Меган ДеВос

Верность

Посвящаю Майклу, моему Геркулесу

Глава 1. Доверие

Грейс

Из грудной клетки по телу разливались неутихающие волны боли. Чтобы хоть немного ее унять, я зажмурилась и протяжно выдохнула. Хейден старался вести машину как можно ровнее, и все равно любая маленькая кочка, на которую мы натыкались, давала такой эффект, будто меня кувалдой лупили по боку. Пытаясь скрыть гримасы боли, я спрятала лицо в ладонях. Хейден при всем желании не мог выровнять дорогу, и я не хотела портить ему настроение. Мои внутренности не подчинялись его контролю.

Пикап наскочил на ком дерна, и ребра вновь запульсировали болью. Через стиснутые зубы с шипением прорвался воздух. Стараясь отогнать боль, я крепче схватилась за плечо Хейдена, скомкав в кулаке ткань его рубашки. Пикап чуть сбросил скорость. Хейден старался ехать осторожнее.

Вспышка адреналина во время стычки и разговор с Хейденом отвлекли меня, и я не сразу заметила свою рану. Боль я почувствовала уже в машине, а сейчас она сделалась просто невыносимой: мне словно прожигали ребра раскаленным прутом. От теплой, липкой крови рубашка приклеилась к животу, но по сравнению с болью это была лишь мелкая неприятность.

Я судорожно вздохнула, заметив, что пикап пробирается среди деревьев. Значит, Блэкуинг совсем близко. Кто-то дотронулся до моей спины. Я чуть не подскочила от нового всплеска боли, ударившего по нервам.

– Ты как себя чувствуешь? – спросила сидящая рядом Мэлин.

В ее голосе я уловила тревогу, смешанную с изумлением. Мои спутники не сразу поняли, что я ранена. Впрочем, Хейден заметил, что со мной что-то не так.

В ответ я лишь кивнула и издала нечленораздельный звук. Мое лицо упиралось в руку, а рука – в сиденье Хейдена. Другая рука лежала на его плече; я знала, что это его нервирует, но только это давало мне силы не сдаваться боли.

– Паршиво она себя чувствует, – сердито бросил Хейден.

Он сказал еще что-то, но из-за гула мотора я не расслышала. Меня тронула его забота, пусть и прикрытая раздражением. Я не нашла в себе сил ответить, а тут машина подскочила на очередной кочке, и меня опять тряхнуло.

Еще несколько минут мучений, и вот наконец Хейден остановил пикап. Услышав звук открываемой дверцы, я едва смогла поднять голову. Хейден стоял в проеме больничной двери. Стоило мне повернуть голову, как тут же все вокруг поплыло и закружилось. Увидев красное пятно у меня на боку, Хейден шагнул к пикапу, подхватил меня на руки и легко вытащил наружу.

– Хейден, я в полном порядке, – соврала я, моргая и пытаясь держать голову высоко.

Он крепко прижал меня к себе и понес. Я что-то мямлила, пытаясь возражать, но руки сами собой сомкнулись на его шее.

– Ты совсем не в порядке, – мягко возразил Хейден.

Двигатель пикапа все еще тарахтел. Похоже, никто из наших оттуда не вылезал. Хейден не сказал им ни слова. Просто вытащил меня с сиденья и понес.

– Нет…

– Грейс, не морочь мне голову, – твердо возразил Хейден.

Моя голова лежала на его плече, но я живо представляла хмурую физиономию Хейдена. Голова кружилась. Ну и состояньице, когда ты настолько ослабла, что тебя несут на руках! Слабость злила. Я выдерживала боль и похуже, причем одна. Я вполне могла идти сама.

Во всяком случае, мне так казалось, однако я не брыкалась, позволяя Хейдену себя нести. От его тела даже через рубашку веяло теплом. У него гулко колотилось сердце, и удары отдавались в плечо, где покоилась моя голова. Я ощущала себя бесполезной ношей. Хейден толкнул дверь, и мы оказались в больнице. Дверь захлопнулась, отгородив нас от яркого солнечного света.

– Докк! – громко крикнул Хейден.

Я дернулась от его крика, схлопотав очередную волну боли.

– Прости, забыл, – виновато пробормотал он, заметив мою гримасу.

– Я в луч… – вякнула я, зажмуриваясь что было сил.

Хейден поглаживал меня по плечу. Это хоть немного унимало боль.

– Что случилось? – своим обычным спокойным тоном спросил Докк, подойдя к нам.

– Ввязалась в сражение с тремя Зверями сразу, – кратко пояснил Хейден.

– Боже мой, Грейс, – с легким осуждением произнес изумленный Докк. – Укладывай ее на койку.

– Я тебя сейчас опущу на койку. Не возражаешь?

Странный вопрос. Его голос звучал возле самого уха. Я открыла глаза. Лицо Хейдена было совсем рядом: серьезное, встревоженное. Яркие зеленые глаза безотрывно смотрели на меня из-под нависших бровей.

– Не возражаю, – вяло отозвалась я.

Мне был противен собственный дрожащий голос и то, что Хейден видит меня слабой и беззащитной. Словом, такой, какой я всегда старалась не быть. Если родилась девчонкой – этого уже достаточно, чтобы тебя не принимали всерьез. А тут еще угодила в состояние раненой девчонки, которую нужно на руках нести в больницу. Но в глазах Хейдена не было и намека на жалость. Он бережно опустил меня на койку и не убирал рук, пока я не кивнула.

– Куда тебя ранили? – тихо спросил Докк, пристально глядя на меня своими темно-карими глазами.

Мне было трудно сосредоточиться на нем, поскольку зеленые глаза Хейдена по-прежнему от меня не отрывались. Я молчала, и Докку пришлось повторить вопрос, прежде чем я повернулась в его сторону.

– Девочка, я спрашивал, где болит? – терпеливо повторил он.

– Ребра, с левой стороны.

Пытаясь показать место, я коснулась раны и снова поморщилась. В этом месте было мокро от крови. Докк наклонился, присмотрелся. Он и без моих подсказок понимал, куда меня ранили.

– Мне нужно продезинфицировать рану, а для этого придется разрезать рубашку. Хейден, будь добр, отойди.

– Нет! – выпалила я. Ругая себя за поспешность, резко проглотила скопившуюся слюну и заявила: – Хейден может остаться.

В глазах Докка мелькнуло понимание.

– Будь по-твоему, девочка, – неторопливо кивнул он.

Врач ушел за нужными вещами, и я взглянула на Хейдена. Он подался вперед и оперся руками о тонкий матрас, почти рядом с моей рукой. Может, я зря это сказала и он вовсе не хочет оставаться?

– Слушай, ты это… если не хочешь…

– Грейс, заткнись, – тихо произнес Хейден и взял меня за руку. – Я останусь.

У меня перехватило дыхание. Пальцы Хейдена переплелись с моими и начали осторожно их перебирать. Мое сердце запорхало, и боль уже не казалась нестерпимой. Мы и не заметили, как вернулся Докк. Он увидел наши соединенные руки, но промолчал.

– Вот, прими. – Докк протянул мне таблетку и бутылочку с водой. – Болеутоляющее.

Я послушно проглотила таблетку. Кожа ощутила холодок ножниц. Докк ловко поддел край рубашки и быстро располосовал ткань. Остатки рубашки упали на пол. Я осталась в шортах и лифчике. Докк был врачом, а Хейден много раз видел меня и такой, и совсем голой.

Докк осторожно ощупывал мои ребра. Я морщилась, противясь искушению посмотреть. Опыт предыдущих ранений подсказывал: от этого только больнее, лучше не глазеть и не знать, как все плохо. Мы с Хейденом пристально смотрели друг на друга. Он ободряюще сжимал мне руку, водя большим пальцем по моему.

– Что вызывает у тебя боль? – спросил Докк. – Сама рана?

Куском марли он вытер сочащуюся кровь, а другим продезинфицировал рану спиртом. Кожу обожгло. Ноздрей коснулся резкий запах.

– Нет, не рана, – честно ответила я.

Конечно, место пореза болело, но таких ран в моей жизни было предостаточно, и я их спокойно выдерживала. Боль, изводящая меня сейчас, таилась глубже, будоражила все тело и очень отличалась от кожного пореза.

– М-да, – пробормотал Докк.

Он продолжал осматривать мои ребра. Не удержавшись, я покосилась вниз и чуть не вскрикнула. От вида поврежденного ребра обожгло новым взрывом боли. Бок перечеркивала косая рваная рана длиной около пяти дюймов. Она начиналась чуть ниже груди и кровоточила гораздо сильнее, чем я ожидала. Рана не отличалась глубиной, но ее длина нагоняла страха.

Однако куда опаснее был темно-пурпурный кровоподтек, успевший возникнуть в этой части грудной клетки. Мгновенное скопление крови не предвещало ничего хорошего. Мои страхи имели под собой вескую причину.

– Ребро сломано, – почти шепотом подвела я итог нашего совместного осмотра.

Боль сделалась сильнее. Вполне ожидаемо – так всегда бывает, когда увидишь место повреждения.

– Боюсь, что так, – невозмутимо отозвался Докк.

Его пальцы слегка надавили с обеих сторон на грудную клетку. Я снова дернулась и шумно втянула в себя воздух.

– Убери руки! – потребовал Хейден.

Докк вопросительно взглянул на него.

– Ты делаешь ей больно, – пояснил Хейден, выдерживая взгляд врача.

Я легонько сжала ему руку. Хейден смотрел на Докка и хмурился. Заметив, что я наблюдаю за ним, он повернулся ко мне.

– Все нормально, – сказала я.

Судя по настороженному лицу Хейдена, он мне не верил.

– Сынок, тебе лучше все-таки выйти на воздух, – деликатно предложил Докк.

Я знала: сейчас мне снова будет больно. Вряд ли Хейдену захочется на это смотреть. Докк понимал его состояние.

– Нет, – твердо заявил Хейден. – Я останусь.

– Будь по-твоему, – вздохнул Докк. – Только знай: Грейс придется еще какое-то время потерпеть. Так что лучше ободряй ее и не мешай мне работать.

Хейден хмуро кивнул.

– Прекрасно. А теперь, Грейс, мне нужно ощупать место травмы. Ты мне скажешь, где болит сильнее всего.

– Ладно.

Я вдохнула поглубже, стараясь успокоиться. Хейден сжал мне руку. Я кивнула, показывая, что готова.

Докк действовал с предельной осторожностью, пытаясь нащупать малейший выпирающий осколок. Надавливания вызывали боль, но она была вполне терпимой. Свой осмотр он повторил раза три или четыре. Наконец его пальцы коснулись некой точки, и тут я вскрикнула.

– Здесь, – едва слышно прошептала я.

Боль прошла по всему телу.

Хейден тяжело выдохнул. Другая его рука осторожно коснулась моего плеча. И снова он водил большим пальцем по моей коже, немного отвлекая.

– Понятно, – констатировал Докк, отметив для себя очаг. – Если повторится, скажешь.

Я молча кивнула, пытаясь волевым усилием отгородиться от неприятных ощущений. Пальцы Докка дотрагивались до моих ребер, но резкая, пронзительная боль не возвращалась. Осмотр закончился. Я вновь открыла глаза. Конечно же, все это время Хейден не сводил с меня глаз. Я взглянула на него и только потом отважилась посмотреть на Докка.

– Что там? – спросила я, боясь услышать подтверждение своих догадок.

– По-моему, тебе повезло, – неспешно ответил Докк, готовясь накладывать швы на мою рану. – Без рентгена трудно делать выводы, но я подозреваю перелом ребра. Скорее всего, чистый, и ребро успешно срастется. Правда, улучшения начнутся лишь через несколько дней, а до этого придется потерпеть.

Я шумно и с облегчением выдохнула. Одно сломанное ребро – не такая уж беда, особенно если перелом чистый. Гораздо опаснее были бы осколки кости, способные повредить внутренние органы. Мне действительно повезло.

– Увы, шину на ребро не наложишь, – продолжал Докк. – Придется тебе потерпеть несколько недель, пока ребро не начнет срастаться.

Без предупреждения он обработал мне рану дезинфицирующим раствором. Я зашипела от боли. Рука Хейдена крепко сжала мою, словно боль передалась и ему.

– Что ж, хорошая новость, – сказала я сквозь зубы.

Докк осматривал рану, готовясь накладывать швы. К сломанному ребру это не имело никакого отношения, и глядеть тут было особо не на что.

– Значит, ребро Грейс полностью срастется? – спросил Хейден.

Это были его первые слова с тех пор, как Докк велел ему выйти на улицу.

– Да, – равнодушно ответил врач, возвращаясь к моей ране. – Готова зашиваться?

Я кивнула и крепко сжала челюсти, приготовившись к знакомому укусу иглы. Анестезиологические препараты были большой редкостью. У меня бы язык не повернулся просить Докка о чем-то подобном. В Блэкуинге я считалась чужачкой и не хотела, чтобы они тратили на меня свой неприкосновенный запас.

Я посмотрела на Хейдена. Он скорчил рожу и наклонился ниже. Рука скользнула по моей шее и остановилась на щеке. Запустив пальцы мне в волосы, большим Хейден поглаживал меня по щеке.

– Просто смотри на меня, – предложил он. – Ты и не заметишь, как все кончится.

Я кивнула и постаралась следить за дыханием. Я думала о своих ощущениях. О том, как здорово, что Хейден находится рядом со мной, когда у него наверняка есть другие дела. Как бы мне ни хотелось быть сильной и независимой, в глубине души я сознавала, до чего же здорово, когда кому-то на тебя не наплевать. Ощущение было странным: знать, что кто-то всерьез о тебе заботится. Со своими проблемами я привыкла разбираться сама.

Даже в Грейстоуне единственным человеком, на кого я могла опереться, был мой отец. Селт всегда приходил мне на помощь, если был поблизости. Но его положение в лагере редко давало ему такую возможность. Рассчитывать на постоянную поддержку отца я не могла.

Мой брат был слишком жесток и дерзок. Чисто физическая поддержка – это все, что он мог мне оказать. Я не помню ни одного разговора с ним, который бы так или иначе не касался разных видов насилия.

Люти, моя единственная подруга, была слишком хрупкой. На такую не обопрешься. Это она всегда опиралась на меня, всегда искала моей поддержки, а не наоборот. Наверное, если бы мне вдруг понадобилась ее помощь, Люти охотно бы помогла. Но за все годы нашей дружбы такой ситуации не возникло ни разу.

А сейчас, пока игла Докка сшивала рваные края моей раны, я нуждалась в поддержке Хейдена. В его руках – одна лежала у меня на щеке, другая была сплетена с моей. В его спокойном взгляде, не дававшем мне распасться на куски. Я нуждалась в его ободрении и сильной поддержке, хотя и боялась это признать. И при всем своем нежелании в этом сознаваться, при всех правилах, вдолбленных мне в детстве (а правила запрещали принимать помощь от врагов), я нуждалась в Хейдене.

Я пристально смотрела на него, отгоняя боль, а он продолжал водить пальцем по моей щеке. Его взгляд гипнотизировал меня и настолько влиял на мои мысли, что я уже почти не чувствовала боли. Хейден не замечал следов засохшей крови у себя на лице. Пока мне зашивали рану, мне отчаянно хотелось смыть с него эти следы. Во время нашей вылазки ему тоже досталось, но сейчас все его заботы были обращены на меня.

– Почти закончил, – сообщил Докк, пробуждая меня от этих мыслей.

Хейден вскинул брови, ободряюще посмотрел на меня.

– Грейс, а ты прекрасно держишься, – негромко и нежно сказал он.

В этот момент игла так меня кольнула, что я невольно закусила нижнюю губу. Судорожно выдохнув, я вновь сосредоточилась на Хейдене и его ласковых прикосновениях. Сердце громко стучало, хотя я подозревала, что это никак не связано со сломанным ребром.

Наложив последний стежок, Докк обрезал хирургическую нитку и перебинтовал поврежденное место. Я и не подозревала, в каком напряжении находилась, пока он накладывал швы. Наконец-то я смогла расслабить затекшие плечи.

– Процедура окончена, – провозгласил Докк.

Он собрал инструменты. Хейден вдруг наклонился и быстро поцеловал меня в лоб.

– Отличная работа, – прошептал он, потом еще раз погладил меня по щеке и отошел от койки.

Докк, конечно же, все это видел, но молчал, предпочитая не комментировать очевидное притяжение, которое существовало между Хейденом и мною.

– Сейчас дам тебе болеутоляющие, и больше не смею задерживать, – сказал Докк, направляясь к шкафу с лекарствами.

– Не надо, я и так справлюсь, – торопливо сказала я.

Мне не хотелось посягать на их запасы.

– Тише, дитя. Половине того, что здесь собрано, я обязан тебе. Считай это знаком благодарности.

Я вздохнула и согласилась, ощущая себя последней эгоисткой. Надо было поспорить с Докком, однако лекарства были мне нужны. Жжение от раны пропадет через несколько часов, а сильная боль в сломанном ребре будет мучить еще несколько дней, если не недель.

– Будешь принимать по одной таблетке каждые шесть часов. – Докк подал мне флакончик. – В случае особо сильных болей – две.

– Что это? – спросила я, силясь прочитать полустершуюся этикетку.

– Гидрокодон.

Я кивнула: название было мне знакомо. Докк вложил мне в руку второй флакончик.

– Где-то через неделю перейдешь на ацетаминофен. Его принимать по таблетке каждые четыре часа, пока остается необходимость.

– Спасибо вам, Докк.

Этих слов было мало, для того чтобы выразить мою признательность за все сделанное для меня этим человеком с самого первого дня моего появления в Блэкуинге, но никакие другие мне на ум не приходили.

– Не стоит благодарности. А теперь вам обоим надо отдохнуть. Тебе, Хейден, еще и отмыться не помешает. Не хватало, чтобы ты оказался у меня на койке с какой-нибудь заразой, – сурово закончил Докк, попеременно глядя на нас.

– Обязательно, – пообещал Хейден.

Он снова повернулся ко мне и, похоже, только сейчас сообразил, что выше пояса я одета только в лифчик. Хейден торопливо сдернул с себя футболку и подал мне.

– Оденься, – тихо сказал он.

Я благодарно кивнула и принялась одеваться. Мне удалось просунуть голову и одну руку, а вот со второй из-за раненого бока случилась заминка. Хейден молча помог мне, потянув за края футболки. Я вновь почувствовала себя беспомощной, отчаянно стараясь не покраснеть.

– Спасибо, – пробормотала я.

– Хочешь, донесу тебя до хижины?

– Нет, сама дойду.

Пытаясь сохранить бесстрастное лицо, я опустила ноги на пол. Хейден так и стоял надо мной, явно не веря моим словам.

– И все-таки, давай-ка я…

– Хейден, ну что ты, в самом деле? – упрямилась я. – Просто… дай мне руку. Незачем меня нести.

Он сокрушенно вздохнул и повернул локоть так, чтобы я смогла взять его под руку и встать. Боль тут же хлестанула по ребрам, но я не поддалась и сделала нетвердый шаг, опираясь на Хейдена.

– Поддерживайте друг друга, – раздалось у нас за спиной. – Слышите?

Я невольно улыбнулась, хотя и не во весь рот. Приятно было слышать эти слова от Докка.

– Обязательно, – пообещала я.

Хейден промолчал, сосредоточенный на том, чтобы безболезненно довести меня до двери. Докк посмеивался у нас за спиной. Наконец Хейден открыл дверь. Солнце садилось, заливая Блэкуинг мягким золотистым светом.

К моему удивлению, снаружи нас дожидался Дакс. Он стоял, привалившись к стене. Пикапа не было. Значит, машину успели разгрузить и поставить в гараж. Увидев нас, Дакс отлепился от стены и двинулся навстречу. Вскоре я поняла, почему он нас ждал. В руках у Дакса был фотоальбом, найденный мною в развалинах дома Хейдена. Сперва Дакс удивился, почему Хейден без футболки, но потом понял, куда она переместилась.

– Привет. – Такого серьезного тона я от Дакса еще не слышала. – Все в порядке?

Я не знала, к кому обращен вопрос. Поскольку Хейден молчал, отвечать пришлось мне.

– В лучшем виде.

– У Грейс сломано ребро, – тяжело вздохнув, сообщил Хейден.

На таком фоне мои слова выглядели преувеличением, если не враньем.

– Ничего себе сюрпризик, – сочувственно поморщился Дакс. – Эти Звери совсем обнаглели.

– Ребро быстро срастется, – упрямо заявила я.

Дакс лишь усмехнулся и замотал головой:

– Конечно срастется. А я вот почему здесь торчу. Загонял пикап в гараж и нашел на переднем сиденье…

Он не договорил, выразительно посмотрев на фотоальбом. Хейден в некотором замешательстве протянул руку, чтобы забрать находку.

– Это мой, – сказал Хейден, не вдаваясь в подробности.

– Откуда? – полюбопытствовал Дакс.

– Из моего дома, – отрезал Хейден.

Чувствовалось, он не хотел продолжать разговор о находке.

– Значит, ты все-таки решился туда зайти? – восторженно спросил Дакс.

У него даже глаза округлились. Получается, Дакс знал, что Хейдену тяжело навещать развалины родного дома.

Хейден тяжело вздохнул, покачал головой, затем кивнул в мою сторону:

– Думаешь, из-за чего ей въехали по ребрам?

Все с тем же восторгом, к которому добавилось удивление, Дакс уставился на меня:

– Ты туда полезла, чтобы добыть ему альбом?

– Да, – коротко ответила я, стараясь не встречаться с ним глазами. Уж слишком много вопросов в них отражалось.

– Вот это финт, – восхищенно бросил мне Дакс.

Воцарилась тишина. Дакс переваривал новость, из которой сделал два основных вывода: Хейден рассказал мне про дом, а я, рискуя жизнью, полезла в развалины, пытаясь найти там что-нибудь ему на память. Значимость случившегося подкреплялась тем, что Хейден держал меня под руку, и угрюмым выражением его лица.

– А вы, получается, вроде как… вместе?

У Дакса это звучало скорее утверждением, нежели вопросом. Честно говоря, я сама толком не знала, как назвать наши отношения с Хейденом. У меня к нему были чувства, причем очень сильные. Все остальное было мне неведомо.

– Дакс, нам надо идти, – сказала я, когда молчание Хейдена слишком затянулось.

Вероятно, его сейчас больше заботило, как благополучно довести меня до хижины, чем болтовня с Даксом.

Мы двинулись к дому. Хейден озабоченно поглядывал на меня, не упоминая о вопросе Дакса, и меня это устраивало. Мы прошли несколько ярдов, когда Дакс бросил нам вслед:

– По мне, так нормально.

Он говорил так, чтобы слышали только мы, а не чужие уши, случайно оказавшиеся рядом.

– Пока, Дакс, – негромко ответил Хейден, по-прежнему не реагируя на слова друга.

Я невольно усмехнулась. Мне понравилось, что мы объединенным фронтом выступили против попыток Дакса сунуть нос в наши дела.

К хижине мы шли дольше обычного. Хейден избрал щадящую скорость, чтобы ходьба доставляла мне поменьше боли. Он подвел меня к кровати и помог сесть. Я вдруг впала в заторможенно-задумчивое состояние. Боль утратила прежнюю остроту. Это я относила за счет действия таблетки, проглоченной в больнице.

– Ты и в самом деле нормально себя чувствуешь? – тихо спросил Хейден.

Я едва не вытаращила глаза. Его забота была мне приятна, но прямо-таки ошеломляла.

– Нормально. Хейден, клянусь тебе.

Он опустился на колени. Теперь наши лица находились на одном уровне. Его руки коснулись моих колен, а пальцы начали осторожно ощупывать кожу. Он хотел убедиться, что я говорю правду. Раньше, чем я успела подумать, моя рука потянулась к его подбородку. Большой палец дотронулся до нижней губы, ощущая запекшуюся кровь в месте рассечения. Хейден шумно втянул воздух.

– Идем тебя отмывать, – тихо сказала я.

Мне ужасно хотелось позаботиться о нем. Он со мной столько возился, ничего не получая в ответ. Хейден тяжело вздохнул, преодолевая желание уложить меня отдыхать.

– Герк, ну пожалуйста, – канючила я.

Мне хотелось смыть с него все следы нашей вылазки, подбодрить, успокоить. Словом, хотелось проявить такую же заботу, какую я видела от него. Прошло несколько секунд. Хейден прижался щекой к моей ладони и вздохнул, будто потерпел поражение.

– Будь по-твоему, Медведица.

Глава 2. Взять и вычеркнуть

Грейс

– Будь по-твоему, Медведица.

Боль в боку не исчезла, но Хейден произнес мое прозвище, которое сам же и придумал, и меня пронизал трепет. Было так странно и непривычно чувствовать себя девчонкой. Всплески эмоций, поползновения проявить заботу о нем – ничего подобного раньше я не ощущала и представить не могла, что когда-нибудь это почувствую. Неровные удары сердца, ощущение бабочек в животе наполняли меня незнакомым теплым чувством. Не стану отрицать: оно мне нравилось.

Подбородок у Хейдена был теплым. В глазах – какая-то беззащитность. Никак не думала, что однажды это увижу. И вот увидела. Я ничего не придумывала. Хейден продолжал стоять на коленях и пристально на меня смотреть. Запекшаяся кровь с лица никуда не делась, отчего мне еще сильнее захотелось поскорее все это смыть.

– Пошли, – тихо сказала я и еще раз погладила его по подбородку.

Моя ладонь оказалась рядом с его ладонью. Я осторожно приподняла руку Хейдена и только сейчас заметила, что и на ней есть порезы и корка засохшей крови. Я поглубже вдохнула и встала, стараясь не морщиться от боли. Хейдену не нравилось на это смотреть, и я не хотела добавлять ему переживаний.

Он бережно взял меня за руку и повел в так называемую ванную. Казалось, по моей руке, от пальцев к плечу, проскочила искра. А ведь меня очень давно не держали за руку! Только родители, в раннем детстве. С тех пор больше никто этого не делал. Прикосновение Хейдена было нежным и очень интимным. Его палец скользил по моему пальцу. Это напоминало молчаливое единение, подкрепленное столь невинным контактом.

Хейден не проронил ни слова. Я подвела его к небольшому тазу (нашей «раковине»), заставила нагнуться и прислониться к стенке. В тазу уже была вода. Я намочила полотенчико. Вода была холодной (мне бы такая не понравилась), но ничего не поделаешь.

Мой пульс участился. Я повернулась к Хейдену. Наши глаза встретились. Он все так же стоял у стены, расслабленно сложив руки на груди. Я робко шагнула к нему, сжимая мокрое полотенце, но вплотную не подошла.

– У тебя точно нет серьезных ран? – спросила я, заметив высохшую струйку крови, которая начиналась у нижней губы и тянулась по подбородку.

На шее обнаружились еще несколько засохших брызг крови. Правда, это могла быть и чужая кровь. Хейден вздохнул, разнял руки и подтянул меня ближе.

– Да, Грейс, – ответил он. – Я бывал в переделках похуже сегодняшней.

Мне вспомнилась его спина, исполосованная шрамами, – лучшее подтверждение правоты его слов. Он сам не знал, сколько ран успел получить, и куда более серьезных, чем рассеченная губа и содранная кожа на костяшках пальцев. Но факт оставался фактом: зрелище раненого Хейдена мне очень не нравилось.

Его рука так и застыла у меня на бедре. Я кивнула, приготовившись обмыть ему губы и подбородок. Что-то не давало мне начать.

– Посиди спокойно, – тихо попросила я.

На лице Хейдена появилась легкая усмешка.

– Да, мэм, – тоном послушного мальчика ответил он.

Мне было не оторваться от его внимательного взгляда, но я все же заставила себя опустить глаза и осмотреть поврежденную губу Хейдена. Сделать это было непросто: его рука буквально жгла мне бедро, однако я не прекращала попыток. Кровь успела запечься, да и сам порез не отличался глубиной, хотя губа немного распухла. Другой рукой я уперлась в подбородок Хейдена, не давая ему вертеть головой, и начала смывать засохшую кровь.

Он ни разу не вздрогнул и не дернулся, продолжая безотрывно смотреть на меня. Я кожей чувствовала, как Хейден молча изучает каждый уголок моего лица. О чем он сейчас думает? Вопрос вертелся у меня на языке, но остался незаданным.

Я медленно водила мокрым полотенцем по теплому подбородку Хейдена, убирая остатки засохшей крови. Оставалось вытереть чистой стороной полотенца у него над губой. Зеленые глаза Хейдена так и сверкали. Чувствовалось, в его мозгу проносилась тысяча и одна мысль, и все они были для меня полной загадкой. На мгновение я оцепенела и не могла разорвать эту связь.

Все это было таким неожиданным и нереальным. Хейден – мой враг в недавнем прошлом, мой пленитель. И тем не менее сейчас я стояла перед ним, считая такое положение вещей вполне нормальным. Должен же быть рядом с ним кто-то, кто обмоет ему раны и к кому он может прислониться в минуты слабости. Я не сомневалась: Хейден еще никому не позволял видеть себя в таком состоянии. Я ведь тоже не позволяла, чтобы меня видели раскисшей. Мне казалось, я получила незаслуженный приз.

Хейден слегка сдавил мне бедро. Я заморгала, судорожно глотнула воздух и опять заработала полотенцем. Раны не обнаружилось. Значит, кровь была чужой. «Памятка» о его столкновении со Зверями.

– Обычно я это делаю сам, – тихо сказал Хейден, не сводя с меня глаз.

Я мельком взглянула на него и продолжала убирать кровь с его щеки.

– Раньше делал, – ответила я, смывая последний островок крови. – Теперь не будешь.

Хейден молчал. Я еще раз осмотрела его лицо. Больше ни пятнышка. Оставалось промыть содранные костяшки. Полотенце я бросила в таз, а сама потянулась к его руке.

– Ближе, – попросила я, подтягивая Хейдена к тазу.

Я медленно погрузила его исцарапанную руку в холодную воду. Почти сразу же в воде появились розовые разводы. Зная, как болят отбитые костяшки, я осторожно отмыла их от крови. Костяшки успели покраснеть и вспухнуть. Кроме содранной кожи, имелись и порезы. Завтра все это побагровеет.

Хейден все так же пристально следил за моими движениями. Я изо всех сил старалась не добавить ему боли. Может, и добавила, но он не жаловался. Все слова куда-то подевались. Правда, и Хейдена не тянуло на разговор. Он пребывал в странной задумчивости, будто думал сразу о многом, но ничего не мог высказать.

– Ну вот и все, – сказала я, в последний раз коснувшись его содранных пальцев. – По-моему, отмыла.

Я вытащила наши руки из воды и стала осторожно вытирать сухим полотенцем, что висело рядом. Оглядев лицо и руку Хейдена, я осталась довольна. Порезы не смыть, зато кожа теперь чистая.

– Спасибо, – тихо сказал Хейден.

Я поднесла к губам его руку и прижалась к покалеченным костяшкам, словно пыталась вытянуть оттуда боль. Хейдену наверняка было больно. Он смотрел на меня. Пылающие зеленые глаза следили за моими нежными прикосновениями, отчего у меня неистово колотилось сердце.

– Не стоит благодарности, – пробормотала я.

К моему удивлению, он тоже намочил тряпку.

– А теперь отмоем тебя, – сказал Хейден и решительно шагнул ко мне.

Он запрокинул мне голову. Холодная тряпка коснулась виска. Я и сама чувствовала, что оттуда шла кровь.

Настала моя очередь наблюдать за сосредоточенными движениями Хейдена. На его лице и сейчас еще отчетливо читалась тревога за мое состояние. Смывая с меня кровь, он от усердия выпятил челюсть. Не подумала бы, что этот человек способен на такие нежные и осторожные прикосновения. Хейден явно боялся сделать мне больно, поэтому не столько мыл, сколько промокал мне кожу тряпкой. Но ему действительно удавалось умывать меня, не причиняя боли.

Я не могла отвести от него глаз, пока он это делал. Вот он в последний раз провел тряпкой по моему лбу и отстранился, оценивая результаты. Судя по всему, остался доволен, поскольку тряпка шлепнулась в таз, а он снова взглянул мне в глаза.

– Прекрасно, – лаконично произнес он.

– Спасибо, Хейден, – прошептала я.

Сама не знаю, почему я не могла говорить громко. Должно быть, от напряжения, окружавшего нас, у меня сдавило горло.

– Рад был помочь. А теперь пора укладываться.

Он легонько погладил меня под подбородком, повернулся и пошел в нашу комнату. Я отправилась следом. Хейден зажег свечу и поставил ее на столик у кровати. Я была готова камнем упасть в постель, такую уютную и зовущую. Но Хейден меня задержал.

– Погоди… – он повернулся к комоду, достал рубашку и бросил мне. – Переоденься. Та, что на тебе, вся в крови.

Оглядев себя, я поняла, что он прав. Я как-то забыла, что в больнице Хейден отдал мне свою футболку с запекшимися пятнами крови. Кровь принадлежала Зверям, с которыми он сражался.

– М-да, – пробормотала я, подтащив к себе чистую рубашку.

Но вначале требовалось снять футболку. Едва я взялась за кромку, меня прошило болью. Руки сами опустились, и я скривилась. Такое от Хейдена не скроешь.

– Давай помогу, – сказал он.

Через мгновение Хейден очутился рядом, предотвращая мои новые попытки. Я судорожно выдохнула, стараясь хоть как-то унять боль, и нехотя кивнула.

Хейден осторожно взялся за кромку футболки и так же осторожно, не торопясь потянул вверх, обнажая мне живот и прикрытую лифчиком грудь. Он высвободил мне руку с неповрежденной стороны, после чего полностью стащил с меня футболку.

И вновь я оказалась перед ним в одних шортах. Мои ощущения смешались; уязвимость соседствовала с другим, очень приятным чувством. Хейден перевел взгляд на мой поврежденный бок и болезненно поморщился, увидев пурпурный кровоподтек. Это «украшение» занимало весь бок; повязка, наложенная на рану, прикрывала лишь малую часть.

– Черт побери, Грейс… – хмуро произнес он.

Хейден присел на корточки. Его лицо теперь было на одном уровне с раной. Его пальцы едва касались поврежденной кожи, но не так, как пальцы Докка. Тот действовал целенаправленно, как врач. Пальцы Хейдена несли успокоение и исцеление. Огрубелые подушечки чуть притрагивались к кровоподтеку. Мне не было больно, но по спине полз холодок. Затем Хейден наклонился еще ниже.

У меня перехватило дыхание. Хейден осторожно поцеловал мою рану. За одним поцелуем последовал второй, третий. Снова и снова он целовал мне вспухшую кожу, пока не покрыл поцелуями почти все место кровоподтека. Мое сердце было готово выпрыгнуть наружу. Поцеловав меня в последний раз, Хейден встал и выпрямился.

– Ложись отдыхать, Грейс, – тихо сказал он. – Я очень хочу, чтобы ты скорее поправилась.

Нежные слова и такие же нежные прикосновения были столь непривычны, что это почти убаюкало меня. Я лишь сумела вяло кивнуть. Хейден принялся меня одевать. Вначале продел в рукав руку с поврежденной стороны, затем другую. Я не заметила, как мягкая ткань окутала меня всю.

– Отдыхай, – повторил Хейден, кивнув на кровать.

– Слушаюсь, – вяло улыбнулась я.

Мне казалось, что мы уж слишком серьезно отнеслись к случившемуся. Я совсем не хотела добавлять Хейдену забот. Я же видела, как на него подействовала моя рана, и даже почувствовала себя виноватой, что испортила ему настроение.

Кровать чуть скрипнула и прогнулась под моей тяжестью. Я заползла на свою сторону и накрылась одеялом. Легла я, естественно, на здоровый бок, чтобы не давить на сломанное ребро. Я терпеливо ждала, пока Хейден тоже ляжет, но, к моему удивлению, он достал из комода другую рубашку и торопливо натянул. Я и глазом моргнуть не успела.

– Что ты делаешь? – в замешательстве спросила я.

– Мне нужно проверить дежурных на башне, – пояснил он, отбрасывая волосы со лба.

– Тогда я…

Я уже собралась встать, но Хейден покачал головой.

– Ты никуда не пойдешь, – торопливо заявил он. – Тебе надо отдохнуть, и это не обсуждается. Я долго не задержусь, а тебе незачем со сломанным ребром лезть на башню.

– Помнится, ты заставил меня туда подниматься с огнестрельным ранением, – возразила я.

Это было сказано в шутку, однако Хейдену сейчас было не до шуток. Он наградил меня очередным хмурым взглядом.

– Та ситуация была другой, – отрезал он, не вдаваясь в объяснения. – Мне нужно идти. Но прошу тебя… не исчезни.

Хейден с легким прищуром смотрел на меня. Чувствовалось, он про себя решает, способна ли я предать его доверие. Даже после всех передряг, через какие мы оба прошли, он не очень-то был готов оставить меня в хижине одну. Я подперла щеку кулаком, облокотившись на постель. Мне жутко захотелось выпучить на Хейдена глаза, но я удержалась.

– Хейден, я никуда не сбегу.

Он продолжал смотреть на меня и хмуриться, покусывая нижнюю губу. Потом решительно кивнул:

– Договорились.

Хейден пошел к двери, но тут же остановился, словно передумав. Повернулся ко мне, замер, открыл рот, однако ничего не сказал и снова закрыл. Я с изумленной улыбкой следила за битвой, происходящей у него в душе. Не знаю почему, но мне были очень дороги эти редкие мгновения его растерянности. Хейден тяжело вздохнул, тряхнул головой и шагнул ко мне. Нежно сжав в ладонях мое лицо, он прильнул губами к моим, отчего у меня застучал пульс. Я закрыла глаза. Не убирая ладоней, Хейден нежно меня поцеловал.

– Я быстро вернусь, – тихо сказал он. – Отдыхай, Медведица.

Большие пальцы Хейдена еще раз скользнули по моим щекам. Я не успела произнести ни слова. Дыхание и то перевести не успела. Хейден быстро вышел из хижины, оставив меня одну в своей постели.

Хейден

Неожиданный всплеск адреналина так и гонял кровь по моим венам. От спонтанно возникшего желания поцеловать Грейс перед уходом мой пульс бешено стучал в висках. Я чувствовал себя абсолютным идиотом, злясь на свою нерешительность. Но не скажу, чтобы я жалел об этом поцелуе. Всякий раз, когда ее губы касались моих, в сердце начинался салют.

Меньше всего мне сейчас хотелось тащиться на башню и проверять дежурных, однако ранение Грейс не освобождало меня от обязанностей. Конечно, я предпочел бы лежать сейчас с нею рядом, обнимать и успокаивать, но позволить себе такое я не мог. По крайней мере, сейчас.

Я резко тряхнул головой, прогоняя подобные мысли, и стал торопливо подниматься по башенной лестнице. Хотелось поскорее закончить проверку. А мысли продолжали лезть, совершенно дурацкие и несвоевременные. Одно дело перестать юлить перед собой и наконец признаться, что у меня есть чувства к Грейс, и совсем другое – желание все бросить, чтобы подольше быть с нею. Именно этого я и боялся, когда чувства только-только просыпались, но я твердо решил не пренебрегать своими обязанностями. Если я перестал сопротивляться влечению, это не означало, что нужно полностью выпадать из реальности.

В окна башни глядела темнота, озаренная только луной. В притихшем Блэкуинге кое-где светились неяркие точки керосиновых ламп. Чем выше, тем ощутимее становился ветер. Сегодня он не был сильным и приятно ерошил мне волосы. Наконец я выбрался наверх и увидел Дакса, несущего дежурство. Он стоял ко мне спиной, вглядываясь во тьму.

– Эй! – окликнул я.

Дакс вздрогнул и стремительно повернулся, глядя на меня во все глаза и зачем-то хватаясь за грудь.

– Ну и напугал же ты меня, – признался он, шумно выдохнув.

Я усмехнулся. Дакса давно уже ничего не способно было напугать.

– Сожалею, что так получилось.

– Не выдумывай. Тебе ни капельки меня не жаль, – шутливо проворчал он. – А если бы я неудачно подпрыгнул? Мог бы свалиться с башни и разбиться насмерть. Вот тогда тебе было бы жаль.

– По-моему, ты малость переигрываешь, – сказал я, продолжая усмехаться.

– Посмотрим, как ты запоешь, когда меня не станет.

– Ладно, принцесса. Лучше скажи, как дежурство? Без неожиданностей?

Мне не терпелось вернуться к Грейс, однако я не хотел этого показывать.

– Похоже, сегодня гостей у нас не будет. Как состояние Грейс? Сломанные ребра не шутка, – сказал Дакс, внимательно наблюдая за моей реакцией.

– Держится молодцом. Конечно, ей досталось, но Докк сказал, что сломано всего одно ребро. Думаю, она быстро поправится.

Дакс задумчиво кивнул. Он еще посмотрел по сторонам, затем повернулся ко мне:

– Слушай… когда ты перестанешь мне врать и честно скажешь, есть у вас отношения или нет?

Он плотно сжал губы и скептически выгнул брови, словно подзадоривая меня сказать, что у нас с нею нет никаких отношений. Я вздохнул, ущипнул кожу на лбу и запустил руку в волосы.

– Сам не знаю, – честно ответил я.

Грейс была мне симпатичнее других девчонок. Мне нравилось находиться рядом с ней. Но как это назвать? Между нами, вроде бы сами собой, завязались псевдоотношения, а как ими управлять, я понятия не имел.

– Но ты к ней неровно дышишь! – сказал Дакс, явно довольный собой. – Ха-ха, я так и знал.

– Заткнись, – потребовал я, сердито взглянув на него.

– Дружище, я говорю очевидные вещи, – пожал плечами он. – По вам обоим это видно.

– Ничего по нам не видно, – сухо возразил я.

– Ты у меня на глазах ее целовал, – напомнил Дакс.

Меня начинал бесить его довольный тон. Ишь, секрет раскрыл.

– Тогда мог бы не идиотничать, а сам понять, что к чему.

Дакс пожал плечами и улыбнулся во весь рот:

– А мне это нравится. Я думаю, Грейс тебе подходит. Может, теперь ты научишься полегче смотреть на жизнь.

– Это ничего не меняет, – резко ответил я. – Я по-прежнему должен заниматься тем же, чем занимался раньше.

– Знаю, можешь не повторять. Я всего лишь хочу сказать, что рад за тебя. Ты заслуживаешь счастья… хотя бы иногда. Даже если настаиваешь, что твоя жизнь должна быть мрачной и беспросветной.

Я покачал головой и снова усмехнулся, довольный тем, что Дакс высказал все это вслух.

– Только… никому не рассказывай. Договорились? Я не знаю, как наши к этому отнесутся. Формально она по-прежнему считается пленницей.

– Разумеется, языком трепать не стану.

– Вот и спасибо.

Я уже собирался проститься и уйти, как вдруг заметил в темноте вспышку. Секундную, словно кто-то чиркнул спичкой и тут же ее загасил, но я успел заметить. Улыбка тут же сползла с моего лица. Я продолжал вглядываться в темноту. Дакс сразу отметил перемену.

– Что ты увидел? – спросил он.

– Короткую вспышку света. – я указал направление.

От места вспышки до нас было не очень далеко. У меня сдавило сердце. В том направлении находился Грейстоун.

Дакс потянулся к стоящей возле перил винтовке и посмотрел в оптический прицел.

– Ничего не вижу. Темень непроглядная. Ты уверен, что тебе не показалось?

– Уверен, – на полном серьезе ответил я.

Да, я видел вспышку, и то направление, где она мелькнула, было важнее всего. Похоже, скоро у нас появятся незваные гости из Грейстоуна – родного лагеря Грейс.

Глава 3. Бедлам

Хейден

В ушах свистел ветер, теребя мне волосы и мешая вести наблюдение. Я по-прежнему смотрел в темноту. Ошибки быть не могло: я действительно видел вспышку, причем сравнительно недалеко от нашего лагеря. Точнее, слишком близко от нас, чтобы благодушествовать. Мое сердце взбудораженно стучало, а я перебирал варианты дальнейшего развития событий. Возможно, Грейстоун затеял новый налет. Ситуация усугублялась тем, что Грейс сейчас была в одиночестве. Поврежденное ребро не помешает ей сбежать. Это лишь усиливало мое беспокойство. Оставалось надеяться, что мои подозрения не оправдаются.

– Дакс, надо спускаться, – бросил я другу, продолжая осмотр. Темнота не позволяла что-либо разглядеть, а неопределенность здорово нервировала. – Впотьмах от нас на башне никакого толку.

– Спустимся. Только пушку возьми, – отозвался Дакс, подавая мне пистолет с полным запасным магазином.

Я сунул оружие в карман и помчался вниз по ступенькам. Дакс бежал следом, говоря в портативную рацию, которую обычно мы держали на верхней площадке башни:

– К лагерю приближаются налетчики. Всем находиться дома и запереть двери. Погасить свет и сидеть тихо. Повторяю: к лагерю приближаются налетчики…

Это было стандартное оповещение, если у нас хватало времени предупредить обитателей лагеря. Но оно звучало редко. Мы либо разбирались с незваными гостями еще на подходе к лагерю, либо они застигали нас врасплох, и тогда уже было не до оповещений.

Такие рации имелись во всем лагере: в каждом общественном месте и каждой третьей хижине. Имевшие радио должны были оповещать ближайших соседей. Радиосвязь применялась только в крайних случаях, поскольку батареи быстро садились, а доставать новые становилось все труднее. Я очень надеялся, что рация в моем доме была включена и Грейс, услышав предупреждение, спрячется. Думаю, ей хватит ума не высовывать носа и не выяснять, кто возглавляет налет. Одно было ясно: кто-то из ее лагеря.

Лестница казалась бесконечной, и мы не бежали, а летели вниз. Я перескакивал через две ступеньки, торопясь спуститься раньше, чем налетчики достигнут лагеря. Их хитрость меня настораживала. Им было очень важно ничем себя не обнаружить и не попасться нам. Сколько их? Зачем пожаловали? Об этом я мог только гадать, но в голове появилась и прочно засела одна противная мысль. Я всячески гнал ее, пытаясь обдумывать стратегию защиты Блэкуинга. Однако мысль не желала уходить.

Они пришли из-за Грейс.

Вопреки всем усилиям, мозг отказывался думать о чем-то другом. Вспомнилось, как однажды ночью мне почудилось, будто я видел кого-то, прячущегося среди деревьев, неподалеку от моей хижины. Тогда я тщательно все осмотрел, но никого не обнаружил. Может, я что-то упустил? А если кто-то видел Грейс у нас?

Такое вполне могло случиться и почти наверняка случилось. С этой мыслью я выскочил из башни. Присутствие Грейс в нашем лагере ставило под удар жизнь каждого из моих подопечных, и потенциальные страхи грозили превратиться в реальные. Я находился в самом скверном положении, разрываясь между необходимостью защитить лагерь и эгоистическим желанием спрятать Грейс.

Дакс продолжал что-то говорить в рацию. Это помогало мне сосредоточиться на деле. Мы бежали по полянке, окружавшей башню. Бег доставлял мне удовольствие: приятна была боль в ногах от напряжения одних мышц и расслабления других. Дыхание выровнялось. Вдох-выдох, вдох-выдох. Пробежка была недолгой. Я вжался спиной в стену какой-то хижины. Следом подбежал Дакс.

– Мы с Хейденом находимся возле башни, – сказал Дакс. – Выделите людей для патрулирования.

Он понизил голос, затем поднес рацию к уху, слушая ответ, но я ничего не разобрал. Экономя батареи, Дакс прикрутил громкость.

– Скажи им, чтобы действовали скрытно, – прошептал я. – Так нам будет легче ликвидировать налетчиков, чем при открытой перестрелке.

Дакс кивнул и передал мои слова. Скорее всего, он сейчас разговаривал с Китом, а может, и с Барроу. В любом случае защитники Блэкуинга подготовятся за считаные минуты. Я гордился этими людьми и тем, что возглавлю их.

Я гордился и своими подопечными. Лагерь опустел. На дорожках и в проходах – ни души. Вокруг – кромешная тьма. Лампы погасили раньше, чем мы с Даксом спустились вниз. Обитатели лагеря реагировали мгновенно, принимая меры предосторожности и доверяя тем, кому они вручили заботу о своей безопасности.

– Их будет непросто обнаружить, – прошептал Дакс.

Пистолет он держал наготове, озираясь вокруг в попытке заметить малейшее движение.

– Знаю, – проворчал я.

Темнота была препятствием для обеих сторон, но мы обладали преимуществом. Мы с Даксом знали каждый дюйм лагеря, чего не скажешь о налетчиках. Зато нам было неизвестно, в какой части лагеря они появятся. Мы не знали, сколько их и что им понадобилось. Но наши преимущества перевешивали помехи. Мы сумеем защитить Блэкуинг. В этом я не сомневался.

Глаза быстро переместились туда, где я заметил движение. Мимолетное, словно в темноте что-то мелькнуло. Тень, которую я тут же потерял, но я ее видел. Что-то двигалось между двумя хижинами примерно в ста ярдах от меня.

– Там, – шепнул я, кивком указывая направление. – Кто-то есть.

Сами мы прятались в тени и продолжали наблюдать, но больше не засекли никаких движений.

– Давай возьмем их в кольцо. Ты пойдешь влево, а я – вправо, – распорядился я, одновременно проверяя и подготавливая свой пистолет.

– Договорились, – шепнул Дакс.

Я едва уловил его кивок. Мой друг растворился в темноте. Стараясь сам не вылезать из теней, я двинулся вперед, не сводя глаз с места, где заподозрил движение.

Добравшись до очередной хижины, я вжался в стену и замер, ожидая новых признаков чужого присутствия. Вскоре я почти добрался до тех двух хижин, где заметил мелькнувшую тень. Дакса я тоже не видел, но знал: он сейчас где-то рядом, только с другой стороны.

Навострив уши, я вслушивался в темноту, однако слышал лишь шелест ветвей, раскачиваемых ветром. Потом медленно, с осторожностью, шагнул от хижины в черный проем между нею и соседним домишком. Пистолет был нацелен в темноту.

Я сразу же заметил новое движение. Палец застыл на курке. С другой стороны прохода стоял Дакс. Его пистолет точно так же был наведен на меня. Я мгновенно опустил руку и досадливо выдохнул.

– Сукин сын, – пробормотал я, злясь, что вместо налетчиков увидел Дакса.

Это его шевеления я и заметил.

– Черт, – выругался мой лучший друг.

По выпученным глазам Дакса можно было подумать, что перед ним пронеслась вся его жизнь. Он выдохнул и тяжело понурил плечи.

– Спасибо, что не застрелил меня.

– Взаимно, – буркнул я.

Я подошел к краю прохода и опять стал вглядываться, пытаясь засечь новые признаки вражеского присутствия.

– Вот что, давай снова разделимся и двинем к главным постройкам.

– Как ты думаешь, что́ им понадобилось?

– Сам хотел бы знать.

Произнося эту фразу, я чувствовал, что вру Даксу и себе, хотя никаких доказательств у меня не было. Цели налета я до сих пор не знал.

– Ты пойдешь влево. Старайся не высовываться. Понадобится помощь – подавай сигнал.

– Так точно, сэр, – кивнул Дакс.

Язвительно улыбнувшись, Дакс снова растворился в темноте. Я терпеть не мог, когда меня называли сэром, и он это знал лучше, чем кто-либо. Надо же, он еще способен шутить, когда того и гляди мы нарвемся на налетчиков.

Оглянувшись напоследок, я выбрался из укрытия и поспешил к центру лагеря. Интуиция требовала бежать не туда, а домой – проверять, не случилось ли чего с Грейс. Плевать я хотел на интуицию. Безопасность тех, за кого я отвечал, стояла на первом месте.

Бег прилично разогрел мне все мышцы. Когда я добрался до громадной мусорной бочки и спрятался за нею, напряжение сменилось довольно приятным возбуждением. И тут, с другой стороны дорожки, я заметил два силуэта. Кто они? Наши? Или чужаки? Сомнение не давало мне открыть огонь.

Я припал к земле и пополз вслед за ними. Вроде они не догадывались о слежке. Нас разделяло футов тридцать. Теперь я отчетливо видел их тени, двигавшиеся в проходах между хижинами. Ни в одну эти двое не вошли. Чувствовалось, они брели наугад. Сомнений почти не оставалось: вот они, грейстоунские налетчики. Меня удивило, что они явились к нам без рюкзаков. Только с пистолетами.

Я следовал за ними, стараясь дышать бесшумно. Удивительно: слева и справа от налетчиков были наши складские постройки, а они и не собирались ничего оттуда воровать. Это проясняло цель их визита. У меня кровь заледенела. Я прятался за грудой ящиков возле склада и понимал: мои худшие опасения подтвердились.

Я с ужасом смотрел, как они подходили к окнам и заглядывали внутрь. Прежде мне не встречались налетчики, которые бы пялились в окна. Обычно их волновало, как бы спереть необходимое и дать деру.

Эти вели себя по-другому. Их не интересовали наши припасы. Им была нужна Грейс. С каждой секундой их пребывания в Блэкуинге мой страх усиливался.

У меня свело живот. Налетчики находились на расстоянии пяти хижин от моей, где, как я очень надеялся, Грейс надежно спряталась. Немного утешала лишь полная темнота в окне. Но моя хижина была больше соседних, что могло послужить подсказкой. Нужно опередить незваных гостей и добраться туда раньше их.

Они переместились от первой хижины ко второй. Мой пистолет оставался нацеленным на них, однако я не решался стрелять. Выстрел сразу бы меня выдал. Что еще хуже – еще больше привлек бы нежелательное внимание к моей хижине. Самым разумным было поскорее попасть домой, спрятать Грейс и, если понадобится, защитить ее. Главное, они не пытались лезть в наши дома. Мои подопечные находились в сравнительной безопасности.

Нужно было чем-то отвлечь налетчиков. Я огляделся по сторонам и обрадовался, увидев камень на земле рядом с ящиками. Я зажал камень в кулаке, еще раз взглянул на налетчиков и, когда убедился, что они меня не видят, встал во весь рост.

Видя спины налетчиков, я размахнулся и швырнул камень в противоположном направлении. Он громко ударился о какую-то железку. Я снова припал к земле, затаившись позади ящиков. Один налетчик подтолкнул второго и указал в темноту. Второй кивнул, и оба направились туда, куда улетел камень.

Довольный успехом, я подождал, пока налетчики скроются между хижинами, затем опрометью бросился домой. Ноги бесшумно несли меня по дернистой дорожке. Я сознавал: моя уловка отвлечет их всего на несколько минут. Налетчики обнаружат, что их одурачили, и вернутся на прежнее место. Я не хотел потерять ни секунды.

Вскоре я уже был у двери своей хижины. Быстро оглянувшись по сторонам, открыл дверь, проскользнул внутрь и сразу же ее закрыл. Спина уперлась в филенку двери, и тут же к моему горлу прижалось что-то острое. Что именно – впотьмах было не видно, но я безошибочно понял: это кромка лезвия.

Адреналин, который и так меня переполнял, мгновенно зашкалил. Кто же сумел пролезть внутрь? И где Грейс?

– Хейден?

Я мигом узнал ее голос и облегченно привалился к двери.

– Грейс, – прошептал я, втягивая воздух.

Она убрала нож от моего горла. Было так темно, что я не видел даже ее силуэта.

– Прости, – шепнула она. – Приняла тебя за налетчика.

Я сразу уловил напряжение в ее голосе и представил, какую боль она испытывала, слезая с кровати.

– И ты была готова убить любого, кто войдет?

На мгновение я забыл о налетчиках, удивляясь и восхищаясь ее решимостью.

– Да, – коротко ответила Грейс.

Даже в темноте я увидел, как она передернула плечами. Шаги снаружи вернули меня в реальность. Налетчики находились рядом с соседней хижиной. Там жил Дакс. Как я и предполагал, они вернулись.

– Дело дрянь, прятаться надо, – сказал я, протянув руку на ее голос.

Резкое шипение подсказало, что я случайно задел больное ребро. Наконец я нашел ее руку и крепко сжал.

– Прости.

– Ничего.

Грейс не противилась, когда я потащил ее в ванную. Я свободно ориентировался в темноте – сказывались годы жизни в этой хижине. В одной комнате не больно-то спрячешься. Ноги сами несли меня в ванную. По крайней мере, там я сумею укрыть Грейс и в случае чего отбиться от налетчиков.

Я едва успел открыть дверь ванной, втолкнуть Грейс и войти сам, как услышал приглушенные голоса налетчиков. Они были уже возле входной двери. Я бесшумно закрыл дверь. Не выпуская руку Грейс, увел ее в дальний угол, прижал к стене, а сам встал между нею и дверью.

– Что бы ни случилось, ты останешься здесь, – совсем тихо прошептал я. – Слышишь?

– Но, Хейден…

– Никаких «но». Оставайся здесь и замри.

Ответить Грейс не успела. Налетчики открыли входную дверь. Я некрепко сжал руку Грейс, проведя большим пальцем по коже. Затем повернулся. Пистолет был наведен на дверь ванной, готовый выстрелить в каждого, кто сюда сунется. Ставки были выше, чем когда-либо.

Сапоги налетчиков тяжело топали по половицам. Они двигались по комнате, постоянно за что-то задевая и чем-то шелестя. Я сжался в комок, когда что-то упало рядом с дверью. Еще немного, и налетчики попытаются ее открыть.

– Ты уверен, что видел ее? – спросил негромкий голос.

Даже в столь напряженной ситуации этот человек говорил ровно и спокойно.

– Уверен на все сто, – ответил другой голос, напряженный и обозленный. – Она была здесь.

Грейс хватило выдержки не вскрикнуть. У меня заколотилось сердце. Грейс догадалась: налетчики искали ее. Значит, тогда мне не почудилось и за деревьями действительно кто-то прятался, но сумел скрыться раньше, чем я туда подошел.

– А в какой хижине, помнишь? – спросил первый голос.

Этот человек пытался сохранять спокойствие.

– Знаю только, что в какой-то из этих, – ответил второй, как бы оправдываясь. – Нам ведь неизвестно, где они ее держат.

Я почувствовал, как Грейс сделала шаг вперед, но остановилась. Ее рука коснулась моей спины. Пальцы сжались в кулак. Лбом она уткнулась мне в лопатку. Я практически слышал звуки ее внутренней борьбы и ничуть ее не винил.

Всего в нескольких футах находились двое из ее родного лагеря. Они явились сюда, рассчитывая ее найти. Я же заставлял ее прятаться в ванной. Представляю, что́ сейчас чувствовала Грейс! Ее разрывали противоположные порывы. Я с ужасом представил: сейчас она выдаст свое присутствие и уйдет от меня.

– Мне вообще не верится, что она может так долго здесь находиться. Я знаю Грейс, – скептически произнес первый голос. – Она бы давным-давно сбежала из их лагеря.

Страх кинжалом кольнул мне в сердце. Налетчик произнес ее имя. Дыхание Грейс согревало мне спину. Она еще плотнее прижалась ко мне, словно к барьеру.

– Говорю тебе, это была она. И с нею их главный.

Шаги налетчиков стихли. Похоже, люди из Грейстоуна перестали шарить вслепую и решили обсудить ситуацию. Мои глаза привыкли к темноте. Лучика лунного света, проникавшего сквозь крышу, вполне хватало, чтобы увидеть все вокруг.

Кулак Грейс слегка стукнул меня по спине. Потом она убрала руку. Мое сердце всколыхнулось, обеспокоенное этим молчаливым жестом, а главное – его смыслом. Я опустил пистолет и рискнул обернуться. Грейс сразу же отпрянула. Ее брови были сведены, зубы стиснуты. Блеск ее глаз был виден даже в почти полной темноте. Я всматривался в них, безуспешно пытаясь прочесть ее мысли. Меж тем налетчики возобновили разговор.

– Их главного зовут Хейден, – сказал более спокойный голос. – Откуда ты знаешь, что это был он?

Услышанное мне очень не понравилось. Налетчики знали, как я выгляжу. Анонимность в нашем мире весьма ценилась.

– Знаю, раз говорю, – прорычал второй голос. – Поверить не могу, что Грейс так глупо попалась.

– Ее бы не захватили, если бы ты тогда не бросил ее.

Слушая эти слова, я невольно дернул головой. Они очень напоминали мои собственные, которые Грейс услышала от меня в первый день. Сейчас она слушала, не выказывая ни малейшего удивления. Она сразу узнала этот голос.

Налетчики, явившиеся сюда, не были людьми случайными. Голос того, кто сердито оправдывался, принадлежал не кому-нибудь, а ее брату Джоуне.

Я знал, что в душе у Грейс идет молчаливая борьба. Она поняла, что я догадался насчет ее брата. Грейс находилась всего в нескольких дюймах от меня, но мне вдруг показалось: она вот-вот ускользнет из моей жизни. Ее дыхание стало чуть громче. Положение, в каком она оказалась, требовало принять решение. Грейс пыталась смотреть на меня, но чувствовалось, ей хочется отвести взгляд.

– Сколько можно? – огрызнулся Джоуна. Судя по тону, эти слова он слышал далеко не в первый раз. – Можешь мне не верить, но я не меньше твоего хочу, чтобы она вернулась.

Первый голос произнес что-то неразборчивое, зато Грейс все поняла и изменилась в лице. Она зажмурила глаза, раздула ноздри и сделала глубокий вдох, словно хотела успокоиться. Не могу даже вообразить, какие чувства ее захлестнули. Находиться совсем рядом с членом твоей семьи и не сметь шагнуть к нему. Какую душевную муку она сейчас испытывала! А как бы я действовал на ее месте?

У меня не осталось родных, но, если бы был хоть кто-то, я бы не раздумывая бросился к ним. То, что Грейс по-прежнему стояла рядом со мной и вела внутренний спор о том, как ей поступить, говорило очень о многом. Я почувствовал себя виноватым, поскольку только из-за меня Грейс не предпринимала никаких действий. Она сознавала: стоит ей откликнуться, налетчики обнаружат и меня, а чем это кончится, никто не знал.

Грейс явно заботилась обо мне, отчего ее разрывало между мною и братом.

Зная, каково ей сейчас, я все равно хотел, чтобы она осталась. Очень хотел.

Все это время Грейс смотрела на меня и прекрасно видела мои реакции. Она чуть наклонилась, будто хотела выскочить из ванной. Но ее кулаки оставались плотно прижатыми к бокам, словно она удерживала сама себя. Я медленно качал головой, умоляя ее не двигаться.

Грейс бесшумно вздохнула. У нее дрогнул подбородок. Видимо, она старалась совладать с эмоциями. Я не знал, какой выбор она сделает, но молил всех богов, чтобы она осталась. Левой рукой я коснулся ее щеки. Пальцы погладили кожу и поднялись к ее волосам. От моего прикосновения она чуть обмякла. Решимость ее тоже несколько ослабла. Грейс закрыла глаза.

– Я всего лишь хочу, чтобы моя маленькая девочка вернулась.

От этих слов Грейс еще крепче зажмурилась. Конечно же, она сразу узнала оба голоса. Для меня части головоломки только сейчас легли в нужные места. Вместе с ее братом сюда пришел Селт – ее отец и лидер Грейстоуна.

Все надежды, какие я питал, рухнули в одно мгновение. Если ей приходится делать выбор, то с ее придурком-братом я еще мог соперничать. Но с отцом, о котором она всегда говорила с таким восторгом и по которому наверняка очень скучала? Здесь у меня не было никаких шансов. Непонятно, почему она так долго ждала.

Когда она снова открыла глаза, ее зрачки расширились настолько, что почти поглотили зеленые ободки. Ее губы разомкнулись и снова сомкнулись, будто она хотела что-то сказать. Грейс смотрела на меня. Моя рука оставалась на ее щеке – единственная молчаливая просьба остаться. Воздух между нами едва не трещал от напряжения. Мы находились в странном мире, где время остановилось. Я никак не мог выдохнуть. Такого беспокойства я не испытывал очень давно.

Грейс по-прежнему считалась моей пленницей, но я не мог отрицать: теперь она значила для меня гораздо больше. Никогда и ни к кому я не испытывал таких чувств, как к ней. Никогда еще мне так отчаянно не хотелось заботиться о чьем-то благополучии. Честное слово, мне было совестно считать ее пленницей. Если она захочет уйти, я не смогу удержать ее силой. Да, если Грейс решит уйти, я ее отпущу, хотя ее уход разорвет мне сердце.

– Знаю, – отозвался на отцовские слова Джоуна. Его голос стал менее сердитым, будто искренние слова Селта проникли ему в душу. – Уходим отсюда. Мы ее разыщем.

– Хорошая идея, – спокойно ответил сыну Селт.

Открылась входная дверь. Они ушли. Пока они находились в хижине, Грейс решала, остаться ли со мной или выбежать навстречу единственным родным людям, какие остались у нее в этом мире.

Моя рука, казалось, примерзла к ее щеке. Большой палец замер, ожидая решения Грейс. Я затаил дыхание. Ее взгляд пронизывал меня с головы до пят. Выражение лица у Грейс было, прямо скажем, страдальческое. Брови хмурились над красивыми зелеными глазами. Эмоции струились из нас обоих, сталкиваясь и смешиваясь вокруг.

Мы молчали, ведя разговор на уровне мыслей и непроизнесенных слов. Он был захватывающим и одновременно душераздирающим. Я прекрасно знал, что́ сказать и о чем ее попросить, однако произнести это вслух не мог. Пусть решает сама, а мое хрупкое сердце будет ждать, готовое разлететься на куски от одного слова.

Останься. Грейс, останься. Пожалуйста.

Глава 4. Заявление

Грейс

Казалось, наше гнетущее молчание растянется на целую вечность. Правильнее сказать, наш молчаливый разговор. Я ощущала тяжесть непроизнесенных слов. Они заполняли пространство и оседали у меня на коже. В этот момент решалось мое будущее. Хейден не делал попыток меня удержать – ничем, кроме молчаливой мольбы в глазах. Я ощущала его напряженность, видела отчаяние, сквозившее в его взгляде, хотя он и пытался это скрыть. Слышала, как громко стучит его сердце в ожидании моего решения.

А может, это стучало мое сердце.

Я слышала тяжелые шаги отца и брата. С каждым шагом они были ближе к выходу и дальше от меня. Я никак не ожидала, что сегодня услышу знакомые голоса. И чьи! Отца и брата. Единственных моих родных.

Пока в тишине хижины не прозвучало оповещение от Дакса, я и не подозревала, что в лагере есть рации. Моим первым порывом было не спрятаться, а найти Хейдена. Удивляясь себе, я соскочила с кровати, чтобы поискать оружие. Ребра тут же отозвались волной боли. Я не знала, где искать, и искала везде. На полу валялись джинсы Хейдена. В кармане я нашла нож. Я уже собиралась выбраться наружу и побежать искать Хейдена, как вдруг услышала в темноте громкий металлический лязг. К хижине приближалась тень. Определить, чья она, было невозможно. Только когда Хейден вбежал внутрь и мой нож оказался возле его горла, я поняла, кто это.

Мы успели привыкнуть к темноте, поэтому сейчас я видела глаза Хейдена. Ощущения были такие, словно меня тащили в противоположные стороны. Мне безумно хотелось выскочить из ванной и оказаться рядом с родными, но так же сильно хотелось остаться с Хейденом. Жизнь поступала со мной нечестно, вынуждая принимать столь трудное решение. Я была истерзана до крайности, и это тоже мне не нравилось.

Внешне решение было простым: родственные узы должны победить в выборе между семьей и тем, кто формально продолжал считаться моим врагом. Но тяжелые удары сердца и пульс, стучащий в висках, свидетельствовали об обратном. Рука Хейдена оставалась на моей щеке. Тепло его пальцев проникало мне в кожу. А в это время распахнулась и хлопнула входная дверь.

– Грейс, – едва слышно прошептал Хейден.

Его голос сочился эмоциями. Все свои просьбы Хейден ухитрился втиснуть в одно-единственное слово: мое имя.

У меня слов не было. Только ощущения. Я чувствовала груз решения, ощущала стучащее сердце и тепло, что исходило от Хейдена. Сейчас я понимала лишь одно: благодаря Хейдену я чувствовала себя живой, счастливой, уважаемой.

Любимой.

Хлопок двери помог мне очнуться. Тело в своем решении опередило ум. Мои ладони обхватили подбородок Хейдена. Я притянула его к себе. Его губы прикоснулись к моим, отчего сердце устроило дикий танец. Хейден не убирал руку с моей щеки. Другой он обнял меня за талию, крепко прижал к себе и поцеловал. Этот поцелуй вобрал в себя все эмоции, захлестывавшие нас, пока длилось молчание.

Я почти физически чувствовала, как наш поцелуй снимает с Хейдена напряжение. Никто из нас не шевельнулся. Казалось, мы всё еще находимся под впечатлением случившегося. Я плотно закрыла глаза. Хейден был повсюду: его губы слились с моими, рукой он обвил мою талию, прижав к себе. Хейден заполнял собой воздух, гася все мои мысли об уходе, какими бы бессвязными и алогичными они ни были. Меня не волновало, что отец и брат по-прежнему где-то неподалеку и в любой момент могут вернуться. Сейчас меня волновал только Хейден.

Поцелуй Хейдена не становился крепче. Мои руки сами собой потянулись к его шее. Сломанное ребро напомнило о себе болевым ударом, но я не обратила внимания. Эта боль меркла в сравнении с фейерверком, сверкавшим в каждой клетке моего тела. Происходящее было неразумным, спонтанным, совершенно импульсивным, но в тот момент я не испытывала ни малейшего сожаления. Хейден без всяких слов понял: я выбрала его.

Потом он отстранился и глубоко вдохнул. От сознания важности принятого решения меня била дрожь, но не менее важно было то волнение, которое охватывало меня при каждом поцелуе Хейдена. Любое его прикосновение вызывало жажду новых, и потребность в них нарастала день ото дня, становясь неутолимой. Меня мгновенно воспламеняло даже легкое прикосновение его ладони к моей щеке. Я сознавала: это нечто ненормальное.

Но как я могла уйти, если Хейден дарил мне такие ощущения?

Он прижался лбом к моему лбу. Его зеленые глаза сверкали. Электрический ток, текущий между нами, мешал мне дышать. Как странно: мы прятались в темноте его ванной, а моя родня разгуливала по Блэкуингу. Но в тот момент весь мир куда-то отодвинулся, оставив нас наедине друг с другом и нашими бешено стучащими сердцами.

Увы, эта безмятежность длилась недолго. Снаружи громко хлопнул выстрел. Эхо разнеслось по всему лагерю. Хейден резко выпрямился. Спокойствия как не бывало. На его лице вновь появилась хорошо знакомая мне сосредоточенность.

Хейден вполголоса выругался. Чувствовалось, он оценивает ситуацию и пытается понять, что к чему. Меня охватила паника. Выстрел мог означать гибель кого-то из тех, кого я знала. Я взглянула на дверь и невольно шагнула в ту сторону. Высвободилась из объятий Хейдена, готовая бежать, чтобы выяснить, что случилось.

– Нет. – Хейден осторожно взял меня за руку.

– Я должна узнать, что там произошло.

