Андрей Вольмарко

Жемчуг

Пролог

— Ты ведь убийца, — Синголо абсолютно равнодушно отпил из стакана.

Аргринг безэмоционально кивнул. Ни удивления, ни досады, что жертва раскусила его. Как будто бы Синг и не с ним разговаривал.

— Ты не против, если я допью? — Синг поболтал виски в стакане и бросил вопросительный взгляд на аргринга.

Тот смотрел на него взглядом, каким обычно смотрят перед вопросом: «ты идиот?». А затем пожал плечами, заставив кожаную куртку заскрипеть.

— Почему бы и нет? — он медленно подошёл к стойке, заставляя доски пола скрипеть под его весом. А затем уселся рядом с Сингом.

— Не лучшее место, чтобы умереть, да? — аргринг взял пустой стакан и постучал по ободку.

— Нет хорошего место для смерти, — Синг криво улыбнулся и бросил взгляд на здоровяка. Он казался… Спокойным. Уверенным. Настоящий профессионал, похоже. Но было в нём что-то странное.

— Верно, — аргринг кивнул, пристально глядя, как трактирщик молча наполняет стакан. — Смерть любое место сделает плохим.

— Даже если ты убил плохого человека? — Синг улыбнулся самой обезоруживающей своей улыбкой, и отпил ещё.

Совсем маленький глоточек.

— А бывают ли плохие люди? — аргринг бросил пару медяков на стойку и опрокинул в себя стакан. Шумно выдохнув, он тряхнул головой. — Кого бы ты не убивал, убийство остаётся убийством. А если верить моему опыту, смерть всегда ведёт лишь к большей смерти.

— Да. Мой опыт говорит о том же, — Синг с интересом разглядывал этого аргринга. За свою жизнь он повидал их немало. В основном — раненных, вопящих и требующих его немедленной помощи. Иногда — умоляющих о пощаде. Но никогда они не вели бесед, похожие на эти. — Ты часто общаешься со своими жертвами?

— Жертвами? — аргринг невесело улыбнулся, и Синг почувствовал, как по спине пробегают мурашки. — Не люблю это слово. Скорее, клиенты.

— Ну, часто ли ты разговариваешь со своими клиентами прежде, чем… Ну, ты понял.

— только если они кто-то вроде тебя, Друг Смерти.

Синг усмехнулся и покивал сам себе.

— Никогда не нравилось это прозвище. Оно дошло и сюда?

— О людях вроде тебя молва расходится шире, чем тебе кажется. И, пожалуй, твоё имя — повод дать тебе пожить чуть дольше.

— И что же, ты просто оказываешь мне маленькую услугу в виде продления жизни за… — Синг мотнул рукой в воздухе. — За моё имя?

— Услугу? — аргринг насмешливо фыркнул. — Посмотри вокруг.

Синг послушно обернулся и повёл взглядом вокруг.

Зал трактира, пыльный и залитый солнцем, пустовал. Всё тут выглядело высохшим и старым — кроме стойки, надраенной до блеска.

С тоской где-то в груди Синг вспомнил, что однажды бывал в похожем месте.

Очень давно.

— Ты в убогой забегаловке, которая не закрылась лишь потому, что хозяин всегда держит под стойкой заряженный арбалет, — аргринг повернулся к нему на высоком стуле. Синг понял, что с ним не так. Глаза. Холодные, почти серые глаза. У здешних аргрингов таких не бывает. — До ближайшей цивилизации — три дня езды. Вокруг — лишь кусты, лошади и головорезы, устроившие себе лагерь подальше от тракта. Тебе не смешно в месте вроде этого говорить об услуге?

Синг усмехнулся и кивал. Да, действительно. Звучало довольно забавно.

— Значит, сделка. И что же ты хочешь?

— Рассказ, — аргринг звонко постучал по стакану пальцем, и трактирщик с недовольным лицом вновь наполнил его. — Рассказ о… Всём.

— Пхах, — Синг усмехнулся. А затем, покачал головой, тихо рассмеялся.

Проклятье, этот аргринг действительно необычный.

— Обо всём, значит, — он сделал очередной глоточек. Как будто бы и не пил.

Как бы он не устал от своей жизни, жить ему всё же хотелось. Хотя бы из-за интереса.

— А что это в твоём видении — всё?

— Говорят, ты видел половину мира, — аргринг говорил будто бы равнодушно, но Синг видел, как напряжённо он хмурится.

— Половину? Вряд ли. Может, четверть.

— Мир огромен. Четверть — это уже больше, чем большая часть живых увидит за всю жизнь.

— Верно, — Синг кивнул. — Рассказать тебе об этой четверти мира?

— А ещё говорят, — аргринг усмехнулся, будто бы услышал какую-то нелепую шутку, — что ты маг.

— Ну… — улыбка Синга умерла. «Маг». Это слово пробудило много воспоминаний. Приятных и не очень. — А что ты подразумеваешь, говоря «маг»?

— Ты творишь чудеса, — аргринг усмехался так, будто бы и сам не верил в свои слова. — Говорят, что однажды ты сжёг троих аргрингов, которые попытались тебя ограбить. Просто махнул рукой — и…

— Я думал, люди вроде тебя не верят слухам.

Аргринг бросил на него заинтересованный взгляд.

— Вы, люди, нас людьми не считаете, — аргринг отвёл взгляд от Синга и вытянул вперёд свою руку. Красноватая грубая кожа была покрыта пылью и грязью. — Ведь мы другие, верно?

— Я бы не считал некоторых людей людьми, — вздохнул Синг. — В любом стаде найдётся пара паршивых овец. На любом дне можно найти жемчуг. Так что ты хочешь от меня?

Аргринг положил руку на стойку и молча отпил из стакана. Выдохнул.

— Твою историю, — сипло проговорил он. — Хочу услышать, почему тебя называют Ловцом Жемчуга. Хочу узнать, что представляет собой мир за Железным Хребтом. Про Коллегию, про…

— Ха, — Синг взмахнул рукой, останавливая его. — Всего лишь рассказ? За мою жизнь?

Аргринг удивлённо вскинул бровь.

— Жизнь? — он улыбнулся, обнажая острые зубы. — Нет. Ты просил допить. Пока ты рассказываешь, я буду наполнять твой стакан и закрывать глаза на то, что ты пьёшь слишком медленно.

— А затем ты попробуешь меня убить, — кивнул Синг, абсолютно не удивлённый.

— А потом я попробую тебя убить, — подтвердил аргринг. — Таково моё ремесло. Но, быть может, к тому моменту мы оба будем пьяны и… Как знать?

Синг равнодушно кивнул. В конце концов, к этому всё шло, так ведь? Он взглянул в своё кривое отражение в стакане.

Он никак не мог привыкнуть к седине на висках. Не мог сопоставить себя и обветренного, усталого и заросшего мужчину, что смотрел на него с одной из граней стакана. Да и устал сопоставлять. Слишком много воспоминаний, слишком мало приятных.

— С чего мне начать? — он бросил быстрый взгляд на аргринга.

— С Коллегии, — прохрипел аргринг, возбуждённо облизываясь. — Говорят, твоя история начиналась там.

Синг вздохнул. А затем улыбнулся.

— Ты когда-нибудь засыпал там, где спать нельзя?

Глава 1

Синголо проснулся от смеха.

Всё вокруг, в слепяще-ярком мире, грохотало смехом. Многоголосый, ужасный, отвратительный смех, отдающий эхом.

— Что… Где? — пролепетал он в замешательстве, пытаясь протереть глаза.

— Молодой человек, — сварливый голос впился в уши, заставляя вздрогнуть и отнять руки от глаз.

Когда свет перестал резать глаза и померк, а он смог рассмотреть говорившего, его спина покрылась холодным потом. Страх поднялся откуда-то из глубины и схватил его за горло.

Да. Всё так. Ещё хуже, чем в кошмаре, что ему снился.

Над ним склонялся адепт Лендор.

— Э-э… — промычал Синголо, нелепо открыв рот. Мысли, которые он пытался выразить, испуганно разбежались под новой волной хохота аудитории.

— Молодой человек, моя лекция показалась вам изрядно скучной, не так ли? — воркующим голосом вопросил старик. Его морщинистое лицо искривилось в улыбке, однако глаза оставались холодными.

«Мне конец», — сглотнул Синголо, тщась заставить сонный мозг работать.

— Нет, адепт! — голос после сна непривычно резанул горло, и он откашлялся. — Ни в коем случае! Ваши лекции, как и всегда, интересны! Просто я всю ночь готовился к испытанию у адепта Локсуса…

Взгляд старика не потеплел ни на миг.

— Адепт Локсус ведёт историю Западных Королевств, если мне не изменяет моя старая, занудная память. Может, подскажете, как это связано с реагентикой? — хохот вновь пролетел по просторной аудитории, заставляя уши Синголо покраснеть. — Видите, как вашим друзьям весело? Ах, студиозские годы…

Необычайно резво развернувшись, старик взревел:

— А ну уставились в столы и прекратили балаган! Живо — написали тридцать составных малого набора алхимика по Бронталле! Им смешно! — его рёв взлетел до визга, пока все в ужасе и недовольстве принимались скрипеть перьями.

Синголо пригнулся к своему столу, стараясь вжаться в него, исчезнуть. Чтобы сварливый мудак, повернувшись, не увидел его, пожал плечами и пошёл к кафедре, дочитывать лекцию. Чтобы все вокруг не бросали на него недовольных взглядов.

Проклятье… Полынь, аконит, флетчерова трава… А что дальше?..

Пока он старался вспомнить ещё хоть что-то, покрываясь холодным потом, старик продолжал кричать.

— Алхимия и реагентика — это не история! Я не видел ни разу, чтобы история убивала! — старый адепт отчаянно жестикулировал, чинно спускаясь по ступенькам к кафедре. Боги, пусть эта старая скотина споткнётся и расшибёт себе голову, пожалуйста! — Алхимия и убивает, и спасает! Дайте человеку Дрейково милосердие — и вылечите от лихорадки! Плесните ему в лицо Костедёром — и у него больше не будет лица! А история?! Какой в ней толк?! Убить историей можно, если только швырнуть в лицо кому-нибудь теми огромными томами, которые они будто бы читают! — боги в который раз пропустили молитвы Синголо мимо ушей — адепт занял место за кафедрой и теперь вещал оттуда. — Они говорят, что история есть наука жизни! А я говорю — история есть наука о мёртвых!

Синголо прикусил губу. Кажется, в этот раз Дуб совсем разошёлся — бегает как ударенный. Вон, вокруг кафедры аж круги нарезает…

Неужто он так от упоминания адепта Локсуса? Они с Дубом никогда особо не ладили…

— Эй! Синг! — кто-то дёрнул его за рукав рубахи, и он резко повернулся влево.

Ну разумеется. Варг. Тупой северянин.

— Какой пятый компонент Трастеро? — шёпот светловолосого здоровяка заставил Синголо судорожно зашипеть. Боги, как можно так орать?!

— Откуда я знаю?! Я похож на любителя реагинтики?! — яростно прошептал Синголо, часто оглядываясь на бушующего адепта.

Однако Варг не унимался.

— Да ты знаешь, не жмись! Дуб и так меня наорал на прошлой лекции, не хватало ещё, чтобы он опять меня за…

— Варг! — визг старика заставил обоих студиозов подпрыгнуть на месте, а остальных испуганно замереть.

Нервы Синголо натянулись до предела, дыхание судорожно вырвалось из груди.

Студиоз перевёл взгляд на лектора. Тот стоял за кафедрой, обвиняющей указывая пальцем в их сторону. Лицо Дуба было искривлено от бешенства.

— Прочь из аудитории! Я не желаю быть учителем дураков! В который раз я делаю вам замечание — а вы лишь проявляете большее неуважение! Сколько можно?! Сколько, я вас спрашиваю, можно?

Северянин оторопело открыл рот, но тут же захлопнул его. Его взгляд панически заметался.

— Я же предупреждал… — тихо прошипел Синголо, гневно кривясь на испуганное шиканье окружающих. — Скажи, что ты шептал молитву своим сраным северным богам! Живо!

Варг едва заметно кивнул и честно, открыто посмотрел на адепта.

— Я шептал молитву своим сраным северным богам, — зычно и гордо проговорил он.

«Наверное, вот так себя чувствуешь, когда тебя бьют по голове», — подумал Синголо, сжимаясь в ожидании реакции.

И она последовала.

Громогласный взрыв хохота и очередной, истошный, заоблачно высокий визг адепта:

— Прочь! Убирайся! Грязный варвар!

Бедный Варг… Впрочем, он заслужил это — в который раз он…

— И вы, молодой человек! — Синголо замер, чувствуя, как холодеет. — Да-да, вы! — и старая, покрытая старческими пятнами рука вытянулась в его сторону. Душа студиоза ухнула в пятки. — Я не желаю видеть вас больше на своих лекциях! Вообще! Убирайтесь оба! Вон! Прочь! Идите учите свою историю! Я не потерплю такого неуважения к великой науке…

— Да мы уже… — гневно прорычал Варг, однако Синголо резко дёрнул его за рукав.

— Простите, адепт, я клянусь, этого больше не повториться! — в эту фразу Синголо вложил всю искренность, что была в нём. Всю до последней капли.

Адепта, похоже, не впечатлило.

— Вы каждый раз клянётесь! Нет! Это я вас клянусь — моё испытание вы будете сдавать раз пять! И это в лучшем случае! В лучшем, слышите?!

Пять раз.

Слова отозвались похоронной песнью в ушах Синголо. Он бросил взгляд по сторонам в поисках помощи.

Но помощи ждать было неоткуда.

— Пожалуйста, адепт… — прокричал он, но старик махнул рукой.

— Нет! Убирайтесь! Вы слышали, что я сказал! Я не потерплю, чтобы двое желторотых дурачка позорили великую науку! Вы слышали?!

— Слышали, мудовзон, — прохрипел Варг.

Глаза Синголо закрылись сами по себе.

Ему захотелось умереть. Исчезнуть. Даже не рождаться. Лишь бы не стоять сейчас в этом месте. Рядом с Варгом. Здесь, в Коллегии.

А в следующий миг прекративший от возмущения хватать воздух ртом Дуб проорал:

— Пошли вон!

Теперь-то уже точно ничего не исправишь.

— Идём… — проговорил Синголо в ошарашенной тишине.

Когда он вставал из-за стола, волна уже зарождалась. Когда он потерянно, бездумно и опустошённо сгребал листы бумаги и перо в сумку, уже раздавались единичное хихиканье.

Его руки судорожно заметались, собирая остальное.

Быстрее, прочь, пока они не…

— Синголо, проводи-то хоть своего дружка до выхода — а то, кто знает, может, он сможет заблудиться! — раздалось откуда-то сзади. Хрофтар. Конечно же. Ублюдок.

И грянул хохот.

Подумать только — ещё вчера он сам смеялся с ними. Сам был каплей в этом грохочущем приливе смеха. Его хохот тоже отдавался эхом от потолка и падал на высмеиваемого.

А теперь высмеивают его и Варга…

Он быстро сбежал вниз по ступеням, часто моргая. Глаза нещадно щипало, и он вылетел прочь из аудитории, мимо старого адепта, стоявшего с видом победителя у кафедры.

— И даже не попрощался! Какой нахал! — раздалось вслед Сингу, когда он вылетел в узкую, светлую галерею.

Порыв свежего ветра из окна донес до него смех и крики.

Радостные крики и не менее радостный смех…

Смех. Как же он режет уши, когда самому хочется плакать…

Как только Варг осторожно закрыл за собой дверь, Синголо всхлипнул.

— Дряхлый козёл! — прорычал северянин, скаля зубы на дверь.

Синголо его не слушал. Он подошёл к стрельчатому окну и оперся на него руками, часто дыша.

Внутренний дворик Коллегии всегда был местом шумным. Тут, посреди тенистых садов и скамей, обитало сердце Коллегии — молодые студиозы.

И сейчас там было шумно, как никогда.

Толпа студиозов, рассевшись перед фонтаном, что-то шумно обсуждала. Адепты-историки, определил Синголо, снова всхлипнув и хватая ртом воздух.

Что там Дуб говорил? «История бесполезна»? Она не делает людей несчастными. По крайней мере, с виду.

Адепты-историки взорвались смехом, и Синг вновь шмыгнул носом.

Резь в глазах усилилась, и слёзы, наконец, побежали по щекам.

— Ненавижу этого старикана! — Варг встал у соседнего окна, хмуро глядя в чистое небо. — Говорят, он когда-то хотел жениться на жене адепта Локсуса. Вот и бесится до сих пор, алхимик недотраханный! — он ударил здоровенным кулаком по камню и сразу же ойкнул. Сзади кто-то захихикал, и Варг, резко развернувшись, рявкнул:

— Чего уставились?! А ну пошли нахер отсюда!

Ответом ему послужил испуганный девичий писк и быстро удаляющиеся шаги.

— Смотрят они! — проворчал северянин, вновь поворачиваясь. — У себя в Нордваде я был воином! Я убил пятерых! А тут меня держат за какого-то придурка. Невозможный край! А ты-то в поря… Эй, ну чего ты, а? — голос Варга смягчился.

Обида врезалась в грудь ещё сильнее. Обида на Варга — за то, что он такой тупой. На Дуба — за то, что такой мудак. На себя — за то, что такой слабый.

На адепта Локсуса, что вежливо помогал ему всеми силами на испытании — за то, что Синголо заснул.

На родителей. За то, что были бедны и не потянут платить за дополнительные испытания.

— Синг, не унывай, — Варг положил ему руку на плечо, и Синголо, извернувшись, сбросил её. — Ну чего ты? Да он всем угрожает, этот старикан-то! Ну, пошлёт он тебя на второе испытание, ну, бывает! Сдашь ведь рано или поздно, так?

— Да пошёл ты! — выпалил Синголо, тут же опуская голову от стыда. За резкие слова в ответ на поддержку и за бедность. — Это у тебя отец кто-то там! Крупная шишка! Может присылать сыночку золота столько, что хоть задницей ешь! Наговорил ты глупостей Дубу — заплатишь чуть больше за испытание! А я… — от смеси жалости, презрения и ненависти к себе Синголо вновь всхлипнул и сел на пол. Он поднял взгляд на северянина.

— А мои родители нихрена не смогут, понимаешь?! Дуб выкинет меня к хренам! — он проговорил это надломившимся голосом и оперся на стену спиной, откидывая голову и вытягивая ноги. — И я пойду работать каким-нибудь задрипанным подмастерьем в городе…

Он обречён. Теперь-то ему точно конец.

— Да ладно тебе… — Варг недоверчиво скривился.

— Нихрена не ладно, — огрызнулся Синголо,

Теперь его точно выгонят.

Глава 2

Родная келья внезапно превратилась для Синголо из храма спокойствия в тюрьму.

Он сидел на своей жёсткой кровати, нервно мял край одеяла и с немым ужасом смотрел на стену. В ушах у него шумело, а что-то рядом с сердцем тоскливо щемило.

Он бессмысленным взглядом обследовал побелку на стене. Маленькие трещины были заучены им наизусть за время подготовки к предыдущим его Испытаниям. Царапины и рисунки предыдущих жильцов маленькой комнатки. Всё это он успел заучить. Картина, намертво вжившаяся в его разум.

Пылинки тускло поблёскивали в косых лучах солнца.

Всегда их с Варгом комната была полна пыли. От книг, наверное. Ну, и от того, что никто тут толком не убирал. Других студиозов заставляли следить за своими кельями-комнатами. Но их комнатушка в Старой башне была слишком высоко — никто из Смотрителей никогда не поднимался сюда.

Комната, которую отводили самым бедным и самым непрестижным ученикам. Его комната.

Потому они и жили тут так, как хотели. Никаких правил, никакого порядка. Пара безвкусных картин, к которым тяготел Варг. Книги и алхимические карты Синголо. Лютня северянина, висевшая над его кроватью. И постоянные сквозняки.

И всё это у него скоро отнимут. Его родной дом…

— Ты прекратишь уже ныть, а? — голос Варга раздался совсем рядом. — Достал уже! Тебя никто ещё не выкинул! Сиди и читай — завтра у нас с тобой Испытание!

— А то я не знаю! — огрызнулся Синг. Тупой, безмозглый северянин! — Догадайся, кто из нас его сдаст? Правильный ответ — никто!

Варг устало вздохнул и уставился в книгу. Странно было видеть этого великана за столом, заваленного книгами и читающего.

— С тобой невозможно иметь дело. Вечно ноешь, как баба, — прорычал северянин, водя пальцем по тексту. — Ты можешь сесть, подготовиться и завтра утереть нос Дубу. Не он один будет тебя слушать! Там будут ещё трое адептов, может, нам повезёт!

— А то я не знаю, — невпопад ответил Синголо, вздрагивая.

— Ты вообще что-нибудь кроме «а то я не знаю» можешь сказать, а? Нет? Ну иди к чёрту, — и северянин, заставив стул заскрипеть, отвернулся.

Синголо тяжело вздохнул и потянулся к стопке книг.

«Основы реагентики», Пауло Кельо. Скукота. Синг пару раз читал эту книгу. И желания читать ещё раз у него не было.

— Где Бронталле? — тихо спросил он, шаря рукой среди книг.

— Я его читаю, — глухо ответил северянин.

— Дай мне.

— Хорошо, только ответь на один вопрос, — заложив пальцем страницу, Варг поднял на него раздражённый взгляд. — Восьмой галлюциноген Мерцелита.

Синголо с победной улыбкой пожал плечами.

— Девина трава. Элементарщина. Давай книгу.

— Хрен тебе, а не книгу, — северянин вновь углубился в чтение. — Я ещё до конца даже не понял, что за Мерцелит. А ты эту бредятину всю на память знаешь. Будь у меня твоя память, я бы…

— Помнил, скольких ты убил? — слабо улыбнулся Синголо, утирая нос.

— Да пятеро их было! — вспылил Варг. — Пятеро!

— В прошлом году говорил — трое. А что дальше? Сага о Варге из Садкаха, что вышел один против сотни?

— Лучше, чем сага о деве Синголо, пролившей море слёз! — фыркнул северянин. — Ты знаешь о Озере Слёз в Ксилматии? То, в котором вода солёная? Его не ты выплакал?

— Отвали, — огрызнулся Синголо, хмурясь.

Да, в последнее время он действительно стал много плакать. Даже излишне много…

Может, в предчувствии краха его карьеры?

А ведь он так хотел стать адептом-алхимиком…

Закрыв глаза, он откинулся на подушку.

Он помнил, как на Мудрой площади адепты зазывали молодёжь в Коллегию. Как каждый из стариков нудно вещал о том, насколько важна их наука.

А затем вышел бодрый мужчина.

«Вы говорите — магия, — сказал тогда он с улыбкой. А затем взметнул руки вверх, и c его ладоней полилось пламя. — А я говорю — алхимия!»

Синголо знал, что магов не существует. Лекции по оккультизму показали ему, что есть лишь «мистификация» и «обожествление». Но алхимия…

Если на свете и была магия — то алхимия была ей.

А теперь всего мечты уничтожены. Из-за того, что он, демоны раздери, заснул на лекции! В первый раз!

А ведь реагентика шла так хорошо… Он даже добился похвалы у Дуба во время практических занятий!

— Опять мечтаешь о своей Лесте? — насмешливый голос Варга выдернул его из полудрёмы.

— А чего бы мне о ней мечтать? — раздраженённо бросил Синг. — Всё у тебя одно на уме, Варг.

— Не я ей цветы передавал через подружек. Что, скажешь не было?

Синголо почувствовал, что его уши горят.

— Ты, кажется, просил, чтобы я тебе не мешал! А теперь сам лезешь ко мне!

— Ну так издеваться над тобой — это святое, Синг. Без этого ж никак, сам знаешь… Я даже думаю, может, сложить какую песню о тебе. Трагическая история о том, как юную деву Сиголо из-за её тупости и нытья выкинут из Коллегии!

— Завтра Дубу попробуй вместо ответа на лютне побрынчать!

Синголо знал, что заденет больное. Варг любил играть на лютне. Но сейчас у него времени хватало лишь на учёбу, и это порою убивало северянина.

— Я и побрынчу, — заверил северянин. — Я-то могу!

— Можешь, можешь, — благодушно кивнул Синголо. — только Дуба это не разжалобит. Можешь ему хоть «Песнь слёз» свою сыграть.

— Ну, он не настолько холоден.

— Вчера ты называл его мудозвоном.

— Погорячился… — стыдливо признался Варг, почёсывая макушку.

— Почему ему вообще тут держат, а? — Синголо действительно этого не понимал.

— Ты несправедлив к нему, Синг, — северянин окончательно отложив книгу, встал и потянулся. Синголо ошеломлённо смотрел, как Варг подходит к окну.

— Несправедлив?! — наконец, сбросил он с себя оцепенение. — Он же мудак мудаком! Вместо лекций читает всем морали! Выкидывает из Коллегии направо-налево! Помнишь, как он довёл до слёз Меслтле?

— Когда он до длины рукавов докопался, — кивнул Варг, кривясь. — Бедная… Слышал, она устроилась прачкой в трактир один. Труд демонский. Платят так себе.

— Дуб, — с ненавистью прошипел Синголо, сжимая кулаки. — И ладно бы он чему-то учил, а?! А он ведь только и знает, что «прочитайте» да «выпишите из»! Иногда мне кажется, что он знает меньше меня!

— Может, так оно и есть, — серьёзно проговорил Варг. — только есть одна проблема, Синг. Он — адепт, у него есть кольцо. А у тебя нету.

— Это глупо, — фыркнул Синголо, закатывая глаза. — Гитше в своих трактатах говорил, что опыт старшего поколения не всегда следует принимать за непогрешимую истину.

— От своей Лесте понабрался, да? — презрительно сплюнул в окно Варг. — Философией за версту несёт.

— Оставь Лесте в покое, мы говорим не о ней! — хотя о ней Синг готов был говорить вечно. — Посмотри на Дуба! Он стар, он туп, он злобен — а его держат лишь за то, что он, видите ли, уважаемый адепт! Но при этом он ничего нового не открыт, взглядов на старое не расширил! Так нахрена он тут нужен?!

— Синг, он в любом случае знает больше тебя, — спокойно проговорил Варг. Таким тоном мать Синголо обращалась с его младшим братом, который едва научился ходить.

— Больше меня?! — зло вскочил на ноги Синг. — Вспомни, как ему задали вопрос о бурных термических реакциях! Что эта ходячая плешь сказала, а?! «Этого нет в материале сегодняшней лекции, поговорим об этом позже»! Вот что он сказал! Он же знает меньше, чем мы с тобой — но помыкает всеми так, будто бы в его башку впихнули всю мировую мудрость!

— Синг, — Варг даже не оборачивался, глядя вниз из окна. — Напомни мне — сколько лет нужно, чтобы стать адептом?

— Десять, — настороженно проговорил Синголо, ожидая ловушки.

— Сколько нужно сдать Испытаний?

— Двадцать три.

— А сколько нужно сдать Испытаний, чтобы быть лектором?

— Ещё восемь. К чему ты клонишь?

— Как ты думаешь — те, кто принимали Испытания у Дуба, были тупее его?

— Нет, конечно же нет! — фыркнул Синг. — тогда-то Коллегия была приличным местом!

— Вот именно. И те, кто был умнее тебя, меня и Дуба вместе взятых, оценили его как достойного. Теперь понимаешь, куда я клоню?

Синголо задохнулся от возмущения.

— Это глупо! Я тебе объясняю свою точку зрения, подтверждая её работой Гитше, а ты мне о том, кто принимал Испытания у Дуба!

— Плохой из тебя гитшианец, если ты согласился с авторитетом адептов, что сделали Дуба адептом.

— Я и не гитшианец, я просто согласен с его точкой зрения! Иногда, по крайней мере…

— Знаешь, что самое смешное?

— Ну и что? — настороженно поинтересовался Синголо.

— А то, что завтра ты будешь сидеть перед тупым стариканом, запихнув куда подальше своё гитшианство, и молить у него о сдаче. И вообще, я говорил совсем не об этом.

— А о чём?

— О том, что, может, Дуб и мудак. Но мудак, который место своё занимает по праву. Прояви уважение хотя бы к его возрасту.

— Уважение к возрасту, пф… — Синголо вскочил с кровати и беспокойно подошёл к окну. — Думаешь, кто-нибудь будет уважать Дуба?

— Я уважаю.

Синголо насмешливо кивнул, глядя вниз, на город.

Мёнхен всегда был одним из самых шумных и беспокойных городов Западных Королевств. Теперь же, когда студиозы праздновали сдачи Испытаний или заливали горе алкоголем, улицы просто-таки кипели от жизни. Игорные дома, бордели, пивнушки, трактиры, таверны, гостиницы, ремесленные лавки — этот город вырос будто бы сам после того, как основали Коллегию. И не изменилось в нём лишь одно — смыслом его существования было удовлетворение всех нужд студиозов.

— Сколько же тут людей, а? — покачал головой северянин, глядя вниз. — Уже четыре года тут, а никак не привыкну. В Нордваде можно ехать неделю — и не встретить даже половины… Такого, — он неопределённо махнул вниз. — Всё у вас странное. Тяжело привыкнуть.

— К чему?

— Высоченные узкие дома. Каналы. Акведук. Толпы людей. Никогда не привыкну… — он покачал головой. — Даже море у вас другое. Спокойное и тёплое.

Синголо кивнул, с мечтательной улыбкой глядя на водную гладь. Тут и там по ней скользили корабли. С высоты Старой башни они казались игрушечными.

Как хорошо было бы уплыть отсюда на одном из таких игрушечных корабликов… Оставить тут всё своё прошлое. Все свои проблемы… Все…

— Эй, придурок, опят у тебя это выражение лица, — тычок локтём под рёбра вырвал его из задумчивости. — Вечно ты мечтаешь.

— Отстань, — отмахнулся Синголо, глядя на голубое небо. — Лучше послушай море…

— Оно за тебя завтра Дубу не ответит, уж поверь, — северянин вернулся к книге. — Повтори то, в чём не уверен.

— Так и сделаю, — кивнул Синг, поворачиваясь спиной к прекрасному утреннему виду. — Так и сделаю…

Синг быстро вытер вспотевшие ладони о штаны.

— Ну… — адепт Лендор озабоченно наморщил лоб. — Ответ не самый плохой, не самый плохой… Конечно, сразу видно, что в теории Лембраде вы полностью не разобрались, но, признаться по чести, я и сам её не до конца понимаю… И, вполне вероятно, сам Лембраде понимал её не очень. Хорошо, хорошо….

Слова лились мёдом в уши студиоза. От волнения голова кружилась, а сердце бухало, как молоток бондаря. Пока что у него есть шанс, быть может, всё закончится хорошо?

Боги, лишь бы так!

— А что по поводу применения огнецветного мирта? — Дуб осторожно отхлебнул из чаши с водой. — Помните?

Лицо Синголо прояснилось.

— Конечно! Огнецветный мирт используется в очищающих смесях при…

— Довольно, — Дуб властным жестом прервал его и кивнул. Старый хрыч, попробовал бы ты кому другому так помахать рукой! — Гораздо лучше, чем многие ваши товарищи. Я бы сказал, на уровне с некоторыми практикующими адептами.

Похвала ошарашила Синголо и заставила нахмуриться.

Этот ублюдок хочет подсластить себе представление перед тем, как пошлёт его прочь? Хочет, чтобы он умолял его и просил о милости? Ха! Не дождётся! Он, Синголо Дегнаре, никогда не…

— В общем, не буду томить — вы сдали, — Дуб быстрым движением пера написал что-то в своём журнале.

Синголо недоверчиво нахмурился. Опять розыгрыш? Нет, старик не настолько жесток, но… Какого…

— Послушайте, Дегнаре, — Дуб поднял на него взгляд выцветших глаз. — Я скажу вам честно — я приятно удивлён. Оказывается, у вас в голове что-то да есть. И этого что-то вполне хватит на то, чтобы назвать вас умным.

Синг почувствовал, что против воли улыбается. Мрачная, просторная и холодная аудитория внезапно стала светлее, а сквозняки перестали вызывать у него дрожь. Даже свет из тусклого окна, который слепил его во время ответа, теперь приятно ласкал глаза, ободрял.

— Спасибо вам, адепт, я… — сбивчиво начал было Синголо, но Дуб покачал головой.

— Я не договорил, — старик пожевал губами и бросил строгий взгляд за спину Синголо, в аудиторию. — Вы бы не сдали мне, даже если бы во время ответа превзошли Бронталле. Я принципиален, я стар, я уважаем — никто бы и слова не сказал против. А если бы и сказали, пф… Где обещанные другие два адепта, которые должны контролировать моё окончательное решение, а? — Дуб победно улыбнулся кривой ухмылкой. И что-то в этой ухмылке заставило Синголо похолодеть. — Я их просто отправил восвояси. И они, улыбаясь и кланяясь, убрались с моего Испытания. Так что, дорогой Дегнаре, вы сдали не потому, что что-то знаете — хотя я, повторюсь, впечатлён.

Повисло отвратительное, неловкое молчание, которым старик явно наслаждался. А Синголо мелко дрожал под касаниями сквозняка.

— Почему… Тогда? — с опаской спросил Синг.

Если Дуб что-то выдумал — он ему врежет. Прямо тут! Со всей дури! Кулаком!

Ярость быстро обожгла, и он уже подумал — может, ударить прямо сейчас, не дожидаясь продолжения издевательства?

Его лёгкие жгло огнём, когда старик равнодушно пожал плечами.

— Конгрегация, — старик гадливо скривил лицо. — Конгрегация полным составом попросила меня засчитать вам и вашему другу-северянину Испытание. А ещё они просили, чтобы вы наведались к ним. Прямо после сдачи, в Зал Конгрегации. Но вот что, — Дуб подался чуть вперёд, хмурый и пристально глядящий на Синга. — Я не простил вас за ваш сон. Это был плевок в лицо моему авторитету.

— Извините меня, адепт, я…

— Нет. Не извиняю. Но всего хорошего.

Когда Синголо поднимался и дрожащей рукой сворачивал в трубочку свой план ответа, в его висках стучала кровь.

Какого демона?! Конгрегация?! Почему?!

— До свидания, — прошептал Синг, направляясь к двери на негнущихся ногах.

— До свидания, — эхом отозвался Дуб.

Конгрегация… Зачем им это надо? Синголо вообще сомневался, что почтенный совет старейших адептов Коллегии когда-либо слышал о нём.

А уж отбить его у адепта Лендора…

Ему всё это категорически не нравилось.

Толпа студиозов в тёмном коридоре затихла, когда он вышел из-за двери.

На миг. А потом в уши тут же хлынул поток шума.

— Ну как? — возбуждённо крикнул кто-то прямо в ухо.

— Что спрашивал? — кто-то дёрнул за рукав и заставил пошатнуться.

Толпа обступила его со всех сторон, сдавливая и гомоня. Эхо их трескотни раскатывалось по всему коридору подземного уровня.

— Да дайте ему сказать! — рявкнул кто-то, и все умолкли, нетерпеливо глядя на Синголо.

А он смотрел на них в ответ. Смотрел с нарастающей яростью.

Смотрите, да? Уже не смеётесь? Ну-ну, сволочи…

— Ну, Синг? — над толпой вырос здоровенный силуэт Варга. — Как оно?

— Никак, — он, отпихнув со своего пути щуплую девушку, направился к лестнице.

За его спиной тут же поднялся ропот. Синголо слышал ругательства и испуганный лепет — и они вызывали у него лишь улыбку.

Он продолжал улыбаться, поднимаясь прочь из подземелий. Навстречу солнцу, навстречу смеху.

И Конгрегации.

Но пока он наслаждался почти осязаемой паникой своих некогда товарищей. Помучайтесь теперь. Потряситесь как следует. Оплачьте свои…

Что-то ударило его по плечу, и он пронзительно взвизгнул. Ужас обжёг, он отскочил, споткнулся, едва не сломал шею…

— Тише ты, дурень, — Варг рывком поднял его на ноги. Синголо, всё ещё задыхаясь от страха, с ненавистью посмотрел на друга.

— Варг, какого демона?! — он зло толкнул северянина.

С таким же успехом можно было бы толкать скалу.

— Это я у тебя хочу спросить, — Варг указал на лестницу вниз. — Он отправил тебя вон?

— Нет, нет… — глубоко дыша, Синголо пытался успокоиться. Боги, как же этот придурок его напугал… — Ты сдашь в любом случае — за нас с тобой попросила Конгрегация. Только умудрись не проклясть Дуба или что-то в этом роде.

— Конгрегация? Зачем?

— Это я и шёл выяснять. Пока ты, идиота кусок, чуть не убил меня! — Синголо почувствовал, что краснеет. — Про визг — никому!

— Никому, — серьёзно кивнул северянин. — Подожди меня у Зала Конгрегации. Я не мастак говорить, так что лучше идти вместе.

— Хорошо, — кивнул Синголо, прикрыв глаза. — Боги, Варг, какой же ты идиот!

— Это ты идиот, — фыркнул северянин, разворачиваясь. — Устроил свою клоунаду не пойми зачем, опять размечтался о чём-то… Тебе надо быть не алхимиком, а поэтом!

Последние слова Варга доносились уже будто бы издалека, и Синголо пожалел, что не смог ответить ему. О, он бы ответил…

Больше чем художников, он презирал лишь поэтов. А далее — писателей, музыкантов и актёров. И далее по списку.

Бесполезные существа, не делающие никакого вклада в сбор знаний. Лишь переливают из пустого в порожнее, меняя сценки и изменяя слова-краски… Поэтом! Варг, скотина! Неотёсанный варвар!

Вскоре узкие и крутые ступени выбили из Синголо всю его ярость. И дыхание. Проклятая лестница! Неужели ей нет конца?

Нет, конечно, он читал «Описание лабораторного комплекса Коллегии» и понимал, что такая глубина полностью оправдана. Взрывы, выбросы токсичных газов, неприятный запах реагентов, в конце концов. От этого остальную часть Коллегии лучше оградить. И в этом алхимикам помогали сложная система вентиляции, переборки, воздушные клапаны и прочая инженерная гадость. И огромная, мать её, глубина расположения лаборатории.

Разумеется, Синоголо читал о том, сколько просуществовала первая алхимическая лаборатория Коллегии. Читал он так же и о том, сколько народа и территории пострадало, когда кто-то взорвал что-то во время практики.

Но, боги, будь он не Синголо Дегнаре, если сейчас его ногам не наплевать на опасность!

— Таскаешься всю жизнь по таким вот лестницам — либо на верх башни, либо в самые тёмные подземелья, — прохрипел он, утирая пот со лба. — торчишь в холоде и всякой дряни. А потом появляются такие… Ых… Как Дуб. И не удивительно!

С такой жизнью Синголо и сам бы стал последней сволочью.

Но хоть какая-то польза была от Темнейших Подземелий, как называли лабораторию студиозы других направлений.

Бесчисленные анекдоты про мрачность и жутковатость алхимиков.

Наконец, впереди забрезжил свет, и Синголо радостно выдохнул. Но тут же облегчение ушло — в уши полился радостный гул голосов.

Великий Зал Коллегии, огромное помещение с высоченным потолком, было полно шумящих студиозов. Кто-то сидел у подножия статуи Алтрена Мудрого, кто-то сбивался в группки и ошивался у дверей в аудитории.

Синголо в завистью взглянул на них всех. Даже на статую основателя Коллегии. Боги, какие они счастливые, а? Вон, кажется, философы радостно приветствуют ещё одного сдавшего испытание. Вон парочка влюблённых обжимается у лестницы на второй этаж. Вон на галерее второго этажа кто-то затеял шуточный поединок на линейках, за которым с энтузиазмом наблюдали человек двадцать.

Смех и радость. Безоблачное существование, мать его.

Синголо с первого дня Коллегии это и не снилось. Вкалывать, вкалывать, вкалывать. Он почти перестал читать литературу, которая не относилась к алхимии. Кроме алхимии, у него вообще ничего не осталось!

И всё зачем? А?

Проталкиваясь сквозь шумящую толпу, он искал знакомые лица. Вроде бы видел Алана, студиоза-медика, с которым как-то пил в городе. Вроде бы мелькнуло вечно хмурое лицо инженера-механика Ледре. И ещё кто-то из тех, кого он упомнить не мог.

Всюду стоял гул — все говорили со всеми, и обрывки этих разговоров достигали ушей Синголо.

— Слыхал, как Лестред принимал Испытание?

— Говорят, мягкий, как тесто. Хороший он адепт.

— Говорят-то говорят, но вот я слы…

— …Пойдёшь завтра к Хетре?

— Пить?

— Ну а зачем ещё идти к Хетре?

— И верно! Во сколько и где?

— Как всег…

— …Ты когда отдашь долг, Воррен?

— Я у тебя не занимал!

— Занимал! Вот расписка!

— Всем, кому я должен, я прощаю!

— Воррен, сволочь, вернись!

Жизнь бьёт ключом, гадливо скривил лицо Синголо. Какая радость.

Он им так завидовал…Хотел быть тут, с ними. Говорить, обсуждать, смеяться.

Но нет. Он алхимик, он из бедной семьи — а потому ему остаётся лишь учиться, учиться и ещё раз учиться. Ни дня без книги. А точнее — без учебника по алхимии, реагентике, трансформике или прочей алхимической гадости.

И наблюдать за ними. Глядя на смеющихся и дурачащихся студиозов, Синголо испытывал какую-то щемящую, нежную радость. Будто бы их жизнь через наблюдение перетекала в его жизнь.

Да толку только с этого всего, пресёк он глупые мысли. Его развлечения — книги и Испытания.

И после каждой новой книги, после каждого нового успешно сданного Испытания, ему было всё тяжелее общаться с людьми.

Может, Дуб был таким же? Просто парень из бедной семьи, которому пришлось положить всё на алтарь знаний и успеха?

«Алтарь знаний и успеха»?! Синголо и впрямь так подумал? От отвращения к самому себе студиоза передёрнуло.

Не без сожаления, он скользнул в боковой проход к Коридору Адептов.

Высокие окна-витражи пропускали косо падающий свет в длинный и тихий коридор. Шум Великого Зала тут был как-то приглушён. Спокойствие и тишин…

Одна из высоких дверей с грохотом распахнулась, и оттуда вылетел покрасневший мужчина с брошью адепта.

— Чтобы я выслушивал такую чушь?! — рявкнул он себе за плечи и пронёсся мимо Синголо. — Да никогда! К демонам!

— Коллега, я клянусь вам — эта теория не дискредитирует вашу, а лишь дополняет! — донёсся вслед разъярённому адепту отчаянный крик.

Видно, даже у напыщенных адептов жизнь веселее и интереснее моей, подумал Синголо, продолжая путь по коридору. Пару раз ему встречались адепты, и он раскланивался с ними. Некоторых он не знал, да и выглядели они слишком молодыми, чтобы кланяться им — но он кланялся. Обычаи и традиции Коллегии он уважал.

К тому же, кто знает — может быть, эти молодые рано или поздно будут принимать у него Испытание…

Дверь в Зал Конгрегации выделялась из ряда других дверей лишь двумя статуями адептов, что высились по бокам от неё. Один держал в руках перо и пергамент, другой-линейку, астролябию, циркуль, реторту…

Интересно, зачем ему такой набор?

— О, — знакомый голос отвлёк его от созерцания статуй. — Ты тоже здесь.

— Пёрышко, — рассеянно кивнул Синголо, глядя на девушку. — Всё время ты будто бы подкрадываешься.

— На самом деле, я плод твоего воображения. Под воздействиями ядовитых испарений, я приобрела для тебя болезненную реальность, и видишь меня только ты, — миниатюрная, тоненькая девушка с тусклой улыбкой убрала чёлку с глаза. — Ну, или ты невнимателен.

— Или я невнимателен, — выбрал Синголо, слабо кивая. — Что ты тут делаешь?

— Жду, — Пёрышко вновь оперлась спиной о стену и со скучающим видом уставилась в пол.

— Ждёшь чего? — не особо терпеливо бросил Синголо, становясь рядом.

— Пока время и судьба выведут меня к моей…

— Пёрышко, — недовольно дёрнул щекой Синголо. — Давай без этих твоих штучек.

— А ты что здесь делаешь, а?

Мимолётное раздражение рассеялось, и он вновь почувствовал волнение.

— Конгрегация, — Синголо облизал пересохшие губы. — У меня и Варга сегодня было Испытание… У адепта Лендора. Реагентика. Мы Лендора разозлили. Он пообещал, что выкинет нас прочь. А потом принял Испытание и сказал, что меня выгородила Конгрегация.

— Понятно, — кивнула Пёрышко, тихо вздыхая. — А Варг?

— Тоже самое. А с тобой-то что?

— Ну, меня отругали на оккультной истории… — она замолчала и зевнула, прикрыв рот маленькой ладонью. Затем пару раз моргнула. Хмыкнула. Снова молча уставилась в пол.

— Тебя отругали, — настойчиво напомнил Синголо.

— Да, отругали, — безразлично кивнула Пёрышко. — Заснула во время лекции.

— И?

— И неприятно было. А сюда я постоять пришла. Тут хорошее место для постоять.

Синголо скрежетнул зубами.

— Не хочешь — не говори. Рано или поздно узнаю.

Ответа не последовало.

Долгое время тишину нарушал отдалённый гул голосов и стук шагов адептов. Пылинки медленно кружились в солнечном свете, витражи переливались разноцветным стеклом.

Синг, не в силах выносить это, уселся прямо на пол и глубоко вздохнул. Потом ещё раз.

— Лавандовый бальзам, — констатировал он, улыбаясь. — Всё ещё пользуешься им?

— Ну, не зря же ты мне его дарил.

— Странно, что я сразу его не почувствовал.

— Ничего странного, — фыркнула Пёрышко, косясь на него. — От тебя потом несёт, как от Варга после попойки.

— Что, правда? — Синголо почувствовал жгучий стыд.

— Нет, просто шучу.

Он поднял взгляд на её абсолютно равнодушное лицо.

— Знаешь, — проскрипел он, — никогда не понимал, когда ты шутишь, а когда говоришь правду.

— Не переживай, я тоже иногда не понимаю.

— Ты невыносима, — тяжело выдохнул Синголо, роняя голову на грудь.

— Спасибо, ты тоже бываешь идиотом, — откликнулась девушка. — И да — на твоём месте я бы всё же переоделась бы.

— А, иди ты… — отмахнулся Синголо. У него не было ни сил, ни желания тащиться по ещё парочке лестниц в свою Старую Башню и обратно. Тем более, Варг скоро придёт. — Нас позовут или как?

— Нет, я стояла здесь и ждала твоего царственного присутствия, чтобы зайти, — если бы Синголо не знал бы Пёрышко так долго, он бы и не заподозрил тут сарказм.

Попытаться отвечать ей тем же бесполезно. Если она не захочет, в сарказме её не переиграешь. Да и не хотелось ему заниматься этим.

Ему сейчас ничем не хотелось заниматься.

Он и сам не заметил, как его глаза закрылись.

— А своего адепта вы чем разозлили-то, а? — мелодичный голос Пёрышко вырвал его из забытья. Синоголо усмехнулся.

— Я — заснул на его лекции, — не открывая глаз, объяснил Синг. — Варг — сначала на всю аудиторию рявкнул «я молился своим сраным северным богам», а потом обозвал его мудозвоном.

Пёрышко хихикнула.

— Что, правда?

— Ага.

— Кажется, у вас вечно хватает проблем… Поднимайся, чего разлёгся.

— Отстань.

— Вон твой северянин несётся. Близиться час суда, — пугающая безэмоциональность убивала всю красоту голоса Пёрышко.

И всё равно у неё красивый голос, решил Синголо, поднимаясь.

— Синг! — северянин, сияя улыбкой, налетел на него и смял в дружеских объятиях. — Дуб засчитал мне Испытание! Сказал, что такого тупого и непроходимого кретина он ещё не видел — но засчитал! Ха!

— Наверное, ты первый, кто так радуется титулу «непроходимого кретина», — с лёгкой усмешкой заметила Пёрышко.

— Давно не виделись, — поприветствовал Варг девушку, слегка склонив голову. — Отлично выглядишь.

— А ты выглядишь как Варг.

— Это хорошо или плохо?

— Это как Варг.

Северянин хмыкнул, слегка улыбнувшись.

— Я по тебе скучал. Что ты тут делаешь?

— Жду, когда Конгрегация попросит меня о чём-то. Как и вы.

— И долго нам ещё тут…

Дверь за спиной Пёрышко отворилась, и она едва не ввалилась в помещение. Положение спас Варг, ухвативший её вовремя за руку и не давший упасть.

— Грация и изящество, ловкость и осторожность, — укоризненно цокнул языком стоящий на пороге старик, размешивая что-то горячее в своей чашке. — Ваши крики портят нам чаепитие, молодые господа. Так что давайте закончим с этим всем побыстрее.

Синголо никогда ранее не был в Зале Конгрегации. И теперь он чувствовал себя обманутым.

Уютная комнатка, полная книг, ковров и чашек, была мало похожа на внушительную залу. Да и сами адепты из Конгрегации не выглядели внушительными, столетними старцами, повидавшими в этой жизни всего.

Скорее, они выглядели простыми людьми, что собрались попить чаю и обсудить новости.

— А, вот кто шумел под дверями, — проговорил лысый старик с короткой бородкой, отрываясь от книги.

— Вы, адепт Кленсе, констатируете очевидное, — фыркнул молодой адепт с шрамом на лице.

— Он же историк, — хекнул кто-то из мягкого кресла перед камином. — Это его работа — констатировать очевидное!

— Ну не при студиозах же, Брент…

Синголо изумлённо смотрел на улыбающихся людей, которые никак не представлялись ему столпами Коллегии. Скорее, сборище весёлых стариков…

— Итак… — один из них, сидевший в кресле, хлопнул в ладоши. — На вас поступают жалобы, молодые господа.

— На студиозов когда-то не поступали жалобы? — задумчиво поинтересовался адепт в красной мантии, стоявший у окна.

— О, только не очередной спор! Не сейчас! — названный Брентом адепт поднялся из кресла и уставился на троицу студиозов.

«А ведь они сейчас будут решать мою судьбу», — осознал Синголо, и сердце в его груди забилось быстрее. Он сглотнул и бросил короткий взгляд на Варга. Северянин, хмурясь, таращился на адепта Брента в ответ.

Таращился с видом волка, готового к прыжку.

Предчувствие резануло Синголо, и он слегка толкнул друга.

— Да-да, господин Бьярнсон, я бы попросил вас внять совету вашего друга не смотреть на меня так. Мы тут не приемлем насилия и грубости… Ну, разве что адепт Дастра, — Брент кивнул подбородком на адепта со шрамом. — С вас, пожалуй, я и начну… Адепт Лендор недоволен вами. Впредь, прошу вас, постарайтесь быть с ним осторожнее в… Словах. Мы закрываем глаза на ваши… Кхм… Песни. Нет, честное слово, «Поднимем кружки» нам очень понравилась, а вот «Адепт и служанка» — это, знаете ли… Перегиб, что ли. Но мы, повторюсь, закрываем на это глаза!

— К тому же, некоторые адептки сами… — задумчипо подал голос адепт со шрамом.

— Дастра! — Брент вскинулся и возмущённо уставился на него. Дастра безобидно развёл руками. — Как я говорил — мы действительно на многое закрываем глаза. Например, на ваши частые попойки в городе. Но, пожалуйста, — Брент подошёл вплотную к Врагу и заглянул ему в глаза с действительно просящим видом, — пожалуйста, никогда больше не называйте адепта Лендора мудозвоном.

Все тихие беседы, что велись в Зале Конгрегации, смолкли.

Синголо втянул голову в плечи в предвкушении чего-то страшного, чего-то ужасного…

А затем всё вокруг утонуло в смехе.

— Почему всё лучшее достаётся студиозам? — сквозь хохот вопросил адепт в красной мантии. — Я мечтал назвать этого придурка мудозвоном столько времени, выжидал, строил планы — а потом появляется студиоз и делает это по прихоти эмоций!

— Лендора! Мудозвоном! — простонал закашлявшийся адепт со шрамом. — Моё почтение, господин северянин! Моё почтение вам!

— А он сильно злился?

Синголо неверяще хлопал глазами. Пёрышко, стоящая справа от него, кажется, разделяла его реакцию.

— Он начал так смешно руками размахивать? — всё не могли угомониться адепты Конгрегации, столпы мудрости и зрелости Коллегии. — Вот так?

— Хватит! — крик Брента заставил всех утихнуть, а Синголо спешно опустить взгляд в пол. Боги, ну почему? Ну за что ему все эти волнения? Не какому-нибудь Хрофтару, а ему! — Не при студиозах, господа, не при студиозах! А вы, Варг, учтите — в следующий раз я выговором не ограничусь, а сразу напишу отцу. Вы всё поняли?

— Да… — тщетно пытаясь скрыть нагловатую улыбку, проговорил Варг.

Везунчик… Боги, какой он везунчик, этот Варг! У него, демоны раздери, всё есть! Деньги, нормальная семья, удача, девчонки на него вешаются — а он всё ворчит и ворчит! Будь такой же набор у Синголо, он бы никогда не жаловался! Никогда!

— Теперь к вам, — Брент сделал шаг в сторону и уставился выцветшими глазами на Пёрышко. — Тириарес де Минналуш. Благородная дочь благородного семейства. Подающий надежды студиоз-оккультист. Тихая и спокойная, избегающая шумных и беспокойных компаний. А теперь — это.

— Это? — переспросил кто-то из адептов.

— Это, — мрачно подтвердил Брент, хмурясь. Любопытство в Синголо на пару мгновений возобладало над жалостью к себе, и он скосил глаза на подругу. Милое лицо девушки слегка покраснело, а сама она чуть потупила взгляд.

Покрасневшая от стыда Пёрышко?!

Синголо сглотнул. Он не мог представить себе, что могло бы вызвать стыд у неё.

— Вы ничего не хотите сказать мне, госпожа Минналуш?

— А что мне вам говорить, адепт? — боги, какой у неё смелый голос! — Произошло то, что произошло. Этого никак не изменить. Я испытываю стыд за содеянное и попытаюсь не повторять… — она запнулась. — Случившегося.

— Не попытаетесь, — решительно махнул рукой Брент, — а не повторите.

— Нет, попытаюсь, — исправила его Пёрышко.

Адепт неодобрительно покачал головой и разочарованно вздохнул под тихое хихиканье других адептов.

— Пусть даже так… Но… Пожалуйста, не заставляйте меня говорить и с вашим отцом.

— Постараюсь, — голос такой смелый, но такой безэмоциональный. Как ей это удаётся?..

— Ну, ладно, сочтём это согласием, — сокрушённо вздохнул адепт. — А теперь вы, господин Дегнаре…

— Адепт, — Синголо, чувствуя дрожь в коленях, слегка поклонился.

— А, прекратите это подхвалимство, — раздражённо бросил Брент. — После того цирка, что развернули тут они, — он ткнул себе за спину на остальных адептов Конгрегации, — уважение тут выглядит неуместно. Скажите мне, Дегнаре, вам что, скучно живётся?

Вопрос неприятно кольнул Синголо в грудь. Ладони мигом вспотели, а он, пару раз раскрыв рот, так ничего и не сказал.

— Дегнаре, — Брент уставился на потолок с выражением вселенской мудрости на морщинистом лице. — Вы умный парень. Вы делаете успехи в изучении вашей науки — я даже пару раз слышал ваше имя, — кровь бухала в ушах Сиголо, едва ли не заглушая слова. — Из вас должен получиться отличный адепт, более того, от одного из ваших преподавателей мы уже получали рекомендации… — Синголо широко раскрыл глаза и задохнулся от восторга. — Но всё это было перечёркнуто тогда, когда вы умудрились заснуть у адепта Лендора на лекции.

— Там все засыпают, рано или поздно, — ввернул один из адептов.

— Тихо, — осёк коллег Брент. — Дегнаре, сегодня вы сдали Испытание Лендору. С нашей, разумеется, подачи — Лендор никогда бы не засчитал бы вам ответ, даже если бы вы превзошли всех великих алхимиков разом.

— Да, я знаю, и я очень благодарен вам, — горячо заговорил Синголо, но Брент одёрнул его раздражённым жестом.

— Я не закончил. Теперь остаётся другая проблема для вашего безоблачного будущего… Вы знаете о процедуре посвящения в адепты?

Синголо знал процедуру в мельчайший подробностях — от клятвы до цветовой гаммы одежды, которую следует одеть на церемонию.

Он просто кивнул, чувствуя растущий ком в горле.

— Значит, знаете, что ваш, так сказать, профильный адепт-лектор должен согласиться с вашим посвящением, — осторожно продолжил Брент.

— Д…Да… — в этот раз он смог выговорить слова непослушными губами.

— Так вот… — Брент сморщился и будто бы извиняющеся пожал плечами. — Позавчера нам пришло письмо из Нирноса — адепт Николас оставил наш мир во время его экспедиции. А это значит…

— Что теперь профильным адептом-лектором алхимиков будет Лендор… — ошарашенно прошептал Синголо.

Весь мир вокруг него потемнел, он пошатнулся.

— Выпейте чаю и успокойтесь, — кто-то подставил ему стул и впихнул в руки чашку с чаем. — Не волнуйтесь, это, конечно, неприятно, но…

Голос адепта Брента продолжал трещать, но Синголо не слышал его. Он смотрел пустыми глазами в пространство.

Пять лет учёбы. Пять лет кропотливого труда, пять лет бессонных ночей, пять лет заверений семьи, что скоро он станет адептом и начнёт зарабатывать деньги.

И всё в никуда.

Лендор позволил ему сдать Испытание по одной причине — просто чтобы позволить ощутить свою академическую смерть медленно и мучительно, уповая на чудо. Которого, как всегда, не произойдёт.

— …И он в ультимативной манере заявил мне, что вас адептом он не видит ни при каких условиях, — голос Брента добился до него из-за завесы чёрных мыслей.

— Лендор?! Да он никто! Можно собрать Малую Конгрегацию и снять с него звание лектора…

— Кресте, успокойся. Лендор, может, и бывает невыносим, но как адепт-лектор он хорош. У нас сейчас нету другого, по крайней мере.

— Ну так я и не предлагаю выкидывать его! Просто урезать его возможности!

— Он заявил, что, если у него заберут право утверждать профильных адептов, он уйдёт.

— Куда?! Кому он нахрен нужен-то?!

— Не знаю. Зато знаю кое-что другое — Лендор своё слово держит. Поэтому… — Брент, хрустнув суставами, сел на корточки перед Синголо. — Господин Дегнаре, у нас есть выход.

Да какой там выход… Из этого он уже не выберется… Он же не Варг… Не Пёрышко… Никто — вот его настоящее имя, а…

— Господин Дегнаре, — в голосе адепта появилось нетерпение. — Отвлекитесь от саможаления и уделите мне пару минут.

Синголо вспыхнул обидой и открыл уже рот для ответа, но Варг пихнул его в плечо. Он ведь не занимался саможалением! Он просто выказывают адекватную реакцию по поводу того, что его карьера только что стала несбыточной мечтой!

От возмущения и безысходности он лишь прохрипел что-то бессмысленное и опустил голову.

Ничтожество, вот кто он.

— Говорите, адепт, — хриплым голос попросил Варг. — Он слушает.

— Я предлагаю вам Поиск, Дегнаре. Слыхали о таком?

Синголо вяло кивнул, не поднимая голову. Ну слыхал, а толку?

— Ну вот, — радостно кивнул Брент. — Отправитесь на Поиск, посмотрите мир, помотаетесь туда-сюда пару лет, найдёте что-либо стоящее внимания и вернётесь — а к тому моменту адепт Лендор уже… Кхм… Он довольно стар, да и здоровье у него далеко не отменное.

— На Поиск отправляют только полноценных адептов, — слабо возразил Сиголо, убито качая головой. — Мне ещё учиться три года, а…

— Пока я — член Конгрегации, на Поиск будут отправлять кого угодно, — жёстко оборвал его адепт Брент. — Дегнаре, у меня складывается ощущение, что вы не хотите, чтобы вам помогли.

— Нет, адепт, я благодарен, — Синголо с отчаяньем и тоской посмотрел на адепта. — Я очень благодарен. Но… Я не знаю, чем я смогу быть полезен людям в мире, ведь я ещё не знаю столького…

— А, оставьте эти нюни для кого-нибудь другого, Дегнаре, — раздражённо встрял адепт со шрамом. — Конгрегация не просит вас искать что-либо. Можете хоть сидеть и попивать пиво в «Весёлом адепте». Он же ещё работает, верно?

— Да… — уныло кивнул Синголо.

— Ну вот! Делайте, что хотите. Мы не требуем от вас настоящих Поисков. Просто… Ваши продляться столько, сколько понадобиться нам до смерти…

Большинство адептов в комнате картинно закашлялись.

