Андрей Вольмарко

Четыре сезона власти

Дебют

ЧАСТЬ I

Цепляясь за трон

Глава 1

Укротители зверей

Шум толпы заставлял Джейн улыбаться.

Она обожала толпу. Она напоминала ей огромного зверя, каждое движение которого было наполнено силой. Тысячи людей чувствуют и действуют, как один. Взрыв смеха — и вокруг распускаются улыбки. Крик боли — и лица хмурятся, а кулаки сжимаются сами собой. Ей всегда казалось это волшебством. И ещё большим волшебством ей казалось то, как всего один человек заставляет этого безумного зверя плясать под свою дудку.

Не каждый это умел. И человек на трибуне явно был мастером.

— Оставлю ли я места магистратам? — звучно спросил он, и слова вырвались паром в холодный воздух. — Чёрта с два! — по толпе прошёл восторженный вздох, и Джейн с трудом сдержала свой собственный. — Они показали, что неспособны ни на что, кроме провалов, а мне такие люди не нужны! Вам они не нужны! — он резко указал в море людей, и один из перстней ярко блеснул на зимнем солнце.

Одобрительный крик взлетел паром в небо. Кажется, даже флюгеры на домах по краям площади слушали его.

Джейн чуть наклонила голову. Чёрт, он хорош. Очень хорош. Может быть, даже не врёт или хотя бы искренне верит в то, что не врёт. Неудивительно, что за него платили столько.

Натянув на голову капюшон, она принялась осторожно пробиваться к трибуне. Люди не обращали на неё внимания — все вытягивали шеи или завороженно смотрели туда, откуда слышался мощный голос.

— Налоги? Это самый больной вопрос для нас всех, и мы с вами прекрасно знаем, что опустить их не получится. Единственное, что я могу вам обещать — теперь ваши деньги будут тратиться на то, на что им положено тратиться! Никаких больше поместий, коней или виноградников!

Джейн чувствовала, как на её губах играет улыбка. Он говорил очень убедительно. Говорил правильные вещи. Будь она частью толпы, она бы голосовала за него двумя руками и молилась, чтобы именно он стал гонфалоньером. Но у него было две проблемы. Первая — Джейн не была частью толпы. А вторая — он забыл, что перед ним просто толпа.

Протиснувшись между двумя женщинами, она оказалась прямо у трибуны. Голос Онесто теперь грохотал, как камнепад.

— Я обещаю вам магистратов, которые не посмеют воровать и будут делать свою работу! — ветер очень кстати развевал его длинные волосы, а его щёки раскраснелись на морозе. — Я обещаю вам честного гонфалоньера, который отдаст все силы на благо города! Я обещаю вам…

— Курицу!

Онесто поперхнулся и закашлялся. Его приближённые, до того молчавшие и незаметные, впились взглядами в толпу, выискивая крикуна.

А сама толпа, возбуждённо гудя, начала обращать на неё взгляды.

Изумление, непонимание, уважение.

— Вы обещаете нам курицу?! — снова прокричала Джейн, стараясь не обращать внимания на взгляды тех, кто стоял вокруг.

— Курицу? — Онесто непонимающе моргнул.

— Да! Курицу! — она решительно рубанула воздух рукой. — Вы говорите про налоги! Налоги, которые вы собираетесь потратить на что?

Онесто нахмурился, и его и без того суровое лицо стало совсем мрачным.

— Внешнюю стену давно уже надо обновить, — громко проговорил он. Люди вокруг Джейн согласно закивали. — Многие дороги только называются дорогами. Некоторые дома…

— Курица! — крикнула Джейн.

— Кто-нибудь, накормите её уже! — крикнул кто-то из толпы, и площадь утонула в смехе.

Подобострастно смеялись и подручные Онесто. Позволил себе скупую улыбку и сам судья.

Джейн тоже улыбалась. Они не понимали, что только что она загубила его речь.

— Я не понимаю… — начал было Онесто, но из-за смеха никто его не слышал.

Было поздно. Джейн чувствовала это так же отчётливо, как покалывание кожи на морозе. Зверь почувствовал нового хозяина и уже принялся осторожно изучать её. Во взглядах людей вокруг неё появилось сомнение.

А ведь она ещё даже не начала.

— Я не совсем понимаю, как налоги связаны с курицей, — мягко улыбнулся Онесто, опираясь на кафедру и внимательно вглядываясь в толпу. — Может, кто-нибудь объяснит?

— Я могу, если вы разрешите мне подняться наверх!

Он в задумчивости оперся на трибуну, шутливо приложив палец ко лбу и изображая раздумья. Джейн заметила, как один из его свиты, резко нахмурившись, шепнул что-то другому такому же клерку — и тот исчез. У неё максимум пять минут до того, как на её голос в толпе начнут стекаться стражники.

Охота началась.

— А должен ли я? — весело спросил он, резко вскидывая руки. — Должны ли люди слушать вас?

Он смотрел только на неё, и она чувствовала, что толпа вокруг растворяется. Остались только они вдвоём. Поединок начался.

— А почему бы людям не послушать самих людей? — дерзко вскинула она голову.

Он не нашёл что сказать и приглашающе протянул руку вниз.

— Если люди хотят услышать — поднимайтесь. Но хотят ли люди?

— Да! — крик, родившийся где-то в центре толпы, быстро был подхвачен остальными и превратился в рёв.

Онесто помрачнел, и Джейн чуть-чуть улыбнулась.

Толпа всегда выбирает того, кто обещает ей зрелище, шутки или темы для разговоров на ближайшие пару недель, а не того, кто обсуждает тарифную ставку на налог за провоз зерна.

Рёв толпы только-только утих, как Онесто прикрыл глаза и склонил голову, демонстрируя покорность.

— Народ сказал своё слово — прошу! — и он подал ей руку.

О, боги. Он только что сам попросил воткнуть ему нож в спину.

— С радостью! — она улыбнулась ему самой обворожительной улыбкой.

Какой-то бородач, предвкушая веселье, помог ей взобраться на помост. Онесто изящным жестом указал на трибуну, чуть склонив голову с улыбкой.

— Прошу, леди, — без тени насмешки проговорил он. — Мне будет интересно послушать.

Она медленно подошла к кафедре. Сейчас главное не спешить. Разбудить в них ещё больше любопытства, чтобы оно зудело и заглушало голос рассудка.

Шероховатое дерево кафедры под рукой чувствовалось так же, как, наверное, ощущалась тяжесть короны. Мир остался где-то внизу, ниже её помоста. Всё резко стало простым и понятным.

Это ощущение успокаивало. Но ещё больше успокаивал её привычный вид — море людей, замершее в предвкушении. Людей разных профессий, разных взглядов, разного вида. В самом первом ряду куталась в меха женщина со сложной причёской. Рядом стоял щербатый детина, удивлённо глядящий на Джейн. Двое мальчишек перешёптывались, иногда поднимая взгляд на неё. Худощавый стражник с поросшим щетиной лицом.

Все они были разными. Но были одним целым.

И все они были в её власти.

— Курица, — звонко повторила она, и по толпе пронеслись смешки. Это хорошо. Смех значит, что они хотя бы слушают её. — Вы часто едите курицу?

Улыбки вокруг становились несмелыми, озадаченными, а кое-где и вовсе исчезали. Люди любят, когда им задают вопросы. Очень любят. Это создаёт иллюзию, что кому-то есть до них дело.

— Нет! — наконец, раздался крик откуда-то с самого края толпы.

— Точно, нечасто!

— Редко совсем!

— Только по праздникам!

Джейн взмахнула рукой, призывая к молчанию, и все разом смолкли.

А ведь всего капелька уверенности и властности.

— А часто ли вы видите курицу на рынках? Мясные ряды забиты, и курицы там полно, — она развела руками, будто недоумевая. — Так почему вы её не покупаете?

— Слишком дорого!

— Точно, дорого!

— По пятнадцать за штуку!

— Грабёж!

Она позволила негодующему шуму подняться и усилиться, прежде чем снова взмахнула рукой. И толпа, как нашкодивший пёс, затихла.

— Значит, проблема в деньгах! — она перегнулась через кафедру и окинула взглядом людей. Теперь они не смеялись, а напряжённо следили за каждым её жестом. — У вас, честного народа Лепорты, нет денег на курицу! — она яростно ударила воздух, чувствуя, как распаляется с каждым словом. — Вы не можете позволить себе мясо не по праздникам, как жители Веспрема, Эстранео или Дименсикато, но при этом вам обещают целую стену! — она развела руками, обрисовывая масштаб стены. — Вам обещают обновить фасады домов! — она сделал движение, будто красит стену. — Вам обещают дороги!

Толпа совсем затихла, покорно слушая каждое её слово. Люди хмурились.

Хмурился и Онесто.

— Но разве дороги накормят вас?! Разве красиво разрисованный дом даст вам денег для того, чтобы ваш ребёнок смог пойти в хорошую школу? Может, стена защитит вас от нищеты?!

На всей площади повисло неловкое молчание. А она, часто дыша и чувствуя жар, развернулась на месте и указала на Онесто.

— Скажите мне, судья! — её голос теперь разносился по всей площади. — Можете ли вы дать этим людям не камни, краску и булыжник, а курицу?!

Онесто молчал. Он хмуро смотрел на неё, нервно потирая перстень на своей руке. Джейн скосила взгляд вниз — люди смотрели на него со страхом. Некоторые прижимали руки к груди, будто молясь, чтобы он нашёл ответ.

Но Онесто не находил ответа.

— А кто сможет дать нам что-то другое? — пропыхтел усатый толстяк, стоящий у самого помоста. Разодетые люди вокруг него взревели в знак согласия. Будто бы море золота и меха взволновалось.

Джейн едва удержалась от того, чтобы закатить глаза.

— Да хотя бы вы! — рявкнула она.

Лицо толстяка пошло пятнами.

— Я? — рассеянно спросил он, указывая на себя.

— Вы! Разве вы не купец?

— Купец, — радостно подтвердил его сосед, за что получил от толстяка удар локтём под рёбра.

— Значит, вы знаете, как получать деньги! Чем вы занимаетесь? — она отошла от кафедры и присела на краешек помоста, внимательно наклонив голову.

Люди с интересом обращали взгляды на толстяка. Тот побледнел, затем покраснел, а затем, вызывающе задрав жирный подбородок, прохрипел:

— Я суконщик!

— Суконщик! — радостно хлопнула в ладони Джейн, заставив толстяка вздрогнуть. — Скажите — какие проблемы у простого суконщика в Лепорте?

Простой суконщик был разодет так, что с продажи его одежды Джейн могла бы купить себе небольшой замок.

— Нас давят веспремцы! — взвизгнул худощавый купец в высокой шапке. — Давят ценами!

— А вы? — Джейн резко ткнула пальцем в вздрогнувшего стражника. — Какие проблемы в страже?!

— Ну… — усатый мужчина смущённо кашлянул и полез чесать затылок, но рука наткнулась на шлем. — Жалованье низкое, и приказы… Не всегда разумны, — совсем тихо закончил он.

— А какие проблемы у вас? — Джейн неожиданно развернулась к Онесто и обвинительно указала на него пальцем. — Вы судья! Какие проблемы у судьи в этом городе?

Сейчас решится всё. Если он осадит её, если он сможет заткнуть её — он победит. Ему стоит лишь отмахнуться.

Но если он ответит, он перестанет быть главным человеком сегодня на площади. Этим человек станет Джейн.

Она, затаив дыхание, следила за тем, как судья морщит лоб и плотно сжимает губы, будто борясь сам с собой. Ну же, зануда, давай, давай…

— Продажные присяжные, — выдохнул Онесто.

Многоголосое «ах» пронеслось над площадью и, если судить по скрипу, повернуло пару флюгеров.

Джейн тоже ахнула, прижимая ладонь ко рту.

О боги, продажные присяжные. Вот так новость. Кто бы мог подумать.

— И вы знаете об этой проблеме, — чувственно проговорила она, трагично глядя ему в глаза. Будь на его месте кто-то менее честный и… Благородный, что ли, её бы давно раскусили и, в лучшем случае, выкинули бы с площади прочь.

Но Онесто, похоже, был хорошим человеком. На свою беду.

— Знаю, как видите, — судья развёл руками, не обращая внимания на шиканье своих приближённых.

— И вы хотите быть гонфалоньером? — она горестно усмехнулась и покачала головой. — Вы хороший судья и честный человек, но как вы можете служить народу города, если обещаете им новую стену, новые дома и дороги, когда им это не надо? Если вы не слушаете их? — она опустила голову. — Если вы не слушаете себя?

Боги, это уже слишком. Любой человек, у которого есть хотя бы немного мозгов, сейчас точно поймёт, что здесь происходит. Ей стоит прекратить этот цирк, а то будет как в Эстранео.

Однако толпа ничего не замечала. Люди смотрели на неё и Онесто. На неё — с уважением и удивлением. На Онесто — разочарованно и как-то печально.

Внезапно, к трибуне вышел один из разодетых в чёрное подручных Онесто.

— Для того и нужны беседы с гражданами — чтобы знать, чем вы дышите, и какие… Эм. Проблемы у вас есть! И решать их, да, — неловко проговорил сухопарый человек в огромной шляпе, то и дело оглядываясь на Онесто.

Тот стоял, будто бы парализованный. Его губы беззвучно шевелились, а левая рука постоянно поглаживала перстень на правой.

Впервые за пять лет своей работы, Джейн испытала стыд.

Чья-то тяжёлая рука легла ей на плечо.

— А ну иди сюда, — прошипел ей в ухо один из подручных, больно сжимая плечо и подтаскивая к краю помоста. — Закрой рот и стой здесь, будто ничего не происходит!

Джейн видела, как по толпе проходит волна будто бы от камней. К помосту с той стороны, где людей было поменьше, стекались стражники.

— Эй! Это мой зад! — вскинулась она и выдала мощную пощёчину клерку. Тот ошеломлённо отшатнулся, распахнув глаза и слегка ослабив хватку.

Этого было достаточно. Джейн, оскорблённо прижимая руку к груди, спорхнула с помоста и слилась с возмущённо галдящий и орущей на клерка толпой.

Люди плотно обступили Джейн, и она, чуть присев, быстро вывернула плащ наизнанку и пошла прочь. Стражники прогрохотали совсем рядом, расталкивая людей алебардами, но она лишь натянула капюшон пониже на лицо.

Вместо виселицы её достался лишь вполне терпимый удар древком по руке и отдавленная в толчее нога.

Джейн Ла-Русе шла в людском море, чувствуя знакомую пустоту в груди.

Работа выполнена.

Глава 2

Продажные рты

Звон монет раздражал.

Обычно Джейн искренне наслаждалась этим звуком. Она вообще любила, когда за её работу платили. Но сейчас он отвлекал её от вида из окна.

Ночная площадь укрылась белым. Снег, медленно кружась в воздухе, оседал на статуе какого-то всадника, на мостовой, на фонтане, на скамьях и голых деревьях. На трибуне. Всё было белым и пустым, и это напоминало ей ту зиму, когда она почти закончила Коллегию.

Правда, тогда радости и надежд было побольше.

— Сорок три, сорок четыре… — она раздражённо повернулась к своему гостю. Мужчина картинно поднял руку и ссыпал крупную монету в большую куче на столе. — Сорок пять!

— Я полностью доверяю вам, фра Бернардо, — заверила она с улыбкой. Когда он уйдёт, она пересчитает монеты ещё раз. И лучше бы было, чтобы там правда было сорок пять. — Вы не похожи на обманщика.

— Я банкир, — гордо заявил Бернардо, улыбаясь в бороду. — А это значит, что я должен быть известным обманщиком, который всё равно вызывает доверие.

— Вы и вызываете, — примерно настолько она бы доверяла змее.

— Как и вы, но ведь мы оба знаем, что ваше ремесло немного… — он усмехнулся. — Больше чем немного. Гораздо больше. Но! — он поднял палец, будто предупреждая её недовольство. — Но вы сделали свою работу замечательно. Я слышал, что Онесто потерял почти все голоса. А ваша речь… — он хихикнул. — Курица. Отличная выдумка. Как вы до этого додумались?

Она вспомнила изнурительные занятия над книгами по риторике, логике и дикции, вспомнила бессонные ночи накануне Испытаний, вспомнила, как тщательно училась управлять интонацией после замечаний адепта Цицерро. Вспомнила недовольного и ревущего в бешенстве маэстро в театре.

— Импровизация, как и всегда — она игриво откинула длинные волосы с лица. — К тому же, за это вы мне и платили, разве нет?

— Сказать честно, за то, что вы устроили, вам нужно платить в два раза больше, — лукаво усмехнувшись, проговорил банкир и тут же развёл руками. — Но вот жалость — я забыл свой кошелёк дома, — и он рассмеялся.

Джейн тоже рассмеялась. Дураки любят, когда над их шутками смеются.

— Нет, правда. Я слышал, что на каждом углу говорят только о вашем выступлении. «Онесто позволил какой-то оборванке говорить», — писклявым голосом передразнил он, — «Онесто не знает, что делать», «Онесто не даст нам ничего, кроме законов». О большем и мечтать нельзя, — он удовлетворённо крякнул. — Вы даже самого Онесто, похоже, убедили.

Сердце Джейн резануло жалостью, когда она вспомнила бессильно опущенные плечи судьи. О, она знала, что это такое — когда твои мечты и идеи рассыпаются, и ты остаёшься наедине с разочарованием.

— Да, совершенно раздавленный, — она улыбалась одними губами. — Как вы того и хотели.

За пять лет работы, она становилась на пути многих к власти. И ни разу не жалела. Любящие семьянины, имеющие сразу трёх любовниц, честные судьи среднего звена, откуда-то имеющие самые большие поместья в городе, магистраты, честно решающие торговые споры и при этом получающие увесистые подарки от торговых гильдий.

Но Онесто ей было жаль. Она следила за ним пару недель и, похоже, он был первым человеком, который шёл к власти не ради себя, а ради людей. Неумело, может быть, грубовато, наверное — но хотя бы честно. И люди ведь шли за ним как раз потому, что чувствовали в нём упрямую честность.

И она чувствовала. Но политика — это не место для таких.

— Да, как вы того и хотели, — повторила она.

— Мне даже немного жаль его, — вздохнул банкир, извлекая из кармана трубку и принимаясь раскуривать её. — Фра Онесто — не самый глупый человек, хоть и неисправимый… — он покрутил пальцем в воздухе, будто пытаясь выхватить слово. — Идеалист, точно! Он не знает, как и что делается, не знает, что и как говорить, он обещает скучные вещи…

— Но люди видят в нём символ, — подытожила его болтовню Джейн, отворачиваясь и закатывая глаза. В любом сборище всякого рода обещателей и шутов всегда должен быть мрачный человек, имеющий репутацию неподкупного борца за справедливость.

Не потому, что он действительно нужен. Для контраста.

— Чёртовы символы сложно убрать с доски, — пыхнул трубкой Бернардо. — Убьёшь, — он провёл ладонью вдоль шеи, — и они станут знамёнами, с которыми пойдут на тебя. Будешь сильнее давить — они будут лучше разыгрывать жертву и притягивать больше сторонников. Таких нужно… — он легонько провёл по столу, будто стёр пятно. — Мягко. Незаметно. И не дай боги, чтобы в итоге те, кто стоят за символов, вышли на тебя.

— Как вы того и хотели, — боги, будто бы от повторения этой фразы она становится менее виноватой.

— Он ведь точно не выиграл бы ничего, — задумчиво покачал головой банкир. — Но как бы его могли использовать… — он со смаком цокнул языком. — Страшно подумать. А теперь он — посмешище. Ещё и усомнившееся в… Да во всём. А могло быть иначе.

Джейн вскинулась.

— Это как же? — ядовито спросила она и тут же впилась ногтями в руку.

Не говори так с нанимателями, дура. Нельзя.

Но Бернардо не обратил внимания на её тон.

— Я предлагал ему присоединиться, представляете? Стать нашим знаменем. А он заявил, что справится сам.

— Судья справится с банкиром? — фыркнула Джейн.

Бернардо расхохотался, и меховая оторочка его плаща закачалась вместе с ним.

— Такая красивая и молодая — и такая циничная. Будь в вас хотя бы капля благородной крови, вы были бы завидной невестой.

Джейн даже не нашла, что ответить на такую глупость.

— Нет, правда, — не успокаивался банкир. — Посмотрите на себя! Вы умны, вы красивы, вы остры на язык, — выпустив колечко дыма, он прищурился на неё, как змея смотрит на кролика. — Наверное, нелегко такой девушке зарабатывать в наше время.

А, так вот к чему идёт.

— Не всё на свете продаётся, фра Бернардо, — усмехнулась она, хотя была больше в настроении запустить в него сапогом.

— Но я должен был попробовать, — расстроенно вздохнул он, отводя взгляд.

Разумеется. Каждый считал, что должен. И каждый думал, что, раз она покорно играет отведённую ей роль за деньги, то с радостью сделает и всё остальное за пару лишних монет.

И не важно, что успех её речей был совсем не в смазливом личике. Хотя, надо признать, это чертовски помогало.

— Простите, если я обидел вас, — Бернардо приложил руку к груди и слегка наклонил голову, будто бы раскаиваясь. — Я не хотел. Для меня вы, в первую очередь, мастер своего дела, и уже во вторую — красавица.

— Фра Бернардо, — укоризненно цокнула языком Джейн. — Любящий муж, отец трёх детей — а пытаетесь ухлёстывать за какой-то авантюристкой.

Банкир весело ухмыльнулся.

— Это всё ваши дикие чары. В вас есть что-то от лесных ведьм. Вам говорили это?

Джейн задумчиво провела пальцем по губам. От ведьмы? Хм.

— Нет, не говорили, но мне лестно. Наверное. Лесные ведьмы — это те, которые в огромных шляпах, с бородавками и горбатые, или те, которые никогда не стареют и насилуют любого встречного мужчину?

— Вторые.

— Ну, насиловать я вас не собираюсь, — заверила Джейн, улыбаясь.

— Поход со мной в театр не переубедит вас?

Ох, театр. Как трогательно, как мило. Сначала деньги, затем лесть, теперь поход в театр. Он её настолько хочет? Что дальше — попросит руки и сердца?

— Простите, фра Бернардо, — она хитро сощурилась и встала с подоконника. — Но я собиралась покинуть город как можно скорее. Моя работа не позволяет мне надолго задерживаться где-то, — она вспомнила холодный шёпот подручного Онесто и почувствовала холодок вдоль позвоночника. «Молись, чтобы мы тебя не нашли».

— Думаю, с отъездом придётся повременить.

Джейн поджала губы.

— Неужели я вам настолько понравилась? — игриво спросила она, нащупывая рукоять кинжала за спиной.

Это будет не первый раз, когда наниматель решит обезопасить себя наверняка.

— Мне? Безусловно. Но нашей страже, видимо, ещё больше, — и банкир жестом, полным сожаления, выложил на стол лист бумаги.

Джейн настороженно взяла его в руки.

С листа, поверх надписи «разыскивается», на неё смотрела она сама.

— Сегодня день лести? — фыркнула она, возмущённо потрясая листом. — Если бы у меня был такой аккуратный нос!

— Если это единственное, что вас волнует…

— Нет, конечно! Только взгляните на эти губы! — она недовольно провела пальцами по губам и взглянула на своё отражение в окне. Но себя она не видела.

Перед глазами стоял Эстранео. То туманное утро, когда всё пошло не так. Пустозвон на трибуне оказался не совсем пустозвоном, а стража оказалась расторопнее обычного. В тот день она ничего не заработала — только потратила на взятки, обман и уговоры все свои деньги и нервы, лишь бы выбраться оттуда живой.

— У вас замечательные губы, — с усмешкой заметил банкир. — Но, надо сказать, теперь их жажду не только я.

«Жажду». Джейн с трудом удержалась от смешка. Он это слово подсмотрел в театре? А говорят, что пьесы хорошо влияют на зрителей.

— Видно, придётся покидать ваш замечательный город ещё быстрее, чтобы поклонники не испортили мне жизнь, — она встала и принялась отворачивать рукава рубахи обратно. Бернардо внимательно следил за каждым её движением, будто бы ожидая какого-то подвоха.

— Вас будут искать.

— Меня всегда ищут, — безразлично пожала она плечами.

— Быть может, я бы смог вам помочь, — задумчиво проговорил он, глядя, как она разглаживает складки на своём жилете. — Да, думаю, я вполне бы смог.

— Это было бы очень мило, фра Бернардо, но не стоит, — без энтузиазма ответила Джейн, не отрываясь от сборов. Она знала, что будет дальше.

— Может быть, всё-таки стоит, — банкир нервно облизнул губы, его глаза алчно горели. — Как на счёт такого договора — я помогу вам выбраться, а вы, скажем, дадите мне частный урок ораторского мастерства?

Джейн глубоко вздохнула, раздражённо прикрывая глаза.

Ну вот почему это происходит раз за разом?

— Вы купили слова, которые я произносила, — она накинула на плечи пальто и подняла воротник. — Но не мой рот.

И, прежде чем придурок смог что-то добавить, вышла прочь.

Сердце быстро стучало, пока она спускалась по лестнице в темноте. Каковы шансы, что этот боров не притащил свою охрану, как обещал? Ноль? Минус один?

К её удивлению, ни на лестнице, ни в маленькой прихожей не было никого. Только сквозняк, задувающий под дверь.

На улице было холодно, и дыхание вырывалось облачками пара. Белые хлопья медленно кружились в темноте, красиво сверкая в жёлтом свете фонарей.

— Ну вот, — прошептала она, поудобнее перехватывая заплечный мешок. — Снова одна на холоде.

И особо обидно то, что в этот раз она даже не пыталась залезть кому-нибудь в постель или обокрасть нанимателя. Просто сделала свою работу.

Впрочем, чего она ожидала с такой работой?

Снег хрустел под сапогами, и каждый шаг казался оглушительным на пустынной улице. Золотой свет падал из окон ей на лицо, и Джейн почувствовала, что начинает улыбаться против воли.

Как будто бы вновь на сцене. Свет в лицо, едва виднеющиеся в темноте силуэты зрителей и стук шагов. После такого обычно должен быть внушающий монолог — и эффектное затемнение. Может быть, даже конец спектакля.

Но снег всё так же скрипел под ногами, аплодисментов так и не было слышно, а свет не затемнялся. Улыбка соскользнула с лица, и разочарованный вздох вырвался паром на морозе. Какой смысл в выступлении, которое никто не может оценить?

Будто бы отвечая, кошелёк звякнул на поясе.

А. Точно.

Святые Ворота выглядели чередой огней в ночи. Жаровня, у которой грелись трое стражников, фонарь в руках у спорящих и пытающихся впихнуть его друг другу патрульных, факелы по бокам от каменной арки. Но в этом свете для Джейн не было и намёка на обнадёживающее тепло или спокойствие.

Она не сможет пройти здесь. Как наверняка не сможет пройти и через любые другие ворота в городе.

Выдохнув сквозь зубы, она прислонилась к стене и задрала голову вверх — к чёрному небу.

— Вот как так всегда получается? — прошептала она, качая головой. Почему ей никогда не везёт?

Теперь придётся либо залегать на дно и скрываться, пока шумиха с выборами не уляжется, либо идти обратно к банкиру.

Она скривилась. Нет, туда она точно не вернётся. Ни за что. Значит, найти ночлежку получше в трущобах и…

Яркий свет залил весь мир вокруг.

— Эй!

Джейн, испуганно стиснув зубы, пыталась разглядеть силуэты, загораживаясь от света рукой.

— Я… — зубы стучали то ли от холода, от ли от ужаса.

— О, простите, — кто-то заслонил фонарь ладонью.

Двое стражников загородили выход из переулка, хмуро глядя на неё из-под шарфов и шляп.

— Вы в порядке? — стражник приподнял шляпу.

— Я… — она спешно нарисовала улыбку на лице. — Конечно, да. Спасибо.

— Вы дрожите.

— Сейчас зима, все дрожат, — с лёгкой улыбкой заметила она, натягивая шарф повыше на лицо.

Стоит одному из них протянуть руку — и она окажется в их власти. Тюрьма, суд, эшафот. Или штраф. Она не хотела проверять.

Сердце испуганно колотилось, а улыбка наверняка выглядела вымученной. Ей оставалось надеяться лишь на то, что эти двое не самые смышлёные мужчины на свете.

Она протискивалась между ними целую вечность. Оба, смущённо потупив взгляды, пригнулись к стенам переулка, но не додумались выйти из него. Она едва не отдёрнула руку, когда один из них взял её за локоть.

— Здесь скользко, — хрипло пояснил он, и она нервно кивнула.

Наконец, она вышла из переулка на пустую улицу, и голова сама повернулась к воротам. Каменная арка темнела всего в пятидесяти шагах. Один рывок, немножко удачи — и безопасность. Она пробежит мимо стражников, скроется в темноте, и никто из них не захочет искать её в метели.

Вежливое покашливание одного из стражников заставило её тихо вздохнуть. Нет. Не получится.

— Что вы делали здесь? — голос мужчины звучал неуверенно, будто ему было стыдно задавать вопрос.

— Я гуляла, и… — Джейн развела руками. — Похоже, заблудилась. Ваш город зимой — просто лабиринт.

— Это правда, — кивнул он и потянул за завязку плаща.

Она глупо смотрела на то, как он стягивает с себя огромный сине-белый плащ. А затем глупо уставилась на его протянутую руку.

— Вы… — он неловко кашлянул. — Похоже, вы замёрзли.

Джейн в ужасе попыталась отпихнуть его руку. Сине-белый плащ, который просто так не выкинешь — есть ли что-то более приметное в этом мире?!

— Не стоит, вы же сами замёрзнете!

— Кальдо? Замёрзнет? — второй стражник завистливо шморгнул носом и плотнее закутался в плащ. — Ага, как же. Берите, дамочка. Он с этого только выиграет.

Джейн послушно приняла плащ дрожащей рукой.

— Только скажите, где мне потом вас найти, — голос стражника звучал приглушённо из-за шарфа, но Джейн узнала эти нотки. Осторожная просьба. Узнать, но не обидеть. — Просто этот плащ, понимаете, собственность стражи, и капитан сдерёт с меня шкурку, если я не…

— Я сама вас найду, — быстро проговорила Джейн и, быстро развернувшись, пошла обратно, в сторону центра города. Она чувствовала, как её взгляды следовали за ней, и едва поборола желание пуститься бегом.

Проклятье. Это было так близко. Стоило им протянуть руку, чуть-чуть вглядеться в её лицо — и это был бы конец.

Джейн замедлилась всего на мгновение и бросила быстрый взгляд назад. Двое стражников растворились в метели, а огни ворот теперь манила её ещё сильнее.

Плотно сжав губы, она зло отвернулась и пошла прочь. Нет, нельзя рисковать. Она исчерпала свой лимит удачи на сегодня.

И, похоже, теперь она здесь застряла.

Глава 3

Да или да

Джейн всегда считала, что выживать надо любой ценой.

Профессионализм, деньги, честь, в конце концов — всё это можно будет вернуть, если ты продолжишь дышать. И сейчас ей для выживания нужно было раствориться в городе. Стать такой же, как и все вокруг.

Но, боги. Как же это было унизительно.

— Лепорта — один из старейших городов Западных Королевств, — рассказывала она, идя вперёд спиной. Группка северян, ворча, старалась не отставать от неё. — И мы сейчас идём по самому старому её месту, по Храмовой Площади.

— Но здесь нет храма, — бородатый здоровяк недовольно дёрнул плащ, заставив прохожих отшатнуться. — Только лавки и статуи.

— Храм снесли, — натянув улыбку, солгала Джейн. — А площадь застроили.

— Снесли храм и построили лавки, — другой северянин сплюнул в снег. — Чёртовы южане.

— Никакого уважения даже к своим богам, — добавил шрамированный тип. — Зато понаставили безруких баб, — он опасливо оглянулся на «Деву Победы». Статуя укоризненно глядела ровно на него. — У неё правда не было рук?

— Это… — начала было Джейн, но, вздохнув, замолчала. Она и забыла, как тяжело с северянами. — Нет, у неё были руки.

— Очередная южная ложь, — разочарованно фыркнул шрамированный.

Джейн едва заметно вздохнула. Она водила их полдня по городу, и везде они лишь ворчали и жаловались на южан. Дворец Магистратов оказался «домиком для южной принцесски», Великой Мост с рынком прямо на нём — «бессмысленной чепухой», а руины Старого Дворца — «грудой пыльных камней». Наверное, единственное, что им нравилось, так это снег. Уж от него-то эти северные придурки должны быть в восторге.

В отличие от неё самой, замёрзшей и желающей поскорее отделаться от них и поесть чего-нибудь горячего.

— Тут полно статуй, но мало людей, — голос одного из северян выдернул Джейн из её мыслей. — Почему?

Она недоверчиво взглянула на него. Он остался в стороне от остальных и выглядел самым молодым из них. И на статую он смотрел совсем не так, как они — хмурясь, будто бы пытаясь понять что-то, дающееся ему с трудом.

Его лицо казалось Джейн знакомым, но она тут же одёрнула себя. Все северяне на одно лицо. Увидел одного — увидел всех.

— Людей мало, потому что им не до улицы. Сегодня вечером объявят, кто выиграл выборы. Кто-то готовится праздновать, кто-то делает ставки, кто-то ругается с соседом, проголосовавшим не за того. А статуи… Имперцы любили статуи, — она запнулась. — Я имею ввиду, империя…

— Седая Империя.

Джейн удивлённо приподняла брови. Северянин, знающий об истории что-то помимо обидчиков своего рода?

— Да, Седая Империя, — повторила она за ним. — Тогда скульптура была популярна.

— А сейчас?

Он то ли правда заинтересовался, либо это была одна из самых неловких попыток поддержать беседу.

— А сейчас скульптура стоит слишком дорого. Но люди любят напоминания о своём славном прошлом. Эти статуи, — она указала на пастуха, тычущего обломанным пальцем куда-то в небо, — напоминают им, что когда-то они были сильными.

Северянин какое-то время хмуро разглядывал статую.

— Так на юге показывают силу? — наконец, проговорил он. — Не оружием, золотом или хотя бы землёй, а статуями?

Джейн не сдержала улыбки. Грубо, но, в общем-то, правильно.

— Да, что-то вроде.

Парень непонимающе тряхнул головой.

— Как же странно у вас здесь. На улицах больше каменных людей, чем живых, и это считается доказательством силы, — он поднял взгляд на полуденное солнце и недовольно дёрнул губой. — Если бы не вы, то мне было бы совсем неуютно. Вы очень интересно рассказывали, и я с радостью послушал бы ещё. Особенно про Старый Дворец. Мне было бы интересно узнать, что произошло после Великого Пожара, — надо же, он действительно слушал. — Но, боюсь, дела не ждут.

— Как и ваши спутники, — ехидно заметила она.

Северянин грустно оглянулся на них.

— Простите за остальных. Они привыкли сжигать города, а не смотреть на них. Я думал, на Юге им станет поспокойнее. Но когда ты воюешь всю свою жизнь… — он замолчал и как-то печально коснулся эфеса меча. — В общем, вы понимаете.

Джейн понимала. Поэтому просто промолчала.

— Так что… Вот, — он неловко протянул ей деньги.

Монеты обожгли её руку холодом, и она небрежно ссыпала их в карман. Жалкие гроши, которых едва хватит и на обед, но ей и не они были нужны. Лепорта была наводнена сотнями проводников, водящими тысячи усталых и растерянных приезжих — кто будет искать её среди тех, кто всегда на виду?

По крайней мере, она надеялась, что никто действительно не будет.

— Спасибо.

— Нет, спасибо вам. И… — он смущённо улыбнулся. — Если мне повезёт справиться с делами до отъезда, вы сможете показать мне остальной город?

Для начала, Джейн хотела бы получше изучить хотя бы эту часть, чтобы не приходилось выдумывать большую часть рассказываемых историй.

— Разумеется. Искренне желаю вам удачи с вашими делами.

— С подручными вроде этих никакая удача не поможет, — покачал головой парень и, кивнув на прощание, пошёл прочь.

Остальные северяне, вызывая недовольные взгляды прохожих, с хохотом пытались влезть на постамент и заглянуть под тунику «Девы Победы». Парню стоило просто молча махнуть рукой — и они, снова ворча, поспешили за ним.

Джейн выждала, пока они отойдут подальше, и сбросила свою приветливую улыбку. Её ноги гудели, а в голове было мутно. Как же она устала за сегодня.

По крайней мере, этот день заканчивается. Ещё один день без проблем. Ещё один день без…

— Госпожа Ла-Русе? — прежде, чем она успела ответить, кто-то взял её под руку. — Осторожнее. Мостовая вся обледенела. Я бы не хотел, чтобы вы упали.

Джейн подняла взгляд и почувствовала, что падает в бездну.

Судья Онесто улыбался, щурясь от летящего в лицо снега.

— Как ваша жизнь, Джейн?

— Неплохо, — выдавила она и едва не закашлялась — во рту мгновенно пересохло. — А ваша, судья?

Пару мгновений она осознавала, что сказала. А затем обречённо зажмурилась.

«А ваша, судья»?! И это самое умное, что пришло ей в голову?!

— Замечательно, благодаря вам, — Онесто серьёзно взглянул на неё. — Вы оказали мне огромную услугу там, на площади.

Он зарежет её. Точно зарежет. Джейн не чувствовала, но наверняка ей в бок упирается кинжал. И, как только они зайдут в какой-нибудь тёмный угол…

Или отведёт к страже, чтобы её сначала изнасиловали. Она представила сжимающие её грубые рук и оглушающий пьяный хохот — и почувствовала поднимающуюся тошноту.

— Я поблагодарил бы и Бернардо, но пока ещё рано, — не замечая выражения её лица, продолжал судья. — Так приятно выйти из образа принципиального дурачка.

— Вот как, — хуже всей этой ситуации было только его тупое самодовольство. Почему он ведёт себя, как безмозглый актёр из дешёвой пьесы?! Все мужчины такие идиоты или это ей везёт на придурков?!

— Больше никаких этих наивных речей, никаких обещаний. Честное слово, я будто проснулся.

— Очень рада за вас, — её взгляд метался по всей площади, пытаясь найти пути для побега. Проклятье, проклятье, проклятье! Даже если на вырвется, её тут же схватят!

— А я вот за вас не особо рад, — его улыбка исчезла, и Джейн нервно сглотнула. — Вы, блестящий политик и оратор, развлекаете приезжих. Это совсем не ваша роль и не ваше место, вам не кажется?

Её место вообще было не в Лепорте. Но об этом он не спрашивал.

— Иногда так получается, — неловко проговорила Джейн.

— Верно. Иногда мы попадаем не туда, куда хотели, — довольно кивнул Онесто и, слегка сжав её руку, повёл вперёд. — Но сейчас я надеюсь всё-таки попасть на Страда Соноре. Не составите мне компанию?

Джейн болезненно усмехнулась. А согласен ли висельник на то, чтобы петля затянулась?

— Разве я могу отказать?

Скрип снега под сапогами отдавался похоронным звоном. Люди вокруг галдели, но Джейн не слышала вообще ничего, кроме стука крови в висках.

— Давайте свернём? — голос судьи донёсся до неё будто бы сквозь толщу воды. — На Импикатто сегодня вешают, а я не хочу омрачать нашу прогулку.

— Конечно, — прошептала Джейн. Воротник и шарф будто бы сдавили шею, и она принялась судорожно ослаблять их тиски.

Переулок был узким, тёмным и безлюдным. Идеальное место, если бы Джейн хотела убить саму себя.

Они замерли на входе. Джейн — часто дыша и не в силах отвести взгляд от тёмной улицы. Онесто…

Девушка скосила на него взгляд. Он смотрел на неё с тревогой на лице.

— Вам холодно? — хмуро спросил он. — Вы вся дрожите.

Наверное, так себя чувствует кукла в руках ребёнка, который никак не решит, что же делать с ней — свернуть голову или заботливо укутать. И нет ни одного пути побега.

Зажмурившись, она судорожно и глубоко вздохнула.

— Нет, не холодно, — процедила Джейн, опуская взгляд. Если уж проиграла, то нужно платить. Или хотя бы попытаться выторговать что-нибудь. — Я не хочу умирать. И если бы я могла что-то сделать, чтобы искупить свою вину перед вами, я бы с удовольствием сделала бы это.

Она ожидала чего угодно. Пощёчины. Кинжала под рёбра. Отвратительного хищного оскала.

Но никак не широкой улыбки.

— Вы думаете, что я собираюсь вас убить? — Онесто весело приподнял бровь, и его строгое лицо как-то сгладилось. — В… — он указал большим пальцем себе за спину. — В этом переулке? — усмехнувшись, он слегка приобнял ошарашенную Джейн и повёл по переулку. — Если бы я хотел убить вас, я бы просто натравил на вас стражу. Вы видите рядом хоть одного стражника?

— Нет, — Джейн почувствовала, как губы сами изгибаются в широкой улыбке. Комок в груди исчез, оставив вместо себя чувство лёгкости и ликования. — Нет, ни одного!

— Вот видите, — он покачал головой, будто не в силах поверить в услышанное. — Убить, надо же. И это после того, как я спас вас.

— Спасли? — лёгкость исчезла без следа, оставив только предчувствие.

— Фра Бернардо, как и любой банкир, очень осторожно подчищает всё за собой. Поэтому пришлось подчистить тех, кто собирался подчистить вас. Кстати… Кальдо, конечно, любит холод, но эти две недели хождения за вами по городу наверняка даже его заставили скучать по тёплому плащу. Так что отблагодарите своего спасителя и верните ему плащ.

Джейн напряжённо смотрела на этого человека и чувствовала себя полной дурой. Когда она приехала в Лепорту, он казался ей неловким дурачком, случайно попавшим в мир политики. Когда послушала его, он начал казаться ей умным, но слишком честным человеком, который всё равно ничего не смыслит в политике.

А теперь он выглядел человеком, который обыграл Бернардо и позволил ей считать себя незаметной, зная при этом о каждом её шаге. Она ошиблась трижды. И не факт, что не ошибётся в четвёртый.

— Но я видела плакат. Стража искала меня, — слабо попыталась возразить она.

— Потому что мне нужно было убедиться, что вы останетесь в Лепорте.

— Зачем? — тихо спросила она. Упоительное чувство чудом минувшей смерти исчезло, оставляя смутный страх. Она знала, что у таких услуг обычно бывает цена.

— О, сейчас увидите, — и он вывел её на Страда Соноре.

Эта улица нравилась ей. Узкая, как и все улицы в Лепорте, она была очаровательна. Разноцветные фонари, тканевые гирлянды между домами, музыка из многочисленных рестораций. Эта улица каждое мгновение каждого дня будто бы что-то праздновала, и по всей ней кипела жизнь: фальшиво распевая прошли трое работяг, всклоченная женщина, ругаясь, протащила пьяно бормочущего мужа за ухо, мясник с комьями снега в волосах орал и грозил кулаком мальчишкам, забросавшим его снежками.

Онесто указал ей на трёхэтажное здание напротив, которое облепили люди на лестницах.

— Это самая старая таверна в Лепорте, «Бугиарди», — по его голосу невозможно было понять, о чём дальше пойдёт речь. Он хочет, чтобы она выступила там? Соблазнила кого-то оттуда? Украла что-то? — Я хочу, чтобы сегодня вечером вы были в зале.

Она вздохнула. Ну вот. Начинается.

— И что я должна делать в зале? — она с радостью подпустила бы яда в голос, но после всего произошедшего ей вообще лучше держать язык за зубами.

— Присутствовать, — веселье окончательно сошло с его лица, и Джейн почувствовала себя ужасно неуютно. Будто бы посреди ясного дня налетели тучи, а в тёплом воздухе замелькал снег. — Я долго думал над вашими словами — что же я могу дать людям. И я придумал.

Он замолчал и напряжённо уставился на «Бугиарди». Джейн какое-то время тоже молчала, ожидая ответа.

Но, когда его не последовало, незаметно поджала губу и вздохнула. Как же все эти самодовольные придурки любят театральщину.

— И что же вы дадите людям, фра Онесто? — язвительно поинтересовалась она.

Судья самодовольно усмехнулся.

— Честные выборы.

Глава 4

Самые честные выборы

Огромный витраж ярко сиял в свете свечей.

Джейн пристально смотрела на него, нервно поглаживая нижнюю губу пальцем. Чёртова безвкусица. Насколько же жалкая у неё Долгая Ночь, если самое интересное, что она может делать — это пялиться в эти разноцветные стекляшки?

Тяжело вздохнув, она отвернулась от витража и оперлась на перила, глядя вниз с галереи.

Зал «Бугуарди» постепенно заполнялся, и с каждым раскрасневшимся с холода человека её настроение портилось всё больше и больше. Люди шумно приветствовали друг друга, шумно чокались ещё закупоренными бутылками вина и рассаживались по местам.

Всё это заставляло Джейн чувствовать себя чужой, будто бы тайком прокравшейся на какой-то очень личный праздник. Она бы с огромным удовольствием убралась бы отсюда — но Онесто постоянно бросал проверяющие взгляды в её сторону.

Как сейчас. Она нахмурилась, когда ублюдок рассмеялся над шуткой какого-то толстяка и, будто бы смеясь, повернул к ней голову.

— Сволочь, — прошипела она, мило улыбаясь и слегка помахивая рукой в ответ. Хотела бы она знать, зачем ему понадобился этот цирк. Хочет вручить её, пойманную и обманутую преступницу, в подарок новому гонфалоньеру? Может, хочет, чтобы она… Что бы она что?

У Джейн не было ни одной идеи. И это сводило с ума. Она ненавидела чувствовать себя полной дурой. Ещё с тех времён, когда адепт-лектор задавал ей вопрос, а она могла только краснеть, проклинать себя и просто стоять, потупив взгляд.

Как стояла сейчас тут. Стояла, как ещё одна чёртова статуя Лепорты — такая же бесполезная и беззащитная.

Резкий звон колокольчика заставил её вздрогнуть. По залу будто бы прокатилась волна — люди спешно занимали свои места и затихали. Скоро в зале воцарилась мёртвая тишина, разбавляемая только шорохом одежды и случайным звоном бутылок.

Джейн нервно облизнула губы. Похоже, сейчас наступит момент, когда она поймёт, что же, чёрт возьми, происходит.

Правда, она сама не знала, правда ли хочет знать.

Зал окончательно затих, и в этой почтенной тишине на помост поднялся пышно одетый старик. Он гордо вышагивал, неся на вытянутых руках книгу, и каждый его шаг отдавался звоном его золотых цепей.

Девушка дёрнулась, когда массивная книга с грохотом опустилась на кафедру, подняв в воздух облачко сверкающей пыли. Она внимательно смотрела, как старик дрожащей рукой цепляет на нос очки и наклоняется вниз, почти касаясь бумаги носом.

— Последняя ночь года и первая ночь года, — Джейн почувствовала, как по коже пробежали мурашки — голос старика гремел так, будто бы он стоял у неё над ухом. — Старое и новое сливаются воедино в Долгую Ночь, и мы, под взглядами милостивой Сестры и справедливого Брата, отвергаем старое и приветствуем новое.

— Отвергаем! Приветствуем! — многоголосый рёв прокатился по всему залу, заставив Джейн сморщиться. А она думала, что раньше было неуютно. Боги, это точно выборы, а не собрание каких-то сектантов?

— Перед лицом Долгой Ночи и похмельного утра… — Джейн рассеянно моргнула. Что?.. — Добровольно обрекая себя на праздное пьянство и унылые речи… — Он правда говорит это! Джейн неверяще перегнулась через перила — все в зале внимательно слушали, не отрывая взгляда от помоста. Значит, так и должно быть?.. — Принимая необходимость никому не нужных выборов и бездушных подсчётов, я, верховный каноник Теобальд, объявляю выборы нового гонфалоньера, будь проклято имя этого вора и бездельника!

Каноник резким жестом извлёк из-под кафедры бутыль вина и высоко поднял её. Внизу, в зале, ему в ответ поднялись десятки бутылей, бурдюков и кубков.

— За Долгую Ночь! — и каноник, вцепившись сухонькими ручонками в бутыль, запрокинул её.

Зал взорвался приветственными криками, звоном стекла о стекло и поздравлениями.

Джейн непонимающе посмотрела на свою пустую руку, чувствуя, что сейчас ей и самой не хватает бутылки вина и пожелания счастливого нового года. Затем перевела такой же непонимающий взгляд вниз, в зал, где люди счастливо обливали друг друга вином и пили.

И усмехнулась.

Если так выглядит политика в Лепорте, то жаль, что она не сможет здесь задержаться.

— А теперь, — каноник вытер рот рукавом, размазав по меху остатки вина, — выводите самых унылых людей вечера!

Джейн улыбнулась и подобралась, предвкушая веселье. В конце концов, если уж всё идёт так, то почему бы не посмеяться напоследок?

Процессия самых унылых людей вечера под громкое улюлюканье толпы вышла на сцену. Джейн почувствовала довольное злорадное жжение прямо в груди — Онесто был там, тускло улыбающийся. Ну что, приятно, когда из тебя делают посмешище, умник?

— Займите своё место над нами, — каноник взмахнул рукой, расплёскивая вино в толпу, — но пока — не на виселице!

И они пошли сквозь зал, под хохот, шутки и обливания вином. Онесто и бородатый мужчина держались хорошо — бородач даже выхватил у кого-то из рук бутылку и под одобрительный крик отпил из неё. А вот остальные, включая уныло плетущегося Бернардо, чувствовали себя явно не в своей тарелке.

Джейн представила себя на их месте и зябко передёрнула плечами. Неудивительно, что гонфалоньер в Лепорте занимался только получением взяток и просиживанием кресла в магистрате — после такого вряд ли кто будет уважать его.

Задумавшись, она упустила момент, когда процессия пропала из виду. Джейн озадаченно взглянула в зал, но их нигде не было. Было лишь два пути, куда они могли исчезнуть.

Первый — это выйти на улицу. А второй…

Она похолодела, услышав на лестнице шаги.

На чёртову. Проклятую. Галерею.

Отпрянув от перил, она вжалась в тень рядом с выходом. Каждый вздох казался ей оглушительным, и она задержала дыхание.

Какой в этом толк, если сердце стучит так, что слышно наверняка даже внизу?! Почему Онесто сказал ей быть именно здесь?! Почему?!

Будто в кошмарном сне, снизу показалась бородача, поросшая седой щетиной. Затем — его по-орлиному изогнутый нос. Затем — борода, чёрт возьми, так близко, что Джейн могла различит каждый волосок.

Он поднимался, кряхтя и ни капельки не внушительно цепляясь за крутые ступеньки руками. Вот он уже поднялся, шумно выдохнул и пошёл к дальнему концу галереи…

Джейн оцепенела от ужаса, когда он резко обернулся прямо на неё.

— Здравствуйте, — выдавила она.

— И вам не хворать, мадре Ла-Руссе, — он подмигнул ей и пошёл дальше, как ни в чём не бывало.

Она не успела опомниться, как поднимающийся следом Онесто схватил её за руку и потащил за собой. От него несло вином, а на бледном, напряжённом лице было полно фиолетовых разводов.

— Сейчас будете стоять тихо и улыбаться, а если спросят — отвечать честно, — сквозь зубы процедил он, держась подальше от перил.

Джейн хотела спросить, какого чёрта, но смогла лишь испуганно хватить ртом воздух.

Онесто почти швырнул её на перила, но теперь она не чувствовала себя здесь безопасной тени.

На неё был обращён каждый взгляд в зале. Совершенно каждый.

«Стоять тихо и улыбаться», пронеслось у неё в голове, и она нарисовала на лице непринуждённую улыбку и легко взмахнула залу.

С каждым мгновением её дыхание успокаивалось, а сердце стучало всё тише. Море людей, которые хотят чего-то от тебя — разве не к этому она привыкла? Разве не это её самое любимое, самое привычное оружие?

Каноник, откашлявшись, сделал знак, и люди начали затихать. Он поднял взгляд от книги наверх, к галерее, и задумчиво нахмурился.

— Госпожа Ла-Руссе? — Джейн почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

Сейчас от её ответа зависит всё. Она не понимала правила игры, она не знала даже, что это за игра, но знала, что должна выиграть, если хочет жить.

Поэтому резко отсалютовала канонику.

— Я, ваше пьянейшество!

Люди внизу довольно захохотали. Глупая, никчёмная шутка, но и без того весёлым людям многое и не надо. Ещё и подвыпившим.

Каноник, похоже, остался доволен — Джейн различила едва скрываемую улыбку. Отличное начало.

— По какому праву вы стоите на Галерее Избрания, если вам не облили вином, не оскорбили и не высмеяли? — строго спросил он. — Вы попрекаете традиции?

Джейн бросила косой взгляд вниз. Море лиц, и рот каждого приоткрыт в предвкушении. Люди, готовые и жаждущие смеяться.

Она улыбнулась им. Теперь вы все в моей власти, а не я в вашей.

— Я — женщина в мире политики. Разве не это унижение?

Зал утонул в хохоте. Не сдержался и фыркнул даже каноник. Даже чёртов Онесто поджал губы, а его плечи дрожали от сдавленного смеха.

Джейн повернула голову — Бернардо не смеялся. Он смотрел на неё, выпучив глаза.

— Что ты здесь делаешь?! — просипел он.

— Я и сама не знаю, — честно ответила Джейн с широкой улыбкой.

Бернардо прошипел что-то и сплюнул. Джейн понимала, что должна испугаться…

Но её накрывали волны эйфории. Люди смеялись её шутке, смотрели на неё, обсуждали её — и, что самое главное, были в её власти. Ей плевать сейчас на всех. И на Бернардо, и на Онесто.

Пока зал затихал, двое мальчишек вынесли огромный поднос с маленьким, просто теряющимися на его фоне конвертом. Как только каноник взял в руки конверт, все в зале застыли, будто бы по волшебству.

Джейн не понимала, что происходит, но даже она нервно облизала губы в предвкушении, когда услышала треск разрываемой бумаги. Сердце ускоряло бег, а сама она сжала кулаки.

— Новым гонафлоньером Лепорты, милостью Двух и властью народа, становится… — старик замолчал, морщась и силясь разглядеть написанное.

Джейн и все на галерее вцепились в перила и подались вперёд. Люди внизу встали, уставившись на сцену.

— Становится… — поднеся лист почти к самому носу, повторил каноник. Джейн захотелось заорать, чтобы он поторопился, и она прикусила губу.

Наконец, он опустил лист, удивлённо потирая бровь.

— Становится Госпожа-Которая-Обещала-Курицу, или же госпожа Ла…

Остатки её фамилии утонули в рёве.

Зал взорвался аплодисментами, люди сошли с ума. Тут и там в воздух проливалось вино, люди плясали, скакали и хаотично кричали что-то, что с каждым разом обретало ритм и становилось понятным.

— Руссе! — различила Джейн. — Ла-Русе! Ла-Русе! Ла-Русе!

Она рассеянно позволила кому-то схватить свою руку и горячо трясти её.

— Поздравляю! — с широкой улыбкой проговорил бородач. — Искренне рад, что всё сложилось именно так!

Звуки доносились до неё будто бы из-за толщи воды. Госпожа-Которая-Обещала-Курицу. Что?.. Всмысле, это… Что?

— Очень рад видеть вас. Снова, — лицо Бернардо выплыло из тумана, красное от бешенства. — Я крупно вложился в эти выборы — а вы сделали это. Не слишком привыкайте к креслу, потому что… — она перестала его слушать, махнув рукой и пытаясь выловить перила из воздуха.

Едва не упав, она оперлась на них. В ушах шумело, а кровь гудела в висках. Не стучала, как обычно, а гудела заглушающим, мерным гулом, через который пробивалось лишь «Ла-Русе! Ла-Русе!»

— Моё дело сделано, — знакомый голос заставил её поднять голову. Строгий и красивый мужчина, с улыбкой глядящий перстень. Кто это? Она его знает? Точно, судья. Судья. — Я обещал народу честные выборы — он их получил.

— З-чм, — еле выговорила она непослушными губами, чувствуя, как мир идёт кругом вокруг.

— Однажды один толстяк захотел построить новый склад, — он прислонился к перильцам правее её, сложив руки на груди. — А одна семья не хотела продавать ему дом. И тогда толстяк сжёг дом, со всей семьёй внутри. Не сам, конечно. Только старший сын в это время был не дома. Он был в Коллегии. Изучал право.

Коллегии. Право. Слова отдавались эхом внутри её головы. Право. Право.

— У меня нет прав, — прошептала она резко пересохшими губами. Слова царапали горло. — Я даже не гражданин… — она закашлялась.

— Гражданин. По закону прошлого года, который этот самый толстяк, фра Бернардо, пропихнул в магистрат ради избавления от налогов, любой победивший на выборах становится почётным гражданином. Так что… — странный звук. Похоже, он усмехнулся. — Поздравляю, гонфалоньер.

— Но… Какой смысл… — она совершенно, совсем, ни капельки не понимала!

— Я хотел отомстить? Я отомстил. Я хотел доказать, что взятка этой толстой свиньи не победит волю народа? Я доказал. Хоть и пришлось перебить его взятку, чтобы выборы были честными. Давать взятки, чтобы выборы были честными, — он фыркнул.

— Но зачем я? — Джейн подняла на него испуганный, молящий взгляд. — Вы могли сами…

Он скривил щёку и покачал головой.

— Все мои дела с этим городом закончены. Судейство я с себя сниму, опозоренный поражением, и стану обычным зрителем. Буду сидеть и смотреть, как толстяк будет пытаться сбросить вас с кресла и впереть в него свою жирный зад. А сбросить змею вроде вас…

Змея. Кресло. Толстяк хочет кресло.

— Я сама уйду, и…

— Как только вы потеряете место, ручаюсь, он вас убьёт.

Джейн сглотнула, и по горлу прокатился спазм.

— Но не расстраивайтесь, вы не будете одна, — судья положил ей руку на плечо. Джейн с надеждой посмотрела на него — впервые за всё время, Онесто искренне и широко улыбнулся.

— Правда не одна? — слабо спросила она.

— Конечно же не одна! Я оставлю вам Кальдо и Фреддо!

Джейн стояла и смотрела, как судья уходит прочь пружинистой, весёлой походкой, насвистывая что-то на ходу, пока его не заслонил какой-то тщедушный мужчина.

— Я хочу поздравить вас с победой, госпожа Ла-Русе, и я…

Джейн молча протянула руку и забрала у него бутылку вина.

И, поднеся к губам, запрокинула.

Глава 5

Не очень смиренное служение

Она тонула.

Джейн хватила воздуха ртом, беспомощно барахтаясь и пытаясь ухватиться за что-нибудь. Наконец, рука наткнулась на что-то мягкое, Джейн потянула…

Раздался треск ткани.

Какое-то время она смотрела на обрывок одеяла в своей руке, часто дыша и сонно моргая. А затем, шумно выдохнув, закрыла глаза.

Проклятая кровать. Кому вообще удобно спать так, не чувствуя, что ты лежишь на чём-то? Всю эту комнату, похоже, обставлял какой-то идиот.

Джейн лениво приоткрыла глаз. Да, точно, идиот. Спальни обычно делают для того, чтобы там спать. И она не могла найти ни одной причины, чтобы вешать в них с сотню гербов, две огромные картины с видами города, и это не говоря о потолке, который терялся где-то далеко вверху.

— Чёрт, — раздражённо отбросив одеяло, Джейн одним рывком села, болезненно морщась на пробивающийся из-за штор свет. Первое её утро в роли гонфалоньера Лепорты, в роли защитника города. Что она чувствует?

Похмелье, вот что. Голова болела, в висках стучало, а от света из-за штор её мутило. Куда уже хуже?

Мысль тут же пришла в голову, и она резко обернулась на другую часть кровати. Убедившись, что там лишь смятое одеяло, она расслабленно выдохнула.

— Хоть что-то хорошее, — пробормотала она, протирая глаза. Может быть, этот день…

Стук в дверь отдался болью во всей голове и заставил её глухо застонать.

— Утренняя почта, госпожа.

Джейн сглотнула и обернулась на такую зовущую и приятную кровать. Просто не ответить, притвориться спящей…

Она тряхнула головой, отгоняя соблазн. Всё равно рано или поздно её вытащат и из кровати, и из этой комнаты. Нет смысла прятаться. Джейн вздохнула и, кривясь от боли, плотнее запахнула рубаху.

— Открыто, — уныло пробормотала она.

Вошедший скорее плыл, чем шёл. Джейн видела таких раньше только в Коллегии — сыны благородных родов из Виклада и Ксилматии, следящие за каждым своим жестом и готовые на всё, лишь бы не опозорить честь семьи. Каждое движение рассчитано, каждый шаг отмерен, а каждая будто бы ненароком брошенная улыбка не пропадает зря. Даже подрагивание навощённых усов было каким-то… Чинным.

Он нёс пачку бумаг так, будто бы коснуться её чуть больше чем двумя пальцами будет страшным святотатством, и лицо его выражало благоговейный трепет.

Джейн хотелось бы верить, что перед ней, а не перед письмами.

— А вы… — ей было неловко говорить с ним. Обычно такие типы орали на неё, просили убраться подальше или звали стражу, едва завидев.

Однако этот лишь склонился в изящном поклоне. Боги, похоже, он навощил не только усы, но и лысину.

— Джузеппе Абьеле, распорядитель дворца, ваша милость, — его голос был настолько сух, что Джейн захотелось пить. — Я взял на себя смелость приказать подать завтрак через десять минут. Прошу прощения за оплошность, но кростини сегодня подать не смогу — растяпы на кухне закупили не тот хлеб. Я обещаю — ещё одна такая ошибка, и все они вылетят! Купить пшеничный, когда им ясно было сказано…

Джейн могла лишь ошарашенно моргать, слушая его. «Кростини», чёрт возьми. Она даже не знала, что это — а тут перед ней извиняются за то, что не смогут подать это ей на завтрак. Бесплатный завтрак.

Это как-то отвратительно соответствовало слишком мягкой кровати и огромной комнате. Значит, так эти свиньи и живут. Пудрят людям голову, а затем наслаждаются, сидя у них на шеях за их же счёт.

— Если хотите, — продолжал частить Джузеппе, будто бы вопрос завтрака был важнейшим в его карьере и жизни, — я могу приказать подать…

— Всё в порядке, это мелочи, — дворецкий изумлённо поперхнулся и вытаращил глаза. Значит, он всё-таки не кукла-болванчик, какое облегчение. — Я обойдусь обычной овсянкой.

— Мелочи? Овсянкой? — неверяще переспросил распорядитель, но тут же вернул себе самообладание, вновь принимая сонно-надменный вид. — Конечно, ваша милость. Овсянка, — он гадливо скривил губы. — Как скажете.

Холодный пол обжог ноги, и Джейн торопливо засунула их в заботливо подставленные к самой кровати тапочки. Накинув так же заботливо оставленный халат, она взяла пачку писем и пошла к окну. Боги, на кой чёрт делать такие огромные шторы? Ещё и расшитые так, что их впору повесить в картинную галерею. Сколько эта штука вообще стоит?

Она рванула их в сторону и поняла, почему они занимали всю стену. Потому что шторы должны быть под стать окну.

Открывшаяся картина заставил Джейн забыть о похмелье и изумлённо раскрыть глаза. Такой внушительный вид она видела лишь однажды — когда увидела Веспрем с одного из окружающих его холмов.

Только если Веспрем был похож на растёкшуюся грязную лужу, по какому-то недоразумению растущую ввысь, то Лепорта была белоснежна и прекрасна.

Засыпанный снегом город расстилался внизу, источая в небо клубы пара и дыма. Лабиринт узких улочек был заполнен пёстрыми точками, каждая из которых двигалась. Каждая из которых была человеком.

Её человеком. В её городе.

— В моём городе, — тихо повторила она себе под нос, не в силах оторваться от зрелища.

Величественные колоннада имперского полукруглого театра выступали из-под снега в центре города — и она была её. Великий Храм на Храмовой Площади ощетинился контрфорсами и шпилями — и он тоже принадлежал ей. Она повела взглядом вслед за уходящей далеко влево стеной и сглотнула.

Потому что всё, что было внутри стены, теперь принадлежало ей. И, что гораздо хуже, она принадлежала каждому уголку этого города. Сейчас она стояла там, где обычно стояли те, кого она поливала грязью, критиковала и высмеивала. И ощущение это ей не нравилось.

Она вздрогнула, когда услышала осторожное покашливание Джузеппе сзади. Будто бы кто-то ломает сухие поленья.

— Помимо поздравлений, приглашений и новостных листовок, я взял на себя смелость добавить так же лист дел, которые вам необходимо сделать сегодня, — вкрадчиво проговорил он, и его голос отразился от бесконечно высокого потолка. И упал на Джейн, припечатывая её ответственностью.

Лист дел. Значит, ей придётся играть роль.

— Да, конечно, — проговорила Джейн, опуская взгляд к бумагам. Пахнущие духами и изящные конверты, один дороже другого. Почему богатым каждое мгновение нужно напоминать, что они… Ну. Богатые?

Презрительно фыркнув, Джейн принялась распечатывать конверты.

Первые пять — типичные поздравления, которые она решил не читать после первого же. Если ей захочется почувствовать язык между ягодиц, она выберет кого-нибудь, кто ей самой нравится.

А вот шестое…

На шестом стояла изящная и аккуратная подпись — «Фра Альберт Бернардо».

Неприятное предчувствие кусало кончики пальцев, когда она разрывала бумагу. Дурацкие волосы упали на лицо, и Джейн гневно сдула прядку, вновь опуская взгляд к чёртовому письму. Аккуратный, бисерно-мелкий почерк. Ублюдок явно куда чаще пользуется цифрами, чем обычными словами.

Джейн опустила взгляд, чувствуя растущий ком беспокойства в груди.

«Госпожа Ла-Руссе, простите мне мою вчерашнюю резкость. Эмоции хлынули через край, и мне крайне стыдно за это. Поздравляю вас с победой. Надеюсь, в следующем году вас переизберут. Мне не хотелось бы, чтобы вы отправились на покой.»

На покой — эхом отдалось в голове Джейн. Он уместил угрозу, поздравление и извинение в две строчки — и осталось ещё место для огромной подписи внизу.

— Фра Бернардо, похоже, не знает краёв наглости, — прошептала она. На покой…

Кинжал в подворотне? Виселица за плохое управление городом? Яд во время прощального ужина?

Из череды пыточных инструментов её вырвало вежливое и суховатое покашливание Джузеппе.

— Ваша милость, не знаю, что пишет фра Бернардо, но он может себе позволить почти любую наглость. Его банк — самый прибыльный в Лепорте, и он пока первый и единственный из членов магистрата, который занимает свою должность пятнадцать лет без перерыва.