Недавние теплые чувства полностью исчезли, сменившись страхом и замешательством. Вдруг убили моего отца? Или брата? А если это они подстрелили Дакса или Кита? Судьба очень многих была мне не безразлична, причем из обоих лагерей. Я не хотела, чтобы кто-то пострадал.

– Я пойду, – торопливо объявил Хейден. Он оттащил меня от двери, развернув лицом к себе. – Не забывай про свое ребро. К тому же там небезопасно.

– Я не пытаюсь сбежать. Но я должна знать, что случилось.

Мой тон не был требовательным. Я просила. Даже умоляла. У меня и в мыслях не было сбежать. Кажется, я наглядно показала Хейдену, что выбрала остаться с ним. Но я должна была узнать, кто стрелял и чем это кончилось.

– Ты действительно не сбежишь?

Даже сейчас в голосе Хейдена звучала робкая надежда.

– Говорю тебе, нет.

Я чувствовала, как он рад моему решению остаться, и говорила мягко, без нажима. На губах Хейдена появилась робкая улыбка, отчего мое сердце чуть не выпрыгнуло.

– Хорошо, – только и сказал Хейден, не выпуская моей руки.

Грянул второй выстрел, снова возвращая нас в жестокую реальность. Следом послышался громкий крик. Чей – понять было невозможно. В крови вспыхнула изрядная порция адреналина.

– И все-таки, Грейс, не вылезай наружу, – попросил Хейден.

Звуки подействовали и на него. Мышцы Хейдена напряглись, в движениях появилась нервозность. Он был готов выскочить из хижины и помчаться выяснять ситуацию, но хотел убедиться, что я не увяжусь следом.

– Обязательно вылезу, – упрямо заявила я и нахмурилась.

Хейден шумно выдохнул.

– Ты можешь меня послушать? – спросил он сквозь зубы.

Он терял терпение, а мое упрямство лишь добавляло ему отчаяния.

– Нет, Хейден. Сейчас я тебя слушать не буду. Я выберусь наружу. Тебе придется или привязать меня и насильно удержать в хижине, или пойти вместе со мной.

Мой ответ почти рассердил его. Я это видела по насупленным бровям и выпяченной челюсти. Он запустил руку в волосы и лишь потом отрывисто кивнул:

– Хорошо, но ты будешь держаться у меня за спиной.

– Согласна.

Хейден крепко взял меня за руку, переплетя наши пальцы. Второй рукой он вытащил из-за пояса пистолет. Я вспомнила о брошенном ноже, которым едва не поранила Хейдена. Я быстро нагнулась за ножом, и мы покинули хижину.

Едва выбравшись, мы убедились, что поблизости никого нет, а выстрелы и крик донеслись из другой части лагеря. Хейден по-прежнему крепко держал меня за руку. Он двинулся не по дорожке, а напрямик, срезая путь между темными хижинами. Он водил пистолетом из стороны в сторону, хотя с каждой секундой становилось все очевиднее, что налетчиков здесь нет.

– Ты как? – спросил он, обернувшись на ходу.

Такой темп не годился при моем сломанном ребре. Но приток адреналина и воспоминания о минутах, проведенных с Хейденом в темной ванной, притупляли боль. Таблетки Докка делали ее вполне переносимой.

– Нормально, – ответила я, не покривив душой.

Хейден кивнул и потащил меня дальше.

Раздался новый выстрел, а следом – приглушенные крики. К этому времени мы почти достигли противоположного конца лагеря.

– Они уходят! – в отчаянии крикнул кто-то.

У меня зашлось сердце. Причины я не понимала. Радовало то, что отец с братом благополучно выбрались из Блэкуинга. Но к радости примешивалась досада: целые и невредимые, мои родные ушли. Раздался последний выстрел. Вскоре мы увидели Дакса с поднятым пистолетом. Мы подошли к нему. Рядом стояли, сжимая в руках оружие, Кит и Барроу.

– Улизнули, – сообщил Барроу, вытирая вспотевший лоб.

Его седые волосы топорщились во все стороны. Похоже, оповещение застало его в постели и он поспешил на защиту лагеря, не заботясь о внешнем виде. Для своих почти шестидесяти он находился в прекрасной форме. Я давно его не видела, но хорошо помнила нашу первую встречу. От Барроу исходило что-то пугающее.

– Что произошло? – незамедлительно спросил Хейден. – Кто-нибудь пострадал?

Дакс вдруг кашлянул. Мы невольно повернулись к нему. Дакс ошалело смотрел на наши соединенные руки. Мы с Хейденом тут же расцепили пальцы и отодвинулись друг от друга. Но это видел не только Дакс. Мне показалось, что все смотрят на нас. Никто не ответил.

– Я задал вопрос, – напомнил Хейден, сердито глядя на своих подопечных. – Что произошло?

– Налетчики из Грейстоуна, – коротко ответил Барроу, предпочитая не комментировать увиденное. Меня он наградил сердитым взглядом, словно это я вызвала их сюда. – Никто из наших не пострадал. Но они сумели улизнуть. Верткие твари.

Его слова оскорбили меня и в то же время вызвали гордость за родных. Хейден облегченно вздохнул, довольный, что обошлось без жертв, и задал новый вопрос:

– Они что-нибудь утащили?

– Нет. Правда, любопытно? Грейстоунцы устраивают налет и ничего не берут. – Барроу бросил в мою сторону еще один сердитый взгляд.

Я сощурилась, показывая, что мне не нравятся его домыслы. Барроу откровенно винил в налете меня, но прав был лишь отчасти. Пусть отец и Джоуна искали в лагере меня, сама я ничем не могла спровоцировать их приход.

– Хорошо, что никто из наших не пострадал и налетчики ничего не унесли, – резко ответил ему Хейден, переключая внимание Барроу на себя.

Я наблюдала за Хейденом. Он стоял, выпрямившись во весь рост. Чувствовалось, слова Барроу задели его самолюбие, хотя он и пытался это подавить.

– Может, и так. А может, они просто не нашли то, что искали. Точнее… кого.

– Как понимать твои слова? – Хейден шагнул к Барроу. – Нечего ходить вокруг да около. Говори напрямую.

Кит с Даксом молчали, наблюдали за разговором, быстро перерастающим в перепалку.

– Думаю, они приходили за нею, – проворчал Барроу, кивая в мою сторону, но продолжая смотреть на Хейдена. – И еще я думаю, она каким-то образом к этому причастна.

Мне было не подавить язвительной усмешки, вспыхнувшей на губах. Барроу словно не хотел замечать очевиднейших вещей. Я никак не могла быть причастна к визиту отца и брата. Но этот человек рассматривал меня под другим углом зрения. Для него я оставалась пленницей из вражеского лагеря. Вся моя помощь Блэкуингу… ее словно не существовало. Барроу сердито смотрел на меня, пока Хейден не загородил ему обзор. Пусть Барроу и отличался значительной мускулатурой, Хейден был выше ростом, и, когда он подошел к Барроу почти вплотную, это стало еще заметнее. Старый строптивец это почувствовал.

– Грейс не имеет к налету никакого отношения, – сквозь зубы произнес Хейден.

Даже под футболкой было видно, как напряглись мышцы его спины.

– Никакого? Она из Грейстоуна. Значит, враг. Или с тех пор, как она у тебя поселилась, ты об этом забыл? Посмотришь, такая милашка. Могу побиться об заклад: она просто ждет удобного момента, чтобы перерезать тебе глотку, сбежать домой и выложить все наши секреты.

Барроу еще не знал, чья я дочка. Представляю, как бы он сейчас негодовал. Если одно то, что я из Грейстоуна, вызывало в нем такую ярость, причем неутихающую, мне не хотелось даже думать, как бы он себя повел, если бы вдруг открылось, кто я на самом деле.

Хейден сделал еще шаг. Он весь напрягся, сдерживая гнев. Мне хотелось броситься к нему, погладить по спине, успокоить. Но этого я не могла. Слишком много глаз следили за каждым моим движением. Они видели, как мы держались за руки. Впрочем, это можно было истолковать как вынужденную меру. Хейден стремился не спускать с меня глаз. Хотя, возможно, в этом был и скрытый смысл.

– Барроу, а тебе известно, сколько пользы принесла Грейс нашему лагерю? – прошипел Хейден. – Сколько жизней спасла и как помогала во всем остальном? Ее никто не заставлял, но она это делала. Ты сам не понимаешь, о чем говоришь, а потому предлагаю тебе закрыть рот, пока я не успокоил тебя иным способом.

Нападки Барроу на меня он воспринял как личное оскорбление. Должна признаться, вид у Хейдена сейчас был устрашающий, а его слова не казались пустой угрозой. Барроу притушил сердитый взгляд и шагнул назад, выйдя из тени Хейдена и отдалившись на безопасное расстояние.

– Ладно, ладно, – пробормотал Барроу.

Руки Хейдена по-прежнему были сжаты в кулаки, а глаза сердито сверкали.

– Я всего лишь хотел сказать… не забывай, кто она.

– Спасибо за напоминание, – язвительно бросил ему Хейден. – А теперь, Барроу, иди домой. Самое время.

Слова Хейдена звучали скорее как приказ, нежели предложение. Только безумец мог бы вступить с ним в пререкания. Порою я забывала, что Хейден является командиром Блэкуинга и занимает это положение не просто так. Сейчас я получила зримое напоминание. Голос Хейдена звучал властно, а язык его жестов отчетливо показывал, какими полномочиями он обладает. Слабую попытку Барроу выступить против он подавил на корню, хотя тот был почти втрое старше его.

Хейден не сводил с Барроу сердитых глаз, вынуждая пятиться назад. Наконец Барроу повесил винтовку на плечо и слегка покачал головой. Это видели все. Он явно не верил Хейдену, но в открытую конфронтацию вступать не решился. Так и ушел, чувствуя на себе негодующий взгляд командира.

– Вот черт, – буркнул до сих пор молчавший Кит.

Я с трудом перевела взгляд с напряженных плеч Хейдена на Кита. Глаза у того были круглыми от удивления.

– Что? – огрызнулся Хейден, недовольно поворачивая голову к другу.

– Ничего. – Кит поднял руки. – Остынь, дружище.

В правой руке он до сих пор держал пистолет, что после ухода налетчиков стало лишним.

– Барроу брякнул не подумав.

Кит соглашался с Хейденом, и это меня удивило. Я помнила, как настороженно и враждебно Кит воспринял мое появление в лагере. Хотелось бы думать, что со временем его отношение ко мне изменилось. Должно быть, теперь он доверял мне больше, раз не встал на сторону Барроу.

– Это точно, – мрачно согласился Хейден.

Он немилосердно трепал себе волосы, как делал, если волновался или злился. И опять мне захотелось подойти к нему и успокоить, но я подавила вспыхнувшее желание.

– Как по-твоему, что им было нужно у нас? – вступил в разговор Дакс.

Чумазая щека и багровый кровоподтек на челюсти свидетельствовали о схватке с налетчиками.

– Не знаю, – все тем же напряженным голосом ответил Хейден.

Мельком взглянув на меня, он снова повернулся к Киту.

Хейден врал друзьям. Он прекрасно знал цель налета, однако не мог сказать, не раскрыв попутно, что грейстоунцам известно о моем пребывании в Блэкуинге. Наверное, рано или поздно он все-таки расскажет Даксу и Киту, но в таких условиях, где сможет контролировать ситуацию.

– Я так понимаю, никого из наших даже не ранили?

– Ошибаешься. – Дакс указал на распухшую челюсть. – Мне въехали по морде.

Он состроил гримасу, и как я ни крепилась, не смогла удержаться от смеха. Дакс улыбнулся во весь рот, довольный тем, что сумел разрядить обстановку.

– Извини, – пробормотала я, легкомысленно махнув рукой.

– По-твоему, это смешно? – спросил Дакс, делая вид, что рассердился.

– Ни капельки. Разве по мне не видно? – небрежным тоном ответила я, указав на собственные синяки и царапины. – Тут нет ничего смешного.

Странно, почему-то остальные повреждения не болели, как будто все внимание организма отвлекало на себя сломанное ребро.

– Смотрю, эти городские говнюки тебя тоже угостили, – сказал Кит, словно впервые увидел, в каком я состоянии.

Кит не скрывал своего восхищения. Я улыбнулась, испытывая гордость. Да, я умела постоять за себя. Мне всегда претило, когда из-за одной лишь принадлежности к женскому полу тебя считали слабой. Я умела бить и расправляться со Зверями не хуже любого парня.

– Спасибо, – поблагодарила я Кита, довольная его оценкой.

Только сейчас я заметила сердитый взгляд Хейдена. Похоже, ему не понравился дружелюбный тон Кита. Прежде Кит держался по-другому, ну и что? И чего Хейден злится? Буквально пару минут назад его обрадовала поддержка Кита. И на тебе, завелся непонятно с чего. Хейден заметил, что я за ним наблюдаю, и дал задний ход. Ревность в чистом виде. Я закусила губу, чтобы не хмыкнуть.

Ревность Хейдена была плодом его воображения и не имела под собой никаких оснований, однако доставила мне удовольствие. Оказывается, Хейден умеет ревновать. Проблески ревности я замечала у него и раньше, и с каждым разом мне это нравилось все больше. В мире, в котором мы жили, ревность была проблемой очень маленькой, зато очень человечной. Она вносила иную ноту в нашу невеселую повседневность.

Бедняга Хейден. События этого вечера эмоционально раздавили его, и вина почти целиком лежала на мне. Совестно радоваться такому, но я не могла врать самой себе. Мне нравилось, что я так действую на Хейдена. А ведь это он разбудил во мне «женские чары».

– Ну что, раз все живы и из лагеря ничего не сперли, возвращаемся по домам, – угрюмо возвестил Хейден, говоря за нас обоих.

Он взял меня за руку и вывел из круга. Мое плечо невольно дернулось. Я вырвала руку, хотя его пальцы совсем не причинили мне боли. Просто я не любила, когда меня, как маленькую, водят за ручку, и он должен это понять. Хейден удивился, но противиться не стал.

– Пока, ребята, – простилась я, помахав Киту и Даксу.

Оба в некотором замешательстве смотрели на наш молчаливый поединок. Представляю, насколько странным им это казалось. Хейден, который своим грозным видом быстро поставил Барроу на место, с такой легкостью мне уступил. К чести обоих, они промолчали.

– Пока, – пробормотал очухавшийся Кит.

– Пока, ребята, – повторил мою фразу Дакс, понимающе усмехаясь.

Я нахмурилась, вспомнив его дневной вопрос: «А вы, получается, вроде как… вместе?»

Похоже, Дакс прекрасно знал истинный смысл происходящего. Возможно, даже лучше, чем я, но от каких-либо других слов воздержался, провожая нас взглядом.

Хейден угрюмо шел рядом со мной, больше не пытаясь взять меня за руку. Я не осмеливалась над ним подтрунивать, поскольку, как уже говорила, вина за случившееся отчасти лежала на мне. Нет, это мягко сказано. Я была основной причиной всех событий. Но стычка с Барроу слишком омрачила настроение Хейдена.

Весь путь до хижины мы проделали молча. Хейден и внутри не сразу заговорил. Я присела на кровать, радуясь, что теперь ребро затихнет. Дверь Хейден захлопнул шумнее обычного. Значит, вместе с нами в дом вернулось и его дрянное настроение. Хейден прошел к столу, зажег свечку. Мне нравилось, что я вызываю у него такие чувства, но дело портили его мальчишеская вспыльчивость и раздражительность. И почему он такой дерганый теперь, когда я решила остаться с ним?

– Хейден…

– Тебе нравится Кит? – вдруг спросил он, удивив неожиданным вопросом.

– Что? – тупо спросила я.

– Тебе нравится Кит? – уже жестче повторил Хейден.

Я нахмурилась, не понимая, как его угораздило задавать столь дурацкий вопрос. Поначалу его ревность мне льстила. Но теперь я винила себя за то, что у него могла появиться такая мысль.

– Разумеется, нет, – ответила я, растягивая слова и надеясь остановить лезущие мысли.

– А ты уверена? – спросил Хейден, уйдя в другой конец комнаты.

Мне оставалось лишь выпучить глаза и сказать:

– Да, Хейден. Невзирая на то что здесь побывали мои отец и брат, я решила остаться в Блэкуинге с единственной целью: завести шашни с Китом.

Хейден молча смотрел на меня. Он подпирал спиной дверь, скрестив руки на груди. Потом шумно выдохнул, будто осознал всю нелепость своего допроса.

– В общем… я должен был спросить.

– Нет, не должен, – сухо возразила я.

Как вообще подобное могло взбрести ему в голову? Одно дело слегка меня ревновать, и совсем другое – думать, будто я увлеклась Китом. Хейден молча разглядывал меня. Что он хотел увидеть на моем лице?

– По-моему, ты впадаешь в паранойю.

– А ты не забыла, как дерьмово у меня прошел этот милый вечерок? – в отчаянии спросил он.

Хейден уже не так хмурился. Он запрокинул голову, упершись затылком в дверь, отчего его подбородок стал еще острее. Мне тоже пришлось изменить наклон головы, чтобы видеть его лицо.

– Значит, это только у тебя сегодняшний вечер прошел дерьмово? – скептически спросила я.

Я не злилась, но меня не оставляло странное ощущение, будто я разговариваю с упрямым ребенком. Глаза, которые он успел прикрыть, снова распахнулись, а голова наклонилась вперед.

– Нет… И что из меня лезет? Прости, – выпалил он.

Хейден оторвался от двери, шагнул ко мне, но остановился.

– Тебе сегодня пришлось тяжелее моего.

Теперь была моя очередь молчать. Я лишь удивленно вскинула брови и сжала губы. Потом опустила глаза и стала разглядывать сучок в половице.

– Понимаешь… Я сам не знаю. Я еще никогда никого не ревновал, – признался он.

Я снова увидела другого, беззащитного Хейдена. Наши глаза встретились. Его лицо изменилось. Там хватало и душевной боли, и растерянности.

– Ты же знаешь. Я осталась здесь из-за тебя, – твердо сказала я. Мой тон был язвительным и даже злым, но лишь потому, что меня бесило, как Хейден не понимает столь очевидных вещей. – Из-за тебя. Не из-за кого-то другого.

Это признание вырвалось у меня спонтанно. Я вовсе не собиралась говорить Хейдену таких слов, но они прозвучали в напряженном пространстве хижины, и назад их уже не взять.

– Ты всерьез решила остаться? – тихо спросил он, словно боясь своего вопроса.

Я вздохнула, поднялась и пошла к нему. Хейден шагнул мне навстречу.

– Да, Хейден. Я хочу быть здесь… с тобой.

У меня свело живот. Все недавнее раздражение, вся досада растаяли, когда Хейден подошел ко мне вплотную. Он смешал все ощущения, прижавшись ко мне и нежно погладив по щеке. Мы смотрели друг на друга, и наша взаимосвязь, которую я чувствовала всегда, только усиливалась.

– Медведица, я рад, что ты осталась, – едва слышно прошептал Хейден, и сердце у меня в груди запорхало, как птичка.

Свои слова он подкрепил поцелуем, и тот стер все сомнения. Жизнь с Хейденом дарила мне счастье, какого я не испытывала очень давно, и я не хотела терять это ощущение, чего бы мне ни стоил сделанный выбор.

Глава 5. Сокровенное

Грейс

Окружающий мир утратил ясность очертаний, стал каким-то нереальным. Время замедляло бег, стремясь к бесконечности, и каждая последующая секунда была длиннее предыдущей. Случившееся не укладывалось у меня в голове. Вместо возвращения домой, к семье, я предпочла остаться в чужом лагере, с чужим парнем. Как я докатилась до такого выбора? Здравый смысл буквально орал, упрекая меня в предельной нелогичности, зато нечто другое, открытое мной совсем недавно, наслаждалось внутренним теплом, исходившим от моего решения.

Выбор был сделан скорее сердцем, нежели головой. Я и сейчас пыталась разобраться в своих ощущениях. Меня по-прежнему разрывало между домом и этой хижиной. Я очень боялась, что судьба отомстит мне за принятое решение. Однако сейчас меня переполняло счастье. Хейден слегка прижимался грудью к моей спине, согревая меня. Ощущение это было новым, нереальным и в то же время – удивительно знакомым.

Я лежала между ног Хейдена. Прислонившись спиной к стене, он осторожно обнимал меня за талию, стараясь не касаться сломанного ребра. После того поцелуя мы не сказали и нескольких слов. Я чувствовала: Хейдену, наравне со мной, нелегко разобраться и понять, что́ же сегодня произошло. Я перестала себя терзать мозгодробительным анализом случившегося и решила сосредоточиться на ощущениях. Не думать, а чувствовать руки Хейдена, его успокоительное тепло.

Его руки очутились у меня на животе. Он по-прежнему обнимал меня сзади. Я ощущала каждый его вдох и выдох, наслаждаясь ритмом движения его груди, прижимавшейся то сильнее, то слабее. Голову я положила ему на плечо. Руки рассеянно двигались вверх-вниз по его рукам. Вытянутые ноги Хейдена обхватили мои бедра. Чтобы удобнее сидеть, мне пришлось согнуть колени. Когда он коснулся губами моего затылка, у меня защекотало в животе. Кто бы мог подумать, что этот упрямец способен быть таким нежным?

Глаза мои постепенно закрылись. Я наслаждалась ощущениями и еще больше растворялась в Хейдене. Казалось, наши тела были специально созданы друг для друга. Каждый изгиб одного находил для себя выемку в другом. Мне нравилось ощущать его тепло сквозь легкую одежду. Хейден сбросил рубашку, оставшись в одних шортах. В хижине он часто так ходил. Мне было трудно оторвать взгляд от его рельефного, загорелого торса. Любовалась я и в этот раз, пока мы оба не оказались на кровати.

Губы Хейдена прижались к моему плечу. Майка на лямках не мешала его рту дарить тепло моей коже. Не отрывая губ, он медленно вдохнул. Мне показалось, будто он хочет что-то сказать, но он промолчал и снова прильнул губами к плечу. Я невольно рассмеялась.

– По-моему, ты собирался что-то сказать, – подначила я, показывая, что улавливаю его внутренний спор.

– А хочешь кое-что посмотреть? – вдруг спросил он.

Наши пальцы переплелись, и мои ладони оказались поверх его ладоней.

– Мы опять поедем на мотоцикле? – пошутила я, ощущая прилив любопытства.

Я помнила ту поездку, когда Хейден решил показать мне свое любимое место. Сейчас он негромко усмехнулся, окутав меня теплым дыханием.

– Нет, ехать никуда не придется.

– Хорошо, а то не знаю, как бы мое ребро вынесло тряску… Конечно, я хочу посмотреть это «кое-что».

– Отлично.

Его губы еще раз ткнулись мне в затылок. Я восприняла это как знак готовности к более открытому общению. Затем Хейден разжал руки, сдвинул ноги и встал с кровати. Я залюбовалась силой и изяществом его движений. Он мигом оказался возле письменного стола и выдвинул нижний ящик. У меня зашлось сердце, когда он вытащил фотоальбом, найденный мной в развалинах. Оно зашлось вторично, когда Хейден достал из-под альбома другой предмет.

Волнение, испытанное мною при виде фотоальбома, быстро погасло. Хейден вернул его на место и закрыл ящик. В руках остался дневник. Меня обдало новой волной любопытства, которое я старалась не слишком показывать. Хейден вернулся к кровати и присел на краешек, лицом ко мне. Кровать жалобно заскрипела.

Свой дневник он держал осторожно, глядя на потертую обложку так, словно она в любой момент могла вспыхнуть. Меня снедало неподдельное любопытство. Хотелось узнать, о чем же он пишет. В прошлый раз, когда я спросила, Хейден отделался общими фразами и переменил тему, хотя в ту ночь он мне рассказал, как и при каких обстоятельствах потерял родителей.

– Тебе нельзя его читать, – вдруг заявил Хейден.

Я молча ждала дальнейших слов. Хейден посмотрел на меня и снова перевел взгляд на дневник.

– Точнее, не все записи.

– Хорошо, – согласилась я.

Мне вполне хватит того, что он согласится показать. Хейден кивнул, втягивая в себя воздух. Потом открыл потрескавшуюся обложку. Первая страница была заполнена разнообразными каракулями, которые я бы при всем желании не смогла бы прочесть.

– Этот дневник живет у меня почти с самого начала, – пояснил Хейден. – Мне не было и семи, когда Докк притащил его из очередной вылазки. Страниц двадцать я исчеркал описанием всего, чем мы с Китом и Даксом в тот день занимались. Я тогда еще учился писать.

Я понимающе улыбнулась. Удивительно, как живо я представила маленького Хейдена, склонившегося над книжкой дневника. Он заносил события дня, стараясь правильно выводить каждую букву. Я надеялась, что он писал о приятных событиях – например, о том, как они ходили к пруду. Словом, обо всем, из чего должно бы состоять нормальное детство. Хейден пододвинул дневник ко мне, показывая свой детский, далеко не идеальный почерк.

– Когда я немного подрос, то понял, что на мне лежит обязанность записывать разные события, поскольку больше никто…

Он не договорил и перелистал несколько страниц. Почерк становился аккуратнее и разборчивее. Буквы больше не прыгали вверх и вниз.

– И тогда я записал все, что помнил о родителях.

У меня сдавило сердце. С губ сорвался вздох. Я поняла, какого рода записи содержатся в дневнике Хейдена: его воспоминания о прежней жизни, о том, как выглядели его родители и как они погибли… Мне вдруг стало очень грустно. Я представила, каково мальчишке, почти ребенку, вести подобные записи. Но он это делал, поскольку не хотел забыть.

Я оторвалась от страницы и поймала на себе пристальный взгляд Хейдена. Он печально улыбнулся. Никакие мои слова не передали бы всей трагичности того, что он пережил в детстве. Я дотронулась до его колена. Провела по теплой коже и вновь ощутила искру, проскочившую от этого прикосновения. Через какое-то время Хейден сделал над собой усилие и продолжил рассказ.

– Когда я начал участвовать в налетах, когда увидел, как гибнут люди… я стал записывать и это.

Он перелистал еще несколько страниц. Я видела, сколько душевной боли вызывает у него обращение к списку погибших, хотя он и пытался это скрыть.

– Хейден, это же… Это все, кого вы потеряли?

Он кивнул, не глядя на меня. Страница печальной хроники делилась на две колонки. В первой шли имена и фамилии, во второй – краткое описание обстоятельств гибели. Первые же строчки заставили меня побледнеть. Никого из них я не знала, но при прочтении каждого имени у меня сжималось сердце.

«Джон Гэррити – погиб во время вылазки в город».

«Мария Феддерсон – убита налетчиками Грейстоуна».

«Бернард Ольсен – убит налетчиками Уэтланда».

«Виолетта Арендт – погибла во время вылазки в город».

«Серджо Коффман – убит налетчиками Грейстоуна».

Имена тянулись бесконечной цепочкой. Перелистав несколько страниц, Хейден добрался до конца списка. Меня как током ударило. Последнюю погибшую я знала. Ее убили почти у меня на глазах.

«Хелена Троддер – убита налетчиками Грейстоуна».

Возможно, я остро реагировала на название своего лагеря, однако мне показалось, что Грейстоун как причина чьей-то гибели фигурировал в этом списке гораздо чаще остальных, включая город. Меня захлестнуло чувство вины. Сколько же здешних жизней унес Грейстоун. Я содрогнулась при мысли, что и сама могла внести свой «вклад» в умножение этого печального списка. С большой долей вероятности, это я спровоцировала гибель Хелены.

Мне вспомнились тела убитых, валявшиеся вокруг Грейстоуна. Эти жуткие картины бомбардировали мой разум. Сплошь незнакомые лица, но все равно человеческие. Столько погибших. За что их убивали? Только за попытку выжить и добыть средства к существованию для тех, кого они любили. Бессмысленные побоища, подло сокращавшие малое число тех, кто пережил уничтожение прежнего мира. Я вдруг ощутила полную невозможность понять причины, приведшие тогдашний мир к всеобщей катастрофе.

У Грейстоуна и Блэкуинга были вполне понятные причины для лютой вражды, и доказательства лежали передо мною. Слишком много людей нелепо погибло с обеих сторон, чтобы говорить о прощении. До Хейдена я не встречала тех, кто сознавал необходимость вести подобные хроники. В мозгу свербела мысль, от которой я не могла просто взять и отмахнуться. Я знала о мрачной реальности, в какой оказались выжившие, но только сейчас осознала другую, не менее страшную реальность: мы теряли человеческий облик.

– Грейс, – тихо произнес Хейден, вытаскивая меня из глубин темных мыслей. – Я не собирался тебя расстраивать.

Его рука легла на мою, и меня обдало жаром. Наши большие пальцы затеяли медленный танец.

– Мне… в общем, мне это жутко читать. Согласен? До какой отвратительной жизни мы докатились!

Сама не знаю, откуда взяла эти слова. Обычно я занимала противоположную, оптимистичную позицию, утверждая, что в жизни по-прежнему остается много прекрасного и удивительного. Но теперь, когда я увидела сухую констатацию фактов и узнала, сколько людей бессмысленно погибло только в одном лагере, прежние рассуждения показались мне смехотворно наивными.

Хейден нахмурил брови, забрал дневник и наклонился ко мне. Его рука по-прежнему лежала на моей.

– Грейс, я же помню твои слова. Совсем недавно ты говорила, что в мире осталось еще много такого, ради чего стоит жить, даже если условия жизни… тяжелы и суровы.

– Суровы, – медленно повторила я, проверяя смысл слова.

Оно вполне годилось для описания нашего мира, но никак не оправдывало творимое варварство.

– Послушай, ну не все же так скверно. Вот, например…

Он отпустил мою руку и потянулся за дневником. Пролистав почти до середины, Хейден пробежал глазами страницу, затем подвинул мне, показав, с какого места читать.

«Сегодня водил Джетта на его первый урок по стрельбе. Результат препоганейший. Природных способностей – ни капли, хотя он был невероятно рад и счастлив. На следующей неделе ему исполнится десять. Мейзи удалось раздобыть все необходимое для праздничного торта. Подарю Джетту игрушечный вертолет, который привез из вчерашней вылазки в город. Надеюсь, ему понравится».

Эту запись я читала, не скрывая улыбки. Мне сразу вспомнился упомянутый игрушечный вертолет и вечер, когда Джетт заснул и Хейден на руках отнес его в хижину Мейзи. Вертолет по-прежнему оставался любимой игрушкой Джетта и стоял на видном месте. Я легко представила, сколько восторга вызвали у Джетта торт и подарок Хейдена. Эпизод помог снять часть тяжести, навалившейся на меня после списка погибших.

– Джетту понравился вертолет? – спросила я, улыбаясь Хейдену.

– Не то слово, – усмехнулся Хейден. – Малец в него влюбился. Больше года таскал с собой повсюду, пока одна лопасть не отвалилась. Дакс починил. Насколько помню, вертолет и сейчас стоит у него возле кровати.

– Собственными глазами видела, – подтвердила я.

Хейден перелистал еще несколько страниц, мельком просмотрел ту, где остановился, и хмыкнул, предлагая прочитать и мне.

«Застукал Кита и Мэлин в дальнем конце склада, где они шумно кувыркались. Не хочу увидеть такое снова».

Я покатилась со смеху. Кит, всегда такой серьезный и собранный – и вдруг позволил себе беспечно заниматься сексом в какой-то из общественных построек.

– Ты их поймал за этим делом?

Хейден тоже засмеялся, и в уголках глаз появились морщинки. Он кивнул.

– Не поймать их было просто невозможно, – смеясь, пояснил он. – Шум стоял такой, что наши подумали, не проник ли на склад какой-нибудь зверь. Мне не оставалось иного, как пойти и проверить.

Я улыбалась. Хотелось услышать рассказ об увиденном. Оказалось, жизнь в Блэкуинге состояла не только из печальных сторон. Веселые и грустные воспоминания шли вперемешку, и основы человеческой природы сохранялись даже в изменившемся мире.

– Жуткое было зрелище, – легкомысленно добавил Хейден, перелистав еще несколько страниц.

У меня екнуло сердце: среди записей мелькало и мое имя. Правда, сами записи Хейден прочитать мне не дал, что еще больше укрепило мою уверенность: речь шла обо мне. Достигнув самой последней страницы, Хейден наклонил дневник так, что мне она была не видна.

– Хейден, это… удивительно, – искренне призналась я.

Воздух вокруг нас ощутимо загустел, и окружающий мир снова отодвинулся.

– Ты так думаешь?

– Да, – закивала я, снова касаясь пальцами его колена. – Сам факт, что ты находил время столько всего записывать… хорошее и плохое… Это удивительно. Людям необходимо знать.

– Потому я и пишу, чтобы люди помнили события прошлого и… кем мы были.

– Хейден, я просто восхищаюсь.

Он посмотрел на меня, затем на страницу. Казалось, в душе Хейдена возобновился спор. Потом он вздохнул и показал мне запись. Всего одно слово. Увидев это слово, я шумно втянула воздух.

«Медведица».

Мое сердце стучало с перебоями. Я безотрывно смотрела на Хейдена. Казалось бы, всего одно слово. Прозвище, которым он меня наградил. Но то, что мое имя появлялось в его дневнике неоднократно, помогло мне осознать, насколько реальными стали мои чувства к Хейдену. Более того, они вызвали ответные чувства.

Пространство между нами, которое и так сузилось, исчезло совсем. Я наклонилась и поцеловала Хейдена в губы. Само то, что он показал мне это слово на последней странице, говорило о многом. Я ощущала напряжение, которое уже не могла игнорировать.

Хейден отозвался мгновенно. Отложив дневник, он потянулся ко мне. Теплые руки сжали мое лицо, а губы припечатались к моим с чувственностью, какой не было прежде. Все клетки моего тела пробуждались в ответ на поцелуй Хейдена. Поцелуй не был порывистым, но под спокойной поверхностью бушевали страстные глубинные течения. Страстное желание, вызванное этим поцелуем, растекалось по жилам. Мои ладони уперлись в его колени, сдвинув шорты к бедрам. Хейден снова наклонился ко мне и поцеловал. Его язык ласково проник мне в рот. Голова наполнилась пьянящим туманом, постепенно захватывающим тело.

Хейден подвинулся, осторожно уложил меня спиной на матрас и навис надо мною, упираясь ладонями, чтобы не давить на меня своим весом. Даже сейчас, в порыве страсти, он помнил о моем поврежденном ребре и был предельно осторожен.

Я тихо застонала. Бедра Хейдена оказались между моими. От его прикосновения по моей коже пробежала теплая дрожь. Его руки обхватили мне голову, а мои потянулись и сомкнулись у него на шее. Я притянула Хейдена ближе. Наш поцелуй возобновился. Язык Хейдена слегка толкал мой, а мои руки бродили по его волосам. Казалось, пальцам не удается покрепче схватить пряди его волос и притянуть ближе его самого. И тогда я приподняла голову и со всем неистовством поцеловала Хейдена.

Тяжесть его тела я чувствовала только между ног, хотя мне отчаянно хотелось, чтобы он жарко придавил меня. Нет, Хейден так не сделает. Он помнил о моей ране. Страсть, захлестывающая меня, заслоняла боль, но я знала: навались он на меня по-настоящему, боль тут же напомнит о себе.

Сердце стучало быстрее обычного, когда Хейден слегка потянул зубами мою нижнюю губу. Потянул и тут же отпустил. Наши глаза на мгновение встретились. Губы Хейдена коснулись моей шеи, но я успела поймать отблеск его нарастающего желания. Он жарко целовал меня в шею. Моргая, я повернула голову набок, давая ему больше пространства. Язык Хейдена влажно скользил по моей коже. Немного спустившись вниз, он повторил эти дразнящие движения.

На моей шее появилась влажная дорожка поцелуев, протянувшаяся к ключице. Там Хейден слегка закусил мне кожу и сразу же провел языком, заглаживая последствия укуса. Я полностью утратила способность думать и дала телу полную волю. Мягкие прядки волос Хейдена скользили у меня между пальцев. Руки двигались сами: от волос к шее, плечам и спине.

Губы Хейдена опускались все ниже, лишая меня последних крох самообладания. Матрас подо мной сдвинулся. Хейден тоже сдвинулся. Опираясь на локоть, другой рукой он взялся на край моей рубашки. Ткань поползла вверх, дюйм за дюймом обнажая мой живот. Чем я могла ответить? Только тихим стоном.

Хейден навис надо мною. Он снова внимательно разглядывал кровоподтек вокруг поврежденного ребра. Его лицо находилось вровень с моим животом. Я наблюдала за ним, пока глаза сами не закрылись.

Я все-таки заставила их открыться и увидела, что Хейден приник губами к моему животу. Рубашка на мне была задрана к самому лифчику. Темные волосы лезли Хейдену на лоб, а он продолжал двигаться вниз, забирая своими поцелуями часть моей боли. Так он двигался, пока не оказался возле пояса моих шортов.

Медленно, словно желая меня помучить, он повел пальцами вверх по моим бедрам, пока пальцы не проникли под резинку пояса. Хейден замер, ожидая, что я его остановлю. Я крепко закусила губу, пытаясь заставить себя дышать ровно, и едва заметно кивнула, давая ему молчаливое разрешение продолжать.

Мучительно медленно Хейден стал снимать с меня шорты и трусики, освобождая меня от одежды. Его губы двигались вслед за пальцами, покрывая поцелуями каждый освободившийся кусочек тела. Он немного откинулся назад, чтобы окончательно снять с меня шорты. Мое сердце колотилось так гулко, что я едва слышала падение шортов на пол.

Теперь Хейден держал меня крепко, а его губы двигались по внутренней стороне бедер, поднимаясь к месту, которое жаждало его прикосновения. Большие пальцы чертили на моих бедрах кружки, язык и здесь оставлял влажные следы. Секунды тянулись медленно, добавляя мучений. Мне хотелось поскорее ощутить жар его губ в заветном месте, и я мысленно просила его поторопиться.

А он был уже близко, совсем близко к желанному месту. Губы Хейдена достигли моего лобка. Предвкушая дальнейшее, я набрала в легкие побольше воздуха. Его жаркое дыхание окутывало мне лобок. На мгновение наши взгляды встретились, и я увидела, какой огонь пылает в его зеленых глазах.

– Грейс, веди себя потише, – прошептал Хейден.

От этих слов у меня по телу пробежала мощная судорога. Мое тело изнемогало от желания. Самообладание я потеряла раньше, чем Хейден до меня дотронулся.

– Хорошо, – только и могла прошептать я, едва дыша.

В знак понимания Хейден вскинул брови. Это было единственным предупреждением. Его язык двинулся к моему влагалищу.

Язык Хейдена был уже внутри! Я запрокинула голову. Дыхание, которое и так сбивалось, стало еще учащеннее, когда он прижался языком к клитору. Хейден ничего особенного не делал – просто надавливал на нервный узел. Каждое легкое движение его языка отзывалось во мне волной наслаждения. Такие движения раскрывали меня, и у Хейдена это здорово получалось.

Дотянуться до него я не могла и поэтому вцепилась в одеяло, пытаясь удержать бедра от самопроизвольных движений. Язык Хейдена снова водил по клитору, усиливая этим давление, которое уже появилось в нижней части живота. Его ладони лежали на моих бедрах, не позволяя елозить, а язык неустанно ласкал мне клитор.

Когда Хейден стал сосать клитор, осторожно втягивая его губами, я сдавленно застонала. Я была почти на пределе. Моя грудь стремительно поднималась и опускалась. Я слышала собственные стоны и пыталась их подавить, но безуспешно.

– Тише ты, Грейс, – пробормотал Хейден.

Он его голоса меня пробрала новая судорога.

– Прости, – ответила я, пытаясь взять себя в руки. – Забылась.

Я крепко зажмурилась и постаралась затихнуть. Меж тем язык Хейдена вновь оказался в моем влагалище, проникнув на всю длину. Теперь его движения были быстрее и нетерпеливее. Стенок влагалища он касался плоской частью языка, а самым кончиком надавливал мне на клитор. Его руки придерживали мои бедра, так и норовившие высвободиться.

У меня слегка задрожали руки; изо всех сил я вцепилась в одеяло, но не могла унять возбуждение. Я бросила все попытки самоконтроля и сдалась. Пальцы снова потянулись к волосам Хейдена. Жар и давление были слишком велики. Каждое прикосновение его языка отзывалось во мне таким мучительным наслаждением, что я не могла сопротивляться.

Хейден еще сильнее давил мне на бедра, пресекая их попытки оторваться от матраса. Его язык в последний раз коснулся стенок влагалища. Губы снова обхватили клитор, и мне показалось, что меня сносит с кровати. Я громко застонала: не было смысла пытаться промолчать.

Мои дрожащие руки запутались в волосах Хейдена. Комната перед глазами расплывалась. Оргазм пронзил меня насквозь, затронув каждую клетку и каждый нерв. Глубоко дыша, я без остатка утонула в блаженстве.

Оргазм постепенно слабел. Язык Хейдена в последний раз коснулся самых чувствительных нервов, после чего он слегка поцеловал мне лобок. Мне отчаянно не хватало воздуха. Хейден перемещался вверх, покрывая поцелуями мое тело, пока наши лица не оказались на одном уровне. Он раскраснелся, глаза были полны жизни. Он смотрел на меня, не веря, что это он дал мне такое наслаждение.

Хейден поцеловал меня в ложбинку под ухом. Его губы застыли возле мочки.

– Шумновато ты себя вела, Медведица.

Я ответила смешком, все еще находясь под воздействием его недавних ласк. Каждая клетка моего тела пела от радости, наслаждаясь отблесками оргазма. Я чувствовала себя легкой, как облачко. Хотелось только одного: застопорить время и навсегда остаться с Хейденом в этом моменте, полном радости и наслаждений.

Глава 6. Муки страсти

Хейден

Моя грудь упиралась ей в спину. Я чувствовал каждый дюйм ее тела, соприкасавшегося с моим. Казалось, между нами пульсирует электрический ток. Лицом я прижимался к шее Грейс, где кожа была такая мягкая. Даже во сне наши руки оставались переплетенными.

Грейс крепко спала. Мои ласки утомили ее. Приятно было сознавать, что это из-за меня она так быстро уснула. А как она реагировала на мой рот! Одна эта мысль сводила меня с ума. Мои губы инстинктивно прижались к бархатистой коже на ее шее, и я не сразу смог оторваться.

Грейс что-то пробормотала во сне и крепче прижала мою руку к груди. Мне было не удержаться: я снова прильнул к ее шее и провел по ней губами. Ритм ее дыхания чуть-чуть изменился: сейчас она проснется. Я все же успел слегка закусить кожу на ее шее и был вознагражден еще одним вздохом.

– Греээээйс, – прошептал я ей на ухо и чуть дернул зубами мочку уха.

– Хмммм, – тихо пробурчала она.

Я смотрел на ее плотно зажмуренные глаза. Она инстинктивно пыталась высвободить ухо из моих губ.

– Что ты делаешь? – хрипловато спросонок спросила она.

– Ничего, – невинным тоном ответил я.

Я осторожно разжал ее пальцы и повел по ее коже: она сразу покрылась мурашками. Во время сна майка Грейс завернулась, открыв пятна вчерашних кровоподтеков.

– Не говори ерунды, – зевнула она.

Моя рука добралась до ее бедра и чуть-чуть нажала. Там Грейс вмешалась, остановив продвижение. Я улыбнулся и еще раз поцеловал ее в шею. И снова мне было приятно сознавать, что она откликается на мои прикосновения.

– И тебе доброго утра, – ответил я.

Не припомню, чтобы я вставал в таком прекрасном настроении. К моему удивлению, Грейс вывернулась и шлепнулась на спину. Мои губы оторвались от ее кожи, а рука, повисев в воздухе, опустилась ей на живот. Грейс подозрительно сощурилась и пристально посмотрела на меня.

– Что это с тобой? – с легким упреком спросила она, заметив мою улыбку.

– Ничего, – искренне ответил я.

– Ты уверен? – Грейс игриво нахмурилась.

– Да. А почему ты спрашиваешь? – усмехнулся я.

Ее зеленые глаза сверкнули в приглушенном утреннем свете. На щеках Грейс еще оставался слабый румянец – память о вчерашнем.

«Боже, как потрясающе она умеет трахаться», – подумал я.

– Ты сегодня такой… – Она смотрела на меня, подыскивая нужное слово. – Счастливый.

– А что, мне непозволительно быть счастливым? – спросил я, улыбаясь во весь рот.

Удивительно: мое счастливое лицо вызывало у нее подозрение. Словно поймав эту мысль, Грейс покачала головой:

– Конечно позволительно. Просто это как-то… непривычно. Но очень здорово, – сделала вывод она.

Мои пальцы теребили край ее майки. Потом я слегка провел костяшками по животу. Каждое прикосновение вызывало у Грейс тихий вздох.

– Ну да, здорово, – согласился я.

Мною овладел приступ легкомыслия. Наклонившись, я поцеловал Грейс в губы. Она ответила.

– А теперь давай вставать, – пряча улыбку, заявил я. – Не ел с ночи и потому жутко голоден.

У Грейс покраснели щеки. До нее дошел смысл моих слов, и она замерла на кровати.

– Хейден, кто же ты на самом деле? – недоверчиво рассмеявшись, спросила она.

Теперь ее щеки пылали, что заставило рассмеяться меня самого. Мне безумно нравилось это девчоночье смущение. Грейс торопливо закинула волосы за ухо, потом осторожно села, отбросила одеяло и поморщилась: сломанное ребро напомнило о себе. Но Грейс тут же снова улыбнулась, не дав мне забеспокоиться. Как замечательно было смеяться, пусть даже и над такими глупостями.

– Меня приперло, – сообщил я, подкрепив слова еще одним взрывом смеха, после чего направился в ванную.

Грейс сумела меня опередить и первой оказалась возле двери.

– Потерпишь, – криво усмехнувшись, заявила она. – Сначала я.

Она проскользнула в дверь и уже собиралась закрыться, но оставила достаточно широкую щель, в которую было видно ее ухмыляющееся лицо.

– Извращенец!

Дверь захлопнулась, что вызвало у меня новый взрыв оглушительного смеха. Мне нравилось несерьезное отношение Грейс ко мне и готовность смеяться вместе со мной, преодолевая смущение. Я испытывал необыкновенную легкость. Уже и не помню, когда мне было так легко.

Минут через двадцать мы покинули хижину и зашагали к столовой. Лагерь выглядел гораздо оживленнее, чем обычно. Я вдруг почувствовал, что забыл о чем-то очень важном. Обитатели лагеря, сбившись в кучки по три-четыре человека, возбужденно переговаривались и тащили непонятно куда какие-то вещи. Кто-то поздоровался со мной. Остальные были настолько поглощены своим делом, что даже меня не заметили.

– Слушай, мне это кажется… или действительно сегодня все какие-то взбудораженные, а не только я? – спросила Грейс, недоуменно косясь в сторону трех пробегающих девиц.

Те были немногим младше нас и неслись вприпрыжку, визжа от восторга.

– Тебе не кажется. Я тоже заметил.

Слева от нас двое мужчин катили к центру лагеря большую бочку.

– Никак что-то затевается? – спросила Грейс, тоже взглянув на мужчин.

– Понятия не имею, – признался я.

Грейс насмешливо фыркнула. Мне оставалось лишь выпучить глаза и вопросительно посмотреть на нее.

– А разве ты не командир? Тогда почему не в курсе?

Она по-детски хихикнула и пихнула меня локтем под ребра. Мне оставалось лишь улыбаться.

– Прикуси свой язычок, уроженка Грейстоуна, – сказал я и тоже пихнулся, но так, чтобы не задеть поврежденное ребро.

Перед уходом я буквально силой заставил Грейс проглотить болеутоляющие таблетки. Вначале она заявила, что вполне обойдется и без них, и только когда не смогла самостоятельно натянуть рубашку, сдалась и приняла лекарство.

– Ты так и будешь тыкать мне в нос моим происхождением?

Я не знал, обидело ли это ее всерьез, а поскольку улыбка не окончательно сползла с лица Грейс, я решил сменить тему и больше не говорить ей подобных слов. Не то чтобы они ее оскорбили, но ей было неприятно их слышать. Черт, умею же я все испортить.

Остаток пути мы проделали молча. В столовой было на удивление пусто. Казалось, население лагеря забыло о завтраке. Незабывших насчитывалось человек десять, включая Мейзи, стоявшую за раздаточным прилавком. Она весело поздоровалась с нами и спросила:

– Вы уже предвкушаете вечернее празднество?

Только сейчас я понял причину царившей в лагере приподнятости. Мейзи спрашивала меня о празднике еще недели две назад. В тот момент я думал о чем-то более важном и согласился, даже не вслушавшись. Изрядную часть моих мозговых извилин занимала некая пленница из враждебного лагеря, и мне было трудно сосредоточиться на других делах.

– Еще бы! Как идут приготовления? – спросил я, делая вид, что все помню.

Грейс смотрела на нас с Мейзи и ничего не понимала.

– Великолепно! Я уже несколько дней подряд вожусь с угощением. Пердита наготовила достаточно браги. Хватит на всех. Теперь нужно все разложить и расставить, а потом – милости просим!

Мейзи вся сияла от воодушевления. Как ни странно, ее энтузиазм передался и мне.

– Рад слышать, – кивнул я, беря тарелку с едой. – Скажешь, если что-нибудь понадобится.

Грейс взяла свою и улыбнулась поварихе.

– Вечером обязательно приходите! – Мейзи приветливо помахала нам и вернулась к приготовлениям.

– Так что сегодня затевается? – спросила Грейс, когда мы уселись за шаткий стол.

– Я напрочь забыл. Сегодня Мейзи… можно сказать, устраивает торжество. У меня это совершенно вылетело из головы.

– Торжество? – повторила ошеломленная Грейс. – А по какому поводу?

– Честно говоря, сам не знаю. Последние недели успешными не назовешь. Вот Мейзи и решила: пусть все сбросят напряжение и немного повеселятся. Раньше она устраивала такие праздники почти ежемесячно, но потом наступил перерыв. У нас не хватало припасов.

Я не стал говорить, что «кувыркания» Кита и Мэлин на складе тоже произошли во время одного из таких «торжеств».

– А мне нравится эта затея, – призналась Грейс, с улыбкой берясь за еду.

– Ну да, неплохо, – пожал я плечами.

Я-то никогда не мог веселиться, забыв обо всем: моей главной заботой оставалась безопасность. Учитывая, что в такие вечера большинство обитателей лагеря находились вне своих хижин да еще изрядно напивались крепкой браги, обеспечение безопасности приобретало особое значение.

– Брагу готовит Пердита. Вкус у этого пойла отвратительный, но забирает быстро. Самое интересное всегда происходит к концу вечера. Ощущение такое, как если смешать вино и виски.

– Кто такая Пердита? – спросила Грейс, словно припоминая, встречалась ли ей женщина с таким именем.

– Ты ее еще не видела, – сказал я и, прожевав кусок, продолжил: – Ей где-то восемьдесят пять. Немного не в своем уме, но потрясающе умеет делать взрывчатку, если под рукой есть все необходимое. И…

– И что? – спросила Грейс, поднимая глаза от тарелки.

– Она делала все мои татуировки, – сообщил я, внимательно наблюдая за реакцией Грейс.

Ее глаза слегка округлились, переместившись к моей левой руке, где находилась основная часть узоров. Грейс давно разбирало любопытство насчет моих татуировок, но спросить, как они появились, она не решалась.

– Восьмидесятипятилетняя старуха не в своем уме, которая обожает готовить брагу и взрывчатку. И ты позволил ей делать татуировку? – с усмешкой спросила Грейс.

Я пожал плечами:

– Звучит жутковато, но… больше никто не умеет.

– А чем она их делает? – с неподдельным любопытством спросила Грейс.

– В основном собственными ногтями и звериной кровью.

К выпученным глазам добавился открытый рот.

– Что? Серьезно?

– Нет, конечно, – засмеялся я. – У Пердиты есть татуировочная машинка. Когда мир летел в пропасть, ей удалось спасти это сокровище. С ним она явилась сюда. Кстати, машинка до сих пор исправно действует.

– Ну ты и дурень, – сказала Грейс, улыбаясь и качая головой.

Меня обдало волной счастья. Я радовался, что Грейс сидит напротив, улыбается и легкомысленно смеется. Я и сам находился не в своей тарелке. Сейчас я думал не о безопасности лагеря, а о румянце на щеках Грейс. Об огне ее глаз, вспыхивавшем всякий раз, когда она смотрела на меня. Я не представлял, что можно быть настолько счастливым просто от присутствия другого человека и чувствовать себя легко и непринужденно. Я не хотел расставаться с этим состоянием.

Наверное, Грейс уловила мысли, бродящие в моей голове. Улыбка на ее губах потускнела, глаза стали серьезнее. Мне ужасно хотелось знать, о чем думает она. Участившееся дыхание указывало на не слишком-то веселые раздумья. Казалось, мы сидим внутри пузыря, который в любой момент может лопнуть.

Так оно и случилось.

– Хейден! – послышалось слева.

Грейс подпрыгнула и заморгала. Как и меня, этот крик вернул ее в реальность. Стараясь не поддаваться досаде, я повернулся поглядеть, кто нарушил нашу идиллию. Это оказался перевозбужденный Джетт. Я хотел откинуться на спинку стула, но внезапность появления мальчишки сбила меня с толку, и я, наоборот, подался вперед. То же произошло и с Грейс.

– Привет, Джетт, – как ни в чем не бывало поздоровался я.

– Ты готовишься к празднику? Мейзи позволила мне оставаться, пока совсем не стемнеет! – с восторгом сообщил Джетт.

До сих пор Мейзи загоняла мальчишку домой на закате, говоря, что в темноте находиться на улице небезопасно.

– Значит, позволила? – удивился я.

Джетт возбужденно закивал, пританцовывая на месте:

– Да-а! Грейс, а ты готовишься к празднику?

Он и сейчас немного побаивался Грейс, но решительно смотрел ей прямо в глаза. После того как Грейс спасла мальчишке жизнь, застрелив налетчика из Уэтланда, страх Джетта перед ней поуменьшился. Повязки на его шее уже не было, и о том случае напоминала лишь тонкая белая черта шрама.

– Я не знаю, как здесь проходят праздники, но готовлюсь, – улыбнулась мальчишке Грейс.

С улыбкой искреннего восхищения она смотрела на Джетта и слушала его болтовню: энтузиазм мальчишки передался и ей.

– Я, как и ты, не могу дождаться вечера, – весело добавила она.

– Ну, мне пора. Я отвечаю за расстановку стульев, – с гордостью сказал Джетт, улыбнувшись Грейс.

– Это серьезное дело, маленький человек, – сказал я, ободряюще ему кивнув.

– Хейден, – заскулил Джетт, раздосадованный своим прозвищем.

– Прости, забыл, – усмехнулся я. – Тебе, Джетт, дали важное задание. Так что беги выполнять.

– До встречи! – весело крикнул нам Джетт, и его вынесло из столовой.

– Ох этот малец… – пробормотал я, отправляя в рот последний кусок с тарелки.

Грейс лишь усмехнулась.

Окончив завтрак, мы отнесли тарелки в корзину для грязной посуды и вышли. Снаружи царила все та же предпраздничная суета. Предвкушение вечернего праздника ощущалось почти физически. Приготовления продолжались. Центр лагеря преображался у нас на глазах.

– Наша помощь требуется? – спросила Грейс.

– Похоже, что да, – пожал плечами я.

День прошел быстро. Поток вещей, которые мы перетаскали из разных мест лагеря к его центру, казался бесконечным. Несли стулья, бревна и практически все, на чем можно сидеть. Из столовой вытащили столы, чтобы затем разложить приготовленное Мейзи угощение. Приготовление его потребовало нескольких дней безостановочного труда. К первой бочке браги, которую мы видели, идя на завтрак, добавилось еще три. Последнюю катили Кит с Даксом, возбужденные не меньше Джетта. В середине лагеря из громадных поленьев складывали костер. Вокруг расставили керосиновые фонари. Как бы Грейс ни ворчала, я все время следил, чтобы своим усердием она не причинила вред сломанному ребру.

Начинало темнеть. Мейзи отрядила Джетта, Кита и Дакса носить еду из столовой. Мы с Грейс ее расставляли. Со всех сторон подтягивались люди, и довольно скоро в центре собралось все население Блэкуинга, за исключением занятых в патрулировании. Люди находились в приподнятом настроении. Оно стало еще выше, когда зазвучала музыка. Наши музыканты развлекали собравшихся и создавали приятную, легкую атмосферу.

Начало праздника не затянулось. Собравшиеся брали угощение, наливали брагу, оживленно двигаясь вокруг столов. Кит зажег громадный костер, и центр лагеря (а к этому времени уже достаточно стемнело) залил приятный мягкий свет. Грейс совершила последний поход на кухню и встала возле меня. Я глазел на собравшихся и не сразу понял, что она стоит рядом.

– Надо же, – удивленно прошептала она, вертя головой по сторонам. – А ты не преувеличил. Это самый настоящий праздник.

Я усмехнулся и постарался взглянуть на торжество ее глазами. Возле костра собрались люди разного возраста, и всем им было хорошо.

– Да, у Мейзи это здорово получается. Это очень… по-нормальному. Хорошо, когда люди ждут повторения чего-то приятного.

– Согласна, – тихо сказала она. – У нас в Грейстоуне нет праздников и никогда не было.

Я смотрел на ее лицо, освещенное костром. На губах Грейс застыла легкая улыбка. Рука сама потянулась, чтобы обнять ее за плечи, но я удержался.

«Здесь слишком людно, Хейден», – напомнил я себе.

– Там не было, но теперь ты здесь, – сказал я, не в силах оторвать от нее взгляд. Почувствовав, что я смотрю, Грейс неспешно повернулась ко мне. Меня как током прошибло. И вновь я едва удержался от желания прижать ее к себе.

– Хейден!

«Тебя здесь только не хватало!» – мысленно ответил я, стараясь не поддаваться всплеску раздражения. Опять этот настырный малец разрушил такой прекрасный момент.

– Джетт, ты что-то хотел? – резче обычного спросил я.

Грейс с упреком посмотрела на меня. Я повернулся к мальчишке. Взгляд у меня был совсем не праздничный, и Джетт малость опешил.

– Я это… хотел, чтобы вы потанцевали со мной, – пробормотал Джетт, кивая назад.

Собравшиеся вовсю танцевали. Эхо возвращало из темноты звуки музыки. Не знаю, каким был бы мой ответ Джетту, но Грейс меня опередила.

– Джетт, я потанцую с тобой, – сказала она, приветливо улыбнувшись.

Мальчишка тут же просиял. Его щеки густо покраснели.

– Потанцуешь? – переспросил он.

Чувствовалось, Джетт нервничал и оттого говорил писклявым голосом.

– Конечно. Идем.

Грейс повела Джетта к танцующим. В ее мимолетном взгляде я все же заметил улыбку. Ну вот, я снова остался без Грейс. Обшарив глазами праздничную толпу, я заметил Кита и Дакса. Они сидели почти у самого круга, покачивая стаканами с выпивкой. Я двинулся к ним и плюхнулся на свободный стул слева от Дакса.

– Привет, – бросил мне Дакс и тут же рыгнул.

На мой скептический взгляд он ответил улыбкой во весь рот.

– Привет, выпивоха, – сказал я, что вполне соответствовало его нынешнему состоянию. – Смотрю, ты времени не теряешь.

– Иначе какой же праздник? – лукаво улыбнулся Дакс. – А ты чего горло не промочишь? – спросил он, увидев, что я с пустыми руками.

– Сейчас исправим, – сказал Кит.

Через мгновение я уже держал кружку, до краев наполненную красновато-коричневой жидкостью. В ноздри ударил резкий запах, заставив поморщиться.

Я поблагодарил Кита и сделал осторожный глоток. Пойло обожгло горло. Вкус его и близко не стоял с виски, найденным Даксом во время той вылазки за лекарством для Кита. Но виски готовилось совсем в иных условиях, а в наших брага была вполне приемлемой. Во всяком случае, Даксу нравилось.

– О чем я говорил? – продолжал Дакс, обращаясь к Киту. – Ах да. Ты не представляешь, какая жуть бежать с падающими штанами…

Начало истории я пропустил. Невзирая на интригующую фразу, вслушиваться как-то не хотелось. Я смотрел туда, где танцевала Грейс.

Они с Джеттом размахивали сцепленными руками. Грейс улыбалась так широко, что у нее, наверное, свело скулы. Но какой же невероятно красивой была она сейчас, в этом неярком свете. Светлые волосы выбились из конского хвоста и упали на плечи. Она раскачивалась в такт музыке, помогая Джетту не сбиться с ритма. Даже в этом непритязательном танце сказывалась изумительная гибкость ее тела. Джетт пытался держаться по-взрослому, но получалось, конечно же, по-дурацки. Грейс смеялась, запрокинув голову. Это зрелище меня заворожило.

Джетту захотелось пройтись вокруг Грейс, как это делали взрослые мужчины. Она подняла руку с неповрежденной стороны. Край рубашки приподнялся, мелькнула полоска кожи и кровоподтек возле сломанного ребра.

Окружающий мир исчез. Каждое движение Грейс напоминало о вчерашней ночи, когда она извивалась под моими ласками. Каждая улыбка на ее лице, каждый всплеск смеха приводили мне на память ее взволнованное дыхание в те минуты. Мой язык заласкал ее так, что ей не хватало воздуха. Я смотрел на Грейс и даже не пытался сдержать поток непристойных мыслей.

Грейс была не только потрясающе красива. Ее сексуальная притягательность зашкаливала. Сочетание одного с другим создавало мощную взрывную смесь, не оставлявшую мне ни единого шанса уцелеть.

Не успев подумать, я рывком поднялся. Кружка с брагой оказалась на земле. Грейс пыталась продолжать танец с Джеттом, но смотрела только на меня.

Я пошел к ней. Стремительно, так что лица вокруг слились в размытое пятно. Грейс повернулась ко мне спиной, я прижался к ней, и она напряженно застыла на месте. Джетт даже не заметил моего появления и продолжал танцевать. Мальчишка так увлекся, что не заметил, как Грейс отпустила его руки. Моя рука легла ей на бедро. Джетта потянуло к новой партнерше, и он плавно убрался в сторону.

– Пошли со мной, – прошептал я ей на ухо.

Мои губы коснулись ушной мочки, и это заставило Грейс содрогнуться всем телом. Сердце ее так сильно билось, что я ощущал это даже со спины.

– Хорошо, – шепнула Грейс.

Не дав ей опомниться, я крепко схватил ее за руку и молча потащил из круга празднующих. Никто не обратил на нас внимания. Люди были слишком увлечены выпивкой и танцами. Я вел Грейс к ближайшему краю лагеря, глядя на темнеющие деревья. Увести ее в хижину мне не хватало терпения.

Мы шли молча. Пламя костра осталось позади. Вокруг было темно. Мы все дальше уходили от празднующих. Наконец-то первые деревья. Я буквально втащил Грейс под их тень, где нас уже никто не увидит.

– Хейден, что…

Она не договорила. Я резко повернулся и впился губами в ее губы, зажав ее лицо в ладонях. Грейс отозвалась мгновенно. Один ее поцелуй – и во мне вспыхнул пожар. Обвив руками мою шею, Грейс притянула меня к себе. Я безотчетно напирал на нее, пока она не прижалась спиной к жесткой коре массивного ствола, отгородившего нас от света костра и шумной толпы.

Этого момента я ждал весь день. Я еще пытался сопротивляться, но любое противоборство угрожало свести меня с ума. И тогда я сдался. Мгновения наедине с Грейс снова наполнили меня жизненной силой. Я жадно целовал ее и не собирался сдерживать свои страстные порывы. Вчерашней ночью мы открыли опасную дверь. Я догадывался: это лишь начало долгой, отчаянной страсти, которую я никогда не смогу утолить до конца.

Глава 7. Неутолимое желание

Грейс

Хейден страстно целовал меня. Едва его язык проник мне в рот, поцелуи стали крепче и глубже. Я неистово прижималась к нему. Опираясь спиной о дерево, я двигала бедрами, а руками перебирала волосы Хейдена, слегка дергая за прядки. Это лишь подхлестывало его. Потом, как уже не раз бывало, ладони Хейдена переместились ниже, к бокам. Но даже в приливе страсти он помнил о сломанном ребре и старался обходить это место. От его прикосновений мое сердце, конечно же, сбилось с ритма.

Он плотно прижал меня к стволу. Шершавая кора царапала кожу. Спереди меня обдавало жаром разгоряченного тела Хейдена. Его губы с каким-то отчаянием водили по моим. Наши языки были жаркими и влажными. Я и не подозревала, до чего же сильно мне хотелось именно такого поцелуя.

Тихий возглас сорвался с моих губ, когда его ненасытные губы двинулись вслед за руками. Он покрывал поцелуями любое место на моем теле, до которого мог дотянуться. Боже, ну до чего красив был его рот! Руки Хейдена оказались у моих бедер. Пальцы вцепились в ткань шортов. Хейден прижимался ко мне, стараясь еще глубже вдавить в дерево. Чувствительная кожа на шее уже горела от его поцелуев. А когда он втянул кожную складку и принялся сосать, я застонала. Подавить этот стон я не могла, и звук улетел в теплый вечерний воздух.

– Н-не надо, – прохрипела я. Только еще не хватало, чтобы люди видели засос на моей шее. – След останется…

Хейден жарко и резко выдохнул и с явной неохотой оторвался от моей шеи.

– А и черт с ним… – пробормотал он и закусил другую складку.

Оттуда он переместился к ушной мочке. Разум Хейдена был затуманен страстью, но от этих слов меня пробило, как ударом молнии.

Я вовсе не собиралась доводить его до такого состояния, но безудержный всплеск страсти передался и мне. Это было так неожиданно, стремительно и, конечно же, до боли приятно.

После короткой передышки его губы вновь прижались к моим. Язык тут же проник ко мне в рот, а левая рука сжала бедро. Ладонь Хейдена оказалась у меня между ног, давя на лобок и вызывая волны жара во всем теле.

Страстные прикосновения, от которых все замирало внутри, были несказанно приятны, но я не могла игнорировать тугой ком, упиравшийся в меня повыше лобка. Призвав все самообладание, я попыталась вытащить руку Хейдена из пространства между ног.

– Грейс…

Его возражения тонули в моих поцелуях, пока я не вытащила его руку.

Повинуясь зову тела, я коснулась выпирающего под брюками члена. Хейден вновь попытался притянуть меня к себе, но я уже нащупала пояс его джинсов, быстро расстегнула пуговицу на ширинке и раскрыла молнию. Хейден молча наблюдал, обдавая меня жарким дыханием.

Я вновь прильнула к его губам, а рука потянулась к поясу трусов. Хейден еще сильнее прижал меня к стволу. Мои пальцы скользнули вниз и обхватили гладкую кожу его члена. Грудь Хейдена вздымалась и опускалась, как после стремительного бега. Он застонал, но глухо, и еще крепче меня поцеловал.

Я ощущала прилив странной силы. Наши тела соприкасались довольно плотно, и я не могла даже поласкать его член. Хейден весь вспотел и шумно дышал. Я задрала его рубашку и стала целовать твердый, плоский живот. Наконец я опустилась на колени, оказавшись между ним и деревом.

– Это… лишнее, – прошептал Хейден, хотя в его голосе я уловила возросшую страсть и надежду.

Я наклонилась к его бедру, поцеловала, задержавшись там губами, затем опустила его плотные, облегающие трусы.

– Я так хочу, – честно призналась я.

Мельком взглянув на него, я глубоко вдохнула и провела языком по всей длине его члена. Едва губы коснулись головки, Хейден шумно выдохнул.

– Черт побери, Грейс, – пробормотал он.

Его низкий голос был полон страсти. Он чуть сдвинулся, давая мне простор. Я улавливала его растущее напряжение. Подавшись вперед, я раскрыла рот, пропуская член внутрь. Руки давили Хейдену на бедра, а я быстро качалась взад-вперед, погружая его член себе в рот и снова выпуская наружу. Каждое такое движение делало Хейдена все беспокойнее.

Мне хотелось подарить ему те же чувства, какие он дарил мне, но в моих действиях была и определенная корысть. Во что бы то ни стало, любой ценой я хотела заставить его раскрепоститься.

Он пытался сдерживать тихие стоны, что лишь подбадривало меня. Я стремилась засунуть его член настолько глубоко, насколько позволял мой рот. Щеки у меня то раздувались, то опадали. Я сосала, вынуждая Хейдена сильно закусывать нижнюю губу. Его веки невольно опускались, но он старался держать глаза открытыми, чтобы видеть происходящее.

– Ну-у, бли-иин, – простонал он.

Каждое слово еще сильнее меня возбуждало, делая смелее. Левой рукой я упиралась Хейдену в бедро, а пальцами правой обхватила член у самого основания и крепко держала, усиливая воздействие рта. Хейден непроизвольно дернулся, пытаясь погасить надвигающийся оргазм. Я лишь наращивала скорость, облизывая ему головку и стремясь пройти по всем изгибам и округлостям его «мужского достоинства».

Хейден был на грани оргазма. Я это видела по его попыткам вздохнуть полной грудью и непослушным бедрам. Пытаясь обуздать свое тело, он ударил кулаком по стволу, но результата это не принесло. Я чувствовала, как напряглись мышцы его бедра, и продолжала ласкать ему член ртом и рукой.

– Грейс, я…

Не договорив, он зашипел, напрягшись всем телом и втягивая в себя воздух. Я продолжала, пока все не кончилось. Еще раз проведя языком по всему члену, я отстранилась, а после выплеска быстро натянула кожу, прикрыв ставшую чувствительной головку. Хейден рывком поднял меня и припечатал спиной к дереву.

Он сразу же принялся меня целовать: жарко, требовательно, равнодушный к тому, где совсем недавно находились мои губы. Спиной я ощущала все неровности древесной коры, но каким-то чудом Хейдену удавалось не задеть поврежденное ребро. Когда он отодвинулся, его лицо буквально сияло. На щеках горел красивый румянец. Я довольно усмехалась, наслаждаясь тем, что сумела довести его до такого прекрасного, взбудораженного состояния. Хейден застыл в нескольких дюймах от меня, пытаясь успокоить дыхание.

– Так и убить недолго, – выдохнул он, едва заметно качая головой.

Это вызвало у меня еще одну довольную ухмылку.

– В таком случае убийство будет непреднамеренным, – со смехом ответила я, одновременно выпустив из легких скопившийся воздух.

Уголки его рта дрогнули, губы раздвинулись. Он тихо выдохнул и притянул меня к себе. Я закрыла глаза, предвкушая нежный поцелуй. Но поцелуя не было. Хейден остановился в каком-то дюйме от моих губ.

– Надо возвращаться, – нехотя сказал он.

По голосу было слышно, как же ему не хочется снова идти к костру. Но кто-то наверняка заметил наше отсутствие. Если задержаться здесь дольше, это станет слишком очевидным.

– Конечно, – согласилась я. – Идем.

Мы посмотрели друг на друга. Потом он убрал руку с моей щеки. Меня окутало приятным теплом. Хейден взял меня за руку, но ненадолго, и, разжав пальцы, повернулся и зашагал к месту праздника.