— Простите, отставки адепта Лендора. Нам бы не хотелось терять студиоза вроде вас. Если бы не ваши результаты, мы бы, честно говоря, не обратили бы на вас внимания. Но вы отлично проявили себя и в медицинской алхимии, и в боевой, и даже в реагентике Лендор не особо вас ругал, что уже признак успеха.

— Я бы сказал, признак великого пытливого ума, — буркнул Брент.

— Ну так что, вы согласны на такое, Дегнаре?

— Он согласен, — пальцы Варга железными тисками впились в плечо Синголо, заставив его пискнуть от боли. — Согласен, куда он денется! Спасибо вам, господа адпеты, спасибо большое… Даже не знаю, как вас благодарить…

— Дайте нам спокойно допить чай, — благодушно кивнул адепт в красной мантии, выглядывая в окно.

Когда все трое студиозов вышли в коридор, а дверь за ними закрылась, Пёрышко шумно выдохнула, а Варг тихо и победно зарычал.

— Ты видал?! Видал?! — радостно прошипела Пёрышко, толкая Варга в плечо. — Мы прошлись по краю бездны — и отделались лишь испугом!

— Говори за себя, — кичливо бросил северянин, глядя на девушку сверху-вниз. — Я даже не пугался. Весёлые они, эта Конгрегация. Я-то думал, что нас будут ждать заплесневелые и обросшие мхом старые пердуны, а эти… Синг, эй, ты чего? Опять?

Синголо бессмысленно брёл прочь от Зала Конгрегации.

Всё потерянно. Он пропал.

Глава 3

Пива ещё немного оставалось, и Синголо угрюмо покачивал кружкой, заставляя янтарную жидкость плескаться.

Таверна вокруг него гудела. Было жарко, дымно и шумно. Студиозы и горожане смеялись, кричали, грохали кружками о кружки соседа, опрокидывали в себя всё больше и больше эля и пива. Или что там они пьют, демоны их знают…

Веселятся. Смеются. Беспечные и радостные, оставившие все свои беды на пороге таверны.

— Налить ещё? — милая служаночка склонилась к нему, дружелюбно улыбаясь.

— А? — чего она от него хочет? Поиздеваться?

— Пива? — она слегка качнула кувшинов в руках. Пиво плеснулось и брызнуло на стол.

— А… Нет, нет, спасибо… — он махнул рукой.

Да, поиздеваться. Целый кувшин в руках — а у него в карманах больше нету ни монетки. Ни фольта…

— Налей ему ещё, — скамейка треснула, и рядом плюхнулся Варг. Конечно, кто ж ещё…

— Чего тебе надо? — равнодушно спросил Синголо, не глядя на друга. А что толку глядеть? Что изменится?

— Я тебя весь день искал, — укоризненно заметил Варг, ссыпая в ладонь служанки пару медных монет. — И не только я, представь себе.

— Ну и кто же ещё, а? — насмешливо спросил Синг.

— Пёрышко…

— Сидит у себя в келье, читает свои книжки, не собирается вылазить оттуда до острой нужды, — отбил Синголо, отхлебнув пива. — Кто ещё?

— Твоя семья.

— Они даже не знают, когда у меня последнее Испытание, — покачал головой Синголо. — И не знают о нынешних трудностях.

— Ты им не сказал?! — ужас Варга, кажется, был непритворным.

— Нет. А зачем?

Варг задохнулся от негодования.

— Они ж наверняка волнуются, и…

— Варг, — Синголо покачал головой, глядя в пустоту перед собой. — У меня в семье пятеро детей. Старший брат работает на винокурне. Я учусь в Коллегии. Остальные трое висят на шеях матери и отца, которые вкалывают каждый день с рассвета и до заката для того, чтобы оплатить аренду дома и не остаться голодными. Ты думаешь, им есть дело до того, когда у меня последнее Испытание? Их интересует лишь то, что я не ем дома и иногда прихожу просить у них денег.

Варг подавленно замолчал, сглотнув. Кажется, ему действительно стало неловко…

Вот и хорошо. Может быть, прекратит свои игрища в мессию. Всем надо помочь, всех надо спасти! Сколько раз Синголо просить его не лезть в свои проблемы — а он настойчиво продолжал делать это, усугубляя ситуацию.

Мимо их стола группа пьяных студиозов протащила хохочущего товарища, который сам идти уже явно не мог.

— Синг, — кажется, Синголо переоценил тактичность Варга. — Скажи мне только одно…

— Ну? — Синголо отхлебнул ещё пива. Сколько он уже выпил, а? Он не помнил. Помнил лишь только то, что отдал за выпивку последние свои деньги.

— Конгрегация дала тебе выход. Я поспрашивал у Пёрышко об этом Поиске — это ж идеально для тебя! Свалишь отсюда, посмотришь мир, ещё и…

— За какие деньги?! — кружка зло грохнула о столешницу, заставив нескольких людей оглянуться на них. — Путешествие — это траты, Варг! Провиант, одежда, ночлег, переправа и прочее! А у меня нет и ломаного крента!

— Ты можешь остаться здесь — тебе ведь сказали, — боги, как же Варг бесил его в последнее время! — Найдёшь себе работу, подкопишь деньжат, а потом — снова в Коллегию…

— Иди к демонам! — рявкнул Синголо, вызвав ещё пару удивлённых взглядов. Кровь жгла изнутри раскалённым железом, и он, схватив кружку, в два глотка допил пиво.

Слова Варга, с одной стороны, были абсолютно логичны и правильны. Почему нет? Он останется здесь, посидит пару лет дома, устроиться куда-нибудь подмастерьем…

А с другой стороны, что-то в этих словах казалось ему обидным, задевающим его.

— Синг, — северянин, нахмурившись, почесал щетину. — Ты ведёшь себя, как капризный ребёнок.

— Если я осяду тут на пару лет, никто потом не оттащит меня от моей работы, — хрипло произнёс Синголо. Да, точно! Вот! Он именно потому взбесился!

Или нет?

— Это всё — болото, — он неопределённо обвёл рукой всё вокруг. — Весь город. Если ты идёшь работать куда-либо здесь — то там и завязнешь. Лишь постой чуть-чуть на одном месте — и всё, ты в трясине. А я не хочу остаток жизни проводить за дубильным станков, Варг.

— Ну, почему сразу дубильным…

— Каким угодно. Я хочу быть адептом. И только адептом. Я хочу помогать людям своими знаниями, хочу, чтобы ко мне относились как к кому-то.

— Ты и будешь, я уверен, ты преувеличиваешь с болотом…

— Варг, — Синголо покачал головой. — Ещё пара слов — и я ударю тебя. Потом, скорее всего, ты вкатаешь меня в этот грязный пол, — он топнул ногой по полу с подстеленной соломой. — Но я ударю тебя, если не остановишься.

Народ вокруг всё гулял и гулял. Выпивка и веселье текли рекой, парни хохотали, девушки визжали, служанки не успевали подносить новые кувшины и блюда. А Варг и Синголо мрачно смотрели на всё это из-за одинокого столика, стоявшего в самом тёмном углу.

Пока Варг о чём-то усиленно размышлял — смотри, как бы башка не взорвалась, идиот, — Синголо перевёл взгляд на ночную улицу. Пёстрый, разномастный поток людей полз в приторном жёлтом свете фонаря. Куда они идут? Зачем? Ведь уже так поздно, следует спать дома…

Но нет. Толпа за окном, гудя, протискивалась сквозь аккуратную узкую улочку.

Будет конец ей, этой толпе?

Заинтересовавшись этим вопросом, он повернулся на скамье и положил подбородок на подоконник. Так наблюдать будет удобнее…

— Я не знаю, что сказать тебе, Синг… — начал было Варг.

— Ну так помолчи.

— Мне кажется, что ты не хочешь, чтобы тебе помогли, — голос северянина стал жёстким. — Я тебе уже об этом говорил, и теперь…

— Теперь — помолчи, — снова попросил Синголо, зевая. — Ты мне мешаешь. Я хочу поймать хвост толпы.

Но хвоста всё не было и не было.

Сколько же людей живёт в Мёнхене, а? Десять тысяч? Двадцать? Синголо слышал, что Мёнхен был лишь пятым по величине городом в Западных Королевствах. Самым большим — до недавнего времени — был Веспрем. Когда-то там жило сорок тысяч людей. И нидрингов. И аргрингов. И фэйне.

Синголо не представлял, каково это — жить в таком огромном городе. Наверняка это здорово. Всё шумит и живёт, новые лица каждый день. В конце концов, можно запросто познакомиться с нидрингами.

Или аргрингами.

Или фэйне.

Жизнь же в Мёнхене была скучна и однообразна. Самой серьёзной новостью за последние несколько месяцев было то, что цех пивоваров задержал на три дня плату работникам. Целых три дня! Кошмар!

Синголо снова зевнул.

Город у подножья Столпа Мудрости навевал на него скуку и сонливость. Другое дело — Коллегия. Просторные аудитории, украшенные великолепной резьбой по дереву, великолепный Сад, просторная библиотека, сотни галереек, с которых можно любоваться видами. Да, Коллегия была прекрасным, одухотворённым местом. В прохладных, изящных коридорах сосредоточения знаний всего мира жило что-то благородное и древнее, что заставляло его жить, учиться и радоваться жизнь. Ну, иногда.

Но стоило ему пройти под Умными Воротами, спуститься по серпантину со Столпа в Мёнхен — и ощущение возвышенности уходило безвозвратно. Тёплый, жирный воздух пригибал его к земле. Запах ремесленных мастерских и солёный бриз с моря раздражали его. Пёстрая, галдящая толпа казалось не живой, а отвратительно разыгрывающей жизнь. Городские книжные лавочки казались ему пародией на Старую Библиотеку Коллегии.

Даже проблему тут, внизу, воспринимались иначе. Когда он был в стенах Коллегии, проблемы казались чем-то временным и даже приятным. Вызов знаниям, проверка силы и хитрости!

Внизу же проблемы становились проблемами — скучными, угрожающими и требующими разрешения.

— Это всё так пошло… — невнятно проговорил он, не поднимая подбородка с подоконника.

— Что? — осторожно отозвался северянин.

— Вся эта жизнь, — Синголо ткнул пальцем в окно. — Работаешь с утра и допоздна. Приходишь домой. Ешь. Ложишься спать. В выходные дни либо тащишься в церковь, либо праздно шатаешься. Но они счастливы. Никакой цели, никакой мечты. Мешки с мясом.

— Полегче, мешок с дурным настроением, — северянин пересел поближе к окну и теперь с интересом смотрел в него. — Люди есть люди. Каждому для счастья нужно что-то своё. Тебе, кажется, для счастья нужно пострадать. Мне — написать новую песню, лучше старой. Пёрышко… — он запнулся. — Ну, наверное, книги?

— Книги, — согласился Синголо. — Но я не про это. Вот о чём ты мечтаешь? Только честно.

К его удивлению, северянин густо покраснел.

— Написать такую песню, которая изменит услышавших её людей к лучшему, — проговорил он.

Синголо не поверил ему. Северянин говорил о своих песнях и музыке без стыда или сокровенного трепета — для него спеть душещипательную песню о любви было так же легко и естественно, как для Синголо… Синголо задумался на миг и решил, что вариант «помочиться» — самый правильный.

— Вот видишь, — кивнул он Варгу, принимая и этот ответ. — Ты мечтаешь о чём-то великом, о чём-то возвышенном. О чём-то не для себя! А они? — студиоз презрительно фыркнул. — Они мечтают о такой мелочи, что стыдно становится. Это же мечта! Пожелай ты, демоны тебя раздери, чего великого, а не жену соседа! Жена соседа и так может быть твоей!

— Хороший пример, — Варг усмехнулся. — А ты о чём мечтаешь?

Никогда не пересчитывать с чувством ужаса последние монеты. Почувствовать себя нужным кому-либо хотя бы раз в жизни. Поцеловать Лесте в её пышные, алые губы. Вытянуть отца и мать из нищеты. Помочь братьям стать на ноги. Получить хоть толику уважения…

— Хочу помогать людям, — твёрдо проговорил Синголо Дегнаре. — Я мечтаю о том, что однажды я сделаю что-то, что позволить людям вокруг жить гораздо легче, чем они жили до того. И хотелось бы, чтобы для этого мне не приходилось убивать себя.

Прежде чем он понял, что произошло, он зашёлся в смехе.

Действительно, это ведь хорошая шутка, подумал он, стуча кулаком по подоконнику в приступе хохота. Помочь другим — убив себя-то! Ха! Эта шутка смешнее всего, что он слышал!

Потому что близка к правде так же, как он близок к отчаянью.

— Проклятье, не хотел — а так-то пошутил! — выдавил Синголо сквозь смех, утирая выступившие слёзы.

— Нихрена не смешно, — выдал свой вердикт северянин, хмурясь.

— Согласна, — знакомый голос заставил Синголо вздрогнуть, и он резко обернулся.

— Лесте? — ошарашенно пробормотал он.

— Похоже, что я, — она мило улыбнулась и уселась напротив Синголо.

Его сердце забилось чаще, а руки вспотели. Мысли — которых и без того было не очень много — спутались и разбежались.

— А… Э… Что ты тут… — он потерялся и стыдливо замолк, глядя в её большие, карие глаза.

— Тебя искала вместе с Варгом. Но вы, как я вижу, мило проводите время вместе.

— Я думал найти тебя, но он в таком состоянии… — северянин покачал головой.

— В каком?! — испуганно дёрнулся Синголо. Она не должна видеть его… Таким! — Я в порядке, просто решил чуть-чуть выпить, вот и…

— Я всё знаю о Конгрегации и Поиске, Варг рассказал, — безмозглый, глупый северянин!

— Не волнуйся об этом, я уже нашёл выход… — пролепетал Синг.

— Правда? — она с сомнением посмотрела на него и неодобрительно покачала головой. Так мило покачала головой… Боги, сделай так ещё раз! Пожалуйста! — Тебе не стоило пить. Ты не умеешь.

— Умею, — слабо возразил он, краснея.

— Не спорь, — попросила она, улыбаясь. — Варг рассказал мне всё. Синг, я понимаю, что тебе тяжело.

Она понимает!

Всю душу Синголо обволокло что-то тёплое и такое приятное. Нежное, расслабляющее.

Она чудо, она просто чудо!

— И поэтому я не спрашиваю, что ты будешь делать, — Синголо не сдержал счастливой улыбки, видя, как Варг мрачнеет с каждым словом. — Не буду я и переубеждать тебя. Просто скажи мне — что я могу сделать для тебя?

Боги, она сказала то, чего до неё никто не говорил! Она сказала именно то, что…

— Я люблю тебя, — чётко выговорил кто-то голосом Синголо.

Варг подался вперёд, широко раскрыв глаза. Лесте приоткрыла рот, сощурилась в ошеломлении. Гуляки вокруг шумели и кричали.

Только шум этот почему-то доносился будто бы издалека.

Лишь теперь Синголо начал понимать, что он сказал.

Ужас окатил его ледяным потоком, сердце гулко било в грудную клетку.

— Я… Я не это хотел сказать… — пролепетал он, краснея до корней волос. Идиот! Проклятый идиот! Зачем он это ляпнул?!

— Значит, — медленно проговорила Лесте, облизывая губы, — не любишь?

— Нет! — он едва не сорвался на визг. А если она обидеться?! Если… — Люблю, но…Я… Э… — что он несёт?! Боги, что он несёт?!

Паника мгновенно переросла в бессилие, и Синголо устало обмяк на неудобной скамье.

Будь что будет. Потому что быть ничего не могло.

Придурок, какой же я придурок…

— Ты хочешь быть со мной, да? — Лесте говорила осторожно, будто бы тщательно подбирая слова.

— Да, — прошептал Синголо, уставившись в грязную столешницу. — Больше всего на свете…

— С одним условием.

Он долго осознавал, что она сказала. Очень, очень долго.

А потом осознал.

Мелко подрагивая, он медленно поднял голову.

— Д… Да? — всё что угодно! Всё что угодно! Всё! Боги, вот что значит счастье! Вот что это слово значит! Такое лёгкое чувство где-то в груди, и сердце бьётся, как сумасшедшее, но так приятно, боги, ну как же…

— Принеси мне три жемчужины, — Лесте смотрела на него абсолютно серьёзно, даже встревоженно. — Одна — чёрная, благородная. Другая — зелёная, молодая. Третья — абсолютно противоположная по сути двум другим. Принеси мне их — и мы будем вместе, Синголо Дегнаре.

— Жемчужины? — обескураженно переспросил он, чувствуя, как внутри всё обрывается. Опять разочарование. — Но где…

— Это довольно легко, уж поверь мне, — улыбка снова появилась на её лице, и он улыбнулся в ответ.

— Я смогу найти их здесь, в Западных Королевствах? — горячо спросил он, пожирая её глазами.

— Как знать, как знать… — она мило приложила указательный палец к губам.

— Но если их тут нет, то мне нужно будет время…

— Я подожду, Синг. Подожду столько, сколько будет надо.

Встав, она перегнулась через стол. Синголо бессознательно подчинился, когда она притянула к себе его голову. Её лицо оказалось совсем рядом, так близко… Он почувствовал её запах — странный, ни на что не похожий, дурманящий.

Её дыхание обожгло ему щёку, а в следующий миг она поцеловала его.

Он задохнулся, кровь застучала в висках. Он утонул в блаженстве…

А затем она отникла от него.

— Жемчуг, Синг, — улыбнувшись, она развернулась и исчезла в толпе.

Синголо смотрел ей вслед, ошарашенно гладя щёку там, где она прикоснулась к нему рукой.

— Охренеть… — прохрипел Варг, одурело качая головой. — Если бы не видел — никогда бы не поверил… Охренеть! — повторив, он потянулся за кружкой Синголо. — Всё выпил? Зар-раза! Теперь-то ты счастлив, придурок?

— Да… — протянул Синголо.

Её губы такие горячие… А язык…

От воспоминаний его охватил жар.

— Смотри штаны не продырявь, герой-любовник, — всё ещё ошалело проговорил северянин. — Охренеть… Что ты теперь делать будешь, а?

— Поднимайся! — Синголо попробовал встать и чуть не упал под стол. Ноги совсем не держали его. А выпирающий гульфик штанов заставил сесть обратно. — Хотя подожди…

— Куда ты уже собрался?

— К Пёрышко, — вдохновенно проговорил Синголо. Теперь путь был ясен, как никогда ранее. Теперь он знал, как всё должно быть. — Она разбирается во всей этой… Хрени с мистикой и таким… Этаким… Ну… Ты понял, да?

— Нет, — честно ответил северянин.

— Я отправляюсь за этим жемчугом, — провозгласил Синголо, хлопнув по столу. — И никто… Ик! Меня не остановит!

— Может, просто найдём жемчужины нужного цвета, а?

— Обманывать Лесте?! — у него нет денег такое. У него вообще нет денег, если подумать. — Ты за кого меня принимаешь! Нет уж, я отправлюсь за нужными жемчужинами!

— А вот тут попридержи коней. У меня к тебе предложение.

— Эт какое ещё?

— Ты останешься здесь, в Коллегии, и ничего делать не будешь.

— Ты сдурел?! — возопил Синголо. Варг, тупой северянин! Да что он понимает!

— Синг, ты что, всерьёз собрался подрываться и нестись демоны знают куда за непонятно чем? Ради этой взбаламученной девахи?

— Она идеальна! — взревел Синголо.

Кажется, он напился.

— Она студиоз-философ, Синг, — вздохнул Варг. — Это значит, что она уже не идеальна, понимаешь? Уверен, тут есть какая каверза…

— Завидуй дальше, неудачник, — Синголо хохотнул глупой шутке. Варг-то — и неудачник, ха! — У тебя такой истории любви никогда не будет!

— И слава богам… Ты только что говорил, что у тебя нет денег на путешествие. Не ты ли это был?

— Я! — нагло стукнул себя в грудь Синголо. — Я! А теперь я же говорю — буду перебиваться тем, что найду! Ночевать вне душных стен, охотиться, зарабатывать тем, чем придётся… Как в «Рыцарях плаща и дороги»!

— Ты ровняешься на сопливые книжечки для глупых девах? — северянин хохотнул. — Протрезвеешь — будешь жалеть, что вообще при мне упомянул её.

— Кого?

— Эту книгу. Я тебе всю жизнь буду припоминать. Я знал, что ты иногда ведёшь себя, как девчонка, но чтобы так…

— Не будешь припоминать! Я… Того, этого… Уплыву!

— А кто тебя отпустит, придурок? Все как узнают, куда ты плывёшь, обсмеют и запрут дома. Все сразу. Думаю, даже Пёрышко ради такого придёт.

— А я не скажу им, зачем я плыву, — гениальный, гениальнейший план родился в голове Синголо. Он грёбаный гений! — Я плыву не за жемчугом, придурок! Ха! Я плыву на Поиск!

Синголо с победной ухмылкой уставился на Варга. Судя по выражению лица северянина, ему гениальное решение проблемы Синголо не нравилось.

— На Поиск, да? — прорычал он.

— Да!

— Хрен знает куда, да?

— Да!

— Подальше от Коллегии, тепла, еды, крыши над головой и друзей?

— Да!

— На не пойми сколько время и не пойми даже зачем?

— Да, да, да, тупая северная башка! Если хочешь, могу повторить на нордическом — twa!

— На Поиск, да? — северянин, покраснев, уже хрипел.

— Да!

— Хорошо, — он резко кивнул, а затем ткнул пальцем в грудь Синголо. — Я с тобой.

— Чего?!

— Того! — прорычал северянин, поднимая руку. — Эй, пива сюда! И лучшего, демоны дери!

— Ты чего творишь? — наглость Синголо испарилась без следа, оставляя испуг.

— Задрала меня твоя Коллегия, задрали меня твои Западные Королевства, задрало меня отцовское «поди наберись мудрости»! — лицо Варга гневно искривилось. — Плыву с тобой! Куда бы ты ни плыл! Сдадим последнее Испытание, попрощаемся с Пёрышко, подождём последней посылки от отца — и свалим к хренам собачьим!

— А может, тебе не надо…

— Заткнись, пока я тебя не прибил, Синг. Заткнись к демоновой матери! Меня тошнит от этого места! Тошнит от сидения на заднице и ничего не делания!

— Но ты же учишься… Ты же студиоз-посланник… — робко возразил Синголо. Таким разозлённым и решительным он Варга не видел никогда.

— Хренанник! Посланник я, ага! — Варг гневно сплюнул. — Сиди себя и отвечай, сколько было королей на подписании Белого Ордонанса Хорана Великого! Сколько было королей? Какие лорды? Какие рыцари? Это знать надо, это, дери их мать, основы! Не буду больше слушать надутых дедов, которые все свои знания на практике ни разу даже не применяли!

— Варг, ты бы… Это…

— Убью.

— Всё, всё, я молчу…

— Вот и молчи! — кивнул северянин. — Спасибо, милашка! — это уже служанке, что принесла пива. — Оставь парочку себе! А ты, Синголо-Шило-В-Заднице, заткнись и пей!

Синголо осторожно улыбнулся.

— Что, прям поплывёшь со мной?

— Прям да! — раздражённо отмахнулся северянин. — Кто бы мог подумать — Синголо Дегнаре, угрюмый придурок и книжник, втягивает меня в авантюру! Охренеть! Слышишь, Синг?

Синголо не слышал.

Он спал, лёжа на столе.

Двухэтажный дом с плохой побелкой на фасаде всегда был отвратителен Синголо. Каждая его черта была ему отвратительна — он полного крыс подвала до прогнившего чердака. От фасада с посыпавшейся и потрескавшейся побелкой до небольшого огорода на заднем дворике.

Так же ненавидел он другие такие же дома, что высокими стенами разбегались в стороны, образовывая ненавистные улицы. Ненавидел он и дорогу, по которой пришёл сюда — теперь его туфли были густо облеплены мокрым после дождя песком.

Везде в городе уже давным-давно положили брусчатку. Везде. Но не здесь, демоны раздели эту улицу!

Обитатели этого места называли его так, как он когда-то назывался — Старая улица. Остальной же город более приближенно к правде говорил — Уныние.

Синголо, недовольно скривившись, постучал в тяжёлую дверь. Сразу же оглянулся — как всегда, из окна дома напротив выглядывала рябая старуха.

— По голове шебе постущи, придурок! Ночь на дворе! — злобно прошамкала она.

— Скройся, карга! — зло крикнул он в ответ, презрительно кривясь.

— Шам карга!

— Заткнись!

— Оба заткнитесь! — рявкнул кто-то из другого дома.

Лязгнул замок, и дверь перед Синголо отворилась.

— Ты старше меня, а продолжаешь с ней спорить каждый раз, как приходишь, — укоризненно заметил Вердео, потирая глаза. — Может, вас там в Коллегии ничему и не учат?

— Родители дома? — Синголо быстро протиснулся мимо брата, стараясь унять злость от короткой перепалки.

— Мама уже дома. Отец сегодня будет попозже — у цеха большой заказ, — брат грустно покачал головой. — И кому только пойдёт выручка с этого заказа? Очевидно, не папе…

Вердео всегда пугал Синголо. Ему было всего двенадцать лет — на целых восемь лет младше самого Синголо — а он вёл себя, как совсем взрослый.

— Как у тебя дела, братец? — Синголо потрепал брата по волосам. — Выглядишь устало.

— А ты выглядишь так, будто бы три дня пил, — мрачно ответил Вердео, запирая дверь. — Я нашёл работу.

— Работу?! — Синголо поперхнулся. — Какую ещё работу?!

— Да недавно появился тут один тип странный, в маске орла. Говорят, прокажённым был когда-то или что-то в этом роде, — Вердео быстро запаливал свечи в прихожей, говоря будничным тоном. — Хорошо платит за всякую дрянь — посмотреть, чем занимается человек, проследить за кем-нибудь, влезть на склад и пересчитать там товар…

Синголо похолодел.

— Вердео, не смей больше к нему ходить, — прошипел он, нависая над братом. — Ты помнишь, кто такие эти ненормальные в масках?! Веспремское восстание, переворот в Лепорте…

— Далёкие места и ничего не значащие названия, — меланхолично протянул брат.

— Не будь идиотом! Если его увидят… — Синг надохнулся от нахлынувших сцен расправы. — Если узнают, что ты… Вердео, не смей больше туда ходить!

— Мне без разницы, кто он, пока он хорошо платит, — брат поднял на него пронзительный взгляд синих глаз. — Ещё чуть-чуть — и хватит денег на то, чтобы отправить Леонарда в приходскую школу. Деньги остаются деньгами, даже если их даёт прокажённый шпион, Синг.

— Но… — Синголо осёкся и покраснел.

Во-первых, брат был прав. Во-вторых, ему было стыдно.

Проклятье, он сидит в Коллегии, бездельничает большую часть времени, когда не зарывается в книги — а семья выбивается из сил. Даже Вердео…

Синголо отвернулся, не в силах глядеть на брата.

Чувство стыда больно жгло его, в горле рос ком.

Проклятый бездарь! Вот кто он — просто проклятый бездарь! Вердео младше его — а пользы приносит гораздо больше!

Брат молча продолжал зажигать свечи в доме, и внутреннее убранство постепенно выплывало из темноты.

Обшарпанные стены, обнажающие кое-где из-под штукатурки каменную кладь, старая, обточенная жучками мебель, пара старых гобеленов, гниющие доски пола — вот и всё убранство.

— Ненавижу, — проскрипел себе под нос Сниголо и двинулся вглубь дома — откуда нёсся запах стряпни.

Тесна кухня была затянута паром и аппетитными запахами. А у очага, склонившись над котелком, стояла мать Синголо.

— Мама, — тихо позвал он, слепо надеясь, что она не услышит его.

Не оборачивайся, не оборачивайся…

Она бросила черпак в котёл и резко повернулась.

Седых прядей прибавилось, лицо покрывала всё более густая сеть морщин. Некогда стройная, она походила на оплывшую свечу.

И продолжала оплывать с каждым его визитом. Тяжёлая жизнь не щадит никого, но к женщинам она почему-то ещё более жестока.

— Синголо, мальчик мой! — улыбка прорезала её уставшее лицо, и она бросилась к нему. С искренней радостью мать Синголо крепко обняла его, прижимая к себе.

Он неловко обнял её, чувствуя страшное смущение.

Синголо чувствовал себя так, будто бы его приняли за кого-то другого. Как будто бы ему дали что-то дорогое, что ему не принадлежало и чего он не заслуживал.

— Мам… Мам… — Синголо неловко отстранился от неё, пытаясь выдавить из себя улыбку. — Ну, не надо…

— Сынок, как же ты вырос! — она всплеснула руками, заставляя Синголо краснеть с каждым мигом всё сильнее и сильнее. — Тебя так давно не было! Ты голоден, да? Садись, садись кушать!

— Нет, мам, я не могу… — пробурчал Синголо, косясь на Вердео. Младший брат неодобрительно покачивал головой на каждую его реплику. — Стендор и Хелле уже спят?

— Да, я их покормила пораньше сегодня, — кивнула Верона Дегнаре с улыбкой.

Жаль, подумал Синголо. Не получится попрощаться.

— Мам, я ненадолго… — он потупился, прикусывая губу. — Мне нужно кое-что взять.

— Деньги? — спина матери напряглась, а она замерла.

Стыд обжёг побольнее огня.

— Нет, нет… — прошептал Синголо, разглядывая рваные занавески на грязном окне. Главное — не смотреть в глаза матери. — Не деньги, мам. Просто вещи. Меня отправили в экспедицию.

— Экспе… Что? — озабоченно нахмурилась мать.

— Поиск.

— Синголо, мальчик мой, что ты натворил? — первые слёзы уже появились у неё на глазах.

— Нет-нет, всё в порядке! — он врал без запинки. — Самых лучших студиозов отправляют… Это почётно!

— точно? — мать, не прекращая манипуляций с черпаком, с волнением смотрела на него. — Тётшука Негге говорила, что у тебя какие-то проблемы, и что тебя могут отослать из Коллегии… Я не хотела говорить, но…

— Тётушке Негге стоит поменьше говорить, — боги, пожалуйста, пусть я не покраснею от такой откровенной и явной лжи… — Это почётная миссия, которую доверяют только самым успешным учащимся! Коллегия обеспечит меня деньгами, — Варг, Варг будет платить за меня, а я буду скрипеть зубами в беспомощной злобе, — и за мной будут приглядывать, — опять же Варг, за которым самим нужен присмотр. — Тётушка Негге говорит слишком много для той, кому доверено два раза в день подметать Великий Зал!

— Она просто сказала мне то, что слышала, Синг, не злись на неё, — беспокойство ещё не полностью ушло с лица матери. — Это не опасно?

«Им безразлично» — так он, Синголо, говорил Варгу про семью?

Ему захотелось ударить самого себя. Крепко, до боли, до крови.

— Нет, всё будет в порядке. Это ненадолго, — возможно, понадобятся годы. — Там, где я буду, опасного мало, — я ещё сам не знаю, куда отправлюсь. — Но я сегодня забежал ненадолго, мама. Корабль отходит уже утром, а мне нужно ещё встретиться с студиозом, который плывёт со мной.

— Ох, вы плывёте! Значит, далеко! — встревоженно воскликнула женщина. — Далеко же?

Синголо закрыл глаза и сжал зубы до скрипа.

Это всё начинало раздражать.

— Нет, мама, не далеко, — выдавил он, разворачиваясь. — Я возьму кое-что из своей комнаты и пойду. Мне нужно быть на корабле в срок.

— Но отец…

Синголо вздрогнул.

Если с кем-то он и хотел попрощаться — то это с отцом. Отец был самым близким человеком для Синголо.

— Я… Не могу… Корабль… — промямлил он, быстро шагая прочь по коридору.

Он знал, что завтра им всем нужно будет рано идти на работу. Матери — в прачечную на перекрёстке улицы святого Дрейка и Мыльной улицы, отцу — в бондарную мастерскую на Низкой улице.

Они не могут пропустить свою работу.

А потому и не узнают, что он лгал им. Что он бежит, как ребёнок. Бежит прочь, пытаясь скрыться от проблем и невзгод. Пытаясь доказать всем, что стоит хоть чего-то.

Возможно, это и было глупо. Но Синголо верил, что всё же чего-то стоит. И другого способа доказать миру это он не знал.

Тесная комнатушка, некогда принадлежавшая Синголо, встретила его полутьмой. Он едва не споткнулся о кровать, с трудом перелез через стул, почти опрокинул игрушечный меч, и, наконец, добрался до небольшого шкафа. Из шкафа он взял только свой зимний плащ и длинное чёрное пальто. Большего ему не понадобится.

Наверное…

Плотно сжав зубы, чтобы не расплакаться, он по очереди поцеловал в лоб обоих младших братьев, что мирно спали в своих кроватках. Когда он в следующий раз увидит их?.. Увидит ли вообще?..

— Скверно ты врёшь, братец, — тихий голос Вердео показался громогласным в тёмной комнате.

Синголо медленно обернулся. Брат стоял в дверном проёме, сложив руки на груди.

— Лгу? — непонимающе спросил Синг, на что брат махнул рукой.

— Это маме можешь рассказывать про почётные миссии. Я-то знаю — ты бежишь. Наверняка задел кого-то из надутых стариков-мудрецов, а теперь пытаешься всё исправить.

Повисло неловкое молчание.

Синголо не знал, что говорить. И стоит ли говорить хоть что-то.

— Ты-то хоть вернёшься, а? — Вердео пронзительно уставился на него, и Синголо с трудом отвёл взгляд.

— Конечно вернусь, — нервно проговорил студиоз, пытаясь улыбнуться. Не получилось — лицо будто бы застыло. — Я отправляюсь, конечно, не на прогулку, но рано или поздно я вернусь.

— Желание у тебя есть, это полдела. Осталась только удача.

— О чём ты?

— В Келморе сейчас война, Синг. Не знаю, что за жемчуг ты там забыл, но даже я понимаю — от войны ничего хорошего ждать не стоит.

Синголо опешил и почувствовал холодок вдоль спины.

— Как ты узнал?..

— Ты взял зимний плащ и пальто — значит, там холодно. Ты спешишь — значит, боишься опоздать на корабль. А утром отходят только три корабля, — Вердео говорил это с абсолютно обыденным видом. — Один из них идёт в Карн, на юг. Другой пассажиров не берёт. Третий плывёт в Келмор. Об остальном догадаться было не трудно.

— И ты всё это… — ошалело пробормотал Синголо.

— Да. А ещё я прочёл записку, которую стянул у тебя из сумки, — Вердео показал ему мятую записку.

— Ты… — Синголо задохнулся от негодования, и Хелле заворочался во сне. — Выйдем в коридор — и я тебя убью!

Как только дверь в комнату закрылась, и они оказались в узеньком коридорчике, Синголо выхватил у него записку.

— Ты всю прочёл? — бесполезно читать нотации этому человеку, лучше сразу спросить суть.

— Ага. Я бы не оставлял ей записку, там романтичнее. Пропадёшь — а потом появишься.

— Да что ты в этом понимаешь? — раздражённо всплеснул руками Синголо. — Шпион недоделанный! Ты знаешь, что делают в большинстве цивилизованных обществ мира со шпионами?

— Содержат их, — спокойные глаза Вердео смотрели абсолютно спокойно на разбушевавшегося брата.

— Я… Нет, всмысле, что делают простые люди со шпионами?!

— Боятся их.

Синголо раскрыл было рот…

Но тут же закрыл.

— Не увлекайся этим слишком, слышишь?

— А ты не рвись так в этот Келмор. Обожди, пока война закончится. Посиди дома. Ты даже с отцом и Робертом не попрощаешься.

Синголо сжал кулаки.

— Не могу, братец, прости.

— А по-моему, не хочешь.

— Хочу, но не могу. Это как болото.

Неожиданно, Вердео усмехнулся.

Криво, иронично, совсем не по-детски.

— Ага. Чем дольше стоишь на месте, тем больше шансов увязнуть. Понимаю. А ещё понимаю, что ты дико упрям. Потому и не хочу тебя убеждать ни в чём. Ты уходишь прямо сейчас?

— Да. Попрощаюсь с мамой и пойду.

— Ну, тогда идём.

Прощание вышло коротким и очень неловким. Как и весь визит Синголо домой. Верона Дегнаре что-то говорила, плакала, а Синголо Дегнаре стоял, изредка кивал и говорил: «Ну мам, всё будет хорошо» и смотрел в окно.

Злобно смотрел в грязное окно, выводящее на задний двор дома.

Как же он ненавидел проклятый, замызганный огородик на заднем дворе их дома. Место, где он копался половину своей жизни…

Теперь ему не придётся этим заниматься. А когда он вернётся из путешествия, никому из его семьи тоже.

Когда он вышел из дома, улица показалась ему холоднее и отвратительнее, чем когда-либо до этого. Украдкой вытерев слёзы, он всхлипнул, шморгнул носом и, глубоко вздохнув, направился в сторону порта.

Главное — не оборачиваться, твердил он себе, пока не вышел из Уныния.

Окраины города ночью спали. Здесь жил рабочий люд и мелкие торговцы, а потому ночью тут можно было встретить лишь редкий патруль стражи да всякий сброд.

«Эх, как хорошо было бы переселить их всех сюда», — отрешённо мечтал Синголо, завистливо глядя на добротные каменные дома. — «Конечно, узкие, конечно, тесные. Но есть приличный очаг, есть даже канализация… Для мамы и папы это было бы мечтой…»

Он часто задавался вопросом, почему семье Дегнаре выпало поселиться в обшарпанном и старом доме в Унынии. Почему не в этих красивых кирпичных домах? Или, ещё лучше, в каменных особняках, что стояли в самом центре Мёнхена? В нём можно было бы и не жить даже, а просто сдавать его кому угодно. Вон, де Бронге сдал свой особняк целой своре мелких торговцев — а они сделали из него огромную лавку, по которой просто гулять приятно. А де Бронге сидит себе в скромной комнатке где-нибудь ещё и пересчитывает золото за аренду…

Почему семья Дегнаре не была семьёй де Бронге? Почему? Почему всё так, а не иначе?

На эти вопросы наверняка не существовало ответа, и Синголо это убивало ещё больше. Выходило, что его семья страдает просто так. Без причины. Без уважительного объяснения со стороны высших сил, судьбы и философии.

Он стучал сапогами по брусчатке вниз, к морю, спешно перебираясь из одного круга фонарно-жёлтого света в другой. Окраины в это время суток были пусты, и ему встречались лишь редкие прохожие — добирающиеся домой после прогулок в центре парочки или же рабочие, возвращающиеся с работы.

Чем дальше он шёл, охваченный мрачными мыслями и неприятным предвкушением путешествия демон знает куда, тем сильнее менялся город вокруг него. Побелка уступала место потрескавшемуся кирпичу, брусчатка становилась всё хуже и хуже. Всё меньше и меньше фонарей горели — большая их часть была разбита.

Лишь Портовая улица, на которую он в конце концов вышел, выглядела пристойно. Относительно пристойно.

Наконец, вышел к пирсам.

Несколько десятков кораблей, треща, хлопая и позвякивая, мерно колыхались на волнах. Приятный, спокойный шелест волн редко прорезал чей-нибудь крик. Чаще всего — пьяный. Но в целом порт ночью был тих.

Как и весь город кроме Коллегии и самого центра.

Найти «Волнорез» оказалось не так-то просто. В темноте все корабли были одинаковы, и название их прочитать было не так-то легко. Варг, тупой северянин… «Ну, где-где… Это же пристани! Походи, поспрашивай, посмотри — так и найдёшь!» Ага, поспрашивай! У кого?! Тут никого нету, все, мать твою, спят!

Скотина. Точно стукну его разок хорошенько, когда…

Что-то ударило его в подбородок, и Синголо отшатнулся.

— Прошу прощения? — пробасил кто-то над ним.

Студиоз поднял взгляд на стражника, который виновато запаливал фонарь.

— Виноват, — пропыхтел стражник, поднимая разгорающийся фонарь повыше. — Погасло, а я и не… Ты куда в такой час идёшь вообще, парень?

— Я ищу «Волнорез», — дрожащим голосом выдавил Синголо. — Корабль, — глупо добавил он.

— А, это тебя, кажется, искал здоровяк со светлыми патлами, — стражник поскрёб щетину и оценивающе присмотрелся к Синголо. — Или не тебя?

— Меня, меня! — наверняка Варг. — Куда идти?

— Да вон туда, — стражник ткнул рукой чуть дальше по пристани. — Смотри в воду не упади.

— Спасибо, не упаду! — проговорил Синголо, направляясь дальше.

Боги, спасибо, что не какой-нибудь бандит… Варг говорил, что в порту их всегда полно. Просто обычный стражник.

Ещё на подходе к нужному кораблю он услышал Варга. Тот негодующе спорил с кем-то. В своих традициях, идиот, наверняка торгуется из-за цены или что-то в этом роде…

— Ты с ума сошла! — долетело до Синголо, и он невольно ускорил шаг.

Что за демонщина там происходит?

— Прекрати, — уже спокойный голос северянина.

Синголо обогнул груду сетей и вышагнул в пятно света.

— И что тут происходит? — спросил он, щурясь на яркое пятно фонаря в руке Варга.

— Что происходит? — гневно рыкнул северянин. — Во-первых, ты опоздал! Во-вторых, мне пришлось тащить твои вещи! А в-третьих… Не, ну прекрати ты!

Синголо пару раз моргнул, привыкая к свету.

— Что прекрати?

— Должно быть, это, — неясный контур приобрёл вменяемые очертания, и Синголо с недоверием узнал Пёрышко.

Выставившую кулак с отогнутым средним пальцем прямо в лицо Варгу.

— Пёрышко?! Какого демона ты тут делаешь?!

— Вот и я о том же спросил, — прорычал северянин, оглядываясь на корабль. — Моряки небось смотрят и думают — что за трое придурков…

— Пусть думают, — отмахнулся Синголо. — Так что ты тут делаешь, де Минналуш?

— Не по фамилии, пожалуйста. То же, что и вы — уплываю.

— Эм… — Синголо непонимающе нахмурил лоб. — Куда?

— Кажется, в Келмор. С вами. Ладно, не бесись, — она убрала кулак и с победным видом улыбнулась. — Варгу можно, а мне нет?

— Варгу?! — Синголо задохнулся и пару раз рванулся в стороны. Боги, но ведь она не такая тупая, как Варг! Почему она творит это?!

— Я решила, что оставаться в Коллегии глупо. В конце концов, я тоже хочу приключений на свою задницу!

— Ты себя слышишь со стороны?! — Синголо схватил её за плечи, но, видя её выражение лица, тут же отпустил. — Прости…

— Ты себя лучше послушай! «О, я Синголо, я несчастен и одинок, я сорвусь с места в одно мгновение, брошу всё и всех! И это всё ради любви!» — Синголо медленно закипал. Варг же уже давно отчаялся и просто сел на объёмную сумку, обхватив голову руками.

— Тириарес, замолчи и послушай!

— Нет, это ты послушай! — Пёрышко, миниатюрная и низкая, внезапно шагнула к Синголо и больно ткнула пальцем в его грудь. — Как под видом невинной забавы заставить меня искать предполагаемое нахождение этих твоих жемчужин — так запросто! Как заявиться ко мне и пользоваться моими книгами для подготовки к вашему последнему Испытанию — так запросто! А вот взять меня с собой — это сложно, да?!

— Пёрышко, — мягко начал Синголо, глядя на её злое лицо. Неужели её это так задело?.. — Послушай и попытайся понять… Это всё — безмозглая, глупая авантюра. Я бы отправился один. Но Варг заставил меня взять его с собой… Он угрожал мне!

— Мало я тебе угрожал, надо было ещё рот зашить, — прорычал северянин. — Сами бы нашли твои жемчуга, без неё… Нет, давай спросим у Пёрышко, она столько читает! Придурок!

— Мне что, тоже тебе поугрожать, чтобы ты меня взял с собой? — саркастически усмехнулась Тириарес, нагло глядя на студиоза-алхимика.

— Нет! — Синголо бросил быстрый взгляд в сторону корабля. Как бы оттуда не слушали… Но нет, «Волнорез», кажется, полностью спал. — Послушай… Отец Варга находится за половину мира отсюда. Более того, мне кажется, что этот маленький побег Варгу спустят с рук. А вот твой отец довольно рядом… — Синголо поднял руку, предупреждая поток аргументов. — Стой! Подожди! Что сделает со мной твой отец, если узнает, что я каким-то образом заставил его дочь убежать из Коллегии? Более того — убежать в Келмор! В страну, которую раздирает война!

— Ничего он не сделает. Я в Поиске, — Пёрышко ткнула ему в руку тубой. — Я в таком же Поиске, как ты, Дегнаре.

Синголо, часто дыша от волнения, извлёк бумагу из тубы и пробежался по ней взглядом.

— Зачем? — простонал он, дойдя ещё до середины. — Зачем, Пёрышко, а?

— Мне было скучно… К тому же, всё равно заняться больше нечем. Всё равно лучше, чем сидеть и пялиться в стену.

— Но это опасно…

— Синголо, — голос Пёрышко стал опасно резким. — Я сейчас разотру по твоей тупой морде одобрение на Поиск, подписанное Конгрегацией. Может быть, ты тогда поймёшь, насколько я всё осознаю.

— Как они вообще это тебе позволили?! — возмущённо воскликнул Синголо.

— Вот и у меня тот же вопрос, — поддакнул Варг.

— Синг, — теперь она была раздражена. — Одна из твоих идиотских жемчужин находится в Карне. Более того, имеет связь с каким-то культом. Тебе напомнить мою специальность, а?

— Оккультист, — сквозь зубы проговорил Синголо.

— Верно, — кивнула де Минналуш. — Так что я поплыву с тобой туда. Хочешь ты того или нет. А ты, — она ткнула Варгу в грудь. — По возвращению в Коллегию представишь Конгрегации что-нибудь о войне в Келморе. И они простят тебя.

— Я никогда не просил об этом.

— Я попросила. Так что ты тоже в официальном Поиске. Все мы.

— И что с этого всего? — взъярённо прошипел Варг, глядя на Пёрышко. — Тебе не сидится спокойно, да?! Не волнует, что там война?! Не волнует, что придётся плыть демоны знают куда?!

— Неа.

Варг гневно выдохнул и развернулся, размахивая руками.

— И что теперь? — тихо спросил Синголо, глядя себе под ноги.

— Теперь? — Пёрышко убрала чёлку с лица, улыбаясь. — Теперь — в Келмор, найдём там твою чёрную благородную жемчужину, поможем Варгу написать что-либо — не факт, что он умеет писать.

— Отвали!

— Потом — в Карн, за… Как там? Зелёной жемчужиной, символизирующей молодость. Или как-то так. А потом будем думать, что с третьей жемчужиной.

— Слушай… — Синголо исподлобья уставился на неё. — Может, не надо? Я сглупил. Это плохая идея… Всё это. Нет, серьёзно, не улыбайся этой своей ухмылочкой! Ладно ещё вторая, за которой надо в Карн. А чёрная? А?

— А что чёрная?

— Ты сама говорила, что кольца с чёрным жемчугом носят лорды, приближенные к королю в Келморе. Как мы добудем подобное, а?

— Не знаю, — её честность обезоружила его. — Но что-нибудь придумаем. В любом случае, мне нужно в Карн. А с вами будет хоть веселее. Наверное. А теперь давайте поднимемся на корабль…

— Нет, нет и ещё раз нет! — вскочил усевшийся было Варг. — Синг, давай её спутаем чем-нибудь… Вот, сетью, и отведём к отцу. Пусть он разбирается. Он граф, человек умный, бывалый, разберётся, что делать с этим вот невозможным…

— Если вы так сделаете, я просто выкуплю все места на вашем дурацком корабле.

— Ты так не сделаешь, — хохотнул Варг. — Не сделаешь! Не сделает же, Синг?

— А ты посмотри на неё и сам подумай, если есть чем, — выплюнул Синголо, глядя на сияющую Пёрышко. — Мы можем подождать другого корабля.

— Не можете. Тогда я напишу отцу Варга письмо. И к твоим, Синголо, родителям наведаюсь, чтобы рассказать им правду. Ты ведь наверняка наплёл им всякой чуши.

Синголо покраснел.

Она невозможна! Ещё невозможнее Варга! Варг просто туп и упрям, а она — хитра, умна, логична и упряма. Отвратительное сочетание…

— Предлагаю сделать так, — Синголо сглотнул, уже рисуя все ужасные последствия принятого решения. — Мы поднимемся на корабль и там уже решим, как мы тебя тут оставим…

— Во-первых, не поднимитесь — поднимемся мы только на рассвете, до этого с корабля никто и пальцем не пошевелит ради нас. А во-вторых… Синг, да посмотри ты на неё. Нечего думать. Надо её оставить тут — и всё. И пусть делает, что хочет… — северянин поднял глаза к небу. — Боги, чем я прогневил вас, если вы наказываете меня такими друзьями?

— Варг, Синг… Ну пожалуйста, — жалобно пропела Тириарес. — Прошу!

Варг и Синголо вздохнули одновременно.

Синголо очень хотел, чтобы она отправилась с ними. Она бы очень пригодилась в этой авантюре. К тому же, она его друг, и он не сильно хотел расставаться с нею.

А с другой стороны, её отец спустит с них шкуру за такое. Почти что выкрасть дочь благородного семейства из Коллегии! Забить ей голову всякими нелепицами! Благородные и за меньшее заставляли бедных ремесленников исчезать.

Тело, которое когда-нибудь найдут на дне канализационного канала.

Да и опасно это всё. И наверняка тяжело… Синголо и сам боялся отправляться в путь. При мыслях о предстоящих трудностях его била дрожь — от восторга предвкушения и от страха абсолютной неизвестности. А с Пёрышко на шее…

— На, накинь на плечи, — буркнул Варг, накидывая Пёрышко свою куртку поверх её. — Сегодня холодно.

— Ничего не холодно, убери свою палатку с моих плеч…

— Заткнись. А то оставлю здесь.

— Сам заткнись, а то напишу твоему отцу!

— Оба заткнитесь, — зашипел Синголо.

— Молодые господа на пристани, — что-то проскрипело, и где-то грохнулась доска. — Поднимитесь на корабль, заплатите, выберите себе места и засните уже до утра. От хорошей трёпки за испорченный сон вас спасает лишь присутствие юной леди. Погодите, я поставлю фонари — и аккуратнее по сходням, не хватало нам ещё кого из вас уронить. Вода нынче холодная.

— Вот я и пригодилась уже, да? — шепнула Пёрышко, ехидно улыбаясь.

— Багаж свой сама понесёшь, — огрызнулся Варг. — Когда твой отец доберётся до нас с Сингом, мы вообще ничего больше носить не сможем… Синг, чего ты стоишь?

— А?

— Бери свою сумку. Уж её я таскать не буду. А ты… Это в последний раз, — Варг взвалил себе на спину и сумку Пёрышко.

— Да-да, последний, ага. Надейся.

— Заткнись.

— Сам заткнись. И неси. Быстрее, чего ты такой медленный-то?

Синголо развернулся в сторону Коллегии. Сотни горящих окон-глаз виднелись из темноты где-то вверху, на Столпе Мудрости. Великолепное зрелище…

— До скорого, — прошептал он и, взяв свой заплечный мешок, направился вслед за друзьями.

Глава 4

Аргринг недоверчиво щурился на него через стекло стакана. Как учёный в удивлении изучает результат, которого он не ожидал.

— И ты отправился в путь?

— Ну, да, — неловко кивнул Синг.

— За тремя жемчужинами необычайной редкости?

— Ну, что-то вроде.

— Не зная толком ни где их искать, ни как их добыть?

— Да, понимаю — звучит не очень, — Синг с улыбкой поднял руки в защищающемся жесте. — А на деле было ещё хуже.

— Ты влез в большой мир только потому, что хотел порадовать свою женщину? — аргринг непонимающе хмурился. — Ты знаешь, что ты ненормальный?

— Да, я часто это слышал, — странно, но этот разговор каким-то образом оживил его. Сингу хотелось улыбаться и рассказывать. Хоть это и было грустно — вспоминать всё. — Но зато какая история получилась?

— Если бы кто-нибудь кроме тебя рассказал бы мне эту историю, я бы плюнул ему в лицо за такую тупую ложь.

— О, я тебя понимаю, — Синголо отпил из стакана и недовольно скривился. Никогда его не любил. Но… Хм. Зачем он тогда его пьёт?

— И ты действительно отправился на поиски? С двумя своими друзьями? — аргринг смотрел на него с какой-то завистью. Наверняка один из этих авантюристов, которых хлебом не корми, но дай выбросить из жизни всё тяжелее заплечного мешка и нового приключения. — Трое детей?

— Ну, мы не считали себя детьми. Нам было почти двадцать лет, мы были… — Синг замешкался, подирая слово.

— Идиотами? — предположил аргринг.

— Я хотел сказать смелыми, непоседливыми и любопытными, но и это слово тоже подходит, — Синг усмехнулся ошарашенному взгляду аргринга. — Верится с трудом, да?

— С трудом? Это очень слабо сказано, коллегист, — аргринг погладил лезвие своего меча, что лежал на стойке рядом с его стаканом. Он делал так каждый раз, когда говорил что-то. Синг не мог понять — придаёт ли ему это уверенности или же он просто пытается подчеркнуть, что может проткнуть Синга в любой момент. — С чего вы начали поиски… — он глухо застонал и покачал головой. — Жемчужин? Боги, всё началось с… Ох, боги…

— Ну, нам повезло, — Синг усмехнулся. Ему всегда везло на людей. — Среди нас троих каждый был идиотом в одной из областей и грёбаным гением в другой. Пёрышко была идиоткой в плане всего, что касалось чувств и нормальных отношений между людьми. Но когда дело касалось книг и поисков чего-то, равных ей не было. Я только спросил её — а она через два дня притащила мне огромный список возможных вариантов. Проще всего было с чёрной жемчужиной. Обычно кольца с ней носили правители Келмора и их ближайшие советники.

— Келмор? — аргринг довольно кивнул. — Я знаю, где это. Иногда мы торгуем с людьми оттуда. Нужно переплыть Острый залив — и будет Келмор, верно?

— Верно, — кивнул Синг, почёсывая подбородок. — Келмор похож на людей, которые там живут. Очаровывает своей суровостью и жестокостью.

— Ты там путешествовал?

— Да. Немного. Один раз тогда и ещё пару раз потом.

— И как ты добыл жемчуг? — аргринг выглядел действительно заинтересованным. Сингу эту невероятно льстило, и это было странно. Он лично был знаком с тремя королями, с одним из них он ужинал, его именем назван корпус Коллегии и обширный набор лекарств — но ему льстит интерес этого дикаря?

— Ты убил правителя Келмора? — в предвкушении спросил аргринг.

— О, я не добывал там жемчуга. Его добыл Варг.

Северные песни

Солёный привкус ветра оживлял его, и Варг постоянно улыбался. Море напоминало ему дом, родной Нордвад. Всё вокруг казалось отпечатком его прошлого. Качающаяся палуба под ногами, хлопанье паруса, гортанные крики моряков, плеск и грохот волн, брызги в лицо. Всё это оживляло в нём воспоминания — как он впервые вышел с отцом и братьями в море. Как он сам управлял кораблём.

Конечно, Живое море было жалким и мягким подобием северного Льдистого. Вода тут была не такой холодной, ветер — не такой шквальный и суровый, да и корабль качало едва-едва.

Но Варг никогда не требовал многого.

— Эй, парень, отойди подальше от борта! — рявкнул кто-то сзади, и Варг обернулся, пытаясь изобразить дружелюбие.

— С чего бы, дружище? — сухопарый капитан на «дружище» нахмурился, явно уязвлённый.

— Будет обидно, если тебя смоет за борт. Корабль я разворачивать или даже останавливать не собираюсь, так и учти.

— Я бы тоже не остановил, — усмехнулся северянин, шумно втягивая прохладный воздух. — У нас отличный ход. Но парус я б поставил на три четверти, господин капитан.

Капитан стёр брызги с лица и уставился на него с прищуром.

— Что, неужто хоть кто-то из пассажиров не требует поторапливаться, а разбирается в кораблях?

— Пару раз ходил в море с отцом, — смущённо улыбнулся северянин. Как же приятно, наконец, находится среди тех, кто видит в нём не тупого северного варвара. — только у него корабль иного толка.

— Низкая посадка, почти плоское дно, огромная открытая палуба? — капитан сплюнул за борт. — Как-то мы нарвались на такой. У побережья Нордвада. С тех пор я зарёкся там плавать. Мы едва ушли от них. У вас что, демоны на вёслах сидят?

— Можно и так сказать, — северянин криво улыбнулся.

— Нужно нам будет как-нибудь поговорить, — решил капитан, потирая шрам на щеке. — И отойди уж от борта, молодой господин, а то… Эй! Стельдон! Ты как канат затягиваешь?! Я тебе этот канат сейчас на шею повяжу, сукин ты сын!

Варг счастливо улыбнулся. Уже не «парень», а «молодой господин». Неплохой скачок в глазах этого сварливого старика, ха!

Может, ему стоит остаться здесь? Плавать на кораблях, забыв про всякую демонщину? Ярл из него не выйдет — слишком уж он лоботряс. Так сам отец говорил, а отцу Варг привык доверять. Адепт — тем более нет. Да и отца припадок хватит, если он попробует пройти по этой дороге. Воином он быть больше не хочет, вкус крови на губах и окровавленные руки ему не нравились. А вот моряк… Достойное ремесло. Если это можно назвать ремеслом. Наверняка ведь можно! Благородная борьба со стихией! Схватка с огромным зверем по имени море!

О, а ещё лучше — стать китобоем! Варг представил, как он, обессиленный и хрипящий, смакует победу над огромным китом. На миг он почувствовал восторг.

А затем — отвращение.

Нет. Киты тоже живые. Им тоже больно. Наверное. Даже если нет — лучше не рисковать. Он обещал.

Лучше просто быть моряком. Так он никому вреда причинять не будет.

Да, он мог бы уйти в море. Бросить этого импульсивно-плаксивого дурня и эту ненормальную играться в авантюры — а самому просто стать простым моряком. Тяжёлая и столь благородная работа могла бы помочь ему написать пару песен. Он бы посвятил их морю.

— Ага, — иронично кивнул он сам себе. — Бросить этого недоалхимика и… — он задумался, как бы обозвать Пёрышко, но так и не решил.

Наверное, не следует её обзывать никак. Она своеобразная… Но хорошая.

Хотя, так сказать можно про кого угодно.

Варг кивал своим мыслям, глядя на вздымающиеся волны. Всё же хорошо, что он выбрался из Коллегии. Это всё должно оживить его.

Конечно, отец и братья расстроятся. Но обижаться не будут — они бы на его месте поступили точно так же. Он не создан для того, чтобы сидеть на одном месте и выслушивать упрёки от будто бы мудрых людей, которые на деле ничего кроме книг не видели.

Только он и горизонт… Ну и парочка детишек, которым хочется играть во взрослых. Только он и горизонт…

— Кора-абль! — протяжно крикнул смотровой откуда-то сверху.

Всё вокруг тут же оживилось — капитан с ругательствами требовал подзорную трубу, моряки закрепляли канаты и тревожно переглядывались.

Чья-то рука легла на плечо Варга.

— Тебе лучше спрятаться в трюме, парень, — хмуро бросил здоровенный моряк, поигрывая топориком в руке. — Боги знают, кого тут можно встретить.

Варг хотел возразить. Он мужчина, демоны его раздери! Он убил четверых, сражаясь за своего ярла-отца!

А потом он вспомнил, каково это — смотреть в потухающие, полные изумления глаза убитого тобой.

— Хорошо, — быстро кивнул он и направился по скользкой палубе к лестнице в трюм.

Хватит с него крови, верно?

К тому же, не обязательно будет бой. Он помнил, как обычно расходились корабли в Льдистом море — мрачные и хмурые лица, настороженные взгляды, напряжённые руки.

Просторный трюм был забит бочками и ящиками. На небольшом свободном участке умостились пятеро людей — Синголо, Пёрышко и ещё трое пассажиров. Синголо, как всегда, с зелёным лицом сидел над деревянной кадкой. Тириарес спала.

— Как там наверху? — выдохнул Синголо, глядя в одну точку.

— Свежо, мокро и шумно. Всё как я люблю, — ухмыльнулся Варг. — А ты как? Отвар помог?

— Помог, но ненадолго… — он опять позеленел и склонился над кадкой.

— Навари ещё этого своего отвара, — посоветовал Варг, садясь рядом с другом. Бедолага, вечно с ним так… — Скоро нас неплохо качнёт.

— О чём вы? — сварливо поинтересовалась красивая женщина, с отвращением глядя на Синга.

— Смотровой заметил корабль. Может, разойдёмся, — глаза женщины округлились. — А может, и не разойдёмся.