Джейн нервно сглотнула. Деньги и пятнадцать лет накопления влияния. Худшего врага найти сложно, даже если хотеть. А она не хотела вообще никаких врагов.

А ведь это ещё только середина всех этих бумажек. Джейн сощурилась и с опаской принялась за следующую порцию конвертов.

Дальше — череда приглашений, каждое из которых пыталось перекричать друг друга по красоте оформления. Званый ужин, обед, завтрак, предложение организовать обед…

Она просто отшвырнула на стоящий рядом стол всё это. Может быть, понадобится для растопки камина.

Следом шёл список дел: обед с представителем банковского дома Сольди, посещение богодельни, визит в театр, ближе к вечеру — показательная прогулка по Виа Аманди и, наконец, ужин с послами из Нордвада.

— Многовато всего, — пробормотала Джейн, вновь и вновь пробегая глазам по списку. Если у всех политиканов такой же распорядок дня, то ничего удивительного, что она легко придиралась к каждому.

Боги. А ведь теперь и к ней кто-то придираться будет.

— Это всё обязательно, да? — с надеждой спросила она.

— Таково положение, ваша милость, — смиренно вздохнул за спиной Джузеппе, будто бы сочувствуя ей.

— Да-да, — удручённо вздохнула вместе с ним Джейн, беря следующий лист. — Именно таково… — она замолчала. Брови сами поползли к переносицу прежде, чем она поняла, что прочла.

А затем она резко развернулась к подпрыгнувшему от такой неожиданности дворецкому.

— «Война или мир: решится ли магистрат объявить войну Виареджио?» — дрожащим от ярости голосом зачитала она. — «Как стало известно одному из доверенных лиц нашей новостной листовки, сегодня в полдень на заседании магистрата, помимо утверждения городского бюджета и распределения должностей низшего звена, будет обговорен так же и вопрос, который долгое время витает в воздухе — будет ли война с Виариджио?» — она смяла бумажку, испытывая небывалое желание швырнуть её в лицу этому напомаженному уроду. — Значит, они будут начинать войны, а я буду… — она заглянула в лист и зло ткнула в него, — навещать богодельню, да?!

Джузеппе ответил ей своим спокойным взглядом из-под полуприкрытых век.

— Ваша милость. Это ваша обязанность — быть лицом магистрата среди народа, пока…

— Пока они управляют городом?! — Джейн зло зашипела и с рычанием подбросила в воздух бумаги. Комната заполнилась шорохом и планирующими белыми листами.

Один из них, спланировав, прилип к окну. Посреди просвечивающего на свету листа особо чётко вырисовывались большие буквы: «Поздравляем!» Джейн сорвала листок и, взвыв, принялась рвать его на клочки.

— Кто составлял это список дел?! — она гневно взглянула на изумлённого Джузеппе, и тот спешно поднял свой взгляд поверх неё, куда-то на шторы.

— Магистрат, ваша милость. Как и обычно.

Джейн бессильно всплеснула руками, поднимая в воздух снегопад из обрывков. Магистрат, ну конечно! Кто же ещё? Бернардо не собирается даже давать ей шанс. Она будет год шататься по выступлениям, ужинам с послами и торгашами, а на следующий Новый Год она в качестве подарка получит сначала пинок под зад от города, а затем — нож между рёбер от Бернардо!

Джейн уселась на кровать, нервно проводя большим пальцем туда-сюда по своим губам. Дурацкая привычка, чёрт возьми, но хоть как-то успокаивает.

Но сейчас даже это не помогало от бешенства. Она бы с радостью разбила бы стоящую в углу вазу, которая была выше её самой — если бы не тупой дворецкий, который стоял рядом, вытянувшись и глядя на неё этими своими тупыми рыбьими глазами!

— Ваша милость, — Джузеппе говорил очень, очень осторожно, и Джейн уже приготовилась швырнуть в него чем-нибудь. — Я лишь старый и глупый распорядитель дворца, — хорошо хоть начал с правды, — но я застал уже восьмерых гонфалоньеров. Каждый из них занимался тем же, чем должны заняться вы, — он указал раскрытой ладонью на усыпанный листами пол. — И город жил без него. Магистрат решал проблемы, горожане работали, а гонфалоньер…

— … Ничего не делал, живя во дворце и жирея, — зло оборвала она.

— Принимая причитающиеся почести, — поправил Джузеппе Абьеле.

Почести! Жить в огромном безвкусном дворце и плясать под дудку магистрата! Ах, да — и быть избавленным от необходимости платить налоги! Стоит ли такие почести жизни?

На взгляд Джейн, вообще ничего не стоило столько же, сколько жизнь. Тем более, её жизнь.

— Сколько гонфалоньеров переизбрали на второй срок? — она резко подняла взгляд на распорядителя дворца. — Сколько?

— Ни одного, ваша милость, — совершенно спокойно ответил дворецкий.

Джейн гневно кивнула сама. Ни одного, разумеется! Будто были другие варианты, чёрт возьми!

И она, судя по всему, не будет исключением.

Джейн невесело усмехнулась. Ладно. Раз умирать, то разницы особой и не будет.

Ей вспомнился театр и толстый, усатый и вечно пахнущий пивом распорядитель труппы. И его рёв, от которого дрожали стены: «Если что-то идёт не так, как надо — то будьте уж добры, сделайте всё, чтобы это выглядело эффектно и зрелищно, а зрители потом с восторгом вспоминали, как вы, ублюдки, облажались!»

— Брось этот лист в топку, — приказа она Джузеппе.

По горлу распорядителя дворца медленно прокатился ком, а на бесстрастном лице мелькнул испуг. Джейн почти почувствовала удовольствие от этого. Что, теперь уже не до кривляний?

— Ваша милость, этот лист заверен магистратом, — быстро проговорил он. — Это ваши официальные обязанности, и вы…

— Я гонфалоньер Лепорты, верно? — перебила она, рывком сбрасывая с ног тапочки. Один из них со звоном ударился об вазу в углу, и она угрожающе зашаталась, заставив дворецкого побледнеть.

— Верно, ваша милость, вы гонфалоньер, — проговорил он, не отрывая взгляда от раскачивающейся вазы.

— Как там было в конституции? — Джейн наморщила лоб, припоминая. — Защитник и представитель простого народа в магистрате, верно?

— Да, ваша милость, но…

— Они собираются обсуждать войну, которую объявит Лепорта, — она потянулась за штанами и принялась их натягивать на ноги. Ошарашенный было Джузеппе вспомнил о приличиях и быстро отвернулся, всё ещё нервно поглядывая через плечо на вазу. — Объявить войну от имени народа Лепорты, — она фыркнула, яростно зашнуровывая сапоги. — Только они кое-что забыли.

— Что, ваша милость? — спросил Джузеппе, косясь из-за плеча теперь уже на неё.

— Что теперь я и есть народ Лепорты. Я и есть Лепорта.

Боги. Теперь он точно будет думать, что она кто-то вроде Онесто. Хотя… Если он действительно такой, каким показался ей — сухой и ваша-милостивящий каждое мгновение, то пусть думает что хочет.

— Отмени все дела на день, кроме ужина с послом, — велела она, поднимаясь и чувствуя прилив сил. — И разошли людей. Я хочу, чтобы через час все представители кварталов были здесь.

— Ваша милость, они наверняка хотят узнать, зачем, — скорее, ты, старый хитрец, хочешь. — Что им передать?

— Передать, что гонфалоньер желает выслушать голоса простых людей, — бросила Джейн. Раз уж она представляет простых людей, то должна постараться перевести их фантомное доверие в настоящее.

— Ваша милость, — Джузеппе резко выпрямил спину, хмурясь. Джейн поджала губу. Сейчас будут нравоучения, завуалированные угрозы и открытые протесты. — Если позволите, я возьму на себя смелость и прикажу доставить вам одежду, более подобающую для заседания магистратов. В том, во что вы одеты, вы будете выглядеть… — он оглядел её и сморщился, будто обнаружил у неё в волосах червяка. — Слишком близко к народу.

Джейн удивлённо хмыкнула.

— Никаких возражений? Никаких попыток переубедить?

Дворецкий покачал головой со смирением коровы, к которой подходит забойщик.

— Я лишь смиренно служу городу, — страдальчески проговорил он.

— Как и я, — Джейн улыбнулась самой располагающей своей улыбкой. — Как и все мы.

Глава 6

Единогласно принято мной

Джейн чувствовала себя непрошенным гостем.

Женщина за стойкой поперхнулась своими словами и уставилась на неё, не обращая внимания на возмущённо потрясающего бумагами мужчину. Подметающий и без того безупречно чистый пол парень едва не уронил метлу, когда она прошла мимо. Стражники по бокам от мраморной лестницы неумело и запоздало вытянулись по струнке, грохнув кулаками по груди. Все в холле Магистрата смотрели на неё, как на шута, вывалившегося на сцену в кульминационный момент драмы.

В первый раз в жизни ей было некомфортно из-за всеобщего внимания.

— Почему они таращатся? — недовольно пробормотала она, поднимаясь по лестнице.

— В последний раз гонфалоньера в Магистрате видели лет пятьдесят назад, ваша милость, — обернулся на неё Кальдо, весело улыбаясь.

Джейн раздражала его улыбка. Он улыбался, когда он и Фреддо утром предстали перед ней. Он улыбался, пока она задавала вопросы и улыбался, когда отвечал на них. Несомненно, она должна была быть благодарна Онесто за то, что он нашёл ей прекрасных телохранителей…

Но боги. Эта улыбка и эти непрекращающиеся неловкие шутки.

— К тому же, — продолжил он, — на вас в этом платье тяжело не смотреть.

Джейн нервно разгладила складку.

— Плохо сидит?

Теперь обернулся уже Фреддо.

— Напротив, ваша милость, — меланхолично проговорил он. — Слишком хорошо.

О, Джейн надеялась, что так и есть. Понадобилось полчаса, чтобы только влезть в эту груду тряпья, и ей хотелось верить, что это того стоило. Всё жмёт, а каждый шаг — настоящий подвиг. Она не носила платья уже… Чёрт. А когда это было? Кажется, ещё в детстве. Но это было так давно, что, можно сказать, уже и не было.

И наверняка каждый понимал это, видя, как она неловко забирается по лестнице.

Второй этаж представлял собой лишь один-единственный коридор с рядами дверей по бокам. Джейн прошла несколько шагов и напряжённо замерла, вслушиваясь.

— Что это? — приглушённый скрип раздавался отовсюду. Будто бы тысячи крыс разом скребли где-то под полом. — Слышите?

— Это копья рыцарей Магистрата, — Кальдо с усмешкой подошёл к одной из дверей и приоткрыл её.

Джейн всегда казалось, что после потопления карьеры очередного пустозвона она чувствовала себя устало и выжато. Но теперь, глядя в огромный кабинет, она поняла, что никогда не уставала по-настоящему.

Люди были похожи на тени. Механические движения, абсолютно рассредоточенные взгляды — и марево табачного дыма. Трубки торчали изо рта почти у каждого. Больше чем трубок в гигантской комнате было лишь бумаги. Она покрывалась чернилами под скрип перьев, она вываливалась из толстых папок, она складировалась в угрожающе накренившиеся стопки. И над всем этим раздавался тихий гул постоянных разговоров.

— Бьячче, где форма А-Пятнадцать на запрос жилья?

— Они её не принесли.

— Так отказывай, а не неси ко мне!

— Там семья в особом положении, и…

— Значит, заполняй форму сам!

— Понял, отказываю.

Джейн осторожно закрыла дверь. Конечно же. Целый полк бюрократов. Кто-то же должен упрощать жизнь жителям города. Тем, по крайней мере, кто имеет достаточно власти.

— И такая прелесть — за каждой дверью, ваша милость, — Кальдо взмахнул рукой вдоль коридора.

— Они уже забыли, что работают с людьми, а не с бумагой, — процедила Джейн через зубы, идя дальше. — Ничего. Я им напомню.

— Осторожнее, ваша милость, — отстранённо пробормотал Фреддо. — У вас нет формы И-Сорок-Пять, разрешающей напоминать.

Джейн посмеялась бы, если бы у неё не было стойкого ощущения, что шутка имеет с реальностью гораздо больше, чем ей бы хотелось.

Высокая створчатая дверь сильно отличалась от всех других в коридоре. Во-первых, тем, что она была покрыта искусной резьбой. И, во-вторых, над ней переливались золотые буквы. «С согласия народа и на благо его». Интересно, хотел ли народ, чтобы его налоги тратились на ничего не значащую и бессмысленную надпись?

Кальдо и Фреддо потянули массивные двери на себя, но створки распахнулись сами, и наружу вывалился запыхавшийся и блестящий от пота толстяк, выряженный так, будто всё своё состояние он решил вложить в одежду.

— А ну пошли… — рявкнул он было на телохранителей, но тут же увидел Джейн и спешно расплылся в нервной улыбке. — Госпожа гонфалоньер! Нас не предупреждали, что вы прибудете! — он спешно захлопнул дверь и загородил её своей тушей.

А это, надо признать, было серьёзным препятствием.

— А разве это не очевидно, что гонфалоньер будет на собрании магистрата? — ледяным тоном поинтересовалась Джейн. — Отойдите в сторону.

— Но, госпожа, мы даже не подготовились! — робко пробормотал он, сглатывая. Под слоем жира на его шее прокатился кадык. — Как же церемония вручения вам регалий, слово доверия… — он захлебнулся своими же словами. — Лепорта очень ценит традиции, и несоблюдение…

— А я ценю, когда дамам не загораживают проход.

Толстяк в отчаянье дёрнул толстую цепь на шее, обвёл взглядом коридор в поисках шанса, бросив ненавидящий взгляд на Джейн…

И, тяжело вздохнув, слегка склонил голову, признавая поражение.

— И не думал мешать вашей милости, — извиняющейся проговорил толстяк, отходя в сторону. — Просто традиции…

Он продолжал лепетать что-то, но Джейн лишь отмахнулась, толкнула дверь и вошла в новый коридор, оставляя придурка позади. Она ненавидела таких типов. Забравшись на самую верхушку, они смотрели на всех внизу как на мусор. Но стоило появиться кому-то, кто выше них самих — и они из королей мира превращались в жалких сопляков, пляшущих на задних лапках ради господской милости.

И затаивших обиду на того, кто указал им их настоящее место.

— Кто это был? — спросила Джейн.

— Тальпа, представитель от гильдий, — Кальдо криво улыбнулся. Джейн начинала надоедать эта не сходящая с его губ ухмылка. — Первая скрипка фра Бернардо и последний идиот, когда нужно хорошее решение. Не такого приёма вы ожидали, ваша милость?

Джейн была бы рада сказать, что нет, не ожидала. Но проблема власти в том, что она работает по одним и тем же законам. Поэтому в каждом уголке мира найдутся и свои бюрократы, и Бернардо, и Тальпа. И наверняка и даже своя Джейн.

Заметивший её герольд изумлённо вытаращил глаза и набрал воздуха в лёгкие, но закашлялся. Он продолжал кашлять, когда Джейн вошла в Зал Магистрата.

— Госпожа гонфалоньер! — запоздалое и сдавленное объявление растеклось по всему помещению и отразилось эхом от высокого свода.

Пока Джейн тряслась в карете, она тысячу раз представляла себе этот момент. Она толкает дверь — и все внутри замолкают. Десятки жадно подхватывающих и переносящих все слова в зале на бумагу писцов поворачиваются к ней, разевая рты. Члены Магистрата встают со своих мест, бледные, испуганные и потрясённые её наглостью. Бернардо в ярости трясётся в своём кресле, пока она под восторженный шумок идёт сквозь толпу и занимает своё место…

В реальности всё было совершенно иначе.

Зал был вовсе не похож на место, где вершилась судьба города. Скорее, уютное гнёздышко увлечённого чем-то дворянина, где он этим чем-то и занимался. Повсюду были расставлены цветы и маленькие деревца в горшках, карты на стенах перемежались с какими-то беспорядочными записками и рисунками, а череда крошек на красной дорожке лишь добавляла чувства домашности. Даже гигантский резной стол не спасал положение — он был заставлен графинами, блюдами и горами бумаг.

Джейн смирилась бы со всем этим. Но была ещё одна проблема — помимо неё и её телохранителей, здесь был только Бернардо.

— А где остальные? — растерянно пробормотала она, чувствуя, как броня самоуверенности даёт брешь.

— У остальных дела, ваша милость, — весело проговорил Бернардо, отрываясь от толстой книги. Его губы улыбались, но Джейн видела зимы потеплее, чем его взгляд. — А я работаю, как обычно! Рад, что вы выкроили для меня минутку! — обычно таким тоном говорят «убирайся, пожалуйста».

— Я рассчитывала на что-то большее, чем минутку, — хмуро произнесла Джейн, с опаской приближаясь. Она не могла избавиться от глупого ощущения, что в любую минуту из-под стола могут выпрыгнуть остальные члены Магистрата. — Разве собрания не сегодня?

— О, оно как раз идёт, ваша милость, — сладким как мёд голосом проговорил Бернардо. Он опустил озадаченный взгляд на книгу, махнул рукой и решительно отодвинул её от себя, после чего встал и указал на место напротив своего. — Прошу, присаживайтесь!

Пока Джейн подбирала бесчисленные юбки и усаживалась, Бернардо, напевая что-то себе под нос, налил ей вина из графина. Затем, немного помедлив, щедро плеснул и себе.

— Я только что закончил работу, — пояснил он, заметив её взгляд. — В Лепорте говорят, что чашечка вина в конце рабочего дня не улучшает здоровье.

Джейн красноречиво взглянула на два уже опустевших графина.

— Видно, вы очень много работаете и ещё больше печётесь о своём здоровье, — ядовито проговорила она.

Бернардо развёл руками в шутливом раскаянье.

— Клянусь всеми святыми, это вчерашнее, ваша милость. Я часто работаю тут допоздна.

— И это нисколько не мешает заседаниям магистрата? — Джейн взмахнула рукой, обводя целый полк с закусками или остатками полноценных обедов. — Это не помешает нам, когда мы начнём?

Взгляд Бернардо напоминал ей взгляд маэстро труппы, когда очередная девчонка после ночи с ним интересовалась, правда ли он сделает её главным актёром в новой пьесе.

— Начнём что, ваша милость? — в его голосе появился намёк на раздражение. Значит, она всё делает правильно.

— Собрание Магистрата, — холодно проговорила она.

Бернардо улыбнулся, но в этот раз улыбка вышла натянутой.

— Я же говорил, ваша милость. Оно уже началось.

Джейн медленно и картинно огляделась.

— Здесь только мы с вами, если только верховный каноник не смог прекрасно замаскировать себя под тот очаровательный цветок, а один из моих телохранителей на самом деле капитан стражи.

— Ваша милость, все заняты! Дела, дела! — он удручённо вздохнул, поднимая бокал и заглядывая в него. — Я пробовал всех созвать — но такова доля Хранителя Казны! Вся ответственность на моих плечах. Представитель гильдий забежал ко мне, сообщил своё решение и убежал, а остальные даже не удосужились оторваться от своих…

— В качестве знака дружбы, я приму часть вашей ответственности на свои плечи, как и подобает гонфалоньеру, — мило улыбнулась Джейн, слегка отпивая вина и глядя на Бернардо поверх кубка.

Лицо банкира какое-то время всё ещё улыбалось. Улыбка выглядела как весёлая маска из древнего театра Седой Империи — бездушная, наигранная и пугающая. А затем и эта улыбка соскользнула с Бернардо.

— Признаться, — медленно проговорил он, и в его голосе больше не было и следа теплоты, — я не ожидал сегодня. Почему-то мне казалось, что сейчас вы должны… — он замешкался и взглядом начал искать что-то на столе. — Да где же оно…

Что бы он ни искал, найти это нечто будет явно трудно, ехидно подумала Джейн, следя за тем, как банкир, красный от бешенства, проверяет под блюдом с уже засохшими овощами.

Наконец, Бернадо торжествующе извлёк листок из бесформенной груды конвертов и, откашлявшись, зачитал:

— Полдень — визит…

— Вы считаете, что бездомные важнее, чем война? — вкрадчиво поинтересовалась Джейн, нацепив самую мерзкую улыбку из всего своего арсенала. — Вы ошибаетесь, фра Бернардо.

Над столом повисла могильная тишина. Кто-то из её телохранителей переступил с ноги на ногу, и бряцанье кольчуге показалось Джейн ударом грома.

— Важнее то, что каждому следует делать свою работу, — Бернадо смотрел ей в глаза, не моргая. Змея, готовящаяся броситься на добычу.

— Я здесь, чтобы выполнить свою. Я, кажется, являюсь представителем простых людей Лепорты. Так вот. Утром я встречалась с представителями кварталов, — напуганными и изумлёнными тем, что она вообще знает об их существовании. — И никто из них не был в восторге от идеи войны.

— Ваша милость, — прорычал бородач, барабаня пальцами по столу. — Простые люди никогда не хотят воевать. Даже когда это необходимо.

— Если город этого не хочет, то кому это необходимо? — резко спросила Джейн, щурясь на него. — Магистрату? Вам?

Костяшки на пальцах Бернардо побелели, и Джейн показалось, что она расслышала треск дерева.

— Иногда нашим ногам хочется отдыха, когда голос разума велит работать, — он яростно вздохнул, и воздух с присвистом вырвался из его носа. — Мы — голос разума Лепорты, госпожа Ла-Русе, и иногда мы вынуждены делать то, что нам самим не нравится.

О, он был прав, чертовски прав. Возможно даже, что эта война необходима Лепорте, как глоток воздуха задыхающемуся. Только вот если в первый же день её правления будет объявлена война, ни о каком переизбрании речи быть не может. И тогда…

Подворотня. Подосланные Бернардо убийцы. Бесславный конец.

— И для чего же нужна эта война? — фыркнула она, складывая руки на груди. — Объясните мне! Представьте, что я — обычный горожанин, которому вы предлагаете заплатить пару золотых, нацепить на себя гору железа, отправиться чёрт знает куда и убивать там таких же, как он. Или, того хуже, сложить там голову! Объясните — зачем?

Банкир прикусил губу и зажмурил глаза. Джейн сжалась и пару мгновений купалась в чистом ужасе. Сейчас он заорёт. Бросится на неё. Выхватит нож…

Но Бернардо вместо этого сделал глубокий и шумный выдох, после чего заговорил бесконечно усталым голосом:

— Как казначей города, я вижу некоторое падение доходов наших гильдий. Падение доходов гильдий — падение налогов, а это недоимки в казне, ухудшение работы Магистрата и невозможность выполнять наш долг перед городом, — он особо выделил слово «наш». — Виареджио очень агрессивно ведёт себя на наших рынках. За последний год мы потеряли почти тридцать процентов прибыли, а это…

— И вы не нашли ничего умнее, чем объявить войну? — ядовито поинтересовалась Джейн, опираясь на стол и подаваясь вперёд. Самое время быть агрессивной. — Как на счёт пошлин, запретов? Или вы давно не играли в солдатиков?

— Госпожа Ла-Русе, — его слова стали отрывистыми и резали, как кинжалы. — Очевидно, перед вашим экономическим гением я лишь безмозглый счетовод. Но даже я понимаю, что вводить пошлины и запреты против основного поставщика камня и каменотёсов как минимум… Глупо.

Джейн почувствовала приятную дрожь. Наконец. Наконец, он начал опускаться до оскорблений. Он выведен из себя — а значит, уязвим.

— Неужели нет никаких других вариантов? Война — это лучшее ваше решение?

— Боюсь, что пока их нет, — выдавил Бернардо, косясь на чашу с вином. Хочет отпить или проломить ей череп Джейн?.. — И даже обычными манёврами дело не ограничится. Виареджио жиреет на нас, и они такой лакомый кусок без боя не отдадут. Тем более, у них есть и армия, и деньги на эту армию. В отличие от нас.

— Если у нас нет денег, — она требовательно хлопнула по столу, — то на что мы собираемся вести войну?

Казначей вздохнул и потянулся вперёд, на стол, и принялся осторожно сдвигать покрывающие стол блюда к краю. Из-под них проглянул вырезанный на столе рельеф города.

Заставленная закусками для богатых карта города. Куда уж символичнее.

— Господа, взгляните сюда, — Бернардо провёл пальцем по широкой улице в центре. — Сюда! Вот сюда! Виа Гранде, наша золотая жила и наша гордость, верно? — он гордо улыбнулся, будто бы это было его заслугой. — А теперь посмотрите туда, — он яростно ткнул пальцем куда-то вбок. — Знаете, что здесь?

— Нет, не знаем, — давай, поехидствуй, скажи, что я не знаю своего города, назови меня плохим правителем!

— Трущобы, — процедил вместо этого Бернардо. — И их год назад не было. А знаете, что здесь? — он ткнул в другое место. — Тоже трущобы. А здесь? — ещё одно место. — Ещё одни трущобы! А здесь?

— Дайте догадаюсь, — приподняла бровь Джейн.

— Не угадали. Тут мясной рынок. Только вот скоро и его не будет. Потому что всего этого не было год или два года назад, — Бернардо развёл руками и ожидающе посмотрел на Джейн. — Как вы считаете, город сможет найти деньги и вытерпит одну войну и не допустить всеобщего разорения? Или наш славный капитан стражи продолжит при каждой встрече жаловаться на сотни и сотни преступлений в трущобах, которых будет всё больше и больше? Послушайте, — он подался на стол к ней. Джейн представила, как они выглядят со стороны — как тянущиеся друг к другу любовники. Тот ещё видок. — Голосование уже было. Все проголосовали за. Принято единогласно. Когда у нас есть выбор между обнищанием города и войной — это не выбор. И все это понимают. Кроме, чёрт возьми, вас!

Джейн предпочла бы другой вариант. Красивая отповедь, которая его заткнёт. Факт, перед которым он не сможет устоять. Ход, которого он не ожидает.

Жаль, что карты в её руке закончились, и теперь ей придётся играть грубо и отвратительно даже по её меркам.

— Вето, — глухо проговорила она, чувствуя, как внутри всё холодеет.

Бернардо пошатнулся как от удара. Его лицо перекосилось и побледнего, и Джейн на миг даже испугалась, что у него прихватило сердце. Однако банкир лишь опустился в кресло.

— Госпожа, — глухо произнёс он. — Вы уверены, что хотите с этого начать ваше правление?

— Лучше так, чем война, — тихо проговорила Джейн.

Бернардо кивнул, прикрывая глаза. Какое-то время он сидел так. А затем резко распахнул их.

— Госпожа Ла-Русе, — он едва ли не шептал, и веко правого глаза дёргалось от ярости. — Во время следующего голосования мы вынесем тот же вопрос. И проголосуем точно так же. Следующее вето вы получите только через пять голосований. На что вы надеетесь?

Джейн заставила себя улыбнуться, хотя хотелось отскочить подальше от Бернардо. На месте её удерживало лишь осознание того, что у неё за спиной стоят Кальдо и Фреддо. Которые, по идее, должны защитить её в случае чего.

— Насколько я помню, место Верховного Судьи пустует после ухода господина Онесто. Как знать — может, новый Судья поддержит меня?

— Даже если он поддержит, хотя я очень сомневаюсь в этом, вас будет двое против четырёх, — прошипел Бернардо.

Джейн равнодушно развела руками.

— Может быть, кто-нибудь из Магистрата ещё изменит своё мнение?

Бернардо зло хохотнул.

— И толкнёт город в объятья экономической катастрофы? — он решительно схватил со стола кубок с вином и отпил, пролив немного в бороду. — Мой вам совет, госпожа Ла-Русе — займитесь своими делами и не мешайте делать правильные вещи тем, кто знает, как их делать.

— Я хотела бы последовать вашему совету, фра Бернардо, но я и занимаюсь своими делами, — и она даже не врала. Её выживание совершенно точно было именно её делом.

— Тогда могу дать ещё один совет, — выплюнул Бернардо. Он запрокинул кубок, разом допив всё, грохнул им по столу и направился к дверям. — Приготовьтесь к большим разочарованиям.

Джейн угрюмо смотрела ему вслед. В одном ей повезло точно.

Сегодняшний день явно был прекрасным для того, чтобы начать привыкать к большим разочарованием.

Глава 7

Недипломатичная дипломатия

Джейн напряжённо смотрела на дверь.

Они опаздывали. Уже на двадцать минут опаздывали, чёрт возьми. Разве это не первое правило дипломатии — быть пунктуальным и вежливым? Или у северян какая-то другая дипломатия?

Неуютно ёрзнув в кресле, она взглянула на невозмутимого дворецкого. Ну конечно — как и раньше, ни следа беспокойства. Стоит тут, как дерево, и смотрит в пустоту, чёрт возьми!

— Сколько ещё ждать? — раздражённо спросила она, поправляя в сотый раз лежащую безупречно ровно вилку. — Такое уже бывало? Что послы не являлись на приём?

Джузеппе Абеле одарил её взглядом сверху-вниз, что смотрелось вдвойне высокомерно из-за его постоянно задранного подбородка.

— Да, ваша милость, такое уже случалось.

Джейн быстро кивнула, расслабляясь в кресле. Ну, слава…

— В тот раз на карету посла напали какие-то люди, и…

— Ни слова больше, — девушка тяжело вздохнула, массируя веки. Она даже не хотела думать о новых проблемах. Ей хватит и тех, которые есть сейчас.

Сначала это нелепое заседание с Бернардо, которое прошло, мягко говоря, не так, как она планировала. Затем весь остаток дня мотаться по городу. Махать рукой, источая благодушие и харизму, выслушивать бесконечные жалобы, улыбаться и шутить, хотя больше хотелось выть от безысходности.

И теперь, вместо заслуженного отдыха, ей приходится сидеть здесь, в безвкусно роскошной столовой, щурясь на режущий глаза свет.

— Джузеппе, может, потушить хотя бы одну люстру? — спросила она, кривясь от боли.

Дворецкий пожал плечами.

— Если пожелаете, ваша милость. Но это убьёт всю прелесть Сверкающей Комнаты.

— Выбирая между своими глазами и прелестью комнаты, я предпочту свои глаза.

Дворецкий несчастно вздохнул и смиренно опустил голову.

— Как скажете, ваша милость.

Джейн удовлетворённо смотрела, как прибежавшие слуги быстро поднимаются по лесенке и тушат свечи. Сверкающая Комната! Какой идиот додумался до этого?! Какая идея у него была — ослепить любого обедающего здесь?!

Глядя на неловкие и ни капли не презентабельные копошения слуг, Джейн вздохнула. Верхом паскудности дня будет, если послы ровно сейчас…

— Мы не вовремя? — Джейн вздрогнула, а один из слуг, взвизгнув, опасно закачался на лестнице и упал бы, если бы Джузеппе с гримасой отвращения не поддержал бы его.

Северяне стояли в дверях. Всего трое, но этого хватало, чтобы перегородить весь проём. Джейн ожидала, что они будут одеты в шкуры, меха, в рогатые шлемы и длинными бородами…

Но все трое были аккуратно причёсаны, выбриты и вполне прилично одеты. И, что самое неожиданное, одного из них она знала.

— Кто бы мог подумать, что из всех проводников мне достанется будущий гонфалоьер Лепорты, — молодой северянин отвесил изящный и непринуждённый поклон. Его спутники повторили его движение, правда, в них изяществом и не пахло. — Вендель Странник от лица Садкаха выражает вам глубокое почтение, госпожа гонфалоньер.

— Кто бы мог подумать, что из всех северян Лепорты мне достанется посол, — Джейн искренне улыбнулась, поднимаясь и кланяясь в ответ. — Джейн Ла-Русе от лица народа Лепорты просит принять вас наше гостеприимство и заявляет, что мы рады видеть вас, посол.

О, это было правдой. Помимо того, что он был красавчиком и слегка разбирался в истории — что делало его интереснее большей части её новых знакомых, — он был гостем из тех счастливых времён, когда её единственной проблемой была игра в прятки от стражи Лепорты.

Боги, это ведь было всего два дня назад…

Как только слуги под злое шипение дворецкого унесли лестницу, северяне без приглашения расселись за столом. При этом они отодвигали стулья с таким скрипом, Джузеппе страдальчески скорчился и беспомощно опустил взгляд на оставшиеся на полу царапины.

— Мы задержались из-за снега, — видимо, ирония ускользнула от Венделя. — Я видел суровые зимы, но то, что происходит на нашей улице… Снега почти по пояс.

— По пояс, — медленно кивнула Джейн. — В каком квартале вы остановились?

— Алто, госпожа.

— Алто, — повторила Джейн, морща лоб. Кто там представительствовал от кварта? Завтра кто-то у неё попляшет. — Я разберусь с этим, обещаю, — девушка нарисовала милую улыбку и указала на стол. — Надеюсь, я скрашу неловкость, если предложу вам ужин. Поверьте — наши повара готовят великолепно.

— По рукам, — просто кивнул Вендель. Чёрт, этот парень либо гений дипломатии и изящно использует образ, либо большая часть стереотипов о северянах правдива.

Дворецкий позвонил в колокольчик, и в раскрывшуюся дверь полился целый поток слуг с блюдами и кувшинами. Вендель на это лишь неодобрительно покачал головой, а вот два других северянина обомлели, когда слуги начали ловко расставлять еду на столе. Джейн заметила, как рука одного из них то и дело скользит к кинжалу, когда слуги резко и почти механически выставляли тарелки перед ним.

Нет, так продолжать нельзя. Того и гляди ударит, и тогда проблем точно не оберёшься.

— Джузеппе, — с лёгкой улыбкой она обратилась к дворецкому. — У наших гостей есть руки, как и у меня, и все мы предпочтём есть как взрослые люди.

Старик пару раз непонимающе моргнул. Затем на его лице появилось осознание, за ним — ужасное неодобрение. И, наконец, его плечи смиренно опустились. Один знак рукой — и все слуги, включая его, покинули зал. Джейн показалось, что, как только двери захлопнулись, она услышала облегчённый вздох одного из послов.

— Спасибо, — благодарно кивнул Вендель. — Почему-то до вас никто до этого не додумался.

Звучало похоже на самый неловкий комплимент из всех, что слышала Джейн.

— Более того — я не буду доставать разговорами, пока вы будете есть. Тем более, не знаю как вы, а я ужасно голодна. За сегодня я лишь позавтракала, — и она потянула вилку к исходящей паром колбаске. Может, сейчас и надо болтать напропалую — но она чертовски голодна, и пусть этот город сгорит огнём, если будет сидеть тут и обливаться слюнями.

Вендель последовал её примеру. А вот два других северянина с почти физически ощутимым смущением смотрели на вилку и тупой ножик, разложенные по краям тарелки. Взгляд одного из них бегал между ними и румяным поросёнком, расположившимся на огромном блюде.

Джейн вздохнула, не донеся кусочек колбаски до рта, и с сожалением убрала его.

— Господа, — тупые идиоты, хватит выпендриваться и дайте мне уже, наконец, поесть! — Если вы не хотите или не умеете есть этими приборами — ешьте так, как вам удобно.

Северяне бросили вопросительный взгляд на Венделя — и Джейн заметила едва заметный отрицательный кивок.

— Спасибо, но мы не голодны, — гулко произнёс один из них, не отрывая взгляда от жаркого.

Джейн едва не взвыла. Боги, ну почему даже к самому простому действую нужно прикладывать столько усилий?!Она резко протянула руку к ближайшему к ней северянину и прежде, чем он успел что-либо сделать, выхватила его кинжал из ножен. Северянин почти сомкнул свою лапу на запястье Джейн, но вовремя остановился, напряжённо глядя на пляшущее в руке девушки остриё.

— Ваша милость… — он бросил быстрый взгляд на замершего Венделя. — Я… Извините и всё такое, и…

Джейн лишь поудобнее перехватила железку — боги милосердные, у неё рука едва на рукояти сходится! — и воткнула её в колбаску, после чего подняла её и откусила солидный кусок.

Трое северян потрясённо смотрели, как она с наслаждением жуёт. О, боги, наконец-то еда! Какое-то время она просто жевала, чувствуя себя на пике блаженства. А потом просто пожала плечами.

— Лепорта — республика, и здесь все равны, — боги, если бы кто-нибудь из её целей выкинул бы что-то похожее и она узнала бы об этом, от карьеры бедолаги остались бы лишь обломки. Лишь бы никто не узнал…

Громилам было наплевать на её беспокойство. Они просто молча набросились на еду. Глядя на то, как один из них шумно и алчно обгрызает кабанье рёбрышко, она уже почти жалела о своей выходке.

— Я должен сказать, что из всех приёмов в Западных Королевствах ваш — самый приятный, — задумчиво проговорил Вендель, упрямо продолжая орудовать вилкой. Получалось у него так себе, но, по крайней мере, он хотя бы не чавкал. — Остальные не принимали нас всерьёз. Им всем кажется, что мы просто тупые варвары. Мы же северяне, — он фыркнул, и в воздухе промелькнул выплюнутый кусочек мяса. — Безмозглые идиоты, ходящие в шкурах, рогатых шлемах и с бородами до пояса!

Джейн неловко опустила взгляд в тарелку.

— Некоторые нас и пускали только для того, чтобы поржать, — голос северянина с синей татуировкой на лице звучал так, будто кто-то изо всех сил шкрябал вилкой по тарелке. — Но вы другая, да.

— Другая, — подтвердил Вендель, согласно кивая и бросая заинтересованный взгляд на Джейн. — Значит, вы действительно верите в эту вашу республику? Всмысле, равенство, власть народа?

Джейн верила в эффективные политические ходы, силу образа и тупость толпы.

— Разумеется, — возмущённо вскинулась она. — Все люди равны, — насколько равен их кошелёк, как подсказывает её опыт. — И каждый имеет равные права, если выполняет свои обязанности перед республикой, — на памяти Джейн, всё было чуть иначе. Чем больше прав, тем меньше обязанностей. — И Лепорта трепетно хранит эти традиции! Посмотрите на меня, — двое северян пристально уставились гораздо ниже её лица. — Я даже не гражданин города. Но народ пожелал выбрать меня — и с его волей пришлось считаться. Народ — всё.

Посол задумчиво хмыкнул, отпивая из бокала. Держал он его так, будто боялся сломать. И, вероятнее всего, действительно боялся.

— Ваши республики — сложное дело, — он поболтал бокалом, любуясь волнами вина. — Все равны, но только гонфалоньер живёт во дворце.

Джейн едва не цокнула. О, неудивительно, что он добрался аж до Лепорты. Что бы за миссия у него ни была, вряд ли кто-либо готов хотя бы слушать человека, задающего такие вопросы.

— Дань традициям и подарок гонфалоньеру от горожан, — обезоруживающе улыбнулась Джейн. Судя по лицу Венделя, он нисколько не поверил ей. Что лишь делает ему честь. — Народ не будет слушать того, кто уж совсем-совсем равен им.

— Значит, это просто выборы ярла, — радостно кивнул Вендель. — Ну или короля, по-вашему.

Джейн вперилась в него взглядом, пытаясь понять, шутит он или нет. С каждым новым его словом она он становился всё более и более непонятным. Если он идиот, то почему тогда задаёт такие умные вопросы? А если не идиот… То почему задаёт такие глупые вопросы?

— Народ не выбирает себе хозяина, — осторожно, ограничиться лишь прописными истинами. — Они выбирают человека, в котором уверены. Который даст им именно то, чего они хотят. И именно тем путём, который им нравится. Они выбирают из многих, взвешивают, разглядывают со всех сторон — и лишь тогда принимают решение.

— А если людям не понравится решение гонфалоньера?

— Тогда они могут низложить его, — Джейн зябко передёрнула плечами и отложила нож с колбаской. Аппетит разом пропал. Отвратительная перспектива, нечего и сказать.

— Забавно. Если бы у нас произошло что-то такое, ярл приказал бы дружине разогнать всех, а там бы всё само улеглось.

— В Республике такого быть не может, — солгала Джейн, неодобрительно хмурясь и всем своим видом порицая даже саму мысль о таком повороте дел. — Воля народа свята.

— Но ведь люди плохо разбираются в… Да во всём! — он указал на одного из своих спутников. — Хроди — лучший корабэл. Но чёрта с два он разберёт, что и куда лучше продавать. А Хрольф один из лучших торгашей, — кивок на другого спутника. — Только вот больше ни в чём он больше и не смыслит. Один проголосует за одно, другой за другое. И выйдет что-то третье, глупое или даже опасное. Что тогда? Воля народа будет всё так же свята?

— Именно это и есть свобода, — с серьёзным видом проговорила Джейн, уважительно убавляя тон. — Право даже глупого выбора. Или даже опасного.

Вендель кивнул — серьёзно и едва ли не сурово.

— Я рад наконец найти хоть одного человека в Западных Королевствах, который искренне верит в свободу.

Ох, парень. Ты поверил самой лживой суке во всех Западных Королевствах и думаешь, что тебе повезло. Ты так мне льстишь.

— Я просто делаю свою работу, — она жеманно улыбнулась, но тут же одёрнула себя. Хватит. Это слишком. Это дипломатический приём, а не попытка затащить его в постель.

— Как и я собираюсь сделать свою, — Вендель отвязал тубус со своего ремня и достал из него покрытый рунами свиток. — Я уже говорил, госпожа. Я из Садкаха. Это…

— Самый север Нордвада, последний фронтир цивилизации перед морозом и холодом. Я знаю, где это, — о, она знала одного мудака из Садкаха.

— Вы знаете? — Вендель неверяще округлил глаза. — Я слышал, что вы чувствуете себя в политике как тюлень в заливе, — спасибо за сравнение. — Но чтобы вы знали даже о таком…

— Я знаю кое-кого из Садкаха, — она едва удержалась от раздражённого вздоха. Даже воспоминаний хватает, чтобы ей захотелось разбить что-нибудь. Например, физиономию этого придурка, который даже не смотрел на неё в Коллегии.

— Мир тесен, — посол усмехнулся и подал ей свиток. Джейн приняла его, без удовольствия глядя на жирные отпечатки ладони Венделя. — Мы просим у вас помощи, Госпожа. Нам нужны стабильные поставки металла и зерна. После… — он замялся на мгновение, а его лицо приняло печальное выражение. — После некоторых событий Садкаху приходится несладко.

Джейн кивнула, напряжённо вчитываясь в руны. Чёрт. Как же она давно видела этот язык. Но будь она проклята, если первый ряд не выглядит ей до боли знакомым. Где же она его видела?..

— Соседи точат зуб против нас, — хрипло проговорил северянин с татуировкой, вытирая рот тыльной стороной ладони и поворачиваясь на стуле к Джейн. Похоже, разговоры о войне ему нравились больше еды. — Нас зажали отовсюду, а с севера наседают племена аргрингов.

Джейн передёрнуло от одного упоминания этих чудовищ. Она видела парочку в Веспреме, работающих там в порту. Высокие, с острыми зубами, с серой или красноватой кожей, они заставляли её дрожать от ужаса каждый раз, когда проходили мимо. А эти северяне ещё и сражаются с ними?..

— Войны нет, — другой северянин задумчиво покрутил в руке обглоданную до блеска косточку. — Но скоро мы оголодаем настолько, что начнём есть друг друга. Твою мать, — он отшвырнул косточку, и она со звоном упала на серебряную тарелку. — Вы хоть понимаете, что это такое?! — он яростно отодвинул тарелку от себя. — Жрать это всё, когда там наши дети и жёны…

— Хрольф, — железным тоном осёк его Вендель, и северянин тут же как-то осунулся. — Мы благодарны за еду, и Хрольф…

— Извиняюсь, госпожа, — тихо проговорил северянин.

— Не за что извиняться, — заверила Джейн. Она смотрела на них во все глаза и никак не могла понять. Если северяне такие грубые и такие простые — то почему абсолютно естественно играют в дипломатию, даже не притворяясь и не опускаясь до лжи?

Какое-то время все они сидели в молчании. Джейн хмуро и сосредоточенно смотрела в пламя свечи. Бескорыстная помощь городку где-то так далеко, что для многих горожан Лепорты этого места и не существует. Вот что-что, а этого точно никто не одобрит.

— Не знаю, дочитали вы или нет, — подал голос Вендель, — но мы готовы предложить в обмен янтарь, меха и древесину.

— Лучшие корабельные сосны! — заверил Хроди с горящими глазами. — Ни одного сучка по всей длине, обтёсывать одно удовольствие! Крепкие, что зад моей жены, плавают лучше, чем половина моих моряков, а какой у них рисунок… — он закатил глаза, приложил ладонь к губам и чмокнул. — Из такого счастья строгать корабли — одно удовольствие!

— Или их можно продать, — вдохновенно включился Хрольф. — В Веспреме цены на них огромные. Если учесть перевозки и…

— Так, погодите, — Вендель взмахнул рукой — и, к удивлению Джейн, оба северянина мгновенно заткнулись. — Оставьте вашу древесину и дайте госпоже сказать.

Джейн успокаивающе взмахнула рукой.

— Мне действительно было более чем интересно послушать и о торговле, и о древесине, — оба северянина гордо улыбнулись друг другу с видом человека, победившего в споре. — Но у Лепорты всё ещё нет выхода к морю, и…

— Это не будет проблемой, — заверил Вендель. — Мы уже договорились с Торговым Судьёй Веспрема.

Боги. Он уговорил Торгового Судью. Хотела бы она так же уметь — просто молотить всякую чушь, быть собой и добиваться успеха именно этим.

Воспоминания неприятно резанули сходством, и она едва не зашипела от злобы. Ещё один светловолосый северянин. Красивый, умный и такой, чёрт бы его побрал, равнодушный. Ему достаточно было просто улыбнуться, просто раскрыть свой рот — и все слушали, замирая. Он пел — и все подпевали. Он говорил — и все слушали. Он смеялся — и все смеялись. Он любил, чёрт возьми, ту дохлую девчонку — и она любила в ответ!

Ему хватало просто улыбки и себя, чтобы добиваться того, на что у неё ушла жизнь. И она не была уверена, что всё равно хотя бы приблизилась к тем чудесам, которые творил с людьми он.

Чёртов Варг Бьярнсон.

Джейн быстро моргнула, прогоняя предательскую резь в глазах, и сконцентрировалась на словах Венделя.

— …И если мы договоримся, то все будут в выигрыше! — чёрт, он даже похож чем-то на Варга. Если бы ещё была щетина… — Как вы смотрите на это, госпожа?

— Сугубо положительно, — быстро кивнула Джейн. — Я согласна, — меха и янтарь озолотят город и её, а заодно заткнут рот всем недовольствующим.

Северяне обменялись ликующими взглядами. Девушка чувствовала, что шумному восторгу и диким воплям мешает лишь её присутствие.

— Тогда, пожалуй, я буду наглой и попрошу вас об одной услуге, — она опёрлась о стол так, чтобы грудь была сжата между локтями. Приглушённое профессионализмом чувство гордости завыло где-то вглубине, когда взгляд Венделя сполз с её лица гораздо ниже. — Вы не откажете в чести выступить перед людьми? Рассказать им, как ужасны воины на севере? Сколько гибнет хороших людей, как это больно и ужасно? — она едва заметно качнулась, и Вендель облизал разом пересохшие губы. — Ведь было бы хорошо, если бы не только я, но и народ Лепорты знал, почему помогает вам.

— Само собой, — дёргано кивнул посол, не сводя глаз с её груди. Подумать только. А ведь он почти убедил её, что мастер-дипломат. — Как скажете, да.

Прекрасно. Ну что ж, Бернардо. У меня новая фигура на доске. И если завтра я смогу переманить кого-нибудь из этих индюков Магистрата, я, возможно, даже буду жива к концу месяца!

— И было бы ещё хорошо, — Джейн резко уселась обратно в кресло, заставив Венделя сбросить оцепенение и снова п однять взгляд на её лицо, — если бы я сама узнала побольше. Например, почему Садках оказался в таком положении.

— Потому что им не нравится наш ярл, — слишком быстро ответил Вендель.

— Им не нравится не наш ярл, а как он взял власть и что с ней собирается делать, — фыркнул Хрольф, игнорируя бешеный взгляд Венделя. — Но ярла не выбирают. Как и братьев, да?

— Да, — проскрипел Вендель, потирая бровь. — Мой брат просто жертва обстоятельств.

Джейн кивнула. О да, разумеется. Все политики — жертва обстоятельств, когда всё идёт наперекосяк.

— Вы меня заинтриговали, я безумно хочу послушать ваши истории о ярле и Садкахе, — кокетливо улыбнулась она Венделю. — Давайте закончим деловую часть и перейдём к разговорам. Только вот… — она протянула Венделю пергамент. — Что это за руны? Я, к стыду своему, давно практиковала северный, так что…

Посол широко усмехнулся.

— Имя нашего ярла, госпожа, и моего брата. Варг Бьярнсон.

Её швырнули в ледяную прорубь. Её бросили в костёр. Раздавили камнем. Ударили прямо под дых.

— Кто? — слова оцарапали пересохшую глотку изнутри и больше походили на хрип умирающего, чем на привычный звонкий поток.

— Варг Бьярнсон, — повторил Вендель, улыбаясь. — Вы слушали о нём, да? Наверное, ту байку про то, как он песней остановил битву?

Все её слышали, чёрт возьми, и это не было байкой! Твою мать, твою мать, твою мать! Как она сразу не догадалась?! Они же похожи как две капли воды!

Она судорожно вздохнула, успокаиваясь. Всё в порядке. Всё хорошо. Это старые дела минувших времён. Оставить, забыть и идти дальше.

Но её рука уже сама потянулась к графину.

— Посол, если не хотите, чтобы я подумала, что лепортийское вино вам не нравится — придётся выпить ещё. Вы же не хотите дипломатического скандала? — произнёс кто-то её губами.

О боги, как же я ненавижу Бьярнсонов. Как же я ненавижу себя.

Глава 8

Закажи себе картину

Джейн всегда восторгалась Мёнхенским театром.

Он был довольно большим и старым, тот театр при Коллегии. Много галерей, огромная сцена, целые лабиринты декораций и склады реквизита. В том здании всё отдавало историей актёрского мастерства, древнейшего искусства обмана.

Только вот Мёнхенский театр казался дешёвкой по сравнению со Старым Имперским Театром.

Он был огромен и напоминал Джейн какой-то заброшенный бастион. Осыпающиеся арки и покосившиеся колонны, обвалившаяся императорская секция, потрескавшиеся ступени скамьи… Боги, даже засыпанной снегом, разваливающийся и обветшалый, он давал сто очков перёд Мёнхенскому. Девушка на мгновение представила, что здесь было во времена Седой Империи — и с трудом подавила дрожь.

Но, как только гонфалоньер опустила взгляд на сцену, ощущение былого величия испарилось без следа. Там, в окружении сидящих на скамьях послушников, спорили два жреца. Дрожащие и слабые голоса разносились эхом над пустыми зрительскими рядами и звучали больше похоже на карканье ворон.

Полтора десятка слушателей да два хриплых и орущих спорщика. Вот и всё великое наследие грандиозных представлений.

Впрочем, Джейн пришла сюда совсем не за представлениями.

Каноник Теобальд сидел в сторонке от всех. По положению капюшона казалось, что он внимательно слушает спорящих. Но, когда Джейн подошла поближе, стало понятно, что старик всё время крошил хлеб и наблюдал за лениво клюющими его голубями.

— Доброе утро, каноник, — весело произнесла Джейн, присаживаясь рядом. От тона первых слов обычно зависит то, как пройдёт вся остальная беседа. Она свой вклад сделала, теперь его ход.

Он поднял на неё морщинистое лицо и добродушно улыбнулся.

— Доброе, ваша милость, доброе, — он улыбался, но глаза всё ещё косились на птиц, а руки сами собой продолжали отрывать от мякиша куски и бросать их в снег. Не лучшее начало. — Не ожидал увидеть вас здесь.

Прозвучало как «А я всё гадал, когда же ты, наконец, припрёшься».

— Это почему же? — она нарисовала на лице улыбку, источая дружелюбие и благодушие. — Гонфалоньер должен появляться везде в своём городе. И в сияющих залах, и в грязных подворотнях.

— Возможно, но только если гонфалоньер высыпается. А вы выглядите очень сонной. Засиделись вчера с послом?

— Северяне отправились домой ещё до полуночи. Мне просто плохо спится, — чёрта с два она признается, что большую часть ночи беспокойно ворочалась на отвратительно мягкой постели, а затем не выдержала, стащила одеяло на пол и почти мгновенно там заснула.

— Плохо спят либо закоренелые грешники, либо ратующие за весь мир святые, — усмехнулся Теобальд. — Вы похожи на грешницу, но, как мне кажется, всё-таки ратуете за мир.

Сомнительная похвала из уст жреца, который предпочитает кормёжку птиц теологическому спору.

— Будем надеяться, что я не только ратую, но и добьюсь чего-то. С помощью богов или хотя бы их жрецов.

Старик медленно повернул голову к птицам, и его отвисшая на шее кожа при этом нелепо качнулась из стороны в сторону, навевая Джейн воспоминания об индюках.

— Мы все в трудах на благо города, ваша милость. Только посмотрите, — он обвёл рукой полукруг скамей-ступеней и рассевшихся на них жрецов. — Мы собираемся здесь каждое утро не потому, что обожаем спорить до хрипоты, а потому, что нам нужно напоминать самим себе, что мы несём слова богов в души людей. Знаете ли, это очень легко забыть за нашими ежедневными делами. Подсчёты храмовых податей, выделения средств богадельням, выслушивания претензий глав кварталов, приёмы, прошения, мольбы… — он замолчал и махнул рукой, швыряя птицам очередную горсть крошек. — Как только закончится спор, все мы разойдёмся по своим делам и до следующего утра снова превратимся в счетоводов, писарей и проверяющих.

— Похоже, вы очень заняты, — разве что только разворовыванием храмовой и городской казны. — Наверное, даже больше, чем все остальные.

— На долю праведных выпадают самые тяжёлые испытания, как говорит Брат-Смерть. Вам, как я слышал, тоже выпало испытание.

— Правда? Какое?

— Испытание смирения, — он поднял голову на тусклое зимнее солнце и сощурился, как ящерица. — Я понимаю, ваша милость, что ваше вето — попытка избежать кровопролития. Но иной раз оно необходимо.

— Но разве боги не против войны, фра Теобальд? Разве они не против кровопролития?

— Ещё ни один бог не начинал и не заканчивал войну, ваша милость. Зато вот люди делают это постоянно. Из-за глупости, из-за алчности, из-за страха, иногда — из отчаянья. Но это всё имеет мало общего с богами.

— А что же тогда жрецы? — не отступала Джейн. — Раз боги сами не вмешиваются — не следует ли вам, его…

Теобальд тяжело и долго вздохнул, и его дыхание вырвалось в морозный утренний воздух струёй пара.

— Ваша милость, — с усталой улыбкой произнёс он. — Я же не зря распинался, рассказывая вам о том, что мы все здесь делаем. Посмотрите, — он вытянул костлявую руку на спорящих. — Вон тот лысый господин — приор Утонувших. А тот, кто спорит с ним — нидринг, проповедующий во славу духов предков. А стою над ними я, приор храма Двух. Знаете, почему никому из них никогда не придёт в голову возмутиться тем, что каноник, то есть я, не из их храма?

— Почему же? — без всякого интереса спросила Джейн. На свой вопрос она уже ответ получила, и теперь беседа будет просто одним затянувшимся прощанием.

— Потому что наш бог — Лепорта, ваша милость. И служим мы в первую очередь ей. И лишь потом богам. И, при всём моём уважении к вам и вашему, несомненно, доброму сердцу… — он грустно улыбнулся. — Лепорта требует войны. И мы, её жрецы, не можем возразить своему богу.

— Конечно, понимаю, — бессмысленно прошептала Джейн, глядя на то, как каноник снова бросает хлеб голубям. Три птицы с шумом сцепились за особо большой кусок, хотя снег вокруг них был густо усеян крошками поменьше.

— Поэтому я и люблю наблюдать за ними, — тихо проговорил Теобальд, отряхивая руки. — В точности как люди.

Сидящий перед Джейн человек был похож скорее на клоуна, чем на командира стражи.

Золочёная портупея переброшена через плечо и вычищена до ослепляющего блеска. На ногах — высокие кавалерийские сапоги с шпорами, хотя, очевидно, генерал-капитану не было нужды скакать на коне по своему кабинету, из которого он редко выбирался. Дополняли картину ярко-зелёные штаны солдатского покроя.

Но всё это меркло по сравнению с лицом. Джейн повидала много простых лиц — но, надо признать, ничего проще она не видела. Бородка и усы, отпущенные явно в попытке придать изящества лицу, лишь подчёркивали его грубые черты, ужасный шрам через всю щёку придавал не лихой, а варварский вид, а стянутые в хвост волосы выбивались из-под шнурка во все стороны.

— Рад вас видеть, — глухой голос, как из колодца. И радости в нём столько же, сколько обычно бывает у упавшего в такой колодец.

— Взаимно, фра Серпенте, взаимно, — серьёзно кивнула Джейн. Да уж, с этим можно не улыбаться, как дурочке. — Я проходила мимо казарм и решила, что следует навестить вас.

— И вы навестили, — подчеркнул он очевидное, убирая невидимую пылинку со своей портупеи.

Какое-то время повисла неловкая тишина. Точнее, неловкой она была явно только для фра Серпенте.

С каждым мгновением молчания его мрачность исчезала, взгляд начинал бегать всё чаще и чаще, щека нервно задёргалась. Давай же, ломайся и давай уже приступим к делам без этой твоей маски сурового солдафона…

— И… — он неловко откашлялся, и Джейн мысленно поздравила себя с победой. — И как вам здесь?

— Прекрасно, — Джейн ненавидела казармы. А это здание… Оно было ненавистно ей вдвойне. Древнее наследие Империи с резными колоннами, барельефами и мозаиками на стенах, оно было грубо перестроено в казармы. Высокий потолок снижен, величественные залы разделены нововозведёнными стенами, а там, где когда-то была купальня, устроили вонючие конюшни. — Ваши офицеры — весьма милые люди. Они очень вежливо проводили меня к вам и даже предложили горячего вина, чтобы я согрелась с мороза. Подобное гостеприимство делает честь их командиру.

— Не сомневаюсь, — старой калиткой проскрипел Серпенте. О, Джейн не завидовала тому бедолаге, который провёл её в кабинет. — Я безмерно рад, что вы всем удовлетворены. Может быть… — он резко встал, громко шаркнув стулом и едва не опрокинув его. — Может быть, вам стоит показать всё, ваша милость?

— О, я с радостью ограничусь вашим кабинетом. Здесь тоже есть на что посмотреть, — она с живым интересом оглядела стены. Медали, безвкусные картины, медали, гербовой щит, снова медали, трофейный меч… И рамка от картины, в которой вместо полотна висел какой-то потрёпанного вида пергамент. — Это что-то особенное, верно?

Лицо генерал-капитана побагровело, и он, к изумлению Джейн, поспешно опустил взгляд.

— Это… Родовая грамота, ваша милость, — пробормотал он себе под нос. — О том, что моему роду даруют положение патрициев.

Джейн едва заметно покачала головой. Ох, бедолага. Ты похож на патриция так же, как фра Бернардо похож на идеал мужской красоты.

— Может быть, для кого-то это пустяк, но для меня это важно, — упрямо наклонив голову и подойдя к грамоте, проговорил Серпенте. Он наклонился к ней и принялся сдувать с рамки пыль. Которой там, скорее всего, и не было.

— Не знаю, для кого это может быть пустяком, — серьёзно кивнула Джейн. — Это высокое достижение для вашей семьи, фра Серпенте и, судя по тому, что я слышала о вас, вы вполне его заслужили.

— Обычно обо мне говорят не самое лучше, ваша милость, — нервно покосился на неё генерал-капитан.

— Я слышала лишь лучшее, — уверенно качнула головой Джейн, ободрительно улыбаясь и вспоминая слова Кальдо и Фреддо.

«Надутый дурак, который хочет казаться всем аристократом, когда у самого за душой только убийства и приказы». «Он скорее позволит передохнуть половине города, чем запачкает свою портупею».

— Лишь лучшее, — повторила Джейн, уже для себя.

— Приятно слышать такое, ваша милость, — несмело улыбнулся Серпенте. Для человека его внешности, улыбка у него была на редкость приятная. — Тем более, от вас.

— О, я лишь говорю правду. Я слышала, что фра Серпенте — опытный генерал-капитан, который отлично управляется со стражей и великолепно управлялся бы и с армией, но при этом он не кровожаден и вполне куртуазен, — она без спросу уселась на кресло перед его столом, на котором царил маниакальный порядок.

— Вы… Вы действительно это слышали? — неверяще облизал губы генерал-капитан.

— И кое-что добавила сама на основании нашего с вами знакомства, — Джейн улыбнулась, и он улыбнулся ей в ответ. Хорошо, контакт налажен. — Мне нравится, что вы выполняете свою работу ровно так, как должны это делать. Порядок в городе почти безукоризненный, — как она и ожидала, на слове «почти» он дёрнулся. — Вы великолепно справляетесь.

— Ваша милость, если позволите… Нам страшно не хватает денег и людей. Мы справляемся, но выбиваемся из сил…

Джейн всплеснула руками.

— И фра Бернардо хочет пустить деньги на войну, а не на стражу?! — она возмущённо тряхнула волосами. — Это неприемлемо! Я немедленно…

Её сердце ухнуло в пропасть, когда Серпенте решительно взмахнул рукой.

— Ваша милость, нет-нет! Если деньги нужны на войну — то пусть на неё и пойдут. Если Виареджио падёт, наши проблемы решатся сами собой, а проблема финан… Фоно…

— Финансирования, — подсказала Джейн.

— Точно! — просиял генерал-капитан. — Вот эта проблема исчезнет!

Джейн тяжело вздохнула.

— Значит, вы считаете, что даже если вы получите деньги, войну это отменять не должно?

— Ваша милость, — с самоотверженным видом выпятил грудь Серпенте. — Лучше уж я не получу денег и всё решится на поле боя, чем я их получу и отниму наши шансы на победу.

— Если бы все отличались тем же рвением, что и вы, фра Серпенте… — Джейн покачала головой в притворном восхищении.

То мир был бы полон бесполезных дураков.

В доме семьи Тальпа было очень шумно. Джейн вздрогнула, когда мимо с визгом и криком пронеслись две девчонки.

— Дети. Вы ж их знаете, — виновато развёл руками представитель гильдий, смущённо улыбаясь. — Идёмте в кабинет, там нам точно никто мешать не будет.

До кабинета надо ещё добраться живыми, мрачно подумала Джейн, огибая по широкой дуге двух фехтующих на деревянных мечах мальчишек. Дом Тальпы больше напоминал балаган, нежели чинное поместье одного из виднейших людей в городе. Всюду было полно детей и их родителей, и во всех явно читалась принадлежность к семейству Тальпы.

По крайней мере, Джейн сомневалась, что такой загнутый и крючковатый нос может существовать где-то, кроме этой семьи.

Она спокойно вздохнула лишь тогда, когда толстяк закрыл за собой дверь на ключ, оставляя детей по ту сторону.

— Это чтобы нам не мешали, — вздохнул он, тяжело плюхаясь на кресло. — Для меня это большая честь — принимать вас здесь, ваша милость. Я хочу попросить у вас прощения за то, что произошло в Магистрате… — он задумался на мгновение. — И, думаю, мне нужно извиниться и перед вашими телохранителями. Тот день у меня, мягко говоря, не задался, но это же не значит, что я должен срываться на всех подряд? — он неловко вздохнул и потянул жирные пальцы к блюду с какими-то фруктами.

Джейн позволила себе удивлённо приподнять бровь. Надо же. Не просто хватило духа, но и вроде бы действительно раскаивался, если она хоть немного разбиралась в людях.

— Я передам ваши извинения. Сказать по правде, я удивлена, что вообще услышала их.

— В наше время вежливость — редкий гость, увы, — он поднёс уже фрукт ко рту, но, заметив неодобрительный взгляд Джейн, лишь сглотнул слюну и вернул его на блюдо. — Возможно, вы согласитесь пообедать?

— Нет, спасибо, — вот уж до чего ей точно нет дела, так это до еды. — Я пришла…

— Просить помощи против Бернардо, да?

Ого. Из всех трёх, духу сказать прямо хватило именно ему. Кто бы мог подумать. Плюгавый толстячок — и вот тебе. Мир полон неожиданностей.

— Да, — коротко ответила Джейн. — И, поскольку успеха у двух других я не добилась, то не особо верю, что добьюсь его и у вас.

— И что вы собираетесь делать?

Джейн вздохнула и помассировала веки. Боги, как она устала…

— Мой голос равен двум. Назначу нового Судью, смещу кого-нибудь из Магистрата — и войны не будет.

— Сместите меня.

Джейн неверяще уставилась на него. А фра Тальпа продолжал сидеть в кресле, сложив руки на животе, как крот с картинки в какой-то детской книжке из её далёкого детства.

— Вы предлагаете… — она сморщилась и помахала рукой у уха, предлагая пояснить. — Сместить вас?

— Прошу, а не предлагаю. Вы можете сместить любого. Но если сместите Бернардо — будет катастрофа, потому что он финансирует большую часть того, что делает Магистрат, — Тальпа принялся загибать пальцы, похожие на сосиски. — Далее — Серпенте. Он, может быть, слегка странный со своим патрицианством, но его потеря приведёт к тому, что стража полностью разладится, — он загнул второй палец. — Теобальд? Может быть, и хорошее решение, только вот храмовники в Лепорте держатся друг друга. И если вы сместите Теобальда, то следующий будет идти против вас из принципа. А это значит, что остаюсь, — он с широкой улыбкой указал на себя. — Я.

Джейн непонимающе уставилась на него. Этот человек днём ранее показался ей тщедушной пародией на политика. Он показался ей беспросветно тупым и жалким. А теперь он объясняет ей, что делать, и совершает политическое самоубийство ради…

— Ради чего? — хрипловато спросила она.

— Госпожа Ла-Руссе… — грустно вздохнул Тальпа, как-то резко обмякая в кресле. Его взгляд поднялся куда-то на стену за спиной Джейн, и она обернулась в кресле. — Как вы думаете, кто это?

Портрет занимал большую часть стены. Высокий статный мужчина со строгим лицом. Лоб изборождён морщинами, а правая рука лежит на толстой книге. Именно за такими и идут люди, сами не понимая, почему они это делают. Он казался безумно привлекательным, но совершенно незнакомым.

Хотя…

О, чёрт. Эти глаза и этот нос ни с чем не спутаешь.

— Это вы? — со смесью ужаса и недоверия спросила Джейн.