Зарево громадного костра освещало весь центр лагеря, помогая найти кратчайший путь между опустевших хижин и построек. Хейден снова взял меня за руку. Я сразу почувствовала его учащенный пульс и мельком взглянула на него. Оргазм обострил его обаяние, и мне не хотелось пропускать это удивительное зрелище.

– Что? – вдруг спросил Хейден.

Он знал, что я смотрю на него. Его глаза скользнули вниз, и зеленая радужная оболочка поймала неяркий свет костра. Хейден усмехнулся, и я опомнилась.

– А тебе известно, что ты невероятно привлекательный? – спросила я, совершенно не заботясь, слышит ли нас кто-нибудь.

Я была слишком возбуждена случившимся у дерева, чтобы сдерживаться и осторожничать.

Хейден фыркнул и скептически посмотрел на меня, не сбавляя шага:

– Я так не думаю.

У меня, как говорят в таких случаях, отпала челюсть. Он еще отрицал! Знал он, прекрасно знал о своем мужском обаянии. Одна его походка порою заводила меня со страшной силой.

– Я не шучу. Ты такой… – Я замолчала, подыскивая нужное слово. – Красивый.

– Нет, Грейс, – Хейден усмехнулся и стиснул мне руку. – Это ты красивая.

Как мне было реагировать на такую скромность? Только вздохнуть и покачать головой. Но от его комплимента тепло разлилось у меня в груди и проникло в сердце. Почему он не замечал очевидного? Впрочем, отношение Хейдена к себе меня уже не удивляло.

Чем ближе мы подходили к центру лагеря, тем громче становился шум празднества. Мы находились возле самой границы освещенного круга. Хейден осторожно высвободил руку из моей. Я подавила острое желание снова схватить его за руку, хотя и понимала, почему этого нельзя делать.

Обитатели лагеря сбились в небольшие кучки. Чем ближе к костру, тем счастливее были лица людей. Они просто наслаждались, позволив себе на несколько часов расслабиться и отдохнуть. Отовсюду слышался смех. Визжали довольные дети. Играла музыка. Кто-то даже пел, и обстановка была по-настоящему праздничной. Мое ликование, имевшее другую причину, только усилилось.

– Хейден! Грейс! Где вы бродили?

К нам бежал все такой же возбужденный и вспотевший Джетт. Он успел где-то испачкать щеку, но это ничуть не уменьшало его радости. Еще бы, ему позволяли находиться среди взрослых. От мысли, что Джетту известно, чем мы занимались, меня охватил ужас.

– Не беспокойся, маленький человек. А ты, вижу, не очень-то и скучал без нас, – сказал Хейден, заметив возбужденное состояние мальчишки. – И что ты делал?

– Дакс затеял игру, но слишком перебрал и не смог играть. Пришлось мне все взять на себя, – выпятив грудь, гордо сообщил Джетт.

Я кусала губы, чтобы не расхохотаться.

– На Дакса это похоже. Хорошо, что ты не растерялся. Нельзя разочаровывать людей.

– Никак нет, сэр! – выпалил Джетт.

В этот раз Хейден словно не заметил и не одернул мальчишку за то, что тот назвал его сэром. Обрадованный Джетт помчался к стайке сверстников и ребят помладше. Игра, в которую они играли, была мне не знакома.

– Давай разыщем пьяного Дакса, – попросила я.

Видя мою улыбку до ушей, Хеден сделал глубокий вдох и вытаращил глаза, удивленный странной просьбой.

– Только потом не обессудь. Сама попросила.

Вероятно, Хейден знал, где искать друга, и сразу повернул направо. Я пошла рядом. Путешествие оказалось недолгим. Вскоре послышался взрыв смеха. Я совсем не удивилась, увидев хохочущего Дакса, который и сейчас держал в руке кружку с брагой. Он оживленно переговаривался с Китом, Мэлин, Докком и незнакомой мне старухой.

– И тогда я поклялся себе страшной клятвой, что больше никогда не попытаюсь надевать рубашку вместо штанов, – с пафосом заявил Дакс.

Он приложился к кружке и только сейчас заметил нас с Хейденом. Слушавшие Дакса взахлеб хохотали. При виде нас в его глазах что-то мелькнуло. Он точно догадался.

– Наконец-то и вы влились в наш тесный круг, – церемонным тоном произнес он.

Я всерьез испугалась. Дакс знал про нас слишком много, а брага вполне могла развязать ему язык. Я боялась, что он выболтает наш секрет. Хейден тоже оцепенел, но быстро взял себя в руки. Кроме меня, никто этого не заметил.

– Грех было бы пропустить «Час удивительных историй Дакса», – невозмутимо произнес Хейден.

– Боюсь, сынок, в этот раз ты пропустил весьма захватывающую историю, – сказал Докк.

Врач и здесь говорил спокойно, хотя я уловила негромкий смешок.

Я поймала на себе пристальный взгляд и вскоре поняла, кто меня разглядывает. Старуха. Ее глубокие карие глаза так и буравили меня из частой сетки морщин. Высохшее лицо обрамляли жидкие седые волосы. Поймав мой взгляд, старуха улыбнулась почти беззубым ртом.

– Ты согласна, что ночи полны шептаний? – вдруг спросила она.

Казалось, она была погружена в себя и даже не прислушивалась к разговорам вокруг. Вопрос старухи удивил и несколько озадачил меня.

– Вообще-то…

Я и не знала, как ответить на эту странную фразу. Старуха продолжала меня разглядывать.

– Грейс, познакомься. Это и есть Пердита. И ты, Пердита, познакомься с Грейс.

Хейден представил нас друг другу, избавив меня от необходимости отвечать.

– Рада с вами познакомиться, – вежливо сказала я и осторожно улыбнулась.

– Шептания ночи, дорогая моя, говорят правду, – кивнула мне Пердита и закрыла глаза.

От удивления я приподняла брови и едва не открыла рот, но сдержалась.

– Наверное, вам лучше знать, – сказала я, совершенно не понимая, к чему клонит эта Пердита.

– Не обращай внимания, – шепнул Хейден, наклонившись ко мне. – Это ее обычная манера. Мы не принимаем близко к сердцу эту бессмыслицу.

Я лишь кивнула, вспомнив, что Пердиту считают немного не в своем уме. Наверное, я услышу от нее еще много таких же сбивающих с толку фраз.

– Пердита иногда такое ляпнет, – улыбнулся Дакс. – Правда, Пердита?

Вместо ответа старуха важно кивнула, не открывая глаз. Потом подняла веки и устремила взгляд на Хейдена:

– А тебя эта шепчущая ночь взбодрила.

И вновь мои щеки залились краской. Эта фраза Пердиты не была полной бессмыслицей – не дай бог, кто-нибудь другой тоже это поймет.

– Мне пора промочить горло. – Хейден тут же сменил тему.

Кит, сидевший на стуле, подался вперед и протянул ему кружку. За стулом стояла Мэлин и растирала Киту плечи. Она просто наблюдала за окружающими и была по-своему счастлива.

– С такой оравой это не поможет, уж поверь мне, – язвительно пошутил Кит. – Грейс, не хочешь присоединиться?

– Конечно хочу, – храбро заявила я.

Кит потянулся к столу за новой кружкой. Я понюхала темную жидкость и мигом пожалела, что согласилась. Запах браги обжег мне ноздри. Собрав волю в кулак, я сделала глоток. Вкус у браги был горький и резкий, с легкой фруктовой ноткой. Такого я еще никогда не пила. Но надо отдать должное этому пойлу: оно было крепким. Сделав глоток, я хлюпнула носом, стараясь не выказывать отвращения. Тем более когда за мною внимательно наблюдали.

– А приятно, – соврала я, отчего все, включая Хейдена, покатились со смеху.

– Ничего приятного там нет, но налакаться можно, – весело сказал Дакс и снова припал к кружке.

Я улыбнулась, заставив себя сделать второй глоток, оказавшийся не легче первого.

Музыканты заиграли веселую, живую мелодию, и это сразу взбодрило всех. Оркестр не отличался ни численностью, ни разнообразием: несколько простых гитар и скрипка. Но их музыка заполняла весь лагерь. Неожиданно Дакс вскочил со стула, заставив подпрыгнуть всех, кто сидел рядом. Половина содержимого его кружки выплеснулась на землю.

– Нечего сидеть. Идемте танцевать, – потребовал он и протянул руки к сидевшим рядом. – Все.

Это оказались Хейден и Пердита, и Дакс попытался вытащить их. Пердита согласилась и принялась водить пальцем в такт музыке. Хейден наотрез отказался.

– Нет уж, спасибо, – буркнул он, покачав головой.

К моему удивлению, Кит не сопротивлялся, когда Мэлин стащила его со стула. Наоборот, он умиротворенно улыбался. Я думала, что Докк точно не пойдет танцевать, однако и он откликнулся на призыв Дакса и пошел к быстро растущему кругу танцующих.

– Давайте, давайте, – сказал нам Дакс, размахивая руками. – Все пошли, и вам надо подвигаться.

Остальные успели раствориться в толпе. Возле стола остались лишь мы с Хейденом и Дакс.

– Я сам решаю, что мне надо, – ухмыльнулся Хейден. – Положение позволяет.

Дакс шумно фыркнул, не принимая отказ друга.

– Ты не хочешь. А твоя девушка хочет танцевать. Правда, Грейс? – непринужденно спросил Дакс.

От его вопроса меня охватила паника вперемешку с ликованием. Я едва сдержалась, чтобы не велеть ему заткнуться.

– Дакс…

Хейден быстро оглянулся по сторонам, убедившись, что наш разговор никто не подслушивает.

– И не вздумай это отрицать, – сказал Дакс, обрывая его.

Хейден шумно вздохнул, но не возражал, за что Дакс наградил его понимающей улыбкой.

– Как я тебе уже говорил, твоя девушка хочет танцевать.

Хейден больше не отрицал, что я – его девушка. Это придало мне храбрости, и я сказала:

– В самом деле, Хейден. Потанцуй со мной.

Хейден, смотревший то на Дакса, то на танцующих, мигом повернулся ко мне и нахмурился.

– Я не танцую.

– Ну вот, дружище, свой шанс ты упустил! – воскликнул Дакс. – Грейс будет танцевать со мной!

Он бесцеремонно взял меня за руку и потащил в круг. Я едва успела обернуться и ошалело взглянуть на Хейдена. Дакс упрямо тянул меня в гущу танцующих. Там он попытался лихо меня закружить. Я засмеялась этой отчаянной попытке, но в следующее мгновение мне стало не до смеха.

Меня швырнуло в сторону. Не держись я за руку Дакса, то шмякнулась бы на землю. Другой рукой он выделывал замысловатые движения. При этом лицо Дакса сохраняло нарочито серьезное выражение, словно это был главный танец всей его жизни. Кружку он тоже прихватил с собой. Так я и думала! Другая рука Дакса оказалась за моей спиной, он наклонил меня вниз, и содержимое кружки, конечно же, выплеснулось на меня. Теперь я подметала волосами землю. Молодец, Хейден, что заставил меня принять обезболивающее. Без этого мне сейчас было бы худо.

От этих нелепых потуг меня разобрал истерический смех. Оставив попытки танцевать, Дакс сменил напускную серьезность на широкую пьяную улыбку. Голова у меня кружилась, но, залитая брагой, я не обращала на все это внимания и хохотала вместе с Даксом. Наконец зажигательная мелодия иссякла, и под этим предлогом я прекратила недоразумение, называемое «танцы с Даксом».

– Я знал, что все сработает, – удовлетворенно заявил он.

Я не поняла, что он имел в виду, пока не ощутила другую пару рук, легко опустившихся мне на талию. Дакс улыбнулся еще раз:

– Развлекайтесь, ребята.

С этими словами Дакс удалился, а я повернулась к Хейдену. Музыканты заиграли другую мелодию: плавную и певучую. Ласково взяв мои руки, Хейден уложил их себе на плечи. Потом он обнял меня за талию и притянул поближе. Хейден был совсем рядом, но не настолько близко, чтобы вызвать подозрение: остальные тоже разбились на пары и неспешно закружились. Мы незаметно растворились в толпе.

– Кто-то говорил, что не танцует, – улыбнулась я, чувствуя, как бешено колотится сердце. – Не знаешь кто?

– Я действительно не танцую. Но для тебя, Медведица, сделал исключение.

Глава 8. Ностальгия

Грейс

Мы медленно кружились в танце. Даже сквозь одежду я ощущала жар ладоней Хейдена. Мои руки сплелись на его шее. Мне постоянно хотелось притянуть Хейдена как можно ближе. Может, это глупо, но его внезапное появление заставило меня просиять, трепеща от радости.

«Я действительно не танцую. Но для тебя, Медведица, сделал исключение».

Стоило ему произнести это прозвище, как меня обдавало теплой волной, с каждым разом все сильнее. Я смотрела на Хейдена и улыбалась, удивленная и взволнованная. Ради меня он нарушил свое правило не танцевать.

– Я думала, ты и не умеешь, – тихо призналась я.

Хейден улыбнулся и посмотрел на меня сверкающими глазами.

– В таком танце особого умения и не требуется.

Он говорил тихо, чтобы слышала только я. Впрочем, вряд ли кто-то к нам прислушивался: все вокруг наслаждались танцем. Руки Хейдена опустились ниже и застыли на моих бедрах. Слегка надавив, он подтянул меня ближе.

– Пожалуй, ты прав, – почти шепотом ответила я.

Нас разделяло от силы полфута. Я перестала замечать все вокруг: людей, музыку. Для меня исчезло все, кроме Хейдена. Я вновь очутилась внутри пузыря, окружавшего нас в подобные моменты.

– Хорошо повеселилась? – спросил Хейден, пристально глядя на меня и улыбаясь одними губами.

– Я и сейчас веселюсь. – я улыбнулась еще шире.

Я почти видела, как в голове его потоком проносятся мысли, и каждая была для меня непостижимой тайной. Он еще крепче прижал меня к себе. Мое сердце отозвалось учащенным стуком. Хейден наклонился к моему уху. Его подбородок уткнулся мне в висок. Я затаила дыхание.

– Мне ужасно хочется тебя поцеловать.

Теперь сердце неистово колотилось, угрожая сломать ребра. Подбородок Хейдена все так же упирался мне в висок. Каждая клеточка в моем теле требовала обнять его покрепче, поцеловать в шею, а потом в губы и еще куда-нибудь. Но допустить такую вольность я не могла. Находясь в своем воображаемом пузыре, мы тем не менее оставались в центре лагеря, где очень многие совсем ничего не знают обо мне.

– Поцелуй меня потом, – шепнула я, уткнувшись ртом в его плечо.

Хейден глубоко вздохнул и наконец отодвинулся на более приличное расстояние. Наши глаза встретились. От его взгляда меня пробрала дрожь. Казалось, в этот взгляд Хейден вложил все свои мысли и чувства. Он явно хотел что-то сказать, но, как всегда, вел внутреннюю борьбу с собой.

Слева что-то мелькнуло, заставив меня очнуться. В поле зрения вновь появился Дакс. Они с Пердитой крепко держались за руки и танцевали, значительно опережая ритм звучавшей мелодии. С лица Дакса не сходила дурацкая широкая улыбка. Приблизившись к нам, он заставил свою партнершу откинуться назад – так глубоко, что я невольно испугалась, как бы хрупкая старушка не переломилась. Пердита застыла в опасной близости от земли, а сам Дакс наклонился в нашу сторону.

– Руки, – подмигнул нам Дакс и стрельнул глазами по местам, где находились руки Хейдена.

Испортив нам момент, он стремительно поднял Пердиту и поволок в гущу танцующих.

Мы с Хейденом взглянули на мою талию. Его руки застыли намного ниже «допустимой» высоты. К тому же Хейден почти прижимал меня к себе. Предостережение Дакса сработало: руки Хейдена тут же переместились повыше, а сам он несколько отодвинулся.

Я усмехнулась, благодарная Даксу за помощь и одновременно досадуя на его бесцеремонность.

– И ведь никто не догадывался… – пробормотал Хейден, глядя вслед Даксу и качая головой.

Вторжение Дакса, разрушившего волшебный миг, огорчало и его.

– И как Дакс вообще узнал? – удивилась я.

Наверное, он еще давно заметил едва уловимые «странности» в нашем поведении. Я лишь не понимала, как ему удалось сделать столь точные выводы о характере наших отношений. Похоже, Дакс соображал в таких делах лучше меня.

– Дакс, конечно, тот еще придурок, но смекалистый, – сказал Хейден. – Он давно расчухал, что к чему, и…

– И?..

– И лишь недавно получил подтверждение, – таинственным тоном произнес Хейден.

– Подтверждение?

– Да.

– От тебя, – догадалась я, не в силах скрыть улыбку.

– Угу, – шумно выдохнул Хейден, переводя взгляд на меня.

Медленная мелодия сменилась быстрой. Увы, Хейден не собирался танцевать дальше. Он убрал руки с моей талии. Я тоже сняла свои с его шеи и с легким упреком посмотрела на него. Обдумать услышанное мне не удалось: Хейден двинулся сквозь толпу празднующих, кивком позвав за собой.

Он умело лавировал между людьми. Я пыталась думать на ходу. Итак, Хейден признался Даксу, что мы с ним… как бы это ни называлось, у меня оно вызывало искреннюю радость и смятение. Отношения между парнем и девушкой – вполне нормальная часть человеческой жизни. Отношения могли быть самыми разными, близкими и не очень. Интересно, было ли это главной заботой девчонок, что жили в прежнем мире, пока он не разлетелся на куски?

Хейден обернулся всего раз – убедиться, что я не отстала. Мы подошли к краю площадки, где было не так людно. Сюда пришел после танцев Докк и с ним еще несколько человек, которых я знала лишь в лицо. Докк кивнул нам с Хейденом, не отрываясь от разговора. Мы уселись на бревно, в нескольких ярдах от них.

Не прошло и нескольких секунд, как откуда-то снова (наверное, уже в сотый раз) выбежал Джетт с дощечкой в руках. Вид у него был возбужденный. Джетт так и не смыл грязь с лица, но выглядел уже не таким потным и запыхавшимся, как в прошлый раз.

– Привет, Джетт.

Я улыбнулась мальчишке. Он почему-то густо покраснел и повернулся к Хейдену.

– Привет, – непривычно тихо произнес Джетт, крепко прижимая к груди свою дощечку.

– Что ты притащил? – со сдержанным любопытством спросил Хейден, мельком взглянув на меня.

– Мейзи устроила этот… кружок ремесел, – сказал Джетт, по-прежнему стараясь не смотреть на меня. – Я тебе кое-что сделал.

– И что же ты сделал?

Сегодня Хейден был необычайно терпелив и ласков с Джеттом, что я относила за счет его хорошего настроения.

Джетт молча и медленно перевернул дощечку, показав оборотную сторону. Мальчишка смотрел на нас во все глаза, внимательно следя за нашей реакцией на его творение. Я невольно улыбнулась, увидев картину, нарисованную глиной.

Джетт изобразил три человеческие фигуры. Первая явно принадлежала мужчине. Он у юного художника был высоким, с лохматой головой и пистолетом в руке. Рядом стояла фигура вдвое ниже ростом, но такая же лохматая. От третьей фигуры у меня перехватило дыхание. Это была женщина, о чем свидетельствовало платье, изображенное в виде треугольника, и длинные волосы. На платье отчетливо читалась буква «Г».

– Рисунок… так себе, – самокритично признался Джетт, не дождавшись наших слов. – У нас была только глина, но я…

– Джетт, так это мы? – спросила я, отметая его оправдания. Мальчишка вновь покраснел и только сейчас отважился взглянуть на меня. – Ты, я и Хейден?

– Да, – помолчав, ответил Джетт и робко улыбнулся.

Только сейчас я заметила, что все три фигуры держатся за руки – тоненькие, как палочки.

– Мне очень нравится, – тихо сказала я, не покривив душой.

Джетт не просто включил меня в их мужскую компанию, он соединил наши руки. Меня признали. Меня приняли. Я почувствовала себя очень счастливой, осознав всю глубину бесхитростной мальчишеской картины.

Я наклонилась и обняла Джетта. Мальчишка ошалел. Он едва успел положить картину на бревно и прижался ко мне. На несколько минут он замер, затем худенькая ручка обвила мою талию. Потом он обнял меня второй рукой. Меня захлестывали эмоции.

Выдержав еще несколько секунд, я отодвинулась, но рук не разжала.

– Спасибо, Джетт.

– З-за что? – с запинкой спросил он, весь красный, с бешено вытаращенными глазами.

– Просто… спасибо.

Значение этого бесхитростного мальчишеского порыва нельзя было выразить словами. Картина была не только знаком симпатии Джетта ко мне. Он сделал меня частью своей семьи. С тех самых пор, как я покинула Грейстоун, мне очень недоставало чувства принадлежности. Ощущения, что я – не чужеродное тело. Чувства семьи – вот чего мне не хватало.

Я разжала руки, выпустив Джетта из объятий, и поймала на себе пристальный взгляд Хейдена. Он задумчиво смотрел из-под опущенных бровей, плотно сжав губы. Потом, словно очнувшись, моргнул и повернулся к Джетту.

– Надо понимать, это твой подарок мне? – спросил Хейден, потянувшись за картиной.

Джетт сам подал ему дощечку, отошел на шаг, стиснул кулаки за спиной и улыбнулся Хейдену.

– Да! – с гордостью объявил Джетт. – Вам обоим.

– Спасибо. Мы повесим твою картину у нас в хижине. Не возражаешь?

– Что, серьезно? – с прежним возбуждением спросил мальчишка.

Командир лагеря решил повесить его картину у себя дома. Для Джетта это было высокой честью.

– Вполне серьезно, – улыбнулся Хейден. – А сейчас иди помогать Мейзи. Праздник заканчивается, и ей наверняка понадобится твоя помощь.

– Обязательно, – послушно закивал Джетт. – До завтра, ребята!

– Спокойной ночи, Джетт, – успела сказать я.

Через мгновение он уже мчался к Мейзи. Обещание Хейдена придало ему сил, и мальчишечьи ноги так и мелькали.

– И что это было? – спросил Хейден.

Он опять пристально смотрел на меня и нежно улыбался. Я немного смутилась, вспомнив свой эмоциональный порыв.

– Знаешь… приятно, когда тебя признали своей. – я тоже улыбнулась.

Хейден оказался прав: люди начинали расходиться. Кто прощался, желая спокойной ночи, кто нес обратно мебель и другие вещи. Некоторые, сильно шатаясь, брели домой – сказывалась выпитая брага.

Мое внимание привлек мужчина средних лет, держащий на руках светловолосую девочку лет пяти или шести. Ее голова лежала на плече мужчины, а он ласково поглаживал детский затылок. Судя по всему, девочка заснула прямо у него на руках. Потом он поцеловал драгоценную ношу в макушку. Меня захлестнула ностальгия. В памяти всплыла сцена из детства.

– Пап, я совсем не устала, – сонно возразила я и зевнула во весь рот, опровергая собственные слова.

– Тише, Грейси. Тебе пора спать.

– А Джоуна остается гулять, да? – капризно бормотала я.

Неожиданно отяжелевшая голова склонилась на отцовское плечо. В таком состоянии отец внес меня в дом. Мне было целых восемь лет. Я считала себя слишком большой для того, чтобы меня носили на руках. Но на возражения у меня уже не хватало сил. Я и в самом деле очень устала.

– Джоуна постарше тебя, дорогая, – ласково уговаривал меня отец. Он погладил меня по волосам и внес в дом. – А теперь веди себя тихо. Мама спит.

Я больше не возражала, изо всех сил пытаясь держать глаза открытыми. Негромкие удары отцовского сердца действовали усыпляюще. Слипающимися глазами я видела знакомые очертания комнаты и вещей. Темное пятно на родительской кровати – это мама. С недавних пор она стала спать дольше обычного, а на все мои просьбы поиграть отвечала, что утомилась.

– Папа, я совсем не устала, – вяло бормотала я.

Отец внес меня в комнатку, которую теперь я делила с Джоуной. Я почувствовала, как меня осторожно укладывают в кровать и накрывают одеялом. Вопреки своим утверждениям, я уже почти спала.

– Еще немного, и я бы победила Джоуну.

– Тише, Грейси. Я знаю.

Мы вели ожесточенное сражение на мечах (ими служили обыкновенные палки). Еще немного, и я одержала бы победу над старшим братом. И тут вмешался отец, помешав Джоуне ударить меня палкой по ноге. Я совсем не боялась удара. Наоборот, была полна решимости одолеть Джоуну.

– Я бы его победила, – упрямо повторила я.

– Верю, Грейс. Ты всегда будешь моей храброй маленькой девочкой. Правда?

Я вздохнула и прижалась лицом к подушке. Она была очень удобной, и как бы я ни упрямилась, я сильно устала за день.

– Да, папа. Я всегда буду храброй.

– Грейс?

Кто-то позвал меня по имени, вырвав из воспоминаний и вернув в сегодняшнюю реальность. Я сердито моргала и озиралась, отыскивая того, кто меня окликнул. Это оказался Хейден.

– Прости, ты что-то сказал? – как можно непринужденнее спросила я.

Сердце, растревоженное воспоминаниями, пыталось выскочить наружу. Но отца с девочкой уже не было. Он благополучно унес спящую дочку домой, как мой отец когда-то меня.

Хейден внимательно смотрел на меня и, как мне показалось, слегка хмурился. При его потрясающей наблюдательности он заметил, что́ со мною сделала вполне обычная сцена: отец, несущий домой свою маленькую дочь. Этого я и опасалась.

Хейден не купился на мою наигранную непринужденность.

– Я спрашивал, не пора ли и нам домой?

– Конечно! – с нарочитым энтузиазмом ответила я. – Идем.

Он лишь сощурился и кивнул. Потом проворно встал с бревна. Я тоже встала и улыбнулась, увидев у него в руках картину Джетта. Мы молча шли среди разбредающихся участников праздника. Хейдену кивали, он кивал в ответ. За весь путь до хижины он не произнес ни слова.

Обстановка ощутимо изменилась. Веселость сменилась легкой грустью, затронувшей нас обоих. Как бы я ни старалась, мне было не прогнать детского воспоминания, внезапно прорвавшегося из прошлого. Решив остаться с Хейденом, я ни единого мгновения не пожалела об этом. Но сейчас, идя по темному лагерю, я ощущала то, что называют дурным предчувствием.

Правильно ли я поступила, решив остаться здесь? Каждое мгновение, проведенное с Хейденом, усиливало мою привязанность к этому парню. Я все глубже втягивалась в наши отношения. В таком блаженстве можно было не обращать внимания на вопиющий факт: жить с Хейденом в его лагере означало проститься с надеждой еще когда-нибудь увидеть родных. Я и раньше знала об оборотной стороне своего решения, но вплоть до этого вечера не ощущала разрыва связей с прежней жизнью. Воспоминания вроде накатившего недавно останутся лишь воспоминаниями.

А новых воспоминаний уже не будет… точнее, они будут, но не те, что можно разделить с семьей. В сердце возникла тупая боль. Мне стало по-настоящему грустно. Когда я выбирала новую жизнь, выбор казался мне совершенно правильным. По большей части он таким и остался. Но к нему примешивалась горечь.

Я проглотила комок, застрявший в горле. Мы подошли к хижине Хейдена. Он открыл дверь и вошел первым. Я поймала на себе его опечаленный взгляд, словно он чувствовал мой внутренний слом, который я старалась замаскировать. Представив, каково ему, я решила всеми силами противиться лезущим мыслям. Меньше всего мне хотелось, чтобы Хейден испытывал чувство вины и думал, будто это он повлиял на мое решение. Где-то так оно и было: если бы не Хейден, я бы ни за что не осталась в Блэкуинге.

Я сделала выбор и осталась здесь навсегда.

Хейден зажег несколько свечей, и хижина наполнилась теплым светом. Я смотрела на его ссутулившиеся плечи и удивлялась, как на него подействовала моя внезапная перемена настроения. Он ничего не знал о моих мыслях, но догадался, что мне стало грустно не просто так. Я ощутила новый укол совести. Пусть и косвенно, но я испортила ему настроение.

Хейден стоял ко мне спиной, собираясь зажечь свечу на письменном столе. Я бесшумно подошла и, обхватив его за талию, прижалась губами к лопатке. Даже сквозь рубашку ощущалось приятное тепло. Хейден бросил незажженную спичку на стол и почти до боли сжал мне руки. Казалось, он боялся, что я выскользну наружу и растворюсь в ночи.

– Хейден, – тихо прошептала я, утыкаясь губами в его спину.

Он разжал руки и повернулся ко мне. Я видела знакомую искру в его глазах, и сейчас же его ладони обхватили мое лицо. При всем старании я не могла стереть оттуда следы печали. Воспоминание, застрявшее у меня в мозгу, было слишком ярким.

Оно казалось тяжким грузом, что давил нам на плечи, мешая распрямиться и почувствовать себя свободными. В каждое счастливое мгновение нас что-то отвлекало. В нынешней жизни чувствовать себя счастливым было непозволительной дерзостью, за которую нас заставляли платить. Горечь негодования – вот что я сейчас чувствовала к миру. Почему нам не позволено быть счастливыми просто так, без всяких условий? Почему каждое прекрасное чувство гасится чем-то мрачным и тяжелым, стягивая внимание на себя? А нам всего лишь хотелось радоваться свету.

– Грейс, я не знаю, что случилось, – нарушил молчание Хейден.

Его слова были полны тяжести и боли. Казалось, ему физически больно признаться, что он заметил разительную перемену в моем настроении. Я всего лишь хотела чувствовать себя счастливой и при этом не ощущать, что поступаю неправильно.

Я мешкала с ответом. Заикнись я о тоске по отцу, для Хейдена это окажется ударом в сердце. Он и так постоянно принимает чужую вину на себя. Я не хотела скучать по семье, дому и будущему, которое могло бы сложиться у меня в Грейстоуне, но просто взять и отодвинуть все это не могла. Особенно сейчас, стоя рядом с Хейденом.

Он смотрел на меня из-под насупленных бровей, плотно сжав губы. Лицо было печальным и озабоченным. Я глубоко вздохнула, решив развеять все его сомнения. Я хотела остаться с ним, и я была счастлива с ним. Я выбрала Хейдена. Сама. Нельзя, чтобы из-за моего выбора он вдруг начал сомневаться в себе.

– Ты по-прежнему хочешь меня поцеловать? – шепотом спросила я.

Эмоции не давали мне говорить громче. Хейден покусывал нижнюю губу и смотрел на меня.

– Мне всегда хочется тебя целовать.

Признание Хейдена согрело мне сердце, разрывавшееся от невозможности быть одновременно в разных местах. В его словах был грубоватый напор и несомненная правда. Большие пальцы гладили мои щеки. Тепло распространялось глубже, до самых костей. Каждое его прикосновение отзывалось во всем теле.

– Тогда поцелуй меня.

Мои губы нуждались в ободряющем прикосновении губ Хейдена. Я хотела ощутить жар, который разольется по всему телу. Этот поцелуй… точнее, скрывающиеся за ним чувства подтвердят правильность сделанного решения и прогонят сомнения. Сильнее всего мне сейчас требовалось потеряться в Хейдене, напомнив себе, что я не просто так осталась здесь, с ним.

В его взгляде я прочла те же сомнения, с которыми воевала сама. Там отражалась печаль, которую я старалась изгнать. Казалось, мы с Хейденом переживали одно и то же.

Медленно, с осторожностью он прильнул губами к моим. Я в который раз удивилась идеальному совпадению наших губ.

И в то же мгновение меня обдало жаркой волной. Все грустные мысли, все сомнения, успевшие заползти в мой разум, были подавлены вспыхнувшим светом. Он залил каждую клетку моего тела, разогнав скопившуюся тьму и грозовые облака. Простой нежный поцелуй пронзил меня насквозь. Сомнения, одолевавшие меня, рассеялись, сметенные уверенностью. Оставшись с Хейденом, я сделала правильный выбор.

То, что происходило между нами, не укладывалось в обычные рамки. В этом я тоже была уверена. Никогда еще другой человек не оказывал на меня такого сильного воздействия. Никогда прежде я не испытывала сильный испуг одновременно с таким же сильным воодушевлением. Отношения с Хейденом изменили течение моей жизни. Я до сих пор не понимала, как мы дошли до такого, но отрицать своей тяги к нему не могла. Мы проскочили период просто дружбы, сократив долгие мили развития отношений, как то было в прежнем мире. Но скоропалительность не делала наши отношения менее реальными.

Сейчас меня захлестывала отчаянная потребность быть рядом с Хейденом. Доверие к нему развилось как-то само собой, пройдя мимо моего сознания. При одной мысли о разлуке с ним сердце сжималось от боли. Все это появилось не вчера; просто я упрямо сопротивлялась очевидному, отказываясь его признавать. Но дальше игнорировать эту очевидность я не могла. Я целовала Хейдена, запоздало соглашаясь с простым фактом.

Я любила этого парня.

Глава 9. Обещание

Хейден

Я целовал Грейс, сжимая в ладонях ее лицо. Меня неудержимо тянуло к ней. Она прижалась ко мне, обняв за талию.

На сегодняшнем празднике с нею что-то случилось. Что именно, я не знал, но предчувствия почему-то были мрачными. Перемена в ее настроении была почти неуловимой, но не такой, чтобы я отмахнулся. Чем дальше, тем очевиднее становилась эта перемена. С каждой секундой уверенность все сильнее давила мне на плечи. Нет, мне не показалось. Что-то действительно изменилось.

Весь вечер Грейс буквально сияла от радости. Когда мы танцевали, ее ликование передалось и мне. Как я ни отбрыкивался от танцев, отказать ей я не мог. Вначале она танцевала с Даксом. Он вел себя вполне по-дружески, без поползновений, однако я почувствовал жгучую ревность. А когда сам пошел с нею танцевать, она показалась мне такой красивой, что я едва не начал целовать ее на виду в всех. Удержала меня самая последняя капля здравого смысла.

И вдруг это чудесное, безмятежное состояние Грейс изменилось. Я даже помню, когда именно. Мы сидели на бревне, и я стал звать ее домой. Что послужило причиной? Этого я не знал, как не знал и мыслей, бродивших в голове Грейс. Однако что-то повергло ее в печаль, а следом и меня. Причина явно была серьезной. Все усилия Грейс скрыть эту перемену, затолкав поглубже, остались бесполезны.

На какое-то время Грейс вообще выпала из окружающей реальности, целиком отдавшись своим мыслям. Ее внутренний свет потускнел. В реальность она вернулась уже совсем другой. Обратно мы шли молча. Тягостное молчание только нарастало, угрожая достичь критической точки. И тогда я не утерпел. Грейс словно ускользала у меня между пальцев, я был не в состоянии ее удержать. В душе Грейс шло сражение. Даже не зная причин, я чувствовал: ей сейчас очень тяжело.

Потом она с тихим отчаянием попросила ее поцеловать. Наши губы соединились. Мы часто целовались, но мне показалось, что этот поцелуй особо важен для Грейс. Наверное, она вложила туда все свои мысли и сомнения, сделав поцелуй неким рубежом.

После поцелуя я дышал тяжелее прежнего. Сердце билось гулко и неровно, живот свело. Глаза мы открыли одновременно. Я и сейчас залюбовался зеленой радужной оболочкой ее глаз.

До чего же мне полегчало, когда я увидел, что в ее глазах больше нет печали и они светятся, как светились весь вечер. Она улыбалась, а руки, обнимавшие мою талию, тянули меня ближе. Не проронив ни слова, Грейс крепко обняла меня. Я тут же ответил, удивленный новой переменой. Мои руки легли ей на плечи.

Грейс удовлетворенно вздохнула и уткнулась мне в плечо. Мои губы коснулись ее макушки. До встречи с нею подобные нежности были мне чужды, но сейчас казались вполне уместными. Нас обоих переполняли эмоции, и это мы ощущали без всяких слов.

Я долго держал Грейс в объятиях. Мы общались на беззвучном языке тел. Я гладил ее по спине. Меж тем ее объятия становились все крепче. Я сгорал от любопытства, желая узнать, что вызвало у Грейс такую лавину эмоций, однако выспрашивать не решался. Захочет – сама расскажет.

Наконец Грейс разжала руки и отодвинулась. Наши глаза снова встретились.

– Ложимся? – с легкой улыбкой спросила она.

Я продолжал ее обнимать. Руки Грейс легли поверх моих.

– Конечно.

Мой голос звучал глуше обычного – сказывалось недавнее эмоциональное напряжение. Кивнув мне, Грейс высвободилась из объятий и отправилась в ванную.

Раздеваясь, я продолжал раздумывать над первопричиной перемены в настроении Грейс. Эти мысли грозили испортить сон. Сбросив на пол джинсы и рубашку, я постарался отбросить вместе с одежой и эти мысли. Грейс вернулась из ванной и с тихой улыбкой прошла мимо меня к кровати.

– Теперь я туда загляну, – сказал я.

– Не задерживайся.

Когда я вернулся, Грейс уже лежала на здоровом боку, разглядывая одеяло. Я задул свечи и тоже лег. Уже в темноте я поймал на себе взгляд Грейс.

– Грейс, у тебя все нормально? – спросил я, нарушив данное себе обещание не приставать к ней с расспросами.

– Конечно. Все в лучшем виде.

В соседних хижинах еще горел свет. Отблесков хватало, чтобы видеть силуэт Грейс.

– Может, я ошибаюсь… Мне показалось, что весь вечер ты была такая веселая, а под конец вдруг… – Я подыскивал верное слово. – Загрустила.

Грейс не отвечала. Молчание затянулось. Я даже подумал, что она уснула.

– Ты заметил.

Сказано было так, словно ее подозрения подтвердились.

– Конечно заметил.

Неужели она могла подумать, что я не замечу? Я даже немного обиделся. Я всегда замечал перемены в ее настроении. Не слыша ответных слов Грейс, я коснулся ее рук, проведя по костяшкам пальцев.

– Медведица, почему ты загрустила? – осторожно спросил я.

Ее грусть была для меня как удар. Ведь я изо всех сил старался сделать ее счастливой. Эта мысль пронзила меня только сейчас. Да, я изо всех сил старался сделать ее счастливой. Безумная мысль, если учесть, что в лагере Грейс оказалась не по доброй воле. Но остальное было правдой. Абсолютной правдой.

– Ничего особенного, – выдохнула она.

Я чувствовал: она врет. Внезапную перемену в ее настроении вызвала какая-то особенная причина. Пусть Грейс потом и вынырнула из грусти, это успокаивало меня лишь отчасти.

– Грейс…

Я умолк, но мой тон ясно показывал: я ей не верю.

– Хейден… – передразнила она меня и вдруг хихикнула. – Честное слово, ничего особенного не случилось. Как видишь, я снова в прекрасном настроении.

– Это сейчас, – промямлил я, досадуя на ее упрямство. – Жаль, что ты не хочешь мне рассказать.

Грейс тяжело вздохнула и, к моему удивлению, поднесла мою руку к губам и поцеловала костяшки пальцев.

– Я увидела… одну сцену, которая напомнила мне об отце. Но потом все прошло.

Ну вот и ответ. Чувство вины ударило по мне, как кинжал. Итак, Грейс увидела какого-то мужчину, напомнившего ей отца. Я почти ничего не знал о ее отношениях с отцом, но чувствовал, что она его сильно любит. И разговор Селта с сыном, когда они вторглись в мою хижину, подтверждал его любовь к дочери. Я снова почувствовал себя виноватым. Я единолично принял решение оставить Грейс в лагере и надеялся, что она останется.

– Хейден, только не начинай во всем винить себя, – твердо и рассудительно сказала Грейс. – Ты столько раз спотыкался на чувстве вины.

– С чего ты взяла? – лихо соврал я.

Даже в темноте мне были видны недоверчиво расширенные глаза Грейс.

– Я же чувствую. Ты снова готов себя грызть. Сколько еще раз мне повторять, что я счастлива с тобой, Герк?

У меня оборвалось сердце. Грейс словно читала мои мысли.

– Ты действительно счастлива?

Только бы ее слова оказались правдой. Если это игра и на самом деле ей здесь плохо… не знаю, как я выдержу такое.

– Я счастлива. Я люблю отца и буду скучать по нему. Я и брата люблю, но…

Она замолчала, продолжая буравить меня глазами. У меня внутри все переворачивалось. Показалось, будто сейчас она скажет что-то важное.

– Но… что?

– Но у меня есть ты.

Не знаю почему, у меня сжалось сердце. Я ожидал от нее других слов. Казалось, у меня нет причин досадовать на ее ответ. И тем не менее он меня раздосадовал. Я думал, она скажет те слова, которые я слышал только от родителей, но ошибся.

– Да, у тебя есть я.

Грейс и не подозревала, что я принадлежал ей целиком.

– И потому я счастлива.

Она не лукавила. Я увидел легкую улыбку на ее губах и прогнал досаду, сказав себе, что ожидаю невозможного. Не скажет она слов, которые я жаждал услышать. Я их не заслужил.

Грейс не скажет, что любит меня.

– Я тут кое о чем раздумывал, – сказал я, уводя разговор с опасной темы.

– И о чем же?

– Когда умирала твоя мама… ты успела с нею попрощаться?

Я подбирал слова, стараясь говорить непринужденным тоном. И зачем вообще я завел сейчас разговор об этом? Всего час назад Грейс была опечалена мыслями об отце. Но что-то заставило меня рассказать Грейс о том, что который день не давало мне покоя.

– Да, успела. В день ее смерти отец, Джоуна и я были рядом. Не знаю, каким образом мама узнала, что тот день – последний в ее жизни. Но мы все успели с нею проститься.

– Тебе повезло.

Я говорил то, что Грейс знала и без меня. Может, «повезло» – не самое подходящее слово, зато точное. Ей действительно повезло, и она успела проститься с умирающей матерью.

– А ты не успел, – тихо заключила Грейс. – Тебе было не до прощаний.

У меня сжалось сердце. Замелькали картины, которые только и ждали, когда я вспомню о них. Пожары, бомбы, кровь. Человеческие тела, падающие вокруг. Лица незнакомых людей. Знакомые лица. Лица тех, кого я любил. Сказать об этом вслух означало заново пережить давнишний кошмар. С годами страшные картины не потускнели и терзали меня ничуть не меньше, чем в детстве. Вихрь мыслей превратился в настоящий торнадо… Потом я почувствовал на щеке руку Грейс. Она возвращала меня назад.

– Да, не успел, – только и сказал я.

Грейс терпеливо ждала, не зная, соглашусь ли я продолжать. Я резко втянул воздух и попытался унять тупую боль, возникавшую всякий раз, когда я говорил о родителях. В такие моменты я становился невероятно слабым, но ничего не мог с собой поделать.

– Представляешь… вот они бегут со мной к спасительному мосту, а через мгновение отца убивает. И я знаю, что он мертв. Вот так… всего мгновение, и его не стало. Мы с мамой побежали дальше, но совсем скоро погибла и она. Мучительнее всего сознавать… что на их месте мог оказаться я. Пролети пуля на два фута правее или левее, и, возможно, в лагерь они бы приехали уже без меня.

Пока я говорил, Грейс придвинулась ближе, сосредоточив все внимание на мне. Я крайне редко говорил с кем-либо о своих родителях. Но Грейс я доверял. Безраздельно.

Она провела по моим волосам и пододвинулась еще ближе, уютно прижавшись ко мне.

– Хейден, не надо так думать. Твои родители вряд ли согласились бы жить без тебя. Ты оказался в Блэкуинге не просто так. Твоя жизнь это доказывает. Родители гордились бы тобой. Очень гордились бы… Я сочувствую, что ты тогда не сумел с ними проститься.

Я лишь кивнул, подтянув Грейс еще ближе.

– Потому я и начал этот разговор. Тогда мне не удалось, но я не хочу, чтобы подобное повторилось снова. Мир, в котором мы живем… он такой неустойчивый. Никогда не знаешь, что тебе принесет начавшийся день. И потому я хочу взять с тебя обещание. Согласна?

– Конечно, Хейден, – без колебаний ответила Грейс, отчего мое сердце забилось сильнее. – Что тебе пообещать?

– Обещай, что ты всегда будешь прощаться со мной так, словно мы больше не увидимся. Такое вполне может случиться. Ты пообещаешь это мне, а я – тебе.

Неожиданно Грейс подалась вперед и поцеловала меня в губы. Наш поцелуй продолжался несколько секунд. Потом она отодвинулась, и я попытался перевести дух.

– Хейден, нельзя так думать. Да, наш мир опасен. Да, трагические случаи нередки, но… нужно ориентироваться на хорошее. Нельзя зацикливаться на плохом, иначе оно тебя поглотит.

– Я не зацикливаюсь на плохом. Реалистично смотрю на вещи.

Меня печалило, что Грейс уклонилась от обещания. Одна мысль о том, что я могу ее потерять, отозвалась в теле сильнейшей болью. Я даже содрогнулся.

– Пожалуйста, обещай мне. Я не хочу потерять тебя, не простившись.

Грейс моя настойчивость тоже опечалила. Мой угрюмый прагматизм подавлял ее оптимистичный взгляд на мир, но мне было важно услышать ее обещание. В моей жизни хватало погибших, с которыми я не успел проститься. Если что-то случится с Грейс, а у меня не будет возможности с нею попрощаться, это станет незаживающей раной.

– Ты меня не потеряешь.

Ее слова меня не успокоили, но по жилам понеслись искры.

– Обещай мне, – снова тихо попросил я.

Я пристально наблюдал за Грейс и убедился: она осознала всю серьезность моей просьбы.

– Обещаю, – тихо вздохнула она, еще раз проведя по моим волосам.

Я испытал несказанное облегчение и закрепил полученное обещание поцелуем. Как всегда, наши губы идеально соприкасались. Я притянул ее ближе. Поцелуй сам собой стал крепче. Я наслаждался его простым и глубоким смыслом.

– Спасибо, – прошептал я, когда наши губы разомкнулись.

Невеселые мысли еще ворочались в голове, но обещание Грейс мне помогло. Слишком многих я потерял, не успев проститься, и отказывался даже думать, что такое может произойти с Грейс. Она была для меня слишком значимым человеком. Это удивляло и в то же время давало покой.

– Герк, давай поспим, – тихо, с мягкой улыбкой сказала она, а потом прижалась еще крепче, обняв за спину.

– Спокойной ночи, Медведица.

Прошло несколько дней. Мы словно забыли о ночном разговоре. Возможностей сдержать наше взаимное обещание пока еще не было. Никаких новых налетов. Никаких происшествий внутри лагеря. Однако затяжные периоды спокойствия всегда вызывали у меня напряжение. Они имели особенность внезапно кончаться, когда в лагере возникала нехватка того или иного и нужно было устраивать новую вылазку. Праздник, затеянный Мейзи, заметно истощил наши запасы.

Этот день выдался пасмурным. Моросил дождь, мокрые волосы липли к затылку. Мы с Грейс шли по лагерю. Ее намокшая майка приклеилась к животу. Как я ни старался, мой взгляд все время устремлялся туда. Грейс лучезарно улыбалась.

– А я люблю дождь, – радостно призналась она. – Все вокруг сразу становится чистым.

Я хмыкнул, с усилием отвернувшись от намокшей майки Грейс. Кожа на ее шее соблазнительно блестела. Невзирая на дождь, Грейс ограничилась этой тонкой майкой на лямках и шортами. Я убрал с лица налипшие волосы, и мы пошли дальше, держа путь к больнице. Докк просил Грейс зайти показаться.

Грейс тоже хмыкнула, передразнивая мою неловкость. Потом улыбнулась, заработав ответную улыбку. После того ночного разговора она находилась в удивительно приподнятом настроении. Я не раз заставал ее радостно улыбающейся самой себе. Ничего по этому поводу она не говорила, а я не хотел выпытывать, чтобы все не испортить. Ведь я же хотел видеть ее счастливой. И мое желание исполнилось.

Нам навстречу изредка попадались обитатели лагеря. Я проходил мимо, иногда кивая в ответ на приветствие. Но одна пара сразу привлекла мое внимание. Мужчина средних лет вел светловолосую девчушку. Оба смеялись, перепрыгивая через лужи. Я инстинктивно взглянул на Грейс. Так я и думал: при виде этой пары улыбка на ее лице сразу погасла.

Грейс безотрывно смотрела на отца с дочкой. Они, весело переговариваясь, приближались к нам. Я понимал: Грейс что-то вспомнила из своего детства. Все мои попытки отвлечь ее от нахлынувших воспоминаний не дали бы ничего. Грейс замедлила шаг. Ее движения стали скованнее. Глаза так и вперились в мужчину с ребенком.

– Потерпи до дому. Там мы тебя переоденем в сухое и теплое. Потерпишь? – спрашивал дочку отец.

Ответа девочки мы не расслышали, но чувствовалось, она была рада поскорее освободиться от намокшей одежды.

Я едва удержался, чтобы не обернуться и не наорать на них. Своим появлением они вновь напомнили Грейс о прошлом, оставшемся за чертой. Как я ни пытался заглушить чувство вины, все эти дни оно вгрызалось в меня. Грейс утверждала, что счастлива. Она так и выглядела… пока мимолетная встреча не разбила ее счастье вдребезги.

– Грейс, – осторожно позвал я.

– Да?

Она моргнула, словно вспомнив о моем существовании, и натянуто улыбнулась.

Я бы сейчас отдал что угодно за ее настоящую улыбку, но глаза Грейс не улыбались.

– Ну вот и пришли, – неуклюже сказал я.

Я открыл дверь больницы, пропуская Грейс вперед и отвечая ей такой же сдержанной улыбкой. Казалось, Докк нас ждал.

– Привет, Грейс. Привет, Хейден, – весело сказал он. – Вы сейчас похожи на утонувших крыс.

– Очень смешно, – процедил я сквозь зубы.

Встреча на дороге испортила мне настроение. Докк был здесь ни при чем, и я поймал на себе укоризненный взгляд Грейс.

– Как поживаете, Докк? – вежливо спросила она.

– Весьма недурно. А как поживает твое ребрышко?

– Вот зашла показаться, как вы и просили. Похоже, там уже все срослось. Принимать обезболивающее я перестала. Зачем тратить таблетки, если не болит? Вы посмо́трите, в каком состоянии мое ребро?

– Обязательно.

Докк указал на ближайшую кушетку. Грейс послушно легла на спину, завернув майку. Я встал рядом и молча следил за действиями врача.

Грейс смотрела в потолок. Пальцы Докка осторожно надавливали вокруг сломанного ребра. Мне показалось, что Грейс отдала себе волевой приказ не вздрагивать и не морщиться. Следы кровоподтеков потускнели, но общее покраснение кожи сохранялось. На все мои вопросы Грейс отвечала, что ребро у нее уже не болит, но я-то знал: она врет. Я видел, как любое быстрое или резкое движение отзывалось гримасой боли у нее на лице. Уговорить ее принять обезболивающее было равнозначно принуждению выпить кислоту, однако мое упрямство одерживало верх и она принимала очередную таблетку. Последнюю она приняла утром.

– Увы, твое ребро еще не срослось полностью, – объявил Докк, закончив осмотр. – Но процесс идет. Боли еще сохраняются?

– Нет.

– Да, – вмешался я, хмуро посмотрев на Грейс. В ответ она сердито зыркнула на меня. – Ребро у нее по-прежнему болит.

– Не так сильно, как вначале, – возразила Грейс.

Раны ее угнетали. Это я хорошо знал, но факт оставался фактом: срастающееся ребро по-прежнему причиняло ей боль.

– И тем не менее болит.

– Я вас понял, – прервал Докк нашу перепалку. – Грейс, я советую тебе еще несколько дней воздерживаться от резких движений. Потом можешь носиться как угорелая. Я дам тебе еще таблеток.

– Мне они больше не нужны, – заявила Грейс.

Она села, спустив завернутую майку. Даже это движение заставило ее слегка поморщиться, опровергая сказанное.

– Хейден позаботится, чтобы ты регулярно их принимала. Правда, сынок? – Докк мельком взглянул на меня.

– Обязательно позабочусь.

Грейс вновь сердито посмотрела на меня. Ей не понравилось, что мы с Докком составили заговор против нее. Я лишь пожал плечами. Грейс шумно фыркнула, но согласилась.

– Ладно, – буркнула она.

– Вот и прекрасно. А теперь… Хейден, ты уж прости, но мы снова… поиздержались. Мейзи, Барроу и я.

У меня вторично испортилось настроение. Несколько дней передышки – и новая вылазка. Я подозревал, что кончится этим.

– Список составил?

Докк вытащил из кармана сложенный листок.

– Сможешь поехать прямо сейчас? – спросил он, протягивая бумажку мне.

Я развернул листок, пробежал глазами перечень необходимого.

– Да. Надеюсь, дождь не помешает.

– Спасибо. Я тогда сообщу Киту и Даксу?

– Хорошо. Скажи, что у них полчаса на сборы.

Грейс поблагодарила Докка за таблетки, и мы снова вышли на дождь. Тот припустил, заставив и нас почти бегом возвращаться в хижину.

– И куда же мы отправимся сегодня? – спросила Грейс, перекрывая шум дождя.

– «Мы» никуда не оправимся, – твердо ответил я.

– То есть как? – опешила Грейс.

– Ты не поедешь.

– Почему? Хейден, я поеду с тобой, – заупрямилась она.

Я спиной чувствовал ее взгляд, но не оборачивался. За завесой дождя уже появилась наша хижина.

– Нет, Грейс. Ты сама знаешь, в каком состоянии твое ребро. Я не хочу рисковать.

– Хейден!

– Нет! Ты с нами не поедешь. Решение окончательное.

Мы подошли к хижине. Я распахнул дверь, но Грейс замерла снаружи, не собираясь входить. Струи дождя хлестали по ней. Не замечая их, она сердито смотрела на меня, обхватив руками плечи.

– Грейс, заходи в дом.

– Нет.

Я досадливо выдохнул и встопорщил мокрые волосы.

– Грейс, не капризничай. Входи. Ты и так промокла.

– Хейден, я хочу поехать с тобой.

Ее слова значили для меня очень много, но поддаваться на уговоры я не собирался.

– А я хочу, чтобы ты осталась дома. Докк ясно высказался насчет твоего ребра.

Грейс упрямо смотрела на меня. Ее глаза пылали, челюсти были плотно сжаты. Уступать она не собиралась. Мне пришлось снова выйти на дождь и встать напротив нее. Грейс запрокинула голову. Мокрые волосы облепили ей лицо.

– Пожалуйста, останься дома, – попросил я, стараясь говорить помягче.

Мои глаза умоляли ее о том же. Наконец я увидел, как упрямство Грейс дало трещину. Она опустила руки, ссутулила плечи и уступила моим доводам.

– Твоя взяла, – буркнула она, признавая поражение.

Я облегченно вздохнул и повел ее в дом. Там Грейс удивила меня тем, что сразу же сняла мокрую майку и с некоторым остервенением швырнула на пол. С нескрываемой досадой она полезла в комод за сухой рубашкой и тут же надела, не дав мне полюбоваться ее телом. Вызывающе посмотрев на меня, Грейс сбросила насквозь промокшие шорты. Все это время она не сводила с меня глаз. Шорты соскользнули с ее ног и шлепнулись на пол.

Мне оставалось лишь сокрушенно вздохнуть. Спектакль был затеян с целью меня помучить. Месть за то, что велел ей остаться дома.

– Это нечестно, – угрюмо заявил я.

Грейс невозмутимо пожала плечами, застегивая пуговицы на сухих шортах.

– Извини, – бросила она, явно не чувствуя себя виноватой.

– Пойми, я не хочу, чтобы твоему ребру стало хуже. Я ничуть не сомневаюсь, что со всем остальным ты справишься. Я просто забочусь о твоей безопасности.

Грейс тяжело вздохнула и подошла ко мне.

– Знаю, Хейден.

Я осторожно сжал в ладонях ее лицо, притянув к себе.

– Помнишь наше обещание?

– Хейден!

– Ты обещала, – сурово напомнил я.

– До свидания, Хейден. Береги себя, – сказала она и, отбросив негодование, обняла меня за талию. – Я тебя встречу.

Я нагнулся и с колотящимся сердцем поцеловал Грейс в губы. Поцелуй был недолгим.

– Жди меня, и я к тебе вернусь, Медведица. Обещаю.

Глава 10. Тревога

Грейс

– Жди меня, и я к тебе вернусь, Медведица. Обещаю.

Честное слово, я в жизни не слышала более прекрасных слов, в особенности обращенных ко мне. Хейден намеревался сдержать обещание. В его голосе ощущались весомость сказанного и решимость, но тревога меня не отпускала. Затея с прощаниями мне ничуть не нравилась.

– И выполни обещанное, – прошептала я.

Я не постеснялась показать ему все, что чувствовала. Теплые ладони Хейдена застыли на моих щеках. Его лицо находилось совсем рядом.

– Обязательно выполню. Не броди одна по лагерю. Договорились? Просто сиди дома.

– Ни за что. Я же с ума сойду.

Хейден поднял на меня глаза. Нахмурился.

– Тебе небезопасно выходить одной.

Я выпучила глаза и вяло улыбнулась.

– Сломанное ребро не помешает мне постоять за себя.

– Не сомневаюсь. Но побереги свое здоровье. Ты можешь хотя бы постараться не выходить из дома? – спросил Хейден, явно раздосадованный моей несговорчивостью.

Он шумно выдохнул и напрягся всем телом. Мои руки, лежавшие у него на бедрах, сразу это почувствовали.

– Это надолго? – спросила я, поскольку от его ответа зависел и мой.

– Несколько часов. К вечеру должны вернуться.

– А куда поедете? – спросила я, ощущая нервные спазмы в животе.

Хейден молчал, словно решая, говорить мне или нет. Я уже собиралась потребовать ответа, когда он сказал:

– В город.

Живот у меня совсем свело. В город. Потрясающе. Все наши вылазки в город давались нелегко или вообще оканчивались какой-нибудь жутью. Я и так была на взводе, и этот разговор едва ли мог меня успокоить. Час от часу не легче.

Тарахтение автомобильного мотора заставило нас очнуться. Хейден погладил меня по щекам. Я обняла его еще крепче, притянув к себе.

– Мне надо идти, – прошептал он.

Его лицо было совсем рядом, и там отчетливо читалось нежелание ехать. Но здесь Хейден подчинялся не желаниям, а долгу. Я глотнула воздуха, встала на цыпочки и потянулась к его губам. Хейден нагнулся к моим.

– Возвращайся ко мне, – сказала я.

Закрыв глаза, я водила по его губам. Меня захлестывали эмоции. Тревога, страх, упрямство, решимость, любовь – все смешалось в один ком, не дававший мне дышать.

– Я вернусь, Грейс, – пообещал он.

Я открыла глаза. Хейден еще раз торопливо погладил меня по щекам, бросил прощальный взгляд и шагнул к двери. К звуку двигателя пикапа добавился отвратительный сигнал. У сидевшего за рулем кончалось терпение.

Я смотрела Хейдену в спину: под рубашкой скрывались крепкие мышцы и рваные шрамы. Мокрые волосы встопорщились на затылке, и Хейден торопливо их пригладил. Дверь открылась и закрылась. Хейден покинул хижину, оставив меня в одиночестве.

Позади этой двери он сразу очутился будто в другом мире, хотя даже еще не уехал; пока что нас разделяло всего несколько футов. Но я была уже бессильна его защитить. Я вообще не любила разлучаться с ним; особенно невыносимо было прятаться в хижине, когда он отправлялся в опасную вылазку. Охваченная бурей эмоций, я едва не бросилась следом. Но вместо этого лишь прошептала ему вслед:

– Я люблю тебя.

Едва слышно. Хотя его в хижине уже не было, а слабость этих пугающих слов не позволяла им проникнуть ни через физический барьер, разделявший нас, ни даже через эмоциональный кокон, окружающий мое сердце.

Как странно произносить эти слова вслух. Чтобы сосчитать тех, кому я их говорила, хватит пальцев одной руки. Их слышали только мои близкие: мама, отец, один-два раза – брат. Но и им я признавалась в любви крайне редко. Родственная любовь, связывающая детей и родителей, братьев и сестер, обладала большой силой, но она разительно отличалась от моих чувств к Хейдену.

Любовь к Хейдену была гораздо горячее тех привязанностей, что я переживала ранее. Забота о другом требовала изрядных сил, особенно когда успела привыкнуть к легкости заботы о самой себе. Возникло множество новых потребностей: помимо общей заботы о Хейдене, появилось желание разделить тяжесть, давящую на его плечи, и сделать его счастливым. Пока мы не встретились, ни о чем подобном я даже не мечтала и не хотела задумываться.

Но пока я не могла ему признаться в этом. Пикап исчез за пеленой дождя, шум мотора затих вдали. Хейден уехал. Слова, произнесенные шепотом, повисли в воздухе, и тот, кому они предназначались, их не услышал.

Но разговор с ним не шел из памяти. Едва он ступил за порог, в мое сердце впилась зубами тревога. Хейден велел мне оставаться в хижине, запереться там, словно я пугливая маленькая девчонка. Конечно, он никоим образом не считал меня слабой и не давал мне повода так думать, но мои мысли крутились вокруг этого. Противно, когда тебя оставили дома из-за какого-то сломанного ребра, лишив возможности помочь и защитить Хейдена и тех, к кому успела проникнуться дружеской симпатией. Утешало меня лишь одно: Хейден слишком дорожил мною и поэтому не мог рисковать моей безопасностью.

Дождь барабанил по крыше хижины, и каждая капля лишь усиливала мое напряжение. Губы еще ощущали жар последнего поцелуя Хейдена. Я заставила себя пройти к кровати. Ноги словно приросли к месту, где я стояла в момент прощания с ним. С тяжелым вздохом я взгромоздилась на кровать и невольно поморщилась, задев поврежденным ребром за матрас.

Уж не знаю, как Хейден пронюхал, что ребро и бок по-прежнему болели, хотя я и пыталась убедить Докка в обратном. Конечно, боль была уже не такой острой, как вначале. Вполне терпимая боль, но она сохранялась. Отдых и таблетки Докка творили чудеса. Еще несколько дней, и мое состояние значительно улучшится. А пока, как ни противно было сознавать, Хейден прав. Эту вылазку я должна переждать дома.

Я попыталась отвлечься, разглядывая потолок. Не помогло. Все мысли были только о том, чем сейчас могли заниматься Хейден и его спутники. Понятно, что еще ехали. Давно ли они уехали? Пять минут назад? Десять? Казалось, они уехали давным-давно, хотя это и было не так. Учитывая состояние дороги, они вряд ли успели выбраться из леса.

Мне предстоял долгий день, заполненный ожиданием.

Я перевернулась на здоровый бок и шумно выдохнула в досаде. Время не двигалось, а мне надо было как-то дотянуть до вечера, когда Хейден вернется ко мне… А ведь он вернется не просто в лагерь. Он вернется ко мне. Как ни странно, так оно и было. Я прекрасно помнила его прощальные слова: «Жди меня, и я к тебе вернусь, Медведица».

Он вернется. Вылазка пройдет успешно, и он вернется.

Я еще раз тяжело вздохнула и попыталась заставить себя в это поверить. Перед глазами замелькали картины наших совместных вылазок и тех, где я участвовала до встречи с Хейденом. Все они слились в кошмар наяву, где главным действующим лицом был Хейден. Я видела, как в него стреляют, бьют ножом, палкой и кулаками. Как бы плотно я ни закрывала глаза, жуткие картины не уходили.

Я села на кровати. Нет, не могла я выполнить желание Хейдена и терпеливо ждать его в хижине наедине со своими мыслями. Они сведут меня с ума. На сердце словно лежал тяжелый камень. Я знала: легче не станет. Дальше будет только хуже.

Не успев толком подумать, я выбралась под проливной дождь. Сухая одежда мигом промокла, волосы прилипли к голове. Я неслась по тропинке, сама не зная куда. Главное было перебирать ногами. Я даже хотела пробежаться. Это мне всегда помогало прочистить голову. Но со сломанным ребром не побегаешь. Я с нетерпением ждала дня, когда смогу возобновить пробежки. Я и так уже выбилась из прежней формы.

Я не знала, куда держу путь. Ноги без всякой цели несли меня по лагерю. Но в какой-то момент меня окликнули.

– И куда же это ты собралась? – глухо прозвучало из-за пелены дождя.

Я обернулась на голос и увидела Барроу, стоявшего между двух хижин. Он с неприязнью смотрел на меня. Может, мне показалось, но проливной дождь лишь усугубил его всегдашнюю нахмуренность.

– Докк просил зайти, – с легкостью соврала я и пошла дальше.

Я надеялась, что такого объяснения ему достаточно и он отстанет. Нет. Барроу догнал меня и пошел рядом.

– А ты разве не в плену находишься? Где Хейден?

– У них вылазка в город, – сухо ответила я, игнорируя первый вопрос.

– И он позволяет тебе одной разгуливать по лагерю? – допытывался Барроу, зло сверкая на меня глазами.

Я демонстративно смотрела вперед.

– В редких случаях, – ответила я.

Мне был понятен ход мыслей Барроу. Не хватало только, чтобы из-за меня Барроу обвинил Хейдена в небрежности. И вдруг мой незваный спутник крепко схватил меня за руку и развернул к себе. Я зашипела от боли. Хватка была железной. Пальцы Барроу так и впились мне в кожу. Бросив на него сердитый взгляд, я попыталась вырвать руку.

– Что-то ты темнишь, – раздраженно произнес он. – Я тебе никогда не верил.

Я еще раз попыталась выдернуть руку. Барроу не отпускал.

– С самого первого дня ваш лагерь не видел от меня ничего, кроме помощи, – сказала я, чувствуя подымающийся гнев.

Я сердилась на Барроу вовсе не из-за его недоверия. Кто я для него? Девчонка из вражеского лагеря. На его месте я бы рассуждала точно так же. Меня злило другое. Неужели он не желал замечать мою помощь обитателям Блэкуинга? Я не ждала от него дружеских симпатий. Но пусть перестанет видеть во мне врага.

– Ты явно что-то замышляешь втихаря от нас, – с убийственным спокойствием заявил Барроу. – И сдается мне, нас тут однажды перестреляют по твоей наводке.

Мне отчаянно хотелось ударить его коленом в пах, но такие маневры требовали стопроцентной уверенности в успехе. Барроу продолжал жечь меня глазами, еще сильнее сдавливая руку. Затевать с ним поединок, когда моего единственного союзника нет в лагере, было бы глупо.

– Барроу!

Окрик возымел действие. Его пальцы ослабили хватку. Барроу сощурился, вглядываясь в дождь. Я тоже повернулась и увидела невесть откуда появившегося Докка.

– Отпусти девочку, Барроу, – спокойно произнес Докк.

Голос его, как всегда, был негромким и приятным, но в нем отчетливо звучали властные нотки, призывавшие к вниманию. После Хейдена Докк был вторым человеком, чьи распоряжения выполнялись сразу и без возражений. Барроу выпустил мою руку и отступил. Я наградила его сердитым взглядом и сложила руки на груди.

– Чую, скрывает она от нас что-то, – буркнул Барроу.

– Я уверен, так оно и есть, – с прежним спокойствием ответил Докк. – Но это не значит, что она для нас опасна.

Я мысленно поблагодарила Докка за помощь. Барроу проворчал что-то, чего я не разобрала за шумом дождя, метнул на меня еще один сердитый взгляд и зашагал обратно.

– Спасибо. – я повернулась к Докку.

Я терпеть не могла принимать помощь, но его появление оказалось как нельзя кстати.

– Тебе нельзя мокнуть под дождем, – сказал Докк, не обращая внимания на мою благодарность. – Идем ко мне.

Я кивнула, стараясь не чувствовать себя малышкой, которую отчитали за провинность. Мне не оставалось ничего иного, как последовать за Докком в больницу. Может, он там и жил? Сколько мы ни приходили, Докк всегда оказывался на месте. Мы молча шли по раскисшим дорожкам. Дождь не желал прекращаться. Докк пропустил меня внутрь, протянул полотенце и только тогда заговорил.

– Лучше бы ты ждала Хейдена в хижине.

Я сразу вспомнила слова Хейдена, и временно отступившая тревога нахлынула снова.

– Не могла я там оставаться, – призналась я, сев на табурет возле рабочего столика.

Докк уселся с другой стороны и внимательно смотрел на меня. Я старалась вести себя так, словно ничего не произошло, и добросовестно вытирала мокрые волосы. Кончилось тем, что полотенце намокло, а волосы ничуть не стали суше. Прекратив это бессмысленное занятие, я опустила полотенце на стол.

– Ты тревожишься за Хейдена.

Я моргнула, перестав дышать.

– В общем-то, нет… За всех троих.

Мои слова были правдой и в то же время – отъявленной ложью. Разумеется, я хотела, чтобы все они благополучно вернулись. Но Хейден стоял на первом месте. Докк продолжал всматриваться в мое лицо, затем что-то пробурчал.

Я поморгала, не зная, как отвечать. Чем дальше, тем мои настоящие тревоги становились все очевиднее. Живот по-прежнему сводило от беспокойства.

– Они же к вечеру должны вернуться? – не удержалась я.

Мне было очень важно услышать еще одно подтверждение.

– Если все пройдет благополучно… да, через несколько часов они вернутся, – кивнул он.

Я глубоко выдохнула и тоже кивнула, уткнувшись глазами в стол. Всего несколько часов. Время, которое мне надо как-то скоротать до возвращения Хейдена.

Я чувствовала на себе взгляд Докка. Врач, конечно же, видел беспокойство на моей физиономии. Докк был очень умным и наблюдательным человеком, провести его мне было не по силам. Однако не могла же я ему вслух признаться в своих чувствах к Хейдену.

– Возможно, я суюсь не в свои дела, но, если не возражаешь, я хочу кое-что тебе сказать, – вдруг услышала я.

– Ничуть не возражаю, – ответила я, небрежно взмахнув рукой.

От напряженного ожидания у меня началась тупая головная боль. Я придавила пальцами висок.

– Хейден заслуживает твоей заботы. Парень с детства хлебнул горя. По-моему, ты – очень подходящая для него пара.

Я слегка разинула рот и хрипло выдохнула. Слова Докка так меня потрясли, что я не могла вымолвить ни слова. Он смотрел на меня спокойно и добродушно. Представляю, какой взгляд был сейчас у меня!

– Не надо мне ничего объяснять. По правде говоря, это меня вообще не касается. Но я же вижу, как трепетно Хейден заботится о тебе. Ты даже не представляешь, насколько велика его забота.

– Я не… я не… – забормотала я, не зная, как ответить на столь откровенные слова.

Докк мягко улыбнулся и неспешно покачал головой:

– Не надо ничего говорить. Я лишь хотел, чтобы ты услышала. А теперь не поможешь ли ты мне привести кое-что в порядок?

Я лишь кивнула, удивленная столь резкой переменой темы. Услышанное требовало тщательного обдумывания. Я и так знала, что Хейден всесторонне заботится обо мне, но слова Докка делали все это намного реальнее. Мне вспомнилось, как Хейден вносил меня в эту комнату и чуть ли пылинки с меня не сдувал, забыв о присутствии врача. Мы оба не думали, что Докк тоже все видит и подмечает.