Синголо утёр губы и уставился слезящимися глазами на Варга.

— Думаешь, будет драка?

— Думаю, что капитану виднее, — заверил Варг, нервно крутясь. Ему было не очень приятно сидеть тут в неведенье. Конечно, наверху он ничем не пригодится, но и тут ему не особо сиделось.

— Может, разбудить Пёрышко? — предложил Синголо, и Варг покачал головой.

— Пусть уж лучше спит, — северянин усмехнулся и аккуратно укрыл девушку плащом. — Я ночью поднимался — сидела со свечкой над какой-то книгой.

— Мешала мне спать, между прочим, — недовольно пробурчал толстый мужчина, который уже три ночи подряд храпел так, будто бы кто-то перемалывал камни. — Я бы попросил вас поговорить с ней.

— Сейчас не время, — мягко проговорил Варг, склоняясь над своим заплечным мешком. Где же меч?..

— А по-моему, сейчас именно что время! Она мне мешала! И не только мне! Я ведь верно говорю?

— Признаться, мне она тоже мешала… — тихо проговорил худощавый мужчина и тут же зашёлся в кашле.

— Ну вот! Поговорите с ней, пожалуйста, иначе…

— Иначе что? — Варг резко развернулся, гневно щурясь.

— Иначе я попрошу капитана принять меры!

Кулаки стиснулись сами собой.

— Сейчас. Не. Время, — прошипел северянин и вернулся к мешку.

— Я поговорю с капитаном, — заверил толстяк, шумно усаживаясь на место.

— А кого нужно попросить, чтобы вы перестали храпом распугивать крыс? — отмахнулся Варг. Запас его терпения и вежливости подошёл к концу.

Синголо тут же вздрогнул и затараторил:

— Простите моего друга, он из Нордвада, а там манеры…

— Нечего просить прощения за правду, — хмуро пихнул Синга в плечо Варг. Ох уж эта его вечная боязнь задеть кого-то… — Будешь храпеть — придётся свалить в другую сторону трюма.

— Выбирай слова! — толстяк мгновенно вскочил, краснея. Варг насмешливо глянул на него.

— Собираешься ударить меня? — поинтересовался он, дружелюбно улыбаясь. — Можешь попробовать. Но тогда я ударю в ответ.

— Да как ты говоришь со мной?!

— Варг, нам не нужно проблем, — шепнул ему на ухо Синголо.

— Вот если и ему проблем не нужно, он успокоится, — хмуро кивнул Варг, хрустнув шеей. — Тем более, что сейчас, — он посмотрел толстяку в глаза, — не самое подходящее время, демоны тебя раздери.

Толстяк вздёрнул голову и дерзко глянул снизу-вверх на северянина.

Ну давай же, мужик. Отступи. Не надо драки, пожалуйста. Я не хочу устраивать беспорядок и бить твою пухлую рожу. Давай просто разойдёмся — ты испугаешь меня, и всё. Пожалуйста, я не хочу…

— Простите, — выдохнул любитель похрапеть, быстро отводя взгляд. — Сам не знаю, что на меня нашло… Мне крайне неловко…

— Ничего, бывает, — Варг хлопнул его по плечу, заставив пошатнуться. — Напряжение, страх, всё такое.

— Да, н-наверное…

— Вы с оружием управляться умеете?

— В молодости фехтовал немного… А что?

— Возможно, нам всем придётся браться за оружие, — Варг нахмурился. — И тебе, Синг.

— И мне?! — алхимик вздрогнул, побледнел и вновь склонился над кадкой, издавая отвратительные звуки.

— Думаю, тебе всё же повезёт, — усмехнулся Варг, подскакивая на ноги. — Присмотри за Пёрышко, мастер-алхимик. И завари себе ещё отвара, пока ты тут всё не… Заделал.

Капитан сказал сидеть ему в трюме, да. Но он же только поднимется и посмотрит — а потом сразу вниз, верно? От одного взгляда хуже не будет, думал Варг, поднимаясь по скользкой лестнице из трюма. В уши тут же ударил гул волн и перекрикивание.

— Ну как…

С громким треском в паре шагов от него в палубу впилась стрела.

— Понятно, — скривившись, пробормотал Варг.

— Все в укрытие! — на палубе творилось нечто. Кто-то прятался за высокими бортами, кто-то беспорядочно носился туда-сюда, кто-то лежал и вопил, пронзённый стрелой.

Капитан, придерживая рукой шлем, оглянулся назад и изумлённо расширил глаза.

— Я же сказал — в трюм! — рявкнул он. — А ну…

В ладони от его лица брызнули щепки, и один из моряков завалился назад, хрипя и конвульсивно дёргаясь.

«Ненавижу это всё», — сжав зубы, думал Варг. — «Ненавижу!»

Палуба была действительно скользкой, и он с трудом добрался до одного из раненных.

— Держись, — прошипел он из-за стиснутых зубов, подхватывая истекающего кровью.

— В трюм, я сказал! — продолжал неистовствовать капитан.

Варг, рыча, подхватил раненного и потащился к люку в трюм.

— А, больно! — простонал раненный.

— Заткнись! — рявкнул ему на ухо Варг, опасливо пригибаясь.

Уши заполнял свист стрел. Дыхание обжигало и рвано вырывалось из глотки.

— Щиты! Несите щиты! — словно сквозь ветер донеслось до него.

Спина вся напряглась в предчувствии демонской боли.

Вот сейчас стрела воткнётся ему под лопатку. И он умрёт.

Нет? Значит, сейчас.

Или вот сейчас.

От страха он весь покрылся потом, а губы сами шептали молитву.

Стук сердца вытеснял все мысли, кроме одной — укрытие. Укрытие.

Добравшись до лестницы, он едва ли не сбросил вниз раненого.

Тот завизжал.

— Мои-и рё-ё-бра!

— Не твоя жизнь, — огрызнулся Варг, спускаясь следом. — Займитесь раненным и держитесь подальше от люка!

Женщины и Синголо бросились к раненному.

— Не договорились, — прошептал толстяк, мрачно глядя на орущего и истекающего кровью моряка.

— Не договорились, — шмыгнув носом, подтвердил Варг.

— Лу-учники! — донеслось с палубы.

— Ненавижу лучников, — прошипел Варг, рванувшись к своему мешку. Бесцеремонно вытряхнув содержимое на доски, он быстро размотал промасленную тряпицу и обнажил короткий меч. — На палубу, демоны вас раздери, сейчас будет абордаж!

Верхняя палуба была залита уже не только водой — всюду была кровь. Кое-где стонали и орали люди, пригвождённые к палубе стрелами.

Кое-где они уже затихли.

Варг быстро выскочил из люка и ползком добрался до борта, за которым съёжилась почти половина команды.

— Что… Кого хрена, парень?! — бородатый капитан потеснился, давая ему место. — Тут сейчас будет бойня!

— Я пару раз дрался, — заверил Варг, сглатывая слюну. Всю тело приятно подрагивало в предвкушении. — Почему ваши лучники не стреляют?

— Их перебили к хренам собачьим! — капитан махнул рукой в сторону пяти трупов на носовой части. — Сейчас они пойдут на абордаж, и нам точно…

«Я обещал не убивать больше. Обещал же, так?» — тоскливо подумал Варг.

А затем посмотрел на расплывающиеся по палубе разводы крови.

Он не хотел убивать. Но и не хотел, чтобы так же по палубе текла кровь Синга или Пёрышко.

Как говорил отец, всегда выбирай своих. Мысль не особо глубокая, но для ситуации подойдёт.

Послышались дикие, бешеные крики, от которых у Варга по спине побежали мурашки.

— Пугают, — взволновано пояснил капитан, быстро выглядывая из-за бортика. — Всем готовиться! Идут! Сейчас тряхнёт!

Раздался громогласный треск, и палуба ушла из-под ног Варга.

В следующий миг над ним появился высоченный рыжий мужчина с бешеными глазами. Он заносил над головой топор.

Варг ткнул его мечом в живот.

Мужчина выпучил глаза и подавился криком, изо рта пошла кровь. Он отшатнулся.

Варг неуклюже вскочил на ноги и рубанул мечом. Мужчина опрокинулся назад с хрипом, выпустив топор и давясь кровью.

Вокруг, в шуме и воплях, происходила бойня. Два моряка, сцепившись, вывалились за борт с пронзительным воплем. Капитан умело фехтовал со стариком, который стоял у рулевого колеса. Один здоровяк с низким воем ковылял прочь, а из-под ребра у него торчал стилет.

Все бились со всеми.

Кто-то налетел на Варга. Удар о палубу выбил дыхание, а на грудь тут же что-то больно надавило.

Длиннобородый человек со шрамом сидел у него на груди и тянулся к его шее здоровенными руками.

У тебя умные глаза, успел подумать Варг, прежде чем выхватить с пояса человека его же кинжал и пырнуть им в бок. Бородач охнул и схватился за бок.

Северянин тут же дотянулся до меча и неловким ударом рассёк ему лицо.

Выбравшись из-под тела, хрипя, дрожа и чувствуя волну ни с чем не сравнимого удовольствия, он закружился на месте в панике, делая быстрые выпады во все стороны.

Свои и чужие смешались в одну вопящую, кровоточащую и жестокую массу.

Кто-то вскрикнул за его спиной, и северянин резко рубанул с разворота. На палубу упал ещё совсем мальчишка, с хлипкими усами и подобием бородки.

— За… Чт… — успел пробормотать он, прежде чем Варг наступил ему сапогом на горло.

Добивай раненых — так говорил отец. Раненый не поднимется, чтобы ударить тебя тогда, когда ты уже праздновал победу.

Вокруг него освободилось место, и в своеобразный круг спиной к Варгу попал подвижного вида мужчина.

Варг с разбегу налетел на него и всадил меч по самую крестовину в грудь.

— Хы-ы… — прохрипел налётчик.

Варг быстро скинул его с меча и отпрянул назад, уходя от удара длинным ножом.

Он хрипел и рычал, метаясь туда и сюда от мечей и топоров. Страх проводил лезвием по нервам, заставляя напрягать каждый мускул. Где-то внизу живота разрасталось непонятное чувство, от которого он чувствовал себя легче пушинки. А все вокруг двигались всё медленнее и медленнее.

Легко поймал меч противника своим, раскрутил, выбил из рук, рубанул по шее, резко развернулся на неясную тревогу, подался вперёд, уходя от удара топора, резанул по бедру, опрокинул пинком, отскочил от неловкого укола, уколол в ответ сам.

Кровь на его руках. Кровь на его лице. На его мече. Кровь повсюду…

Как в родном Нордваде.

Жилистый усач отскочил от его удара, и меч врубился глубоко в бортик. Усач победно взвыл и отвёл для удара топорик.

Варг прыгнул на него, повалил на палубу, рыча и брызжа слюной.

— Вот, — прохрипел он, схватив руку противника и ударив ей о доски. Отпихнув упущенный врагом топорик, он схватился двумя руками за его голову. — Смотри!

Куда, зачем и кому смотреть — он не знал. Он видел только одно — как уверенность в глазах усача сменяется ужасом.

Варг приподнял его голову и с силой ударил о палубу.

Раз. Другой.

Третий.

Четвёртый. Пятый.

Шестой.

Он хрипел, дрожа и ненавидя всей душой этого человека и всех, кто пришёл с ним. Он ненавидел его за то, что этот человек и его друзья поливали их корабль стрелами. Ненавидел их за то, что они не захотели разойтись мирно.

Ненавидел их за то, что заставили его опять брать оружие в руки.

Его не беспокоило чувство ужаса, отвратительное предвкушение того, что в спину или в шею вопьётся сталь.

Он хочет расшибить башку этого сукина сына в фарш.

В фарш, он сказал!

Удар. Удар, удар.

Кровь повсюду. Кровь на глазах. Кровь на его голых руках. Кровь на палубе, размывается брызгами.

Кровь. Кровь. Кровь…

— Парень! Парень! — чей-то голос донёсся до него как из-за стены.

Парень? Наверное, это его зовут… Или нет?

Чьи-то руки вцепились в его плечи, опрокинули и потащили назад.

По мокрой, окровавленной палубе.

Сил сопротивляться уже не было, и он просто закрыл глаза, часто дыша и всхлипывая.

— Всё закончилось, тише, тише, — голос… Капитана, да.

— Мы живы? — прошипел Варг, моргая и пытаясь протереть глаза.

Вышло не очень — лишь размазал кровь по лицу.

— Мы выиграли.

Варг и раньше видел победу, и каждый раз она выглядела дерьмовее предыдущего.

Всё вокруг завалено трупами. И своих, и чужих. Их кровь, смешиваясь, разливалась огромными лужами по всей палубе. С рулевого возвышения свисал труп красивого парня.

Интересно, кем он был, подумал Варг, вставая. Колени дрожали, сердце грохотало, а мысли путались, как после пьянки. Он вздохнул-всхлипнул, пытаясь не упасть.

— Такие вот дела, — капитан, весь окровавленный и осунувшийся, хмуро смотрел на копошащийся экипаж своего корабля. Кто-то с ненавистью добивал выживших нападавших, кто-то извлекал из-под груд тела своих раненных, кто-то мародёрствовал.

Кто-то тихо сидел. Кто-то плакал.

— Это ты на севере так научился мечом махать?

— А? — непонятливо скривился Варг, сглатывая железный привкус во рту.

— Говорю, ты отменно рубился, — капитан указал на трупы вокруг. — Ты вроде как пятерых или шестерых положил.

— Восьмерых, — прохрипел Варг, опираясь руками на колени и часто дыша. В горле першило, а руки и колени страшно дрожали.

Восьмерых. Он убил восьмерых. Оборвал восемь жизней. Украл будущее восьмерых людей, которые могли стать кем угодно.

Могли — а станут кормом для рыб.

Твою мать…

— У вас в Нордваде все так мечом махать горазды? — опасливо поинтересовался капитан, принимая из рук моряка флягу.

— Все, — заверил Варг.

Он смотрел на трупы полураздетых моряков, покрытых потом, водой и кровью — а видел закованных в железо северян.

Он помнил Резню у Мельницы. Десять минут боя, пятьсот двадцать семь солдат с одной стороны, четыреста девяносто восемь с другой.

На десятой минуте у первой стороны бойцов не осталось, а у второй осталось двадцать два дрожащих от ужаса пережитого йормвинга.

И он, двадцать третий, насмешка богов над шрамированными многолетними ветеранами.

Десять минут — и тысяча два трупа. Счёт войны — так тогда сказал отец, закрывая навсегда глаза собственного брата.

На негнущихся ногах Варг направился среди трупов к люку вниз. Ему хотелось пить, хотелось умыться, хотелось проблеваться, хотелось уснуть.

Всегда ему после боя хотелось одного и того же. Всех колотило и тянуло выпить, все не могли успокоить себя — а он хотел спать. Нет, конечно, большинство вояк на его глазах после боя впадали в безразличную апатию. Но заснуть у них не удавалось — слишком уж кипела кровь после боя.

А Варг мог. Сразу после боя он засыпал крепчайшим, спокойнейшим сном.

Интересно, почему так?

Отец говорил, что во сне после боя с ним говорят боги.

Но Варг знал, что он просто бормочет во сне.

— Забавная штука — судьба, — пробурчал капитан, заставив его обернуться. Он хмуро смотрел на то, как его люди молча и безропотно выкидывают обобранные трупы за борт. — Полтора года назад я купил этот корабль, — он стукнул по палубе ногой и пошатнулся. — На деньги, которые я получил с грабежа вот этого самого корабля, — он ткнул в опустевший корабль-противник, что в абордажном захвате покачивался на волнах. — Они почти прошли мимо, просто пожелав спокойного дня. А потом узнали меня. У их капитана, кажется, была эта штука, труба увеличительная или как её там… — Варг уставился на капитана. — И если бы не ты, нас бы всех убили бы. Из-за меня и того, что я сделал полтора года назад.

— Вы были пиратом? — тихо спросил Варг. — И грабили других пиратов?

Если бы не опустошение после боя, если бы ему не было бы так всё равно — он бы разорвал его на куски.

— Пиратов? — капитан невесело усмехнулся. Несколько моряков перескочили на покачивающийся корабль противника — опустевший и мёртвый. — Они не пираты. Келморские китобои. Спокойные и порядочные люди. Когда в прошлый раз брали этот корабль, они все сложили оружие. Кроме сына капитана. И я его убил. Тогда был навеселе. А сегодня… — капитан сплюнул на чей-то труп. Возможно, на труп недавнего члена его же экипажа. — А сегодня я закрыл этот долг окончательно. Благодаря тебе, паре… — он осёкся. — Как тебя зовут?

— Варг, — тихо проговорил северянин, разворачиваясь и направляясь к люку. — И я иду спать.

Спускаясь по лестнице вниз, он слышал бормотания капитана:

— Судьба-судьба… Кто бы мог подумать? Такая встреча… Невозможно — но случилось… Эх…

Он помог выродку убить ни в чём не повинных людей, которые пытались сотворить правосудие. Он…

Варг быстро стёр слезу с лица.

Не сейчас.

В темноте его поджидал Синголо с нелепо маленьким кинжалом.

— Убери эту зубочистку, — посоветовал Варг, устало переставляя ноги. — Всё закончилось.

— Я слышал, — Синголо нервно сглотнул. — Удача на нашей стороне сегодня…

— В таки делах удача всегда на стороне убийц, — кивнул ему Варг, тяжёлой поступью проходя мимо замершей в испуге женщины.

Наверное, сейчас они видят в нём чудовище. Весь в крови, пахнущий потом, с искривленным лицом…

— Синг, — прохрипел Варг, тяжело опускаясь на свой плащ. — Будь другом — принеси мой меч. Я его оставил, — он широко зевнул. — Там, наверху…

Он лёг, глядя на покачивающийся фонарь.

— А где храпящий? — внезапно спросил он.

— Ушёл со своей рапирой наверх… — прошептала женщина.

Варг плотно сжал губы и закрыл глаза.

Прощай, испуганный храбрец.

Если бы я не сказал ему идти на палубу, он бы и не пошёл. Скольких ещё я убью?

— Понятно, — безэмоционально проговорил он. — А раненный?..

— Умер от потери крови, — Пёрышко выросла над ним, мрачная и недовольная. — Синг сделал всё, что мог, но… — она развела руками.

— Так бывает, — заверил Варг, стараясь не разреветься. Наверняка он умер от того, что я перепугался и сбросил его с лестницы, вместо того, чтобы осторожно опустить. Он переломал ему рёбра. Он…

— Мы пытались остановить кровь, но её было так много… — прошептала женщина.

— Не вините себя.

— Столько крови…

— Да, — кивнул Варг, переворачиваясь на бок.

Как же хочется спать.

— Варг, — Пёрышко опустилась рядом с ним на колени и положила маленькую руку ему на плечо.

— Чего тебе? — раздражённо пробурчал Варг, чувствуя, что глаза закрываются.

— Спасибо, — прошептала она, мокрой тряпочкой стирая кровь с его лица.

Варг почувствовал, как злость вновь напрягает все его мышцы. Сонливость отступила совсем чуть-чуть — но ему хватило, чтобы разозлиться.

— Спасибо? — прошипел он, приоткрывая глаза и гневно глядя на неё. — За то, что оставил за собой ещё пару трупов?! За то, что сделал то, на что права не имеют даже боги?! За то, что я убийца?!

— Нет, — она абсолютно спокойно продолжила вытирать его лицо от крови. — За то, что сделал это ради нас, — Пёрышко задумчиво посмотрела на него, хмурясь. — Я знаю, что тебе это тяжело. Знаю, что ты не убийца. И знаю, что, если бы был выбор, ты бы не пошёл этим путём.

— Спасибо… — язык заплетался, а мысли становились одна спутаннее другой. Холод пробегал по всему телу отвратительными, мерзкими волнами.

— Спи, — сказано без намёка на заботу. Просто просьба-предложение.

Всегда с ней так.

А жаль. Он бы хотел по-другому, успел подумать Варг прежде, чем заснул.

Глава 5

Келмор встретил их хмурым небом и пронзительным ветром.

Небольшой портовый городок Гельдге выглядел довольно живым. Всюду сновали и кричали люди, незамощённые улицы кипели жизнью.

Правда, часто слуха Варга касались споры по поводу цены на зерно, часто его взгляд натыкался на испуганные взгляды.

Всё это заглушалось отчаянным и радостным всеобщим криком города. Но Варгу было видно — в Келмор пришла война.

— Потрясающе, — мрачно буркнул он себе под нос, лавируя в шумной толпе. — А мне говорили, что Келмор — тихое и мрачное место.

— Главное, келморцам так не говори — обидятся, — Синголо с интересом оглядывал всё вокруг. — Потрясающе… Только посмотрите на эти дома!

Варг смотрел. И не видел в высоких каменно-деревянных постройках ничего необычного.

Наверное, Синголо просто первый раз вне стен Мёнхена. Наверняка волнуется.

Варг грустно улыбнулся. Он помнил, как сам первый раз покинул стены родного Дхорда. Зимняя ярмарка в Медовом Доме. В тот день он чувствовал себя живее, чем когда-либо ранее. А ещё он волновался. И таращился на всё подряд.

— Нет, вы посмотрите на архитектуру! — Синголо указывал на особо высокий дом. — Эти дома…

— Такие домистые, — равнодушно проговорила Пёрышко. Она явно чувствовала себя неуютно в этой толпе, и Варг отчасти понимал её. — Долго мы ещё будем таскаться?

— Долго, — а она явно повидала мир до этого путешествия. Ни следа удивления, ни следа интереса. Лишь тусклое недовольство толпой. — Очень долго.

— У меня ноги уже болят, — протянул Синголо.

— Я что вам сказал, а? — северянину начало надоедать выслушивать их нытьё. — Не хотите идти со мной — сидите и ждите меня. Что вы тогда сказали? А?

Оба промолчали.

— Так что молчите. И следите за кошельками, — хмуро продолжал Варг, бросая недоверчивые взгляды по сторонам. — Карманников тут будет больше, чем в Мёнхене.

Это было правдой, и он в этом убедился. Их уже дважды пытались ограбить. Первый раз — когда они покупали еды в дорогу. Второй раз — когда они спрашивали, как выбраться из города.

Второго Варгу пришлось ударить, и это угнетало его.

Он не винил этого вора ни в чём. Жить в Келморе было тяжело, а потому больше людей выбирали труд отчаянный и жестокий А уж теперь-то, когда за простой хлеб сдирали три шкуры…

Забавно, думал Варг, глядя на суровые лица вокруг. В Нордваде все старались сохранить честь и достоинство перед лицом общества, старались держаться вместе и не опускаться до разбоя и грабежа. А тут — наоборот.

Видимо, есть определённая черта плохих условий жизни. Плохо, но недостаточно — и люди становятся суровыми, грубыми, злыми одиночками. Достаточно плохо — и общество напоминает стену щитов. Каждый знает своё место, каждый делает вклад в общее дело.

Наконец, они вышли из лабиринта высоких деревянных домов к воротам. Народу тут было поменьше, и Варг свободно вздохнул.

Ещё чуть-чуть — и они выйдут прочь из этого шумного муравейника.

Ворота миновали без проблем, хотя стража в зелёно-синих накидках излишне пристально оглядывала толпу.

— Чего они так таращатся-то, а? — тихо спросил Синголо у Варга, когда они вышли в пригород.

— Война, — хмуро ответил Варг, обходя большую лужу. — Тут этого особо не видно, отсюда до ближайшего противника — несколько дней пути. Но война, Синг, такое дело, что вчера могли жечь другой край страны — а завтра станут под твоими стенами. Вот люди и напуганы. Хотя эти виду не подают…

— Может, они уже привыкли, — предположила Пёрышко, косясь на здоровенного рыжего человека с топором за спиной. — Я читала, за последние два столетия они ни с кем не воевали только шесть лет. И за всё это время — лишь раз вне своих земель.

— Странно, что их ещё не стёрли в порошок, — задумчиво проговорил Синголо. — И занесло же нас сюда…

— Действительно, занесло так занесло, — ехидно заметила Пёрышко. — Если у тебя когда-нибудь будут дети с твоей Лесте, и они у тебя спросят о том, как ты поженился на ней — просто скажи, что по любви. Даже дети не оценят твоего идиотизма с жемчужинами.

— Что ж ты тогда пошла со мной, а?

— Наверняка по той же причине, что и я, — буркнул Варг. Вечно они спорят. Пёрышко готова была бы молчать вечно — но Синголо своим недовольством постоянно заставлял её язвить в ответ. Он язвил в ответ. Она язвила в ответ на его ответ.

Так они, наверное, и сдружились.

На некоторое время все трое замолчали. Синголо крутил головой и беззастенчиво пялился на встречных келморцев, Пёрышко смотрела в небо, Варг следил за ними обоими и думал.

Он был недоволен и обеспокоен. Торговец, у которого они купили провианта, сказал ему, что лучше всего выбраться из города и на тракте оплатить поездку на любой телеге. «Просто найдите сговорчивого возницу, который будет ехать в нужную вас сторону», — так сказал ему недружелюбный пекарь, после чего содрал тройную цену за пару краюх.

«Просто найдите», мать его. Мудила. Варг пока не видел ни одной телеги, едущей из города. Вообще мало кто шёл из города.

Зато вот поток идущих в город людей будто бы не иссякал.

«Всё же чувствуется, что война», — подумал Варг, глядя на проходящих мимо мрачных людей. Пожитки на спинах, суровые лица, детишки, что тихо идут рядом. Чем дальше они отходили от городских стен, тем сильнее чувствовалось мрачное настроение людей.

Всё вокруг становилось мрачнее. Дома становились всё беднее и беднее, вместо дворов всё чаще и чаще были огороды, а поток людей всё не иссякал.

— А ты по какой причине пошёл? — вдруг подал голос Синг. — Никогда не поверю, что только из-за скуки.

— Нам было скучно, Синг, — боги, вечно с ним как с ребёнком. — По крайней мере, мне. Меня достало выслушивать всякую хрень от стариков, которые кроме книг ничего в жизни и не видели. Я… — он всплеснул руками, испугав женщину с ведром и заработав кучу злых взглядов. — Я перестал писать, понимаешь?! Ни одной песни за долгое время! Ни одной! — он устало вздохнул. — А я так не могу. Нету… Вдохновения, что ли. Вот я и поищу его.

— Поиск вдохновения? — недоверчиво поинтересовался Синголо. — Звучит не очень. Сказать по правде, звучит хуже, чем мои поиски жемчуга.

— Он прав, — подтвердила Пёрышко, заставив северянина скрежетнуть зубами. — К тому же, вдохновение не нужно. Я так считаю. Хочешь писать — сел и…

— Что вы вообще ко мне прицепились?! — Варг зло оглянулся на них. Он и так после боя в море не был уверен, стоит ли продолжать путешествие. — Ты вон чего сама пошла?! У тебя ж всё было, всё тебя устраивало — и тут ты срываешься с места!

Вечно с ней так. Он хотел быть вежливым и внимательным — а говорит грубости.

Чтобы скрыть стыд, он прорычал:

— Молчишь? То-то и оно!

— Если что-то скажу, то ты продолжишь говорить. А когда ты говоришь, я начинаю жалеть, что вообще вышла из кельи, — заверила Пёрышко.

Варг уязвлённо нахмурился.

Он не хотел так ей говорить. И не хотел слышат от неё подобного. Но теперь уже поздно — если прекратит, оба обрушат на него град шуточек.

— Нет, серьёзно, Синг, — проговорил он, поглядывая на девушку. — Не знаю, зачем ей это. Да и тебе. Маршрут и цели у нас, мягко говоря, не из простых.

— Ты знаешь, зачем мне это, — с необычной уверенностью в голосе отсёк Синголо. — И я от своего не отступлюсь. И не хотел бы, чтобы вы отступились.

— Не отступимся, уж поверь, — заверил Варг, кивая сам себе.

Да, пожалуй, паренёк со своей дороги не сойдёт.

А он? Варг не знал.

Он боялся, что восемь убитых будут лишь началом.

Когда он заснул на корабле, после боя, ему снились лица убитых им. Всех убитых. Всех двадцати девяти.

Во сне он умолял их простить. Умолял не нападать на него. Но они снова и снова кидались на него. И он снова и снова убивал их.

После побоища команда называла его героем. С ним поделились частью того, что нашли на судне китобоев.

Он ничего не взял. Просто сидел весь остаток пути на нижней палубе, пытаясь написать что-либо.

«Что-либо» выходило. Но такие песни не поют нигде. Слишком мрачные, слишком жестокие. И не особо красивые.

Сапог провалился в лужу, ногу обожгло холодом, и он выругался.

— Осторожнее, — бесстрастно проговорила Пёрышко, и Варг кивнул.

— Переобуешься? — предложил Синг, но северянин лишь покачал головой.

Всё же хорошо, что они все вместе. По-своему, они его семья и он их любит.

Наконец, лачуги расступились, и они увидели то, что, вероятно, перекрывало все минусы Келмора.

— Боги… — протянул Варг, глядя вперёд. — Вы когда-нибудь видели такое?

Ему не ответили.

Перед ними раскинулась изумрудная долина, полная цветов. Варг в жизни не видел столько цветов — жёлтые, синие, красные. Будто бы кто-то разбил огромный цветастый витраж прямо в высокую траву.

— Ни следа человека, — завороженно прошептал Синголо, игнорируя длинную вереницу людей на тракте. — Первозданная природа…

«И кто после этого поэтично настроен, а?» — подумал Варг, но смолчал.

— Да, первозданная, — весёлый голос заставил всех троих повернутся.

Опираясь на ограду огорода, на них с улыбкой смотрел старик в шляпе.

— У нас тут не принято такое трогать, — он слегка дотронулся до шляпы. — О'Крейни, к вашим услугам, молодые господа. Наслаждаетесь видом?

— Что-то вроде, — Варг дружелюбно улыбнулся. — У вас красивые края.

— Вы, наверное, у себя дома такого никогда не видели, — прищурив выцветшие глаза, проговорил старик. — Откуда вы?

— Из Мёнхена. Западные Королевства, — взгляд старика не потеплел.

— точно? — недоверие начинало раздражать Варга.

— Абсолютно точно, — прохладно ответил он.

— Вы уверены в этом? — от первоначальной улыбки старика не осталось и следа.

— Да, — отчаянно воскликнул Варг.

— А мне кажется, что вы врёте, — заявил старик, щурясь на них. — Что вы на это скажете?

— Всего доброго, — Варг молча махнул рукой и двинулся вперёд по тракту.

— Если ты наврал, долго вы тут не проживёте! — донеслось до Варга сзади.

Он зло сжал кулаки, а затем расслабился и вздохнул.

В Мёнхене он пару раз имел дело с келморцами. Хорошие ребята, способные и поработать, и повеселиться. Но была у них всех проблема — фанатичная ненависть к ксилматийцам и всему ксилматийскому.

А теперь и эта война… Они наверняка с ума посходят. Если ещё не посходили.

— Чего он к нам прицепился? — тихо спросил Синголо, опасливо глядя на идущих по тракту людей.

— Мы показались ему ксилматийцами. А в Келморе лучше не казаться ксилматийцами.

— А. Точно, — лицо Синголо помрачнело. — Они же не любят Ксилматию.

— Иногда, Синг, я думаю — что ты вообще делал в Коллегии с такой-то сообразительностью? — проговорила Пёрышко с мечтательным видом, глядя на цветы.

— Эй, а ну тихо, — недовольно буркнул Варг. Он и сам не подарок, но хотя бы пытается быть дружелюбным. А эти двое только и умеют, что ехидничать и ныть. По крайней мере, когда они ехидничают, ноют они меньше.

— Долго нам ещё идти? — простонал Синголо, потирая плечо. Варг закатил глаза и тяжело вздохнул.

— Дня четыре точно, Синг, — на самом деле, два, но он ему надоели жалобы Синголо. Путь ещё не начался, а он уже задолбал его. — Так что начинай затыкаться сейчас.

— Ты серьёзно?

— А что, похоже на шутку?

— Но это же… Мы с ума сойдём!

— Нет, только сотрём ноги, — Варг улыбнулся его испуганному выражению лица. — Ты сам этого хотел, Синг. Но, если хочешь, можем вернуться на корабль…

— Отстань, — буркнул Синголо.

Варг кивнул. Может, со временем из него выйдет толк.

— Ладно, успокойтесь… — он глянул на безмятежную Пёрышко, что шла налегке. — Успокойся, Синг. Найдём первую же повозку, дадим вознице несколько монет — и спокойно доедем до… — он почесал переносицу. — Ну, до куда надо!

— Отличный план, — фыркнула Пёрышко, заставив Варга раздражённо скривиться. — Нам двигаться на северо-восток, умник. К Широководной. Чтобы вы без меня делали?

— Наслаждались бы тишиной и спокойствием, — парировал Синголо, со стоном перекидывая лямку заплечного мешка с одного плеча на другое. — Или, по крайней мере, Варг бы не нёс твою сумку.

— Я могу нести её сама. Давай, Варг… — она протянула руку.

— Не можешь, — рыкнул Варг, ускоряя шаг. Тупой Синголо! Никакого уважения, никакой жалости! — И нам стоит вести себя чуть потише, — он понизил голос.

Да, ни на одном тракте не было так тихо. Шум шагов, скрип колёс, тихие переговоры — и всё. Никакого весёлого смеха, никаких разговоров. Лишь мрачные, суровые лица.

Потому Варг перестал обращать внимание на неприязненные взгляды от встречных людей. Какой толк в этом? Лучше смотреть на красоту вокруг.

Да, Келмор был по-своему красив — какой-то угрюмой, мрачноватой красотой. Тёмно-серое небо нависало над яркими цветами, холодный ветер колыхал изумрудную траву, откуда-то слева доносился шум волн.

И скалы. Повсюду из пологой долины вырастали клыки скал. Проходя мимо одного такого, Пёрышко встрепенулась.

— Надо же… — протянула она, и тут же сошла с тракта.

— Куда ты собралась? — нервно окрикнул её Варг, оглядываясь. Пёрышко, не обращая на него внимания, брела к скале среди цветов.

Северянин замер на миг, поражённый картиной. Тоненький, миниатюрный силуэт, бредущий среди цветов и высокой травы. Захваченный прекрасным чувством, он широко улыбнулся и вздохнул полной грудью холодный воздух.

Кажется, сегодня он начнёт новую песню. Да, он назовёт её «Дева полей», и она будет о…

— Ты чего лыбишься? — Синголо легонько толкнул его в плечо. — А?

— Да так, вспомнил кое-что, — пробормотал Варг и зашагал вслед Пёрышко.

Она уже ощупывала камень с завороженным лицом.

— Посмотрите на это… — она указала пальцем на стёртые письмена и бурые пятна.

Варг посмотрел.

У него на родине тоже было полно камней с такими же отметинами. Жертвенные камни, щедро разбросанные по холмам и чащам. Забрызганные кровью и усыпанные костями.

— Жертвенник, — констатировал он.

— Ага! — радостно кивнула Тириарес, ощупывая камень. — Надписи вроде бы на нирдоке. Можешь прочесть?

Варг не хотел, но, раз уж она просит…

— Нечего там читать, — северянин резко обернулся на недовольный голос и замер.

У обочины собралась целая толпа келморцев. Все неприветливо смотрели на них. Впереди стоял мужчина в кожаной куртке. Хмурое лицо не обещало ничего хорошего троице друзей, а рука на мече и развевающиеся на ветру рыжие волосы лишь добавляли воинственности его виду.

— Простите нас, мы просто хотели изучить этот камень, — вперёд с виноватой улыбкой вышел Синголо. — Мы коллегисты, и наша коллега проявила интерес к этим…

— Нечего тут проявлять, — рыкнул рыжий здоровяк. — Отойдите от камня, чужеземцы. Что у вашей бабы в руках?

— Перо и бумага, — Пёрышко не оторвалась от своего занятия, что-то зарисовывая. Варг сделал шаг вперёд, становясь между ней и толпой. — Ими обычно пишут, знаете ли.

— Или составляют карты, — рыжий сделал шаг вперёд, и толпа, возбуждённо зашумев, качнулась за ним. — Похоже, тут лазутчики.

— Мы просто долбанные коллегисты, демоны раздери! — выплюнул Варг.

— Ага, — рыжий кивнул подбородком, и несколько человек с дубинами в руках шагнули вперёд.

Что-то вздрогнуло в Варге, и он одним движением обнажил меч.

После корабля он решил носить его на боку.

— А ну назад, — прорычал он, заставив отпрянуть людей с дубинами.

Ну вот почему так всегда, а? Он ведь просто хотел прекратить это всё, завязать со сталью и кровью.

— Варг, не усложняй, у нас с добрыми людьми… — Варгу не хотелось выслушивать бред Синголо, и он, схватив его за плечо, попытался спрятать его за собой. Однако худощавый студиоз вывернулся и сделал шаг вперёд, улыбаясь. — Недопонимание.

— Иди сюда, недомерок! — прошипел Варг, оглядываясь на шушукающую толпу.

— Мы не лазутчики, мы коллегисты, — голос Синга был подобен мёду. Видимо, келморцам мёд бы не по нраву. — Прибыли сюда по заданию Коллегии — люди Западных Королевств желают знать больше о героическом противостоянии вашей великой страны и, — он скривился и гадливо выплюнул, — Ксилматии.

— Люди желают знать больше? — рыжий сделал ещё один шаг вперёд, толпа — тоже.

Растущая толпа — со страхом отметил Варг, быстро перекидывая взгляд с одного человека на другого. И все настроены решительно.

Ощущая смесь отчаянья и ярости, Варг тоже шагнул вперёд.

— Больно красиво ты говоришь, парень. А что же будет, если тебя спросят о том же, да только в…

Его прервал прошедший по толпе ропот.

По тракту приближалось облако пыли, от которого разбегались в стороны путники.

— Конники! — крикнул кто-то сзади. — Ксилматийцы!

Толпа всколыхнулась и подалась назад со стоном ужаса. Ещё миг — и люди с воплями и визгами бросились к пригороду, падая и вопя.

Только рыжий здоровяк и двое мужчин с дубинами остались стоять на месте, не сводя взгляда с Варга.

Северянин сглотнул. Теперь уж проблем точно не избежать.

Сердце ускоряло бег с каждым ударом, кровь становилась горячее и горячее.

Варг несколько раз вздохнул, пытаясь успокоиться. Он не хотел драки, совсем не хотел.

— Слушай, мы… — начал было он.

— Ваша работа, а? — презрительно выплюнул рыжий, делая шаг вперёд. — Вы их сюда притащили?!

Его меч ярко блеснул в тусклых лучах солнца.

Варг отпихнул Синголо и рванулся вперёд с хрипом.

Обещал, мать его, больше не обнажать клинок?!

Мечи встретились с лязгом, и Варг быстро ударил кулаком в лицо рыжего. Тот отшатнулся, уходя из-под удара, и перехватил меч двумя руками.

— Можем, меня и убьют ваши конные дружки, — прохрипел он, скалясь. — Но вас, уродов, я уж точно достану!

Синголо с вскриком отпрянул, когда двое здоровяков рванулись вперёд.

Варг крутанул мечом и заставил их остановиться.

— Уберите оружие — и они вас не тронут! — наверняка тронут, но тогда ему не придётся биться.

— Хрен тебе! — на него налетели сразу двое, и он с трудом отскочил назад, поскользнувшись на траве.

Первого он приложил рукоятью в лицо и отпихнул.

Второй оказался быстрее.

Удар опрокинул его на дрожащую землю и заставил взвыть от боли. Сзади взвизгнул Синголо.

— Что тут происходит? — ледяной голос рассёк воздух.

Сжавшийся и часто дышащий от боли Варг несмело приоткрыл глаза.

Напавшие замерли и ошалело глядели на конников, что замерли посреди тракта. Суровые, при оружии, усталые. В зелёно-синих накидках.

Келморцы. Не ксилматийцы.

Застонав, Варг попытался подняться. Однако его тут же опрокинули на бок лёгким ударом ноги.

— Я спрашиваю — какого хрена тут происходит?! — рявкнул кто-то. Наверное, конник — Варг не видел. Он видел лишь колышущиеся перед самым лицом травинки.

— Лазутчики, — коротко ответил голос рыжего. — Составляли карту. Мы их остановили.

Земля вновь вздрогнула и что-то лязгнуло. Варга резко перевернули на спину, заставив его зашипеть от боли.

— Лазутчики? — над ним возникло обветренное лицо, заросшее седой щетиной. — Лазутчики?! — Они же, сука, дети почти!

— Мы коллегисты, — дрожащий голос Синголо. — Вот наши верительные грамоты… — поперхнулся и зашёлся кашлем.

Какое-то время было слышно лишь завывание ветра, ржание лошадей и кашель Синга.

А затем кто-то шумно выдохнул.

— Ты, придурок, напал на коллегистов!

— Коллегисты не могут быть лазутчиками?!

— Так, парни, попридержите-ка этого идиота… — сквозь боль и дрожь земли до Варга донеслись звуки ударов и хрип. — Покажи-ка личико, красавица… Ага. Йорес Торел О'Кейл. Давно я тебя искал, сынок.

— Чего?! — одурело спросил рыжий. — Кто?

— Забыл? Я тебе напомню, — звук удара и хрип. — Свяжите его, в городе повесим. А вы, полудурки, чего пристали к ним?

— Он… Лазутчики же…

— Давно вы с ним ходите?!

— Нет-нет, мы его даже не знаем! Просто шли по тракту, а тут помочь решили, ну… Вы поняли, да?

— Понял. Всыпьте этим полудуркам и отпустите, — человек с обветренным лицом наклонился над Варгом. — Ты жив, парень?

— Да, всё в порядке, — где-то в стороне слышались звуки потасовки и лязг стали.

— Давай-ка тебя поднимем, — он протянул руку и помог Варгу подняться. — Что с плечом?

— Задели, — коротко ответил Варг, морщись от боли. Зараза, болит… — Они не виноваты, господин, они просто…

— Просто идиоты, да, — кивнул седой, разворачиваясь. Несколько спешившихся конников деловито избивали вопящих от боли мужчин. — А идиотизм нужно выбивать. Кестер Мэклахан, к вашим услугам, — он слегка склонил голову.

— Варг Бьярнсон, — Варг склонил голову в ответ. — Это — Синголо Дегнаре, а там — Тириарес Минналуш. Спасибо вам. Вы спасли нас, — он слабо улыбнулся старику в кирасе.

— Спас, — подтвердил седой, хмурясь. Сложив руки на груди, он придирчиво оглядел Варга. — Этот рыжий тип — известный подстрекатель. Любит пристроиться на тракте, взбаломутить народ против любого чужеземца — а потом обобрать его труп, когда простодушные дебилы сделают своё дело, — Варг сглотнул, улыбка исчезла с его лица. — Вам просто повезло, что я возвращался из патруля.

— Спасибо, — прошептал Варг, взволнованно оглядываясь на Пёрышко и Синга.

Подумать только… Их могли…

Нет, в плане, и раньше могли. Но так, толпой, просто чтобы ограбить…

Синг выглядел так же, как Варг чувствовал себя. А Пёрышко…

Как ни в чём не бывало, сидит и срисовывает что-то с камня!

«Ненормальная», — зло подумал северянин, пытаясь унять стук сердца и подрагивание лица.

Всё уже закончилось, а он не пролил ничьей крови. Почти — у того мужика кровь из носа шла…

Но никого не убил. Всё обошлось.

— Спасибо, — глухо повторил Варг. В этот раз он благодарил уже не за спасение.

— Да не за что. В первый раз в Келморе, да?

— Да, — Синголо подошёл на негнущихся ногах, бледный и испуганный.

— Я так и понял, — Кестер Мэклахан кивнул, хмурясь. — У нас тревожные времена. Одно дело — вечная война с Викладом, к этому уже все привыкли. А вот Ксилматия… — он покачал головой. — Все сходят с ума от страха. Не лучшее время вы выбрали для посещения наших краёв.

— Мы хотим рассказать миру о войне, — проговорил Синголо, широкими глазами глядя на избиение. — О том, как благородные келморцы…

— Оставьте лесть себе, пожалуйста, — сморщился Мэклахан. — Это война, тут нет ничего интересного. Вот вам и вся суть. Можете ехать домой.

— Нас направили описать битву, — Варг сглотнул и пошатнулся — плечо демонски болело. — Мы не можем вернуться.

— Это опасно, — спокойно проговорил рыцарь, возвращаясь к лошади.

— Быть того не может! — ехидно прошептала Пёрышко, и Варг недовольно скривился.

— Да, мы знаем, — заверил Синголо. Солдаты вновь влезли в сёдла, оставив в грязи тракта двух избитых мужчин. Синголо не мог отвести от них испуганно-завороженный взгляд.

— тогда оставайтесь тут, — велел Кестер. — О'Нейли, Лохсанел, останьтесь и приглядите за ними.

— Так точно, сэр, — двое конников отделились от кавалькады.

— На обратном пути мы найдём для вас место на телеге с провизией, я думаю, — Кестер проехал мимо них, улыбаясь грустной улыбкой. — Это меньшее, что я могу сделать, чтобы сгладить ваше впечатление о нашей стране.

— Благодарим, сэр! — в один голос произнесли Синголо и Варг вслед удаляющейся колонне всадников.

Как только всадники отъехали на приличное расстояние, Варг подлетел к Пёрышко.

— Ты совсем рехнулась?! — прошипел он, оглядываясь на двух оставленных для охраны солдат. Те привязали лошадей к жертвенному камню и копались в седельных сумках. — Синг, она что, когда всё началось, сидела и срисовывала?

— Да, — Синголо выглядел подавленно. Надо с ним поговорить, когда всё успокоится.

— Кто-то же должен, — спокойно ответила Тириарес, продолжая что-то зарисовывать. — Я скопировала какое-какие надписи, сможешь их потом…

Враг схватил её за плечи, поднял и развернул к себе лицом.

Она была гораздо ниже его, и ей приходилось сильно задирать в голову, чтобы с гневом смотреть ему в глаза.

— Пообещай мне, что в следующий раз с Сингом вы просто убежите и спрячетесь, — прорычал он, не обращая внимания на выражение её лица. Не любит прикосновений, она говорила?! Потерпит!

— Убери. Руки.

— Обещай, я сказал! — он слегка тряхнул её, переполненный злостью. Маленькая головка оккультистки дёрнулась, и она уставилась на него. Некоторое время она пыталась бороться взглядом с северянином.

А потом тяжело вздохнула.

— Хорошо. А теперь убери руки, пожалуйста.

Варг отпустил её, ощущая жар во всём теле и часто дыша.

— Проклятье… Почему вы оба такие идиоты, а? — прошептал он, качая головой.

— Скорее, почему мы так неудачно находим проблемы, но так удачно из них выходим, — тихо проговорила Пёрышко.

— Это уж точно, — подтвердил Синголо.

— Эй, вы не проголодались? — один из солдат с широкой улыбкой махнул в их сторону надкусанным куском сыра. — У нас и для вас найдётся!

Варг судорожно вздохнул.

Посмотрел на удаляющуюся колонну всадников, что уже скрывалась в пригороде. Посмотрел на двух лежащих без сознания мужчин. Посмотрел на маленькую фигурку старика, что наблюдала за ними из-за далёкой изгороди.

— Я бы не отказался, благодарю, — произнёс он, направляясь к келморцам.

Они нашли телегу. Их не ограбили. У них есть попутчики. Их не убили.

День, кажется, всё же удался.

Глава 6

Человек с отвратительным шрамом наступал на него. Его живот был распорот, кишки тащились за ним, лицо искажено мукой.

— Я не хотел! — заверение не остановило болезненный марш трупа. Он продолжал упорно идти к нему. — Клянусь, я не хотел!

Из темноты вынырнул паренёк с разрубленным лицом. Челюсть висела на лоскуте кожи, носа нет. И он тоже шагает к нему, похрамывая и что-то шепча.

— Нет!

Из темноты появляются новые и новые фигуры. Тут слишком темно, чтобы он мог их сосчитать.

Но он и так знал.

Двадцать девять.

Ужас поднимался волной по позвоночнику, заставляя замереть. В руках не было меча. Нечем защищаться,

— Не надо, пожалуйста, — слёзы сожаления бегут по щекам. — Я… Вы бы убили меня!

Они продолжают идти к нему. Марш мертвецов. Обвиняющий и молчаливый. Лишь шорох шагов.

— Прошу! Уйдите!

Эй.

Это не его мысль. Не…

Чья-то рука ложиться ему на плечо и встряхивает его.

С громким вздохом Варг открыл глаза.

— Уж не знаю, что там тебе снилось, но не стони так, а? — Синголо с ленцой пихнул его ногой.

Варг пару раз судорожно вздохнул и закрыл глаза.

Всё в порядке. Они не настоящие. Просто очередной тупой сон.

Один из, демоны раздери, десятка снов, что снились ему после боя.

Сглотнув слюну, он открыл глаза.

Дырявый тент фургона пропускал свет внутрь. Оси отвратительно скрипели, всё вокруг громыхало и подпрыгивало на ухабах. Слышалось щебетание птиц и шелест листвы.

— Долго я… — Варг широко зевнул, протирая глаза.

— Достаточно, — заверила Пёрышко, отрываясь от книги. — Что тебе снилось?

— Кое-что, — он не хотел говорить с друзьями о своих снах. — Как ты здесь читаешь? Тряска такая, что даже лежать больно.

— Беру и читаю, — пожала плечами девушка, снова углубляюсь в чтение.

Варг потянулся и полез к выходу. Ему не хотелось валяться без дела. К тому же, всё тело ныло и требовало движения.

Как только он откинул в сторону полог, в нос ему ударил запах хвои.

Солдаты приветливо кивали ему, мерно покачиваясь в сёдлах. О'Нейли, коренастый добряк с хитрым лицом, насмешливо поклонился в седле.

— Долго же вы спите, северяне, — проговорил он, улыбаясь. — Твои друзья проснулись первыми.

— Это потому, что не привыкли к утреннему холоду, — северянин спрыгнул с повозки и принялся разминать плечи.

— А ты, кажется, утром просто перелёг от костра в повозку, — О'Нейли всё улыбался. Улыбчивый и добрый он парень, этот О'Нейли.

— Ну, да, — Варг рассеянно выдохнул облачко пара. — Прохладно у вас тут, между прочим.

— Поверю тебе, северянин, — солдаты заухмылялись. — Тебе есть с чем сравнивать.

Действительно, подумал Варг, с улыбкой вспоминая убийственные морозы в Нордваде.

Отряд двигался через хвойный лес. Высокие сосны уходили вверх, к серому небу, а ели мохнатыми лапами создавали непроглядную стену по обе стороны от дороги. Вся узкая тропа тракта была усеяна иголками, и Варг ступал осторожно — на таких легко поскользнуться. Процессия растянулась в обе стороны от него — конные солдаты, повозки, рекруты и люди, которым просто было по пути с ними. Их голоса, скрип телег и цокот копыт не заглушали звуки природы вокруг. Варг с благоговением и восхищением слушал затейливое пение птиц, скрип покачивающихся на ветру деревьев и лёгкий шелест.

— Всё никак не привыкните к местным пейзажам, а? — молодой одноглазый солдат склонился к нему из седла с дружелюбной ухмылкой.

— Что-то вроде, — Варг улыбнулся в ответ. Отец всегда говорил — улыбайся в ответ и будь вежлив, так ты легко заведёшь друзей. — Как будто бы родные края — но помягче.

— Страшные у вас края, если Келмор для вас мягок, — солдат протянул ему фляжку. — Глотни этого — от холода и тоски всегда помогает, а у нас это две главные напасти.

Варг, благодарно кивнув, принял фляжку и глотнул. Нутро тут же обожгло, и он закашлялся. Солдаты вокруг захохотали.

— Что это за штука? — прохрипел он, утирая слезящиеся глаза.

— Виски, господин адепт, — солдат гордо принял флягу обратно и сделал длинный глоток. — Наверняка не пили такого?

— Как-то боги миловали… — Варг потряс головой, чувствуя, как тепло расползается по телу.

— Вы, по крайней мере, проглотили то, чего успели отпить, — возглас О'Нейли вызвал новую волну хохота. — Синголо, когда попробовал, сразу же выплюнул и принялся материться.

Варг хохотнул, представив себе картину.

— Жаль, меня там не было, — покачал головой он.

— Ничего, рано или поздно сам попросит ещё, — заверил одноглазый. — А вот ваша леди выпила и не поморщилась.

— С костями баба, — уважительно проговорил кто-то.

— Пёрышко? Выпила и не поморщилась? — Варг недоверчиво скривился. — Ну-ну, ну-ну!

— Костьми деда клянусь!

— Ага, клянись! Небось дед до сих пор жив-здоров!

Под взрыв хохота Варг ускорил шаг и перешёл на бег. Пробежка после сна — это святое, без этого он захиреет.

Всё же приятно было, наконец, оказаться среди солдат. Приятнее, чем среди моряков на «Волнорезе».

Солдат он понимал, и они понимали его.

Иголки и песок под сапогами хрустели, а он, часто дыша, обгонял повозку за повозкой, приветственно кивая всем.

Его тут знали. И уважали. Кто-то мельком видел его шрамы, кто-то слышал о потасовке на тракте. До кого-то дошли разговоры моряков с «Волнореза», что навели шума в порту рассказами о пиратах. В любом случае, они знали, что он — боец. А бойцов тут уважали.

Не совсем та слава и то уважение, которого он хотел. Но сойдёт и такое. Отец говорил — бери то, что дают.

— Куда бежишь, молодёжь? — хохотнул кто-то рядом, и он махнул рукой в ответ.

Прохладный воздух обжигал глотку почти так же, как виски.

Все они хохочут, все они говорят. Будто бы и не на войну вовсе идут. Так, длинная прогулка. Даже пешие рекруты не выглядит испуганными, не пытаются драпануть при первой возможности — наоборот, орут песни, выпячивают грудь и стараются идти быстрее. А на стоянках упорно и молча упражняются с оружием.

Действительно хотят сражаться за свою страну? Или просто не понимают, куда их ведут?

Наверное, ответа не знали даже они сами.

Минуя рекрутов, Варг поравнялся с головой колонны и начал замедлять бег, шумно дыша.

— Зря ты так, — сэр Мэклахан с привычным неодобрением покачал головой, глядя на него. Старый рыцарь сидел на передке телеги, рядом с сонным возницей. — Пробежишься, разогреешься, вспотеешь — а потом ветерок дунет и всё, нет Варга Бьярнсона.

— Я из Нордвада, сэр, а у нас дуют ветра и похолоднее-заверил Варг, глубоко дыша. — И, как видите, всё ещё жив, хотя стараюсь бегать каждое утро.

— Ну, у нас, обычных людей, уже полдень, — грубое лицо рыцаря улыбнулось. — Присаживайтесь, господин адепт, — он потеснился, приглашая Варга сесть рядом.

Варг предложением воспользовался.

— Видел рекрутов? — старик смотрел вперёд, на изгиб тракта. Ни на миг не прекратит выискивать врагов.

— Ну, уже два дня идём — успел насмотреться, носясь туда-обратно, — северянин утёр пот со лба.

— И как они тебе?

— Рекруты как рекруты, — пожал плечами Варг, насторожившись. Чего это Мэклахану от него понадобилось? Странные расспросы.

Хотя, может, просто старческое желание поболтать.

— У вас на севере тоже есть рекрутская повинность?

— Нет, у нас под копьё встают все, кто хочет. И кто может, если нужно каждое копьё.

— Оно всегда нужно, по моему опыту.

— Ну, когда отчаянно нужно каждое копьё, — исправился Варг.

— Понимаю, — кивнул старик, поднимая взгляд на серо-свинцовое небо. — Ты сам пошёл воевать? Или заставили?

— Сам, — кисло проговорил Варг, растирая замёрзшие руки. — Был ещё совсем мелким. Думал, война — это когда хорошие мы бьём плохих других. И всё. Кровь льётся с двух сторон, но всё благородно и едва ли не чинно.

— Ага, — фыркнул Мэклахан. — Чинно, как чаепитие двух ксилматийских лордов. Быстро разочаровался?

— После первого боя. Полег почти весь отряд. Пограничная стычка — у нас обычно только такие и происходят, — Варг нахмурился. Он не хотел бы вспоминать об этом. Но старик спросил. А уходить от ответа было бы некрасиво. Тем более, он уже начал говорить. — Нас было двадцать человек. Половина — молодняк, половина — опытные бойцы. Выжил я и ещё трое ветеранов. Все трое диву давались, как это я вышел без царапины из этого всего. А я стоял на четвереньках и блевал на трупы товарищей.

— Знакомое чувство, — келморец горько усмехнулся. — Я в первом бою был на подхвате у сэра Колленвалса. Ещё оруженосцем был тогда. Тоже приграничная стычка, с ксилматийцами. Эти паскудники ошивались у границы два дня подряд в полном вооружении — и Колленвалс решил их отвадить. В итоге отвадили его. А мне осталось командовать десятком недоделанных пехотинцев. Помню, рубил направо-налево, орал что-то, командовал — а когда всё закончилось, просто упал на колени и заплакал, — Мэклахан покачал головой. — А эти придурки радуются.

— Хотят послужить стране, — предположил Варг. Он этого не понимал, но, кажется, в Келморе каждый хотел послужить стране.

— А по-моему, просто идиоты, — старик удручённо покачал головой. — Служить стране можно как угодно. Но рваться умереть — или, того хуже, убивать за страну… Не хорошо это. К тому же, мне кажется… — он замолчал, напрягся. — Показалось… Кажется мне, что идут они сражаться не за страну, а против Ксилматии.

— А это не одно и то же? — Варг искренне не понимал, к чему старый рыцарь всё это ему рассказывает. Но был не против разговора. Синголо о чём-то постоянно думал, Пёрышко постоянно читала — с ними не поговоришь. Вот он и ошивался повсюду, говоря со всеми. Больше никак в пути развлекаться не получалось.

— Одно и тоже? Нет, конечно нет, — он тронул возницу за плечо. — Ну-ка возьми правее, а то тут колея неровная. Ага, вот так. У вас в Нордваде такого нету?

— Колеи?

— Желания убивать за свою страну.

— Страны у нас давным-давно нету. Последнего короля убили почти двести лет назад. С тех пор у нас роды да кланы. Иногда — княжества.

— Ну и что, неужто никто не хочет убивать за свои княжества, кланы и рода?

— У нас никто вообще не хочет убивать.

— Надо же. А я думал, разумные люди выродились. Наверное, хорошие у вас там люди, Варг.

— Посмотрите на меня и получите половину представления о том, какие там люди, — а может, и меньше половины. Дома все всегда говорили, что он слишком мягкий и чувствительный для жизни на Севере.

Может, потому отец и отправил его в Коллегию?

— Будто у нас люди хотя бы вполовину умные, как ты, так войны бы не было. Эти националисты… — рыцарь сплюнул под колёса повозки. — Всюду. Куда не пойдёшь — везде одно и то же. «Смерть ксилматийцам», «долой захватчиков», «Келмор выстоит!».

— Чем плохо давать отпор захватчику?

— Захватчику — ничем не плохо. А вот когда в городах громят лавки всех ксилматийцев — это плохо. Когда в суде оправдывают насилие над женщиной лишь потому, что она ксилматийка — это плохо. И вообще, всё это «долой захватчиков» выражается в слепой ненависти ко всему ксилматийскому. Ксилматийцы изобрели арбалет — а мы начали использовать его семьдесят лет спустя. Почему? Потому что он был, мать его, ксилматийским изобретением.

— Так что же, нам носить их на руках? — рядом с повозкой пристроился молодой, пышущий энергий мужчина с весёлыми глазами.

— Ты, Маклодни, не влезай в чужие разговоры, пока я тебя в ночную стражу не поставил, — посоветовал рыцарь, хмурясь.

— Нет, вы всё же не правы, сэр, — мужчина покачал головой, недовольны скривив губы. — Вон, даже наш друг-северянин не согласен с вами.

— Неужто? — старик бросил на Врага испытывающий взгляд. Варг обезоруживающе улыбнулся и кивнул подбородком на Маклодни.

— Хотелось бы послушать, что скажет и он, сэр.

— Ну, тогда ладно… Но, Маклодни, если будешь пороть чушь — ночная стража твоя, обещаю.

— Не буду, сэр, — пообещал мужчина, слегка подгоняя лошадь. — Вы говорите, что мы все ослепли с этой ненавистью. А как нам к ним относится? Они два столетия насильно держали нас в своей Белой Империи, не позволяя говорить на родном языке, запрещая петь наши песни и праздновать наши праздники. Потом они три столетия пытались захватить нас силой, словом и монетой. И каждый раз всё заканчивалось кровью. И всё это время они не считали нас даже людьми!

— Посмотрите на этого учёного, а, — рыцарь недовольно цокнул языком. — И кто ж тебе сказал, за кого они нас держат, а?