— В точку, — довольно крякнул в кресле Тальпа. — Красавец, правда? А видели бы вы меня, ваша милость, когда я выступал на площади. Обличительные речи гонфалоньеру, — он взмахнул рукой в одну сторону, — обвинения Магистрата в коррупции, — взмах в другую, — обвинения народа в принятии роли жертвы, — взмах обеими руками вверх. — Эх, вот славные были времена. А затем меня избрали гонфалоньером.

Джейн сглотнула. Не похоже, что это пошло ему на пользу, и это её не радовало, с учётом того, что теперь она сама гонфалоньер.

— И что произошло тогда?

— Сначала всё было славно! Борьба с коррупцией, широкие реформы, обожание народа… — лицо представителя гильдий, только посветлевшее, помрачнело и осунулось. — А затем я понял, что в одиночку этого всего не сделать. Что мне нужны сторонники. И я начал их искать. Вы же знаете, ваша милость, что сторонников просто так не привлечёшь. Я думал — ну, маленький процент с налогов, зато мы сможем пропихнуть реформу, и тогда все будут в выигрыше. Ну, небольшое поместье за городом — зато у нас гильдии будут в согласии. И со временем… — он вздохнул и провёл рукой по лицу, будто сдирая липкую паутину. — Со временем ты сам не замечаешь, как начинаешь брать немного сам. Не для себя, само собой. Вы видели мой дом, — он указал на дверь слегка подрагивающей рукой. — Когда к тебе заявляются бабушки, дедушки, троюродные братья, пропавшие сёстры-близнецы твоей бабушки, которой нет на вашем фамильном дереве только потому, что она была странноватая… В общем, всем нужно помочь. Всем. И себе. Когда закончился мой срок гонфалоньерства, меня избрали представителем от гильдий. История повторилась. И… — он поднял полный тоски взгляд на портрет. — Я не хочу так больше. Я был не таким человеком. Совсем другим. Не проходит и дня, чтобы я не задавался вопросом — что бы сказал на это тот я? Тот, который на картине?

Какое-то время они сидели в тишине. Тальпа — нервно перебирал пальцам и как завороженный глядел на портрет. А Джейн смотрела в пустоту перед собой и думала.

Не будет ли через лет сорок она сидеть так же в кресле? Оплывшая, сморщившаяся, постаревшая и поглупевшая, растерявшая хватку и имеющая в качестве утешения только портрет себя когда-то?

Себя когда-то давно, когда она принимала решения, которые нравились ей и были правильными.

— Для политика жизни вне политики нет, — внезапно подал голос Тальпа. — А я уже давно не занимаюсь политикой. Иногда мне кажется, что я умер тогда, когда… — по его шее прокатился кадык. — Когда из человека на картине я превратился в это. Так что мой совет вам, ваша милость. Никаких компромиссов. Делайте всё ради того, во что вы верите. И не поддавайтесь соблазнам. Они приятны, да, чертовски приятны, но… Но тогда перед этим хотя бы закажите картину.

Когда Джейн спускалась к выходу, продираясь сквозь детишек и семью Тальпы, она нервно водила большим пальцем по нижней губе и мрачно думала.

Думала о том, что эту партию ещё можно выиграть. Думала о том, что после того, как с угрозой со стороны Бернардо будет покончено, она займётся тем, чем всегда хотела, критикуя тупых и зажравшихся политиканов — будет делать всё ради народа.

Думала о том, что никогда не позволит себе заказать картину.

Глава 9

Неволеизъявление

Площадь Республики казалась Джейн самым ироничным местом в Лепорте.

Здесь издевательским было всё, начиная с названия. Площадь Республики — но построена во время Империи. В центре высится высоченная мраморная колонна, возведённая в честь вечной памяти о какой-то победе… О которой никто не помнит. Торговый Дом, некогда бывший казначейством, теперь делили игорный дом, бордель и купальня.

А самым ироничным было её нахождение здесь. По составленному Магистратом расписанию, которое упрямо появлялось у неё на столе каждое, сейчас она должна была быть в лечебнице святого Салютере, на встрече с безнадёжно больными, поднимая престиж власти.

Вместо этого она сидела у камина в шикарном кресле и глядела на пышущего жизнью фра Пасиенте. И нахождение её здесь наверняка опускало её престиж среди большей части города.

— Патрициат — это тяжкая ноша, — грустно произнёс Пасиенте, рассеянно поглаживая бороду. — Но я не рассчитывал, что будет настолько тяжело.

О да, ноша тяжелее некуда. Абсолютно точно, что добыча висящей над камином головы медведя была очень, очень тяжёлым делом. Кропотливый и малооплачиваемый труд. Не говоря уже о сборе коллекции диковинок со всех краёв света, расставленных по полочкам или украшающим стены. У Джейн не возникало ни единого сомнения в том, что пить дорогое вино из сделанных на заказ бокалов, сидя в кресле, которое наверняка стоило больше, чем торговые дела большей части лепортийцев — тяжкий, неблагодарный труд.

— Я рад, что вы так быстро прибыли, — не замечая её недовольного взгляда, продолжил патриций.

— А что, у меня был выбор? — недовольно вздохнула Джейн, ёрзая в кресле. Интересно, почему у всех богачей мебель слишком удобная — Много их?

— Человек триста, может, чуть больше, — Пасиенте тянул слова и говорил их так спокойно, будто бы это не перед его домом собралась возмущённая толпа. — Кричат, требуют меня и… — он устало вздохнул и сделал изящный жест рукой. — Вы знаете эти протесты, ваша милость. Стандартный набор.

О да, Джейн знала. Из всех форм существования толпы, протест был самым ненавистным ей. Ей нравилось, когда толпу можно было зачаровать изяществом речи, хорошей шуткой или продуманным жестом, когда толпа была зрителем, равным актёру…

А не тупым запряжённым животным, ярость и решительность которого подстёгивают нанятые крикуны.

— Почему именно вы? — на самом деле, больше её интересовало, почему не она.

Пасиенте тянул с ответом. Он степенно встал и принялся мерять гостиную шагами с отрешённым видом. Наконец, он остановился у столика и принялся разливать вино по бокалам.

— Почему бы и не я? — выпрямившись и заложив левую руку за спину, он изящно отпил из бокала и с наслаждением причмокнул губами. — Прекрасный год. Не желаете попробовать?

Джейн кивнула сама себе. Значит, придётся по-плохому.

— Фра Пасиенте, я не большая любительница загадок. Если я не получу вменяемого ответа от вас, мне придётся спуститься вниз и выслушать его от людей, которые возмущены настолько, что простояли на холоде уже часа два. И, возможно, даже поверить им. Вы действительно хотите этого?

— Вы жестоко обращаетесь с союзниками, — вздёрнул подбородок Пасиенте.

— Вы не сделали ничего, чтобы я считала вас союзником, — отмахнулась Джейн, резко поднимаясь из кресла. — Так что — я получу ответ?

Его лицо усмехалось, но пальцы беспокойно постукивали по бокалу. Он сомневался. Сомневался и боялся, не смотря на свою спесь.

Джейн терпеливо смотрела, как пальцы стучат всё напряжённее и быстрее, слушала частое звяканье стекла, и…

— Три четверти дел Пасиенте ведут с Виареджио, — выпалил он.

Джейн разочарованно прикрыла глаза. Она ожидала настоящего откровения! Измена Республике, убийство рабочего… Но никак не торговые интересы.

— И?

— И Четыре Семьи решили, что я собираюсь спеться с вами, — совсем хмуро произнёс он.

Джейн едва заметно усмехнулась. А она уже думала, что ироничнее некуда. Из всех четырёх семей, Пасиенте были самыми близкими союзниками Бернардо. А теперь торговые интересы и чья-то глупость полностью изменят ситуацию в игре.

— Раз я здесь — похоже, действительно собираетесь, — задумчиво проговорила Джейн, подходя к окну. Через покрытое наледью окно внизу, на площади, плясали огоньки. Сотни огоньков. Их крики прорывались даже сквозь толстое стекло. — Вы хотите, чтобы я помогла вам с этим маленьким неудобством, — в виде толпы из подкупленных, пьяных и разъярённых провокаторами. — А что я получу взамен?

— Союзника среди Четырёх Семей. Кое-что интересное о Семьях. И деньги. Много денег в казну.

Джейн хмыкнула, вырисовывая пальцем завитушки на стекле. Звучало как неплохое предложение. Отличное предложение, на самом деле!

— Допустим, я соглашусь. Что помешает вам предать меня?

Фра Пасиенте, только поставивший бокал обратно на поднос, снова взял его и сделал приличный глоток.

— Предать, — он спокойно усмехнулся. — Мои фактории в Виареджио вряд ли испарятся. Фра Бернардо и Семьи вряд ли простят мне то, что я вообще обратился к вам. К кому я уйду, если предам вас?

Грубо, но честно.

— Звучит справедливо, — Джейн с улыбкой протянула ему руку. Её ладонь была исчезающе маленькой в лапище фра Пасиенте, однако сжимал он её осторожно и почти бережно. — Надеюсь, наш союз проживёт долго.

— Если вы не будете хотя бы в половину такой змеёй, как о вас говорят Семьи — наш союз переживёт нас, — беспечно улыбаясь, произнёс Пасиенте. — Не желаете выпить за долгое сотрудничество?

— Я не пью на работе, — солгала Джейн, направляясь к дверям.

Каждый шаг вниз по лестнице заставлял гул голосов нарастать в её ушах. И с каждым шагом она всё больше и больше жалела, что отказалась от вина. Выступать перед толпой — одно. Но выступать перед разъярённой, усталой и жаждущей крови сворой…

Джейн сглотнула. Что ж. Пора приобретать новый опыт.

Солдаты в холле встретили её встревоженными взглядами. Джейн едва сдержала усмешку. Личная гвардия семьи Пасиенты была бы лучше стражи, если бы качество солдата определялось количеством позолоты на его броне.

— Ваша милость, не подходите к окнам, — пролепетал один из них. — Они швыряют.

— Бутылки и камни, — зачем-то добавил другой, опасливо косясь на двери.

— Камни и бутылки, — нараспев повторил примостившийся в уголке Кальдо, вызвав ненавидящие взгляды со стороны гвардейцев. — Кошмарный сон выученных и закованных в латы бойцов, да, Фреддо?

— Угу, — поддакнул второй телохранитель. — Хуже будет, только если они начнут забрасывать нас снежками.

Неудивительно, что Онесто с такой радостью спихнул ей этих двух придурков.

— Разберите баррикаду. Я собираюсь поговорить с ними.

Паренёк с тонкими усиками громко сглотнул. Гвардеец с модной причёской едва не уронил шлем, который, судя по всему, не надевал, чтобы эту самую причёску не испортить. Два других обменялись многозначительными взглядами и осторожными шажками принялись отходить подальше от двери.

— Ваша милость, а может… Не стоит? — больше похоже на мольбу, а не на вопрос.

Прежде чем Джейн ответила, Фреддо схватил прислонённый к двери стол и с грохотом отодвинул его в сторону.

— Этого достаточно, ваша милость, — проговорил он, широко улыбаясь.

— Дверь всё равно не откроется, — дрожащим голосом указал один из гвардейцев.

Кальдо, всё ещё широко улыбаясь, толкнул дверь — и она свободно открылась наружу.

— Ваша милость, набросьте плащ. Там холодно, — пробормотал Фреддо, протягивая ей свой. О, Джейн бы с радостью его взяла…

Но образ гораздо важнее возможности простудиться.

— Нет, спасибо, — и, глубоко вздохнув, она сделала решительный шаг наружу.

Шум толпы мгновенно затих. В наступившей тишине она слышала хриплые вздохи и кашель откуда-то из задних рядов. Когда она сделала шаг к ним, трясясь от холода, под её сапогом оглушительно громко хрустнуло стекло. Разбившаяся бутылка.

— Доброй ночи, — крикнула она, и вместе с криком по толпе прошло волнение. Люди вытягивали шеи, стараясь разглядеть её, толкались, пытаясь выйти вперёд, ворчали и переговаривались. — Сегодня холодновато, да?

Это уж точно — её уже трясло, а в волосах было полно снега.

— Холодно или жарко — мы не уйдём, пока этот хряк не выйдет и не пообещает нам не лезть в дела народа! — крик раздался откуда-то из центра толпы, и его тут же подхватили повсюду. Площадь взорвалась одобрениями и криками, люди потрясали факелами и руками.

Джейн терпеливо ждала, скрестив руки на груди и делая вид, что её безумно занимает мраморная колонна в центре площади. Сердце гулко колотилось в груди, и каждый его удар отдавался во всём теле.

Когда толпа, наконец, замолчала, она крикнула:

— А если вместо него ответит гонфалоньер?

Ропот разошёлся от неё, как рябь от брошенного в воду камня. О, теперь сомневающиеся не сомневались, а только что уверенные чувствовали, как их уверенность улетучивается.

— Это она?

— Точно она, я тебе говорю!

Джейн плавно перевела взгляд с колонны на толпу, чуть прикрывая глаза и слегка наклоняя голову. Скучающий вид хозяйки положения.

— Выйди сюда — и я отвечу тебе! Я не привыкла разговаривать с тем, чьего лица не вижу!

— Каждое лицо на площади — моё лицо! Каждый из нас — все, а все — каждый из нас!

В ночное небо взвился поддерживающий рёв толпы, обращающийся в пар на холоде. Рык разъярённого зверя, который защищает хозяина.

Джейн кивнула сама себе. Конечно, он ни за что не выйдет. Для провокатора нет ничего хуже, чем быть вытащенным на обозрение толпы. А это значит, что она диктует правила.

— Тогда я поговорю с одним из твоих лиц, раз уж ты тут такой же, как и все, — она вытянула руку вперёд. — Иди сюда!

Тощий и высоченный мужчина рассеянно заозирался и протестующе поднял руки — но его же соседи с одобрительным рёвом выпихнули его вперёд, на ступеньки дома Пасиенте.

Джейн критично и показательно оглядела его с ног до головы. Бедолага был напуган. Конечно же. Вот он был безликой каплей в море, кричал и швырял бутылки, не боясь, что его поймают. А вот он уже стоит отдельно от них.

И, что гораздо хуже, говоря за них. Ничто не пугает людей, как смена безнаказанности на ответственность.

— Ты пришёл сюда и требуешь начать войну, верно? — строго спросила Джейн, прилагая все усилия, чтобы не начать трястись от холода.

— Я… — он сглотнул, кутаясь в плащ и неуверенно оглядываясь на затаившую дыхание толпу. — Да, чтобы…

— И почему ты хочешь войны? — жёстко перебила его она. Главное — выглядеть уверенно и показывать, что всё в твоей власти. Даже если это совершенно не так. Особенно если это не так. — Почему ты хочешь бросить семью, получить гору тяжёлого железа, отправиться подальше от дома и убивать ни в чём не повинных людей?

Джейн чувствовала, как с каждым её словом по площади разливается неловкость. Люди ёрзали, неуверенно смотрели друг на друга и оглядывались в ожидании новых кличей.

Но кличей не было.

— Потому что… — худой мужчина запнулся, отчаянно хватаясь рукой за полу плаща. — Потому что… — его лицо резко посветлело. — Потому что они разорили меня! Их товары дешевле и лучше наших, и…

Джейн резко вскинула руку, обрывая начавшийся в толпе одобрительный гул.

— Быть может, — ядовито поинтересовалась она, — они лучше и дешевле, потому что в Виареджио люди ночью спят, а днём работают, а не торчат посреди ночи на морозе?!

Взгляд мужчины испуганно забегал.

— Мы…

— Что — вы?! — зло закричала Джейн, всплёскивая руками и жадно глядя на толпу. От реакции сейчас зависит всё. Либо они бросятся вперёд и разорвут её на части…

Они смущённо смотрели на неё. Все до единого — молча смотрели.

Именно то, что ей нужно.

— Хотите на войну?! — она повернулась теперь уже ко всей толпе. — Хорошо! Завра утром вы все явитесь к фра Серпенте и запишитесь в первый полк! Каждый из вас получит возможность сдохнуть вдали от дома, оставив на произвол судьбы жён и детей! Убивая людей, которые не виноваты ни в чём, кроме того, что они имели терпение и переждали трудные времена, а не выходили ночью на площадь! Казна пуста, чтобы её наполнить, мы должны торговать и работать — а вы вместо этого приходите сюда, — она яростно указала себе под ноги. — Ведёте себя как стадо животных и требуете, чтобы вам позволили сдохнуть, утянув за собой последние деньги в городе!

Каждый её частый вздох вырывался в воздух облачком пара. Она молчала, худой мужчина молчал, толпа молчала. Но в её голове было шумно от мыслей и стука крови в висках.

Это дешёвая и грубая риторика. Точно так же она могла убедить их, что война необходима. Почти теми же словами. Но людям и не надо что-то, кроме дешёвой риторики. Она могла бы попробовать объяснить как всё сложно и как на самом деле обстоят дела… И они бы не поняли. Или не захотели бы понять.

Но стоит их припугнуть смертью, потерей родных и ещё большей нищетой — и их огонь мгновенно гаснет.

Она бы не удивилась, если бы прямо сейчас, когда она старается отдышаться и не заскулить от жгучего холода, ей в голову прилетела бы бутылка. Ни капли не удивилась бы.

Она слегка вздрогнула, когда что-то тяжело легло ей на плечи. Джейн подняла взгляд на худого мужчину.

— Вам нужнее, ваша милость, — стыдливо буркнул он, неловко поправив напоследок плащ и исчезнув в толпе.

Которая тут же начала рассасываться. Люди, ворча, покидали площадь, стараясь не глядеть на Джейн. Неудивительно. Джейн бы сама не захотела смотреть на кого-то, кто ткнул её носом в собственную тупость.

Сзади скрипнула дверь, и наружу осторожно выглянул Кальдо.

— Отличный плащ, ваша милость. Решили начать собирать коллекцию?

Джейн закатила глаза.

— Заткнись и притащи сюда карету, — чёрта с два она после такого пойдёт своими ногами. — Фреддо, попроси фра Пасиенте спуститься вниз… С вином.

Гвардейцы смотрели на неё, как на живое чудо. Джейн лишь усмехнулась им и, кутаясь в плащ, подняла взгляд на мраморную колонну, посвящённую вечной памяти забытой победы. Что ж. Похоже, у этого куска камня появилась новая победа, память о которой он должен хранить.

— Кто бы мог подумать! — Джейн вздрогнула, когда голос Пасиенте раздался у неё над плечом. Для такой горы жира он двигался подозрительно бесшумно. — Отправили домой, как нашкодивших детей!

— Если бы меня здесь не было, эти дети оторвали бы вам голову, — устало пробормотала Джейн, благодарно принимая бутылку и бокал. — Если честно, я до сих пор не верю, что мне самой ничего не оторвали.

— О, разве бы они посмели? — патриций растянул губы в улыбке. Похоже, в этот раз даже искренней. — Вот так просто взять и развернуть толпу! Знаете, человек ваших способностей далеко пойдёт. Если обзаведётся нужными союзниками.

— Я думала, что как минимум один у меня есть, — с нажимом произнесла Джейн, чуть наклонив голову.

— Один — это хорошо, — Пасиенте осторожно забрал у неё бутылку и, дождавшись позволительного кивка, наполнил бокал. — Но мало. Я счёл бы за честь, если где-то через неделю вы бы встретились с одним человеком. Думаю, вы сможете склонить на нашу сторону и его.

Джейн широко усмехнулась, глядя на патриция поверх бокала. «Нашу» сторону. Как быстро моя сторона стала «нашей». Я буду пристально следить за тобой, денежный мешок.

— У вас есть кто-то на примете? — мило спросила она.

Фра Пасиенте широко улыбнулся и наклонился к самому её уху.

— Виареджио, — прошептал он.

Глава 10

Теория всемирного согласия

Пасиенте улыбался такой тонкой улыбкой, что ей можно было резать бумагу.

— Ваша милость, когда я говорил, что ваш считают змеёй, я немного не это имел в виду, — обычно гремевший голос просто утопал в общем гуле, наполнявшем выставочный зал.

Джейн одарила его ледяным взглядом и слегка поправила маску.

— Фра Пасиенте, — сладко проговорила она, улыбаясь. — Я пришла сюда только потому, что здесь якобы будет посол Виареджио. И если вы думаете, что мне нравится слушать шутки потрясающей оригинальности о чёртовой маске, то вы ужасно заблуждаетесь.

— Вам не нравятся маскарады, ваша милость? — с лёгкой улыбкой спросил толстяк, поправляя маску ящерицы.

Джейн плотно сжала губы и гневно выдохнула через нос. «Не нравятся маскарады», безмозглый жирдяй? Кому это вообще может нравится? Толпа взрослых людей цепляет себе на лица маски, которые не прикрывают и половину лица, сплетничает напропалую, распускает руки и при этом думает, что думая, что завтра по городу не поползут слухи? Или чтобы щеголять масками, которые стоят больше, чем может заработать за год половина Лепорты?

— Нет, — процедила сквозь зубы Джейн. — Не нравятся.

— Что, и картины вам не нравятся?

— А что, кому-то здесь нравятся? — она гневно дёрнула подбородком, указывая в зал. — Я не понимаю, кому вообще пришла идея устроить маскарад в честь выставки! — впрочем, посетители галереи Оффици, видимо, тоже — большая часть разбилась по группкам и либо общалась, либо постоянно принимала всё новые и новые бокалы вина от снующих туда-сюда слуг.

— Вам нужно расслабиться, ваша милость. Вы слишком серьёзны!

Джейн резко подняла взгляд на Пасиенте. Патриций самодовольно и уверенно усмехался, глядя на группку воркующих женщин в масках канареек. Этот придурок всё ещё не воспринимает её всерьёз… Хорошо.

— Фра Пасиенте, — мягко начала она, беря его под руку и направляясь в сторону окна. — Я знаю, что вы очень занятой человек, и, к тому же, вы сами говорили, что патрициат — тяжёлая ноша.

— Истинно так, — кивнул толстяк, азартно заглатывая наживку.

— Ну так вот, я решила взять на себя смелость и слегка напомнить вам то, что вы в силу занятости могли упустить, — она остановилась возле окна и указала ему на россыпь огней ночной Лепорты. — Где-то там, неделю назад, я спасла вас от разъярённой толпы. Где-то половину недели назад где-то там по моей просьбе выступали северяне, рассказывая о ужасах войны. И каждое утро этой недели в новостных листовках я читала о том, что жители Лепорты, которые недавно хотели войны, войны уже не хотят, — она зло сощурилась и взглянула на него. Патриций продолжал улыбаться, но глаза его похолодели. — Вы за неделю не сделали ничего, чтобы я считала наш союз состоявшимся, а я сделала всё и даже чуть больше, чтобы спасти ваши дела в Виареджио и вас самих от разорения. Понимаете, к чему я веду?

К его чести, он продолжал улыбаться.

— К тому, что я должен быть вам благодарен? Я и так безмерно благодарен вам, ваша милость, и…

— Нет, — жёстко оборвала она, с удовлетворением отметив, как пальцы его левой руки принялись отстукивать нервную дробь по пуговице на рукаве. — Будь вы благодарны, вы бы не вели себя так, будто я глупая девочка, которая ждёт от вас обещанную игрушку.

Судя по дрогнувшей улыбке, теперь до него начало доходить.

— Вас смущают мои шутки? — виновато спросил он, чуть потупив взгляд. Хорошая попытка, но не хватает тонкости исполнения.

— Меня смущает то, что вы думаете, что я не отличу шутку от издёвки. Как и то, что я до сих пор не получила от вас никаких денег, да и посла Виареджио я что-то не вижу. Учтите, — она наставила на него указательный палец, и его взгляд намертво прилип к нему. — Вы уже закрыли себе дорогу к Бернардо. Закроете ко мне — и, быть может, труп вашей семьи станет отличным началом для нашего с ним примирения.

Его улыбка дала трещину, а затем окончательно соскользнула с лица. А глаза, поблескивающие в прорезях маски, теперь смотрели с опаской.

— Не стоит так быстро отталкивать единственного союзника, ваша милость, тем более, если он пока только ищет способы действовать активнее. Я же не могу просто так взять и подарить деньги городу, верно? Я ищу способы, подходы…

Джейн отмахнулась и взяла бокал с подноса у проходящего мимо слуги.

— Лучше найдите посла Виареджио. Потому что, фра Пасиенте, если сегодня его здесь не будет… — и она замолчала, многозначительно качнув головой. Зачем пугать, если его фантазия сама справиться с этим?

Патриций какое-то время молча нависал над ней, неловко молча и нервно барабаня по пуговице. Гул и смех высшего света Лепорты вокруг каким-то образом делал их молчание ещё более неловким.

Наконец, он снова улыбнулся.

— Хорошо, ваша милость, — и тут же исчез в толпе.

Джейн расслабленно выдохнула и сделала ещё один глоток из бокала — на этот раз гораздо больший. Если бы она знала, как всё будет сложно и сколько будет проблем, то после предложения Онесто просто повесилась бы, честное слово. Да, новостные листовки писали о том, что люди хотят войны всё меньше и меньше. Но вчера написали и о том, что прошёл уже месяц с её избрания, а в городе ничего не изменилось.

Чёртовы идиоты. Как она может менять что-то, когда у неё над душой стоит Магистрат, спящий и видящий, как её вышвыривают из города?

Джейн оперлась на подоконник и устало взглянула внутрь бокала. Она перестала высыпаться, забывала поесть — и это при том, что большую часть её работы продолжал выполнять Бернардо. А что будет, когда ей удастся выпихнуть его?

Не когда, а если, пронеслось у неё в голове.

Резкий визг вырвал её из своих мыслей.

Толпа раздалась в стороны, по-светски вздыхая и перешёптываясь, а какая-то женщина быстро удалялась от бугая в маске совы. Тот пьяно хихикал и пытался стереть вино с камзола.

Джейн прислушалась.

— Она что, облила его?

— Он схватил её за грудь и объявил её собственностью Его Высочества короля Ксилматии.

— А, так это тот самый ксилматиец? Лорд Скример?

— Ага. В городе всего два дня, а уже наскандалил на несколько месяцев сплетен.

— Не знаете, он женат?

Джейн с огромным усилием подавила смешок. Но, видя, как двое слуг пытаются оттащить к дверям упирающегося лорда Скримера, не выдержала и всё-таки ухмыльнулась. Боги, и почему она не уплыла в Ксилматию, когда могла? Там наверняка веселее, чем в этом зверинце.

Она едва заметно вздохнула, когда прямо перед ней из толпы вынырнул мужчина в маске летучей мыши. О, начинается…

— Прекрасно выглядите, — мягко проговорил он, кокетливо улыбаясь и слегка кланяясь.

— А вы выглядите как летучая мышь, — констатировала Джейн, вызвав шелест смешков вокруг. Мужчину это нисколько не смутило — самоуверенно улыбаясь, он облокотился на подоконник рядом с Джейн. — Я тут жду кое-кого.

— Давайте подождём вместе, — самоуверенно предложил мужчина, вызвав заинтригованные взгляды и перешёптывания у группки женщин неподалёку. Прекрасно. Чего ей не хватало для полного счастья? Слухов.

— Значит, так, — она резко повернулась к нему и осеклась на полуслове.

Для наглого обольстителя его глаза слишком быстро бегали под маской. Слишком испуганно, слишком настороженно.

Джейн начала лихорадочно соображать. Слишком дорогая маска даже для аристократов Лепорты, слишком уверенно подошёл к ней, когда все остальные сторонятся. Значит…

— Виареджио? — медленно и осторожно прошептала она.

Глаза мужчины испуганно расширились, а правая рука судорожно сжалась в кулак.

— Не так громко! — прошипел он, затравленно озираясь.

Джейн прикрыла глаза и выдохнула с облегчением. Боги, ну слава богам, хоть что-то хорошее.

— Вам стоило выбрать менее броское платье, — проговорил посол, воровато оглядываясь и нервно отпивая из бокала. Это что, накладные усы у него под маской?..

— А вам не стоило назначать местом переговоров этот цирк, — пожала плечами Джейн, стараясь придать себе равнодушный и уверенный вид. Вот сейчас-то и начнётся дипломатия, и тогда…

— Переговоров? — посол сдавленно выдохнул, будто слово жгло ему глотку. — Это не переговоры.

По спине Джейн будто провели льдиной.

— А что это тогда? — проскрежетала она. Нацепись дурацкую маску, прийти сюда, терпеть заунывные разговоры Пасиенте — и всё зря? О, если это так, то она точно плеснёт вином в морду этому ублюдку. — Что это, если не переговоры?

Вместо ответа он вздрогнул, неловко улыбнулся и отсалютовал кому-то в толпе бокалом.

— Чёрт, — он сглотнул и сделал жадный глоток из бокала. Фиолетовая капелька сбежала по шее ему за воротник, но он не обратил на это внимания и лихорадочно продолжил. — Если они узнают, что я здесь, то… — его блуждающий взгляд остановился на Джейн и немного посветлел. Чёрт возьми, что здесь происходит?.. — У нас не так много времени, поэтому слушайте внимательно…

— Вообще-то, я никуда не тороплюсь, — хмыкнула Джейн.

— А я тороплюсь, — почти проскулил посол.

— И куда же?

— Кажется, меня заметили, и мне стоит убираться быстрее.

Что-то в его голосе пробирало до самых костей, и Джейн стёрла насмешливую улыбку с губ и подалась вперёд.

— Я слушаю.

— Виареджио не хочет войны, Лепорта не хочет войны — но есть те, кому нужно, чтобы мы воевали, — он говорил так быстро, что Джейн едва понимала.

— Бернардо?

— Вы думаете, что я, он и вы — игроки. Но мы лишь пешки на доске, которую вы себе даже не представляете, — он выпучил глаза так, что, казалось, они прямо сейчас выпадут из прорезей в маске. В сочетании с его бредом, это заставляло Джейн чувствовать себя жутко неуютно. — И те, кто на самом деле играют, говорят, что делают это ради всеобщего блага. Ради того, чтобы мы все жили в мире и согласии. Но чёрта с два это так, — он отчаянно мотнул головой, от чего маска съехала набок.

— Кто они? Кто играет? — с каждым его словом Джейн всё больше сомневалась, не притащил ли Пасиенте какого-то выряженного ненормального, чтобы снова посмеяться над ней.

— Никто! — вытаращился посол. — У них нет имён — только огромная власть! Вы думаете, что ваш противник Бернардо — но вы оба делаете именно то, чего они хотят от вас!

— Не может быть! — в притворном изумлении прикрыла рот ладошкой Джейн. — Они — это Дух Зимы, Зубной Вор и единороги?

Взгляд посла резко похолодел, и Джейн не успела ничего сказать, как он схватил её за плечо и притянул к себе.

— Я приехал сюда, рискуя всем, кто мне помогал, а тебе смешно?! — от него пахло вином и… Страхом. Самым настоящим страхом. Джейн попыталась отшатнуться, но он до боли стиснул её плечо. — Они не прощают и не забывают ничего! Слишком умный? — он цокнул языком и резко провёл ладонью вдоль горло. — На свалку! Слишком независимый? — дрожащая ладонь вновь надавила на горло. — На свалку! Слишком долго служил? — он оскалился и медленно, очень медленно провёл ладонью по горлу ещё раз, размазывая вино по шее. — На свалку!

Джейн насмешливо фыркнула.

— Я слышала много разных глупостей, но это — просто нечто! — она спихнула его руку с плеча и подалась назад. — Вы полностью правы, это точно не переговоры. Передавайте фра Пасиенте, что у него будут большие… — она задохнулась от гнева и решительно рубанула воздух рукой. — Нет, не большие — огромные неприятности! Удачного вечера.

Люди уважительно и опасливо раздавались у неё на пути, но Джейн на это было наплевать. Она ожидала, что Пасиенте даст ей оружие, даст ей что-то, что можно будет использовать против Бернардо и его подпевал! А вместо этого он выставил её дурой дважды, дважды за вечер! Ему точно конец. Надо будет поговорить с Серпенте, пусть устроит что-нибудь с ним. Найдут убитую им шлюху, уличат в измене, но он должен, должен висеть!

Она злобно пихнула дверь галереи прежде, чем слуга открыл её перед ней, и оказалась на мраморной лестнице. Здесь было гораздо прохладнее, чем в зале, а гул голосом за дверью казался далёкими нереальным.

Джейн закрыла глаза, оперлась о парапет и глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. Холодный воздух слегка отрезвлял, но недостаточно, чтобы притупить злобное жжение в груди.

Дверь сзади протяжно скрипнула, гул голосов на мгновение ударил в уши — и снова затих.

— Послушайте, — голос посла заставил её проскрежетать ногтями по мрамору. — Можете мне не верить, можете считать меня ненормальным, но просто выслушайте!

— Быстро, — процедила Джейн, даже не глядя на него.

— Виареджио скоро будет пытаться нанять наёмников. Много наёмников. У нас нет войска, но есть деньги. Вы должны будете…

— Я никому ничего не должна, — отрезала она.

— Хорошо, вы не должны! — посол поднял руки, признавая её правоту. — Но сделайте так, чтобы наёмники не были наняты! Если наёмников наймут, то война начнётся! Сейчас в окрестностях только три отряда, и…

— Хорошо, — безразлично оборвала его Джейн. Просто закончить с этим быстрее и вернуться домой. — Что ещё?

— Никогда не берите деньги у Бернардо. Ни при каких обстоятельствах. Он может предлагать их вам открыто, тайно, вам может казаться, что вы можете их у него отобрать — но вы не должны делать этого. Ни в коем случае не… — скрип двери оборвал его, и на площадку вышел мужчина в маске лисы.

— Добрый вечер, — приветливо проговорил он, доставая из внутреннего кармана трубку и набивая её. — Прекрасный приём, правда?

— Лучше некуда, — пробормотала Джейн, глядя на замершего посла. Хм. Посла ли? Боги, что за чушь он нёс.

— Да, действительно. О, фра, а у вас прекрасная маска! — он слегка дотронулся до маски летучей мыши, заставив посла вздрогнуть. — Кто её делал? Инганно? Нет, погодите — так с шерстью работает только Фальсо!

Джейн вздохнула и, взмахнув рукой на прощание лису с трубкой, застучала туфлями вниз по лестнице, оставляя посла неловко бормотать что-то в ответ. К чёрту этикет и вежливость, терпение на сегодня закончилось. Боги, просто отвратительный вечер. Хуже некуда.

Пока на заснеженной улице торопливо передавали приказ подать карету, Джейн с какой-то опустошённостью разглядывала отделанный мрамором холл, полный статуй. Боги, вот это место прекрасно. Мёртвые пейзажи, каменные люди — и необычайные тишина с прохладой. Вот бы все званые вечера проходили так.

Но они никогда так не проходили, тоскливо подумала Джейн и пошла прочь.

Слуги торопливо открыли дверь перед ней, и Джейн, кутаясь в пальто, вышла на заметаемую снегом ночную улицу. Двери кареты открылись, и наружу вывалился улыбающийся Кальдо.

— Как вечер, ваша милость?

— А ваш? — язвительно передразнила его она.

— Проиграл Фреддо половину получки, — он продемонстрировал ей колоду карт.

— Значит, у вас вечер был веселее, чем у меня, — грустно проговорила Джейн, благодарно принимая предложенную Кальдо руку. — Почему аристократы такие скучные и…

Истошный крик, грохот и рёв вырвался из ещё не успевших закрыться дверей галереи и заставил Джейн похолодеть. И что-то подсказывало ей, что этот холод не имел ничего общего с ледяным ветром.

— Ваша милость, — Кальдо осторожно взял её под руку. — Я понимаю, что вам хочется, чтобы вечер всё-таки запомнился, но…

— Заткнись и сбегай туда, — охрипшим голосом приказала Джейн. — Живо.

Кальдо заглянул ей в глаза, открыл рот и, тут же захлопнув его, скрылся в галерее.

А Джейн подняла взгляд в ночное небо, полное снега и звёзд.

Проклятье. Сейчас выяснится, что это просто лорд Скример — или как там этого ксилматийца зовут? — вернулся и снова облапал кого-то, а она снова будет чувствовать себя дурой. В который раз за вечер, чёрт подери.

— Ваша милость, вам стоит погреться, — Джейн и не заметила, как Фреддо выбрался из кареты и встал рядом с ней. — Полезайте в карету.

— Как только узнаю, что всё в порядке.

Она не знала, сколько они стояли на холоде, ветре и снеге. Фреддо молчал, тоже задрав голову и глядя в небо. Она тоже молчала, прикусив губу и борясь с отвратительным предчувствием в груди.

Грохот двери заставил её сердце провалиться куда-то вниз.

— Там кто-то расшибся на лестнице, — лицо Кальдо в этот раз не улыбалось.

— Кто? — убито спросила Джейн, хотя прекрасно знала ответ.

— Кто-то в маске то ли мыши, то ли крысы. И он вроде бы… — телохранитель замялся. — Вроде как посол Виареджио. Но это не точно, там сейчас неразбериха, поэтому лучше узнавать всё завтра, и… — он продолжал говорить что-то, но Джейн не слышала.

Это не могло быть совпадением. Нет, точно не могло. О боги.

А она-то думала, что ночь до этого была одинокой, неуютной и холодной.

— Лишь пешки, — прошептала она сама себе, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. — Пешки…

Кто же тогда игроки?

Глава 11

Кредит недоверия

Джейн знала, что будет тяжело, но не догадывалось, что настолько.

В гостевой комнате было душно, шумно и тесно. Люди громоздились кто где — кто-то стоял прямо в дверях, кто-то, забыв приличия, влез на подоконник, а один патриций даже попытался забраться на антикварный столик. И забрался бы, если бы Джузеппе не стащил его. Все галдели, толкались и потели, нетерпение разливалось в воздухе с густым и резким запахом пота.

Джейн чувствовала их, чувствовала, как паук в центре паутины ощущает колебания каждой нити. Они ждали начала заседания, они ненавидели опаздывающих Серпенте и Теобальда, и, что самое главное, с каждой секундой ожидания они становились всё раздражительнее и разгорячённее.

И Бернардо — больше всех.

— Я всё ещё не понимаю, — он буравил её ненавидящим взглядом через весь стол, а его рука беспокойно крутила перо. — Каким образом присутствие здесь половины Лепорты поможет нашей работе?

— О, — Джейн заставила себя улыбнуться пересохшими губами. — Всё просто, фра Бернардо. Так нам будет гораздо проще услышать тех, для кого мы это всё и делаем.

— Это так вы подготовились к собранию? — прошипел он, подаваясь вперёд.

— Да, — и она, чёрт возьми, не врала. Ей понадобилось два дня только на рассылку приглашений всем. И сегодня она потратила половину вечера, разбивая и спутывая их, сбившихся в группки, в беспорядочную и волнующуюся массу.

И Джейн безумно нравился результат. Ей доставляло почти физические удовольствие видеть, как чванливые патриции с отвращением на лицах пытались отодвинуться подальше от растерянных и по-простому одетых представителей кварталов. Как писаки из новостных листовок пробиваются вперёд, бесцеремонно отстраняя разодетых гильдмастеров. Как громкие разговоры и скрип перьев переплетались с гулом дворца, усиливая ощущение хаоса в помещении.

И этим хаосом дирижировала сегодня она.

— Вы думаете, вам это поможет? — голос Бернардо едва пробивался через гул других голосов.

— Поможет? — Джейн недоумевающе взмахнула ресницами. — В чём, фра Бернардо? Я лишь делаю свою работу.

Он раскрыл рот и явно собирался выдать очередную тираду, но в этот момент по толпе прокатился возбуждённый гул, и к столу, раздвигая людей, пробились старый каноник и генерал-капитан.

— Простите, ваша милость, — стыдливо краснея и кланяясь, проговорил фра Серпенте. — Мы опоздали…

— В этом нет вашей вины, — успокаивающе подняла руку Джейн, одаривая его самой милой своей улыбкой.

— Вы уверены? — подозрительно поинтересовался каноник, с кряхтением и осторожностью усаживаясь на своё место.

— Абсолютно уверена, — заверила его Джейн. В конце концов, почему бы ей не быть уверенной? Ведь она сама назвала им неправильное время. И Бернардо, и толпу нужно было довести до определённого состояния, а вот Серпенте и Теобальд ей были нужны свежими. — Если вы не против, — она поднялась, и гул голосов в комнате мгновенно стих, — мы начнём заседание Магистрата?

Воцарившуюся тишину прерывало лишь тяжёлое дыхание какого-то толстяка.

— Значит, мы начинаем, — с церемониальной важностью проговорила Джейн. — Фра Бернардо, прошу, встаньте и огласите дела, которые мы сегодня рассмотрим.

Бернардо не поднялся — он исподлобья смотрел на неё, продолжая нервно крутить перо в руке, и Джейн мысленно поздравила себя с отличным началом партии.

— Назначения новых Верховного Судьи и Представителя Гильдий, вопрос о пополнении казны, а так же Виареджио… — банкир недовольно скривился, когда по залу прошёл взволнованный шёпоток.

— Благодарю, — чинно кивнула ему Джейн, после чего обвела сосредоточенным взглядом всех членов Магистрата. Она бы предпочла в такой духоте просто развалиться на кресле и глядеть в потолок, но сейчас важно не то, чего она хочет, а то, что будет завтра в утренних новостных листовках. Например, пара слов о том, как она уверенна и собрана на посту гонфалоньера. Даже если это не так. Особенно если это не так. — Итак, господа, прошу. Я думаю, нам нужно начать с вопроса, который фра Бернардо забыл, — Бернардо злобно сверкнул глазами с того конца стола. — А именно — растущее количество бездомных и бедняков. Несмотря на заверения Хранителя Казны в том, что Лепорта процветает, — она якобы перевела дыхание, вперившись взглядом в Бернардо. Ну же, заглатывай наживку, толстая сволочь…

И он её заглотил.

— Мы с вами это уже обсуждали, ваша милость, — проскрипел он, сминая перо в кулаке. — Хотите помочь беднякам — начните войну.

Зал дружно охнул, а писаки жадно заскрипели перьями.

— Вы считаете, что война важнее, чем бездомные? — округлив глаза в притворном ужасе, прошептала Джейн.

Удар попал ровно в цель. Бернардо побагровел, открыл рот, захлопнул его и в немой ярости бросил просящий взгляд на каноника Теобальда.

Джейн нахмурилась. Вот и окончательное решение, кто на чьей стороне.

— Фра Бернардо управлял казной города с основания Республики, ваша милость, — мягкий голос жреца звучал успокаивающе. — С того самого года, как наш последний король погиб. И всё это время казна была полна лишь благодаря ему. И если даже он говорит, что война необходима, — он резко поднял взгляд на собравшихся вокруг людей, как бы обращаясь к ним, — хотя все мы знаем, что война — дело убыточное, то я поверю ему.

Люди в зале согласно закивали, и Джейн почувствовала, как отвратительный холодок поднимается у неё откуда-то из живота. В этом, чёрт возьми, вся проблема толпы — умелому человеку легко отвоевать её и обратить против тебя.

— У нас есть фра Серпенте, который возглавит войска, и, несомненно, приведёт их к победе, — каноник уважительно кивнул генерал-капитану, и тот покорно склонил голову, не особо удачно пряча довольную улыбку. — У нас есть деньги, чтобы снарядить или даже нанять армию. Милостивые боги, — он всплеснул руками. — Если мы не нападём первыми, то подставимся под удар! Разумеется, недавняя гибель посла — дело печальное и случайное, но станут ли там, в Виареджио, интересоваться этим?

— Правильно! — рубанул воздух ладонью какой-то патриций.

— Боги с нами! — уверенно воскликнул представитель квартала.

Джейн нервно облизала губы и бросила быстрый взгляд на Бернардо. Он смотрел на неё, плотно сжав губы и слегка приподняв бровь, будто бы интересуясь, что же дальше.

Джейн не знала, что дальше. В таких вещах невозможно всё продумать.

Поэтому оставалось вцепиться в вечный краеугольный камень — деньги.

— О каких деньгах вы говорите? — резко бросила она, до боли вцепляясь ногтями в стол и ощущая гулкое буханье сердца в груди. — Когда я в последний раз смотрела в финансовые отчёты, казна была почти пуста. Отсюда, фра Теобальд, у меня возникает два вопроса — куда деваются деньги, так умело собираемые у граждан города, и где о каких деньгах на войско вы говорите? Нам не хватает денег на содержание стражи, писцы из Магистрата не всегда получают месячное жалование — а вы говорите, что деньги собираются исправно? Куда они тогда пропадают?

Это был такой дешёвый трюк, что её уши пылали от стыда. Большинство людей подозревает, что их налоги идут совсем не на то, про что рассказывают политики, и абсолютно звереют, когда появляются даже малейшие намёки, что так и есть. Но любой в меру умный человек прекрасно отличит голословные обвинения от…

Её сердце радостно подпрыгнуло, заметив, как у мужчин в комнате брови сдвигаются к переносице, а на лбах выступают желваки. Теперь все взгляды были обращены к Бернардо — требовательные, подозрительные, злые и…

Недоверчивые.

Боги, как же ей повезло, что в этой комнате все в меру умные люди сидят с ней за одним столом.

— Ремонт дорог, общественных зданий, оплата жалований, — отмахнулся Бернардо, и Джейн торжествующе улыбнулась. Стандартный список — заученный всеми настолько, что никто ему уже не верит. — А что касается наёмников… Я собираюсь платить им из своего кармана. Точнее, кармана своего банка.

— То есть, — Джейн надеялась схватиться хотя бы за эту соломинку, — вы собираетесь возглавить армию?

— Нет, её возглавит фра Серпенте.

Фра Серпенте потерянно водил взглядом то на неё, то на Бернардо и выглядел ребёнком, которого разрывают расстающиеся родители.

— Но он служит городу. А вы собираетесь нанять армию… Лично.

Поднявшийся было ропот был мгновенно припечатан хлопком по столу.

— Нет, я собираюсь дать эти деньги городу, чтобы вы наняли людей! — крикнул Бернардо, краснея и поднимаясь.

— Подарить эти деньги? — её последний шанс. Последний.

— Подарить?! — банкир запрокинул голову и издевательски хохотнул. — Банк не дарит деньги! Он даёт их в долг!

— То есть… — Джейн сощурилась. — Каждый в этом городе, начиная от последнего бедняка и заканчивая первым патрицием, будет должен тридцать лет выплачивать долг… Вам?

Поднявшийся в зале шум оглушил Джейн и заставил вздрогнуть старого каноника. Патриции возмущённо кричали, представители кварталов вовсю махали руками, Джузеппе и дворцовые слуги беспомощно метались в проходе, пытаясь понять, что происходит и что им делать.

А Джейн с едва заметной улыбкой смотрела на резко побледневшего Бернардо, который, похоже, начинал понимать, что сейчас произошло.

— Золото важнее Республики, Бернардо?! — яростно визжал усатый патриций, потрясая кулаком. — Важнее, да?!

— За сколько ты всех наш продашь, свинья?! — от медвежьего рёва фра Пасиенте закладывали уши.

— Сколько стоит Республика, Бернардо?! Здесь хватает?! Здесь хватает?! — плюхнув кошелёк на стол перед банкиром, взбешённо повторял старичок с бородкой.

Бернардо пытался что-то говорить, но толпа заглушала его. Он пытался кричать — но лишь на мгновение прорвался сквозь их гомон, а затем вновь захлебнулся в оскорблениях и воплях.

Джейн не знала, сколько это продолжалось. Она лишь сидела, часто дыша и украдкой вытирая пот с лица платком, пока люди, наконец, не начали затихать — ещё более вспотевшие и злые, чем до заседания, но теперь уже получившие того, на ком можно выместить злость.

Оставался лишь последний штрих.

Джейн нашла в тесном кругу людей фра Пасиенте и едва заметно кивнула ему.

Теперь его ход.

— Ваша милость! — Пасиенте эмоционально взмахнул рукой, заехав по щеке ближайшему писаке. — Вы позволите этому человеку сидеть в Магистрате? Править нашей Республикой? Покупать нашу свободу?

Его поддержали согласным гулом — гораздо более слабым, чем во время всеобщего возмущения, но всё ещё уверенным.

— Что я могу сделать? — рассеянно развела руками Джейн, придавая себе неловкий вид и наслаждаясь испуганным взглядом Теобальда. Что, старик, теперь понимаешь, что ты выбрал не ту сторону? — Фра Бернардо безукоризненно служил городу, и его жест…

— Ваша милость, — Пасиенте выпятил грудь и сурово стиснул челюсть. Боги, да он прирождённый актёр. — При всём моём уважении к фра Бернардо, всему, в том числе и хорошему, рано или поздно приходит конец. И у фра Бернардо лишь два выхода — либо уйти из Магистрата, либо отдать эти деньги городу без условий, — либо уйти и потерять власть, либо отдать деньги и потерять власть. Простейший из выборов — его отсутствие.

Люди вокруг согласно закивали. Даже некоторые писцы новостных листов, забыв о своём деле, горячо и самозабвенно кивали.

А Бернардо хмурил лоб и потерянно смотрел вниз. Он больше не был похож на всесильного врага, на человека, который хохотал над тем, как ловко он уничтожил судью Онесто руками Джейн, который угрожал ей.

Стоит немного сковырнуть с них всех позолоту, презрительно подумала Джейн, и они оказываются ещё более жалкими, чем презираемые ими простолюдины.

— Я не уверена, — нерешительно прикусила губу она. — Возможно, мы сделали слишком скорые выводы…

— Прекратите, — Бернардо попытался улыбнуться, но тут же оставил эти попытки. — Я… Я извиняюсь. То, что я говорил, было огромной глупостью. Вы знаете, что мы с госпожой Ла-Руссе не особо ладим, и… — услышав особо громкий в упавшей тишине скрип перьев и подняв взгляд на писцов, он осёкся и поджал губы. — Я уйду.

Ох, бедный Бернардо. Банкир явно ожидал, что его начнут отговаривать, что отовсюду посыплются извинения и мольбы остаться…

— Если вы считаете это нужным, — грустно проговорила Джейн, понимающе прикрывая глаза. — Мне искренне жаль потерять вас как члена Магистрата, но… — она развела руками, указывая на людей. — Мы лишь слуги народа, фра Бернардо, и должны исполнять его волю, какой бы она ни была.

— Да, верно — глухо проговорил он. — Верно.

Когда брошь Хранителя Казны Бернардо глухо звякнула о стол, Джейн с дрожью поняла, что этот звук она не забудет никогда.

Звук, с которым Лепорта стала принадлежать ей одной.

Глава 12

Ни господ, ни богов

Банкетная Зала напоминала Джейн доску для тритта.

Отец привёз её из очередной своей «важной поездки». Доска и несколько десятков маленьких фигур, каждая из которых ходит определённым образом. Понадобилась пара дней, чтобы научиться играть, ещё несколько недель, чтобы научиться играть сносно — но даже пяти лет не хватило, чтобы выиграть отца. Тогда Джейн казалось, что он как-то жульничает.

Теперь она начинала понимать. Если ты хотя бы раз побывал в политике, игра в тритт становится смехотворно лёгкой.

Там лишь две стороны. И с самого начала понятно, кто на какой.

В море патрициев, торговцев, наёмников, ростовщиков, гильдмастеров и представителей кварталов невозможно было угадать, кто есть кто. Ещё недавно они подали ей нелепый золочёный ключ от Лепорты, восторженно кричали «Ура!» после её речи…

Но это было всего несколько минут назад. А что будет через час? День? Неделю?

Она стояла под стеклянным потолком Банкетной Залы, судорожно стискивала давно опустевший бокал, смотрела в море людей и пыталась понять, где её сторона доски.

И ненавидела себя за то, что не понимает.

— Ваша милость, — вкрадчивый голос Кальдо заставил её встрепенуться. — Возможно, это не моё дело, но вы уже пять минут не сводите глаз с фра Пасиенте. И это заметно.

— Очень заметно, — сонно поддакнул Фреддо.

Джейн стиснула зубы и выдохнула через нос. А что ей ещё оставалось делать? Он стоит там, среди остальных гостей. Пьёт, смеётся, хлопает по плечам глав Четырёх Семей, которые недавно выгнали его, а теперь принимают обратно с распростёртыми объятиями. Из раздражающего её идиота он превратился в очень могущественного союзника.

А такие имеют обыкновение не просто менять сторону, а самим становится стороной.

— Я не доверяю ему, — наконец, выговорила она, отводя взгляд. — Не доверяю.

Кальдо опёрся на мраморный парапет рядом с ней, широко ухмыляясь.

— Скорее всего, ему не доверяла даже собственная мать. Но сегодня вы можете забыть обо всём. Вечер ваш. Вы официально вступили в должность, ваша речь была великолепна…

— Слёзы были очень к месту, — вставил Фреддо.

— …И вы не должны переживать о чём-либо вообще, — Кальдо скосил взгляд на её левую руку. — Разве что о том, что ваш бокал опустел. Я займусь этим, — и он, осторожно забрав бокал, исчез в толпе.

Джейн закрыла глаза, откинула голову назад и тяжело вздохнула.

— Он всегда делает то, о чём его не просят?

— Почти всегда, — мягкий голос заставил её вздрогнуть. — Добрый вечер, ваша милость. Прекрасно выглядите.

— Спасибо, — промямлила Джейн. Она предпочла бы услышать это от кого угодно — но не от Онесто.

Бывший судья остался верен себе — когда все вокруг были разодеты в пёстрые костюмы, он вырядился в серых тонах и держался так, будто бы находится на очередном суде.

— Выглядите довольно устало, — судья едва заметно улыбался, будто бы стыдясь улыбки. — Корона оказалась чуть тяжелее, чем вы ожидали?

— Я ничего не ожидала, — огрызнулась девушка, но, заметив заинтересованные взгляды группки торговцев, поспешно нарисовала улыбку и понизила тон. — Фреддо, оставь нас наедине, пожалуйста. Почему бы нам не обсудить наши дела на галерее? Говорят, оттуда прекрасно видно звёзды.

Онесто слегка наклонил голову в знак согласия.

— Богам место среди звёзд, не так ли?

Она улыбалась, пока они шли через толпу, и радостно отвечала на поздравления. Она улыбалась, когда они поднимались под самый потолок.

Но как только её нога ступила на мрамор галерее, улыбка исчезла без следа.

— Какого чёрта вам здесь нужно? — прошипела она, зло глядя на Онесто. — Пришли позлорадствовать?

— Вообще-то, поздравить, — судья удивлённо потёр бровь.

— Да неужели? — она подошла к нему вплотную и заглянула в глаза. — Вы подставили меня! Посадили на это место и смотрели, как я пытаюсь выжить рядом с этим уродом Бернардо! Сказали, что убьёте меня, если я попытаюсь отказаться от места! А теперь, когда я справилась — приходите меня поздравить? Я ни за что в это не поверю!

Онесто лишь развёл руками.

— Позвольте напомнить, госпожа Ла-Руссе, — мягко начал он, — что всему виной ваше выступление, разрушившее мою карьеру. Вы влезли в игру, не поинтересовавшись правилами — и вот ваше наказание.

Джейн свирепо выдохнула через нос. Ей хотелось схватить его за грудки и швырнуть вниз, к остальным лепортийским змеям. Хотя бы потому, что он был прав.

— Я мог бы стоять на вашем месте и мучиться от того же, от чего мучаетесь вы, — уголки его губ слегка приподнялись. — Но всё случилось так, как случилось. И мы должны играть с теми картами, которые у нас есть. Поэтому сегодня я пришёл поздравить вас. И принёс вам кое-что в подарок.

Его рука метнулась к внутреннему карману, и Джейн испуганно подалась назад. Но Онесто лишь приподнял бровь и протянул ей перетянутый лентой конверт.

— Что это? — сглотнув, спросила Джейн.

— Ваши планы на весь ваш срок правления, — Онесто слегка тряхнул конвертом. — Не скромничайте, он ваш по праву. Я расписал всё.

Пару мгновений Джейн непонимающе смотрела то на конверт, то на него. А затем до неё дошло.

— Я не марионетка, — ледяным тоном отрезала она.

— Я предпочитаю называть это «ассиметричное партнёрство», — судья со вздохом опустил конверт. — Вы забываете, госпожа Ла-Руссе, что я, по сути, купил вам эту должность. Тихо выдвинул вас, сделал так, чтобы взятку Бернардо не брали во внимание. Эта должность моя настолько же, насколько она ваша.

— Ну так забирайте её и правьте! — прошипела Джейн. — Я с радостью отдам вам её! Вы отомстили Бернардо за свою семью или что там было, и… — она осеклась, заметив его улыбку.

Твою мать. Какая же она глупая. Не было никакой семьи. Не было даже личной вражды с Бернардо.

Была лишь одна политика.

Она оперлась на парапет и устало провела рукой по лицу. Как же она устала.

— Уйдёте сейчас — и Магистрат назначит кого-нибудь сам, — продолжал Онесто. — Останетесь — и мне придётся ждать год. А я не люблю ждать. Я и так слишком долго ждал, — он снова протянул ей конверт. — Ждал и смотрел, как все эти тупые бездари, жирные казнокрады и ублюдки всех сортов обворовывают мой город, — от его ровного тона и спокойного выражения лица у Джейн по спине пробежали мурашки. — Пируют, пока мои люди голодают, живут в поместьях, когда мой народ ютится в лачугах. И я устал ждать.

— Тогда позвольте хотя бы уйти мне. Хоть сбежать.

— Вы не слушаете? — он сделал резкий шаг к ней, и сердце Джейн рухнуло куда-то вниз. — Как только вы сбежите, Магистрат назначит регента на остаток года! Лепорта не выдержит даже полгода — а вы просите дать вам год?! Через два месяца даже заново наполненная Пасиенте казна опустеет — и это если не вводить новых расходов, а они будут! — его глаза холодно блестели. — Банк Бернардо уйдёт отсюда, забрав с собой последнее дело, приносящее казне деньги. Цехам нужны выплаты на время кризиса. Нам нужно обновить стены, дать людям работу и…

— Курицу, — прошептала Джейн.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга. Она — часто дыша от волнения до боли вонзая ногти в ладонь. Онесто — чуть задрав подбородок и уверенно глядя на неё сверху-вниз.

Джейн знала этот взгляд. Он не отступится.

Поэтому она облизала резко пересохшие губы и медленно протянула трясущуюся руку к его щеке.

— Мы можем сделать это вместе, — тихо прошептала она, нежно поглаживая его. — Партнёрство может быть не только ассиметричным, — её ладонь легко пробежала по его плечу и зашла за спину, слега прижимая к ней. Дыхание Онесто участилось. — Вдвоём мы справимся с ними всеми, — вторая рука поползла вверх, приобнимая его. — Вдвоём мы…

Онесто вскрикнул, когда она резко подалась назад. Парапет врезался в спину, и Джейн, задыхаясь от боли, покатилась по полу.

— Какого чёрта?! — завизжала она так громко, как могла. — Отпусти меня!

Гул голосов далеко внизу умер, а затем возрос с новой силой. На лестнице раздались чьи-то крики и грохот шагов.

А Онесто стоял на коленях в метре от неё, хрипло дыша и держась за голову.

— Сволочь, — выдавил он, пытаясь подняться. — Тварь.

Джейн не ответила, лихорадочно обнажая свой кинжал. Дрожащей рукой она поднесла его к губам…

Боль обожгла, и она скривилась. Рот наполнился кровью, и она, охнув, швырнула кинжал к Онесто. Окровавленный клинок, слабо звякнув, прочертил на мраморе кроваво-красную полосу.

— Не тварь, — улыбнулась она, сплёвывая кровь. — Змея.

Лязгая и грохоча как целое войско, на галерейку вывалился красный и запыхавшийся Серпенте, а следом за ним — Кальдо, Фреддо, Пасиенте и целая толпа стражников.

— Что здесь происходит? — проревел генерал-капитан, одним рывком обнажая меч и наставляя его на Онесто. — Ваша милость, вы в порядке?

Джейн лишь кивнула, дрожащей рукой держась за порезанную губу.

— Да, — маэстро в театре говорил, что ей особо удавалось драматичное дрожание голоса. Что ж, посмотрим, насколько. — Да, в порядке.

— У вас кровь, ваша милость, — Пасиенте поспешно протянул ей платок. — Позвать врача?

Джейн благодарно приняла платок и приложила его к губе, не забыв сдавленно зашипеть.

— Всего лишь царапина, — прохрипела она, слегка покачиваясь. — Он… Он сказал, что пришёл поздравить…

— Лживая тварь, — дрожа от ярости, прошептал Онесто.

— А затем выхватил мой кинжал и потащит меня в парапету… — она задрожала.

— Ублюдочная змея! — взревел бывший судья. — Лживая… — Серпенте сделал резкий шаг к нему, коротко замахнулся и ударил. Оплеуха отбросила Онесто на спину, а генерал-капитан брезгливо отряхнул перчатку.

— Ещё одно слово про её милость — и до суда ты не доживёшь, — теперь Джейн видела, почему он занимал свой пост. В его голосе больше не было нелепых заискивающих интонаций, он больше не искал вежливых слов. Только железо и жестокость. — Увидите его! А вы?! — генерал-капитан набросился на Кальдо и Фреддо, бледных и испуганных. — Какого чёрта вы были не с ней?! Я клянусь, — он бешено выпучил глаза. — Если вы, уроды, ещё раз…

— Фра Серпенте, — она слегка качнула головой, скривившись от боли. Боги, конечно, от этого останется всего тонкий шрамик, но как же больно… — Всё в порядке.

— Всё будет в порядке, когда я покажу вас своему врачу, — взволнованно протараторил Пасиенте, беря её под руку. — Чёрт побери, что на него нашло?!

— Не знаю, — невнятно ответила она, прижимая платок ко рту. — Но точно знаю, что задолжала фра Серпенте обновление родовой грамоты.

Генерал-капитан ошарашенно вскинулся, но тут же опомнился и принял деловитый вид.

— Мне не нужна награда, — с явным мучением проговорил он.

— Мне больно спорить сейчас, поэтому согласитесь и забудем, — она неловко улыбнулась. — И да — почему музыканты не играют? Я не хочу портить праздник никому.

По восторженному взгляду стражников Джейн поняла, что к завтрашнему утру эта история будет во всех новостных листовках.

Пока она спускалась по лестнице, Пасиенте бормотал что-то о болевом шоке, Кальдо и Фреддо вели её под руки, а стражники во главе с Серпенте с грохотом и лязгом выволакивали обмякшего Онесто из Банкетной Залы.

Зал в полном молчании наблюдал за каждым её шагом по лестнице. И каждый свой шаг Джейн делала произведением театрального искусства. Немного страдающий, осторожный, но при этом горделивый и уверенный.

Когда её нога ступила на последнюю ступеньку, она поймала испуганные взгляды музыкантов и кивнула им. Несколько секунд те непонимающе смотрели на неё…

А затем над толпой понеслось несмелое начало весёленькой мелодии.

— Празднуйте, — надломленно проговорила она, и, развернувшись, пошла прочь, считая шаги.

Интересно, сколько им нужно. Два, три…

Первый несмелый хлопок. Второй. Третий. Десяток. И вот ей в спину уже бьёт оглушительная волна аплодисментов. Джейн победно улыбнулась и тут же ойкнула от боли.

— Ваша милость, я прошу прощения, — тихо проговорил Кальдо, склоняясь к самому её уху. — Такое больше не повторится. Мне очень, очень жаль.

— Жаль! Ему жаль! Будь моя воля — я бы вас обоих повесил! — нахмурил кустистые брови Пасиенте, приоткрывая перед ними дверь. — Вы телохранители или кто?! Даже если вам прикажут — не отходите от неё ни на шаг! Ни на шаг!

Пасиенте продолжал бушевать, когда Фреддо украдкой протянул что-то Джейн. Девушка машинально сжала пальцы…

И с ужасом узнала перетянутый лентой конверт Онесто.

Кальдо чуть повернул голову.

— Мы и не отходили, — едва слышно прошептал он. — Отличный ход, ваша милость. Поздравляю с началом правления.

ЧАСТЬ II

ТЯЖЕСТЬ КОРОНЫ

Глава 13

Заслуженный отдых

Джейн беспокойно потирала шрам на губе.

Она всегда считала фехтование скучным, но сейчас почему-то чувствовала почти болезненный азарт. Может быть, дело было в весеннем воздухе. Может, в том, что дерущихся на плацу окружила орущая и хлопающая толпа стражников. Но факт был фактом — она стискивала кулаки так, будто бы от исхода боя что-то зависело.

— Как думаете, кто? — нервно спросила она, облизывая губы.

— Серпенте, — в один голос ответили Кальдо и Фреддо.

Да, генерал-капитан был на высоте. Джейн ничего не понимала в его движениях — но его уколы и блоки казались ей чем-то совершенно невозможным. Она и не подозревала, что эта груда мышц может двигаться с такой прытью.

Но если Серпенте был просто быстр, то движения его противника были почти незаметны.

Вон он едва сдвинулся, и клинок Серпенте выбил искры из его клинка, вот чуть поднял дагу — и снова искры. Звук стали заставлял затягивающийся шрам Джейн глухо ныть, но сейчас ей было наплевать на это. Её взгляд жадно ловил их движения, дыхание сбилось, а ногти до боли впивались в ладонь.

Она зашипела, когда Серпенте едва режущий удар. Почувствовала нарастающее предвкушение, когда он сам уколол, уклонился от ответного выпада, сделал рывок вперёд…

Толпа вокруг радостно взревела, и Джейн многого стоило удержаться от такого же вопля радости. Она широко улыбалась и хлопала, глядя на то, как Серпенте помогает своему противнику подняться.

— Я ничего не понимаю в поединках, но если все будут такими же — я не пропущу ни одного турнира, — радостно заявила она Кальдо и Фреддо, не переставая хлопать.

— Не сомневаюсь, ваша милость, — сонно ответил Фреддо, вытягивая руку. Кальдо тут же вложил в неё монету. — Я вообще не понимаю, почему ты спорил.

— Потому что если ты скажешь, что солнце встаёт на востоке, то я скажу, что на западе, — ухмыляясь, ответил Кальдо. — Похоже, сейчас нас ждёт ещё одно развлечение — речь от фра Серпенте.

Похоже, он был прав — генерал-капитан поднял вверх рапиру и дагу, после чего несколько раз звякнул ими, призывая к молчанию. Джейн почувствовала укол зависти, видя, как толпа почти мгновенно затихает.

— Спадо Такка, — указывая дагой на оппонента, прокричал Серпенте. — Победитель прошлогоднего турнира в Лорентино! Лежит тут, в пыли, перед мной! Знаете, почему? — он звучал так, что на месте этих стражников Джейн предпочла бы умереть, но не отвечать. — Потому что тут вам не фехтовальная школа! Драться нужно так, чтобы победить, а не чтобы судьи дали больше очков! Или чтобы… — он осёкся, встретившись взглядом с Джейн.