От мысли о Хейдене, бережно несшем меня сюда, мне отчаянно захотелось, чтобы он был рядом. Я вновь ощутила нарастающую тревогу. Да, я беспокоилась за Хейдена и не собиралась делать вид, будто это не так. Но меня попросили о помощи. Я встала и вместе с Докком прошла к шкафу. Он раскрыл дверцы и показал, как распределять лекарства по назначению. Ни Докк, ни я больше не сказали о Хейдене ни слова, но все мысли были только о нем. Я сортировала коробочки и пузырьки; где требовалось – наклеивала бумажки с названиями. Так прошел почти час. Когда разум подсунул мне очередную картинку с умирающим Хейденом, я решила хоть как-то отвлечься.

– Простите за любопытство, а Докк – это ваше настоящее имя?

Я не раз задумывалась над странным именем, но не представлялось случая спросить.

– Нет. Мое настоящее имя Доккри, – ничуть не смутился он.

Докк вытащил из корзинки горсть коробочек, сощурился на этикетки и распределил по полкам.

– Доккри? – переспросила я. Даже мне было странно называть его иным именем, чем Докк. – Вы были доктором по имени Доккри?

– Представь себе, коллегам было даже не позубоскалить по этому поводу, – усмехнулся Докк. – Еще в медицинском колледже я укоротил свое имя до Докка и с тех пор зовусь только так.

Я засмеялась. Казалось, впервые за несколько лет. Удивительно, как смех на меня подействовал. Пусть он звучал и странновато, но нервы немного расслабились, и я почувствовала себя лучше. К сожалению, наша совместная работа окончилась, и мысли сразу вернулись к Хейдену. Как он сейчас? Все ли с ним благополучно?

Руки задрожали. Все попытки успокоиться и рассуждать логично были безрезультатны. Все мои ухищрения оказались напрасными. Я так и видела, как Хейдена убивают, калечат, берут в плен и издеваются. Через мозг проносились все мыслимые ужасы. Я почти поверила, что Хейден уже мертв, когда Докк вновь заговорил.

– Пойдем перекусим, – предложил он, внимательно глядя на меня.

Я молча кивнула и двинулась за ним.

Обед был каким-то бесцветным. Мы не сказали и десяти слов. Я была напряжена и сосредоточена на своих тревогах. Докк прилагал все усилия, но так и не смог меня отвлечь. Они уехали три часа назад. Из столовой мы с Докком выходили уже в темноте. Еда имела вкус песка. Я сумела проглотить два или три куска и прекратила эту пытку: ничего не лезло в горло.

– Им пора вернуться, – не выдержала я. – Что могло случиться?

Докк взялся проводить меня до хижины, где меня ждала все та же пытка неизвестностью. По дороге я несколько раз запускала руку в волосы. Это сразу напомнило мне о Хейдене. В напряженные моменты он делал то же самое.

– Скоро должны приехать. Хотя бывает, не сразу удается найти нужное. Да ты это знаешь лучше меня.

И как ему удавалось сохранять спокойствие? Я превратилась в комок обнаженных нервов и могла лишь шумно выдыхать. Наконец мы добрались до хижины Хейдена.

– А теперь ложись и отдохни. Не доводи себя до нервного срыва. Ты и так на грани, – мягко сказал Докк, сочувственно улыбнувшись мне. – Они крепкие ребята. С ними будет все в порядке.

Я кивнула и прикрыла глаза, пытаясь ему поверить. Докк был прав: еще до моего появления Хейден и его друзья участвовали в стольких налетах и вылазках и всегда возвращались. Так будет и на этот раз.

– Спасибо вам, Докк. За все.

– Всегда готов помочь, дитя. Обращайся без стеснения.

Он еще раз кивнул и шагнул в темноту. Проливной дождь сменился моросью, и свет из окошек хижин превратился в жутковатое зарево. Я заперла дверь, подошла к кровати и тут вспомнила о Барроу. Не колеблясь, я полезла в комод, достала припрятанный нож и сунула под подушку.

Безнадежно промокшую одежду я повесила на стул возле письменного стола. Время тянулось еле-еле. Я хотела только одного: чтобы Хейден вернулся и крепко обнял меня. Я хотела услышать о подробностях вылазки, в том числе и язвительные замечания Дакса. Пусть мне расскажут, как умело и хладнокровно действовал Кит. Я была готова рассказать Хейдену обо всех своих чувствах к нему.

Последнее донимало меня сильнее всего. Я забиралась в кровать с жуткой мыслью: вдруг он не вернется, а я из-за своей трусости так и не сумела признаться? Он совсем не напрасно взял с меня обещание, а я еще брыкалась. Если он не вернется, так и не узнав о моих чувствах…

От этой мысли я даже подскочила на кровати. Хейден обязательно вернется. Еще час-другой, и он будет здесь, и все войдет в нормальную колею. Точнее, в нормальную колею применительно к нашим условиям. Вся жуткая, изматывающая боль рассыплется, и я снова буду наслаждаться нашей совместной жизнью.

Но прошел и час, и другой, а они не возвращались. Я собрала всю силу воли, чтобы оставаться в постели. Несколько раз я буквально удерживала себя за волосы, чтобы не побежать к башне и не начать высматривать их сверху. Один раз вмешательство Докка уберегло меня. Но снова вылезать наружу и одной бродить по ночному лагерю? При всей уверенности в своих возможностях я сознавала глупость подобного шага.

Вот уже три часа, как я мучилась в кровати. От неудобной позы у меня затекла шея. Пульсирующая головная боль, как молот, била в череп.

Три часа превратились в четыре и в пять, а с момента их отъезда прошло восемь или девять. Лежать я больше не могла – встала и принялась ходить взад-вперед. Я ходила по прямой линии, пока не спохватилась, что так недолго и борозду в половице протоптать. Руки выделывали немыслимые фигуры. Дошло до того, что я мысленно ругала Хейдена за отказ взять меня с собой.

Если он вообще вернется, я выскажу ему все, что думаю о его заботе!

Когда на небе появилось солнце, я потеряла всякий счет времени. Прошло невероятное количество часов. Ноги болели от непрестанной ходьбы. Голова была готова отвалиться, но я ничего не могла сделать. Никогда еще я так не нервничала. По-моему, я даже молилась, прося, чтобы муки ожидания никогда не повторились. Больше я ни за что не соглашусь остаться дома. Эмоциональное напряжение, которое я выдержала за это время, было раз в десять чудовищнее любой физической боли.

– К вечеру мы непременно вернемся, – с горечью бормотала я.

В ожидании наступила новая стадия: я говорила с собой.

Солнце поднялось высоко и вовсю светило в окно, словно насмехаясь над моим явно не солнечным настроением. К тревогам и нервозности добавилась злость. На себя – за то, что послушалась Хейдена. На Хейдена – за эту чудовищную задержку. И на весь мир.

– Ну почему они до сих пор не возвращаются? – спрашивала я, адресуя свой вопрос в пространство.

Нога зацепилась за неровность половицы, и я споткнулась. Я сердито посмотрела на щербатый пол и едва не зарычала от досады и отчаяния.

Как же я все это ненавидела! Даже такие слова не передавали глубины моей ненависти. Я ненавидела ощущение полной беспомощности, которой заполняла пассивное ожидание. Ненавидела беспокойство, поселившееся у меня в животе и готовое сожрать все кишки. Свою неспособность просто сидеть, поскольку это сводило меня с ума. Я ненавидела все.

Завтрак я пропустила, продолжая мерить шагами хижину. Отвлечься я больше не пыталась. Мазохистка во мне добровольно выбрала наслаждаться страданием. Чем сильнее становилась моя тревога, тем решительнее делалось намерение не допустить повторения. От обуревавших меня черных мыслей темнело в глазах. Возможность того, что Хейден может не вернуться, я не допускала даже на мгновение. Любая мысль о происшествии с ним вызывала у меня головокружение и ощущение невероятной слабости.

С момента его отъезда прошли почти сутки. Сутки, когда он собирался вернуться через несколько часов. Как я ни старалась, отрицать очевидное было глупо. У них что-то случилось. Эта мысль отзывалась немощью во всем теле. Живот крутило, и я думала, что меня вот-вот стошнит той малостью, что я вчера съела.

«Жди меня, и я к тебе вернусь, Медведица. Обещаю».

– Ты обещал, – бормотала я, расхаживая вдоль кровати. – Возвращайся, Хейден. Выполни обещанное.

Чувствовала я себя куда хуже, чем вчера. Сердце бешено колотилось, мне не хватало воздуха – каждый глубокий вдох требовал усилий, мышцы одеревенели, ноги дрожали от многочасовых хождений по хижине. Такого беспокойства я еще не испытывала.

Внезапно снаружи послышался негромкий гул. Я застыла, повернув голову на звук. Что это? Трюки моего воспаленного воображения или я действительно услышала мотор подъезжающего пикапа? Я навострила уши и вслушивалась. Я знала: звук машины всегда слышен издали.

Я сорвалась с места и выскочила из хижины, даже не закрыв дверь. Мышцы протестующе завопили, но я устремилась на звук. В спешке я забыла, что уже вечер и Хейдена не было больше суток. Шум двигателя нарастал, но хижины загораживали обзор.

Легкие горели. Ноги угрожали подкоситься, однако я упрямо бежала дальше. Только яркий свет фар заставил меня остановиться. Испустив вздох облегчения, я едва не рухнула на землю. Наконец я увидела и сам пикап. Сердце тяжело колотилось, словно до конца не верило, что они вернулись. Я понимала: пока не увижу Хейдена, не смогу по-настоящему вдохнуть.

Все тревоги, всё напряжение минувших часов навалились мне на плечи, когда пикап наконец-то остановился в двадцати футах от меня. На дрожащих ногах я пустилась дальше, одолевая последний отрезок. Фары слепили, мешая смотреть, и заглянуть внутрь пикапа я смогла, лишь когда оказалась рядом.

На пассажирском сиденье сидел Кит, живой и здоровый, лишь с брызгами засохшей крови на щеках. Повязка на шее сползла, обнажив зигзагообразный шрам; вероятно, он останется навсегда. За рулем я увидела Дакса. Кажется, он вообще не пострадал.

Но почему он вел машину? Во всех наших вылазках за рулем всегда находился Хейден. Сейчас его нигде не было.

Мое сердце разлетелось на куски, острые осколки порезали все внутренности, а потом превратились в пыль, разорвав и меня.

Хейдена в пикапе не было.

Глава 11. Эмоции

Грейс

Картины, мелькавшие перед глазами, сбились в один головокружительный хаотический вихрь. Я стояла возле пикапа, не в силах сделать ни шагу. Ноги приросли к земле. Хейдена не было ни за рулем – на его обычном месте, ни на заднем сиденье. Его вообще не было в машине. Сердце пыталось выпрыгнуть наружу, живот крутило.

Этого никак не могло случиться.

Этого не могло быть на самом деле.

Хейден не мог остаться в городе.

Но это случилось. На самом деле. Они вернулись без Хейдена.

Кое-как я оторвала взгляд от заднего сиденья. Дакс вылез наружу. Вид у него был серьезный и хмурый, что лишь подхлестнуло мою панику.

– Где Хейден? – не своим голосом выдавила я из сжатого судорогой горла.

Дакс осторожно шагнул ко мне и остановился.

– Грейс…

Вокруг стало темно. Я смотрела на Дакса, сознавая, что выгляжу абсолютной идиоткой, но мне было на это плевать. У меня тряслись руки, дергаясь в такт сбивчивому дыханию.

– Дакс, где он?

– Грейс, послушай меня…

– Нет! – истерически заорала я. – Говори, где он!

Дакс внимательно смотрел на меня. Его лицо было непроницаемым. Он сделал еще шаг в мою сторону.

– Слушай, ты можешь хотя бы на секунду успокоиться и…

Не дав ему договорить, я со всей силы пихнула его в грудь. Дакс пошатнулся и ударился о бок пикапа – громкий металлический лязг на мгновение заглушил звук все еще работающего двигателя. Меня не заботило, что я веду себя как помешанная. Пусть Кит, молча наблюдавший за моим поведением, задает вопросы. Сейчас мною владело только одно желание: разузнать, где Хейден, и найти его.

– Не юли! – зашипела я. – Ты еще смеешь призывать меня к спокойствию?

Страх, паника, ярость, гнев, ужас и тревога наполнили мои руки огромной силой, и я снова толкнула Дакса в грудь.

– Где он? – заорала я, сжигая его глазами.

Меня трясло.

– Грейс… ему не повезло.

Нет!

Я попятилась, словно пытаясь уйти от этих слов, что обрушились на меня, как удар по голове.

Нет, нет, нет, нет…

Изо всех сил я старалась вдохнуть, но не могла. Сердце билось бы сейчас со скоростью тысячи миль в час, если бы не распалось, оставив вместо себя зияющую черную дыру.

«Ему не повезло».

Похоже, мои чувства распались вместе с сердцем. Перед глазами висел глухой туман. Долетавшие звуки превращались в душераздирающие крики, и каждый, словно копьем, ударял туда, где прежде находилось сердце. Окружающий воздух, такой теплый всего минуту назад, оледенел. Казалось, и он намеревался выдавить из меня жизнь.

«Ему не повезло».

Приглушенный звук. Что это? Наверно, Дакс окликал меня. Я не хотела и не могла ему отвечать. Одной рукой зажимая себе рот, а другую прижав к животу, я подавляла рвотные позывы. Голова кружилась. Наползающая чернота подсказывала, что я вот-вот потеряю сознание.

Сквозь удушающую дымку, окружавшую меня, прорвался другой звук. Громкий, непохожий на звук мотора у пикапа. Я моргала. У меня дрожала челюсть. Мне так и не удавалось вздохнуть полной грудью. Потом я каким-то образом разогнала туман, мешавший смотреть. Непонятный звук стал громче. Шея не желала повиноваться, но я все же заставила ее повернуться в сторону нового шума.

Смотреть было по-прежнему тяжело. Глаза сражались с постоянно наползавшей дымкой… От увиденного я чуть не рухнула на землю. Луч от единственной фары другой машины светил так ярко, что мешал рассмотреть сидевшего за рулем полноприводного автомобиля.

У меня явно начались галлюцинации.

Я видела совсем не то, что думала.

Изможденное зрение просто меня дурачило.

Но чужая машина приближалась, и я уже не могла отрицать, что за рулем сидел…

Это Хейден.

Я сощурилась, не веря своим глазам. Я не осмеливалась верить увиденному.

Это Хейден?

Я повернулась к Даксу. Тот по-прежнему стоял, привалившись к стенке пикапа, и на лице его играла широкая самодовольная улыбка. Он сложил руки на груди, невероятно довольный произведенным впечатлением. Ноги сами понесли меня к нему.

– Эк тебя зацепило, – усмехнулся он.

Моим единственным чувством сейчас был гнев. Размахнувшись, я резко ударила Дакса кулаком в челюсть. От глухого удара его голову развернуло набок. Я с мстительным наслаждением увидела, как этот паршивец перестал улыбаться.

– Тебе вылазка все мозги отшибла? – заорала я, дрожа от ярости и постепенно начиная соображать, почему Хейдена не было за рулем пикапа.

Кит, находившийся где-то рядом, от изумления громко выругался.

– Грейс, да остынь, черт тебя дери. С ним все в порядке! – сказал Дакс, махнув в сторону машины.

Звук двигателя превратился в оглушительный грохот. Еще немного, и Хейден подъедет. Но я продолжала сверлить Дакса сердитым взглядом.

– Знаешь, Дакс, от таких шуточек окочуриться можно!

Я пылала от ярости, хотя эти слова не могли передать и сотой доли моего состояния.

– Ну ладно, будет тебе. Согласен, глупая вышла шутка, – признался Дакс, поднимая руку.

Другой он тер челюсть. Мой удар совсем его не разозлил. Только удивил.

– Но честное слово, нельзя было меня так лупить.

– Твое счастье, что я ограничилась этим, мелкий…

– Эй, что у вас за шум?

Голос Хейдена оборвал мою речь. Я повернула голову в его сторону. Только сейчас я заметила, что мотор заглушен, а водитель вылезает наружу. Облегчение, что Хейден жив и почти не пострадал, длилось совсем недолго.

И вновь ноги понесли меня вперед. Теперь уже к Хейдену. Он улыбался во весь рот, явно не зная, какой ад я только что пережила. Он раскинул руки, собираясь заключить меня в объятия. Чем ближе я подходила, тем сильнее у меня дрожали конечности. В последнее мгновение улыбка Хейдена погасла. Он сообразил, что я не мчусь ему в объятия.

– Грейс, что…

– Ты! – со всей силы я толкнула его в грудь. – Отвратительный! – Еще толчок. – Мерзавец!

Последнее слово я сопроводила особо сильным ударом. Увы, Хейден даже не шелохнулся.

– Что за чертовщина?

Хейден в замешательстве посмотрел на Дакса, отчего я разозлилась еще сильнее. Я вела себя крайне неразумно, но мое буйство было оправданно. Гнев мой изливался на всех, кто рядом, и меня не заботило, заслуживают ли они этого.

По-моему, они все заслуживали.

Все были отъявленными придурками.

С яростным воплем я вновь забарабанила кулаками в грудь Хейдена. Но он сумел сбросить оцепенение и схватить меня за запястья. Я дергалась, пытаясь вырваться.

– Пусти меня!

– Нет, Грейс.

Напряжение в его голосе подсказывало: он пытался потушить мою истерику.

– Пусти! – потребовала я, извиваясь всем телом, но он держал крепко.

Со мной творилось нечто непонятное.

– Нет, – повторил Хейден.

Сопротивляясь, он одновременно старался не причинить мне вреда. У меня давило и жгло в горле. Я упрямо пыталась вырвать руки. Мне требовалось пихать, толкать, дубасить Хейдена. Пусть ощутит хотя бы малую часть моих мук в те мгновения, когда я была готова поверить, что он мертв.

Но запал слабел. Мои нападки стихали, и я совсем несильно пихнула его локтем.

– Пусти…

Гневный напор ушел из моего голоса, и теперь я изо всех сил крепилась, чтобы не разреветься. Хейден пристально смотрел на меня, все еще не понимая причин этого приступа. Казалось, он чувствовал, что меня рвет на куски, и словно ждал момента, когда придет пора их подхватывать на лету.

– Грейс, прекрати, – мягко произнес он.

Я еще раз попыталась его толкнуть, но совсем слабо. Хейден слегка потянул меня за руки, и я ткнулась лицом в его грудь. Я перестала сопротивляться и сделала то, чего не делала ни разу за все время моей жизни в Блэкуинге: заплакала.

Хейден сразу же обнял меня, окружив своим теплом. Слезы хлынули ручьем. Я всхлипывала и вздрагивала, уткнувшись лицом в шею Хейдена, которая сразу взмокла от моих слез. Хейден этого не видел.

– Все в порядке, Медведица, – тихо, чтобы слышала только я, прошептал он.

Услышав свое прозвище, я заревела еще громче. Слезы мешали мне дышать. Давно я не показывала себя такой слабачкой. Сломанное ребро казалось пустяком по сравнению с болью, пережитой мною в страшные мгновения, когда я поверила, что Хейдена больше нет. После всего, через что я прошла в Блэкуинге, после всех принятых решений я действительно распалась на куски и дала волю слезам.

Меня не заботило, что рядом стоят Кит и Дакс. Пусть считают меня сумасшедшей дурой. Я ревела не как взрослая женщина, а как маленькая испуганная девчонка, но и это меня не заботило. Главное, Хейден жив и вернулся. По-моему, и его не волновало присутствие ошеломленных зрителей. Он продолжал крепко обнимать меня, нашептывая на ухо.

– Грейс, но ведь все в порядке, – шептал он, стараясь, чтобы слышала только я. – Я вернулся. Целый и невредимый.

Я по-прежнему утыкалась в его шею, продолжая крепко его обнимать. От всего этого мои несчастные мышцы саднили сильнее, чем в часы ожидания. Хейден осторожно гладил меня по затылку, пытаясь успокоить.

Мы простояли так несколько минут или несколько часов – я не знала и не хотела знать. Я цеплялась за Хейдена, а он держал меня в объятиях. Таких эмоциональных потрясений у меня не было очень давно. Наконец мне удалось вдохнуть. Я чихнула и чуть ослабила руки, отодвинувшись от Хейдена.

Он смотрел на меня нежно и со смущением, обнимая за талию. Мои руки соскользнули с его плеч и вяло ткнулись ему в грудь.

– Я думала, что ты погиб, – тихо призналась я, все еще не веря в появление Хейдена.

– Грейс, как тебе это вообще пришло в голову? – нахмурился он.

– Дакс сказал… тебе не повезло.

Едва я произнесла эти слова, как ко мне вернулась злость. Поганая, отвратительная шутка. Я даже на секунду не могла представить, что можно шутить подобными вещами.

– Что-о?

Хейден с недоумением посмотрел на Дакса.

– Ну, подумал я… посмеемся немного, – оправдывался тот.

Чувствовалось, моя реакция заставила его сильно пожалеть об этой затее.

– Над тобой бы так посмеяться, – бросила я, уколов его гневным взглядом.

Хейден выпустил меня из объятий и даже отошел на шаг, поскольку рядом находились те двое.

– Знаешь, Дакс, у шуток есть предел, – сказал Кит. – Потом, это уже называется по-другому.

Только сейчас он выбрался с пассажирского сиденья и встал с нами, покачивая головой. Вид у него был недовольный. Мне впервые подумалось: а ведь Кит знает больше, чем говорит. И вообще он оказался гораздо наблюдательнее, чем я думала. Наверное, он слишком хорошо знал того же Дакса, чтобы чему-то удивляться. Отсюда и его невозмутимость, которая порою ставила меня в тупик.

– Ладно! Понял я! Просто не думал, что она сразу сломается, – сказал Дакс, все еще удивляясь моему поведению. – Прости, Грейс. Ты меня хорошо угостила. Думаю, поможет.

– Ты заслуживаешь вторую порцию, – буркнула я.

– Не волнуйся, рано или поздно получу, и справедливость будет восстановлена, – пожал плечами он.

На его челюсти вздулась красная шишка, однако своей вины я не чувствовала. Дакс это заслужил и даже сам не отрицал.

– Скорее бы, – сказала я.

– Пока что, Дакс, ты займешься разгрузкой. – Хейден кивнул в сторону пикапа и трофейной машины. – Тебе полезно.

Я подавила желание подойти и пнуть этот трофей, чтобы выместить на бездушном механическом устройстве всю злость за позднее возвращение Хейдена и мои страхи.

– Не возражаю, – пробубнил Дакс.

Чувствовалось: ему скверно. Понял, как его «шуточка» отозвалась во мне.

Кит уселся за руль пикапа, Дакс прошел к трофейной машине. Оба простились со мной; Дакс – робко, с виноватым видом. Автомобили покатили в темноту. Мы с Хейденом остались одни.

– Грейс, идем домой, – предложил Хейден, обнимая меня за талию.

Похоже, только сейчас он понял, до чего же я слаба и беззащитна. Я и сама это сознавала, испытывая замешательство. От моего спокойствия совсем ничего не осталось. Я предстала во всей слабости, чего совсем не хотела показывать. Но Хейден вернулся, и это главное.

До хижины мы шли молча. Я пыталась привести в порядок мысли, поклявшись себе, что больше Хейден не уговорит меня остаться дома. Так же молча мы вошли внутрь. Я сразу же уселась на край кровати. Ноги меня не держали. Отупевшая от усталости и переживаний, я смотрела, как Хейден сбрасывает перепачканные сапоги. Босой, он подошел и, встав передо мной, устремил на меня полный нежности взгляд.

– Хейден, второго такого ожидания я не вынесу, – призналась я.

Он все понимал. Услышав мой вздох, похожий на всхлипывание, погладил меня по щеке.

– Пойми, Грейс, я не мог взять тебя в город.

Его палец коснулся моей нижней губы. Хейден присел на корточки. Рука переместилась мне на колени. Он внимательно смотрел на меня, ожидая дальнейших слов.

– Больше я такого не выдержу. И это не преувеличение. Не смогу… Целые сутки сплошной пытки. В следующий раз ты меня дома не оставишь, – сказала я, чувствуя подступающие слезы. Не хватало только, чтобы рыдания вошли у меня в привычку. – Ты представляешь, пока вас не было, меня не отпускали мысли, что тебя там убьют. Хейден, это был настоящий ад.

– Послушай. – Хейден пододвинулся ближе, откинул мне волосы со лба. – Я ведь обещал тебе вернуться?

Я зажмурилась, выдохнула через рот и попыталась успокоить бешено колотящееся сердце. Потом кивнула, накрыв его ладонь своей.

– Обещал.

– Да, обещал. И выполнил обещание, – тихо сказал он. – Я вернулся к тебе.

Я сглотнула. Хейден наблюдал за мной. От его взгляда все внутри у меня таяло. Меня снова вовсю захлестывали эмоции. Они и не уходили, просто временно отступили. Я обняла Хейдена за шею. Он сдвинул меня на самый край кровати, а сам оказался у меня между бедер, протянув руки для ответного объятия.

Я отползла назад, увлекая Хейдена за собой, и уперлась спиной в матрас. Наши объятия не разрывались ни на мгновение, и тяжесть его тела была мне приятна. Сломанное ребро почти не отозвалось, что я сочла явным признаком выздоровления. А может, переживания заслоняли боль.

– Впредь никогда не оставляй меня, Хейден, – шепнула я, упираясь губами в его шею.

– Грейс…

Ему не хотелось давать мне таких обещаний.

– Я прошу тебя, Хейден, – сказала я, подняв на него глаза. – Очень прошу.

Он насупился. Волосы топорщились над его лбом темным ореолом. Хейден понимал: моя просьба – не каприз, я выстрадала ее.

– Больше я тебя не оставлю.

Почувствовав неимоверное облегчение, я притянула Хейдена к себе и поцеловала в губы. Это был наш первый поцелуй после его возвращения, и я вложила в него все, что пережила. Я улавливала смятение Хейдена – следствие вырванного у него обещания.

Он целовал меня неторопливо и нежно, словно наслаждаясь каждым движением наших соприкоснувшихся губ. Я закрыла глаза. Мои руки странствовали по его волосам, а губы находились в нежном плену его губ. Возвращение Хейдена и сейчас казалось мне чудом. Я упивалась возможностью снова обнимать и целовать его. Больше я никогда не отпущу его от себя!

Хейден негромко застонал. Он придавил мне бедра, потом сильнее. И сейчас же там стало жарко. Я жаждала самого тесного соприкосновения. Пусть его тело давит на мое. Мне требовалось подтверждение, что он вернулся живым, способным обнимать и согревать. Мне нужно было все это прочувствовать.

Хейден закусил мне губу, оттянул ее, чуть придавил зубами, после чего стал целовать мою шею. Его дыхание окутало мне ухо. Зубы Хейдена слегка оттянули мочку, потом его рот опустился ниже. Моя голова запрокинулась набок. От наслаждения глаза закрылись сами собой.

Я не успела о чем-либо подумать, а руки вцепились в край рубашки Хейдена и медленно потащили ее вверх, обнажая покрытую шрамами спину. Увидев мои руки возле плеч, он сообразил, в чем дело. Его губы неохотно оторвались от моей шеи. Рубашка полетела на пол, предоставив мне любоваться загорелым торсом Хейдена.

Выждав немного, он то же самое проделал с моей рубашкой. Его пальцы легко коснулись моего живота и ребер. Хейден не спешил. Он медленно поднимал на мне рубашку, успевая при этом нежно целовать меня в губы. Когда рубашка добралась до уровня лифчика, я вскинула руки и сбросила ее через голову. Голая грудь Хейдена прижалась к моей.

Я гладила его по спине, в который раз ощущая выпуклости и зигзаги шрамов. Очередной поцелуй Хейдена был требовательнее прежних. Все эмоции, всё напряжение, владевшие мною больше суток, куда-то уплывали. Я начинала растворяться в Хейдене. Каждый его жест, каждое движение крошили напластование тревог.

Поцелуи Хейдена становились все неистовее. Пространство между нами сделалось жарким от взаимного желания. Хейден прижимался ко мне бедрами, отправив язык в путешествие по моему рту. Внушительная выпуклость, появившаяся в известном месте, наполняла меня предвкушением близости. Руки прошлись по теплой коже и взялись за пояс джинсов. Пальцы забрались под ткань.

Я старалась не вспоминать, как впервые попыталась это сделать. Казалось, с той поры прошли годы. И вдруг Хейден меня остановил. Почему? За минувшие недели многое изменилось. Мои чувства к Хейдену стали многограннее. Этот отказ ужаснул меня сильнее прежнего. Я не понимала, в чем дело. Когда мои пальцы взялись за пуговицу его джинсов, губы Хейдена застыли, что было явным признаком замешательства. Он перестал меня целовать. Недавнего покоя как не бывало.

– Грейс, нам нельзя, – глухо и сокрушенно произнес он.

У меня стремительно краснели щеки.

– Почему нельзя? – совсем тихо спросила я.

– У нас… ничего нет, – ответил Хейден, не вдаваясь в подробности.

Мои щеки вновь полыхнули жаром.

– Видишь ли… – Я замолчала, не зная, как сообщить ему. – Ты только не злись, но…

Хейдена снедало желание. Я это видела по его диковатым глазам.

– Что?

– Я тут… попросила Докка сделать мне противозачаточный укол, – сказала я, едва выдерживая взгляд Хейдена.

Он моргнул и, как мне показалось, даже смутился.

– Ты решилась?

– Пожалуйста, не злись, – попросила я, слегка вздрогнув.

Хейден пристально смотрел на меня, заставляя мое сердце нервозно биться. Я по-настоящему испугалась, что он рассердится. Причин хватало. Я решилась на дерзкий шаг, ничего ему не сказав и посвятив другого человека в наши близкие отношения.

– Я не злюсь, – сказал он.

Судя по голосу, это была правда. Может, он только так говорит? Но лицо его выглядело правдивым.

– В самом деле не злишься?

– Ни капельки, – заверил меня Хейден и снова поцеловал.

Его губы слились с моими, бедра вновь прижались к моим. Я тихо застонала, испытав настоящую лавину облегчения. У меня даже дыхание перехватило. Ответив своим поцелуем, я вновь отправила руки вниз.

Жаркая ладонь Хейдена тоже опустилась вниз, пока не оказалась на моем бедре. Кожа пылала огнем. Хейден проворно стянул с меня шорты и трусики. Мне оставалось лишь изогнуться, облегчая ему задачу. Я оказалась голой, если не считать лифчика. Реакция Хейдена на мои слова об уколе сделала меня смелее, и я продолжила стаскивать с него джинсы.

Его губы оторвались от моих. Я раскрыла молнию джинсов и потянула их вниз вместе с трусами. Хейден сдвинулся, помогая мне снять то и другое. Его сбивчивое дыхание приятно согревало мне кожу. Вскоре Хейден оказался на мне. Он просунул руку под мою спину, ощупью расстегнул и сдернул с меня лифчик. Преград в виде одежды больше не было.

Поцеловав меня снова, Хейден приподнял голову. Взгляд у него был внимательный и серьезный.

– Ты уверена, что хочешь этого? – тихо, почти шепотом спросил он.

Я ощущала каждый уголок его тела. Хейден был более чем готов к нашей близости. Ему требовалось только мое разрешение. Никогда еще я так ничего не хотела, как близости с ним.

– Да, Хейден. Я очень этого хочу.

Нас никто не подслушивал, но ответ я произнесла едва слышно. Хейден помедлил, убеждаясь, что я не играю.

– Не тяни, Хейден, – просила я. – Я хочу тебя почувствовать.

Если между нами в ближайшие минуты ничего не случится, я просто сгорю.

– Неужели ты этого не хочешь?

– Грейс, ты даже не представляешь, как я этого хочу, – честно признался он.

Взгляд Хейдена прожигал меня насквозь. Он слегка надавил мне на лобок. Я шевельнула бедрами. По его лицу пробежала тень наслаждения. Он шумно выдохнул. Я обняла Хейдена за шею, притянув к себе. Этот поцелуй был совсем невесомым.

– Тогда покажи мне.

Хейден едва заметно кивнул. Наши губы снова встретились. Он целовал меня крепко и нежно, водя языком вокруг моего. У меня все тело звенело от предвкушения. Похоже, я действительно чуть-чуть свихнулась. Хейден качнул бедрами и медленно вошел в меня. Да, так я и хотела. Наш поцелуй прервался. Мы оба дышали часто и неглубоко. Наши губы разомкнулись и снова сомкнулись, но больше не двигались. Зато Хейден двигался во мне: медленно, заботливо, осторожно, пока не вошел полностью.

– Хейден…

Его бедра отодвинулись и снова сомкнулись с моими. Прерванный поцелуй возобновился. Хейден упирался в матрас локтями, поставив их по обе стороны от моей головы. Он двигался плавно и медленно, входя и выходя. Его грудь прижималась к моей.

– Ох, Грейс… – простонал он.

Я не могла ответить, зачарованная движениями внутри меня. Каждый его толчок сопровождался жаркой волной. Мои руки странствовали по его спине, ощущая мышцы, позволявшие ему двигаться с такой легкостью. А толчки его бедер продолжались.

Казалось, наша близость запоздала, и даже слишком, но в то же время была совершенно своевременной. Случись это раньше, мы бы обесценили и принизили праздник наших тел. Ожидание не было напрасным. Происходящее было настолько совершенным и прекрасным, что я не согласилась бы ничего менять. Сейчас, когда наши чувства были такими сильными, близость ощущалась закономерным и естественным их продолжением.

Его толчки были медленными, продолжительными, обжигающими и полными чувства. Ничего подобного я еще не испытывала. Губы Хейдена скользили по моим губам, полностью согласуясь с движением бедер, создавая удивительную плавность. Каждым движением Хейден намеревался показать, как я ему дорога и насколько велика его забота обо мне. Каждый новый его толчок приносил мне все большее наслаждение. Внизу живота росло напряжение. Сердце струило тепло, распространяя по телу.

Хейден протянул руку к моему лицу и изменил положение бедер. Теперь его толчки стали еще ощутимее, угрожая полностью лишить меня самообладания. Он крепко меня целовал, нежно обнимал и медленно двигался внутри. Я почти не дышала, пытаясь удержаться в этом состоянии.

Мои ноги сплелись вокруг его талии, еще больше сблизив наши тела. Хейден взял меня за руку. Наши пальцы переплелись, а руки оказались у меня за головой. Толчки возобновились.

– Хейден, это… – выдохнула я.

Я выгнула спину, запрокинув голову. Хейден целовал и облизывал мне шею, оставляя влажные пятна на коже. А движения внутри меня продолжались. Глубина и медлительность. Я знала: против них долго мне не продержаться.

– Держись, Грейс, – со стоном произнес он.

Я плотно зажмурилась, пытаясь сопротивляться и едва дыша, но ноги еще плотнее обвили его бедра. Давление в нижней части живота требовало выхода. Я невольно дернула бедрами, ощутив дрожь в конечностях.

– Не могу… – едва успела произнести я и тут же застонала.

Очередной толчок Хейдена оказался сильнее и глубже. Сила, давившая мне на живот, вырвалась наружу. Я почувствовала несказанное облегчение. Все мои мышцы завибрировали, а руки и ноги задрожали еще сильнее. Кровь в венах стала обжигающе горячей. С губ срывались сдавленные вздохи и стоны.

Неистовый поцелуй Хейдена ненадолго их приглушил. Он в последний раз качнулся во мне, потом всем телом напрягся, достигнув кульминации, после чего замер, выбрасывая в меня горячие струи. Напряжение в мышцах моих ног упало, их хватка ослабла. Я крепко обнимала Хейдена, притягивая к себе в предчувствии оргазма.

Наконец, после нескольких мгновений неземного блаженства, Хейден рухнул на меня, но тут же уперся локтями в матрас и вдавил губы в мои. В таком состоянии он оставался несколько минут, наслаждаясь отзвуками оргазма. Я пыталась унять дрожь. Поцеловав меня еще раз, Хейден отодвинулся и открыл глаза.

Взгляд его сверкал, по всему телу блестели капельки пота. Мы оба тяжело дышали ртом. Лицо Хейдена выражало блаженство, легкое удивление и очарованность нашей близостью. Удивительное зрелище. Я пыталась набрать воздуха, когда его рука нежно откинула мне волосы со лба. Сердце мое неслось со скоростью тысячи миль в час.

– Какая же ты красивая, Грейс.

Я улыбнулась, вздохнула и блаженно засмеялась. Говорить я пока не могла и лишь поцеловала его в ответ. Никто еще не дарил мне подобных чувств. Я совершенно отчетливо сознавала, что люблю Хейдена.

Глава 12. Необратимость

Хейден

Все это мне явно снилось.

Девчонки, которую я видел, на самом деле не существовало.

И жар ее тела, прильнувшего ко мне, был лишь игрой моего воображения. Случившееся и сейчас казалось мне нереальным. Это не входило в мои планы. Ничего подобного я не предчувствовал и вообще не считал возможным. И все же это произошло, абсолютно реальное и абсолютно совершенное.

Я весь вспотел, волосы прилипли к затылку, а сердце бешено стучало. По артериям бежала обжигающе горячая кровь, воспламеняя руки, ноги и сердце. По телу еще бродили отзвуки оргазма. Мысли одновременно неслись по сотням направлений, но подчинялись они одной теме: Грейс.

Каждая клетка моего мозга утверждала: Грейс – самая красивая из всех девчонок, каких я видел. И сейчас она смотрела на меня, с легким румянцем на щеках. Он почти мерк в сиянии ее глаз. Я был зачарован этим зрелищем и не мог пошевельнуться.

– Какая же ты красивая, Грейс, – благоговейным шепотом произнес я.

Мог ли я не испытывать благоговения? Никогда в жизни я не ощущал ничего подобного. У меня и раньше случалась близость с девчонками, но я всегда чувствовал какую-то холодную отстраненность. В лучшем случае – слабый намек на то, как это должно происходить на самом деле. Там я просто двигался к оргазму, но глубокой, обжигающей, эмоциональной связи, которой я бессознательно жаждал, не было.

До этого вечера.

До Грейс.

Она тихо рассмеялась – как будто в мою хижину спустился ангел. Нежно улыбнувшись мне, Грейс притянула меня ближе. Наши губы соприкоснулись, и сейчас же меня вновь пробрала горячая дрожь. Я склонялся над Грейс, а она, казалось, притягивала меня. Чем ближе, тем сильнее ощущалось это притяжение.

Я и сейчас чувствовал, как идеально совпадают наши тела, как слаженно они двигаются. Случившееся было неизбежным, и мы не смогли бы этому воспротивиться, хотя путь к этой близости сам по себе нес очарование. Ожидание сделало момент нашей близости еще совершеннее. Если бы это блаженство длилось вечно! Хотелось отгородиться от всего мира и остаться только с Грейс. Рядом с нею я позволял себе на какое-то время забыть обо всех тяготах и обязанностях повседневной жизни.

Когда мы разорвали поцелуй, возникло чувство потери. Я совсем не был готов отстраниться от ее губ. Еще раз поцеловав ее в подбородок, я слез с кровати и подошел к комоду, чтобы достать трусы, рубашку и шорты.

Грейс сидела на постели, наспех прикрывшись одеялом, и смотрела на меня. Я улыбнулся, бросив ей одежду. Улыбка моя стала еще шире, когда она через голову надела рубашку. Не знаю почему, но мне было очень радостно видеть Грейс в моей одежде. Потом она надела шорты и вылезла из-под одеяла. Я молча вернулся на кровать и сел рядом с нею. Грейс изменила позу, улегшись на здоровый бок. Я притянул ее ближе.

Невзирая на тусклое освещение, ее глаза сверкали ярким изумрудным блеском. Я ошалело смотрел на нее, запоминая каждую мелочь этого удивительно безмятежного момента.

– Что? – тихо рассмеявшись, спросила она, заметив мой пристальный взгляд.

– Я… Ничего похожего я прежде не испытывал, – признался я.

Отсветы нашей близости делали меня слишком открытым и уязвимым. Я даже не успел упрекнуть себя за произнесенные слова.

– И я тоже, – прошептала Грейс.

Ее пальцы скользили по рваному краю моего шрама. Слова Грейс подтверждали то, о чем я давно догадывался, но никогда не спрашивал: я не был первым ее мужчиной. Я не знал, как к этому относиться, и решил, что никак. Ведь и она не была у меня первой. Зато Грейс была единственной, кто подарил мне такие ощущения. Остальное не имело значения.

– Хейден… – Она вдохнула, опустила глаза, собираясь с мыслями. – Ты даже не представляешь, как я перепугалась, когда подумала, что ты не вернешься. Ты не представляешь, каково мне было сидеть и ждать, не зная, когда ты вернешься. И вдруг Дакс говорит, что тебе «не повезло»… Хейден, меня это подкосило.

Голос ее был полон опасных эмоций, – казалось, вот-вот вернется страх, который я уже видел на ее лице.

– Успокойся, – прошептал я, еще крепче прижимая Грейс к себе.

Я погладил ее по затылку. Ее губы уткнулись мне в основание шеи, и я почувствовал, как во мне вспыхнула искорка. Такой беззащитной, как сегодня, я видел ее впервые, и это зрелище разрывало мне сердце. Грейс судорожно вздохнула и отодвинулась, чтобы увидеть мои глаза.

– Сегодня я впервые видел тебя плачущей.

Никакими словами не описать душевную муку, испытанную мною, когда Грейс расплакалась у нас на глазах. Она хотела выглядеть сильной и держалась до последнего, а потом распалась на куски. К счастью, я находился рядом, чтобы не дать потеряться ни одному кусочку. Или хотя бы попытаться это сделать.

– А все из-за тебя, Хейден, – без тени улыбки ответила она. – Сама мысль, что ты погиб… Такое навалилось… Меня просто расплющило.

Одно дело все это видеть, и совсем другое – услышать ее подтверждение. Грейс всегда была такой смелой, но нам обоим не давалась смелость иного рода – смелость признаться в своих чувствах. Ей понадобились колоссальнейшие усилия, и это вызывало у меня еще большее восхищение.

– Не хочу когда-либо снова увидеть тебя плачущей, – искренне признался я.

Боль, охватившая меня при виде плачущей Грейс, не имела ничего общего с телесной болью и была гораздо глубже и тяжелее. Переживать за другого оказалось труднее, чем разбираться с собственными обидами.

– А ты… больше не оставляй меня одну. Если я с тобой, слез не будет.

И опять мое сердце заколотилось так, словно намеревалось выскочить. Грейс даже не представляла, какое счастье принесли мне ее слова. В своей взрослой жизни я не помнил мгновений такого счастья.

– Обещаю. Я очень виноват перед тобою, – сказал я, понимая, что никакими словами не стереть ужас, пережитый ею вчера и сегодня. – А за эту шуточку я из Дакса все кишки вытяну…

– Я с этим справлюсь лучше, – хрипловато рассмеялась Грейс.

Я тоже усмехнулся и чуть взъерошил ей волосы. Она была такой сильной, стойкой и свирепой.

Она была моей Медведицей.

– Будь по-твоему, – легко согласился я.

Грейс удовлетворенно хмыкнула. От ее улыбки у меня потеплело на душе.

– Но я и на тебя порядком зла, – вдруг сказала она.

– А на меня-то за что? – спросил я, полагая ее слова шуткой.

– Ты обещал вернуться через несколько часов, – справедливо упрекнула меня Грейс. – И во что они превратились?

– Да, Грейс. Не получилось вернуться, как рассчитывал. Прости.

Она тяжело вздохнула, рассеянно водя пальцем по моей груди.

– Главное, ты вернулся. Может, теперь расскажешь, что задержало вас в городе?

Я надеялся, она не спросит. Случившееся в городе мне хотелось забыть навсегда, вычеркнуть из памяти и уберечь Грейс от подробностей. Но она имела право на этот вопрос. Я не хотел ей говорить, скольких нам пришлось убить, сколько жизней бессмысленно оборвалось лишь потому, что мы все оказались не в том месте и не в то время. И конечно же, я не хотел рассказывать ей, что погибли люди из ее лагеря.

– Хейден, – осторожно напомнила Грейс.

Она смотрела на меня из-под нахмуренных бровей.

Я молчал, а перед глазами проносились эпизоды вылазки. Все начиналось на редкость удачно. Мы беспрепятственно набрали половину заказанного, когда вдруг из переулка появились они. Удивление было взаимным. Их было значительно больше, чем нас, и со всеми нам пришлось сражаться, убивая одного за другим. Слишком много лиц врезалось мне в память: незнакомых, безучастно глядящих в небо мертвыми глазами.

– Хейден, – уже резче повторила Грейс. – Что там произошло?

– Грейс…

Я вздохнул, зная, что она ненавидела, когда я говорил таким тоном. Он предвещал дурные вести. Лицо Грейс напряглось. Она внутренне собралась, приготовившись выслушать мой рассказ.

– Хейден, я задаю тебе один и тот же вопрос: что там случилось?

Ее напряжение возрастало. Мне стало совестно: своим рассказом мне предстояло сильно испортить ей настроение.

– Все было замечательно, пока мы не сунулись в третью аптеку… Там мы наткнулись на чужаков. Началась перестрелка. Каждый наш выстрел скашивал кого-то из них. Думаю, их полегло не меньше десятка…

Я замолчал и зажмурился. Перед глазами стоял совсем молодой парень. Подросток. Непонятно, почему его вообще взяли на такое опасное дело. Он рухнул на землю, а из груди потекла тоненькая струйка крови. Неопытный мальчишка с недостаточной быстротой реакции. Его убили не мы. Случилось так, что мы не только наткнулись на отряд из Грейстоуна, но и попали под перекрестный огонь. Другими нашими противниками была кучка Зверей.

– Едва мы разделались с ними, появились Звери. Мы оказались запертыми в здании и были вынуждены ждать до утра. А из того, что нам заказывали, мы едва набрали половину. Потом мы наткнулись на полноприводную машину. Я сказал, что поведу ее, даже не подумав. После такой заварухи голова не слишком соображала.

Я снова умолк, вспоминая мрачные события вылазки. Сейчас, когда Грейс была в моих объятиях, они казались такими далекими. Когда-то давно я выбрался в развалины города и там сражался против чужаков. Грейс коснулась моей щеки, отгоняя ужасные картины и возвращая меня в реальность. Я был прав: от недавней безмятежности на ее лице не осталось и следа.

– Хейден, а кто эти «они»? – тихо спросила она.

Я хмуро промолчал.

– Кто?

Я молчал и морщился. Мое молчание подтверждало ее догадку.

– Люди из Грейстоуна, – вслух произнесла она, и ее взгляд заметался. – Мой отец…

– Его там не было, – быстро сказал я, догадавшись о ее мыслях.

Я погладил Грейс по щеке, пытаясь хоть как-то успокоить.

– И твоего брата тоже не было.

Грейс облегченно вздохнула и привалилась ко мне. Мои слова были лишним напоминанием о том, что́ она оставила позади. Но ее близкие не пострадали.

– Сколько убитых? – подавленно спросила она и закрыла глаза, заранее сжавшись.

– Самое малое десять, – честно ответил я. – Может, и больше.

– Десять?

Плотно сжатыми губами я прикоснулся к ее лбу и замер. Мне отчаянно не хотелось говорить об этом дальше. Я просто покачал головой, прекрасно сознавая, какие мысли сейчас мучают Грейс. К моему удивлению, она отодвинулась и вновь открыла глаза. Ее рука потянулась к моему подбородку.

– Ты как себя чувствуешь?

Я удивленно заморгал. Только что я рассказал ей, как убивал людей из ее лагеря, а она вдруг спрашивает о моем самочувствии.

– Вполне нормально, – по привычке ответил я.

Грейс пристально смотрела на меня, прожигая взглядом.

– Совсем наоборот, – заключила она, качнув головой.

Я пытался сохранять бесстрастное лицо, но под пристальным взглядом Грейс это было бессмысленным. Как всегда, меня снедало чувство вины. Существовали занятия, к которым я никогда не привыкну, и одним из них было убийство.

– Ты ведь это ненавидишь. Знаю, ненавидишь, – тихо сказала Грейс. – Насилие, убийства… Тебе они ненавистны.

И вновь я ничего не сказал и не стал спорить. Зачем вообще говорить об этом? Гибель любого человека казалась мне полной бессмыслицей. Жить хотели все. Тогда почему один заслужил этого в большей мере, нежели другой? Что являлось решающим фактором? Роковой шаг влево, а не вправо, подставивший человека под чью-то пулю? В жестокой, садистской реальности, куда мы выпали после крушения прежней жизни, не существовало справедливости. Только неписаные законы.

– Хейден, ты заслуживаешь гораздо более справедливого мира, чем нынешний.

Я взглянул на нее:

– Не говори так. Я заслуживаю чего-то не больше, чем другие. Понятно?

Грейс замотала головой:

– Жаль, ты не видишь, какой ты удивительный человек. Ты даже не представляешь.

Разумеется, она ошибалась. Будь во мне хотя бы половина качеств, какими меня наделяла Грейс, я бы обязательно сообщил ей кое-что. Перед стычкой я мельком услышал несколько слов, но не успел среагировать, иначе кровопролития можно было бы избежать. Теперь эти слова не шли у меня из ума, мучила совесть из-за того, что я не смею передать их Грейс. Я знал, как это подействует на Грейс и к чему приведет.

«Болезнь Селта прогрессирует. Нам необходимо добыть это лекарство, пока не стало слишком поздно». Вот что я услышал за пару секунд до начала хаоса. Если сказанное – не преувеличение, ее отец очень болен, а я не мог себя заставить сообщить Грейс об этом. На самом-то деле я человек слабый, эгоистичный и корыстный. Совсем не такой, как она думает.

– Жаль, что я совсем не таков, каким ты меня видишь, – сказал я. – Жаль, я не могу быть таким для тебя.

– Ты уже такой. Неисправимо упрямый…

Едва заметно улыбнувшись, она потянулась к моим волосам и стала разглаживать пряди.

Мы замолчали: каждый был убежден в своей правоте, беседа зашла в тупик. Однако в глубине души я знал: Грейс ошибается. Будь у меня настоящая сила, я бы давным-давно отпустил ее в Грейстоун. Но я этого не сделал. Мной руководили отчаянные желания и эгоистичные потребности. Я удерживал Грейс против ее воли и умолял остаться, когда ей вдруг представился шанс уйти. Я радовался ее решению, что лишь подчеркивало ущербность моего характера. Корыстно радовался, сознавая, что́ потеряла Грейс, решив остаться со мной. Со мной, кто даже на миг не заслуживал такой женщины, как она.

Не знаю, в какое из мгновений это произошло, но Грейс что-то сделала со мной, изменила меня и растопила слой льда вокруг моего сердца. Прежним мне уже не бывать. Чем сильнее я противился, тем быстрее падал, пока не распластался на полу, превратившись в тысячу кусочков, и пока Грейс не подарила мне ощущение цельности, а затем я снова рассыпался. Странно это – быть одновременно цельным и превращенным в пыль.

Несмотря на все мое вранье и попытки запудрить Грейс мозги, она прекрасно видела сквозь мой фасад. Она почти сразу отмела мои дурацкие утверждения, будто я ни о ком не забочусь. Она разбила убеждения, с которыми я вырос, не оставив от них камня на камне. К этому привело ее появление в моей жизни.

Я знал, что готов на все ради жителей моего лагеря: Джетта, Дакса, Кита, Докка, Мейзи… словом, любого. И точно так же я был готов на все ради Грейс. Будь я полностью честен с собой, я бы признался, что для нее сделаю больше. Ради Грейс я пожертвую чем угодно, заплачу любую цену за ее безопасность. Только одно из моих прежних убеждений оказалось верным: забота о других делает тебя слабее. Сейчас я был слабее, чем прежде, поскольку ставил жизнь Грейс выше своей. И в то же время я никогда не чувствовал себя таким сильным.

Силу давали наши чувства. О таком источнике силы я даже не мечтал. Грейс сделала мою жизнь светлее. Она неоднократно бросала мне вызов и успела научить очень и очень многому, о чем я и не догадывался вплоть до этого момента. Между нами существовало несомненное притяжение, причем настолько мощное, что никакое сопротивление с моей стороны не могло его остановить. Сколько бы я ни сражался с этим притяжением, сколько бы ни противился ему или старался не замечать, отрицать его существование было невозможно.

Грейс пленила мое сердце. Я полюбил ее, окончательно и бесповоротно.

Глава 13. Неожиданное решение

Грейс

Я сидела у внешней стены столовой и сопела от досады. Даже приятная прохлада, создаваемая тенью ее крыши, не улучшала моего кислого настроения. Как я ни рвалась помогать, меня отправили «посидеть в сторонке», издали наблюдать за происходящим. А трое парней без меня строили невысокий забор вокруг курятника Мейзи. Точнее, вокруг площадки, где содержались цыплята. Их прежнее пристанище развалилось, и цыплята едва не разбежались по всему лагерю. Только героические усилия Джетта и остальной лагерной ребятни предотвратили побег.

Едва я подняла большой заборный столб и понесла к месту установки, Хейден чуть не отругал меня, сказав, что с моим ребром носить такие тяжести нельзя. Несколько последних дней я, к радости своей, вообще не ощущала боли и думала, что наконец-то смогу вернуться к упражнениям. Я очень ценила заботу Хейдена, но ее избыточность мне мешала. Я чувствовала себя бесполезной.

Пока что мне оставалось наблюдать, как Хейден работает. Он уже давно скинул рубашку, оставшись в черных спортивных шортах и теннисных туфлях. Его кожа успела покрыться тонким слоем пота. Черные узоры татуировки стали еще заметнее, а вот шрамы в движении рассмотреть не удавалось. Сейчас Хейден кувалдой вгонял столб в землю. Я зачарованно глазела на него, не в силах отвести взгляд.

– Грейс! – вдруг окликнул он, не отрываясь от работы.

– Да.

– Ты не подашь мне те гвозди?

– Естественно, подам.

Я встала, подхватила коробку с гвоздями и понесла Хейдену. Воспользовавшись передышкой, он вытер пот со лба, наградил меня улыбкой и взял коробку.

– Спасибо.

– На здоровье. Ты зря отказался от моей помощи, – сказала я, надеясь, что еще не все потеряно. – Мы бы все сделали гораздо быстрее.

– Да, мы бы все сделали гораздо быстрее, – повторил мелодичный голос в нескольких ярдах от меня.

Дакс осмелился со мной заговорить. Его осторожная улыбка, едва он наткнулся на мой суровый взгляд, тут же превратилась в гримасу. Он возобновил работу. Дакс так и не извинился передо мною по-настоящему. Правда, утром, когда мы с Хейденом пришли строить забор, он попытался изящно отшутиться. Не прокатило.

– Смотри, приятель, нарвешься, – предупредил Хейден.

Сказано было почти в шутку, но чувствовалось, Хейден тоже его не простил. Кит что-то пробурчал Даксу. Тот со вздохом поднялся с колен и пошел в нашу сторону. Двигался он медленно, словно мы были парочкой кобр, готовых в любое мгновение его атаковать.

– Послушайте, ребята. Я действительно очень сожалею об этой выходке, – искренне сказал он.

Взгляд Дакса метался между Хейденом и мною: парень понимал, что может получить сразу от двоих. Хейден подошел ближе и легонько подтолкнул меня плечом.

– Ты не передо мной извиняйся, а перед Грейс, – резко сказал он.

Дакс снова вздохнул и перевел взгляд на меня. Я инстинктивно скрестила руки на груди и вопросительно подняла брови.

– Грейс, я прошу у тебя прощения. Я знал, что ничего веселого в этом нет. Такими вещами нельзя шутить. Не знаю, о чем я тогда думал. Честное слово. Но я никак не ожидал, что ты так отреагируешь. Еще раз, прости меня.

– Дакс, а я до сих пор не понимаю, зачем ты это сделал. Ты же знаешь…

Я замолчала. Эта ситуация и сейчас вызывала у меня гнетущее ощущение. Острая боль ушла, но осталось горькое недоумение. Хотя все и кончилось благополучно, за несколько минут Дакс вверг меня в сущий ад.

– Ты ведь знал, как больно это по мне ударит.

– Знал, – без тени улыбки согласился Дакс.

Сейчас он был похож на щенка, которого хорошенько пнули. Во мне даже шевельнулась жалость. Но раздражение перевешивало.

– Грейс, я искренне прошу меня извинить.

Пока я обдумывала извинение Дакса, Хейден внимательно следил за мной. По правде говоря, Дакс был приятным парнем. Мне не хотелось держать на него злость. Но заставить меня подумать, будто Хейден мертв… я и сейчас считала это чем-то запредельным.

– Хочешь снова ему врезать? – добавил Хейден. – Я разрешаю.

В его тоне я уловила легкое волнение.

– Пожалуйста, не надо, – непринужденным тоном заявил Дакс. – Ты и так хорошенько угостила мою физиономию, а ведь она – моя кормилица.

Он сложил руки перед собой, словно умолял о пощаде.

– Дакс, твои извинения приняты. – я невольно усмехнулась. – Но впредь чтобы я подобных шуточек от тебя не слышала, иначе действительно вышибу мозги.

– Больше я никогда не повторю ошибки и не стану связываться с вами обоими, – пообещал Дакс, подняв руки.

Поглядывая на нас, он попятился. Хейден лишь усмехнулся и покачал головой, бросив:

– Ну и идиот же ты.

С этим нельзя было не согласиться. Идиотизма у Дакса хватало, но он всегда сохранял хорошее настроение. Почти все (я не исключение) относились к нему с симпатией. Улыбнувшись нам в последний раз, он прошел к своей части забора, которую делал вдвоем с Китом. Хейден прибил еще несколько планок и выпрямился, с улыбкой посмотрев на меня. Я тоже улыбнулась, хотя меня почему-то зацепила некоторая натянутость его улыбки.

– А не пойти ли нам домой? Кит с Даксом доделают остальное.

– Возражений нет, – ответила я.

Солнце постепенно сползало вниз. Мы попрощались с Китом и Даксом и отправились домой.

Сегодняшняя работа и эпизод с Даксом на время вытянули Хейдена из его скорлупы, но сейчас он торопился снова скрыться в нее. С тех пор как он вернулся из города и между нами наконец-то случилась близость, в нем что-то изменилось. Что именно – я так и не могла понять. Иногда он умело скрывал свое состояние, но я видела: он стал другим. Менее разговорчивым. Часто я заставала его смотрящим на меня или в пространство. Казалось, он целиком погружен в свои мысли.

Не сожалел ли он о нашем сближении? Не были его раздумья омрачены досадой и желанием вернуться к прежней жизни? Мне было не отделаться от тревожных мыслей, особенно в минуты его необъяснимой молчаливости.

К хижине я подошла с нервозным, грызущим чувством в животе.

– Пойду ополоснусь, – сообщил Хейден.

И опять его улыбка была едва заметной. Он скрылся за дверью ванной, оставив меня наедине с моими мыслями.

– Ладно, – бросила я вслед.

Как странно. Совсем недавно мы пережили волшебные мгновения полной близости, а сейчас с трудом могли общаться. Хейден словно отгородился от меня, замкнувшись в своих мыслях.

За дверью слышался шум льющейся воды. Вздохнув, я плюхнулась на кровать. Меня раздирали противоречия. Хотелось перестать ходить на цыпочках, как испуганная девчонка, и напрямую спросить Хейдена, в чем дело. И в то же время я боялась его ответа.

В моей прежней жизни таких ситуаций не было, а следовательно, не было и опыта. Я попросту не знала, как себя вести и что делать. Мои чувства к Хейдену не изменились. Я по-прежнему была уверена, что люблю его, однако его поведение напрочь отбивало всякое желание сказать об этом вслух.

Звук открывшейся двери ванной заставил меня подпрыгнуть. Хейден вытерся лишь наполовину, обвязавшись полотенцем. На груди блестели капельки воды. Он прошел к комоду, раскачивая мокрыми прядями волос. И снова… та же напряженная улыбка. Хейден быстро отвернулся, не дав мне улыбнуться в ответ. Краешком глаза я заметила, как упало полотенце. Его отстраненность мешала мне подсматривать за ним. Сейчас это казалось чем-то неуместным.

Я легла на спину, уставилась в потолок и попыталась убедить себя, что все обстоит прекрасно. Однако грызущее чувство в животе не утихало, отчего и мысли не становились радостнее. Я немало удивилась, когда кровать скрипнула и прогнулась и Хейден оказался рядом со мною. Он лег на свою сторону, лицом ко мне, и глубоко вздохнул.

Его рука обвила мою талию, перевернула меня на бок и подтянула ближе. Наши лица оказались совсем рядом. Хейден пристально смотрел на меня. Все эти дни он избегал пристальных взглядов. Я судорожно вздохнула, не зная, чем это кончится.

– Привет, – тихо сказал он.

Я испытала невольное замешательство, но была готова с радостью принять эту перемену в настроении. Может, Хейден снова начнет нормально общаться со мной?

– И тебе привет, – ответила я, ощущая, как он медленно водит теплой рукой по моей спине.

– Я это… в общем, странно я себя вел эти дни, – сказал Хейден, опять удивив меня.

– Да, я заметила, – осторожно согласилась я.

Я водила пальцем по его груди, натыкаясь на вздутия и зигзаги шрамов.

– И в чем причина?

Хейден молчал, продолжая смотреть на меня.

– Даже не знаю… Мысли одолевали… разные.

– Так расскажи мне о них. Может, я сумею помочь?

И снова он ответил не сразу.

– Кое-что надо решать самому.

Смысла этих слов я не поняла. К чему загадки? Мне хотелось вернуться на несколько дней назад и вновь испытать абсолютную уверенность, что я сделала правильный выбор, оставшись с ним. Я хотела вернуть мгновения ни с чем не сравнимого счастья. Вот только как, если Хейден чем-то угнетен?

– Я хочу отвести тебя в одно место, – вдруг сказал он, продолжая внимательно на меня смотреть. – Пойдешь со мной?

– Да, – не задумываясь, ответила я.

Возможно, это станет шагом в верном направлении. Губы Хейдена сложились в легкую улыбку. Он кивнул.

– Прямо сейчас? – спросил он.

– Да, если ты так хочешь.

Хейден вновь кивнул и убрал руки с моей спины. Меня охватила досада: уж слишком короткими были его объятия. Но я поспешила себя убедить, что эта внезапная прогулка поможет снять хотя бы часть напряжения, владевшего Хейденом.

Он надел вынутую из комода черную футболку, затем сунул ноги в те же теннисные туфли. Пистолет, как всегда, отправился за пояс шортов. Я тоже встала и вместе с ним пошла к двери. Рука Хейдена легла на дверную ручку. Через мгновение он снял руку, медленно повернулся ко мне и поцеловал в губы.

От поцелуя веяло каким-то отчаянием. Хейден не попытался поцеловать меня еще раз, крепче и нежнее. Он резко отодвинулся, и я буквально ткнулась в его грудь, не желая расставаться с его губами. Открыв глаза, я увидела его совсем рядом. Его ладони по-прежнему сжимали мое лицо. Я смотрела на него, а в голове был сплошной туман.

– Готова? – изменившимся голосом спросил Хейден, что я приписала нашему меланхоличному поцелую.

– Да, – кивнула я.

Он еще раз погладил меня по щеке и улыбнулся, после чего толкнул дверь… Я шла рядом. Мы направились по дорожке, уводящей прочь из лагеря. И снова Хейден был молчалив. Его молчание, невзирая на все мое противоборство, угрожало меня задушить.

Блэкуинг остался позади. Мы шли по лесу. Каждый шаг в молчании разрушал мое самообладание, но я цеплялась за воспоминание о нашем недавнем объятии. Что бы ни омрачало мысли Хейдена, мне хотелось помочь ему, рассеять все тучи и вновь увидеть его счастливым.

– Куда мы идем? – осторожно поинтересовалась я.

– Увидишь, – коротко ответил Хейден, не вдаваясь в объяснения и не сбавляя шага.

Еще полчаса этой странной лесной прогулки, и по-прежнему в полном молчании. Я начинала беспокоиться, и от тревоги все сильнее сводило живот. Я не знала, что подумать, и совершенно не представляла, в каком направлении мы идем.

Хейден замедлил шаги, потом и вовсе остановился. Место, куда он меня привел, было обыкновенным уголком леса. Я огляделась: ничего особенного. Что он хотел мне показать? Я даже не знала, в какой части леса мы находимся.

– Где это мы? – все-таки спросила я.

Хейден стоял в нескольких футах от меня. Взгляд у него был напряженным, лицо – каменным. Зубы стиснуты, на горле лежит тень. Плечи под футболкой тоже были напряжены.

– Мы на краю леса, напротив Грейстоуна, – сказал Хейден, с расстановкой произнося каждое слово. – Грейс, ты возвращаешься к себе домой.

Слова эти обрушились на меня, как удар молнии. Я шумно выдохнула, выгнав из легких весь воздух. Голова закружилась, подступила тошнота.

– Что ты сказал?

– Ты возвращаешься домой.

Он произнес эти слова холодно, отстраненно, без малейшего чувства. Таким же был его взгляд. Фигура Хейдена закачалась и поплыла у меня перед глазами. Я отчаянно замотала головой: тело выдало ответ даже раньше, чем разум переварил услышанное.

– Нет, – пробормотала я, по-прежнему не веря в реальность происходящего.

Хейден продолжал жестко смотреть на меня. Мне очень не нравился такой взгляд. Сразу вспомнились первые дни в Блэкуинге, когда я была для него всего лишь пленницей. Воплощала лишь долг, который надо успеть отдать.

– Да, – отчеканил Хейден. – Ты выйдешь из леса и побежишь домой. Там ты скажешь, что тебя держали с завязанными глазами и ты ничего не видела. Как только представилась возможность, ты сбежала.

– Нет, Хейден. Я не хочу…

– Тем хуже для тебя, – резко оборвал он меня.

Взгляд Хейдена стал еще холоднее. Казалось, передо мной другой человек. Прежний Хейден смотрел на меня совсем по-иному. И это было каких-то четыре дня назад. Его как подменили. Нежность и страстность сменились жесткостью, холодностью и враждебностью.

Наконец-то я поняла причину перемены в нем. Хейден больше не хотел видеть меня рядом. Не удержавшись, я сделала шажок к нему. Он попятился, и сердце у меня оборвалось.

– Хейден, если это из-за случившегося тогда… я готова…

– Грейс, тебе пора возвращаться к своим, – все тем же ледяным тоном произнес он.

– Почему? – недоумевала я, ощущая душевную боль и унизительное состояние отверженности. – Почему именно сейчас?

Он молчал. С каждой секундой тяжесть, клонящая меня к земле, увеличивалась.

– Если тебя одолело чувство вины за то, что ты несколько месяцев держал меня в плену, и теперь ты решил вот так исправить положение… опомнись. Не делай этого. Я сама выбрала остаться в Блэкуинге. С тобой.

Вопреки попыткам держаться стойко и говорить твердо, мой голос звучал слабо. У Хейдена дернулась челюсть. Он стиснул зубы, продолжая смотреть мне в глаза.

– Ты сделала неверный выбор, – сухо заявил он.

Эти слова проняли меня до мозга костей, по жилам растекся холод.

– Я так не считаю, – с отчаянием, почти шепотом произнесла я.

Я сделала еще шаг и на мгновение обрадовалась, когда он не отступил. Сердце яростно ударялось о грудную клетку. Мне было не оторвать взгляда от Хейдена. Он стоял, плотно скрестив руки, словно защищаясь от меня. Его холодный взгляд встретился с моим – смятенным и беззащитным.

– Я хочу остаться в Блэкуинге, с тобой. Я не хочу возвращаться в Грейстоун.

Я говорила чистую правду. От наплыва эмоций у меня сдавило горло, отчего я говорила с трудом, и то почти шепотом.

Какой разительный контраст был сейчас между нами! Хейден, холодный как камень, сокрушающий мне сердце каждым жестким словом. И я… совсем ослабевшая. Я безуспешно пыталась цепляться за свою силу, но казалось: еще немного, и я просто рухну на землю.

– Ты возвращаешься домой, – все тем же тоном повторил он. – Это не обсуждается.

Я дерзко качнула головой:

– Хейден, я не могу вернуться в Грейстоун. Я люб…

– Не смей! – рявкнул он, в который раз оборвав меня.

На его лице мелькнул какой-то проблеск эмоций, и тут же оно снова окаменело. Когда он продолжил, его голос звучал с убийственным спокойствием и неимоверным напряжением.

– Не смей мне этого говорить.

– Я не хочу расставаться с тобой. Не знаю, по какой причине ты все это затеял, но зато я знаю, что думаешь ты совсем по-другому… Ты прогоняешь меня вопреки своему желанию, – сказала я, молясь, чтобы мои слова оказались правдой.

В лице Хейдена ничего не изменилось. Оно оставалось таким же холодным, а искорка эмоций – не померещилась ли она мне? – давно исчезла.

– Говорю тебе в последний раз: уходи.

Меня пробрала сильнейшая дрожь. Начавшись в ногах, она двигалась вверх, овладевая всем моим существом. Сердце уже не колотилось. Оно жалко ухало. Каждое слово Хейдена пронзало мое сердце, будто кинжал, пока оно не превратилось в окровавленный, ни на что не годный комок.

Я не могла шевельнуться. Грудь давило от каждой попытки вдохнуть. Я ошеломленно смотрела на Хейдена, не веря своим глазам. Я была раздавлена и растоптана, но это не вызвало у него ни малейшего сочувствия. Вдруг он шевельнулся – сунул руку за пояс шортов. Нас разделяла пара футов, когда я вдруг увидела дуло пистолета, нацеленного мне прямо в сердце.

К смятению и чувству нереальности происходящего добавилась злость.

– Грейс, я не шучу. Уходи. Не тяни время.

Хейден стал почти неузнаваем. Даже глаза стали другими. Я впервые столкнулась с этой стороной его личности. Передо мной был холодный, жестокий и невероятно опасный противник, от которого в любое мгновение можно ожидать чего угодно. Хейден, которого я знала и любила, никогда бы не наставил на меня пистолет. И тем не менее… оружие смотрело на меня.

– Ты не выстрелишь, – сказала я, хотя и не столь уверенно, как намеревалась.

Я и здесь ошиблась. Послышались холодные металлические щелчки: большим пальцем он проворно загонял патроны в обойму.

Этот человек не был моим Хейденом.

– Можешь проверить.

Что-то горячее и мокрое обожгло мне щеку. Это была слеза. Я и не заметила, как она скатилась. Говорить нам было не о чем. Он ясно показывал, что больше не желает видеть меня рядом, а если я продолжу упрямиться, не преминет и застрелить. Под его немигающим взглядом я лишь покачала головой. Потом шагнула назад – со спазмом в горле и абсолютно разбитым сердцем.

– Попрощайся за меня с Герком. Хорошо?

По его лицу пробежала едва заметная искра чувства, которую тут же притушил его холодный взгляд. Я повернулась к нему спиной и на дрожащих ногах побрела в Грейстоун. Окровавленный комок, прежде бывший моим сердцем, остался валяться на земле, возле его ног, поскольку другого места для моего сердца не было.