— Вспомните, почему случился Великий Исход в Западные Королевства, сэр, — Маклодни говорил горячо, но не выходил из рамок приличия. Варг с интересом слушал его, пытаясь понять, о чём он говорит. — Страна голодала. В деревнях и городах за крохи хлеба были готовы убить. Картошку поели какие-то дурацкие жуки или болезни, пшеница не уродилась. Все мы были в такой заднице, простите, что хуже некуда. Мы просили помощи, помните? Виклад присылал нам еду. Почти задаром. И это Виклад-то, эти золотые паскудники, которые презирают и ненавидят нас так же, как мы их! А что сделала Ксилматия? — он зло харкнул. — Эти суки велели Викладу прекратить и пригрозились вторжением. А потом предложили нам зерно. По тройной цене.

— Политика… — скривился старик. — Это дело не твоего ума, сынок. И не моего. Для них всех мы — точки на карте. Полезные и не очень. Ты вот не очень полезная, потому что не караван с золотом, не важный форт и даже не батальон. Мы — простые люди. И мы никому не нужны там, в их политике.

— Политика-политикой, сэр, но почему тогда Виклад нам помог? Почему предоставил корабли тем, кто бежал от голода и нужды в Западные Королевства?

— Может, хотели ослабить Келмор в будущем, — легко улыбнулся Варг. Молодой мужчина обратил на него пронзительный взгляд зелёных глаз.

— Может, и хотели, — кивнул он. — Но помогли. Они присылали еду. Присылали корабли. Обманывали Ксилматию и протаскивали караваны с едой в обход их надзору. А что Ксилматия, а? Что сделала она? Потопила «Келморца»?

— Что? — Варг в первый раз слышал о таком.

— «Келморец», — старик пожевал губами. Доводы Маклодни явно приходились ему не по вкусу, но имели основание. — Огромный пассажирский корабль. Король Виклада подарил нам его.

— Просто так! — вставил Маклодни.

— Да, просто так! Именно это и подразумевает подарок — отдать просто так! — огрызнулся рыцарь. — В общем… Он утонул. На борту была тьма беженцев всех мастей. Все думали, что виной тому был шторм или айсберг — их иногда заносит сюда с севера. А потом нашли выживших. Чудом выживших.

— Которые рассказали о ксилматийских кораблях, — закончил за него Маклодни, победно улыбаясь. В улыбке не было ничего доброго и приятного. — Мы терпели их пятьсот лет — а они с каждым годом вели себя всё наглее и наглее. Эти твари не заслуживают сочувствия.

— Все заслуживают, — назидательно проговорил старик, хмурясь. — Ты молод и глуп, Маклодни. Ты перечисляешь обиды старых времён, которые не относятся к тебе. Как тебя обидели ксилматийцы? Как они обидели твою семью?

— Они обидели мою страну, а это значит — обидели меня.

Варг завороженно наблюдал за их перепалкой.

Кажется, у него уже есть мысли о том, что писать для Коллегии.

Пока старик собирался с мыслями для ответа, колонна выехала из леса на широкую зелёную долину, обрамлённую стеной леса со всех сторон. Где-то вдалеке виднелись грязно-серое пятно стада овец и небольшая деревушка, к которым вело ответвление от тракта.

И поросшее сорняками большое поле, приметил Варг. Хотя самое время собирать урожай.

Маклодни торжествовал всё это время, пока Мэклахан, откашлявшись, не заговорил вновь:

— Ты не слишком много думаешь о себе, раз не отделяешь себя от страны?

— Нет, и каждый должен думать так же. Иначе мы потеряем всё это, — Маклодни обвёл рукой долину вокруг. — Они запретят нам говорить на нашем языке. Запретят нам быть теми, кем мы являемся. Обзовут наши традиции глупостями, наши обряды — суевериями. Для них мы — отбившийся от стада второй сорт людей. Не больше. И я не хочу, чтобы кто-то так думал обо мне. Или о моей стране.

— Может, не стоит ненавидеть их всех? — осторожно ввернул Варг, с растущим интересом глядя на Маклодни. — Ведь не все они делали это. Всего лишь пара тысяч. А их гораздо больше.

— Эта пара тысяч делала всё это с молчаливого согласия остальных. Что ж они не вышли к замкам лордов, не возмутились? Если бы твоя страна, северянин, творила бы отвратительные вещи с беззащитной и маленькой соседней стране — ты бы возмутился?

— Не знаю, — честно ответил Варг. — А ты?

— Да, я бы возмутился! Я бы кричал об этом повсюду. И если бы в людях вокруг была бы хоть капля приличия — они бы присоединились ко мне, и вскоре королю пришлось бы с нами считаться.

— Или он просто перетоптал бы вас всех копытами гвардии, — хмыкнул старик.

— Это всего лишь показало бы всем его истинное лицо и подняло бы на борьбу больше людей! — Маклодни будто бы светился изнутри. — Так как же нам любить или хотя бы не ненавидеть народ, половина которого убивает нас и разоряет нашу родину, а другая половина молча смотрит на это?!

— Как все остальные любят, — буркнул старик. — Гонору в тебе много, сынок. Слишком много. Как и в вас всех, националистах. Любить свою страну — это не ненавидеть её врагов.

— Я готов убивать за свою страну!

— А готов ли ты за неё умереть? — старик подался вперёд, и в глазах его что-то нехорошо блеснуло. — Готов ли ты, если того потребует твоя страна, забыть про ждущую тебя дома семью? У тебя же сын, Маклодни. Так готов ли ты забыть про ждущего тебя сына? — Маклодни побледнел. — Готов ли ты, если страна того потребует — а она потребует наверняка, уж я это знаю — подставить свою грудь под копьё ксилматийца, чтобы по твоему трупу на то же копьё прошли ещё двое? — старик гневно сощурил глаза. — Кто дал тебе право решать, что нужно стране, сопляк?! Ты не настолько важен, чтобы твоя смерть что-то решила! Да сотни смертей таких как ты ничего не решат в этой войне! Вы засрали голову молодянку и великовозрастным придуркам своими высокими идеалами, своим служением стране! А если ты никого и не убедил — то ты позволил убедить себя! А толку с этого всего, а?! Вы готовы убивать за свою страну, — он зло рассёк воздух рукой. — Но готовы ли вы умереть за неё?!

— Да, — горячо проговорил Маклодни. Но Варг видел — он уже не так уверен в своих словах.

— тогда ты ещё больший дебил, чем я думал, — выплюнул старик. Его лицо покраснело от едва сдерживаемого гнева. — Ненавидьте дальше Ксилматию. Ненависть породит лишь больше ненависти в ответ. Замкнутый круг.

— Но не можем же мы сидеть и смотреть, что они делают! — возмущённо воскликнул Маклодни.

— А что они делали, пока не началась война?

— Душили нас пошлинами!

— Как и мы душим их, когда есть возможность.

— Они постоянно угрожают нам армией!

— А может, для них мы со своей ненавистью выглядим монстрами. Монстрами, от которых нужно обороняться армией. Я бы не хотел жить рядом со страной, которая славится тем, что может в любой момент вломиться на мою территорию и начать убивать всех без разбора. Просто за то, что я родился не в той стране.

— Я не могу вас понять, сэр! — Маклодни повысил голос, и Варг понял — надо как-то смягчать спор, пока он не закончился плохо. — Вы говорите, что национализм — я правильно сказал это ваше заумное слово? — это плохо! Но как тогда с ними бороться?

— Национализм — это не плохо. Ваш национализм — это плохо, — старик покачал головой. — Национализм — это даже хорошо. Пока он не превращается в ненависть ко всему не своему. Слепую и тупую ненависть. Вы обвиняете Ксилматию во всех своих бедах без разбора. И каждый ксилматиец в ваших глазах равно виноват в том, что происходило хоть триста лет назад. Вы орёте о традициях, о том, как ксилматийцы пытались их у вас отобрать — но что вы о них знаете? Ты, Маклодни, знаешь, что такое Красный день?

— Второй день весны, праздник пивоваров!

— А что такое Медовый день?

Маклодни хотел что-то сказать, но густо покраснел и осёкся.

— У вас не надо забирать традиции — вы их сами успешно просрали, — подвёл итог Мэклахан. — Ты не страну любишь, Маклодни — ты ненавидишь Ксилматию. И ненавидишь лишь потому, что отец твой ненавидел. И дед. И прадед, наверняка, тоже. Так что вот тебе пища для размышлений. Подумай об этом во время несения ночной стражи.

— Прощу прощения, сэр, — солдат, к изумлению Варга, стыдливо опустил голову. — Возможно, вы правы, а я ошибаюсь.

— Возможно, — тон Мэклахана смягчился. — Ты тоже в чём-то прав. Но не возводи ненависть на пьедестал, Маклодни. А теперь уберись с глаз моих долой.

Когда солдат отъехал, Варг с испугом посмотрел на старика. Тот, кажется, уже успокоился и вновь расслабленно расселся на козлах.

— Не думал, что вам это так заденет, — тихо проговорил он.

— Меня всегда задевают идиоты, — ответил сэр Кестер Мэклахан. — Он не глупый, этот Маклодни. Ты же видел. И говорил правильные вещи. Только не нужны нам эти правильные вещи. Пора прекратить эту вековую грызню. И если у ксилматийцев не хватает мозгов прекратить первыми… Кто-то же должен прекратить, верно?

— Верно, — кивнул Варг. — Кстати — что за Медовый день?

— Без понятия, выдумал только что.

Варг хохотнул.

— Вы серьёзно?

— Ну да. Надо же было как-то поставить его на место. Ещё не хватало, чтобы мне нос утирал какой-то оруженосец. Ха! Не в этой жизни. А ты, — он резко развернулся к вознице, который от испуга даже дёрнулся. — Если расскажешь кому об этом разговоре — тебе конец. Понял?

— Понял, сэр, — испуганно прошептал тот.

— Вот и славно…

— Послушать вас, так вы и вовсе воевать ни хотите, — осторожно проговорил Варг.

— А кто хочет? Ты вот хочешь?

— Нет, не хочу. Но вы… Как же это назвать покрасивее…

— Подрываю мораль?

— Что-то вроде.

— Тут ты прав. Но ничего. Наш доблестный лорд-генерал успешно промоет им всем мозги по прибытию. В этом уж можешь быть уверен.

Когда Варг вернулся в отведённую им повозку, Пёрышко дремала, а Синголо с мученическим лицом сидел над картой и что-то выверял. Выходило не очень — измерительные приборы постоянно смещались из-за тряски.

— Что пытаешься расчитать, алхимик?

— Кратчайшее расстояние отсюда до Карна.

Варг покачал головой с недовольством.

Он ещё не добыл первую жемчужину — но уже планирует, как бы добраться до второй. Типичный Синголо Дегнаре. Самоуверенности хоть отбавляй.

— Синг, — Варг устроился поудобнее. — Ты не думал, что мы будем делать по прибытию к войску?

— Нет, — Синголо даже не поднял на него взгляда. Ну конечно, я же всего лишь тупой северянин, не отрывайся от своих карт, козлина. — Придумаю на месте.

— Знаю я твоё «придумаю на месте», — недовольно проворчал Варг, тянясь за лютней. — Лучше начинай думать сейчас, мой тебе совет.

Пальцы коснулись струн сами собой, и мелодичный звук заставил Варга улыбнуться. Затем ещё раз. И ещё.

Он давно не играл — но, кажется, ничего не забыл. По крайней мере, Синголо не жаловался. Впрочем, когда он жаловался-то? Это ведь жалкие бренчания, недостойные даже его внимания. А вот Пёрышко…

Варг осознал, что миниатюрная девушка спит и замер в непонятном испуге.

Проклятье. Так и разбудить недолго… Идиота кусок. Вечно он так — сначала сделает, а потом думает или жалеет. Лучше бы ему…

— Почему ты прекратил? — сонным голосом поинтересовалась Пёрышко, не открывая глаз.

— Ты ведь спишь, — тихо ответил Варг. В понижении голоса нужды не было — из-за тента доносились громкие звуки движущегося каравана.

— Мне нравится, когда ты играешь, — она мило зевнула, и Варг против воли улыбнулся. — Продолжай.

Прозвучало почти как приказ. Ну и ладно.

Он продолжил.

Странно, думал он, перебирая струны. Он и забыл, как музыка может помочь. Все беды и тревоги отходили куда-то далеко, за пределы его внимания. Оставалась лишь музыка. Только он и лютня…

Тент резко дёрнулся, и внутрь заглянуло улыбающееся лицо О'Нейли.

— Так ты ещё и играть умеешь, а? — громко поинтересовался он. — Моё почтение, адепт Синголо! Как здоровье?

— Не буду пить, — угрюмо буркнул Синголо, не отвлекаясь. О'Нейли лишь хохотнул в ответ и исчез.

Ну вот что за человек? Наверняка разбудил эту дурочку.

Однако Пёрышко всё так же лежала, закрыв глаза и мерно дыша. Только иногда подрагивала от холода.

Заснула, улыбнулся сам себе Варг, тихо откладывая лютню в сторону. Накрыв её свои плащом, он немного подумал и накрыл её ещё и плащом Синга.

— Эй, это мой плащ! — тут же возмутился тот.

— Убью, — угрюмо пообещал Варг.

— Убивай, но плащ на место положи!

— Тебе что, жалко? — Варг презрительно скривился. — Ей же холодно, Синг. А ты вон с утра залил в себя виски — и ходишь тут, холод ни по чём!

— Она тоже залила, — отмахнулся Синголо, заставив Варга нахмуриться.

— Так это правда? О'Нейли говорил, что она пила, но я не верил.

— Пила. Я эту гадость не смог во рту держать — а она спокойно сделал целых два глотка, — он покачал головой. — Кладезь сюрпризов.

— Чего? — не понял Варг.

— Ну, так говорят про тех, кто преподносит неожиданности. А, да что я тебе объясняю, всё равно нихрена не поймёшь… И убери с неё мой плащ! Ещё не хватало, чтобы он пропах лавандой!

Точно, подумал Варг, с неохотой убирая второй плащ. От неё действительно сильно пахнет лавандой. Так… Необычно…

Внезапно, повозка резко дёрнулась и остановилась.

— Что такое? — встревоженно поднял голову Синголо. Что, теперь уже не до игнорирования всего на свете, а?

— Идём посмотрим, — предложил Варг, пристёгивая к поясу меч.

Колонна остановилась посреди той самой долины, через которую они проезжали. Только теперь в воздухе не чувствовалось свежести и запаха поля.

Пахло потом, нечистотами, железом и дымом.

Подъехавший О'Нейли с вечной улыбкой отдал им честь.

— Сэр Кестер разбирается с заставой, — пояснил он. — Сейчас пойдут осматривать повозки, так что готовьте свои подорожные листы или что у вас там.

— Мы что, уже прибыли?! — встревоженно вопросил Синголо, резко напрягаясь. — Варг, скотина, ты говорил — три-четыре дня!

— Видать, они знали короткий путь, — попытался сострить северянин, но ему самому было не до шуток. — Я чувствую запах лагеря, — он отошёл чуть-чуть с тракта в траву и глянул вперёд. Лишь лес и грубо сколоченная сторожевая вышка перед ним. — А где сам лагерь?

— Лагерь, как и Широководная — за этим вот леском, — О'Нейли ухмыльнулся, однако в его глазах была тревога. — Добро пожаловать на войну, господа адепты.

Глава 7

В воздухе витало напряжение.

Солдаты вокруг выглядели расслабленными — но что-то в них всех было не так. Хохот был напряжённым, движения — скованными, взгляды — резкими и испуганными.

Типичный лагерь перед битвой. Дым костров, вонь пота и дерьма, грохот стали, невыносимый ор, корявая музыка. Запахи алкоголя и похоти, которыми пытаются заглушить страх.

И приказы, приказы. Хриплый рёв офицеров всюду.

— И так во всех лагерях? — хмуро поинтересовался Синголо, аккуратно ступая по грязи. Мог бы и не стараться, чистюля — всё вокруг было в грязи. Палатки, люди, лошади, заборы.

— Ну, да, — сэр Мэклахан бодро топал по грязи, перекинув плащ через сгиб руки. — Лагерь — это грязь, деньги, страх, похоть и алчность. И иногда, если повезёт, укреплённое место расположения войска.

Варг хмыкнул, разглядывая пёструю палатку, вокруг которой толпились солдаты. Вокруг стоял хохот, кто-то пиликал на скрипке, а из палатки раздавались громкие стоны.

Рядом с палаткой, в отдалении от солдат, стояла не самого приятного вида женщина.

— Эй, всего три кроны — и я твоя, красавец! — пронзительно взвизгнула она, наклоняясь и зазывая его.

— Ну давай, красавец, чего ты ждёшь? — Пёрышко с ухмылкой ткнула его кулаком. — Видишь, какое к тебе внимание? Конечно, не лучший представитель своей профессии, но мы на войне, а тут надо удовлетворяться тем, что дают.

— Отвянь, — отмахнулся Варг, уязвлённо хмурясь. — Может, она к Сингу.

— А господин рыцарь… — шлюха протянулась к Мэклахану, однако тот брезгливо отмахнулся, заставив её упасть в грязь.

— Как же я не люблю это всё, — старый рыцарь покачал головой, игнорируя вопли о своём бессилии. — Когда в одном месте собирается куча солдат, начинается какой-то кошмар. Посмотрите на это, — он гневно обвёл рукой нестройные ряды палаток. — Большинство из них — добровольцы. Дисциплина для них — пустой звук. Если бы офицеры занимались хоть чем-то, то эти придурки сейчас ходили бы строем и получали палкой за каждый вздох не по приказу.

— А почему офицеры этим не занимаются? — Синголо большими, наивными глазами смотрел вокруг — на лабиринт палаток, на грязь, на весёлых людей. Бедолага, если он увидит бой своими глазами…

— Потому что офицеры пьют, — Мэклахан понуро вздохнул. — И я не могу их винить. Под нашими знамёнами сейчас двадцать тысяч человек. А там, — он ткнул куда-то в лес палаток впереди, — за Широководной, стоит восемь тысяч ксилматийцев.

— Не самый плохой расклад, как по мне, — хмыкнул Варг. — Даже хороший. Крайне хороший!

— В Келморе каждый парень с детства играет в одну игру — в войну, — хмуро проговорил Мэклахан. — В каждой деревне, в каждом квартале каждого города найдётся ветеран, который выучит их. Научит ходить в ногу, держать строй, биться вместе. Каждый здесь — боец. Но боя он ещё не видел. И никто не знает, как они себя поведут, когда броды окрасятся в красный. А там, за рекой… — Мэклахан раздражённо махнул рукой куда-то. — Отборные восемь тысяч ксилматийцев, в лучшей броне, с лучшим оружием, привыкшие даже дышать так, чтобы соседу по строю было легче. Даже если эти уроды, — он ткнул на группу пьяных солдат, что весело горланили песню у костра, — выложатся в бою полностью, у нас нет шансов. И все это знают.

— тогда зачем? — Варг ничего не понимал.

Мэклахан обернулся через плечо с грустной улыбкой.

— А ты догадайся.

Варг мрачно кивнул. Разумеется.

В стенах Коллегии он и не думал, что от простой человеческой ненависти может быть столько проблем. Тем более, такого масштаба.

Война, в которой обе стороны подогревались ненавистью.

— Сэр, — осторожно подал голос Синголо. — А вы уверены, что ваш лорд захочет вообще говорить с нами?

— Пожалуй, — мимо проколесила укрытая повозка, обдав Мэклахана грязью. Старик побагровел. — Ты куда прёшь, сукин ты сын?! Я, твою мать, присяжный рыцарь!

— Простите, сэр! — отозвались из удаляющейся повозки.

— Простите, сэр, — передразнил он, осматривая забрызганную грязью кольчугу. — Сукин сын…

Варг не обращал на него внимания. Он смотрел след повозке, из-под белого полотна которой вывалилась рука. Эта рука глупо, тряпично раскачивалась, когда повозка погружалась в грязь.

— Сэр, — Синголо напомнил о себе.

— А, да… — Мэклахан, отряхнувшись, продолжил путь. — Лорд Уик — хороший человек. Немного вспыльчивый, но хороший. Ваш будет интересно поговорить с ним. Он любит коллегистов, так что охотно ответит на все ваши вопросы. Только вы, молодая леди, особо не светитесь рядом с ним. У лорда… Кхм… Особый взгляд на положение женщин в обществе.

— Ну и ладно, — равнодушно кивнула Пёрышко.

Перед ними из разномастных палаток поднялся частокол. Самый настоящий частокол, правда, не очень высокий.

— О, сердце лагеря, — Мэклахан улыбнулся. — Слышите?

Варг прислушался. В звуки лагерной жизни вмешивалось что-то ещё…

Скрипки. Много скрипок, играющих бодрую и весёлую мелодию.

— Играют «Марш Стального короля», — пояснил Мэклахан.

Внутрь круга частокола их пропустили после долгого и упорного изучения подорожных грамот.

Да, подумал Варг, оглядывая «сердце лагеря». Сразу видно, что тут где-то ошиваются благородные. У этих странное отношение к жизни и всему вокруг — будто бы мир и люди вокруг должны делать всё ради их комфорта.

Наверное, потому здесь не было той хаотичной суеты. И грязи. И пьяных. И крика.

Ровные ряды палаток образовывали подобие улиц, через пятна грязи были перекинуты доски. Солдаты тихо и спокойно сидели у костров.

Настоящие солдаты, а не те, что были во внешнем лагере. Суровые, молчаливые, холодно занимающиеся своими делами. Кто-то драил броню, кто-то точил оружие, кто-то тихо говорил.

И если во внешнем лагере самым тяжёлым доспехом была кольчуга, тут было полно латников.

— Чувствуете это? — Мэклахан демонстративно потянул воздух носом.

Варг последовал его примеру и почувствовал запах похлёбки, что варили рядом.

— Пахнет вкусно, — заявил он, улыбаясь. Походная еда была лучшей едой, которую он ел. Простая, вкусная, она напоминала…

— Да. Ничто не пахнет лучше дисциплины, — Мэклахан отдал честь кому-то у костра. — Здесь располагаются лучшие из… Из того, что у нас есть. Не ополчение, а настоящие воины.

Мимо них прошёл высоченный мужчина с уродливым шрамом через всё лицо. Часть щеки отсутствовала, и там постоянно что-то двигалось.

— Не пялься, — Варг пихнул Синголо, который засмотрелся на воина.

— Да-а, — Мэлкахан указал на полощущиеся на ветру флаги. — Тут те, кто знает о войне не понаслышке. А лорд Уик должен быть где-то здесь…

Составленные кругом палатки образовывали что-то вроде площади вокруг знамени с золотым горном на зелёном поле. Вокруг, на грубых скамьях, сидели улыбающиеся мужчины. Перед ними трое скрипачей играли затейливую мелодию, которой вторила милая флейтистка.

— Красиво играют, — прошептала Пёрышко, и Варг зачарованно кивнул.

Он и не знал, что можно так красиво играть. Он бросил стыдливый взгляд на гриф лютни, что торчал из-за плеча. Ему такое искусство и не снилось.

А ведь они даже не поют.

Мэклахан перекинулся парой слов с двумя стражниками у высокого шатра и приглашающе приподнял полог.

Варг, Синг и Пёрышко скользнули внутрь.

Всё вокруг переливалось в свете свеч. Пол, замощённый досками, был сверху прикрыт зелёным ковром. Всюду громоздились люди — аккуратно причёсанные, чистые, стоящие с видами властителей мира. Все они слушали чей-то мощный голос, что раскатывался из середины шатра.

Большого шатра, прикинул Варг. Его владелец очень богат…

— Постойте тихо, — попросил Мэклахан, с смущением глядя на свои замызганные сапоги. — Кажется, у лорда Уика гости…

— Может, лучше выйти и подождать окончания этого всего? — предложила Пёрышко.

— Да, наверное…

— Мэклахан! — рёв из центра шатра заставил старого рыцаря вздрогнуть. — Я слышал Мэклахана! Где этот седой проходимец?!

Люди вокруг с разной степенью презрения обращали взгляды на них. Один из них будто бы превосходительно фыркнул, и Варг оскалился в его сторону.

Паскудники! Думаете, ваша кровь отличается от моей?!

Люди расступились, образовывая подобие прохода.

— Простите, милорд, но я с улицы, а там грязь…

— Мэклахан, — в проход вышел высокий седой человек, одетый в камзол. Серые глаза пронзительно смотрели с морщинистого и грубого лица. — Меня не интересуют ваши сапоги! Меня интересует кое-что другое!

— Да, милорд? — в голосе Мэклахана не было и подобия подобострастия.

— Сколько провианта вы привезли?

— Немного, милорд. Пять повозок.

— Пять?! — вокруг зашушукались, а массивный человек сделал пару быстрых шагов. Варг напрягся — лорд оказался широкоплечим и источал угрозу.

— Стань за спину, — велел он Пёрышко. Та, вопреки всему, послушно спряталась. Синголо же с идиотской улыбкой стоял рядом.

— Пять повозок?! — лорд подошёл вплотную в Мэклахану. — Мы вас посылали за провиантом для войска, а не за лёгким завтраком!

— Можете поискать сами по деревням и городам, лорд-генерал, — Мэклахан развёл руками, вызвав ропот. — Ничего нету. В городах начинается голод. В деревнях люди уже перешли на мёрзлую картошку и кору деревьев. Они и так отдают последнее… — он с вызовом посмотрел в глаза человек и медленно добавил, — милорд.

Повисло зловещее молчание. Слышалось только сопение.

— Ну ладно, — лорд мрачно кивнул, и вокруг послышались облегчённые вздохи. — Ладно. Ладно… — он устало вздохнул, потирая переносицу.

А затем заметил Варга.

— Кто это? — он едва ли не обвиняюще ткнул в него пальцем. А затем нахмурился на Синголо. — Зачем вы притащили сюда детей, сэр?

В его голосе было столько власти, что Синголо опешил.

А Варг, наоборот, разозлился.

Он шагнул вперёд, расправив плечи и громко дыша.

— Мы коллегисты, — прорычал он, с вызовом глядя на лорда. — Прибыли по приказу Коллегии для описания войны.

— Когда ко мне обращаются, обычно добавляют «милорд» или «лорд-генерал», — холодно отметил мужчина. Все вокруг затихли.

Весь мир исчез — лишь разъярённый взгляд лорда-генерала.

Наверное, надо как-то успокоить его. Попросить прощения… Проклятая кровь, вечно говорит за него…

— Парень, ну-ка скажи — «простите меня за грубость, милорд», — сумрачно велел ему один из богато одетых людей.

— Тебе надо — ты и скажи, — прошипел Варг, глядя ему в глаза.

Лорд-генерал весь надулся, а вокруг всё будто бы сжалось.

В повисшей тишине можно было расслышать, как часто дышит Синголо.

А затем, откинув голову, лорд-генерал рассмеялся. Захлёбывающимся, лающим смехом.

Всё вокруг утонуло в смехе, пока недоумевающий Варг оглядывался.

— Дети! — проговорил лорд-генерал, утирая слёзы. — Ну и детишки сейчас пошли, надо заметить! Хребет покрепче, чем у тебя, Данбар!

— Это уж точно, — пытавшийся заставить Варга извиниться человек сам хохотал, глядя на него. — Сейчас, того и гляди, откусит чего!

Что-то стукнуло его по голове, и Варг резко обернулся.

— Ещё раз такое сделаешь — я тебя убью, — пообещала Пёрышко, лицо её искривилось. — Придурок!

Что-то ударило с другой стороны, и Варг крутанулся на месте.

— Недоумок, — прохрипел Синголо. — Нас могли убить!

— Не убили же, — Мэклахан покровительственно улыбался.

Наконец, смех утих, хотя иногда слышались смешки. Лорд-генерал, посерьезнев, протянул руку к ним. Варг, нисколько не смутившись, крепко сжал её в знак приветствия.

— Варг Бьярнсон, — представился он. Внутри всё дрожало, а в голову потихоньку приходило осознание того, что он только что чуть не натворил.

— Я, конечно, рад оказанной чести, — заверил лорд-генерал с серьёзным лицом, сжимая его руку в ответ. — Но я, вообще-то, тянулся за вашими верительными грамотами.

Синголо тут же выступил вперёд, улыбаясь своей обычной улыбкой. Он, слегка склонив голову, протянул грамоты генералу.

— У нас тут не кланяются, — отстранённо заметил тот, проглядывая свитки. — Видимо, для Коллегии настали тяжёлые времена, если она посылает на такое детей.

— Мы не дети… Милорд, — Варг облизал пересохшие губы. — И отправились по собственному желанию. Мы — все трое — в Поиске.

— Я думал, в Поиск отправляют уже состоявшихся адептов, — генерал окинул их придирчивым взглядом. — А вы двое как-то не особо адепты.

— Трое, — Варг отступил в сторону. Все взгляды тут же обратились на Пёрышко.

Девушка мгновенно залилась краской и оцепенела.

— Тириарес де Минналуш, — представил он Пёрышко. Взгляд той панически метался вокруг.

С ней что-то не так, понял Варг.

И тут же снова прикрыл её.

— Триарес непривычна к вниманию, — сладким голосом объяснил Синголо. Всегда готов чесать языком!

— Коллегисты хотели бы поговорить с лордом Уиком, милорд, — встрял Мэклахан.

— Пусть говорят, — махнул рукой генерал. — Пусть вообще делают всё, что хотят. Слышали? — он повысил голос. — Если этим троим чего-нибудь потребуется — так дайте им это. Тогда, может быть, они напишут нам красивейшую похоронную песнь в своих работах, — его лицо стало печальным. — А теперь — все вон! Мы достаточно злоупотребили гостеприимством лорда Уика!

И он сам первым двинулся к выходу. За ним тенью проскользил похожий на него как капля воды мужчина в простой одежде и с мечом на поясе.

Лорды и рыцари, шушукаясь, быстро покинули шатёр, оставив внутри лишь Мэклахана, троих студиозов и довольного молодого лорда, что сидел в складном кресле.

— Ох, Мэклахан, каждая твоя находка дорого обходится мне, — проговорил молодой лорд — похоже, Уик. — Что это за юноша?

— Варг Бьярнсон, милорд, — представил Варга Мэклахан. — Хороший боец, умный человек и неплохой музыкант.

«Неплохой» неприятно резануло уши.

— Надо же… — Уик качнул головой. — А его друзья?

— Синголо Дегнаре, Тириарес де Минналуш — на редкость здравомыслящие и спокойные студиозы, — Мэклахан слегка улыбнулся.

— Ну, проходите, — Уик приглашающе махнул рукой. — И не надо рассказывать про ваши грязные сапоги.

Варг был вынужден признать — жил лорд Уик достойно. Складное кресло, предоставленное Варгу, было удобным. Всегда бы иметь такое с собой…

— Где вы остановились? — Уик поднял на них взгляд проницательных глаз.

— Пока — нигде, милорд, — ответил за них Мэклахан.

— Тогда остановитесь у меня, — просто констатировал факт. — Коллегисты… Не ожидал, что о нашей войне знает кто-либо кроме нас самих. Старый Блесторе ещё преподаёт? — неожиданный вопрос заставил Варга нахмуриться.

Откуда он знает адепта Блесторе?..

— Да, — ответил Синголо. — Вы учились в Коллегии?

— Приходилось, — улыбнулся счастливой улыбкой Уик. Взгляд его потеплел. — Лучшие дни моей жизни. «Весёлый адепт» всё ещё работает?

— И благоденствует, — заверил Синг.

— О, сколько раз я там напивался… — лорд мечтательно закатил глаза. — Жаль, что тех времён не вернуть. Очень жаль. Но я бы многое отдал, чтобы вернуться в Коллегию. Скажите, почему вы покинули это благословенное место?

Варгу показалось, что Синголо недовольно цокнул языком.

— Скука и обстоятельства, — проговорил Синг, не давая Варгу и рта раскрыть. Более того — ещё и предупредительный взгляд бросил, сволотина!

— Понимаю, — Уик улыбнулся и приставил указательный палец к губам. В свете огня блеснул перстень с чёрным камнем.

Чёрной жемчужиной.

Синголо вздрогнул.

Пёрышко слегка дёрнула Варга за рукав, и тот едва заметно кивнул.

— В Коллегии у всех всегда есть тайны, — продолжал Уик, не заметив их реакции на кольцо. — Просто странно видеть, что столь молодые люди отправились в далёкое путешествие. И ради чего? Ради описания войны? Этой-то войны?

— Кто-то же должен, — пожал плечами Варг, вызвав недовольный взгляд Синголо.

— тоже верно. Кто-то же должен… Вы устали с дороги?

— Не особо, — Варг с победным видом смотрел на несчастного Синголо. Что, съел?

— Значит, не терпится задать вопросы, — кивнул Уик. — Думаю, это не займёт много времени. Мне скоро нужно идти — король просит присутствовать. Какой-то наёмник пытается что-то продать нам, — он пожевал губами. — Когда я уйду, Мэклахан обеспечит вам ванну, чистую одежду и еду. А теперь, — он приглашающе поманил их руками, — прошу, ваши вопросы.

Варг открыл было рот, как Синголо уже тараторил:

— Милорд, расскажите о лорде-генерале.

— Лорд-генерал? — хмыкнул Уик. — Интересный человек. Очень интересный. Тавер. Тавер Последняя Надежда — так мы его зовём.

— Он не из благородных? — удивился Синг.

— Нет, он простолюдин. Ветеран, патриот, верен короне, все дела, — Уик покрутил пальцем в воздухе. — О нём ходит много слухов. И его брат-близнец этим слухам только способствует. Неприятный человек, сказать по правде… Немой. Угрюмый. Вечно себе на уме.

— Что за слухи о лорде-генерале, милорд?

— Ну… — Уик поджал губу. — В другой ситуации я бы сказал, что это недостойно — пересказывать сплетни. Но раз вы просите… Кто-то говорит, что в молодости лорд-генерал едва не попали под суд в Ксилматии. Кто-то говорит, что он был преступником. Какое-то время даже ходили нелепые слухи, что он с братом участвовал в Веспремском Восстании. Генерала они особенно раздражали, а потому скоро все либо замолчали, либо перешли на шёпот. Но одно уж точно, — он усмехнулся. — Он человек умный и крепкий.

Руки Варга что-то коснулось, и он скосил глаза — отрывать взгляд от лорда Уика казалось неуважением.

Хотя, про какое неуважение ему теперь-то говорить…

Пёрышко, бледная и усталая, прислонилась к его руке.

— А как он добился такого положения? — встрял Варг, ободряемый каким-то тёплым чувством внутри.

Кажется, он спросил что-то не то — Уик посмотрел на него со смесью удивления и недовольства, Синголо же состроил угрожающую рожу.

— Как добился своего положения, — похоже, Уик любил повторять вопросы. — Никто не знает. Говорят, просто выслужился. Они со своим братом — немой здоровяк, что вечно таскается за ним — идеальные солдаты. Вроде бы за пять лет он прошёл путь от рядового до капитана роты. А там его уже кто-то заметил. И понеслись рекомендативные письма… — Уик усмехнулся так, будто бы вспомнил какую-то смешную историю. — Так что положения он добился самым простым и верным способом — верной службой и умом.

— Ясно, — ничего Варгу не ясно. Он давно усвоил, что здесь не Нордвад, и что тут в людях никто верность и ум не поощрял. — А почему его называют «лорд-генерал», если он не лорд?

— Традиция.

— Ага… — Варг кивнул и напрягся. Следующий вопрос будет не очень вежливым, и это понимал даже он. — Милорд, я заметил, что люди не особо верят в победу. В смысле, благородные. Ну, в смысле… — он запутался в словах, вызвав лёгкую улыбку Мэклахана и отчаявшийся вздох Синга.

— Кажется, вы специализируетесь на неудобных вопросах, — Уик тепло улыбнулся, и это ободрило Варга. Однако затем улыбка сошла с лица молодого лорда. — Никто тут не верит в победу — кроме добровольцев. Не уверен, что им вообще нужна победа. Они пришли просто подраться. Драка будет. Победа — нет.

— Почему? — негодующе выдохнул Варг. Он не понимал, как можно вступать в битву, не имея даже надежды на победу.

— У нас нет провианта, чтобы тянуть с битвой и выманивать на выгодное для нас место Ксилматию. У нас нет дисциплины — кроме энтузиазма, армия не держится ни на чём. Да, мы в большинстве — но это сыграет против нас, — Уик улыбнулся грустной улыбкой. — Мы обречены. Если битва будет завтра или послезавтра — четверть армии погибнет во время боя, и ещё столько же-во время бегства.

— Зачем? — прохрипел Варг, от несправедливости у него вновь вскипела кровь. — Зачем тогда?

— Эту войну нам не выиграть. Эта война — последняя для Келмора, ребята, — красивые синие глаза молодого лорда наполнились печалью и болью. — Вся эта битва… Да что там — вся эта война! — всё это лишь с одной целью.

— Чтобы такие как вы не написали, что Келмор сдался без боя, — тихо-тихо проговорил Мэклахан.

На всех пала неловкая тишина.

Варг с недоверием смотрел на лорда Уика. Он не знал, кем его считать — благородным героем из легенд или идиотом-пустозвоном, для которого пара строк в летописях равносильны тысячам жизней.

Ему казалось, что оба варианта одинаково правильны.

— Почему вообще началась война, милорд? — подал голос Синголо, и неловкое оцепенение спало со всех сразу. Мир снова ожил.

— Ну… — Уик нахмурился. — Ксилматия лет так сорок назад аннексировала у нас долину Гленсор. На той стороне Широководной. Единственную долину, в которой росло хоть что-то. Отличная почва, скажу вам. Не скалистое дерьмо, что у нас тут называют землёй. И они не просто аннексировали эту долину — они устроили там… — он судорожно вздохнул. — Я читал отчёты шпионов — и меня трясло от ужаса и отвращения. Разумеется, это один из догматов войны — закрепить за собой территории любой ценой… Но ведь у них был такой выбор. А они предпочли кровь, кровь и ещё раз кровь. Разумеется, местным не понравилось такое положение дел, и они начали сопротивляться. Не открыто — тогда бы всех перебили бы. Тихо.

— Партизаны, — вспомнил Варг. Он слышал что-то такое по пути в лагерь.

— Да, — Уик осклабился. — Партизаны. Стали вылавливать тех, кто работал с ксилматийцами. Нападали на обозы ксилматийцев, устраивали засады. В прошлом году в Гленсоре вспыхнуло восстание. Которое быстро перекинулось на соседние области. Восстание быстро подавили. А в его розжиге обвинили тех самых партизан. Которых будто бы поддерживал Келмор.

— А он их поддерживал? — резко спросил Варг.

— Наверняка, — не смутившись, ответил Уик. — Суть в том, что после этого Королевский Совет Ксилматии выслушал пламенную речь короля и единогласно проголосовал за то, что больше нельзя терпеть подлостей низкого и предательского народа Келмора. И началась война. И на этой драматичной ноте мне придётся оставить вас, — Уик резко встал, и Синголо встал вместе с ним. — Наслаждайтесь отдыхом. Если куда-то отправитесь — берите с собой Мэклахана.

— Благодарю, милорд, — недовольно проскрипел Мэклахан. Уик в ответ рассмеялся звонким смехом.

— Как будто у тебя есть дела поважнее, чем твоё ничегонеделание. И… Да — вам не полагалось это всё записывать?

— Нет, — не моргнув глазом, ответил Варг. Синголо, у которого на коленях лежал испещрённый записями журнал, гневно покраснел.

— тогда ладно, — лорд подмигнул Варгу и направился прочь.

Когда Уик покинул шатёр, Синголо извиняющеся посмотрел на старого рыцаря.

— Простите Варга за его, — Синголо посмотрел в глаза Варгу, — вопиющую грубость, неотёсанность и идиотизм.

— Если бы прощение за это и надо было бы просить, то не у меня, — фыркнул рыцарь, тоже направляясь к входу. — Ванна стоит там. Воду натаскайте сами — там рядом котёл на огне. Скоро вернусь.

И он тоже покинул шатёр.

— Вы видели перстень? — взволнованно спросил Синголо.

— Да, — кивнул Варг, глядя на Пёрышко. Та сидела тихо-тихо и даже не язвила. Совсем на неё не похоже. — Ты в порядке, а?

Она вяло приподняла голову.

— Нет, — в её взгляде было что-то, похожее на обиду. — Зачем ты заставил их смотреть на меня?

— Чего?

— Это неприятно. Ты же знаешь, что я не люблю этого. Когда смотрят, — она говорила тихо и без обвинения.

Пёрышко не умела обижаться — это Варг знал точно.

— Прости… Ты в порядке? — повторил он вопрос.

— Не знаю. Голова болит. И ноги. И спина. Наверное, скоро сдохну, — она улыбнулась.

— Не смешно, — заверил Синголо, направляясь к ванне. — Ого! Да тут действительно горячая вода! Чур я первый!

— Да хоть последний, — отмахнулся Варг.

У него в голове не могло уложиться. Вся эта война — это что, игра для них? Никто из них всех не относится к ней серьёзно.

Варгу начинало казаться, что простые жители келморских городов относились к войне серьёзнее, чем все солдаты и лорды вместе взятые.

Да что там — кажется, в Западных Королевствах к этой войне относились серьёзнее. Войско пьёт и гуляет — и никто с этим ничего не делает. Неужели для всех этих благородных важно одно-красивый прощальный жест?

Нет, этого не может быть. У них своя цель…

Какая там цель, перебил сам себя Варг. Они все явно идут в последний бой. Устроили огромные проводы для всего войска. Наслаждаются как могут последними днями жизни. Наверняка тот же Уик не может позволить себе всего того, что позволил себе сейчас — ковры, громоздкая богатая мебель, этот огромный шатёр…

Нет. Всё не может быть так просто.

— Слушайте, лорд-генерал сказал, чтобы нам дали всё, чего мы захотим, — подал голос Синголо из-за ширмы. Кажется, он носил горячую воду в ванну. — Варг, помоги-ка мне.

— Сам себе не поможешь — никто не поможет. К чему ты про лорда-генерала вспомнил?

— Можно попросить у кого-нибудь кольцо…

— Не будь идиотом, Синг, — тихо проговорила Пёрышко и закашлялась. Варг, охваченный тревогой, дотронулся до её лба. — Убери руку.

— Горячий, — проговорил северянин. — Ты болеешь.

— Наверное.

— Как ты умудрилась, а? Ты же всё утро ходила и издевалась над этим придурком и мной, — Варг кивнул в сторону ширмы. — И всё как ни в чём не бывало!

— Ну вот так, — она развела плечами и закрыла глаза. — Холодновато тут…

— Синг, давай быстрее, — крикнул Варг. — Тут нашу ледяную леди нужно запихнуть в горячую ванну и отпоить горячим вином.

— Заболела, — с мрачным удовлетворением заметил Синголо.

Когда Варг и Синголо натаскали горячей воды, Пёрышко абсолютно безвольно потащилась к большой деревянной ванне.

— Спасибо, — произнесла она тихим голосом, глядя на воду. — Странно, что у лорда Уика нету слуг.

— Кажется, ему их всех заменяет Мэклахан, — со смешком заметил Синголо. — Отличным стариком он оказался, кстати.

— Не то слово, — кивнул Варг, с тревогой глядя на Пёрышко. — Лезь в ванну.

— Ага, — в голосе промелькнуло ехидство, и она, как была, сделала шаг вперёд.

Варг схватил её за плечо.

— Потом поиздеваешься. Вода остынет. Давай.

— Ну так дай мне раздеться.

Покраснев, Варг вышел за ширму. Синголо, грустно глядя перед собой, сидел за низким столиком с картой.

— Кажется, они совсем не верят в победу, — мрачно проговорил он, указывая на карту. — Я не стратег, но от этих позиций веет безынициативностью.

— Как от тебя в случае с твоей Лесте.

— Отвали.

Какое-то время был слышен лишь плеск воды и расслабленные вздохи Пёрышко.

— Слушай… — Синголо нервно облизал губы. — Я подумал… Может, попробуем попросить кольцо и уедем?

— Синг, — Варг хмуро посмотрел на него.

— Ну что?

— Его никто тебе не отдаст, это кольцо. По крайней мере, просто так.

— Ну, мы всегда можем… — он осёкся и заозирался.

Варг презрительно фыркнул.

— Уик тебе позволил жить с лордским размахом. Ты наверняка в жизни не видел столько роскоши, — северянин обвёл просторное убранство шатра. — А ты предлагаешь его обокрасть. Знай я тебе поменьше, я тебе просто в морду дал бы.

— Ну да, что-то я совсем… — Синголо неловко почесал висок. — Ты хоть знаешь, о чём писать? В плане, ну, твой Поиск, всё такое…

— Знаю, — заверил Варг. Он нихрена не знал, но этому дотошному говнюку лучше об этом не знать. — Нужно ещё навестить ксилматийский лагерь. Я попозже съезжу сам — ты оставайся с ней. Сам видишь — она даже есть самостоятельно не сможет.

— Варг! — за громкий возглас ей тут же пришлось поплатиться кашлем.

Северянин пожал плечами и двинулся к ширме. Остановившись у неё, он откашлялся.

— Чего тебе?

— Иди сюда, — тихо проговорила она.

Варг почувствовал, что пылает.

— Но ты же… Ну… Голая…

— Было бы на что смотреть.

На негнущихся ногах Варг зашёл за ширму.

Миниатюрная девушка сидела в воде, прикрыв глаза. Тёмные волосы плавали вокруг её голову. От воды поднимался пар, но он слабо скрывал её наготу.

Весьма привлекательную наготу, подумал Варг, нервно облизывая губы.

Положение спасала только её поза и руки, сложенные на груди.

— Что… Тебе… — сбивчиво проговорил он, стараясь не смотреть на неё.

— О, Бьярнсон, что тебя так смущает? — она слегка качнулась в воде, не открывая глаз. — Неужели у тебя настолько хорошая фантазия?

— Ты меня не для этого позвала, — хрипло проговорил Варг, стараясь глядеть только на её лицо. Проклятье…

— Что у вас там? — заинтересованный голос Синголо.

— Всё в порядке, — рявкнул Варг. Кажется, Синголо всё понял и затих.

— Да, в порядке, — она хрипло хохотнула и снова закашлялась. — В общем… — она глубоко вздохнула замолчала, расслабленно лёжа в воде.

Варг нетерпеливо вздохнул.

— Ну?

— Мне, сказать честно, на моё здоровье наплевать, — она говорила своим привычным, безэмоциональным голосом. — Но, думаю, эта маленькая проблема может здорово осложнить наше тут пребывание.

— Ближе к телу… К делу! — он снова пылал. Она хохотнула. — Для тебя это нормально — вот так вот сидеть в ванне голой перед другом?

— Ну, мы с тобой вроде как путешествуем. Рано или поздно ты увидел бы меня голой. Как и я тебя. Только раздеваться сейчас не надо, хорошо?

— Ты невыносима.

— Так вот, к чему я… Когда я вылезу, мне нужно будет быстро высохнуть. Сама я вытереться не успею, — она вяло подняла руку и с плеском уронила её обратно. — Сам видишь, в каком я состоянии. Так что у меня к тебе просьба — поможешь мне, — на её щеках проступил лёгкий румянец.

— Прости, что? — недоверчиво переспросил Варг. Она что, издевается? Сначала заболела — а теперь ещё и издевается?!

— Ты понял, о чём я. Чем быстрее я поднимусь — тем лучше. А если меня продует после горячей ванны, думаю, я буду серьёзно вам мешать.

— Пусть Синг это делает! — возмущённо проговорил Варг. Нет, серьёзно, что за детский бред?!

— Делаю что? — заинтересованно отозвался Синголо.

— Ничего! — рявкнул Варг в ответ. — Сиди тихо и занимайся своими делами!

— Ну и ладно…

— Этому дурню я могу доверить себя оперировать, — Пёрышко покачала головой. — Но ничего более.

— Почему?! — она что, хочет как-то обмануть его? Опозорить или что-то вроде? Где-то есть подвох, это точно.

— Потому что, — отрезала она. — Так что?

— Ты в своём уме?

— Слушай, ты не будешь ничего видеть, — на её лицо появились первые признаки раздражения. — Просто отвернёшься, подержишь полотенце, может, поможешь обмотаться одеялом или одеться — и всё!

Варг смотрел себе под ноги, стиснув зубы. Она понимает, что это для него? Стоять тут перед ней. Да, она прикрылась немного, но… Сам факт! Само… А, демоны раздери!

— Ну? — недовольно переспросила Пёрышко.

— Ладно, — нехотя согласился он. — Ладно… Я не за этим плыл в Келмор!

— Я тоже, могу тебя уверить.

— Может, сначала хотя бы с врачом посоветуемся, а?

— Ты тоже знаешь, как лечить. Разве нет?

— Нет. И я не лекарь. Даже отдалённо, — Варг как раз наоборот. Противоположность лекаря. — Синг! Что с ней делать, а?

— Ну, не знаю… — Синголо явно не особо думал и лишь напускал на себя озадаченный вид. — После ванны насухо обтереть, одеть во всё самое тёплое и укутать в пару плащей. Я мог бы сварить чего-нибудь… Но у меня нет даже малого алхимического набора. Да и на пару миль вокруг ни одного ингредиента тоже нет. Так что предлагаю дай ей горячего бульона и уложить спать.

— Ну, хоть что-то. — Варг хмыкнул, улыбнувшись Пёрышко. — Лекарь доморощеный! Одеть потеплее да бульон — ясно, как ты лекарственную алхимию сдавал! — это уже Синголо.

— Ну, можно ещё дать ей этого их виски, — с сомнением проговорил Синголо. — В общем, Мэклахан вернётся, и решим, что делать. Может, у них тут есть лекари.

— В войске? Да не думаю, — язвительно буркнул Варг. Кивнув Пёрышко, он направился подальше. — Наслаждайся водой.

— Далеко не уходи. Тебе всё равно ещё обтирать меня, — апатичный, абсолютно никакой голос.

— Ты сказала…

— Я помню, что я сказала. Не смогла отказать себе в удовольствии увидеть это твоё выражение лица. Вроде: «Что? Голая девушка? В моей жизни?» Не сегодня, уж прости.

Варг выругался себе под нос.

Он совсем не так представлял себе путешествие. Совсем не так.

Синголо всё ещё сидел над столом, изучая карту.

— Знаешь, я никогда раньше не ценил простое сидение на месте, — проговорил он, поднимая взгляд на Варга. — А теперь вот ценю. Ноги не болят, лямка не натирает плечо…

— Ты прошёл от силы пару миль, а всё остальное время ехал на повозке, — заметил Варг.

— А самое приятное — можно просто расслабиться… — Синголо удовлетворённо вытянул ноги и вздохнул. — Было бы неплохо ещё смыть с себя эту грязь… Я и не ожидал, что нас тут так примут.

— Я тоже.

— Думаешь, останемся тут? В плане жилья?

— В Келморе?

— В лагере, придурок.

— А… Ну, не знаю. Люди тут вроде бы радушные. Да и не факт, что ксилматийцы будут нам так же рады.

— Варг, — Синголо ухмыльнулся. — Ты собираешься написать подробное описание их битвы. Описывая причины, к ней приведшие, а так же ключевых людей и положение дел накануне. Они, если ты попросишь, будут плясать для тебя — лишь бы ты написал то, что им надо.

— Наверное… — Варг пожал плечами. — Я думал, война тут совсем другая… Они веселятся и пьют, ходят по шлюхам и думают о том, как бы покрасивее проиграть. В Нордваде всё совсем не так.

— Ну так мы и не в Нордваде, — пожал плечами Синголо.

— Это уж точно, — подумал Варг, бросая взгляд на ширму. — Там бы такого не произошло.

— Ты когда собираешься к ксилматийцам? Сегодня?

— Наверное. Надо только узнать, где их лагерь и как в него попасть таким образом, чтобы меня не подстрелили.

— Спросим у Мэклахана, когда он вернётся.

— На всё у тебя, Синг, ответ готов.

— А ещё я невероятно красив, раз уж мы начали говорить о моих сильных сторонах.

— Варг! — снова кашель из-за ширмы. — Иди сюда.

Северянин устало вздохнул.

— Знаешь что? — он бросил злой взгляд на Синголо. — Я всё это представлял совсем иначе. Совсем.

Глава 8

Холодная вода шумела под копытами лошадей.

— И они хотят переходить через эти броды? — недоверчиво спросил Варг, дёргая поводья.

— Выбор у них невелик. Как и у нас, между прочим, — Мэклахан злобно поглядывал на серый флаг переговоров. Ветер сильно трепал кусок ткани. — Позволим им самим идти через броды — и отдадим подобие инициативы в их руки. Пойдём сами в атаку — и придётся драться по пояс в воде. В общем, — старик тяжело вздохнул, — умрём мы точно.

Широководная действительно оказалась такой, какой о ней рассказывали. Огромная, холодная и бурная река. Кристально чистая вода на бродах журчала и ревела, щедро разбрызгивая ледяные брызги.

Варг бросил взгляд вперёд, на земляные валы и колья, карабкающиеся вверх по берегу. Даже отсюда, с середины реки, было видно пугающие отличие ксилматийцского лагеря от келморского — бесконечные, ровные ряды палаток, столбы дыма, упорядоченная возня.

Два абсолютно разных мира, разделённых широченной рекой.

— Сколько в Широководной-то ширины будет? — поинтересовался Варг.

— Ну, в самом широком месте три полёта стрелы будет. А тут, на бродах… Ну, один полёт. Наверное. Это всё наших предков рук дело…

— А, рукотворные броды, — в Нордваде тоже создавали такие. — Много же времени понадобилось, чтобы создать что-то подобное.

— Не только времени, — мрачно проговорил один из сопровождавших их солдат. — Но и жизней.

— Потому мы и не позволим пройти ксилматийцам тут, — с пылом проговорил другой солдат.

— Ага. Удачи вам, — язвительно заметил Мэклахан, поудобнее перехватывая древко флага.

Кони разбрызгивали воду и громко фыркали.

— На нас уже смотрят, — нервно проговорил один из солдат, указывая на быстро растущую толпу у вала.

— И не только смотрят, — несколько десятков солдат под громкие крики будто бы взяли их на прицел арбалетов. — Будем надеяться, что сегодня они хотят поговорить.

Наконец, они добрались до противоположного берега. Из-за земляного вала, усиленного брёвнами, на них смотрели сотни хмурых взглядов.

И пара десятков арбалетов.

На вал быстро забрался человек в лёгкой броне. Держась за один из кольев, он почти свесился с земляной насыпи.

— Чего вам надо? — чистое белое наречие непривычно коснулось уха Варга, заставив вспоминать забытые уроки изящной речи.

— Коллегист, желает поговорить с кем-нибудь из вашего командования! — приподнявшись в стременах, крикнул Мэклахан. После чистого произношения ксилматийца его гортанный говор приободрил Варга.

— Коллегист? — человек на вале задумчиво замер. — Из Коллегии?

— Да, — Варг тронул лошадь и выехал чуть вперёд. — Варг Бьярнсон, адепт-посланник. Я здесь по приказу Коллегии, меня отправили описать войну… Ну, то есть, битву! — как же непривычно говорить на этом тупом белом наречии. Слова путаются в голове, а язык заплетается.

— У тебя есть грамоты, адепт? Коллегия посылает на подобные дела людей с грамотами! — на валу поднялся гул голосов — заинтересованный и настороженный.

— Есть! — благословите боги Пёрышко и её предусмотрительность! Он бы просто свалил бы из Коллегии, а она обеспечила ему Поиск!

Впрочем, если бы не обеспечила, то и тащиться к ксилматийцам не было бы нужды…

— Ну так давай грамоты сюда, чего замер?

Варг осторожно подъехал к самому валу и, достав из-за пазухи тубу, протянул её вверх с открытой улыбкой.

Ксилматиец осторожно принял грамоты и углубился в чтение.

Варг никогда не смотрел, что в них написано, в этих грамотах. Но сейчас, чувствуя себя на прицеле арбалетов, истово надеялся, что что-то дельное.

— Ну, ладно, — ксилматиец быстро скатал бумагу в тубу. — Сопровождение с вами?

— У нас разговор к маршалу, — гаркнул Мэклахан.

— Хорошо. Проезжайте.

Пока солдаты-ксилматийцы в гуле голосов вынимали колья из земли, чтобы позволить им проехать, Варг изучал их и думал.

Он бы не пустил в лагерь кого-то вроде себя и Мэклахана со свитой. Тем более, с оружием. Шпионы, как пить дать. Мэклахан точно будет крутить головой по сторонам и примечать всё, что сможет помочь в битве.

Странные они, эти ксилматийцы… Варг, сидя в седле, разглядывал их простые и открытые лица. Хмурые — да, настороженные — да, угрюмые — да. Чудовища, которыми их описывали келморцы — нет.

Просто люди. Более дисциплинированные и тихие, нежели их противник. Ну и выглядят несколько иначе.

Когда последний кол выдрали из земли, в проём вала вышел тот самый ксилматиец, что говорил с ними.

— Я сопровожу вас к маршалу, — заявил он, закладывая большие пальцы за пояс и с вызовом глядя на свиту Варга. — Надеюсь, вам не надо объяснять, что в нашем лагере можно, а чего нельзя.

— Мы посланники. Не шпионы, — Мэклахан попытался улыбнуться, заслужив презрительные взгляд своих солдат.

— Вот и не забывайте об этом, — ксилматийцу подали лошадь, и он ловко влез в седло. — Держитесь за мной и помните, что тут полно арбалетов.

В подавленном молчании, они двинулись через лагерь.

Дисциплины и порядка здесь было больше, чем даже в «благородной» части лагеря келморцев. Оружие аккуратно составлено у костров, пики тут и там сложены в воинственные подобия треног. Никто тут не кричал — лишь в редких случаях в лагере был слышен рёв приказов. Все говорили, да — но никто не кричал.

И не смеялся. По крайней мере, громко.

— Почему вы едете с келморцами? — внезапно заговорил ксилматиец, не оборачиваясь.

— Потому что в их лагерь я попал раньше, чем в ваш, — а ещё я оставил там друга и больную подругу. Но об этом тебе знать не надо. — У вас тут… Всё схвачено.

— Можно и так сказать, — человек слегка повернул голову к Варгу. Его тонкое, аристократичное лицо улыбалось. — Вы из Нордвада, да?

— Да, — лучше пока не болтать попусту.

— Славные края. Бывал там как-то раз вместе с нашим послом, — человек бросил быстрый взгляд на Мэклахана и протянул руку Варгу. — Сир Ройни.

— Варг Бьярсон, — снова представился Варг. — Кажется, ваши люди готовы к драке.

— Они всегда готовы, — сир Ройни с гордостью посмотрел на проходящую мимо двойную колонну латников. Грохот доспехов и хриплое дыхание некоторое время не давали ему продолжить. — Это — Пятая Королевская Ордонансовая армия, адепт. Слыхали о такой?

— Если честно, нет.

— Потрясающая структура, — многообещающе заверил сир Ройни, огибая виселицу. В петле болталось обнажённое посиневшее тело с табличкой «вор». — Лорды отправляют самых смышлёных и сильных крестьян в королевские тренировочные лагеря. Там их натаскивают. А потом сколачивают из них батальоны и отправляют их в Ордонансные армии. Из каждого здесь давно выбили всё крестьянское. Кроме уважения к приказам.

Варг был вынужден признать — звучало впечатляюще. А то, что он видел вокруг, впечатляло ещё больше.

Они поднимались вверх и вверх по тропе между палаток, ловя заинтересованные взгляды. Миновали широкую вытоптанную площадку, по которой кругами носились вспотевшие солдаты. Человек, наблюдавший за ними поодаль, резко отдал честь сиру Ройни и тут же вновь накинулся на бегающих:

— Я не понял, что за дамская походка, Степлен?! А ну-ка одел сабатоны — и ещё пять кругов!

Варг бросил взгляд на келморцев.

Судя по их побледневшим и решительным лицам, они осознали, что их ждёт в день битвы.

— Подумать только, — подал голос сир Ройни, покачивая головой. — Война Ксилматии с Келмором. Как только вы, безумцы, решились на такое, а?

— Безумцы?! — гневно прохрипел один из солдат.

— Брай, — осадил его Мэклахан, хмурясь. — Молчи. Этот спор будет пуст.

— Это уж точно, — хмыкнул Ройни.

Наконец, они поднялись на самый верх холма. Здесь у палаток стояли шесты с гербовыми щитами. А ещё всюду сновали мальчишки-оруженосцы, заметил Варг. И слуги.

Сир Ройни подвёл их к небольшой палатке — чуть выше и чуть больше остальных — перед которой реял флаг Ксилматии. Три белых меча на красном поле шли рябью от прикосновений ветра.

— Ждите здесь, — велел Ройни и исчез в палатке. Трое стражников перед входом, облачённые в панцирную броню, даже не шелохнулись в его сторону.