Джейн едва не усмехнулась. Забавно, как многое меняет один взгляд. Только что он гремел на весь плац, наводил страх и выглядел уверенно — и вот испуганно замирает, будто она поймала его на чём-то постыдном.

— Или… — медленно повторил он, бегая глазами. — Или… — он сглотнул, вытирая пот с лица.

— Или чтобы впечатлить очередную вашу девчонку, — громко подхватила Джейн, чувствуя удовлетворение от того, как стражники вокруг обращают на неё изумлённые взгляды. — Деритесь грубо, некрасиво и, если надо, неправильно — но победите и выживите! Жизнь каждого из вас важна Лепорте гораздо больше, чем вы думаете! — она окинула их всех строгим взглядом, будто бы правда понимала суть проблемы. — Именно это и имел ввиду фра Серпенте.

Пожалуй, самая короткая и нелепая её речь за последние… Всегда.

Тем не менее, она почувствовала тихое торжество, когда на лицах стражников вокруг начали появляться польщённые улыбки. Всё-таки Цицерро был прав — «простым людям — простые слова».

Стражники разбрелись по плацу, возвращаясь к тренировкам, а Серпенте, подхватив клинки, направился к ней со смесью страха и смущения на лице.

— Ваша милость, мне и не сказали, что вы здесь, — затараторил он, не давая ей даже поздороваться. — Я… Я понимаю, что сейчас не похож на патриция… — он виновато улыбнулся, даже не подозревая, насколько он прав. Джейн и не знала, что на человеке может быть столько шрамов. Они были везде — на груди, боках, плечах, а один даже на горле. Вспотевший, покрытый шрамами, сжимающий в одной руке клинки, а в другой — изящную рубашку, которую он стянул наверняка чтобы не порвать… О да, на патриция он не тянул.

Завидев её взгляд, он понимающе опустил взгляд и судорожно вздохнул.

— Мне правда жаль, что я в таком виде, — пробормотал он.

— Я не вижу ни одного повода для жалости, — искренне проговорила Джейн. — Скажу вам честно — я была бы не против, если бы хотя бы половина патрициата Лепорты была похожа на вас, — тогда этот бассейн с акулами стал бы больше похож на пруд с золотыми рыбками, что избавило бы её от большей части проблем.

— Я всё равно извиняюсь, — строго произнёс Серпенте, хмурясь. — Я повёл себя неподобающе человеку, которому вы проявили доверие.

Джейн едва не фыркнула. Доверие! Подписать три бумажки, поставить печать — вот и всё доверие, вот и весь патрициат. Как это иронично — для неё это лишь три быстрых росчерка чернил, а для Серпенте — главный предмет гордости.

— Вы нисколько меня не расстроили, — она утешительно улыбнулась. — Наоборот, вы меня порадовали. И не только поединком, — она развела руками, обводя Арсенал Козимо де Скудо. — Я поражена тем, что вижу здесь.

— Вы довольны, ваша милость? — осторожно спросил Серпенте, натягивая рубаху. Да уж, насколько он хорош с мечом, настолько он плох в беседах и приличии.

— Довольна? — весело переспросила Джейн.

Арсенал оказался совершенно не таким, каким она себе его представляла. Она думала, что это будет очередное величественное здание времён Седой Империи, превратившееся в жалкую груду камней и вызывающее лишь тоску. Думала, что найдёт здесь очередной Императорский Театр или почерневшие руины Старого Дворца…

Но Арсенал не только не растерял былого великолепия, но и продолжать жить. Сквозь песок тренировочной площадки тут и там пробивалась весенняя трава, тёплый ветер развевал знамёна, а маленький фонтанчик в центре плаца мелодично журчал. А ещё повсюду были люди — тренирующиеся, отдыхающие, спешащие домой или на патрулирование улиц. Когда Джейн в поисках Серпенте гуляла по залам Арсенала, она не нашла ни одного пустующего — каждое помещение выглядело таким же чистым и живым, как, наверное, в давние дни, когда здесь квартировались легионеры Империи.

— Я не довольна, фра Серпенте, — наконец, ответила она. — Я в восторге, — генерал-капитан прикрыл глаза и выдохнул с явным облегчением. — Похоже, я нашла ещё одну жемчужину Лепорты, которая не поддалась натиску времени. Странный контраст с казармами, в которых мы встретились в первый раз. Кажется, они были переделаны из купален?

— Позапрошлый гонфалоньер решил, что генерал-капитан всегда должен быть у него под рукой, в центре города, — мрачно ответил Серпенте. — Поэтому Арсенал мы открываем только летом. Его содержание обходится казне слишком дорого.

— Не думаю, что это будет большой проблемой, — на самом деле, будет. И не просто большой, а огромной. Но если он исполнит её просьбу, это будет мизерной ценой. А если не исполнит, то будет не в состоянии что-либо требовать. — Думаю, вы можете освободить купальни и держать Арсенал открытым целый год.

Серпенте неверяще открыл рот и выпучил глаза.

— Вы… Правда, ваша милость? — наверное, Джейн сама выглядела так же, когда в детстве получала именно ту игрушку, о которой мечтала. — Я… Я не знаю, что и сказать.

— А я знаю. Ради этого я и пришла, — она указала ему на стену. — Давайте поднимемся туда. Не хочу, чтобы наш разговор кто-либо слышал.

Весь путь до лестницы Серпенте явно мучился от молчаливой прогулки. Джейн про себя молилась, чтобы он не думал начать светскую беседу.

Только поставив ногу на первую же ступеньку, он обернулся и неловко улыбнулся.

— А… Как ваши дела, ваша милость?

Боги никогда не любили её.

— Прекрасно. Сегодня мой первый выходной за… — она попыталась вспомнить, когда, но прошедшие дни сливались в одну бесконечную бумажную волокиту. — За много времени.

— Месяц, — подсказал Серпенте. — Похоже, вы были очень заняты?

От одних только воспоминаний Джейн почувствовала ломоту в висках. Изучение Конституции Лепорты от корки до корки, отладка поставок провизии на Север и мехов с янтарём — оттуда, увольнение большей части бюрократов Магистрата и нахождение им новых рабочих места, подготовка списка устаревших и требующих упразднения законов, финансовые отчёты и ещё целые горы чёртовой бумаги, которую она успела возненавидеть.

— Немного занята, — вымученно улыбнулась она. — Совсем немного.

Генерал-капитан понимающе кивнул, и, похоже, впервые в его жизни, отдал дань приличиям.

Когда они поднялись на стену, Джейн оперлась на парапет и подставила лицо тёплому ветру. Боги, она и не представляла, что это будет настолько приятно — вырваться из дворца после месяца безвылазной работы там. Наверное, именно это чувствуют те, кто выходит из тюрьмы.

Она с наслаждением смотрела из-под прищуренных век на Лепорту. Она думала, что город был живым и до этого — но зимняя Лепорта и рядом не стояла с весенней. Площади буквально утопали в приезжих, желающих посетить все достопримечательности, на реке появились первые прогулочные лодки, лавочки у домов заполнились болтающими без умолку людьми, а в воздухе, пополам с запахом вина, разливалось что-то будоражащее и свежее.

Неловкое покашливание Серпенте вернуло её обратно на стену, и прекрасное чувство расслабленности исчезло без остатка, оставляя только огромный комок тревоги.

— Итак, — начала она, резко открывая глаза. — Я хотела бы попросить вас об услуге, фра Серпенте.

Услуге. С таким же успехом можно было бы сказать, что нож в сердце причиняет лёгкое неудобство.

— Всё, что в моих силах, ваша милость!

О, будь она на его месте, она бы так не торопилась.

— Виареджио, — резко проговорила она, и Серпенте вздрогнул. — Мне нужно, чтобы вы не дали им нанять наёмников.

Генерал-капитан пару мгновений лихорадочно соображал. Выражение его лица так стремительно менялось, что Джейн буквально могла читать его мысли. Ох, похоже, это будет несколько труднее, чем она себе представляла.

— Помешать им нанять наёмников? — недоверчиво переспросил он, щурясь. — Каких наёмников, ваша милость?

— Королевская Милость, Псы Войны и Стальные Лица.

Серпенте усмехнулся и отрицательно качнул головой.

— Ваша милость, эти три отряда и близко не в Деллинкросио. Если бы они вошли в долину, мы бы уже знали.

— Для заключения контракта весь отряд и не нужен. Три капитана сейчас гостят в Виареджио. Догадайтесь, зачем они приехали?

Генерал-капитан обхватил подбородок рукой и задумчиво уставился поверх парапета на Лепорту. Сердце Джейн гулко билось в груди каждую секунду его молчания. Сейчас он скажет «нет». Сейчас он напомнит ей, что это она не позволила начаться войне. Сейчас он…

— Если наёмники войдут в Деллинкросио, Лорентино и Муджелло объединяться с нами против Виареджио, — задумчиво проговорил он, но тут же решительно качнул головой. — Нет, это не поможет. Если у них действительно будут три отряда и если они заплатят им не за манёвры, а за войну — то ничего не поможет, — впервые за долгое время, Серпенте смотрел ей в глаза. И Джейн было не по себе от того, что там не было ничего от заискивающего и неловкого болвана. — И у них есть повод. Их мёртвый посол здесь.

Джейн почувствовала неприятный холодок.

— Проклятье, — Серпенте провёл рукой по лицу. — Вы уверены, что они там? Все трое?

— Да, — хрипло проговорила Джейн. Солнечный весенний день резко стал холоднее, а радость от прогулки по городу исчезла без следа. — Все трое. Я отправила туда Кальдо и Фреддо, — вслепую и наудачу, просто проверить слова безумца, упавшего с лестницы на маскараде. Впрочем… Упавшем ли? — Думаю, им-то вы поверите.

Серпенте резко повернулся к телохранителям.

— Опишите их.

— Марчеле — жирный боров, брюзжащий по поводу и без и носящий нелепую железную корону, — спокойно ответил Кальдо. — Пагнаре — сухой старикан с тростью, везде таскает за собой немого громилу и знамя отряда. Крелиат — высокомерный ублюдок в яркой одежде, идиотской шляпе и раздражающим смехом.

— Фра Серпенте, — Джейн осторожно коснулась его, и он вздрогнул от неожиданности. — Вы знаете всех троих. Вы воевали вместе с ними, — он покраснел — то ли от злости, то ли от стыда. — И вряд ли кто-либо сможет разобраться с ними лучше, чем вы.

— Как? — тихо спросил он, неотрывно глядя на её руку. — Я не смогу пообещать им денег — казна пуста. Не смогу запугать армией — её у нас нет. Их не интересует лесть, титулы или земли — только деньги, ваша милость, и когда речь идёт о больших деньгах, даже самые последние трусы в отряде будут смелее любого героя. Так как я должен разобраться с ними?

Джейн виновато улыбнулась и сжала его руку.

— Боюсь, на этот вопрос вы должны будете ответить сами. Потому что у меня ответа нет.

Какое-то время они стояли в молчании. Серпенте — задумчиво жевал губами и смотрел на руку Джейн, как зачарованный. Джейн — смотрела на него самым своим беспомощным взглядом и пытаясь найти хотя бы толику отклика в его глазах.

Наконец, Серпенте глубоко вздохнул.

— Нам нужны будут союзники. На всякий случай.

— Я займусь этим. Пока вы будете решать этот вопрос, я договорюсь с Муджелло и Лорентино.

— Как? — горько усмехнулся генерал-капитан. — Они только вышли из тени Лепорты, ваша милость, и вышли кроваво. Они не захотят даже слушать.

— Золото затыкает кровь. Мы — сердце Деллинкросио, единственного пути с Юга на Север Западных Королевств. Перекрёсток. Монополист, — судя по наморщенному лбу, после разговора он побежит узнавать, что значит это слово. — Но из всех нас, выгоду получает только Виареджио, пока и Лепорта, и Лорентино, и Муджелло тихо умирают. Даже если… — она осеклась. — Когда вам удастся разобраться с наёмниками, нам понадобиться договориться. Потому что иначе мы гордо, но жалко умрём в нищете. Час гордыни прошёл, настало время жить.

Серпенте, судя по выражению его лица, предпочитал бы гордыню и дальше.

— Я закончу с делами здесь и отправлюсь. Думаю, послезавтра.

Джейн улыбнулась ему — в этот раз абсолютно искренне.

— Спасибо, Негаре.

Он не ответил, просто молча прочь. У лестницы он нерешительно замер, судорожно вздохнул.

— Не за что, Джейн, — едва слышно проговорил он и тут же пошёл вниз, безуспешно пытаясь повернуться так, чтобы не было видно его пылающих ушей.

— А самое страшное то, что теперь всё будет зависеть от него, — отстранённо проговорила она, глядя вслед Негаре Серпенте. — Пока я буду разбираться с бюджетом, лояльностью патрициев и Лорентино с Муджелло, он будет спасать весь город.

— Фра Серпенте спасает Лепорту, — будто пробуя, произнёс Кальдо, и тут же сплюнул. — Звучит хуже, чем самый худший ночной кошмар.

— Я бы удивлялся не этому, — тихо проговорил Фреддо. — За один разговор вы, ваша милость, нашли в Серпенте то, чего Лепорта не смогла за пять лет.

— Что?

— Сердце.

Джейн грустно усмехнулась.

— Боюсь, на переговорах оно только мешает.

Сегодня был первый её день без бумажных завалов, без сидения допоздна над очередной книгой, без ворчания Джузеппе, что Рабочая Комната не должна быть библиотекой. Но если все выходные будут похожи на этот, она предпочтёт вернуться во дворец и ответить на ещё десять тысяч прошений.

Когда они уже выходили из Арсенала, в груди Джейн тоскливо скреблось неясное волнение. Оказывается, отдавать свою судьбу в руки кого-то другого неприятно, даже если ты это делаешь по своей воле.

— Час гордыни прошёл, настало время жить… — тихо повторил Фреддо, будто бы сам себе. — Знаете, ваша милость, я всё думаю. Как назвать время, в которое всё будет зависеть от людей вроде фра Серпенте?

— Не знаю, Фреддо, не знаю. Может, час отчаянья. А может, вторник. Возможно, я слишком волнуюсь, а Серпенте всё слишком драматизирует. Может быть, он вернётся, играючи уговорив всех троих или хотя бы двоих, — а может быть, он не вернётся вовсе. — Честно? Я не хочу об этом думать. Хочу прогуляться по Лепорте, вернуться домой и лечь спать, — она глубоко вдохнула воздух, пахнущий какими-то цветами. — Хочу отдохнуть в свой единственный выходной. Хотя бы немного.

Но что-то ей подсказывало, что отдохнуть не получится. В конце концов, это политика.

Здесь вообще нет выходных.

Глава 14

У меня нет мечты

Прогулка напоминала Джейн её последний день в театре.

Тогда всё тоже прошло немного не так. Маэстро немного изменил сценарий, поэтому она, согласившись на роль главной героини, внезапно оказалась второстепенной злодейкой. Кто-то потерял её реквизитное платье, и поэтому то, в чём она вышла на сцену, сидело немного хуже. А реакция родителей на её письмо о том, что она получила главную роль, оказалась немного холоднее, чем она ожидала.

Так и эта прогулка — немного разочаровала Джейн.

— Какого чёрта здесь происходит? — ледяным тоном поинтересовалась она.

— Погром, ваша милость, — меланхолично отозвался Фреддо.

Джейн зло выдохнула через нос. Она до последнего мечтала оторваться от мыслей о работе, старалась расслабиться, забыться — и вот толпа каких-то разодетых в нелепые яркие куртки идиотов отбирает у неё шанс на отдых.

Наверное, так себя чувствует умирающий от жажды, которому поднесли воды — и тут же отняли.

— Кто это такие? — она кивнула в сторону двух парней, которые со смехом пытались выволочь кого-то из дома. — И где стража, чёрт подери?!

— Стражи не будет, ваша милость, — вздохнул Кальдо, указывая на пустую улицу. — А даже если будет — толку от неё будет мало. Это младшие сыновья патрициев, ункасино.

— О нет, стража будет, — яростно прошипела Джейн, тыча пальцем в грудь Кальдо. — За стражей, сейчас же!

— И оставить вас с этими идиотами?

— Сейчас. Же.

Кальдо заглянул в глаза Джейн. Недовольно дёрнул щекой. И кивнул.

— Стражники не сунутся сюда, даже если бы ункасино начали резать людей на улицах.

— Тогда солги так, чтобы сунулись.

Кальдо страдальчески вздохнул и побежал прочь, придерживая бряцающий меч. А Джейн уже обернулась к Фреддо.

— Если дело примет плохой оборот, — она сглотнула, представив себе последствия этого «плохого оборота», — ты сделаешь что надо?

Фреддо молча пожал плечами.

— Что надо — нет. Что вы скажете — да.

Джейн удовлетворённо кивнула и быстрым шагом пошла к пьяно хохочущей толпе.

С каждым шагом она дышала спокойнее, а ярость уходила, оставляя только холодную сосредоточенность. Первое правило любого выступления — эмоциями можно пользоваться, но нельзя им поддаваться.

Особенно сейчас, когда она будет стоять одна напротив целой толпы явно пьяных и взбудораженных парней, не привыкших, чтобы им возражали. Конечно, Фреддо будет рядом…

Но он не будет говорить. А если дело дойдёт до драки, он будет на том же положении, что и она сейчас — один против всех.

Разбитое стекло витрины хрустнуло у неё под ногой, и она резко остановилась — всего в двух шагах от пахнущей вином толпы.

— Эй, вы! — хрипло крикнула она.

Она ощутила дрожь удовольствия, когда они замерли в ужасе от её окрика, вжимая головы в плечи. А затем они все, как один, начали медленно проворачиваться к ней.

Джейн видела за свою жизнь пару банд. С одной из них ей даже пришлось работать. И ни одна не выглядела настолько нелепо.

Они были разодеты так ярко, будто от наличия в костюме всех цветов сразу зависела их жизнь. Кинжалов, дубинок и ножей на них хватило бы для целого полка. А самое смешное — каждый из них носил синюю ленту на рукаве, будто без этой ленты этих клоунов можно было спутать с кем-либо.

— Так-так-так, — один из них, самоуверенно ухмыляясь, шагнул вперёд. — И кто у нас?

— Гонфалоньер Лепорты, — судя по пьяным взглядам, им всем было глубоко наплевать.

— Гонфалоньер! — издевательски хихикнул вожак и поклонился, от чего его шляпа упала на мостовую. Ункасино взорвались пронзительным смехом. — Какая честь! Вы решили присоединиться к нашей церемо…

— Нет, — холодно проговорила она, довольно отмечая дёрнувшуюся щеку парня. Делать вид, что она — хозяйка положения, вывести из себя до той самой степени, чтобы он казался смешным…

И вести себя так, будто ей действительно есть чем им угрожать.

— Нет? — он вскинулся и удивлённо поджал губы. — Тогда зачем вы здесь?

— Ты не поверишь, — Джейн указала на дом, в котором не осталось ни единого целого окна.

— Что-то не так? — нагло улыбаясь, вожак смотрел на неё сверху-вниз.

Разговор ещё даже не начался, а Джейн уже ненавидела его. Он выглядел живым воплощением патрициата — увешанный золотом, самоуверенный, наглый. И, что хуже, он был одним из тех, кто был лидером, не прикладывая к этому никаких усилий.

— «Что-то не так»? — передразнила Джейн, глядя ему прямо в глаза и пытаясь отыскать там хоть намёк на страх. Без успеха. — Ты понимаешь, какие у этого будут последствия?

— Какие? — развёл руками парень. — Мы просто собираемся сбрить бороду этому нидрингу — и всё! Он живёт в нашем городе — пусть тогда и живёт по нашим законам, а не по этим своим тупым домовым книгам или как там, — он зло сплюнул.

— Он мешает городу или тебе?

— Ну, — парень криво улыбнулся, — если бы кто-то хотел возразить, он бы вышел. Вы видите кого-нибудь? — он картинно оглянулся на пустующую улицу и развёл руками. — Я вот не вижу! Как по мне, похоже на чёртово одобрение. Может быть, даже благодарность! — он оглянулся на укнасино. — Правда, парни? Остальные должны быть нам благодарны за то, что мы побреем этого урода!

Одобрительный крик патрициев хлестнул Джейн по ушам.

— Я не думаю, что остальных смущает его борода.

Вожак наклонился прямо к её лицу.

— Меня смущает то, что эта низкая, бородатая, жадная мразь живёт в моём городе, — прохрипел он, обдавая Джейн винными парами. — Пусть убирается в свои горы, а наши деньги, наши города и наших женщин оставит в покое!

Джейн медленно кивнула с застывшей на лице ухмылкой.

Проблема не в погромах, проблема даже не в нидрингах. Проблема в них, в этих ункасино. Когда она разберётся с этим, нужно будет узнать, какого чёрта никто никогда не рассказывал ей о том, что толпы любимых сыночков патрициев носятся по её городу и громят всё, что им захочется.

А пока…

— У тебя есть мечта?

Парень недоумевающе моргнул, нелепо приоткрыв рот. О да, вопросы не к месту всегда безотказно работают.

— Мечта?

— Да, мечта. О чём ты мечтаешь? — она заглянула ему за спину. — О чём вы все мечтаете?

Они молчали, неловко переглядываясь. Улыбки сходили с их лиц, уступая место нахмуренным бровям. Неплохое начало.

— А у тебя? — вожак довольно осклабился, будто произнёс что-то потрясающе остроумное.

— У меня нет мечты, — холодно отсекла Джейн. — У меня нет времени мечтать. Я всё время решаю чужие проблемы, пытаюсь сделать так, чтобы всем было хорошо — и каждый раз натыкаюсь на кого-то вроде вас. Людей, которые щелчком пальца перечёркивают мои достижения, портят мне день и думают, что им всё позволено. Так что вот — у меня нет мечты. И пока есть кто-то вроде вас или ваших отцов — не будет.

— Потрясающе! — парень захохотал и захлопал, и спустя секунду к нему присоединились остальные ункасино, улюлюкая и вопя. — И к чему тогда была эта речь?

Джейн широко усмехнулась.

— К тому, что вы слушали меня и не заметили, как оттуда, — она указала им за спины, — подходят последствия.

Из задних рядов ункасино послышались недовольные крики. Некоторые — явно более смышлёные — попытались бежать, но из переулков им на встречу уже выдвигались стражники.

Пока ещё неуверенные, но делающие ровно то, что должны.

— Убери руки! — жеманный паренёк залепил звонкую пощёчину стражнику. Тот ошарашенно моргнул, дотронулся до красного следа на щеке — и ударил в ответ, опрокидывая парня на землю.

Два других стражника медленно подступали к беспорядочно машущему во все стороны бритвой громиле.

— Отец узнает! — вытаращив глаза, ревел он. — Он узнает, и вы поедете на рудники, твари!

Вокруг был шум и гам. С каждым мгновением стража смелела, а возмущённые вопли укасино только распаляли их. Джейн с улыбкой смотрела, как рослый сержант легко выбивает наставленную на него бритву из рук вожака, ловко заламывает ему руку и прижимает к грязной мостовой.

— Рука! Рука! — заверещал парень.

— Не сломаю, — прохрипел сержант, не обращая внимания на трепыхания вожака. Затем он поднял взгляд на Джейн и слегка кивнул ей. — Ваша милость.

Джейн не знала его имени, но его лицо казалось ей знакомым. Точно. Сегодня утром он был в Арсенале.

— Сержант, — она кивнула ему, как старому знакомому, и он довольно улыбнулся. Простой жест, а уже через неделю все его знакомые будут думать, что Джейн знает каждого стражника поимённо и к каждому относится как к брату.

— Тупые идиоты, — невнятно пропыхтел вожак ункасино, ворочаясь. — Дядя вас всех размажет! Ты говорила про последствия?! О, у этого будут последствия!

Джейн опустилась на одно колено и улыбнулась ему прямо в лицо.

— О да. И ещё какие, — медленно и с наслаждением проговорила она. — Только знаешь в чём тут дело? К своим последствиям я готова. А ты — нет.

— Я добьюсь, чтоб вас всех выкинули, — бешено вращая глазами, тараторил ункасино. — Вы все…

Девушка закатила глаза и встала. Хотела бы она быть рядом с ним тогда, когда он протрезвеет и поймёт, что именно произошло. Впрочем, вряд ли даже тогда что-либо изменится.

— Сержант, всех этих недоносков — арестовать. За нападение, порчу имущества, беспорядки и сопротивление страже.

Глаза сержанта изумлённо округлились, и он оглянулся на ункасино — вопящих, протестующих и угрожающих.

— Ваша милость, — он нервно сглотнул. — Я понимаю, что это моя работа, и мы уже вроде как остановили беспорядки, и… — он запнулся. — Это ункасино, ваша милость. Мы не можем выдвинуть им такие обвинения.

— Почему?

— Потому что это будет значить тюрьму.

— Они заслужили тюрьмы? — прежде, чем сержант ответил, Джейн яростно кивнула. — Заслужили. Мне наплевать, чьи они родственники, сколько денег за ними стоит и чем они вам угрожают. Пока я гонфалоньер, закон для всех один, и ни один стражник не пострадает из-за того, что делал то, что должен. Вы меня поняли, сержант?

Взгляд сержанта поменялся. Только что он смотрел на неё непонимающе и испуганно, а теперь — с уважением и… Опаской.

— Так точно, ваша милость, — он отсалютовал ей и развернулся к своим людям. — Арестовать!

Гул голосов мгновенно затих. Ункасино и стражники с одинаковым недоумением смотрели на сержанта, замерев, будто бы позируя для картины. Сержант сглотнул и скосил взгляд на Джейн.

Гонфалоньер тяжело вздохнула.

— Арестовать, — небрежно взмахнула она рукой. — Приказ гонфалоньера.

Оцепенение мгновенно спало, а уши заполнили крики, вопли, грохот лат и треск рвущейся ткани.

— Спасибо, ваша милость, — прошептал сержант, чуть коснувшись шляпы.

— Спасибо вам и вашим людям, — ответила Джейн и отсалютовала. Получилось не очень, но, судя по его виду, нужного эффекта она добилась.

Глядя, как стражники вздёргивают на ноги и ведут ункасино прочь по улице, Джейн завидовала сержанту. Его часть работы почти закончилась — прибежал, арестовал и передал в суд. А её, Джейн, часть, ещё даже не начиналась.

Теперь придётся просить за каждого из этих стражников Серпенте, а Серпенте придётся выдерживать натиск орущих и трясущих огромными кошельками патрициев. Боги, а сколько воя поднимет Пасиенте…

— Шумный центр уже не кажется таким плохим, да, ваша милость? — проговорил Кальдо, с улыбкой подбирая яркий лоскут ткани и внимательно изучая его.

— Да, — устало вздохнула Джейн, проводя ладонью по лицу. Боги, когда этот день закончится? — Что это за улица?

— Страда Остилита, — подсказал Фреддо, поглядывая на разгромленный дом. — Любимая игрушка ункасино.

Остилита. Завтра Джейн узнает, к какому кварталу это относится, и задаст его представителю пару вопросов. Например, почему на её: «Всё ли в порядке на окраинах?» она услышала «Да, ваша милость, в полном»? А если это считается порядком…

Ну, что ж. Тогда придётся объяснить, как он на самом деле выглядит.

В её понимании, порядком точно нельзя назвать положение дел, при котором целая улица боится выйти из своих домов и защитить соседа, опасаясь каких-то сопляков. Джейн прекрасно видела то и дело дёргающиеся занавески, из-за которых выглядывали люди.

Но никто до сих пор не вышел. Даже нидринг украдкой выглянул наружу, что-то прошептал и захлопнул дверь.

— Не самое приветливое место, — наконец, проговорила Джейн.

— Тогда, думаю, нам нужно завершить день чем-то более приветливым, — Кальдо снова улыбался. — Не хотите заглянуть кое-куда по пути домой? Уверяю, вам там понравится?

Джейн гневно поджала губы и оглянулась на него. О, если это очередная его тупая шутка, она прикажет его повесить. У неё не было ни сил, ни желания развлекаться.

Особенно если остальные сегодняшние развлечения будут под стать тому, что только что произошло.

— Куда? — проскрипела она.

— Мост Стонов, ваша милость.

Джейн страдальчески вздохнула.

— Надеюсь, это недалеко.

— О, это почти в двух шагах! — заверил Кальдо.

«Двумя шагами», в его понимании, оказались два квартала. Когда они вышли на центральные улицы, заполненные толпами приезжих, Джейн уже хотелось послать Кальдо к чёрту и отправиться домой.

Её останавливал лишь простой вопрос — а что она будет делать во дворце? Она не представляла, чем ей заняться одной в огромном и почти всегда пустом здании. Ходить туда-сюда по залам? Выслушивать жалобы Джузеппе на всё подряд, от цен на хлеб до «неподобающей простоты» её еды? Или как обычно в свободный вечер — улечься на кровать, смотреть в исчезающе высокий потолок и прокручивать в голове все планы на завтра, послезавтра и вообще всю неделю?

Она думала, что проблема во дворце и её безвылазном сидении там. Но, похоже, проблема была в ней.

Джейн тяжело вздохнула. С каких пор отдыхать стало так сложно?

А. Точно. С тех пор, как она ввязалась в настоящую политику и вынуждена даже во время прогулки разгонять погромщиков.

Мост Стонов оказался очередным разочарованием. Просто крытая галерейка через реку, заполненная толпой приезжих и старающимися перекричать друг друга проводниками, рассказывающими «легенду» этого места — вот и всё.

Радовало лишь одно — сейчас она закончит с нелепым требованием этих идиотов, и можно будет вернуться домой. К унылому проглядыванию документов к завтрашнему заседанию Магистрата и бессонному ворочанью на отвратительно мягкой кровати, пока она не сдастся и снова не переляжет на пол.

Джейн недовольно поджала губы. Разочарование с каждым мгновением становилось всё острее.

Тяжело вздохнув, она отправила медную монету вниз с моста. Медяк тускло сверкнул в закатном солнце — и исчез в мутной воде Фиуме.

— Теперь вы объясните, зачем это? — она раздражённо обернулась на телохранителей.

— Традиции, ваша милость, — с улыбкой ответил Кальдо. Боги, как же Джейн сейчас хотелось отправить его вслед за монетой. — Тот, кто бросит монету в Фонтан Гранде или Фиуме, будет ужасно везуч.

— Тогда мне следовало бросить целый сундук, — устало вздохнула Джейн.

— Счёт работает до четырёх, — угрюмо хмыкнул Фреддо. — Одна удача. Две — любовь. Три — свадьба. Четыре — богатство.

— Кто-то выбрасывает четыре монеты в реку и думает, что разбогатеет? — фыркнула Джейн. — Потрясающе.

— Жаль, что вы не можете повторить это моей бывшей жене. Она не могла понять, почему я стою на её пути к нашему богатству.

Шрам кольнуло болью, и Джейн поняла, что улыбается.

— Похоже, день спасён, — победно ухмыльнулся Кальдо.

— Потому что я улыбнулась?

— Потому что сейчас, ваша милость, вы не думаете о работе впервые за день.

Джейн недовольно провела большим пальцем по нижней губе. Хотела бы она что-либо возразить, но это была правда.

Всю прогулку она видела в городе не улицы и людей, а проблемы, которые скоро придётся решать. Кальдо и Фреддо рассказывали истории про Часовую башню Августина и то, что между её высотой и неверностью жены Августина есть прямая связь — а она подсчитывала деньги, которые придётся выделить на ремонт этой развалюхи. Кальдо и Фреддо показывали ей Победную Арку — а она лишь кивала и думала о предстоящем заседании Магистрата.

Она расслабленно вздохнула, наслаждаясь внезапным чувством умиротворения и спокойствия.

— Спасибо, — совершенно искренне проговорила она.

— Не за что, ваша милость. Именно для этого телохранители и нужны.

— А я-то думала, что для защиты, — усмехнулась гонфалоньер, наслаждаясь бликами на поверхности реки.

— Это Лепорта, ваша милость, — Кальдо опёрся на парапет Моста справа от неё. — Здесь телохранитель — и охранник, и лучший друг, и доверенный слуга, и нянька на всю жизнь. Если тебя наняли — ты повязан с одним нанимателем на всю жизнь и становишься частью его семьи.

Джейн быстро облизала пересохшие губы. Целый месяц она пыталась осторожно вывести их на этот разговор — и каждый раз они переводили тему. Лишь бы не спугнуть…

— А если появляется новый наниматель? — чуть хрипловато спросила она.

— То его не появляется, — Фреддо устроился слева от неё, задумчиво глядя на реку. — Никто не хочет носить чужие обноски.

— Телохранителей выкидывают не просто так, ваша милость, — пояснил Кальдо. — Подведёшь или предашь семью нанимателя — и тебе больше никогда не найти работы в Лепорте. А из неё ещё нужно выбраться, и это гораздо тяжелее сделать, когда на тебя охотится целая семья патрициев.

— Значит… — Джейн подбирала слова очень осторожно. — Главное качество для телохранителей Лепорты — преданность?

Она нервно сглотнула, видя, как улыбка Кальдо угасает. Раньше, с вечным издевательским оскалом, он раздражал её. А теперь, когда не улыбался, его лицо казалось ей… Неправильным.

— Вы, как всегда, бесконечно тактичны, — тихо проговорил Кальдо. — Вы же хотите спросить про фра Онесто, ваша милость?

— Да, — слова царапали пересохшее горло. — Хочу. Почему вы выбрали меня, а не его?

Фреддо развёл руками.

— Возможно, потому что вы никогда не заставляли нас работать под угрозой тюрьмы за долги. Может быть, потому, что Онесто относился к нам как к паре собак, которые ему принадлежат, а вы — как к телохранителям?

— Ну или, возможно, потому что за три месяца вы сделали для города больше, чем все предыдущие гонфалоньеры вместе взятые? — добавил Кальдо. — Мы видим, что вы действительно хотите делать свою работу хорошо. После того, как вы выставили Бернардо из города, вы могли бежать. Но не сбежали.

Да, не сбежала. И пока не было и дня, чтобы Джейн не задумывалась — а может, стоило?

— В общем, — Кальдо снова улыбнулся. — У вас нет семьи, но мы чувствуем себя её частью. Частью… — он наморщил лоб, пытаясь подобрать слово, а затем широко раскрыл глаза и щёлкнул пальцем. — Частью Лепорты!

Джейн снова усмехнулась. Эти двое даже не представляли, насколько сейчас облегчили ей жизнь. Довольно тяжело жить, не зная, чего ожидать от собственных телохранителей и стоит ли их верность хоть чего-либо.

— И я снова благодарна вам.

— Отблагодарите нас тёплым ужином во дворце, ваша милость. В последний раз мы ели вместе с вами — и это был завтрак. Честно говоря, я не представляю, как до сих пор не падаете с ног.

Сказать честно, Джейн и сама не представляла.

— Я обошёлся бы без ужина, — внезапно подал голос Фреддо. — Поэтому хотел бы просить у вас кое-что.

— Да?

— Вы сказали ункасино, что у вас нет мечты.

— Да, сказала, — она неловко потёрла нижнюю губу. Она никогда не любила разговорах об этом всём. Мечты часто заводят очень далеко. И очень не туда.

— Но вы ведь мечтаете. Человек без мечты никогда бы не делал того же, что делаете вы.

Джейн грустно улыбнулась.

— Мечта… — она задумалась. — Да, у меня есть мечта. Я хочу, чтобы в один прекрасный день дети того придурка-патриция и дети того нидринга могли назвать друг друга друзьями. Хочу, чтобы хотя бы в Лепорте оценивали по личным качествам, а не длине бороды, заточенности клыков, продолжительности жизни или размеру кошелька. Хочу, чтобы Лепорта стала республикой не только на словах, а слово «равенство» действительно стало значить что-то.

Как только она замолчала, осознание неловкости ситуации упало на неё. То, что она только что выдала, больше подходило для выступления перед толпой, а не для ответа на вопрос двух самых близких ей в городе людей.

Уши Джейн пылали, и она поспешно отвела взгляд от улыбающихся телохранителей. Проклятье. А она когда-то смеялась над Онесто, который так же вдохновенно нёс чушь перед ней одной.

— Знаете, ваша милость, я рад, что не только мы, но и выбравшие вас люди не ошиблись в вас, — тихо проговорил Фреддо. — Только позвольте маленький совет.

— Да?

— Запомните то, что сказали сейчас. И повторите завтра для Магистрата.

Кальдо ухмыльнулся и качнул головой.

— И всё равно я никогда не пойму.

— М? — удивлённо подняла брови Джейн.

— Почему лучшие речи вы прячете, — и он, бросив в Фиуне монетку, с улыбкой кивнул в сторону дворца. — А теперь, ваша милость, домой?

Джейн кивнула. Да. Домой.

Глава 15

Младшие фигуры

Пальцы Джейн будто прилипли к резной фигурке.

Она чувствовала, что вся партия зависит от её следующего хода, и поэтому напряжённо щурилась, продумывая варианты. Продвинуть вперёд? Нет, это откроет левый фланг. Отодвинуть назад? Глупо, это отдаст всю инициативу. Сдвинуть вправо или влево — и подставит под удар Императора.

Девушка недовольно поджала губу. Что ж. Тогда оставался лишь один вариант…

Она неохотно отпустила фигуру, оставляя её на месте.

— Надо же, — Онесто слегка приподнял бровь. — Пропустить ход в такой момент?

— Иногда бездействие — лучшее решение, — по крайней мере, ей бы хотелось, чтобы так и было.

— Иногда, — бывший судья уверенно взял своего Наследника и двинул его вперёд. — Но не в этот раз, ваша милость, — и он легонько ударил фигуркой её Императора, заставив его упасть.

Пару мгновений Джейн недоумевающе смотрела на доску. А затем почувствовала острый, обжигающий стыд.

Ход был очевиден и прям, как стрела.

— Проклятье, — она устало откинулась в кресле, зажмурившись и массируя веки. — Ненавижу тритт.

— Я тоже ненавидел. Пока проигрывал из-за глупых ошибок.

Пару долгих мгновений Джейн боролась с соблазном позвать стражу. Она представляла, как они хватают его, выволакивают из уютной комнаты в башне, тащат мимо общих камер вниз, в тёмный и холодный каземат.

Стоит ей лишь крикнуть. Лишь сказать слово. Лишь…

Она мотнула головой, отгоняя мысль. Она не для того переводила его сюда, чтобы вернуть в подземелье только за то, что он играет в тритт лучше неё.

— Вы явно не в духе, — Онесто, не глядя на неё, начал расставлять фигуры заново. — Играли не так агрессивно, как обычно. Постоянно вздыхали. И этот жест, — он провёл большим пальцем по нижней губе. — Вы всегда делаете так, когда расстроены или взбудоражены. Похоже, эта партия была не первым проигрышем за сегодня?

Джейн попыталась сохранить равнодушное выражение лица — но, судя по самодовольной улыбке бывшего судьи, получилось так себе.

— Дайте догадаюсь — заседание Магистрата прошло не так, как вы хотели?

Вот сволочь.

— Поразительно, — протянула Джейн с застывшей на губах улыбкой. — Я не выиграла у вас ни одной партии, вы читаете меня, как открытую книгу. И, тем не менее, — она обвела рукой его комнату-камеру, — вы здесь.

Онесто горько усмехнулся.

— Увы, я перестал проигрывать из-за глупых ошибок только в тритте. Напомните — почему мы ни разу не можем пообщаться без взаимных унижений?

Потому что Джейн ненавидела его за то, что он заставил её чувствовать себя виноватой. Потому что он ненавидел её за то, что после недели в каменном мешке был рад ей как лучшему другу.

— Без понятия, — сухо проговорила Джейн. — Да и какая разница?

— Да, действительно, какая, — легко согласился бывший судья. Каждый раз он задавал ей этот вопрос, и каждый раз оба делали вид, что не знают ответов. — Лучше вернёмся к Магистрату. Что случилось?

— Они отклонили все мои поправки. Все до единой. Сказали, что на них не хватает денег, хотя я высчитала каждую монету, — Джен неверяще покачала головой, вспоминая тот момент. — Я провела два месяца, с утра до ночи копаясь в законах и финансовых отчётах, продумывала каждую мелочь — а в итоге получила «нет» раньше, чем зачитала третий пункт. Из пятидесяти.

— Получить отказ от Магистрата, состоящего из карманного патриция, двух марионеток и напуганного старика-жреца, — Онесто уважительно кивнул ей. — Я удивлён, что вы никого не убили.

— Я тоже.

Какое-то время Онесто молчал, заканчивая расставлять фигуры. Наконец, он удовлетворённо вздохнул и поднял взгляд на Джейн:

— И что вы собираетесь делать теперь?

Девушка пожала плечами.

— Остаётся только выступить перед народом. Попросить у них денег и поддержки… — она осеклась, представив это. Просить денег у тех, у кого их и так нет? А поддержка…

Это она должна быть поддержкой для простого народа. Просить у них поддержки сейчас — признать своё бессилие на весь город.

— Вижу, до вас начинает доходить, — удовлетворённо кивнул Онесто, и Джейн почувствовала укол злости. — Знаете, в чём ваша основная ошибка?

— Ну и в чём же? — с трудом сдерживаясь, процедила она.

Онесто с хитрой усмешкой указал на Пехотинца, самую младшую и многочисленную фигурку в игре.

— Та же, что и в тритте. Вы так увлекаетесь сложными манёврами с младшими фигурами, что забываете о старших. Там, где вам нужно пятнадцать Пехотинцев, я решаю проблему одним Преторианцем.

— Это тритт, — раздражённо отмахнулась Джейн. — Здесь вы можете использовать Преторианца как угодно, и он никогда не пойдёт против вас.

— Как и в реальности, фигуры никогда не ходят сами по себе. Их двигают, — и Онесто для наглядности передвинул Преторианца вперёд. — И прежде чем касаться фигуры, нужно узнать, как она ходит. И как её стоит двигать, — он подхватил двумя пальцами Чиновника и продемонстрировал его Джейн. — Вы знали, что ваш новый Судья, фра Сестенца, раньше работал с фра Тальпа? — прежде, чем Джейн ответила, он продолжил. — А знали, что в прошлый раз его вышвырнули из Магистрата, потому что он постоянно голосовал против решений большинства?

Джейн вспомнила выцветшие от старости глаза Сестенцы. Вспомнила его беглые, внимательные взгляды на остальных. Вспомнила его чуть запоздавшее «нет».

— Он слишком хорошо помнит, как лишился возможности делать своё дело только потому, что был несогласен с остальными. И теперь будет куда осторожнее, — Онесто отставит фигурку Чиновника в сторону и взял следующую — Шута. — Фра Сорнионе, новый представитель гильдий. Что можете сказать о нём?

— Шут — лучший выбор фигуры для него, — фыркнула Джейн. — Он хочет поставить мою статую на Пути Императоров. Только вот в моих руках, по его задумке, должна сидеть курица. Унито Объединитель, Эсерцито Защитник, Менте Учитель — и Джейн с Курицей.

Онесто слабо усмехнулся.

— Да, то ещё будет зрелище.

— Надеюсь, не будет, — Джейн покачала головой. Её статуя с курицей — это не то наследие, которое она хотела бы оставить миру. — В общем, он — действительно шут.

— Если бы он на самом деле был шутом, он бы не занимал самые денежные должности Лепорты последние двадцать лет, а его дочь не была бы невестой наследника Бустарелла, — заметив замешательство в глазах Джейн, бывший судья милостиво пояснил: — Небольшая, но богатая семья патрициев-виноделов. Дальше, — Онесто схватил фигурку Священника. — Каноник Теобальд.

— Старая змея, которая притворяется обожателем Лепорты.

— Эта старая змея не притворяется. Он действительно любит Лепорту — ту её часть, которая принадлежит патрициату. Лепорта — набожный город, а любой набожный человек старается замолить грех так, как умеет. А патриции лучше всего умеют платить. Далее — Пасиенте, — Онесто стукнул о доску фигуркой Торговца. — Глава самой младшей из Четырёх Семей, с которым сейчас приходится считаться. Но если ты привык смотреть снизу-вверх, то, даже вырастя, продолжишь делать это. И, наконец, последний — фра Серпенте, — он извлёк из общей кучи фигурку Преторианца и поставил её рядом с остальными. — Безмозглый солдафон, недостаточно высокий для патрициата, но недостаточно низкий для простонародья. Стыдящийся своего происхождения и непонимания принципов политики дурак, который…

— …Не присутствовал на заседании, — холодно прервала его Джейн. — Фра Серпенте — единственный, кто делает то, чего от него требуют, и не просит ничего взамен. Может, он недостаточно изящен и утончён для патриция — но я не припомню, чтобы генерал-капитан ценился по умению оттопыривать мизинец во время чаепития, — Джейн замолчала и сразу же поняла, что наговорила гораздо, гораздо больше необходимого.

— Что ж, оставим фра Серпенте, — согласился Онесто, улыбаясь так, будто что-то понял. Было бы что понимать. — Итак, вот ваш Магистрат, — он обвёл указательным пальцем группку фигур.

— И что дальше? — утомлённо потёрла переносицу Джейн. Ей начинали надоедать эти проводимые будто бы невзначай уроки.

— Дальше — выводы. Все четверо были лояльны вам — а затем резко перестали. Почему? Что их связывает?

Джейн уже раскрыла рот, чтобы огрызнуться, как внезапная догадка заставила её замереть.

— Ункасино, — прошептала она.

— Ну наконец-то, — покровительственно улыбнулся Онесто. В другой ситуации, Джейн швырнула бы в него чем-нибудь. Но сейчас ей было не до этого.

— Но это бессмысленно, — пробормотала Джейн, проводя ладонью по лицу. — Я проверила — никто из ункасино не связан с крупными семьями патрициев. А мелкие просто не могут влиять на Магистрат.

— Вы когда-нибудь охотились на волков? — вздохнул бывший судья. — Они постоянно грызутся друг с другом за еду и власть. Но если напасть на стаю, защищать будут даже самого старого и ненавистного. Патриции слишком бояться простонародья, поэтому каждый раз, когда кто-то покушается на статус одного, остальные приходят ему на помощь. А вы не просто покусились на статус одного, — Онесто неодобрительно цокнул языком. — Вы отправили в тюрьму целую толпу чьих-то наследников, внуков и младших братьев. Это покушение на всех и сразу.

Теперь Джейн понимала виноватый взгляд Пасиенте. Понимала глухое торжество в глазах каноника. Понимала и неловкое молчание Сестенца.

Бессильно застонав, она обхватила лицо ладонями. Боги, какая же она дура. Она смеялась в лицо ункасино и говорила, что готова к последствиям. Чёрта с два она готова к такому.

Обставить Бернардо, заслужить доверие людей, почти подчинить себе Магистрат и найти решение проблем…

И так глупо подставиться под удар всего патрициата сразу. Из-за одного, всего лишь одного нелепого решения.

— Рад, что теперь вы хотя бы понимаете масштаб проблемы, — самодовольная улыбка вернулась на лицо Онесто. — Это иронично, не так ли? Я оказался здесь, потому что вы не захотели слышать моих советов — а теперь жадно выслушиваете десяток и просите ещё сотню.

— Потрясающе иронично, — мрачно проговорила Джейн. — Если забыть про то, что это были не советы, а нитки, на которых я бы плясала для вас.

— Если даже и так, — Онесто подался вперёд и заглянул ей в глаза, — не было ли это лучше для всех, включая вас?

Джейн не ответила. Хотя бы потому, что уже начинала сомневаться.

— Вы хороши в том, что касается толпы и простонародья. Но политика — это не народ, это группки денежных мешков, между которыми нужно лавировать так, чтобы народу доставалось хоть что-то, — грустно вздохнул судья, глядя в зарешёченное окно. — Увы.

— Увы, — согласилась Джейн.

— Так что теперь у вас лишь один путь, — Онесто сочувствующе усмехнулся и развёл руками. — Торговать свободой ункасино, натравить одних на…

— Нет. Я договорюсь с Семьями.

Пару мгновений он смотрел на неё так, будто ожидая, что это всего лишь шутка. А затем поджал губы и вздёрнул брови.

— Вот так просто, да?

— Да, — хрипло подтвердила Джейн. Других вариантов у неё не оставалось, по крайней мере.

— То есть, предпочтёте выплясывать перед толстосумами и надеяться, что на них сработает то же, что работало с безмозглой толпой? — Онесто хохотнул и встал. — Я хотел бы на это посмотреть.

— Вряд ли вы увидите это отсюда.

Улыбка мгновенно исчезла с лица судьи.

— Вы хоть понимаете, что будете говорить с людьми, на образ жизни которых вы покусились? Толпу можно рассмешить, испугать или подкупить чем-то — а что вы скажете людям, которые в бешенстве от того, что вы отправили их друзей, сыновей и знакомых в тюрьму?

— Скажу, что им стоит доплачивать, раз я занята их работой и надавала их обнаглевшим детишкам по заднице, — насмешливо фыркнула она.

— Вам кажется это смешным? Уверяю, им это смешным не покажется. Вы не надавали им по заднице, а отправили в тюрьму. Вы чувствуете разницу? — он поднял одну ладонь, как чашу весов. — Напугать и отпустить, — другая ладонь поднялась вверх. — И отправить гнить в тюрьму на год?

— Пугать и отпускать надо, когда они устраивают безобидные выходки. Погром, — Джейн начала загибать пальцы, — избиение гражданина Лепорты, грабёж, запугивание, сопротивление стражи, многочисленные оскорбления, — она продемонстрировала загнутые пальцы Онесто. — Немного выходит за пределы безобидных выходок, да?

На какое-то время воцарилось молчание. Онесто смотрел в окно, а Джейн, нервно поглаживая шрам, старалась не думать о том, сколько сложностей сразу ей придётся решать в этот раз.

— Вы изучали историю Седой Империи, ваша милость? — тихо поинтересовался судья, не глядя на неё.

— Да, — по крайней мере, частично.

— Тогда вы должны знать такое слово, как популизм, — Онесто говорил тихо и вкрадчиво. — Древние политики обещали что угодно, лишь бы их избрали — а после выборов продолжали обещать. Обычно всё заканчивалось тем, что никого не избирали дважды. Но хуже всего, как и всегда, было самым глупым. Тем, кто на самом деле пытался делать то, что обещал. Их перемалывали общими усилиями — и те, кто сегодня стал патрициями, и толпа. Предки патрициев боялись их. Толпа, видя, что попытки есть, но они безрезультатны, приходила в исступление, — Онесто грустно покачал головой. — Почему-то люди предпочитают откровенную ложь о лучших днях тем, кто пытается эти дни приблизить и в итоге разрушает веру в их возможность. Так вот, — он серьёзо уставился на неё. — Вы — достойная наследница лучших традиций популизма Седой Империи. И, боюсь, судьба ваш ждёт та же. Рано или поздно вас либо раздавят старшие фигуры, либо пожрут младшие. А знаете, что самое смешное? — он подошёл к доске и снял с неё Императора, после чего протянул Джейн. — Вы думаете, что вы — игрок. Но вы просто одна из старших фигур на доске. И пока вы играете только младшими фигурами, вы играете против игрока, — он перегнулся через стол и наклонился. Шёпот обжёг ухо Джейн: — И поверьте, ваша милость — ни один игрок не любит, когда фигуры начинают играть против него.

Похоже, он ожидал какого-то эффекта. Возможно, слёз в глазах. Потрясения. Восторга и трепета перед его мудростью. Может быть, поцелуя — в конце концов, он не сразу распрямился, будто бы ожидая, что она потянется к нему.

— Потрясающе, — равнодушно фыркнула Джейн. — Ваша тирада окончена? Потому что мне пора, — она с презрением взглянула на доску для тритта и фигуры на ней. — Можете дальше развлекаться с доской и представлять, что народ — просто резные фигурки, — она щёлкнула пальцем по Пехотинцу, опрокинув его. — Можете дальше рассказывать, что политика — это лавирование и хитрость, что народу достаются только объедки от ваших великих побед, заключающихся в том, что вы не можете сказать «нет» никому, кто сильнее вас. Можете вообще делать что угодно, — она усмехнулась. — Ведь вы останетесь здесь, а я пойду туда, — она указал в сторону двери. — Строить настоящую Республику младшими фигурами. А тритт… — Джейн хмыкнула. — Оставьте себе. Я предпочитаю реальность.

Хотя бы потому, что в тритт она проигрывала.

Глава 16

Pax Leportum

Джейн всегда знала, что деньги творят чудеса.

Она видела, как золото развязывало языки и закрывало глаза, разрывало крепчайшие союзы и примиряло непримиримых врагов, как всего одна монета могла изменить настоящее и будущее…

Но в первый раз она видела, чтобы деньги воскрешали прошлое.

— Ваша милость, — привратник выглядел так, будто его туника и сандалии — абсолютно привычная Лепорте одежда. — Добро пожаловать в Пассато Глориосо.

— Благодарю, — выдавила Джейн, не в силах отвести взгляд от вереницы гостей. Море разноцветных тог, старомодные узоры, медальоны и браслеты с символами давно забытых имперских богов… Она не могла избавиться от ощущения, что смотрит на ожившую фреску.

И это ощущение ей не нравилось.

Впрочем, сейчас ей не нравилось ничего.

— Я ожидала несколько… Другого, — хмуро проговорила она, задумчиво глядя на виллу, сверкающую огнями с вершины холма.

— Чего, ваша милость? — непонимающе моргнул привратник.

Переговоров без лишних глаз? Того, что всё пойдёт так, как она задумала? Когда в последний раз она получала именно то, чего хотела и чего просила?

А, да. Точно. Каждое утро, когда Джузеппе с отвращением ставил перед ней овсянку.

— Действительно, чего, — процедила она, поглаживая лошадь по шее. И что теперь? Заявиться на это празднование чего бы то ни было в запылённой дорожной одежде — и стать посмешищем, как, само собой, того и хотят Четыре Семьи?

Или развернуться и уехать обратно в город — ещё полчаса дороги в сумерках, отвратительное настроение и ещё один потраченный впустую день?

Джейн устало вздохнула и соскользнула из седла. Будто у неё есть выбор.

— Если вам не будет сложно — займитесь конём, — весь фокус в том, чтобы произнести это так, что ему казалось, что это не будет сложно.

— Конечно, ваша милость, — привратник нервно переступил с ноги на ногу. — Но… Я прошу прощения за дерзость — но могу ли я увидеть ваше приглашение?

Джейн усмехнулась сама себе. О, ну вот, очередной пример тому, что когда что-либо может пойти не так — оно и идёт.

— Мне не нужно приглашение, — отмахнулась она. — Но я сообщу фра Пасиенте, что вы потребовали его. Это делает вам честь как охраннику.

— Ваша милость, — он выглядел так, будто Джейн угрожала его семье. Впрочем, он думал, что так оно и будет. — Прошу прощения, но нам приказано никого не пускать без приглашения и одежды, а вы… — он замолчал, красноречиво глядя на её запыленную одежду.

Джейн улыбнулась и похлопала его по плечу.

— Увы, — дружелюбно проговорила она, отстраняя его в сторону и направляясь вверх по холму.

О-о, когда она увидит Пасиенте, этой жирной свинье не поздоровиться. Она просто просила устроить встречу — а он делает всё для провала переговоров ещё до их начала. Ничего. Она это стерпит и запомнит.

И вспомнит, когда будет нужно.

Вилла Четырёх Семей выглядела осколком Седой Империи. В ней не было великолепия Императорского Театра, не было нетронутости Арсенала, не было даже величия руин Старого Дворца. Было кое-что посильнее — каждый из уголков сада вокруг виллы был живой.

Группа мужчин в пурпурных мантиях спорила о принятии законах Легелла, яростно жестикулируя и крича так, будто исход их спор не предрешён ещё четырнадцать веков назад. У статуи льва девушка декламировала Версетуса целой толпе восторженных слушателей. Откуда-то снизу холма слышались одобрительные крики и грохот стали — похоже, бойцовая яма.

Джейн безумно хотелось остановиться — поспорить, послушать, посмотреть. Но, во-первых, она явно не впишется в этот водоворот тог, а, во-вторых, она здесь не ради развлечений, а чтобы…

Ноги Джейн сами собой остановились прежде, чем она поняла, в чём дело. А затем она увидела помост.

— Вы слишком несправедливы ко мне! Разве я отдаю не всю себя городу?! — актёр вскинул руку к лицу — грубо размалёванной маске. Грубо — но недостаточно, чтобы Джейн не узнала себя.

Она догадывалась, что будет дальше. Она, как и любой уважающий себя актёр, знала, что представлял из себя уличный театр в Седой Империи.

— Ваша милость, мы же объясняли вам, — её сердце часто забилось. — Когда вы отдаётесь простолюдинам, это не значит, что вы отдаёте всю себя городу!

Грохот смеха оглушил её, и актёры терпеливо замерли, ожидая, когда им позволят продолжить.

А Джейн, чувствуя в груди злое жжение, медленно развела ладони.

И хлопнула.

— Браво, — громко проговорила она, продолжая хлопать.

Люди начали оборачиваться на неё, и Джейн с мрачным удовлетворением видела, как их улыбки сменялись ужасом и изумлением. Над толпой повисла абсолютная тишина. Весёлый гул сада вокруг в наступившей тишине казался совершенно далёким и неуместным.

Все смотрели на неё, как на призрака.

Впрочем, подумалось Джейн, она и была для них призраком. Очень пыльным, неподобающе одетым и пугающим.

— Браво, — ледяным тоном повторила гонфалоньер, проводя взглядом по всей толпе. Веселья не осталось — только испуганные перешёптывания и оцепенение человека, который открыл дверь своего дома и обнаружил смотрящий ему в лицо арбалет.

Ей было почти смешно. Вокруг полно мужчин, которые выше её почти на три головы, а она даже без телохранителей. И всё равно они бояться её так, будто у неё за спиной армия.

— Ваша милость, — один из актёров снял маску дрожащей рукой и поднял ладонь, будто бы защищаясь. — Это просто…

— Просто представление, — медленно кивнула Джейн. — Простая невинная шутка на простом невинном представлении. Прошу прощения, что прервала вас, — она слегка поклонилась. — Продолжайте, прошу, — и, развернувшись на каблуках, пошла к вилле.

Растерянный и несмелый гул голосов за спиной заставил её улыбнуться. Похоже, к завтрашнему полудню вся Лепорта будет знать, что ни одна шутка о Джейн Ла-Руссе не будет оставлена незамеченной.

По крайней мере, те, которые придумываны под заказ.

Она чуть не споткнулась, когда из толпы прямо перед ней вынырнул одетый в тогу парень.

— Ваша милость? — он поспешно поклонился. — Фра Пасиенте просил найти и проводить вас. Вы позволите?

Джейн едва слышно выругалась. Как всегда, вовремя.

Пасиенте ждал её у входа в саму виллу. Джейн с трудом удержалась от смешка — выряженный в пурпурную мантию и бородатый, он мало походил на гражданина Седой Империи.

Скорее, на безумца, завернувшегося в цветную простыню.

— Госпожа гонфалоньер, — он широко улыбнулся ей и отвесил неожиданно изящный для его фигуры поклон. — Рад вас видеть.

— Взаимно, — прохладно кивнула Джейн. Улыбка Пасиенте слегка дрогнула, и он поспешно отвернулся, предлагая ей пройти внутрь виллы.

— Выглядите, как всегда, прекрасно.

— Благодарю, — Джейн сжала кулак, стараясь прогнать приятное покалывание в кончиках пальцев. О, сейчас она отыграется. — Наверное, я выглядела бы ещё лучше, если бы вы предупредили, что мне стоит надеть тогу. Или тунику. Или что-либо ещё, кроме этого, — она хлопнула себе по штанине, и в воздух поднялось облачко пыли. — Впрочем, вполне подходит моей роли на этом празднике, да?

— Ваша милость… — попытался было начать патриций, но Джейн взмахнула рукой, затыкая его.

— Действительно шикарный праздник. Никогда такого не видела. Особенно мне понравилось представление. Артисты на высоте — хотя, конечно, немного отстают от того, кто писал пьесу.

— Ваша милость…

Джейн резко остановилась и развернулась, заставив Пасиенте неловко податься назад.

— Вы меня разочаровываете, фра Пасиенте, — холодно проговорила она, глядя ему прямо в глаза. — Я спасла вас. Я дала вам положение. Я сделала вас главной семьёй среди Четырёх. А что дали мне вы? — она дотронулась пальцем до нижней губы в притворной задумчивости. — Может, вы помогли мне заключить союз с Виареджио? Нет. Тогда, быть может, наполнили казну? — она очень медленно покачала головой. — Нет. Наверное, вы тогда хотя бы достойно справляетесь с удержанием Четырёх Семей под контролем?

Она эффектно замолчала, продолжая буравить его взглядом.

— Нет, — тихо ответил он, хмуро глядя на неё в ответ. Надо сказать, для абсолютно виноватого он смотрел слишком смело и уверенно.

— Вот как, — усмехнулась Джейн. — И после этого вы пытаетесь выставить меня посмешищем, притащив сюда вот в таком виде? — она провела ладонью вдоль тела и подняла брови, предлагая ответить.

Какое-то время Пасиенте стоял неподвижно, как статуя. Он даже не моргал — просто смотрел на Джейн, чуть скривившись.

А затем тяжело вздохнул.

— Я предложил дать вам роль Императора на праздновании. Семьи восприняли это немного по-своему, — он оглянулся, убедившись, что коридор пуст, и наклонился к ней. — Ваша милость, я вам обязан, и я не из тех людей, кто считает долг пустым звуком. Мы оба знаем, что я — ваш человек.

— Правда? Знаем? — иронично спросила Джейн.

— По крайней мере, я знаю, — хмуро продолжал патриций. — И Семьи это знают. А потому ведут себя соответствующе. Пасиенте — самая младшая и бедная Семья, и моя лучшая идея в их глазах стоит как треть самого глупого слова любого другого. Я пытаюсь делать лучшее с тем, что имею, ваша милость.

Теперь Джейн понимала, почему у неё не получается злиться на него.

Потому что он был в таком же положении, что и она.

Гонфалоньер вздохнула и качнула головой.

— Я всё ещё не понимаю, почему вы не сказали мне, что стоит нарядиться.

— Хотя бы потому, ваша милость, что тогда они бы точно сделали из вас посмешище.

Джейн вздохнула. И снова он прав.

— Ладно, фра Пасиенте. Будем надеяться, что сегодня нам обоим повезёт, и вы станете первым среди Четырёх, а я смогу получить деньги для города.

Или они оба исчезнут из истории, как и все неудачники.

Комната, которую Четыре Семьи выбрали для переговоров, выглядела на удивление скупо. Джейн ожидала золота, безвкусного нагромождения шкур и оружия, одно бесполезнее другого — но здесь обнаружились лишь мраморные бюстики у стены, несколько картин и большой стол, за которым сидели трое мужчин в тогах.

Похоже, на их украшения и ушло всё золото.

У краснощёкого и хмурого здоровяка с шеи свисала целая связка золотых медальонов, в седых волосах у сухопарого старика был массивный золотой венок, а на пальцах человека с орлиным носом было столько колец, что Джейн не сдержалась и насмешливо приподняла бровь.

— Ваша милость, позвольте мне представить вам фра Фурисо, — краснощёкий отрывисто кивнул и нахмурился ещё больше. — Фра Рисата, — дружелюбная улыбка от старика. — И фра Велонсо, — длинноносый мужчина молча поднял руку, и пламя свечи ярко отразилось на его кольцах. — Меня, само собой, вы знаете.

— Благодарю, фра Пасиенте, и рада приветствовать вас, господа.

— Как и мы — вас, ваша милость, — Велонсо говорил неестественно тихим голосом. — Надеюсь, вы нашли Циттадинии увлекательными?

— О да, праздник прекрасен. Правда, я искренне надеюсь, что ритуального боя рабов всё-таки не будет.

Велонсо удивлённо хмыкнул.

— Нет, ваша милость, боя не будет. Мы нашли ему лучшую замену. В полночь…

— … В полночь сразятся скульпторы и художники, — вдохновенно прервал его Рисата, и Велонсо недовольно дёрнул щекой. — Мы выберем лучшего — и он целый год будет жить у нас на попечении, получая деньги на каждый каприз и любую нужду. А в конце года он должен будет предоставить нам шедевр, — он широко развёл руками, — который мы подарим городу! Разве это не прекрасная идея?

— Действительно, это потрясающе, — судя по его восторгу, идея принадлежала ему самому.

— Остальным, впрочем, тоже повезёт, — продолжил Рисата. — Они…

— Проигравшие, — громыхнул Фурисо, и Джейн едва не вздрогнула. — И их доберут те патриции, которые могут себе позволить талантливых — но не гениев, — он бросил презрительный взгляд на Пасиенте. — Как и во времена Империи.

Поразительно. Они переизобрели рабство.

— Судя по всему, вы очень любите Империю.

— Да, ваша милость, любим, — грустно вздохнул Рисата, мечтательно глядя на один из мраморных бюстов. — Величие Империи похоже на маяк, и мы — маленькие мотыльки, которые летят на свет его даже сквозь века.

— Наши предки добились своего положения ещё при Империи, верно служа Лепорте, — Фурисо бросил ещё один уничижительный взгляд на Пасиенте, который тот снова проигнорировал. — Они сражались, принимали законы, спорили, страдали — и им было даровано положение, которое они заслуживали.

Джейн улыбнулась краешком губ. А сейчас, похоже, патриции — самые угнетённые и несчастные люди во всей Лепорте.

— Мы скучаем по тем временам, хоть и не застали их, — согласно прошелестел Велонсо, поигрывая отражениями на перстнях.

Если бы эти люди не были бы самыми богатыми в Лепорте, Джейн рассмеялась бы им в лицо.

Но вместо этого она понимающе улыбнулась.

— Вы всегда можете вернуть те времена, разве нет?

— Циттадинии — это лишь одна ночь, ваша милость.

— А я не про праздник.

По помещению будто бы пролетел сквозняк. Вот теперь-то они и перейдут к делу.

— Вы можете помочь мне вернуть Лепорте величие.

— Ваша милость, — осторожно начал Велонсо, пристально глядя на Джейн. — Вы хотите вернуть Лепорте величие за нас счёт, а не просите нас помочь.

Как будто бы есть разница.

— Разве я не считаюсь с вашим мнением? Разве я не пригласила фра Пасиенте в Магистрат?