Глава 14. Агония

Хейден

Это была агония.

Мучительная, душераздирающая боль.

Другие слова не смогли бы выразить мои нынешние ощущения и были бы пустым сотрясанием воздуха. Я поступил так по осознанной необходимости. И только тогда, совершенно шокированная, с разбитым сердцем, она отвернулась и произнесла слова, которые раскаленным прутом прожгли меня насквозь.

«Попрощайся за меня с Герком. Хорошо?»

Она швырнула мне в лицо наше обещание всегда прощаться друг с другом. Ей хотелось проверить, способен ли я чувствовать боль; хотелось докопаться до обломков моей человечности. А они оставались во мне, невзирая на все попытки загородиться внешней холодностью. Что ж, ей это удалось. Слова Грейс звучали так, будто она обращалась к чужому человеку. Тот, кто привык заботиться о ней, учитывая каждую мелочь, исчез, а в его тело вселился другой. Я был для нее чужаком. Мои жесткие слова и бессердечное поведение сделали то, чего я и добивался: отпугнули Грейс от меня.

Миновал почти час, как она ушла, а я все стоял на том же месте, не в силах пошевелиться. Думать и дышать я тоже не мог. Осталась лишь способность чувствовать – боль обращенного в пыль сердца, гниющих внутренностей, пронизывающий холод в костях, поселившийся там, едва я затеял с ней этот жестокий разговор.

Она была единственной девчонкой, которую я полюбил, и я же ее прогнал.

Из всех поступков, какие я совершал в жизни, этот оказался наитруднейшим. Я дрался, воровал в чужих лагерях, убивал тамошних людей, убивал Зверей в развалинах города, но все это выглядело детской игрой по сравнению с тем, что я сделал час назад. Я позволил Грейс уйти; более того, принудил ее к этому. Даже мысленное произнесение ее имени терзало мое и без того израненное сердце. Вряд ли она вообще поймет истинную причину, но я это сделал исключительно ради нее. Только для ее блага. Я потерял ее… такова была плата.

Едва признавшись себе, что люблю Грейс, я понял необходимость этого поступка. Я слишком долго набирался мужества. Меня удерживала эгоистическая слабость, хотя умом я понимал правильность такого решения. Я отчаянно цеплялся за наше счастье, я очень хотел сохранить Грейс возле себя и почти отказался от задуманного. Но после нескольких дней изматывающих внутренних споров принял окончательное решение: я сделаю то, что будет правильным для Грейс, и отпущу ее. Поступлю так для ее же блага, даже если пока ей и не понять моих мотивов.

Каждое мгновение, проведенное с Грейс после нашего сближения, когда мы ощутили себя одним целым, было уникальным и в то же время пугающим. Это парадоксальное положение рано или поздно должно было кончиться. Я как будто слышал тиканье часов, и каждая секунда все сильнее язвила меня, наказывая за корысть и слабость. За то, что продолжаю удерживать Грейс подле себя. Я ведь знал, что теряю ее, хотя сама она ничего не подозревала.

Каждое мгновение, проведенное ею со мной, отнимало у нее возможность побыть с отцом, прежде чем случится неизбежное и она потеряет его навсегда. Только моя безнадежно эгоистическая потребность в ее присутствии не давала ей вернуться к отцу раньше.

Грейс сразу почувствовала мои тревоги и подумала было, что причина в ней. Я ненавидел свое дурацкое молчание. Но как еще я мог себя вести, зная, что должен отпустить ту, в которую влюблен по уши? Мог ли я отмахиваться от сердечной боли всякий раз, когда смотрел на Грейс, дотрагивался до нее и целовал, зная при этом, что скоро все это кончится?

И снова моя слабость одержала верх, я в последний раз поцеловал Грейс перед тем, как непоправимо разбить наши сердца. В этот поцелуй я вложил всю мою любовь к ней. Вспыхнувшие чувства едва не затопили нас обоих, что не входило в мои намерения. Я должен был подарить ей этот прощальный поцелуй. Я знал, что поступаю с нею нечестно: вложить столько чувства в поцелуй, а затем силой прогнать ее.

Поход до места, где я сейчас стоял мерзлым столбом, оказался тягчайшим испытанием. Как будто каждый шаг сокращал расстояние между нами и краем утеса, с которого придется прыгать. Неизбежность прыжка становилась все отчетливее. Мне стоило изрядных усилий не схватить Грейс за руку, чтобы развернуть и вместе побежать назад. Признаться ей в любви, рассказать, до чего же мне больно осуществлять задуманное… я не мог рассказать ей об этом. Как же мне сейчас хотелось спрятаться с нею навсегда, отгородиться от ужасов и страданий нынешнего мира, но и этого я не мог.

Она имела полное право увидеться с отцом, пока тот еще жив. Прогнать ее в Грейстоун было единственным надежным способом это сделать. Я не мог рассказать ей о болезни Селта и возложить на ее плечи новый груз, опять заставив выбирать между отцом и мною. Однажды Грейс уже сделала подобный выбор, и это чуть не сломало ее. Повторения я не допущу. Больше ей не понадобится проходить через такую пытку.

Осуществить задуманное я мог, лишь искренне убедив ее, что она мне надоела, что я больше ее не люблю и не хочу видеть рядом. Грейс должна была поверить в перемену моих чувств, иначе она бы ни за что не ушла. Делая вид, что я ее разлюбил, я оставлял ей только один выход. Пусть уходит, не колеблясь и не сомневаясь в правильности своего шага. Пусть не чувствует вины, что выбрала отца, а не меня. Я слишком любил Грейс, чтобы поставить ее перед выбором. Я слишком любил ее и потому не мог допустить, чтобы впоследствии ее терзало раскаяние или чувство вины за решение, которое она вообще не должна принимать.

Такого фундаментального вранья в моей жизни еще не было. Оно меня раздавило, но Грейс мне поверила. Спрашивается как? Как она могла поверить, если все мое существование было пронизано любовью к ней? Как могла она хотя бы на мгновение усомниться, что весь мой мир перестал вращаться вокруг нее? Разве она не видела, что каждое мгновение моей жизни было посвящено заботам о ее безопасности и о сохранении любви к ней?

Но мое вранье удалось и оказалось на редкость убедительным. Грейс полностью поверила в разыгранную мной холодность. Как и намеревался, я полностью разрушил в ней представления о себе прежнем. Знай она, до чего же сильно я ее люблю и нуждаюсь в ней, она бы ни за что не ушла. Каждое мое слово кинжалом било по сердцу каждого из нас. Просьбы Грейс разрывали меня на куски, моя решимость чуть не дрогнула.

И тяжелее всего было оборвать Грейс, когда она начала произносить слова, которые я жаждал от нее услышать. Я так давно ждал этих слов… и был вынужден прервать ее раньше, чем они слетят с ее уст. Не мог я услышать их, когда ее мир рушился. Успей Грейс произнести эти слова, они сразили бы меня наповал. Услышать ее признание, не имея возможности ответить тем же. Более того, разрушая то, что я пытался для нее создать.

Грейс повезло: у нее есть отец и брат. Я не лишу ее возможности быть с ними. Семьи нынче были редкостью. Своими просьбами остаться я вынудил бы ее оборвать семейные узы.

Отказавшись уходить, она усугубила ситуацию для нас обоих, но эта черта ее характера была мне особенно дорога. Грейс была сильной, стойкой, упрямой. Стойкостью она превосходила всех, кого я знал. Я не переставал удивляться ее качествам. Она заслуживала очень многого, чего я не мог ей дать. Но одно было мне по силам: я мог вернуть ее в семью.

Не знаю, как мне хватило решимости вытащить пистолет и наставить на нее. Никогда, ни при каких обстоятельствах я бы не выстрелил в Грейс. Уж скорее в себя, чем в нее. Это стало для Грейс пределом, последним предупреждением, после чего она переступила черту и ушла, оставив меня разбитым на куски. По крайней мере, она не поверила, что я способен ее убить.

Все кончилось моей победой, но я не ощущал себя победителем. Это напоминало самоуничтожение, изощренную пытку. Казалось, меня запихнули в огонь и оставили обугливаться, пока я не превращусь в неузнаваемую груду сгоревшего мяса и костей.

Я совсем потерял счет времени. Я не знал, как давно она ушла, а сам продолжал стоять на том же месте. Еще каких-нибудь десять шагов, и лес кончится, я увижу ее родной лагерь. Увижу место, куда я ее прогнал, и это придавит меня еще сильнее. Знать, что Грейс недалеко, на расстоянии вытянутой руки, и только смотреть… Нет, такого испытания я точно не выдержу. Собрав остатки самообладания, я оторвал ноги от земли, развернулся и побрел обратно, удаляясь от единственной девчонки, которую любил.

«Сейчас она дома. Там, где выросла, – говорил я себе. – Она увидится с отцом, и какое-то время они проведут вместе. Хейден, ты был вправе подарить ей такую возможность».

Я заставлял себя думать об этом, бредя обратно в Блэкуинг. Ветви деревьев все время норовили ударить меня по глазам. Я спотыкался гораздо чаще обычного, но ничего не мог с собой поделать. Казалось, моим телом овладела чужеродная сила, не умеющая им управлять. Я был ходячей оболочкой, пустой внутри. Из всех эмоций сохранилась лишь нестерпимая боль от содеянного. Не думал, что мне хватит сил на это. Увы, хватило.

«У нее будет время пообщаться с отцом, – твердил я мысленно. – Ей не понадобится выбирать. Уйдя, она не почувствует вины, поскольку думает, что ты ее разлюбил».

Я снова и снова цеплялся за эти мысли. Нужно поддерживать в себе убеждение, что я поступил правильно, иначе я помчусь за нею в Грейстоун.

«Ты должен был это сделать. Других вариантов не существовало. Ты действовал в интересах Грейс».

Нога зацепилась за камень. Я споткнулся и только чудом не ударился лицом о пень, зато ободрал ладонь об острую кору. Я видел капельки крови, но физической боли не ощущал. Только душевную, слишком сильную, чтобы ее могла перебить ссадина на ладони.

«Ты ее любишь. Ты даже не подозревал, как сильно. Ты должен был ее отпустить. Ради нее».

Лес, по которому я брел, утратил краски. Зелень потускнела, коричневые тона сделались грязными, синева предвечернего неба превратилась в блекло-серую пелену. Все яркое и живое стало никаким, будто гигантский пылесос высасывал красоту окружающего. Что ж, это вполне соответствовало моему внутреннему миру, откуда ушла красота.

До Блэкуинга я добрался эмоционально выжатым. Я не всматривался в лица встречных. Собственная трагедия заслонила мысли о других. Ноги инстинктивно несли меня к хижине, где уже подстерегали образ Грейс, ее запах и отзвуки смеха. Все это набросится на меня, стоит только войти. Мазохистская сторона моей личности жаждала этого. Хотя бы так я почувствую, что Грейс рядом.

Я подходил к хижине, собираясь запереться там со своим горем до утра, когда передо мной выросла сгорбленная фигура. Морщинистое лицо, растрепанные седые волосы и безмятежный взгляд.

– Что, больно, когда в нас свет гасят? – с тоской спросила Пердита.

Я удивленно заморгал. Я привык к ее бессмысленным фразам, но эта показалась мне вполне уместной. Похоже, старуха видела меня насквозь, со всеми чувствами и ощущениями. Грейс была моим светом, и я, собственноручно его погасив, остался в темноте, пустоте и одиночестве.

Я не ответил Пердите. Не было у меня сил вступать в разговор, особенно после столь точного наблюдения. Я попытался ее обойти, но она вновь загородила мне дорогу.

– Да, больно, когда гасят…

– Да… – пробормотал я.

Несколько секунд я выдерживал ее пристальный взгляд, потом вновь обошел старуху. С меня хватило и этого, продолжать такой разговор я не хотел.

Одолев остаток пути до хижины, я с излишней силой толкнул дверь; та открылась и тут же быстро закрылась, отрезав меня от навязчивого света. Я жаждал темноты, кромешной тьмы, но снаружи еще не стемнело. Да и та, что наступит, не сравнится с потемками в моей душе.

Я присел на кровать и тут же вспомнил, как на ней лежала Грейс. Несколько часов назад она лежала здесь и внимательно смотрела на меня, пока я тоже не лег и не притянул ее к себе. Сейчас я отдал бы что угодно за возможность еще раз обнять Грейс, услышать биение ее сердца, ощутить тепло ее тела. Отдал бы что угодно за шанс признаться ей в любви.

С глубоким вздохом я наклонился и спрятал голову в ладонях. Локти уперлись в колени. Скрючившись, я пытался заслониться от воспоминаний, но они не отступали. Пройдя по этим странным отношениям, я совершил полный круг и вернулся к исходной точке. Я по-прежнему командир Блэкуинга, Грейс находится у себя дома, обстановка в лагере – все как в тот день, когда я впервые ее увидел. Но я изменился, став совсем иным.

Грейс изменила меня. Научила чувствам, от которых я прежде отмахивался, хотя они были вполне естественными, присущими людям: радости, уверенности, доверию, любви. С нею я обрел много такого, о чем даже не подозревал. И теперь я вернулся к тому, с чего начал, вновь став холодным, одиноким и пустым.

С ее помощью я почувствовал себя настоящим человеком. Грейс принимала мои слабости. Оказалось, то, что я считал проявлением слабости, в действительности было обычным человеческим состоянием. Грейс подставила мне плечо, раскрыла меня, бросила вызов. Все, в чем я отчаянно нуждался, я нашел в этой потрясающе красивой девчонке.

У меня сдавило пересохшее горло. Казалось, оно вот-вот треснет. Я разваливался на куски, но даже не пытался остановить процесс разрушения. Я вытерплю эту боль, изматывающую, отупляющую боль. Ведь она не бесцельна. Грейс теперь с отцом и братом. Ради нее я вынесу все страдания. Пусть я едва не погиб, решившись на этот шаг. Главное, она сейчас там, где и должна находиться.

Стук в дверь вырвал меня из водоворота страданий, но я ничего не ответил и не стал открывать. Забыв про стук, я еще сильнее вдавил ладони в закрытые глаза. Внутри вспыхнула россыпь белых огоньков. Но остановить стучащего это не могло. Стук повторился.

– Убирайтесь!

Голос мой звучал глухо и напряженно, словно я провел в молчании годы.

– Хейден, открой.

Это Дакс.

– Дакс, убирайся, – уже настойчивее повторил я.

Меньше всего я хотел предстать перед ним в своем нынешнем состоянии да еще объяснять, почему Грейс вдруг исчезла. Вплоть до этого момента я вообще не задумывался о том, как наш лагерь отнесется к ее исчезновению. Но раздумывать сейчас у меня не было сил. Я почти предвкушал, что меня начнут упрекать за беспечность, и тогда я выплесну на них часть внутренней боли.

– У меня всего один короткий вопрос! – крикнул Дакс, совершенно не представляя, что происходило по другую сторону двери. – Ответишь, и я уйду!

В свой план я не посвящал никого, поэтому Дакс и не догадывался о случившемся.

– Нет, Дакс.

Словесные протесты его не удержали. Дверь открылась. Меня обдало злостью. Дакс нарушал неписаные правила. Однако злость тут же угасла под навалившейся грустью. Я оставался в той же позе, не желая поднимать голову.

– Слушай, да что с тобой? – весело спросил Дакс, явно ничего не понимая.

– Кажется, я велел тебе проваливать, – напомнил я.

Голос мой звучал глухо и угрюмо.

– Я всего лишь хотел спросить… Постой, а где Грейс?

При звуке ее имени у меня вспыхнуло в груди. Казалось, из зияющей дыры на месте бывшего сердца вот-вот хлынет кровь. Я с трудом заставил себя выпрямиться и убрать ладони с лица. Дакс стоял у самой двери, закрыв ее и отрезав доступ свету снаружи.

– Дома, – ответил я на вопрос Дакса.

Он удивленно моргнул, затем нахмурил брови, ошеломленный таким ответом.

– Что значит «дома»?

– То и значит, – огрызнулся я, исчерпав крошечный запас терпения. – Она ушла.

– Ушла? – повторил Дакс.

– Да, ушла. Тебе достаточно?

Я все сильнее ощущал отсутствие Грейс.

– Но… как? – запинаясь, спросил потрясенный Дакс.

– Я ее отпустил.

– И… она согласилась уйти?

Дакс подошел к кровати и тоже сел. Я тупо смотрел перед собой, но чувствовал на себе его взгляд.

– Нет. Мне пришлось наставить на нее пистолет.

«До сих пор не верится, что ты так поступил с нею, мерзавец», – сказала я сам себе и мотнул головой, прогоняя эти мысли. Я должен был это сделать, иначе она бы мне не поверила и не ушла.

– Слушай, но почему? Почему ты вдруг ее отпустил? И зачем пистолет?

Он смотрел на меня во все глаза. Пусть смотрит. Не мог я рассказать Даксу всей правды, не раскрыв, кто отец Грейс. А знать о Селте ему незачем.

– У нее отец умирает, – сказал я часть правды.

Это Дакс должен понять. Он знал, какой тягостной была для меня память о погибших родителях. Своих родителей он не помнил.

– Я не мог заставить ее выбирать между отцом и мной. В любом случае она бы потом терзалась выбором. Не мог я так с ней поступить.

– Ого, – с редкой для Дакса серьезностью протянул он. Он помолчал, переваривая услышанное. – Значит, ты пожертвовал своим счастьем, чтобы она смогла увидеться с отцом?

Я вздохнул и вновь сжал ладонями лоб. Ответа не требовалось, мое красноречивое молчание вполне его заменяло. Все намеки на счастье исчезли, когда я заставил ее уйти.

– Ну, черт… – пробормотал Дакс. – Бескорыстный ты придурок. Не представляю, как тебе удалось.

– Так и удалось, что внутри все болит.

От каждого слова грудь болезненно сжималась. Все попытки нормально дышать кончались неудачей. Дакс снова умолк, обмозговывая услышанное. Мое сердце билось еле-еле. Пережитая мною душевная встряска не позволяла ему работать в обычном ритме.

– А ты ведь ее любишь, – тихо сказал Дакс, скорее утвердительно, нежели вопросительно. – Ты по-настоящему любишь.

Я судорожно вздохнул и кивнул, дернув головой. Я не оставлял попыток отгородиться от мира. Но физическая темнота под закрытыми глазами была светлее темноты внутренней. Да, я крепко, по-настоящему любил Грейс.

– Надо же, – тихо сказал Дакс. Я представил, как он сейчас качает головой. – Просто… слов нет. Я тебе очень сочувствую, дружище.

– Да, – сухо бросил я.

Я зажмурился еще сильнее. Не помогло.

– Если кто у нас и заслуживает счастья, так это ты. Я просто… не знаю. Жаль, что у тебя все так получилось. Правда так думаю.

– Спасибо, – буркнул я.

Таким сухим, отвратительным тоном с лучшими друзьями не говорят. Но я напрочь устал от разговоров. Я вообще устал и ощущал себя пересохшим колодцем.

Дакс легонько хлопнул меня по плечу. Я подпрыгнул, убрав руки с лица.

– Сочувствую, – скороговоркой произнес он. – Если что понадобится, дай знать. Слышишь? И не переживай это в одиночку, как ты обычно делаешь.

– Ладно, – ответил я, зная, что вру Даксу.

Не стану я искать ни его поддержки, ни чьей-либо еще. Боль потери будет есть меня живьем, но я выдержу.

Дакс кивнул, поджав губы. Вид у него был грустный. Он протяжно выдохнул, наградил меня еще одним печальным взглядом, пробормотал «Пока», после чего тихо исчез, плотно закрыв дверь.

Так тяжело и болезненно мне не давался ни один поступок, но сожаления я не испытывал. Грейс вернулась домой; туда, где был ее настоящий дом. Она будет рядом с отцом, пока тот жив. Отпустить ее к отцу – это лучшее, что я мог сделать для нее, даже если меня самого разрывало на части.

С этого вечера моя жизнь снова изменится. В ней не будет счастья, тепла, шуток. Отныне некому будет делать ее светлее и учить меня видеть красоту мира. Что гораздо ужаснее, в ней не будет любви. Какая же любовь возможна без Грейс?

Жизнь без любви. Без Грейс. Без Медведицы.

Глава 15. Оцепенение

Грейс

На негнущихся ногах я плелась к Грейстоуну. Случившееся не укладывалось в голове. Единственное, в чем я была уверена, – никакими словами не выразить мое эмоциональное состояние. Странное настроение Хейдена, не покидавшее его эти дни, наконец-то получило объяснение. За считаные минуты он меня просто уничтожил. Его слова и действия с предельной ясностью говорили: он больше не желает видеть меня рядом с собой. А уж что касается его любви… это я вбила себе в голову, будто он меня любит.

Мы не признавались друг другу в любви, однако в самой глубине моей души теплилась надежда: быть может, однажды он произнесет те слова, которые мне так безумно хотелось услышать. Как же я ошибалась!

Хейден не любил меня так, как я его. Он вообще меня не любил.

Казалось, я должна была сейчас испытывать душевную боль, недоумение, ошеломление… словом, что-то чувствовать. Но никаких эмоций не было. Только оцепенение. Пустота. Я была пустой оболочкой, ковыляющей к тому месту, где выросла. Я не знала, что скажу, появившись там. Сил придумывать объяснение не было. Разум отторгал случившееся. Потом мне станет больно. Боль двигалась следом, разрасталась и выжидала подходящего момента, чтобы окончательно размазать меня по плоскости.

Здравый смысл требовал проявить элементарную осторожность и каким-то образом заявить о себе раньше, чем в меня выстрелят. Но черная пустота, окутавшая разум, не позволяла связно рассуждать. Я подходила к границе лагеря и уже ясно видела закругленные постройки. Каждый шаг, отдалявший меня от Хейдена, лишь утяжелял странную ношу, давившую мне на плечи. Невидимый груз, где полностью отсутствовали эмоции.

Пуля, просвистевшая в нескольких дюймах слева от головы, заставила меня очнуться. Инстинктивно я распласталась на земле. Я с сопением приземлилась, ощутив туповатую боль в срастающемся ребре, затем подняла голову. Хотелось увидеть, какой болван выстрелил. Лица я не увидела, только темную фигуру между двумя хижинами. Фигура держала меня на мушке.

– Не стреляй в меня, идиот! – заорала я, разозлившись на весь свет.

Тень вздрогнула, опустила пистолет, но тут же подняла снова.

– Ты кто такая? – недоверчиво спросил мужской голос.

– Грейс.

– Какая еще Грейс?

– Грейс Кук.

Человек не ответил, но по приглушенным шагам я поняла, что он идет ко мне. Я встала и выпрямилась. Злость утихла так же быстро, как появилась, уступив место прежнему оцепенению.

Я тупо смотрела на того, кто шел ко мне. Вскоре я его узнала: это был Харви, один из надежных помощников отца. Ему было около шестидесяти. Его седые волосы торчали во все стороны.

– Боже мой, Грейс, – с нескрываемым изумлением произнес Харви, пристально глядя на меня. – Я уж думал, тебя в живых нет.

– Как видишь, есть, – огрызнулась я.

Харви и не подозревал, насколько он близок к истине. Внутри я была совершенно мертва.

– Где ты пропадала? – допытывался Харви, недоверчиво разглядывая меня.

Казалось, он увидел призрак.

– Мне нужно увидеться с отцом, – сказала я, не отвечая на его вопрос.

Не задерживаясь, я прошла мимо Харви и той же неестественной, разболтанной походкой двинулась дальше.

– Грейс, постой…

Он что-то говорил, но я уже не слышала. Я ощущала себя жутким, отвратительным чудовищем, не способным испытать облегчение и радость от возвращения домой. Как за соломинку, я цеплялась за надежду: вот увижу отца, и это нарушит мое оцепенение. Встреча с родными – единственный светлый момент после кромешного мрака, куда меня швырнул Хейден.

Я шла по лагерю, казавшемуся мне совсем незнакомым и даже чужим. Смотрела на холодные, неприветливые постройки, подчинявшиеся линейной планировке. Выхолощенный пейзаж, мертвые дома, такие же пустые, как и я внутри. Все выглядело странным, неестественным и чужим.

Нужно было бы соорудить историю или какое-то объяснение, но оцепенение, владевшее моим телом, распространялось и на мозг. Вполне понятное состояние. Разве я не была пленницей, проведшей несколько месяцев в чужом лагере? Может пленник чувствовать себя сломленным во всех смыслах этого слова? Мое состояние прекрасно подходило под такое описание.

Я прошла еще немного, когда меня окликнули.

– Грейс? – В голосе говорившего звучали потрясение и радость.

Я медленно повернулась – быстро не могла, пустая оболочка тела плохо слушалась.

Это Джоуна.

Он не дал мне ответить и обхватил своими сильными руками. Объятие брата было слишком крепким и грубым, словно он вообще не умел обниматься. Наверное, Джоуна проявлял сейчас к младшей сестре все чувства, на какие был способен, но я ощущала только холод. Я была не в состоянии ответить таким же объятием. Мои руки просто болтались по бокам, ожидая, когда Джоуна разожмет свои.

– Живая, – облегченно бормотал он. – Я же знал, что ты жива!

Я молча позволяла себя обнимать, глядя через его плечо и по-прежнему ощущая лишь пустоту. Да, я просто ждала, когда Джоуна перестанет меня обнимать. Отчаянно хотелось испытать пусть даже проблеск счастья и облегчения, но их не было. А ведь передо мною стоял родной брат.

– Живая, – повторил он, теперь уже шепотом.

«Я живой себя не чувствую», – мысленно ответила я.

Джоуна положил мне руки на плечи, а сам отодвинулся, вглядываясь в меня. Я смотрела на зеленую радужную оболочку его глаз, привычную щетину на подбородке и светло-каштановые волосы. Сколько же мы не виделись? Три месяца? Они мне одновременно казались несколькими днями и целой жизнью. Весь мой мир перевернулся вверх тормашками.

– Я очень скучал по тебе, – искренне признался Джоуна.

Наверное, сейчас я слышала от него самые нежные слова в своей адрес. Потрясенный моим внезапным появлением, он говорил сущую правду.

– И я по тебе скучала, – выдавила я.

Голос звучал напряженно и хрипло, словно я очень давно не разговаривала. Не снимая рук, Джоуна продолжал разглядывать меня со смешанным чувством потрясения и изумления. На миг в душе мелькнула едва различимая искорка счастья, но ее тут же загасило что-то холодное, удушающее.

– Надо отвести тебя к Селту, – сказал брат, будто только сейчас осознал реальность случившегося.

Я поежилась, вспомнив, что мы с Джоуной, говоря об отце, практически всегда называли его Селтом, а не отцом или папой. Большинство детей никогда не зовут отцов по имени, но эта привычка появилась у нас давно, еще в детстве. Еще одно напоминание о холодной, отстраненной жизни лагеря Грейстоун. Но, пожив бок о бок с Хейденом и увидев, как много значит для него семья, я теперь считала неправильным называть отца по имени.

В ответ я лишь кивнула, вновь утратив способность говорить. И дернуло же его попасться мне на пути. Одна бы дошла. После нескольких месяцев отсутствия я не могла придумать ни одной темы для разговора. Этот удар выжал из меня все жизненные силы, опустошил и разрушил.

– До сих пор не верится, что ты здесь, – произнес Джоуна.

Я не знала, говорит ли он со мной или просто думает вслух, и промолчала. Опять-таки при всем желании мне было нечего сказать.

Я ненавидела себя за подобные ощущения. Мне было противно находиться в своем лагере, поскольку я хотела сейчас очутиться в другом месте. Ну что я за чудовище, если после всего, что Хейден сказал и сделал, я по-прежнему стремилась к нему? Какая же я черствая, бездушная особа, если при встрече с родным братом не ощущаю ни капельки радости? Может, прав был Хейден, прогнав меня?

Мы подошли к дому, где находился кабинет Селта. Ударила мысль: а ведь однажды Джоуна уже вел меня к отцу на разговор. Перед глазами мелькнула первая встреча с Хейденом у нас в лагере. Я вспомнила, как поймала его, услышав грохот на керосиновом складе. Обнаружив, что он не один, отпустила. Джоуна меня ругал за слабость и за то, что упустила врага. В таких красках он расписал происшедшее Селту. Я помнила гнев, вспыхнувший от упрека в слабости. Помнила свое желание: если представится случай, искупить вину и доказать, что я не слабее других.

Сейчас такая мысль казалась смехотворной. Я никоим образом не могла знать, что по уши влюблюсь в парня, которого едва не застрелила в первую встречу. Не знала я о том, как он непоправимо разобьет все мои чувства к нему. Но я все равно никогда бы не смогла его убить. Пусть мне сейчас было очень паршиво, я прожила столько удивительных мгновений, и каждое того стоило.

Резкий стук в дверь вытолкнул меня из неумолимого потока мыслей. Я моргнула, пытаясь собраться.

– Входите, – послышался негромкий голос Селта.

Джоуна взглянул на меня (его взгляд мог бы сойти за улыбку), открыл дверь и вошел. Я вошла следом, оказавшись за мускулистой спиной брата.

– Селт, тут такое дело…

Я выглянула из-за плеча Джоуны. Селт всматривался в какой-то чертеж или карту и при этом сжимал пальцами виски, словно у него болела голова.

– Минутку, – ответил отец, не поднимая головы.

Я тихо закрыла дверь и застыла. Трагическое оцепенение не проходило.

Отец продолжал рассматривать карту. Через какое-то время, показавшееся мне вечностью, он глубоко вздохнул и провел ладонями по лицу, закрыв глаза. Руки опустились на стол, а глаза оставались закрытыми, словно он сортировал свои мысли, распихивая их по мозговым полочкам. Потом он открыл глаза, мельком взглянул на Джоуну и увидел меня.

– Грейс, – прошептал отец, ошалело уставившись на меня.

Впервые за все это время я почувствовала тяжелые удары сердца – доказательство, что я еще жива. Несколько секунд отец сидел и смотрел на меня, потом дернулся.

– Грейс, – повторил он, вскакивая со стула и торопливо обегая стол. – Моя маленькая девочка.

Подбежав ко мне, отец заключил меня в объятия. Его прикосновение, его руки, сомкнувшиеся вокруг меня, мгновенно сокрушили стену, сдерживавшую мои чувства. Стена рассыпалась в прах. Эмоции хлынули волной, выжимая из горла рыдания. Если бы не отцовские руки, я бы рухнула на пол. Они держали меня, и потому я смогла ответить на отцовское объятие своим.

– Отец, – глухо произнесла я, утыкаясь в его плечо.

Дальше сдерживать слезы я не могла. Голова закружилась. А может, это мир вокруг меня закружился, увлекая за собой, чтобы потом я упала и рассыпалась на мелкие кусочки. По щекам струились горячие слезы. Казалось, в груди появилась дыра. Сердце в полной мере прочувствовало, каково находиться в оцепенении.

– Все хорошо, Грейси, – нежно шептал отец. – Ты теперь в безопасности.

Он крепко меня обнимал, позволяя выплакаться у него на груди. Отец ошибался, думая, будто мои слезы вызваны радостью возвращения домой. Честно говоря, я сама не знала, что сейчас чувствую. Оглушительная боль от расставания с Хейденом наконец догнала меня, но были и другие эмоции. Облегчение, слабая вспышка счастья и совсем тоненький ломтик любви и радости воссоединения с родными.

Я чихнула, пытаясь взять себя в руки и поглубже вдохнуть. Воздух обжигал горло. Я не сомневалась, что глаза у меня сейчас красные и припухшие, но меня это не волновало. Сейчас я испробовала лишь кусочек душевной муки. В полной мере она ударит по мне потом, в чем я не сомневалась.

Селт выпустил меня из объятий и отошел, глядя на меня с мягкой улыбкой. Он был потрясен и ласково гладил меня по плечам – так он успокаивал меня в детстве, после очередной ссоры с Джоуной и иных огорчений.

– Грейс, ты вернулась домой, – произнес он. – К своим.

Но мои ощущения не соответствовали этим словам. Я не знала, кого теперь считать своими. Даже сейчас я испытывала отчетливое желание вернуться в Блэкуинг. Слишком много событий произошло там со мной. Я и сама сильно изменилась, поэтому «свои» остались у меня в Блэкуинге, и мое место было там. С Хейденом.

Увы, вернуться туда я никак не могла. Колесо событий сделало полный оборот. Я вернулась в Грейстоун, но смотрела на него новыми глазами.

– Садись, Грейси. Представляю, сколько ты натерпелась, – все тем же ласковым тоном произнес отец, предлагая мне стул напротив своего.

Джоуна, все это время не проронивший ни слова, уселся на соседний стул. Отец вернулся на свое место, но не сводил с меня глаз.

– Вот, выпей чаю. – он пододвинул мне кружку. – Только что себе заварил, но думаю, тебе нужнее.

Я посмотрела на кружку и тут же вспомнила вечер, когда Хейден приготовил нам с Джеттом по кружке горячего шоколада. Незатейливое воспоминание: я впервые попробовала незнакомый напиток. Но то был один из счастливейших моментов моей жизни в Блэкуинге, полный ощущения мира и безопасности.

– Нет, спасибо, – отказалась я.

У меня едва ли хватило бы сил поднять и донести до рта кружку с чаем.

Отец и брат внимательно смотрели на меня, стойко воздерживаясь от желания забросать меня сотнями вопросов. Я упиралась глазами в стену и никак не могла взять себя в руки. Первым не выдержал Джоуна.

– Ты ведь все это время была в Блэкуинге?

При упоминании лагеря мое сердце дрогнуло, а по животу разлилась тупая боль. Если я так отреагировала на слово «Блэкуинг», что может произойти потом, когда я свыкнусь с тем, что сказал мне Хейден? Об этом не хотелось думать. Прошло несколько минут, прежде чем я вяло кивнула, подтвердив слова брата.

Даже сейчас, невзирая на то, что мне пришлось выслушать от Хейдена, я твердо решила не сообщать никаких сведений о Блэкуинге. Пусть задают любые вопросы, пусть думают что угодно, я ничего не скажу и никого не подставлю под удар. Хейден мог меня не любить. Я могла ему надоесть, но мною не владело желание отомстить ему. Я никому не хотела причинить вред: ни ему, ни многим другим, которые стали мне небезразличны. Даксу, Киту, Докку, Мейзи, Джетту…

Джетту.

Боже мой…

Джетт явно не поймет. Я и сама не понимала. Перед глазами всплыла картинка, которую он сделал для нас с Хейденом. Мы втроем держались за руки-прутики, словно семья. Мальчишку это добьет. При мысли о Джетте на моем истерзанном сердце появились новые трещины.

– Грейс?

– Что? – ответила я, прослушав вопрос.

Моргнув, я попыталась сосредоточиться на отцовском лице, надеясь, что крохи добрых чувств к нему помогут отогнать эту боль.

– Что произошло? – осторожно спросил отец.

Я сделала глубокий вдох, и мне снова обожгло легкие. Что произошло? Лучше спроси, чего не произошло.

– Я… я…

Я снова замолчала, попытавшись вспомнить, как началось это путешествие. Нужно тщательно выбирать каждое слово, чтобы уберечь Блэкуинг от любых актов мести.

Зеленые глаза Селта, такие же, как мои, безотрывно смотрели на меня. Я обдумывала ответ. Вплоть до этого момента я не замечала никаких перемен в отцовском лице. А ведь что-то поменялось. Я вгляделась в него, подмечая различия между тем, как он выглядел несколько месяцев назад и сейчас. Я же не три года отсутствовала, чтобы он успел так сильно измениться.

– У тебя все в порядке со здоровьем? – спросила я, не отвечая на отцовский вопрос.

Джоуна заерзал на стуле. Отец смущенно моргнул и улыбнулся. Как мне показалось, намеренно.

– Я прекрасно себя чувствую. Ты нам лучше расскажи, что происходило с тобой.

Он явно не хотел говорить мне правды, но лицо выдавало его. Он сильно исхудал. Крепкая мускулатура усохла. Само лицо вытянулось, а щеки впали.

– Но…

– Все в свое время, дорогая. Рассказывай нам о своих приключениях.

Он говорил мягко, кивком предлагая мне продолжать. Я решила рассказать свою версию случившегося, но только чтобы узнать о его состоянии.

– Как ты помнишь, я отправилась в город вместе с Джоуной и другими, – начала я, искоса взглянув на брата.

Тот даже не шевельнулся, словно это не он бросил меня с простреленной ногой.

– Продолжай, – с ласковой настойчивостью произнес Селт.

– И… они меня нашли. – Я чуть не назвала имени Хейдена, успев замаскировать первый звук под выдох. – Взяли в плен и отвели в свой лагерь.

Вот так. Плотно ужатая версия случившегося. Никаких подробностей, хотя в целом я говорила правду.

– Но тебя же ранили, – встрепенулся Джоуна. – Это грозило потерей крови. Как ты уцелела?

– В лагере мне обработали рану и наложили швы, – нехотя призналась я.

– Где они тебя держали? Ты что-нибудь видела? – забрасывал меня вопросами Джоуна. – Устройство лагеря, кто чем у них занимается? Как ты сумела бежать?

Он нетерпения он даже подался вперед.

«Бежать!» – мысленно усмехнулась я.

– Джоуна! – одернул сына Селт. – Грейс пробыла в плену несколько месяцев. Не дави на нее. Дай ей прийти в себя, отдохнуть. Она нам все расскажет, когда почувствует себя готовой.

«Нет, – мысленно возразила я. – Ничего я вам не расскажу».

– Хорошо. А где тебя держали? – стиснув зубы, спросил брат, явно рассерженный моей скрытностью.

– Не знаю, – упрямо повторила я. – Я толком ничего не видела.

– Ты провела там более трех месяцев и совсем ничего не видела? – с явным недоверием спросил Джоуна.

Вид у него был такой же недоверчивый.

– Нет.

Я говорила сухо, заставляя себя не замечать боли, раздирающей все тело. Каждое произносимое слово било по мне. Я чувствовала, что вот-вот потеряю сознание.

– Но… я видел тебя с ним! – взорвался Джоуна, дав выход своей досаде. – Ты просто шла по лагерю вместе с их главарем. Не связанная и без мешка на голове. Ты спокойно шла. Ты должна была что-то видеть.

Я решила проигнорировать и эти слова и врать до конца.

– Меня водили только в столовую. Кроме стола, стула и тарелок, я ничего не видела.

– Тогда ты наверняка что-то слышала. Обрывки разговоров.

– Довольно, – твердо сказал Селт.

Джоуна, все это время смотревший на меня, повернулся к отцу, потом откинулся на спинку стула и разочарованно засопел.

– Она три месяца провела в лагере наших злейших врагов. Мы будем круглыми дураками, если не попытаемся получить от нее как можно больше сведений. Только подумай, какие преимущества нам это даст!

– Она много пережила. Незачем расспрашивать ее сегодня. Разве не видишь, что она еле сидит?

Отец и Джоуна говорили обо мне так, словно меня рядом не было. Совсем как Хейден и другие обитатели лагеря, когда я только попала в Блэкуинг. Эта мысль отозвалась в теле новым всплеском обжигающей боли.

– Пусть хотя бы расскажет, как выглядит их командир, – пыхтел Джоуна.

От его слов меня передернуло. К счастью, отец и Джоуна смотрели друг на друга, а не на меня.

– Не сегодня, – заключил Селт. – Грейс, я отведу тебя домой. Тебе надо отдохнуть.

– А тебе разве не надо отдыхать? – спросила я, беспокойно глядя на осунувшееся лицо отца.

Он тяжело вздохнул и нежно улыбнулся:

– Не надо тревожиться обо мне. Сейчас ты ляжешь, выспишься, а завтра поговорим. Согласна?

Отец что-то скрывал. По всему было видно: ему нездоровится, но на споры мне уже не хватало сил. Сколько я ни прогоняла боль, она вгрызалась мне в живот, разрывала сердце и требовала признать ее существование. Этого я не отрицала. Мне было по-настоящему больно. Я лягу в кровать, только вряд ли сумею заснуть. Ночью меня ждет ад кромешный. Меня пугал не он, а то, что я почти радовалась этим мучениям.

Я вяло кивнула, согласившись с предложением отца.

– Вот это моя девочка, – обрадовался он и встал.

Мы втроем молча вышли наружу. Солнце еще только садилось, день уступал место вечеру. Я была измотана до крайности – физически, умственно и эмоционально.

Прохожих было немного. При виде меня они, наверное, испытывали шок, но я ни на кого не смотрела, плетясь за отцом и братом. Счастливого воссоединения семьи не получилось. Справиться с собой я не могла, пусть это и эгоистично.

Мы подошли к нашему дому, в котором редко собирались втроем. Селт почти всегда ночевал у себя в кабинете, где разговоры с ближайшими помощниками о насущных делах Грейстоуна продолжались допоздна. Джоуна едва ли не каждый вечер патрулировал лагерь. Мы только назывались семьей, а по сути каждый давно уже жил своей жизнью.

Пройдя по коридорчику, я оказалась у себя в комнате. В детстве мы делили ее с Джоуной. Потом он перебрался в другую. Тогда я радовалась, что у меня есть своя комната. Сейчас и она не была прежней. Все, когда-то знакомое и притягательное, нынче выглядело совсем непонятным и чужим, словно здесь жила другая девчонка, а я вторглась в ее личное пространство.

Джоуна остался в дверях. Отец положил мне руку на плечо и осторожно повернул лицом к себе. Улыбнувшись, тут же убрал руку. В Грейстоуне было не принято брать за руки и похлопывать по плечу… разве что в исключительных случаях, вроде возращения из многомесячного плена во вражеском лагере. По-моему, Селт был единственным, кто позволял себе сдержанное проявление чувств.

– Крепкого тебе сна, – сказал отец. – Завтра поговорим.

Голос его звучал тепло, как в моем детстве. Я лишь кивнула.

– Грейси, я рад, что ты дома, – искренне добавил он.

Отец еще не оправился от внезапности моего возвращения, но чувствовалось, он испытывает громадное облегчение и радость. Все это читалось в его взгляде.

– Я тоже, папа. – я заставила себя улыбнуться.

Не знаю, врала ли я ему или нет. Отец еще раз улыбнулся мне и пошел к выходу. Джоуна скороговоркой пожелал мне спокойной ночи. Потом оба вышли, закрыв дверь. Может, мне нужно заново привыкнуть к этому месту, чтобы я могла снова почувствовать радость быть дома.

Дом… какое лукавое слово. Странное слово с извращенным, перекореженным смыслом. Где настоящий дом каждого из нас? Кто устанавливал эти понятия? Каким требованиям должно отвечать то или иное место, чтобы человек мог сказать: «Здесь мой дом»? И по каким признакам я безошибочно определю, где мой дом?

От этих мыслей я покачнулась и попятилась, пока не ударилась о кровать, на которую и повалилась. Слезы, пролитые в кабинете Селта, были пустяком по сравнению с теми, что хлынули сейчас. Боль, грозящая меня уничтожить, выжигала слои клеток, проникая все глубже, пока не прожгла сквозную дыру.

Я нашла ответ на свой вопрос. Дом там, где тебя принимают и ты это ощущаешь. Дом там, где ты знаешь, что тебе делать, и делаешь это без тени сомнения. Где ты проявляешь свои лучшие качества, отчего и люди вокруг тебя становятся лучше. Дом там, где ты можешь расти, учиться, смеяться, играть. Где ты чувствуешь себя в безопасности, живой и счастливой. Наконец, дом там, где тебя любят.

Мой дом был там, где Хейден. Недели, проведенные с ним, – единственная часть моей жизни, когда во мне раскрывалось все самое лучшее. Там я по-настоящему была собой. Никто на меня не давил, никто не мешал. Там я жила сообразно своим представлениям о настоящей жизни. Рядом с Хейденом я испытала счастье, какого не испытывала за всю прежнюю жизнь. Я и сейчас не решилась бы это отрицать. Там я повзрослела как личность.

Любовь к Хейдену никуда не делась. Она жгла мне жилы, словно насмехаясь над моей потерей. Невидимые удары кромсали мне сердце на куски. Завершившись, круг терзаний повторялся снова. Случившееся было неимоверно жестоким, однако самую нестерпимую боль доставляла простая, очевидная мысль: Хейден никогда меня не любил.

Дом – это место, где в тебе проявляется самое лучшее, где ты счастлива так, как не будешь ни в каком ином месте. Парадокс заключался в том, что я и не знала, где мой дом, и очень хорошо знала. Но тот дом я потеряла навсегда.

Глава 16. Коварство

Грейс

Десять дней…

С момента моего возвращения в Грейстоун прошло десять дней, а казалось – целая вечность. Я не представляла, что время способно тянуться так медленно. Я то впадала в полное оцепенение, то сжималась от нестерпимой душевной боли. То и другое волнами сменяло друг друга. Лишь минуты, проводимые с отцом, давали мне немного счастья. Именно минуты, и далеко не каждый день.

Казалось, дела заполонили всю жизнь отца без остатка. Насколько помню, раньше он позволял себе отдыхать. Сейчас он целыми днями просиживал в кабинете, запершись там с ближайшими помощниками и Джоуной. Домой он возвращался поздно вечером и сразу ложился спать. Темные круги под глазами стали неотделимой частью его внешности. Он тощал с каждым днем, чах у меня на глазах. Я все отчетливее сознавала: с отцом творится что-то неладное, но он, как и в первый день, упрямо отметал все мои подозрения.

– Потом, Грейси, – обычно отвечал он, нежно касаясь моего плеча.

Это подчеркнутое нежелание говорить о своем здоровье ничуть не развеивало моих тревог.

Джоуна старался быть со мной вежливым и дружелюбным, но выглядело это очень неестественно. Напыщенные, ходульные фразы, натянутые улыбки. Спасибо, что хоть не рычал. Наши отношения никогда не были дружескими, мы вечно боролись за первенство. Джоуна придерживался убеждения, что раз уж я родилась женщиной, это изначально обрекает меня на подчиненное положение. Заявления о мужском превосходстве донимали меня и раньше, но сейчас – особенно.

Какие бы занятия я себе ни находила, чем бы ни пыталась себя отвлечь, мысли неизменно возвращались к Хейдену. Что-то он сейчас делает, не грозит ли ему опасность, как вообще обстоят дела в Блэкуинге. Я удивлялась себе. Меня прогнали. Грубо, под дулом пистолета. После этого только слабачка могла терзаться подобными вопросами, но я все равно хотела быть рядом с ним, помогать ему, разделяя тяготы, с которыми его постоянно сталкивала жизнь. Ему опять придется со всем разбираться одному. Хейден ни за что не примет чью-либо помощь. Эта мысль не давала мне покоя. Она заставляла сердце глухо ударяться о ребра и отзывалась в груди тупой болью.

– Грейс!

Я моргнула, быстро сосредоточившись на человеке напротив. Голубые глаза смотрели на меня с приятного личика, обрамленного красивыми вьющимися каштановыми локонами. Это была моя единственная подруга, Люти. Сейчас она наблюдала, как я пытаюсь запихнуть в рот какую-то гадость с тарелки.

– Прости, задумалась. Ты что-то спросила?

Я старалась говорить непринужденно, удерживая тяжелый вздох, рвущийся наружу.

– Я спросила, собираешься ли ты это доедать.

Люти почти во всем была моей противоположностью. Любезная, доброжелательная, приветливая и, несомненно, красивая. Она обладала множеством качеств, которых не было у меня. Точнее, не было, пока один парень не увидел во мне то, о чем я даже не подозревала. До встречи с Хейденом сама мысль о том, что я – заботливая и нежная, казалась мне смехотворной, но он убедил меня в этом. С ним я почувствовала себя красавицей, хотя прежде даже мысленно не пыталась себя сравнивать с той же Люти. Однако та блаженная пора закончилась, и я вернулась в свою холодную скорлупу.

– Да, – коротко ответила я.

Я закинула прядку волос за ухо и встала, чтобы отнести тарелку к столу с грязной посудой. К еде я не притронулась. Стыдно так обращаться с едой, но у меня с самого первого дня был паршивый аппетит.

Мы вышли из столовой и побрели по лагерю. Джоуна с Селтом вновь заперлись в кабинете и были недосягаемы. Мне это казалось странным. Но ведь меня не было три месяцаи в Грейстоуне могли произойти перемены.

– И как ты сегодня себя чувствуешь? – прощебетала Люти.

– Прекрасно, – машинально ответила я.

Люти несколько дней подряд пыталась вытащить меня из скорлупы и делала это совершенно бескорыстно, заботясь обо мне. Но я не могла решиться рассказать ей хоть что-то. У меня не было полной уверенности, что Люти не разболтает, поэтому я предпочитала молчать.

Мы уселись в прохладной траве, под сенью одного из немногих деревьев, уцелевших в Грейстоуне.

– Нет, Грейс, – осторожно возразила Люти. – Твое состояние далеко от прекрасного.

Она достаточно хорошо меня знала и видела то, что вовсе не предназначалось для нее. Мой спектакль был не слишком убедительным. Люти была права: какое уж тут прекрасное состояние!

– Я просто не хочу об этом говорить, – довольно жестко ответила я. – Понятно?

Люти сжалась, будто я наорала на нее, и тяжело сглотнула.

– Я же не настаиваю, но… неужели ты не можешь просто рассказать, что произошло? Они тебя… не пытали и все такое?

Я едва удержалась от желания язвительно рассмеяться ей в лицо. Да, меня пытали, но уже перед самым возвращением в Грейстоун, куда я вернулась с совершенно искромсанным сердцем.

– Нет, Люти, – успокоила я подругу.

Она облегченно вздохнула, пристально глядя на меня. В чем мы с Люти резко расходились, так это в восприятии жестокостей нашего мира. У нас был разный опыт. Я участвовала во множестве вылазок и налетов и давно потеряла счет убитым моею рукой. Люти никогда не выходила за пределы лагеря. За неимением более точного слова, ее можно было назвать слабой, но ее оптимистичное отношение к окружающему миру заражало и оказывало воздействие на других. Благодаря ей я еще замечала крупицы добра в этом мире, чему так старательно пыталась научить и Хейдена.

Хейден.

Уфф…

«Грейс, перестань думать о нем», – велела я себе.

– Они делали тебе больно? – мягко допытывалась Люти.

Казалось, она смотрит в сторону, но я чувствовала: подруга внимательно наблюдает за мной. Я тянула с ответом, разглядывая травинки возле ноги. Люти ждала.

– Нет.

– А какая у них там жизнь? – спросила она, не справляясь с любопытством. – Такая же, как здесь?

– Я же тебе сказала, что не хочу об этом говорить. Закрыли тему, – огрызнулась я, тяжело вздохнув.

Джоуна тоже приставал ко мне с вопросами, но мне удавалось отвертеться. Теперь еще Люти привязалась.

– Конечно, конечно. Извини, – торопливо сказала она. – Просто… ты – единственная, кто сумел вернуться. Заложникам это не удается.

Заложница. Я мысленно повторила это слово, и оно резануло меня своей неточностью. Я была пленницей, но ни в коем случае не заложницей. Никому и в голову не приходило использовать меня во вражде с Грейстоуном. По крайней мере, Хейден точно не собирался. С самого первого дня он хотел вернуть долг за то, что я спасла ему жизнь.

– Знаю, – отрезала я, не став поправлять Люти.

Чем меньше я расскажу, тем лучше.

– Вообще-то, здорово, что ты вернулась. Честное слово. А то эта болезнь Селта и все такое, – беззаботно произнесла Люти, прислонившись к стволу.

– Как ты сказала? – встрепенулась я, уставившись на нее.

Глаза подруги невинно моргнули и тут же настороженно округлились.

– А что?

– Вот и я спрашиваю о том же. Селт болен?

Я оттолкнулась от ствола. Казалось бы, чему удивляться? Селт неважно выглядел, но услышанное подтверждение меня испугало.

– Грейс, прости меня ради бога, – затараторила Люти. – Прости. Я думала, ты знаешь.

Она дотронулась до моего колена, стараясь меня успокоить.

– Нет, мне он ничего не говорил, – резко ответила я, вскакивая на ноги. – Мне надо идти, – уже на ходу бросила я Люти.

– Грейс, постой…

Люти говорила еще что-то, но я уже не шла, а бежала. Мой отец болен, и о его болезни я должна услышать от него.

Я неслась по лагерю, не различая мелькающие хижины и прохожих. Болели отвыкшие от нагрузки мышцы, каждый вдох обжигал легкие. Если Люти и пыталась меня догнать, она безнадежно отстала. Она никогда не умела бегать. Нарастающий страх подхлестывал меня. К хижине, где находился отцовский кабинет, я подбежала совсем запыхавшейся. Не постучавшись, рванула входную дверь и влетела внутрь.

Когда глаза привыкли к сумраку, я увидела Селта, Джоуну и еще нескольких мужчин. Все они сгрудились вокруг стола, заваленного ворохом карт и бумаг. Я шумно захлопнула дверь, и это заставило всех обернуться в мою сторону.

– Грейс, в чем…

– Ты болен? – выпалила я, оборвав отца.

– Грейс…

– Я хочу знать: ты болен? – почти закричала я.

Я тяжело дышала после бега и угрюмо смотрела на отца, сжав кулаки.

– Друзья, оставьте нас ненадолго, – попросил Селт, будто не слыша моего вопроса.

Я судорожно вздохнула, пытаясь успокоиться. Все, кто был в кабинете, послушно вышли, включая Джоуну. То, что никто и не подумал возражать, напугало меня еще сильнее. Джоуна выходил последним. Я поймала его подавленный взгляд. Видно, дела отца совсем плохи.

Мы остались с отцом вдвоем. Я ждала, когда он заговорит. Тишина становилась все более гнетущей. Но я и без его слов видела: он болен. На невероятно бледном лице круги под глазами проступали еще отчетливее. Заострившиеся скулы свидетельствовали о быстрой потере веса. Белки глаз покраснели.

– Грейс, может, сначала ты присядешь? – заботливо предложил он.

– Нет, папа. Я хочу знать, – срывающимся, умоляющим голосом произнесла я, ожидая подтверждения из его уст. – Прошу тебя, говори напрямую.

Селт смотрел на меня, и его лицо мрачнело. Он уже не улыбался.

– Да, Грейс. Я болен.

От этого прямого признания у меня опустились плечи. Я резко выдохнула. Отец никак не мог заболеть. Он был нашим несгибаемым лидером, стойким командиром. Он был моим отцом, неподвластным болезням.

– Что у тебя? – спросила я, с трудом сдерживая подступающие слезы.

Похоже, за эту неделю я пролила слез больше, чем за всю прежнюю жизнь.

– Наши думают, что эндокардит, – неторопливо ответил отец.

Теперь уже и я побледнела, сообразив, с чем он сражается. У отца было воспаление внутренней оболочки сердца. В нашем мире это почти всегда оканчивалось смертью.

– Но разве у нас нет антибиотиков? Это поможет…

– Нет, дорогая, – спокойно возразил Селт, покачав головой. – Боюсь, все зашло слишком далеко, антибиотики уже не помогут. Ты же умная девочка и сумеешь понять, что к чему.

– Но… но ты… Папа, тебе нельзя опускать руки.

Слезы вовсю лились по моим щекам, голос срывался, отчего я сильнее чувствовала отчаяние.

– Я и не опускаю рук. Просто спокойно принимаю то, что рано или поздно случится.

Он подошел ко мне и ласково взял за плечи.

– Но можно же что-то сделать…

– Ничего, Грейс. Ты и сама знаешь. Мы живем совсем в другом мире. Я принял это так, как есть.

Я стояла, крепко зажмурившись. Лицо распухло от слез. Как бы мне ни хотелось спорить и доказывать обратное, я знала: отец прав. Он чахнул с каждым днем. Признаки прогрессирующей болезни были налицо: резкая потеря веса, бледность, вздутия на руках и ногах, что всегда указывает на проблемы с сердцем. Доказательств было более чем достаточно, но я отказывалась их принимать. Он не мог умереть. Это же Селт – мой храбрый и стойкий отец. Он просто не мог умереть. Такое не укладывалось в голове.

Однако дни его были сочтены, и мы оба это знали.

Рано или поздно он умрет, и первое было вернее.

Я содрогнулась всем телом и, отчаянно всхлипнув, бросилась в его объятия. Отец подхватил меня и сжал изо всех сил. Я сразу же заметила, что его объятия уже не такие крепкие, как раньше. Отец ослаб, пугающе ослаб. Это проявлялось во всем, что он делал. И сейчас, когда я рыдала на его плече.

Я едва успела вернуться к отцу, чтобы потерять его навсегда.

Надо же, как вовремя.

– Отец, ты не можешь умереть, – по-детски хныкала я, уткнувшись в его плечо.

Слезы продолжали литься.

– Я вернулась, и тебе нельзя умирать, – добавила я, крепко обняв его.

– Тише, Грейс, – сказал он, даже не пытаясь возразить.

– Ты не можешь…

– Успокойся, все не так плохо, – спокойно ответил он. Отцовский голос стал напряженнее, словно и он боролся с подступающими слезами. – Ты вернулась вовремя. Случись это на две недели позже, и я уже не смог бы с тобой попрощаться.

«Вовремя»…

Что-то шевельнулось у меня в мозгу, пока я обнимала отца, поливая его слезами.

«Вовремя».

Можно ли считать совпадением, что Хейден решил отправить меня домой за несколько дней до неминуемой смерти отца?

«Нет, Грейс, – одернула я себя. – Ты фантазируешь».

Хейден никак не мог этого знать. Мое возвращение в Грейстоун в столь трагический момент было чистым совпадением. Иначе и быть не могло. Откуда Хейдену знать о состоянии здоровья Селта?

«Не придумывай, дура. Ты просто ему надоела, и он тебя прогнал, чтобы не путалась под ногами».

Усилием воли я выбросила из головы эти сумасшедшие мысли и крепче обняла отца, его ослабевшее, исхудавшее тело с выпирающими костями. Я давилась слезами, содрогалась от рыданий. Душевная боль и ужас мешали связно думать. Уже скоро я не смогу его обнять. Считаные дни, и его не станет.

Вот так. Еще несколько дней. Они пролетят, и мой отец – единственный, кто скрашивал мое возвращение, даря мгновения счастья, – умрет. Еще несколько дней, и я потеряю все.

Хейден

Теперь я постоянно расхаживал с мрачным лицом. Таким оно было и сейчас, когда я брел по лагерю. Сказать, что после насильственной отправки Грейс домой я пребывал в плохом настроении, означало бы сильно приукрасить действительность. Настроение мое было препаршивейшим, и это чувствовали все. Люди сторонились меня, торопясь уйти с дороги, чтобы только не сталкиваться с бурей по имени Хейден.

После разговора с Даксом я почти ни с кем не общался. Тогда я единственный раз позволил себе приоткрыть свои чувства, после чего полностью замкнулся. От меня осталась помятая скорлупа в облике человека. Меня раздражало все подряд. Гнев был единственной эмоцией, вырывавшейся наружу, в нем находил выражение мой душевный слом.

Я совершал обычный обход лагеря, когда нашелся смельчак, отважившийся подойти ко мне. Сбоку пристроилась мальчишеская фигура. Я ловил на себе тревожные взгляды Джетта, хотя сам упрямо смотрел вперед.

«Шел бы ты прочь от меня, малец, – пронеслось у меня в голове. – Тебе же спокойнее будет».

– Хейден, – нервозным, писклявым голосом окликнул меня Джетт.

Он почти бежал, пытаясь поспеть за мной.

– Чего тебе? – рявкнул я.

Мальчишка не заслуживал такого обращения, но я разучился говорить по-иному. Я рычал на всех подряд.

– Я тут думал… – Он умолк, испытывая мое терпение, которого уже не было. – А где Грейс?

Звук ее имени вонзился в мое тело тысячью кинжалов и изодрал меня в клочья. Если бы не волевое усилие, я бы вздрогнул.

– Ушла.

– Но… почему? – тихо, с нескрываемой грустью спросил Джетт. – Ей у нас не понравилось?

Остаток внутренней боли тут же подавил слабое чувство вины. Мне был понятен нехитрый ход рассуждения мальчишки: Грейс у нас не понравилось. Это означало, что он ей тоже не понравился, и она захотела уйти. Но возражать ему у меня не было сил.

– Я отправил ее домой.

– Почему?

Его вопросы действовали мне на нервы. Я стиснул зубы, чтобы не наорать на Джетта, ограничившись коротким:

– Потому.

– Но… я думал, она тебе нравится. А мы нравимся ей. Я думал, мы как семь…

– Что? Семья? – не выдержал я. – Что за идиотскую дребедень ты напридумал? Никакая мы не семья и никогда ею не были. А теперь исчезни.

Он пискнул. Жалобно, как птенец. Это заставило меня повернуться к нему, и взгляд моих сердито пылающих глаз упал на печально скривившееся мальчишеское лицо. Из глаз Джетта потекли слезы. Он проглотил комок в горле и стал пятиться от меня.

– Извини, – напряженным от слез голосом произнес Джетт, затем резко повернулся и побежал в другую сторону.

Я тяжело вздохнул, еще сильнее возненавидев себя за то, что был с ним так груб. Но мальчишке пора кое-что узнать. Джетт все еще оставался слабым и мягкотелым. Нужно, чтобы он поскорее понял: жизнь не всегда бывает пронизана солнцем и с радугой на небе. Мир – дерьмовое место, с дерьмовыми людьми и дерьмовыми событиями. Мы редко получаем желаемое, и чем скорее Джетт это усвоит, тем лучше.

С такими мыслями я вышел к центру лагеря. Там мое лицо стало совсем хмурым. Меня удивило и рассердило скопление людей. Их собралось намного больше, чем обычно. Мне только общения с толпой не хватало! Я хотел было повернуть назад, когда меня окликнули.

– Хейден!

Я скрипнул зубами, сжал челюсти, раздул ноздри и шумно выдохнул, стараясь оставаться спокойным. Я почти разучился сдерживаться. Люди ждали, когда я подойду. Меня окликнули откуда-то из середины толпы. Подойдя туда, я быстро увидел, кому понадобился. Это был Барроу. Сощурившись, он следил, как я приближаюсь.

– Что? – отвратительным, угрюмым голосом спросил я.

– Может, объяснишь? – резко, с упреком спросил он, продолжая сердито смотреть на меня.

Собравшиеся перешептывались, слушая начало нашей словесной перепалки. К боли, затаившейся у меня в животе, добавилось предчувствие беды.

– Что тебе объяснить? – тем же тоном спросил я.

– Думаю, ты и сам знаешь, – парировал мой выпад Барроу.

Я чувствовал на себе взгляды собравшихся, но сам безотрывно смотрел на Барроу. Я знал, куда он клонит. Он требовал объяснить исчезновение Грейс. До сих пор мне как-то удавалось избегать расспросов. Рано или поздно все равно придется говорить об этом, но только не сейчас.

– Если ты собираешься что-то сказать, говори напрямую, – потребовал я.

Я почти обрадовался этому столкновению: будет куда переправить часть неутихающего гнева.

– Трудно не заметить, что с недавних пор ты повсюду появляешься без своей пленницы. Это в глаза бросается. Думаю, не мне одному, – мрачно изрек Барроу и с нарочитым вниманием поглядел по сторонам, словно высматривая отсутствующую Грейс.

– Ценное наблюдение, – огрызнулся я, ощущая поднимающийся гнев. – Может, ты хочешь поделиться еще какими-то, не менее прозорливыми наблюдениями?

– Мне просто интересно знать, куда ты ее дел, учитывая, что эта девица – из вражеского лагеря.

– Я не считаю себя обязанным отчитываться перед тобой, Барроу, равно как и перед кем-либо еще. Может, тебе напомнить, кто командует этим лагерем?

Я старался говорить спокойно, не теряя самообладания, но меня выдавали сжатые кулаки и угрожающие нотки в голосе.

– Какой ты командир, если мы не можем тебе доверять? – напирал Барроу. – Ответь-ка, что ты от нас скрываешь? Куда исчезла твоя смазливенькая пленница?

Я заметил, что многие кивали, открыто поддерживая Барроу. Чувствовалось, и они тоже хотели услышать мои объяснения. И почему-то в этой толпе не было никого из моих союзников. Дакс, Кит, Докк и другие, кто бы мог меня поддержать, словно нарочно не пришли.

– Ты меня достал, – прорычал я, чувствуя, как гнев сменяется бешенством.

Как он посмел бросать мне вызов в присутствии стольких людей?

– Это не у меня завелись секреты от людей, – невозмутимо заметил Барроу, продолжая щуриться.

– Нет у меня никаких секретов! – бросил я, сознавая, что вру. – Она ушла, только и всего. Тут нечего обсуждать.

– Значит, ты не отрицаешь, что после нескольких месяцев пребывания здесь ты позволил этой девчонке уйти? Сам отпустил врага? Она успела изучить наш лагерь, насобирала кучу сведений о нас, узнала наши слабые стороны, и ты позволил ей отправиться домой?

Когда до собравшихся дошел смысл слов Барроу, в толпе послышались удивленные восклицания. Разумеется, никто из них не знал, что Грейс никогда бы не предала нас. Я знал: нам нечего опасаться на этот счет, но мои подопечные не знали. Они вверили мне заботу о своей безопасности, и сейчас им казалось, что я бросил их на съедение хищникам.

Ноги сами понесли меня вперед. Я подошел к Барроу почти вплотную, обжигая его взглядом.

– Барроу, ты сам не знаешь, о чем болтаешь. Так что закрой-ка лучше рот. Уровень опасности для нас такой же, как и неделю назад. Ты затеваешь смуту, которая нам совершенно не нужна. Не усложняй себе жизнь и не выставляй себя конченым идиотом.

Он презрительно скривился. С губ Барроу сорвался едва слышимый язвительный смешок:

– Ты всего-навсего мальчишка.

– А ты трус. Наскакиваешь на меня в присутствии тех, кто вообще ничего не знает, – бросил ему я и холодно рассмеялся, вскинув голову.

Мне не верилось, что Барроу дойдет до такого.

– Кто ж в этом виноват? Разве люди не должны знать, что замышляет их лидер?

Судя по ропоту в толпе, у Барроу имелись сторонники. Меня охватила ярость, да такая, что потемнело в глазах.

– Люди должны знать, что я обеспечиваю их безопасность, – твердо произнес я. – Это самое главное.

– И все-таки, почему ты ее отпустил? Наскучило трахаться?

Разум не успел переварить услышанное, но реакция тела была мгновенной. Правый кулак взметнулся в воздух и шумно ударил Барроу в челюсть. Не устояв на ногах, Барроу отлетел на два шага и шлепнулся на землю. Жгучий гнев заглушил боль в содранных костяшках. Выплеск ничего не дал; я продолжал кипеть от гнева, натужно выдыхая. Перед глазами мелькали странные вспышки. Я заставил себя повернуться и отойти от распластанного Барроу.

Презрительный смех мгновенно заглушил в толпе возгласы удивления и перешептывания. Люди затихли. Я шел не оглядываясь, понимая: стоит мне обернуться, и я снова ударю Барроу.

– Не торопись, Хейден! – крикнул он мне.

И сейчас, валяясь на земле, он ухитрялся говорить с тем же насмешливым презрением.

Я тяжело вздохнул, закрыл глаза, приказал себе успокоиться и только потом обернулся. Изо рта Барроу текла струйка крови, а на подбородке красовалось ярко-красное пятно. Теперь он сидел, с мрачным изумлением глядя на меня.

– А ты не хочешь рассказать своим подопечным самую увлекательную часть этой истории? – спросил Барроу.

Чувствовалось, все это доставляло ему извращенное наслаждение. Я застыл на месте. Сердце бешено колотилось. Легкие, судя по ощущениям, превратились в лохмотья.

– Я тут случайно узнал кое-что интересное… – начал Барроу, внимательно следя за моей реакцией.

Я оцепенел от гнева, а потому не мог ни двигаться, ни говорить.

– Наш Хейден не только отпустил вражескую девицу с кучей сведений, каких она и не мечтала собрать… Выяснилось, что девица эта – не просто серая грейстоунская мышка.

«Нет!»

– У этой драгоценной Грейс там есть родня… – продолжал Барроу.

Собравшиеся молчали, затаив дыхание.

«Заткнись!»

– Видите ли, она, ни много ни мало, дочка их лидера, и Хейден, считайте, передал ему ключи от всего Блэкуинга.

Глава 17. Перелом

Грейс

Я крепко сжимала холодную, липкую от пота руку отца и чувствовала, как рушатся все стены моего мира. Два дня назад он признался мне, что болен, после чего его состояние начало стремительно ухудшаться. Казалось, жить ему остается считаные часы. Передо мной была тень прежнего Селта. Я не сводила с него глаз, боясь, что он может умереть незаметно.

Никогда еще не чувствовала себя такой беспомощной, как в эти два дня. Не существовало абсолютно никаких способов ему помочь, и я наконец последовала примеру отца и приняла страшную правду. У нас не было лекарств, которые бы вернули его с порога смерти. Операция в условиях лагеря – вообще немыслимая затея. Любые попытки хирургического вмешательства окончились бы его мгновенной смертью. Оставалось только ждать. Задыхаться от горя и внутренних терзаний и ждать, когда болезнь нанесет последний удар и отец покинет этот мир, оставив меня в пустоте.

Как я буду жить дальше без отца? После всего, через что я прошла, он был единственным лучиком солнца, давал мне единственную крупицу счастья. Мы и пообщаться толком не успели; всё второпях. Болезнь наступала, и отец спешил сделать то, что считал необходимым. Я вернулась накануне его смерти. Но сделать ничего не могла.

Последние сутки я неотлучно сидела у отцовской постели. Он настолько ослабел, что больше не мог ходить. Мои пальцы слишком крепко стискивали его руку, но я ничего не могла с собой поделать. Это была отчаянная попытка удержать его от соскальзывания в смерть. Однако физическая сила не могла остановить то, что неумолимо приближалось. Мы оба это знали.

Он бодрствовал – особенность его болезни мешает спать. Отец лежал с закрытыми глазами и учащенно дышал. Бледное, осунувшееся лицо было мокрым от пота. Грудь пугающе быстро поднималась и опускалась в такт неглубокому дыханию. Я то накрывала отца ворохом одеял, то откидывала их с его вспотевшего тела, не зная, что для него удобнее. Отец спокойно принимал все мои действия, а на вопросы неизменно отвечал, что ему хорошо.

Джоуна оставался в гостиной. У него не хватало душевных сил смотреть, как угасает наш отец. Он уже с ним простился. А я не могла отойти от отцовской постели ни на секунду. Отчасти я была благодарна Хейдену за решение меня изгнать. Чем бы он ни руководствовался, принимая такое решение, я хотя бы застала отца живым. Какое удачное совпадение, что Хейден прогнал меня именно тогда, а не позже. Я до сих пор считала это совпадением, не допуская и мысли о чем-то ином. Это ранило бы меня еще сильнее.

– Грейс, – сиплым шепотом позвал отец.

– Я здесь.

– Я так счастлив, что ты вернулась.

– И я, пап, рада, – сказала я, сражаясь со жжением в горле.