— Как вам тут, сэр? — Варг опасливо посмотрел на бледного Мэклахана. Старик явно был подавлен.

— Страшно, — признался он. — Будь нас даже в три раза больше, эти люди покрошили бы нас.

Варг промолчал. Он не знал, чем утешить бедолагу.

Потому что Мэклахан говорил чистую правду.

Ройни вынырнул из-под полога и приглашающе кивнул им.

— Маршал сейчас общается с наёмником, но он попросил пригласить вас внутрь.

Внутри палатки было тесно. Огромный стол-карта занимал почти всё пространство. Остальное место занимала простая лёжанка, походный сундук и множество складных стульев.

Теснее становилось от людей, что были внутри. Трое латников стояли у тканевых «стен» с алебардами. Четверо разодетых мужчин в пышных одеждах толпились у стола. Пятеро сдержанных типов сидели на креслах вокруг стола.

— Таким образом, — весёлый и жизнерадостный голос одного из разодетых тронул слух Варга, — я считаю, что за этим оружием не только завтрашний день, но и вся следующая эпоха.

— Звучит слишком многообещающе, чтобы быть правдой, господин Крелиат, — худой человек в красно-белом дублете бесцеремонно закинул ноги на стол-карту.

— Я знал, что вы не поверите словам. Ха, да кто из людей нашей категории верит-то?

— Не причисляйте меня к вашей категории людей, пожалуйста, — холодный голос шёл вразрез с развязной внешностью.

— Да-да, конечно, — сказано таким тоном, как можно бы сказать «да-да, отвали». — И, тем не менее, я ожидал вашего недоверия. А потому прихватил с собой образец. Варрен, прошу… — высокий человек с волчьим лицом сделал знак рукой. — Вы же не против, милорд?

— Если никого не убьёте, то пожалуйста. Господин коллегист, — худой человек приглашающе махнул. — Присаживайтесь, прошу. Подождите чуть-чуть, мы почти закончили этот разговор.

Варг неловко протолкнулся мимо разодетых типов, что неприязненно смотрели на него. Они что, клоуны? Кто носит такие широкие рукава и штаны? Будто из разных лоскутов сшиты!

— Продолжайте, Крелиат, — милостиво разрешил худой.

— Да-да. Варрен… — черноволосый разодетый, ещё мальчишка, взял в руки со стола нечто странное. Приклад и удлинённая основа навевали мысли об арбалете…

Но сверху к этому была пристроена длинная металлическая труба. Сбоку, рядом с каким-то сложного вида механизмом, тлел длинный фитиль.

— Вот, разработанный прототип, — гордо заявил тот, кого назвали Крелиатом. — Творит настоящие чудеса. Варрен, приступай.

Мальчик с напуганными глазами принялся совершать непонятные манипуляции с… Чем-то. Варг завороженно следил, забыв обо всём на свете. Волнение перед разговором отступило, оставив лишь острый интерес.

Мальчишка что-то куда-то засыпал, что-то вдавливал, утрамбовывал что-то в трубе. А затем, прихватив фитиль одним пальцем, протянул устройство Крелиату.

Тот хищно улыбнулся.

— Милорд, ваш ваши стражи нужны?

— Даже не думайте.

— Жаль. Люблю живую демонстрацию. Тогда дайте хоть щит какой.

Один из латников по мановению руки маршала поднял щит над собой.

— Ну нет, лучше поставьте его куда-нибудь. И отойдите все подальше. И приготовьтесь — будет громко.

— Давайте уже быстрее, Крелиат!

— Как скажете.

В следующий миг что-то глухо трескнуло, громогласно бухнуло — и всю палатку заволокло горьким, едким дымом.

Варг зашёлся в кашле и протёр слезящиеся глаза. Сердце бешено колотилось — не понятно от чего. Он узнал запах — так пах хельт.

Хлопнул полог.

— Милорд, вы целы?! Всё в порядке?!

— Да, да, не мешайте, — маршал был на ногах, бледное лицо и опрокинутое кресло выдавали в нём испуг и волнение. — Какой, однако, мерзкий запах.

— Вы не правы, это великолепный запах, — раздался из дыма восторженный голос Крелиата. — Помню, в Веспреме восставшие взорвали пару бочек перед последней атакой. Мы оборонялись в Торговых Палатах на холме, и когда они туда поднялись после взрыва, запах стоял великолепный. Для них наверняка пахло… Победой. Для нас — большими неприятностями. Вам, маршал, должен нравится запах больших неприятностей для вашего противника. И уж тем более — запах победы.

Дым потихоньку развеялся.

У порванной ткани палатки лежал продырявленный насквозь щит.

— Двойной окованный щит — и пробит насквозь, — констатировал Крелиат, ухмыляясь. — Что вы скажете, маршал?

— Скажу, что нам нужно это оружие. Как вы его достали?

— Я его изобрёл. В паре с одним алхимиком. У меня есть ещё четыреста экземпляров.

— Почему вы не продали это Келмору? — один из штабных офицеров маршала слегка ошарашено глядел на Крелиата. — Мы знаем, что вы сначала навестили его лагерь.

— У них нет таких денег, которые я запрашиваю.

— Деньги получите у казначея, — маршал нетерпеливо прервал его и пару раз кашлянул. — Устрашающая сила.

Варг сглотнул.

Он боялся луков, которые могут убить тебя, покуда бы несёшься к своему врагу. Он смирился с существованием арбалетами, стрелять из которых мог даже полный кретин.

Это же оружие приводило его в ужас.

— Каков радиус поражения? — аристократично обмахиваясь перчаткой, поинтересовался один из сидящих в креслах.

— Зависит от длины ствола и порции хельта. Но пересыпать хельта не стоит — ствол может взорваться. Держишь её в руках, держишь — а потом бух! И у тебя лицо покрошено осколками в кровь, ха!

— Время перезарядки?

— Зависит от ловкости стрелка, — Крелиат пожал плечами. — Мой мальчишка справляется за минуту. Но он долго практиковался в этом.

— Сколько у вас… Подобного?

— Четыреста штук, как я уже говорил. В придачу к ним предлагаю услуги стрелков. Обойдётся дешевле и быстрее, чем натренировать новых. А после битвы, если желаете, можем и натренировать. Нам, право, совсем не сложно! Подпишем долгосрочный контракт, дадим почву сотрудничеству… Ну, вы знаете.

— Хорошо, — маршал, всё ещё бледный, кивнул. — Выметайтесь теперь отсюда.

Когда разодетые люди удалились, маршал обратил свой взгляд на келморцев, что ошарашено жались у выхода.

— Всё ещё желаете воевать, господа? — хмуро поинтересовался он.

— Боюсь, что выбора нету, — гордо ответил Мэклахан.

— Знаменитая гордость келморцев, — тяжело вздохнул маршал. — Оставьте нас с адептом и посланниками наедине.

Когда в палатке остались лишь три латника, Мэклахан и Варг, маршал заговорил вновь.

— Вы, келморцы, слишком горды, чтобы сдаться. Слишком горды, чтобы вообще пытаться уйти от битвы. Но, тем не менее, желаете что-то мне сказать. И я сгораю от любопытства — что же?

Сгорающим от любопытства маршал Ксилматии не выглядел.

— Не убивайте всех, — глухо проговорил Мэклахан, и Варг вздрогнул. Что?.. — Прошу, не убивайте бегущих и тех, кто сложит оружие. Милорд, вы же знаете, что у нас за войско, у вас наверняка есть шпионы. Мальчишки и старики, которым вскружили голову националисты — вот и всё войско.

— Надо же, — немного помолчав, хмыкнул маршал. — Не простой оборванец-рыцарь, ненавидящий Ксилматию, а кто-то, кто хотя бы знаком с термином «национализм»… Я не чудовище, сэр. Все капитаны давным-давно получили приказ — сдающихся и бегущих не убивать.

— Благодарю вас, милорд. От всего сердца.

— Зачем вам это всё? — маршал резко подошёл к Мэклахану и навис над стариком. — Зачем вы хотите устроить бойню? Вас не учили сдаваться? Не умеете отступать? Неужели гордость стоит больше, чем тысячи жизней?

Варг с замиранием сердца смотрел на поникшего старика.

— Я задаюсь тем же вопросом, милорд. И так же, как и вы, не могу найти ответа.

— Или не хотите — как и остальные келморцы! — маршал фыркнул и гневно развернулся. — Вы говорите на гортанном низком белом наречии — и называется его келморским! О какой гордости можно говорить….

— Милорд, — в голосе Мэклахана прорезалось нечто опасное. — Прошу вас. Не надо об этом.

Повисла неловкая тишина.

— Это всё? — наконец, спросил маршал.

— Да. Это всё, чего просил мой лорд.

— Вот и славно. Выметайтесь из палатки.

— Я должен дождаться адепта…

— Ждите снаружи.

Как только старик вышел прочь, маршал повернулся к Варгу.

— Как мне надоело это всё… — устало проговорил он, садясь напротив ошалевшего северянина. — Каждый день — одно и то же. Доклады квартирмейстеров, доклады капитанов, доклады моего штаба. И даже приятное изменение обстановки вроде посланца от противника может оказаться горьким на вкус… Лорд Карстен, к вашим услугам, — он манерно склонил голову.

— Варг… Варг Бьярнсон, — вопросы выветрились из головы, оставляя место лишь изумлению и какой-то глухой пустоте. — Вы предлагали им сдаться, милорд?

— Предлагал. И не раз. Мне не нужна бойня, как не нужна она любому нормальному человеку. Но, видимо, келморцы давно уже шагнули за черту нормальности. Дружно шагнули всем проклятым королевством… Ройни сказал, что вас отправила Коллегия. Это правда? Или вы в добровольном Поиске?

— И то, и другое.

— А, это многое объясняет, — кивнул лорд Карстен. — Вы довольно молоды для адепта. И уж тем более для кого-то, кто занимается… Ну, чем вы занимаетесь, собственно говоря.

— Коллегия посчитала, что моего возраста достаточно, — упрямо набычив голову, заявил Варг.

— Нисколько не сомневаюсь в компетентности выбора Конгрегации, — заверил Карстен с едкой улыбкой. — Задавайте ваши вопросы, адепт. Завтра будет битва, и мне нужно заниматься приготовлениями, а не болтовнёй.

— Приготовления генерала заключаются в болтовне, разве нет?

— Ваш язык когда-нибудь наживёт вам серьёзных врагов. Если ещё не нажил, — сказано без злобы, просто предупреждение.

— Прошу прощения, я… — смутился Варг.

— Я не про себя. Просто совет молодому адепту. И да, вы отчасти правы. Про болтовню, я имею ввиду.

Варг кивнул.

Хм… Он ведь хочет составить полную картину, верно? Тогда…

— Милорд, скажите, почему началась война?

Карстен зашёлся сухим смехом.

— Почему? Неужто доблестные келморцы вам ещё не рассказали? — он сокрушённо покачал головой. — Слепые идиоты. Со своей гордостью и ненавистью они давным-давно ушли за грань разумного… Вы знаете о долине Гленсор?

— Да, — коротко кивнул Варг. — В келморском лагере я слышал кое-что.

— Вот вам настоящая версия вашего «кое-чего». Гленсор вошёл в состав Ксилматии на особых правах. Ни одному герцогству или графству мы никогда не давали таких привилегий и послаблений. Никогда ещё нигде в королевстве король полностью не отменял налоги. И знаете, чем ответили благодарные жители долины?

— Чем? — Варг непонимающе нахмурился.

— А ничем. Они были счастливы. Продолжали говорить на своём странном келморском — но никто им и не мешал. Их особый статус был прописан на пятьдесят лет. Пятьдесят лет без налогов, демоны раздери! Золотой край. У меня там было поместье. А потом Келмор начал засылать туда своих людей под видом партизан. Вы когда-нибудь видели, адепт, партизан в кольчугах?

— Я никогда не видел партизан, — признался Варг, сглатывая. — Но уверен, что в кольчугах они не ходят…

— Абсолютно правильно уверены, — лорд Карстен снова уселся в кресло и закинул ноги на стол. — Мы трижды просили прекратить их. И знаете, что они отвечали? Мол, это не мы, это сами жители долины Гленсор. Три раза подряд. Даже когда мы предъявили им трупы будто бы партизан, покрытые татуировками келморской гвардии. С этим народом нельзя вести диалог, — лорд Карстен, тяжело вздохнув, встал. — только монолог меча.

— Вы не врёте? — Варгу было плевать на приличия и осторожность. По крайней мере, теперь.

— А зачем? — фыркнул Карстен. — Я уже победил. Завтра начнётся битва. В лучшем для Келмора случае, она продлиться три дня. Это если они проявят себя очень хорошо, а мы себя — очень плохо. Но я думаю, что всё закончится завтра же. А вы знаете, что говорил Льестодте о победителях?

— «Победителя прельщает сама победа, а не чужие разговоры о ней»… — кое-что с лекций философии всё же осталось в голове Варга.

— Именно. Мне, честно говоря, плевать, что вы напишите в своей работе. Плевать, что будет думать мир вокруг об этой будто бы войне. Королевский Совет приказал мне победить — и я это сделаю. Это всё, что меня интересует.

— А вы не пытались… Поговорить с ними? — наивные и глупые слова.

— Ох, парень… — Карстен прикрыл глаза. — До того, как возглавить эту армию, я почти пятнадцать лет был послом. Мотался туда-сюда — из Келмора в Ксилматию и обратно. Я пятнадцать лет говорил с келморцами — и прекрасно понял, что говорить с ними бесполезно.

— Скажите им, что не отберёте у них язык и традиции, и они…

— Не нужно меня учить, мальчик.

— Я не мальчик, — огрызнулся Варг, хмурясь.

— А я не идиот. Я говорил и не такое. Я обещал им всё, — карие глаза Карстена были полны немого отчаянья. — Обещал им оставить в покое их язык, их традиции, их мерзкую веру с жертвоприношениями. Я по поручению короля обещал им даже сохранить статус малого королевства в составе Ксилматии. Уговаривал их грёбаных восемь лет. Но… Нет.

Варг коротко кивнул, потрясённый.

Больше у него вопросов не было.

— Вам стоило бы перебраться в наш лагерь, — тихо проговорил Карстен.

— Я и не против, — Варг не врал. — Но в лагере келморцев у меня два друга-адепта. Один из них тяжело болен. И вряд ли поездки туда-сюда через Широководную пойдут на пользу её состоянию, — а ещё там проклятые жемчужины Синголо.

— Понимаю… — в голосе лорда Карстена было полно печали. — тогда обозначьте свою позицию серым флагом. Я отдам соответствующие приказы.

— Благодарю вас, — Варг поднял на него взляд. — Честно говоря, я ожидал увидеть тут совсем других людей.

— Ожидали чудовищ, завтракающих младенцами, верно? — Карстен грустно улыбнулся, и Варг кивнул ему. — Здесь нет чудовищ, коллегист. Ни по эту сторону реки, ни по ту. Келморцы бояться нас. Видят нашу силу и понимают, что рано или поздно мы обратим на них взгляд, полный далеко не отеческой заботы. А потому ненавидят нас. За этот страх. Всю жизнь трястись в ожидании войны. Всю жизнь видеть последствия политических игрищ далёких лет.

— Вы правы, — тихо проговорил Варг. — Но вы пойдёте сражаться. Прольёте кровь.

— Пролью, — кивнул Карстен. — Так мне приказал Королевский Совет, слушаться которого — мой долг. И келморцы пойдут в бой, потому что так им велит их король и их страх.

— Они не бояться вашего войска.

— Они бояться того, что нависает над моим войском. Самого образа ксилматийца. А если бы не боялись… — Карстен горько усмехнулся. — то и не вышли бы на битву. Я пришёл сюда с огромным войском солдат и ещё большим войском старых долгов наших предков перед их предками. Я был бы рад, если бы кровь не пролилась… Но она прольётся.

— Всегда проливается, — мрачно кивнул Варг. Общая картина вырастала перед ним всё ярче и ярче.

Всё больнее и большее жгла глаза.

— Напишите о войнах всё, адепт, — маршал направился к выходу. — тогда, быть может, когда-нибудь все будут смотреть на войну так же, как мы с вами, — и он шагнул прочь из палатки.

Варг медленно поднялся из кресла. В голове шумело.

«Любая война начинается одинаково — кто-то из идиотов получает власть», — так говорил отец Варга о всех войнах в Нордваде.

Кажется, что-то общее у Старых Королевств с Нордвадом было.

Нужно вернуться к Пёрышко и Сингу.

И дождаться конца бойни.

Завтра будет кровь. Море крови.

При мысли об этом Варга замутило, а глаза защипало.

Тысячи умрут. Зачем?

Лишь для того, чтобы в летописях было написано не одно, а другое.

Глава 9

Знамёна громко хлопали на холодном утреннем ветру.

Воздух был наполнен тревогой и предвкушением. Вокруг слышались позвякивания и лязг, тихие перешёптывания и хриплое дыхание.

Стоя на холме чуть позади двойной линии келморского войска, Варг часто, испуганно дышал. После Резни у Мельницы такие толпы вооружённых людей приводили его в ужас.

И сейчас он был напуган. Сердце колотилось, а тело мелко, напряжённо подрагивало. Он с болью и отчаяньем смотрел на две длинных — казалось, бесконечно длинных — линии келморских солдат.

Над ними поднимался пар, а из их рядов вздымались знамёна.

Чаще всего — келморский синий единорог на зелёном поле.

Последняя скачка единорога…

— Как по мне, это плохая идея… — Синголо зашипел ему на ухо, опасливо оглядываясь на гвардейцев Тавера Последней Надежды. — Этот маршал сказал, чтобы под флагом были только мы? Или…

— Синг, — рыкнул Варг, не в силах сдерживать напряжение. — Мне побоку. Понял? Отсюда видно битву. Значит, мы остаёмся здесь.

— А если…

— Твои если меня не интересуют.

Какое-то время были слышны лишь громкие переговоры и возня штаба келморцев. Посыльные, офицеры, лорды — все грубо суетились на верхушке холма.

Варг коротко оглянулся на серый флаг, что был воткнут посередине это обзорной площадки. Интересно, выполнит ли маршал своё обещание? Или…

— Он прав, — слабый голос укутанной в два плаща Пёрышко заставил северянина скривиться. — Варг, не будь идиотом, нам надо либо попросить генерала уйти — а это будет сложно, — либо уйти самим. Так что…

— На твои если мне сейчас тоже плевать, — Варг с отвратительно-сладостным ожиданием вглядывался в туман над Широководной.

Сзади раздались шаги, и рядом с Варгом встал сам генерал. Его злое, напряжённое лицо было обращено вниз, на его армию.

— Великолепная речь, милорд, — льстиво проговорил Синголо.

— Если бы речи перед битвой как-то влияли на исход этой самой битвы… — генерал покачал головой. — Я слышал, моё общество вас тяготит.

— Нет, — отсёк Варг, нервно сглатывая. Где проклятые ксилматийцы?! — Вы пойдёте в атаку?

— Не сразу же, — пожал плечами Тавер. — Подождём, пока они сами атакуют. А потом ударим в ответ. Ширина брода не позволит им развернуть строй. А в схватке куча мала на кучу мала выиграет та сторона, у которой бойцы крепче. Наши сегодня крепче.

— Вы видели вообще свою армию? — Варг презрительно сплюнул, и сзади раздалось недовольное ворчание офицерства. — Их дисциплина…

Генерал лишь молча указал ему вниз.

На две идеально ровные прерывистые линии строя. Первая линия стояла почти в воде — другая же, ощетинившись копьями, чуть поодаль.

— Сегодня утром они молча выслушали мою речь о важности повиновения приказам, — проговорил он. — А затем подобием марша двинулись на построение. Я думаю, вопрос их дисциплинированности закрыт.

— Когда начнётся бой, этот вопрос снова откроется, — сумрачно пообещал Варг, прикусывая нижнюю губу. Лёгкий туман над рекой начинал рассеиваться.

— Вот тогда и посмотрим, — отмахнулся Последняя Надежда, щурясь.

— И всё же…

Слова Варга застряли в глотке, когда из-за реки ветер принёс бой барабана.

Бум. Бум. Бум. Бум.

Четыре мощных удара. Барабанная дробь.

— Началось, — прохрипел генерал, делая жест рукой. Рядом с ним выросли посыльные и лорды, готовые исполнял приказы.

Барабаны всё били и били. Били и били. А затем затихли.

Сердце Варга, колотящееся в такт ударам, замерло.

В следующий миг испуганную тишину разорвал рёв боевого рога.

По келморскому строю прокатилось неясное движение.

А затем — оглушительный, раздирающий уши рёв.

Каждый в строю поднимал и тряс своё оружие — топоры, копья, мечи. Всё это тускло блестело в свете пасмурного утра.

Варгу тоже захотелось закричать с ними. Поднять оружие. Завопить, как безумцу. Его заполнял уже не страх — восторг.

Восторг тут же оборвался.

Из тумана, будто призраки, ровной линией выплывали фигуры. Под рёв воды и отдалённую барабанную дробь, ксилматийцы в ало-белых накидках шли строевым шагом.

— Трубу! — рявкнул генерал, и в его протянутую руку тут же вложили подзорную трубу.

Вокруг раздавались тихие щёлканья — лорды и офицеры вокруг раскладывали свои трубы.

Спасибо Мэклахану за его щедрость, подумал Варг, тоже раскладывая видавшую виды трубу.

Вспенивая воду под ногами, ксилматийцы уверенно шли вперёд. Целый лес копий, целая стена высоких, прямоугольных щитов.

Варг метнул пятно взгляда вправо. Потом вверх.

Из тумана выходили всё новые и новые ксилматийцы. Будто бесконечный поток. Будто вторая Широководная…

— Играйте атаку. Отправьте весть Шестому Добровольному — пусть готовятся поддержать остальных. И Седьмому Латному, — голос генерала стал сухим и жестоким.

Послышались быстрые шаги и шлёпанье копыт по влажной земле.

Рядом пронзительно запели трубы. Пронзительно и противно.

— Что там? — Синголо подслеповато вглядывался в туман.

— Отстань, — Варг с хлопком сложил трубу.

Центральная часть строя келморцев пришла в движение. С грохотом, лязгом, криками, будто бы какая-то огромная машина надсадно работала.

И три огромных прямоугольника двинулись.

Кельпи нервно поправил шлем и поудобнее перехватил отцовский меч. Проклятье предков, настал этот день — он, с оружием в руках, в окружении верных друзей защитит родную землю!

Ледяная вода под ногами обжигала ноги, хлюпала в сапогах. Люди вокруг фыркали, рычали, хрипели. Скрипела варёная кожа, позвякивало оружие.

— Не разрывать строй, сукины дети! — сержант Глотка был слышен даже из пятого ряда. — Шире шаг, паскуды! Время послужить родине! Надеюсь, вы все сдохните — хоть какая польза от сброда вроде вас!

— Распаляет, — хрипело проговорил старик по правую руку от Кельпи. Его морщинистое лицо было красным от гнева. Или от волнения.

Из горла Кельпи вырвался яростный хрип.

Его не надо было распалять.

— Страшно, братец? — ехидно поинтересовался Лотренер. Всего на год старше Кельпи — а гонору…

— Да, страшно, — честно ответил парень.

— А мне нет.

— Ну и дурак.

Они продолжали шагать, стараясь не сбиться с шагу. Сержант говорил — главное не сбиваться с шагу. Не развалить строй. И тогда никто ихъ не достанет. Тогда все ксилматийцы умрут, а всё пойло и бабы достанутся им, Пятому Добровольному.

Так им объяснили.

Все вокруг тряслись и дрожали. Всем не терпелось ворваться в битву, начать крошить этих проклятых захватчиков.

Но все боялись момента, когда они обагрят свои руки кровью. Или когда кто-то другой обагрит свои руки их кровью.

Кельпи слышал воодушевляющий рёв тех отрядов, что остались сзади и ждут своего часа. Ха, честь принять удар выпала нам, Пятому Добровольному! Настало время отомстить за столетия притеснений и унижений!

Он не хотел становиться убийцей. Как и все тут. Но им не оставили выбора. И теперь его переполняли гнев и решимость.

Хоть вода в сапогах и была ледяная, ему было жарко. Пахло потом, железом и чем-то ещё.

Джейк глубоко дышал, стараясь не волноваться.

— Шире шаг, ребята, — спокойный голос лейтенанта Морноу успокаивал, как и слитное позвякивание лат. — Спокойно, без нервов. Вон их застрельщики. Щиты выше.

Джейк судорожно вздохнул и поднял свой щит ещё выше. Боги, как он это всё ненавидел. Такое ощущение, что душу изнутри разрывают. И сердце будто из груди вырвется. Вот ещё чуть-чуть — и вырвется…

Что-то в воздухе засвистело, и щит слабо тряхнуло.

— Держать щиты, — голос Морноу был невозмутим. — Строй плотнее, ребята. Не разваливаться.

Стук, будто бы кто-то заколачивает гвоздь. Длинные стрелы впиваются в павезы, делая их похожими на подушечки для игл.

Кто-то захрипел, где-то справа заорали, вода перед ногами Джейка взрывалась брызгами.

Вот и повезло же ему сегодня вытащить жребий на первый ряд…

Стиснув зубы, он шёл дальше.

Он выполнит свой долг. Он не отступит.

Высоко над рядами пехоты трепетало ало-белое знамя.

— Сколько же они будут идти?! — Синголо носился туда-сюда, вызывая презрительные взгляды посыльных.

— Заткнись, — посоветовал Варг, глядя на чёрные тучки, что перелетали одна за другой от келморских застрельщиков к ксилматийским пехотинцам. Он с волнением облизал губы.

Ему придётся запомнить всё то дерьмо, которое произойдёт сегодня там, внизу. Ему придётся запомнить, какой полк где стоял. Как стоял. Сколько людей погибло, упало в ледяную воду, захлебнулось кровью.

Будь его воля, он бы никогда этого не видел.

Но теперь он, приоткрыв рот, с гадливо-завороженным чувством в груди наблюдал, как несколько человек в ксилматийской толпе упали.

Спасут ли их товарищи? Успеют ли их донести до лекарей прежде, чем они истекут кровью? Были ли у них семьи? О чём они мечтали?

— Как там? — робкий, осознающий неловкость вопроса голос Пёрышко.

Любили ли они?..

— Никак, — прорычал он.

— Обстрел ничего не даёт, — покачал головой генерал, хмурясь. — Карту!

Варг со смесью восхищения и отвращения смотрел, как он указывает на растянутой перед ним карте места.

— Сюда, сюда и сюда, — донеслось до Варга.

Он восхищался властностью и стойкостью этого человека, его невозмутимостью и желанием не сдаваться до последнего.

Он презирал этого человека за то, что одним движением он отправил сотни солдат на смерть. Одно прихотливое движение пальца, один тычок на карту — и броды окрасятся кровью.

— Уик, Уоллс, Маргне, Даттс, Филлс. Берите Шестой Ростодский и скачите к Грустному броду. Я не хочу, чтобы они обошли нас. Отбейте. Любой ценой.

— Есть, — сухо и чётко.

— Кого не назвал — остаться. Возможно, где-нибудь понадобится ещё один натиск конницы.

— Слушаюсь, милорд, — многоголосо отозвалась толпа благородных келморцев.

Они на грани гибели. Битва изначально проиграна. Не нужно проливать кровь, чтобы понять это.

А они готовы сражаться так, будто бы шансы равны.

Варг почувствовал, как внутри что-то съёживается.

Ненависть к захватчикам и сухой долг. Пылающий энтузиазм против ледяной выучки.

Варг Бьярнсон видел четыре битвы за всю свою жизнь.

Но, кажется, эта обещает выдаться самой отвратительной.

Направив трубу на броды, он нахмурился.

Между ксилматийскими пехотинцами начали возникать пёстрые одежды.

Кто-то отпихнул Джейка.

— Прости, дружище, — огромный бородач в нелепых пёстрых одеждах и в не менее нелепой шляпе стал правее его, держа в руке… Нечто. — Потеснись слегка и прикрой щитом, окажи милость.

Джейк молча сдвинул щит, чтобы хоть чуть-чуть прикрыть бугая.

Далеко впереди были видны келморцы. Они шли — отвратительным подобием марша, неровным, корявым строем. Даже в оружии порядка не было. Толпа голодранцев.

И они идут против нас, подумал Джейк, пригибаясь в ужасе от очередного залпа застрельщиков. Они сражаются, хотя знают, что им конец.

Достойное мужество.

Но им тоже дали приказ. Они тоже защищают свою страну.

Он не отступит.

Ледяная вода слегка сносила его ноги при каждом шаге.

— Ро-та! — лейтенант Морноу оставался невозмутим. — Стой!

Сделав два положенные шага, Джейк остановился и выставил вперёд копьё.

— Порядок — разбить!

Странно…

Но приказы надо выполнять, а не обсуждать.

Джейк сделал шаг вперёд и чуть в сторону.

— О-отряд! — весёлый голос с пьяными нотками заставил его вздрогнуть. — На исходную, мать вашу! Живее, живее, шевелите жопами, ублюдки!

Вперёд начали выступать люди в пёстром. Каждый из них нёс металлическую трубу на корпусе арбалета и длинную подставку.

Как только вперёд вышло три линии пёстрых, раздался голос Морноу:

— Сомкнуть ряды!

Джейк сделал шаг назад и чуть влево. Всё чисто, как на тренировке — края щита сомкнулись с щитами соседей по строю.

— О-отряд! — снова весёлый голос. Джейк заметил говорившего — высокого черноволосого человека в чёрно-красной пышной одежде и в огромной нелепой шляпе, лихо сдвинутой набок. — Приготовиться к стрельбе!

Они хотят из этого стрелять?..

Пёстрые, не обращая внимания на затихающий град стрел, дружно воткнули перед собой подставки. Кто-то из них вскрикнул и завалился назад, пронзённый стрелой.

— Цель-с! — рёв черноволосого расходился повторениями офицеров-наёмников в обе стороны.

Пёстрые вложили в ложбинки на подставке свои странные орудия.

— По-джигай! — Джейк нервно сглотнул.

— Ро-та — стоять! — предупредительно крикнул Морноу.

Джейк бросил быстрый взгляд на черноволосого.

На его худом, хищном лице играла счастливая улыбка.

А затем раздался демонский грохот и треск.

— Странно, что они ещё не начали стрел… — треск и грохот. А затем послышались резкие, свистящие, а затем тошнотворно хлюпающие звуки. Яростное напряжение сменилось зверским рёвом боли.

— Что там происходит?! — Кельпи сглотнул.

— Обстрел, вот что, — старик справа тяжело сглотнул. — Молись предкам, сы…

Его голова будто бы взорвалась изнутри, обдав Кельпи кровью и ошмётками мозгов.

— А-ы! — прохрипел он в ужасе.

Строй зашатался. Как и мир вокруг него.

— Держать строй, уроды! — ревел сержант Глотка, оправдывая прозвище. — Держать строй!

Кельпи выл от ужаса. Выл и хрипел. Брат рядом тоже выл и хрипел. Оба ничего не понимали, не видели, куда идут. Видели лишь падающие спины тех, кто шёл впереди. Слышали крики боли и странный треск. Слышали чьи-то приказы. Чувствовали испуг.

Но они шли вперёд.

Что-то внутри заставляло их идти вперёд, рыча сквозь стиснутые зубы и сжимая до боли оружие.

Ни один не повернул назад.

— Песню, суки! — яростно скомандовал откуда-то сержант. — Песню, я сказал! «Рождённого умирать!»

Никто и не думал петь. Все просто шли вперёд и хрипели от испуга.

А затем хриплый, пропитый голос сержанта взревел:

— Для битвы был рождён, сегодня я умру!

Кто-то из глубины строя робко подхватил:

— Но сил не пощадя, друзей не подведу!

Уже десяток голос включился в пение:

— Я страж земли родной, я слышу зов опять!

А затем заревели все, кто продолжал идти:

— И снова рвусь я в бой, рождённый умирать!

Кельпи, с искажённым яростью и испугом лицом, ревел вместе с другими. Слова обжигали глотку, как виски, что делал дед дома, на ферме.

— Для битвы был рождён, сегодня я умру! Но сил не пощадя, друзей не подведу! Я страж земли родной, я слышу зов опять! И снова рвусь я в бой, рождённый умира-аать! — рёв нескольких тысяч голосов заставлял кровь бурлить. Мышцы вздувались в ярости, зубы скалились.

Они шли вперёд, под свистящей смертью.

— Два ряда навылет… — простонал Варг, бледнея. Его тошнило. — Два ряда…

Позицию стрелков-наёмников ровно посередине Широководной затянуло густым дымом. Из этого дыма раздавался всё новый и новый треск, внутри багровыми цветами разрастались вспышки.

Келморский строй таял на глазах. Стройные ряды спутались, солдаты падали по несколько за раз…

Но они шли.

Внезапно какой-то тихий многоголосый крик заставил всех обратиться в слух.

— …Не подведу… — донёс до них ветер.

— Что это? — прошептал Варг. Его сердце разрывалось, когда он смотрел вниз. На умирающих парней и стариков.

— «Рождённый умирать», — хрипло пояснил Мэклахан, возникая рядом с трубой.

— Я страж земли родной, — внезапный рёв раскатился над огромным бродом, перекрыв рёв воды и треск оружия наёмников. — Я слышу зов опять! И снова рвусь в я в бой…

— Рождённый умирать, — одновременно прошептали Мэклахан и Варг.

— Для битвы был рождён, сегодня я умру! — ревело в едином порыве всё войско. Все двадцать пять тысяч человек, все, даже генерал — ревели одни и те же слова. — Но сил не пощадя, друзей не подведу! Я страж земли родной, я слышу зов опять! И снова рвусь я в бой, рождённый умирать!

— Рождённый умирать… — тихо повторил Мэклахан. По морщинистым щекам в седую щетину густо падали слёзы. — В последний раз её пел мой дед…

— Рождённый умирать, — Варг изумлённо оглянулся.

Пёрышко, опустив голову, задумчиво смотрела себе под ноги.

— Рождённый умирать, — Синголо непонимающе смотрел вниз.

А далеко на бродах шли вперёд три отряда добровольцев. Шли под обстрелом, который вырывал куски плоти из строя — шли и пели песню звенящими голосами.

Варг сморгнул слёзы и всхлипнул, глядя на быстро складывающийся внутрь строй келморцев.

Зачем?.. Почему вы так поступаете с собой и мной?.. Остановите это всё, прошу…

Они шли дальше.

Джейк тяжело кашлял.

Дым от новых орудий наёмников противно першил в горле.

— Так, подонки! — радостный рёв черноволосого доносился откуда-то из дыма. — Посмотрим, где их застрельщики! Эти сукины дети убили тремя залпами пятьдесят ваших братьев! Посмотрим, скольких убьёте вы, ребятки, за пять залпов! Заряжай! Быстрее! Ряд — на смену!

В дыму что-то вспыхивало и грохало, трещало и свистело.

— Магия… — поползло над строем. — Маги-наёмники…

Джейк на всякий случай коснулся татуировки косы на груди — знака Брата-Смерти. Демоны знают, что за хрень тут творится. От магии добра не жди, если это она…

Из-за дыма доносились вопли боли.

А затем в вопли боли вклинилось что-то ещё.

Он был не силён в келморском диалекте белого наречия. Он вырос в Белом Городе, столице Ксилматии, а потому привык к чистому белому наречию. Если бы ему не мешали, он бы понял.

Но…

— Они поют, — изумлённо проговорил кто-то из строя. — Они поют!

— Они глумятся над нами! — весёлый хохот черноволосого демона из дыма. — Немудрено — с такой-то стрельбой! Ряд — на смену! Живее, подонки! Я уверен, вы успеете ещё дать два залпа! Их осталось совсем немного!

Несколько робких стрел свистнули поверх щитов куда-то в глубину строя.

— Это… Отвратительно, — с чувством проговорил Джейк, вдыхая дым.

— Что? — сосед по строю недоумевающе уставился на него.

— Эта хрень, — он кивнул в сторону дыма. — Магия или нет — это отвратительно.

— Ты прав, — кивнул солдат, хмурясь.

Пение нарастало и достигло рёва.

Пугающего рёва, подумал Джейк, неловко передёргивая плечами.

— Всего лишь песенка, ребята! — кажется, Морноу и сам не особо верил в свои слова. — Не вам такого бояться!

— Что за хрень они поют?! — хохот наёмников. — «Рождённый умирать»?! Ха! Ну-ка докажите им, что это не просто песня! Огонь, огонь, огонь! Ряд — на смену! Живее! Торвальд, сука, что ты уронил?! Хрен тебе, а не получка! Я поднимаю научный прогресс нашего убого мира с колен, а ты его роняешь! Ну ты и говнюк, Торвальд!

Наёмники хохотали сущими демонами из дыма. Приказы и шутки черноволосого эхом уходили по обе стороны строя, повторяемые младшими офицерами.

Это было неправильно.

Совсем неправильно.

Кельпи шёл вперёд, продолжая повторять коротенькую песню.

Он не знал, что за демонщину применили против них ксилматийцы. Но знал, что им не поздоровится, когда он до них доберётся.

Сержант давным-давно погиб — иначе бы не заткнулся. Но строй не разваливался. Каждый шёл на своём месте, как учили. Одним шагом. Как одно живое существо.

Оставалось надеяться, что у других Добровольных всё идёт лучше.

Спина впередиидущего напряглась, а в следующий миг Кельпи пошёл дальше по его трупу.

Перед ним открылась полоса — полоса, через которую было видно, что происходит впереди.

Дым, из которого что-то вспыхивало. А затем люди умирали или падали, корчась от боли и захлёбываясь водой.

А некоторые, морщась и кровоточа, продолжали идти, ревя песню.

— …Друзей не подведу! — Кельпи скосил глаза на брата. Тот шёл рядом, держа копьё. Его лицо было искажено — как у собаки, когда она рычит. Только…

В туче кровавых брызг, брат дёрнулся и отступил назад. Строй поглотил его — расступился и пошёл дальше.

Кельпи лишь заорал песню ещё яростнее. На глазах выступили слёзы.

Но он шёл.

Больше никто не пел.

— Твою мать… — Тавер Последняя Надежда, кажется, стремительно терял надежду.

От келморского строя остались огрызки. Жалкое подобия строя.

— Три отряда по триста человек — в клочья… — простонал генерал.

Варг почувствовал, что его начинает тошнить.

Глянув вниз, он увидел то, чего боялся и чего ждал — чуть ниже по течению вода Широководной порозовела.

— Милорд, почему вы не играете атаку Шестому?! — возмущённо поинтересовался кто-то из немногочисленных лордов.

Генерал не ответил.

Он смотрел на исчезающие в дыму остатки трёх полков.

Смотрел с видом игрока в квадраты, невыгодно разменявшего фигуру.

Варг с растущей пустотой внутри смотрел на середину Широководной.

Из пряно пахнущего дыма возник маленький человек в дурацкой пёстрой одежде. Он держал на плече какую-то хреновину.

Кельпи, продолжая петь, вогнал ему в живот меч по самую рукоять.

Он убивал его друзей. Он заставил его обмочиться со страху. Он заставил его пережить самые страшные мгновения его жизни.

И теперь он поплатиться за это дерьмо.

Рядом ещё пару десятков шатающихся, раненных и чудом выживших шли в атаку.

Они не знали уже, зачем и куда.

Но шли.

— К нам гости! — на отвратительном белом наречии. — Ну-ка — прощальный!

Что-то оглушительно треснуло впереди, полыхнуло — и люди вокруг закричали.

Что-то горячее, острое и раздирающее впилось в живот Кельпи. Он пошатнулся, отступил и упал на одно колено, яростно хрипя и плача от боли.

Песня давным-давно утихла до едва слышного, яростного шёпота единиц. Лишь где-то справа пара десятков голосов продолжала петь.

— …Я страж земли родной… — донеслось сквозь боль, приказы ксилматийцев и лязг доспехов.

— Я слышу зов опять, — стиснув зубы до скрежета, Кельпи выловил тяжёлое копьё. — И снова рвусь я в бой, — он оперся на копьё и поднялся с криком боли. — Рождённый умирать!

Он сделал шаг, опираясь на копьё. А затем вошёл в дым снова.

Джейк с отвращением и презрением глядел на наёмников, с хохотом возвращающихся из дыма. Они несли свои странные устройства на плечах, все руки и лица были в чёрных пятнах копоти.

— Славно, так и повоевать можно! — один из них ковылял.

Остальные хохотали и радостно смеялись. Как дети.

Не как убийцы.

— Мы и вам кое-что оставили, — черноволосый возник из дыма. Манжет пышной рубахи слегка тлел. — Но немного.

Наёмники расхохотались и втиснулись в ряды ксилматийцев.

— Перестреляли как куропаток в лесу!

— Куропаток сложнее!

Снова хохот.

А затем дуновение ветра развеяло дым перед ними.

Джейк замер. Весь строй затих.

На них шёл мальчишка. Рыжий мальчишка с некрасивым лицом. Одной рукой он пытался остановить кровь, что лилась из пробитого живота. Другой он опирался на копьё.

— Для битвы был рождён, — хрипел он, ненавидяще глядя прямо на Джейка, — сегодня я умру, — он закашлялся кровью и сделал ещё один шаг. — Но сил не пощадя, друзей не подведу, — ещё один неловкий шаг под изумлённую тишину строя. — Я страж земли родной, — ещё один неловкий шаг. — Я слышу зов опять, — он подошёл вплотную к Джейку. — И снова рвусь я в бой, — он сделал шаг и остановился на расстоянии вытянутой руки перед стеной щитов. — Рождённый умирать…

А затем он, скривившись, направил копьё на них.

Раздался треск.

Черноволосый наёмник с полным сожаления лицом убрал нечто, напоминающее уменьшенную версию страшных орудий своих братьев по ремеслу.

— Мы все рождены умирать, — прохрипел он из дыма.

— Ро-та! — голос лейтенанта не был более спокоен. Ярость и боль были слышны в каждом слове. — Впе-рёд!

Джейк сделал яростный шаг вперёд. Внутри разгорался огонь.

Ему нужно убить. Убить в честном бою.

Он выполнит приказ маршала. Как и все в этом строю. Они смоют позор, который на них нанесли эти наёмники-маги своей нечистивой магией.

Своей бесчестной магией.

— Шестой, Десятый и Двадцать седьмой — на самый берег перед бродом. Остальные пусть готовятся навалиться и засыпают стрелами брод.

— Милорд, мы не знаем, как обстоят дела с Уиком и его кавалерией. Если их уничтожили, а ксилматийцы переправились через Грустный брод, то…

— то наша разведка хреново сработала! — рявкнул генерал. — Выполнять!

— Есть!

Варг смотрел вниз с холма.

Когда он будет описывать это, он очень часто будет использовать слово катастрофа.

Столько людей уже погибло. И сколько погибнет ещё?..

Запах смерти летал над Широководной.

Джейк взревел, врезаясь щитом в противника.

Мимо его щита в келморца ткнула гизарма. Келморец тут же упал на колени.

Джейк с отвращением добил его мечом.

Они не умеют фехтовать. Они не знают, как отводить удар копьём. Они не знают, как не подставляться под гизарму.

Но они не бегут.

Почему вы не бежите?! Почему?!

Он яростно двинул щитом ещё раз, но противник не поддался. Высокий, закованный в латы, он саданул топором по щиту.

Как только топор увяз в дереве щита, Джейк открылся и ударил рукоятью меча по шлему.

«Всегда бей в голову. Если не убьёшь, то оглушишь точно» — так вечно приказывал лейтенант.

Выпустив топор, латник отшатнулся. А в следующий миг кто-то подцепил его ногу крюком гизармы и опрокинул в воду.

— Три шага вперёд! — рявкнул откуда-то слева лейтенант.

Джейк послушно сделал три шага вперёд, крепко держа перед собой щит и тесня латников врага.

Какая разница? Мальчишки или старики, сброд или элитные латники.

У него приказ. Он не отступит.

— Они не выдержат, милорд.

— Вижу.

— Трубить отступление?

— Да.

Варг чувствовал, как смесь отчаянья и ужаса обволакивает холм.

Теперь они поняли, что их битва окончится не красивой историей, а кровью. Давно стоило.

— Велите королю бежать. Мы их не сдержим, — голос Тавера Последней Надежды был глух.

— Мы не успеем отступить. Они просто прикончат нас, пока мы будем пятиться к лагерю.

— Успеем, — заверил генерал. Он будто бы постарел на десятки лет сразу. — Должны успеть, по крайней мере… Я…

Он покачал головой и направился прочь с холма.

— С такой армией невозможно сражаться, — тихо проговорил Варг. — Оборванцы без выучки. И против кого? — он горько сплюнул, глядя в трубу на слаженные действия ксилматийцев.

— Приходится иметь дело с тем, что посылают боги, — Мэклахан с грустным лицом застёгивал шлем. — Прощайте, молодые господа. Рад был с вами познакомиться. С вами особенно, мастер Варг.

— Что? Куда вы?!

— Ну, у нас ещё есть горстка конников. Если не задержим этих молодцев, то до завтра мы точно не доживём. Нас просто перебьют.

— Не перебьют, маршал ведь…

— Не верь колдуну, женщине и ксилматийцу, — усмехнулся старый рыцарь.

Варг возмущённо надулся. Что?! И Мэклахан?! Нет, ну нет! Он не позволит, чтобы…

Глянув в глаза старика, он тут же остыл и успокоился.

— Удачи, — глухо проговорил он.

— Она мне больше не понадобиться, — заверил старый рыцарь и направился к коню.

Джейк, не выбиваясь из строя, шёл вперёд по трупам.

— Смена! — он быстро отступил назад, в третий ряд, и облегчённо вздохнул.

Он жив. Он жив… Очередная битва выиграна, а он жив. С этими латниками пришлось попотеть, но и их опрокинули. А теперь они отступают.

Наконец, они отступают. Не бегут. Но отступают. Уже что-то.

Внутри росло опустошение и пустота. Ему хотелось усесться на землю и просто смотреть в небо. И пить. Ему очень хотелось пить.

— Прибавить шагу! Нельзя позволить им отойти в лагерь! Приказ маршала!

Ну вот. Как всегда…

Слегка растянувшись на подъёме, рота ускорилась. Приказ есть приказ.

Земля дрожала под их ровным шагом.

Шаг. Грохот. Шаг. Грохот.

Или…

— Пики и копья! — истошный приказ опоздал.

Ужасающий лязг и грохот накатился откуда-то справа, взвился визг боли.

Джейк инстинктивно повернулся в сторону крика и подался вперёд со щитом. Как учили.

И напоролся глазом на острие кавалерийской пики.

Варг с полной пустотой смотрел вниз, на клин кавалерии, что во главе с Мэклаханом вонзился во фланг отряда ксилматийцев.

Одного отряда, обратившего в бегство половину армии.

Конница прошила отряд почти насквозь.

И увязла.

Варг с растущим ужасом смотрел, как блестящая фигурка Мэклахана удаляется от остальных, врубаясь в противника.

Келморская пехота спешно отступала в лагерь. Это если не сказать «бежала».

— Ну, Мэклахан! Ну! — прошипел Варг, сжимая кулаки. Ещё трое-четверо убитых — и ты унесёшься прочь! Ты уже достаточно задержал их! Осталось только…

Вороной жеребец рыцаря встал на дыбы, и блестящая фигурка опрокинулась прямо на копья.

Варг шумно и опустошённо выдохнул.

— Он мёртв? — глухой, испуганный голос Синголо.

— Да, — прошептал Варг, одним движением складывая подзорную трубу. — Его больше нет…

— Нужно уходить, пока мы ещё живы, — подала голос Пёрышко — и закашлялась. — Кто знает, что будет…

Стук копыт заставил их всех напряжённо обернуться.

— Коллегисты? — тускло поинтересовался кавалерист с окровавленным мечом.

Кавалерист в ксилматийских цветах.

— Да, — тускло проговорил Варг.

Он чувствовал себя абсолютно выпитым и усталым. Как будто бы это он сражался и погиб там, на бродах.

— Маршал настоятельно рекомендовал вам не возвращаться в келморский лагерь, — проговорил кавалерист, гарцуя. — Оставайтесь здесь, и завтра сможете наблюдать их полный разгром.

— Маршал обещал не убивать бегущих и складывающих оружие, — прохрипел Варг с тусклым возмущением. Толку-то от возмущения?..

— Обещал, — кивнул кавалерист, глядя на широкую цепь конников, что выстроилась внизу холма. — только вот никто из них не побежал. И не сложил оружие.

Варг тяжело вздохнул и сел прямо на траву.

Синголо сел рядом.

— Ты проходил через такое же? — тихо просил он.

— Нет. Через такое — нет.

Почти впритык к нему, рядом уселась Пёрышко.

— Что теперь? — тихо прошептала она.

— Может, пойти и поискать кольцо у кого-нибудь из трупов? — робко подал голос Синголо.

— Лучше не надо, — сухо проговорил Варг. — Она не это имела ввиду.

— Да, не это, — тихо подтвердила Тириарес, потерянно глядя на кавалериста. — Это всегда так? Так… Отвратительно, глупо и ужасно?

— Всегда, — прохрипел Варг, быстро утирая слёзы.

Глава 10

Роща вокруг спокойно покачивалась, шурша листвой. Лапа кустарника настойчиво лезла в лицо, но Варг не обращал внимания.

Он смотрел вниз с холма, на лагерь ксилматийцев.

Огни костров мигали среди бесконечных рядов палаток и шатров. Весь лагерь казался частью бредового багрово-жёлтого сна, куски которого выплывали из темноты.

И люди. Маленькие точки, что возникали в кругах света и исчезали в бездне ночи.

Люди внизу. Солдаты. Убийцы. Нет, солдаты. Убийца — это он. Когда он брёл прочь из лагеря, он видел их усталые, равнодушные и даже грустные лица. Они убивают не потому, что им хочется. Не потому, что это приносит им наслаждение. Просто потому, что так надо. Это их ремесло. И они своим к нему отношением облагородили его, насколько это возможно.

А он — просто убийца.

Варг с исступленным лицом сделал ещё два быстрых росчерка, пытаясь найти нужные слова. Не то, не то…

Он чёркал пером ещё и ещё, с чувством горечи зачёркивая ещё не законченные строки.

Это не то! Всё не…

Лист бумаги с мерзким треском порвался.

Злость наполнила тело яростью. Он вскочил и с рыком швырнул скомканный лист прочь.

— Ну почему?! — жгучая ярость сменилась отвратительной печалью и досадой. — Почему не получается?!

Если доводило до отчаянья собственное бессилие. Тем более там, где до этого у него не возникало сложностей.

Он взял в эту рощу на холме всё, что помогало ему раньше — немного келморского виски, которым щедро поделились наёмники, лютню, фонарь и письменные принадлежности. Он уже выпил достаточно виски, чтобы дело шло. Он уже спалил несколько свечей в фонаре.

Но работа не шла.

— Боги, почему? — простонал он, поднимая взгляд вверх.

Между кустистых ветвей было видно звёздное небо. Вечная бездна, по которой бороздили корабли небесных мореходов. Так говорили жрецы у него дома.

В Коллегии он узнал, что это — ложь, и что звёзды — всего лишь небесные тела. Как луна, как и солнце.

Раньше вид звёздного неба вдохновлял его. Стоило лишь поднять взгляд на небо — и он чувствовал приток какой-то странной силы. Грустная улыбка сама набегала на лицо.

А теперь он чувствовал лишь холодный ветер и боль в заднице из-за сидения на неудобном бревне.

С усталым вдохом Варг глотнул ещё виски.

Тепло расползлось по всему телу. Только вот Варгу оно больше не казалось таким приятным, как раньше.

— Твою мать, — глухо выругался он в темноту. Облегчения не наступило и теперь. — Паскудство.

Ещё и обидел Пёрышко и Синга перед уходом. Они ведь действительно тревожились за него. Не хотели отпускать. А он огрызнулся.

Вина под очередным глотком виски разрослась ещё шире.

Это он виноват. Не надо было позволять Сингу начинать эту глупость. Надо было выловить эту глупую Лесте и заставить её дать нормальное задание. Дурацкие жемчужины. Все они, философы, ненормальные. Надо было просто рыкнуть на неё, как иногда зло рычал на молодых студиозок. Но он не сделал этого.

Надо было, в крайнем случае, отговорить Синга. Он же мягкий, этот Синг. Капризный временами, своевольный, слегка отрешённый и ехидный — но мягкий, как мокрый хлеб. Лепи что хочешь. Но нет, он не сделал этого. Ему хотелось, мать его, приключений. Ему хотелось вырваться подальше от грёбаной Коллегии, в которой он чувствовал себя неловко.

И он втянул в это Пёрышко. Позволил втянуть, втянул — в случае Синголо это не важно. Он позволил Сингу обратиться к ней. А она ведь абсолютно не умеет удерживать себя от… Ну, всякого такого.

А теперь оба его лучших друга увидели войну. Увидели то, что он поклялся сам не видеть никогда.

— Просто великолепно, — он смачно и зло харкнул в темноту и вновь припал губами к бутылке, жадно глотая обжигающий напиток.

Когда он уходил, Синг, бледный и подавленный, сидел у жаровни и тихо читал что-то из книг Пёрышко.

А она… Она рисовала. Сжавшись под тёплым походным одеялом, сидела и чёркала углём по бумаге.

Он едва заставил её, протестующую и шипящую, накинуть это одеяло. Она была очень, очень странной. Иногда ему казалось, что она не чувствовала ни боли, ни холода.

Иногда, потому что она сама так говорила. А он не верил тому, что она говорила. Слова могут лгать.

— Пёрышко, — глупо пробормотал он, глядя на лагерь. В одной из таких же палаток, как там, внизу, она и его лучший друг. Сидят и мёрзнут… Ну, Синг-то точно мёрзнет.

А он торчит тут. Пьёт виски. Смотрит попеременно то на тихий и угрюмый ксилматийский лагерь, то на гуляющее пёстрое пятно лагеря наёмников.

Кажется, он снова против воли предал их.

— Идиот, — прошипел он и снова сделал добрый глоток.

Работа не шла, как надо. Точнее, не шла вообще. И это убивало Варга.

Всё вокруг убивало его. Всё, что он видел и слышал.

Когда он шёл прочь, он видел повозки с вопящими раненными. Повозки с трупами. Он не хотел этого видеть — но смотрел, равнодушно и холодно. Посиневшие лица. Снесённые голову. Распоротые животы. Отрубленные руки и ноги. Кровь, кровь, кровь.

А он просто шёл со своим мешком мимо, глядя под ноги.

Он не мог помочь им. Он не умел помогать и спасать.

Тот же Синг умел. Всё рвался убежать к лекарям и помогать с раненными. Бедолага. Не нужно было на него орать тогда. Он бы и сам всё понял. Или не понял?..

— И я это я затащил их сюда, так? — обратился Варг к небу с прищуром. — Всех их, — он махнул бутылкой в сторону лагеря.

Ему казалось, что каждый погибший на бродах — его личная вина. Он позволил этому случиться. Он, и никто другой. Варг Бьярнсон, человек, пообещавший не проливать кровь и проливший её.

Нужно было слушать отца. Неженкам вроде него нужно безвылазно сидеть в Коллегии и учиться жить книгами. Или песнями. Потому что в большом мире полно крови. А кровь для Бьярнсонов — это искушение. Пьянящее искушение, которое невозможно преодолеть.

По небосводу, оставляя длинный хвост, резко сиганула вниз звезда.

— Ты думал, отец, — проговорил Варг с ухмылкой, — что тут я исправлюсь? Что вернусь другим?

Небо не отвечало северянину, и он понуро опустил голову.

Отец знал, что в нём борются двое. Чудовище, закалённое севером и холодом в Нордваде. И он, Варг, любящий музыку, смех и мир. Пока он был на севере, для Варга не было места.

В Коллегии у него было всё, о чём он мечтал. Тепло, вина, компания. Появились друзья. Его зауважали как барда, в конце-то концов! Его мечта воплотилась.

Но он должен был признать — ему не хватала чудовища. Мягкость жизни в Мёнхене заставила его скучать по боям, по кровавому хаосу клинков.

Там, на корабле в Живом Море, чудовище лениво приоткрыло глаз. И Варг понял, что не хочет его будить.

— Или, может, я просто устал быть беспомощным и слабым, — прохрипел он, вновь поднимая голову к звёздам. Те приветливо мигали ему холодным белым светом. — А в бою я ощущаю себя всесильным. В бою что-то ведёт меня. Я знаю, что не умру. Отец говорил, что это глупая молодость. Но я знаю, всегда знаю, что не умру в бою.

Звёзды не отвечали.

Что-то внутри задрожало и неприятно заныло, а затем Варг всхлипнул.

Боги жестоки. Они дают одно, но забирают другое. А иногда все их подарки обесцениваются из-за того, чего они тебе недодали.

Север и вечная война наградили его крепким телом. Занятия в Коллегии дали ему острый — насколько он мог судить — рассудок. Его голос, если верить слушателям, был подобен мёду. Он всегда знал, когда улыбнуться, когда нахмуриться. Но…

— Почему? — прошептал он, глядя на ярко-пылающую звезду Северной Короны в небе. Что-то стекало по его щекам, губы отвратительно дрожали. Он знал, как отвратительно выглядят плачущие люди. Но не мог не плакать.

Мир исчез за пеленой слёз и боли. Варг, обхватив голову руками, тихо всхлипывал.

Как ему сейчас нужен кто-то. Хоть кто-нибудь. Пёрышко, например. Просто чтобы она подошла к нему и положила руку на плечо. Сказала, что…

— Пёрышко, — он сдавленно хихикнул сквозь слёзы. Кажется, у него… Как это слово… Истерика. — Положила руку на плечо? Сама?

Он сокрушённо покачал головой и судорожно вздохнул.

— Знаешь, небо, а ведь мир несправедлив, — тихо проговорил он, утирая дорожки слёз.

Ледяная сталь прикоснулась к горлу и заставила вздрогнуть.

— Это уж точно, — хриплый голос проговорил слова прямо в ухо. — Много успел насмотреть, говнюк?

— Что?.. — страх парализовал его, мысли беспомощно метались в голове.

Это не бой. Тут не дёрнешься в сторону. Не убьёшь.

— Спрашиваю — много нарисовал, сука? Бровер, вещи.

Боги, они убьют его! Убьют! Проведут кинжалом по горлу! И он умрёт здесь, на задрипанном холме!

Никогда не скажет того, что нужно сказать! Не споет тех песен, что должен!

— Нет, пожалуйста, — прохрипел он и поднял руки в слепом ужасе. Лицо и спина покрылись потом.

— Закройся.

— Нет, послушайте, вы не…

Сталь сильнее нажала на горло, и он испуганно взвизгнул.

Как Синголо, недовольно отметило чудовище.

— Бутылка, — глотающий звук, — виски. Лютня. Много пустых листов. Перо. Чернильница. Всё, — звонкий голос донёсся откуда-то справа. — Ну и фонарь.

— Я вижу, — прохрипели Варгу в ухо. — Ты что, тот самый коллегист? Северянин?

— Да, да, да! — Варг радостно и быстро закивал, испытывая неописуемое облегчение.

— Боги всё же умеют шутить, — медленно, безумно медленно кинжал ушёл куда-то вправо.

Варг облегчённо выдохнул.

— Что ты тут делаешь, коллегист? — заросший и диковатого вида келморец плюхнулся рядом на бревно. — Неужто просто сидишь?

— Я… Я… — он запинался, а мысли всё ещё путались в голове.

Возмущение тем, что его могли убить не в бою захлестнуло его.

— А обязательно было так подкрадываться? — выпалил он, зло глядя на келморца.

— Ты торчишь на холму между двумя лагерями и палишь фонарь, парень, — келморец повернул к нему лицо и Варг понял, что оно измазано сажей. Лишь зелёные глаза блестели в свете фонаря. — Возможно, твои новые друзья знают, что ты здесь. Мы не знали.

— Они мне не друзья. Как и вы, — зло пробормотал Варг. Проклятье. Наверняка они слушали и его разговор с небом.

— Можно глотнуть ещё? — другой келморец, в тряпках и тоже измазанный сажей, вопросительно качнул бутылкой.

— Конечно, — келморец тут же ухмыльнулся.

— У нас, в Келморе, люди не дают выпить врагам. Так что мы всё же твои друзья, северянин.

— Метко подмечено, Бровер.

— Почему вы сражаетесь? — Варг зло смотрел, как названный Броверов келморец заливал в себя остатки виски.

— Чтобы не было, как в той хохме. На поле боя — две огромные армии. Но в то же время лишь два человека — два полководца. Где остальные?

— Не пришли, — весело закончил другой келморец.

— Прекратите! — Варга злила их весёлость, что ранее нравилась ему. — Вы все умрёте завтра. Вы понимаете это?

— Все мы когда-нибудь умрём.