— Это лишь капля, предложенная умирающему от жажды, — прогудел Фурисо, зло щурясь на неё. Джейн не могла отделаться от ощущения, что стоит его чуть-чуть вывести из себя — и он перепрыгнет через стол, схватит её за шею и задушит прямо здесь. А остальные не скажут и слова. — Вы отправили ункасино в тюрьму. Вы пытались ввести дополнительные налоги для патрициев. Вы дали патрициат этому ничтожеству Серпенте, — он сплюнул на пол. — Вы плюёте нам в лицо раз за разом — и теперь, протянув платок, спрашиваете, не станем ли мы на вашу сторону? — он шумно выдохнул и с грохотом хлопнул по столешнице, заставив Рисату вздрогнуть. — Нет уж! Я не буду говорить с вами и тем более помогать, пока ункасино гниют в тюрьме!

— Тише, Фурисо, тише, прошу, — сморщившись, Рисата успокаивающе похлопал здоровяка по плечу. — Это переговоры, а не рынок, тут крик делу не помогает. А вы, ваша милость… — он улыбнулся так, что на мгновение Джейн показалось, что нужно бояться не пышущего злобой Фурисо, не хитрого Велонсо, а его. — Если кто-то в страже потеряет документы, и из-за беспорядка хотя бы половина укнасино выйдет на свободу и вы откажетесь от части своих законов — мы с радостью поможем вам и городу всем, чем сможем.

Джейн сглотнула.

Чертовски привлекательная сделка. Кучка безмозглых придурков и малая часть денег за целые золотые горы, которые отроют ей и Лепорте сотни дорог. Она сможет нанять армию. Она сможет подчинить Виареджио. Она сможет вернуть в город богатство и величие. Она…

В голове всплыло лицо нидринга — окровавленное, со всколоченной бородой, выглядывающее из двери разбитой лавки.

— Нет, — хрипло произнесла она.

Пасиенте вытаращил глаза на неё. Фурисо зло усмехнулся, будто был прав. А Рисата повернулся к Велонсо с застывшей улыбкой.

— Я же говорил, что она откажется.

— Раз она отказалась, то ей здесь больше делать нечего, — пробасил Фурисо, маша рукой в сторону двери. — Похоже, её милости легче удавалось обещать, а не делать. Вот суть популистов.

— Не знаю, на что вы надеялись, — разочарованно качнул головой Велонсо. — Убедить нас пустыми словами дать вам денег? Денег на то, чтобы вы потом использовали их против нас? Не понимаю, — он растерянно пожал плечами.

Она надеялась проговорить достаточно, чтобы понять. И она, наконец, поняла.

— Прежде чем я уйду, — тихо проговорила она, опустив плечи и напустив на себя вид проигравшей. — Вы помните, фра Рисата, время расцвета не только Империи, но и патрициата?

— Конечно, — старик едва заметно нахмурился. — PaxLeportum.

— Да, Pax Leportum, — Джейн слабо улыбнулась и подошла к побитому временем бюсту какого-то патриция. — Два века мира и процветания. Ни одной войны, ни одного голода. Только сияние славы и величия Лепорты. А затем, — она легонько щёлкнула пальцем по лбу бюста. — Конец. Коллапс, — она резко повернулась к Рисате. — Некоторые идиоты говорят, что виноваты были патриции.

— Я вижу, куда вы ведёте, и…

— Они требовали всё больше привилегий, — жёстко продолжила Джейн, повысив тон. — Богатели всё больше и всё меньше хотели делиться богатством с Империей. Делали всё меньше для Лепорты. А в конце… — она трагически вздохнула и развела руками. — Гражданские войны, одна за другой. Ведь величие Лепорты было бесконечно, а её трон — это право на всё величие Империи сразу. И почему бы не попробовать взять его силой, если есть на это деньги? Как на покупку художника или скульптора на год?

— Это совершенно разные вещи, — холодно проговорил Велонсо.

— Но и это не было концом. Самый-самый конец наступил тогда, когда плебс понял, что Pax Leportum для сотен тысяч закончился из-за амбиций пары десятков достаточно богатых.

— Хватит! — прорычал Фурисо, вскакивая. Джейн захотелось отпрянуть и оказаться поближе к двери, но вместо этого она задрала подбородок и презрительно взглянула на него.

— Можете кричать сколько угодно. История от этого не изменится. И она повторится, если её, вы не поверите, повторять. Завтра. Через год. Через пятьдесят лет, — Фурисо зарычал, и Джейн стиснула зубы, чтобы не сдвинуться с места. — Но сути это не меняет. С каждым днём вы отдаляете новый PaxLeportum и приближаете день, когда плебс потеряет терпение.

— Я так и не услышал условий, — Рисата заинтересованно склонил голову набок, как большая птица.

Джейн улыбнулась самой своей располагающей улыбкой. Сердце колотилось, как безумное. Сейчас или никогда.

— Я позволю фра Пасиенте освободить должность Хранителя Казны. И занять новую должность представителя патрицив в Магистрате — Принцепса.

Огонёк в глазах Рисаты подсказал, что звучание имперского титула ему пришлось по вкусу. Крючок заглочен.

— И в чём смысл? — зло фыркнул Фурисо. — Патриции всегда были представлены в Магистрате, и…

— Смысл, фра Фурисо, в том, что это раньше вы могли купить должность гонфалоньера. Я предлагаю вам место того, кто гарантирует, что город не только слышит вас, но и считает своей частью.

Теперь они были похожи на банкиров, прикидывающих выгоду. Джейн видела, как новые возможности проносятся у них перед глазами. Больше власти, больше возможностей, больше голосов в Магистрате, больше уважения среди малых семей патрициев…

— Тогда, быть может, нам стоит выбрать на эту должность кого-то более опытного, чем фра Пасиенте? — задумчиво предложил Велонсо.

— Это была его идея, и мне кажется, что он заслужил место, — очередная маленькая ложь, которая даст большой результат, — Но, впрочем, как желаете — у нас Республика, — и она подмигнула Пасиенте.

Ни Рисата, ни Фурисо, ни Велонсо никогда бы не позволили друг другу занять такую лакомую должность. Это было верхом иронии — своим пренебрежением и страхом друг перед другом они будут вынуждены поднять Пасиенте над собой.

— Хорошо, допустим, это будет Пасиенте. Но этого мало, — добавил Рисата. — Одна должность — этого мало.

Джейн расхохоталась.

В театре это всегда было самое тяжёлое — хохотать живо и искренне даже тогда, когда тебе больше хочется впиться в подушку, заползти в тёмный угол и выть.

— Мало? — она развернулась к двери. — Если вам мало участия в возрождении Империи… — она неверяще качнула головой и уверенно пошла прочь.

Когда двери захлопнулись, она замерла на мгновение, всхлипнув и закрыв глаза. А затем, натянув невозмутимую маску обратно, пошла по коридору прочь.

Каждый шаг отдавался эхом, кровь гулко бухала в висках, а сердце билось о рёбра так, что она чуть не падала.

Пожалуйста. Пожалуйста. Прошу. Умоляю. Пожалуйста. Пожалуйста.

Пожалуйста.

Сердце рванулось из груди, когда она слышала сзади скрип двери.

— Госпожа гонфалоньер, — изумлённый голос Пасиенте ударил по ушам. — Мы согласны!

Глава 17

Готовься к миру

Джейн начинало казаться, что не все прошлые гонфалоньеры были бесполезными идиотами.

По крайней мере, Бассо Пикколо стал приятным исключением. Конечно, он был чванливым казнокрадом, одно упоминание которого в счётных книгах вызывало головную боль, но его Гостевая комната…

Джейн слабо улыбнулась. Она могла бы назвать это место ещё одни шедевром Лепорты — не таким известным, но, чёрт возьми, куда более полезным, чем все статуи и фонтаны вместе взятые.

Особенно сейчас.

Посол Виареджио неуютно переступал с ноги на ногу, терпеливо ожидая, пока она ознакомится с его верительными грамотами. Джейн уже давно пробежала их глазами, выцепила заветное «…уполномочен заключать договора и говорить от лица Совета Виареджио» и теперь усиленно делала вид, что что-то переписывает из них…

И ждала, пока Комната начнёт делать своё дело.

Когда она впервые зашла сюда, она ощущала себя самым незначительным и маленьким человеком на свете. Малейшие изменения геометрии комнаты, масштаб и расстановка мебели, расположение зеркал на стенах — всё играло на то, чтобы сидящий перед массивным рабочим столом чувствовать себя никем.

Джейн бросила быстрый взгляд на посла, который безуспешно пытался принять расслабленную позу. Да, если бы Пикколо занимался делами города с той же энергией, с которой тешил своё самолюбие, то её, Джейн, жизнь была бы куда легче.

Наконец, она отложила в сторону верительные грамоты и лист, покрытый невразумительными каракулями. И открыто улыбнулась.

— Как я и полагала, всё в порядке. От имени народа Лепорты, рада приветствовать вас, фра… — она скосила взгляд на грамоту. — Конвинсере.

С такой же радостью она бы обнаружила в своей кровати змею.

— Благодарю, ваша милость, — посол отвесил безупречно выверенный поклон, от которого его одежды зашуршали, как лес на ветру. Боги, да на нём сейчас денег больше, чем в казне Лепорты. — Признаться, я не ожидал, что вы так быстро примите меня.

— Я не привыкла заставлять людей ждать, особенно если они просто делают свою работу. Тем более, людей из Виареджио.

— Отрадно видеть, что в наше время хоть кто-то помнит о добрососедских отношениях, — посол старательно пытался держаться прямо, стоически щурясь на солнечный свет — гигантское окно было расположено прямо за спиной Джейн. — Мир в наше время — тревожное место, в котором даже хорошие друзья иногда идут друг на друга войной.

— Увы, увы, — Джейн пристально следила за его лицом. Чёрт возьми, если ты привёз голову Серпенте или объявление войны — покажи это хоть чем-то, облегчи мне задачу, проклятый идиот! — Действительно неспокойное время. Наверное, самое неспокойное из всех.

Интересно, сколько тысяч людей произносили эту фразу в каждое из времён?

— В такой час хорошие новости особенно светлы, не так ли? — посол усмехнулся, однако тут же его взгляд испуганно дёрнулся к одному из зеркал. На его лице промелькнуло раздражение — и тут же без следа исчезло. — И именно такие новости я привёз из Виареджио.

Наверняка такие же приятные, как удар по голове.

— С удовольствием выслушаю их, фра Конвинсере.

Посол эффектным жестом достал из висящего на боку тубуса свиток и не менее эффектно развернул его. Аристократично откашлявшись, он начал зачитывать:

— Милостью богов и граждан Виареджио избранный Совет сим объявляет, что Виареджио, наш благословенный и любимый город, отныне и до конца веков во всеуслышание объявляет о вечной дружбе с славным городом Лепортой, вторым достойным наследником Империи и верным союзником, ни разу не отказавшим в руке помощи, — посол взглянул на неё поверх свитка, ожидая хоть какого-то эффекта.

Джейн лишь легко махнула рукой.

— Прошу, продолжайте. Интригующее начало.

Улыбка Конвинсере треснула, но тут же появилась вновь — наверняка более искренняя и дружелюбная, чем его настоящая.

— Это всё, ваша милость. Заверение Виареджио в вечной дружбе и мире с Лепортой.

Джейн едва не фыркнула. Такой же надёжный залог мира, как облако в небе. Или песочный замок на берегу моря. Или честное слово. Будет особо смешно, если прямо сейчас три отряда наёмников маршируют по направлению к её городу.

— Это прекрасно! — она развела руками, широко улыбаясь. — Однако зачем такие громкие слова, когда наша дружба и без того очевидна?

Она испытывала глухое, рокочущее где-то в груди удовлетворение, заметив призрак уважения на его лице. Теперь он начинает понимать, что перед ним не чья-то послушная кукла.

— В последнее время ходило много слухов, ваша милость, — тон Конвинсере стал подчёркнуто серьёзным и осуждающим. — Отвратительной грязной лжи о Лепорте и Виареджио, которой я не повторю, чтобы не оскорблять вас лишний раз её наглостью и…

— Я настаиваю, фра Конвинсере, — горячо произнесла Джейн. Посол замер, изумлённо моргая и, кажется, даже не дыша — точно кролик, увидевший целящегося в него охотника.

— Ваша милость, мне неловко… — посол нервно улыбнулся. — Это противоречит дипломатическому этикету, и мне не хочется омрачать переговоры даже повторением наглой лжи…

— Прошу, — холодно повторила Джейн, глядя ему ровно в глаза.

Конвинсере беспомощно скосил взгляд в сторону, будто надеясь, что кто-то придёт ему на подмогу. Увы и ах, он сам настоял на встрече без лишних глаз.

Наконец, посол тяжело вздохнул и опустил глаза.

— Кто-то из тех, кому наш союз невыгоден, лжёт о том, что Виареджио нанимает людей для войны с Лепортой, — о, из него получился бы великолепный актёр. Выглядит так, будто каждое слово колет ему язык своей лживостью. — Говорили о трёх отрядах, с которыми Совет вёл переговоры.

Джейн удивлённо вскинула брови.

— Никогда не слышала о подобном, но это, очевидно, жалкая клевета, не имеющая никаких оснований, — она подалась чуть вперёд, вперившись взглядом в посла. — Ведь так?

— Капитаны трёх отрядов действительно были в Виареджио, ваша милость, — слова вылетали гораздо быстрее, чем позволял обожаемый им «дипломатический этикет». — Но они, насколько я знаю, просто приехали на встречу друг с другом!

Джейн медленно, очень медленно кивнула, нацепив своё самое озадаченное, самое недоверчивое выражение лица.

— Похоже, тот, кто распускает эти слухи, хорошо постарался, чтобы они выглядели правдой.

— И тем не менее, они ни единым словом не правдивы, ваша милость, — Конвинсере сделал шаг вперёд и извлёк из внутреннего кармана небольшой конверт и протянул его Джейн. О, если бы это был театр, она бы разразилась аплодисментами — прекрасная поза оскорблённой невинности. — Это копия приказа Совета о запрете двум лицам въезда в границы долины Деллинкросио и ведения там любых дел. В противном случае их ждёт смерть.

— Это те капитаны?

— Именно, ваша милость.

— Двое. А в тех непомерно лживых слухах речь шла о трёх.

— Третьего нашли мёртвым позавчера, кто-то ударил его ножом в пьяной драке. Я уверяю вас, ваша милость — это лишь слухи, и Совет обещает, что узнает, откуда они…

Он продолжал шевелить губами, но Джейн не слышала. Она пролетела копию приказа глазами, чувствуя, как с каждым словом её сердце бьётся всё быстрее и быстрее, а где-то в груди зарождается чувство необычайной лёгкости.

Серпенте справился. Он справился, чёрт побери! Справился! Джейн чертовски хотелось расхохотаться, схватить посла и станцевать с ним, после чего обозвать идиотом и выпнуть из Комнаты…

Но вместо этого она с сосредоточенным взглядом и холодным лицом продолжила смотреть на посла.

-..И я гарантирую, ваша милость, что Виареджио высоко оценивает дружбу и союз с Лепортой, — Конвинсере умолк и напряжённо уставился на Джейн.

— Если это действительно ложь, то зачем вы изгнали двух невиновных?

Он был чертовски хорошим дипломатом. Нагло лгал ей в глаза, связно и уверенно говорил здесь, в Комнате, когда она постоянно ставила ему палки в колёса. И это при том, что когда сама Джейн попыталась в одиночества выступить тут, у неё не получилось связать и пары слов.

Да, он был хорош. Но недостаточно, чтобы Комната не действовала на него.

Лицо посла слегка покраснело, а свиток с хрустом смялся в руке.

— Вы поверите слухам, а не послу, ваша милость? — его голос убито надломился.

— Поверю фактам, фра Конвинсере, поверю фактам.

— Каким, ваша милость? — он уже почти цедил слова.

— Тем, которые дают очевидный и единственно правильный ответ, — Джейн мягко улыбнулась ему. — Полагаю, вас отправили ещё с чем-то?

— Да, — Конвинсере с явным усилием успокоился и чуть прикрыл глаза. — Мне поручено остаться в Лепорте и выработать удовлетворяющие обе стороны условия беспошлинной торговли и финансовых операций.

Чтобы кредиты и товары из Виареджио затопили Лепорту? Ага, конечно же. А Лепорта будет поставлять в Виареджио… Бедность? Казнокрадство? Может, засилье патрициев?

— Что ж, это прекрасное предложение! Я могу назвать вам предварительные условия, фра Конвинсере, — посол мгновенно ожил. — Двадцать процентов на всё из Виареджио и пять процентов на всё из Лепорты.

Его улыбка треснула и соскользнула, так толком и не оформившись.

— Простите, ваша милость, это неудачная шутка? — его тон звенел льдом.

— Нет. Жест искренней дружбы со стороны Лепорты в адрес своего верного и вечного союзника, — Джейн встала из-за стола и повернулась к спиной к послу. Интересно, насколько сильно он хочет задушить её прямо сейчас?

— Вы поднимаете пошлины на семь процентов!

— А вы очень наблюдательны. Я понимаю, почему послали именно вас, фра Конвинсере.

Она вовсю улыбалась, слыша его хриплое, взбешённое дыхание.

— Вы понимаете, что это будет дипломатический скандал? — процедил посол. — Виареджио никогда больше не протянет вам руку.

— Если только мы не договоримся здесь, — Джейн довольно щурилась на яркий свет полуденного солнца, отражающийся в окно от сверкающих крыш Лепорты. — А так и будет.

— Вы не откроете мне причину моей предполагаемой глупости? — Конвинсере едва сдерживался.

— Я — вряд ли, — Джейн с усмешкой качнула головой и резко развернулась. Она схватила со стола копию приказа и подняла её так, чтобы Конвинсере хорошо видел бумажку. — А вот эти двое господ — вполне. Я не припомню, чтобы у Виареджио было право распоряжаться всей территорией Деллинкросио. С каких пор долина стала вашей? Если вы назвали Лепорту вторым наследником Империи и считаете, что тем самым стали первым и получили все права — то вы очень, очень ошибаетесь, — она гневно отшвырнула бумажку и быстрым шагом обошла стол, чтобы остановиться прямо перед послом. Теперь Конвинсере не выглядит насмешливо — в его глаза плавало отчаянье и осознание. Осознание того, что он должен был любой ценой избегать этого направления разговора. — Я приглашу этих наёмников сюда. И узнаю у них лично, имеют ли эти слухи подоплёку или нет. Спрошу прилюдно, позвав писцов из всех новостных листов города. Чтобы они дали единственный верный ответ, и чтобы каждый человек в городе услышал его. И, возможно, загоревшись праведным гневом против тех, кто является источником этих слухов, оплатил услуги капитанов и их людей, чтобы наказать их за наглую, — она придвинулась к послу, и тот сделал мелкий шажок назад, — наглую, — ещё один шаг, и он почти упирается в дверь, — наглую ложь.

Лоб Конвинсере покрылся испариной. Капелька пота пробежала по красной щеке и скатилась на белоснежно-белый воротник, оставив тёмное пятно.

— А самое смешное, — тихо продолжала Джейн, — что когда это произойдёт, за результат в Виареджио будут благодарны именно вам. Ведь это вы вели эти переговоры, не омрачая их даже повторением наглой лжи. Будь на вашем месте кто-то другой и провались он — думаю, ему бы было очень плохо, — Джейн заглянула ему в глаза и увидела там то, чего она так долго ждала.

Страх.

Комок прокатился по горлу Конвинсере, когда он сглотнул. А затем он раскрыл рот и произнёс пересохшими губами:

— Двадцать и пять. Это полностью приемлемо.

Джейн широко улыбнулась и положила ему руку на плечо.

— Прекрасно, что в такие тёмные времена у Лепорты есть такие верные друзья.

* * *

Джейн непонимающе хмурилась.

Она прекрасно помнила весь прошедший день, безмерно утомительный и выматывающий. Утром у неё была встреча с послом Виареджио, днём — очередное собрание представителей кварталов, вылившееся в трёхчасовое «ваша милость, мы безгранично доверяем вашим решениям». Сразу после этого — напряжённая встреча с Венделем и его северянами, настойчиво просящими увеличить поставки железа и провизии, как будто всё это появлялось в городе по мановению руки Джейн и совершенно бесплатно.

Вечером, когда она уже собиралась поужинать, Джузеппе сухо и отстранённо проинформировал, что почтенные фра Теобальд и фра Пасиенте прибыли для дружеского визита. «Дружеский визит» вылился в спор о том, на что в первую очередь следует пустить деньги, полученные от патрициев. Спор, длившийся до полуночи.

Она помнила всё в мельчайших подробностях. Помнила, как села поработать над бумагами и, скорее всего, опять заснула за рабочим столом.

Но никак не могла вспомнить, как затушила все свечи, перелегла на диван и укрылась невесть откуда взявшимся плащом.

— Какого чёрта? — сонно прошептала она, резко откидывая плащ и опуская ноги на пол.

— Тш-ш-ш.

Спина мгновенно покрылась холодным потом, дыхание сбилось, а правая рука сама собой метнулась к кинжалу.

— Кто здесь? — хрипло спросила Джейн, вглядываясь в смутные силуэты. Это шкаф или… Нет, не может быть… Нет, нет… — Кальдо? Фреддо? — тихо позвала она, отступая вперёд спиной. Никакого ответа. — Кто…

Она вздрогнула, когда чья-то рука зажала ей рот.

— Тише, ваша милость, прошу, — знакомый шёпот обжёг ухо. — Это я, Серпенте. Сейчас я отпущу вас, только, ради всех богов, не кричите.

Пару мгновений Джейн оцепенело пыталась понять, что сейчас произошло. А затем зло вцепилась в руку и отняла её от своего рта.

— Фра Серпенте, я, конечно, всё понимаю, но хочу задать вам один вопрос, — холодно прошипела она, отходя на несколько шагов и с отвращением вытирая губы. — Какого чёрта сейчас произошло?!

— Прошу прощения, ваша милость, — послышался шорох — и в темноте, постепенно разгораясь, появился огонёк. — Вы спали, поэтому я… — он стыдливо замолчал. — Прошу прощения.

Иногда ей казалось, что рядом с ней он чувствует вину за то, что, скажем, небо синее. Или что он дышит.

— Больше не пугайте меня так, хорошо? — она сглотнула и провела пальцами по шее. Боги, она уже думала, что…

От одной только мысли по спине пробежали мурашки.

— Конечно, ваша милость, — он поднял фонарь, и тусклый свет выхватил из темноты его лицо. Тревожное, виноватое и осунувшееся. Вместо изящных усов и бородки — густая щетина, вместо парадной портупеи — запыленный дорожный наряд. — Мне жаль, что так получилось…

— Уж надеюсь, — Джейн изумлённо потрясла головой. Она ждала, когда он вернётся — но не настолько и уж точно не в таком виде. — Что вы здесь вообще делаете?

— Я вернулся из Виареджио, ваша милость, — бесхитростно пояснил Серпенте. Будто это сразу снимает все вопросы и оправдывает то, что он, чёрт возьми, влез в её кабинет посреди ночи.

— Да, иначе бы вы не сидели здесь, — раздражённо фыркнула Джейн. — Новость о вашем возвращении не могла подождать утра?

Она ожидала продолжения потока бессвязных извинений. Или сбивчивых объяснений. Но вместо этого Серпенте лишь нахмурился и протянул ей сложенный пополам лист бумаги.

— К утру мне нужен приказ об аресте всех этих людей, ваша милость, — мрачно произнёс он.

Джейн непонимающе пробежалась взглядом по длинному, написанному корявым почерком списку.

— И это тоже не могло подождать до утра, да? — она хмуро скользила от имени к имени, стараясь найти знакомые — и пока не находила ни одного. — Кто это?

— Шпионы Виареджио в Лепорте, ваша милость.

Джейн подняла удивлённый взгляд на Серпенте — невозмутимого и спокойного, будто он каждый день вламывается в кабинеты спящих людей со списками шпионов.

— Это… Это гораздо больше, чем я ожидала, — она ожидала, что вместе с его головой ей пришлют объявление войны. — Если всё это правда, — Джейн тряхнула листом, — то я должна буду наградить вас чем-то большим, чем звание патриция. Но… Как?

— Не труднее, чем с наёмниками, — Серпенте присел на край стола. Если раньше он был просто мало похож на патриция, то сейчас был просто его противоположностью. — Сначала я разобрался со Стальными Лицами. Марчеле всегда был хорошим командиром, но дураком и любителем выпить. Поножовщина в трактире, — Серпенте непривычно усмехнулся и провёл пальцем вдоль шеи. — А у Лиц всегда так — если капитан уходит, то нового будут выбирать долго, жёстко и кроваво. Так что ещё как минимум полгода они будут выяснять, кто достоин Железной Короны.

Джейн нервно сглотнула. Когда он был рассеянным болваном, он, по крайней мере, не пугал её.

— Крелиат, — продолжал Серпенте, уставившись в темноту перед собой. — Крелиат сходит с ума, когда речь идёт о золоте. Я лишь сказал кое-кому, что Псам не заплатят — и он начал требовать аванс. В прошлый раз, когда Псы получили аванс, они даже не вышли на поле боя — поэтому Виареджио отказало. И Крелиат решил, что его действительно обманут, — Серпенте развёл руками. — И ушёл. А Пагнаре — мой должник. Человек старой закалки. Я напомнил о долге — и он молча увёл людей.

Какое-то время в кабинете был слышен лишь слабый треск пламени в фонаре. Серпенте с застывшим выражением лица смотрел куда-то в пустоту, и Джейн было не по себе от этого взгляда.

— Пока я был в городе, я слышал разное, ваша милость, — наконец, хрипло продолжил генерал-капитан. — Но это разное было одинаковое. В разных тавернах я слышал одни и те же слова, разные люди слово в слово повторяли одно и то же — о том, что Лепорта собирается подмять Виареджио, что вы просто выжидаете удобного случая для войны, что Магистрат — шайка воров. И однажды я… — он запнулся и бросил быстрый взгляд на Джейн. — Задал несколько вопросов тому, кто говорил это.

— Задали несколько вопросов? — у Джейн нехорошо засосало под ложечкой.

— Да. Я не так красноречив, как вы, но я убедил его начать говорить. Он назвал мне имя ещё одного человека. Я уговорил сотрудничать и его — и он назвал мне все имена из этого списка, — Серпенте указал на лист в руках Джейн. — И ещё несколько.

Он протянул ей ещё один лист. Когда Джейн приняла его — ещё один. И ещё один.

— Это тоже имена шпионов и агентов, — Серпенте безрадостно улыбнулся, и пальцы Джейн закололо от нехорошего предчувствия. — Посмотрите первый лист.

Джейн послушно развернула его и опустила взгляд. В темноте было невозможно рассмотреть ни буквы, и она, напряжённо щурясь, поднесла бумагу к фонарю…

И изумлённо замерла.

— Альберт Бернардо, — слова оцарапали резко охрипшее горло.

— А дальше — имена помощника фра Теобальда, мой первый лейтенант и пять офицеров из верха стражи, три хранителя ключа казны, пятнадцать писак из новостных листовок, семь цехмейстеров, пять представителей квартала, двадцать один служитель вашего дворца и ещё сто сорок пять горожан.

Джейн лихорадочно вчитывалась в список — и видела те же имена, что каждый день мелькали на страницах её бумаг.

— Чьи? — едва выдавила она.

— Правый нижний угол, ваша милость.

Джейн послушно опустила взгляд — и наткнулась на печать. Треугольник, стилизованный под морду ящерицы, вписанный в круг из слов: «Общее благо ради процветания».

— И что это значит?

— Не знаю, ваша милость, но Бернардо был связан с этим с самого начала. Ещё до того, как уехал из Лепорты. Задолго до того, как вы вообще появились здесь.

— Откуда вы знаете?

— Он сам мне сказал.

Джейн сглотнула.

— Когда это было?

— Позавчера ночью, — кулак Серпенте судорожно сжался. — Я уже собирался выезжать. Меня нашли и схватили. И… — он шумно сглотнул. — Бернардо приказал им меня отпустить.

— Что? — будь Джейн проклята, если хоть что-то после этого понимает. — Зачем?

— Он попросил передать вам кое-что, — патриций резко поднял голову и взглянул Джейн прямо в глаза. — Что его хозяева рано или поздно предложат вам ошейник. Что тот мир, которого вы добились, будет хуже войны. Что если бы ему не приказали, он бы тысячу раз начал войну даже с вашими плясками вокруг народа и Магистрата.

Джейн ошарашенно смотрела на Серпенте. Тот смотрел в ответ усталым, опустошённым взглядом ничего не понимающего человека.

— Ему приказали?

— Он так сказал.

— Кто может приказывать Бернардо? Кто может приказать ему проиграть?

— Не знаю, ваша милость.

Джейн ощущала себя круглой дурой. Значит, её победы — просто… Просто чья-то отмашка? Пшик? Пустота?

— Почему он сказал это? Почему позволил уйти? — Джейн мотнула головой. — Это бред, абсурд…

— Он сказал, — шёпот Серпенте стал исчезающе тихим, — что его ошейник уже начал душить его.

А Джейн думала, что это до этого ей было страшно.

Кто-то, способный приказывать Бернардо. Кто-то, кто почти развязал войну между двумя городами, которым эта война не нужна. Кто-то, кто, чёрт возьми, имел армию шпионов в её городе.

Кто-то, о ком Джейн не знала ничего, кроме дурацкой печати.

— Я подпишу аресты, — мрачно кивнула она, решительно вставая и направляясь к столу. — Вы не побоитесь их провести, фра Серпенте?

— Я запытал до смерти двух человек этих ящериц, ваша милость, — мрачно усмехнулся генерал-капитан. — Мне поздно бояться.

Ей тоже. Тем более, с такими картами на руках.

Перо порхало в руке, имена и подписи сменяли одну другую. За окном солнце медленно всходило над Лепортой. С каждым новым приказом взгляд Джейн будто бы сам собой соскальзывал на печать в правом нижнем углу списков. Ящерица издевательски скалилась.

Откуда-то из глубины сознания всплывал насмешливый голос Онесто. «Вы лишь думаете, что вы — игрок.»

Что ж. Пора выходить на новый уровень.

Глава 18

Перекупка голосов

Больше всего на свете Джейн ненавидела чувствовать себя беспомощной.

Отец всегда пытался её убедить, что иногда это неизбежно. На её десятилетие он подарил ей арбалет и пообещал, что будет считать взрослой и самостоятельной, как только она сама сможет натянуть тетиву. Джейн потратила почти два месяца, полных порезов, ушибов и попыток разбить ненавистный подарок — и в итоге не смогла.

Через ещё пять лет отец признался, что этот самый арбалет ему подарил его собственный отец, а тому — его отец. И что тетиву на нём натянуть невозможно.

Отцу казалось, что это будет хорошим уроком смирения. Возможно, так оно и было.

Но Джейн тогда не смирилась.

Не могла она смириться и сейчас.

— Надеюсь, мы закончили с формальностями? — слабо спросила она, недовольно глядя на лекаря.

— Закончили, ваша милость, — нидринг осторожно снял очки с носа и протёр их, после чего обернулся к остальным собравшимся. — Как я и предполагал — обычное переутомление.

Джузеппе выдохнул с явным облегчением. Кальдо и Фреддо обменялись быстрыми взглядами. Каноник Теобальд кивнул, будто услышал подтверждение своим мыслям.

И только Серпенте выглядел недовольным.

— Вы уверены? — прорычал он, сложив руки на груди. — Это точно переутомление, а не, скажем, отравление?

Нидринг одарил его ледяным взглядом.

— Я практикую тридцать лет, фра Серпенте. Как вы думаете — я могу отличить переутомление от отравления?

Джейн совершенно не хотелось слушать, что там думает Серпенте. Ей хотелось, чтобы этот фарс закончился, она смогла встать и вернуться к работе, а не лежать как идиотка перед половиной её чёртового Магистрата.

Поэтому она успокаивающе улыбнулась генерал-капитану.

— Я думаю, главе гильдии лекарей мы всё-таки можем довериться. Если мэтр Ройфе говорит, что ничего серьёзного — то так оно и есть. Поэтому благодарю всех за беспокойство…

— Я не говорил, что это несерьёзно.

Джейн непонимающе уставилась на него.

— Прошу прощения?

— Вам полагается отдых. Желательно — без каких-либо волнений.

— У меня нет на это времени, — стиснув зубы и преодолевая головокружение, Джейн начала медленно подниматься с дивана. — Я гонфалоньер, и…

Лекарь мягко, но настойчиво надавил ей ладонью на плечо, заставив рухнуть обратно.

— Если вы продолжите в таком же духе, ваша милость, то Лепорту ждут досрочные перевыборы.

Джейн устало вздохнула и закрыла глаза.

Она хотела спорить, хотела выгнать его, сесть за стол и начать, наконец, работу… Но прекрасно понимала, что он прав. К крови из носа она уже успела привыкнуть, но потеря сознания…

По спине пробежали мурашки, когда гонфалоньер вспомнила сегодняшнее утро. Если бы уголок стола оказался чуть ближе, всего на ладонь…

Джейн сглотнула и зажмурилась, отгоняя мысли. Да, ей не нравилась перспектива потерять несколько дней. Но ещё меньше ей нравилась перспектива потерять жизнь.

— В любом случае, мне нужно доделать кое-какую работу, — Джейн уже сама не понимала, кого она хочет убедить — его или себя.

— Я уверен, что это подождёт, ваша милость, — подал голос Теобальд. — К тому же, у вас есть мы. Вы можете на нас положиться.

Джейн приоткрыла глаза и окинула его оценивающим взглядом. Каноник смотрел в ответ с искренностью и преданностью, на какие обычно способны только те, кто завтра предаст.

Ох, боги, вот что-что, а оставлять Лепорту на несколько дней Магистрату ей совершенно не хотелось. Разумеется, каждый из них был взрослым человеком, который не занимал бы своего положения, будь идиотом.

Но в этом и была главная беда. Не-идиоты обычно слишком своенравны. И Джейн видела, как выглядела Лепорта до её прихода, когда некому было держать их в узде.

— Конечно, фра Теобальд, конечно, — она устало улыбнулась старику. — Тем более, это всего лишь несколько дней. Что может случиться за такое время? Особенно когда город находится под вашим присмотром?

— Именно, ваша милость — ничего, — заверил каноник. Серпенте лишь напряжённо следил за нидрингом, будто тот в любой момент может броситься на гонфалоньера.

Джейн едва заметно покачала головой. Наверное, так чувствует себя мать, оставляя пятерых детей одних дома и слушая их уверения в том, что по её возвращению ничего не будет разбито.

Пока лекарь собирался, все неловко молчали. Уже у дверей нидринг остановился и повернулся к замершему у стены Джузеппе.

— Я пришлю её милости лекарства. Проследите за тем, чтобы она вовремя принимала их. Трижды в день, после еды.

— А я прослежу, чтобы эти лекарства кто-нибудь пробовал до её милости, — тихо проговорил Серпенте, буравя недоверчивым взглядом Ройфе.

— Как вам будет угодно. Если пожелаете, я готов сам пробовать их у вас на глазах, — безразлично пожал плечами нидринг. — Ваша милость, господа, — и он, поклонившись, гордо вышел прочь.

На пару мгновений кабинет казался застывшим. Джузеппе замер статуей у стены, кажется, даже не дыша. В воздухе повисла тишина и ярко блестящие в золотом свете пылинки.

А затем Теобальд тяжело вздохнул, и время снова пошло своим чередом — Джузеппе шелохнулся, Серпенте прочистил горло, и из открытого окна налетел сквозняк.

— Прошу прощения, ваша милость, — каноник сейчас выглядел образцом раскаяния и смирения. — Похоже, я выбрал самое неудачное время для визита.

— Не переживайте об этом, фра Теобальд, — на самом деле, его визит любое время делал неудачным.

— Не могу, ваша милость, — он сокрушающейся покачал головой. — Я вижу, что вам сейчас действительно нужен отдых. Но дело, с которым я приехал, не потерпит ожидания.

Интересно, сколько в итоге длился её отдых с того момента, как лекарь вышел отсюда? Два удара сердца? Три? Впрочем, какая разница. Лучше уж так, чем бессмысленно лежать и смотреть в потолок.

— Думаю, одно обсуждение я смогу выдержать.

— Благодарю. Я хотел бы…

— Он хочет, чтобы вы выпустили ункасино, — резко бросил Серпенте, заставив каноника недовольно сморщиться. — Он хочет, чтобы стража отпустила этих ублюдков и извинилась перед ними!

Джейн с подозрением взглянула на Теобальда. Она ожидала этой просьбы от Пасиенте, от Четырёх Семей, даже от самого Серпенте — но уж никак не от каноника.

— Как интересно, — медленно проговорила она. — Это правда, фра Теобальд?

— Да, ваша милость. Не так прямо, — но, в общем-то, да. Жаль, что фра Серпенте, как и подобает человеку военному, миновал детали.

— Я… — начал было Серпенте, но каноник оборвал его взмахом руки.

— Фра Серпенте, прошу. Давайте не будем утомлять её милость нашими спорами.

Генерал-капитан лишь хмыкнул и показательно отвернулся. Каноник, судя по его едва заметной улыбке, воспринял это как личную победу, и снова повернулся к Джейн.

— Ваша милость, на прошлой неделе в городе арестовали почти сто человек. Сто человек! — каноник поднял палец вверх и чуть приподнял брови. — Самый большой арест за всю историю Лепорты. Об этом писали во всех листовках — и, поверьте мне, пишут до сих пор.

— Фра Теобальд, я читаю листовки, я знаю, о чём там пишут, — Джейн устало потёрла переносицу.

— Значит, вы знаете, в чём проблема, — каноник сурово нахмурился и сложил руки на своей трости. — Прошла уже почти неделя. И никому из них не было предъявлено обвинение. Никаких судов. Ничего!

Джейн бросила быстрый взгляд на Серпенте — тот теперь напряжённо вслушивался в разговор.

— Люди в городе волнуются, ваша милость. И я тоже.

Джейн скорее поверила бы в то, что за дверями её кабинета ждёт Совет Виареджио, готовый к сдаче и вассальной клятве.

— Люди переживают. Некоторые говорят, что вы арестовали тех, кто выступал против вас. Агенты новостных листовок, офицеры стражи, мои помощники, цехмейстеры — все они, если верить слухам, говорили не самое лучшее о вас. А часть патрициев беспокоится, что следующими будут они.

— Дайте догадаюсь — та часть, которая связана с ункасино, — хмыкнула Джейн.

— Да, ваша милость, — каноник неловко скривил губы, будто бы слова жгли ему рот. — Вас начинают бояться. Некоторые говорят, что прошло уже почти четыре месяца, как вас выбрали, а ничего не изменилось. Люди всё так же беднеют, работы всё так же нет — а теперь ещё и аресты. Они жалуются, что у них… — он неловко замолчал, глядя ей в глаза.

— Всё ещё нет курицы, — мрачно закончила за него Джейн.

А на что ещё она вообще рассчитывала? На то, что люди будут покорно терпеть и ждать, когда её усилия дадут плоды? Так никогда не бывало. И не будет. Все хотят всё и прямо сейчас.

— Вот те мелкие и незначительные детали, которые упустил фра Серпенте, — голос Теобальда уверенно рокотал, заставляя Джейн слегка морщится. — Мы только начали нашу работу, и мы не можем позволить, чтобы город раскололся сейчас. Если мы выпустим ункасино, мелкий патрициат успокоится, и…

— Этого не будет.

Старик осёкся на полуслове. А Джейн, глубоко вздохнув, продолжила:

— Все арестованные — шпионы Виареджио, — она бросила предупреждающий взгляд на Серпенте. Незачем Теобальду знать о Ящерицах. По крайней мере, пока. — Вы хорошо помните Конституцию Лепорты, фра Теобальд? Какое наказание следует за предательство города и его народа?

По морщинистой шее каноника прокатился комок, когда он потрясённо сглотнул.

— Казнь, — едва слышно произнёс он.

— Казнь, — жёстко повторила Джейн. — Как только мы предъявим обвинения, мы будем обязаны казнить почти сто человек. Как вы думаете — народ поддержит это? — возможно, и поддержит. Никто не любил шпионов и предателей. Только вот Джейн совершенно не хотелось становиться тем человеком, который легко подпишет приказ о убийстве ста человек. Не важно, насколько и в чём они виноваты. — Как вам такие мелкие детали?

Она ожидала, что теперь ему будет нечего сказать.

Но вместо этого Тебальд возбуждённо подался вперёд.

— Значит, нам точно нужно выпустить ункасино.

Джейн ошарашенно моргнула, не в силах поверить в услышанное. За спиной каноника недоумённо переглянулись Кальдо и Фреддо. Даже Джузеппе, кажется, слегка приподнял бровь.

— Простите, что? — раздражённо прошипела Джейн. Злость придала сил, и она, стиснув зубы и наплевав на головокружение, приподнялась на подушках. — Как, чёрт возьми, ункасино связаны с этим?

— Если собираешься излить гнев на одного — даруй милость другому, дабы не усомнились в твоей справедливости, — невозмутимо произнёс Теобальд. — Третья Книга Истин, глава пятнадца…

— Фра Теобальд, — холодно прервала его Джейн. — Возможно, мне сейчас показалось, но, по-моему, только что вы согласились с тем, чтобы город казнил сто человек, включая двух ваших помощников, лишь бы я выпустила из тюрьмы два десятка нашкодивших детишек патрициев? При этом прикрываясь священной книгой? — она сощурилась и наклонила голову.

Каноник совершенно спокойно и невозмутимо взглянул ей в глаза и изящно качнул головой.

— Я никогда не прикрывался священными книгами, ваша милость, и ваши слова меня глубоко огорчают и оскорбляют. Огорчает меня и то, что мне, возможно, придётся на следующем заседании Магистрата выступать против вас, если вы не поменяете своего отношения к воле народа Лепорты.

Джейн неверяще взглянула на Серпенте — но, судя по его округленным глазам, он слышал то же самое, что и она. Чёрт возьми, шантажировать голосом в Магистрате? Значит, чёртовы ункасино действительно нужны ему.

— Я всегда прислушиваюсь к воле народа, — прежде чем он начал возражать, Джейн пошла в наступление. — Фра Теобальд, вы один из умнейших людей в городе. Не надо мне рассказывать сказки про Книги Истин, гнев, милость и страхи. Я вижу, что вам зачем-то нужны ункасино. Скажите мне зачем — и, — и я скажу, почему нет, — я посмотрю, что можно сделать.

Несколько мгновений он внимательно смотрел на неё, подслеповато сощурив глаза. А затем резко кивнул.

— Я бы не хотел, чтобы этот разговор слышал кто-либо кроме вас.

— Если вы не хотите начинать разговор при людях, в которых я полностью уверена, может, его лучше вовсе не начинать?

Джейн успела заметить довольное выражение на лице Серпенте.

— Это вопрос не доверия, ваша милость. Это… Личный вопрос.

Как будто это помешает им подслушать. Если на счёт Серпенте Джейн ещё питала какие-то надежды, то в Кальдо и Фреддо была уверена.

Но, если он того хочет…

Каноник с отстранённым видом ждал, пока все выйдут из кабинета. Лишь когда дверь с тихим стуком закрылась, он тяжело вздохнул и повернул голову к окну, щурясь на закатное солнце.

— Ункасино нужны патрициям, — его мощный голос сейчас был стыдливо приглушён. — А мне нужны их деньги.

А Джейн думала, что он не сможет её удивить.

— Вот так, прямо в лоб, — на её памяти, это было первое в истории признание политика в том, что он берёт деньги за представление чьих-то интересов.

По крайней мере, первое добровольное.

— Какой смысл врать или увиливать? — он скривился с недовольным видом и кивнул на кресло. Джейн кивнула, и Теобальд с явным наслаждением уселся, вытянув ноги и осторожно массируя колено сквозь мантию. — Мы же взрослые люди и понимаем, как всё работает.

Хотела бы Джейн сказать, что понимает.

— Значит, деньги. И зачем они вам?

— Затем же, зачем обычно, — он поднял руку и начал загибать тонкие пальцы. — Чтобы город не развалился под тяжестью лет. Как вы думаете, почему трёхсотлетние дома выглядят как новенькие? Почему Арсенал и Дворец выглядят великолепно? Мосты, каналы — даже акведук.

Джейн готова была поклясться, что из-за двери раздалось недоверчивое «хм».

— Полагаю, из-за вас.

— Да, из-за меня, — впервые за всё время, Джейн видела каноника таким гордым. Старик выпрямился, в выцветших глазах появился живой блеск. — Каждое мгновение своей жизни я посвятил Лепорте. Пока вы и остальные пытаетесь привести нас к светлому будущему, я делаю так, чтобы великое прошлое не рухнуло.

— Очень интересный способ служить городу, — хмыкнула Джейн. — А вы не думали, фра Теобальд, что город — это не трёхсотлетние дома, не статуи и даже не Арсенал, а люди?

— А чьими руками делается вся работа? — криво усмехнулся он. — Каждая стройка, каждая реставрация — это работа для десятков бедолаг, которые ютятся в трущобах и не нужны ни цехам, ни патрициям, ни остальным горожанам. Поэтому мне и нужны эти деньги, — он прерывисто вздохнул. — Поэтому мне и нужны ункасино.

Какое-то время Джейн молча смотрела на него. Смотрела и с глухим недовольством понимала, что проникается уважением.

— Зачем? — тихо спросила она.

— Предпочту не отвечать.

— Я спрашиваю не как гонфалоньер Лепорты, а как Джейн Ла-Руссе.

Он нахмурился, сложив руки на трости. Какое-то время в кабинете было слышно лишь шорох бумаги на сквозняке. А затем каноник неловко отвёл взгляд.

— Я хотел строить новое, — едва слышно проговорил он. — Но не смог.

— И теперь пытаетесь не дать умереть старому.

Теобальд молча кивнул.

В воздухе повисла тишина. Каноник, поджав губы, смотрел в окно. А Джейн напряжённо думала, что ей делать с человеком, который прятал от города огромные деньги и продавал свой голос в Магистрате.

Наконец, Джейн тяжело вздохнула.

— Ункасино останутся в тюрьме.

Из-за двери раздалось что-то, подозрительно похожее на радостный вскрик. Каноник же горько усмехнулся и кивнул.

— Само соб…

— Я дам вам деньги. Точнее, не я, а город. Я уверена, с поддержкой Четырёх Семей мы сможем придумать что-нибудь и перевести ваши начинания на более законные пути.

— Вы… — голос старика звучал хрипло. — Вы не шутите?

— Я сейчас немного не в настроении шутить. И я надеюсь, что этот маленький жест немного проредит хор патрициев в Магистрате, если вы понимаете, о чём я.

— Мой голос — ваш голос, ваша милость.

Только что она перекупила члена Магистрата у одних патрициев за деньги других.

— А по поводу трущоб, страхов и курицы… — Джейн скривилась. — Я бы поднялась сама, но немного не в состоянии. У меня на столе лежит папка с синей печатью. Откройте её.

Она закрыла глаза и терпеливо вслушивалась в шорох одежд каноника. В почти неразличимый шелест переворачиваемых листов.

— Это то, что Магистрат отклонил в прошлый раз. Я внесла несколько изменений, — на самом деле, чёртову кучу изменений. — Фра Пасиенте и представители кварталов консультировали меня. Так что, я думаю, можно считать, что я не забыла про курицу для народа.

Её накрывала тошнота от одних воспоминаний о каждой секунде, проведённой над книгами, старыми сводами законов и ещё боги знают чем. Финансовые планы, кредитование, выплаты, расчёт понижения налогов, снижение или повышение пошлин…

Честное слово, в следующий раз она просто наймёт толпу чёртовых легистов и будет довольствоваться тем, что они ей принесут.

— Вы проделали огромную работу, ваша милость, — осторожно заметил Теобальд, — но я не могу вспомнить ни раза, когда бедность и безработицу побеждали одними законами.

— Эти законы — всего лишь база для того, что будет дальше, — того, что должно начаться после её визита в Муджелло и Лорентино. — Возвращаясь к изначальному вопросу вашего визита — сороковая страница. Я собираюсь заменить казнь пожизненным изгнанием. Это явно вызовет возмущения меньше, чем виселица. Особенно когда мы дадим объяснения.

— Если Лепорта выдвинет обвинения, возмущаться будет уже Виареджио.

— Это уже моя забота, фра Теобальд.

Как только отдых закончится, она отправится в посольство. И после этого любое возмущение Виареджио не будет стоить ничего.

Джейн блаженно улыбнулась и удобнее устроилась на диване. Осталось только самая маленькая, самая тяжёлая деталь плана.

Отдохнуть.

Глава 19

Муджелльское чаепитие

Джейн всегда казалось, что внешность правителя — это воплощение духа страны.

Она помнила лорда-губернатора Голдуола, главного торгового порта Ксилматии — хитро щурящегося, подвижного и бесконечно говорливого. Она помнила олдермена Амберхинга — с белоснежной бородой, сухопарого, подслеповатого и древнего, как его умирающий город. Она надеялась, что и её саму кто-нибудь свяжет с Лепортой.

Но даже если это случится, безупречный до сегодняшнего дня логический ряд будет нагло нарушен Паззо Пиетра, похожий на своих людей так же, как волк похож на декоративную собачку.

— Ну, ваша милость, как вам мой город? — правитель Муджелло улыбался в бороду так, будто Джейн уже рассыпалась в восторженном лепете.

— Он…

Серый? Унылый? Похожий на разросшуюся деревню, заполненную усталыми и грустными крестьянами? Жалкий отблеск и пародия на Лепорту?

— Чистый.

— Это вы точно подметили! — Паззо радостно расхохотался и указал на гигантское окно кабинета. — Можете не верить — но к завтрашнему утру на улицах не останется ни одного лепестка!

Лучше бы их и сегодня там не было.

С самых городских ворот до Мраморного Гнезда живой коридор с почти пугающе неправдоподобным ликованием обсыпал делегацию Лепорты цветами. Джейн провела полчаса перед зеркалом с расчёской, пытаясь добиться того, чтобы в них было всё-таки больше волос, чем лепестков.

— Мы, в Муджелло, считаем, что великое начинается с малого, — продолжал Паззо, широко улыбаясь. В то время как остальные муджельцы, кажется, вообще не умели улыбаться, он не мог не. — Держишь дом в чистоте, держишь улицу в чистоте, держишь город в чистоте — и вот, порядок и в жизни, и во всей стране!

— Довольно логично, — хотела бы Джейн посмотреть на лица Магистрата, если бы она брякнула им такую же чушь. — Но, может, оставите украшения хотя бы на несколько дней? Мне будет неловко, если весь этот праздник был только для меня. Тем более, Муджелло в цветах восхитителен.

Улыбка темпорариуса из приветливо-дружелюбной превратилась в отеческую и снисходительную.

— Ваша милость, вы не обижайтесь — но здесь не Лепорта, праздника на четыре дня не будет. Народ у нас трудолюбивый и привыкший к порядку, им эти цветы ни к чему. Главное — выказать уважение и отношение к старому другу. Да и, скажу вам честно, — он подался вперёд и подмигнул ей, — я тут ничего не решаю.

— А кто же тогда решает? — с заговорщицким видом подалась ему навстречу Джейн.

— Народ, ваша милость.

— И что тогда делает темпорариус?

Теперь он ухмылялся так, будто Джейн рассказала ему шутку, понятную только им двоим.

— Решает тогда, когда народ не может решить.

Судя по всему, народ был не в состоянии решить самостоятельно ни одного вопроса с тех пор, как двадцать семь лет назад Паззо Пиетра силой занял место временного правителя.

— Довольно ответственная должность. Впрочем, вы прекрасно справляетесь, фра Пиетра.

Паззо чуть склонил голову и польщённо приложил грубую ладонь к груди.

— Ваше одобрение особенно важно для меня, ваша милость. Мы во многом похожи — и мы, и наши города…

О, боги, надеюсь, что нет.

— …И вы прекрасно знаете, что Лепорту и Муджелло всегда связывали особые отношения. Можно сказать, отношения добрых сестёр…

Скорее, отношения мачехи и нелюбимой дочери.

— …Которые вместе перенесли многие тяготы жизни и никогда не отказывали друг другу в поддержке…

Не считая того раза, когда Муджелло во время развала королевства первым объявило, что не подчинится новому наследнику.

— …Поэтому я и принимаю вас здесь, госпожа Ла-Русе. Оглянитесь, прошу. Что вы видите?

Джейн видела позолоту на всём, на чём только можно, видела картины, которые сочетались с интерьером комнаты и друг другом лишь в том, что были безумно дорогими, видела запылённые полки с книгами и идеально чистый стол, на котором стояли бутылки с южными винами. Видела режущее глаза отсутствие вкуса у владельца.

Видела комнату, которой абсолютно неумело и нелепо попытались придать уюта и обжитости.

Поэтому она прекрасно знала, что нужно ответить.

— Уютную приёмную залу, — Джейн чуть поджала губу и уважительно кивнула. — Очень уютную.

— Именно, — Паззо самодовольно улыбнулся. — Я называю это Дружественной комнатой. Я не зову сюда политиков. Я зову сюда… — он выдержал эффектную — как наверняка ему казалось, — паузу и перехватил взгляд Джейн. — Друзей. Вы — мой друг, как и Лепорта — друг Муджелло. Я не знаю, с чем вы приехали к нам — но вопрос нашей дружбы я считаю самым главным и решённым.

— Фра Пиетра, вы не должны убеждать меня. Я вижу, что вы честный человек и справедливый правитель, и мне хватает одного вашего слова, — самым тяжёлым сейчас было не рассмеяться. — Но вы сами знаете, что я, как и вы, почти ничего не решаю в Лепорте. Все эти патриции, цеха, гильдии, горожане… — гонфалоньер скривилась. — Они вечно требуют и почти никогда не дают ничего взамен. Когда я вернусь, они набросятся на меня. И я была бы благодарна вам, — Джейн игриво сощурилась и нацепила самую свою милую улыбку, — если бы мне было, чем заткнуть их.

— Да, я знаю о положении дел в Лепорте. И по сравнению с нашим тихим углом, у вас там просто огненная бездна. Поэтому… — Паззо растопырил мощные руки в стороны и обвёл ими комнату. — Всё, что угодно. Мой город — ваш город!

— Всего города не надо — нужны только вы, — хотя бы потому, что город принадлежит не тебе, идиот, а народу. И когда-нибудь тебе об этом напомнят. — Лепорта будет благодарна вам лично, если вы подпишите несколько договоров. Снижение или даже снятие пошлин между нами, некоторые союзные обязательства, — с каждым новым словом на лице Паззо росла широкая улыбка. Джейн была почти уверена, что сейчас он судорожно пытается подсчитать, сколько денег со всего этого можно будет положить себе в карман. — И, как финальная и небольшая черта, разрыв всех отношений с Виареджио.

Пару мгновений улыбка правителя Муджелло всё ещё держалась. А затем уголки губ слегка дрогнули, взгляд остекленел — и улыбка медленно, почти плавно начала угасать.

— Я с огромным удовольствием подпишу договора, которые вы предлагаете, ваша милость. Но Виареджио… — он облизал губы. — Это очень тонкая тема. Муджелло всегда старался занимать нейтральную позицию — и в мире, в Деллинкросио. У Виареджио есть деньги, у Лорентино — армия, у Лепорты — история и репутация. А что есть у нас? Только нейтралитет и торговля. Мы стоим на границе долины, ваша милость, и стоит нам сказать одно неправильное слово наружу или внутрь, — он зажмурился, будто отгоняя неприятную мысль, — и, в лучшем случае, конец придёт только торговле. В худшем — всему городу.

— Никакого конца торговле не наступит, фра Пиетра, — решительно отмахнулась Джейн. — Мы лишь дадим Виареджио знать, что у остальных в долине тоже есть интересы, от которых они не собираются отступать. Пока мы не договоримся с ними, вы можете вести торговлю через Лепорту и Лорентино, и…

— Ваша милость, — его снисходительная улыбка резко контрастировала с холодным взглядом. — Не обижайтесь, но может случиться так, что вы вообще не договоритесь. А выгодность торговли с Виареджио… — Паззо развёл руками. — Неоспорима.

— Я могла бы… — начала было Джейн, но Паззо Пиетра громогласно вздохнул и прикрыл глаза ладонью.

— Ваша милость, поверьте, я не большой любитель Виареджио. Но проблема в том, что те, кто снаружи, вне долины, будут в бешенстве, если выгодный торговый маршрут просто прервётся. Вы, в Лепорте, вряд ли знаете, каково это, — он поднял на неё взгляд, и, если бы Джейн чуть меньше разбиралась в людях, она подумала бы, что ему страшно. — Вы знаете, что было пятьдесят лет назад?

Джейн знала.

Три войны, одна за другой. Три неудачные осады Лепорты. И три раза сожжённое дотла Муджелло.

— Вижу, что знаете, — Паззо горько усмехнулся и встал. Подойдя к столику с бутылками и кувшинами, он ненадолго замер в раздумье, а затем уверенно налил вина в изящный бокал. — Отсюда и бедность, ваша милость. Народ не хочет привлекать ненужное внимание. Народ вообще ничего не хочет — только чтобы его оставили в покое.

Наверное, Джейн бы даже впечатлилась этой речью. Если бы она не была произнесена в комнате, заполненной бессмысленной роскошью. И, определённо, без бокала сонтарино в руке, глоток которого стоил небольшое состояние.

— Война — это последнее, чего мы все хотим, — успокаивающим тоном произнесла она. — И я её не допущу. Именно поэтому мне и нужна поддержка Муджелло.

— Простите, ваша милость, мне не надо было начинать этот разговор, — темпорариус виновато отвернулся. — Такая тяжёлая тема в первый же день.

— Я сама начала этот разговор, фра Пиетра…

— Не оправдывайте меня! — он резко взмахнул рукой, выплеснув не меньше половины бокала на ковёр. — Я забыл о гостеприимстве. Забудем о работе, оставим всё это хотя бы на завтра.

— Всё в порядке, фра…

— Вы устали после дороги, и я вижу, что вы сейчас нуждаетесь не в моих подписях, а в хорошем собеседнике и чашке чая. Он прекрасно расслабляет. Вы знаете, что такое чай? Мне привезли несколько ящиков из Ксилматии.

Джейн растерянно моргнула. Что?..

— Я бы всё-таки…

— Я уверен, вы хотите чаю! — Паззо Пиетра возбуждённо вскочил с кресла. — Может, с молоком? О, это странная ксилматийская традиция, но я нахожу её очаровательной! Может, и вам понравится? — он быстрым шагом направился к двери. — Я оставлю вас ненадолго, ваша милость, и прошу простить за это — но я не доверю чай никому из прислуги. Особенно чай, который будете пить вы!

— Фра Пиетра, не стоит, — холодно произнесла Джейн.

Шаг правителя Муджелло нисколько не сбился.

— Вы моя гостья, и я говорю — стоит! — Паззо уже стоял в дверях и ободряюще улыбался в бороду. — Не переживайте, мы вернёмся к нашим делам, как только вы отдохнёте! Но пока — ни слова о работе, слышите? — и он, хохотнув, закрыл за собой дверь.

Какое-то время Джейн изумлённо смотрела вслед ему. Затем закрыла глаза и принялась беззвучно считать до десяти — пока Пиетра уберётся достаточно далеко.

Шумно выдохнула.

И с силой врезала кулаком по подлокотнику кресла.

— Твою мать! — злобно прошипела она.

Это не переговоры, это чёртова клоунада. Может, Пиетра и пытается казаться дураком, но он прекрасно знает, что ему достаточно просто не говорить ни да, ни нет на её предложение. Он будет увиливать, выдумывать новые темы или дела, не терпящие отлагательств. Будет тянуть время, тянуть, тянуть…

А в это время Виареджио будет набирать силу, пока сама Джейн из-за отсутствия теряет её в Лепорте.

Тяжело вздохнув, гонфалоньер встала и устало подошла к окну.

Даже вид Муджелло нагонял тоску. Перед поездкой Джейн изучала гравюры и историю города, но то, что она видела, не было похоже на них.

Там, где должен был стоять знаменитый Храм Всех Богов, над блестящими крышами поднималось гигантское, помпезное и совершенно безвкусное здание суда. Место Страда Мураторе, бывшей демонстрацией искусства архитекторов Муджелло, занимала прямая как палка улица с абсолютно одинаковыми домами без единого украшения.

Но хуже всего была площадь. Джейн многое слышала о статуе Бенито Скальпеллино, первого правителя Муджелло — верх скульптурного мастерства, величие и история, слившиеся в мраморе…

Гонфалоньер грустно перевела взгляд на площадь перед Мраморным Гнездом.

Вместо Бенито Скальпеллино, с постамента вдаль с видом сурового отца смотрел Паззо Пиетра.

— Как скромно… — тихо произнесла Джейн, презрительно поджав губы.

— Ему кажется, что он этого заслуживает, — глухой голос из-за спины окатил волной ледяного ужаса.

Она не слышала скрипа двери, не слышала шагов. И, чёрт возьми, была абсолютно уверена, что никого кроме неё и Паззо здесь сейчас быть не должно.

Несколько бесконечно долгих мгновений Джейн боролась с желанием схватиться за кинжал и резко обернуться. А затем, глубоко вдохнув и прикрыв глаза, с усилием разжала кулаки.

— Я слабо знакома с культурой Муджелло, — процедила она сквозь зубы, не оборачиваясь. — Но мне почему-то кажется, что подкрадываться здесь так же невежливо, как и в Лепорте.

— Да, ваша милость.

Глухой и ровный голос, какой бывает у людей без лиц. Джейн ужасно хотелось обернуться — но она чувствовала, что нельзя.

— Тогда какого чёрта вы это делаете? Вас прислал фра Пиетра?

— Нет, ваша милость.

— Тогда я зову охрану.

— Попробуйте.

Джейн резко обернулась и почувствовала, как всё внутри сжимается в ледяной комок.

Мужчина смотрел на неё почти безразлично. Ничего не выражающее лицо, чуть сощуренные глаза, борода, которую носили почти все мужчины Муджелло.

И чёрно-серый плащ, который носили Каменные Гвардейцы Паззо.

— Вы же понимаете, что если сделаете хоть шаг в мою сторону, сюда ворвутся мои телохранители? — ледяным тоном поинтересовалась она, чувствуя, как в груди бешено колотится сердце.

— Они ворвутся сюда как раз к тому моменту, ни вас, ни меня тут не останется, — он чуть скосил взгляд в ту сторону, где только что стоял стеллаж с книгами.

Теперь на том месте чернел провал лестницы, уходящей вниз.

— Если бы Пиетра захотел бы, вы были бы уже там. И никто не помешал бы.

— Разве что этот столик между нами, — мрачно улыбнулась Джейн.

Это было похоже на плохую постановку. Она понимала, что никто не тронет её, что он просто не посмеет, что Пиетра не такой идиот, чтобы играть настолько грубо…

Но что-то внутри — что-то, чему Джейн привыкла доверять, — кричало о том, что ей нужно бежать, бежать прямо сейчас, бежать и не оглядываться.

— Столик? — мужчина хмыкнул в бороду. — Ни он, ни ваши телохранители, ни ваш смешной кинжал, который вы даже держите неправильно. Вы бы умерли прямо здесь и прямо сейчас.

Джейн облизала быстро пересохшие губы, лихорадочно прикидывая, сможет ли она проскользнуть мимо него к дверям. Наверняка они заперты…

Чёрт. Может, окно? Она порежется и, скорее всего, сломает ногу, но это хоть какой-то шанс.

— Прыгните в окно — упадёте на скалы, ваша милость, — заверил гвардеец, с сожалением глядя на неё. — Закричите — и я кину нож.

— Вы можете не попасть.

— А могу и попасть. Что вы будете делать теперь?

— Пожалуй, спрошу, какого чёрта вы пугаете меня, а не прирежете прямо сейчас, — хрипло произнесла Джейн.

Гвардеец не отвечал, буравя её взглядом. Стук крови в висках заполнял весь мир, дыхание обжигало горло, пальцы судорожно сжались на рукояти кинжала.

А затем мужчина удовлетворённо кивнул.

— Теперь вы понимаете.

— Что? — будь Джейн проклята, если на самом деле понимала.

— Как себя чувствует любой муджелец, пошедший против Пиетра.

Несколько мгновений Джейн изумлённо смотрела на него. А затем почувствовала, как страх смывается злостью.

— Этот цирк был обязателен?! — разъярённо прошипела она. — Вам кажется это смешным?!

— Мне кажется это необходимым. Если вы откажитесь от моего предложения, то для вас будет лучше забыть обо всём случившемся. Иначе всё это, — он указал себе за спину, на уходящую в темноту лестницу, — повторится. Только конец встречи будет… Чуть другой, — его рука легла на рукоять меча.

— Обычно сначала предлагают, а затем угрожают или уговаривают, — фыркнула Джейн, складывая руки на груди. Чёрт подери, она вся мокрая от холодного пота — и ради чего?!

— Сегодня вечером я снова найду вас. И, если вы согласитесь, отведу вас туда, где прозвучит предложение. Если то, что о вас говорят — правда, вы не захотите вести дела с Пиетра.

Интересно, а думает ли он о том, что ей не особо захочется вести дела с придурками, устроившими эту клоунаду?

— А пока — молчите. Или… — мужчина многозначительно постучал пальцем по эфесу меча.

Прежде, чем Джейн ответила, что-то едва слышно щёлкнуло. Гвардеец чуть склонил голову и исчез в быстро закрывающейся нише.

Ещё один щелчок — и массивный стеллаж занял своё место.

Выждав пару мгновений, гонфалоньер осторожно подошла к полке и задумчиво замерла перед ней.

Если бы она не видела только что произошедшего, она бы никогда не поверила, что гигантский стеллаж может сдвинуться с места за пару мгновений, и за такое же время вернуться на место, не оставив при этом никаких следов. Кроме, разве что, чуть задранного края ковра.

Какое-то время Джейн задумчиво смотрела на край ковра. Затем медленно перевела взгляд на дверь — судя по голосам из-за неё, Паззо возвращался с обещанным чаем.

А затем устало вздохнула, наклонилась и расправила ковёр.

Глава 20

Свобода неправильного выбора

Это был самый странный приём из всех, на которых Джейн когда-либо присутствовала.

Обычно всё происходило в торжественной атмосфере, заполненной гулом голосов и фальшивым смехом. Люди в нарядах, красноречиво говорящих об их достатке, собирались в группки и изредка переходили от одной к другой в каком-то странном танце-ритуале, обмениваясь дежурными фразами, потягивая вино и мимоходом заключая соглашения и сделки на такие суммы, которые обычным людям и не снились. Аристократично, высокопарно и, само собой, искусственно.

И Джейн слабо могла себе представить что-либо более противоположное привычным приёмам, чем происходящее здесь.