Весь день я держалась, чтобы не заплакать. Но надолго меня не хватит. Отец с усилием открыл глаза и посмотрел на меня.

– Хочу, чтобы ты знала, Грейси, – едва слышно произнес он. – Я очень тобой горжусь.

– Пап, не надо, – поспешно ответила я и судорожно вздохнула. – Я это знаю.

Если это начало нашего прощания, как я все выдержу?

– Нет, надо, – слабо возразил отец. – Я должен это сказать.

Я помнила решимость в глазах отца. Сейчас ему не хватало сил даже на это.

– Я очень горжусь тобой. Ты такая сильная. Такая сильная. Ты еще слишком молода для всех жизненных испытаний, через которые тебе пришлось пройти. Я сожалею, что поставил тебя в такое положение. Повторяю, ты слишком молода, чтобы тащить подобные тяготы на своих плечах.

Отец натужно втянул воздух, как будто разговор лишил его последних сил. У меня хлынули слезы, очертания бледного отцовского лица расплылись перед глазами. Я попыталась остановить их поток.

– Ни в какое положение ты меня не ставил, – сказала я, чувствуя, как сжалось сердце. Прежде чем говорить дальше, я шумно шмыгнула носом. – Ты ведь знаешь: я сама этого хотела. Мне хотелось войти в число защитников лагеря и сражаться. Честное слово, папа, с твоей стороны не было никакого принуждения. Наоборот, ты позволял мне быть тем, кем мне хотелось.

Отцу нужно об этом знать. Пусть услышит, что он ничуть не испортил мне жизнь, позволив расти так, как я росла. Пусть знает: он сделал меня сильнее, прочнее, лучше. Я была благодарна отцу за все «вольности», которые он позволял. Потому-то я и выросла такой. Для меня страшнее всего было вырасти слабачкой. Вот этого отец мне бы точно не позволил.

– Ты всегда была такой сильной, – прошептал он. Дыхание отца еще участилось, а в глазах появилось болезненное выражение. – Такой красивой и смелой.

– Я сильна благодаря тебе.

На последних словах мой голос дрогнул. Из глаз снова полились слезы. Горло сдавило так, что я едва дышала.

– Обещай мне, что всегда такой и останешься. Вскоре нас ждут очень нелегкие времена, и мне нужно твое обещание. Обещай, что останешься такой же, как сейчас.

Его голос сделался еще слабее, но глаза пристально всматривались в мои. После каждого слова он делал паузу, будто речь отнимала у него последние силы.

– Что ты хочешь этим сказать? – еле выдавила я.

– Просто… обещай, что останешься сильной.

Меня удивил странный напор в его голосе, различимый даже сейчас. Я не хотела тратить драгоценные минуты на расспросы и споры.

– Обещаю, папа.

– Вот это моя девочка, – с заметным облегчением сказал он и снова закрыл глаза. – Моя маленькая девочка. Как я счастлив, что мы увиделись накануне…

– Папа… – успела прошептать я.

Из моего горла вырвался очередной судорожный вздох. Отец терял свет жизни. Его и без того бледное лицо стало еще бледнее.

– Папа, прошу тебя. Я люблю тебя…

– И я тебя люблю, Грейси.

Его голос был почти неслышим. С лица исчезали последние признаки жизни. Рука, которую я держала, совсем обмякла.

– Я всегда буду с тобой, – пообещал он, приоткрыв глаза и посмотрев на мои, мокрые от слез.

Я кивнула и, не то вдохнув, не то всхлипнув, сказала:

– Знаю, папа.

У меня дрожал подбородок. Теперь я плакала беззвучно, прерываясь на судорожные вдохи и выдохи.

– Я люблю тебя, папа.

Я смахнула слезы, мешавшие смотреть. Они скатились по щекам и упали на наши соединенные руки. Отец уходил из этого мира. Такие уходы я уже видела многократно.

– Папа, я очень, очень тебя люблю.

Я повторяла это снова и снова. Прежде я редко признавалась отцу в любви. Пусть слышит теперь. Ему нужно это услышать.

– И я тебя люблю. – несколько секунд он смотрел на меня, затем снова закрыл глаза. – Моя прекрасная доченька… Я люблю тебя.

Мне больно кольнуло в сердце. Отец едва слышно выдохнул, и его грудь опустилась. Слезы мешали смотреть, но я увидела, что она больше не поднялась и легкие отца не получили новой порции кислорода. Его лицо посерело. Он лежал не шевелясь. Пальцы, слабо сжимавшие мою руку, разжались. Последний огонек жизни погас, оставив тело холодным и пустым.

Отца не стало.

Я зажмурилась, упала ему на грудь и заплакала. Мои слезы были обильными, но тихими, непохожими на судорожные рыдания, вырывавшиеся у меня в день возвращения. Это были слезы горя, принятия случившегося. Они текли, скатываясь с вздрагивающего подбородка.

Вот и все. Отца больше нет. И Хейдена для меня тоже нет. Впереди – пустота.

Я продолжала держать руку отца и чувствовала, как она холодеет. Его грудь замерла, не откликаясь на мои слезы. Холодное оцепенение, владевшее мною в день возвращения сюда, вновь пробудилось и потребовало внимания. Боль не желала отступать, и они вдвоем терзали меня изнутри.

Произошло то, о чем я вообще никогда не задумывалась. Ну кто в двадцать с небольшим лет думает о смерти отца или матери? Можно ли подготовиться к такой утрате? Однажды я уже познала утрату, когда умерла мама. Но это ничуть не подготовило меня к отцовской смерти. При мысли о бесповоротности случившегося меня замутило. Отец умер, и никакого возвращения в мир живых не будет.

Не знаю, сколько времени я вот так просидела, проливая бесконечные тихие слезы и пытаясь хоть как-то разобраться. В какой-то момент вошел Джоуна – узнать, в каком состоянии отец… Увидев, что произошло, он шумно вдохнул и довольно неуклюже положил мне руку на спину. Это заставило меня приподнять голову.

– Грейс, держись, – непривычно мягким голосом сказал он.

Таких интонаций я у него никогда не слышала.

– Нет, – по-детски заупрямилась я, отчаянно шмыгая носом и вытирая лицо рукавом.

– Понимаю, это тяжело, но… мы должны его отпустить.

– Он не мог умереть, – бормотала я, качая головой и не желая верить.

Но глаза убеждали меня вопреки нежеланию. Морщась от судорог в животе, я смотрела на отцовское лицо и видела все признаки смерти: бледная кожа посерела, рот с момента последнего вдоха так и оставался приоткрытым. Меня мутило.

– Как видишь, мог, – сказал Джоуна.

Брат коснулся моих плеч и встал между мною и кроватью. Взяв мою руку, все еще державшую руку отца, Джоуна осторожно разжал мои пальцы.

– Джоуна, наш отец умер, – пустым, не своим голосом сказала я, не веря в реальность сказанного.

– Знаю, – мрачно ответил брат. – Пожалуйста… позволь мне сделать необходимое. Так надо.

Я не понимала, о чем он говорит. Наверное, о погребении. Я провела последние мгновения с живым отцом. Пусть теперь Джоуна исполнит свою часть обязанностей. Я молча кивнула и откинулась на спинку стула. Казалось, я не один день просидела согнувшись. Спину заломило. Все мышцы одеревенели. Я попыталась отвести взгляд от умершего отца. Эта картина вплавилась мне в мозг и останется там до конца моей жизни.

Постепенно мои слезы высохли, оставив на щеках соленую пленку. Джоуна глубоко дышал. Скорбное зрелище потрясло и его. Измотанное болезнью, а теперь и мертвое тело – все, что осталось от нашего некогда сильного и здорового отца. Я встала на затекшие ноги, глубоко вдохнула и наклонилась, стараясь не заплакать снова.

– Я люблю тебя, папа, – едва слышно прошептала я.

Не знаю, действительно ли меня трясло или только казалось. Я поцеловала отца в лоб. Губы ощутили холод кожи. Пришлось зажмуриться, иначе бы я точно разревелась. Потом я выпрямилась и отвернулась, не в силах еще раз взглянуть на мертвое тело. Я вытерла хлюпающий нос, кивнула Джоуне и заставила себя выйти из комнаты.

Мне стоило больших усилий уйти тихо, не оглядываясь. У постигшего меня горя была светлая полоска: я успела попрощаться с отцом, за что буду вечно благодарна судьбе. Я успела сказать отцу, как сильно я его люблю и как много он для меня значит. Он умер, услышав от меня эти слова. Главное, я не опоздала.

Я брела по лагерю, едва дыша. Нельзя стоять на месте, иначе печаль меня придавит. Горло саднило, вместо сердца была дыра, однако глаза оставались сухими. На меня снова наваливалось знакомое оцепенение. Слишком знакомое.

Я не соображала, куда иду, пока не оказалась возле двери отцовского кабинета. Это меня немного смутило. Сколько раз я врывалась сюда, даже не постучавшись? Сколько раз видела отца склонившимся над картами, бумагами, занятого его бесконечными делами? Пожалуй, я бы сбилась со счета.

Не задумываясь, я навалилась плечом на дверь и вошла. Помещение осталось таким, каким было всегда: сумрачным, несколько захламленным и порядком обветшалым. Отцовский кабинет. Точнее, теперь просто кабинет, у которого больше нет хозяина. Я медленно прошла к письменному столу, подмечая мелочи, которые прежде казались обыденными: недопитая кружка чая, разбросанные по столу ручки, вечные кипы бумаг, содержащих неведомо какие сведения.

Однако больнее всего по мне сейчас ударила единственная фотография в серебряной рамке. Сколько помню, она всегда стояла в углу стола. Пройдя еще пару шагов, я отупело плюхнулась на отцовский стул. Света из окон было достаточно, чтобы разглядеть на снимке четыре улыбающихся лица.

Это была наша единственная общая фотография, сделанная в то время, когда мы жили счастливой семьей. Мама с отцом широко улыбались. Отцовская ладонь ласково лежала у нее на плече, а на руках мама держала меня. Мне было года два, и о том, что это я, говорили лишь завитки светлых волос. Джоуна стоял впереди отца и обеими руками держался за его локоть. Брату на тот момент исполнилось шесть или семь. Он тоже улыбался, демонстрируя просветы на месте выпавших молочных зубов.

Двое из четырех на этом фото были мертвы.

Дрожащей рукой я потянулась к рамке и случайно смахнула кипу бумаг. Они разлетелись по всему столу.

– Растяпа, – пробормотала я, досадуя, что нарушила порядок на отцовском столе.

Я попыталась спешно собрать бумаги. Трясущиеся руки меня не слушались. Хуже того, я почувствовала, что из глаз вот-вот снова польются эти дурацкие слезы.

«Умница, Грейс. Давай устраивай хаос из того, что у тебя осталось от отца».

Мысленно отчитывая себя, я сделала вторую попытку упорядочить бумаги, попутно стараясь подавить желание заплакать. Я почти собрала всю кипу, когда вдруг заметила под бумагами какой-то крупный лист, разложенный во всю длину. Мне был виден лишь маленький участок, но и этого хватило, чтобы застыть на месте.

Это был не просто крупный лист бумаги. Это была карта.

Дрожащими руками я принялась снимать с нее другие бумаги. Оказалось, карта занимала бо́льшую часть стола. Вскоре я поняла, что она отображает. Я стала расчищать ее быстрее, сбрасывая бумажный хлам как попало. Наконец она оказалась свободна.

Передо мной находилась очень подробная карта Блэкуинга, снабженная бесчисленными пометками и значками.

Чем пристальнее я всматривалась в эти значки, тем страшнее мне становилось. Со всех сторон к лагерю тянулись стрелки, сходясь в определенных точках вокруг границы. Части лагеря были подписаны жирными буквами и подсвечены текстовыделителем. «Склад боеприпасов», «Продуктовый склад»… От одной надписи у меня заледенела кровь: «Лидер».

Достаточно скоро я разобралась с назначением карты. Линии и стрелки, соединенные со словами и пояснениями, ясно указывали: передо мною не просто план вражеского лагеря, а нечто куда более опасное. Это была схема боевых действий по захвату Блэкуинга.

Громкий лязг открывшейся двери заставил меня подскочить на стуле. Подняв глаза от карты, я увидела, как в кабинет вваливается Джоуна. Обозрев обстановку, он тут же догадался о моем «открытии». Оно очень многое объясняло. Теперь понятно, почему Селт все это время был так плотно занят и не покидал кабинета, пока совсем не ослаб. Выбрав самых надежных из числа своих помощников, он передавал им сведения по Блэкуингу.

Они замышляли войну, и отец готовил преемников, которые ее начнут после его смерти.

– Что это? – тихо и сердито спросила я, в упор глядя на Джоуну.

Он постоянно находился при отце и участвовал во всех совещаниях.

– Что ты тут делаешь? – спросил брат, не отвечая на мой вопрос.

Джоуна явно не ожидал застать меня здесь и теперь пытался сориентироваться.

– Джоуна, что это такое?

Он тяжело вздохнул, проведя ладонью по лицу:

– Думаю, ты и сама уже догадалась.

– Я хочу услышать от тебя, – прошипела я.

От их замысла мне становилось все страшнее. Атака на Блэкуинг была направлена не только на тех, кто вооружен и способен дать отпор. Они планировали нападение на всех обитателей лагеря: мужчин, женщин, детей, молодых, стариков. На всех без разбору. Если Грейстоун начнет войну без предупреждения, в Блэкуинге пострадают все.

Все погибнут.

– Грейс, у нас истощаются запасы всего. Мы возвращаемся из вылазок с пустыми руками, и такое случается все чаще… Мы давно знали: когда-нибудь в городе ничего не останется. И вот… эти времена пришли.

– И поэтому вы решили начать войну с Блэкуингом?

Я не могла говорить спокойно и почти кричала. Джоуна изумленно моргнул.

– Почему тебя это так волнует? – с искренним недоумением спросил он.

– Потому что… нельзя так поступать! Разве ты не понимаешь, к чему это приведет? Ты начнешь войну с Блэкуингом… большинство погибнет сразу. Уцелевшие перемрут потом, поскольку ты и твои сообщники унесете из лагеря все, что только можно. Джоуна, они ведь люди.

Неужели брат не понимал простых вещей? Неужели не видел всю чудовищность этой затеи?

Налеты, мелкое воровство в чужом лагере – такое было в порядке вещей. Здесь прихватили одно, там другое. Но устроить полномасштабную войну на уничтожение вражеского лагеря?!

Это было бесчеловечно.

– Мы, Грейс, тоже люди, – помрачнев, напомнил мне Джоуна. – Ты предпочтешь, чтобы вместо них гибли мы?

– Я не хочу вообще ничьей гибели, – твердо заявила я.

Я стояла со стиснутыми зубами, судорожно дыша и чувствуя, как каждый вдох и выдох обжигает ноздри.

– Кому-то все равно придется умереть. Ресурсов на всех не хватает. Грейс, тут логика простая: или мы, или они, – ответил он тоном взрослого, вынужденного что-то объяснять пятилетней девчонке.

Да, с точки зрения логики он был прав. Все мы знали: рано или поздно так случится. Вылазки в город станут бесцельным занятием, и нам придется искать другие способы выживания. И вот этот день настал.

– Это недопустимо, – заявила я брату. – Ты не смеешь их убивать. Люди из чужого лагеря – не значит враги. Там много хороших людей.

– Которые держали тебя в плену! – загремел Джоуна, уставший спорить со мной.

– Но я осталась жива, если ты до сих пор этого не заметил! Мне там не сделали ничего плохого. Наоборот, эти люди спасли меня от смерти, после того как ты бросил меня раненую и сбежал! – крикнула я, не в силах сдерживать гнев.

Джоуна вытаращил глаза, словно не верил, что услышит такое от сестры. У него даже рот приоткрылся.

– Думаю, это как-то связано с их главарем. Станешь отрицать? Я же видел тебя с ним. Что бы ты нам с отцом ни плела, ты совсем не выглядела пленницей, – упрекнул меня брат, зло щуря глаза.

– Он хороший парень, – огрызнулась я, не реагируя на догадки Джоуны.

– Грейс, он убийца. Такой же, как ты. Как я. Он ничем не лучше других.

– Ты ошибаешься. – я отчаянно мотала головой, но из-за судороги в горле могла только шептать. – Он не похож на нас с тобой. В отличие от нас, он убивает, лишь когда по-другому нельзя.

– Ты не желаешь признавать очевидные вещи! – прошипел Джоуна. – Он что, никому не причинял вреда?

– Причинял, – нехотя согласилась я.

– И убивал людей, да?

– Да, но…

– Никаких «но», Грейс. Все проще простого. Твой драгоценный… как его там? Он ничем не лучше нас. Тогда почему он в большей мере заслуживает права жить, чем мы?

– Он не заслуживает смерти. И никто из них.

Я дрожала всем телом. Страх, гнев и потеря отца начисто лишили меня самообладания. Мы с Джоуной стояли, сердито глядя друг на друга. В нашем споре наступила пауза. Невидимые вихри напряжения так и клубились вокруг нас, предвещая бурю.

– Мне плевать, чего он там заслуживает или не заслуживает. Идея принадлежит мне. Она уже осуществляется, и ты не сумеешь ей помешать. Нравится тебе или нет, но Грейстоуном теперь командую я, – сквозь зубы бросил мне Джоуна.

Жилы на его шее и лбу набрякли. Он стоял, напрягшись всем телом и сжав кулаки. Нас душила ярость одного накала.

– Неужели отец этого хотел? – спросила я.

Мне требовалось знать, поддерживал ли Селт эту варварскую затею.

– Отца больше нет, – напомнил Джоуна, не отвечая на мой вопрос, но косвенно подтверждая мою догадку.

Отец был против войны с Блэкуингом.

– Я догадываюсь, что представляли собой ваши совещания. Ты и другие напирали на отца, требуя согласиться с вашим планом, а он пытался помешать. Так это было?

Едва мои слова сорвались с губ, я уже знала, что попала в точку. Джоуна молча смотрел на меня, тем самым подтверждая догадку. Просто не верилось, что родной брат способен додуматься до такой изощренной жестокости. В какой-то момент мне стало невыносимо смотреть на Джоуну.

– Отцу было бы стыдно за тебя, – горько усмехнулась я.

Брат молчал. Бросив на него еще один презрительный взгляд, я пошла к двери. Зная о варварской затее, я больше не могла оставаться с ним в одной комнате. Звенящая тишина в бывшем отцовском кабинете сделалась оглушающей. Я открыла дверь и вышла. Мне казалось, Джоуна скажет хоть что-то в свое оправдание, однако брат молчал. Он не считал необходимым оправдываться, поскольку был убежден в собственной правоте.

Наступил вечер. Небо заволокло облаками, что больше отвечало моему внутреннему состоянию, нежели безмятежная синева. Вдалеке угрожающе прогрохотал гром. Я уже не брела по лагерю, а шла целенаправленно.

Вот и окончилось мое пребывание в Грейстоуне. Я больше не могла находиться среди тех, кто стал мне чужим, кто замышлял отвратительное, бесчеловечное действо, отзывавшееся спазмами у меня в животе. Я не могла допустить убийство множества невинных людей, даже не подозревавших, что́ им готовят. Я не имела права оставаться беспомощной наблюдательницей замышляемого зла. События требовали моего вмешательства.

Ветер свистел у меня в волосах. Я ускорила шаг. Ноги двигались все проворнее, и быстрая ходьба сменилась легким бегом. Но уже вскоре я мчалась во весь опор, полная решимости убраться отсюда.

Прочь из Грейстоуна.

Я возвращалась в Блэкуинг.

Глава 18. Ловушка

Грейс

Я давно не упражнялась в беге и теперь сполна ощущала последствия. От взятого темпа у меня жгло легкие. Из-за сломанного ребра я прервала все тренировки. Но как бы тяжело сейчас ни было моему телу, мне нравилось задавать нагрузку мышцам. Я неслась по густому подлеску. Коричневые стволы и зеленые кроны смешивались в сплошную линию разноцветных пятен. Участки леса, к которым я успела привыкнуть и считала окрестностями Блэкуинга, сейчас воспринимались как преграды. Я преодолевала их, приближаясь к цели.

Мне было некогда раздумывать, правильное ли решение я приняла. О возвращении я тоже не думала. Я должна была это сделать. Независимо от причин, я не могла оставаться в стороне, пока мой брат планировал уничтожение соседнего лагеря. Да, запасы всего необходимого в Грейстоуне подходили к концу. Но это не означало, что для их пополнения надо погубить другой лагерь и его обитателей, а также немалое число своих. Это никуда не годилось и лишь подтверждало печальную действительность нашего мира, где стремительно исчезало то, что называлось человеческими отношениями.

Окрестные заросли казались все более знакомыми. Мышцы гудели от напряжения – я пробежала уже порядочное расстояние. В крови кипел адреналин, подгоняя меня. Сердце стучало сильнее обычного, лоб покрылся потом. Перегревшиеся легкие болели от прохладного воздуха. Но за деревьями уже мелькали огоньки хижин Блэкуинга.

«Почти у цели», – отметила я.

Позабыв всякую осторожность, я пересекла границу леса и очутилась на окраине лагеря. Здесь не было никого, но мне предстоял последний отрезок пути по лагерю. Я бежала среди хижин, направляясь к центру Блэкуинга. Наступили сумерки. В это время Хейден всегда находился где-то в центральной части. Я устремилась в том направлении.

Немногие прохожие, мимо которых я проносилась, останавливались и оторопело смотрели мне вслед. Мне было не до них. Главное – поскорее добраться до Хейдена и предупредить его о затеваемой войне. Дорожка резко свернула влево. Это был кратчайший путь к центру. Завернув за угол, я увидела знакомую площадь. До нее оставалось не больше ста ярдов.

Стоило мне увидеть Хейдена, и я едва не споткнулась. Он стоял спиной ко мне, окруженный толпой. Даже издали было видно, как он напряжен. Ссутулив плечи, он водил рукой по волосам. Я не знала, о чем он говорит с людьми, но чувствовала: Хейдену сейчас очень туго.

Все это я оценивала на бегу. До Хейдена оставалось ярдов пятьдесят, но он по-прежнему меня не видел. Собравшиеся тоже меня не видели, поскольку их внимание было поглощено Хейденом. Мои легкие угрожали сгореть, а ноги – подогнуться, но я почти добежала.

Осталось двадцать пять ярдов.

Потом – двадцать.

Пятнадцать.

Я уже собиралась окликнуть Хейдена, когда чья-то широкая ладонь зажала мне рот и с силой потянула назад. Меня уволокли с дорожки и спешно потащили к хижине, стена которой загородила обзор. Хейден исчез с моих глаз.

Я не знала, кто на меня напал, но инстинктивно принялась отбиваться, вырываться, лягаться, колотить и царапать противника. Увы, почти все силы я растратила на бег. К тому же противник, по-прежнему мне неизвестный, был значительно сильнее меня. Я отчаянно пыхтела, раздувая ноздри, и не могла даже сдавленно вскрикнуть. Взявший меня в плен наклонился и, царапая висок грубой и колкой щетиной на подбородке, спросил:

– И куда это ты собралась?

У меня застыла кровь. Я моментально узнала голос. Да и можно ли его не вспомнить, когда этот самый вопрос я уже слышала? Мне не почудилось: характерный голос с нездоровой хрипотцой, знакомая жесткая хватка, а теперь еще и отвратительная щетина, колющая мне кожу.

Кто бы мог подумать, что в десяти шагах от Хейдена я нарвусь на самого злейшего своего врага во всем Блэкуинге – Барроу?

Хейден

Я стиснул зубы, пытаясь справиться с охватившим меня отчаянием. В глазах потемнело, и не только оттого, что сгущались сумерки. Я резко выдохнул, стараясь хоть как-то успокоиться. Меня окружало слишком много людей, говоривших разом и требовавших сведений, которые я не мог и не хотел разглашать. Каждый из собравшихся стремился завладеть моим вниманием, окликая по имени и задавая свой вопрос.

– Хейден, как ты мог так поступить с нами?

– Так мы теперь в опасности?

– Хейден, она – враг!

– Если мы погибнем, то по твоей вине.

– Хейден, зачем ты это сделал?

Вопросы градом сыпались на меня, бомбардировали отовсюду. Все попытки остановить их поток оканчивались ничем. С момента, когда Барроу сделал свое громкое заявление, прошло больше часа. Как бы я ни пытался успокоить собравшихся, как бы ни заверял, что им ничего не грозит, мои усилия шли прахом. Никто не слушал моих доводов, а паника, которую жаждал посеять Барроу, давала пышные всходы, овладев умами.

Тут куда уж проще: Барроу считал, что я более не гожусь в командиры лагеря. Недостоин. Сместив меня, он рассчитывал сам возглавить лагерь. По правде говоря, я и не напрашивался на лидерство. Меня поставили перед фактом. Я тогда был не только слишком молод. Я был слишком неопытен и слаб. Восемнадцать – не тот возраст, чтобы становиться командиром. С тех пор прошло три года. Я очень многому научился. Главное, мне удавалось обеспечивать безопасность лагеря.

Сейчас уже не имело значения, просился я на этот пост или нет. Я был командиром Блэкуинга и намеревался им оставаться. На мне лежала ответственность, и я не собирался от нее отказываться из-за нескольких помех и разбитого сердца.

Кто-то взял меня за руку, заставив поднять голову и посмотреть на собравшихся. Отчаянные крики слились в один оглушительный поток, ударив по мне со всей силой. Я вглядывался в лица и вдруг увидел знакомые темно-карие глаза. Докк.

– Хейден, – с неизменным спокойствием заговорил он. – Люди тебя послушают, если ты им объяснишь. Не всё подряд, но достаточно, чтобы их успокоить. Они тебе доверяют.

Его неторопливая речь составляла разительный контраст с выкриками из толпы. Мне сразу стало легче. До сих пор в меня летели серьезные обвинения, которые только ранили и усугубляли мое отчаяние.

– Всем заткнуться! – заорал я, более не в силах выслушивать этот оглушающий гул.

Как по мановению волшебной палочки, вокруг стало тихо. Все разговоры прекратились. Люди не сводили с меня глаз, ожидая моего ответа.

– Я знаю, все вы сбиты с толку, рассержены и напуганы. Но я заверяю вас, что вы по-прежнему в безопасности. Да, я позволил Грейс уйти. Она действительно не последний человек в Грейстоуне, но это не имеет значения. Если бы любой из вас поговорил с ней, вы бы убедились в правдивости моих слов. Грейс не представляет для нас опасности. Она очень много сделала для нас. Она спасала наши жизни, не будучи обязана это делать. Она не предаст Блэкуинг. Грейс вернулась домой, но она никого из нас не подставит под удар. Поверьте, это так.

Поначалу мои слова были встречены молчанием, хотя кого-то они успокоили. Эти люди видели Грейс и слышали рассказы о ее бескорыстных поступках. Однако другие смотрели на меня и недоверчиво хмурились.

– Вы же знаете: моя главная забота – обеспечение вашей безопасности. Вы доверяете мне и дальше заниматься этим? – спросил я, оглядывая круг собравшихся.

Приятно было видеть, что большинство кивало. У многих с лица исчезло недоверие, хотя находились и те, кто сомневался в моих возможностях. Я уже собирался продолжить рассуждения, когда меня снова окликнули.

– Хейден! – позвал запыхавшийся голос.

Люди расступились. Ко мне подбежал вспотевший и сильно возбужденный Дакс.

– Хейден, идем со мной, и побыстрее, – вдруг заявил он, вставая рядом и вытирая пот со лба.

– Ты видишь, что я за…

– Не вижу и видеть не хочу, – заявил Дакс. – Идем немедленно.

Я давно не видел, чтобы у него так округлились глаза и так ломался от напряжения голос. Дакс кивнул мне, словно требуя не медлить.

– Дакс…

– Хейден! – вдруг заорал он, обрывая мои возражения. – Там Грейс.

Услышав ее имя, я замер, будто меня окатили ведром ледяной воды. Я повернулся и без дальнейших возражений последовал за Даксом. Довольный моей покорностью, он быстро повернулся и поспешил в обратном направлении. Собравшиеся вновь начали атаковать меня вопросами, но их голоса слились для меня в неразборчивый гул.

Выбравшись из толпы, мы пустились бежать. Я догнал Дакса.

– Как понимать твои слова?

– Там Грейс, – резче повторил он, наращивая скорость.

– Да, и что дальше?

Меня насторожила уклончивость Дакса. При мысли, что с Грейс случилась беда, мое сердце бешено заколотилось. Я бежал, не глядя, куда мы направляемся.

– Барроу ее зацапал.

Я оторопел, будто от внезапного удара грома.

«Нет! – мысленно закричал я. – Нет, нет, нет, нет, нет, нет!»

Совсем недавно Барроу во всеуслышание заявлял, что точно знает, кто она такая и чем это нам грозит. И вдруг девчонка, которую я любил намного сильнее, чем думалось прежде, оказалась в его власти.

Я не находил ответа и лишь напрягался, стараясь бежать быстрее. Дакс по-прежнему держался впереди. Меня переполняли злость и страх за Грейс, отчего в руках появилась дрожь. Если с ее головы упадет хоть волосок, я без раздумий убью Барроу.

Впереди послышались голоса, хотя слов было не разобрать. Оба мужских. Один сочился гневом. Потом я услышал и второй, более низкий. С каждой секундой голоса делались громче, но я различал лишь отдельные слова. Говорили, вернее, спорили внутри хижины.

– Ты этого не сделаешь! – крикнул первый, и я узнал голос Кита.

Мы уже были возле хижины Барроу и теперь слышали каждое слово.

– Запомни, щенок: я сделаю все, что захочу, – ответил ему сам Барроу.

Я толкнул дверь плечом. Она распахнулась настежь, ударив по внутренней стене. Спорщики умолкли.

– Тварь! – вырвалось у меня.

Я уже не мог сдерживаться и выбирать слова.

От ярости у меня темнело в глазах, но уж Барроу я разглядел. Он резко повернулся, загородив собой все, что находилось у него за спиной. Рядом с ним стоял разъяренный Кит, явно готовый пустить в ход кулаки. Раньше чем я успел что-то сказать или подумать, ослепляющий гнев толкнул меня прямо к Барроу. Размахнувшись, я второй раз за этот день ударил его кулаком в челюсть. Он отлетел и наткнулся спиной на стол.

Я был готов измолотить его, когда услышал тихое всхлипывание. Поддавшись гневу на Барроу, я на мгновение забыл, что прибежал сюда вызволять Грейс. Я обернулся на звук и увидел ее.

И от того, что я увидел, у меня кровь заледенела в жилах, а конечности онемели от страха. Грейс сидела на стуле. Ее руки были заведены за спинку и связаны толстой веревкой. Такой же веревкой Барроу привязал ее ноги к ножкам стула. По левой щеке ползла густая струйка крови. Грейс находилась в полуобморочном состоянии.

– Хейден, – прошептала она, взглянув на меня и тут же уронив голову на грудь.

Потом она с трудом подняла голову и выпрямилась. По всему чувствовалось, что ей досталось.

– Грейс.

Опомнившись, я подскочил к ней, опустился на корточки и зажал ее лицо в ладонях. Ее глаза снова открылись. Несколько секунд она пыталась сосредоточить взгляд на мне. Зрачки Грейс постоянно расширялись и сужались, добавляя мне тревоги.

– Грейс, ты как себя чувствуешь? – твердо спросил я.

Только бы с нею было все в порядке – ни о чем другом я сейчас и не думал.

– Хейден, – повторила она.

Она с трудом смотрела на меня, не отвечая на вопрос. В ее глазах мелькнула боль. Я шумно выдохнул, пытаясь успокоиться.

– Я должна тебе сказать…

Но она ничего не сказала, а ее глаза сами собой закрылись.

– Слушай, Грейс, ты только держись, – с нескрываемым отчаянием сказал я.

Я обошел стул и принялся развязывать ей руки.

– Кит, Дакс, – рассеянно обратился я к друзьям. – Выволоките Барроу отсюда, затащите на башню и хорошенько привяжите. Нечего ему своими речами баламутить лагерь. Это понятно?

– Яснее ясного, – ответил Дакс, хватая Барроу за руку.

Кит схватился за вторую. Барроу приходил в сознание после моего удара.

– Надеюсь, распоряжений сбросить его вниз не будет? – на полном серьезе предложил Кит.

Я подумал, что это хорошая идея, но затем покачал головой:

– Нет. Только привяжите его, а потом попросите Докка подойти в мою хижину.

Узлы не поддавались. Я сопел от досады, пытаясь дрожащими пальцами поддеть веревку и освободить руки Грейс.

– Дурень, – прошипел Барроу, к которому вернулся дар речи. – Беспросветный, набитый дурак.

Мне было не о чем с ним говорить, я торопился развязать Грейс.

– Заткнись, дерьмо двуногое, – пробормотал Кит, вместе с Даксом выволакивая Барроу из хижины.

Дверь открылась и захлопнулась, заглушив ругань Барроу.

Грейс снова жалобно всхлипнула. К этому времени мне удалось освободить ее руки. Она тут же начала вялыми движениями растирать затекшие запястья. Остатки сил Грейс тратила на то, чтобы не потерять сознание. Я вновь склонился над нею, возясь с веревкой на правой ноге.

– Грейс, как тебя сюда занесло?

Я не столько спрашивал у нее, сколько рассуждал вслух. После пребывания в руках Барроу Грейс была в полуобмороке. Неудивительно, что она могла лишь тихо стонать в ответ. Мои пальцы лихорадочно двигались. Отвязать ногу я сумел быстрее, чем руки. Не останавливаясь, я взялся за последние узлы.

– Грейс, не теряй сознания, – бормотал я, глядя, как она держится из последних сил. – Я почти закончил.

Судя по струйке крови, она получила сильный удар по голове. Хорошо, если один.

За это я был готов сжечь Барроу живьем.

Наконец я полностью освободил Грейс от веревок и вздохнул с облегчением, хотя руки и сейчас тряслись от гнева и страха. Я не успел толком осознать, что Грейс сидит передо мной, не говоря уже о бесчисленных эмоциях, навалившихся на меня. Сейчас меня интересовало только ее состояние.

Я осторожно подхватил Грейс на руки и поднял со стула. Ее голова опустилась мне на плечо. Она еще раз тихо застонала и поморщилась. Столь же осторожно я вынес Грейс наружу и двинулся к своей хижине.

– Грейс, – нежно произнес я, пытаясь сдержать подступающую панику.

Я боялся, что она не выдержит. Она молчала и лишь моргала, показывая, что по-прежнему в сознании.

– Грейс! – уже тверже повторил я.

Ее глаза оставались плотно закрытыми, словно внутри у нее шла какая-то борьба. По-прежнему никакого ответа.

– Медведица…

Я тут же замолчал. Это дорогое мне прозвище обрушилось на меня, словно груда кирпичей. Наконец зеленые глаза Грейс приоткрылись в ответ на мой зов. Я облегченно вздохнул, опустив плечи. Впервые за все это время взгляд Грейс стал осмысленным.

– Герк, – прошептала она.

Казалось, мы никогда не расставались. Мои чувства к ней хлынули лавиной, и теперь они были сильнее, чем когда она уходила.

– Грейс, с тобой все хорошо, – твердил я, отказываясь верить в противоположное.

Другое просто не укладывалось в моей голове. Она была живой, теплой, я нес ее к себе и не хотел думать ни о чем плохом.

– Хейден, мне нужно тебе рассказать…

– Тише, потом расскажешь. Хорошо? Это подождет, пока не окрепнешь.

Что бы она там ни собиралась сказать, ее здоровье было важнее всего.

– Сейчас отдохнешь. Мы почти пришли.

Последний поворот, и вот моя хижина. К двери я почти бежал. Толкнув дверь ногой, я внес Грейс внутрь и осторожно уложил на кровать. Свечка, которую я забыл задуть, наполняла сумрак мягким желтоватым светом. Снаружи пророкотал гром, предвещая скорую грозу.

Грейс молчала. Я уложил ее на спину, подсунув под голову подушку. Потом сел рядом, склонился над нею и провел рукой по ослабленному телу. Наши лица были напротив друг друга. Грейс смотрела на меня. Не удержавшись, я другой рукой отвел с ее лица прядь перепачканных кровью волос.

Мы продолжали молчать. Я все так же водил рукой по ее телу, безотрывно глядя ей в глаза. Мне казалось, что воздух вокруг нас сгустился и мы снова очутились внутри пузыря, по которому я успел соскучиться. Казалось, мы его и не покидали и не было ни расставания, ни душераздирающей боли.

Невидимый пузырь лопнул, когда дверь вдруг распахнулась. Я резко повернулся, готовый наброситься на любого непрошеного гостя, но это был всего-навсего Докк с саквояжем в руке. Он бесцеремонно прошел к кровати, оттолкнул меня в сторону, а сам наклонился, осматривая лицо Грейс.

– Что произошло? – не глядя на меня, спросил Докк.

Его руки уже шарили в саквояже, доставая марлевые подушечки, антисептическую мазь и бинты.

– Барроу, – сердито прошипел я. – Он затащил Грейс к себе в хижину, связал по рукам и ногам, а до этого, думаю, сильно ударил по голове.

Услышав мои слова, Грейс заерзала. Лица ее я не видел – мешала спина Докка.

– А ты крепкая девочка, – бормотал Докк, наклоняясь к ее виску.

Я испуганно сжался. Рука сама потянулась к ее руке. Я затаил дыхание. Грейс ответила. Ее пожатие было совсем слабым, но от него у меня по телу разлилась теплая волна. Казалось, многие годы прошли с тех пор, как я в последний раз держал Грейс за руку.

Докк занимался своим делом молча. Вначале проверил дыхание и состояние зрачков на случай внутренних повреждений, потом принялся за рану на виске. К этому времени Грейс почти уже потеряла сознание и вряд ли что-то чувствовала.

– Швы накладывать незачем, – сообщил Докк, закончив промывать рану.

Он смазал висок антисептической мазью и перевязал.

– Думаю, никакого сотрясения мозга у нее нет. Хотя удар по голове был сильным, отчего я и заподозрил сотрясение.

Я испытал неимоверное облегчение. Наклонившись, я поднес руку Грейс к губам. Прикрыв глаза, я целовал ей костяшки, безмерно благодарный судьбе, что все обошлось.

– Спасибо, – сказал я Докку, вспомнив о его присутствии.

– Не стоит благодарности. Дай ей поспать. Знаю, ты о ней позаботишься, – со своим всегдашним спокойствием заключил Докк, убирая вещи обратно в саквояж.

Он молча прошел к двери и там задержался.

– Вот что, Хейден…

– Что?

– Больше ее не отпускай. Вместе вам гораздо лучше.

Я даже рот приоткрыл. Вот уж не ожидал услышать такое от Докка. Он, в свою очередь, не стал дожидаться, когда я очухаюсь, и тихо вышел, торопясь вернуться к себе до грозы. Мы снова остались вдвоем.

Грейс лежала с закрытыми глазами, дыша ровно и почти бесшумно. Она долго боролась, чтобы не потерять сознание, и наконец оставила все усилия.

Только сейчас я по-настоящему начал осознавать случившееся. Грейс мне не привиделась. Она лежала на моей кровати, хотя и без сознания. Она находилась в моей хижине, а не со своим отцом. Почему? Меня резанула догадка: не потому ли, что он покинул этот мир? И все же я искренне надеялся, что судьба не отняла у Грейс отца.

Докк смыл с ее лица все следы крови. Я смотрел на знакомые черты и пытался разобраться с ворохом мыслей и таким же ворохом вопросов к ней. Но пока я лишь наслаждался возможностью просто сидеть и смотреть на нее. А ведь я успел себя убедить, что больше никогда ее не увижу. Но Грейс была здесь, передо мной. Живая.

Я снова наклонился к ней, как до появления Докка, и стал осторожно водить пальцами по ее подбородку, щекам, бровям, носу и, наконец, губам. Они остались такими же, какими я их запомнил давным-давно. Казалось, она никуда не уходила. В мое сокрушенное сердце возвращались все прежние чувства.

Тяжело вздохнув, я все-таки снял руку с ее лица, потом слегка поцеловал в лоб (она даже не почувствовала моего поцелуя) и заставил себя встать.

Я так и не знал, почему Грейс оказалась здесь. Если ее отец и брат живы, ее возвращение ничего не меняло. И вновь меня страшило, что я вынуждаю Грейс делать выбор между семьей и мной.

Я ходил вокруг кровати, нетерпеливо дожидаясь, когда Грейс проснется и все расскажет. Но одновременно я надеялся, что она проспит несколько часов и это отдалит ее неминуемый уход.

Она сообщит мне все, что должна, и уйдет. В этом я не сомневался. Нужно уже готовиться к новому расставанию с нею.

К моему немалому изумлению, сон Грейс не затянулся. Она тихо застонала и шевельнулась. Я тут же подбежал и присел на кровать, но не напротив Грейс, а с краю. Похоже, меня ждало скорое прощание.

Грейс заметила, что я сижу поодаль, и нахмурилась. Затем приподнялась. От недавней расслабленности не осталось и следа. Наоборот, Грейс показалась мне предельно собранной и решительной.

– Ты как себя чувствуешь? – спросил я, стараясь говорить мягко и тихо и пристально всматриваясь в ее лицо.

– Голова немного кружится, а в остальном – нормально, – ответила она, столь же внимательно глядя на меня. – Хейден, давай без обиняков. Я знаю, что мешаю тебе здесь. Я уйду, но вначале мне нужно кое-что тебе рассказать.

– Грейс, такого никак не должно было случиться.

– Как это понимать?

– Ты не… ты не должна была здесь появляться, – сказал я, ненадолго отведя взгляд.

– Поняла. Я же сказала, что уйду. Но я должна тебе сообщить…

– Что ты здесь делаешь? – спросил я, перебивая ее, когда нужно было бы слушать.

Эмоции начинали брать верх над разумом. Я боялся, что не выдержу второго ухода Грейс и замертво рухну на пол.

– Это не… ты сейчас должна находиться дома, с родными. Я думал, что больше никогда тебя не увижу.

У меня участилось дыхание. Не зная, как совладать с собой, я ударил вспотевшими ладонями по бокам. Грейс внимательно следила за мной и, кажется, хотела что-то сказать, поэтому я заговорил снова.

– Ты не должна была сюда возвращаться и получать по голове от Барроу, – торопливо бормотал я. – Грейс, тебе нужно было оставаться дома, в безопасности. До сих пор не понимаю, как все это произошло.

Меня несло неведомо куда, но я не мог остановиться. Сидеть вблизи Грейс и не сметь к ней прикоснуться – это сводило меня с ума.

Мое дыхание сбилось еще сильнее, когда Грейс приподнялась, села на кровати и пододвинулась ко мне. Потом осторожно протянула руки и сжала мои, липкие от пота.

– Хейден, ты должен меня выслушать, – твердо заявила она, глядя мне прямо в глаза. – Случился неожиданный поворот, ты согласен? Я сообщу, что собиралась, и потом уйду.

– Грейс, боже мой, я не хочу, чтобы ты уходила.

Я ни в коем случае не должен был делать таких признаний. Они перечеркивали всю мою заботу о благополучии Грейс. Но остановиться я не мог. Услышав мои слова, Грейс перестала дышать и вперилась взглядом в меня.

– Не хочешь? – шепотом, срывающимся от эмоций, переспросила она.

Грейс сидела рядом со мной, и это мешало мне думать связно. У меня сдавило горло, и я просто покачал головой. Я больше не мог удерживать лживый фасад. Страшно подумать, что она до сих пор верила моему вранью и считала, что меня тяготит ее присутствие.

– Да, не хочу, – признался я. – Ты права. События происходят совсем не так, как должны бы.

– Да…

Грейс ждала моих дальнейших слов. Руки сами потянулись к ее лицу. Большой палец провел по ее губе. Грейс оторопело смотрела на меня, загипнотизированная моими движениями. Равным образом я был загипнотизирован ее присутствием.

– Начнем с того, что ты вообще не должна была попасть в Блэкуинг, не говоря уже о том, чтобы увидеть столько наших секретов и стать частью лагеря… Ты не должна была возвращаться, а я… я вообще не должен был в тебя влюбляться.

Я вывернулся наизнанку. Я выдернул предохранитель гранаты и легкомысленно швырнул ее в воздух, наплевав на все предосторожности. Наконец-то я сказал Грейс правду о своих чувствах. Она тихо ойкнула, удивленно распахнула глаза, а у меня грудная клетка гудела под бешеными ударами сердца.

– Так ты меня любишь? – едва слышно спросила она.

– Медведица, я люблю тебя до боли.

Как замечательно, что я все-таки нашел силы и сказал ей. Момент был настолько прекрасным, что я нарочно удержался от того, чтобы тут же начать целовать Грейс.

– Хейден, я тоже тебя люблю.

У меня зашлось сердце. Услышав это, я едва не потерял сознание.

– Ты меня любишь? – переспросил я, боясь в это поверить.

Глаза Грейс превратились в жгучие щелочки. Она кивнула и добавила:

– До безумия.

От ее признания меня затрясло, но это была уже совсем иная дрожь. Я наклонился, протянув к ее лицу и другую руку. У самых ее губ я на мгновение замер, желая убедиться, что все происходит на самом деле.

Грейс была рядом: теплая, живая, защищенная и… любящая меня.

Это происходило на самом деле.

Я приник к ее губам, и по телу разлился огонь. Окружающий мир исчез, оставив меня наедине с Грейс и моими чувствами к ней. Я целовал ее, и каждая клеточка моего тела торжествовала, празднуя наше воссоединение. А я ведь и мысли не допускал, что такое возможно. Все мое внимание было поглощено только ею, и впервые за эти дни, казавшиеся мне годами, я вновь ощущал себя цельным.

Глава 19. Неотступность беды

Грейс

Хейден целовал меня. Каждое движение его теплых губ несло лавину эмоций, и она окутывала меня целиком, выворачивая наизнанку. Его ладони сжимали мое лицо. Я чувствовала громадное облегчение вперемешку с осколками недоверия. Но главное – его несомненную любовь. Разум заволакивала блаженная дымка. Казалось, еще немного, и я целиком поддамся чарам Хейдена. Но остатки здравого смысла не дали мне полностью раствориться в эмоциях, напомнив, зачем я здесь. Каким бы удивительным ни было наше воссоединение, мое возвращение в Блэкуинг имело иную, очень серьезную цель.

Собрав остатки воли, я прервала наш поцелуй и отодвинулась.

– Хейден, послушай.

Он что-то промычал и снова потянулся к моим губам. Пришлось слегка надавить ему на грудь.

– Что такое? – удивленно спросил Хейден, открыв наконец глаза.

Теперь он внимательно и с некоторой тревогой всматривался в меня, водя большими пальцами по моим щекам.

– Я должна рассказать тебе, почему вернулась, – решительно произнесла я, не позволяя мыслям разбредаться.

– Ты уже рассказала. Ты вернулась, потому что любишь меня. Или не так? – с едва заметной улыбкой спросил он, заставив трепетать мое сердце.

– Я тебя люблю и готова это повторить. Но… появилась я здесь по другой причине.

– И по какой же?

На лице Хейдена мелькнул страх. Оставалось только гадать, о чем он сейчас думает. Его руки опустились и теперь сжимали мне бедро.

– Грядет беда… – начала я, напрягаясь всем телом. – Мой брат Джоуна… замышляет нападение на Блэкуинг.

Я внимательно следила за реакцией Хейдена, беспокоясь, как он все это воспримет. Я вспомнила, что сегодня лишилась отца. Потекли мысли о том, как отец до последнего противился варварскому замыслу. Я отогнала их. Мне нельзя сейчас думать об отце, иначе я совсем сломаюсь. Я заставила себя вернуться к теме начавшегося разговора.

– Он что, очередной налет замышляет? – хмурясь, спросил Хейден.

– Нет, Хейден. Не налет, а нечто вроде… – Я умолкла, подыскивая точное слово. – Нечто вроде войны.

Лицо Хейдена помрачнело. Под нависшими бровями сердито засверкали зеленые глаза.

– Почему? – спросил он, стараясь не терять спокойствия.

– Потому что в Грейстоуне все запасы на исходе, а добывать нужное в городе становится все труднее. Он рассчитывает вынести из Блэкуинга все ресурсы, а людей обречь на голодную смерть.

Хейден молчал, обдумывая мои слова.

– Что ж, пусть попробует, – наконец сказал он. – Грейстоун годами устраивает налеты, а мы по-прежнему существуем.

Мне стало страшно. Хейден явно не понимал, насколько все это серьезно.

– Нет, Хейден, это вовсе не очередной налет. У них разработаны подробные планы. Намечены первоочередные удары и выделены главные цели. Грейстоунцы собираются не просто чем-то разжиться в Блэкуинге. Они хотят нас истребить.

– Нас? – повторил Хейден, недоверчиво глядя на меня.

Я досадливо вздохнула и закатила глаза:

– Хейден, сейчас не время придираться к словам. Да, нас. Тебя, меня, всех, кто живет в Блэкуинге. Расчет очевиден: перебить все население и полностью разграбить лагерь. Ты понимаешь? И это не просто бредовая фантазия моего братца, – с нескрываемым отчаянием добавила я.

– Ладно, успокойся, – сказал Хейден, ободряюще похлопывая меня по бедру. – Я понял серьезность их намерений.

Он опустил голову и некоторое время сидел так, хмурясь и покусывая нижнюю губу. Я молилась, чтобы только до Хейдена дошло, насколько опасно все это.

– Постой, а откуда ты узнала про замыслы брата? – вдруг спросил он, вскидывая голову.

– Я наткнулась на большую подробную карту. Джоуна застиг меня, когда я ее рассматривала, и все подтвердил. Когда они нападут, не знаю, но знаю, где будут нанесены удары.

– Покажи, – резким командирским тоном потребовал Хейден.

Я была довольна. Наконец-то он понял, насколько все серьезно. Я встала. Голова немедленно отозвалась сильной болью и закружилась. Барроу сильно меня шмякнул. Даже шишка появилась. Я и сознание потеряла в его лачуге. Но в моей жизни бывали ранения и посерьезнее. Завтра мне станет намного лучше.

Хейден подвел меня к столу, достал бумагу и ручку и попросил нарисовать все, что я запомнила. К счастью, запомнила я очень много. Моя рука лихорадочно двигалась по бумаге. Я набросала план Блэкуинга, добавив стрелки и линии, означавшие направления будущих атак. Я помнила, что Джоуна намеревался взять Блэкуинг в кольцо и напасть со всех сторон. Я невольно содрогнулась. Дорисовав последнюю стрелку, я молча подвинула лист Хейдену.

– Дело дрянь, – прошептал Хейден.

Он впился глазами в мой торопливый чертеж, рассматривая многочисленные стрелки. Теперь и он понимал: задуманное Джоуной не шло ни в какое сравнение с прежними налетами.

– Каково сейчас население Грейстоуна?

– Не менее шестисот человек. Возможно, больше.

Хейден выругался, запустив руку в волосы.

– Мы уступаем им в численности.

Я не мешала ему рассматривать мое подобие карты. Напряжение, только-только его отпустившее, вернулось с новой силой. Известие о готовящейся войне придавило его. Мышцы под рубашкой напряглись. Я коснулась его спины, пытаясь успокоить.

– Кого они бросят на нас? Опытных налетчиков? Боеспособных мужчин? Кого?

– Всех.

Я могла не знать подробностей готовящегося нападения, но одно я знала наверняка: моего брата не волнует судьба жителей Грейстоуна. Он погонит на эту бойню всех, кто способен держать оружие: от восьмилетних детей до восьмидесятилетних стариков.

– Всех? – недоверчиво переспросил Хейден.

Затея Джоуны казалась ему немыслимой, поскольку сам он никогда бы не подверг своих подопечных смертельной опасности. Это лишний раз доказывало, что Хейден лучше нас. Я лишь мрачно кивнула.

– Так, допустим, – пробормотал он, думая вслух. – Ты уверена насчет их замыслов? Они в самом деле пойдут на нас войной?

– Да, Хейден. Я бы не помчалась сюда, если бы не была уверена.

Мои слова заставили его болезненно поморщиться, но я говорила правду.

– Ты же прогнал меня, – напомнила я.

Боль тогдашнего насильственного расставания была еще свежа во мне. Несмотря на признание Хейдена в любви, я знала: мне понадобится время, чтобы забыть ту сцену в лесу.

– Знаю, – с нескрываемой грустью произнес он. – Мы потом об этом поговорим. Хорошо? А сейчас надо… готовиться к вторжению.

Я кивнула, соглашаясь с ним. Сейчас не время обсуждать наши переживания. К моему удивлению, Хейден нагнулся и крепко поцеловал меня, положив руку на плечо.

– Грейс, а ведь ты всех нас спасла.

Я шмыгнула носом. Хейден не ждал, пока до меня дойдут его слова. Он убрал в карман мой чертеж, взял меня за руку и быстро потащил к выходу.

Почти сразу же мы наткнулись на нескольких человек, бродящих неподалеку от хижины. Я не знала, что тут произошло перед моим появлением, но, судя по лицам, многие были растеряны и чем-то недовольны. На меня смотрели с подозрением. Люди недоумевали, глядя на наши сомкнутые руки.

Я попробовала вырвать руку, но Хейден лишь крепче сжал мои пальцы. Его не волновало, что это видят все. Мне было радостно и в то же время страшно.

– Всем собраться в центре лагеря, – крикнул Хейден глазевшим на нас. – Я должен сообщить кое-что важное.

В его голосе было столько воли и властности, что люди послушно двинулись за нами, заходя в хижины и сообщая другим.

– Что происходит? – спросил откуда-то появившийся Кит.

– Скоро расскажу. А пока ты и Дакс скажите всем, кто не занят на обходах, чтобы собирались в центре лагеря.

– Понятно, – только и ответил Кит, а потом отправился выполнять распоряжение.

От обилия недовольных взглядов меня начало мутить. Неужели людей так возмущало, что мы с Хейденом держимся за руки? Я подозревала, что причина здесь другая и более веская. Нападая на меня, Барроу точно знал, чья я дочь. Неужели и остальные уже знают?

Взгляды исподлобья доконали меня, и я все-таки выдернула руку. Хейден удивился, но ничего не сказал. Я до сих пор не понимала, что же тогда произошло. А что поменялось в Блэкуинге, пока меня не было? И вообще, если Хейден меня любит, зачем прогонял в Грейстоун? Любил ли он меня тогда или понял потом, когда я исчезла из его жизни? Все это не давало мне покоя, но сейчас было не до вопросов.

Мы почти добрались до центра лагеря, где скопилась внушительная толпа, ожидавшая сообщения Хейдена.

– Они знают, – тихо сказал мне Хейден.

– Что?

– Знают, кто ты. Барроу каким-то образом это узнал и растрезвонил всем.

Я не успела ответить. Мы подошли к толпе. Такого скопления народа я не видела со времен празднества. (Казалось, это было в позапрошлом веке.) Знакомых, дружелюбных лиц я увидела немного. Как островки, они были рассеяны по бурному, неспокойному человеческому морю. Я заметила Докка, Мейзи, Кита, Дакса и еще нескольких, кого знала в лицо, но не по имени. Большинство лиц я видела впервые, кого-то – один-два раза.

К стене ближайшего домика был прислонен массивный ящик. Хейден взобрался на него и протянул руку, помогая залезть мне. Я встала за его спиной. Все мысли были только о том, что собравшиеся знают мой секрет. Изменит ли это их отношение ко мне? Ответ я уже получала. На меня смотрели с откровенным недоверием.

– Тишина! – потребовал Хейден.

Гул разговоров вполголоса смолк. Я нервно сглатывала, ожидая его сообщения. Плечи Хейдена были напряжены. Я едва сдерживала желание протянуть руку и коснуться его спины.

– Как видите, Грейс вернулась, – начал Хейден. Он немного подождал, пока утихнут возгласы. – С недавних пор вы все знаете, кто ее отец…

«Кем был ее отец», – мысленно поправила я.

– Довожу до всеобщего сведения: это ничего не меняет. Грейс не причинит нам вреда. Это могут подтвердить те, кому она помогала. Кое-кому она и жизнь спасла.

Мои глаза сами нашли Кита. Я обрадовалась, видя, что он энергично кивает. На него оглядывались, видели его реакцию и толстый шрам на шее, что служило убедительным доказательством.

– Если у кого-то из вас остается недоверие к ней, отвечать будете передо мной. Если кто-то… это значит кто угодно, независимо от возраста, посмеет ей угрожать или попытается причинить вред, они составят компанию Барроу, отправившись на верхнюю площадку башни. Это понятно?

Хейден говорил властно и убежденно. От звука его голоса во мне вдруг вспыхнуло сильнейшее желание, которое было трудно подавить. Во всем его облике, в манере говорить, в сознании собственной власти было что-то невыразимо сексуальное. И нашла же я время для подобных мыслей! Я шумно выдохнула и тряхнула головой, прогоняя эти мысли.

«Потом, Грейс, – одернула я себя. – Сосредоточься».

Кто-то соглашался с Хейденом. Недовольные лица других говорили, что им не по нраву его условия.

– А теперь, когда этот вопрос решен, я должен сделать важное сообщение. Оно касается всех, поэтому я требую полной тишины.

Мое сердце билось все быстрее. Я напряженно ждала, когда же Хейден объявит об угрозе. Предчувствуя, что новость будет не из приятных, люди переминались с ноги на ногу. Если они так болезненно отреагировали на мое происхождение, как-то они воспримут известие о затеваемой Грейстоуном войне?

– На нас готовится полномасштабное нападение. Когда оно произойдет – неизвестно. Но в том, что оно будет, сомнений нет.

С таким же успехом Хейден мог швырнуть в толпу бомбу. Толпа загудела. Отовсюду слышались испуганные выкрики. Люди требовали подробностей. Я старалась ни на кого не смотреть, но уши ловили обрывки фраз.

– Откуда ты знаешь?

– Это она во всем виновата!

– Как мы можем ей доверять?

– Кто собирается на нас напасть?

– Почему?

Я крепко закусила нижнюю губу, иначе не выдержала бы и крикнула в толпу: «Заткнитесь, успокойтесь и дайте ему договорить!» Меня бесило, что взрослые люди, не дослушав командира, забрасывали его вопросами.

– Прекратите галдеж! – вдруг крикнул Хейден, вновь заставив толпу умолкнуть. – Я прекрасно понимаю, что все вы испуганы, но мои слова остаются в силе. Все годы, что я возглавляю лагерь, я заботился о безопасности каждого из вас и намерен продолжать в том же духе. Вам понятно?

Кто-то бормотал, кто-то шумно вздыхал. Остальные стояли молча и ждали дальнейших слов Хейдена.

– Грейс вернулась, чтобы нас предупредить. Если это лишний раз не доказывает, что мы можем ей доверять, не знаю, какие еще доказательства вам нужны. Грейстоун готовит нападение, рассчитывая нас уничтожить, но благодаря Грейс мы успеем подготовиться. Мы будем сражаться и победим.

От речи Хейдена у меня похолодели руки, но она перекликалась с моими чувствами. Я не только понимала, что Хейден выполнит обещанное. Я ему верила. Если в нашем мире кому и можно было поручить заботу о безопасности людей, так это Хейдену.

– Необходимо удвоить число отрядов и сделать патрулирование круглосуточным. Каждый из вас всегда должен быть предельно бдителен. Если что-то вызывает у вас хотя бы малейшее подозрение – немедленно сообщайте мне или любому патрульному. Повторяю: немедленно. Мы начнем тренировать всех, кто пожелает. Дети и те, кто не в силах себя защитить, будут находиться под постоянным наблюдением. Полагайтесь на здравый смысл и проявляйте осторожность. Надеюсь, это всем понятно?

Собравшиеся кивали. Паника, стремительно охватившая их, ослабевала. Люди доверяли Хейдену, как прежде. Мне стало легче.

– Нас ждут тяжелые времена, в этом можете не сомневаться. Но если мы будем держаться вместе, мы всё преодолеем. У нас всегда это получалось.

Столько всего вытерпеть и вынести и по-прежнему сохранять силу и самообладание. Меня изумляло, как Хейдену это удается. Он был самым потрясающим человеком из всех, что мне встречались. И сейчас я получала дополнительное подтверждение.

– Я сказал обо всем, о чем собирался. Если у вас есть вопросы, вы знаете, кому их задавать. Оставайтесь сильными и не теряйте голову.

Сказав это, Хейден кивнул и повернулся ко мне, подойдя ближе, чем требовалось. Он стоял спиной к толпе, загораживая меня почти от всех.

– Как ты думаешь, я нормально сказал? – тихо, чтобы слышала только я, спросил Хейден.

Впервые за все это время я увидела другого Хейдена – нервничающего, сомневающегося.

– Ты был бесподобен, – совершенно искренне сказала я, слегка дернув его за край рубашки. – У тебя это здорово получается.

– Что? – опустив брови, спросил он.

– Вести людей за собой. Они и сейчас тебе доверяют, и это заметно.

– Надеюсь, что так, – пробормотал он, напряженно оглядываясь по сторонам.

Мне ужасно хотелось обхватить лицо Хейдена, чтобы он снова смотрел на меня. Нельзя. Слишком много глаз вокруг.

– Они тебе доверяют, – повторила я.

Хейден тяжело вздохнул, теребя волосы. Скептически улыбнувшись, он спрыгнул с ящика и помог слезть мне.

Нас тут же окружили Кит, Дакс и Докк. Вид у всех был крайне встревоженный.

– Дружище, так из-за чего ты собирал народ? – немедленно спросил Дакс.

– Не здесь, – торопливо ответил Хейден. – Идемте в штурм-центр.

Все согласились и покинули место собрания, оставив толпу обсуждать услышанное. Мы успели пройти с десяток футов, как в меня с размаху ткнулась тоненькая мальчишеская фигурка. Худенькие ручки крепко обняли меня за талию. Это мог быть только Джетт.

– Грейс! – выпалил он, обнимая еще крепче.

В поврежденном ребре еще оставалась тупая боль, но оно почти срослось. Ничего, поболит и перестанет. Чувства нахлынули так быстро, что руки отреагировали скорее разума и обхватили тщедушные плечи мальчишки.

– Джетт.

– Ты вернулась…

Джетт шмыгнул носом. Обняв меня еще раз, он отодвинулся и уставился на мое лицо. Глаза у него были подозрительно влажными. Хрупкий, ранимый, он явно не выглядел на свои одиннадцать лет. Хейден и другие оберегали его от ужасов нашего мира. Он не видел того, что видели мы в его возрасте, не обучался так, как учили нас. Его взросление не было таким быстрым, как наше. Джетт оставался чистым, наивным ребенком, какими в прежнем, нормальном мире и были дети его возраста.

– Я вернулась, – сказала я, улыбаясь Джетту.

Все смотрели на нас, но никто меня не торопил.

– Ты вернулась насовсем? А то Хейден говорил…

Джетт умолк, съежившись от воспоминаний. Что же такого сказал ему Хейден?

– Да, я вернулась насовсем.

Одного раза мне вполне хватило. К тому же теперь в Грейстоуне меня никто не ждал.

– Я так по тебе скучал.

Распахнутые карие глаза Джетта подтверждали: он говорит сущую правду. Наконец он разжал руки и попятился. В потемках нашего мира Джетт был неугасимым источником света. В полной мере я поняла это в Грейстоуне, осознав, что больше не увижу жизнерадостного сорванца.

– И я по тебе скучала, Джетт.

Мальчишка просиял, поспешно вытерев слезы. Я смахнула свои.

– Джетт, мне сейчас надо идти, но мы с тобой еще встретимся и поговорим, – пообещала я. – Обязательно.

– Вот здорово! – возбужденно завопил Джетт, к которому мгновенно вернулся весь его былой энтузиазм.

– А теперь иди к Мейзи. – я указала туда, где та стояла.

Джетт подпрыгнул и помчался к Мейзи. Обернувшись к моим спутникам, я поймала их внимательные взгляды.

– Извините за задержку, – пробормотала я.

Мы быстро прошли остаток пути до штурм-центра. Докк зажег свечу. Мы встали вокруг единственного стола. Хейден расправил листок с моей схемой:

– Вот, смотрите.

Все склонились, всматриваясь в план атаки на Блэкуинг.

Хейден повторял услышанное от меня, сообщая подробности, которые, по понятным соображениям, утаил на собрании. Никто его не перебивал. Я улавливала напряжение слушающих.

– Грейс, ты уверена? – спросил Докк, первым нарушивший молчание.

Его голос и сейчас звучал на удивление спокойно.

– Да. Вполне.

– Все мы знали, что рано или поздно дойдет до подобных войн, – констатировал Докк. – Благодаря тебе у нас есть шансы подготовиться.

Я покраснела. Странно было выслушивать похвалу Докка. Такое сделал бы любой нормальный человек. Рука Хейдена легла мне на поясницу в знак молчаливого одобрения. Вот тут я даже подпрыгнула. Прежде Хейден никогда бы не позволил себе такое на людях. Но что скрывать, если эти люди ясно понимали характер наших с ним отношений?

– Думаю, времени на подготовку у нас немного, – сказала я. – В Грейстоуне пока не начинали тренировать людей и вообще что-то делать в этом направлении. Но мешкать они не станут.

– Уже хорошо, – пробормотал Кит, хмуро всматриваясь в мой план. – Нам каждый лишний день пригодится.

– Согласен, – подхватил Дакс, проведя ладонью по лицу. – И начнем немедленно. Вечером я пойду с патрулями. Объясню им новый порядок обходов.

– Хорошая мысль, – одобрительно кивнул другу Хейден.

Дакс шагнул к двери, но на полпути повернулся ко мне:

– Грейс, это здорово, что ты вернулась. Со счастливым Хейденом приятнее иметь дело.

Я не успела ответить на столь смелое заявление. Дакс проскользнул за дверь. Докк негромко засмеялся, удивленно покачал головой и тоже ушел. Хейден еще крепче обнял меня за талию.

– Я проверю и подготовлю то, что по моей части, – пообещал Докк. – На всякий случай.

– А я займусь проверкой наших ресурсов, – сказал Кит. – Нужно поднажать, пока еще есть время и они не перешли от планов к делам.

Хейден согласился с обоими. Кит и Докк вышли. Мы с Хейденом вновь остались одни.

Напряжение не отпускало его. Услышав, как он тяжело вздыхает, я крепко обняла его за шею. Теплые руки Хейдена притянули меня к нему.

Я зарылась лицом в его шею, наслаждаясь гладкостью кожи. Не удержавшись, поцеловала и тоже глубоко вздохнула.

– Хейден, все будет хорошо, – шепотом пообещала я, водя губами по его шее.

В ответ он еще крепче прижал меня к себе.

– Откуда ты знаешь? – тихо спросил Хейден, и впервые в его голосе прозвучал страх.

– Я не знаю. Но у нас есть ты. Только тебе я доверю заботу о нашей безопасности. Больше никому.

Хейден отстранился, внимательно глядя на меня.

– Я сумею тебя защитить. В этом можешь не сомневаться. Больше никто и никогда не сделает тебе больно.

– Знаю, Хейден, – прошептала я, абсолютно уверенная в серьезности его намерений. – А я сумею защитить тебя.

Его напряженное лицо стало еще и встревоженным. Раньше чем он успел возразить, я прочла его мысли. Пытаясь его защитить, я подвергну себя опасности.

– Знаю, что ты скажешь, поэтому лучше помолчи. Мы обоюдно защищаем друг друга. Понял?

В знак подтверждения Хейден протяжно и как-то сокрушенно вздохнул:

– Я люблю тебя, Грейс.

У меня застучало в висках, сердце сбилось с привычного ритма. Я никоим образом не могла привыкнуть, когда он произносил эти слова. Самые замечательные слова, какие мне доводилось слышать. Я жаждала слушать их снова и снова.

– И я люблю тебя, Хейден.

Глава 20. Недовольство собой

Грейс

– Думаю, боеприпасов нам хватит и какое-то время мы сможем сдерживать их атаки. А вот с продовольствием у нас напряженка.

Я стояла в нескольких шагах от стола, возле которого собрались Хейден, Кит, Дакс и Докк. Я честно старалась слушать и наблюдать, но мысли мои убегали совсем в другом направлении. Я думала о том, что́ мы с Хейденом еще не успели друг другу сказать. Да, он признался в любви ко мне, но меня по-прежнему одолевали вопросы и сомнения. Все это требовало обсуждения. Я хотела услышать его ответы, хотела наконец-то сообщить ему, что потеряла отца. А еще я хотела, чтобы Хейден крепко обнял меня и утешил так, как никто другой. Боль утраты не притупилась. Она съедала меня изнутри.

Хейден склонился над столом, упираясь ладонями в столешницу, – хмурый, предельно сосредоточенный. Я же вспоминала, как эти руки крепко обнимали меня всю ночь напролет.

Едва мы вчера вернулись в хижину и легли, Хейден крепко обнял меня и прижал к себе. Я водила пальцами по его пальцам, сжимавшим мою талию, и наслаждалась его объятиями. Тепло его тела и равномерные удары сердца быстро убаюкали меня. Казалось, впервые за неимоверно долгое время я смогла по-настоящему уснуть. Оттого, что он рядом, трещины в моем сердце начинали затягиваться, но не все. Иные были слишком глубокими и не могли исчезнуть сами собой.

– Спи, любовь моя, – прошептал Хейден, нежно поцеловав меня в висок.

Он знал, что я слишком устала для каких-либо серьезных разговоров и обсуждений. Сейчас ему было не до них. Он и его друзья готовились к навязанной войне. А мне все равно хотелось обсудить с ним все животрепещущие моменты наших отношений. Я добросовестно пыталась не раздражаться ни на него, ни на себя. Ну да, сейчас не время для подобных разговоров. Волевые усилия давались мне нелегко.

«Все в свое время, Грейс», – убеждала я себя.

Я злилась, что думаю только об отношениях с Хейденом, когда над лагерем нависла угроза вторжения, но ничего поделать с собой не могла.

– Думаю, пока достаточно, – объявил Хейден, отвлекая меня от путаницы мыслей.

Он выпрямился, подвигал затекшими плечами и, естественно, провел рукой по волосам. Его взгляд переместился на меня. Хейден улыбнулся, словно извиняясь. Я тоже улыбнулась.

– Нам чем сейчас заняться? – спросил Кит.

– Прежде всего усилением патрулирования, – ответил Хейден, оглянувшись на Кита и Дакса. – Можно начать подготовку добровольцев.

– Чур я занимаюсь подготовкой, – сказал Дакс, улыбаясь во весь рот.

Кит лишь выпучил глаза и качнул головой.

– Что ж, тогда я займусь патрулями, – заключил Кит, легонько пихнув Дакса плечом.

Тот с торжествующим видом открыл дверь, бросив нам:

– Пока, ребята.

– Пока. – я помахала им.

Хейден собирал со стола бумаги.

– Как твоя голова? – деликатно спросил подошедший ко мне Докк.

– Прекрасно, – ответила я, не покривив душой.

Так оно и было, если не считать легкой головной боли. Я почти совсем пришла в себя.

– А твои ребра?

– Лучше прежних.