— Но вы — завтра.

— А я и не хотел вечно жить.

— Ваша упрямость убьёт вас всех!

— Нет слова «упрямость», — спокойно заметил другой келморец, возникая из темноты. — «Упрямство». Когда я учился в Коллегии, нам учили правильно говорить.

— Сир, — Бровер передал бутылку стройному мужчине, тоже измазанному сажей. — Мы нашли коллегиста.

— Потрясающая наблюдательность, — рыцарь одним мощным глотком допил остатки и швырнул бутылку прочь. Послышался звон стекла. — А мы ожидали тут найти умалишённых шпионов. Или ещё кого.

— А нашли меня.

— Жизнь редко даёт то, чего просишь, — рыцарь потянулся к лицу, но тут же отдёрнул руку. Боится стереть сажу, понял Варг. — Что ты тут делаешь, коллегист?

— Думаю, — сердце Варга всё ещё дико колотилось. — Думал, пока вы не пришли.

— Ну, так обычно и бывает — коллегист мешает коллегисту, — усмехнулся рыцарь. — А завтра можно будет увидеть ещё более великолепную картину — коллегисты будут сносить головы коллегистам.

— Что? — Варг осоловело встряхнул головой.

— Коллегисты, — рыцарь указал на кмилматийский лагерь. — Каждый рыцарь там — бывший коллегист. Большая часть наших рыцарей — бывшие коллегисты. Это безумно престижно — становиться умным не где-нибудь, а в Мёнхенской Коллегии. Заплатить совсем чуть-чуть, посидеть там пять лет и занести своё имя в книгу коллегистов — что может быть лучше?

— А я и не знал… Но у нас никто никогда не… Ну… — слова путались в голове.

— Никто не делился на две угрюмые группы, пытающиеся убить друг друга? — по чёрной маске пробежала слабая улыбка. — Потому что в Коллегии всё другое. Там нет места вражде и предрассудкам. Так нам вбивали в голову адепты, когда мы поступали. Мой лучший — некогда — друг, знаете ли, учился со мной. Теперь он где-то там, внизу, командует ротой, — рыцарь грустно кивнул в сторону ксилматийского лагеря и встал. — Жаль, что мы не смогли вынести из стен Коллегии самого ценного, что нам там дали. Не застудитесь, коллегист. И постарайтесь не умереть от расторопности ксилматийской стражи.

Рыцарь развернулся и сделал шаг в темноту. Остальные последовали за ним — бесшумно и молчаливо.

— Вы не хотели закончит эту войну? — жалобно, умоляюще спросил Варг вслед им.

— Может, и хотел, — отозвались оттуда. — Но один человек не остановит войну.

И они исчезли в ночи, оставив запах железа и пота, которые он до этого не замечал.

И разбитую бутылку где-то на холме.

А Варг потерянно смотрел вниз.

Бывшие коллегисты. Образованные люди. Но… Как? Почему? Зачем?!

Ни одного ответа. Лишь глупые, детские вопросы.

Он скосил взгляд вправо, где лежали криво собранные в стопку листы бумаги. Они укоризненно смотрели на него. Как и лютня.

Он ничего не смог. Лишь вылакал бутылку виски. Как последний пьяница.

— Проклятье… — прошептал Варг, утирая холодный пот со лба. — Шутники… Хохмы…

«Война, на которую никто не придёт.»

Весь мир исчез во вспышке.

Лишь спустя миг смысл слов дошёл до него.

Роща вокруг исчезла, шум мира отошёл на второй план. Он будто бы вознёсся над всем этим.

Варга колотило.

Он рывком дёрнулся-свалился с бревна и схватился за перо, исступленно макая его в чернильницу.

В голове уже кружились строчки. Рифмы цеплялись одна за другую. Такт рождал музыку. Он её уже слышал…

Слова уверенно выходили из его сердца прямо на бумагу. Душа его яростно, победно ревела — а он лишь пыхтел, валяясь среди иголок и быстро выводя новые и новые слова.

Он резко поднял взгляд на небо.

— Зачем я здесь? — хрипло спросил он с безумной улыбкой. — Потому что один человек может остановить войну.

Глава 11

Тусклые солнечные лучи били прямо в глаза.

Вестер невольно залюбовался тем, как тонкие копья света пронзают густой туман.

Он выдохнул, и дыхание обратилось в пар на утреннем морозе.

Рядом с ним так же выдыхали из-под забрал шлемов пар другие солдаты Пятой роты.

— Проклятый туман, — Уилл, сосед по строю, громко шмыгнул носом. — Проклятый Келмор. Сплошные морозы, дожди да туманы. Мне не улыбается идти туда, — он кивнул подбородком в белое марево, — без прикрытия арбалетчиков. Эти келморцы…

Уилл и Вестер одновременно вздрогнули.

— Да, мужественные и безумные, — закончил за него Вестер, вглядываясь в туман перед собой. — Говорят, ночью из их лагеря была слышна музыка и хохот.

— А ещё говорят, что они вырезали три отряда разведчиков, — встрял рябой мужчина из второго ряда. — Я слышал, как рыцарь-лейтенант говорил…

— Разговоры! — недовольно рявкнул лейтенант откуда-то справа, и он умолкли.

Вестер поудобнее перехватил щит и выдохнул струю пара.

Ему не нравилось стоять тут, перед огромным склоном. Стрелы со склона летят дальше, как он понял за десять лет службы. Пока они будут лезть вверх, келморцы будут осыпать их стрелами. Потом им придётся штурмом брать этот дурацкий частокол. А потом будет резня…

Вестеру это всё не нравилось. Абсолютно не нравилось. Вся эта война. Когда одна из сторон приводит не профессиональную армию на бой, начинается резня. Беспорядочная, отвратительная и кровавая.

А в случае с келморцами — резня до последнего. Он помнил, как день назад, на бродах, он сражался с рослым седеющим мужчиной. Из его груди торчали две стрелы, рубаха под жилетом варёной кожи промокла от крови — а он только рычал, выл и бросался в атаку вновь и вновь. Лейтенант Вестера предложил ему сдаться, предложил ему помощь…

А мужчина вколотил топор ему прямо в шлем, а затем набросился на остальных с демонским криком.

А потом Вестер насадил его на лезвие меча.

Он уважал этих людей как воинов. Ему было плевать на их бесплодную землю, на их скудное богатство и на их убогий язык. Но как воинов он их уважал.

Иначе он не мог. Такова доля солдата. Либо уважаешь, либо обе стороны захлебнуться сначала ненавистью, а потом кровью друг друга.

Но сейчас у него был приказ. Все в Ордонансовой армии знали, что их направляет рука закона Ксилматии. Закона, против которого пошли келморцы.

А каждый закон имеет карающую длань.

И не имело значения, нравится ему это всё или нет.

— Как туман немного развеется — быстрым шагом, не рассыпаясь, начать подъём, — мимо прошёл лейтенант, сир Фольген. Его пёстрый плюмаж покачивался на шлеме. — Не глупить. Не замедляться. Не хочу, чтобы кто-то из вас погиб. И, ради всего святого, не позволяйте им драться один на один с вами.

— Думаете, что мы слабее их, сир? — крикнул кто-то из заднего ряда, и весь строй недовольно заворчал.

— Думаю, что им нечего терять, — рыцарь гаркнул в ответ, продолжая движение вдоль первого ряда. — Эти варвары бросятся на ваш меч — но заберут вас с собой. А это никому из нас не надо. Так что никаких выходов из строя. Слышали?! Кто покинет строй во время боя — три недели будет дежурить у выгребной ямы!

— Кажется, дело будет жаркое, — прошептал Уилл, наклоняясь чуть вперёд и глядя в стороны. — Наши соседи, кажется, тоже нервничают.

Вестер последовал его примеру.

Да, рыцари-лейтенанты соседних подразделений открыто взводили людей для атаки. Ругань, крики, оскорбления — всё шло в ход.

— О, — Уилл глубокомысленно вскинул палец. — толстомордые ублюдкотвари. Что-то новое.

— Да, такого мы ещё не слышали, — поддакнул кто-то.

Что-то коснулось щеки Вестера холодным прикосновением.

Ветер, понял он, глубоко вдыхая морозный воздух.

Туман начинал рассеиваться.

— Стрелки! — раздалось откуда-то сзади. — На позиции!

— Ага, на позиции, — сварливо буркнул Уилл. — Начнут стрелять только тогда, когда уже вплотную подберёмся. Толку…

— Разговоры, я сказал! — снова рявкнул лейтенант. — Развернуть знамя!

Где-то сзади с тихим хлопком подняли большое знамя роты.

Туман разрывался ветром в лоскуты. Постепенно склон проступал из-под белого покрывала.

Над высокой травой и скалистыми обломками разнёсся звук трубы.

— Ро-ота! — лейтенант изрыгнул из-под шлема струю пара и громко хлопнул забралом. — Вперёд!

Музыканты начали отбивать ритм — и они пошли вперёд. Слитным, мелким шагом, не нарушая идеальной линии строя.

— Молодцы! — голос лейтенанта звучал из-под шлема хрипло и страшно. — Чуть шире шаг! Я не хочу, чтобы сукины сыны из Седьмого добрались до вершины раньше нас!

Вестеру было наплевать, кто куда первее доберётся. Ему вовсе не хотелось подниматься на этот склон и сражаться.

В принципе, думал он, усиленно втаптывая траву в склон сабатонами, ему уже давно ничего не хотелось. Всегда есть какое-то «надо» во благо страны или генерала. А уж чего он хочет — дело десятое.

Их лейтенант всегда говорил, что они — карающая длань короля и его Совета. Гарант исполнения всех договоров с его страной. Оплот власти. Её откровенно пугающее лицо.

Вестер не совсем понимал, что это значит. Кое с чем не был согласен. Но всё это определённо накладывало на него немалые обязательства. В этом он был уверен.

Впереди высился чёрный на фоне рассвета частокол.

Всё вокруг утонуло в пыхтении, грохоте и лязге стали.

Неудобно будет, подумал Вестер, продолжая подъём. Солнце бьёт прямо в глаза. Вот всё не слава богам…

Уилл что-то спросил, но из-за демонского шума Вестер не разобрал слова.

Интересно. Почему келморцы ещё не стреляют? Может, убежали ночью?

Нет. Вон между острых зубцов частокола блеснула сталь.

Тогда…

— Выше щиты, ребята, выше щиты! — лейтенант не только умудрялся бодро идти вверх, но и перекрикивать грохот вокруг. — И знамя! Ровнее держать, Хорлест! Я тебе руки оторву, если оно ещё раз так наклонится!

До вершины склона оставалось совсем немного. Ещё чуть-чуть, и…

Тонкие разноцветные силуэты начали подниматься из высокой травы один за другим. Будто бы яркие цветы.

«Что за хрень?» — от удивления Вестер чуть не сбился с шагу.

Да, ошибки быть не могло. Тонкая, прерывистая, ужасно длинная линия пёстро одетых людей.

Келморские застрельщики? Но зачем выходить за частокол? И что у них в руках? Неужто арбалеты? А у других? Какие-то мешки…

— Осторожно, парни! Кажется, они хотят устроить что-то весёлое! — предостерёг лейтенант. — Держите щиты крепче!

Его предупреждение было лишним. Все и так были напряжены до предела.

Пот застилал глаза, кровь стучала в голове. Вестер громко пыхтел — как и все вокруг.

Пыхтел и испуганно-ожидающе поглядывал на странных пёстрых людей впереди. Может, наёмники переметнулись?

Нет, Крелиат со своими людьми сейчас готовится выступать и идти во второй волне. Он сам видел их подготовку утром.

Тогда кто это, демоны раздери?!

До череды людей оставалось совсем немного.

В следующее мгновение он всё же сбился с шагу от изумления. И не он один — вся огромная, грохочущая линия неловко замирала.

У людей впереди в руках были музыкальные инструменты.

— Не сбавлять шаг! — рявкнул лейтенант. — Выровнять строй! Ровнее! Ещё ровнее!

Он шёл вперёд спиной, мечом указывая на места, где линию нужно выровнять.

Машинально прибавляя шагу и выравнивая линию, Вестер с опаской смотрел мимо лейтенанта.

Музыканты? Это что, какая-то хитрость?..

Нет. Кажется, келморцы и сами что-то орут музыкантам с частокола. Недовольно орут…

— Ро-ота! — рявкнул лейтенант. Чуткое ухо Вестера уловило неуверенную нотку в его железном тоне. — Убавить шаг!

Они действительно убавили шаг и теперь едва тащились по пологому склону.

Вестер весь покрылся потом, а по спине его бежали мурашки. Сейчас что-то будет…

До тонкой линии музыкантов оставалось каких-то двадцать шагов.

— Ро-ота! Стой! Сигнал стоять! — неожиданно рявкнул лейтенант, и все они, сделав положенных два шага, замерли, часто дыша и испуганно поднимая щиты к частоколу. В третьем ряду уныло протянул сигнал горн, и, кажется, вся широченная линия их войска застыла.

— Какого демона?! — пропыхтел Уилл, пошатываясь от усталости. — Что за шуты?!

— Коллегист! — рявкнул лейтенант, сам отходя за прикрытие щитов. — Что за демонщина?!

Один из музыкантов, в простой одежде, высоченный и светловолосый, выступил вперёд. Насколько Вестер видел из-за забрала, он улыбался.

— Я прошу у вас несколько минут, господин рыцарь! — сильный, звучный голос разнёсся вокруг. — Келморцы благородно позволили нам спеть вам перед боем, думаю, вы не откажитесь…

— Вы охренели?! — взревел лейтенант.

Вестер ошарашенно моргнул. Что? Спеть?..

Они ненормальные?

— А ну быстро убрались с дороги, пока моя рота…

— Господин лейтенант! — кажется, рослый музыкант без труда перекричал гортанный вопль рыцаря. — Келморцы, как вы можете видеть, не осыпают вас стрелами! Это, надо признать, наша заслуга! Так что прошу — остановите ваших людей, сколько бы их не было, и послушайте одну — всего одну! — песню перед боем!

Вестер непонимающе мотнул головой. За его спиной рос непонимающий гул роты.

— Что за идиотизм? — прошипел из-под шлема Уилл. — Они в своём уме?..

— Вы хотите, чтобы пять тысяч моих людей стояли и слушали вашу песню вместо того, чтобы заниматься исполнением приказа?! — тон сира Фольгена почти взлетел до истеричности. — Не переоценивай свою коллегисткую неприкосновенность, парень!

— Сир Тройтсе и сир Ройни уже согласились остановить свои роты, можете сами посмотреть, — музыкант сделал пару спокойных, уверенных шагов вперёд, и Вестер с изумлением понял, что он ещё парень. Здоровенный, широкоплечий, со шрамом на подбородке — но парень. — Не выделяйтесь среди них, прошу вас!

— Дай им спеть, мужик! — донеслось со стороны частокола.

Вестер недоверчиво поднял взгляд.

Всюду были келморцы. Рыжие и черноволосые, старые и молодые, угрюмые и почему-то весёлые — между каждыми зубцами обточенных брёвен торчали любопытные лица.

— Я… — от возмущения рыцарь-лейтенант пошатнулся. Изумлённо-непонимающий ропот роты усилился.

Вестер понимал их. Он не мог поверить, что такой бред может происходить на самом деле.

В следующий миг парень улыбнулся ещё шире и дал знак.

Вся линия музыкантов — вся, абсолютно вся — заиграла одну мелодию.

Вестер слышал музыку и раньше. Пару раз. В борделях, в пивных, пару раз в лагере.

Но это было нечто… Другое…

От изумления он опустил щит ниже положенного.

Он не мог понять, как люди могут извлекать столь красивые звуки. Он будто бы… Видел музыку.

Он непонимающе сглотнул и тряхнул головой. Но наваждение не пропало.

Вестер снова был дома. Лили крепко обнимала его, её ярко-синие глаза смотрели ему в глаза. Пахло свежескошенной травой и сухим сеном.

Он с трудом вдохнул морозных воздух.

Судя по лицам келморцев на частоколе, они чувствовали то же самое.

Он быстро повернул голову.

Уилл, подняв забрало, завороженно смотрел на музыкантов, что продолжали играть тоскливо-сладкую мелодию. Из глаз ветерана битвы при Вертенберне катились крупные слёзы.

Музыканты продолжали играть с сосредоточенными лицами.

Вестер с ужасом смотрел на них. Что они такое?! Как можно с помощью лютни заставить чувствовать… Это?!

А затем некоторые из музыкантов сделали шаг вперёд. Некоторые наоборот развернулись.

И запели.

Синголо окончательно проснулся от ужасного холода.

— Дурацкий Келмор… — прохрипел он и закашлялся. Горло спросонья пересохло. — Боги…

— Водички? — кто-то приставил ему чашку прямо под нос.

— Спасибо, — прошептал Синголо, принимая чашку и жадно глотая ледяную воду. — О, боги, так гораздо лучше… Варг, какого демона, дружище? Где тебя… — он поднял взгляд.

А затем он непонимающе уставился на двух гвардейцев.

— Вы не Варг, — осторожно заметил он, вызвав улыбки у обоих.

Открытые и спокойные улыбки.

— Потрясающая наблюдательность, — сонный голос Пёрышко раздался из-под плаща Варга, которым он заставлял её укрываться в последнее время.

— Простите… А… — Синголо, запинаясь, пытался подобрать слова и собрать мысли.

— Нас прислали помочь вам, — один из гвардейцев отошёл к выходу из палатки и выглянул наружу.

— Помочь? — непонимающе переспросил Синголо, с опаской глядя на другого гвардейца, что подал ему воды.

— Что-то вроде… Битва уже началась. Последние части сейчас отправились маршем по Старой и Кривой дорогам, отсекать пути для отступления Келмору. Остальные готовятся в штурму.

— Проклятье! — Синг подскочил, как ужаленный. Сон сняло как рукой. — Пёрышко! Подъём! Живо!

Тириарес медленно поднялась из-под плаща и послала ему ненавидящий взгляд. Ну и пусть!

— Надо найти Варг! — продолжал Синголо, спешно собирая письменные принадлжености. — Вы не видели нашего друга-северянина?!

— Он покинул лагерь ночью. И не вернулся до сих пор.

Синголо замер, оцепенение и холод вновь наползли на него.

Со смесью непонимания и возрастающего ужаса он уставился в огонь жаровни.

— Покинул лагерь? — глупо переспросил он.

— Верно, — гвардеец поудобнее переложил меч на сгиб руки. Зачем ему тут обнажённый меч?..

— И до сих пор не вернулся?! — страх поднимался вверх по позвоночнику ледяной волной.

— Верно, — повторил гвардеец.

В палатке повисла отвратительная, неловкая тишина.

— Нам нужно найти его, — Синголо тряхнул головой. — Простите, вы поможете нам? Пожалуйста! Это очень важно!

— Лучше останьтесь в палатке, — второй гвардеец, помоложе, дружелюбно улыбнулся. — Армии на позициях, битва вот-вот начнётся. Это не лучшее время для поисков друга. Уж поверьте.

— Даже если так, то нам нужно описать битву, — холодный голос Пёрышко неприятно резанул уши.

— Нет, не нужно, — мягко возразил молодой гвардеец.

Синголо бросил на него полный раздражения взгляд. То этот идиот-северянин, то эти тупые солдафоны!

— Нужно, понимаете? — пылко проговорил он, сгребая в мешок пару листов бумаги-Если он не будет видеть битву, то мы должны.

— А что с Варгом? — в голосе Пёрышко вроде бы даже проскользнуло что-то, похожее на интерес.

Синголо бросил на неё недоверчивый взгляд прежде, чем ответить.

— Уверен, после боя приползёт пьяный и полный сожаления, — зло прошипел он.

— Наверное, — Тириарес грустно вздохнула и опустила взгляд.

Да что с ней не так?!

— Не волнуйтесь. Если он жив, его приведут сюда, — успокоил гвардеец.

— Будем надеяться, — Синголо заставил себя выкинуть все дурные мысли из головы. Варг видел многое в жизни. Он выберется. Куда бы себя не загнал.

А им нужно сделать его работу.

А потом — решить, как достать дурацкую жемчужину, наконец!

— Разрешите… — гвардейцы не шелохнулись, когда Синголо сделал шаг вперёд. Оба лишь стояли и смотрели на него, как на пустое место.

Впрочем, не привыкать.

— Разрешите пройти? — Синг добавил в голос чуть-чуть лести и просяще улыбнулся. — Пройти сквозь вас я-то не могу.

Шутка оставила их безучастными.

— Вы останетесь здесь, — отсёк гвардеец со шрамом.

— Приказ лорда Карстена, — добавил второй, глядя перед собой.

— Что?.. — Синголо замер, ошарашенный. — Простите, я не…

— Синг, — Пёрышко сделал шаг вперёд и стала рядом с ним, пронзительно глядя на гвардейцев. — В этом и заключается их помощь. Никто не позволит нам выйти отсюда. Кажется, сегодня битве не нужны свидетели.

— Извините, — гвардеец со шрамом действительно виновато отвёл глаза. — Некоторые вещи не должны быть описаны.

— Но это наш долг! — жарко проговорил Синголо, гордо вскидывая голову. Он всегда любил гордо вскидывать голову — это придавало ему уверенности.

Правда, перед этими двумя огромными придурками он уверенным себя не чувствовал.

Проклятье, вдруг осознал он. Они ведь пришли убить их.

Нет. Тогда бы их уже убили бы. Значит, им запретили.

— А наш долг — не позволить вам увидеть кошмары, что начинаются где-то там прямо сейчас, — Шрам укоризненно смотрел на Синголо своими карими глазами.

Отвратительные глаза, отвратительный цвет, отвратительный человек, решил Синголо, пытаясь бороться взглядом с здоровяком.

А в следующий миг зло развернулся на месте и подошёл к жаровне.

— Тупой Келмор. Тупой Варг, — зло прошипел Дегнаре себе под нос, протягивая руки к огню. — Тупая война.

Как же он это всё ненавидел.

А больше всего ненавидел себя за своё бессилие. Его лучший друг в опасности — а он ничего не может. Его подруга явно подавлена из-за чего-то — а он не знает, что сказать. Два урода мешают выйти ему из палатки — а он разыгрывает гнев.

Хоть Синг и был благодарен этим двум уродам. Он никогда не считал себе хладнокровным человеком, нет. То, что он увидел за короткий промежуток нелепой, глупой битвы, шокировало его.

И он не хотел подвергать себя отвратительному зрелищу ещё раз. Что бы он там не был должен Варгу.

— Проклятье, — пробубнел он себе под нос, вслушиваясь в далёкий гул и крики.

— Успокойся, — Пёрышко уселась рядом, раскладывая листы с рисунками и зарисовками. — Это их долг. И наша судьба. Очевидно, нам не предначертано попасть туда сегодня.

— Ты ненормальная, — коротко и раздражённо бросил Синголо, протягивая руку к рисунку. — Какой человек будет рисовать после всего этого? Хоть покажи, что…

— Нет, — голос лязгнул сталью, и она небрежно вырвала листок у него из рук.

— Ты ненормальная, — зло повторил Синголо.

— Я ненормальная? Не я вытащила всех нас сюда, Синг. Не я гоняюсь за дурацкими камнями лишь для того, чтобы засадить понравившейся девахе. Не я равнодушно смотрела, как лучший друг уходит не пойми куда с бутылкой виски.

— Но ты тоже смотрела! — от ярости у Синголо свело челюсти. Да как она смеет вообще?! Она что, не видит, что ему и так плохо?!

— Смотрела. Только от меня этого все ожидают. А от тебя — нет, — и она с головой ушла в рисование.

Какое-то время были слышны лишь полязгивание доспехов гвардейцев да далёкий шум огромной толпы, которая по непонятной Сингу причине называлась «армия».

— Нас убьют? — внезапно для самого себя прошептал Синг.

Осознав, что он всё-таки произнёс это, Дегнаре вздрогнул.

— Может, да. А может, и нет. Люблю вариативность, — пожала худенькими плечами девушка, не отрываясь от рисования.

— Идиотка, — прошептал Синголо, косясь на гвардейцев.

Один взмах этой нелепой железкой в руке у шрамированого — и ему конец. Не станет его. Будто бы и не было никогда.

Ему действительно было страшно. Он почувствовал то, что Варг, этот недопоэт, называл «дыханием Брата-Смерти». И ему это не нравилось…

— Можно нам присесть, ребят? — подал голос гвардеец со шрамом. — А то ноги уже болят…

— Конечно, — вежливо отозвался Синголо.

«Сукины дети. Ублюдки. Мясники. Идиоты. Убийцы!»

— У вас, леди, интересное решение проблемы симметрии глаз, — глухо проговорил молодой гвардеец, заглядывая за плечо Пёрышко.

— О… Спасибо… — она будто бы смутилась. Идиотка!

Синголо напрягся, когда Шрам прошёл у него за спиной.

Один удар кинжалом — и он покойник. Боги, нет, ну только не так, он не для того жил и страдал…

Шрам выплыл уже с правой стороны, невозмутимый и абсолютно равнодушный к Синголо.

— Прошу, только не надо вскакивать и убегать, а? — попросил он, тяжело опускаясь на грубую скамеечку. — Снаружи ещё двое. А мне не хотелось бы вас… Ругать.

Синголо испуганно кивнул.

Вся спина покрылась холодным потом. Проклятье. Во что они угодили?!

— Когда я учился рисовать, в нас не поощряли оригинальность, — отрешённо говорил Пёрышко молодой гвардеец. — Лишь следование догматам школы. Ксилматийская Академия Искусств была очень странным местом… «Самая свободная тюрьма» — так говорили наши преподаватели.

— Надо же, — с деланным интересом кивнул Синголо. Может, если он будет вежливым, у него будет шанс?

«Грёбаный художник. Что ж ты нацепил на себя эту дерьмовую кучу брони?!»

— Вы собираетесь убивать нас? — голос Пёрышко не дрогнул. Как и её рука, выводящая что-то на бумаге.

А вот Синг вздрогнул и гневно уставился на Тириарес.

Тупая, безумная идиотка! Не зря говорили, что она на четверть фэйне! Такая же ненормальная!

— Пока такого приказа не было, — честно ответил молодой гвардеец.

— Это обнадёживает, не так ли? — нелепо хихикнул Синголо, сглатывая.

Твою мать…

Кровь стучала в висках, а ладони вспотели.

Тише, Дегнаре, тише, надо всего лишь успокоиться. Всего лишь…

Он замер.

— Вы слышите?

Пёрышко и гвардейцы, судя по изумлённым лицам, слышали.

Больше не было слышно отдалённых криков и грохота. Не было слышно лязга и топота. Не было слышно гула.

В неестественной тишине ветер приносил обрывки мелодии.

Медленной, плавной. Тоскливой.

Как будто бы что-то воткнули прямо в сердце.

Музыка неслась откуда-то издали. Медленно и грустно. До невыносимости грустно.

Синголо с недоумением посмотрел на гвардейцев.

— Это боевой марш Ксилматии? — он и сам понимал, что нет.

— Нет… — Пёрышко, побледневшая и изумлённая, медленно встала. Её карие глаза испуганно смотрели прямо в глаза Синголо. — Нет… Это Варг…

Пальцы в последний раз пробежали по струнам лютни, и Варг напряжённо выдохнул.

Всё… Всё.

Он откинул длинные волосы с лица и оторвал напряжённый взгляд от лютни.

Ни одной ноты не перепутал. Идеально сыграно.

Ветер неприятно касался покрытого потом лица. Дыхание прерывисто и с хрипом вырывалось из глотки облачками пара

Последние слова всё ещё пылали огнём на губах.

Внутри было пусто. Поразительная пустота. Болезненная и неприятная пустота.

Сердце часто колотилось, горячая кровь заставляла чувствовать холод ещё сильнее.

Его взгляд притянулся к маленькому синему цветочку, что качался среди высокой травы. Длинный тонкий стебель — и ярко-синие лепестки.

Варг с тусклой улыбкой наклонился и сорвал его.

Он напомнил ему о Пёрышко.

Если сейчас разъярённые солдаты не затопчут его, он подарит его ей. Этот цветок.

— Эй, — чья-то рука легла ему на плечо, и он поднял затуманенный взгляд. Распорядитель музыкантов, полный Треслан, смотрел на него.

— Ты в порядке, парень?

— Да, — проговорил Варг, улыбаясь. В висках бухала кровь. Его пошатывало.

Но он сделал то, что хотел. Он попытался их спасти.

— Нам нужно уходить, и побыстрее, — Треслан быстро и взволнованно глянул вперёд. — Кажется, сейчас будет атака…

Варг с тоской поднял взгляд.

Перед ним в обе стороны растянулись бесконечные ряды солдат. Рослые, закованные в доспехи и ощерившиеся сталью. Они замерли.

Никто из них не говорил. Просто стояли, с хрипом выдыхая облака пара из-под шлемов, и безучастно глядели на него тёмными прорезями забрал. Или полумасками шлемов.

Флаги громко хлопали на ветру, тихо скрежетала сталь.

А они просто молча стояли. Две тысячи человек.

Ни следа того, что он пропел им. Ни следа того, что он сыграл для них. Лишь непонимание и изумление.

Лишь долг и отрешённость.

Обернувшись на частокол, Варг тяжело и устало вздохнул.

Между зубцами обточенных брёвен не было видно ни одного лица.

— Бесполезно, — проговорил он, чувствуя, как вымученная улыбка увядает. Это всё было глупой, детской затеей. Он знал с самого начала.

— Мы попытались, Варг! А теперь время уходить! — распорядитель тряхнул его за плечо. — Парень! Эй!

— Идите, — Варг кивнул ему, чувствуя, как внутри всё содрогается. Жалость к себе? Обида? Разочарование? Всё вместе? — Я останусь.

— Нет! — пухлый распорядитель попытался оттащить его, но северянин без труда вырвался.

— Я остаюсь, — твёрдо сказал он, сглатывая спазм непонятной боли где-то в груди. Сморгнув слёзы, он махнул рукой на озадаченно застывшего распорядителя. — Ну!

Остальные музыканты с абсолютным непониманием смотрели на него.

— Ну! — рявкнул он на Треслана, заставив того подскочить. — Пошёл вон!

— Уходим! Быстрее! — крикнул распорядитель и быстро заковылял прочь, размахивая флейтой. — Быстрее! Ну!

Всё войско Варга, все его солдаты — все отступали. Разбитые без боя. Пёстрые одежды, извиняющиеся лица. Всё это удалялось в сторону — прочь с пути двух тысяч солдат.

Которые должны исполнить приказ.

Ветер колыхал траву и цветы, которые не вытоптали день назад отступающие келморцы.

Варг с чувством горечи смотрел на войско перед собой. Потом повернул голову вправо — на уносящихся музыкантов.

Хорошие ребята. Другие просто освистали бы его. А эти даже отказались брать деньги.

«Если это получится, то это станет величайшим выступлением в истории» — , так сказал восторженный Треслан.

Только когда они пришли на поле, он стал волноваться и сомневаться.

И не зря, как оказалось.

Варг дрожащими руками приколол цветок к ремню на груди.

— Прости, Синг, — прошептал он, глядя на войско перед собой. — Прости, Пёрышко. Прости, отец. Простите все.

Он аккуратно положил лютню в траву.

— Прости, Варг, — проговорил кто-то его губами, и он вытянул меч из ножен одним движением.

Он дрожал от страха. Колени действительно дрожали. Его колотило. Всё его тело. Лишь пальцы правой руки мёртвой хваткой впились в рукоять меча — единственное в мире, что имело значение.

«Давайте. Наступайте. Убейте меня»

Больше никто не умрёт у него на глазах. Он не позволит этого себе. Варг Бьярнсон пытался спасти всех этих людей — и у него не получилось. И теперь у него есть лишь одна дорога — дорога в ледяную бездну.

Флаги хлопали на ветру.

Варг улыбнулся, глядя на пасмурное небо. Кажется, ещё недавно было солнце. А вот уже всё в тучах. Так и с его жизнью. Слабая надежда — и крушение всего.

Один из офицеров сделал шаг вперёд.

Затем ещё. Ещё. И ещё.

В его руках покачивался широкий клинок.

Да, давай, иди сюда. Давай.

Варг оскалился и зарычал, пытаясь взвести себя.

Но внутри не было ярости. Лишь глухая пустота и разочарование.

Лишь холод и скорбь.

Офицеру до него осталось лишь несколько шагов. Да, давай, давай, давай… Замахнись на меня! Начни последний танец!

Он дрожал. Дрожал от ужаса и нетерпения. От возмущения и обречённости.

Или от холода.

Офицер замер в пяти шагах от него. Затем медленно, очень медленно поднял руку. Движением пальцев он откинул забрало.

Красные глаза уставились на Варга с… Варг не мог понять, что это значит.

Но что значат мокрые дорожки на щеках рыцаря, он прекрасно понимал.

— Сир Фольген де Дербле, — красный, жирно блестящий нос рыцаря громко шмыгнул в оглушительной тишине.

Знамёна громко хлопали на ветру.

Рыцарь сделал ещё шаг. А затем небрежно вытянул руку вперёд.

Варг оскалил зубы.

Бронированные пальцы разжались.

Меч медленно, будто бы во сне, упал на землю. Подскочил. Лезвие слегка выгнулось.

И замер.

— Сдаюсь на вашу милость, — рявканье рыцаря разнеслось над склоном. Слова прогремели в могильной тишине.

Эхо быстро стихло, оставляя лишь завывания ветра и хлопанье знамён.

Рыцарь, понуро опустив плечи, побрёл прочь, к своим солдатам.

А Варг ошарашенно смотрел на меч у своих ног.

В следующий миг войско пришло в движение. Ряды ломались, люди снимали шлемы.

Варг изумлённо смотрел на то, как войско вытягивалось.

— Вран из Блайтауна, — седой старик бросил ему штурмовой топор под ноги.

— Вестер из Белого Города, — рослый мужчина без сожалений бросил в растущую кучу оружия свой меч.

Были имена. Было оружие. Был лязг, грохот и слёзы на суровых лицах. Никто не рыдал. Просто скупые слёзы.

Варг Бьярнсон с каменным лицом смотрел на то, как люди, называя свои имена, складывают оружие перед ним.

Гора оружия росла перед ним. Кто-то бросал туда и щиты. Кто-то выкидывал даже шлемы.

Один арбалетчик с грустным лицом кидал по одному болты в блестящее переплетение стали.

Внезапно ксилматийцы замерли, по их рядам прошёлся шепоток, и они подались чуть назад.

Кто-то неловко тронул Варга за плечо, и он медленно повернулся, стараясь не упасть.

Перед ним стояли келморцы. Огромная толпа.

Потерянные, глядящие себе под ноги воители.

— Мы хотим тебе сдаться, — проговорил рыжий бородач, неловко протягивая ему свой грубый топор. — Все.

Варг пару раз моргнул.

Он спит? Он…

— Почему? — прошептал он, глядя в глаза бородачу.

— Я не убийца, — проговорил бородач, ссутулившись. — Может, ещё не поздно… Как вы пели… Вернуться домой. Забыть об этом всём. Песня… Это лучшее, что я слышал. Самое больное и лучшее, что я слышал за всю жизнь.

— Обычно самое лучшее даётся великой болью, — Варг не стирал крупную слезу, когда принимал тяжёлый топор.

— Спасибо тебе, — келморец сделал два шага назад. — Спасибо, что забрал его.

Теперь уже с двух сторон ему называли имена. С двух сторон лязгала сталь о сталь.

Только в этот раз не будет крови.

Северянин поднял взгляд вверх. На небо. Такое же пасмурное и хмурое небо.

— Спасибо, — прошептал он. Вряд ли звёзды услышал его. Но он должен был это сказать.

Чувство победы казалось неиссякаемым. От улыбки болело лицо.

А он смотрел на лица людей. На лица людей, что снимали с себя стальные поводки и бросали их к его ногам.

Он не знал, сколько это продолжалось. Кажется, вечность.

Варг боялся, что кто-нибудь из них остановиться, с недоумением посмотрит на него и уйдёт, не оставив клинка. Но каждый оставлял.

А Варг, глядя на них, улыбался грустной улыбкой.

Впервые в жизни, он победил и испытывал от этого самую настоящую радость. Искреннюю, без примеси сожаления.

Он и сам не понимал, как это произошло. Но отец всегда говорил — иногда лучше просто брать то, что дают, не спрашивая, почему дают.

В толпе ксилматийцев возникли пёстрые одежды наёмников, и перед Варгов возник черноволосый и худощавый капитан.

— Значит так, — он быстро бросил меч в кучу. — Выкуп за нас поделим пополам. Лады?

— Что? — Варг ошарашенно уставился на него.

— того! — пёстрые солдаты складывали свои мечи, булавы и топоры. Кто-то закидывал на верх быстро растущей горы копья или пики. — Ксилматийцы обязаны выкупить меня и отряд в случае пленения! Поделим пополам выкуп! — внезапно капитан наёмников изменился в лице. — День добрый…

В лицо ему откуда-то свысока прилетел плевок.

— И тебе здравствовать, паскуда, — Варг обернулся и с замиранием сердца увидел спешивающегося Тавера Последнюю Надежду. — Не думал встретить меня ещё раз лицом к лицу, Крелиат?

— Эм… Нет, если честно, — люди вокруг продолжали складывать оружие, а келморец и наёмник стояли посреди толпы, ненавидяще глядя друг на друга.

Точнее, ненавидяще смотрел лишь генерал. Капитан наёмников выглядел улыбчивым и виноватым.

— Тав, расслабься! Ты же забыл ту нелепость…

— Из-за тебя я ввязался в такое дерьмо… Из-за тебя Брина погибла, — Тавер сумрачно глянул на Крелиата. А затем, отвязав от своего пояса ножны, протянул их одной рукой Варгу. — Принимай мою сдачу, коллегист.

Варг неверяще взял меч в свои руки.

— Можешь сказать, что это честь для тебя, — Тавер устало закрыл глаза.

Его же люди огибали его и складывали оружие, не обращая внимания на своего генерала.

— Скорее, честь для тебя, Тав, — Крелиат ехидно улыбнулся, делая шаг поближе к Варгу. Северянин сделал шаг назад. — Расскажи нашему талантливому другу о договоре. Расскажи о…

— Заткнись, — Тавер, не открывая глаз, покачивал головой. — Коллегист. Мой совет. Когда прибудет король, убери этого придурка.

— Король?!

— Король, — подтвердил генерал, открывая глаза и презрительно глядя на Крелиата. — Хорошая идея, на самом-то деле. Как ты подговорил их? Пообещал жизнь? Выпустить без выкупа? Кто тебе заплатил за это?

Варг грустно улыбнулся.

— Никто мне не платил, — он не поймёт. Он слишком долго был солдатом. — Спросите сами у них всех, кто их подговорил.

Тавер дёрнул щекой.

— Не считай меня идиотом, парень. Передай своему нанимателю, что последствия этого всего будут ужасны.

— Ах, Тав, старый добрый любитель мрачных раздумий! — Крелиат с усмешкой покачал головой. — Ты всегда любил…

— Пошёл вон.

Крелиат развёл руками и с наглой ухмылочкой исчез в толпе.

— А ты, Варг Бьярнсон, пожалеешь об этом. Поверь мне, — и генерал развернулся.

Варг ухмыльнулся ему вслед.

Пусть говорит, что хочет.

Его величайшая победа была одержана именно сегодня. Слово против стали. Эмоции против приказа.

Его песня против истошного визга несостоявшейся битвы.

Варг вновь улыбнулся.

С обеих сторон — и со склона, и со стороны лагеря келморцев — лился нескончаемый поток людей.

Ему хотелось пить, горло жгло. Хотелось сесть. Даже не сесть — улечься и расплакаться от облегчения, что всё вышло. Прижать к себе Пёрышко и просто рыдать, как какому-то… Да, как какому-то Сингу.

Но он стоял. Он простоит тут, пока последний желающий не сдастся.

Варг улыбнулся счастливой улыбкой. Внутри больше не было пусто. Что-то тёплое, восхитительное согревало его. Как жаль, что сейчас рядом нету Синголо и Пёрышко. Он бы обнял их. Может…

Северянин покачал головой.

А затем перевёл взгляд на свой меч. Меч, которым он убил двадцать девять человек.

Варг Бьярнсон с необычной лёгкостью воткнул свой меч в землю, убивая тридцатого.

Убивая того Варга, чьи руки были по локоть в крови.

Глава 12

В наспех возведённом шатре было холодно.

Варг быстро пил из бурдюка, разливая воду на подбородок и грудь.

Проклятье, как же он хотел пить!

— И у этого человека находятся в плену две тысячи моих лучших солдат? — голос маршала резанул уши сварливыми нотками.

— А ещё все мои люди, я сам и мой генерал, — король Келмора Тровер Роклинг, худощавый и бледный мужчина, беспечно раскачивался на складном кресле. — Жизнь — забавная штука, да, маршал?

— Весьма.

Варг, наконец, опустил голову и шумно выдохнул с наслаждением. Вода приятно холодила нутро, и на его губах вновь заиграла улыбка.

— Грязный северянин, не достигший и тридцати лет, — покачал головой Тавер, глядя в стол. — Это ваших рук дело, Карстен?

— Нет, — Карстен покачал головой, едва заметно улыбаясь. — Я бы даже не думал ставить ставки на то, что такое может произойти хоть где-то в мире. Кстати о невозможном. Сегодня из столицы пришло странное письмо. Точнее, приказ. Коллегист, — маршал протянул маленький конверт со сломанной печатью. — Почитай это. И сделай так, чтобы всё написанное тут попало в твою работу.

— А что там? — Варг, сглотнув, принял конверт.

Никогда ещё с ним так не обращались. Смесь презрения и страха. Уважение и отвращение.

И ему нравилось такое отношение. Нравилось, что теперь все эти заносчивые люди вокруг знали, кто он такой.

И что он может.

Варг уселся на кресло, но тут же вскочил, как ужаленный. Уши его пылали.

— Простите… Можно я сяду? — тихо проговорил он, смиренно улыбаясь. В конце концов, если решил хоронить прошлое, то лучше начать со старых привычек.

— Ну, когда вы брали в плен три моих роты, вы не спрашивали разрешения, — маршал махнул рукой.

Усевшись, Варг принялся читать.

Изящная вязь букв путала его, пару раз он сбивался. Но с середины письма чувство восторга, что плотно приросло к его сердцу, начало тускнеть.

Когда он дочитал до конца, его переполняла ярость.

— Вы, — ярость бурлила в нём, а чудовище удовлетворённо рыкнуло. — Вы! — рявкнул он, обвиняюще указывая на Тавера и Роклинга. — Сукины дети! И вы, мать вашу, король?! После такого?!

— Ну-ну, попроще в выражениях! — король поднял руки, будто защищаясь. На его тонких губах играла приветливая улыбка. — Что вас так возмутило, мой музыкальный друг?

— Сами прочтите, — маршал с сладкой улыбкой взял листок из рук Варга и передал его королю.

Пока Тровер Роклинг читал, Варг трясся в кресле.

Уже не от восторга, а от ярости.

Тогда, на поле, ему казалось, что он забыл, каково это. Но теперь его раздирало изнутри. Ему не хватало меча.

Который он охотно пустил бы в ход.

Не в силах сдерживаться, он вскочил и гневно зашагал мимо ехидно улыбающегося Крелиата, мимо смущённых лейтенантов, мимо двух писарей. Он яростно шагал, часто дыша.

— Вы! — взревел он, резко останавливаясь и глядя на короля. — Они сражались за вас! Они верили вам! А вы поступили, как последняя тварь!

— Это политика, — король на миг оторвался от чтения. Будто бы пояснил что-то слаборазумеющему мир ребёнку.

— Нет, вы хотели обеспечить тёплое место для своей жопы! И вы! — Варг ткнул на Тавера, который с отрешённым видом продолжал изучать карту на низеньком столике. — Вы! Вы…

Он захлебнулся яростью и бессильно взвыл.

Чудовище внутри удовлетворённо заурчало и потянулось наверх.

«Нет!»

Одним рывком он вернул себе спокойствие. Глубоко вдохнул с закрытыми глазами. Выдохнул.

Чудовище отступило.

Но прежнего чувства восторга не было. Больше не было щекочущего чувства в груди. Исчезли те крылья, что возносили его над всем вокруг.

Снова разочарование.

— Представь моё удивление, — маршал, покачивая головой, оперся о стол, — когда я прочёл это. Я знал, что бывают низкие люди. Подлые люди. Готовые на всё ради самих себя. Но чтобы настолько… — он вновь покачал головой. — А вы, Крелиат? Вы как сдались в плен? И ваши люди? Вы же готовили ваше орудие. Бомбарду?

— Её самую. Нас взяли в бою, сир. Мы сражались как львы!

— Вы и близко не подошли к линии наступления.

— Это вам так кажется.

— Вы даже не слышали музыки, Крелиат. Сдавшиеся утверждают, что этого не понять тем, кто её не слышал, и я склонен верить им, — Карстен бросил пронзительный взгляд на Варга. — Но вы-то её не слышали!

— Так получилось, — наёмник развёл руками с улыбкой. — то мы готовили бомбарду к стрельбе — и тут бух! Мы в плену! Чудо, да?

— Я выкуплю вас у Бьярнсона лишь для того, чтобы судить, — пообещал маршал. Насколько Варг понял, он не шутил.

Крелиат побледнел и махнул рукой Варгу.

— Господин Бьярнсон, а можно я побуду у вас в плену чуть-чуть? Мне так понравилось…

— Хватит этого балагана! — Тавер громыхнул кулаком по столу, заставив подпрыгнуть несколько чернильниц. — Сначала пятнадцать тысяч отборных ксилматийских головорезов, которые расчувствовались от песенки! Потом — отмороженные националисты, плачущие и бросающие оружие от медового голоса придурка-северянина! А теперь ещё и это! Это унизительно!

— Не настолько, как тогда, в Веспреме, — Крелиат бросил озорной взгляд на Тавера. Генерал побледнел и затрясся.

— Сука! — взревел он, вскакивая. Кресло опрокинулось. — Я тебя голыми руками разорву! Слышишь?!

К нему тут же подскочили двое гвардейцев.

— Сядь. Живо, — холодно приказал маршал.

Тавер некоторое время стоял, часто дыша. Парадная одежда на его груди, казалось, лопнет.

А затем он сел на подставленное кресло, скрестив руки на груди с недовольным видом.

— Забавно слышать упрёки от… — маршал с преувеличенной напыщенностью поднёс письмо к глазам. — От «Бездаря, который не способен не то что выиграть, но и проиграть в один день, как было приказано». Что он тебе пообещал, Тавер?

— то же, что и мне, — его величество король Келмора не обращал внимания на ненавидящий взгляд Варга. — Сохранение положения. Сохранение автономии королевства. Простое и быстрое решение проблемы националистов-партизан и глупого сопротивления за наше совместное и светлое будущее. Достойная сделка, как по мне.

В шатре поднялся шум. Перешёптывания и изумлённые вскрикиванья разрезали холодный воздух.

— Вы предали своих людей, — тихо проговорил Варг, покачивая головой. — Повели их на заклание.

— А ты их спас, герой, — фыркнул Тавер. — И теперь они вернуться домой. И через лет двадцать вновь взорвутся. Вновь неся кровь и огонь всему ксилматийскому. Эти двадцать тысяч спасённых тобой убьют десятки тысяч и вырастят сотни тысяч новых убийц.

Варг не слушал его. Он смотрел на свои руки.

— Мои руки чисты от крови, — уверенно проговорил он. Голос его стал твёрдым, как сталь.

По крайней мере, так ему хотелось думать.

— Эти люди бесцельно погибли бы ради двух уродов, которым наплевать на всех. И ксилматийцы, и келморцы. А я не дал им погибнуть. Не дал погибнуть вам. У вас было два пути — погибнуть в борьбе или стать предателями собственного народа. Я дал вам третий путь! Так берите и идите по нему, демоны меня раздери! — последние слова он проревел.

Он не был зол. И ярости в нём не было.

Просто внутри него звенела какая-то струна. А в голове откуда-то возникали слова.

— Я напишу обо всём, что видел здесь, — заверил он, заслужив одобрительный ропот лейтенантов и кивок маршала. — О смелости и силе келморского народа, что сражался, не смотря ни на что! О выучке, чести и преданности долгу ксилматийских солдат, что пришли сюда по слову своего короля! О маршале, — он повернулся к лорду Карстену, — что не хотел становиться убийцей и пытался остановить войну, даже воюя! О генерале, — резкий тычок пальцем в сторону Тавера Последней Надежды. — Который предал своих солдат ради себя, который заслуживает прозвища «Предавший Надежду»! О двух королях-преступниках, что сговорились и в круговороте крови и предательств хотели выковать лишь выгоду для себя! Я обо всём этом, мать вашу, напишу, и мир содрогнётся, увидев цивилизованность Старых Королевств!

Он часто дышал, в голове шумело. Он резко повернулся к Карстену.

— Маршал. О вас будут говорить как о человеке чести и слова. Как о человеке, который, в отличии от Тавера Последней Надежды, — он презрительно сплюнул, — поверил в то, что музыка и правильные слова могут вернуть человека к нормальной жизни из солдатского строя. Я напишу о том, как вы преданны долгу и людям. Все узнают о вас, клянусь.

— Лучше напишите правду, — марша смущённо почесал нос. — И поменьше патетики в этом шатре, Бьярнсон. Слишком драматизируете для человека в ободранной куртке.

Лейтенанты вежливо рассмеялись.

— А обо мне что напишешь? — Крелиат ухмылялся.

Варг посмотрел на него. На его нагловатую, но такую располагающую улыбку. На худое лицо.

— Я напишу о вас, Крелиат, правду.

— О, что угодно, лишь бы не правду! Напишите, что взяли меня в плен, когда я был с тремя девахами сразу.

Маршал неодобрительно покачал головой на тихую усмешку Варга.

Раньше он думал, что нет чувства приятнее, чем, будучи воином, находиться среди воинов.

Он ошибался. Самое приятное чувство — это, будучи миротворцем, находиться среди воинов.

— И да, — Карстен неловко почесал висок, глядя исподлобья на Варга. — Я был бы благодарен, если бы ты передал мне генерала и его величество. Это как-то сгладило бы гнев моего короля, когда он узнает, как и от кого ты узнал о их… — его губы презрительно сжались. — Назовём это договором.

— Забирайте, — махнул рукой Варг. — только сначала, по праву победителя — кольцо, ваше величество.

Тровер Роклинг пожал плечами и легко свинтил с пальца кольцо с крупной, чёрной жемчужиной.

— В первый раз меня кто-то грабит, — заметил он с расслабленной улыбкой.

— Это не грабёж, — заверил Варг. — Это кольцо, насколько я знаю, символ того, что вы будете защищать родную страну до последнего вздоха. Ну и символ того, что вы едины с народом. Так что я просто лишаю вас её как недостойного. Как и вас, Тавер.

Тавер мрачно сдёрнул кольцо и швырнул его на стол.

Варг одним движением сгрёб их в кулак.

— Теперь они ваши… Милорд.

— А остальные?

— Ваших людей я отпущу. Без выкупов и всего прочего. Только хочу одного — пусть им позволят вернуться домой.

— Я не могу. Это три роты…

— Это две тысячи людей, желающих вернуться домой, — твёрдо проговорил Варг, глядя в глаза маршалу. Гневные морщины прорезали лицо Карстена. — Если вы их не отпустите, я поведу их к родным землям и каждого лично заведу в его дом.

— Некоторые из них уже слишком солдаты.

— Никогда не слишком.

— Вы понимаете, что со мной сделает король?

— Ха, — Варг покачал головой с едкой улыбкой. — Аннексия всего Келмора ценой двух тысячч человек? Полно вам, маршал. Я ж не дебил, расклады знаю.

— И говорите изящно.

— Приходится.

— Боги с вами, — махнул рукой Карстен. — Считайте это подарком за мою спасённую репутацию. Я бы не хотел убивать всех этих людей, — он махнул в сторону выхода из палатки.

— Следовали бы приказу?

— Следовал бы до последнего.

— Понимаю, но не одобряю.

— Ещё не хватало мне просить вашего одобрения. Что будете делать с келморцами?

— Все они свободны. Большая часть уже возвращается домой.

— Надеюсь, с этого не будет беды. Я устал от сражений. Пора становиться посланником. Как вы. Только без лютни.

— И улыбки. И шуток. И чувства юмора, — добавил Крелиат.

— Отдайте мне этого шута, прошу.

— только если вы заплатите выкуп и отпустите его потом.

Маршал качнул головой.

— За каким демоном мне ещё и платить за него? Оставьте себе. На память.

— Эй-эй! — Крелиат подскочил со своего места. — Контракт!

— Ах, да, контракт… — кивнул маршал. — Дурацкая бумажка, которую я могу порвать?

— Милорд, — Варг укоризненно посмотрел на маршала.

Тот вздохнул.

— Хорошо. Хорошо. Демоны раздери, это грабёж.

— Вам нужны мои огнестрелы, милорд.

— только потому и выкуплю! — бросил маршал, презрительно поджав губы. — Не позволю никому в своём войске даже касаться этой дряни. Вы палите сколько хотите. Но я до такого не опущусь.

— Или не дорастёте… — хихикнул капитан.

— Мой совет — впредь при обращении ко мне пользуйтесь посредниками. Обещаю — если вы появитесь ещё раз в поле моего зрения, я вас уничтожу.

— Не появлюсь, если только вы не собираетесь в ближайший бордель в течении ближайших тридцати лет, — лицо Крелиата алчно светилось.

Варг глубоко вздохнул.

Боги. Вот что значит не быть убийцей? Быть обычным человеком?

Похоже, это нечто прекрасное.

Лагерь постепенно наполнялся. Солдаты возвращались с кострам и котлам, повсюду шумело и грохотало что-то. Люди месили грязь под ногами, перекрикивались и возбуждённо говорили.

Кто-то показывал на Варга, когда он проходил мимо. Кто-то кричал: «Миротворец!».

Он улыбался и шёл дальше.

Синголо сидел с разбитым носом у палатки. Кажется, он смотрел в блестящую лужу, что неподалёку выделялась в мешанине грязи.

Ха! Опять грустит!

— Эй, дурья башка, смотри чего принёс! — Варг гордо протянул ему на ладони кольцо Тавера Последней Надежды.

Синголо встрепенулся. Медленно поднял голову.

А затем его окровавленное лицо улыбнулось безумной усмешкой.

— Варг! — взвизгнул он, подскакивая.

Северянин отшатнулся, но худощавый студиоз уже обнял его, пытаясь стиснуть своими слабыми руками.

— Варг, придурок! — голос старого друга дрожал и срывался. — Ты жив! Ты, демоны раздери, жив! Я говорил ей! Говорил! Боги, как я рад!

Варг недоумевающе смотрел на макушку друга.

— Какого хрена, Синг? — осторожно поинтересовался он, похлопывая друга по спине.

— Я думал, ты умер! Я… Боги, Варг, какой ты идиот! — Синголо резко отступил от него, смутившись.

— Я живее всех живых. Неужели ничего не слышал? — когда Варг шёл сюда, он ожидал восторженного приёма. Ожидал дружественного хлопка по плечу и изумления Синголо. Ожидал одобрительный и непонимающий взгляд Пёрышко, её ласковое прикосновение, её…

— Нам не давали выйти. Два гвардейца. Потом пришли два других гвардейца, сказали, что королевская гвардия тут власти не имеет. Начали драться, и мне вот заехали локтём… — он нелепо указал на залитое кровью лицо. — Нос цел. И зубы тоже. Повезло! А тех гвардейцев куда-то утащили.

— А Пёрышко? — в горле у Варга пересохло. — Она… — он осёкся.

Миниатюрная девушка быстро вышла из палатки со злым видом.

— Варг, будь добр — наклонись поближе ко мне, — попросила она с мёртвым лицом.

Это был не тот приём, на который Варг рассчитывал.

Совсем не тот.

Она попыталась ударить неумело — он легко перехватил её маленький кулак.

— Дай я тебя хоть раз ударю, сволочь, — гневно прошипела она, пытаясь бороться. Варг с улыбкой смотрел на её трепыхания. — Скотина! Паскуда! Ненавижу тебя!

Что-то внутри него оборвалось.

От разочарования он, кажется, охнул и выпусти её кулак. Она отошла на пару шагов и глубоко вздохнула.

— Ненавижу твои северные варварские повадки! Ненавижу твою музыку! Ненавижу твой рост! Твои патлы! — она говорила тихо и уверенно.

Варг почувствовал, как землях уходит из-под ног.

— Твой рост… — он шагнула вплотную к нему, глядя на него снизу вверх. Для этого ей пришлось задирать голову. — Ненавижу твой рост!

— Ты уже говорила… — тихо прошептал опешивший Синголо.

— А знаешь, почему?! — она стояла, раскрасневшаяся, прямо перед ним.

Никогда ещё Варг не чувствовал себя таким далёким от неё.

Внутри разрасталось что-то чёрное и болезненное.

— Почему? — потерянно прошептал северянин, чувствуя тупую боль где-то рядом с сердцем. Как же так… Что…

Так не должно быть…

— Потому что… — она запнулась. — Потому что…

Она попыталась встать на носки — но этого показалось ей недостаточно.

— Твою мать, тупое животное, ты дашь мне поцеловать себя или нет?! — холодный крик заставил Варга вжать голову в плечи.

А в следующее до него дошёл смысл.

Изумление пронзило его копьём.

— Пожалуйста… — прошептала она, глядя на него карими глазами.

Варг вдохнул воздух с хрипом. Кровь стала невыносимо горячей.

Ликование и восторг распирали грудь, заставляя сердце безумно колотиться о рёбра.

Он подхватил её и прижал к себе. А затем поцеловал.

Поцеловал те губы, о которых мечтал столько времени. Поцеловал ту девушку, о которой бредил всё время с момента знакомства.

Он никогда не целовался. Она, кажется, тоже.

Но это не мешало ему наслаждаться поцелуем.

Вряд ли это те поцелуи, о которых я читал в грошовых романах или слышал в песнях, думал Варг, чувствуя, как внутри всё ревёт от восторга и странной слабости. Слюняво, мокро, горячо и… Демоны раздери, страстно.

Наконец, он отник от неё.

— Странно… — прохрипел он. — Я думал, будет иначе…

— Я тоже, — заверила она и сама поцеловала его.

Варг прижимал её к себе.

Когда она вновь отникла от него, через частое дыхание и стук крови до него донеслись хлопки.

— Наконец-то, — едкий голос Синголо коснулся уха. Лучший друг Варга стоял и саркастически хлопал в ладоши. — Я думал, не доживу до этого дня. Два идиота.

— Пошёл ты, — прохрипела Пёрышко с тусклой улыбкой, глядя на него. — Отпусти меня, идиот, чтобы я могла ударить этого нытика!

— С радостью, — Варг опустил её, но она лишь встала рядом с ним, глядя на Синга с улыбкой.

Улыбка Пёрышко. Настоящая. Живая. Варг с ужасом и восторгом понял, что в первый раз видит это.

— Улыбайся почаще, прошу, — проговорил он, с нежностью глядя на неё.

— Оставь эти слащавости, — проговорила он, счастливо выдыхая. — Что произошло? Где ты был, демоны раздери?!

— Ну… — Варг ухмыльнулся. — Я достал жемчужину. Даже две.

— Достал?! — Синголо побледнел. — Покажи!

— Я тебе показывал же.

— Ой, заткнись!

Синголо вырвал у него из рук кольцо с маниакальной улыбкой.

— Да! Да! — взревел он, поднимая вверх кольцо. Латники вокруг с явным недовольством уставились на него.

— И что теперь? — тихо спросила Пёрышко, всё ещё улыбаясь.

Варг взял её за руку. Она вздрогнула и закусила губу — но сжала его руку в ответ.

— Теперь — в Карн, Пёрышко. В Карн, — Варг счастливо улыбнулся и глянул в небо.

Воистину, сегодня самый счастливый день во всей его жизни. Всё вокруг казалось ему радостным и светлым. Даже грубые лица солдат вокруг казались ему добрыми и светлыми.

Он сам будто бы не касался земли, не стоял по щиколотку в грязи наспех возведённого лагеря. И теперь ему было абсолютно ясно, что будет дальше.

Когда всё закончится, он не будет адептом. Он не будет посланником.

Есть ещё сотни песен, которые ему нужно сыграть. Сотни жизней, которые нужно спасти. Он отправиться на Север. Больше никакой войны.

— Спасибо, — прошептал он небу.

Небо не ответило.

Но ответ ему и не был нужен.

Теперь всё, о чём он мечтал, у него было.

В горле пересохло, и Синг отпил из стакана чуть больше обычного.

— Ну, вот что-то вроде этого и было в Келморе, — проговорил он, облизывая губы. — Правда, виски там был всё же лучше этого.

— Какой угодно будет лучше этого, — прохрипел аргринг. — Значит, Бард — твой друг?