Большой подвал был едва освещён и забит людьми. Свободное место было лишь вокруг Джейн — и то лишь потому, что на редкость серьёзный Кальдо с напряжённым Фреддо бесцеремонно отодвигали всякого, кто пытался приблизиться. В затхлом воздухе пахло пылью, потом и чернилами. Вместо бокалов с изящными винами — кружки с пивом, вместо дорогих нарядов — обычные невзрачные одежды.

А вместо громких разговоров ни о чём — тревожный шёпот о серьёзных вещах.

— Дамы и господа, — бородатый гвардеец во главе грубого деревянного стола обвёл взглядом всех собравшихся. — Сегодняшний день — самый знаменательный для нашего дела, — по подвалу разлетелся согласный гул. — Сколько лет мы, сражающиеся за свободу, были вынуждены прятаться в тоннелях и подвалах, как грязные крысы? Сколько лет мы, защищающие простой народ Муджелло, должны были скрываться и трястись от каждого шороха? Сколько лет мы, желающие справедливости для народа, должны вести себя, как шайка бандитов и контрабандистов?!

Подвал начал быстро наполняться возмущёнными криками, однако гвардеец резко поднял руку — и все мгновенно умолкли.

— Все эти годы скоро уйдут в прошлое, дамы и господа. Мы ждали, когда мир возмутится несправедливостью происходящего в Муджелло и обратит свой гнев на Пиетра и его прихвостней. И мир нас услышал! — бородатый гвардеец резко указал на Джейн. — Джейн Ла-Руссе, гонофалоньер Лепорты, защитник свободы и угнетённых!

Изумлённые, восторженные и благоговейные взгляды устремились к Джейн. И, в отличие от тех, что бросали на неё горожане в день приезда, эти были настоящими.

— Сегодня здесь будет заложен настоящий союз между народами Лепорты и Муджелло! — продолжал гвардеец, потрясая кулаком в воздухе. — Это обещаю вам я, Граве Рапинаторе!

Поднявшаяся было волна радости быстро разбилась о предупреждающий жест Граве.

— Но мы не должны радоваться раньше времени. Наши братья и сёстры по всему Муджелло получили шанс — но получат ли они что-то большее, зависит только от госпожи Ла-Руссе. Поэтому, дамы и господа, я прошу оставить нас всех, кроме Распорядителей.

Джейн неловко ёрзала на стуле, пока подвал постепенно пустел. Чем дальше, тем больше всё это было похоже не на тайное восстание, а на какой-то культ. И от этого уверенности в правильности прихода сюда у неё не прибавлялось.

Наконец, последний человек исчез на лестнице — и в помещении остались только шестеро.

Рапинаторе бросил недовольный взгляд за спину Джейн.

— Ваша милость, зачем вы оскорбляете нас недоверием? Ваши люди могут уйти — здесь вас защищает моё покровительство.

Джейн слегка приподняла бровь и оглянулась на Кальдо и Фреддо — увешанных оружием и хмурых.

— Я предпочту остаться со своими людьми. Кто знает — может, вам опять захочется поугрожать мне.

— Это была печальная необходимость. Я рисковал всем нашим делом ради одного разговора с вами. Я уверен, на моём месте вы сделали бы то же самое для вашего народа.

Джейн попыталась представить себя, прокрадывающейся через тайный ход к какому-то политикану ради парочки угроз. И чуть не фыркнула.

— Давайте вы пропустите свои заверения в необходимости, извинения и что вы там ещё припасли, и сразу перейдёте к делу. Мне не хотелось бы, чтобы утром меня хватились.

— Даже если хватятся — одно моё слово избавит вас от всех проблем.

— Каким же образом?

— Пиетра поручил мне следить за вами.

Чёрт. Это многое объясняет.

— Судя по всему, он плохо разбирается в людях.

— Наоборот. Но вы не представляете себе, на что способно наше братство. Мы — совершенно чужие друг другу люди, но при этом наша цель делает нас семьёй. Посмотрите на этот печатный станок, ваша милость.

Джейн недоверчиво сощурилась.

— Это… — она осеклась. Чёрт возьми, это действительно был печатный пресс.

— Да. И всё благодаря Риспетто, — гвардеец указал ладонью на полноватого старика, и тот благодарно кивнул. — Он — один из немногих, кто остался верен нашему делу спустя много лет. Мы обязаны ему всем, что у нас есть. Он спонсировал любое наше начинание.

— Я просто оказывал скромную помощь, — тихо проговорил старик, опустив взгляд.

Да уж, скромную. Купить печатный пресс, затащить его через все эти тоннели сюда, собрать и использовать… Чёрт, Джейн бы многое отдала за то, чтобы патриции так же охотно разбрасывались деньгами.

— Но пресс был бы бесполезен без мадре Сигиллы, — Рапинаторе уважительно кивнул некрасивой женщине с отрешённым лицом, и она слегка наклонила голову в ответ. — Она занимается листовками и их распространением. Прошу, взгляните.

Джейн приняла ворох листов и с интересом вгляделась.

Почти на всех красовался каменщик, раскалывающий ударом зубила статую Паззо Пиетра. «Общее дело ждёт тебя!» «Скажи своё слово, хватит молчать!» «Мелкие капли сливаются в поток, разбивающий камень!»

— Довольно внушительно, — было бы если бы всё решалось листовками, украдкой подбрасываемыми под двери. — Но этого мало.

— Именно про это мы и хотели поговорить с вами, ваша милость. Фра Риспетто — принисите всё нужное, пожалуйста.

Наконец-то, к делу.

— Ваша милость, — гвардеец смотрел прямо в глаза Джейн. — Я слышал ваш разговор с Петра. Думаю, вы понимаете, что с ним не получится договориться. Но с нами — можно.

Джейн едва не усмехнулась. И как она раньше не догадалась, что всё сведётся к этому.

— И вы хотите, чтобы я помогла вам, — она чуть потрясла листовкой в руке, — разбить статую, да?

— Не нам, а народу Муджелло, — для человека, который действительно представляет народ, он слишком часто это повторял. — Пиетра не способен управлять, он может только давить, угрожать и казнить.

Многие правители не уловили бы разницы.

— И с каждым годом страх сводит его с ума всё больше и больше, — внезапно произнесла женщина.

Джейн заметила, как недовольно дёрнулся уголок губы гвардейца. Заметила, как напряглась спина старика.

— Страх чего?

— Войны и нас, — игнорируя колючий взгляд Рапинаторе, ответила женщина. — Пиетра застал последнюю войну и помнит её ужасы. Он на самом деле верит, что помогает Муджелло и просто берёт себе плату за труды. А мы… — она умолкла, ожидающе глядя на Рапинаторе.

Тот недовольно скривился. А затем тяжело вздохнул.

— Пиетра когда-то был одним из нас.

Джейн хмыкнула. Похоже, не он один плохо разбирается в людях.

— И что поменялось, когда он пришёл к власти?

— Ничего не поменялось, — гвардеец недовольно отвёл взгляд. — Он никогда не любил делить власть с кем-то. Его опасались, ещё когда он был в Семье. Но почему-то на роль марионетки для Мраморного Гнезда никого лучше не нашлось. Пару лет он играл свою роль, а потом… — Рапинаторе резко взмахнул рукой, будто отметая что-то. — Всего пару дней — и с нами было покончено. Он знал наши каналы поставок, наши методы, места встреч, тайные знаки.

— Не похоже, что с Семьёй всё-таки покончено.

— Мне и ещё нескольким повезло, — голос гвардейца стал куда тише, а лицо помрачнело. — Кто-то был не в Муджелло, когда всё началось. Кто-то был достаточно умён, чтобы сразу понять, что происходит, и залечь на дно. А кому-то просто повезло, что их не выдали те, кому они верили как братьям, — он цедил слова свозь плотно сжатые зубы так, будто каждое было чистым ядом. — Нас осталось четыре десятка, когда всё закончилось. И эти двадцать лет мы заново создавали то, что этот ублюдок разрушил за два дня.

— И вот вы здесь, — заключила Джейн, задумчиво глядя на него.

— И вот мы здесь, — кивнул гвардеец.

В подвале повисло напряжённое молчание. Старик продолжал копаться в шкафу, женщина всё так же смотрела в никуда, Рапинаторе выжидающе глядел на Джейн…

А она напряжённо думала.

Пиетра никогда не согласиться работать с ней, это правда. Но эти люди… Чем дальше, тем больше они напоминали ей не борцов за свободу, а банду. Очень скрытную, очень организованную — но банду.

Оставить всё как есть, похоронив свой план по объединению долины против Виареджио и бросив народ Муджелло наедине со стареющим самодуром, или поддержать убийц, контрабандистов, воров и вымогателей?

Джейн сглотнула. Чёрт возьми, как же она ненавидела выборы, когда ни одно из решений не было правильным.

Хотя бы потому, что раньше именно их последствия давали ей самые сочные зацепки для уничтожения зарвавшихся политиканов.

Деликатное покашливание старика вырвало её из мыслей.

— Ваша милость, — его чуть хрипловатый голос казался оглушительны после всеобщего молчания. — От лица Распорядителей, я хочу предложить вам самую великую честь из всех доступных.

На стол перед Джейн с лёгким шорохом лёг лист с нарисованным черепом и четырьмя именами.

Граве Рапинаторе. Риспетто Солди. Сигилла Сайленсио. Джейн Ла-Руссе.

— Что это? — что бы это ни было, Джейн это уже не нравилось.

— Это договор молчания, следования традициям, взаимного уважения и доверия. Это — приглашение в Семью. Мы, трое Распорядителей, поручимся за вас. Нужно лишь только поставить подпись, — и он, глядя на Кальдо и Фреддо, показательно медленно положил поверх листа изящный, игольно-тонкий кинжал.

— Это великая честь, ваша милость, поверьте, — заверил гвардеец, первым беря кинжал. Одно нажатие — и на коже выступила ярко-алая капля. Рапинаторе подтянул к себе лист и прижал палец к своему имени, оставляя кровавый след. — Вы будете первым человеком не из Муджелло, удостоившегося её, и…

— Нет.

Несколько мгновений Джейн не понимала, кто это сказал. А затем заметила изумлённые взгляды Распорядителей, направленные ей за спину, и обернулась.

Кальдо изумлённо вытаращился на своего друга. А Фреддо…

Фреддо выглядел иначе, чем обычно. Вся та же маска безразличия, всё тот же холодный и внимательный взгляд…

Но кулаки были сжаты так, что костяшки были белоснежно белыми.

— Ваша милость, — в голосе гвардейца прорезалось что-то, что днём заставило Джейн испытывать животный страх. — Это наш важный и почитаемый ритуал, и я был бы благодарен, если бы ваш…

— Не соглашайтесь, ваша милость, — хрипло перебил Фреддо. — Прошу вас.

Гвардеец резко вскочил, и по подвалу разнёсся грохот от упавшего стула.

— Покажи руку, — его ноздри яростно раздувались, а на лбу взбухли желваки. — Руку!

— Ты и сам знаешь, что там.

— Руку, я сказа…

— Хватит, — резко бросила Джейн, заставив Рапинаторе поперхнуться. Не дожидаясь его реакции, она повернулась в Фреддо. — Я не знаю, что у тебя на руке.

Телохранитель стыдливо опустил взгляд.

— Ошибка молодости, за которую я давно заплатил.

— За предательство Семьи можно расплатиться только жизнью! — глухо прорычал гвардеец, и Джейн раздражённо обернулась к нему.

— Почему Паззо тогда до сих пор жив?

— Каждый раз, когда меня ставят охранять его покои ночью, я задаю себе тот же вопрос, — прохрипел Рапинаторе, ненавидяще глядя на Фреддо.

— Какой бы ответ вас не останавливал, распространи его и на моего человека.

— Если умрёт Пиетра — змеиная яма, которую он создал, просто выплюнет на его место новую змею. Всю заразу нужно выжечь сразу. А этот паршивый предательский ублюдок…

— Он мой человек, — повысила голос Джейн, — и если вы хотите что-либо от меня получить, вам придётся держаться подальше от него и всех моих людей вообще. Так что хватит этих глупостей о мести за то, что он просто не умер.

Рапинаторе яростно выдохнул через нос. Оглянулся на распорядителей. Бросил оценивающий взгляд на Кальдо, замершего с нехорошей улыбкой и кинжалом в руке.

И, наконец, злобно сплюнул на пол.

— Только ради вас, ваша милость. Если бы не вы, его голова…

— Я же сказала — хватит, — Джейн одарила его ледяным взглядом, а затем протянула руку к листку с черепом и решительно смяла его под потрясённый вздох старика. — Вы получите деньги, оружие и поддержку Лепорты. Я отправлю письма сразу же, как покину Муджелло.

Яростная гримаса Рапинаторе смягчилась, а затем и вовсе превратилась в недоверчивую улыбку.

— Это… — он облизал губы. — Это будет великий союз.

— Да-да, — кивнула Джейн, вставая. — Потрясающе, прекрасно и всё подобное. Держитесь подальше от моих людей и приложите все усилия, чтобы по-настоящему быть полезными народу.

— Ваша милость, мы…

— Я не закончила, — резко оборвала его Джейн. — Я поддерживаю не вас, а народ Муджелло. И если бы я могла, я бы с радостью помогла ему в обход вас. Но у меня нет выбора, — и, не дожидаясь ответа, она направилась к выходу из подвала.

Холод тоннеля показался обжигающим, и Джейн жадно хватила его ртом. Кальдо и Фреддо молча замерли рядом, бросая неловкие взгляды то на неё, то друг на друга. Наконец, Кальдо наклонился вперёд и осторожно дотронулся до её плеча.

— Ваша милость? Вы в порядке?

Джейн судорожно вздохнула, пряча лицо в ладони. В порядке? После всего произошедшего сегодня?

— Я только что пообещала преступникам денег на восстание. Как сам думаешь?

— Думаю, что вы выбрали меньшее из двух зол.

— Все политики выбирают из двух зол, Кальдо, — она устало провела рукой по лицу. — Но раньше я всегда находила третий вариант — тот, который не был злом вообще.

— Если бы он был всегда, ваша милость, то ваша работа не считалась бы самой дерьмовой в Лепорте. Тем более, вы хотя бы знаете, что третий вариант иногда бывает.

— И что с того?

— Остальные в вашем деле до сих пор об этом не догадываются, — произнёс Фреддо. — Не зря же в политику идут одни идиоты.

Джейн почувствовала, как губы сами собой складываются в улыбку. Затем фыркнула.

И, наконец, тихо рассмеялась.

— Это значит, что я всё ещё ваш телохранитель? — с привычной отрешённостью поинтересовался Фреддо.

— Да, чёрт возьми, — сквозь смех ответила Джейн.

— На самом деле, ваша милость, всё не так просто, — поднял указательный палец Кальдо. — Этот придурок Рапинаторе угрожал вам, а мы сидели за дверью и играли в карты. А потом вы ещё и спасли Фреддо. Похоже, теперь это вы — наш телохранитель.

Фреддо чуть заметно покачал головой.

— Не наш. Лепорты.

Глава 21

Цена чистых рук

Джейн с детства ненавидела сервировку.

Отец всегда говорил, что это один из многих тайных языков светской жизни. Он тысячу раз пытался объяснить ей основные принципы — и Джейн тысячу раз благополучно забывала их. Она никак не могла понять, каким образом неправильно положенная вилка может оскорбить или дать понять, что она — нежеланный гость. Это казалось бессвязным бредом и выводило Джейн из себя.

Но, похоже, сервировщик герцога Лорентино ненавидел это занятие ещё больше, чем она.

Стол был похож на причудливый лабиринт — от нагромождённых блюд поднимался пар, пиалы кренились, угрожая выплеснуть содержимое, а хаотично расставленные графины выглядели блестящими башнями. Закуски стояли среди основных блюд, супы — среди десертов, высокая кухня чередовалась с низкой.

Если в расстановке и была какая-то система, то она, чёрт возьми, ускользала от Джейн.

— Всё в порядке, ваша милость? — голос герцога эхом разнёсся по обеденной зале. — Выглядите несколько… Растерянной.

— Скорее, удивлённой, — с милой улыбкой проговорила Джейн. — Вы довольно стройны для человека с таким аппетитом, — она указала на стол.

Менте Форца иронично приподнял бровь.

— Мы же оба политики, ваша милость. Вы не хуже меня знаете, что в нашем деле аппетит мало связан с животом. А если бы и был — нам понадобился стол куда больше, — он слегка отодвинул кресло и приглашающе указал на него Джейн. — Я не смог узнать, какой кухне вы отдаёте предпочтение, а ударить в грязь лицом перед самим гонфалоньером Лепорты не хотелось. Поэтому… — он слегка пожал плечами, будто бы всё и так было ясно.

— По-моему, я не стою таких усилий, — сказала она, усаживаясь за стол.

— Даже если бы это и было так — поверьте, мне это ничего не стоило, — Менте улыбался так, что Джейн нисколько не сомневалась, что да, не стоило. — Я слышал, что вы прохладно относитесь к слугам, поэтому взял на себя смелость отпустить их. Поэтому, если вы желаете чего-то, — он осторожно взял её тарелку в руки со сноровкой дворецкого, — прошу, скажите мне.

Вот теперь Джейн была абсолютно уверена, что это проверка. И будь она проклята, если понимала её суть.

— Я не большой ценитель кулинарии, если честно, — Джейн изобразила самую дружелюбную и честную улыбку, на какую только была способна. — Возможно, вы посоветуете мне что-нибудь?

— Боюсь, ваша милость, мои вкусы не сойдутся с вашими, и мой выбор разочарует вас. Я не такой большой любитель овсянки, как вы, — Форца извиняющеся улыбнулся.

Джейн хмыкнула.

— Как мило. Вы узнавали о моих предпочтениях?

— Скорее, о вас самой. Как и вы обо мне, не так ли?

— Само собой, — Джейн не видела смысла лгать.

— Интересно, — он любопытно сощурился, — и что же обо мне говорят вне Лорентино?

Что он — талантливый правитель. Что в свои тридцать умнее столетнего и выглядит лучше, чем двадцатилетний. Что под его правлением Лорентино расцвело, и что ценой за это процветание стало всего лишь Кладбище Несогласных, открытое им лично. Что он тратит состояния на поддержку художников, музыкантов, писателей и скульпторов.

Что он — самый обожаемый тиран.

— Я слышала много хорошего, — наконец, ответила Джейн.

Герцог кивнул с усмешкой, будто бы понял шутку.

— Если хорошего было много, то плохого, полагаю, очень много. Надеюсь, за трапезой вы расскажете мне подробнее, — и он слегка качнул тарелкой, будто напоминая.

Джейн едва слышно вздохнула и перевела взгляд на стол.

Она не понимала, зачем ему всё это. Форца, может, и казался смазливым дурачком, но явно не был им, и никогда не пошёл бы на такой идиотизм, если бы не рассчитывал что-то с этого получить.

— Советую начать выбор с основного блюда, ваша милость.

Джейн бросила на него раздражённый взгляд. Форца с живым интересом смотрел на неё, чуть наклонив голову.

И, судя по этому взгляду, что бы Джейн ни выбрала, основным блюдом у самого герцога будет она сама.

Ладно, какого чёрта.

— Я видела где-то там хлебный пудинг.

Улыбка Менте стала чуть шире.

— Да, я тоже видел его где-то здесь, — он наклонился над столом, выискивая пудинг. — Как думаете, какое вино к нему подойдёт? Мидландское, карнийское, западно-королевское, келморское?

— Я предпочла бы бренди, ваша светлость, — ехидно бросила Джейн. Она сомневалась, что он хотя бы знает, что это.

К её удивлению, Менте Форца удовлетворённо кивнул.

— Конечно же, бренди, — он поставил перед ней тарелку с пудингом. — Увы, его-то у меня и нет. Поэтому позвольте я предложу лорентинское.

Джейн терпеливо ждала, пока герцог наполнит свою тарелку и займёт своё место напротив неё. Поспешно нацепила открытую улыбку, когда герцог поднял свой кубок, и подняла свой.

— За родину и служение ей! — громогласно провозгласил Менте, и его голос громом влетел под потолок.

— За служение людям! — ответила Джейн, поднося кубок к губам.

Вино было превосходным. Чёрт, наверное, это было одно из лучших вин, что Джейн пробовала! Зажмурившись от удовольствия, она сделала ещё один небольшой глоток.

— Говоря о родине, — вновь подал голос герцог, — из какой именно части Ксилматии ваша милость?

Чёрт. Проклятье.

Пальцы сами собой впились в кубок, по спине пронеслась волна холода.

А затем Джейн проглотила вино и нарисовала на лице беззаботную ухмылку.

— Ксилматия? — она откинулась на кресле, стараясь выглядеть так, будто более смешной шутки она не слышала. — Интересно, как вы дошли до такой мысли.

— Всё просто, ваша милость, — герцог опустил взгляд, увлечённо орудуя ножом и вилкой. — У всех блюд на столе есть одна маленькая общая деталь, — он резко поднял на неё глаза и улыбнулся, как улыбаются проигравшему спор лучшему другу. — Они все из высокой кухни. Настолько высокой, насколько возможно. Я следил за вашим взглядом — вы полностью проигнорировали и мидландскую, и западно-королевскую, и карнийскую. А вот ксилматийскую вы изучали крайне долго, — он поднёс нанизанный на вилку кусочек мяса ко губам. — И выбрали ровно то, что было одновременно и просто, и изящно. Выбор человека, который старается не сделать ошибку, — и герцог с довольной ухмылкой отправил мясо в рот. — Но с бренди вы слегка переборщили. Я знаю мало любителей этой штуки вне высших кругов Ксилматии.

Джейн непринуждённо смотрела на него, улыбаясь. А ногти её правой руки впились в левую.

— Впечатляет, — уважительно кивнула она. — Более чем впечатляет. Но что это значит?

— О, это была лишь первая часть вопроса, ваша милость, — Менте Форца элегантно вытер губы салфеткой. — Основная его часть — кто вы? Вчерашние выпускницы Коллегии не ведут себя так, как вы, не говорят так, как вы. В конце концов, полагаю, даже не думают, как вы.

— Отец говорил, что у меня живой ум, — пожала плечами Джейн, чувствуя, как гулко колотится сердце. — Я с детства помогала ему с делами. Он торговал шерстью в Элденберри, в окрестностях Уайтшира.

— А ваша настоящая фамилия?

— Тейлор. Джейн Тейлор.

Несколько бесконечно долгих мгновений Менте Форца смотрел на неё с ничего не выражающим лицом. А затем прикрыл глаза и едва заметно кивнул, будто принимая ответ.

— Благодарю за искренность, ваша милость. Я даже не ожидал, что вы скажите так много правды. Но вы позволите мне чуть поправить вас? — он поднял указательный палец, и Джейн почувствовала, как всё внутри обрывается. — Не окрестности, а сам Уайтшир. Я бы даже сказал, самое его сердце. И не Тейлор, а…

— Достаточно! — злобно выпалила Джейн, резко выпрямляясь в кресле.

В наступившей тишине эхо крика, летающее под сводами зала, казалось оглушительным. Гонфалоньер чувствовала, что её лицо пылает, а рука до боли впивается в столешницу — но её это не волновало.

— Достаточно, — едва слышно повторила она, закрывая глаза ладонью.

Проклятье. Всё это время она отгораживалась от прошлого, старалась сделать вид, что его нет, и всё было хорошо. И вот какой-то расфуфыренный идиот всё испортил.

Теперь одно его слово, одно его письмо домой, в Ксилматию — и всему конец. Её найдут. И…

Она сглотнула.

— Прошу простить меня, если я задел или обидел вас, ваша милость, — голос герцога доносился сквозь стук крови в висках и звучал так, как звучало бы само раскаяние. — Ваша тайна не покинет этой залы, и в Деллинкросио и дальше останется лишь два человека, знающих её — вы и я.

— А в Ксилматии?

— Я не собираюсь никому ничего сообщать. Не в моих привычках влезать в чужие дела, особенно семейные.

— Но только пока мы остаёмся союзниками, верно? — глухо поинтересовалась Джейн, убирая ладонь.

Герцог стоял, сложив руки на груди и всем своим видом выражая доброжелательность.

— Если вы простите мне эту выходку и продолжите разговор, то, я надеюсь, вы очень скоро найдёте, что у нас нет ни одной причины не быть союзниками.

Джейн безумно хотелось послать его к чёрту и уйти, хлопнув дверью напоследок. Меньше всего на свете она любила, когда кто-то пытался показывать свою власть над ней.

Но правда была в том, что она здесь не по своему желанию, и один хлопок дверью может стоить Лепорте будущего.

— Думаю, я смогу простить вас, — она задумчиво взяла кубок и слегка болтнула вином в нём. — Если вы отправите мне несколько бутылок этого чуда.

Герцог непонимающе нахмурился, а затем морщины на его лбу разгладились, и он расслабленно рассмеялся.

— Для вас — что угодно, ваша милость.

— Тогда давайте пройдёмся, — Джейн решительно встала. — Честно говоря, после вашей демонстрации дружбы у меня пропал аппетит, — и она усмехнулась, давая понять, что это шутка. — Я слышала, вы наняли маэстро Спаззола. Искренне хотелось бы взглянуть на его работу.

— Сочту за честь показать её.

Пока они шли через залы, комнаты и галереи, заполненные гвардейцами, слугами и произведениями искусства, герцог без остановки говорил. Джейн почти не слушала его. Она лишь изредка кивала, вставляла ничего не значащие фразы и с тусклым интересом оглядывала дворец самого влиятельного человека Лорентино.

Это место было полной противоположностью Мраморного Гнезда в Муджелло. Если там обилие золота и роскоши обесценивали её, то здесь каждый уголок был обставлен с чувством меры и вкуса. Они прошли библиотеку, несколько гостиных, три коридора, два общих зала — и каждое помещение казалось Джейн одновременно уютным и преисполненным достоинства. Одна часть её не переставала изумляться этому.

А другая часть пыталась прийти в себя и избавиться от отвратительного послевкусия догадливости герцога.

— Прошу, ваша милость, — Форца с широкой улыбкой открыл перед ней очередную дверь. — Надеюсь, вы не обманитесь в ожиданиях.

Она тоже хотела бы надеяться, но когда в последний раз всё шло так, как она того хотела?

Едва слышно вздохнув, Джейн сделала шаг вперёд, готовясь изображать восхищение и улыбаться, как дурочка…

И изумлённо застыла на пороге.

— Это… — прошептала она резко пересохшими губами.

Коридор был погружен в полумрак. Свет пробивался через узкие окошка под самым потолком и лишь едва освещал стену…

Каждый дюйм которой был покрыт фреской.

— …Восхитительно, — выдохнула Джейн, подходя ближе.

Она видела фрески в Лепорте, видела знаменитую «Битву на Стальном Берегу» в Веспреме, в конце концов, видела некоторые в храмах…

Но никогда не видела чего-то столь совершенного.

Картина казалась живой. Каждая деталь, каждая композиция, каждый блик — всё это выглядело пугающе настоящим и замершим в нереалистичной неподвижности, в самый выразительный и чувственный момент…

Но самой странной, пугающей и одновременно притягательной деталью было то, что ни у одного человека не было лица. Картина была полностью завершена — во всём, кроме лиц.

— Я никогда не видела ничего подобного, — благоговейно прошептала она, борясь с желанием коснуться фрески.

— И не увидите, — тихо проговорил герцог откуда-то сзади. — Маэстро Спаззола действительно создал шедевр. Во всех смыслах шедевр. Такие вещи существуют лишь один раз и в одном месте.

Какое-то время они оба просто молча стояли рядом. Джейн — восторженно глядя на фреску. Менте Форфца — в немом и терпеливом ожидании.

Наконец, Джейн облизала губы и подала голос:

— Почему без лиц?

Герцог усмехнулся.

— Это моя идея. Присмотритесь, ваша милость. Что, по-вашему, происходит здесь? — он указал на первую секцию фрески.

Молодой парень, окружённый толпой горожан. Руки подняты вверх, но без лиц сложно сказать, в одобрении ли или в гневе.

— Я не… — неуверенно начала было Джейн, но тут догадка обожгла её. — О боги. Это история правления.

— Моего правления, — кивнул Форца, глядя на фреску и задумчиво поглаживая гладко выбритый подбородок. — Начиная отсюда и заканчивая вон там, — он указал куда-то в дальний конец коридора, где белела ещё не расписанная стена, — будет записана моя история. Пока я жив, люди будут говорить обо мне и моих сторонниках только хорошее. По крайней мере, в лицо. Из страха, из желания урвать толику милости — не важно, они будут лгать. Но когда меня не станет… — он подошёл вплотную к сцене с мальчиком. — Будет ли этот мальчишка уродлив? Будет ли его лицо злобным и тупым, или, наоборот, одухотворённым и благородным? Будут ли люди вокруг него восторженно приветствовать или наоборот, будут гневно освистывать малолетнего самодура? — герцог пожал плечами. — Мне кажется это до безумия интересным и… Поучительным.

— Я бы сказала, что всё это более грустно, — хмыкнула Джейн. — Правда станет известна только тогда, когда вас не станет. Какой в ней тогда смысл?

— Мне правда только интересна, а Лорентино она необходима. Люди должны понять, стоит ли им доверять правителям вроде меня.

— А как вы думаете сами?

— Если бы я думал, что не стоит, то и не делал бы этого всего. Но я же человек, в конце концов. Возможно, я ошибаюсь, — Форца повернул голову к Джейн. — А что думаете вы?

Джейн недовольно скривила губы.

— Я никогда бы не доверилась правителю, у которого есть Кладбище Несогласных. Любой правитель должен уважать свой народ — и его волю.

— А разве я не даю народу Лорентино самое желанное — сытость и достаток? Разве это — не жест уважения?

— Любой народ больше всего жаждет свободы, ваша светлость, — грустно усмехнулась Джейн. — Сытость и достаток — это свобода от нужды. Но это лишь подобие настоящей свободы.

— Свобода, — усмехнулся герцог, складывая руки на груди и опираясь на стену, скрытую в полумраке. — Я бы предложил вам собрать всех голодных, безработных и больных в Лепорте и повторить им ваши сентенции.

— Может быть, я бы уговорила их взять штурмом замок какого-нибудь богатого герцога и накормила бы их тем, что нашлось там? — уколола в ответ Джейн.

Из темноты раздался приглушённый смех.

— Вы же сами понимаете, что свобода — опасная вещь. В Лепорте голос глупца значит столько же, сколько голос умнейшего человека. А глупцов всегда больше.

— Обременённый ответственностью глупец быстро набирается ума, — процитировала Джейн, недовольно щурясь — солнечный свет падал из окошка прямо на неё, слепя глаза. — Даже если их выбор будет откровенно глуп и плох — я сделаю всё, чтобы сгладить углы. А вы отбираете у человека причину быть умным. Зачем? — она взмахнула рукой. — Вы кормите их, наполняете их кошельки, решаете за них. Думаете за них. Разве это не большее потворство глупости?

— Дело не только в глупости, — в голосе герцога появилось раздражение. — Есть ещё кое-что, гораздо более древнее и сильное — жадность. Почти любой человек, аргринг, нидринг или фэйне предпочтёт много себе, чем немного, но всем. Может быть, вы не такая, может быть, я не совсем такой. Но что делать с теми, кто всё-таки такой?

— Доверие, — Джейн едва не расхохоталась. Ох, если бы год назад ей кто-нибудь сказал, что она будет говорить такое, и, что куда важнее, верить в это… — Люди оправдывают доверие.

— Тогда почему вы не доверяете своему Магистрату что-то чуть более сложное, чем утверждение ваших приказов и законов? Почему не отправили ко мне и в Муджелло кого-нибудь ещё? — Менте Форца качнул головой. — Вы — прирождённый политик, ваша милость. Тонко подмечаете и осуждаете всё, что кажется вам неправильным — но, когда вам это нужно или хотя бы удобно, используете сами. Как, например, с Семьёй в Муджелло.

Джейн раздражённо провела большим пальцем по нижней губе.

— Это начинает раздражать. Сколько у вас шпионов в Лепорте?

— Столько же, сколько у вас в Лорентино.

— Не знаю ни об одном.

— Тогда спросите фра Серпенте. И передайте ему, чтобы он умерил их пыл, а то мне придётся начать отлавливать и вешать их. А что касается Семьи… Она уже не так сильна, как раньше, и среди её членов есть люди, не очень уверенные в фра Рапинаторе.

— Тогда почему они не на стороне Пиетра?

— Вы же видели этого бородатого дурака. Он неспособен править чем-то, кроме каменоломни, из которой он выполз. Может быть, я — тиран, но тиран просвещённый. А он — просто идиот, чудом оказавшийся у власти.

Джейн хотела бы что-то возразить хотя бы из злости — но не могла.

— Тогда за кого эти люди? Не за Семью, не за Пиетра… — Джейн замерла, ошарашенная догадкой. — Нет.

— Да, — жёстко проговорил герцог. — И вы должны мне помочь.

— С какой стати? — зло прошипела Джейн, чувствуя, как комок бешенства растёт в груди. — Только потому, что вы знаете мой секрет? Прошу — пишите письма в Ксилматию, в Магистрат, куда угодно!

— Ваша милость, — укоризненно цокнул языком Форца. — Я же обещал, что не выдам вашу тайну, и не собираюсь опускаться до шантажа. Я предлагаю вам сделку. Вы приехали сюда, чтобы я объединится с Лепортой против Виареджио и порвал с ними все связи. Я согласен на это. А взамен, — он подался чуть вперёд так, чтобы его глаза тускло поблескивали из темноты, — Лепорта одобрит и поможет армии Лорентино войти в Муджелло и навести там порядок после восстания, отмашку на которое вы дадите. Семья выйдет на свет, Паззо перепугается и наделает глупостей…

— …И погибнут простые люди, да? — зло оборвала его Джейн, свирепо выдыхая через нос. — Чтобы вы смогли нести… Как вы там сказали, сытостьи достаток, да?

— Я делаю это не для себя, — голос герцога был суров. — Муджелло отойдёт Лепорте или народу Муджелло после моей смерти или, если я решу, раньше. Я лишь дам страдающим людям то, чего они давно заслуживают — избавление от полоумного каменщика и процветание.

— Ценой невинных жизней?

— У каждого человека — свой скелет в шкафу, у каждого лекаря и генерала — своё кладбище, у каждого политика — свой некрополь. Чистоплюйство в этом деле стоит достойной жизни или даже просто жизни тысячам людей. Выбирайте, что для вас стоит больше, госпожа Ла-Руссе — ваши чистые руки или люди, — и он умолк, разведя руками и ожидая ответа.

Какое-то время в коридоре было слышно лишь злое дыхание Джейн. Наконец, она закрыла глаза, глубоко вздохнула, выдохнула и заговорила:

— Какие гарантии я получу? Мне нужно будет показать что-то Магистрату и самой быть уверенной, что наш договор — не просто слова.

— После того, как мы закончим этот разговор, я отведу вас в кабинет и покажу вам уже подписанные эдикты, копию которых вы увезёте в Лепорту. И потом, — Форца ухмыльнулся, — не вы ли минуту назад говорили о доверии?

— Да, говорила. Но мне кажется, что вы уже давно прошли тот порог власти, за которым доверие кого-либо значит для вас хоть что-то, — процедила Джейн, отводя взгляд. — Вы просите меня о слишком многом.

— Я прошу вас ровно о том, что вы можете дать, — успокаивающе произнёс герцог. — Я знаю и вижу, что вы пытаетесь идти своим путём в мире политики. Но вы должны понять кое-что — спасти положение в Муджелло и во всём Деллинкросио могут только два человека. И парадокс в том, что у вас нет сил на Муджелло, а у меня — на всю долину. Вы ведь знаете, что я прав.

Джейн зло отвернулась.

Потому что он, чёрт возьми, был прав.

— Мне кажется, что вы не ограничитесь Муджелло.

— Ваша милость, я ограничиваюсь Лорентино. В Муджелло я приду на время. Если бы я не хотел ограничиваться, с моей армией я бы давно занял Лепорту.

— Видимо, вы плохо знаете историю, фра Форца, — сощурилась Джейн. — Если городу будет что-то угрожать, на стены выйдут и богатые, и нищие, и старики, и дети. Каждый камень будет защищать Республику.

— Может быть, это будет достаточно. А может, и нет. В любом случае, мне не нужна Лепорта. Город, в котором слишком много проблем, которые уже есть кому решать, — н отвесил лёгкий поклон. — А в Муджелло такого человека нет. Так позвольте мне стать им и не мешайте.

— Если вы действительно им станете, — медленно проговорила Джейн, — то я не буду.

— Нет, ваша милость, будете. Вы не можете стоять рядом и смотреть. В этом ваш необузданный аппетит — желание вмешиваться туда, где происходит что-то, что кажется вам неправильным.

— Чаще всего то, что кажется неправильным, таковым и является, — огрызнулась Джейн.

— Может быть. Но не в этот раз. Я прошу даже не столько вашей помощи, в конце концов, я сам могу потребовать у Семьи начать восстание. Я прошу вас не вмешиваться. Ни одним из способов. Хотя бы потому, что я делаю правильное дело.

Джейн очень, очень хотела бы верить, что это будет правильно. Но если она ошибётся… Масштаб последствий притягивал её мысли, как бездна притягивает взгляд зависшего на краю пропасти.

— И как я смогу понять, что вы делаете действительно правильное дело, а не потакаете, как вы говорили, своим бесконечным аппетитам?

— Всё просто, ваша милость, — Менте кивнул на фреску за её спиной. — Приходите сюда после моей смерти.

Какое-то время коридор был погружён в молчание.

Джейн задумчиво хмурилась, глядя в темноту там, где должен был быть герцог. Он не нравился ей. Он был красив, харизматичен, умён, начитан. Он явно был хорошим политиком и заботился о своём народе…

Но он делал это методами, которые были полной противоположностью тому, что Джейн считала допустимым. Форца был свято уверен в том, что добивается правильных вещей приемлемой ценой, но Джейн ещё ни разу не видела человека, перешедшего линию допустимого и осознавшего это самостоятельно.

И сейчас она боялась, что он утащит и её за эту линию.

Ещё вчера ей было не по себе от того, что она обещала деньги и оружие на восстание преступникам — а сегодня она договаривается о… О вторжении, чёрт подери. Да, она была почти уверена, что Форца будет куда лучше и Семьи, и уж точно Паззо Пиетра. Такое лёгкое решение проблемы и такой сильный союзник. Но…

Ценой жизней тех, кому не повезёт попасть под руку его солдатам.

— К тому же, я знаю, что могу быть вам союзником в кое-чём куда большем, чем всё это. Две недели назад ко мне приходил один забавный человек. Он предлагал мне очень многое за очень малое.

Шрам Джейн противно заныл от предчувствия.

— И за что же?

— За помощь против вас. У него был крайне интересный перстень. Кажется, с мордой ящерицы.

В коридоре неоткуда было взяться сквозняку, но Джейн внезапно ощутила жуткой холод.

— Ящерица, — хрипло повторила она.

— Я отказал ему, потому что предложение было оскорбительно, — тихо продолжал герцог. — Он видел во мне не ценность, а лишь инструмент, направленный против вас. Мои люди пытались допросить этого странного человека — но каким-то образом в одну ночь он просто испарился из своей камеры. Как и его кольцо, которое я хранил в своём кабинете, — герцог подошёл почти вплотную к Джейн и теперь смотрел на неё сверху вниз. — Почему-то мне кажется, что вам не помешал бы союзник в борьбе с такими людьми. Так что, ваша милость? Каким будет ваш ответ? Вы поможете мне помочь вам?

Джейн до боли сжала кулаки и прикусила нижнюю губу. По щеке пробежала тонкая струйка крови, но Джейн не замечала этого.

Потому что она знала единственный правильный ответ.

Глава 22

Тонкая зелёная линия

Деликатное покашливание за спиной заставило Джейн вздрогнуть.

— Доброе утро, Джузеппе, — тихо проговорила гонфалоньер.

— Доброе, ваша милость, — каким-то образом дворецкий умудрялся звучать одновременно и равнодушно, и осуждающе — Похоже, вы снова заснули здесь?

В такие моменты она чувствовала себя почти так же неловко, как когда отец ловил её посреди ночи с книгой. Почти — потому что недовольство распорядителя её дворца в её городе она боялась немного меньше.

Ненамного — но всё же меньше.

— Не совсем, — Джейн устало вздохнула и осторожно поднялась с кресла. Затёкшие ноги мгновенно отозвались болью. — Скорее, я снова не-заснула здесь.

Джузеппе многозначительно хмыкнул.

— Возможно, ваша милость, дело в том, что в рабочем кабинете принято работать, а спать — в спальне?

— Возможно.

А возможно, в том, что всю ночь она думала о герцоге и его идиотских планах, которые могут утащить её и весь город в бездну. Думала, искала решения, пыталась продумать варианты отступления, просчитывала последствия…

И в итоге просто просидела всю ночь в кресле, пялясь в окно на ночную Лепорту и купаясь в отвращении к самой себе.

— Возможно, — глухо повторила она. — Но ты же проснулся не для того, чтобы отчитывать меня?

— Не для того, ваша милость. Вашу почту доставили.

Само собой. Солнце может не взойти, земля и небо могут поменяться местами, Магистрат может начать быть полезным — но чёртова пачка бесполезной бумаги всегда будет у неё на столе.

— Я настоятельно рекомендую в этот раз прочитать хотя бы некоторые, прежде чем сжечь, ваша милость, — ещё одна свеча зажглась, и из полумрака проступило лицо дворецкого — такое же надменное и отстранённое, как обычно.

— Мне не нужно их читать, чтобы знать, что внутри, — Джейн продемонстрировала конверт, от которого едва уловимо пахло лавандой. — Это — от вдовы фра Скоретто. Первые три абзаца она будет восхищаться моей мудростью и справедливостью, подводя к тому, что я обязана освободить её сынишку, — Джейн наивно взмахнула ресницами и нарисовала извиняющуюся улыбку. — Бедный дурачок не хотел бить несчастного нидринга, во всём виноваты его друзья-ункасино, и они наказаны справедливо, а вот он — нет! Трагедия, да? — Джейн поднесла письмо к свече, и оно мгновенно занялось огнём. Отбросив его на блюдце, она взяла другое. — А вот это — от фра Хиоттоне, он зовёт меня на обед, где будут все сливки общества Лепорты. Само собой, я должна украсить своей красотой это событие, чтобы не выбиться из светской жизни и напомнить патрициям, что я на их стороне. В конце он каждый раз приводит список блюд, которые подадут, — второе письмо последовало за первым. — А тут у нас «доброе утро» от фра Колтелло. Ему не очень нравится, что его внука арестовали за шпионаж, и он требует отпустить его, иначе однажды я рискую не проснуться, — Джейн подалась чуть вперёд, выпучив глаза. — А не проснусь я потому, что он…

— Я понял, ваша милость, — Джузеппе чуть наклонил голову, не меняясь в лице. — Прошу прощения. Я влез не в своё дело.

— Если бы влез — я бы сказала, уж поверь. А по поводу писем, — она приглашающе махнула рукой на стопку конвертов, — можешь сам почитать. Если найдёшь что-нибудь, что не будет тратой моего времени — я уделю этому время.

— Читать вашу почту? — веки Джузеппе приподнялись чуть больше обычного. — Смею напомнить, ваша милость, что у меня, как у распорядителя дворца, есть свои строгие правила, и тайна переписки хозяина для меня свята. Как и любая другая ваша тайна.

Джейн сонно вздохнула. Можно угрожать ему казнью — и он даже не поморщится. Но стоит только намекнуть на нарушение его любимого этикета или протокола…

— Тогда займись чем-нибудь более приятным, чем чтение нотаций, — она терпеть не могла, когда он молча стоял у неё над душой.

— Не раньше, чем подам вам завтрак.

— Я не голодна, спасибо.

Какое-то время Джейн выжидающе смотрела на дворецкого, ожидая, что до него дойдёт и он молча выйдет, оставив её в покое. Однако тот лишь слышно вздохнул.

О боги. Почему некоторые люди не понимают самых очевидных намёков?

— Я всего лишь глупый распорядитель дворца, ваша милость, но, по-моему, вам стоит возобновить приём тех лекарств, которые вам выписал господин Ройфе. Вы опять плохо спите, у вас пропал аппетит, с каждым днём вы бледнее и бледнее, и…

— Из-за эликсиров я чувствую себя сонной и не могу работать, — отмахнулась Джейн, разворачивая новостную листовку и углубляясь в чтение. — А Лепорте нужен работающий гонфалоньер. Особенно сейчас.

— Лепорте нужен живой гонфалоньер.

— Живые уже были. Судя по состоянию города — не сработало, — пробормотала Джейн, недовольно хмурясь. Проклятье. Эти писаки из «Горна» могут писать о чём-то, кроме её мифических постельных похождений?

— Даже если и так — такой гонфалоньер нам точно нужен живым.

Что-то в его тоне заставило Джейн поднять взгляд.

— Какой — такой?

Джузеппе неловко замолчал. А затем Джейн с изумлением увидела, как губы распорядителя слегка изогнулись в тусклом подобии улыбки.

— Вчера мой сын получил первые деньги в своей жизни, — в его голосе звенела гордость. — Он отстраивает дома на Анголо Мендиканте. Там, где…

— Трущобы, да, — раздражённо перебила она. — Я знаю. При чём тут это?

— Он принёс домой деньги, ваша милость. Стал мужчиной, — многие знакомые Джейн наверняка были бы удивлены, если бы узнали, что именно так мужчинами и становятся. — А в начале года он только пил и сотрясал воздух своими планами бегства из города. Вы возвращаете Лепорте не только деньги и работу, но кое-что, чего здесь никогда на моей памяти не было, — распорядитель дворца бросил задумчивый взгляд за спину Джейн, туда, где за окном медленно и нехотя просыпалась Лепорта. — Веру в лучшее завтра.

Джейн разочарованно вздохнула. Она ожидала чего-то большего. Вера в лучшее завтра, ха. Что бы они все говорили, если бы знали хотя бы половину о реальном положении дел? Если бы знали о её милых делах с герцогом и Ящерицами? Если бы догадывались, насколько это лучшее завтра хрупко?

— Почему я всё это рассказываю, ваша милость… Я хранил ключи от дворца при восьми гонфалонерах, и ни один из них не умирал на посту. И меньше всего на свете мне хочется, чтобы именно вы стали первой. А фра Ройфе…

— Я помню, что говорил фра Ройфе, — недовольно дёрнула щекой Джейн. А затем закрыла глаза и устало помассировала веки. — Если простой завтрак сделает тебя счастливым — пожалуйста. Овсянку с мёдом, как обычно. И разбуди Кальдо с Фреддо.

— Как скажете, ваша милость, — распорядитель чуть склонил голову. — И… Спасибо вам.

Она терпеливо ждала, пока Джузеппе тихо прикроет за собой дверь. Выждала несколько мгновений, вслушиваясь в удаляющиеся шаги.

А затем сглотнула и открыла ящик стола.

В тусклом свете оба фиала казались драгоценными камнями, каким-то образом оказавшимися среди смятых бумаг и перьев. На них не было подписей, но Джейн они и не были нужны — Ройфе доходчиво объяснил разницу между ними.

Синий он дал ей при всех — безобидный эликсир, успокаивающий сон. А зелёный…

Она помнила осуждающий взгляд лекаря. Помнила, как звучал его голос. Помнила каждое чёртово слово.

«Не больше двух капель в день. По крайней мере, если хотите жить. Хотя на вашем месте я бы поискал более безопасные источники… Бодрости».

Несколько бесконечно долгих мгновений взгляд Джейн намертво прилип к зелёному флакону. Несколько мучительных мгновений, полных жгучего чувства в груди и сухости во рту. Она сглотнула…

А затем с силой захлопнула ящик.

— Чёртов Джузеппе, — прошипела она, закрывая глаза и откидываясь на спинку кресла. — С добрым утром, Лепорта.

Очередное прекрасное начало очередного прекрасного дня.

Каждое утро Джейн расплачивалась за свою ошибку.

Когда она впервые созвала представителей кварталов, они были изумлены. Большая часть была потрясена тем, что об их существовании вообще кто-либо знает. Остальные были в ужасе от перспективы того, что их наконец заставят выполнять свою работу. Они неловко ёрзали, упорно молчали, когда она спрашивала и послушно поддакивали всему, что она предлагала…

А затем она решила, что будет полезнее, если из безвольных запуганных болванов они станут действительно представлять жителей своих кварталов.

Боги. И почему она думала, что из этого выйдет что-то хорошее?

— Лучше я проткну тебя прямо сейчас, патрицианская ты шлюха! — запутавшийся в портупее толстяк отчаянно пытался выхватить рапиру, попутно отбиваясь от повисших на нём представителей.

— У тебя даже может получится, если хватит мозгов угадать, за какой конец держать эту иголку! — брызжа слюной, разодетый в дорогой наряд мужчина пытался вывернуться из хватки своих сторонников.

Джейн почти хотелось, чтобы они вырвались и проткнули один другого. Каждое чёртово утро происходило одно и то же. Она выходила на трибуну, приветствовала их, зачитывала вопросы на рассмотрение…

И ещё до того, как она дочитывала первый пункт, кто-нибудь бросался друг на друга, а ещё через секунду внутренний дворик Народной Палаты был похож на поле боя. С одной стороны — выряженные и увешанные золотом сторонники патрициев во главе с Дестрой, с другой — потрясающие оружием и сыпящие проклятьями их ненавистники, возглавляемые Синистрой.

А между ними — Джейн, старый Нелмеззо и горстка верных ему представителей кварталов, пытающиеся работать на самом деле.

— Уже стоит их разнимать? — бесконечно усталым голос поинтересовался Нелмеззо. — Или пусть выпустят пар?

— Тут и так уже скоро будут имперские термы, — фыркнула Джейн. — Хватит с них.

— А мы только начали делать ставки, — прошептал ей на ухо Кальдо.

Нелмеззо сделал знак одному из своих людей, и тот с силой ударил окованным посохом по камню.

— Тишина! — рявкнул Кальдо, явно наслаждаясь своей ролью.

Постепенно суматоха утихла — часто дышащие и раскрасневшиеся представители медленно расходились по своим местам вдоль стен дворика, злобно косясь друг на друга и шепча проклятья.

Джейн выждала, пока они успокоятся окончательно. Сквозь сонливость и раздражение пробивалось тихое чувство гордости, когда один за другим представители замолкали под её взглядом.

Наконец, воцарилась почти идеальная тишина.

— Повторю второй пункт правок, вынесенных сегодня на одобрение, — она мазнула предупреждающим взглядом по представителям. Злобно переглядывающиеся Синистра с Дестрой мгновенно сделали вид, что находят плиты пола чрезвычайно интересными. — С введением должности Принцепса патриции будут представлены в Магистрате в прямом виде, вследствие чего их голоса в ходе выборов представителей кварталов более не учитываются или считается за один.

Сидящие слева от неё сторонники Синистры согласно загудели, в то время как над креслами соратников Дестры начал подниматься ропот.

— Ваша милость, — Дестра элегантно встал, расправляя полы кафтана. О боги, начинается. — Я хотел бы высказаться.

Метнув предупреждающий взгляд на покрасневшего Синистру, Джейн коротко кивнула. Дестра благодарно поклонился и принялся медленно отмеривать шаги.

— Почтенные представители. Предложение многоуважаемой госпожи гонфалоньера, как и всегда, отличается крайней рациональностью и направлено навстречу народу, который мы представляем, — он уважительно кивнул Джейн. — Однако мы должны помнить, что мы здесь ради общего блага города! — он стукнул кулаком по ладони, резко разворачиваясь на месте. — Подобная поправка может обострить отношения между патрициатом и простонародьем…

— Горожанами! — рявкнул Синистра, вскакивая. — Это ты — простонародье, ублюдочный…

— Синистра, — холодно прошипела Джейн, и толстяк, возмущённо задохнувшись, рухнул на своё место. — Продолжайте, Дестра.

Наверное, она это заслужила — в конце концов, это её стараниями они втянулись в этот цирк с выступлениями и голосованиями. Месяц назад они не могли и не хотели связать и слова, а теперь ведут себя так, будто результаты этой клоунады могут влиять на что-то.

— Я хочу сказать, ваша милость и почтенные представители, что мы не можем позволить себе такое решение, — мужчина развёл руками в жесте сожаления. — Все мы хотим — но не можем. Тем более, изменение подобного толка попросту нелогичны! Почему голос человека, обладающего прекрасным образованием и внушительными суммами денег, должен стоить столько же, сколько голос побирающегося на городской свалке оборванца?

— Наверное, потому что так написано в Конституции Лепорты, — злорадно ухмыльнулся Синистра.

— Он прав, — хриплый голос старого Нелмеззо резанул по ушам. — Согласно Конституции, каждый горожанин города равен перед другим таким же горожанином, вне зависимости от его титула, финансового положения или других факторов.

Джейн была почти уверена, что он цитирует по памяти — из всех представителей, Нелмеззо был единственным, кто разбирался в Конституции. И, возможно, одним из двух, считая Синистру, кто её вообще читал.

— Все мы прекрасно знаем, что Конституция устарела, как и многие несправедливые законы, которые правятся или отменяются благодаря нашим общим стараниям. Так, возможно, нам стоит исправить некоторые её устаревшие статьи?

— Мы вас услышали, — равнодушно проговорила Джейн. — Кто за принятие поправки?

В воздух взметнулись руки — все, кроме сторонников патрициев.

— Принято! — объявил Нелмеззо.

Над скамьями слева от Джейн поднялись самодовольные смешки, а сам Синистра выглядел так, будто правка закона была целиком и полностью его заслугой.

Ещё месяц назад Джейн порадовалась бы даже такой маленькой победе. Но сейчас она просто перелистнула страницу.

— Третий пункт, — сухо объявила она, подавляя зевок. Боги, как же хочется спать. — Создание отряда юстициаров для обнаружения и расследования случаев подкупов, контрабанды, воровства, убийств и хищения денег из городской казны.

Впервые за последние два месяца после зачитывания предложения было настолько тихо. Представители недоумевающе переглядывались, неуверенно сглатывая и косясь на своих лидеров.

Джейн едва слышно вздохнула, опершись локтём на кафедру и положив голову на руку. Она прекрасно знала этих паршивцев и понимала, что это — затишье перед бурей.

Наконец, Синистра неловко откашлялся и попытался подняться, однако зацепился портупеей за скамью. Несколько проклятий и судорожных рывков — и он встал, ещё более красный, чем обычно.

— Ваша милость, — громогласно начал он. — А есть ли смысл нанимать юстициаров? Обучение одного такого человека стоит больших денег, найм уже обученного — ещё больше. И в итоге город выбросит горы золота, пытаясь поймать воров пары медяков?

— Мне не хочется соглашаться с Синистрой, но тут, боюсь, даже его скудный ум пришёл к верным выводам, — встал Дестра. — Такая нецелесообразная трата для предотвращения краж, которые если и есть вообще, то явно не так уж и велики…

— Юстициары будут заниматься не только казной, — перебил его Нелмеззо. — Или вы хотите сказать, что предотвращение убийств и грабежей — это нецелесообразно?

— А если я скажу, что за такую цену — да, не целесообразно? — Синистра надул грудь, как разозлённый индюк.

— Что ж, тогда я в с свою очередь скажу, что ваше нахождение здесь тоже нецелесообразно.

Прежде, чем Джейн успела что-либо сказать, Дестра и Синистра одновременно вскочили со своих мест, бешено крича и увлекая за собой своих сторонников. Старый Нелмеззо крикнул что-то, взмахнув тростью…

И заехал ею по лицу одного из людей Дестры.

На пару мгновений возмущённые вопли утихли, и во внутреннем дворике Палаты Народа повисла звенящая тишина. Нелмеззо, изумлённо распахнув глаза, смотрел на держащегося за разбитую губу представителя квартала, остальные замерли в нелепых позах, в которых их застал удар…

А в следующую секунду толпа взорвалась яростными криками и воплями боли.

— Просто потрясающе, — процедила Джейн, глядя на драку из-под полуприкрытых век.

— Ещё как потрясающе, — с ухмылкой проговорил Кальдо. — Сегодня они продержались куда дольше обычного.

— Весь мир завидует их хладнокровию и собранности, — мрачно добавил Фреддо. — Интересно, они хотя бы знают, что их голоса ничего не стоят?

— Не ничего не стоят, а носят совещательный характер, — поправила Джейн.

— Я до сих пор не понимаю, зачем вы вообще занимаетесь этим, — неодобрительно цокнул языком Кальдо, уклоняясь от брошенного кем-то горшка с цветком. — Если хотите посмеяться, то мы с Фреддо знаем несколько мест получше.

— И с компанией поприятнее, — заверил Фреддо.

— Не сомневаюсь, что знаете, — отмахнулась Джейн, собирая бумаги с трибуны. — Только я хочу быть уверенной, что после моего ухода людей Лепорты продолжат слушать.

— И вы хотите оставить это на них? — фыркнул Кальдо.

— Лучше сожгите город сразу, ваша милость, — пробормотал Фреддо.

— Некоторые уйдут сами. Некоторых я выгоню. Но оставшиеся научатся. Среди них уже есть те, кто по-настоящему хочет представлять народ.

И если повезёт, среди них даже будет кто-нибудь умнее её любимого кресла.

— Может, эти два дурака? — Кальдо указал на сцепившихся среди общей свалки Дестру и Синистру.

— Особенно эти два дурака. Они и эта хромая ворона, — Джейн кивнула на Нелмеззо, который с совершенно не соответствующей возрасту прытью отвешивал пощёчины какому-то толстяку, — одни из немногих, кто действительно заботится о своих кварталах.

— Значит, это наше будущее, — мрачно подытожил Фреддо.

— Не в том же виде, что сейчас… — пожала плечами Джейн. — Но да.

— Ну, что ж, — широко усмехнулся Кальдо. — Боги, помогите нам.

Джейн опустила глаза в список дел и тихо вздохнула.

Если боги и есть, то не похоже, что они на её стороне.

Джейн ненавидела неожиданные встречи.

Каждый чёртов раз, когда у неё были дела в городе, она обязательно сталкивалась с кем-то из знакомых. Само собой, абсолютно случайная встреча, даже если её замечали с другой стороны улицы, в плотной толпе и со спины. Мелкие патриции, просящие помощи или желающие обзавестись влиятельным другом, неутомимый Вендель, половину прогулки вежливо интересующийся делами, а затем внезапно начинающий требовать увеличения поставок зерна и оружия на Север, фра Рисата, пытающий выторговать хоть что-то Четырём Семьям…

Джейн тошнило от каждого такого разговора.

Поэтому сейчас она старательно делала вид, что не замечает сидящего через два стола от неё Тальпу. И искренне надеялась, что ему хватит мозгов понять, что она не в настроении.

— Ваша милость? — вкрадчивый голос заставил её вздрогнуть, вырывая из мыслей.

Выряженный в чёрно-золотое слуга смотрел на неё со слащавой улыбкой.

— Вы уже выбрали?

— Да, — Джейн провела ладонью по лицу, пытаясь отогнать сонливость. — Аква-э-мента.

Мужчина растерянно моргнул.

— Воду… С мятой?

Каждый раз, когда она приходила в «Посто Транквильо», никто почему-то не мог поверить, что она здесь просто ради пары спокойных минут и вида на реку. Все ожидали от гонфалоньера чего-то более грандиозного, чем сидение на полупустом балконе, созерцание реки и попивание воды с мятой.

— Холодная вода с мятой, — со вздохом поправила Джейн. — И что-нибудь этим двум, — она кивнула на Кальдо с Фреддо, тихо обсуждающим что-то у парапета.

— Что-нибудь? — слуга напряжённо нахмурился. Похоже, любые самостоятельные мысли давались ему с трудом. — Мне… Эм… Спросить у них или… — он едва не упал, когда Тальпа с громким хлопком опустил свою руку на его плечо.

— Просто принесите им вашу лучшую пасту! — и, отпихнув слугу в сторону, бывший представитель гильдий улыбнулся Джейн. — Ваша милость, какая неожиданная встреча.

Пару секунд гонфалоньер с ненавистью смотрела на него, до боли стиснув зубы и прикладывая все усилия, чтобы просто молчать.

А затем закрыла глаза и злобно выдохнула через нос.

— Такая неожиданная, фра Тальпа, что я даже онемела от изумления, — процедила она, борясь с желанием схватить что-нибудь и швырнуть в этого безмозглого урода. — Погодите, сейчас справлюсь с собой и смогу выказать вам все причитающиеся почести.

— Лучше выкажите сейчас — когда принесут пасту, вашим телохранителям будет не до избиения меня.

Будь Джейн выспавшейся и в другом настроении, она, скорее всего, улыбнулась бы. Но сейчас ей хотелось одного — чтобы её оставили в покое. И, похоже, для этого сегодня ей придётся забыть о приличиях.

— Вы… — начала было она, но тут же осеклась.

Тальпа сидел напротив неё, сложив руки на животе. Точно так же он сидел во время их последнего разговора, но сейчас он выглядел… Иначе. Живот стал ощутимо меньше, лицо стало острее, а взгляд — сообраннее.

Тогда он был похож на комок нервов, страданий и тоски по прошлому. А сейчас — на самого безмятежного и уверенного в будущем человека.

— Похоже, уход из политики хорошо на вас повлиял, — медленно проговорила Джейн.

— Более чем, ваша милость, более чем. Оказалось, что для счастья и здоровья нужно просто терять лишнее, — он взмахнул рукой, будто отгоняя надоедливое насекомое. — Лишние обязательства перед городом, лишний вес, лишняя жена.

Джейн иронично приподняла бровь.

— Лишняя жена?

— Сбежала с каким-то дураком в Виареджио сразу же, как я лишился должности, — он сочувственно покачал головой. — Как и большая часть семьи. Мне почти жаль их.

— Семью, жену или дурака? — усмехнулась Джейн, кивая Тальпе на стул напротив.

— Всех и сразу, ваша милость. Семью и жену — за то, что они не удосужились узнать, что я до сих пор вполне честно имею стеклодувную факторию, приносящую неплохой доход. А дурака — за то, что бедолага явно не знает, на что подписался.

— Если ваша жалость иссякнет, мы всегда можем казнить вашу жену как изменницу, — пожала плечами Джейн.

Пару мгновений Тальпа недоверчиво смотрел на неё. А затем усмехнулся.

— Честное слово, иронизируете так, будто родились в Лепорте.

— Пришлось научиться, — Джейн с удивлением почувствовала, что впервые за день искренне улыбается. — Я действительно рада, что вам лучше.

Точнее, она рада, что не виновата хотя бы в том, что произошло с ним.

— Я и забыл, как вы красиво улыбаетесь, — Тальпа вздохнул с искренним сожалением, и кончики пальцев Джейн закололо от предчувствия. — Тем более тяжело мне стирать эту улыбку. Фра Сестенца попросил меня передать вам кое-что.

— Сестенца? — недоверчиво фыркнула Джейн. — Через вас?

— Мы с Судьёй работали вместе в те времена, когда я занимался настоящей политикой, и с тех пор доверяем друг другу настолько, насколько это возможно для двух лепортицев. А ситуация требовала тайности и… — Тальпа скривился. — Лучше не тянуть. Вы помните фра Фурисо?

— Одного из Четырёх Семей, да, — пальцы Джейн закололо от нехорошего предчувствия.

— Сегодня ночью его сынишка убил двух людей, — Тальпа гадливо скривился. — Мать и отца. При ребёнке.

Наверное, так себя чувствует человек, когда падает в пропасть.

— Что? — прошептал кто-то губами Джейн.

— Он был пьян и, похоже, вообще не помнит, что натворил. Сестенца забрал его в суд и пока делает всё, чтобы об этом не узнали в городе. Но когда узнают…

— Боги, — прохрипела Джейн.

Его разорвут на части. Толпа просто разорвёт его на части. И тогда Фурисо выпустит кишки тому, кто осудил его сына. А если отпустить его, толпа выпустит кишки тому, кто оправдал этого недоноска.

В любом случае, кто-то умрёт. И, с большой вероятностью, это будет судья.

— И… — Джейн сглотнула, но горький привкус на языке никуда не исчез. — И кто будет его судить?

Тальпа стыдливо отвёл взгляд.

— Двое судей сбежали из города, как только Сентенца предложил им. Ещё один отказался, ссылаясь на патрициат. А два последних — Сентенца, который точно повесит его, и… Формально, гонфалоньер может быть судьёй, так что…

— Так что выбор невелик, — сдавленно произнесла Джейн.

Твою мать.

Какое-то время она молча смотрела на заполненную прогулочными лодочками Фиуме, плещущуюся внизу, под балконом.

— Почему Сентенца сам не сказал? — наконец, выговорила она. — Почему не отправил посыльного?

— Он думает, что кто-то из его приближенных работает на новостные листы, и не захотел рисковать.

Джейн сощурилась и наклонила голову набок, не в силах поверить в то, что услышала.

— Что? — взбешённо прошипела она. — Не захотел рисковать?! Самое время не хотеть рисковать! Кстати о времени — почему я вообще узнаю об этом только сейчас?!

— Сестенца вызвал меня к себе только час назад.

— А что он делал до этого, чёрт возьми?!

— Полагаю, был занят.

— Даже если он был занят, что мешало отправить вам посыльного и попросить о встрече, а не заниматься этой чертовщиной?!

— Вероятно, он не подумал, ваша милость, — Тальпа опустил взгляд.

Джейн едва не взвыла. Он не подумал! Он, мать его, не подумал! Похоже, никто в этом городе вообще не думает, пока не становится поздно!

— Созовите Магистрат, — она решительно встала из-за стола, и Тальпа недоумевающе открыл рот.

— Я?

— Нет, я буду бегать по городу сама! — рявкнула Джейн, заставив Кальдо с Фреддо обернуться.

— Всё в порядке, ваша милость? — с тревогой спросил Кальдо.

— О, ты даже не представляешь, насколько нет, — жёстко бросила Джейн. — Один из вас сейчас отправится во дворец и принесёт мне кое-что из рабочего кабинета.

— Что, ваша милость?

— Мои рабочие бумаги… — она помедлила, но тут же изо всей силы ущипнула себя. — И зелёный фиал из ящика стола.

Не время корчить из себя чистоплюйку. Это будет последний раз. Последний чёртов раз — и она навсегда забудет о зелёном флаконе.

— Проклятье, — прошептала она сама себе. — Этот город убивает меня.

Глава 23

Ваше бесчестие

Закованный в цепи человек казался Джейн кем угодно, но точно не преступником.