В преддверии войны я должна была как можно быстрее восстановить физическую форму, чтобы не оказаться обузой. Сломанное ребро на несколько недель вышибло меня из привычного ритма, лишив возможности упражняться.

– Ты уверена? – недоверчиво спросил Докк, приподняв бровь.

– Да. На этот раз говорю вполне серьезно, – засмеялась я. – Я даже забыла, где болело.

– Великолепно, девочка. Рад слышать.

Я благодарно улыбнулась врачу. Мне так не хватало этого его обращения «девочка».

– Значит, я могу возобновить тренировки?

– Да, – согласно кивнул Докк. – Полагаю, тебе это не повредит.

– Замечательно.

Я повернулась к Хейдену, полностью освободившему стол от бумаг:

– Хейден, начнем прямо сейчас? Или у тебя есть еще дела?

– Ты хочешь начать без промедления? – переспросил Хейден, несколько встревоженный моей прытью.

– Да. Чем раньше, тем лучше.

– Ну если ты так уверена…

Хейден вопросительно посмотрел на Докка, ожидая подтверждения.

– У меня нет возражений, – сказал Докк, отчего моя улыбка стала еще шире.

– Отлично. Тогда начнем. Докк, спрячь все это хозяйство до следующего раза, – попросил Хейден, передавая врачу стопку бумаг.

– Положу под замок. Успешных тренировок.

Кивнув нам, Докк вышел. Мы с Хейденом опять остались вдвоем.

– Ты точно все решила? – осторожно спросил Хейден, пристально глядя на меня.

Мне оставалось лишь вытаращить глаза.

– Да, Хейден. Решила точно. Я должна упражняться, иначе от меня не будет никакой пользы, когда все это начнется.

– Ты не обязана сражаться. Я понимаю, насколько трудно это будет для тебя.

Слова Хейдена звучали мягко и убедительно. Он подкрепил их, заботливо забросив мне за ухо выбившуюся прядку. Он надеялся, что я поймаюсь на его предложение.

– Если ты думаешь, что я соглашусь отсиживаться, ты просто спятил. Ты защищаешь меня, я защищаю тебя. Помнишь?

Он вздохнул, но уголки губ дрогнули в улыбке.

– Стоило проверить.

– Конечно стоило. А теперь начнем?

Мне не терпелось приступить к делу. Я надеялась, что упражнения отвлекут меня от болезненных недосказанностей и «недовыясненностей». Я знала: они будут донимать меня, пока мы с ним не сядем и не разберем все подряд.

– Да, начнем. Какие упражнения выбираешь?

– Устроим пробежку, – предложила я.

Я знала, как это отзовется на моем теле, давно забывшем нагрузки. Но уж если начинать, бег – лучше всего. Хейден кивнул:

– Согласен. Тогда побежали. Когда почувствуешь, что надо сделать передышку, обязательно скажи. Хорошо?

Как бы мне ни хотелось заявить: «Обойдусь без передышек», я решила удержаться от бравады.

– Хорошо.

К моему несказанному удивлению, день потихоньку заканчивался. Надо же, сколько времени мы провели за разговорами и даже не заметили! Хейден разминал и разогревал затекшие мышцы ног. Я последовала его примеру. В белой футболке и черных спортивных шортах он выглядел почти как обычный парень из прежнего мира, собравшийся на тренировку. Но мы тренировались не для командных состязаний, а для войны.

Разогрев мышцы, мы пустились трусцой. Мы бежали рядом. Хейден выбрал относительно медленный темп, чтобы окончательно разогреть ноги и все тело. Я знала о его нежелании усиливать нагрузку. Он до сих пор считал, что я пострадала и меня надо беречь. Тогда я сама прибавила скорость, решив выжать из пробежки максимум возможного.

Вскоре мы достигли границы лагеря. Я по-прежнему чувствовала себя отлично. Конечно, после недавнего спринтерского бега из Грейстоуна в Блэкуинг ноги побаливали, но растяжки и разогрев отчасти уняли тупую боль. Деревья и кусты мешали, однако среди деревьев вилась тонкая тропка, словно ее до нас проторили другие бегуны.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Хейден, то и дело поглядывая на меня.

Я успела вспотеть, зато Хейден выглядел так, словно он не бежал, а скользил по воздуху рядом со мной.

– Превосходно, – ответила я, решив не давать себе послаблений.

Хейден кивнул и побежал дальше. Тропка вела нас вверх по склону холма. Теперь каждый шаг давался мне труднее предыдущего, но я не сдавалась.

Где-то через полчаса Хейден устроил маленький перерыв. Он остановился и глубоко дышал. У него на лбу проступили мелкие капельки пота, но они не шли ни в какое сравнение с теми ручьями, что текли с меня.

– Давай передохнем, – предложил он, глядя, как я глотаю воздух, хотя я усиленно делала вид, что полна сил.

– Нет, – мгновенно возразила я и замотала головой. – Бежим дальше.

– Грейс, ты не бегала несколько недель. Пока достаточно.

– Нет, Хейден, – с излишней резкостью заявила я. – Я же тебе сказала, что могу бежать дальше.

Мое состояние начинало меня злить, и мне никак не удавалось погасить раздражение.

– Ты уверена? – насторожился Хейден.

– Да. Обратно возвращаемся тоже бегом. Согласен?

Хейден глубоко вздохнул, провел рукой по слегка вспотевшим волосам и кивнул:

– Будь по-твоему.

– Спасибо за согласие.

Я стремительно вдохнула и пустилась в обратный путь. Хейден быстро меня нагнал, хотя я и пыталась бежать быстрее. Я дышала часто и шумно, воздух обжигал легкие. Мышцы вопили от возмущения, но я не останавливалась. Казалось, все неприятные мысли и ощущения заставляли меня наращивать скорость, хотя полностью оторваться от них я не могла.

– Грейс! – предостерегающе крикнул Хейден.

Он был не на шутку встревожен гонкой, что я затеяла. Сколько я ни пыталась еще прибавить скорость, он легко принимал новый темп, только добавляя мне раздражения. Его предостережения я игнорировала.

Обратный путь до лагеря занял у нас намного меньше времени. Я с гордостью пересекла границу. Пот так и хлестал по спине, горло пылало, но сознание, что с каждым шагом я становлюсь сильнее, заставляло бежать дальше. Завидев меня и несущегося следом Хейдена, обитатели лагеря торопились уйти с дорожки. Мы приближались к нашей хижине.

Сердце лихорадочно гнало кровь по жилам. Я сделала финальный рывок, решив обойти Хейдена, дышавшего мне в затылок. Казалось, ноги вот-вот подогнутся и я рухну, но я добежала и с ликованием ударила ладонью по двери, подтверждая свое первенство. Хейдену понадобилось еще несколько секунд. Я привалилась спиной к двери, опустила руки на колени и закрыла глаза, успокаивая дыхание.

– Я победила, – сообщила я, глотая воздух.

Горели легкие, жгло все мышцы, но это была хорошая, полезная боль.

– А я и не знал, что мы состязались, – ответил слегка запыхавшийся Хейден.

Он сдернул через голову взмокшую рубашку, попутно разметав свою темную гриву. На его коже блестели капельки пота.

– Идем внутрь, попьем водички, – предложил Хейден.

Я не возражала. Мы вошли. Хейден снял с полочки пару бутылок и одну протянул мне. Я по-прежнему дышала часто и неглубоко. Отвинтив крышку, я принялась глотать воду, прогоняя изо рта шершавую сухость.

– Передохнули? Продолжим занятия, – сказала я, ставя бутылку на кофейный столик.

Хейден успел сбросить туфли. Я тоже сняла свои, откинув их в сторону.

– А по-моему, на сегодня достаточно, – ответил он.

Его бутылка встала рядом с моей, мокрая футболка полетела в угол, а сам он хмуро повернулся ко мне.

– Нет, Хейден, – возразила я, подходя к нему. – Давай продолжим. Пока есть время, я должна выжать из тренировок все.

Он снова нахмурился и ничего не сказал.

– Давай поупражняемся, – не отставала я и в подкрепление своих слов игриво ударила его в грудь. – Я сумею тебя победить.

– Знаю, что сумеешь, – согласился он.

Я нанесла еще один легкий удар, намереваясь раззадорить Хейдена.

– Грейс…

– Хейден… – передразнила я его настороженный тон. – Честное слово, я прекрасно себя чувствую. Клянусь.

Теперь я пихнула его плечом и тут же подбодрила улыбкой. Хейден глубоко вздохнул и выставил руки.

– Помни: ты сама напросилась, – с напускной суровостью предупредил он и двинулся на меня.

– И не давай мне спуску, – потребовала я.

– Слушаюсь, мэм, – буркнул он.

С моего лица не сходила торжествующая ухмылка. Мы принялись кружить, помахивая кулаками. Хейден не сводил с меня глаз, ожидая, когда я сделаю первый выпад. Мне сразу вспомнилось событие трехмесячной давности. Я только появилась в Блэкуинге. Мейзи отправила нас за дровами, а мы устроили поединок. Сначала Хейден припечатал меня к дереву, потом и к земле. От воспоминания по телу пробежала дрожь. Он тогда придавил меня собой… А ведь это было на второй день, и я еще ничего не знала о нем.

– Не расслабляйся, Грейс, – с усмешкой пробасил Хейден, плавно двигаясь по полу.

Я фыркнула и попыталась ударить его в бок. Хейден шевельнул предплечьем, легко отведя удар.

Его усмешка стала еще ехиднее, когда я попыталась ударить его левой рукой в бок, а правую нацелила в челюсть. От обоих ударов он играючи увернулся.

Лицо Хейдена покачивалось совсем рядом. Я делала попытку за попыткой, но он всякий раз уходил в сторону, пригибался или подставлялся так, что удар получался совсем слабым. Хейден уходил за пределы досягаемости, однако сам даже не пытался меня атаковать.

– Ну давай же, Хейден, – шипела я, сердясь, что он тянет время.

Новая попытка атаки – коленом в его бок. И опять я осталась ни с чем. Хейден улавливал мое раздражение, но лишь смотрел на меня и молчал.

– Ты даже не пытаешься, – упрекнула я его.

Я сделала выпад левой, затем правой и, как мне показалось, сильно ударила его по ребрам. Это ничуть не изменило поведения Хейдена. Он продолжал держать оборону.

– Грейс, я не собираюсь лупить по тебе, – наконец заявил он.

– А должен. В бою никто не станет цацкаться со мной, – резко сказала я и нанесла новый удар, который тоже был тут же отражен.

Хейден качал головой, двигаясь со мной по кругу.

– Нет, – повторил он.

Еще одна неудачная попытка нанести удар, и я сердито зарычала. На меня навалились все причины для недовольства собой. Нежелание Хейдена что-либо мне рассказывать. Моя неспособность рассказать ему о смерти отца. Его нежелание всерьез устроить со мной поединок. Моя неспособность сражаться так, как хотелось бы. Надвигающаяся война, ожиданием которой был наполнен теперь каждый день. Все это сбилось в массивный ком гнева. Я рванулась вперед, попытавшись опрокинуть Хейдена.

На пол полетели мы оба. В этот раз я наконец-то застигла его врасплох. Но Хейден быстро оправился. Он придавил своими бедрами мои, а я еще пыталась махать кулаками, стремясь ударить везде, где возможно. Хейден по-прежнему не наносил ответных ударов.

– Хейден, да проснись же! Нечего меня жалеть!

– Нет.

Я снова зарычала, злее прежнего. Попытка оттеснить навалившиеся эмоции не удалась. Всю душевную боль, весь гнев я обращала в действие. Я извивалась под Хейденом, дергаясь влево и вправо, а он старался прижать к полу мои руки. Его пальцы обхватили мне запястья. Я вырвала руки, перевернулась на бок и наконец-то сбросила Хейдена с себя. Не мешкая, вскочила на ноги.

– Как, по-твоему, я могу вернуть себе форму, если ты не желаешь мне помогать? – негодовала я.

Хейден тоже поднялся. Я бросилась к нему, уперлась ладонями ему в грудь, толкая изо всех сил. Мне это удалось, но чуть-чуть.

– Давай подеремся, – потребовала я.

Я тяжело дышала, сердито отпихивая Хейдена, и еще больше злилась на то, что он не отвечает.

– Грейс, ты хочешь подраться? – напряженно прошипел он.

Он не особо напрягался, но и его грудь тяжело вздымалась и опускалась.

– Да! – выкрикнула я.

Хейден покачал головой. Я в последний раз навалилась на него, отчего на его губах появилась усмешка. Я обожгла его взглядом, испытывая отчаянное желание выплеснуть через физические действия хотя бы часть душевной боли.

– Изволь, – сквозь зубы произнес он.

Хейден легко оттолкнул мои руки и стал надвигаться. Он и сейчас не пытался ударить меня рукой или ногой. Хейден просто подошел ко мне вплотную (мне показалось, что я ткнулась в каменную стену) и стал теснить.

Он двигал меня, заставляя пятиться. Мои попытки отпихнуть его ничего не давали. И вдруг я влетела спиной в стену, успев тяжело выдохнуть. Хейден навалился на меня, накрепко припечатав к стене. Он и мои руки прижал к стене у меня над головой. Его лицо нависло над моим.

– Ты этого хотела? – зловещим шепотом спросил Хейден, сверкая глазами.

Он крепко прижимался ко мне, отчего мои нервы гудели, а сердце стучало с перебоями.

– Этого? – повторил он.

Голос его звучал мрачно. Видимо, и у Хейдена были причины для недовольства собой. Я судорожно дышала, пытаясь упорядочить мысли, но его близость туманила мне разум.

– Да.

Слово едва сорвалось с моих губ, как Хейден подался вперед и грубо меня поцеловал. Мое тело мгновенно ответило. Губы прижались к его губам, пропустив его язык в рот. Хейден разжал руки. Мои тут же упали и повисли как плети. Его бедра оказались между моими, а жаркий поцелуй продолжался. Гнев, боль, недовольство собой – все это я передала своим рукам. Пальцы запутались у него в волосах, дергали за пряди, подтягивая ближе. Потом мои руки проникли ему за спину. Я хотела, чтобы Хейден был еще ближе; так близко, как только можно.

Его бедра снова надавили на мои, отчего по телу пошли жаркие волны. Я пыталась вдохнуть и не могла. Хейден заполнил собой все мои ощущения. Его рот жадно прижимался к моему, его руки сдавливали мне бедра, пока он не оказался у меня между ног, а моя спина еще плотнее не вжалась в стену.

Кожа Хейдена обжигала мои ладони, которые странствовали по его груди и плечам, нигде не задерживаясь больше чем на несколько секунд. Мною овладело не просто сексуальное желание; это была животная, неукротимая потребность в совокуплении, и удовлетворить ее я могла только с Хейденом. Стоило ему качнуться, и я тихо застонала, выгнув спину.

– Хейден, – выдохнула я.

Разорвав наш безумный поцелуй, он жадно стал целовать мою шею. Он слегка прикусывал мою кожу, забирая ее складки в рот. Воспользовавшись паузой, я быстро скинула на пол рубашку, чтобы не мешать его грубым мужским поцелуям. Наши языки встретились. Я по-прежнему оставалась крепко прижатой к стене, а его руки сдавливали мне бедра.

– Грейс, как же я по тебе скучал, – страстно пробормотал он, закусывая мне нижнюю губу.

Его ляжки елозили по моим, что отзывалось странным покалыванием в теле. Я снова застонала.

– Опусти меня на пол, – неистово прошептала я.

Мне не терпелось устранить все преграды между нами. Едва ноги ощутили пол, я уперлась ему в грудь и стала быстро толкать назад, пока его ноги не ударились о кровать.

Я все так же неистово целовала Хейдена, водя руками по его крепкой груди и мускулистому животу. Правая ладонь скользнула под пояс его шортов. Не испытывая никакого смущения, я просунула руку ниже и обхватила его член. Тот был уже твердокаменным, готовым ко встрече со мной. Пальцы Хейдена, блуждавшие у меня в волосах, сжались в кулаки. Он застонал.

Пока я гладила шелковистую кожу его «мужского достоинства», Хейден потянул лямки моего спортивного лифчика. Лифчик полетел на пол. Хейден помял мне одну грудь и чуть надавил на сосок. Это было больше, чем я могла выдержать. Мое возбуждение достигло высшей точки, и я не желала терять ни секунды. Я припомнила, когда делала противозачаточный укол. Было это два месяца назад, значит еще месяц он будет действовать. На этом мой разум умолк, дав волю безудержным желаниям тела.

Я учащенно дышала. Высвободив руку, я сорвала с Хейдена шорты, а затем и трусы. Все мои движения были пронизаны жарким, неукротимым и неотступным желанием. Я снова толкнула его, заставив сесть на край кровати. Хейден смотрел на меня горящими глазами и шумно дышал, пока я стаскивала с себя оставшуюся одежду. Вскоре все это валялось на полу.

– Иди ко мне, – прорычал Хейден и, схватив меня за руку, усадил к себе на колени.

Мои колени уперлись ему в ляжки, а его член – мне в лобок. Хейден возобновил свои жадные поцелуи. Его руки скользнули по моей спине, остановились на бедрах и чуть надавили, чтобы я раздвинула их и пропустила его член внутрь.

Наш поцелуй на мгновение прервался. Хейден вошел в меня, заполнив все пространство влагалища. Близость у нас с ним была всего один раз и очень отличалась от нынешней. Тогда это происходило медленно, нежно, эмоционально. Сегодня нами двигало отчаяние, порожденное множеством различных причин. Сегодня в нас прорвалась откровенная похоть.

– Боже мой, – шептала я, двигая бедрами и ощущая каждый уголок его тела.

Хейден неутомимо двигался во мне. Я обвила его шею, чтобы притянуть к себе и поцеловать. Поцелуй получился недолгим. Покинув мои губы, Хейден принялся целовать мне шею. Я запрокинула голову. Мои бедра неутомимо двигались, впуская и высвобождая его член. Хейден успевал ласкать меня везде: бедра, спину, грудь. Его губы покрывали мою шею жаркими, влажными поцелуями. Его бедра двигались в такт с моими. Его толчки становились все глубже.

– Ну, Грейс, ты даешь, – выдохнул он, обдав жаром мне шею.

Движение моих бедер и всего тела подчинилось естественному ритму, раздувая огонь в нижней части живота. Мой самоконтроль исчезал по кусочкам. Все неприятные эмоции, до сих пор давившие на меня, наши движения превращали во что-то более терпимое. А я глубже и глубже погружалась в Хейдена, полностью растворяясь в нем.

Он вдруг поднял меня. Я едва успела вскрикнуть, как оказалась на спине. Наше слияние прервалось на считаные секунды. Хейден снова вошел в меня, прикрыв своим телом.

Мои ноги обвили его талию, стремясь притянуть ближе. Движения Хейдена становились все отчаяннее и нетерпеливее. Я начала дрожать, чувствуя скорое наступление оргазма. Руки метались между его волосами и спиной, водя везде, куда могли дотянуться. Хейден колыхался надо мной, все так же покрывая поцелуями мою шею.

Все мышцы его тела были напряжены, что не сказывалось на плавности его движений. Жар во мне нарастал. Меня неумолимо толкало к оргазму. Разум подернулся туманом. Я почти не управляла руками и ногами, зато отчетливо чувствовала каждый толчок Хейдена. Потом я плотно зажмурилась.

– Хейден, бо…

Я не договорила. Его толчок был настолько глубоким, что я оказалась на самой грани. Дрожащие руки снова обнимали его. Пронесшийся оргазм заставил вибрировать все мое тело. Пока я наслаждалась оргазмом, Хейден стремительно приближался к своему.

Сделав еще толчок, он замер. Все тело Хейдена напряглось, а с губ сорвался глухой стон. Его губы замерли возле моих. Наш поцелуй временно прервался. Потом его губы снова задвигались, но лениво. Я обнимала его шею.

– Боже мой, – пробормотал Хейден и снова меня поцеловал.

Я могла лишь усмехнуться. Спадающий оргазм все еще гудел в моем теле. Я обняла Хейдена, притянула к себе, безнадежно пьяная от любви.

– Я люблю тебя, Грейс.

– И я люблю тебя, Хейден.

Эти слова по-прежнему рождали странные ощущения и пугали, но зато как прекрасно было произносить их вслух.

Глава 21. Правдивость

Хейден

Я прижался к Грейс, наслаждаясь теплом ее тела. Ее губы мгновенно ответили на мой поцелуй, идеально сомкнувшись с моими. Мы приходили в себя после оргазма, а наши сердца еще продолжали бешено колотиться.

Слыша эти ошеломляющие слова, глядя на ее бесподобно красивое тело, прильнувшее к моему, я чувствовал, что становлюсь совершенно другим человеком, непохожим на прежнего. Наша сегодняшняя близость значительно отличалась от предыдущей, хотя и была не менее удивительной. Сегодня нами двигали эмоции иного рода. Я знал: Грейс чем-то сильно подавлена и причина ее подавленности связана не с угрозой войны, а залегает глубже.

Я неохотно прервал наш поцелуй, но только так я мог увидеть лицо Грейс. И вновь ее кожа излучала удивительное сияние. На слегка припухших губах играла легкая улыбка.

– Что смотришь? – весело спросила она, видя, что я не свожу глаз с ее лица.

Мне показалось: она вот-вот засмеется.

– До чего же ты красива. Просто не верится.

Я произнес эти слова, не дав себе времени подумать, но это была правда. Каждое мгновение, проведенное вдвоем с Грейс, заставляло меня все крепче влюбляться в нее. Она была необыкновенно красивой, непостижимо сильной, находчивой и бескорыстной. Она обладала великим множеством качеств, достойных восхищения и нужных мне, о чем я даже не подозревал, пока не встретил ее.

– Ну хватит меня хвалить, – скромно сказала она, дотронувшись до моего подбородка.

– Грейс, это не просто комплименты, – возразил я и даже слегка нахмурился.

Она не замечала в себе того, что видел я, и мне это казалось дичью.

– Спасибо, Хейден.

Грейс качнула головой. Казалось, она соглашалась лишь затем, чтобы я закрыл рот и мы бы соединили губы в поцелуе. Я выдержал несколько секунд и снова отстранился. Опираясь ладонями в матрас по обе стороны от ее головы, я перелез на край кровати и встал, схватив Грейс за руку.

– Пополощемся?

– Отличная мысль, – засмеялась она, намеренно отводя взгляд от моего голого тела.

Грейс выбралась из кровати, встала рядом, затем позволила отвести ее в ванную. Как мне ни хотелось полюбоваться ее голым телом, я стойко противился искушению.

Я потащил Грейс под незамысловатое приспособление, служившее душем, но она остановилась у двери.

– Подойди ближе, – шепнул я.

Грейс что-то промычала, но подошла почти вплотную.

– Сдается мне, ты уже проделывал нечто подобное…

– Всего однажды.

– Хорошая комбинация, – с нарочитой серьезностью закивала Грейс.

– И с тобою, если помнишь, она удалась.

– Удалась, – согласилась Грейс.

В следующее мгновение она чуть не вскрикнула. Я повернул кран, и на нас хлынула холодная вода. Грейс тут же прижалась ко мне и шумно выдохнула. Я лишь усмехался.

– В ледышку превращаюсь, – заявила Грейс, глядя на меня во все глаза.

Мне было приятно, что она не отскочила, а все так же прижималась ко мне.

– Сейчас согрею, – легкомысленно пообещал я, прижав ее еще крепче.

Грейс улыбнулась и чмокнула меня в плечо. Вода хлестала по нам, но мы словно забыли, что принимаем душ, и просто стояли, крепко прижавшись.

Даже под холодной водой мне стало тепло от рук Грейс. Они скользили по моей спине, трогая шрамы, после чего переместились к лопаткам, которые она несколько раз поцеловала. Веселье было недолгим. Грейс тяжело вздохнула (у меня даже сердце зашлось). Мы оба почувствовали перемену.

Легкомысленное, игривое настроение сменялось другим, а то с каждой секундой становилось тяжелее. Общение на языке тел позволило нам на какое-то время обойтись без слов, но дальше уклоняться было невозможно. Настало время поговорить.

– Хейден…

Я знал, что последует дальше: лавина вопросов. До сих пор мы их избегали, ссылаясь на неподходящее время. Но эта отговорка больше не действовала. Я молчал, думая, как и с чего начать, когда Грейс снова нарушила молчание.

– Нам нужно кое-что прояснить.

Ее голос звучал тихо и глухо – губы Грейс упирались в мое плечо. Но как бы она ни пыталась скрывать боль, та прорывалась наружу. Я провел рукой по мокрым волосам Грейс, погладил ее мокрую спину.

– Проясним, – пообещал я, пожалев, что сейчас не вижу ее лица.

Она еще раз ткнулась губами в мое плечо, затем отодвинулась. Тепло ее кожи сменилось потоком холодного воздуха.

– Только вначале давай все-таки помоемся.

– Конечно, конечно, – торопливо согласился я, думая о предстоящем разговоре.

Я сомневался, что мне вообще хватит на это сил, но разговор должен состояться. Слишком много неясного и недосказанного успело накопиться за эти недели.

Основной запас воды мы израсходовали напрасно, просто стоя под холодными струями. Пришлось быстро наверстывать упущенное и смывать с себя дневную грязь, пока вода еще лилась. Вскоре бак опустел. Вытирались мы молча. Каждый был погружен в свои мысли. Я успел заметить свежий шрам на месте ее поврежденного и теперь почти сросшегося ребра.

Грейс еще пыталась улыбаться. Она прошествовала в комнату, остановилась перед комодом, выбирая одежду. Мы одевались, и я почти физически чувствовал, как воздух стал плотнее от сгустившегося напряжения. Как объяснить Грейс все события, обрушившиеся на нас? Как она отреагирует, узнав правду?

Я рассеянно провел полотенцем по волосам и бросил его на спинку стула. Грейс сделала то же самое. Я уселся на кровать, уперся в стенку и вытянул ноги.

– Забирайся, – предложил я Грейс.

Она послушно взяла протянутую руку, села у меня в ногах, упершись бедрами в мои. Нервозность Грейс передалась и мне, вызвав бурление в животе. Итог нашего разговора мог быть как превосходным, так и отвратительным.

– Вот что, – начал я, когда молчание сделалось невыносимым. Грейс смотрела то на меня, то на стену и глубоко дышала, стараясь успокоиться. – Скорее всего, ты хочешь узнать, почему…

– Хейден, мой отец умер.

Я обомлел и даже разинул рот. Я подозревал, что Селт долго не протянет, но услышать о его смерти из ее уст… Сердце сжалось от боли за Грейс. Эту фразу она произнесла скороговоркой. Мне показалось, что она была готова сообщить о его смерти сразу же, едва появившись в Блэкуинге, но удерживалась.

– Грейс, я тебе очень сочувствую.

Я потянулся к ее рукам. Она внимательно смотрела на меня, чуть наморщив лоб. В глазах отражалась боль.

– Он просто… он ушел.

Голос Грейс звучал сухо и глухо. От ее напряженного тона у меня сдавило горло. Я догадывался, что сейчас творилось у нее в душе. Потом она перевела взгляд на наши сплетенные руки, судорожно вдохнула, борясь с подступающими слезами.

– Ты успела с ним проститься?

Ну зачем я спросил ее об этом? Ей было больно даже думать об этом. Но мне требовалось узнать, не напрасным ли было жуткое испытание, на которое я обрек ее и себя. Я хотел знать, достигнута ли главная цель моей чудовищной затеи. В душе я надеялся, что достигнута и что Грейс успела проститься с отцом.

Грейс подняла на меня глаза. Прошло еще несколько секунд. Ее лицо дрогнуло, глаза плотно закрылись, а из горла вырвалось тихое рыдание. Я увидел ее торопливый кивок. Этого мне хватило, чтобы крепко обнять ее и притянуть к себе. Она дернулась, прижавшись ко мне спиной. Я склонился над нею, накрыв собой.

Я обнял ее за плечи, она вцепилась в мои предплечья. В который раз я поразился, насколько идеально совпадают пропорции наших тел. Хотелось прижать ее еще крепче, но не получилось. Слезы, столько времени сдерживаемые ею, прорвались наружу, и вся она отдалась плачу.

– Ты поплачь, Грейс, – прошептал я, наклонившись к ее уху. – Легче станет.

В тесном объятии мы раскачивались взад-вперед, словно пытаясь утешить друг друга.

Она молчала и только всхлипывала. Слезы лились из плотно закрытых глаз. Я смотрел на ее мокрое лицо. Единственное, что я сейчас мог, – это окружить ее своим теплом. Я понимал: мне нечем ее утешить. Боль утраты была слишком разрушительной. Такую не уймешь никакими словами. Я мог только обнимать Грейс.

– П-прости, п-пожалуйста, – запинаясь, проговорила она, отчаянно шмыгая носом и пытаясь унять поток слез.

– Маленькая моя, не надо извиняться, – возразил я, еще крепче обнимая ее.

Я поцеловал Грейс в мокрую щеку и стер крупную слезинку. Она и так слишком долго носила это в себе, сдерживая чувства. Пусть теперь выплачется до конца.

Так мы сидели довольно долго. Я крепко обнимал Грейс, продолжая осторожно вытирать ей слезы. Она не разжимала рук, впившихся в мои предплечья. Она не противилась моим попыткам ее успокоить. Я чувствовал, как Грейс постепенно оттаивает. Каждый ее всхлип вызывал судорогу у меня в животе и пронзал сердце, заставляя и меня чувствовать ее боль.

Мои родители погибли много лет назад, а боль потери не утихла и сейчас. Я не брался даже представлять, какой кровоточащей душевной раной была для Грейс смерть отца.

Постепенно ее судорожные рыдания перешли в негромкое всхлипывание. Потом затихло и оно. Слезы еще продолжали течь, но теперь уже бесшумно. Мои губы упирались в ее подбородок и вздрагивали всякий раз, когда она судорожно вдыхала. Скрестив руки, я прижимал Грейс к себе, слегка поглаживая ей запястья.

– Ты как? – тихо спросил я, прекрасно зная, насколько ей сейчас паршиво.

Теперь мои губы утыкались ей в плечо.

– Я выправлюсь, – пообещала Грейс.

В ее голосе появилась решимость, но сам голос оставался дрожащим, а дыхание – таким же судорожным.

Мы снова умолкли. Может, рассказать ей все как есть? Я мысленно спорил с собой и тянул время, водя губами по ее шее. Неожиданно Грейс снова повернулась ко мне лицом, сев в ту позу, в какой находилась вначале.

– Какой потрясающий расчет времени, – начала она, пристально глядя на меня.

Я опустил глаза и стал рассматривать собственные пальцы, смущенно елозившие по коленям.

– Ты отправил меня домой накануне его смерти… Неужели это было простым совпадением? – осторожно допытывалась Грейс.

Вскинув голову, я встретил ее горящий взгляд. Не зная наверняка, она догадывалась, чем могло быть продиктовано мое решение. И снова я опустил голову, ничего не сказав.

– Хейден.

Я смотрел на свои руки, плотно сжав губы и отказываясь признаваться в содеянном, хотя все делалось во имя Грейс. Сказать такое вслух означало бы заново пережить всю боль разлуки с нею, даже если она и сидела сейчас рядом.

– Хейден, ты меня любишь?

– Да, – мгновенно ответил я и запрокинул голову.

Наши глаза встретились. Я не отвел взгляда; сверкающие глаза Грейс не отпускали.

– А что бы ты сделал для меня? – спросила она, продолжая столь же пристально и решительно всматриваться в меня.

– Все что угодно, – не задумываясь, ответил я.

Мой голос звучал чуть глуше обычного, но я говорил правду.

– Для тебя, Грейс, я бы сделал что угодно.

Она поглядывала на меня и морщила брови. Я почти видел мысли, проносившиеся у нее в голове. Теперь эта правда легла на нее таким же грузом, как и на меня.

Она поняла.

– Ты ведь знал, – спокойно заключила Грейс, хотя в голосе ее оставалось сомнение. – Знал, что мой отец умирает.

У меня застучало в висках. Я тянул время. Открыл рот, но тут же опять закрыл. Шумно выдохнул сквозь стиснутые зубы и понурил плечи. Грейс смотрела на меня и ждала ответа.

– Грейс…

Я потянулся к ее руке, но она отодвинула ее, продолжая жечь меня зеленым огнем своих глаз. Я хотел не замечать этого мелкого жеста, но сказавшееся в нем отчуждение резануло меня, так что живот свело.

– Скажи, ты ведь знал, что мой отец умирает. Знал?

В ее голосе был холод и жесткая решимость узнать правду. Я нахмурился, расстроенный таким началом разговора.

– Говори, Хейден! – выкрикнула Грейс.

Мое молчание вывело ее из терпения. Такой вспышки я не ожидал и даже подпрыгнул. Наши глаза снова оказались на одном уровне.

– Да, Грейс, я знал.

– Тогда почему не сказал напрямую? Почему прогнал от себя да еще заставил думать, будто я тебе надоела?

Недавняя жесткость в ее тоне сменилась болью. Недолгий приступ гнева исчез. Такого страдальческого выражения лица я у нее еще не видел. Я почувствовал себя виноватым, но тут же спохватился, напомнив себе, ради чего затевал этот самоубийственный маневр. Пусть лучше Грейс злится на меня, чем на себя. Правда поставила бы ее перед выбором: отец или я.

– Я не хотел ставить тебя перед выбором, – как можно мягче сказал я и потянулся к ее руке.

На этот раз Грейс не отдернула руку. Я нежно сжал ей пальцы. От сердца немного отлегло.

– Нечего было выбирать за меня, – отрезала она, угрюмо покосившись в мою сторону.

Казалось, она вот-вот снова заплачет. Я ненавидел себя за такое течение разговора. Грейс была очень сильной, и то, что я, пусть и невольно, довел ее до слез, пронзало мне сердце.

– Да, не мне было выбирать за тебя. Но неужели ты не понимаешь? Я не мог поставить тебя перед выбором. Не хотел, чтобы потом ты терзалась угрызениями совести, вынужденная выбирать между отцом и мною. Твоему отцу оставалось жить совсем недолго. Я не мог допустить, чтобы в эти дни ты бы еще тревожилась обо мне…

Собственные рассуждения представлялись мне на редкость логичными. Только бы Грейс поняла мою логику!

– Я рассуждал так: если ты поверишь, что надоела мне и я больше не хочу тебя видеть, тебе будет легче. Ты проведешь с отцом последние дни его жизни, не думая и не беспокоясь обо мне.

Грейс ловила каждое мое слово. Ее дыхание участилось. Воздух вокруг нас трещал от напряжения. Мне не терпелось услышать ее ответ.

– Если бы ты знала, как сильно я нуждаюсь в тебе, ты бы не ушла. Грейс, пойми… я это сделал ради тебя, – ослабевшим голосом взмолился я.

Мне требовалось, чтобы она поняла искренность моих слов, иначе я просто рухну на пол. Грейс шумно вдохнула, молча обдумывая мои слова.

– Хейден… ты разбил мне сердце.

На последнем слове ее голос дрогнул. Из глаза выкатилась слезинка, которую я быстро смахнул.

– Я и свое разбил, – признался я, усаживая ее себе на колени.

Я говорил едва слышимым шепотом, но это была абсолютная правда. Ее изгнание вывернуло меня наизнанку и искромсало на куски. После гибели родителей это было вторым сильнейшим потрясением в моей жизни.

– Значит, все было затеяно с единственной целью – дать мне встретиться с отцом?

Чувствовалось, Грейс и сейчас еще шокирована моей затеей.

– Да. Прости, что не сказал напрямую… Не мог я заставить тебя выбирать.

Понимала ли она, что двигало мною? Была ли готова принять?

– А когда ты велел мне возвращаться домой, ты меня любил?

Мне показалось, что она боится услышать ответ, но ее глаза смотрели прямо и решительно.

– Да, – выпалил я.

Грейс вдохнула ртом, сжала мне руку, ответив:

– И я тебя тогда уже любила.

Она ведь почти призналась мне в любви там, в лесу. Но я ее оборвал. А потом… Мое тогдашнее поведение могло напрочь изменить ее чувства.

– В самом деле? – с замиранием в голосе спросил я.

– Да.

Я потянулся к ее лицу. Пальцы скользнули по подбородку, поднялись к уху и запутались в волосах. Грейс наклонилась в мою сторону, закрыв глаза и наслаждаясь теплом моей ладони.

– Теперь ты понимаешь, почему я так поступил? – спросил я, подвигаясь к ней. – Мне важно, чтобы ты поняла.

– Да, Хейден, – глубоко вздохнула она, вновь открыв глаза. – Понимаю.

– Рад слышать. Не хочу, чтобы ты думала, будто я к тебе охладел. Я полюбил тебя задолго до того, как это понял…

Я не пытался вспомнить день и час, но знал, что говорю правду.

– Наверное, и у меня было так же, – призналась Грейс.

Мы оба говорили совсем тихо, словно боялись громкими голосами разрушить волшебство момента.

– Так, значит, мир? Прошу тебя, скажи, что мы помирились.

Грейс ответила не сразу. Она внимательно смотрела на меня. Я снова чувствовал, как стремительно несутся ее мысли, а сам с тревогой ждал ее ответа. От волнения сводило живот.

– Хейден, мы не просто помирились. То, что ты сделал… по сути, подарил мне… Такой потрясающей заботы я еще не видела ни от кого.

Я с неимоверным облегчением вздохнул. Весь воздух, что томился в легких, вырвался наружу, отчего грудь сразу опустилась. Не удержавшись, я крепко поцеловал Грейс.

– Ты серьезно? – спросил я, удивленный последней фразой.

– Хейден, благодаря тебе я смогла проститься с отцом. Это такой прекрасный подарок, особенно в наши дни.

Я провел пальцами по ее щеке. Грейс обняла меня за шею. Мы замерли. Ком в горле мешал мне говорить.

– Я рад, что ты не опоздала и сумела провести с отцом хотя бы несколько дней. Ради этого все и затевалось.

– Знаю, – ответила Грейс, теребя мне кожу на шее. – Знаю.

– Все, о чем я тут говорил… Грейс, для тебя я готов сделать что угодно.

Легкая улыбка смягчила ее напряженное лицо.

– И я готова для тебя сделать что угодно.

Пространство между нами исчезло. Мне не терпелось снова ее поцеловать.

– Хейден, спасибо тебе за все, что ты для меня сделал, – сказала Грейс, прервав наш недолгий поцелуй.

– Не надо меня благодарить, – смутился я.

– Но я все равно благодарю, – улыбнулась Грейс. – Так что прими мою благодарность.

Когда она улыбалась, ее губы становились особенно прекрасными.

– Хорошо, Грейс. Принимаю.

– Твое сердце все еще остается разбитым? – осторожно спросила она.

Думаю, она хорошо слышала, как оно шумно колотится в моей груди, теплое и вполне живое.

– Пока ты со мной, мое сердце не может быть разбитым.

Такое признание слегка ошеломило Грейс, но опять-таки я говорил правду. Она была всем, что требовалось мне для жизни и счастья. Моей движущей силой. Грейс и не подозревала, что целиком повелевает моим сердцем.

– Я всегда буду с тобой, – тихо сказала она.

От ее нежного взгляда все во мне ожило.

– Тогда мое сердце никогда не разобьется.

Глава 22. Жизненная необходимость

Грейс

Мы с Хейденом ходили по лагерю. Меня не покидало чувство, что это когда-то уже было. Вспоминались первые дни здесь: как и тогда, Хейден занимался повседневными делами, всюду таская меня за собой. Как все изменилось с тех пор, просто уму непостижимо. Давно уже не враги, мы стали единой силой, спаянные истинной любовью. И наша любовь с каждым днем только крепла. Изменилась и обстановка. Тогда мы проверяли запасы, необходимые для обычной жизни. Сейчас наши проверки касались оружия и всего, что требуется для обороны. Повседневные заботы отошли на задний план. Мы готовились к войне.

– Теперь в штурм-центр? – обернувшись ко мне, спросил Хейден.

– Да. Это последняя остановка?

– Скорее всего, – рассеянно пробормотал Хейден.

Хейден держал в памяти постоянно пополняемый список всего, чем нужно успеть запастись до неминуемого нападения Грейстоуна. Мы уже побывали в больнице у Докка, заглянули на кухню к Мейзи и в гараж, которым заведовал Дакс.

– Нам требуется целая куча всего, – сообщил Хейден, когда мы подошли к штурм-центру.

Он начал хмуриться после второй остановки, и чем дальше, тем делался угрюмее. У меня было подозрение, которое я упорно гнала, отчаянно надеясь, что оно не оправдается. Дверь негромко скрипнула, и Хейден вошел. Его появление ошеломило мужчину средних лет, несшего дежурство в штурм-центре.

– Приветствую, – торопливо произнес тот, выпрямляясь на стуле.

Казалось, он побаивается Хейдена. Я сочла это странным, но потом вспомнила, как поначалу сама боялась Хейдена. Сейчас он вызывал у меня совсем иные чувства.

– Здравствуй, Фрэнк. Будь добр, выйди на минутку.

– Конечно, конечно.

Фрэнк вскочил со стула и поспешно вышел, закрыв дверь. Мы с Хейденом остались одни. Хмурясь и вздыхая, он подошел к одному из шкафов с боеприпасами, открыл дверцу и принялся проверять содержимое. Его плечи даже ссутулились от досады. Наши запасы патронов и близко недотягивали до положенной нормы. Для предвоенного времени это никуда не годилось.

– Хочешь, начну составлять список? – предложила я.

– Не помешает.

Хейден рылся в шкафу и не заметил моего кивка. Я прошла к столу в центре комнаты, взяла ручку и листок бумаги. Прежде чем составлять список боеприпасов, я записала то, в чем еще нуждался лагерь.

«Еда. Антибиотики. Бинты. Болеутоляющее. Топливо. Провода. Батарейки».

Список и меня заставил нахмуриться. Он был длинным. Там значились вещи, которые и раньше-то было добыть непросто, а сейчас и подавно. Все источники, уцелевшие в развалинах города, быстро истощались.

– Добавь туда боеприпасы! – крикнул Хейден, переходя ко второму шкафу.

– Какие именно?

– Все.

– Потрясающе, – язвительно пробормотала я.

Хейден шумно захлопнул дверцу шкафа и подошел ко мне. Упершись ладонями в стол, он склонился над моим списком, внимательно просмотрев все пункты.

– Ты понимаешь, что это значит? – озабоченно произнес он.

Я подняла голову и встретилась с ним глазами.

– Надо устраивать вылазку.

Хейден мрачно кивнул, не меньше меня расстроенный таким положением дел. Выход за пределы лагеря всегда был сопряжен с риском, а сейчас особенно. Я смотрела на него. Эх, если бы нашелся способ пополнить запасы каким-то иным образом. Увы, таких способов не существовало.

– Есть хоть малейший шанс, что я уговорю тебя остаться в лагере? – на всякий случай спросил Хейден, хотя и так знал мой ответ.

– Нет и не будет.

Хейден невесело усмехнулся. Нас разделял стол. Он подошел ко мне, некрепко обнял за плечи, притянул к себе и поцеловал в висок. Поцелуй длился считаные секунды. Потом Хейден так же быстро отошел, пробормотав:

– Так я и думал.

Я улыбнулась. Мне понравился и поцелуй, и то, с какой легкостью Хейден принял мой отказ.

– Когда выезжаем? – спросила я, засовывая список в карман.

– Сейчас, – сокрушенно ответил Хейден.

Вернувшись к шкафу, он достал два восьмимиллиметровых пистолета, один протянул мне. За поясом джинсов у Хейдена уже торчали пистолет и парочка ножей. Такой арсенал делал его опасным противником. У меня, помимо пистолета, тоже имелся нож с выкидным лезвием. Свое оружие я держала в кармане. Второй пистолет Хейден тоже сунул в карман.

– Идем, – тихо сказал он, коснувшись моей руки.

Мы вышли. И снова Фрэнк, дежуривший снаружи, подпрыгнул при нашем появлении.

– Успокойся, дружище, – поддразнил его Хейден.

Фрэнк быстро скрылся внутри. Я невольно усмехнулась. Хейден был вдвое моложе, а караульный боялся его, как мальчишка.

– Кого возьмем с собой? – спросила я Хейдена по пути к гаражу.

– Как обычно, Кита и Дакса.

– А кто останется за главного, пока нас нет? – встревожилась я.

Помимо Хейдена, Кит с Даксом тоже занимали важное положение в Блэкуинге. Получалось, лагерь оставался без руководства, что в нынешних условиях было опасно.

– Докк, – ответил мне Хейден. – Прежде был Барроу…

Вспомнив про Барроу, он нахмурился. Тот по-прежнему содержался в верхнем помещении башни, под круглосуточной охраной не менее трех человек, которые не давали ему спуститься вниз и устроить новый мятеж.

– Прости, что так получилось.

Я чувствовала необходимость извиниться. Быстрое развенчание Барроу отчасти произошло и по моей вине.

Почти у самого гаража Хейден мельком взглянул на меня:

– Ты не виновата. Не извиняйся за происшествия, которыми не можешь управлять.

Его слова звучали жестко и яростно. Да, Хейден действительно был из иного теста, нежели мы.

– Уже вернулись? – беспечно приветствовал нас Дакс. – Не иначе как по мне соскучились.

Мы видели только нижнюю часть его туловища: он копался в моторе трофейной машины, пригнанной в прошлую вылазку. Меня вдруг охватила дурацкая, лишенная всякой логики злость к неодушевленному предмету. Вспомнилось, как Хейден подъехал на этой машине через несколько минут после возвращения пикапа с Китом и Даксом. Но за эти несколько жутких минут я успела поверить, что он мертв.

– Ясное дело, соскучились, – буркнул Хейден и тут же улыбнулся. – Кстати, где Кит?

– Последний раз я его видел идущим к хижине Мэлин, – фыркнул Дакс. – Сомневаюсь, что тебе захочется сунуться туда и нарушить процесс.

Он провел ладонью по лбу, отирая пот, и там появилась темная жирная полоса смазки пополам с грязью.

– Боже милосердный, – пробормотал Хейден. – Другого времени не нашлось?

Не далее как вчера мы с ним занимались тем же самым, поэтому слова Хейдена попахивали лицемерием, однако я предпочла промолчать.

– У людей разные потребности, – пожал плечами Дакс.

– Хейден, не торопи его, – сказала я, заработав сердитый взгляд. Я лишь улыбнулась, добавив: – Мы так и так еще не подготовились к выезду.

Он раздраженно засопел, но ничего не ответил, а стал забрасывать вещи в пикап. Дакс заговорщически подмигнул мне и потянулся к канистре с бензином. Я присоединилась к Хейдену, наполняя заднюю часть пикапа пустыми канистрами, мешками и бутылками с водой – по нескольку штук на каждого.

Утро только началось. Не прошло и получаса, как мы пришли в гараж и начали готовиться к выезду. Нам было чем заняться. И все же Хейдена злила необходимость дожидаться Кита. Причина была понятна: Хейден хотел поскорее выехать и пораньше вернуться. Я уже собиралась предложить, чтобы кто-то из нас взял на себя тяжкий труд и пошел за Китом, когда тот сам появился в дверях гаража. Таким довольным и счастливым я его еще не видела.

– Так, так, так, – произнес Дакс, улыбаясь во весь рот.

– Привет, ребята. – Кит махнул нам с Хейденом и начисто проигнорировал Дакса.

Хейден словно не заметил Кита. Я поздоровалась за нас двоих.

– Какой ты весь свеженький и сияющий, – невозмутимо продолжал Дакс. – С чего бы это?

– Заткнись, Дакс, – бросил Кит и тут же сам улыбнулся во весь рот.

– Послушай, я же совсем не против, чтобы кто-то получил немного удовольствия, – сказал Дакс, примирительно поднимая руки.

– Быть может, когда-нибудь и ты узнаешь, что это такое, – пошутил Кит, улыбаясь до ушей.

Я наблюдала за их дружеским пикированием и радовалась за Кита. Приятно было видеть его счастливым, пусть даже и от банального физиологического контакта. И вновь я задумалась о том, простираются ли его отношения с Мэлин дальше физиологии.

– Смею тебя уверить, приятель, я знаю, что это такое, – ответил Дакс.

Он говорил вполне серьезно, что меня удивило. Но сейчас было не время раздумывать об особенностях личной жизни Дакса.

– А не заткнетесь ли вы оба? – оборвал друзей Хейден. – Давно пора выезжать.

Он вышел из-за пикапа, еще более хмурый, чем до прихода Кита.

– Черт побери, и поговорить нельзя! – упрекнул его Дакс, ошеломленно поглядев на нас с Китом.

Хейден снова скрылся за пикапом. Я пошла к нему. Хейден заталкивал в заднюю часть тяжелый полотняный мешок с патронами.

– Послушай.

Я подошла к нему, коснулась спины, ощутив напряженные мышцы. Хейден повернулся ко мне. Его лицо выражало недовольство и досаду.

– Ты как себя чувствуешь? – спросила я, с опаской поглядывая на него.

– Превосходно, – буркнул он, запуская руку в волосы.

– Я бы так не сказала. Что тебя цепляет? – напрямую спросила я, подойдя к нему почти вплотную.

– Меня бесит их легкомыслие, – пробормотал Хейден, отбросив наигранное безразличие. Друзей не одурачишь. – Ведут себя так, будто нам ничего не грозит. А вторжение и бойня могут начаться в любой момент.

Мрачное состояние Хейдена подействовало и на меня. Я взяла его за руку и стала водить пальцем по рельефному бицепсу.

– Хейден, ты ведь сам знаешь, что это не так. Они понимают всю серьезность нашего положения. Согласен? Они просто… не знаю, как это выразить. Ты же сам говорил, что Дакс всегда был таким. А Кит… После наших вчерашних занятий у тебя язык не повернется его упрекать…

У меня покраснели щеки. Я замолчала, ожидая его ответа. Лицо Хейдена немного смягчилось.

– У нас с тобой по-другому, – возразил он.

– Это как? – удивилась я.

Хейден помолчал, затем мотнул головой и совсем по-детски ответил:

– По-другому, и все.

Я вытаращила глаза. Хотя бы успокоился немного, и на том спасибо.

– Пусть будет так.

– По-другому, потому я тебя люблю, – сказал он, словно это объясняло различия.

У меня замерло сердце, и я не сразу задала вполне очевидный вопрос:

– А разве Кит не любит Мэлин?

– Чего не знаю, того не знаю.

– Конечно не знаешь. Ты сгибаешься под грузом забот, которых еще прибавилось. А сколько дней у нас осталось – это ты знаешь? Дней нормальной, по лагерным меркам, жизни? Мало, очень мало… поэтому не забивай себе голову лишними заботами. Пусть другие проживают эти дни как хотят, пока наша жизнь не превратилась в сплошное безумие.

Стиснув зубы, Хейден обдумывал мои слова. Потом он медленно выдохнул и провел ладонью по лицу.

– Ты права, – сказал он, признавая свое поражение.

– Знаю, что права, – улыбнулась я.

Глаза Хейдена сверкнули. Он потянулся ко мне, зажал мой подбородок между большим и указательным пальцем и легонько пихнул меня в бок. Его рука тут же опустилась. Мне было радостно видеть, что злость и напряжение немного отпустили его.

– Эй, голубки, не пора нам трогаться в путь? – вдруг послышался голос Дакса.

Пузырь безмятежности, окружавший нас, лопнул. Взгляд Хейдена переместился ко мне за спину, глаза округлились. Я обернулась и увидела Кита с Даксом. Оба ухмылялись. А я-то думала, что мы с Хейденом уединились! Как странно: они знали о наших отношениях, а большинство обитателей лагеря вряд ли догадывались.

– Заткнись, – буркнул Хейден, садясь за руль.

Дакс громко расхохотался, обошел пикап, рванул дверцу и плюхнулся на пассажирское сиденье.

– Место не перепутал? – сухо спросил Хейден, язвительно взглянув на друга.

– Что? – удивился Дакс, щелкая пряжкой ремня безопасности. – Пусть Грейс и твоя девчонка, но это не значит, что она автоматически получает привилегию сидеть рядом с водителем.

Хейден зыркнул на него, но спорить не стал. Мы с Китом сели сзади: я, как всегда, за спиной Хейдена. Меня это устраивало. Зеркало заднего обзора позволяло видеть его лицо. Я не впервые отправлялась на вылазку с этой троицей. Эти поездки сделались привычными, и я ощущала знакомое возбуждение. Первая порция адреналина поступила в кровь.

Послышалось знакомое тарахтение мотора. Хейден мгновенно вывел пикап из гаража. Мы покатили по дороге, уводящей из Блэкуинга. За окнами проносились деревья. Сегодня Хейден ехал менее аккуратно, чем обычно, торопясь наверстать потерянное время.

Я не успела опомниться, как пикап уже вылетел из леса и теперь несся по равнине, отделявшей нас от города. Хейден увеличил скорость. По его плечам было видно, насколько он напряжен. Я потянулась к его спине, попытавшись снять напряжение. Он поймал в зеркале мой взгляд. Я нежно улыбнулась ему, стараясь подбодрить. Хейден шумно вдохнул и хотел было улыбнуться в ответ. Но его улыбка больше напоминала гримасу.

– Куда едем, начальник? – нарушил молчание Дакс.

– Пока не знаю. Тут в мыслях крутилось…

Он снова взглянул на меня через зеркало. Все напряженно ждали его ответа.

– Как насчет Арсенала?

– Что-о? – недоверчиво протянул Кит. – Парень, ты никак спятил?

Я вообще не поняла, о чем он. Никогда не слышала такого названия.

– Ценю твой энтузиазм и все такое, но… это действительно безумие, – добавил Дакс. – Ты же знаешь, там всегда полным-полно Зверей.

Широко распахнутые карие глаза Дакса выражали недоумение. У него даже рот приоткрылся.

– У нас что, широкий выбор? – с досадой возразил Хейден. – Все места, где мы обычно паслись, опустели. А в Арсенале собрано почти все, что нам нужно.

Я коснулась его плеч. Они были такими же напряженными, как голос.

– Хотя бы расскажите мне про этот Арсенал, – попросила я, чувствуя, что не понимаю сути проблемы.

– Мы его так называем, – пояснил мне Хейден. – Это не настоящий арсенал, а обширное бомбоубежище. Мы его обнаружили несколько лет назад. Похоже, кто-то заранее знал, что прежний мир рухнет, и основательно подготовился. Мы несколько раз пытались туда залезть, но развалины вокруг всегда кишели Зверями. Поэтому мы предпочитали не рисковать.

За окнами уже мелькали уцелевшие и разрушенные здания. Мы въехали в город. Хейден сбросил скорость, объезжая груды мусора и воронки в бетоне.

– Где находится этот Арсенал?

– Неподалеку. Так какие будут мнения? Я считаю, туда стоит сунуть нос. Возможно, это наш единственный шанс пополнить запасы.

– Командир у нас ты, – сказал Кит. – Тебе и решать.

Чувствовалось, он был настроен сунуться в Арсенал. Дакс пробормотал, что согласен.

Наши с Хейденом глаза снова встретились в зеркале заднего обзора. Он ждал моего ответа. Я могла лишь согласиться с ним. Места, где лагеря годами пополняли запасы, заметно оскудели или полностью опустели. Если где-то можно найти все, что нам нужно, лучшего варианта не придумать. Я молча кивнула, соглашаясь с мнением Хейдена.

– Значит, решено. Едем к Арсеналу.

От этих слов уровень адреналина в моей крови еще подскочил. Тайна, окружавшая незнакомое мне место, и опасности, явно подстерегавшие там, взвинтили мне нервы. Я едва успела мысленно подготовиться ко всем неожиданностям, с которыми мы можем столкнуться, как Хейден значительно снизил скорость, а затем и вовсе остановил машину. Мы очутились в переулке между двух высоченных зданий. Хейден заглушил мотор и повернулся к нам лицом.

– Мы на месте. План такой. Арсенал находится в подвале. Я пойду первым. Кит – замыкающий, Грейс с Даксом идут в середине. Если возможных противников слишком много, поворачиваем назад. Но если они нам по силам… дальше понятно. Логично?

Я зачарованно слушала Хейдена, а по спине уже полз холодок. Кит с Даксом согласились. Поймав на себе их взгляды, я сообразила, что не ответила.

– Да, логично, – робко произнесла я.

Хейден с тревогой посмотрел на меня, словно жалея, что позволил мне ехать с ними.

– Ну, раз логично, пошли.

Мы вылезли из пикапа. Патронов каждый взял с изрядным запасом, но так, чтобы они не стесняли движений. У каждого за спиной висел рюкзак, в который был вложен еще один. Мы выстроились, готовые отправиться в неизвестность, когда Хейден вдруг остановился. Оглянувшись на Кита и Дакса, он подошел ко мне.

Раньше чем я успела о чем-то подумать, его губы прижались к моим, ладони обхватили лицо. Хейден притянул меня к себе. У меня и так уже стучало в висках, а теперь начало греметь. Поцелуй Хейдена был пронизан отчаянным напряжением. Но вот он оборвался. Хейден торопливо обнял меня, прижал мою голову к своему плечу.

– Я люблю тебя, – прошептал он так, чтобы слышала только я. – Будь осторожна.

Я начисто позабыла про Кита и Дакса (они, конечно же, все видели), на несколько мгновений растворившись в Хейдене.

– Я буду осторожна. И ты тоже будь, – шепнула я, обнимая его. – Я люблю тебя.

За нашими словами стояла важность данных обещаний. Воздух уплотнился от напряжения и эмоций. Мы смотрели друг на друга, полные отчаянной решимости друг друга защищать.

Этот краткий разговор не означал прощания, однако вполне мог оказаться прощальным.

Пристально взглянув на меня, Хейден отошел.

– Идемте, – бросил он нам всем. – Не забывайте о бдительности.

Мы молча кивнули. Хейден подошел к боковой двери, приник ухом, прислушался, затем потянул ручку. Мы вошли. Как я и ожидала, внутри была полная темень.

Мы двигались почти бесшумно, вертя головой и оглядываясь. Похоже, это было помещение автомастерской. Хейден провел нас в конец. Я несколько ошиблась: свет здесь все-таки был – пробивался сквозь густо закопченные стекла окон. Мое сердце бешено колотилось, ожидая, что из темноты вот-вот выскочит призрачная фигура. Но никто не выскакивал. Тишина действовала на нервы, но я попыталась себя убедить, что это хороший признак. Присутствие Зверей почти всегда было слышно.

Хейден отыскал на задней стене узкую дверь. Толкнув ее рукояткой пистолета, он стал всматриваться и вслушиваться в темноту. Потом кивнул нам, показывая, чтобы следовали за ним. Дакс встал впереди, и я оказалась между ним и Китом. Я старалась дышать ровно. Дверь выходила на лестницу, ведущую вниз.

Вот где было по-настоящему темно. Я едва различала силуэт Дакса, но совсем не видела Хейдена, идущего впереди. Лестница показалась мне гораздо длиннее. Воздух делался все более спертым и затхлым. Наверное, на эту лестницу свежий воздух не проникал десятки лет.

Спустившись с очередной ступеньки, я наткнулась на спину Дакса. Лестница окончилась внезапно (а как еще могло быть в темноте?), и мы вновь оказались на ровной поверхности.

– Ни черта не вижу, – пробурчал Дакс.

Его слова почти терялись в удушающем воздухе.

Малейший шорох заставлял меня вздрагивать. Я чуть не подпрыгнула, услышав негромкий щелчок. Вспыхнул тонкий лучик света, осветив пространство, в которое мы попали. Я сощурилась, не сразу сообразив, что свет исходит от фонарика в руке Хейдена. Он посветил на меня, убедился, что я не потерялась и не покалечилась, затем обвел лучом вокруг.

Мы находились в узком проходе, стены которого были сложены из грязных и немного влажных каменных плит. Казалось, им несколько сот лет. Никаких разветвлений. Всего одно направление. Туннель начинался от лестницы и тянулся очень далеко. Я могла лишь гадать, где он кончается. Луч света от фонарика Хейдена простирался всего на несколько ярдов.

– Как вас угораздило найти это место? – шепотом спросила я, до сих пор не веря своим глазам.

– Хейден нашел, – ответил мне Кит.

– Идем дальше и помним о бдительности, – сказал Хейден, оборвав наше перешептывание.

Я обошла Дакса, чтобы идти вслед за Хейденом. Не хотелось, чтобы нас разделяло даже несколько футов. Особенно здесь, где не знаешь, чего опасаться.

Хейден взял меня за руку. Фонарик он погасил, и дальше мы снова шли в темноте, почти бесшумно ступая по твердому каменному полу. Я спиной чувствовала Дакса и знала, что следом за ним идет Кит.

Чем дальше мы шли, тем туже натягивались мои нервы, угрожая лопнуть. Противно, когда ничего не видишь. Но еще противнее, когда в этой темноте на тебя нападут. Туннель, не имеющий боковых ответвлений, станет превосходной западней.

Мы шли в темноте около двадцати минут. Неожиданно Хейден замер на месте, и я налетела на него, как до этого ткнулась в спину Дакса.

– Видишь? – прошептал Хейден, прислонившись ко мне спиной.

Я сощурилась, но плечо Хейдена мешало смотреть вперед. Поначалу все оставалось темным, затем я заметила неяркий свет. Он лился из приоткрытой двери ярдах в двадцати от нас.

– Теперь вижу.

Хейден стиснул мою руку, желая быть уверенным, что я никуда не денусь, и мы пошли дальше. Характерные щелчки подсказывали, что Кит и Дакс привели оружие в боеготовность.

С каждым шагом мое сердце колотилось все быстрее, пока я всерьез не начала опасаться, что оно выскочит наружу. Ладони взмокли от пота. Одной рукой я держалась за руку Хейдена, в другой сжимала пистолет. Но возбуждение от вылазки не исчезло. Невзирая на весь свой страх, настроение у меня было приподнятое.

Мы совсем близко подошли к двери и теперь видели ее очертания. Судя по свету, в помещении за дверью горело несколько свечей. Не сговариваясь, мы вжались в стену, где была дверь, и теперь двигались крошечными шажками, стараясь, чтобы находящиеся внутри нас не увидели. Но оттуда не доносилось никаких звуков.

Плечо Хейдена находилось возле косяка открытой двери. Мне было не сдержать взбесившийся пульс. Хейден еще раз сжал мне руку, затем обеими руками взял пистолет, глубоко вдохнул и с чрезвычайной осторожностью заглянул внутрь. Кит, Дакс и я напряженно ждали, готовые отреагировать на любую неожиданность.

Хейден замер, потом осторожно и бесшумно шагнул вперед, держа пистолет в вытянутых руках. Передо мной мелькнуло его сосредоточенное лицо, и он скрылся внутри.

Едва Хейден исчез из поля моего зрения, меня сразу же потянуло следом. Подражая ему, я пригнулась возле косяка, выставив руку с пистолетом. Нагнувшись чуть ниже, я вновь увидела Хейдена. Он больше не целился. Рука с пистолетом застыла у пояса.

Я быстро вошла. За мною вошли Кит с Даксом. Едва войдя, мы втроем замерли от удивления. Стоя с разинутым ртом, я оглядывала тускло освещенное помещение. Трудно сказать, что вообще я ожидала увидеть, но явно не это.

Глава 23. Зверье

Грейс

Я так и стояла, открыв рот и пытаясь понять, куда попала. Мы находились в нескольких футах от двери. Кит и Дакс стояли по бокам, Хейден – чуть впереди: хмурый, с плотно сжатыми губами. Чувствовалось, он удивлен и встревожен. Его состояние мгновенно передалось мне. Уж если Хейден удивлен, вряд ли наш визит сюда пройдет гладко.

Кит вполголоса выругался, выразив ощущение, схожее с моим.

– Куда мы попали? – спросил Дакс.

Преодолев оторопь, я побрела к Хейдену и через пару шагов почувствовала, как он толкает меня назад.

– Хейден, это что? – тихо спросила я.

Мы находились в громадном зале. Как и туннель, он был глубоко под землей. Вдоль стен и на некотором расстоянии от них высились штабеля ящиков и коробок. Это меня не удивляло: склад так и должен выглядеть. Однако их было гораздо больше, чем я думала. Но я никак не ожидала увидеть груды тряпья, покрывавшего земляной пол. И скопище тарелок – тоже. Я еще – рюкзачки, подмаргивающие огарки свечей и керосиновые фонари с прикрученными фитилями. Я была готова увидеть Зверей, оружие; быть может – запасы консервов. Но только не признаки человеческого жилья.

Место, куда мы попали, не было ни арсеналом, ни складом. Здесь жили люди. Судя по всему – много людей.

– Хейден, – повторила я, глядя не на него, а продолжая осматривать находящееся вокруг.

Внимание привлек большой ржавый нож, воткнутый в землю рядом с мятыми тряпками. Вероятно, чьей-то постелью. Я представила, как обитатель подземелья ложился спать и воткнул нож рядом, а потом забыл вытащить.

– Не знаю, – запоздало ответил Хейден. – В прошлый раз это место выглядело по-другому.

Сейчас подземный зал пустовал, но зажженные свечи и признаки жилья ясно показывали: здешние обитатели ушли совсем недавно.

– Надо валить отсюда, – послышался за спиной голос Дакса.

Я целиком разделяла его мнение. Вряд ли подземный зал имел второй выход. Мне не улыбалось попасть здесь в ловушку, когда обитатели подземелья вернутся. Судя по десяткам подстилок, численное превосходство было не на нашей стороне.

Мы умели стрелять и драться, но нас было только четверо.

Вскинув руку с пистолетом, Хейден подошел к отдельно стоящему ящику. Осторожно поднял крышку, отпрянул, опасаясь возможного взрыва. Только сейчас я сообразила, что стояла затаив дыхание, и выдохнула. Ящик оказался без «сюрпризов».

Я приблизилась к Хейдену, заработав его сердитый взгляд. Он удерживал крышку поднятой. Я заглянула внутрь и ахнула. В одном ящике было больше патронов, чем мы могли унести на себе. Коробки с патронами заполняли его до краев.

– Боже мой, – пробормотала я, тараща глаза на такое изобилие боеприпасов.

А вдоль стены стояли такие же ящики с патронами. Десять, двадцать, тридцать, сорок… Я сбилась со счета. И это была лишь ничтожная часть всех ящиков, находившихся в зале.

– Следи за обстановкой, – торопливо бросил мне Хейден и пошел дальше.

Он проверил содержимое не менее десятка аналогичных ящиков.

– Все полнехоньки, – объявил он нам.

– Что тут за патроны? – спросил Дакс, ошалело заглядывая внутрь.

– На любые стволы, – ответил Хейден. – Проверьте, что вон в тех ящиках, но побыстрее и без шума. Мы не знаем, сколько у нас времени до возвращения этой публики.

Дакс с Китом кивнули и отправились в разные части зала. Правильнее было назвать это помещение обширным бункером, кончавшимся неизвестно где. Я прикинула его ширину: полсотни метров, не меньше. Бункер казался умопомрачительно длинным. Даже набив по два рюкзака, мы смогли бы унести отсюда лишь ничтожную часть имеющихся запасов.

Я тоже решила заняться исследованием ящиков, однако Хейден крепко схватил меня за предплечье, не позволив сделать и шагу.

– Останься со мной, – велел он.

За все время, что мы добирались сюда, Хейден впервые смотрел только на меня. Кажется, он одолел потрясение, вызванное видом этого подземного жилища.

– Хейден, я прекрасно справлюсь, – возразила я. – Нам каждая минута дорога.

Я попыталась выдернуть руку, но он лишь покачал головой и не разжал пальцев.

– Нет. Ты останешься со мной, и это не обсуждается. Вдруг не все ушли отсюда и мы их просто не видим?

– А я думаю, все.

– Думай что хочешь. Я не собираюсь тобой рисковать.

Прежде чем отпустить мою руку, он сжал мне пальцы, добавив:

– Прошу тебя.

Я досадливо фыркнула. Конечно, Хейден старался защитить меня, но для пользы дела нам было бы лучше рассредоточиться. Его хмурый взгляд напомнил, сколько драгоценного времени мы теряем даже на эти препирательства.

– Ладно, – проворчала я.

Хейден молча кивнул и повел меня в другую часть бункера, обходя постели и странные предметы личного обихода, сваленные рядом. То и другое было грязным. Похоже, живущие здесь не очень-то заботились о чистоте и порядке.

Мы прошли не так уж далеко, когда я вдруг услышала негромкое жужжание. Повернув голову, я заметила мелькающую муху. Я замахнулась на нее, чтобы отогнать, и справа увидела целый рой. Мух влекло место, откуда исходило густое зловоние.

Я двинулась на запах. Вздернутые нервы подсказывали: что бы я там ни увидела, зрелище будет не из приятных. Но все-таки я шла.

– Грейс! – сердито зашипел Хейден, увидев, что я отклонилась в сторону.

Я слышала его торопливые шаги. Он попытался меня удержать, но было поздно.

А вот и источник зловония. За небольшим штабелем ящиков валялись разложившиеся человеческие останки. Я застыла и едва не вскрикнула, оглядывая жуткое зрелище. Серая кожа, покрытая пятнами, окоченевшие конечности. Тела падали друг на друга. Тех, кто их убивал, это не волновало.

У каждого трупа чего-то недоставало. Мои глаза уперлись в стену, где меня ждало новое страшное открытие. К горлу подступила тошнота. По стене были развешаны отрубленные руки. Крупные, руки с переломанными пальцами, руки настолько маленькие, что явно не могли принадлежать взрослым. Все они были того же серого трупного цвета, что и тела. Вскоре я узнала и причину этого изуверства.

На серой бетонной стене, не чем иным, как кровью, было выведено одно слово: «Воры».

Меня прошиб холодный пот. Безошибочно ясное послание: так поступали со всяким, кто осмеливался что-то украсть отсюда.

– Грейс.

Голос Хейдена заставил меня подпрыгнуть и оторвать взгляд от кровавого слова. Я чувствовала, как побледнело мое лицо, а рот приоткрылся от ужаса. Такой меня увидел Хейден. Сам он был настроен решительно. Конечно же, ему не понравилось, что я набрела на это жуткое место.

– Больше не отходи от меня, – тихо сказал он, взял за руку и повел обратно.

Мой ошеломленный разум наводнили страшные видения. Мне было не заставить себя думать о другом. Хейден вел меня к штабелям других ящиков.

– Медведица, не думай об этом, – прошептал он, озабоченно посмотрев на меня.

«Грейс, сосредоточься, – велела я себе. – Вспомни, зачем ты здесь».

Я кивнула, резко тряхнув головой. Нужно заняться делом, иначе мы провалим вылазку. Я и прежде видела разные ужасы, однако «стена отрубленных рук» говорила об уничтожении в людях остатков человечности. О полном разложении человеческой цивилизации. Меня не оставляло жуткое ощущение: это лишь начало всеобщей агонии. Тело отзывалось поднимающейся волной тошноты.

Ценой изрядных волевых усилий я заставила себя сосредоточиться на деле. Открывая ящики, к которым привел меня Хейден, я, к своему удивлению, нашла там не патроны. Там лежало нечто не менее ценное – консервы в больших металлических банках. В каждом ящике их было не менее тридцати, а самих ящиков… я даже не пыталась их считать.