— Бард? — с усмешкой переспросил Синг.

— Так мы зовём его здесь, в Железной Долине, — голос аргринга был серьёзным и… Уважительным? — До нас доходили легенды о человеке, который песней-заклинанием остановил войну. Мы зовём его Бард. Значит, легенда говорит правду…

— Ну, заклинания там не было, — уверил Синг, косясь на трактирщика. Хмурый усатый человек недовольно смотрел на бывшего коллегиста с оскорблённым видом. Как будто бы предвосхищая момент, когда ему, Сингу, вынесут мозги, и он запачкает ими такую чистую стойку. — Он просто пел. Я не слышал песни. Никто больше не слышал. Но те, кто тогда готов был пойти в бой, клянутся, что красивее и грустнее ты ничего в жизни не услышишь.

— Я и не думал, что ты был там, — хмыкнул аргринг. Синг уязвлённо кивнул. Ну да. Никто не думал. Там ведь был Варг! — Что было дальше?

— Дальше? Ну, мы задержались там ненадолго. Пёрышко ещё была слаба. Вокруг стояла неразбериха из-за… Ну. Формального завоевания Келмора. Новые границы, новые войска, новый король, в конце концов.

— Значит, даже без боя был победитель, — хмыкнул аргринг. — Бард заставил их сложить оружие. Отказаться от борьбы и принять новый флаг, короля и страну. И люди Келмора смирились с этим?

— А ты бы смирился?

— Не знаю, — честно признался аргринг. — У меня нет ни страны, ни короля, ни флага. Я не понимаю желания людей убивать или умирать за свою страну.

— Ну, значит, мы с тобой довольно похожи, — Синг бросил на него взгляд. Типичный аргринг — здоровенный, с чуть красноватой кожей и увешанный оружием. Должен ли он радоваться, что кто-то вроде этого убийцы похож на него, Синголо Дегнаре?

Он не знал, должен или нет. Но факт был в том, что рад он всё-таки был.

— Да, похожи, — подытожил он, заглядывая в стакан. Там становилось опасно пусто, и он отставил его подальше. — В общем, если возвращаться к вопросу смирения — нет, келморцы не смирились. Только теперь они умеют не только размахивать оружием и вешать любого, кто имеет что-то общее с Ксилматией. Хотя иногда практикуют и то, и другое. До примирения ещё очень далеко, но… Но это уже что-то.

— Меня никогда не интересовала эта часть большого мира, — проворчал аргринг. — Политика, границы, налоги… Кому это интересно и понятно? Лучше расскажи мне про людей. Что было с вождями келморцев? Королём и генералом?

— Их отдали на суд келморцам. Обоих казнили. Но лорд-генерал… — Синг нахмурился. — Когда его судили, он молчал. Когда его вели на плаху — молчал. А когда предложили сказать последние слова — промычал что-то отдалённо похожее на «в бездну Ксилматию».

— И?

— Некоторые люди думают, что вместо Тавера казнили его брата. Он был немым. К тому же, ходили слухи, что этот наёмник, Крелиат, помог ему сбежать. Будто бы пытаясь загладить вину за что-то.

— Этот Крелиат изобрёл хельтовое оружие? — аргринг указал на свой пистоль. — Я бы хотел познакомиться с ним.

— Откуда у тебя это оружие? — с интересом спросил Синг. — Я не видел, чтобы аргринги использовали хельт.

— Большинство либо боится его, либо не умеет. Свой я отобрал у одного рыцаря на границе Железной Долины.

— Отобрал?

— Снял с трупа. Какая разница?

— Действительно, какая разница, — пожал плечами Синг. Интересно, а что аргринг возьмёт с его трупа? — В общем, мы подождали, пока в Келморе закончится неразбериха. А затем нашли корабль и отправились в Карн.

— Почему в Карн?

— Ну, Пёрышко утверждала, что зелёную жемчужину, связанную с молодостью, можно найти только там. Знал бы я её получше — насторожился. Уж слишком часто она повторяла, что только там и нигде ещё.

— Ей нужно было что-то в Карне кроме её Поиска, да?

— Вот, — указал рукой Синг. — Даже ты догадался. А я тогда — нет.

— Похоже, в Карн тебе не сильно хотелось.

— Карн? Земля болот, лесов, пугающе дружелюбных людей и старых, почти мёртвых обычаев. По-твоему, хотелось ли мне туда?

Аргринг хмыкнул и сделал большой глоток из своего стакана.

— Я бывал в местах похуже. Это всё, что было с Карном не так?

— Всё? — Синг ухмыльнулся. — О, это даже не песчинка того всего, что с ним было не так.

Глава 13

Истина где-то посередине.

Варг поцеловал её прямо в губы.

Жар. Холод. Стыд. Наслаждение. Боль. Сожаление.

Сожаление?

Она вскрикнула и широко распахнула глаза от боли — Варг больно укусил её за губу.

Он отстранился от неё. Весь в крови, почему-то с мечом.

Его лицо озлобленно искривилось, щёки подрагивали.

— Хватит… — прохрипел он и отшвырнул её от себя.

Пёрышко вскрикнула, когда холодная земля врезалась в спину.

Лес вокруг тревожно шумел. Вековые деревья едва проступали в темноте. Пахло хвоей.

— Варг? — Тириарес осторожно поднялась на ноги. Вокруг не было никого. Только деревья.

Ноги больно кололо иголками.

Почему она голая? Почему так холодно?..

Налетевший ветер заставил её сжаться, обнять себя и оглянуться.

Страх растекался внутри, заполняя все углы рассудка. Что-то было в лесу. Что-то, кроме неё.

— Тириарес? — знакомый голос из-за ближайших деревьев.

Отец! Узнавание обожгло её. Спотыкаясь и тихо шипя от боли, она двинулась сквозь темноту.

— Тириарес! — голос раздался ближе.

Голос Синга.

— Тириарес! — просящий, умоляющий голос Варга.

Она побежала, наплевав на боль.

Странно, ведь обычно она боли почти не чувствует.

Впереди забрезжил свет.

А сзади нахлынуло отвратительное, обжигающее, но ледяное касание ужаса.

Задыхаясь, она вбежала в свет ровно тогда, когда что-то сзади почти настигло её.

Её келья. Маленькая и заваленная книгами. Разными. Много пыли. Мало света.

Синг сидит на полу. Роется в её вещах — осторожно достаёт монеты и кладёт их в стопки, остальное выбрасывает прочь. Небрежно комкает рисунки. Варг стоит рядом. Смотрит на это.

— О, не волнуйся! — алхимик улыбнулся ей — дружественно, поддерживающе. — Мне ничего от тебя не нужно. И ты не нужна. Только твои деньги.

Она кивает — логичные и правильные слова.

— Не волнуйся, — эхом подхватывает Варг. Одним движением оказывается рядом с ней, хватает её за плечи. Она и не думает сопротивляться — слишком ей это нравится. — Мне ничего от тебя не нужно. И ты не нужна. Только твоё тело.

Его руки быстро скользят по её спине. Больно сжимают её задницу.

Пёрышко зажмурилась. Это всё слишком грязно, слишком неправильно.

— Моя ведьма, — гордый голос отца. Она резко открывает глаза.

Его старый кабинет. Головы трофеев развешены по стене за креслом. Напоминает ей о всех совместных охотах. Огромный стол, заваленный договорами и контрактами. Справа — их семейный портрет. На столе — её, Пёрышко, миниатюрный потрет в рамке.

— Где Варг? — она ощущает, что он должен быть рядом с ней. Ей пусто без него. — Как я тут оказалась?

— Не волнуйся, — отец улыбается. Обогнув стол, он становится рядом с ней. Поправляет пышный воротник платья. — Мне ничего от тебя не нужно. И ты не нужна. Только наследие.

Она кивает. Он ведь прав, как всегда. Отец с улыбкой протягивает ей что-то, и она с благодарностью принимает старый, потёртый журнал.

— Не знаю, зачем он тебе, — белозубая улыбка отца заставляет её улыбнуться в ответ. Только он и Варг могут так — своей улыбкой заставить улыбнуться её. — Ты ведь всё равно ничего не найдёшь. Ничего не добьёшься.

Пёрышко с улыбкой кивнула. Да, разумеется. Так и есть. Как приятно, когда кто-то разделяет твоё видение мира!

Отец мягко улыбнулся и похлопал её по плечу.

Она кивнула ему и уставилась в журнал.

В её келье этим летом было особо жарко. И одиноко.

Слова в журнале расплывались. Странные символы не складывались. Смысла не было. Она перевела уже столько страниц — но теперь не могла сдвинуться с места. Незнакомых символов стало гораздо больше, а закономерностей в них не было совсем.

Устало вздохнув, она отпила из бутылки. Вино приятно жгло внутренности. Бутылка была тяжеловата для её худых рук и слегка подрагивала.

Когда она сделала последний глоток, злость больно прижгла что-то внутри.

И бутылка полетела в стену. А ей вслед — её злой крик.

Она так хотела найти другие дневники. Какой идиот зашифровал их? Почему он узнавал обо всём прежде, чем об этом узнавали оккультисты по всему миру?

Ей хотелось узнать, кто он. Найти след. Пройти его путём. Сделать великие открытия.

Вместо этого она взяла новую бутылку и припала к ней.

Слова в журнале, расплываясь и смешиваясь, всё же сложились в одно слово.

«Ты в порядке?»

Что значит — в порядке? Кто в порядке? Она? Ха!

Она — в порядке! В порядке!

Комната вздрогнула.

— …Порядке?

Резкий вздох и опаляющий свет.

— Пёрышко! Пёрышко! — знакомый до боли голос. — Ты в порядке? Почему ты дрожишь?

— Я… Я… — она несколько раз моргнула на яркий свет.

Солнце. Прямо в глаза.

Над ней нависало встревоженное лицо Варга.

— Ты в порядке? — он крепко держал её за плечо.

— Да. Да. В порядке, — она резко кивнула. — Просто сон…

— Ты дрожала, и Синг сказал тебя разбудить, — Варг бережно просунул ладонь ей под спину и помог сесть. — Попей.

— Я не… — он приставил ей флягу к губам и запрокинул, заставляя глотать воду. Сделав два больших глотка, она отпихнула его руку и шумно выдохнула.

Действительно стало лучше.

— Я же сказала, что не хочу, — бросила она, часто моргая.

— Твои проблемы.

Мысли в голове успокаивались. Воспоминания приходили в порядок, мир вокруг обретал смысл.

Вновь в мозг ввинтился скрип телеги, на которой они ехали. Дребезжание чего-то в ящиках. Тихий свист-напев возницы.

Повозка тряслась по лесной дороге. Деревья вокруг шелестели и тихо раскачивались под ветром. Пёрышко пару раз глубоко вздохнула и вытерла пот с лица. Странно. Вроде бы дует прохладный ветер — а она вся в поту.

Дурацкий сон… Дурацкий сон. Вечно эти дурацкие сны.

— Что тебе снилось? — Варг уселся рядом, с тревогой глядя на неё. Пёрышко бросила на него злой взгляд. Когда он говорил этим своим заботливым тоном, она разрывалась между желанием расцарапать ему лицо и поцеловать его.

И не была уверена, что первое не произрастало из второго.

— Я… Я не помню… — неуверенно проговорила она, глядя вверх. Чистое, синее небо. Солнце, мелькающее в просветах между развесистыми ветвями деревьев. Всё так спокойно. Почему тогда сердце бешено стучит?

— Помнишь, — Варг не упрекал — просто мягко констатировал. Когда его рука легла ей на плечо, она лишь устало вздохнула и прижалась к нему. Раньше — каких-то пару лет назад — она бы укусила любого, кто попробовал бы дотронуться до неё. — Ты ведь помнишь, верно? Но не хочешь об этом говорить?

— Да, — тихо проговорила она. Сны ведь не возникают из пустоты? Значит…

— Не думай об этом, — Варг погладил её по спине — настолько противоестественно нежно, что ей захотелось оттолкнуть её.

Какое-то время они просто молчали. Она смотрела в лес и слушала причудливое пение птиц. Он — успокаивающе поглаживал её.

— Вы в порядке? — голос возницы неприятно резанул по ушам.

— В порядке, — зло бросила она.

— О, это отлично! А я уж боялся… Что не в порядке, ха! Вам бы покушать. Выглядите бледно.

— Она всегда так, — встрял Синголо.

Пёрышко бессильно зашипела.

Возница бесил её. Доводил до белого каления. Бородатый, с большими голубыми глазами, в нелепой соломенной шляпе. Воплощение дружелюбия. Бессмысленного и необоснованного. Подобрал их прямо на пристани в портовом городке. Взял всего пару медяков за место в телеге. Пообещал познакомить их с нужными людьми.

Он настораживал её. Злил своей непонятной добротой.

И постоянная болтовня…

— Ну, в таких делах я не мастер, господин Синголо, но вот в рыбалке я вам могу показать многое! — голос возницы был бодр и весел, и от этого Пёрышко становилось ещё хуже. — У нас рядом с деревней есть речка. Сольня. Вот там рыбы отродясь никто выловить не мог.

— А вы что? — Синголо, сволочь. Разыгрывает интерес, лишь бы подмазаться к этому карнийцу! И зачем?

— А я выловил огромного сома! Здоровенный! Если подвесить — чуть меньше вас!

— А такие бывают?

— Ну, смотря где. И смотря на что ловить. И смотря сколько выпить во время ловли.

Когда Синг и возница рассмеялись, Пёрышко подняла страдальческий взгляд на Варга.

— За что мне это?

— Мы уже говорили об этом. Не придирайся к ним.

— Мне не нравится, как он говорит с нами. Слишком дружелюбен для того, кто ничего не хочет.

— Тут все такие, Пёрышко, — Варг успокаивающе улыбнулся. Вечно он улыбается вот так. — Ты же видела. Мы шли по улицам — а с нами здоровались незнакомцы. Мы просто остановились — а нам тут же предлагали помощь. Такие уж они. Карнийцы.

— Странные люди.

— О, не страннее нас с тобой, — заверил Варг, улыбаясь. — О. Что это у тебя?

Он осторожно взял её за подбородок, подняв откуда-то из глубины желание врезать ему по лицу.

А затем поцеловал.

Не так, как во сне. Мягко.

Пёрышко, не контролируя себя, ответила на поцелуй.

— О, отвернулся на минуту — а они уже целуются, — Синголо плюхнулся рядом, заставив ящики загрохотать.

Пёрышко попыталась отникнуть от Варга, но северянин лишь сильнее прижал её к себе.

«Боги. Так… Странно. Приятно. Горячо. Слюняво. Мне не должно это нравится!»

Но нравилось.

— Эй, вы! — Синг помахал рукой рядом с их лицами. — Оторвитесь друг от друга и посмотрите уже вперёд!

Пёрышко отникла от Варга и тяжело уставилась на Синга. Ей хотелось сказать что-нибудь едкое и обидное.

Но грудь изнутри распирало чем-то безумно приятным, и она лишь вздохнула, сокрушаясь.

— Идиот, — умиротворённо проговорил Варг. — Когда ты будешь пытаться изобразить поцелуй с Лесте — я буду крутиться рядом и мешать вам.

— А уж когда вы доберётесь до постели… — мстительно кивнула Пёрышко, заставив Варга хохотнуть.

— Осторожнее с ней, Синг. Она коварна и хитра.

— Я вас познакомил, недоумок. И я знаю, какова она. Оторвись от любования своей ненаглядной ненормальной и глянь туда, — Синг указал себе за спину. — Почти прибыли.

Отпихнув Варга, Пёрышко вскочила на трясущейся телеге и уставилась вперёд.

Повозка, минуя последние деревья, выбралась на залитую солнцем равнину.

Во все стороны раскинулись золотистые поля, по которым ветер гнал рябь. Тут и там белели цветущие яблони. Тут и там попадались бревенчатые дома группками по три-четыре — неказистые, грубые, но стены любовно расписаны затейливыми рисунками.

Пахло тёплой землёй, яблоками и… Городом.

— Летня, господа коллегисты, — весело проговорил возница.

До города Летня, по мнению Пёрышко, не дотягивала. Скорее, городок по сравнению с тем, что она видела в Ксилматии и Западных Королевствах.

Стена из красного кирпича со странными башенками, поблескивающие на солнце свинцовые крыши домов. Откуда-то из глубины города поднимался дым.

Как настоящий город. Только в миниатюре.

— Он меньше квартала Веспрема, — разочарованно заметила она.

Телегу тряхнуло на кочке, и она едва не упала. Подхвативший её Варг недовольно покачал головой.

— Научись довольствоваться тем, что даёт мир, — он сам встал рядом с Пёрышко, поддерживая её и не обращая внимания на тихую ругань и попытки убрать его руки от неё. — Посмотри, какой славный уголок. Как тихо. Как мирно.

Порыв ветра заставил колосья шуршать и мерно качаться.

— Это вы верно сказали, господин Варг! — радостно кивнул возница. — Тихо и мирно! У нас именно так. Люди работают, люди общаются, люди смеются и плачут — но тихо! — он рассмеялся.

— Я бы здесь жил, — мечтательно проговорил Варг, заставив Пёрышко недоверчиво посмотреть на него.

Она не могла себе представить его здесь. Она видела блестящие от пота спины людей, что косили колосья чуть поодаль от дороги. Представила на месте одного из них Варга.

И улыбнулась. Абсурд. Ему место у руля корабля. Во главе строя. С лютней, милой улыбкой и песней в таверне.

Но никак не здесь.

— Жил бы? — фыркнул Синг, озвучивая её мысли. — Здесь?

— Почему нет? — пожал плечами северянин. — Наслаждался бы покоем. Тишиной. Занимался бы честным и мирным трудом. Жил бы рядом вот с этой вот…

— Я бы ушла от тебя к любому, кто пообещал бы вытащить меня отсюда, — заверила Пёрышко, заставив Варга поперхнуться смешком.

— Вот за это я тебя и люблю.

Она смущённо потупила взгляд.

Сколько раз он повторял ей это — но она никак не могла привыкнуть. Как привыкнуть к такому? К такой… Глупости?

К такой приятной и смущающей глупости?

Синг положил ей руку на плечо.

— Если бы ты храпела или была бы одноглазой, он бы говорил, что любит тебя именно вот за это, — заверил её алхимик.

— Убери руку, — она повела плечом. — Ты же знаешь.

— Варг вон тебя лапает.

— Ты не Варг.

— Я не лапаю! — запротестовал северянин, лапая её талию.

Пёрышко улыбнулась.

Боги. Когда всё шло так хорошо? Так спокойно?..

Только вот сон…

Она снова помрачнела. Дурацкий сон. Почему сейчас? Почему она помнит вообще о нём? Отец, Варг, Синг… Демоны.

— Опять ты со своим сном, да? — Варг наклонился чуть к ней.

Она ошарашенно уставилась на него.

— Что… Как ты?..

Он взял её ладонь в свою.

— Это был просто сон, — он смотрел ей прямо в глаза.

О. Поцеловать или расцарапать лицо? Поцеловать или…

— Просто сон, поняла? — она кивнула. Боги. Как он может вот так просто смотреть людям в глаза? И почему она не может отвести взгляд? — Просто сон. Всё хорошо.

— У нас всё хорошо? — тихо спросила она, и он рассмеялся, обнимая её.

— У нас всё лучше всех.

Она хотела ему верить. Очень. Безумно. Хотела, чтобы это было правдой.

Но слишком боялась.

— Господа коллегисты, вы бы уселись, — посоветовал возница. — У самого города дорога — хуже некуда. Они там её замостить попытались. Ну а вы же знаете нашего человека — лучше бы и не мостили.

Пригород выглядел как одна большая деревня. Несколько грязных детей обогнали телегу, лупя друг друга палками и визжа. Громко гогоча и размахивая крыльями, дорогу перебежал выводок гусей. Люди отрывались от своих дел, выходили на пороги домов, разгибали спины от огородов-и смотрели на них.

— Почему на нас так смотрят, Криштоф? — вежливо осведомился Синг.

— Вы — новые люди. Летня — городок маленький. Все друг друга знают наперечёт. А вы — люди новые. Интересные.

— Выглядит зловеще, — прошептала Пёрышко Варгу, на что тот усмехнулся.

— Не так зловеще, как твоё лицо сейчас.

Тириарес шутливо пихнула его в плечо.

Опирающийся на плетень человек громко свистнул и рассмеялся.

— Криштоф! Как дела, пройдоха?

— Лучше, чем обычно! — ответил возница, приветственно махая шляпой. — Передавай привет брату! Я привёз то, что он спросил

— Передам! Загляни к нам, как раз настойка поспела!

— Обязательно!

Пока они двигались через пригород, люди приветственно кивали им и окрикивали возницу. Кто-то спрашивал что-то, кто-то шутил.

Пёрышко было не по себе от всех этих улыбок и приветствий. Картина выходила слишком хорошей. Слишком приятной.

Так не бывает.

Когда копыта лошадей простучали по подвесному мосту, Криштоф радостно крикнул:

— Эхей, это же десятник Звотень!

Из-под тёмной арки ворот — явно прятался в теньке — вывалился улыбающийся усатый толстяк.

— Эхей, да это же известнейший извозчик Криштоф, гроза телег! Не успел ещё загубить новую?

— Разве что в Морьске Дале поменял ось. А так — она такая же, как и ты.

— Старая и разваливающаяся?

Оба рассмеялись.

По мнению Пёрышко, шутка была так себе.

— Сиди тихо, — прошипел Синг ей. А затем, немного подумав, ткнул пальцем в грудь Варгу. — И ты! Не смейте влезать! Сидите молча!

— О, а так хотелось поболтать с этими… — Пёрышко изобразила жуткую улыбку, заставив Варга фыркнуть от смеха.

Воз остановился, и стражник подошёл к Криштофу. Теперь Пёрышко видела, что в тени надвратной арки расположился десяток стражников — сонных и, по большей части, играющих в карты.

— Я вижу, в этот раз у тебя попутчики. Кто эти молодые господа?

— Коллегисты, уважаемый, — Синг слегка склонил голову. — Следуем в сторону Туманных Топей. У нас задание от Коллегии. Вот наши грамоты.

Толстяк с невероятно длинными усами принялся рассматривать грамоты. Распечатал одну — лист бумаги в тонком кожаном перелёте, свёрнутый несколько раз. Задумчиво почесал ус.

— Это, конечно, хорошо, — кивнул он. — только вот читать я не обучен. Что вам нужно на Туманных Топях?

— Исследовать кое-что, — Синг улыбнулся одной из самой милых своих улыбок.

Стражник лишь молча покачал головой и обернулся.

— Эй! Малец! — молодой парень в распахнутой рубахе поднял взгляд от карт. — А ну живо за господином Мареком!

С явным сожалением сбросив карты, парень направился вглубь города.

— Сейчас придёт тот, кто разберётся с вашими грамотами, — стражник примирительно улыбнулся. — Такая уж у меня работа, не обессудьте…

— У вас тут проходит три человека в год. Что, нельзя просто так пропустить? — поинтересовалась Пёрышко, косо глядя на это усатое недоразумение.

Стражника, похоже, его слова не задели.

— Вот в том-то и дело, юная госпожа. Обычно к нам и три человека не заедут. А тут — сразу трое. Ещё и коллегисты. Вот и… — он обернулся на шум. — О. А вот и господин Марек!

Судя по помрачневшим лицам стражников, Марека не любил никто.

Когда он вышел из тени ворот, Пёрышко поняла, почему.

Одетый в чёрное, он не походил на чиновника. Скорее, на охотника за головами. Двое следовавших за ним человека были одеты так же — чёрные фехтовальные одежды и варёная кожа поверх.

А в руках у них были арбалеты.

— Господин Марек, я…

Марек тростью отпихнул со своего пути толстого усача. Остановился рядом с телегой. Медленно поднял голову.

И уставился на коллегистов.

— Коллегисты, да? — поинтересовался он ровным, спокойным голосом. — Можно ваши грамоты?

Какое-то время он знакомился с грамотами. А затем, вздохнув, вернул их Сингу.

— Добро пожаловать в Летню, — он слегка кивнул. — Криштоф, друг мой. Расскажи, пожалуйста. Ты не знал или же настолько непроходимо туп, раз не сообщил, что привёз самого Варга Остановившего Войну?

Что-то в его интонациях заставило Пёрышко неуютно передёрнуть плечами. Она скосила взгляд на возницу. И удивлённо сощурилась.

Криштоф сидел, неотрывно глядя на человека в чёрном. Глядя с видом человека, который до смерти напуган.

— О, ты напуган, да? — участливо поинтересовался Марек. — Понимаю. Есть ведь, чего бояться? Что ты привёз, Криштоф?

— Я… Я… — возница обернулся на коллегистов. В глазах у него стояла немая мольба. — Я…

Марек устало вздохнул.

— Я же тебя предупреждал, старый идиот. Предупреждал. Неужели ты действительно настолько туп?

— Господин Марек… — усатый стражник осёкся, когда трость резко ударила его по груди.

— Не влезайте не в свою беседу, — голос Марека стал жёстче.

Пёрышко бросила быстрый взгляд на Варга. Потом на Синга. Однако оба, похоже, тоже ничего не понимали и не собирались пока вмешиваться.

— Слезай с телеги, Криштоф. Живо.

Какое-то время Криштоф всё ещё сидел на козлах телеги, слегка раскачиваясь. Его губы подрагивали.

— Криштоф, не заставляй меня просить дважд…

Отпихнув Марека, возница с воплем бросился прочь.

Первый болот попал ему в грудь, заставив чуть подлететь и упасть в дорожную пыль.

Второй — уже в голову.

Всё происходило так медленно — но заняло не больше двух ударов сердца. Пёрышко даже не успела испугаться. Вообще не успела понять, как надо реагировать. Просто смотрела на труп человека, который четыре дня вёз их и раздражал своей болтовнёй.

Мир вокруг стал невыносимо тихим. Тишина резала уши. Вгрызалась в нервы.

Пёрышко, изумлённо распахнув глаза, смотрела на тело возницы в пыли. Песок под ним быстро краснел.

— Вы… — разъярённый голос Варга донёсся откуда-то издалека.

— Прежде чем вы попытаетесь что-либо сделать, господа коллегисты, — голос Марека. — Предлагаю пройтись со мной. Это не лучшее место для подобных разговоров.

— Д… Да, конечно, — дрожащий голос Синга.

— Отлично. Тогда — ещё раз, добро пожаловать в Летню.

Пёрышко, часто моргая, повернулась на него.

Человек в чёрном деловито отряхивался от пыли под изумлённо-ненавидящими взглядами стражников.

К своему ужасу, Пёрышко почувствовала, как что-то внутри успокаивается. Почти торжествует.

Привычный мир снял маску нелепой идиллии. Всё опять на местах.

Глава 14

Ложечка звонко постукивала по чашке.

Тинк. Тинк. Тинк.

Белая изящная чашка казалась абсолютно неуместной в руках Марека. Ещё более нелепо смотрелась миниатюрная ложечка для мёда, которую он держал, оттопырив мизинец.

— Вы точно не хотите чаю? — Марек быстро взглянул на них, продолжая размешивать мёд.

— Нет, спасибо.

Тинк. Тинк.

— А мне кажется, что хотите, — охотник постучал ложечкой о край чашки. — Если не нравится мёд, то могу предложить малиновое варенье.

Не дожидаясь ответа, он взялся за чайник и принялся разливать чай по кружкам.

— Мы пришли сюда за объяснениями, — холодно проговорила Пёрышко.

— Разве это мешает вам выпить чаю?

— Вы убили нашего проводника. Ни за что.

— Ни за что? — охотник усмехнулся и покачал головой.

— Так это выглядело, демоны раздери, — проворчал Варг, принимая от охотника чашку.

Белая и изящная, она выглядела в его руке так, как выглядела бы двуручная секира в руках у Пёрышко.

— Никогда не стоит спешить с суждениями, — охотник осторожно отпил чая и удовлетворённо ухнул. — О, прекрасно заварился. Точно не хотите чая?

— точно, — заверила Пёрышко.

— А мне кажется, что хотите.

Пёрышко тяжело вздохнула. А затем взяла горячую чашку.

— Теперь вы начнёте говорить?

— Конечно, — Марек кивнул и снова отпил из чашки. — Люблю беседовать с хорошими людьми в хорошем месте за хорошим чаем. Единственное, что тут может быть хорошего. Скажите, господа коллегисты, что вам это всё напоминает? — он обвёл руками кабинет.

— Казарму.

— Лабораторию.

— Охотничий домик.

Марек кивнул.

— Отчасти, каждый из вас прав. Позвольте представиться — Марек фон Льхове, лейтенант хексахассеров.

— Хексахассеров? — нахмурилась Пёрышко. Скосила взгляд на Варга и Синга. Но, кажется, оба тоже слышали это слово впервые.

— Можно сказать, ваши коллеги, — Марек шумно отхлебнул чая. — только вы, госпожа Минналуш, всего лишь изучаете. А мы боремся.

— Надо же, — Пёрышко насмешливо фыркнула. «Всего лишь изучаете», надо же! Посмотрите на это напыщенного мрачного урода! — И что вы побороли, застрелив… — она запнулась.

Как звали того возницу? Боги, три дня с ним в пути — и не запомнила.

Варг воспринял её молчание по-своему — положил руку на плечо и успокаивающе погладил.

Хоть ей это было и не надо, она почувствовала, что действительно успокаивается.

— Что мы побороли? — хмыкнул Марек. — Посмотрите вон на ту карту, — он указал на большую карту, покрытую отметками и записями. — Это — окрестности Летни. Каждая отметка — это деревня. Встаньте и посмотрите, что приписано у каждой. Ознакомьтесь с нашей летописью побед.

— Нельзя просто сказать? — непонимающе проворчал Варг.

— Сначала посмотришь, а потом уже будешь ворчать, — зло прошептал Синг. — Закрой уже рот и веди себя так, как подобает коллегисту! И потом поблагодарите его за чай!

— Пошёл он со своим чаем! Он спокойно убил человека — а теперь поит нас этой дрянью!

— Заткнись, я сказал! Северный недоумок!

Пёрышко же уже изучала карту.

Дороги. Деревни. Рощи. Озёра. Река.

И отметки. Сотни отметок.

«Утоплен больной старик. Объяснено попыткой излечения. Не спасён.»

«Лекарь-шарлатан. Казнён».

«Сожжены посевы. Объяснено попыткой обряда урожайности. Виновные казнены».

Пёрышко непонимающе скользила взглядом от отметки к отметке.

Варг встал рядом и, сощурившись, принялся изучать карту. Его лицо из раздражённого постепенно превращалось в крайне озадаченное.

— Что за демонщина? — непонимающе пробормотал он, склоняясь к карте. — Малые Липки. Сожжён селянин. Объяснено подозрением в оборотничестве. Виновные казнены. Какого хрена это значит, Пёрышко?

— Это… — она осеклась.

— Это Карн, господа коллегисты, — голос Марека был наполнен отвращением. — Каждый раз, выезжая в разъезд, я готов ко всему. И каждый раз эти люди удивляют меня, — он встал и подошёл к ним. Ткнул пальцем в красную штриховку. — Дубовики. Там было падение скота. Жрец, живущий здесь, — его палец сполз чуть вправо, к лесу, — сказал, что знает, как спасти скот. Ему нужна была кровь.

— О… — Пёрышко приоткрыла рот. — Но ведь это… Обряд Симеона-Брайлера?

— Верно, — охотник закрыл глаза и замолчал ненадолго.

Пёрышко чувствовала, как внутри всё леденеет.

— Обряд из типологии потенциально опасных, если руководствоваться классификацией Борендалле, — продолжил охотник, не открывая глаза. — Госпожа Минналуш, вы знаете, как проводится обряд Симеона-Брайлера?

Пёрышко знала.

— Да, — в горле резко пересохло. — Но ведь это… Его проводили века назад! Это символический атавизм, который не несёт пользы! — так, по крайней мере, говорило третье издание «Заблуждений и мифов простых народов мира». — Это…

— Варварство? — подсказал Марек, горько усмехаясь. — Да. Они зарезали несколько больных животных. А дальше… Дальше они собрали их кровь. Выпили её.

— Чего? — Варг ошалело захлопал глазами. Синг побледнел, а затем позеленел.

— А после этого каждый житель деревни должен был дать часть своей крови для обряда. Надрезы проводились тем же ножом. Когда мы узнали о произошедшем, больна была большая часть. Больных они прекращали кормить. Потому что так велел обряд.

— Звучит как самая хреновая ложь в моей жизни! — прорычал Варг, и Пёрышко почувствовала, как он делает шаг вперёд. — Неужели кто-то настолько глуп, чтобы полосовать одним клинком сначала больных животных, а потом себя?!

Хексахассер не ответил. Просто молча стоял у карты.

Наконец, вздохнув, он заговорил.

— Когда мы въехали в деревню, почти все были мертвы, — охотник отвернулся от карты и медленно направился к своему месту. — Жреца мы сожгли. Медленно. Сукин сын знал, что делал. Но верил в свою правоту. Кричал о том, что перепробовал всё подряд и настал черёд обратиться к богам, — охотник тяжело плюхнулся на кресло перед низеньким столиком и криво усмехнулся. — Кричал, что мы безбожники. Что сжигаем избранника Ляли.

Пёрышко сглотнула.

Боги. Неужели…

Неужели ей так повезло? Здесь материала на тысячи лет работы! Культы, верования, их влияния на человеческую общность! Вживую увидеть! Может, даже поучаствовать! Ха! Да она утрёт нос всей кафедре оккультизма!

Наверное, ей должно быть страшно или мерзко, ведь всё это ужасно. Смерти людей, обман…

Но она была в восторге.

Настоящие профессионалы ставят науку выше чувств. А она — настоящий профессионал.

— Это правда? — хмуро поинтересовался Варг. — Эти люди действительно так поступают?

— Нет, я это всё выдумал, чтобы произвести впечатление на трёх коллегистов, — раздражённо бросил хексахассер, потирая виски. А затем поднял на них взгляд. — Ещё чаю?

— Я бы не отказался от чего-нибудь покрепче… — Варг развернулся к карте и с задумчивым лицом разглядывал её. — Неужели они настолько глупы? Эти люди?

— Это традиции, Варг, — Синг покачал головой. — Традиции и вера в то, что всё должно быть так, как у предков. Ты плохо слушал лекции по истории.

— Вы правы, господин Дегнаре, — кивнул охотник. — Когда-то эти традиции были уместными и даже помогали им выживать. Но не сейчас. Не в этом мире. И мы подошли с основному вопросу. Человек, который привёз вас сюда, был одним из тех, кто достаточно умён, чтобы пользоваться всем этим. Понимаете?

— Не совсем, — признался Синг. Варг тоже пожал плечами.

Пёрышко же сразу поняла.

— Продавал пустышки доверчивым людям, — она не спрашивала — утверждала. Отец всегда говорил, что в ней есть торговая жилка. А логика всегда была основным её инструментом восприятия мира.

— Верно, — вздохнул хексахассер. — В первый раз Криштофа мы поймали в Гиблом Яре. Деревенька полностью соответствовала названию. Мор, болезни — в общем, обычный набор идиотов, которые не способны даже пасти коров выше по течению реки. Он и местный староста не давали селянам послать в город за лекарем. И продавали им чудодейственный отвар. Вода с мёдом.

— Вы шутите, — Варг недоверчиво сощурился. — Не могут же люди… — он запнулся и растерянно посмотрел на Пёрышко. — Или могут?

— Могут, могут, — заверил охотник. — И Криштоф тоже мог. Люди вроде него здесь — самые опасные. Варвары, осознающие всеобщее варварство и им пользующиеся. Тогда я не понимал этого. Тогда я его отпустил. Он пообещал, что не вернётся в Летню и оставит свой обман. Но вот он вернулся. А в его телеге нашли склянки. И мёд, — он отпил чая и успокоено вздохнул. — Много мёда. Хотите ещё чаю?

Пёрышко медленно покачала головой. Картина всё равно не складывалась.

— И вы убили его? Без суда? Просто убили?

— Именно, — Марек отставил чашку прочь и взглянул Пёрышко прямо в глаза.

Она не любила, когда люди смотрят ей в глаза. А взгляд Марека…

Она с трудом удержалась от того, чтобы не вздрогнуть.

Равнодушный, ледяной взгляд.

— Когда магистр направил меня сюда, я считал, что можно быть мягкими с этими людьми. Но они доказали, что не воспринимают ничего, кроме боли. Позавчера, например, из Гиблых Топей вернулись двое патрульных. Они должны были объехать три деревни и вернуться. Просто спросить у жителей, не надо ли им ничего. Выловить шарлатанов. Переговорить со старостами. Они это сделали. И вернулись. Двое. Из пятерых.

Зло дёрнув щекой, охотник откинулся на спинку кресла.

— Трое просто пропали посреди ночи. Они ночевали в общинных домах. И вот в последней деревне трое просто пропали ночью. Селяне, разумеется, ничего не знали и не видели. Вот и попробуй с такими разговаривать. Когда ты их спрашиваешь о пропавших людях, а они корчат свои тупые деревенские рожи и блеют что-то вроде «нет, не видели, не знали, нашу хату миновали».

— Вы казните их за малейшую провинность — а они продолжают гнуть свою линию, — картинно задумалась Пёрышко. — Хм! Странно, но это абсолютно противоречит понятию «успех».

— Более того, такие, как Криштоф, наживаются сейчас ещё больше, — с досадой признал Марек. Пёрышко удивлённо хмыкнула. Что, так просто признал свою неправоту? — Риск всегда взвинчивает цену. А их товар нужен любой ценой этим… — он неопределённо махнул в сторону.

— Ваши методы не работают, — констатировала Тириарес, хмурясь. — Вы бы могли брать налоги с этих торгашей и задушить их этим. Но вы выбрали казни.

— Ха! Будут ли платить налоги те, кто скрывается от нас уже столько лет? — насмешливо фыркнул Марек. — Это не маленькое недопонимание, юная госпожа. Это война. Война цивилизации и варварства. Мы пытаемся принести им свет прогресса — а они отворачиваются от него!

— Может, потому что он им не нужен?

— Действительно, пусть дальше травятся всей деревней и выбрасывают стариков в реки! — Марек говорил всё быстрее и всё злей. Пёрышко сморщилась — она не любила, когда кто-то бурно и громко выражал эмоции.

Не рядом с ней, пожалуйста. Где-нибудь подальше.

— Мы сюда явились не просто так — нас позвал их князь-недоумок! Он жаловался, что люди предпочитают его приказам слова «лесных мудрецов» и предзнаменования! Пообещал нам деньги, поддержку и попросил лишь одного — принести мидландскую цивилизацию сюда! И мы принесём её! И в борьбе с подобным варварством не будет никаких компромиссов! Карнийцы — отбившийся от рук ребёнок. Глупый и несмышлёный, уверенный в том, что он всюду прав. Хотя он и ошибается в каждом своём слове и действии. А мы — его новая нянька. Строгая.

— Звучит так, будто бы великомидланский аристократ собирается колонизировать убогий и отсталый Карн, — Пёрышко откровенно наслаждалась этой игрой. Она знала, что она была права, а охотник будет это отрицать.

Но это лишь делало его признание — неминуемое — ещё желаннее.

Однако Марек лишь пожал плечами и как-то потух.

— Нет никакого великого Мидланда, госпожа Минналуш, — тихо проговорил он. — Есть Мидланд. Есть сотни княжеств и королевств, что грызутся там за право воскресить этот самый великий Мидланд. И нам на них наплевать. Мы представляем не развалившуюся давным-давно империю, не какое-то из королевств. Мы — цивилизация Мидланда. И здесь мы для того, чтобы победить варварство и подарить здесь живущим цивилизацию.

— Но это их варварство! — зло возразила Пёрышко. — Они сами решают…

— Я бы не доверил трёхлетнему ребёнку решать что-либо, — отсёк Марек, хмурясь. — Варвары. Хитрые и злобные. Всё чужое для них — зло. Единственные очаги цивилизации здесь, в Карне — города. Посмотрите на это! — воскликнув, он указал на широкое окно. — Город шумит! Живёт! Никаких предрассудков! Школы, лекари, торговцы — всё это принесли мы, мидландцы! А карнийцы… — он презрительно скривил лицо. — Они умеют только устраивать междоусобицы. Мы поставили над ними князя — а они сделали выбор князя новым поводом убивать друг друга. Мы разбили Карн на три королевства — а они вгрызлись друг в друга. Варвары. Традиции и кровь.

— Это их выбор. Их путь, — тихо проговорила она. Очень тихо.

Она понимала, каково это. Когда тебе пытаются впихнуть и средства, и цель, и готовый путь к ней.

И не дайте боги ты решишь пойти собственным.

— Об этом можно спорить бесконечно, — отмахнулся хексахассер. — Меня интересует другое. Зачем вы здесь? Вы трое? Особенно вы, — к удивлению Пёрышко, он ткнул пальцем в Варга. — Варг-Остановивший-Войну. Так вас называют.

— Правда? — Варг выглядел смущённо.

— О, да. Вы заслужили это прозвище. Если верить рассказам. Вы и вправду песней заставили людей сложить оружие?

Варг растерянно посмотрел на Пёрышко. Чего он ждёт? Совета? Поддержки?

Пёрышко ободряюще улыбнулась ему, и он, кашлянув, кивнул.

— Я просто сделал то, что должен был.

— тогда вопрос. Что вы делаете тут?

— Сопровождаю друзей, — сразу же ощерился Варг. — Вам это не нравится?

Он явно уже был готов выплюнуть оскорбление, когда Марек слабо улыбнулся.

— Нет-нет. Наоборот. Хорошо, что вы здесь. Я буду чуть более спокоен за госпожу Минналуш, — он повернулся к Пёрышко. — Зачем вам нужно на Туманные Топи?

Пёрышко задумчиво прикусила губу. Посмотрела на Синга. Тот медленно и едва заметно покачал головой. О, он умеют выглядеть достаточно жалко, чтобы хотелось помочь ему.

— Личный интерес, — проговорила она наконец. — Нашла в архиве Коллегии письма одного адепта. Судя по всему, пропавшего во время изучения культа в Туманных топях. Некий культ, связанный с зелёным жемчугом.

Не важно, что всё это она фрагментарно расшифровала из старого журнала-дневника. Найденного в фамильной библиотеке и преподносившего постоянные неожиданности.

— Культ в Туманных топях, — кивнул Марек. — Неудивительно, что адепт пропал. Там только две деревни посреди болота. Добраться туда тяжело. А выбраться, если тебе ещё и будут мешать — невозможно. Я выделю вам охрану.

— Было бы великолепно… — начал было Синг.

— Нет, — твёрдо сказала Пёрышко. — Никакой охраны.

— Простите? — хексахассер недоумевающе вскинулся. — Никакой охраны?

— Именно так я и сказала, — Пёрышко смотрела на него, как на умалишённого. — Никакой охраны, демоны раздери. Как только люди узнают, что мы с вами — мы не получим от них ничего. Ни единого ответа.

Марек медленно кивнул.

— Тут вы правы. Но это опасно.

— Мы готовы, — заверила Пёрышко, чувствуя, как сердце радостно ускоряет бег.

— Я не готов! — запротестовал Синг. — Нельзя отказываться…

— Оставайся, — бросила она, взмахнув рукой. — Я поеду одна.

— Со мной. Я тебя не отпущу, — угрюмо буркнул Варг. — Но мне это всё уже не нравится.

— тогда не едь, — раздражённо отмахнулась Пёрышко.

Может, она что-то и чувствует к нему. Готова слушать его советы. Даже указания.

Но не в этой области.

— Поеду, — упрямо нагнул голову северянин.

— Я не могу отпустить вас совсем без охраны, — почесал бровь Марек. — Если магистр узнает, что я позволил вам отправиться одним в Туманные топи…

— А он узнает?

— О, он узнает, — сумрачно кивнул хексахассер. Похоже, мысли о магистре не доставляли ему большой радости.

— тогда оставьте неподалёку отряд, — предложил Варг. — Синг будет приезжать к ним раз в два дня. Не явится — значит, нам нужна помощь.

— Звучит неплохо, — согласился охотник. — Но всё ещё рискованно.

— Какая вам разница? Вам и магистру? — Пёрышко не верила, что этот человек способен на заботу из благих побуждений. Не верила, что за ледяным и пугающим взглядом может прятаться что-то хорошее.

— Поделитесь результатами исследований, — охотник говорил нейтральным, спокойным тоном. Будто бы просил подать предмет, до которого сам не мог дотянуться. — У нас нет исследователей. Что-то мы записываем, что-то изучаем — но профессионалов среди нас мало.

— Вы похожи на профессионала. Почему не занялись? — она подозрительно разглядывала его. Он ей не нравился. Абсолютно.

— Потому что у меня полно других дел, — он со вздохом указал на бумаги вокруг. — К тому же, карнийцы не спешат делиться сведениями о своей жизни. С такими, как я, — он щёлкнул себя по чёрной одежде. — Каким бы учёным я не был бы, тут я уже показал себя солдатом. И в их головах это останется навсегда.

— Где вы учились? — она всё ещё ощущала что-то странное.

— Имперский Университет в Гросштадте.

— И вы обещаете, что не передадите результаты моего Поиска туда? — она позволила себе издевательскую, провоцирующую улыбку. Она чувствовала, что он чего-то недоговаривает. — Не присвоите себе мою работу?

— Обещаю — ваша работа в наших руках не покинет пределы наших архивов.

— Ваших?

— Архива Имперского ордена хексахассеров в Карне, — в его голосе промелькнуло раздражение. — Вы не верите мне?

— Не до конца, — призналась она.

— Ну так поверьте, — он улыбнулся ей холодной улыбкой. — Потому что я — единственный, кому в этих краях вы можете верить без оглядки.

— Да что вы говорите.

— Тириарес, — осторожно проговорил Синг. — Хватит. Она бывает резкой, господин Марек. Извините.

— Благоразумной, — поправил его хексахассер. — Всё в порядке. Я выделю вам сопровождение. Они будут двигаться отдельно от вас. Карты, деньги, провизия — что угодно. Если согласитесь.

Пёрышко задумчиво постучала пальцем по подбородку.

Ей казалось, что тут что-то не так. Она не могла просто так довериться ему. Хотя бы потому, что он убил человека и не выказывал никаких следов сожаления. Было в нём что-то странное. Ледяное.

Но отец всегда говорил, что личное отношение и глупые предположения не должны мешать делам. Вздохнув, она кивнула.

— Хорошо. Я согласна.

— Отлично, — улыбка Марека, всё ещё усталая, потеплела. — В таком случае… Ещё чаю?

Глава 15

Ветер раскачивал деревья со скрипом и шелестом листвы.

Отсюда, с холма, на Туманные Топи открывался отличный вид.

Жёлтая понурая трава, пятна болотной воды, островки с мёртвыми деревьями — пейзаж не самый жизнеутверждающий. И простирался он далеко — до самой тёмной полосы леса на горизонте.

А посреди этого всего — пятно деревни. Шумящее, галдящее, работающее пятно. И чуть дальше, в отдалении — ветхая громада особняка. Огромное, покосившееся строение, выплывающее из болот. К нему, в отличие от деревни, не вела полоса гати.

К нему, похоже, вообще не было пути.

И Пёрышко тянуло туда.

Разочарованно вздохнув, она оторвалась от вида. Она не за этим сюда пришла, в конце концов.

Старый, потрёпанный дневник лежал у неё на коленях.

— Старый друг, — с лёгкой улыбкой произнесла она, осторожно открывая его.

Такие знакомые и родные непонятные символы. Абсолютно невменяемая вязь через все страницы.

Она помнила, как корпела над этими страницами. В Коллегии, глубокой ночью, пытаясь убежать от какого-то гнетущего чувства. В поездках по делам семьи, в которые её постоянно брал отец. Дома, в поместье. А теперь и здесь.

Менялись места и время. Лишь две вещи оставались неизменными, ворчливо подумалось ей. Этот старый журнал-дневник.

И люди.

Демоновы люди. Их всегда были грёбаные толпы.

Пугающие, огромные толпы истерично визжащих людей. Рабочие, торговцы, благородные ублюдки на приёмах. И каждый считал своим долгом глазеть на неё. В огромном и тёмном Веспреме, в треклятом Лодбарде, в просаленном Вентрисе. Во всех демоновых городах было полно людей.

Раздражающе громких и эмоциональных людей.

Но тут, в Карне, всё по-другому. Тише. Спокойнее. А уж особенно в этой забытой богами деревеньке.

Уютнее для неё. Можно спокойно работать.

Она быстро пролистала страницы с вложенными листами. Её записи-расшифровки. Вечная игра против автора дневника, таинственного Ворлона де Клиса.

Каждый раз, когда она расшифровывала ещё один кусок, её пронизывали зависть и уважение к этому невидимому противнику. Он побывал в самых странных местах мира, изучил самые безумные и непонятные явления — и всему находил объяснение. Рациональные и здравые.

И, похоже, оставил после себя только этот дневник. Нашедшийся в её родовой библиотеке.

Она нежно провела пальцами по шероховатой бумаге и почувствовала, что губы сами растягиваются в улыбке.

Последние страницы были почти нетронуты. Были переведены лишь несколько слов. Карн. Туманные топи. Зелёный. Жемчуг.

Вздохнув, Пёрышко вновь подняла взгляд на деревню.

Горстка бревенчатых домов, убогая таверна, храм — вот и вся деревня. Люди — приветливые до безобразия болваны. И где же тут кроются ответы на её вопросы? Где?..

Откуда-то с болота взмыла стая птиц и с криком понеслась к лесу.

Жизнь кипит, демоны раздери.

А у неё должна кипеть работа.

Вздохнув, она приступила.

Символы плясали перед глазами, едва заметные завитки и отличия шли на её лист для записей. Пёрышко откровенно наслаждалась этой работой и чувством лёгкости. Как будто бы ты исчезаешь — есть только твоё дело и его детали, и ничего более.

Капля чернил упала прямо на её белую рубаху, но она не обратила на это внимание. Точнее, обратила, но не среагировала. В конце концов, так ведь делают учёные?

Перо порхало в её руках, нанося руны на лист. И вот тут зарисовку. Конечно, пейзажи у неё выходят ещё не так хорошо, как люди, но… Кажется, вполне сносно.

Тириарес всегда делала зарисовки. Это помогало ей сконцентрироваться. И придавало её книгам какую-то… Индивидуальность, что ли?

Тряхнув головой, она прекратила рисовать и вернулась к символам. К демонам индивидуальность и всякие детские глупости! Нужно работать.

Она уже разбила символы на группы — но пока не могла понять их. Во всех главах было слово-ключ. Что-то тематическое, связанное с местом, о котором шла его речь.

Может, болото? Нет, не подходит. Ветер? Ивы? Вода? Тайна? Варг?

— Варг? — она недоумевающе вскинулась. — Какого… При чём тут Варг?! Какого демона, Минналуш?!

Что происходит в её голове?! Почему она постоянно думает об этом безмозглом здоровяке?!

Желая выкинуть эти глупые мысли, она вновь вернулась к зарисовке. Вот силуэт холма, на котором она сидит. Немного подумав, она добавила свой силуэт. Трепещущие на ветру волосы, длинные концы пальто, высокие сапоги…

— У тебя прекрасно выходит, — хриплый голос дохнул прямо в ухо.

Нелепый вскрик вырвался из глотки, и она выпустила журнал.

Прежде чем она успела испугаться, дневник шлёпнулся в покрытую старческими пятнами руку.

— С такими вещами нужно обращаться осторожнее, — сердце всё ещё стучало где-то в глотке, дыхание часто рвалось из груди. Твою ж мать, твою…

Пёрышко вскочила и резко развернулась.

Совсем рядом стоял высокий старик во рванье, участливо глядя на неё.

Черноволосый, краем сознания отметила она. Хотя все жители деревни были светлыми.

— У вас… Эм… Отменная реакция, — боги, как же она перепугалась! Такого давно не было…

— Угу, — его изрезанное морщинами лицо недовольно искривилось. Будто бы она сказала что-то обидное. А может, она и сказала?..

Откуда он вообще здесь взялся, этот старик? Почему она не услышала его?

— Вы не здешний? — Пёрышко осторожно нащупала под пальто рукоятку стилета, что всегда носила с собой.

— Как и ты, — неприветливо бросил старик, открывая журнал.

Пёрышко требовательно протянула руку. Боги, ещё не хватало, чтобы он увидел, что внутри…

— Можете вернуть мне мои записи.

— Записи?

Всё внутри Тириарес заледенело от ужаса, когда старик начал медленно переворачивать страницы. Нет, пожалуйста, не вчитывайся, не надо…

Старик резко поднял на неё взгляд.

— Откуда у тебя это? — изумлённо прошептал он.

— А вы знаете, что это? — главное сейчас — не показывать испуга. Рациональная часть рассудка, её любимая часть, говорила, что ей нечего бояться старого оборванца.

А другая часть…

От старика исходило что-то странное. Обычно Пёрышко с трудом понимала эмоции людей или то, чего они хотят. Но от этого исходила…

Тревога. Угроза. Что-то в этом роде.

Она сглотнула, глядя, как бегают его глаза.

И, кажется, он не собирался отвечать на её вопрос. Лишь потерянно опустил взгляд в журнал. Его нижняя губа слегка подрагивала. Он…

Догадка обожгла её больнее огня.

Он читает?!

— Вы понимаете? — после её вопроса он встрепенулся и оторвался от дневника. — Что там написано?

— Не уверен, — его голосе явно слышалась недоумение. Он… Он нормальный?.. — Эти символы… Я их помню.

Пёрышко почувствовала, будто бы вдоль позвоночника поднялась волна холода.

— Что значит — помните? — она нервно облизала пересохшие губы. — Вы их видели раньше?!

— Я помню… — он сделал шаг назад. — Я их видел… Они что-то значат.

— Что значат? — Пёрышко сделала маленький шажок вперёд. Предчувствие щекотно распирало грудь изнутри. Неужели…

Нет, нет! Бред! Откуда этот старик может что-либо знать?!

— Что значат эти символы?! — она сделал ещё один шаг к нему, требовательно глядя ему в глаза.

Ну, ну же!

Однако плечи старика внезапно поникли и он, покачивая головой в виноватом жесте, отступил назад. Как будто бы он хотел рассказать всем вокруг хорошую новость — но неожиданно забыл её.

— Я… Я не помню. Пытаюсь… Но не помню.

Пёрышко вздохнула, чуть прикрыв глаза.

Что и требовалось доказать. Одни разочарования.

Впрочем, ей не привыкать. Когда ждёшь от мира хоть чего-то, приходится постоянно иметь дело с разочарованием.

— Не помню… — продолжал тихо и растерянно бормотать старик. Пёрышко, зло поджав губы, протянула руку.

— Мой дневник, — потребовала она.

К её удивлению, старик отшатнулся.

— Он не твой, — огрызнулся он, делая ещё пару быстрых шагов назад.

— А чей же тогда? — зло прошипела она, подскакивая к нему. — Живо отдай сюда!

— Я… — лицо старика исказилось от боли. — Послушай, ты не здешняя. Остерегайся болот! Я вспомню и найду тебя! Клянусь!

— Где найдёшь?! — от возмущения она забыла о кинжале. — Отдай мой дневник!

— Отдам! — пообещал старик, часто дыша от волнения. — Не ходи на болота! Не ищи путь в особняк!

— Я не и собираюсь, — разумеется, она собиралась. — Но ты должен отдать мне дневник. Немедленно, — она говорила медленно и уверенно. С ноткой угрозы, как ей самой хотелось думать.

Она пыталась отодвинуть куда-нибудь подальше воспоминания о том, как Варг заявлял, что она не способна напугать даже мышь.

Старик, всё ещё часто дыша, резко кивнул.

— Хорошо. Хорошо, — он протянул ей дневник дрожащей рукой. — Но пообещай, что я смогу изучить его.

— Приходи в любое время… — она осеклась. — В любое удобное мне время в таверну и читай.

— Нет! Мне нельзя в деревню… — он запнулся, будто бы решая. А затем тряхнул головой. — Нельзя. Увы.

— Почему?

— Меня там не очень любят, — тема явно не доставляла ему удовольствия. — Послушай, — он раскрыл дневник и быстро вытащил из него несколько листов её записей. — Я возьму это, — он помахал листками, как будто она не поняла, о чём он. — только это. Пожалуйста.

Пёрышко пригляделась к листкам. Уже давно разобранные и продублированные.

— Ладно, — настороженно проговорила она.

— Я попытаюсь вспомнить, — он почти торжественно протянул ей дневник, и Пёрышко спешно схватила его. Как только ладонь легла на шероховатую обложку, она расслабленно вздохнула.

— Откуда вы помните эти символы? — попыталась она ещё раз. Однако старик лишь покачал головой.

— Не знаю. И это нужно выяснить.

— А как… — однако он, не слушая её, зашагал прочь — вниз с холма, в сторону леса. — Эй!

Старик, не оборачиваясь, отмахнулся.

— Как тебя называть?! — в отчаянье крикнула Пёрышко ему вслед.

— Смотрящим, — крикнул он — и исчез из поля зрения где-то между деревьями.

Тириарес какое-то время неподвижно стояла, глядя ему вслед. А затем, тяжело вздохнув, спрятала дневник за пазуху.

— Болота, ритуалы, безумные старики. Кажется, работа выйдет лучше некуда, — тихо проговорила она, поплотнее запахивая пальто.

Это всё походило на сценку из грошового романа. Как он её здесь нашёл? Почему именно он?

Слишком много вопросов, на которые чисто логикой не ответить. По крайней мере, пока.

Нужно просто дать времени… Ну, время. Оно всё расставит на места. Как обычно. Как она всегда позволяла.

Вздохнув, Пёрышко двинулась к деревне.

Глава 16

Таверна казалась каким-то особым местом. Она была окружена звуками сельской жизни, но сама оставалась поразительно тихим местом. Тихим, спокойным и почти уединённым. Если верить селянам, они тут собирались раз в семь дней — отдохнуть и выпить. В остальное время заведение пустовало.

Потому Пёрышко почувствовала прилив уверенности и спокойствия, как только переступила порог этой развалюхи.

Варг и Синголо о чём-то спорили, сидя за столом и обложившись бумагами. Вряд ли что-то серьёзное, эти два идиота просто не умеют заниматься чем-то серьёзным. По крайней мере, когда собираются делать что-то вместе.

Она уже открыла рот, но заметила внимательный взгляд хозяйки.

Что-то настораживало Пёрышко в этой женщине. Её лёгкая улыбка, её постоянные взгляды, её излишняя дружелюбность.

Рассказ о странном старике подождёт, решила она.

— Ну, как оно? — бросил северянин, роясь среди помятых листков.

— Что — оно? — недовольно спросила Пёрышко, пытаясь избавиться от странного радостного чувства при виде Варга.

— Всё. Жизнь, дела. Работа, — с усмешкой проговорил Варг. Его весёлые глаза с явным наслаждением изучали её. От этого взгляда её всегда становилось страшно неловко и хотелось спрятаться где-нибудь подальше. — Ну-ка обернись.

— Сам обернись.

— Ну что ты опять начинаешь?

Она со вздохом обернулась и развела руками.

— И? Это того стоило? — с ехидцей поинтересовалась она.

— У тебя на заднице пыль и щепки. Давай отряхну.

— Ну уж нет, — зло фыркнула она, садясь рядом с ним. — С каких пор тебя так стала интересовать моя задница?

— Ну, теперь твоя задница как бы принадлежит мне, — Варг виновато развёл руками.

— Ну, как бы это всё ещё решаю я, — развела она руками в ответ, вызвав у него счастливую улыбку.

— Нашли за что бороться. Как по мне, такая костлявая задница никому не нужна, — покачал головой Синг, разглядывая лист. — то ли дело госпожа Ялина, — он глазами указал на хозяйку. — Всё при ней!

— А как же Лесте? — поинтересовался Варг.

— Ну, Лесте — это любовь. А тут посмотри, — он слегка повернул голову в сторону женщины за стойку. Да, признала Пёрышко. Именно что женщина. Всё при ней. Крепкая задница, полная грудь. И лицо вполне даже ничего. — Лесте — это услада моей души. А такую, — Синг ухмыльнулся. — Такую неплохо бы и просто, низменно поиметь.

— О нет, запирайте женщин — великий дамский угодник вышел на охоту, — Пёрышко вскинула руку в деланном испуге.

— Да ладно тебе, — вступился Варг за друга. — Он действительно в этом деле мастак. Хоть с виду и не скажешь. Кто-кто, а этот дохляк может уломать женщину. И уже уламывал.

— Не мог поддержать шутку, да?

— Ну, я просто сказал правду. Так ведь и стоит делать…

— Варг, вот отвали, — бросила она. — Просто возьми — и отвали, — вечно он серьёзнее, чем следовало бы. Наверное, это в нём тоже нравилось ей. — Как Синг тебя столько времени-то терпел?