По крайней мере, он не был похож ни на кого из тех, с кем или на кого ей приходилось работать. На его месте весмпремский громила бы нагло ухмылялся, выпячивая грудь и каждым своим жестом демонстрируя презрение ко всем собравшимся представителям власти и закона. Мошенник из Эстранео угодливо хихикал бы на каждую остроту судьи, стараясь вызвать сочувствие и готовясь продать кого угодно, если это поможет ему избежать хотя бы части наказания. Убийца из Дименсикато стоял бы с равнодушным видом, уверенный в том, что либо его наниматель вытащит его, либо в том, что ему уже ничего не поможет…

А этот парень выглядел так, будто до сих пор не мог поверить в реальность происходящего. Его руки тряслись, заставляя цепи дробно позвякивать, его плечи были потерянно опущены, взгляд бесцельно блуждал туда-сюда, а губы беспрестанно шептали что-то.

И, тем не менее, на столе перед Джейн лежала огромная стопка бумаги, каждый лист в которой содержал в том или ином виде одну и ту же фразу: «Миноре Фурисо хладнокровно убил двух безоружных людей».

— Ваша милость, мы можем начинать? — церемонейстр зачем-то шептал, хотя в гуле голосов потерялся бы даже крик.

Джейн нахмурилась. Какой смысл оттягивать неизбежное?

— Да, пора.

Церемониальный посох грохнул о мрамор, и по залу будто пронеслась волна — разговоры мгновенно утихли, взгляды устремились к судейскому столу, а в руках у писак из новостных листов как по команде появились перья. И без того жаркий полуденный воздух стал обжигающим, яркий солнечный свет из окна-витража, изображающего Мадре-Правосудие, стал ослепляющим.

Это было похоже на мгновение перед грозой.

Гонфалоньер тяжело вздохнула и встала. Похоже, пора грозе начаться.

— Прежде чем мы начнём, я хотела бы предупредить, — начала она, обводя взглядом собравшихся. — Обычно суд — это малопонятное и витиеватое выступление судьи, которое заканчивается оглашением приговора. Однако сегодня такого не будет.

Она почти ощущала их смятение — представители кварталов недоумённо переглядывались, патриции начали возмущённо шептаться, среди гильдмастеров и цехмейстеров замелькали записки.

— Сегодня я буду вести суд простыми и понятными словами, — повысила голос Джейн, заставляя их умолкнуть. — Сегодня тут не будет формальностей — только справедливость. Некоторые здесь, — она бросила быстрый взгляд на старшего Фурисо, насупленного и напряжённого, — скажут, что я не легист и уж тем более не судья, чтобы выносить приговор. Скажут — и будут правы. Поэтому приговор сегодня будет вынесен голосованием всех присутствующих.

Поднявшийся крик хлестнул по ушам. Какой-то цехмейстер вскочил, потрясая кулаком, и через мгновение к нему присоединились все его соседи, сотрясая зал возмущёнными воплями. Новостные писаки изумлённо смотрели на неё, явно испуганные перспективой стать участниками, а не наблюдателями.

А несколько патрициев сгрудилась вокруг фра Фурисо, яростно им что-то объясняющего.

Это было похоже на охоту. И, судя по азартному блеску в глазах не-патрициев, они прекрасно понимали, что им едва ли не впервые дают возможность побыть охотниками, а не добычей.

— Если кто-то не согласен с таким порядком — может покинуть суд прямо сейчас! — прокричала Джейн, вытянув руку на дверь.

Как она и ожидала, никто не сдвинулся с места. Взволнованноперешёптываясь, люди медленно занимали свои места. Если бы не общая ситуация, Джейн посчитала бы это смешным — они боялись потерять даже ту крупицу власти, которой у них мгновение назад не было.

А ведь она буквально парой слов послала к чёрту вековые обычаи суда, записанные в Конституции. Если бы кто-нибудь из них понимал хотя бы долю иронии.

— В таком случае, мы можем начать, — хрипло произнесла Джейн, переводя взгляд на Миноре. Наследник семьи Фурисо, похоже, не заметил ничего из произошедшего в зале суда — он всё так же беззвучно шевелил губами, раскачиваясь на стуле.

— Миноре Фурисо, — он дёрнулся, как от удара. — Вы знаете, почему вы здесь?

Какое-то время он всё так же безучастно шевелил губами, глядя в пол. А затем отрывисто кивнул головой.

— Вас обвиняют в убийстве двух граждан Лепорты, — холодно проговорила Джейн. — Если ваша вина будет доказана, то в лучшем случае вам грозит изгнание, — над рядами не-патрициев поднялся недовольный шёпот, — в худшем — казнь через повешенье. Вы признаёте свою вину?

— Я… — его голос звучал совсем… Детским. — Я не знаю…

— Зато мы знаем! — рявкнул один из представителей кварталов, и люди вокруг поддержали его рёвом. — В петлю его!

— Тишина! — крикнула Джейн, с силой хлопая по столу ладонью. — Если я сказала, что сегодня формальностей будет меньше, то это не повод превращать суд в рынок! — она вновь повернулась к парню. — Что значит — не знаю?

— Я был пьян, — едва слышно прошептал он, со стоном пряча лицо в ладони. — Я ничего не помню…

— Вообще ничего? У вас в памяти нет ни единого воспоминания за весь день?

— Охота… — Миноре хватил воздух ртом, всхлипнул, часто заморгал, но затем справился с собой. — Мы весь день охотились…

— Что за бред! — фыркнул один из цехмейстеров.

— Вы весь день охотились — полагаю, за городом? — вкрадчиво поинтересовалась Джейн.

— Да, — убито кивнул младший Фурисо.

— Но, тем не менее, ночью вас нашли спящим на Страда Колпо, с мечом в руке, а в десяти шагах от вас — два тела. Каким образом вы оказались там?

В мёртвой тишине зала раздался сдавленный всхлип. Несколько патрициев неодобрительно скривились.

— Фра Фурисо, — настойчиво произнесла Джейн. — Отвечайте.

— Мы праздновали, — голос парня дрожал. — Балестра подстрелил оленя, и это был его первый олень, поэтому мы решили, что надо отпраздновать, и…

— Достаточно, — кивнула Джейн. Чёрт, он выглядел и вёл себя так, что ещё немного — и ей будет казаться, что это он пострадал. — Что было вечером и ночью?

— Последнее, что я помню — как выхожу из «Капро Эспиаторио», и… — он запнулся, и в падающем из окна полуденном свете ярко блеснула одинокая слеза.

Джейн едва не цокнула языком. Она бы не смогла так, даже если бы захотела.

— С вами из «Капро Испиаторио» вышел кто-то ещё?

— Да, я помню, что Балестра и Традименто обещали провести меня и проследить, чтобы…

Он продолжил лепетать что-то, но Джейн не обращала на это внимания. Она, делая вид, что слушает, украдкой проглядывала листы.

Показания стражников, нашедших Фурисо, записи опросов тех, кто слышал крики или видел что-то — и везде лишь два патрициев. Сам Фурисо и его безмозглый, не менее пьяный дружок Балестра.

Но ни слова о третьем. Значит, либо пьяный дурак что-то путает…

Либо тут что-то ещё.

— Когда Традименто покинул вас? — резко спросила она.

Фурисо недоумевающе моргнул.

— Традименто? Он… Он всё время был со мной. Мне так кажется.

— Кажется был или был на самом деле?

— Я не помню! — отчаянно вскрикнул Миноре.

Джейн нахмурилась. Она разговаривала с этим Балестрой до суда. Абсолютно бесполезный разговор — этот идиот не помнил вообще ничего и был пьян ещё тогда, когда Фурисо только начинал пить. Но это и не было важно.

Он не был похож на человека, способного протащить Фурисо два квартала. На самом деле, было удивительно, что он вообще может ходить самостоятельно — Джейн видела прутья, которые казались толще, чем он.

— Где сейчас этот Традименто?

Фурисо виновато опустил глаза в пол.

— Я… Не знаю.

— Какая разница, где! — рык длинноволосого патриция заставил Джейн скривиться. О, очередной любитель повыступать, только этого ей не хватало. — Главное, что этот позорящий всех патрициев Лепорты кусок дерьма здесь!

Джейн едва не фыркнула. Ещё одно доказательство того, что ничто не справиться с задачей опозорить патрициев Лепорты больше, чем они сами.

— Ваша милость, — патриций резко встал, чувственно приложив руку к сердцу. — Мы все прекрасно видим, что произошло. Мы все читали в листовках. И многие здесь, — он оглянулся в поисках поддержки, и большая часть зала одобрительно загудела, — не понимают, почему это животное до сих пор не в петле!

Он уставился на неё с видом оскорблённого правосудия, явно ожидая ответа или хотя бы какой-то реакции. Вместо этого Джейн слегка приподняла бровь и холодно уставилась в ответ.

Сначала по шее патриция прокатился комок. Затем слегка дёрнулась щека. А затем он отвёл взгляд, теряя весь свой требовательный вид.

Джейн удовлетворённо кивнула сама себе. Так-то лучше.

— Похоже вы, господа, плохо понимаете, что такое смертный приговор в Лепорте. Фра Сестенца, — зал наполнился шорохом, когда люди начали оборачиваться и вытягивать шеи, пытаясь разглядеть, к кому она обращается. — По вашей оценке — сколько смертных приговоров в Лепорте несправедлива?

Судья недовольно нахмурился. О-о, конечно, ему это не нравится. Она вытаскивает его драгоценные судына всеобщее обозрение и тычет пальцем в его ошибки.

Но суть была в том, что он слишком ценит правосудие. Не суд и судей — правосудие.

Сестенца поджал губы. И яростно выдохнул через нос.

— Почти половина, — проскрипел он.

По залу прокатилось дружное «ох».

— Почти половина, — повторила Джейн, разводя руками. — Я читала отчёты фра Сестенца об этом и более чем доверяю ему. А теперь, господа, как думаете — сколько невиновных было повешено, потому что все прекрасно видели, что произошло?

— Вы хотите сказать, что фра Фурисо невиновен?! — прокричал один из писак, указывая на Джейн пером.

— Нет, — отмахнулась Джейн. Боги, эти писаки продадут душу за громкую новость. — Я хочу послушать людей, которые чаще нас с вами имеют дела с преступлениями, чтобы они кое-что прояснили для всех, — она приглашающе указала ладонью на мраморные плиты перед судейским столом. — Фра Серпенте, прошу, выйдите сюда.

Глядя на то, как генерал-капитан неловко пробирается через ряды людей под всеобщим вниманием, Джейн почти жалела его. Его смущение было даже милым — если забыть про то, что месяц назад он с будничным видом рассказывал ей, как зарезал несколько человек.

— Да, ваша… Милость? — он вытер пот со лба.

— Фра Серпенте, кто из ваших людей осматривал тела?

— Тела убитых? — глупо уточнил он. — Я… Эм, я лично осматривал их, ваша милость… — он внезапно нахмурился. — Ваша честь? — неуверенно исправился он.

— Не важно, — успокаивающе улыбнулась ему Джейн. — Вы уже долгое время служите городу, фра Серпенте, и видели всякое на улицах города. Что вы можете мне сказать о ранах?

— Они колотые. То есть, их кололи. Не раны, а людей, — он залился краской, и Джейн словила себя на нелепом желании подойти и успокаивающе похлопать его по плечу. — Женщину убили сразу — прямо в сердце, — он нанёс удар воображаемому противнику, — а мужчине нанесли несколько ударов в живот, и он какое-то время умирал, истекая кровью и…

— Достаточно подробностей. Скажите, фра Серпенте, — Джейн сощурилась, — фра Фурисо мог нанести эти удары?

Серпенте оценивающе взглянул на Миноре Фурисо. Парень смотрел на генерал-капитана широко раскрытыми ислезящимися глазами и, кажется, был готов снова расплакаться.

Джейн заметила, как губы Серпенте презрительно сжались.

— Чтобы нанести такой удар в сердце, ваша милость, нужно знать, куда и как бить. И, что важнее, нужно обладать твёрдой рукой. Когда мои люди нашли фра Фурисо, его рука скорее зарезала бы его самого, чем кого-то другого.

Это было похоже на вздох какого-то гигантского животного. Рассевшиеся вокруг старшего Фурисо вздохнули с несмелым облегчением. Представители кварталов и цехмейстеры — с удивлением. Та часть зала, откуда недавно возмущался какой-то патриций — с возмущением.

И только агенты новостных листовок, похоже, не дышали вовсе, яростно строча.

— Благодарю, фра Серпенте, — кивнула Джейн, одаривая его улыбкой. Генерал-капитан с явным облегчением поспешил на своё место рядом с остальными представителями Магистрата. — А теперь я хотела бы послушать фра Сестенца.

Когда она вызвала Серпенте, многие глупо улыбались и явно считали всё это дурацкой идеей. Однако теперь, похоже, их мнения изменились — Сестенца шёл в абсолютном молчании, сопровождаемый напряжёнными и задумчивыми взглядами.

— Фра Сестенца, — обратилась к нему Джейн. — Я хотела бы обратиться к вашему опыту судейства.

— В чём именно, ваша милость? — у него был чертовски мощный голос.

— Я хочу услышать ваше мнение о всей ситуации. Возможно, вы уже смогли понять что-то, что мы упускаем из виду, — она многозначительно кивнула ему.

Только полный идиот не разобрался бы в ситуации, имея всё то, что имеют они. Но, увы, у неё был полный идиотов зал суда, и чтобы они проголосовали так, как ей надо, им придётся разжевать всё до конца.

И Сестенца для этой задачи подходил лучше всех.

— Ситуация, — задумчиво хмыкнул Сестенца, складывая руки за спиной. — В первую очередь, я бы поинтересовался, куда делся фра Традименто — но я уверен, что этот вопрос останется без ответа, потому что он либо уже очень далеко от Лепорты, либо прямо сейчас лежит голый и очень холодный в какой-нибудь канаве.

По залу пролетело эхо возмущённых голосов, которое тут же разбилось о взмах руки Сестенца. Чёрт, а он хорош.

— Во вторую очередь, я бы поинтересовался, кому будет выгодно, чтобы сын фра Фурисо отправился на виселицу. И, наконец, в третью очередь, — Сестенца резко повернул голову, вперившись ненавидящим взглядом в старшего Фурисо, — я бы задался вопросом, почему отец фра Фурисо-младшего не называет обвинения нелепыми домыслами, и не связано ли это с таинственным исчезновением служанки в их поместье в прошлом…

— Достаточно, фра Сентенца, — мягко попросила Джейн, глядя на лицо Фурисо. И без того обычно красное, сейчас оно было пунцовым. — Благодарю. А теперь, господа, я дам вам немного времени на обсуждения и размышления, после чего я хотела бы расспросить фра Сентенца об этой служанке.

Пока она шла к двери, у них хватало сил сдерживаться и соблюдать приличия. Однако как только она коснулась дверной ручки, зал суда у неё за спиной взорвался криками.

Джейн удовлетворённо усмехнулась. Всё-таки не зря на их раскачивала. Интересно, о чём сейчас думает Фурисо, когда люди вокруг пытаются решить, что именно нужно делать с его сыном — изгнать или казнить?

Судя по сердитому гулу, который доносился даже через закрытую дверь, повода для радостных мыслей у него не было.

— Вот и славно, — отстранённо пробормотала она, усаживаясь в кресло напротив двери и закидывая ногу на ногу. — Вот и славно…

Теперь осталось только немного подождать.

Стук в дверь заставил её ухмыльнуться. Надо же. А она думала, он протянет больше.

— Да?

Фурисо едва ли не влетел внутрь, захлопнув дверь за собой с такой силой, что оконные стекла зазвенели. Его ноздри яростно раздувались, а сам он то сжимал, то разжимал кулаки. В два быстрых шага, больше похожие на прыжки, он достиг Джейн и замер, хрипло дыша.

С одной стороны, Джейн понимала, что хозяйка ситуации тут она, и ей нечего бояться.

Однако в самом краю сознания остро колола мысль о том, что нависающая над ней разъярённая гора мышц может схватить её и вышвырнуть в окно.

— Сколько? — наконец, прохрипел он.

— Сколько? — тихо усмехнулась Джейн, покачивая головой. — Прекратите, фра Фурисо. Вы же не думаете, что всё в мире покупается.

— Сколько? — с нажимом повторил он, и на лбу взбух желвак.

— А сколько вы дадите? — Джейн раздражённо встала и повернулась к нему спиной. Эффектный жест, который может стоить ей сломанной шеи. — Во сколько вы оцениваете жизнь той служанки? Вы знали, что она была беременна? Я даже догадываюсь, от кого.

— Щенок уже получил свой урок от меня, и…

— Получил свой урок? — Джейн резко развернулась и яростно заглянула в глаза Фурисо. — Он убил человека. Забрал его жизнь. Только потому, что испугался вашей реакции на это. А вы, — она ткнула ему пальцем в грудь, — проучили его, а?! Интересно, чёрт возьми, выпороли?! Стали давать ему лишь половину от того состояния, которое сваливаете на него каждый месяц?!

Фурисо не отвечал — лишь смотрел ей в глаза, часто и хрипло дыша.

А затем отошёл на шаг. И медленно, очень медленно опустился на колени.

— Пожалуйста, — прохрипел он, глядя на Джейн снизу вверх. — Прошу. Это мой единственный сын. Это всё, что у меня есть.

Наверное, самая нелепая фраза из уст человека, владеющего четвертью Лепорты.

— А та девчонка была чьей-то единственной дочерью, — холодно проговорила Джейн. — Вы думали, что я не узнаю? Или что побоюсь трогать вас?

— Пожалуйста, — голос Фурисо надломился, и Джейн едва успела спрятать изумление, когда из уголка его глаза скатилась слеза. — Умоляю.

Кто бы мог подумать. Краснолицый здоровяк, на первый взгляд кажущийся комком ярости и презрения ко всему, оказался любящим, хоть и отвратительным отцом.

— Я дам столько, сколько вы скажите, — Фурисо всхлипнул и вытер нос рукавом, размазывая сопли по кафтану, который наверняка стоил небольшое состояние. — Я сделаю всё, что скажите, только не вешайте.

Джейн картинно вздохнула. Вот сейчас, пожалуй, самое время.

— Если я его не повешу, то его придётся отправить в тюрьму. Изгнанием тут не обойтись. А тюрьмы у нас нет — только каменные мешки и темницы в Арсенале для тех, кто ждёт суда. И там он долго не протянет — те, кто там обитают, не отличаются любовью к патрициям.

— Я построю тюрьму! — горячо заверил её Фурисо. — Я выделю и деньги, и землю! Я… — он захлебнулся в словах.

— Хм, — Джейн сделала вид, что оценивает предложение. — Да. Это могло бы решить проблему. И я советую встать — вдруг кто-нибудь зайдёт.

Фурисо медленно и тяжело поднялся, заставив заскрипеть половицы.

— Значит… — осторожно спросил он, и Джейн кивнула. Фурисо закрыл глаза и с облегчением выдохнул. А затем чуть-чуть, едва заметно склонил голову в нелепой попытке поклона. — Спасибо.

Бедный Фурисо. Интересно, благодарил бы он её, зная, что у неё в кабинете лежит подписанный всем Магистратом приказ об упразднении смертной казни в Лепорте. Кто бы мог подумать — самый яростный, самый несгибаемый и самый упрямый из лидеров Четырёх Семей оказался самым лёгким на слом.

Скрип двери вырвал её из мыслей и заставил обернуться.

— Что, уже… — она осеклась. — Фра Рисато?

Она знала, что он будет возмущаться этим маленьким наступлением на Четыре Семьи. Но рассчитывала, что ему хватит такта и терпения подождать хотя бы до конца заседания.

— Ваша милость, — старый патриций улыбался так, будто услышал отличную шутку. — Судя по тому, что я только что видел, фра Фурисо ушёл потрёпанный, но целый. Мои поздравления.

Ещё больше он удивил бы её, если бы принялся танцевать, выкрикивая «Смерть патрициям!»

— Поздравления? — осторожно проговорила гонфалоньер. — Я ожидала от вас несколько другой реакции.

— Ваша милость, не считайте меня дураком, — он цокнул языком, подходя к окну и выглядывая на улицу. — Я прекрасно понимаю ваше положение. Если бы вы не судили его сегодня, — он стукнул по стеклу указательным пальцем, — то уже завтра город горел бы. Поэтому я не в обиде. Фурисо сам виноват, что так подставился. Занимая его положение, нужно быть осторожным во всём, — он усмехнулся. — Правда, не думаю, что тут ему помогла бы даже вся осторожность мира — вы отлично подготовились.

— Не я, а Магистрат. Фра Сестенца проделал большую часть работы.

И, если бы понадобилось, сделал бы и всё. Его фанатизм в вопросах правосудия немного пугал Джейн.

— Уверен, вы скромничаете, как обычно, — Рисата обернулся на неё через плечо. — Вы уже знаете, на кого работал этот Традименто?

— Нет. Но фра Сестенца обещал узнать в ближайшее время.

Патриций молча кивнул, продолжая глядеть на улицу. А затем поднял руку и отстучал дробь по стеклу.

— Я бы попросил вас направить энергию Сестенцы в другое русло.

— О, — только и смогла проговорить Джейн.

Давно она не чувствовала себя такой дурой. Она перебрала всех возможных виновных — Виареджио, Ящериц, герцога Лорентино. Но забыла, чёрт возьми, в каком она городе.

Если в Лепорте тебя пытаются подставить, ударь своего ближайшего союзника — и в девяти из десяти случаев окажешься прав.

— Надо же, — тихо произнесла она, закрывая глаза и массируя виски.

— Да, надо же, — усмехнулся Рисата, продолжая барабанить по стеклу. — Фурисо слишком громко и активно сопротивлялся нашим попыткам работы с вами и городом, и его нужно было немного… — он щёлкнул пальцами. — Успокоить.

— Вы убили двух людей ради этого, — слова оцарапали пересохшую глотку.

— Малая цена за общее благо. Империи строятся на костях мучеников и слабых, ваша милость, и строятся они не чистыми руками.

— Я не собираюсь строить империю, если вы не заметили, — прорычала Джейн. — Я уже строю Республику.

— Да? — Рисата оглянулся, приподняв бровь. — Надо же. Ещё несколько месяцев назад по вам бы никто этого не сказал. Вы лгали напропалую, интриговали и были готовы лить кровь, если это понадобится. А теперь — Республика? — он усмехнулся. — Вы лгали так хорошо, что убедили себя, или просто окончательно вжились в роль?

Хотела бы Джейн сама знать ответ.

— Впрочем, это неважно, — Рисата взмахнул рукой, будто отгоняя непрошенные мысли. — Что вы вытребовали у Фурисо?

— Деньги и землю для городской тюрьмы, — тихо проговорила Джейн.

— Всего-то, — разочарованно протянул Рисата. — Вы могли выбить из него куда больше.

— Мне хватит и этого. Теперь я смогу разобраться и с ункасино, и со шпионами Виареджио.

Если всё сложится хорошо, она разберётся со всем до конца недели, и сможет, наконец, отправиться в чёртово Виареджио на переговоры.

— Что ж, — Рисата отвесил изящный поклон. — Если вы рады — то рад и я.

Джейн недоверчиво наклонила голову.

— Мне сейчас послышалось? — прошипела она, зло щурясь. — Вы сказали что-то про радость?! Вы убили двух человек! На глазах у их сына, чёрт возьми! — она уже кричала, чувствуя, как грудь изнутри царапает огонь ярости. — А теперь делаете вид, что сделали мне одолжение?!

Она часто дышала, сжав кулаки и взбешённо глядя на старого патриция.

Который невозмутимо смотрел на неё с доброй улыбкой мудрого учителя, ученик которого совершил ожидаемую ошибку.

— Ваша милость, — его голос звучал мягко и успокаивающе, но Джейн всё равно хотелось выцарапать ему глаза. — Не говорите со мной так, будто я ваш враг. Наоборот — я один из ваших самых верных союзников. Кто бы ещё проявил такой же рискованный жест доверия? Я пожертвовал вам четверть города Фурисо, я заткнул для вас всех недовольных патрициев, я даже разрешил вам запустить руку в мой кошелёк так глубоко, что это уже стоит на грани приличий.

— Вы убили двух. Ни в чём. Не. Виновных. Человек, — выдавила сквозь зубы Джейн.

— Ваша милость, я никого не убивал, — Рисата картинно поднял руки, демонстрируя чистые ладони. — Мои руки чисты. И… Простите, но даже если опустить всю эту мишуру для толпы про веру в свободу, голосования и всё остальное, — он крутанул ладонью у головы, — разве вы не согласитесь, что жизнь двух бедняков за благосостояние и процветание всего города — это малая цена?

Джейн шумно вдохнула горячий воздух, пытаясь успокоить стук крови в висках.

— Какая разница, кто, — прохрипела она, хватаясь рукой за стул. Комната вокруг шла кругом, а откуда-то снизу поднималась отвратительная мутность. — Каждая жизнь стоит чего-то. И если кто-то несогласен с этим — то в его глазах любая жизнь не стоит ничего.

— С такими взглядами вам место не в политике, ваша милость, а в каком-нибудь храме, — покачал головой Рисата.

— Это вас там должны судить, а не этого придурка.

Рисата удивлённо вскинулся.

— Меня? Разве я убивал кого-то? Бывают дни, когда я с трудом удерживаю вилку, а вы говорите, что я зарезал двух человек?

— Вы прекрасно знаете, о чём я.

Рисата вздохнул и покачал головой.

— Я не понимаю, о чём вы. Возможно, вы просто превратно поняли мои слова, ваша милость. Но я никого не убивал, уверяю вас, и уж явно не имею ничего общего с тем, кто устроил этот беспорядок.

Само собой, этот скот не держал кинжал сам. Наверняка даже посредник не знал, кто заказывает устроить беспорядок. Она может спустить с поводка Сестенцу, может выписать хоть всех юстициаров Западных Королевств — но перед законом он будет чист.

Паркет заскрипел под его шагами, и Джейн подняла взгляд. Рисата замер в шаге от неё, протягивая руку с дружеской улыбкой.

— Я знаю, ваша милость, что вы всего лишь заложник выбранной вами роли, — примирительно проговорил он. — И что когда ваше негодование пройдёт, вы поймёте, что я был прав. И, возможно, будете благодарны мне. Я, как и вы, в некотором роде тоже верю в Республику и народовластие, и поэтому разделяю ваше негодование… Но считаю, что ради величия Лепорты всё-таки можно молча проглотить некоторые свои принципы, — н слегка шевельнул ладонью. — Я не держу на вас обиды. И, надеюсь, и вы не держите её на меня.

Джейн зажмурилась. Когда она в последний раз чувствовала себя настолько грязной? Она знала, что должна открыть дверь и позвать Серпенте, приказать ему арестовать этого старого сукины сына. Но…

Но он прав. Что она скажет? Что он сказал ей что-то, очень отдалённо похожее на признание, в разговоре один на один, который, само собой, никто не слышал? Что фра Рисата, известный добряк и покровитель бедных, приказал убить двух бедолаг?

Никто не поверит ей. А если она попробует осудить его без доказательств…

Это будет концом всего, за что она боролась. Со стороны это будет выглядеть апофеозом самодурства, танцем на костре Конституции и всех законов города.

А кто будет соблюдать законы, если принявший их гонфалоньер открыто нарушает их?

— Нет, — произнесла она, принимая руку Рисата. — Никаких обид.

Весь этот разговор она чувствовала на языке горечь и не могла понять, что это. Однако теперь понимала.

Похоже, именно таковы на вкус принципы.

Глава 24

Непреемственность власти

Джейн видела несколько поножовщин, проходивших спокойнее заседаний Магистрата.

Каждое собрание было похоже на повторяющийся кошмар и выглядело как полная противоположность высокой политике. Всё начиналось обманчиво правильно — члены Магистрата чинно рассаживались за столом, целую вечность раскладывали бумаги, обменивались уже приевшимися шутками. Богатые одежды, тонкие запахи духов, гордая осанка и осторожно отмеряемые слова…

А затем Джейн оглашала повестку дня, и всё превращалось в что-то среднее между бойцовой ямой и цирком. Невыносимая жара, запах пота, хаотичные жесты, выражения, больше подходящие портовым грузчикам…

И крики. Чёртовы бесконечные крики, от которых Джейн уже тошнило.

— Фра Серпенте, — Теобальд успокаивающе улыбнулся и поднял ладони. — Я более чем понимаю и, можно сказать, разделяю ваше негодование, но…

— Нет! — кулак Серпенте врезался в стол, заставив подскочить чернильницу. — Каждый стражник работает в два раза больше положенного, получает в два раза меньше — а теперь вы хотите загнать их на, — его лицо презрительно скривилось, от чего стало ещё более некрасивым, — стройку?!

— Можете возмущаться сколько угодно, — Осо Чиаве, новый Хранитель Казны, холодно взглянул на генерал-капитана поверх очков. — Можете кричать. Можете хоть сломать стол, — краем глаза Джейн заметила, как замерший у двери Джузеппе нервно сглотнул. — Но факт остаётся фактом — дорога должна быть отремонтирована, и нам не хватает людей. Так что…

Серпенте зло взмахнул рукой, едва не задев Сестенцу, делающего вид, что его происходящее не касается.

— Ну так наймите рабочих, чёрт возьми!

— Вы видели это? — Осо выхватил лист из папки и двумя пальцами пододвинул генерал-капитану. Тот схватил его и наморщил лоб.

— И что я должен тут видеть, чёрт возьми?!

— Это — предварительные расчёты найма людей из Муджелло, — Джейн была уверена, что про себя Осо добавил «безмозглый болван». — Все, кого мы могли нанять в Лепорте, либо заняты на стройках по всему городу, либо уже наняты. А то, во сколько обойдутся муджелльцы, мы себе позволить не можем даже с поддержкой Четырёх Семей.

— И поэтому вы хотите, чтобы стража работала бесплатно?! — лицо Серпенте стремительно багровело, на шее выступили вены. — Моё дело — защита города и порядок в нём! А ваше — эта чёртова дорога! Так что делайте ваше дело и ищите или людей, или деньги, а не делайте из моих людей землекопов!

Сорнионе, представитель гильдий, подался вперёд со своей привычной глупой улыбкой, так контрастирующей с внимательным взглядом.

— И где же вы предложите их искать, фра Серпенте?

Генерал-капитан яростно отмахнулся от вопроса.

— Это ваше дело! Займите в банке, выпросите у патрициата — мне всё равно!

— Фра Пасиенте, — Джейн повернулась к откровенно дремлющему патрицию. — Четыре Семьи дадут ещё денег в этом месяце?

— Нет, — он даже не открывал глаза.

Джейн выразительно приподняла бровь и указала на патриция ладонью, предлагая оценить силу её довода.

Серпенте раздосадовано нахмурился. Шумно выдохнул через нос. Сжал кулаки. Раскрыл рот и поднял палец, будто собираясь что-то сказать, но тут же медленно опустил его в нерешительности, а затем недовольно скривился и отвёл взгляд.

Джейн едва слышно вздохнула с облегчением. Ну наконец-то.

Она уже набирала воздуха в лёгкие, чтобы продолжить, как Серпенте внезапно вздёрнулся:

— Вы могли бы поднять налоги.

Пасиенте резко открыл глаза. Теобальд побледнел, из-за чего его лицо почти слилось с его белоснежным одеянием. Осо застыл над листом бумаги, будто его застали за чем-то неприличным. В опустившейся гробовой тишине было слышно лишь дыхание.

А затем зал заседаний утонул в крике.

Джейн мрачно кивнула сама себе. А она только начала думать, что хуже уже быть не может.

Они никогда не соглашались друг с другом ни в чём, были готовы были грызться за лишнюю монету из бюджета, могли спорить до хрипоты о чём угодно… Но стоило поднять вопрос налогов — и они проявляли единодушие, которого Лепорта не видела, наверное, со времён основания. В прошлый раз понадобилось два заседания, сорванный голос и помощь Пасиенте, чтобы немного снизить ставку для поднимающих голову торговли и мануфактур. А теперь, похоже, понадобится ещё пять, чтобы они просто успокоились.

Её взгляд сам собой опустился на список, и что-то внутри тоскливо сжалось. Второй час заседания — а они застряли на ремонте Имперского тракта. Третий пункт.

Из пятнадцати.

Джейн сжала переносицу двумя пальцами и устало прикрыла глаза. Глубоко вздохнула. А затем встала, опираясь двумя руками на стол.

— Господа!

Её крик рассёк их вопли и заставил ошарашенно обернуться. Раскрасневшиеся, всколоченные и готовые в любой момент продолжить спор — но, по крайней мере, замолчавшие и слушающие её.

— Похоже, вы забыли кое-что, и сейчас я вам это напомню, — Джейн медленно вышла из-за стола и подошла вплотную к Серпенте. По лбу генерал-капитана скатилась крупная капля пота. — Вы — Магистрат. Чёртов. Магистрат. Лепорты, — она вырвала у Осо из рук ворох бумаг, которыми он недавно тряс у лица Серпене, и швырнула их на стол. — Вас выбрали за ваши заслуги, способности и преданность людям. Как вы думаете, — гонфалоньер сощурилась и мазнула по ним ледяным взглядом, — что бы сказал народ Лепорты, если бы увидел, как его избранники превращают обсуждение серьёзных проблем в, — её рука описала широкую дугу — это?! — последнее слово она рявкнула, заставив всех вздрогнуть.

Пару мгновений они смотрели друг на друга, будто ожидая, что сейчас кто-то возразит ей или продолжит спор. А затем один за другим начали опускать взгляды, неловко поправлять одежду и собирать разбросанные бумаги.

Джейн отбросила выбившуюся прядь с лица и покачала головой. Видят боги, с каждым таким заседанием она видела всё меньше недостатков в монархии и всё больше боялась за будущее Республики.

Когда все расселись, она напоследок стегнула их недовольным прищуром, после чего уселась сама и сложила руки домиком.

— Фра Осо, как вы думаете — что будет, если мы будем отправлять и без того загруженных стражников на изнурительную работу, за которую им не заплатят ни монеты?

Судя по его выражению лица, воображение у Осо работало прекрасно.

— Полагаю, ничего хорошего, — сглотнул он.

— Чертовски верно, — Джейн повернулась к Серпенте. — А вы, фра Серпенте, задумывались, что при введении специального налога ваши люди тоже будут его платить, что приведёт к тому, что они будут получать не вдвое, а втрое меньше положенного?

Брови Серпенте взметнулись вверх — эта мысль явно миновала его.

— И что вы предлагаете делать? — ехидно поинтересовался Пасиенте. — Оставить тракт разбитым?

Джейн смерила его злобным взглядом.

— Договариваться, фра Пасиенте, договариваться.

Какое-то время в зале стояла звенящая тишина. А затем Осо поправил очки и наклонился над листком, густо покрытым цифрами.

— Если в следующем месяце мы несколько сократим стимуляцию новых мануфактур и поставки с Севера будут идти без перебоев то, полагаю, сможем… — он зачеркнул что-то и болезненно сморщился. — Выделить средства для платы всем добровольцам из стражи по завершению работ.

Серпенте хмыкнул и медленно, очень медленно кивнул.

— Думаю, так будет справедливо, — не особо уверенно произнёс он, и по залу прокатилась волна облегчённых вздохов и смешков.

А Джейн стиснула зубы, чтобы не взвыть. Полчаса криков и воплей, почти драка — и всё заканчивается двумя фразами, после которых следует такая радость, будто они решили все проблемы города на годы вперёд. Что, чёрт возьми, что мешало сделать это сразу? Боги, почему она вообще продолжает собирать этих безмозглых придурков?

Девушка едва слышно вздохнула. Наверное, потому что именно так и работала республика, а она пока не собиралась идти по лёгкой дорожке герцога Лорентино и темпорариуса Муджелло.

Вежливое покашливание у самого уха вырвало её из мыслей и заставило раздражённо дёрнуть щекой.

— В чём дело, Джузеппе?

— К вам посетитель, — невозмутимо произнёс дворецкий.

Джейн вздёрнула брови.

— Полагаю, это кто-то не меньше Брата-Смерти или Единого Бога, раз ты сообщаешь мне об этом посреди заседания Магистрата.

Вместо ответа Джузеппе протянул ей аккуратно сложенную записку.

— Как таинственно, — проворчала Джейн, разворачивая её. — И кто же считает, что ради него я… — она непонимающе нахмурилась, глядя на почему-то знакомый, бисерно-мелкий почерк. А затем узнавание накрыло её ледяной волной, заставив изумлённо распахнуть глаза.

О боги.

— Где он? — резко пересохшие губы едва слушались её.

— Я проводил его в сад, ваша милость.

Джейн благодарно кивнула и встала, заставив Магистрат умолкнуть и обратить на неё взгляды.

— Господа, — она поспешно нарисовала самую беспечную улыбку из своего арсенала. — Я вынуждена ненадолго отлучиться. Фра Пасиенте — зачитайте следующие пункты и начните обсуждение, я была бы рада к возвращению услышать что-то дельное.

Это должно отвлечь их на… Собственно, на столько, сколько понадобится.

Сад всегда казался Джейн самым спокойным местом во всей Лепорте. Тихий шелест листвы, прохлада тени живых изгородей, мраморная беседка у прудика — всё это напомнило ей о другом саде, который уже давно превратился в размытое детское воспоминание. Одно из немногочисленных приятных.

Девушка глубоко вдохнула прохладный вечерний воздух, который был особо приятен после удушающего жара зала заседаний. Обычно здесь она чувствовала покой.

Но сейчас отвратительное предчувствие щекотало грудь изнутри, а сердце бешено колотилось.

— Не ожидала увидеть вас… Когда-либо, — из-за хрипоты насмешка превратилась в нервный смешок.

Фигура на скамейке, обращённой к городу внизу, пожала плечами.

— Если хочешь получить назад хотя бы один кредит — появляйся тогда, когда ждут меньше всего, — он слегка похлопал рукой рядом с собой. — Присаживайтесь. Мне лень вставать, но сидеть при гонфалоньеры Лепорты… — он неодобрительно цокнул языком.

Пару мгновений Джейн раздумывала, поглаживая большим пальцем нижнюю губу. А затем тяжело вздохнула, обогнула скамейку и уселась рядом, расслабленно вытянув ноги.

— Надо же, — он усмехнулся. — Вот так просто? Не боитесь, что я прячу нож? Или что сейчас сделаю знак, — он картинно взмахнул рукой, — и кто-то накинет вам на голову мешок?

Джейн равнодушно пожала плечами.

— Я же не брала у вас кредит, фра Бернардо — так чего мне бояться?

Банкир улыбнулся в бороду и одобрительно кивнул.

— Похоже, ирония в Лепорте никогда не поменяется, — он перевёл взгляд на переливающуюся огнями Лепорту, и улыбка медленно угасла. — В отличие от всего остального.

Даже отсюда и даже в сумерках Джейн видела громоздкие краны, строительные леса, поднимающиеся в небо недостроенные, но уже близкие к завершению дома. Видела — и чувствовала глухую гордость.

— Я и забыл, как она красива, — тихо проговорил Бернардо, с тоской глядя вниз. — Скелет чего-то величественного… Хотя сейчас это больше похоже на просыпающегося гиганта, — он грустно вздохнул. — Мне ужасно не хватало этого всего. И будет не хватать.

— Я думала, вы собираетесь обсудить ваше возвращение.

— Возвращение? — банкир надул щёки и громко выдохнул, уставившись в пустоту перед собой. Его толстые пальцы машинально достали откуда-то трубку и принялись набивать её. — Скорее, наоборот. Я бегу.

Безучастный вид мгновенно слетел с Джей, и она подалась вперёд.

— Ящерицы, — прошептала девушка, и Бернардо мрачно кивнул.

— Да. Хотя они предпочитают называть себя Судом, — он разжёг трубку и с наслаждением затянулся, после чего выдохнул колечко дыма. — Ко мне начали присматриваться сразу после того, как вы арестовали большую часть их людей в городе. А после того, что случилось позавчера… — он покачал головой.

— А что случилось позавчера?

Бернардо криво усмехнулся. Джейн напряглась, когда его рука метнулась куда-то влево — но он лишь протянул ей увесистую папку, набитую бумагами.

Джейн осторожно приняла её и открыла. Листы с именами, адресами, короткими записями.

— Позавчера в Виареджио не осталось ни одного человека Суда.

Несколько мгновений Джейн смотрела на папку широко раскрытыми глазами. А затем сглотнула, пытаясь побороть нахлынувшую тошноту.

— Они… Мертвы?

— Только те, кто работал на Суд. Вы же знаете, как работают шпионы — достаточно одного настоящего, чтобы создать сеть из сотен ничего не подозревающих людей. Шантаж, угрозы, подкуп, лесть… Старое доброе подслушивание, в конце концов.

— Звучит похоже на банковское дело, — тихо проговорила Джейн, и Бернардо фыркнул.

— О, очень похоже. Только с банками выгоды обычно куда больше.

Какое-то время они сидели в тишине. Бернардо грустно смотрел на город, посасывая трубку. А Джейн гладила большим пальцем нижнюю губу и пыталась собраться с мыслями.

В этом всём было столько всего неправильного. Она мирно сидит на одной скамейке с человеком, который грозился её убить и которого она вышвырнула из его собственного города. Сидит и радуется тому, что где-то там умерли несколько абсолютно незнакомых ей людей.

— Я всё ещё не понимаю, — наконец, проговорила она. — Зачем? Зачем делаете это сейчас, зачем помогли тогда сбежать Серпенте? Мне казалось, что вы ненавидите меня.

Бернардо хохотнул и приподнял кустистые брови.

— Да, надо признаться, я испытываю мало светлых чувств к вам. Но ведь дело не во мне и не в вас, дорогая госпожа Ла-Руссе. Я делаю это затем же, зачем вы выгнали меня и посадили Онесто под замок, зачем арестовали ункасино и выпросили денег у Четырёх Семей, шантажировали Фурисо и разрабатывало законы, — он вытянул руку, указывая на сияющий город. — Ради Лепорты.

— Ради Лепорты, — едва слышно повторила Джейн.

Альберт Бернардо — неверный муж, банкир, политикан, настоящий патриот. Кто бы мог подумать. Уж точно не она.

— И что будете делать дальше? — спросила она.

— Бежать, — просто ответил толстяк, недовольно заглядывая в потухшую трубку. — Вы помните того бедолагу из Виареджио, который неудачно оступился на маскараде зимой. Мне бы не хотелось последовать за ним.

— Вы могли бы остаться здесь.

Ей не столько хотелось помочь ей, сколько держать его под рукой на случай, если всё сказанное им сейчас — ложь. Может, он и выглядит самым искренним и грустным человеком в мире, но Джейн была уверена, что те, кого она обманывала, так же думали о ней.

— Мог бы, но я предпочитаю быть в безопасности. Я достаточно наблюдал за вами, чтобы видеть, что вы не играете по правилам. А Суд этого не любит. Рано или поздно вы отдавите хвост этому льву, и тогда, я надеюсь, вы сможете бежать достаточно быстро, чтобы не узнать, на что они способны. И я предпочту быть подальше от вас в этот момент.

По крайней мере, честно.

— И на что же они способны?

Бернардо попытался усмехнуться, но Джейн видела, как уголок его рта беспокойно дёрнулся.

— Легче сказать, на что они не способны. Они утопили Лепорту в долгах сорок лет назад, помогли Пиетра удержать власть в Муджелло тридцать лет назад, почти развязали войну между Лепортой и Виареджио сейчас… — он плотно сжал губы и замолчал на какое-то время. — И, в конце концов, поставили вас туда, где вы есть.

— Я могу поверить, что они помогли этому дураку Пиетра. Но меня выбрали…

— Ваша милость, — Бернардо укоризненно цокнул языком. — Быть выбранным ничего не стоит, если не можешь удержаться. А ваше прошлое, ваши методы, отсутствие связей и союзников… Вы даже без моего участия выкопали глубокую, очень глубокую яму. Мне нужно было лишь слегка подтолкнуть. Но, увы, — он развёл руками, — мне пришёл приказ проиграть.

— Почему? — хрипло спросила Джейн. — Зачем им я?

— Не знаю, — пожал плечами банкир. — Возможно, решили, что я слишком вольно трактую приказы, начинаю задавать слишком много вопросов и становлюсь опасен. А может, решили, что вы справитесь лучше.

— Справлюсь с чем? — недоумевающе моргнула она.

— С тем, чтобы удерживать Деллинкросио в узде. Ваши методы работают, но закладывают столько противоречий, что я могу только молиться о том, чтобы Лепорта пережила их.

— Оставьте ваше осуждение моих методов на потом, — отрезала Джейн, недовольно кривясь. — Лучше объясните мне, зачем им это? Почему Деллинкросио вообще надо держать в узде? В чём смысл?

— «Общее благо ради процветания», — нараспев произнёс Бернардо. — Для общего блага нужно чем-то жертвовать, и для всеобщего счастья кто-то должен быть несчастным.

Ярость обожгла грудь изнутри, и Джейн до боли сжала кулак.

— Значит, в их картине мира Деллинкросио должна быть несчастной, — проскрипела она.

Каждое утро Джейн напоминала себе, что от её решений зависит вся Лепорта — и от этой мысли её пробирал холод. И она не представляла себе тех, который простой и равнодушной отмашкой решил судьбу Деллинкросио.

Ладонь обожгло болью, и Джейн поняла, что впилась в неё ногтями.

— Так что я буду следить за вашей борьбой с безопасного отдаления, — Бернардо тяжело поднялся и отряхнул штаны. — Возможно, ваша привычка плевать на правила игры и здесь даст плоды. А я, увы, всегда выполнял условия сделки. И сейчас время выполнить мою часть.

Что-то резануло по нервам Джейн и заставило медленно потянуть руку к кинжалу.

— Вашу часть сделки?

— Да, — Бернардо неловко потёр висок. — Понимаете ли, чтобы спрятаться от Суда, нужна помощь кого-то очень, очень могущественного. Поэтому… — он указал ей за спину. — Прошу прощения.

Она отпрыгнула в сторону, чуть не поскользнулась, поспешно встала на одно колено и выхватила кинжал.

— Ах ты сукин… — она задохнулась от ярости и подавилась словами.

Мужчина в длинном изящном пальто никак не отреагировал. Он замер, сложив руки на оголовье трости, и смотрел на Джейн с лёгкой укоризной. Как отец, заставший свою дочь за абсолютно неподобающим ей занятием.

Что-то промелькнуло в уголке сознания Джейн, будто она упускала важную деталь происходящего…

Как отец.

О боги.

Кинжал с глухим шлепком выпал в мокрую траву под ногами, и Джейн пошатнулась.

— Здравствуй, Джейн, — его голос был абсолютно ровным. Будто ничего не происходило.

Будто бы это не была их первая встреча за восемь лет. Будто она не послала его к чёрту во время последнего разговора. Будто бы она не сбегала, а он не пытался похоронить её будущее и не называл разочарованием всей жизни.

— Лорд… — слова обожгли пересохшее горло, и она закашлялась. — Лорд Доу.

Отец устало вздохнул. Так вздыхать умел только он — бесконечное разочарование, бесконечное терпение, смешанные в одном коротком выдохе.

— Я рассчитывал на другой приём.

— Похоже, мы оба никогда не получаем того, чего хотим, — хрипло проговорила она, поднимаясь на негнущиеся ноги.

— Похоже на то, — отец сделал лёгкое движение рукой — и Бернардо, кивнув, пошёл прочь. Джейн бросила ему вслед ненавидящий взгляд. Чёртов ублюдок. Чёртов безмозглый ублюдок!

Она прислонилась к парапету, ограждающему сад от обрыва, и провела ладонью по лицу.

— Ты искал меня — ты меня нашёл. Поздравляю, — дрожащим голосом произнесла девушка. — Надеюсь, ты доволен.

Лорд Доу изящным жестом поднял трость и подошёл к скамейке. Откинув полу пальто, он присел на спинку и слегка наклонил голову, окидывая Джейн оценивающим взглядом выцветших глаз.

— Отчасти, — наконец, произнёс он. — Моя дочь выросла в прекрасную леди и правит целым городом — это не может не радовать. Но, с другой стороны, она так же восемь лет занималась тем, чем настоящая леди никогда не станет заниматься. Не говоря уже о том, что эти восемь лет ты пряталась от своей семьи, которая сходила с ума.

— Пряталась — и не без причин, — огрызнулась Джейн, исподлобья глядя на отца. — Чего тебе надо?

— Вернуть свою дочь обратно в семью, домой.

— Нет, — Джейн зло тряхнула волосами. — Чего тебе надо на самом деле?

Она и так знала. Но хотела услышать от него.

Сначала ей казалось, что он промолчит. Что ему не хватит духа. Но затем он скривился и провёл большим пальцем по нижней губе.

— Иветта умерла.

Что-то дрогнуло в груди Джейн. Она никогда не видела свою сестру, но легче от этого почему-то не становилось.

— А Варрен… — отец болезненно сморщился. — Отказался от прав.

— Неужели? — она издевательски сощурилась. — Свет твоей жизни, лучший ребёнок из возможных, Варрен Доу — отказался от славной фамилии и открестился от тебя?

— Именно так, — невозмутимо ответил отец.

— А ты слишком стар, чтобы пытаться завести ещё детей, верно?

— Да.

— И теперь я — единственный наследник семейства Доу?

Отец просто кивнул.

Когда она узнала об этом впервые, пять лет назад, ей было страшно. Она думала обо всех предках, о всех предыдущих поколениях. О Уайтшире, об их родовом замке, о месте в Парламенте…

О маленькой Иветте, которую никогда не знала. О том, что сказала бы мать, будь она жива. О том, о чём думал этот безмозглый придурок Варрен, и как ему позволили сбежать в монастырь.

Тогда она целую неделю то собирала сумку для возвращения домой, то разбирала её.

Но сейчас метаний не было. В конце концов, у неё была почти каждая ночь на протяжении восьми лет, чтобы обдумать всё это в мельчайших подробностях.

И прийти к единственно верному решению.

— Значит, — она развела руками, — семейство Доу ждёт бесславное и крайне печальное угасание.

— Не говори так, — голос отца звучал мягко — как обычно. Он почти не изменился. Разве что седых волос стало чуть больше. — Ты — Джейн Доу. Пока ты жива, наш род не исчезнет.

— Нет, — резко отсекла она. — Я — Джейн Ла-Руссе, гонфалоньер Лепорты, и ничего общего с Доу я не имею.

— Джейн, — отец протянул к ней руку, и она отшатнулась. Пару мгновений он грустно смотрел на неё. А затем медленно убрал руку обратно. — Я… Делал ошибки. И я сожалею о том, что делал и говорил. Ты вправе обижаться на меня, — он поднял ладони. — Я не скажу ни слова. Но что бы сказала мать…

— Не надо приплетать мать, — яростно прошипела она. — Она тут не при чём, как не при чём тут и семья. Всё дело в, — она гадливо скривила губы, — великом наследии рода.

— В том числе, — не моргая, согласился отец. — Но ты должна понять. Ты сама управляешь городом.

Джейн горько усмехнулась. Управляет — это слишком громко сказано.

— Ты знаешь, что иногда ради общего дела…

Всё. С неё хватит.

— Тебе напомнить, что ты сказал? — Джейн подалась вперёд. — Напомнить, что именно ты сказал своей шлюхе?

Отец чуть поднял подбородок. Он всегда так делал, когда злился. Когда-то это пугало Джейн. Сейчас ей было наплевать.

— Пожалуйста, воздержись от подобных слов в адрес своей приёмной…

— Ты сказал — «больше не нужна», — процедила Джейн сквозь зубы. Что-то кольнуло в уголке глаза, но она была слишком зла, чтобы обратить внимание. — Действительно. Зачем нужна дочь, когда есть сын? Тем более, — она сама слышала, что голос безнадёжно дрожит, но не могла остановиться, — тем более, когда дочь бесполезна?!

— Джейн, — лорд Доу просяще поднял руку. — Ты всю жизнь будешь вспоминать одну неосторожно брошенную фразу? Я был не в себе, и не прошло и дня, чтобы я не жалел об этом. Ты не бесполезна.

Она истерично усмехнулась. Даже сейчас ему не хватало смелости извиниться.

— Тогда ты говорил по-другому. «Она не хочет замуж, она не может рожать — так зачем она вообще нужна», да?

Над садом повисла тяжёлая тишина. Джейн с кривой усмешкой ждала его ответа. Она знала, что ему нечем крыть эту карту — и наслаждалась его недовольно поджатыми губами.

Какое-то время лорд Доу глядел перед собой невидящим взглядом. А затем со вздохом встал.

— Нам обоим нужно успокоиться, — выдавил он, старательно избегая взгляда Джейн. — Я буду в городе ещё пять дней. Остановился в…

— Мне плевать, где, — выплюнула Джейн. — Лорд Доу, у вас время до завтрашнего полудня, чтобы покинуть город. В противном случае стража поможет вам.

— Джейн, — отец слегка усмехнулся. — Ты же не…

— Я не угрожаю, если не готова выполнить угрозу, — холодно осекла его она.

Несколько бесконечно долгих ударов сердца он протяжно смотрел на неё грустным взглядом. Джейн вскинула голову и яростно смотрела в ответ.

В таких поединках всегда проигрывает виноватый. Поэтому она лишь хмыкнула, когда отец отвёл взгляд и развернулся.

— И всё же, я остановился в «Комодите», — его плечи потерянно опустились, а в голосе не осталось ни насмешки, ни снисходительности. Только вина. — Если захочешь…

— Не захочу. Проваливай.

Она смотрела ему вслед, приняв свою самую уверенную позу. Когда он украдкой обернулся, Джейн лишь задрала подбородок ещё выше и смерила его презрительным взглядом.

Она терпеливо ждала, когда его и Бернардо силуэты удалятся вниз по дороге из дворца. Она огляделась, убеждаясь, что никто не смотрит.

А затем Джейн Доу обессиленно села на скамейку, обхватила голову руками и всхлипнула. Затем — ещё раз. И, наконец, заплакала.

Она плакала тихо, до боли зажав рот ладонью и давясь рыданиями, пока они снова не перешли в всхлипы, а затем — просто в судорожные выдохи.

Какое-то время она сидела, опустошённо глядя вниз, на переливающийся ночными огнями город. А затем шмыгнула носом, вытерла слёзы, взяла папку Бернардо и встала.

В конце концов, это Джейн Доу могла плакать. А Джейн Ла-Руссе должна была вернуться в зал заседаний и рассмотреть оставшиеся двенадцать пунктов.

И времени на слёзы у неё не было.

Глава 25

Самые слабые карты

Джейн никогда не понимала, почему все сравнивают политику с триттом.

Тритт был абсолютно честен и справедлив с игроками. Два абсолютно одинаковых и никогда не меняющихся набора фигур, всегда одна и та же доска — и незыблемые правила, нарушение которых пропустит только слепой. Всё это было похоже на настоящую политику настолько же, насколько игра в солдатики похожа на настоящую войну.

Поэтому Джейн считала, что сравнение с шатто куда удачнее. Никто не знает карт противника, играть приходится с тем, что тебе посылают боги, а единственный способ нарушить правила — попасться на нарушении правил.

И, самое главное, в шатто и политике с шулерами обходились примерно одинаково.

Поэтому сейчас она старалась не думать, сколько правил сразу нарушает и к чему это может привести.

— Ни черта не вижу, — шёпот Кальдо, и без того исчезающе тихий, почти терялся в яростном грохоте музыки.

— Это они, — едва слышно ответила Джейн, не сводя взгляда с противоположной ложи. Обычно в театре всё её внимание было сосредоточено на сцене. Однако сегодня ей было совершенно плевать, что там происходит.

— Вы уверены? — недоверчиво сощурился телохранитель. — Потому что я — нет.

Девушка усмехнулась и наклонилась к его уху.

— Уверена. Моя прошлая работа предполагала умение распознавать цель по деталям. Видишь тот огонёк? — она слегка приподняла сложенный веер, указывая на красную точку напротив. — Фра Герилло обожает плакт. Постоянно его курит, если верить слухам.

Будто подтверждая её слова, огонёк разгорелся, вырвав на мгновение из темноты суровое и нахмуренное лицо.

— Будем надеяться, что слухи про то, что плакт разжижает мозги — тоже правда, — пробормотал Кальдо.

— Фра Марино — большой любитель по части женщин. Настолько любитель, что уже скорее профессионал.

Кальдо иронично поднял бровь.

— И?

— Я слышала оттуда смех. Женский смех. А фра Ветро…

Внезапно музыка оборвалась, и Джейн умолкла, отстраняясь от Кальдо. На сцене, под заметно более тихую и грустную мелодию, один из актёров бессильно упал на колени, зажимая бутафорский клинок подмышкой. По белой тоге стремительно расползалось красное пятно.

— Пощады, брат! — он чувственно вскинул руку к победителю в мольбе, и Джейн одобрительно цокнула языком. — Пощады лишь прошу — не для себя, а для души твоей! Вражда наша не стоит столь тяжёлого греха!

Второй актёр картинно медленно подошёл к поверженному и замер над ним, тяжело дыша.

— Как будто дело есть кому-то до души моей. Одно лишь значит — теперь Лепорта лишь моя! — и он схватился за рукоять меча, проворачивая его. Первый актёр, издав мученический вопль, завалился набок, и занавес медленно пополз вниз, скрывая их.

По залу пронёсся шелест вежливых, аккуратно отмеренных аплодисментов, и Джейн поспешно впихнула Кальдо конверт, многозначительно кивнув на ложу напротив. Телохранитель тяжело вздохнул и, поднявшись, принялся протискиваться между рядов кресел под тихую ругань и возмущённое шипение.

А Джейн, взволнованно сглотнув, до боли сжала веер и откинулась в кресле, изо всех сил стараясь выглядеть расслабленной. Теперь оставалось только ждать и надеяться, что всё пройдёт хорошо.

Потому что если нет, завтра все новостные листовки будут писать о том, как гонфалоньера Лепорты поймали в Виареджио.

Поджав губу, она бросила напряжённый взгляд на ложу, где сидели трое из Совета. Огонёк горящей палочки плакта засиял ярче, и по шее Джейн прокатилась волна холода — фра Гурилло смотрел прямо на неё.

Одним движением раскрыв веер и подняв его, она перевела взгляд на сцену. Возможно, ей всего лишь показалось — но лучше не искушать судьбу.

Занавес величественно пополз вверх, и на сцене, в лучах света, появились двое — худой и изящный человек в синей тоге, и толстый бородач в пурпурной. Оба жестикулировали так, будто публика застала их в разгар спора.

— Свобода? — громыхнул бородач, запрокидывая голову. — Ха, для этой глупости и пальцем я о палец не ударю! Я видел в этой жизни вещи подороже!

— Дороже-то свободы? — недоверчиво хмыкнул изящный. — И что же?

— Глоток прекрасного вина, красавица с утра в постели…

— Не зря про вас, лепортцев, говорят, что вы как звери. Вино свободе предпочесть, немыслимо!

— А много толку ли с неё? — пожал плечами толстяк. — Свободой не набьёшь живот, в зиму она не обогреет, и в Магистрате за неё и голоса не купишь, уж поверь.

— Как можешь быть холодным ты, Умбриаконе, к стране, дышащей полной грудью?

— Из всех грудей меня холодным не оставят только те, что заполняют мою руку!

Гонфалоньер непонимающе нахмурилась. Она прекрасно помнила оригинал «Заката Седой Империи», но этой части в нём точно не было.

Слева от неё раздался разочарованный вздох.

— До этого момента я думал, что это комедия, — мужчина пытался шептать, но выходило у него не очень. — Теперь я уверен, что это трагедия. Они даже не поменяли «Магистрат» на «Сенат», чёрт возьми!

— И что? — тихий, но недовольный женский голос. — Не придирайся к мелочам!

— Этой чуши в либретто не было вообще! — голос мужчины дрожал от возмущения, и Джейн удивлённо вскинула брови. Надо же, кто-то любящий и, что куда важнее, разбирающийся в театре? — Они вставили её, чтобы порадовать их, — Джейн не видела его, но была уверена, что он кивнул в сторону ложи Совета. — Почему мы пошли на это, а не на «Мирандолину»?

— Потому что Совет не ходит на «Мирандолину», идиот, — прошептала женщина.

— Ты опять за своё? Я не буду унижаться!

— Значит, тебе наплевать? Виттима пропал, корабли не могут отплыть, мы можем потерять всё дело — а ты не можешь заткнуть свою гордость и просто попросить…

Что-то резанул узнаванием. Виттима, Виттима… Она где-то слышала это имя. Или видела.

— Ты прекрасно знаешь Виттиму. Вернётся через несколько дней и будет рассказывать о том, в чью постель снова залез, — не особо уверено произнёс мужчина. Что-то в его интонациях заставило Джейн нахмурится.

— Ты правда веришь в это? А ты не думал… — шёпот женщины стал ещё тише, и Джейн пришлось напрячь слух, чтобы услышать хоть что-нибудь. — Не думал, что он не появится? Что этот лепортиец, Бернардо, и его пустил в расход? Ты читал…

— Да, я читал листовки, — раздражённо перебил мужчина. — Во всём виновата Лепорта, повсюду заговоры лепортийцев и интриги этой паучихи-гонфалоньера, но мы всё равно выстоим, только для этого нам нужны деньги, поэтому мы повышаем налоги, — он насмешливо фыркнул. — Бертрамо писал мне из Лепорты, и по его словам эта Ла-Руссе что-то не сильно похожа на то чудовище, которым её выставляют.

— Бертрамо мог врать тебе. Или запутаться…

— То есть, ты не доверяешь Бертрамо, который полжизни провёл в Лепорте, но веришь листовщикам, которые ни разу там не бывали? Это…

— Прошу прощения, — громкий и крайне недовольный голос откуда-то сзади вклинился в спор. — Но мы тут пытаемся смотреть представление.

Мужчина сбивчиво забормотал извинения, но Джейн уже не слышала. Она хмуро уставилась в темноту перед собой, нервно теребя подлокотник.

Ей бы хотелось верить, что этот виареджинец прав, и ни она, ни Бернардо тут не при чём, что его компаньон действительно появится, что с его делом всёбудет хорошо. Но имя Виттима уже всплыло у неё в памяти.

Всплыло на одном из листов, что были в папке Бернардо.

Чёрт. Она же не убивала никого и, тем более, никогда и никого об этом не просила. Так почему тогда чувствует себя так, будто обманула ребёнка или толкнула беспомощного старика? Будто… Виновата?

Тихо вздохнув, Джейн прикрыла глаза. Возможно, потому что так и было. Возможно, потому что неприятно сталкиваться с маленькими последствиями твоих больших игрищ. Возможно, потому что политика выглядела именно так, а не как дурацкий тритт или шатто.

Интересно, что бы сказал отец? Он всегда говорил, что…

Боль обожгла руку, и Джейн опустила взгляд. На её ладони краснели следы от её же ногтей. Раздражённо выдохнув через нос, она сжала кулак.

Вот поэтому, чёрт возьми, на работе нужно думать только о работе.

Она вздрогнула, когда кто-то осторожно дотронулся до её плеча.

— Пора, — тихий шёпот Фреддо обжёг ухо, и она почувствовала приятное жжение где-то в груди.

Наверное, такой же азарт испытывает охотник, когда наводит лук на добычу.

Коридор снаружи был залит светом, и несколько мгновений Джейн нелепо моргала, борясь с резью в глазах. Наконец, она привыкла и бросила критичный взгляд на саму себя в огромное зеркало — очередная абсолютно ненужная демонстрация богатства города.

— Как я выгляжу? — гонфалоньер наклонилась вперёд, вглядываясь в отражение. — Мне кажется, или грим смазался?

— Всё в порядке, ваша… — Джейн предупредительно подняла руку, и Фреддо осёкся, осознав ошибку. — Выглядите прекрасно. Как и всегда.

— Я не выгляжу так всегда, — ворчливо заметила Джейн, расправляя смявшуюся юбку. — Если бы я каждый день носила корсет, Лепорта уже давно была бы воевала со всеми соседями, а на каждой улице было бы по сотне виселиц.

— Неужели всё настолько плохо?

Гонфалоньер пыталась сделать глубокий вдох, но грудь болезненно стиснуло, и у неё вырвался едва слышный хрип.

— Можешь сам как-нибудь попробовать, — фыркнула она, выдыхая и поглаживая тщательно замазанный гримом шрам на губе. — Они уже ждут?

— Да.

Прекрасно. Пусть ещё немного подождут, чтобы нетерпение достигло нужного уровня — и тогда можно будет начинать.

— Бумаги здесь? — она решительно одёрнула корсет и протянула руку, в которую Фреддо тут же вложил перевязанную зелёной лентой папку.

Пару мгновений Джейн задумчиво разглядывала её. Кто бы мог подумать — стопка подшитой бумаги окажется куда важнее и, если повезёт, сильнее, чем все мечи Лепорты. И даже если это не сработает…

Она осторожно дотронулась пальцем до маленького тубуса, вшитого в корсет. Если не сработает папка Бернардо, придётся пускать в ход это. Но она очень, очень хотела бы избежать этого.

— Что ж, — она недовольно дёрнула щекой, когда голос дрогнул. — Надеюсь, я не испорчу всё.

— Именно то, что любой из нас хочет услышать от правителя перед важными переговорами, — с абсолютно непроницаемым лицом проговорил Фреддо, и Джейн усмехнулась.

Холодный вечерний воздух пах застоявшейся водой и солью. Порыв ветра пролетел по галерее, и Джейн недовольно поправила волосы. Кальдо ждал их, опираясь на колону с таким видом, будто ничего необычного для него в ситуации не было.

— Они там, — он указал большим пальцем себе за спину, на выступающий над каналом балкон. — И, похоже, у них нет ни одной догадки.

— Замечательно, — Джейн нарисовала свою самую уверенную улыбку и расправила плечи. — Неожиданность на моей стороне.

Хотелось бы думать, что всё остальное — тоже.

Стук каблуков перемежался грохотом крови в висках. Но с каждым шагом этот стук становился тише, глуше, дальше. Откуда-то снизу поднялась волна приятного холода, подбородок сам собой вздёрнула в надменно-уверенном жесте.

Если бы отец увидел её сейчас, то, наверное, был бы горд. Наверное.

Все трое Советников одновременно повернулись на звук шагов, оборвав тихий разговор, и теперь напряжённо вглядывались в темноту коридора.

— О, ну надо же! — фра Герилло развёл руками и склонился в издевательском поклоне. — Наконец-таки появился человек, который позволяет себе вызывать нас на поклон и при этом опаздывать!

Он всем своим видом излучал странную смесь насмешливости и дружелюбия. Суровое лицо сморщилось, пытаясь разглядеть Джейн получше, от чего многочисленные шрамы побелели.

Джейн не отвечала, молча идя вперёд и борясь с нелепым желанием расхохотаться. Они даже не догадываются, чёрт возьми! Их лица будут просто бесценны.

— Позвать троих мужчин в уединённое место, без свидетелей, без охраны, — фра Марино обворожительно улыбнулся. — Похоже, ситуация довольно пикантна, господа!