– Хейден, посмотри, – шепнула я, довольная находкой.

– Знаю. Начинай заполнять рюкзак. Клади столько, сколько сможешь унести. Нужно выбраться отсюда до возвращения жильцов.

Я кивнула, сняла с плеч рюкзак и принялась складывать туда консервы. Хейден заполнял банками большую полотняную сумку – он набросал туда столько, что ее раздуло во все стороны. Я не представляла, как он это понесет, но Хейден взвалил сумку на плечо. Лямки врезались ему в мышцы.

– Кит, Дакс! – окликнул он друзей, всматриваясь в сумрак бункера.

– Здесь я, – ответил Дакс, выходя из тени.

– Что ты нашел?

– Медикаменты, но не знаю, сгодятся ли они.

– А еще батарейки и разные электрические штучки, – сообщил Кит, нависавший над открытым ящиком.

– Отлично! – оживился Дакс.

Будучи главным техническим специалистом лагеря, он не мог не обрадоваться находке.

– Сделаем так, – решил Хейден. – Кит, бери столько патронов, сколько сумеешь. Дакс, посмотри, что из этих штучек тебе нужнее, и возьми их. Мы с Грейс займемся консервами и медикаментами.

Кит и Дакс молча отправились выполнять распоряжение. Хейден развернул вторую сумку и тоже плотно набил ее консервами. Я едва сдерживалась, чтобы не побежать к ящикам с медикаментами. Наконец Хейден выпрямился под тяжестью обеих сумок и кивнул. Кряхтя, я взгромоздила на плечи свой рюкзак. Он оказался тяжелее, чем я предполагала, но я пообещала себе, что дотащу его до пикапа. Второго захода сюда у нас не будет.

В ящиках, найденных Даксом, было все, что требовалось Докку: антибиотики, болеутоляющее, бинты, антисептические препараты, хирургические нитки и многое другое. Даже несколько флакончиков с морфием. Не мешкая, я запихивала все это себе в рюкзак. Он угрожал лопнуть по швам, зато здесь было все, о чем Докк только мог мечтать, и еще чуть-чуть.

Хейден беспокойно переминался с ноги на ногу, молчаливо подгоняя меня. Наконец, когда в рюкзак больше ничего не влезало, я выпрямилась. Потом снова нагнулась за коробкой с таблетками, решив нести ее в руках.

– Готова, – шепотом сообщила я.

– Ты точно сможешь все это унести? – спросил Хейден, внимательно глядя на меня.

Теперь на каждом плече у меня висело по тяжеленному рюкзаку. Хейден видел, как я сгибаюсь под их тяжестью. Такой груз не позволял идти быстро и затруднял стрельбу.

– Уверена. Уходим отсюда.

Лямки рюкзаков больно врезались мне в плечи, но я старалась не подавать виду.

Хейден недоверчиво посматривал на меня и хмурился.

– Мы теряем время, – напомнила я и решительно двинулась к двери.

Хейден глубоко вздохнул и последовал за мной. У выхода нас дожидались Кит с Даксом. Оба были под завязку нагружены добычей. Каждый держал в руках по увесистой коробке. Хейден тоже взял коробку с патронами и кивком указал на дверь. Только сейчас я сообразила, сколько времени мы провели в бункере. Непозволительно много.

– Если в туннеле наткнемся на кого-нибудь, сразу бросайте рюкзаки, – решительно приказал Хейден. – Жизнь дороже. Всем понятно?

Он поочередно взглянул на каждого из нас, задержав свирепый взгляд на мне.

Чтобы не злить Хейдена, все согласились. Он подошел к двери и осторожно выглянул наружу. Не услышав ничего подозрительного, Хейден быстро вышел и исчез в темноте туннеля. Я устремилась за ним, не дав Даксу меня опередить.

Каждый шаг уводил нас все дальше от неяркого света в бункере. Вскоре мы снова оказались в полной темноте. Ощущение было паршивее, чем когда мы шли сюда. Теперь я волокла груз чуть ли не тяжелее меня самой. Держать пистолет в руке я тоже не могла. Он лежал на ладони, подпертый коробкой, но хотя бы находился в пределах досягаемости.

Мои уши беспокойно реагировали на каждый шорох. Я считала секунды, ожидая, что вот-вот случится какая-то пакость. Но не слышала ничего, кроме учащенного дыхания моих спутников и их мягких шагов. Иногда в рюкзаках что-то звякало.

Я до сих пор не могла освоиться с мыслью, что мы нашли не только фантастический склад, но и место, где обитали люди. Сколько их – этого мы не знали, но, судя по числу подстилок, в бункере жило не менее пятисот человек. Я тешила себя надеждой, будто что-то не так поняла. Пятьсот человек – это больше, чем население Блэкуинга. Не хотелось бы наткнуться на такую толпу, когда удираешь с тяжеленными рюкзаками с украденным у них добром.

Перед глазами мелькало слово, выведенное кровью. Всплывали картины отрубленных рук и разложившихся трупов.

«Воры».

Воры вроде нас, которых ловили, отрубали руки, убивали и бросали гнить в том же бункере, где жили эти таинственные люди. Меня пробрала дрожь. Невзирая на саднящую боль в мышцах, я прибавила шагу. Не хотелось окончить жизнь, как те бедняги, и перед смертью увидеть свои отрезанные руки прибитыми к стене.

Если путь к бункеру показался мне долгим, обратный был сродни вечности. Каждый шаг тянул вниз. Лямки рюкзаков вгрызались в плечи. Я старалась идти быстрее, не обращая внимания на ручейки пота, что струились по спине. В изнеможении я дышала ртом. Судя по долетавшим звукам, моим спутникам было не легче. Каждый из парней тащил больше, чем я, и при всей их силе и выносливости им тоже было очень тяжело.

На меня вдруг навалился страх: что, если этот туннель никогда не кончится и мы рухнем под тяжестью краденого, став жертвами свирепых обитателей бункера? Беспокойство отдалось урчанием в животе и возмущением мышц, но я упрямо продолжала идти. Каждая секунда задержки в туннеле увеличивала шансы быть пойманными.

– Почти дошли, – объявил Хейден.

– Слава богу, – пробормотал Кит.

Судя по голосу, ему было тяжелее моего.

Я налетела на один из раздутых мешков Хейдена и едва не свалилась, только чудом сумев отскочить назад.

– Мы у лестницы, – сказал Хейден. – Не теряйте бдительности. Осталось подняться наверх, добраться до пикапа, и все будет хорошо.

Я не видела, но чувствовала его сверлящий взгляд. Хейдену было крайне важно убедиться, что со мной все в порядке. Кит с Даксом пока не знали о «стене рук». Хейден молчал. Видимо, решал, как сообщить им о жуткой находке.

Я была сплошным комком нервов. Место, где мы находились, увиденное в бункере, страх, что на обратном пути кого-то из нас ранят, – от всего этого меня трясло. Мне вдруг захотелось подбежать к Хейдену и крепко его обнять, но груз, который мы тащили, такого не позволял.

– Хейден, будь осторожен, – прошептала я.

Мне показалось, что он отрывисто кивнул, потом начал подниматься. С бешено стучащим сердцем я пошла за ним. Почему-то у меня была полная уверенность: на выходе нас обязательно подстерегут и перестреляют. Удивительно, как судьба позволила нам беспрепятственно протащить украденное по туннелю.

Мы достигли верха лестницы. Усилием воли я сдержала свое шумное дыхание. Хейден приоткрыл дверь, выглянул. Мышцы отчаянно болели, но на это я старалась не обращать внимания. К ручейку пота на спине добавился второй – со лба. Пустяки по сравнению с физическим измождением и напряженными нервами.

– Чисто? – спросила я, с тревогой ожидая его ответа.

– Да, – почти шепотом ответил Хейден и шагнул вперед.

Хейден проворно двигался в сумраке первого этажа и даже здесь старался держаться в тени. Каждый шаг приближал нас к двери в переулок. Мне не терпелось миновать эту дверь, выбраться наружу и вернуться домой.

Услышав грохот снаружи, мы буквально подскочили от неожиданности.

– Прячемся! – прошипел Хейден.

Он бросил мешки, схватил меня за руку и потащил за покосившийся прилавок. Ему хватило времени затащить туда же наши мешки. Кит с Даксом спрятались за громоздким расшатанным диваном.

Хейден обнял меня за плечи и крепко прижал к себе. Мы скрючились на полу. В этот момент входная дверь оглушительно хлопнула.

– Вот я и говорю: надо было прихватить с собой тех двух девок, – произнес грубый хриплый голос. – Надоело пялиться на морды этих придурков. А так хоть какое-то женское общество…

По грязному полу ухали тяжелые шаги.

– То-то им была охота с тобой любезничать, – мрачно ответил второй голос.

– А кто их спрашивать будет? – с явным раздражением ответил первый.

Я поняла, о чем они говорят, и у меня похолодела спина. Рука Хейдена еще крепче обвила мне плечи. Он навис надо мной, дыша в затылок.

Тяжелые шаги приближались. Я ждала, когда эти двое нас заметят. Затаив дыхание, я уткнулась в Хейдена, закрыла глаза и считала секунды до разоблачения. Они как раз проходили мимо прилавка, в каком-то футе от стенки, за которой мы прятались.

Еще немного и…

Но шаги не смолкли. Продолжая сыпать непристойностями, эта парочка направлялась к лестнице, откуда совсем недавно мы выбрались. Хлопнула вторая дверь. Я вся обмякла от облегчения, распластавшись на Хейдене. Теперь мы точно знали, в чьем логове совершили кражу. Какое счастье, что мы своевременно выбрались наружу.

Кто знает, чем бы все кончилось, задержись мы в туннеле еще на несколько минут?

Мы дождались, пока голоса спускавшихся станут едва слышимыми, и только тогда свободно вздохнули.

– Ты как? – тихо спросил меня Хейден.

– Нормально. Давай выбираться отсюда.

Хейден выглянул из-за прилавка – удостовериться, что вокруг никого нет, затем протянул мне руку. Кит и Дакс тоже встали и теперь взваливали на плечи мешки. Нагрузившись, мы вновь пошли за Хейденом к двери. Возле нее он замер и прислушался. Снаружи было тихо. Мне хотелось как можно быстрее оказаться на улице. Думаю, и остальным тоже.

Из открытой двери хлынул дневной свет. Хейден вышел первым. Мы – следом. После подземелья свет казался ослепительно-ярким. Я щурилась, давая глазам привыкнуть.

Я едва не споткнулась от радости, увидев наш пикап. Удивительно, что его никто не тронул. Хейден открыл заднюю дверцу, переправил внутрь пикапа свои мешки и коробку, затем бесцеремонно забрал мои, даже не спросив, нужна ли мне помощь. Столь же бесцеремонно он оттащил меня в сторону, освободив место Киту и Даксу.

С наслаждением освободившись от тяжеленного груза, я успела глотнуть воздуха, когда Хейден положил мне ладонь на щеку и слегка прижал большим пальцем губу.

– Не думай об этом, – тихо сказал он, пристально глядя на меня.

Я вздрогнула. Хейден не хотел, чтобы я думала об «этом»: о трупах, отрубленных руках, предупреждении на стене и опустившихся людях, превративших склад в свое грязное, страшное логово.

– Грейс, я серьезно. Забудь, – потребовал он, подойдя ближе.

Негромкий щелчок означал, что Дакс закрыл заднюю дверцу и можно сваливать отсюда.

Я кивнула. Чувствовалось, Хейден недоволен этим кивком; ему хотелось услышать словесный ответ. Мне он ничего не сказал. Мы подошли к пикапу. Хейден торопливо открыл дверцу и помог мне забраться внутрь. Я устроилась на привычном месте и попыталась вырвать руку, но Хейден быстро поднес ее к губам, поцеловал костяшки пальцев и лишь потом отпустил мою руку и закрыл дверцу.

Меня удивило это проявление нежности. Понимал ли он, что делает, или все произошло невольно? Но по телу разлилась теплая волна, частично прогнав озноб от увиденного в подземелье. Я попыталась сосредоточиться на ощущениях, подаренных Хейденом. Он резко повернулся, склонившись над рулевым колесом. Двигатель ожил, наполнив переулок знакомым тарахтением.

– Поехали домой, – сказал нам Хейден.

Оглянувшись, он тронулся с места, развернул пикап и стал выбираться из переулка.

– Да, – согласился Дакс, глубоко вздохнув. – Домой.

Теперь Блэкуинг был и моим домом.

Улыбнувшись, я дотронулась до плеча Хейдена. В зеркале заднего обзора я увидела его ободряющий взгляд. Пикап катился по улицам. Меня накрыло второй теплой волной.

Но стоило Хейдену в очередной раз повернуть за угол, как ему стало не до меня. Улыбка на его лице погасла, брови сдвинулись, и я похолодела, еще не увидев причину этой перемены. Сердце заколотилось. Оторвавшись от зеркала, я подалась вперед, чтобы взглянуть сквозь лобовое стекло.

Двое Зверей, от которых мы недавно прятались, естественно, жили в этом логове не одни. Я же видела десятки матрасов и подстилок, однако была совершенно не готова увидеть двуногое зверье в таком количестве. Они перегородили дорогу, лишив нас возможности проехать. Столько Зверей я не видела за всю свою жизнь. Самые отъявленные, самые жестокие и беспощадные из всех, кто обитал в развалинах города, они смотрели прямо на нас.

Глава 24. Злодеяние

Грейс

– Придурки долбаные!

Не знаю, кто из парней это произнес. Разинув рот, я смотрела на громадную живую стену из опустившихся человеческих существ. Они злобно пялились на нас. Хейден резко нажал тормоз, и меня качнуло вперед. Меня охватила такая паника, что я почти не слышала стук пульса в висках. Лоб мгновенно покрылся холодным потом.

Я едва успела взглянуть, как эта толпа двинулась в нашу сторону. Воздух наполнился угрожающим гулом. Из глоток вырывались дикие крики. Физиономии кривились от безудержной злобы.

– Боже мой, – пробормотала я, чувствуя, как руки покрылись мурашками.

– Держитесь, – бросил нам сквозь стиснутые зубы Хейден.

Мы остановились всего на несколько секунд, и сейчас же Хейден дал задний ход. Он торопливо обернулся, и на мгновение наши глаза встретились.

– Грейс, ложись на пол, – приказал он.

– Зачем? Не…

– Кит! – рявкнул Хейден.

Раньше чем я успела шевельнуться, рука Кита придавила мне плечи, заставив нагнуться почти до пола.

Не прошло и секунды, как по нам выстрелили. Отвратительно завизжало разбитое стекло. Пулю отрекошетило, и она пролетела под потолком пикапа. Судя по свисту и воздушной волне, она угодила бы как раз в меня.

Дакс изумленно выругался. Мое сердце заколотилось еще сильнее.

– Все целы? – спросил он.

– Да, – хором ответили Хейден, Кит и я.

Я облегченно вздохнула, но тут же поняла: наши беды только начинались. Хейден развернул машину, пытаясь оторваться от быстро надвигавшейся толпы. Их крики становились все громче. Захлопали выстрелы. Стреляли они отвратительно. Лишь несколько пуль ударили по пикапу.

– Так, парни, – напряженно крикнул Хейден. – Вы стреляете. Я вывожу нас из этого дерьмовника.

Пикап бросало из стороны в сторону. Хейден объезжал груды обломков и воронки. Вскоре выстрелы захлопали намного ближе: Кит с Даксом открыли ответную стрельбу. Из толпы донеслись крики раненых. В отличие от Зверей, эти двое стреляли метко. Кит высунулся из окна, Дакс, встав во весь рост, бил из открытого потолочного люка. Я не могла себе позволить отлеживаться на полу и снова села, вытащив пистолет.

– Грейс! – сердито прошипел Хейден, заметив, что я поднялась. – А ну вниз!

– Следи за дорогой, Хейден, – огрызнулась я.

Меня злило, что эти твари пытаются нас убить. Хейдена, которого я любила, Кита с Даксом, ставших мне друзьями. Наконец, меня. Как бы Хейден ни злился, прятаться я не собиралась. Тем более что я умела стрелять не хуже Кита и Дакса.

Я без промедления высунулась из разбитого окна, сняв пистолет с предохранителя. Мне не понадобилось даже целиться – нападавшие двигались стеной. Моя пуля попала одному прямо в грудь. Он упал. Двигавшиеся сзади споткнулись о тело. Дакс и Кит стреляли по разным частям цепи. Навык стрельбы взял верх. Я снова выстрелила. Никаких угрызений совести я не испытывала. Я стреляла не по людям, а по двуногому зверью.

Каждый наш выстрел попадал в цель, но противников по-прежнему было слишком много. Три пистолета против более сотни стволов – соотношение было не в нашу пользу. Звери имели преимущество: пешком они легче проходили там, где пикап вынужден был лавировать.

– Грейс! – вновь заорал Хейден. – Ложись!

Чувствовалось, он злился на мое непослушание. Сердце колотилось до боли в ребрах. Я продолжала стрелять, стараясь, чтобы ни одна пуля не пропадала зря. Каждый мой выстрел снимал кого-то из Зверей, но места упавших тут же занимали другие.

– Черт, из каких щелей они повылезали? – крикнул Дакс, на мгновение прервав стрельбу, чтобы перезарядить пистолет.

Мы с Китом продолжали стрелять.

– Спроси чего полегче, – отозвался Кит.

Он выхватил из-за пояса второй пистолет и повел стрельбу из двух стволов. Раздался громкий металлический лязг. Пуля, ударившаяся в заднюю стенку пикапа, рикошетом пронеслась в нескольких дюймах от меня. Мне тут же свело живот, но я не струхнула и выстрелила еще раз. Затем пистолет щелкнул: кончились патроны.

– Дерьмо собачье, – пробормотала я, наклонившись к мешку с патронами.

– Грейс, ради бога…

– Хейден, прекрати! – резко ответила я, разрываясь между досадой и восхищением.

Даже сейчас он пытался меня защитить.

Я загнала в пистолет новую обойму и снова высунулась из окна. А пули по-прежнему свистели вокруг пикапа. Везде, где они ударялись в корпус, появлялись маленькие рваные дырки. По всему салону слышался противный металлический хруст.

Расстояние между пикапом и толпой Зверей постепенно увеличивалось. Хейден старался ехать быстрее. Разъяренные Звери стреляли без передышки. Их выстрелы сливались в хаотический гул, бьющий по нервам.

Первый страх прошел, стало легче сосредоточиться. Продолжая стрелять, я опустошила и вторую обойму. Вместе с Китом и Даксом мы ухлопали достаточно этих тварей, но они не отставали. Они перли за нами, стреляли и нарывались на наши пули, ничуть не думая о своей жизни. Я стреляла, чувствуя, как меня накрывает страх иного рода. Кем же были эти существа, не ценящие жизнь и готовые умереть ради столь ничтожной цели?

Зверями, причем очень опасными.

– Держитесь! – крикнул Хейден.

Я оглянулась и увидела боковую улочку, отходящую от магистрали. Я едва успела убраться из окна, как Хейден резко свернул на эту улочку, выскользнув из поля зрения толпы.

Пот заливал мне лицо. Адреналин гнал кровь со скоростью сотни миль в час. Я торопливо повернулась к заднему окну. Кит, прекративший стрелять, сделал то же самое. Но стоило мне опять повернуться вперед, как я застыла с разинутым ртом. Дакс сидел, прижимая руку к телу, а из нее хлестала ярко-красная кровь. Его лицо болезненно скорчилось, глаза были закрыты. Откинувшись на сиденье, он негромко застонал.

– Мать вашу… – пробормотал он и судорожно глотнул воздух.

– Что случилось? – спросила я. – Куда тебя ранило?

Медсестра во мне взяла верх над девчонкой, испуганно глазеющей, как ее друг истекает кровью.

– Ненавижу, когда в меня попадают, – бормотал сквозь стиснутые зубы Дакс.

Потом он застонал во весь голос, и у меня сжалось сердце.

– Эй! – крикнула я, заставляя Дакса открыть глаза. – Куда тебя ранило?

– В руку.

Чуть сдвинув ладонь, он показал мне глубокую рану на внешней стороне бицепса. Струя крови усилилась, и Дакс тут же снова придавил раненое место.

– Хейден, гони домой.

В моем голосе появилась властность. Так бывало всегда, когда я ощущала себя ответственной за чью-то жизнь.

– Грейс, нужно остановить у него кровотечение, – обеспокоенно сказал Хейден.

Я чувствовала, что он смотрит на меня через зеркало, но мне смотреть было некогда. Я рылась в мешке, где у нас находилась аптечка первой помощи.

– Это я и делаю, – огрызнулась я, найдя наконец пакет с бинтом.

Хейден продолжал лавировать по улицам. Сзади по-прежнему слышались свирепые крики и выстрелы. Мною овладело странное спокойствие. Я наклонилась к Даксу, отлепила его руку от раны и, не обращая внимания на кровь, наложила ватный тампон.

– Дакс, ты быстро поправишься, – бормотала я, успокаивая его и себя.

Я обмотала тампон бинтом, рассчитывая если не остановить, то хотя бы уменьшить кровотечение. За считаные секунды белоснежный бинт стал ярко-красным. Кровь запачкала мне пальцы. Живот снова свело. Я сменила тампон и замотала рану другим куском бинта.

Я не видела ничего, кроме струи крови, продолжавшей хлестать по руке Дакса. Я не слышала ничего, кроме рева Зверей. Они упрямо преследовали нас, невзирая на все наши попытки вырваться из города. Под ложечкой сосало, но не от голода, а от ощущения неминуемого конца. Казалось, все вокруг распадается, не давая сосредоточиться на главном – остановке кровотечения.

– Хейден, сколько можно ползти? Гони!

Я сидела рядом с Хейденом. Прохладный ветер приятно обдувал кожу, действуя успокаивающе. Но тревога внутри не утихала, а только нарастала. Пейзаж вокруг был таким же, как несколько месяцев назад, вот только слишком многое разительно изменилось за это время. Всего час назад мы вернулись из города. Куда ни глянь, везде простирался опустошенный мир, разрушенный и уничтоженный темным хаосом. Такой хаос могли породить и распространить только люди, доведенные до крайности. В тот раз от увиденного у меня перехватило дыхание. Так случилось и сейчас, хотя причины были совсем иными.

Как и тогда, мы поднялись на вершину утеса и уселись на знакомом бревне. Пытаясь забыть увиденное в бункере, я заставляла себя думать о другом.

– Грейс, как мне со всем этим справиться?

Я повернулась к Хейдену. Он смотрел туда, где вдали темнели развалины города. Прищуренные глаза под нависшими бровями были полны тревоги.

– С чем именно? – спросила я.

Он говорил тихо и растерянно. Таким Хейден позволял себе быть только со мной. Обитатели Блэкуинга всегда видели его сильным, мужественным и уверенным. Но я знала: в глубине души и он не меньше меня боялся грядущих событий.

– Как противостоять всему, что на нас наползает? Будет война. Не налет, а война.

Я молча обдумывала его вопрос. Прежде у меня всегда находились ответы. Сейчас – ни одного. Я сама не представляла, как мы справимся с угрозами. Но вместе мы непременно справимся. Я это знала наверняка. Слишком долго Хейден тащил на своих плечах весь груз забот о жителях лагеря. Больше ему не придется заниматься этим в одиночку. Пока я живу и дышу, я буду ему помогать.

– Хейден, ты найдешь выход. Обязательно найдешь.

Хейден сидел, подавшись вперед и уперев локти в колени. Мои слова не успокоили его. Он по-прежнему хмурился, плотно стиснув зубы. Такой же мрачной была и его тень. Мне бросилась в глаза запекшаяся кровь на его руках. Чужая кровь.

– Грейс, каким образом я это сделаю? Я не смогу. Всех мне не защитить.

Он не скрывал своей растерянности. Пытаясь его успокоить, я положила руку ему на спину. Напряженные мышцы были твердыми как камень.

– Герк, только не впадай в отчаяние, – сказала я, поглаживая его по спине. – Ты делаешь все возможное и невозможное, оберегая жизнь твоих подопечных. Едва ли кто-то сумел бы сделать это лучше. Люди тебе доверяют. Они верят в тебя.

– Я и тебя-то едва могу защитить, не говоря о других, – с горечью произнес Хейден, по-прежнему не поворачиваясь ко мне, но чувствуя, что я за ним наблюдаю.

– Хейден…

– Скажешь, не так? – вдруг выкрикнул он, дав волю гневу. – Как я могу тебя оберегать, если ты вечно меня не слушаешься?

Впервые с тех пор, как мы сюда пришли, он повернулся и взглянул мне в глаза. Эмоций, терзавших его, было гораздо больше, чем я думала. Я могла лишь догадываться о них, наблюдая этот выплеск внутреннего огня.

– Так дело не пойдет, – сказала я, убирая руку с его спины.

Мне было не побороть собственное раздражение. Я понимала: Хейден так поступает из любви ко мне. А мое стремление действовать вдруг стало натыкаться на его запрет.

– Не пойдет? – язвительно переспросил Хейден.

– Да, не пойдет, – повторила я, стараясь говорить спокойно. – Кажется, мы пришли к соглашению: ты защищаешь меня, я защищаю тебя. Но как я смогу тебя защищать, если ты пытаешься вообще все мне запретить?

– Ну почему ты такая непрошибаемо упрямая? – с горечью пробормотал он, сверкнув на меня глазами.

– А ты почему такой? – сердито спросила я, отвечая ему таким же взглядом.

Мы снова замолчали. Проблема была нехитрой. Я знала, чем она вызвана. Каждый из нас был уверен в своей правоте. Но гнев наш держался недолго.

– Грейс, неужели ты не понимаешь? – хмуро спросил он, еще сильнее насупив брови. – Я ведь… я просто жить без тебя не могу.

Гордыня, остужавшая мне сердце, начала таять под жарким напором этих слов. Я молчала, выдерживая его пылающий взгляд. Хейден сделал глубокий вдох. На его лице мелькнула досада.

– Если я потеряю тебя, я потеряю все.

– Хейден… – только и могла произнести я.

Остальные слова потонули в глубоком вздохе. Забыв свои обиды, я прижалась губами к его плечу и застыла, собираясь с мыслями. Все это время взгляд Хейдена жег мне кожу.

– Ты ведь знаешь, как сильно я тебя люблю?

За этими словами я ощутила ранимость его души. Еще раз чмокнув Хейдена в плечо, я отодвинулась. Если в нынешние, стремительно мрачнеющие времена и было что-то прочное и определенное, так это любовь Хейдена и его забота обо мне. И яснее, чем сейчас, сказать об этом он не мог.

– Да, Хейден, знаю. Но и ты знаешь о моих чувствах к тебе. Ты способен понять, как сильно я тебя люблю?

Вздохнув, я потянулась к его руке и переплела наши пальцы.

– Хейден, ты для меня все. Неужели не понимаешь? Ты… ты спас мне жизнь. Ты – моя семья. Ты… мой дом.

Рука Хейдена замерла в моей. Я легонько сжала ему пальцы. Его пристальный взгляд пронизывал меня насквозь. Потом он заморгал и едва слышно выдохнул через рот.

Я не успела опомниться, как он наклонился и его губы крепко прижались к моим. Ладонь легла мне на щеку, притянув меня ближе. Мы замерли в поцелуе. Время перестало существовать. Хейден не шевелился. Его поцелуй не становился крепче, но даже от такого у меня внутри все горело.

Потом он отстранился, открыл глаза и снова внимательно посмотрел на меня.

– Я люблю тебя, Грейс, – сказал он.

Его голос звучал ниже обычного.

– И я тебя люблю, Хейден. Если кто и может сберечь людям жизнь и позаботиться о их безопасности – это ты. Я верю в тебя.

Он молчал, словно решая, поверить ли моим словам.

– Пора возвращаться, – сказал он, никак не отозвавшись на мое утверждение.

Я испытала легкую досаду, но решила не придавать ей значения. Что бы я ни говорила о его способностях, сегодня он мне не поверит. Мне оставалось лишь вздохнуть и кивнуть в знак согласия.

Хейден попытался улыбнуться, но у него не получилось. Он встал с бревна и помог встать мне. Я молча пошла за ним к мотоциклу, на котором мы приехали сюда. Нынешняя поездка была совсем не похожа на ту. Какое уж тут легкомысленное настроение после всего, что обрушилось на нас в городе! Я до сих пор не могла осмыслить наших приключений.

Вскоре я уже сидела на мотоцикле, упираясь в спину Хейдена, и мы неслись по склону холма к лагерю. Мои руки снова упирались в тугие мышцы его живота, но прежнего волнения это не вызывало. На нас давила тьма, не имевшая ничего общего с наступавшими сумерками. Мы ненадолго сменили обстановку, но настоящего удовольствия от поездки не получили.

До лагеря мы добрались на удивление быстро. Хейден подъехал прямо к больнице и там заглушил мотор. За это время почти стемнело. Я спрыгнула первой. Хейден поставил стопор и тоже слез.

– Держись, – тихо сказал он мне, сжав руку.

Вслед за ним я вошла в больницу, мысленно приготовившись ко всему, что могло нас там ожидать. Внутри было раздражающе тихо. Я сразу ощутила напряжение, сгустившееся внутри.

Возле койки стояло несколько человек, включая Кита, Докка и Мэлин. На нас даже не взглянули, пока мы не подошли вплотную. Тогда стоявшие расступились, и нашим глазам открылась койка и лежащий на ней Дакс.

– Вы как нельзя вовремя, – язвительно бросил он, улыбаясь бледными губами. – Разве может быть что-нибудь важнее моей персоны?

– Нам нужно было проветриться, – ответил Хейден, не удержавшись от легкой улыбки.

На руке Дакса белела толстая повязка, скрывая вереницу швов, наложенных Докком. Мне все-таки удалось остановить кровотечение, придавливая рану. Моих сил не хватало, и на помощь пришел Кит. Потом мы поручили теряющего сознание Дакса заботам Докка.

– Конечно, конечно, – понимающе закивал нам Дакс. Даже сейчас он был настроен оптимистичнее остальных. – Незачем тратить время на меня. Я всего-навсего очухиваюсь после очередного огнестрела.

Я не знала, когда и при каких обстоятельствах в него стреляли в прошлый раз, но то, что эта рана – не первая, меня ничуть не удивляло. Тело Хейдена было испещрено шрамами. Наверное, так же выглядели и тела Дакса и Кита. Даже по мне стреляли, и не однажды.

– Вот если бы тебе угодили в шею, тогда, быть может, я бы еще удивился, – со смехом сказал ему Кит.

Дакс громко расхохотался.

– И опять мы должны благодарить Грейс, – сказал Докк, дружески улыбнувшись мне.

– Ну что вы! Это бы сделал каждый…

Слушая похвалы в свой адрес, я всегда испытывала неловкость. Зная это, Хейден ободряюще похлопал меня по спине.

– Неисправимая скромница, – пробормотал он.

Он смотрел на меня, согревая своими искрящимися зелеными глазами. Казалось, их взгляд проникает мне прямо в душу. Как всегда в таких случаях, окружающий мир растворился. Мое внимание было целиком поглощено Хейденом.

Громкий хлопок двери вернул меня к действительности.

– Хейден! – прокричал женский голос.

Повернувшись к двери, мы увидели перепуганную Мейзи.

– Что случилось? – резко спросил Хейден, мгновенно перестав улыбаться.

– Барроу разбуянился, – запыхавшись, сообщила она. – Тем, кто его стережет наверху, не справиться. Просят помочь.

– Ясно, – пробурчал Хейден, сокрушенно запустив пальцы в волосы. Не видать нам передышки. – Спасибо, Мейзи. Я сейчас его успокою.

Мейзи нервозно оглядела помещение и поспешила назад к башне.

– Говорил я, что его еще тогда нужно было скинуть с башни, – заявил Кит.

– Согласна, – прошептала я, но так тихо, что никто не услышал.

Во мне поднялась волна злости на Барроу за все, что он сделал Хейдену и мне.

– Так. Кит пойдет со мной, – распорядился Хейден. – Мы успокоим красавца и быстро вернемся. Грейс, ты останешься здесь. Если он увидит тебя, то разойдется еще больше.

Судя по настороженному взгляду, он ждал моих возражений. Я и в самом деле приготовилась возразить, но потом вспомнила, как сокрушался Хейден по поводу моего непослушания. Вспомнила его предельную открытость и растерянность. Моя интуиция возмущалась, но я должна была подкрепить слова о доверии к нему. Пусть убедится, что я верю в него, поскольку я действительно верила в Хейдена.

– Хорошо, – сказала я.

Не скажу, чтобы мой ответ обрадовал Хейдена, но он испытал явное облегчение. Он даже вздохнул и кивнул, собираясь последовать за Китом. Но вначале Хейден подошел ко мне. Кажется, он только сейчас заметил присутствие Мэлин. Хейден не знал, как поступить. Она была единственной из присутствующих, кто не знал о наших отношениях. Чувствовалось, ему не хотелось показывать их Мэлин.

Лишь глаза наши говорили. Я улавливала тревогу Хейдена и нежелание уходить, оставляя меня одну. Нас разделяло не более двух футов, но соединяла целая река эмоций, которой не мешали несколько пар глаз, устремленных в нашу сторону. Мне отчаянно хотелось обнять его. Я обрадовалась, когда Хейден взял меня за руку и отвел за шкаф с медикаментами, скрыв от чужих взглядов.

– Я скоро вернусь, но… мы друг другу обещали, – напомнил он.

Наклонившись, Хейден нежно поцеловал меня. Поцелуй был совсем коротким. Мне хотелось продолжения, но Хейден выпрямился. Наши губы еще находились почти рядом.

– Я люблю тебя, – прошептал он.

– И я люблю тебя, – выдохнула я, снова забыв обо всем, кроме Хейдена.

Он ушел, оставив меня за шкафом вздыхать о разлуке, пусть и короткой. Стараясь скрыть смущение, я вышла из-за шкафа и снова подошла к койке Дакса.

Дакс улыбался во весь рот. Он догадывался, что происходило за шкафом. Я намеренно не взглянула в его сторону и, чтобы не покраснеть, повернулась к Докку:

– Докк, вам чем-нибудь помочь?

В безделье дожидаться возвращения Хейдена я не могла.

– Ты и так сделала более чем достаточно. Но если вас с Мэлин не затруднит вынести вон те пустые коробки, я буду очень признателен.

– Конечно.

Мы прошли в угол, где громоздились коробки. Докк занялся ухмыляющимся Даксом. Взяв по нескольку штук, мы вышли наружу. В паре шагов, под навесом, у Докка было устроено нечто вроде склада пустых коробок и ящиков.

– Вот так, – сказала Мэлин, как только мы оказались за дверью.

– Вот так, – повторила я, не зная, что последует дальше.

– Как самочувствие? Все зажило?

Я несколько смешалась, пока не вспомнила: в тот день, когда мне сломали ребро, Мэлин ездила с нами. Как я ни старалась скрыть свою травму, на обратном пути она заметила, что мне плохо.

– Я уже и забывать стала, – честно ответила я.

– Рада слышать, – вполне искренно отреагировала Мэлин.

– Спасибо.

Не зная, о чем еще говорить, я спросила:

– А как Кит?

– В лучшем виде, – вздохнула Мэлин, но выражение ее голоса противоречило смыслу слов. – Кто его поймет? Иногда все просто зашибись, а иногда… хуже некуда.

– А-а, – протянула я.

– Во всяком случае, так, как Хейден на тебя, он на меня не смотрит.

Я чуть не споткнулась. Мэлин не только заметила наши отношения, но и решилась о них заговорить.

– Не надо ничего объяснять, – пожала плечами Мэлин, видя, как я подбираю слова. – Я понимаю. Он просто…

– Хейден, – докончила я.

Хейден обладал множеством потрясающих качеств, но выделять из них какое-то одно было бы неправильно. Хейден был просто Хейденом, и лучшего комплимента я не могла придумать.

– Да, – согласилась Мэлин. – Я бы отдала что угодно, чтобы он хоть раз посмотрел на меня так, как на тебя.

Я нахмурилась, сбитая с толку ее откровенностью. В темноте я плохо ее видела и от этого хуже понимала. А может, я просто слишком устала сегодня.

– Ты это о чем? – не удержалась я от вопроса.

– После близости у нас не бывало ничего похожего, – непринужденным тоном пояснила Мэлин.

У меня кровь застыла в жилах. Куски головоломки начали складываться в цельную картину.

– Вы были близки? – спросила я, чувствуя подступающую тошноту.

– Ну да. Правда, недолго… Погоди. – Мэлин остановилась и удивленно посмотрела на меня. Я поморщилась от боли в животе. – А ты не знала?

– Нет, – выдавила я, резко тряхнув головой, чтобы прогнать озноб.

– Боже мой. Грейс, прости, – с искренним огорчением сказала Мэлин. – Я думала, ты знаешь.

Как бы я ни старалась заставить себя рассуждать логично, мне было не отделаться от ощущения, что меня ударили прямо в сердце.

Хейден был близок с Мэлин?

Почему же он мне не сказал?

Я уже собиралась продолжить разговор, когда лагерь потряс мощный взрыв. На меня подействовал не столько он, сколько испуганные вопли обитателей. В темном небе вспыхнул огненный столб, ярко осветив часть Блэкуинга. В панике я озиралась по сторонам, выискивая причину катастрофы. Вокруг возрастала паника.

– Хейден! – вырвалось у меня.

Бросив коробки, я понеслась в сторону взрыва. Жаркое дыхание огня ощущалось даже на расстоянии.

– Грейс, постой! – крикнула Мэлин, но я даже не оглянулась.

Я лавировала между испуганными людьми, мчащимися навстречу. Отовсюду слышались сердитые выкрики. Потом я услышала выстрелы, что только усилило мою панику. Я вглядывалась в лицо каждого бегущего – вдруг это Хейден? Но он как сквозь землю провалился.

Выстрелы, треск огня и испуганные крики слились в один отвратительный гул, от которого гудел и дрожал воздух. Привычного ритма лагерной жизни как не бывало. Я неслась мимо плачущих детей, испуганно сжавшихся матерей и разъяренных отцов, потрясающих оружием. Блэкуинг охватил нарастающий хаос, а Хейден так и не появлялся.

Боковым зрением я увидела человека, бегущего в мою сторону. Никак это Хейден? Нет, не он. Человек распластался на земле. Я узнала его, но не подбежала, чтобы спросить, не видел ли он Хейдена. Этот человек был из лагеря, который я предала ради спасения Блэкуинга.

Он был из Грейстоуна. Один из участников атаки на Блэкуинг.

Это оно.

Наконец это случилось.

Война началась, а я нигде не могла отыскать Хейдена.

Как это было

Мать Хейдена. Вечер, ночь, утро… смерть

Телевизор в гостиной продолжал бубнить. Я подняла на руки изрядно уставшего сына. Мышцы рук сразу же напряглись. Они все еще не могли приспособиться к изменившемуся весу пятилетнего человечка. Иногда мне не верилось, что в свои двадцать восемь я уже была матерью пятилетнего сына. Казалось, войду к нему в комнату и увижу спящего младенца. Но передо мной был быстро растущий, здоровый ребенок.

Не только здоровый. Он был еще и сильным. Он любил играть с ребятами постарше и в свои пять лет почти ни в чем им не уступал. Отец устраивал с ним борцовские «поединки», позволяя побеждать и восхищаясь силой сына. Однако наш сын отличался не только физической силой. Сильной стороной его характера была доброта. Он поддерживал сверстников, не умевших за себя постоять, и предлагал дружбу тем, с кем никто не хотел дружить. Наш сын был не по годам умен. Помню, учителя часто хвалили его за умение схватывать на лету, отмечая его смекалку и наблюдательность.

Сейчас ему было негде учиться. И не только ему.

Ровное дыхание сына согревало мне плечо, возвращая в день сегодняшний. Сонный, он совсем обмяк, и казалось, я несу не ребенка, а мешок. Я поднялась на второй этаж, где находилась его комната. Звук включенного телевизора сюда не долетал, но напряжение после очередного выпуска новостей осталось. За несколько лет мы привыкли, что события в мире лишь настораживали и пугали. В последние месяцы это заметно усугубилось.

Я уложила Хейдена в кроватку. Он уже спал крепким сном. Кроватка стала ему мала, и, когда он вытягивался во весь рост, ступни вылезали наружу. Скоро придется где-то искать ему кровать побольше.

Я укрыла сына, подоткнула одеяло. Его темные волосы разметались по подушке. Губы были чуть приоткрыты. Он сладко посапывал. Даже путешествие на второй этаж не нарушило его сна. Я смотрела на него и улыбалась, благодаря судьбу и гордясь тем, что этот потрясающий, замечательный мальчишка – мой сын.

Потом я наклонилась и нежно поцеловала его в макушку, отвела с лица темные прядки и прошептала слова, которые он уже не слышал:

– Мамочка любит тебя, Хейден.

Я еще раз улыбнулась и тихо вышла, стараясь не разбудить его. Спустившись, я увидела в коридоре мужа. Я привыкла к озабоченному выражению его лица. Слишком многое в нашей действительности давило на его плечи. Но сейчас он был откровенно встревожен.

– Что случилось? – спросила я.

Его тревога мигом передалась и мне.

– Очередной выпуск новостей, – угрюмо ответил он, пристально глядя на меня. – Думаю, тебе стоит послушать самой.

Я нервно сглотнула и быстро подошла к нему. Муж сжал мою руку и толкнул дверь гостиной. Телевизионные программы теперь почти сплошь состояли из выпусков новостей.

«Согласно поступающим сведениям, Северная Америка подверглась интенсивным бомбардировкам со стороны неустановленных стран. Мы пока не располагаем данными о масштабах разрушений и числе жертв, но счет может идти на миллионы. События на северо-американском континенте являются продолжением трагических событий, постигших на минувшей неделе Восточную Азию и Австралию. В результате массированных вражеских атак упомянутые регионы понесли катастрофические потери. До сих пор неизвестно, кто же стоит за всеми этими атаками, но в условиях стремительного истощения природных ресурсов в числе подозреваемых может оказаться половина стран планеты. „Войне за жизнь“ принесена очередная чудовищная жертва. Бо́льшая часть земного шара ввергнута в состояние хаоса… По мере поступления новой информации мы будем оперативно сообщать о ней. Вы смотрите канал Лондонской службы новостей. Не забывайте о своей безопасности».

На экране появилась заставка с логотипом телеканала. Выпуск завершился. Пока я слушала диктора, сердце билось все быстрее. Я даже перестала дышать. Телевизор умолк, и сейчас же в ушах зазвенела тишина.

– С каждым днем только хуже, – сдавленно проговорила я.

Мне было не оторваться от экрана, хотя выпуск новостей кончился, сменившись старой рекламой яблок, которые предлагались по двадцать восемь фунтов за штуку. Реклама давно утратила свою актуальность, но ее упорно крутили из месяца в месяц.

– Да, – только и ответил муж.

Мы оба застыли перед телевизором, не в силах сесть или просто шевельнуться.

– Но так скверно еще не было, – продолжала я.

Муж не ответил. Его зеленые глаза – у Хейдена были такие же – внимательно смотрели на меня. Стоило мне подумать о Хейдене, как нервы напряглись до предела, угрожая оборваться. Мне стало страшно за сына. Муж это уловил. Через мгновение он стоял рядом, крепко обнимая меня. Я обвила руками его шею, опустив голову ему на плечо.

– Все будет хорошо, – тихо сказал он, нежно поцеловав меня в висок.

У меня комок встал в горле. Я торопливо подавила подступающие слезы.

– А если не будет?

– Обязательно будет, – пообещал он, стремясь меня успокоить. – Лондон далеко от тех мест.

Я хмуро отодвинулась, но рук с его шеи не сняла. Он по-прежнему обнимал меня за талию.

– Но так происходит повсюду, – покачала головой я.

Как бы мне ни хотелось поверить мужу и успокоиться, я знала: сейчас он пытается выдать желаемое за действительное.

Последние несколько лет не имели аналогов в истории человечества. Случилось то, о чем давным-давно предупреждали ученые: мир начал ощущать нехватку природных ресурсов. Еще делались попытки заключить международные соглашения и выработать меры по восстановлению ресурсов первостепенной важности, но дальше взаимных обвинений дело не пошло. Из повседневной жизни исчезало то, что всегда считалось само собой разумеющимся. Фрукты, зерно и крупы, молоко и даже вода так вздорожали, что для большинства стали непозволительной роскошью. Те же, кто мог себе это позволить, скупали все подряд, думая только о собственном выживании.

Так было не только в Лондоне, не только в Соединенном королевстве, Европе и северном полушарии.

Так было во всем мире. Наша цивилизация одновременно рушилась везде.

Слишком долго род человеческий относился к планете потребительски, варварски опустошая ее недра и не задумываясь, что наступит момент, когда они полностью иссякнут. Мы расплачивались за эгоистичные, ограниченные представления наших предков о мире, а платой была наша жизнь.

Первой жертвой бомбардировок стала Австралия. Мы так и не знали, кто направил бомбардировщики, зато ясно понимали причину. На планете началась ожесточенная война за природные ресурсы. Каждое государство заботило только собственное выживание. Если для этого требовалось уничтожить другое государство, агрессия именовалась «печальной необходимостью». Стран, готовых на такой шаг, было более чем достаточно. Верх одерживала темная сторона человеческой природы, неуемный эгоизм людей, стремление выжить любой ценой. Доброта, тоже присущая природе человека, не выдержала этого натиска. Равновесие начал, веками удерживавшее мир от скатывания в зверство, было нарушено.

Вместе с природными ресурсами исчезали и принципы, на которых строилась человеческая цивилизация.

После Австралии не проходило дня, чтобы мы не слышали об очередной разрушенной стране. Уничтожались города и целые регионы, захватывались последние крохи ресурсов, и победители получали недолгую отсрочку, которой не всегда успевали воспользоваться. Сложилась ситуация, когда стало невозможно определить, кто на кого напал и кто с кем воюет. Планетой правил хаос. Довольно скоро люди перестали задумываться о том, кто их враг. Врагом был каждый.

Всеобщее недоверие стало нормой. Исчезло желание помогать другим. Всеми двигало отчаянное желание выжить. Какой ценой? Об этом больше не задумывались.

Выпуски новостей день ото дня становились все мрачнее и страшнее. На Англию пока не упало ни одной бомбы, однако внутри страны росло напряжение, игнорировать которое было невозможно. Казалось, все только и ждали, когда случится неминуемое и Лондон займет место в списке уничтоженных городов. Возможно, кто-то успеет заснять разрушенные дома и изуродованные тела, и это покажут в очередном выпуске новостей.

Доверие не исчезло совсем, но круг его применения значительно сузился. Люди начали объединяться в небольшие группы, внутри которых полностью доверяли друг другу. Они тайно встречались, обсуждали, куда переберутся, если над Лондоном нависнет угроза, создавали запасы всего необходимого. О таких группах шептались на лондонских улицах, но не говорили вслух, поскольку большинство людей не доверяли собственной тени. Насмотревшись и наслушавшись жутких историй об уничтожении других стран и городов, мы с мужем в какой-то момент потеряли надежду на возвращение жизни в прежнюю колею. Глупо было надеяться на чудо, когда значительная часть мира лежала в развалинах.

Тогда-то мы и создали свою группу.

Поначалу наши встречи проходили раз в несколько месяцев. Мы собирались у кого-то дома и обсуждали возможные действия, в случае если Лондон подвергнется атаке. Постепенно начали создавать запасы предметов первой необходимости, готовясь к худшему варианту развития событий. Новичков принимали редко, и только если за них ручался кто-то из наших. Однако все планы были известны лишь ядру группы. Хотя мы знали о существовании других групп, вопрос о возможном объединении усилий никогда не поднимался. Согражданам мы больше не доверяли. С нами вполне могли обойтись по варварским законам, воцарившимся в мире. Отчаяние двигало мир к саморазрушению. То же отчаяние проникало и в сознание людей, сея смуту и толкая на низменные поступки.

И потому мы были осторожны. Предельно осторожны.

В тот момент общество продолжало функционировать хотя бы внешне. Люди по-прежнему ходили на работу, а дети – в школу. Работал общественный транспорт, если вы могли выбросить безумные деньги за поездку на автобусе или в метро. Фасад привычного течения жизни еще сохранялся. Днем люди по-прежнему чем-то занимались, а по ночам встречались с членами своих групп, обсуждая неопределенное будущее и учитывая только свои интересы.

Но где-то пару месяцев назад этот фасад рухнул. Не стало ни работ, ни школ, ни транспорта, а также всего остального. Правительство не выпустило никакого официального заявления и даже не предупредило нас. В новостях туманно объявили, что это делается «в интересах безопасности». Людям не оставалось ничего иного, как сидеть взаперти и предаваться томительной праздности, пока мир продолжал рушиться. Исчезли газеты, однако телевидение продолжало работать, принося в каждый дом новые порции жутких новостей. Поток кошмаров не прекращался, и с каждым днем они становились все реальнее.

Теперь люди покидали дома только по необходимости: чтобы встретиться со своими группами или попытаться раздобыть еду и воду. После нескольких лет чудовищной инфляции деньги окончательно обесценились. Отношение к ним стало наплевательским, так как наличие денег уже ничего не гарантировало. Их заменил натуральный расчет водой и пищей, поскольку того и другого становилось все меньше.

Таким было нынешнее положение вещей. Мы почти безвылазно сидели дома. Иногда мы выводили Хейдена в сад и давали ему покататься на пластмассовом трехколесном велосипеде. Но я хотела сыну другой жизни. Мне хотелось, чтобы он ходил в зоопарк, занимался спортом, а жарким летним днем мог полакомиться мороженым. К счастью, он успел отведать этих радостей жизни, до того как несколько месяцев назад все резко изменилось. Однако исчезновение любимых развлечений не повергло его в уныние. Хейден не утратил способности радоваться. При своих блестящих талантах он был малолетним ребенком и не понимал происходящего в мире.

Среди моих многочисленных страхов существовал главный. Превыше всего я боялась, что с Хейденом может случиться беда. Этот страх лишал меня сна. Я ворочалась до рассвета. Потом всходило солнце, и тогда я брала спящего сына из кроватки и укладывала рядом с собой. Это приносило недолгое облегчение. Хейден лежал рядом, и я знала, что хотя бы сейчас он в безопасности.

Я шумно вдохнула и поморгала, вспомнив, что нахожусь в гостиной. Встретила взгляд зеленых глаз мужа. Он по-прежнему стоял рядом и, наверное, заметил, как меня унесло по темной тропе страха. Эмоции раздирали меня и сейчас. Я была взбудоражена и полна решимости, сжималась от страха и уповала на силу воли. После выпуска новостей я не могла сидеть сложа руки. Нужно было что-то делать.

– Ты когда в последний раз виделся с нашими? – сильным, уверенным голосом спросила я.

Муж удивленно заморгал, но быстро оправился.

– Не далее как сегодня утром. Я говорил с Докком и Барроу.

– И что вы решили?

– План все тот же. Если возникнет чрезвычайная ситуация, встречаемся под мостом и едем в лес. Наши запасы в целости и сохранности. На первое время их должно хватить.

Я кивнула, продолжая думать. За эти месяцы нам удалось переправить в пригородный лес все, что мы собрали на случай бегства из Лондона. Мы планировали обосноваться возле старой смотровой башни. Там же находилось несколько заброшенных построек. Идеальное место для эвакуации, если над Лондоном нависнет угроза. Окончательно этот план оформился всего несколько недель назад. С ним согласились все из почти тридцати человек нашей группы.

– Хорошо, – ответила я.

Я была умственно и эмоционально вымотана. В животе поселилось ощущение надвигающейся беды, которое я никак не могла прогнать.

– Что бы ни случилось, мы будем вместе, – тихо сказал муж. Он улыбнулся, ободряюще погладив мои руки. – Ты, я и Хейден. Мы не пропадем.

Я со вздохом кивнула, изо всех сил пытаясь поверить его словам.

– Я люблю тебя, – напомнил мне муж.

От его слов повеяло легкой волной счастья, чуть притушившей ощущение скорого конца. Мне хотя бы повезло с мужем.

– Я люблю тебя, – не колеблясь, ответила я и закрыла глаза.

Он нежно поцеловал меня, не торопясь отрываться от моих губ.

– А не взять ли нам сына и не улечься ли спать втроем? – предложил муж.

Я кивнула, сразу ощутив комок в горле. Муж знал, как сильно я тревожусь за Хейдена. Только рядом с ним я могла забыть о тревогах и спокойно заснуть.

– Отличная мысль.

Муж поцеловал меня в лоб. Мы выключили телевизор и, взявшись за руки, поднялись в комнату сына. Увидев спящего Хейдена, я облегченно вздохнула. Он лежал в той же позе, в какой я его оставила. Муж на цыпочках прошел мимо меня и осторожно подхватил Хейдена на руки. Я наклонилась и поцеловала нашего малыша в щеку.

В спальне мы уложили Хейдена на середину кровати. Быстро раздевшись, легли по обе стороны от него, будто живые щиты. Я инстинктивно прижала Хейдена к себе. Муж придвинулся ближе с другой стороны. Хейден был надежно защищен с обеих сторон. Мне захотелось погладить его по волосам. Это прикосновение разбудило сына.

Его веки вздрогнули, он шумно вздохнул и потянулся. Я думала, что Хейден снова уснет. Но он поморщился, шмыгнул носом и открыл глаза, недоуменно оглядываясь по сторонам.

– А почему я здесь? – сонно спросил Хейден, все еще не понимая, куда попал.

– У нас сегодня ночевка втроем, – ответила я, не переставая гладить его мягкие растрепанные волосы.

– Ночевка втроем? – переспросил Хейден, и его зеленые глазищи заплясали, глядя то на меня, то на отца.

– Да, маленький человек, – подтвердил муж. – Ты не возражаешь?

– Нет! – радостно завопил Хейден, забыв про сон.

Он мотнул головой и довольно резко оттолкнул мою руку. Я лишь улыбнулась. В полусонном состоянии Хейден еще принимал мои нежности, но стоило ему проснуться, как сразу же начинался протест. Нечего с ним сюсюкать, как с младенцем! Всякий раз, когда я говорила сыну, что для меня он навсегда останется малышом, он удивлялся и начинал возражать.

– Но даже при ночевке втроем нужно закрыть глазки и спать, – продолжала я. – Если ты быстро уснешь, завтра мы разрешим тебе покататься на велосипеде.

– Мам, ты правду говоришь? – спросил Хейден, еще более взбудораженный обещанием.

Я с улыбкой кивнула.

– Согласен.

Муж негромко засмеялся.

– Спокойной ночи! – пожелал нам Хейден.

– Спокойной ночи, Хейден, – ответил муж.

Я хотела поцеловать сына в лоб, но он захихикал и вырвался. Ерзая, Хейден не заметил, как угодил мне в руки. И тогда я крепко обняла его, поцеловала в щеку.

– И я тоже люблю тебя, Хейден, – добавила я.

– Фу! – снова захихикал Хейден, делая вид, что стирает со щеки мой поцелуй.

– Будь умницей, – прошептала я, продолжая улыбаться.

Хейден притворно вздохнул и нехотя улыбнулся.

– Спокойной ночи. Мам, пап, я вас люблю.

Он дотронулся до моей руки. Это было мгновение счастья, какого я не ощущала уже очень давно. Хейден снова закрыл глаза, готовый погрузиться в мирный сон, предвкушая завтрашнее катание на трехколесном велосипеде и не испытывая никаких тревог. Я тяжело вздохнула, переведя взгляд с засыпающего Хейдена на мужа. Тот нежно смотрел на меня.

– Спокойной ночи, – прошептал муж. – Я люблю тебя.

– И я тебя люблю. Спокойной ночи.

Муж и сын, лежащие рядом со мной, действовали лучше всякого снотворного. Мои глаза закрылись сами собой.

Ни ощущения надвигающегося хаоса, ни ужасы, услышанные в новостях, не помешали мне спать. Ведь рядом со мной находились два самых дорогих для меня человека. Только это и могло вселять спокойствие.

Ночь прошла мирно. Никто из нас ни разу не проснулся. Хейден лежал между мужем и мною и крепко спал, не ведая тревог взрослых. Замечательная ночь. Такие ночи теперь бывали все реже, и память о каждой я хранила, как драгоценность.

Утром я очнулась. В окна лился солнечный свет, и поначалу я не совсем понимала, что́ нарушило мой покой. Я разлепила заспанные глаза. От спящего Хейдена исходило успокоительное тепло. Сын и не знал, что лежит, крепко прижавшись ко мне. Рука мужа обнимала нас обоих. Я радостно улыбнулась, готовая лежать так вечно.

Но через мгновение улыбка начисто сошла с моего лица. Воздух сотряс отдаленный гул. Земля вздрогнула, дом качнулся, отчего проснулись муж и Хейден. Зеленые глаза мужа тревожно распахнулись, взглянув сначала на Хейдена, затем на меня.

– Что это? – отрывисто спросил он.

Вдалеке еще несколько раз громыхнуло, и мое сердце тяжело забилось. Тело сдавил страх. Оно отреагировало быстрее разума, и я поняла, что́ это.

– Пока не знаю, – ответила я мужу, сказав полуправду.

Я сглотнула и посмотрела на сына. Хейден неторопливо прогонял сон, по-прежнему не ведая взрослых страхов.

– Доброе утро, – пробубнил он, протирая заспанные глаза.

Потом он опустил руки и, щурясь, подставил лицо яркому утреннему свету.

– Нам нужно…

Я не договорила. Послышался новый взрыв, громче прежних и ближе к нам. Дом опять содрогнулся, да так сильно, что остов кровати загремел, ударяясь о стену. Хейден испуганно вскрикнул, инстинктивно потянувшись ко мне.

– Мам, – испуганно прошептал он, озираясь по сторонам.

– Выбираемся из дома, – торопливо произнес муж.

Он вытащил Хейдена из кровати. Я помчалась на второй этаж, схватила первую попавшуюся пару ботинок сына и поспешила обратно в спальню. Хейден растерянно стоял посередине. Муж зашнуровывал ботинки.

– Хейден, дорогой, слушай меня внимательно.

Я заставляла себя говорить спокойно, но руки дрожали, и я никак не могла запихнуть ступни Хейдена в ботинки. После нескольких попыток мне это удалось, и я кое-как их зашнуровала. Хейден молча следил за мной. Покончив со шнурками, я обняла его за плечи.

– Сейчас мы выйдем из дома и быстро-быстро побежим. Понял?

– Мама, а что…

– Дорогой, я тебе потом все-все объясню. Хорошо? А сейчас надо, чтобы ты бежал. Ты же любишь бегать. Не волнуйся: у нас все будет хорошо.

Горло сдавил страх. Эмоции мешали думать, но я с ними справилась. Хейден и не догадывался, как мне сейчас страшно.

– Ничего не понимаю, – признался он.

Испуганный, растерянный, Хейден насупленно смотрел на меня. Муж пришел мне на выручку. В это время земля снова задрожала от грохота взрывов.

– Хейден, помнишь мост, который я тебе показывал, когда мы гуляли? – спросил муж, опускаясь перед сыном на корточки.

Я почти физически чувствовала, как тают драгоценные секунды, но без этого было нельзя. Хейден должен понять, куда мы отправляемся и чего хотим от него.

– Да, – дрожащим голосом ответил Хейден.

– Сейчас мы побежим к тому мосту. Что бы ни случилось, ты должен бежать к мосту.

Он безотрывно смотрел на Хейдена, чьи глаза были такими же, как у него. Вдруг с ними обоими что-то случится? От этой мысли меня обдало новой волной страха.

– Ладно, – ответил Хейден, кивнув отцу.

– Что бы ни случилось, – повторил муж.

Он говорил медленно, добиваясь, чтобы сын понял каждое слово. Хейден кивал. От мальчишки, сонно трущего глаза, не осталось и следа. Теперь и в его зеленых глазах читался страх.

– Хейден, я тебя очень люблю, – продолжал муж.

У него дрогнул голос. Глаза влажно блестели. Хейден явно смутился, оказавшись в отцовских объятиях, но вырываться не стал.

– Пап, и я тебя люблю.

Они обнялись на несколько секунд. Большего мы позволить себе не могли. Потом муж отошел. Склонившись над Хейденом, я сжала его личико в ладонях. Меня душили слезы, но сил сражаться с ними не было, и они потекли по щекам.

– Хейден, мой славный Хейден, – начала я, пытаясь говорить ровным голосом. – Ты всегда будешь моим сильным, храбрым мальчиком. Так?

Хейден смутился еще больше, но, кажется, понял всю серьезность происходящего. Он кивнул, с тревогой поглядывая на мои слезы.

– Да, мам, – с нежностью ответил он.

– Знаю, ты обязательно будешь таким, – всхлипывая, продолжала я. – Я тебя очень люблю. Очень-очень-очень.

Он блеснул своими потрясающими зелеными глазами и по-взрослому нахмурился.

– Я тоже тебя люблю, мама.

– Пора, – поторопил нас муж, стоявший возле двери.

На его лице были написаны страх, решимость, тревога и еще множество других чувств, которые испытывала и я.

Я выпрямилась, сунув ноги в туфли, заботливо поставленные мужем. Еще раз взглянув на Хейдена, я взяла сына за руку. Муж взял его за вторую. Мы уже были возле входной двери, когда где-то неподалеку раздалось несколько оглушительных взрывов. Появились и другие звуки, которых прежде мы не слышали. Тяжелый, дребезжащий гул самолетов, что двигались на бреющем полете, рассыпая неумолчную дробь пулеметных очередей. Свист падающих бомб. Но страшнее всего были душераздирающие человеческие крики. Казалось, глубины ада поднялись к поверхности земли, торопясь уничтожить каждого из нас.

Мы замерли возле двери, не решаясь выйти наружу. Моя спина покрылась холодным потом. Но какой бы ужас ни царил на улицах, нужно было бежать к мосту. Примеры других стран подсказывали: при нападении первыми уничтожались крупные города. Та же участь постигнет и Лондон. Единственным шансом спастись было поскорее покинуть город и добраться до леса в районе старой смотровой башни.

Мы с мужем переглянулись. Свободной рукой он коснулся моей щеки. Мы оба склонились над нашим перепуганным сыном. Я судорожно вздохнула. Муж торопливо меня поцеловал.

– Я люблю тебя, – напомнил он. – Все будет хорошо.

Я пыталась оставаться сильной, но у меня дрожал подбородок.

– И я люблю тебя.

Я еще раз взглянула в его пылающие зеленые глаза. Мы молча кивнули друг другу. Стиснув руку Хейдена, я потянулась к двери, готовясь ее открыть. Но прежде, чем я это сделала, муж произнес слова, от которых мое сердце заколотилось еще сильнее.

– А теперь, маленький человек, бежим.

Собрав все физические и душевные силы, какие у меня были, я толкнула дверь и вышла за порог. Муж вышел следом. Мы прошли дорожку до тротуара, стараясь, чтобы Хейден находился между нами. А вокруг царил и множился невообразимый, неописуемый хаос. Я крепко сжимала дрожащую ручонку Хейдена.

Грохот разрывов стал почти непрерывным. Дальние и ближние сливались в одну звуковую стену, гасившую остальные звуки. Земля дрожала у нас под ногами. Казалось, в Лондоне происходит затяжное землетрясение. Над головой то и дело проносились бомбардировщики, сбрасывая все новые порции смертоносного металла. Но куда страшнее были самолеты, неспешно двигавшиеся на бреющем полете. Их стрелки поливали улицы пулями, кося всё и всех на своем пути.

Мы едва успели выбраться на улицу, когда я увидела первый труп: окровавленный и обезображенный до неузнаваемости. У меня забурлило в животе. Я отвела глаза, крепче сжав ручонку Хейдена.

– Сынок, не надо смотреть по сторонам, – крикнул ему муж. – Гляди себе под ноги и беги дальше.

Хейден кивнул и что-то ответил, но шум и грохот вокруг заглушили его слова. Никогда еще мои эмоции не сбивались в столь невообразимый, жуткий ком. Я буквально заставляла свои ноги двигаться дальше. Отчаянное желание уберечь Хейдена и мужа было единственной силой, толкавшей меня вперед.

Бежать по прямой не удавалось. Бомбы успели разворотить наш район, и на проезжей части выросли груды обломков. В одном месте пришлось огибать развороченный диван. Взрывной волной его вынесло из полуразрушенного дома. А дальше чернели воронки от бомб.

Однако самым жутким зрелищем были мертвые тела. Они валялись повсюду. Некоторых просто убило. Других зверски изуродовало. Попадались и обрубки тел. Повсюду темнели лужи крови. С трудом верилось, что человеческое тело может вмещать столько крови. Кое-где мы были вынуждены бежать прямо по теплым скользким лужам. Несколько раз я чуть не упала. Но наш путь к мосту продолжался.

– Мам, пап! – окликнул нас испуганный Хейден.

– Дорогой, мы рядом, – ответила я.

Мой голос звучал на удивление спокойно. Но какими словами я могла успокоить сына, когда хаос вокруг нас только множился?

Бомбы падали каждые несколько секунд. Иные взрывались буквально у нас за спиной, обдавая горячим ветром. Свистели пули. Казалось, они появляются прямо из воздуха. Двое бежавших впереди вдруг странно взмахнули руками и упали на развороченный асфальт. Меня охватил такой страх, что я задрожала всем телом… хотя, быть может, дрожала не я, а земля под ногами.

– Беги, Хейден, беги! – крикнула я, подбадривая сына.

В одном месте меня чуть не вытошнило. На нашем пути оказалась оторванная нога с лоскутами брючины, из-под которых на выщербленный тротуар капала кровь. Хейден поскользнулся в кровавой луже, но мы сумели его удержать.

– Умница, Хейден! – ободряюще крикнул муж, взглянув на сына. – Не сбавляй скорости!

На лице мужа не было и признаков растерянности. Только сила и решимость. Мы приближались к мосту. Как и мною, мужем владело единственное желание: непременно туда добраться.

И вдруг совсем рядом просвистела пуля и с хлюпающим звуком ударила мужа в грудь. Его лицо погасло, ноги остановились. Он рухнул вниз, увлекая за собой Хейдена.

Нет!

Я задохнулась в крике. Случилось то, чего я так боялась. Мучительная душевная боль, какой я никогда не знала, пробила меня насквозь. Хейден, как передаточное звено, потянул вниз и меня. Я устояла на ногах. Выпустив руку сына, я впилась глазами в безжизненное тело мужа. Он лежал на спине. На лице не было и признаков недавней решимости. Оно перестало что-либо выражать. Огонь в зеленых глазах погас. Они смотрели прямо в небо, но уже ничего не видели. Хейден распластался на отцовской груди: испуганный, не понимающий, что́ вдруг случилось с папой.

– Пап, вставай! – умолял Хейден.

Его маленькие руки зажимали рану на груди, откуда продолжала вытекать кровь.

– Пап, нам надо бежать!

Глаза Хейдена были полны слез. Трясущиеся руки давили отцу на грудь. Но как бы он ни старался, отец не отвечал. Мое сердце угрожало разлететься на куски. Только что потеряв мужа, я смотрела, как сын осознаёт потерю отца. Я опустилась на колени рядом с Хейденом, положила руку ему на спину и вздрогнула, когда совсем рядом разорвалась очередная бомба. В воздухе все так же свистели пули. Пара минут, не больше, а потом нужно бежать дальше.

– Папа, – всхлипывал Хейден, прильнув к телу отца.

– Хейден, мальчик мой, нам придется оставить его здесь.

Не знаю, как мне удавалось говорить спокойно. Горло саднило. Я обняла Хейдена, наклонившись к его уху. Разбитое сердце, казалось, поглотило последние крупицы тепла, остававшиеся в моей душе.

– Любовь моя, это только тело. Он ушел.

– Нет, не ушел, – вяло возразил Хейден.

Мне до боли сдавило горло. Удержать слезы я уже не смогла. Хейден вздрогнул от моего прикосновения. Я повернула сына лицом к себе, нежно сжав его лицо в ладонях.

– Хейден, папа посоветовал бы нам бежать дальше, – сказала я.

Да, так бы оно и было. Я несколько раз шмыгнула носом, пытаясь набрать воздуха. Все это время я пристально смотрела на сына. Наконец он кивнул.

– Вот это мой мальчик, – сказала я, поцеловав Хейдена в лоб. – Мой сильный, храбрый мальчик.

Мне все-таки удалось вдохнуть поглубже, после чего я встала.

– Бежим, любовь моя, – сказала я, беря сына за руку.

Хейден кивнул. Обернувшись, он в последний раз взглянул на безжизненное тело отца. Я едва вынесла это зрелище. Казалось, боль сейчас размажет меня по щербатому асфальту. Потеряв мужа, я категорически не желала потерять еще и сына. Мы обязательно доберемся до моста.

И мы побежали дальше. Мы уже видели сам мост и людей, сгрудившихся под ним. Кто именно успел туда добраться, я пока не знала, но надеялась, что Докк и Барроу уже там. Этим людям я доверяла больше всего. Помнится, они поклялись жизнью позаботиться о Хейдене, если с кем-то из нас или с обоими что-то случится.

Теперь, когда мужа не стало, мне наверняка понадобится их помощь.

Я дышала ртом, заставляя отяжелевшие ноги бежать дальше и применяясь к скорости, доступной Хейдену. Бежать вдвоем было все-таки быстрее, чем если бы я бежала одна, неся его на руках. Мы приближались к мосту. Оттуда нам махали и подбадривали.

– Умница, Хейден! – крикнула я, крепко сжав руку сына. – Осталось еще чуть-чуть!

Никогда еще мое сердце не колотилось с такой бешеной скоростью.

– Мам, мы туда обязательно добежим, – крикнул он в ответ.

Он тоже дышал ртом, задыхаясь от быстрого бега и страха, но меня охватила гордость. Даже сейчас Хейден оставался сильным. Мой мальчик, мой чудесный храбрый мальчик. Он больше, чем кто-либо, заслуживал право жить, и он обязательно будет жить. Я об этом позабочусь.

До моста оставалось метров двадцать или меньше. Я видела лица людей, торопивших нас, и у меня появилась надежда, что мы добежим. Я сжимала теплую руку Хейдена и надеялась, что все окончится благополучно. Мы были совсем рядом со спасительным мостом.

Совсем рядом… И тогда над ухом просвистела пуля.

Она ударила мне в грудь.

Короткая вспышка боли.

А потом наступила темнота.

Content

Меган ДеВос
Верность

Глава 1. Доверие

Глава 2. Взять и вычеркнуть

Глава 3. Бедлам

Глава 4. Заявление

Глава 5. Сокровенное

Глава 6. Муки страсти

Глава 7. Неутолимое желание

Глава 8. Ностальгия

Глава 9. Обещание

Глава 10. Тревога

Глава 11. Эмоции

Глава 12. Необратимость

Глава 13. Неожиданное решение

Глава 14. Агония

Глава 15. Оцепенение

Глава 16. Коварство

Глава 17. Перелом

Глава 18. Ловушка

Глава 19. Неотступность беды

Глава 20. Недовольство собой

Глава 21. Правдивость

Глава 22. Жизненная необходимость

Глава 23. Зверье

Глава 24. Злодеяние

Как это было