С каждым шагом её волнение росло, и Джейн приходилось прикладывать все усилия, чтобы не ускорить шаг. Последнее, что ей сейчас надо — нелепое падение или недостаточно уверенное появление.

Однако её уверенность треснула, когда она столкнулась взглядом с фра Ветро.

— Ситуация гораздо пикантнее, чем тебе может показаться, — и он поставил на парапет свой бокал, после чего согнулся в изящном поклоне. — Добро пожаловать в Виареджио, ваша милость.

Она чуть не сбилась с шага, но заставила себя идти дальше с равнодушным видом. Чёрт возьми, она знала, что в Торговом Совете не будет дураков, знала, что этот Ветро проницателен…

Но приятнее от этого не становилось.

— Ваша милость? — переспросил фра Герилло, насмешливо подняв брови.

— Её милость, — мягко усмехнулся Марино, — Собственной…

Он поперхнулся, когда Джейн сделала последние несколько шагов и, наконец, остановилась в полукруге света от фонаря.

Пару мгновений они молча смотрели друг на друга. Она — через маску абсолютной бесстрастности, стараясь всеми фибрами души источать полную уверенность. Они — оторопело. Ветро всё ещё согнулся в поклоне, Марино беспокойно крутил одно из колец, а Герилло то сжимал, то разжимал кулаки.

Наконец, Марино стёр улыбку со своего лица, приложил руку к груди и сделал плавный шаг в её сторону, и сердце Джейн подскочило в груди.

У него в руке кинжал. Он столкнёт её. Он…

Он осторожно, почти бережно коснулся её ладони, притянул к себе и слегка коснулся губами.

— Добро пожаловать, ваша милость, — в его голосе не было и намёка на издёвку. Или, по крайней мере, Джейн её не слышала. — Как вы добрались? Надеюсь, всё было в порядке?

Они выглядели абсолютно невозмутимо. Будто бы это они назначили ей встречу и ждали здесь, будто бы знали о том, что она в городе, что собирается устроить переговоры…

Что ж, не то, на что она рассчитывала, но это же шатто. Играй теми картами, которые пришли.

— Прекрасно, — просто проговорила она, чуть наклонив голову. — У вас крайне профессиональная таможня, но всё обошлось.

Ей пришлось провести почти день в чёртовом ящике, набитом соломой, скрючившись как цирковой акробат и проклиная всё на свете, пока Пасиенте и Кальдо с Фреддо лестью, угрозами и взятками пробивались через каждого идиота, пытающегося любой ценой досмотреть груз.

— Да, — Марино неловко усмехнулся, потирая золотой медальон на шее. Джейн пришлось сощуриться, чтобы прочесть крупную надпись на ободке — «Смотритель Таможни». — Официо Догана всегда крайне скрупулёзна. Надеюсь, вы успели посмотреть город?

Разве что только на любезно предоставленные Пасиенте апартаменты его любовницы, обставленные так, будто ни один предмет не может стоить меньше, чем годовой заработок ремесленника.

— Полагаю, смотрю прямо сейчас, — она указала наружу с балкона.

Ветро с интересом наклонил голову, что вместе неестественной худобой ещё больше добавляло ему схожести с птицей.

— И что скажете?

Джейн задумчиво хмыкнула и изобразила оценивающий взгляд человека, видавшего в этой жизни всё. Поджала губу, напуская на себя абсолютно равнодушный вид. Затем слегка приподняла правое плечо.

— Впечатляет, — абсолютно невпечатлённым тоном произнесла она.

Никогда в жизни она не лгала настолько нагло.

Великий Канал Виареджио кипел жизнью. Стояла поздняя ночь, но тут, похоже, это никого не волновало. Прямо на мраморном балконе одного дома, в окружении пёстро разодетых людей, играли музыканты. Из другого, ярко раскрашенного дома и освещённого красными фонарями, на всю улицу разносились стоны, из ещё одного — звон бутылок и пьяный смех. На пристани, идущей кромкой вдоль канала, продолжался многоголосый спор о цене на меру льна. Иногда кто-то на пристани делал знак рукой, подзывая одного из многочисленных лодочников, который тут же сбрасывал полудрёму, хватал в руки шест и услужливо помогал спуститься в узкую лодку — одну из, наверное, сотен, которыми был заполнен Канал. Они скользили в обе стороны по воде, только чудом не сталкиваясь.

На одной широкой большая и явно выпившая компания шумно приветствовала столпившихся на мосту приезжих, которые с ошарашенным видом указывали друг другу на Канал, будто без этого его можно было и не заметить. На другой, расписанной позолоченными узорами, аристократичная женщина поспешно отпрянула от лодочника и наклонила голову, прячась от кого-то за огромным веером. Над водой неслись смех, крики, стоны, шёпот, музыка и обрывки тумана.

Город сиял. Город шумел. И этот город был великолепен.

— Да, — слегка кивнула головой Джейн, не отрывая взгляда от завораживающе хаотичного движения людей на площади внизу. — Впечатляет.

— Поверьте, Виареджио впечатлил бы вас куда больше, если бы вы предупредили нас о вашем визите и позволили бы показать город, — с сожалением покачал головой Марино.

Джейн глубоко вздохнула и прикрыла глаза. Похоже, придётся менять тактику.

— Возможно, потому, — она коснулась указательным пальцем нижней губы в притворной задумчивости, — что тогда вы бы заставили меня принести публичные извинения городу за смерть вашего посла.

— Вы про… — начал было Марино, но Джейн резко перебила его:

— Про то, как он упал с лестницы во время приёма зимой. Если бы я не извинилась, каждый виареджианец счёл бы себя оскорблённым, толпа бы вспыхнула — и меня, в лучшем случае, разорвали бы на части. Если бы я извинилась, то это было бы равносильно признанию вины. А разве честный виареджианец позволит, чтобы грязная лепортийская шлюха безнаказанно расхаживала после такого по его великому городу? После чего, — Джейн буднично пожала плечами, — оскорблённая толпа бы вспыхнула, и меня… О, надо же — опять разорвали бы на части.

Вот теперь она видела тот эффект, на который рассчитывала. Марино ошарашенно раскрыл рот. Герилло изумлённо замер, будто делая вид, что его здесь нет. А губы Ветро изогнулись в тонкой, но искренней улыбке.

— Справедливое замечание. Приятно увидеть вашу известную прямоту вживую.

О, ему бы стоило поговорить с Магистратом, который достаточно насмотрелся на эту прямоту.

— Ваша милость, — Марино попытался вернуть непринуждённый вид. — В Виареджио вам ничего не угрожает, поверьте…

— Поэтому в каждой задрипаной листовке написано, что первый из Совета, кто начнёт со мной переговоры, будет считаться предателем, а каждая вторая стена разрисована фантазиями на тему моей личной жизни? — фыркнула Джейн. — Давайте не будем делать вид, что нравимся друг другу.

— На самом деле, — Герилло с интересом наблюдал за ней, склонив голову набок, — вы начинаете нравиться мне.

Либо он был самым лучшим лжецом из всех, кого Джейн когда-либо встречала, либо говорил правду.

— Вы нравитесь многим в Совете, не только нам, — продолжал Герилло. — Нам импонирует то, что вы делаете. Но вы должны понимать, — он извиняющеся развёл руками, и Джейн хмыкнула. Она впервые видела такие грубые ладони у настолько знатного человека. — Личные симпатии — это одно. Но политика… — он многозначительно воздел руки вверх.

— Увы, но фра Герилло прав, — Ветро вновь взял свой бокал в руки и слегка болтнул его содержимым. — Поэтому вы должны прекрасно понимать, что мы не желаем вас обидеть, но… — он пожевал губами, будто подбирая слова. — Скажем так — никто и никогда не достигал никаких серьёзных договорёностей в ходе подобных… — он сделал выразительную паузу. — Переговоров.

— Особенно после ваших милых договорёностей, которые вы навязали бедному Конвинсере, — добавил Герилло. — И слухов о достопочтенном фра Бернардо, которые ходят после его побега и всех этих исчезновений. Не говоря уже о том, — он подался вперёд и выразительно поднял брови, — что ходят не менее интересные слухи о том, как невероятно жестокий лепортец, покрытый шрамами, похитил, пытал и убил несколько людей прямо здесь, — он слегка ударил носком туфли по полу, — в Виареджио.

Джейн мысленно кивнула сама себе. Вот и начинается самая сложная часть. Первый из них, кто захочет её выслушать, будет заклеймён предателем и, если ему повезёт, потеряет лишь место в Совете.

Что ж. Время первой карты.

— Я прибыла не ради договорённостей, — она стащила с папки зелёную ленту и протянула Ветро. — А ради того, чтобы предупредить.

Худощавый Советник задумчиво наморщил лоб, принимая папку и раскрывая его. Какое-то время он изучал её содержимое, бегая глазами по строкам. А затем широко улыбнулся.

— Надо же, — он передал папку Марино. — Тайные общества, похищения, шпионские игрища. Это так будоражит дух! И крайне похоже на дешёвый роман. Откуда у вас этот… Это?

— От людей, которым я всецело доверяю. Это общество, — Джейн слегка постучала пальцем по краю папки, чуть не выбив её из рук Марино, — проникло не только в Виареджио. В Лепорте арестовано почти сто человек, которые работали на них.

— Да, — Марино медленно кивнул, не поднимая взгляда. — Мы слышали об этом. А так же о том, что всё их имущество конфисковано в пользу казны, хотя обвинений до сих пор так и не предъявлено.

— Мне бы не хотелось вступать в открытую конфронтацию раньше времени.

— Но, похоже, события чуть ускорились, верно? — усмехнулся Марино, указывая на один из листов. — Тут повсюду имена тех, кто имел дела с достопочтимым фра Бернардо и пропал после его отъезда. Так это вашу благородную миссию он выполнял?

— Я бы так не сказала.

Она бы скорее сказала, что безмозглый предатель Бернардо дал такой пинок под зад событиям, что теперь Джейн могла только мечтать о контроле и плавности. Не говоря уже о том, как он всё усложнил.

— И вы решили поделиться с нами, — Марино медленно кивнул, передавая папку Герилло. — Благородный позыв, достойный славного соседа Виареджио. И что нам делать с этой бесценной информацией?

Джейн безразлично пожала плечами.

— Что хотите. Рассказывайте детям на ночь, растопите камин, выбросьте. Я просто хотела предупредить о людях, которые пытались развязать войну между Лепортой и Виареджио, и которые, возможно, продолжают влезать в наши дела.

— Всемогущие тайные сообщества, — усмехнулся Ветро, отпивая из бокала. — В любом случае…

— Хм.

Все обернулись на Герилло. Он напряжённо читал, сдвинув брови к переносице.

— В чём дело? — в голосе Ветро проскользнуло что-то, подозрительно похожее на тревогу.

— Нет, ничего.

Что-то в его тоне кольнуло Джейн, и она окинула его пристальным взглядом. Какова вероятность того, что Бернардо вычистил всех, кроме стоящего даже выше его? Смёл паутину, но не увидел паука?

— В любом случае, — голос Ветро вырвал её из раздумий, — даже если этот Суд, или Ящерицы, или как они там себя называют, существуют, то мы избавлены от них. Стараниями фра Бернардо, — Ветро снял невидимую шляпу. — Передайте ему мою благодарность за убийства почти полусотни людей в моём городе, ваша милость.

— Госпожа Ла-Руссе ни в чём не виновата, — Марино укоризненно посмотрел на Ветро. — Но я всё ещё не понимаю, в чём её выгода. Отношения между Лепортой и Виареджио не улучшатся, как бы мне этого не хотелось, никаких договоров заключено не будет, не говоря уже нашей дружбе — какими бы приятными людьми мы все ни были…

— Как вы будете защищаться, если они вернутся?

Ветро тонко улыбнулся. Марино хохотнул. Только Герилло листал папку дальше — но Джейн видела, что его глаза смотрят в одну точку, будто он обдумывал что-то. Чёрт возьми, ей очень хотелось верить, что Кальдо не врал и действительно хорош с арбалетом настолько, насколько нахваливал себя. Не хотелось бы, чтобы до этого дошло…

Но ещё меньше ей хотелось умереть.

— В таком случае, мы повторим подвиг фра Бернардо, я полагаю. Выберем полсотни случайных людей и убьём, — развёл руками Ветро.

— Или не будем этого делать, — скривился Марино. — Я не думаю, что нужно делать что-то, чтобы победить то, чего не существует. Ваша милость, кто вообще натолкнул вас на эту идею? Откуда у вас эти бумаги?

— От фра Бернардо. Он был одним из них.

— Бернардо? — Марино мягко рассмеялся. — Вы поверили человеку, который предал и вас, и нас? Вам стоит получше выбирать людей.

— У меня есть и другие поводы верить в Суд.

— Какие же?

Мой генерал-капитан проник в ваш город, запытал до смерти несколько человек и натворил ещё невесть чего.

— Я предпочту не раскрывать всех карт сразу.

Марино разочарованно отвернулся.

— Тогда мы предпочтём не верить этому всему, ваша милость. Всё это звучит как… — он сморщился, будто слова казались ему отвратительно горькими. — Как очень, очень нелепая выдумка.

— Я бы использовал более грубую характеристику, — Ветро как-то оскорблённо вскинулся. — Виареджио сложно назвать городом, где все живут друг с другом в мире.

О, большего преуменьшения Джейн не могла и представить. Торговые войны, обман, убийства, похищения, интриги, отравления, вражда, истоки которой уже никто не помнит — по сравнению с Виареджио даже дрязги патрициев выглядели, как драка детей.

— Но одного у нас не отнять, — Ветро гордо усмехнулся. — Верность. Никто из виареджианцев не предаст свой город. От самого простого ремесленника до, тем более, Совета. Посмотрите! — он взмахнул рукой в сторону Канала. — Можно ли было построить всё это, если бы каждый из нас не был бы полностью отдан делу?

Марино изящно наклонил голову.

— В Виареджио нет ничего более тяжёлого и постыдного, чем предательство. Поэтому, — он красноречиво развёл руками, будто демонстрируя очевидную правоту, — даже если бы всё это не было бы выдумкой…

Джейн едва не фыркнула. С таким же успехом они могли бы рассказывать ей, что патрициат Лепорты — отзывчивые, добродушные и человеколюбивые люди.

— Эта выдумка едва не начала войну между нами, когда она не была нужна никому.

— Ваша милость, — Ветро покачал головой, прикрыв глаза и едва заметно улыбаясь, будто скрывая насмешку. Хотя, скорее всего, так оно и было. — Против войны в Совете выступали только трое. Фра Марино и два его сторонника. Я, фра Герилло и наши партии были за. Увы, такова необходимость.

— Я слышала, что люди в городе не очень поддерживают войну, — Джейн гневно стиснула кулаки. — Точнее сказать, что им она вообще не нужна.

— Ваша милость, — жалостливо вздохнул Ветро. — Не разочаровывайте меня, прошу. Мы живём в век, когда даже нищий может достать и прочесть новостную листовку. Вы и сами знаете, как это работает.

Джейн нахмурилась. Да, она знала. Ложь, которую кто-то достаточно часто и уверенно повторял, в какой-то момент становится неотличима от правды.

— Мы представляем не просто людей Виареджио. Мы представляем Виареджио. И городу была нужна война. Или любой другой способ удержать ваших патрициев с их бездонными кошельками.

Хотела бы Джейн что-либо возразить. Но, будь она на его месте, скорее всего, поступила бы точно так же.

Какое-то время все молчали, напряжённо переглядываясь. Наконец, Джейн резко выдохнула через нос.

— Значит, вам не нужна помощь? — холодно спросила она.

Ветро ответил не менее холодным взглядом.

— Значит, не нужна.

— Ваша милость, — Марино поспешно вклинился между ними, миролюбиво улыбаясь и поднимая ладони. — Не принимайте на свой счёт, но у Виареджио и Лепорты — не самые простые отношения. Каждый раз, когда Лепорта поднимала голову или ввязывала нас в очередной союз, мы обнаруживали, что играем роль разменной монеты, — он эффектно щёлкнул пальцами. — Лепорта слишком хорошо помнит вкус Седой Империи и пытается играть ту же роль, что и тогда. Но поверьте, — он с сожалением покачал головой, — Виареджио больше не рыбацкий городок. И даже не провинциальный порт.

Джейн беспокойно провела большим пальцем по нижней губе. Она могла бы возразить, что Виареджио расцвёл тогда, когда начал планомерно, размеренно паразитировать на Лепорте, что вот уже почти полтора века Виареджио заваливает Лепорту своими товарами и деньгами, не давая городу не то что поднять голову — даже дышать.

Но это было бессмысленно. Хотя бы потому что Марино был прав. Четыре Семьи и большая часть лепортийцев всегда будут видеть в Виареджио лишь провинциальную рыбацкую деревеньку.

И будут искренне не понимать, почему они отказываются от покровительства великой Лепорты.

Джейн едва слышно вздохнула и потянулась к тубусу. Проклятье. А она так надеялась сохранить эту карту.

— Похоже, вы уверены в своих силах, — она уважительно кивнула, поджав губу. — Значит, Лепорта обойдётся тем союзником, который у неё уже есть.

— О, как таинственно, — Ветро снова наклонил голову на бок. Боги, с каждым его словом Джейн всё больше хотелось свернуть ему шею. — И кто же это?

— Менте Форца, герцог Лорентино.

На мгновение глаза Ветро раскрылись чуть шире — как у человека, который получил неожиданный удар. Но в следующее мгновение он вернул себе свой невозмутимый и безучастный вид.

— Как очаровательно, — произнёс он. — Неужели Бряцающий Герцог так боится этого Суда, что ему пришлось просить искать поддержки в Лепорте?

— Не совсем, хотя в этом вопросе мы тоже достигли взаимопонимания, — Джейн хищно улыбнулась. — Но основная идея герцога не имеет ничего общего с Судом. Менте гораздо более прагматичен.

— И в чём же его основная идея?

— Завоевание Виареджио.

Она не добилась бы большего эффекта, даже если бы плюнула каждому из них в лицо.

Герилло рывком поднял взгляд от папки. Марино испуганно поднял брови. А Ветро…

Ветро стоял точно так же, с той же улыбкой. Только теперь она выглядела остекленевшей.

— Выдумайте что-нибудь убедительнее, — в его голосе не осталось и намёка на дружелюбие. — Если Виареджио и должно кого-то бояться, то точно не герцога. У нас прекрасные отношения, два десятка договоров. Не говоря о том, что торговля с нами даёт ему половину всего его дохода.

Джейн слегка приподняла уголок губ.

— Да, но он будет иметь гораздо больше, если будет торговать через Лепорту и Муджелло с Веспремом, — отстранённо заметила Джейн. — Прямой путь через всё Деллинкросио по старым имперским трактам — которые, по большей части, всё ещё в лучшем состоянии, чем ваши новые.

— В Муджелло никогда на это не согласятся, — Ветро выпрямился и теперь надменно смотрел на неё сверху вниз. — Их защищает только нейтралитет, и если они потеряют его, то потеряют всё. Никто не пойдёт на такую… — его губы презрительно скривились. — Авантюру.

— Паззо Пиетра — нет, — легко согласилась Джейн. — Но вот Семья — да.

— Семья? — фыркнул Ветро. — Пиетра уничтожил Семью тридцать лет назад. Вы немного опоздали.

— Как скажете, — Джейн сощурилась, глядя прямо в глаза Советника. — Значит, вам нечего опасаться, ведь и Семья, и мой союз с Форца — это лишь фикция и пустой блеф. Как и, — она открыла тубус и достала из него аккуратно свернутый листок, — эта жалкая, ничего не стоящая бумажка.

Ветро едва не вырвал лист у неё из рук и развернул его. Какое-то время он вчитывался в текст, и с каждым мгновением злорадное предвкушение Джейн росло.

А затем он вздрогнул, как-то осунулся, и его руки беспомощно опустились.

— Это его подпись, — глухо проговорил он, оборачиваясь на Марино и Герилло. — Подпись Форца.

— Её можно подделать, — не очень уверенно возразил Марино, но худощавый лишь качнул головой.

— Её — да. Но печать — нет. Это гербовая печать его рода, — Ветро отступил к парапету и присел на его краешек, глядя себе под ноги. — Проклятье.

— Это всего лишь копия нашего договора. Пока неподписанного мной, — Джейн забрала лист из ослабевшей хватки Ветро и передала его Марино. — И будет ли он подписан — зависит от вас.

— Полный отказ от торговли и разрыв всех договоров, — зачитал Марино и поднял на неё изумлённый взгляд. — Это ультиматум.

— Наоборот, — мягко улыбнулась Джейн. — Это просьба не начинать войн — ни торговых, ни обычных.

— И если мы не согласимся — вы начнёте войну сами, — мрачно подытожил Ветро. — Этосамый странный ультиматум, который я когда-либо видел.

— Я хочу посмотреть, как Бряцающий Герцог возьмёт Виареджио, — пророкотал Герилло, складывая руки на груди. — Штурмовать город на воде без флота? Ха!

— Да, у Лорентино нет флота, — кивнула Джейн, щурясь. — Но знаете, у кого он есть? У северян, которые сейчас гостят в Лепорте и готовы на всё ради лепортийского зерна и железа.

— Эти убогие северные плоскодонки? — Герилло широко усмехнулся.

— Когда вы в последний раз видели корабли северян, фра Герилло? Сто лет назад? — Джейн указала рукой в сторону порта, где покачивался лес мачт. — Вы очень удивитесь, когда обнаружите, что отличий от ваших коггов и каравелл не так уж и много. Разве что, — она криво усмехнулась, — северяне куда больше любят абордаж.

Прежде, чем они начали что-либо говорить, она подняла ладони.

— И именно поэтому я и здесь. У меня есть возможность дать Форца флот. У меня есть возможность давить на него. И его дальнейшие планы зависят от того, к чему мы сегодня придём. Ведь, хоть вы и нравитесь мне как люди, — она обвела их ледяным взглядом, — это политика. И никому не захочется иметь под боком столь славный и богатый город, который видит опасного противника в умирающей столице давно развалившейся империи.

Они не отвечали, просто смотрели на неё, как будто увидели в первый раз. Джейн уже встречала такие взгляды. В основном — в Лепорте.

Так смотрели люди, которые внезапно поняли, что играли не в тритт, а в шатто. И что только что их раздачу били.

— Это немыслимо, — Ветро наставил на неё палец. — Вы…

— Я, — холодно одёрнула она его. Вежливость и попытки ничего не дали. Значит, следует идти другим путём. — Вы подпишите полный ряд торговых соглашений. Вы возобновите торговлю через Лепорту и позволите нам пользоваться портом. И вы, чёрт возьми, уберёте ваш чёртов сапог с горла моего города, — она широко раскрыла глаза, — или я позволю Форца наступить на горло вашего так, что хруст будет слышен даже в Старых Королевствах.

Интересно, чтобы сказал сам Форца, если бы узнал, как она интерпретировала их милый сговор по поводу Муджелло? Пришёл бы в бешенство? Уважительно кивнул?

Джейн надеялась, что никогда не узнает.

— И мы должны соглашаться на это? — проскрипел Ветро.

— Можете не согласиться и посмотреть, что из этого получится, — взмахнула рукой Джейн.

— И как вы это себе представляете? — поинтересовался Марино, вздёрнув бровь. — Я всегда был сторонником диалога с Лепортой, но сейчас в городе такое настроение, что…

— Я это никак себе не представляю, — резко бросила Джейн, хмурясь. — Это не моему городу угрожает Форца. Так что придумайте, как объясниться с народом — или будете объясняться с солдатами герцога.

Какое-то время они напряжённо молчали, переглядываясь. А затем Ветро злобно взмахнул рукой, сшибая бокал куда-то вниз. Спустя несколько мгновений послышался хрустальный звон.

— Не похоже, что у нас есть выбор, — хрипло произнёс он, ненавидяще глядя на Джейн.

Она широко усмехнулась.

— А когда и у кого он был? — она перевела насмешливый взгляд на фра Герилло, оторвавшегося от папки и мрачно глядящего на неё. — Ну что, фра Герилло, всё ещё считаете меня забавной дурочкой? Я всё ещё нравлюсь вам?

Он плотно сжал губы и хмыкнул. Он бросил быстрый взгляд на Марино, будто собираясь что-то сказать, но тут же закрыл рот и усмехнулся.

— Каким-то образом — да, нравитесь.

Джейн развернулась и пошла прочь, уже не скрывая улыбку.

— Ну что ж, — бросила она через плечо. — Наслаждайтесь, потому что это ненадолго. Жду от вас бумаг в ближайшее время.

Кальдо и Фреддо с маленькими арбалетами в руках ждали её у самой лестницы.

— Как прошло? — с таким же видом Фреддо мог интересоваться, что она будет на обед.

Наконец, до неё дошло.

— Кажется, я… — её голос дрожал, но теперь уже было можно. — Победила.

Она думала, что будет испытывать восторг. Торжество. В конце концов, глухое удовлетворение от хорошо проделанной работы. Она выиграла партию с не самыми лучшими картами…

Но почему-то чувствовала себя так, будто главная карта осталась у противника.

Глава 26

Миттельшпиль

Джейн начинало казаться, что все победы неизбежно ведут к разочарованиям.

Отец всегда говорил, что основная радость от победы состоит в ожидании чудесных изменений после неё. А Джейн уже давно поняла, что главным источником разочарований в её жизни, помимо её самой, были завышенные ожидания.

Поэтому изо всех сил старалась не ожидать ничего от своего маленького триумфа в Виареджио.

Она запретила себе думать о том, как её встречает рукоплещущая толпа, выкрикивающая её имя, выкинула из головы нелепые фантазии, в которых очередное заседание Магистрата начинается с короткого, но от того не менее значимого жеста уважения. Чёрт возьми, она даже отбросила идею взять несколько дней отдыха по возвращению в Лепорту. Она не ждала абсолютно ничего…

И, тем не менее, каким-то образом всё равно чувствовала себя разочарованной.

— Похоже, так она и выглядит, — процедила Джейн, угрюмо глядя на две огромные стопки бумаги, возвышающиеся по краям её стола.

— Что выглядит, ваша милость? — развалившийся на диване Кальдо даже не пытался звучать заинтересованным.

— Победа, — вздохнула гонфалоньер, протягивая испачканную чернилами руку к очередному листку. — Чёртова победа.

Буквы расплывались перед глазами, и ей приходилось щуриться, чтобы разобрать хоть что-то. Какое-то время она читала, беззвучно шевеля губами и искренне стараясь вникнуть в написанное.

А затем устало закрыла глаза и откинулась на спинку кресла.

— Виареджио убирает ногу с нашей шеи и протягивает руку дружбы, — пробормотала Джейн, сжав переносицу. — Патриции и народ впервые за столетия оставили друг друга в покое. Казна наполняется. Даже Магистрат будто бы доволен положением дел. Всё налаживается, чёрт возьми, — Джейн зло взмахнула рукой в сторону горы бумаг. — Так почему эти дурацкие стопки не становятся меньше?

Как она и ожидал, ответа не было — только жужжание стрекоз на балконе, шелест бумаги на сквозняке и тихий звон механизма арбалета, с которым возился Фреддо.

Поэтому она вздрогнула, когда Фреддо с тихим вздохом оторвался от своего занятия и поднял на неё взгляд.

— Вы знаете историю о Уциссоре Дидраго?

— По-моему, это сказка из сборника «Сказаний Делинкросио», — Джейн раздражённо вытерла платком пот с лица. Больше чем бумажная работа её бесила только дурацкая жара. — Что-то про дракона и поле, так?

— В общих чертах — да. Дракон наслаждался страданиями людей, поэтому каждую осень прилетал на поля и разорял их, обрекая людей на голодную смерть.

Джейн приподняла бровь.

— Обычно в сказках драконы предпочитают что-то более прямолинейное, вроде сожжения деревень. Надеюсь, дальше дракон обзаведётся собственным полем, обрушит цены на зерно, скупит поля соседей и задушит долину несправедливыми ценами?

— Насколько я знаю, он просто разорял поля, — невозмутимо продолжил телохранитель. — И этот Уциссоре вызвался его убить. И убил.

— Вот так просто?

— Не совсем. Когда он вернулся в долину, все чествовали его как героя — и собирали урожай. Все, кроме нег самого, — Фреддо вновь склонился над разобранным механизмом. — Уциссоре решил, что возня на поле — недостойное дело для победителя драконов.

— И люди в благодарность начали собирать урожай за него, он зарвался, стал последней скотиной, и…

— Он умер от голода той же зимой.

Если бы Джейн знала Фреддо чуть хуже, то заподозрила бы тут иронию.

— Надо же, — фыркнула она, складывая руки на груди. — Невероятно поучительная история. Значит, мне нужно успокоить свою гордыню, забыть о драконе и вернуться к сбору урожая?

— Мне всегда казалось, что смысл немного в другом, — сонно пробормотал Кальдо.

— И в чём же?

— В том, что проблемы не исчезают даже после смерти дракона.

Какое-то время Джейн молча хмурилась, разглядывая доклад представителей кварталов о ценах на продукты.

— Проблемы никогда не исчезают, — недовольно проговорила она. В конце концов, отец с детства готовил её к тому, что победа в политике сводится к тому, чтобы не стать проигравшим. — Но я надеялась, что их хотя бы станет меньше.

— Значит, это всё-таки победа, — Кальдо с усмешкой поёрзал спиной, устраиваясь поудобнее.

— С чего бы?

— Зимой вы жаловались не на количество, а на содержание.

Взгляд Джейн метнулся влево, на стопку уже просмотренных бумаг, и она почувствовала, как губы сами изгибаются в улыбке. Она взяла верхний листок и усмехнулась.

Ещё месяц назад любой отчёт представителей кварталов вызывал у неё желание порвать его, повесить всех причастных к его составлению и переделать всё самой. Сейчас же это был самый аккуратный и самый подробный отчёт из всех, что когда-либо лежали на её столе.

Но глухое чувство удовлетворения в ней вызывал одна конкретная строка, следующая сразу за констатацией умеренного роста цен на мыло.

— Вы улыбаетесь? — Кальдо удивлённо поднял брови. — Там пустой лист? Или завещание Пасиенте?

— Нет, кое-что лучше. Цены на курицу, — медленно проговорила Джейн. А затем, вздохнув, отложила лист обратно и потянулась за пером. В конце концов, кто-то же должен собирать урожай. — Пожалуй, содержание действительно стало лучше. Впрочем, это не отменяет того, что я бы многое отдала за то, чтобы этим стопки стали меньше.

— Люди редко получают и меньшее, но всегда хотят большего, — цокнул языком Кальдо. — Алчность — главная проблема нашего времени.

— А вторая — любовь жаловаться, — добавил Фреддо.

Джейн усмехнулась.

— Столько мудрости. Вам обоим нужно выдвигаться на следующих выборах.

— Спасибо, ваша милость, — Кальдо вяло отсалютовал, — но я достаточно умён, чтобы отказаться.

Джейн макнула перо в чернильницу и подтянула очередной лист поближе. Жаль, что ей в своё время не хватило мозгов и сил сделать то же самое.

Она занесла руку над прошением, задумчиво хмурясь. Очередной кредит. Но, с другой стороны…

Резкий щелчок двери заставил её вздрогнуть и тут же в ужасе задержать дыхание.

Поверх фразы «…прошу вашу милость предоставить мне…» быстро растекалась жирная клякса.

— Честное слово, Джузеппе, — злобно прошипела она, обвиняюще указывая пером в сторону двери. — Если дело в дурацком обеде — я…

Слова застряли в её глотке, и она поперхнулась.

Она могла ожидать, что Пасиенте без разрешения ввалится к ней в кабинет, размахивая руками и обвиняя в очередном наступлении на патрициат. Она могла допустить, что старый Теобальд мог вежливо просочиться сюда и с самого порога начать выпрашивать ещё денег на восстановление Понто-Ново.

Но ни один из вариантов будущего не предполагал этого человека в таком виде здесь.

— Фра Герилло? — изумлённый взгляд Джейн замер на наряде дворцовой прислуги. — Какого…

— Закройте шторы, — хрипло бросил патриций, падая на колени и возясь с дверным замком.

— Что?..

— Закройте чёртовы шторы! — рыкнул он через плечо, игнорируя наставленные на него клинки Кальдо и Фреддо.

В любом другом случае, Джейн бы не сдвинулась с места, пока не получила бы достаточных объяснений. Но что-то в его взгляде заставило её сглотнуть и сделать знак телохранителям.

Что-то, что она видела в глазах посла Виареджио на зимнем приёме.

— Закройте шторы, — мрачно приказала она, чувствуя, как вдоль хребта поднимается тошнотворное предчувствие.

Будь она проклята, если всё это означает что-то хорошее.

Как только кабинет погрузился в полумрак, Герилло подошёл к столу и с металлическим стуком положил на него что-то.

— Вы были правы, — хрипло произнёс он, и Джейн заметила, как его веко нервно дёрнулось.

— Была права… — она осторожно протянула руку к предмету. Простое железное кольцо. — В чём?

Вместо ответа Герилло яростно выдохнул и протянул руку к Джейн — но тут же замер, когда ему в грудь упёрлось острие клинка Кальдо.

— Без резких движений, — холодно проговорил телохранитель.

Пару мгновений патриций пристально смотрел на Кальдо. А затем перевёл тяжёлый взгляд на Джейн.

— Вы им доверяете?

— Больше, чем тому, кто вламывается в мой кабинет без предупреждения, запирая за собой дверь и прося закрыть шторы, — медленно проговорила Джейн, крутя кольцо в пальцах.

— Вы не ответили.

— Как и вы. В чём я была права?

Герилло напряжённо уставился на неё. Джейн видела такие взгляды — так картёжники прикидывают свои шансы. И Герилло, судя по лицу, свои шансы оценивал невысоко.

Наконец, он сдался и обречённо закрыл глаза.

— Внутренний ободок, — едва слышно выдохнул он.

Джейн поджала губы и поднесла кольцо к самым глазам. Какое-то время она не видела ничего, кроме тусклого блеска железа…

А потом почувствовала, как её сердце болезненно сжимается в комок боли.

С внутренней стороны на неё смотрела грубая гравировка в виде головы ящерицы.

— Кальдо, Фреддо, — прохрипела она. — Выйдите и не впускайте никого.

Телохранители обменялись настороженными взглядами.

— Ваша милость, — осторожно проговорил Кальдо. — Вы уверены, что…

— Уверена.

Она уже приготовилась к очередным возражениям. Но вместо этого они почти одновременно кивнули и двинулись к двери. Джейн нетерпеливо смотрела, как они возятся с замком и выходят.

А затем резко перевела ошарашенный взгляд на Герилло.

— Откуда? — прошептала она.

Патриций раскрыл рот, но из него вылетел лишь сухой кашель. Он схватил со стола графин с водой и запрокинул, делая глоток. Пролитые струи прочертили тёмные дорожки по белоснежному воротнику.

Каждую секунду молчания кровь оглушающе шумела в ушах Джейн. Резкий укол боли заставил опустить взгляд — ногти одной ладони до крови вцепились в другую.

— Откуда, Герилло? — снова прохрипела она.

Наконец, он шумно выдохнул и вытер губы тыльной стороной ладони.

— Марино.

Наверное, так себя чувствует человек, стоящий на краю пропасти и внезапно чувствующий чей-то лёгкий толчок в спину.

— Когда вы принесли папку, я сразу вспомнил этот символ, — Герилло бессильно рухнул на кресло напротив и со стоном спрятал лицо в ладони. — Я видел его в доме Марино. В его дурацких записях.

Джейн облизала пересохшие губы.

— Если бы я состояла в тайном обществе, последнее, чтобы я сделала — вела бы записи об этом.

— Он отучился в Коллегии на счетовода и всегда был чёртовым счетоводом. Это их болезнь — вести записи, — он горько усмехнулся. — Если что-то не записано и не учтено, это кажется им несуществующим.

— Я сомневаюсь, что Марино показывал бы такие вещи всем подряд. И что он оставлял бы их на виду.

К её изумлению, Герилло сдавленно хихикнул.

— Его жена имеет привычку лазить всюду, куда он запрещал ей лазить.

— И как это…

— Я спал с ней.

Джейн надула щёки, широко раскрыла глаза и шумно выдохнула. Самый известный дамский угодник Виареджио и по совместительству агент Суда пойман потому, что его жена изменяла ему. В любой другой день, она бы нашла эту ситуацию ужасно ироничной и такой… Делинкросианской.

Но сейчас ей было не до этого.

— Я надеюсь, записи у вас?

Вместо ответа Герилло швырнул на стол изрядно помятую папку.

— Там всё, чёрт возьми, — он широко взмахнул рукой. — Сколько уплачено новостным листовкам и за что, идеи для новостей, время встреч с агентами, части донесений.

Рука Джейн мелко подрагивала, когда она переворачивала страницы. Бисерно мелкий, идеально выверенный почерк, схемы, цифры. Аккуратные и ровные строчки, складывающиеся в страницы…

И на каждой информации было больше, чем во всей чёртовой папке, которую ей притащил Бернардо.

— Проклятье, — произнёс кто-то её губами. Те же имена, что в папке Бернардо — рядом с абсолютно новыми. И новых куда больше.

— Когда я увидел это в первый раз, то подумал, что это всего лишь наброски для новостей. Марино владел третью всех листовок в Виареджио, и Совет часто просил его опубликовать что-то конкретное или для конкретных целей.

— Судя по всему, этим он и занимался, — выплюнула Джейн, неверяще качая головой. — Только не для Совета и далеко не с третью листовок.

Её взгляд наткнулся на сумму, перечисленную «Вокс Попули» за «создание определённого образа Л». Боги. И это лишь одна из выплат. Сколько у них денег?

— Почему вы молчали тогда? Вы могли арестовать Марино!

— Вы представляете, как бы это выглядело? — насмешливо фыркнул Герилло. — Для любого нормального человека это выглядит как фэйне-нидрингский мировой заговор. Манипуляции политиками, контроль листовок, обвал валют, шантаж, шпионаж, боги знают что ещё, — он покачал головой. — И всё это оправдать одним лишь журналом? Даже последний идиот не поверил бы в это.

— И, тем не менее, журнал сейчас здесь. Что изменилось?

— Ничего.

Джейн сглотнула.

— Значит, Марино не арестован?

— Он мёртв, — глухо проговорил Герилло.

Джейн почувствовала, как её плечи опускаются.

— Мёртв? — переспросила она непослушными губами. — Вы убили его?

— Я решил взглянуть на записи ещё раз сразу после вашего визита. А Марино, похоже, пришло в голову, что лучше избавиться от них как можно скорее. И вышло так, что мы с ним… Столкнулись. Он даже не пытался говорить, — патриций оттянул воротник рубахи, демонстрируя широкую повязку с бурым пятном на ней. — А Скорретто… — Герилло опустил взгляд на свои ладони, будто видел их в первый раз. — Она видела всё. И попыталась закричать. А если бы кто-нибудь услышал… — он поднял умоляющий взгляд на Джейн. — Вы ведь понимаете?

— Да, — солгала Джейн. — Понимаю.

Она никогда не убивала того, с кем спала. И, если быть совсем честной, вообще никогда никого не убивала. И искренне надеялась, что не придётся.

Но вряд ли Герилло станет от этого легче.

— Несколько недель все будут считать, что они уплыли по срочным семейным делам в Мидланд, — патриций вновь опустил взгляд. — По крайней мере, я сделал так, чтобы всё указывало на это.

— А потом?

— А потом они догадаются, что что-то не так. И выйдут на меня.

— И вы не боитесь этого? — Джейн не знала, восторгаться ли его смелостью или соболезновать его тупости.

Герилло скривил губы в тусклом подобии насмешки.

— Первое, чему учат в любой армии — страх не должен мешать делать то, что должно. А я уверен, что Советник и гранд-адмирал Виареджио должен защищать город и его людей от чего-то вроде этого, — он презрительно кивнул подбородком на папку.

— Большинство людей на вашем месте просто сделало бы вид, что ничего не знает и выбрало бы спокойную жизнь дальше, — Джейн смотрела ему прямо в глаза. — Вы же понимаете, что если мы сделаем хотя бы один неверный шаг, если мы хоть немного оступимся, то погибнем? Что больше не можете доверять никому, кроме меня?

Джейн не хотела бы жить в мире, в котором она сама была бы единственным достойным доверия человеком.

— Вы знаете девиз семьи Герилло? — вскинулся патриций. — «На погибель тиранам». Мой прадед казнил трёх идиотов, которые думали, что власть в Виареджио может принадлежать кому-то, кроме народа. Мой отец добился изгнания ещё одного. И я хотел бы оставаться достойным наследником.

— Даже если для этого придётся пойти на союз с Лепортой?

— Неделю назад это казалось мне отвратительной идей. Но неделю назад я не знал того, что знаю сейчас, не убил Советника Виареджио и свою любовницу. В конце концов, неделю назад я бы и пальцем не шевельнул, чтобы спасти вас и ваш Магистрат, — заметив непонимающий взгляд Джейн, он указал на папку. — Пятнадцатая страница.

Страницы сминались под негнущимися пальцами, и Джейн показалось, что прошла вечность, прежде чем она долистала до нужной. Ей пришлось нагнуться к самой бумаге, чтобы рассмотреть хоть что-то в полумраке комнаты.

Какое-то время Джейн молча читала, ничего не понимая. А затем её взгляд зацепился и споткнулся об имя, и она почувствовала, как падает в ледяную бездну.

— О боги…

Каждую ночь после поездки в Муджелло она мучилась от десятков вопросов. Стоило ли доверять Семье? Нужно ли было давать им деньги на оружие? Правильно ли она поступила?

Что ж. Вот ответ.

— Тридцать шесть бочек, — слова ободрали пересохшее горло, и она почувствовал, как бессильно оседает в кресле.

Этого хватит, чтобы взрыв не оставил от здания Магистрата ни следа. А все, кто в этот момент будут на площади Всех Святых…

Она сглотнула, пытаясь побороть нахлынувшую тошноту. Кабинет кружился вокруг неё, и она закрыла глаза, часто дыша.

— Надеюсь, теперь у вас не останется сомнений по поводу того, на чьей я стороне, — Герилло развёл руками. — И я надеюсь, что вы оцените этот жест.

— О, поверьте, — прохрипела Джейн, вставая. С каждым вздохом кровь в висках стучала всё сильнее, а комок обжигающей ярости в груди становился всё больше. — Оценю и воздам по заслугам.

Глаза Серпенте сузились, превратившись в щёлочки.

— Сколько? — переспросил он, и Джейн заметила, как костяшки его пальцев побледнели.

— Тридцать шесть, — хрипло ответила она, глядя ему прямо в глаза.

Генерал-капитан пронзительно смотрел на неё. Джейн однажды уже видела такой взгляд — так на неё смотрел юстициар в Эстранео. Взгляд человека, почти уверенного, что перед ним преступник.

И, что самое худшее, сейчас это было не так уж далеко от правды.

— Тридцать шесть бочек хельта под зданием Магистрата, — проговорил сквозь зубы Серпенте. — И когда планируется взрыв?

— Послезавтра, — Джейн прикладывала все усилия, чтобы выглядеть сосредоточенной, а не виноватой.

— Подписание союза, — генерал-капитан мрачно кивнул сам себе. — Твою мать, — внезапно он грохнул кулаком по столу, заставив Джейн испуганно вжать голову в плечи и опрокинув чернильницу. — Твою мать!

Он вскочил, почти откинул в сторону стул и принялся нервно расхаживать туда-сюда, яростно дыша и сжимая и разжимая кулаки. Джейн напряжённо ждала, потерянно глядя, как по столешнице разбегается огромное чернильное пятно.

Наконец, он замер и резко обернулся на неё.

— Там же будет целая толпа на площади, — его взгляд потерянно блуждал по кабинету. — Кому это надо?

— Тому, кто не в восторге от идеи союза Лепорты, Виареджио и Лорентино.

— Но там же люди, чёрт возьми! — лицо Серпенте раскраснелось, от чего многочисленные шрамы проступили ещё сильнее. — При чём тут чёртовы…

— Негаре, — Джейн поймала его взгляд и придала лицу трагичное выражение. — Для них это ничего не значит.

Глаза генерал-капитана распахнулись в понимании.

— Ящерицы, — тихо произнёс он, и Джейн кивнула.

— Да, — Джейн опустила взгляд и провела большим пальцем по нижней губе. — Ящерицы.

Скорее, её собственная тупость. Это она доверилась сборищу преступников. Это она дала им деньги на свержение Пиетра. Это она не додумалась, что Семья не заканчивается на Рапинаторе, и что среди неё тоже могут быть люди Суда.

Она едва не оплатила похороны себе и всей политической элите Делинросио. Не говоря о десятках невинных людей.

— Я чуть не убила их всех, — слова сорвались с её губ прежде, чем она поняла, что делает, и её окатило ледяным ужасом.

Однако Серпенте лишь качнул головой.

— Не говорите чепухи. Как раз благодаря вам не умрёт никто. У нас есть преимущество во времени и осведомлённости. Кто-нибудь ещё знает?

— Нет, — его решительный тон заставил её нахмуриться, выбрасывая всё лишнее из головы. Она найдёт время на самобичевание — когда всё закончится. — Я решила никому не говорить. Кроме вас.

— И не надо, — он принялся лихорадочно жестикулировать, расхаживая туда-сюда. — Мы сделаем всё ночью, когда на площади не будет людей. Я отберу лучших своих людей. Первый отряд оцепит площадь и будет следить, чтобы никто не ушёл. Второй я поведу лично, через катакомбы и подвалы. Будем действовать скрытно, не поднимая шума, нанесём удар и сделаем всё прежде, чем они что-либо поймут, — он ударил кулаком в ладонь, и на его грубом лице появилась хищная улыбка. — А если повезёт, то мы даже возьмём одного из ублюдков живым. В конце концов, если бы я хотел взрывать Магистрат, то оставил кого-нибудь следить за целой горой хельта и тем, чтобы её кто-нибудь случайно не нашёл.

Джейн почувствовала, как пальцы до боли вцепляются в край камзола.

Тёмный подвал, залитый кровью. Яркий свет в лицо плачущему человеку. Вопросы. Её имя. Изумление.

Затягивающаяся на её шее петля.

— Я узнала немного об агентах Суда, — хрипло выдавила она, оттягивая ставший слишком тесным воротник. — Оставлять в живых хоть одного — сильно рисковать. А я предпочла бы, чтобы вы не рисковали.

Серпенте польщённо усмехнулся.

— Ваша милость…

— Негаре, — она нацепила самую встревоженную маску из всего своего арсенала и чувственно взмахнула ресницами. — Я настаиваю.

При виде его неловкой улыбки её окутало облегчение, которое тут же сменилось обжигающим стыдом. Боги. В какой раз она обманывает доверие тех, кто готов на всё ради неё?

— Не переживайте, — Серпенте согнулся в полупоклоне, который с натяжкой можно было бы даже назвать изящным. — Если вы просите, то обещаю не…

Он замер на середине фразы, нелепо раскрыв рот. Джейн настороженно нахмурилась.

— Фра Серпенте?

— Вы… — он шумно сглотнул. — Вы слышали?

Джейн почувствовала, как рубаха прилипает к мгновенно вспотевшей спине.

— Слышала что?

Вместо ответа он молча поднял палец к губам.

Несколько бесконечно долгих мгновений Джейн напряжённо вслушивалась в звенящую тишину.

А затем услышала.

Серпенте смотрел на неё полными ужаса глазами, и она была почти уверена, что смотрит на него точно так же. А затем они одновременно бросились к двери.

Двор Арсенала был заполнен стражниками. Некоторые стояли с нерешительно опущенными тренировочными клинками. Несколько человек у фонтана замерли с покрытыми мылом лицами и бритвами в руках. Кальдо и Фреддо, ожидавшие её у входа, оторвались от игры в карты.

И они все непонимающе смотрели на огромный столб чёрного дыма, медленно окутывающий шпиль Храма Всех Святых.

— Святой Августин… — прошептал Серпенте. — Святой Праотец…

Его голос доносился до Джейн будто издалека. Она вцепилась в парапет, чтобы не упасть, и жадно хватила воздух ртом, не в силах оторвать взгляд от иссиня-чёрной прорези в синем небе.

Пару вздохов вокруг было поразительно тихо — так, как не было тихо никогда в Лепорте. А затем откуда-то из города донёсся одинокий надрывный крик. Затем — ещё один.

И, наконец, тишина треснула и превратилась в многоголосый хаос.

Нет. Нет, нет, нет. Это неправильно. Так быть не должно.

— Но… Послезавтра, — глупо проговорил она. — Должно было…

Если только кто-то не рассказал им о визите Герилло.

Мысли взорвались беспорядочным потоком, отдаваясь грохотом в черепе.

Предательство. Хельт. Дура. Беспомощная дура. Доверчивая дура.

Дура.

Дура.

Что-то мокрое пробежало по руке. Она опустила глаза и увидела, что ногти до крови впились в предплечье. Пару мгновений она смотрела на тонкую красную линию.

А затем боль докатилась до неё, собирая мысли в маленькую, исчезающую точку, и она встрепенулась.

— Серпенте, — собственный голос хлестнул по ушам. — Собирайте всех, кого можете. Займитесь пожарами. Отправьте за лекарями.

— Так точно, — механически ответил он, неотрывно глядя на дым и не двигаясь с места.

— Серпенте! — рявкнула она, тряхнув его за портупею.

Генерал-капитан вздрогнул и вперился взглядом в её руку. А затем его взгляд вновь стал осмысленным.

— Так точно, — чеканно проговорил он и тут же бросился вниз по лестнице, на ходу выкрикивая приказы.

— Ваша милость, — она никогда не слышала, чтобы Кальдо был так серьёзен. — Вам стоит вернуться…

Она сбросила его руку.

— Нет.

Ей стоит быть там.

Она единственная, кому стоило быть там.

Порыв ветра швырнул ей в лицо поток дыма, и Джейн зашлась в надсадном кашле.

— Сюда! — оттянув мокрую повязку и давясь собственными словами, прокричала она. — Ещё один!

На языке был странный, пряный привкус, а горло ужасно царапало. В воздухе мелькали искры и пепел. Из дыма вокруг вырастали странные силуэты — обломки, груды камня, изломанные очертания. Отовсюду из-за непроницаемой чёрной завесы доносились только звуки — полные боли и клекочущие крики, отчаянный и режущий слух плащ, гортанные команды, плеск воды, грохот камней.

И шорох, с которым мимо протаскивали тела.

Совсем рядом раздался хруст осколков, и из дыма вынырнули трое мужчин в повязках на лицах.

— Здесь, — Джейн указала на балку, из-под которой торчала рука, и снова закашлялась.

Никто из троицы ничего не сказал — они молча взялись за балку.

— Взяли, — сдавленно простонал один из них, запрокинув голову.

Раздался слитный напряжённый вздох, и огромный кусок дерева медленно пополз вверх, осыпаясь пылью.

Джейн поспешно упала на колени и обхватила руку. Упёрлась ногами в вздыбившиеся камни мостовой. И, стиснув зубы, потянула на себя.

Мышцы обожгло болью, и она застонала сквозь зубы. В горле першило от дыма, глаза слезились, но она продолжала тянуть.

— Давай! — прохрипел один из держащих балку.

Джейн взвыла, изо всех сил упираясь ногами. Несколько мгновений ничего не происходило — а затем тело подалось на неё, и ей в лицо ударил запах горелого мяса.

— Всё!

Балка с грохотом упала на место, подняв облако каменной пыли и пепла, и Джейн судорожно склонилась над раненным.

Это была девушка. Наверное, не сильно старше Джейн. Красивое лицо было полностью покрыто разводами сажи и крови.

Только под единственным уцелевшим глазом виднелась дорожка чистой кожи.

— Соболезную, — тихо произнёс один из мужчин, утирая лицо оборванным рукавом. А затем, наклонившись, осторожно похлопал Джейн по плечу.

В любой другой день, это выглядело бы самым нелепым соболезнованием за всю историю мира. Но сейчас это не имело значения.

Сейчас мало что имело значение.

— Спасибо, — произнесла Джейн, всхлипнув. У неё не осталось сил даже на слёзы, поэтому она просто сидела рядом с телом, бессмысленно вглядываясь в лицо девушки.

Девушки, которой должна была быть она.

— Ещё один! — крик раздался совсем рядом, и мужчины бросились в дым. Джейн попыталась встать, но что-то хрустнул под каблуком, и она с вскриком повалилась обратно.

Там, куда только что исчезла троицы помощников, раздался грохот падающий камней, а затем — многоголосый крик радости.

— Живой! Сюда!

На мгновение губы Джейн изогнулись в слабом подобии улыбки.

А затем её взгляд соскользнул на девушку, замершую в нелепой позе, и улыбка окаменела.

Вокруг мелькали размытые силуэты, словно призраки в тумане. Четверо замерли неподалёку, переводя дух, и Джейн подняла голову, зачем-то прислушиваясь.

— … Лиевитто просто размазало, — голос дрожал. — Как масло по хлебу. Прямо у порога его лавки.

— Боги.

— Да, боги! — другой голос сорвался до полувизга, но тут же вернул себе гневную уверенность. — Я бы многое отдал, чтобы ублюдки из Магистрата это всё увидели! Может, тогда поймут…

— Заткнись.

— Я просто хочу, чтобы они увидели…

— Они и так всё видят, — бесконечно усталый и тихий голос. — Они все здесь.

— Все здесь? Правда?

— Правда. Серпенте разбирает завалы со своими людьми. Старик помогает раненым. Пасиенте носит воду.

— Один из Четырёх носит воду? — недоверчиво фыркнул гневный. — Ты правда веришь в это?

— Да, — невозмутимо подтвердил усталый. — Я видел его. И остальных. Ла-Руссе тоже здесь.

Гневливый истерично хохотнул.

— Конечно Ла-Руссе здесь! Готов спорить, что эта шлюха сама…

Он резко выдохнул, и один из силуэтов со стоном сложился пополам, держась за живот.

— Я помогал этой шлюхе доставать тела десять минут назад, — всё такой же усталый и неестественно ровный голос. — И если бы ты видел её взгляд, то держал свою пасть закрытой.

Трое быстро двинулись прочь. Какое-то время четвёртый хватал воздух ртом, а потом, придя в себя, нетвёрдой походкой тоже исчез в дыме.

Джейн потерянно смотрела им вслед, обняв себя за трясущиеся плечи и беззвучно всхлипывая.

Её тошнило от запаха собственных волос и горелого мяса. Её тошнило от осознания, что в происходящем вокруг виновата только она.

Её тошнило от того, что назвавший её шлюхой человек был прав.

Её тошнило от самой себя.

— Ваша милость! — крик раздался совсем близко. — Ваша милость!

Кальдо и Фреддо, пронеслось у неё в голове. Кто же ещё. Ни у кого другого не хватило бы мозгов называть её «ваша милость» здесь.

— Здесь, — безразлично повторила она окончание мысли.

Они появились из дыма, прикрывая лица кусками ткани, и замерли, изумлённо глядя на неё.

— Ваша милость, — Кальдо бросился к ней, помогая подняться. — Вы не должны…

— Никто не должен был, — она оперлась на него, с трудом поднимаясь на непослушные ноги.

— У вас кровь.

Она лишь отмахнулась. Какая разница? Её руки по локоть в крови. Капля-другая ничего не изменит, её или чужой.

— Вы… — во рту резко пересохло, и она сглотнула. — Вы узнали?

В груди глухо билось предчувствие, но она не понимала, хочет ли слышать их ответ.

— Да, — в голосе Кальдо не было и следа его привычной насмешки. — Сорок выживших. И… — он умолк.

— Сколько? — требовательно повысила голос Джейн, и телохранитель вздохнул, закрывая глаза.

— Сто девятнадцать.

Гонфалоньер горько кивнула. Она надеялась, что никогда не придётся опуститься до убийства.

И вот посмотрите на неё. Одна её ошибка стоила жизни ста девятнадцати другим людям.

Всего один акт невероятной тупости, недальновидности и доверчивости.

Худший миттельшпиль из всех возможных.

— Миттельшпиль, — прошептала она.

— Ваша милость? — Фреддо смотрел на неё с явной тревогой.

— Середина партии, или же миттельшпиль, — процитировала Джейн. — Характеризуется большими жертвами в фигурах.

И тем, что выигравший в нём почти всегда выигрывал партию.

Она закрыла глаза, делая глубокий вдох. Запах хельта обжог лёгкие, и она закашлялась.

— Вам нужен свежий воздух, — Кальдо решительно взял её под руку. Джейн слабо попыталась вырваться, но с удивлением поняла, что хватка телохранителя не ослабла, как обычно.

— Зачем?

— Ройфе сказал, что нужно делать перерывы или меняться, а вы…

— Какая разница, — она равнодушно пожала плечами, позволив взгляду расфокусироваться и провалиться в никуда. — Это будет справедливо. Если я останусь здесь.

Ещё справедливее было бы, если бы это она лежала без половины лица, а эта девушка ушла вместо неё. Но, похоже, Онесто был прав. Справедливость существует только на бумаге.

— Справедливо будет, если вы позволите нам убрать вас отсюда, — ледяным тоном проговорил Фреддо. — И придёте в себя.

— И кому это поможет? — горько усмехнулась Джейн.

— Лепорте.

Слово отозвалось эхом у неё в голове.

Лепорте.

Джейн опустила взгляд на свои трясущиеся и покрытые царапинами руки.

— Я… Я не должна быть здесь, — тихо проговорила она.

Кто угодно мог дышать дымом. Кто угодно мог доставать тела из-под обломков, выбиваясь из сил. Кто угодно.

Но не чёртов гонфалоньер. Потому что никто не выполнит её работу вместо неё.

— Я не должна быть здесь, — повторила она. Но теперь её голос звучал куда громче и твёрже.

— Ну так пойдёмте отсюда, — Кальдо снова попытался взять её под руку, но она решительно взмахнула рукой и пошла сама. В какой-то момент что-то кольнуло в груди, и она обернулась — но взгляд уткнулся в непроницаемую стену дыма. Несколько секунд Джейн пыталась рассмотреть тело девушки. А затем развернулась и пошла прочь.

Возможно, это она должна лежать там. Возможно.

Но нужно уметь играть с тем, что есть на доске. Она лишилась ста девятнадцати фигур — но ещё десятки тысяч продолжали зависеть от её решений.

А когда дело будет сделано, можно будет подумать о цене и жалеть себя, сколько угодно.

На краю площади воздух дрожал от криков. Кричали раненные, умоляющие о помощи. Кричали лекари, помогающие им или раздающие приказы. Кричали стражники, пытавшиеся отогнать людей от рядов тел, накрытых плащами стражи.

Глоток свежего воздуха ударил в голову сильнее, чем вино, и ей пришлось прислониться к стене какой-то лавки. Никто не обращал на внимания, и это вполне устраивало Джейн. Прежде чем она займётся своей работой, ей нужно сделать кое-что.

— Бумагу и перо, — требовательно бросила она, жадно вдыхая холодный воздух.

— Не похоже, чтобы вы сейчас сможете писать, — осторожно заметил Кальдо.

— Зато могу диктовать, — она закрыла глаза, глубоко дыша.

— Вы уверены, ваша…

— Пожалуйста.

Какое-то время она просто сидела, прислонившись к стене и вслушиваясь в крики вокруг. А затем покашливание Кальдо заставило её поднять веки.

Телохранитель сидеть перед ней, неловко прислонив лист бумаги к обломку доски.

— Что писать, ваша милость?

Джейн раскрыла рот и замерла в нерешительности. Но затем её взгляд упал на длинный ряд тел, накрытых плащами стражи.

— Герцогу Лорентино, Менте Форца, — она вздохнула и провела большим пальцем по нижней губе. — Выступай на Муджелло.

Время расставлять фигуры прошло. Настало время их двигать.

ФИГУРЫ НА ДОСКЕ

ЛЕПОРТА

Преданные и не очень слуги народа Лепорты

Джейн Ла-Руссе — политическая авантюристка и любительница театра, страдающая от исключительного неумения играть в тритт и такого же исключительного умения попадать в неприятности.

Кальдо — стражник и телохранитель, неспособный быть серьёзным хотя бы минуту.

Фреддо — стражник и телохранитель, неспособный быть несерьёзным хотя бы минуту.

Ройфе — бескомпромиссный глава Гильдии Лекарей Лепорты.

Синистра — представитель квартала и глава партии ярых противников сотрудничества народа с патрициями. Ни капли не похож на своего противника, Дестру, и подчёркивает это каждым своим действием.

Дестра — представитель квартала и глава партии ярых сторонникво сотрудничества народа с патрициями. Ни капли не похож на своего противника, Синистру, и подчёркивает это каждым своим действием.

Нелмеззо — представитель квартала и глава партии тех представителей, которые безуспешно пытается работать на самом деле.

Джузеппе Абьелле — чопорный хранитель дворца гонфалоньера, безразличный ко всему, кроме нарушения этикета.

Магистрат Лепорты, бывший или действующий

Онесто — Верховный Судья, известный всему городу как честный и достойный человек, неспособный солгать, предать или реалистично смотреть на происходящее в Лепорте.

Альберто Бернардо — Хранитель Казны и банкир, выше коварства которого могут быть только проценты на кредиты в его банке и его же любовь к Лепорте.

Негаре Серпенте — генерал-капитан Лепорты и выходец из народа, невероятно гордящийся вхождением в патрициат и ровно настолько же непохожий на патриция внешне и морально.

Теобальд — престарелый Архиканоник Лепорты, являющийся голосом праведных Лепорты в те дни, когда он не занят умеренным пьянством или казнокрадством.

Тальпа — Представитель Гильдий, занимающий своё место в силу своих прошлых заслуг и напоминающий окружающим, что хорошие начинания приводят в никуда.

Сестенца — Верховный Судья, чья одержимость к справедливости и ненависть к преступникам пугает окружающих больше, чем сами преступники.

Сорнионе — Представитель Гильдий, который каким-то образом сочетает славу самого глупого и одного из самых богатых не-патрициев Лепорты.

Осо — Хранитель Казны, предпочитающий иметь дела с цифрами, а не с людьми.

Четыре Семьи

Пасиенте — глава одной из Четырёх Семей патрициев, отличающийся огромным животом, рокочущим голосом и терпением, которое граничит с полной апатией.

Фурисо — глава одной из Четырёх Семей патрициев, обладающий взрывным характером, огромным состоянием, четвертью города и мнением, что патрициат в Лепорте крайне ущемлён.

Велонсо — глава одной из Четырёх Семей патрициев, предпочитающий держаться в стороне от политики, но каким-то образом продолжающий влиять на неё.

Рисато — глава одной из Четырёх Семей патрициев, щедро раздающий милостыню и улыбки, что делает его самым не-ненавистным главой Четырёх Семей в народе.

Ункасино — сборище отпрысков младших патрицианских семей, страдающие от скуки и заставляющие страдать от этого жителей удалённых от центра кварталов.

Гости города

Вендель Бьярнсон — посланник одного из кланов северян Нордвада, пытающийся получить как можно больше на юге, отдав как можно меньше с севера.

Лорд Скример — дворянин из Ксилматии, прибывший в Лепорту с неясными целями и отметившийся излишним даже по меркам Лепорты энтузиазмом с вином.

Конвинсере — посол Виареджио, чьи сладкие речи имеют обыкновение превращаться в соль на рану после подписания договоров.

МУДЖЕЛЛО

Паззо Пиетра — бессменный темпорариус Муджелло, который уже двадцать семь лет балансирует на острие нейтралитета с помощью обезоруживающей простоты и наигранной глупости.

Граве Рапинаторе — глава Семьи, некогда представляющей собой тайное общество преступников, а теперь являющееся единственной выступающей против Пиетра силой.

Сигилла Сайленсио — подручная Рапинаторе, занимающаяся распространением листовок и бросанием пугающих ледяных взглядов.

Риспетто Солди — подручный Рапинаторе, представляющий свои деньги Семье и, видимо, надеящийся извлечь из этого хоть что-то.

ГЕРЦОГСТВО ЛОРЕНТИНО

Менте Форца — самый обожаемый тиран, меценат, великолепный полководец и правитель, готовый ради счастья своего народа вешать этот народ.

РЕСПУБЛИКА ВИАРЕДЖИО

Марино — один из девяти Дожей-Советников Виареджио, обожающий хорошее вино, Республику и свою роль в ней.

Ветро — один из девяти Дожей-Советников Виареджио, известный своей красотой и любовными похождениями.

Герилло — дин из девяти Дожей-Советников и адмирал флота Виареджио, шрамы которого говорят о его заслугах больше, чем кто-либо в городе.

НЕ ПРЕДСТАВЛЕННЫЕ ЛИЧНО И НЕУПОМЯНУТЫЕ, НО ДОСТОЙНЫЕ УПОМИНАНИЯ

Варг Бьярнсон — глава одного из кланов северян в Нордваде, известный бард и воин, пытающийся сохранить хрупкий мир на севере.

Мурмин Хорстон — Торговый Судья Веспрема, проделавший путь с самого дна общества и не забывший на самом верху о том, откуда он начинал.

Грандо Патримонио — великолепный король Вестории, которого многие ещё при жизни окрестили величайшим правителем во всех Западных Королевствах.

Марчеле — любящий выпить капитан Королевской Милости, отряда наёмников.

Пагнаре — верный слову капитан Псов Войны, отряда наёмников.

Крелиат — жадный до денег капитан Стальных лиц, отряда наёмников.

Content

Андрей Вольмарко
Четыре сезона власти
Дебют

ЧАСТЬ I Цепляясь за трон

Глава 1 Укротители зверей

Глава 2 Продажные рты

Глава 3 Да или да

Глава 4 Самые честные выборы

Глава 5 Не очень смиренное служение

Глава 6 Единогласно принято мной

Глава 7 Недипломатичная дипломатия

Глава 8 Закажи себе картину

Глава 9 Неволеизъявление

Глава 10 Теория всемирного согласия

Глава 11 Кредит недоверия

Глава 12 Ни господ, ни богов

ЧАСТЬ II ТЯЖЕСТЬ КОРОНЫ

Глава 13 Заслуженный отдых

Глава 14 У меня нет мечты

Глава 15 Младшие фигуры

Глава 16 Pax Leportum

Глава 17 Готовься к миру

Глава 18 Перекупка голосов

Глава 19 Муджелльское чаепитие

Глава 20 Свобода неправильного выбора

Глава 21 Цена чистых рук

Глава 22 Тонкая зелёная линия

Глава 23 Ваше бесчестие

Глава 24 Непреемственность власти

Глава 25 Самые слабые карты

Глава 26 Миттельшпиль

ФИГУРЫ НА ДОСКЕ