— На самом деле, легче, чем терпеть тебя, — заверил Синголо с ухмылкой. — Ходишь тут как живой призрак. Мрачная, молчаливая, трагичная и…

Пёрышко попала скомканной бумажкой ему прямо в глаз.

— Не мне одной стоит быть молчаливой, — проговорила она под смех Варга.

— Ведьма! — обвиняюще бросил Синг, потирая глаз.

— Как будто что-то плохое, — пожала она плечами с лёгкой улыбкой. Действительно. Ведьма — это лучше, чем «солнышко», «прелесть» и «чудо», от которых тянет тошнить. По крайней мере, необычно.

— Варг, уединитесь уже где-нибудь, а? — Синголо яростно протирал глаз, не обращая внимания на тихий смех хозяйки таверны. Прислушивается, недовольно отметила Пёрышко. — тогда ты перестанешь вести себя как баба, а она — как мужик! И будем всем счастье!

— Тебе не будет, — заметил Варг.

— Мне никогда не будет, — заверил Синг. — Но вы сделаете меня менее несчастным, если всё же наконец потрахаетесь. Если уж не я — то хоть кто-то!

Пёрышко расслабленно улыбнулась возмущённому лепету Варга.

Иногда с ними можно посидеть, в принципе. Пока кто-нибудь из них не начинает эти свои… Эмоции. Точнее, не начинает лить их через край. Или когда они не начинают плодить свои безумные идеи.

Она до сих пор помнила, чем обернулся невинный их невинный спор о том, налезет ли шляпа на голову статуи Алтрена Мудрого. Чем оборачивался ещё месяц.

Тириарес до сих пор перекашивало при виде мытых полов.

— У тебя такое лицо, как будто ты нам хочешь что-то рассказать, — Синг ткнул в её сторону пером. — Рассказывай. А то твой северянин мне уже надоел.

Пёрышко бросила быстрый взгляд в сторону кухни, где хозяйка гремела посудой. Ей не нравилось то, как она прислушивалась к их беседам. Но теперь, похоже, она ничего не услышит.

Кивнув самой себе, Тириарес подалась вперёд и зашептала.

— Я видела странного старикана, — она нахмурилась, вспоминая. — Сидела на холме, рисовала. И тут он подкрался.

— И ты не заметила? — недоверчиво сказал Синг. — К тебе же подойти нельзя, чтобы ты не дёрнулась, как ужаленная.

— Вот именно! — она тихо ударила ладонью по столу. — Мало того что подкрался, так ещё и… — она осеклась. Им не нужно знать о журнале. Никому не нужно. — И сказал, что на болотах происходит что-то. Какая-то херня.

— Пёрышко, — Варг недовольно цокнул языком.

— Ругалась. Ругаюсь. И буду ругаться. Понял? — она бросила на него раздражённый взгляд. — Что я тебе говорила по поводу контроля?

— Никакого контроля, — кивнул Варг, возвращаясь к исписанным листам бумаги. — Помню, помню. Но…

— Никаких но, — отсекла она. Ну вот вечно с ним как с маленьким. — Так вот. Старикан.

— Да, старикан, — серьёзно кивнул Синг. — А как ты вообще с ним заговорила? Ну… Прям сама? Справилась без подсказок? Не пыталась убежать?

— Синг, — укоризненно бросил Варг.

— Ну ладно, ладно… Странновато это, да, — тощий коллегист потёр подбородок. — Он не показался тебе странным? Может, местный ненормальный? В деревнях всегда есть ненормальные.

— Это ты в «Рыцарях плаща и дороги» вычитал? — вставил Варг, заставив Пёрышко улыбнуться. Он рассказывал ей, как подловил Синга на чтении женских романов.

Ну, а ещё в его голосе всегда было что-то, что заставляло улыбаться. Обычно ей вообще не хотелось улыбаться. Скорее, даже наоборот. Но он всегда знал, как заставить её улыбнуться.

— Чего ты на меня так уставилась, а? — Варг с улыбкой дотронулся до её плеча. В этот раз она почти не вздрогнула. Ну… Насколько можно «почти не вздрогнуть».

— Ничего, — кажется, она покраснела.

— Эй, голубки! — Синг перегнулся через стол и пощёлкал пальцами перед их лицами. — Я, кажется, задал вопрос! Был ли твой старик похож на безумца?

— Ну… Он был странноват, — признала Пёрышко, поправляя чёлку. — Сказал, что не здешний. И имя… Он его не назвал. Сказал называть его Смотрителем или как-то вроде.

— Смотрителем? — задумчиво переспросил Варг. — Смотрители обычно за чем-то следят.

— Не поверишь, но мы с ним не очень поговорили.

Варг хмыкнул.

— Что он тогда от тебя хотел?

— Откуда я знаю?! — она бросила на него злой взгляд. Вечно он задаёт слишком правильные вопросы! Как будто чувствует, что она хочет что-то скрыть!

— Да уж. Веселее некуда, — протянул Синг, почёсывая затылок. — Весело так, что прям вообще. Впрочем, я знаю, что делать.

— Да ну, — в один голос произнесли Варг и Пёрышко.

— Да, знаю, — кивнул Синг и, прежде чем Пёрышко успела его остановить, вытянул шею и протяжно закричал:

— Госпожа Ялина!

Пёрышко вцепилась в руку Синга.

— Не смей ей говорить! — зашипела она.

— Отпусти! — Синг с обиженным видом вырвал у неё руку. — Поцарапала! Снова!

— Я не доверяю ей!

— Можно спросить, не доверяя, — задумчиво проговорил Варг.

Прежде, чем Пёрышко успела возразить, к столу подошла хозяйка. Толстая коса светлых волос свисала через плечо на грудь.

— Да-да, господа коллегисты? — она слегка склонилась, и её грудь отчётливо качнулась под плотной рубахой. На пару мгновений Синг замер, не в силах оторвать взгляд от зрелища.

— Эм… — он рывком поднял взгляд на её лицо. — Скажите, пожалуйста, — Синг бросил на Пёрышко быстрый взгляд. — Что у вас за Смотрящий тут?

На красивое лицо женщины медленно наползла тень.

— Раньше… Был раньше, — неуверенно проговорила она. Сама того не замечая, она стала нервно мять фартук.

— Раньше? — переспросила Пёрышко, уловив в её голосе что-то странное.

— Теперь уже нет, — она с резким неодобрением уставилась на неё. — Старый безумец сам ушёл в болота. Жил в деревне, сошёл с ума — ушёл. Вот и вся история. Иногда появляется тут. Пугает детей. А зачем это вам?

— Просто интересно, — усмехнулся Синг. — Услышали у кое-кого. Сплетни, знаете ли, важный источник информации!

— Лучше не верьте всем сплетням, — посоветовала хозяйка, смягчаясь. — У нас народ скучающий — придумает себе историй да тешиться ими.

— А мрачные истории о болотах? Им можно верить? — осторожно спросила Пёрышко.

Хозяйка посмотрела на неё с таким видом, будто бы застала Пёрышко с окровавленным ножом над телом своего единственного ребёнка.

— Болота — гиблые места, — проговорила Ялина, стараясь выдавить из себя улыбку. — Туда лучше не ходить. Мало кто оттуда возвращается.

— О. Вот оно как, — Пёрышко медленно кивнула, стараясь не выражать недоверие. Варг, кажется, тоже не особо доверял услышанному. Лишь недоверчиво хмурился и пытался словить взгляд Пёрышко.

Тириарес едва заметно покачала головой, и он ответил тем же.

— А жемчуг? — Синголо алчно блеснул глазами. — Вы слышали о зелёном жемчуге? Мы натыкались на информацию о том, что здесь можно найти этот самый зелёный жемчуг.

— Никогда не видела ни одной жемчужины, тем более — зелёной, — хозяйка покачала головой и доверительно подалась вперёд. — Прошу, послушайте совета. Болота — опасное и пустое место. Никто из наших не ходит дальше торфяника, господа коллегисты. И на то есть причины.

— Какие? — почему-то пытливый взгляд Варга был приятен Пёрышко. Как будто общая цель и общее мнение делали их ещё ближе.

— За торфяниками начинается топь. Гиблая топь. Там погибло уже столько людей, что никто туда не ходит. Мы уже натерпелись — то ребятёнок какой убежит посмотреть на дурацкий особняк, то мужик пьяный забредёт. Столько уже людей там загинуло, что даже нашим скучающим стало понятно, что нечего туда соваться. Никто не возвращался. Вы люди хорошие, не хотелось бы, чтобы вы умерли. Топь забирает всех, кто уходит в неё.

— Топь? Или что-то в топи? — быстро проговорила Пёрышко, поддавшись неясному наитию.

Хозяйка грустно уставилась на неё.

— Нам хватает просто топи, господа коллегисты. Поверьте — там нет ничего интересного. По крайней мере, никто, кто уходил туда, не возвращался. Потому для нас там нет ничего интересного. Только болотные кочки, жабы да камыши.

— И трупы тех, кого затянуло в топь, — кивнул Варг. — Ничего особенного.

— Вот именно, — Ялина посмотрела на них с таким жалким видом, что Пёрышко с трудом подавила желание вручить ей пару монет. — Поймите, господа коллегисты, в жизни не всё интересное следует изучать. Поживите на болотах с моё — и поймёте это.

— Разумеется, — важно кивнула Пёрышко. — Спасибо вам большое.

Хозяйка, нервно кивнув, отошла прочь от стола, шепча себе что-то под нос.

— Видишь, де Минналуш? — язвительно проговорил Синголо с видом победителя. — Ничего интересного. Лучше помоги искать жемчуг. А то эти люди, кажется, не знают вообще ничего. Ну, кроме того, как быть улыбчивыми болванами.

— Они знают, как заставит идиотов вроде тебя поверить им, Синг, — уверенно проговорил Варг, складывая руки на груди. Его лицо приняло озабоченное выражение. — Не верю ни единому её слову. Они что-то скрывают.

— О, посмотрите на этого знатока распознания лжи! — обиженно нахмурился Синг, тоже складывая руки на груди. Теперь они оба сидели, одинаково упрямо набычив головы и хмуро глядя друг на друга. Будто бы какая-то парная статуя, честное слово. — И на чём же основываются твои, разумеется, неопровержимые доказательства её лжи?

— Как на счёт её поведения, тона и вообще всего, что мы знаем о Карне? — Варг не изменил ни интонации, ни позы. — Ты слушал, что говорил охотник?

— Варг, люди всегда много чего говорят, — Пёрышко помахала в воздухе рукой. Как бы не запищать от восторга. — Особенно когда им что-то нужно от тебя.

— Может быть, — Варг не выглядит хотя бы чуть-чуть убеждённым.

— Ты слишком насторожен и подозрителен, дружище. Больше доверия людям, — Пёрышко положила ему руку на плечо.

— Вот-вот, де Минналуш впервые говорит дело! — воскликнул Синг. — Даже странно!

— Сама удивляюсь, — принуждённо усмехнулась Пёрышко.

Она взглянула из-за чёлки на Варга, что хмуро покачивался на стуле.

— Не знаю я, не знаю, — покачал головой северянин. — Вы меня не убедили.

— Варг, — она заглянула ему в глаза. Попыталась каким-то образом изобразить нежность и наивность. Демоны, как можно выражать что-то глазами?! — Успокойся. Они просто добрые люди, которые пытаются не дать нам утонуть к херам в топи. А тот старикан — безумец.

— Ну-ну, — он, нахмурившись, склонился над бумагой. — Безумный старикан, пышущие дружелюбием селяне посреди болота… Мне это всё не нравится.

— Всё в порядке, Варг, — она лгала гладко и мастерски. Варг, ещё раз качнув головой, вздохнул.

— Может быть. Может быть.

Пёрышко с лёгкой грустью смотрела на его озабоченное лицо.

Глава 17

Сапог провалился в воду по щиколотку, и Пёрышко едва не выронила фонарь.

Всплеск воды оглушительно громко пронёсся над ночным болотом.

— Твою мать! — прошипела девушка, испуганно оглядываясь. Однако всё вокруг было тихим, как и пару мгновений назад — туман безмолвно клубился над камышами и водой, лягушки пронзительно квакали, и где-то вдалеке слышался тихий плеск.

— Твою мать, — тихо повторила она. Сердце испуганно дрожало в груди. Почему-то ей казалось, что здесь нельзя шуметь. Почему-то Тириарес казалось, что само её присутствие нарушает какой-то порядок вещей.

Сапог плотно засел в болоте, и ей пришлось поднапрячься, чтобы вытащить его и не выскочить из него самой. С громким чавканьем, болото, наконец, отдало ей сапог.

— Да что же за демонщина, — гневно прошипела она себе под нос, натягивая замызганный сапог. Теперь хрен отчистишь! А ведь это её любимые, которые царапали паркет в семейном имении и вызывали у прислуги приступы отчаянья!

В камышах сзади что-то зашуршало, и она резко обернулась.

В тусклую полосу света фонаря выплыла утка.

— Иди нахер, — зло шикнула Пёрышко и осторожно двинулась дальше, в болото.

Конечно, теперь она жалела, что не взяла Варга. С ним бы не было так страшно. В конце концов, он ведь наверняка лучше разбирается в том, как таскаться через болота.

Да и, демоны раздери, у неё уже болит рука нести фонарь!

Осторожно тыкая в кочки перед собой длинным шестом, Тириарес тихо двигалась вглубь болот. В направлении особняка, как ей самой хотелось думать.

Торфяник она уже прошла, и прошла давно. И никакой страшной топи пока не обнаружила. Просто медленно шла, иногда останавливаясь и рисуя более-менее понятную карту.

Возможно, идти в одиночку ночью на болота было не лучшей её идеей. Определённо, не самой безопасной идеей. Но ведь тот, кто хочет получить ответы, должен уметь рисковать?

«Правда, будет слегка жаль, если завтра утром Варг и Синг проснутся и не увидят меня живой», — с иронией подумала она. — «Или не жаль.»

В конце-то концов, она просто Пёрышко. Кому она нужна?

Тому же Варгу когда-нибудь надоедят все эти притворства и он попросит то, чего ему надо. Ведь не просто так он устроил это затянувшееся нелепое представление?

Оно-то, конечно, приятно, отрешённо думала Пёрышко, освещая себе дорогу фонарём. Но ведь ничего не бывает задаром. Тем более, чего-то такой силы. Такого приятного…

— Нахер, — со злости на себя она плюнула в болото. Развела тут не пойми что! Не за тем она всё это…

Пронзительный звук волной ужаса вымыл все мысли из головы.

Смерть. Боль. Конец.

Лишь спустя ужасно громкий и медленный удар сердца она поняла, что это было кваканье лягушки.

Шумно выдохнув, Пёрышко оперлась на шест и утёрла холодный пот со лба.

Она догадывалась, что тут будет жутко. К тому же, она любит этакую жуть. Как же — туман, застоявшаяся вода, тусклые звёзды и свет фонаря, таинственные звуки издалека…

Но всему же, твою мать, есть предел!

Стараясь отдышаться, она бросила взгляд вперёд. Она шла уже почти полчаса и в её голову закралась нехорошая мысль — а что, если тут действительно просто топь и пустой особняк? Просто огромное, смертельно опасное болото и грёбаная развалюха?

«Ну да, — она усмехнулась своим мыслям. — топь настолько гиблая, что я умудрилась так долго идти и не утонуть. Это я-то! А раз опасности нет, но меня так усиленно убеждали в ней… Ну, что-то это да значит.»

В любом случае, она зашла слишком далеко, чтобы вот так просто сдаться.

Варг бы на её месте точно не отступил бы. Проломился бы сквозь болото со своей улыбкой и идеями наперевес. Синг бы уверенно и мрачно пёрся вперёд — хоть по воде, хоть мимо драконов или призраков, не прекращая убеждать их в том, что их не существует и он в них не верит.

А чем она хуже? Разве она тоже не предана идее?

Тириарес слегка завидовала им. Они действительно были кем-то вроде фанатиков. Они выбрали свой путь, и он ярко виден им. Никаких сомнений, никаких компромиссов.

Она тоже выбрала. И тоже его видит. Но… Но.

Где-то вдалеке отрывисто и ярко вспыхнул и погас свет. Грязно-жёлтый свет.

«Фонарь», — догадалась она, улыбнувшись. — «Значит…»

Свет моргнул ещё раз. Зелёным.

Ещё раз. Синим.

Ещё раз. Красным.

Пёрышко в восхищении смотрела на далёкие точки-огоньки.

«Вот и нашла», — победная ухмылка расползлась по её губам, и она ускорила шаг.

Что бы там ни было, она обязана это узнать.

Каждый шаг отдавался громким хлюпаньем, мох продавливался под её шагами. Перескакивая с кочки на кочку, она осторожно двигалась дальше, сквозь заросли камышей и каких-то растений.

Фонарь резко покачивался при каждом её движении.

Главное, подумалось ей, чтобы Варг не особо орал по её возвращению. Потому-то она и не сказала им, куда пойдёт. Синг бы фыркнул и не сдвинулся бы с места. Варг бы наотрез отказался вести её в болото и либо пошёл бы один, либо начал бы дотошные расспросы жителей.

Бесполезные расспросы.

Потому-то она это и сделала. Ха! Теперь никто из них не будет говорить, будто у неё кишка тонка!

С кривой улыбкой Пёрышко продиралась сквозь камыши.

Протяжный низкий звук, пронёсшийся над болотом, заставил её стереть улыбку с лица и испуганно пискнуть.

«Просто сова или что-то в этом роде», — подумала Пёрышко, прикусывая губу. А затем, подумав ещё раз, остановилась.

Кинжал в руке не особо придавал уверенности. Но — придавал.

— Так-то лучше, — удовлетворённо прошептала она. — Так-то…

Шест выпал из её руки и с громким хлопком упал прямо в воду. В ближайших камышах поднялся демонский шум, и оттуда выпорхнули испуганные птицы.

Пёрышко, вжав голову в плечи, осторожно посмотрела вправо. Посмотрела влево.

— Сука, — с чувством проговорила она, стараясь унять стук крови в висках.

Ну почему она такая неловкая, а?

Хорошо, что свидетелями этого стали лишь туман и мерцание светлячков. И тихо шелестящие камыши. И гнилое полуутопленное бревно, которого здесь только что не было.

Всё. Передохнули и можно идти.

Осознание пронзило её, когда она уже сделала шаг.

Спина напряглась, а всё внутри застыло в восхищении.

Тириарес обернулась и с благоговейным ужасом уставилась на бревно.

Сейчас оно оживёт. Броситься на неё. Разорвёт…

Она в восхищении приоткрыла рот.

Но ничего не произошло.

— Слепая дура, — выругала она себя. Наверняка просто не заметила в темноте эту тупую деревяшку. В конце концов, иногда бревно — это просто бревно.

«Удача, внимательность и ловкость всегда были моим сильнейшими союзниками», — ехидно подумала она, нагибаясь за шестом.

В этих болотах нет ничего ненормального. Просто болота! Жуткие огни в итоге окажутся чьими-то проказами или праздником селян, как часто оказывалось у исследова…

Бревно уставилось на неё ярко-жёлтыми глазами.

Она с воплем отшатнулась. Нога поехала по скользкому мху.

Ледяная вода сдавила её, хлынула в рот. Она трепыхалась и пыталась кричать.

Что-то уцепило её за ногу и рывком потянуло вниз.

Вместо крика изо рта вырывались пузыри воздуха. В слепой панике она молотила руками и ногами.

Нет, нет, нет, пожалуйста, не надо, не сейчас!

Вода хлынула ей в глотку, и она скорчилась.

А затем вода вокруг исчезла, а её тело со шлепком упало на мох.

Она закашлялась, выплёвывая противную воду и трясясь. Мокрое пальто прилипло к телу, голову изнутри раздирала боль, а волю парализовал страх.

— Бесполезно пытаться предупреждать, — скрипучий голос раздался прямо над ней. — Вы, коллегисты, никогда не слушаете предостережений. Они для вас работают как приманка, — усталый вздох. — Поднимайся. Осторожно.

Чьи-то руки подхватили её и осторожно приподняли.

Она подалась вперёд, выплёвывая ещё воду.

— Тебя ведь предупреждали. Почему ты не послушала? — трясясь от холода, изумления и ужаса, она повернула голову.

Смотритель хмуро смотрел на неё из-под кустистых бровей.

— Я… — попыталась произнести она, но язык заплетался. Колени задрожали, и она едва не упала. Старик вовремя подхватил её под мышки.

— Я советовал тебе не идти сюда. Зачем ты пришла?

— Я… — прохрипела она, скосив глаза.

Болотная вода, покрытая рябью, казалось ей зловещей бездной.

— Он ушёл, — Смотрящий осторожно развернул её. — Стоять можешь?

— Д-да… — зуб на зуб не попадал.

— Хорошо, — он отпустил её, и она, слегка пошатываясь, стала перед ним.

А ведь кинжал и фонарь утонули, беспомощно подумала она. Если он бросится на неё, она даже отбиться не сможет.

— Не бойся меня, — его морщинистое лицо продолжало хмуриться. — Ты ведь умная и должна понимать, что есть в болотах вещи страшнее меня. По крайней мере, теперь-то должна.

— Я… Не боюсь, — проговорила она, мелко дрожа от шока. — Что это было?

В голове шумело, а тело сотрясала дрожь.

— Дракон, — коротко ответил он.

— Дракон! — фыркнула она в ответ, но напряжённого взгляда от воды не отводила. — Это мистификация.

— Значит, тебя чуть не утопила мистификация, — легко согласился он. Эта лёгкость её лишь разозлила. — И утопила бы. Если бы не я.

— Как вы удачно тут оказались, — наконец, мысли понемногу стали проясняться, и её окутало чувство тревоги. — Как будто ждали меня. Знали, где я пойду, — она сделала шаг назад.

— Если бы я хотел навредить тебе, я бы уже всё сделал, — он успокаивающе поднял руки. — Просто хотел убедиться, что с тобой всё будет в порядке.

— Убедились? — она пристально следила за ним, готова отпрыгнуть в любой момент.

— Почти.

— Как вы прогнали… Это? — она сглотнула и отошла ещё дальше от воды.

— Никак. Он меня не любит, — старик ухмыльнулся. — Я прячусь на этих болотах уже целую жизнь. И всё время эта тварь сбегает от меня.

— Просто так сбегает? Эта тварь? — Пёрышко недоверчиво скривилась. — Звучит очень правдоподобно.

— Мир полнится вещами, которые вы не можете объяснить. Но каждый раз вы зачем-то пытаетесь, используя примитивную логику и полное отсутствие знаний о предмете описания. Вы, оккультисты и мистики, имеете дело с материей, которую можно понять. Но не с теми знаниями, которыми обладаете вы. Какими обладаешь ты. Даже со своими записями.

— Мои записи! — она испуганно замерла. Они были у неё, когда она упала, и…

Старик протянул ей сухой журнал.

— Что? — она недоумевающе уставилась на него. — Но…

Поспешно вырвав журнал у него из рук, она быстро пролистала его. Да, он! Но… Он же был у неё в руках, когда…

— Как?..

— Ты его обронила, — он улыбался так, как улыбается известный шулер, которого никто не может поймать за руку.

— Нет, я упала с ним! — упорствовала она. — В воду, и…

— Не пытайся понять, — он смотрел на неё пронзительным взглядом. — Логика тут не поможет.

— Кто ты? — тихо прошептала Пёрышко. Она решительно ничего не понимала, а человек перед ней своим поведением и словами лишь добавлял ей вопросов.

— Смотритель, — старик покачал головой. — Это все знания, что нужны тебе.

— Нет, мне нужно больше! Зачем тебе были мои записи?

— В следующую нашу встречу, — он вежливо улыбнулся и сделал шаг к ней. — А теперь иди, куда шла.

Он резко толкнул её, и она, задохнувшись, отшатнулась.

И поняла, что стоит в совершенно другом месте, абсолютно сухая.

В судорожно сжатой руке она держала журнал.

А прямо над ней тёмной громадой возвышался силуэт неказистого, покосившегося, огромного особняка.

Пёрышко, сглотнув, оглянулась. Она абсолютно не понимала, как оказалась в этом месте. Совершенно не понимала. Почему она сухая? Разве это…

В отчаянном жесте она потянулась к внутреннему карману пальто.

Рукоять кинжала привычно уткнулась в пальцы.

Она абсолютно ничего не понимала. Растерянная и потерянная, она задохнулась от негодования и бессилия. Надо было брать с собой Варга! Он бы не позволил этому произойти, демоны раздери! Рядом с ним не происходит такого… Такой… Боги!

Она зло топнула ногой и сдавленно рыкнула.

И это что — теперь нужно лезть внутрь? Внутрь этого особняка?..

Дерево поросло мхом, левое крыло, похоже, вовсе обрушилось, декоративная башенка накренилась так, что было совершенно непонятно, почему она всё ещё не упала.

— Потрясающе, — прошипела Пёрышко, обнажая кинжал и делая шаг вперёд.

Прогнившее дерево громко скрипело, когда она поднималась к входу. Она знала, что за кваканьем, бульканьем и криком птиц скрип не был слышен. Но почему-то ей казалось, что кто-то его сейчас да слышит.

Затушив фонарь, она осторожно заглянула внутрь, поверх поваленных дверей.

Узкий коридор, полный сырости, обваленных балок и мелкого мусора. Кое-где криво висели пустые картинные рамки.

Она осторожно пробиралась мимо завалов и обломков мебели. Странно. Почему селяне не вынесли всё отсюда? Они ведь обычно поступают так?..

Силуэты возникали из темноты и уходили обратно, заставляя её останавливаться и, стиснув зубы, идти дальше.

Определённо, надо было брать с собой Варга.

В уши ударил какой-то звук, заставивший её задохнуться и прильнуть к стене. Спустя мгновение она с ужасом поняла, что это детский смех.

Спина покрылась холодным потом, дыхание сбилось, а во рту пересохло.

Откуда тут дети?!

Смех стих, но его отголоски будто бы гуляли где-то в особняке, возвращаясь и…

Неужели призраки? Но… Нет, нет! Конечно нет!

Сглотнув, она осторожно пошла дальше. Хотя внутри всё просило, умоляло лишь о том, чтобы она убежала прочь.

Обогнув по скрипящему полу сломанный шкаф, перегородивший коридор, она вышла в большой зал. Пыль серебристо блестела в лунном свете, пробивающемся сквозь дырявую крышу. Стены были покрыты какой-то фреской — но всё выцвело, всё рассыпалось.

Время расставило тут всё по местам, пронеслось в её голове, когда она взглянула вверх.

Лестница с ажурными перилами вела на большую галерею, опоясывавшую весь зал.

«Кажется, мне на второй этаж», — с тошнотой подумала она и сделала осторожный шаг вперёд.

Откуда-то из глубины дома донёсся протяжный скрип, заставивший её замереть и затаиться.

Лишь спустя какое-то время, когда в особняке вновь воцарилась тишина, она по боли в груди поняла, что не дышала всё это время.

Глубоко вздохнув, она обернулась назад.

Может, убежать? То есть, уйти?

Бессмысленно.

Она всё равно не знала, в какую сторону идти обратно. Совершенно не представляла.

Теперь, когда она добралась до цели своей ночной прогулки, ей не так хотелось знакомиться с этой целью поближе.

Но идти дальше надо, решила она, ставя ногу на первую ступеньку лестницы.

Шаг. Зловещая, отвратительная тишина.

Ещё шаг. Ступенька под её ногой отозвалась пронзительным скрипом.

Шаг. Дыхание сбивается волной ужаса. Наверняка она сейчас дышит так, как работают дырявые кузнечные меха.

— Дитя.

Пёрышко постыдно взвизгнула и подскочила на месте.

— Убери оружие, если ты пришла поговорить, — леденящий душу голос доносился будто бы из ниоткуда. И одновременно отовсюду.

Пёрышка, громко дыша и оскалив зубы, лишь выставила кинжал перед собой.

Синяя вспышка заставила её отойти назад и прикрыть глаза.

В голове пронеслась нелепая мысль — может, не открывать их вовсе? Тогда смерь будет быстрой и неожиданной, и…

Она резко открыла глаза.

На галерее, в зловещем синем свете, колыхалась тень. Что-то внутри прошептало Пёрышко, что тень эта не была связана с миром живых. Будто бы лоскуты тьмы развеваются на ветру, с завороженностью и ужасом думала она, пытаясь преодолеть паралич ужаса.

— Ты раньше не приходила, дитя, — замогильный голос заставил встать дыбом волосы на затылке. Она громко и часто дышала, и теперь даже сама это слышала. — Не стоит бояться. Все боятся в первый раз. Мы готовы ответить на твои вопросы и помочь тебе. Если у тебя есть плата.

— П… Плата? — она прошептала это, не в силах оторвать взгляд от балахона. Это ведь не человек, не…

— Плата! — другой голос заставил её резко повернут голову.

Другой балахон, подсвеченный красным, появился на другом краю галереи.

— Игра всегда одна. Плата — услуга, дитя. Знакома ли ты с правилами? — вспыхнул жёлтый свет, и появился ещё один балахон — на лестнице.

— Я… — что ей говорить?! Что ей, демоны раздери, сказать им?!

— Кажется, ты запуталась и испугалась, — зелёная вспышка, и фигура возникла прямо перед ней, заставив испуганно отшатнуться. — Мы напугали тебя, верно? Эти формы не очень приятны человеческому глазу, да…

В следующий миг все четыре фигуры одновременно будто бы обрели форму. Фигура в зелёных отблесках одним движением откинула капюшон.

Пёрышко со смесью недоверия и разочарования впилась взглядом в суровое лицо лысого человека.

— Кто вы?! — отчаянно потребовала она. Кажется, её снова надули!

— Мы — те, кто знает дороги, — другие фигуры тоже отбрасывали назад капюшоны. У синего оказалось заросшее лицо седого мошенника, у жёлтого — полноватое и прыщавое, у красного — остроносое и худое.

Обычные люди, зло подумала Пёрышко. Смесь испуга, внезапности и атмосферы — вот то, на основе чего строят культы и такие нелепые представления!

— Вы — простые люди? — она говорила уже смелее. Никто, демоны раздери, не имеет права обманывать Тириарес де Минналуш! Тем более, обманывать в её профессиональной области!

Она аж дрожала от разочарования.

И облегчения.

— Почти, — зелёный кивнул ей суровым лицом. — Мы — те, кого вы называете магами. Колдунами. Чародеями. Как угодно вашей душе. Видно, ты не из этих краёв, дитя.

— Я из Коллегии, имейте демоны Сестру, и меня такими шуточками не пронять! — крикнула она, делая шаг в зелёному. Просто человек!

Конечно, во всех учебниках было написано, что лучше не бросаться такими фразами в адрес культистов.

Но они разозлили её! Обманули!

— Коллегия, — кажется, лицо зелёного стало напряжённым. Остальные тоже нервно задвигались. Ага, то-то же! — А рассказывали ли тебе в Коллегии, дитя, о таком? — и он, подняв руки вверх, произнёс нараспев что-то.

Всё вокруг исчезло в абсолютной тьме. Ужас приковал Тириарес месту.

А затем окатил холодом, требующим убежать прочь.

Пёрышко в ужасе отшатнулась в одну сторону, в другую…

И затем осознала, что со всех сторон на неё хищно, ненавидяще смотрят ярко жёлтые глаза.

— Нет, нет, нет! — взвизгнула она, медленно отступая в приступе паники.

— Видишь, дитя, — с улыбкой зелёный взмахнул рукой. Тьма вокруг Тириарес медленно рассеялась, обнажая гнилые доски особняка.

Жадно хватая воздух и пытаясь унять бешено стучащее сердце, Пёрышко пыталась успокоиться.

— Такому в Коллегии не учат, — с ехидной усмешкой проговорил зелёный.

— Нигде не учат, — добавил синий.

— Кроме этого места, — нараспев закончил красный.

— Это простые галлюциногены! — крикнула она, обвиняюще тыкая в сторону зелёного кинжалом. — Что вы использовали?!

— то, что ты, коллегистка, вряд ли поймёшь, — голос Зелёного стал таким, как в первый раз — зазвучал отовсюду и из ниоткуда.

Пёрышко непонимающе смотрела на них. То есть… Как это…

— Как вы это сделали?! — она с восторгом и возбуждением смотрела на них по очереди. На их лицах появились самодовольные улыбки.

Слишком самодовольные для тех, кто пытался выдать себя за нелюдей, отметила она краем сознания.

— Мы — маги, дитя. Мы знаем тайны этих мест. Знаем, как черпать силу из болот. Знаем, как управлять энергией мира.

— Научите! — она подалась вперёд. — Прошу!

Страх схлынул, обнажая острый, болезненный интерес.

Боги, это шанс! Такой работы не писал ещё никто! Секреты культистских практик! Да демоны раздери, это будет прорыв! Это…

— Плата, — холодный голос оборвал все её мечтания.

— Зелёный жемчуг, — сурово подтвердил зелёный.

— Где его достать?! — она подошла ближе к зелёному. Тот презрительно смотрел на неё.

— Болота даруют его тем, кто достоин нашей помощи. У тебя нет платы. Тебе придётся уйти, дитя.

Пёрышко быстро кивнула.

— А если я приду в следующий раз с жемчугом, вы расскажете мне?! — она нервно облизала губы.

— Да. А теперь — прочь, уходи, — рука зелёного вытянулась куда-то вправо. — Следуй за трезубцем, и выйдешь из болот.

Пёрышко ошалело кивнула с приоткрытым ртом.

А затем, хмыкнув, начала осторожно отходить, часто оглядываюсь на неподвижные фигуры.

Варг и Синг не поверят. Просто, мать их, не поверят…

Глава 18

Пёрышко торжествующе смотрела на смущённую Ялину, которая замерла с подносом в руках.

— Была на болотах? — неверяще переспросила хозяйка таверны.

— Неужели не заметно? — ехидно ухмыльнулась Пёрышко, указывая на свои испачканные илом сапоги. Благо, что остальную одежду она успела сменить. Конечно, своё пальто она любила, и потратила остаток ночи на то, чтобы привести его в порядок. Но лучше ему пока полежать у неё в комнате.

— Была на болотах, — задумчиво повторила Ялина, возвращаясь к своему занятию. — Ну, это похвально, молодая госпожа, что вы там были. И не утонули.

— Была. И не только на болотах. И в особняке была. Про который вы забыли упомянуть.

Хозяйка напряглась.

— И? — спросила она, сощурив глаза.

— И говорила с ними, — Пёрышко позволила себе победную улыбку.

Обжигающий восторг растёкся по внутренностям, когда с десяток пережидающих дождь карнийцев повернули к ней головы. Удивлённые взгляды. Не верящие.

Испуганные.

— И что же они тебе сказали? — удивление быстро сошло с красивого лица Ялины, оставляя недовольство и недоверие. — Эти «они»?

— Сказали, что поговорят со мной ещё раз, если я принесу им жемчуг, — громко провозгласила Пёрышко.

Карнийцы недовольно загудели, хмурясь и отвлекаясь от еды. Раздражённые и злые взгляды устремились к ней, заставляя чувствовать себя неловко.

Кажется, начинать просьбу рассказать ей об этих магах не стоило начинать с таких вот заявлений…

Проклятье. И Синг с Варгом ещё спят, два придурка. Она хотела разбудить Варга, но…

Она испуганно повела взглядом по общей зале. Недовольные суровые взгляды. Никаких признаков помощи. Никаких путей отступления.

Кажется, у неё проблемы.

— Когда ты успела сходить к ним?! Как они выглядит?! — один из карнийцев гневно вскочил, его бородатое лицо перекосилось от смеси страха и гнева.

— Живут в разрушенном поместье, — Пёрышко неуверенно ухмыльнулась под их пытливыми взглядами. Не помогло — уверенности не добавилось. — Каждый со своим цветом. Пообещали научить меня, если…

— Научить? — гневно вскрикнула Ялина, грохнув подносом о стол. От звука удара Пёрышко подскочила на месте. — Тебя?! Ты чужеземка!

Хозяйка надвинулась на Тириарес, нависая над ней и гневно сопя. Её лицо исказилось злостью. Пёрышко отшатнулась назад, восторг исчез без следа.

— Послушайте, я…

— Заткнись! — Ялина схватила её за ворот совсем не женской хваткой и тряхнула. Пёрышко судорожно вздохнула и бросила взгляд на карнийцев.

Те молча вставали со своих мест и полукругом окружали её.

— Прекратите это… — вместо ответа женщина с рыком вновь тряхнула её.

— Ты прекрати! Не смей идти к ним ещё раз, поняла?! Я знаю таких, как вы!

— Они помогают нам! — выкрикнул кто-то из бородатых.

— Они охраняют нас! — прохрипел другой.

Сердце Пёрышко гулко стучало о клетку рёбер. Дыхание сбилось, она пыталась вырваться из рук карнийки — но её хватка оказалась неожиданно сильной.

— Они были тут до того, как мир стал миром! — прошипела Ялина. — А такие как вы пытаются изучать их! И заканчивается всё всегда одинаково — вы бегите к наместнику, которому плевать на нас, который никогда не был ни в одной из подобных деревень! Вы бегите к нему и рассказываете о варварах на болоте! И тогда он присылает своих охотников! Нам этого не надо, девочка, а потому…

— А потому отпусти её, госпожа Ялина, — звонкий голос Синга прозвучал музыкой для её ушей. — Ведь я знаю — вы никакие не варвары с болот, а самые обыкновенные, добрые и работящие люди. Неправильно понявшие вздорную девчонку, — Пёрышко повернула голову на звук.

Синг стоял, лениво привалившись к дверному косяку. Дружелюбная улыбка, разведённые в сторону руки, простая одежда — всё будто бы располагало к нему…

— Господин коллегист, вы не понимаете! — Ялина гневно тряхнула косой.

— Нет, это вы не понимаете, — Синг улыбнулся ещё дружелюбнее и сделал шаг к карнийцам. — Чего вы такие серьёзные, м?

— тому что твоя баба ночью ходила туда, куда ходить нельзя никому, кроме наших, тутэйших, — сумрачно бросил один из мужиков.

— Она не хотела никого обидеть, — Пёрышко сама не поверила бы в такой бред, а потому испуганно смотрела на Синга. Но он, кажется, был уверен. — Она — добрая и умная девушка. Обещаю — она не принесёт проблем и не позовёт никого. Но, — Синг резко нахмурился, — если с ней что-то случится — я найду способ позвать. Всех. И сразу. Мне не хотелось бы делать этого.

На какое-то время повисла неприятная тишина. Лишь частое дыхание Пёрышко и скрип половиц под ногами селян.

Наконец, один из карнийцев тяжело вздохнул.

— только потому, что вы пообещали, мастер-коллегист, — покачал головой один из карнийцев и тронул Ялину за плечо. — Отпусти её, Ялина. Ты слышала парня.

— Ага, — хозяйка разжала руки, и Пёрышко упала на пол. — только потому, что вы пообещали, господин коллегист.

— Рад, что мы нашли общий язык, — Синг быстро подошёл к ней и помог подняться. Когда она встала на дрожащие ноги, он прошипел ей на ухо:

— Идиотка.

— Сам идиот! — она резко толкнула его в грудь, заставив отшатнуться. А затем зло повернулась к Ялине. — Я не хотела никому ничего говорить и не хочу! Я просто хотела узнать о них!

— Много кто в Карне слышал такое, — недоверчиво покачала головой Ялина, отворачиваясь и подбирая поднос со стола. Остальные карнийцы расходились к своим столам, тихо обсуждая произошедшее и оглядываясь на них. — Все так говорят поначалу. Лишь изучить. Поговорить. Посмотреть. Только вот потом что-то заставляет менять вас своё мнение. Вы или прогоняюте чаровников, или призываете князя с его охотниками. У нас тут тяжёлые края. И я скажу честно — без чаровников мы бы не выжили. Иногда они странные, но всё же для нас они — хорошие люди.

— Возможно, они не люди, — педантично заметила Пёрышко. — Но для вас это не важно. Как и для меня.

Ялина бросила на неё оценивающий взгляд из-за плеча.

А затем кивнула.

— Может быть, ты и говоришь правду. Ты пообещала. Пообещали и вы, мастер Синголо.

— О, вы смогли произнести моё имя! — радостно улыбнулся Синг, и Ялина по-доброму улыбнулась ему в ответ.

— Это было тяжело. Син-го-ло, — осторожно, будто боясь ошибиться, повторила она и улыбнулась шире. — У нас тут обычно всех хороших людей знают и зовут по именам, — снова пронзительный взгляд в сторону Пёрышко, от которого ей стало не по себе. — А тебя почему не зовут по имени?

— Легче сказать Пёрышко, чем ломать язык и говорить Тириарес, — она развела руками и попыталась улыбнуться. Судя по тому, как Синг дёрнул щекой, вышло не очень. — Варг и Синг считают, что я очень лёгкая и маленькая. И похожа на пёрышко. Вот и…

— Ясно, — Ялина вздохнула. — Маленькая, но смелая, — слова наполняли чашу её гордости. Как же приятно, когда кто-то оценивает твои заслуги! — И, кажется, ловкая. И умная. Иначе бы не вернулась с болот. Если тебе нужен жемчуг — поищи его. Обычно его ищут рядом с торфяником. Правда, найти его тяжело. Редко кто находит. Реже, чем хотелось бы…Змарик покажет тебе место, если ты найдёшь его на торфянниках.

— Спасибо, — она с опаской посмотрела на неё. Она всегда с опаской относилась к тем, кто сначала душит, а потом рассыпается в комплиментах. — А вы расскажете мне про них?

— Было бы что рассказывать… — Ялина быстро протёрла стол и двинулась к следующему. — Они всегда были тут. Ещё мой дед их помнил. Всегда помогали. Всегда требовали одно и то же. Всегда требовали приходить по одному. Вот и весь сказ, девочка. Больше никто ничего не знает. И знать, честно говоря, не хочет.

— А Смотритель? Кто он? Откуда он пришёл и почему живёт на болотах? Почему он… Такой странный? — вопросы рвались сами собой, и с каждым заданным ей хотелось узнать ещё больше.

— Опять ты про этого Смотритель? — хмыкнул Синг. — Тебе же говорили…

— Я его видела! — зло выпалила она ему. — Он спас меня от дракона!

— Дракон пытался напасть на тебя? — хозяйка озабоченно нахмурилась. — Давно такого не было… Обычно он не бросается на людей.

— Смотритель спас меня!

— Смотритель… — Ялина скорчила болезненную мину. — Старый безумец. Ошивается вокруг. Подворовывает всякую мелочь. И… — она покачала головой. — Говорят, когда-то он был одним из них.

— Из магов? — осторожно проговорила Пёрышко. — Он — один из них?

— Был, — хозяйка зло поджала губы. — Нарушил какие-то их правила. Ты ведь знаешь, девочка, что правила иногда — это всё?

— Знаю. Но… — она растерянно нахмурилась. — Он помог мне. И не был похож на безумца.

— Ещё один повод остерегаться его, — и хозяйка таверны молча направилась прочь, показывая, что разговор окончен.

— Ну ты даёшь, де Минналуш, — Синг повернулся к ней, почёсывая затылок. — Устроила с самого утра такое-то представление… Ты что, ночью ходила на болота с Варгом?

— Одна.

— Одна?! — в его глазах промелькнуло что-то, похожее на уважение. — Ты ненормальная, я всегда это говорил!

— Варг бы устроил из этого боевой поход, ты бы и вовсе не пошёл, — она устало села на ближайший стул и выдохнула. Боги. А когда она засыпала за час до рассвета, она была так счастлива и полна прекрасных ожиданий.

Очередное подтверждение того, что нельзя ожидать от жизни ничего, кроме разочарований.

Нет, конечно, она добилась своего и продвинулась на пути к цели. Но…

Что-то не чувствовала она победы. Если бы не Синг со своими сладкими речами, у неё были бы проблемы. Боги, да она сама — одна ходячая проблема!

— Ты, как всегда, в своём репертуаре, — Синг неодобрительно покачал головой, садясь рядом. — Устала?

— Если только от самой себя, — она поправила чёлку и взглянула на него. — Почему я всегда делаю что-то не так?

— Потому что… Не знаю я, — он усмехнулся и легонько ткнул её кулаком в плечо. Неощутимо после Варговых тычков. — Ты молодец. Узнала про жемчуг. Нашла этих магов. Я бы позлился на тебя за то, что ты пошла одна. Но оставим это нашему сонному северянину.

— Уж он-то разойдётся, — представила она.

— Это да. Лучше скажи — ты действительно хочешь ещё раз идти к этим магам?

— Почему бы и нет? Мне это демонски интересно.

— тогда ладно, — Синг кивнул. — О, а вот и наша северная сова.

— Отвали, — Варг тяжело плюхнулся на стул рядом. — Что за шум тут был?

— Да так, мелочи, — Пёрышко упреждающе улыбнулась.

— Ага. Мелочи. Наша Тириарес попёрлась ночью на болото и встретила там нечто странное. А теперь собирается туда ещё раз.

Северянин пару раз сонно моргнул. Встряхнул головой.

— Чего?

— Ну… — вот за такие моменты она и не любила Варга. — Я ходила ночью на болота. Мне надо было тихо посмотреть, что там. Вот и…

— Ты с ума сошла?! — он вскочил, опрокинув стул и приковав к себе недовольные взгляды карнийцев. — Извините, — он смущённо поставил стул на место и уселся. — Пёрышко, ну как?!

— Вот так, — просто развела она руками. — Я не маленькая, чтобы…

— Это же проклятые болота! — Варг недоумевающе смотрел на неё. — топь! Почему ты меня не взяла с собой?!

Синг с улыбкой закатил глаза и покачал головой.

— Потому что… Потому что! — отрезала она.

Северянин глухо проворчал под нос что-то на своём северном наречии.

— В следующий раз я пойду с тобой, — твёрдо заявил он.

— Нет, — ей не до его раздражающей заботы. Он спугнёт их и будет мешаться.

— А у тебя тут нет выбора, — мрачно проговорил он. — Я не спрашиваю — я просто иду с тобой.

— Если будешь вести себя нормально. И делать то, что я скажу. Обитающие там личности… — она задумалась, пытаясь подобрать слова так, чтобы объяснить Варгу суть, но не встревожить его. — Они необычны, — скомканно закончила она под его недоверчивым взглядом. — Называют себя магами. Живут в особняке, и… Варг, они действительно умеют кое-что!

— Посмотрим, — он поскрёб щетинистую щёку. — У меня уже нет доверия к этим твоим магам.

— А его и не должно быть, — заверила она. — Если ты нормальный человек.

— то-то ты собираешься к ним снова, — фыркнул Синг. — Ненормальная ты, Пёрышко. Это я тебе серьёзно говорю.

— Может быть. Только вот у нас есть шанс получить пару зелёных жемчужин. Одна из которых будет нужна твоей Лесте.

— только вот она говорила, что зелёная жемчужина должна быть связана с молодостью

— Вот потому-то мне и надо поговорить с магами, — нет, абсолютно не за этим. — Мне нужно узнать у них, почему этот жемчуг считается связанной с молодостью, — ей нужно узнать, как они, мать их дери, творили свою магию. Если творили. — Ведь ты, идиота кусок, отказался впихнуть ей какой угодно жемчуг.

— Ну… Ты убедила меня. Отчасти.

— А меня — нет, — недовольно пробормотал Варг. — Я буду следить за тобой, поняла?

— только попробуй, — она вздрогнула от отвращения.

— Я только попробую.

— Варг, — она зло глянула на него. — Не надо этого. Понятно?

— Возможно, — он смотрел ей прямо в глаза, и она быстро отвела взгляд.

Какое-то время они слушали тихий говор карнийцев и звуки деревни, доносящиеся снаружи таверны.

Пёрышко пыталась насладиться победой, ощутить значимость того, что она сделала и узнала.

Но как-то не выходило. И это чувство оставляло глухую, неприятную пустоту в груди. Как будто бы разочарование.

Но ведь она сделала всё правильно? Верно?

Верно. Сомнений нету. Но почему тогда она вместо торжества чувствует лишь растущее беспокойство и неуверенность?

— Что теперь? — угрюмо поинтересовался Варг.

— Теперь? — Пёрышко задумчиво барабанила пальцами по столу. — Теперь нам нужен жемчуг.

— И где же его взять? Вряд ли у тебя завалялся хотя бы одна жемчужинка, — ехидно заметил Синг.

— О, Синг, — она ухмыльнулась. — Для того, чтобы достать хотя бы одну, тебе придётся замочить свои великолепные туфли.

— Я бы на это посмотрел, — покачал головой всё ещё недовольный Варг. Какой-то он слишком хмурый. Неужели всерьёз обиделся?

— Посмотришь, — заверила она. — Поднимайтесь. Мы идём ловить ваш грёбаный жемчуг.

Глава 19

— Ненавижу болота, — Синг со страдальческим выражением лица прихлопнул комара.

— Не волнуйся, они тебя тоже не любят, — заверила Пёрышко, водя руками в воде. Тина сверху, илистое дно, сплетение корней, водоросли, кувшинки — и ничего, что могло бы быть похожим на жемчуг.

И так уже пять дней.

Вокруг назойливо жужжали комары и не менее назойливо светило солнце. Ей всегда не нравилось это дурацкое солнце. Особенно сейчас — когда небо вроде бы было пасмурным, но солнечные лучи то и дело пронизывали тучи.

Она перевела взгляд, на плеск и ругань. Чуть правее, между островками земли, склоняющихся к воде деревьев и мёртвых, покрытых мхом и лишайником стволов, торчащих из воды, водил по дну руками Варг. Для работы в воде он закатал штаны и избавился от рубахи с сапогами. И теперь Пёрышко могла рассмотреть его твёрдое тело. Твою мать, не человек, а скопление жгутов мышц. Он и так выглядел сурово, а его шрамы… Они выглядели белоснежными отметинами на его бледной коже. Пёрышко никогда бы не подумала, что у него их столько.

Демоны, сколько же он пережил?..

Резко и настороженно повернув голову, он словил её взгляд. И улыбнулся.

— Странное место, — он разогнулся и упёрся руками в бока, оглядываясь. — Смотри, — он вытянул руку вперёд. — Все деревья тут какие-то мёртвые. А вон там уже живые. Видишь?

— Да, странновато, — кивнула она. — Но это же демоново болото, Варг.

— Да, — он звонко шлёпнул по плечу и стёр с пальцев остатки комара. — Демоново болото.

— Ну, что точно я могу тебе сказать, милая — так это то, что это всё выглядит странно, — о нет, только не его нытьё снова. Однако Синга её мысли, как всегда, не интересовали. — Я бы даже сказал — подозрительно. Жемчуг находиться на зловещем высыхающем болотце, которое будто бы создано для того, чтобы ходить… Вот как этот придурок, — Синг ткнул пальцем в Варга, который шёл вперёд, шаря руками по дну. — Тебе не кажется, что слишком уж много тут странностей? Выглядит как причёсанный сценарий чуда. Будто бы это чудо рукотворное.

— Тебе есть, что сказать, а? — она недовольно выдохнула и наклонилась. Проклятье. Чувствуя склизкое, скользкое и холодное дно под пальцами, она вздрагивала от отвращения.

— Ну… — Синголо почесал подбородок. — Я не знаю, что ты хочешь услышать, Тириарес.

— Что ты возвращаешься за работу, Синг! — прорычал Варг из-за сухого дерева. — Займись уже делом!

— Он прав. Захлопни пасть и работай, — Пёрышко сосредоточенно пыталась залезть рукой под корягу. Селяне говорили, что тут никакой живности нету.

А если есть…

Она спешно отдёрнула руку. Ну к демонам. Хрен его знает, что там может быть. Уж лучше поискать ещё где…

А если жемчужина именно там?

От внутренней борьбы она прикусила губу.

— Знаешь, это всё — бред, — заявил Синг. Набрав воздуха, он с громким плеском исчез под водой. Вынырнув спустя пару ударов сердца, он встряхнул головой, разбрызгивая брызги и фырча. — За ныряния в такую воду ты должна мне первенца, Минналуш! Правда, с твоей тягой к мистике, ты его, наверняка, принесёшь в жертву какому-нибудь вашему оккультному божку.

— Эй! — рявкнул Варг.

— Ну ладно, ладно, — Синг с омерзением отлепил от впалой груди кувшинку и отбросил подальше. — Но ведь правда. Ты одержима своей магией, Пёрышко.

— Как ты Лесте? — уколола она в ответ.

— Лесте-то мне отвечает, — он вновь хлопнул по щеке, убивая комара. — А как тебе может ответить нечто, чего не существует?

— Синг, — она устало вздохнула. Снова эти его дурацкие разговоры. — Я тебя не учу работать с твоими эликсирами и порошками? Вот и ты не лезь в моё занятие.

— Ты хоть знаешь, Пёрышко, зачем в список дисциплин Коллегии был введён оккультизм, а? — он взобрался на один из островков земли и уселся на нависающий над водой ствол дерева. Вода стекала с его худого тела, которое было прикрыто лишь бриджами. — Очевидно, либо не знала, либо делаешь вид, что забыла.

— Не знала, — ответила она ему сквозь зубы, шаря по дну.

— А я тебе напомню, милая, — его «милая» начинало бесить её. Одно дело Варг, ему можно, но Синг… Впрочем, Синг мог выбесить кого угодно и чем угодно. — Оккультизм должен был собирать информацию о местных мифах и находить в них зерно рационализма. А так же нести в людские массы осознание того, что мистика и магия — это блажь и бред. Понимаешь?

— А ты понимаешь, что тебе нужно работать, а?! — донёсся до них рык Варга. — Я тебе все кости переломаю, если ты не заткнёшься и не начнёшь работать! Синг, ну серьёзно — как так? Почему я и Пёрышко делаем хоть что-то, а ты всегда лишь болтаешь?

— Потому что я предпочитаю не слепо следовать инструкции, а делать лишь то, в чём я уверен. А тут я не уверен, понимаете ли, — кажется, прохладный ветер нисколько не волновал его. — Серьёзно, Пёрышко. Ну неужели ты веришь в этот бред?

— Я верю в то, что тут может быть жемчуг. Который нужен, демоны раздери, Синг, тебе!

— И тебе.

— И мне, — кивнула она, выпрямляясь. — только вот в чём проблема, Синг — я ищу его. Верю ли я в мистику или нет — я ищу грёбаный жемчуг. А ты примостил свою тощую задницу на дерево и ждёшь невесть чего со своей рациональностью!

Он начинал её злить.

Его это нисколько не заботило — он беззаботно, едва ли не по-детски болтал ногами над водой.

— Потому что рационалист во мне говорит — «тут что-то не так», — проговорил он. — Это раз. И два — меня действительно беспокоит твоя вера в это всё. Магия, драконы… Серьёзно? Я думал, у тебя логика на первом месте. Когда ты впервые заговорила со мной и Варгом, я подумал — вот жеж холодная, логичная сука!

— Я тебя прибью сейчас! — крик Варга раздался из-за островка.

— Прости. Просто правда.

— Ты мне льстишь, — она давно привыкла к такого рода высказываниям. И давно поняла, что лучше воспринимать их как лесть. Когда ты выслушиваешь определённое количество таких упрёков и оскорблений, они перестают быть упрёками и оскорблениями. «Выкуй из своих слабостей панцирь и носи его» — так писал Вергелер.

— Нет, не льщу. Ты всегда была логична. А тут… Что с тобой, а?

— Синг, — она гневно уставилась на него из-под чёлки. — На меня на болотах напал грёбаный дракон! Понимаешь?! Грёбаное чешуйчатое создание с ярко-жёлтыми глазами! Хреновым хвостом! И проклятыми зубами!

— И тебя спас от него кто-то, кого назвали безумным магом, ага, — резко кивнул Синг. — Похоже на правду! Посмотри на них! У них тут никаких развлечений — болота, волки, лес да земля, которую надо вспахивать! Они придумают тебе столько всякой демонщины, что на пару книг хватит! А ты этому веришь?!

— Синг, твою мать, — от злости она перешла на злой шёпот. — На меня напал дракон.

— Это ты так думаешь. Ты уверена, что это был дракон? Уверена в том, что это вообще было?

Она открыла рот.

Мокрая с головы до ног, упущенный в болото стилет — а потом сухая, с целым журналом и стилетом.

Она бросила на него злой, ненавидящий взгляд.

— Вот и я про то же, — он кивнул ей с дерева. — Ты же не до конца веришь в это. Хоть почему-то и хочешь.

Действительно, зло подумала Пёрышко, глядя на проплывающую мимо тину. Не хочу ли я просто в это верить? Ведь логика против этого. Всё против этого, демоны раздери!

Но ведь ей так хотелось, чтоб у её жизни была цель. И у неё есть цель, имейте аргринги её мать!

Она нашла этот пыльный журнал в домашней библиотеке, она расшифровала некоторые его части, она изучала его грёбаных семь лет! Семь лет! Начала тогда, когда нормальные дети занимались играми и шутками. Или чем там занимаются нормальные демоновы дети!

А она сидела и расшифровывала журнал. Днями. С утра и до ночи. Пока родители не отдали её в Коллегию, ожидая, что хоть там-то она, разобщавшись с другими детьми, начнёт вести себя нормально.

Запустить алкоголика в винный погреб и надеяться, что он перестанет пить.

Демоны раздери, всё, что она встречала в журнале, было правдой. Записи известных магистров оккультизма, лекции, книги — всё это было написано в журнале, и, судя по всему, написано гораздо раньше того, как было написано в книгах! А ведь большая часть журнала ещё не была расшифрована!

Когда она услышала от Синга о дурацком жемчуге и вспомнила, что видела кое-что в журнале, она была в восторге. В изумлении. В возбуждении.

Перевод с тех пор не продвинулся, но она была уверена, что близка к чему-то. К чему-то… Великому и ужасному одновременно.

Или ей так хотелось. И на самом деле она — всего лишь заигравшаяся девочка.

— Эй. Ты чего? — Синг озабоченно уставился на неё.

— Ничего, — Пёрышко тяжело вздохнула. Она не могла быть уверена, что это было правдой. Драконы, Смотрящие, маги… Может, ей действительно привиделось? Синг ведь говорил, что некоторые болотные испарения ядовиты и могут вызывать галлюцинации. Да и у неё были сомнения…

— Не расстраивайся, — Синг мягко улыбнулся ей. Однако в этот раз его улыбка не вызвала у неё ничего, кроме опустошённой отрешённости. — Ты можешь написать столько работ о этих местах! Об укладе их жизни, о фундаменте их мифов, о том, почему они верят именно в то, во что они верят!

— Ага, — тускло ответила она и снова нагнулась к воде.

Тёмная вода пахла тиной и болталась прямо перед глазами. А ведь Синг прав. Какая, к демонам, магия? Ей просто привиделось. Да расскажи ей кто другой такое, она бы подняла его на смех. Бред, да и только.

Пальцы вновь нашарили ту корягу, под которую она не решилась лезть.

Глубоко вздохнув и чувствуя, как холод расползается по телу, она быстро метнула туда руку.

И ужасно удивилась, когда вместо боли нашла что-то круглое и гладкое.

— Может, ты всё это говорил мне лишь потому, что боялся, что я уйду к магам с будто бы твоей жемчужиной? — произнесла она, не в силах скрыть торжествующую улыбку.

— Отчасти, да, — Синг посмотрел на неё. — Ты сама слышала — эти жемчужины очень редки. И не хотелось бы просадить, возможно, единственную доступную таким глупым образом. Не забывай, ради чего мы всё это начинали.

— Варг — чтобы вырваться из Коллегии. Я — чтобы написать работу о карнийской мифологии. Ты — из-за Лесте. Три человека, три цели. И у нас с Варгом не твоя цель, Синг.

— Ах, вот как, — насупился Синг. — Ну хорошо. Пусть даже так. Пусть даже мы с тобой должны бороться за этот жемчуг. Но дело ведь не в том, кому он достанется, де Минналуш.

— Правда?

— Я не доверяю никому в этих местах. Вспомни… — он понизил голос. — Вспомни слова господина Марека. О всех этих ритуалах и обрядах.

— Верить этому ледяному ублюдку? — Пёрышко вздохнула, пытаясь очистить от ила находку. — Синг, ты видел его глаза?

— Он — единственный, кому нет резона нас обманывать. Он руководствуется рационализмом, — Синг постучал пальцем по виску. — Своим разумом. Вот и выбирай, кому верить — цивилизованному и разумному солдафону или суеверному сброду.

— Синг, они не сброд.

— Эти карнийцы суеверны и готовы подтвердить всё, о чём ты говоришь — потому что сами верят в это. Коллективное заблуждение, знаешь ли. Сначала ошибается один, и никто его почему-то не исправляет. Потом абсолютно случайно таким же образом ошибается второй. А потом третий целенаправленно идёт сам ошибочным путём, ведя остальных за собой по проторенной дорожке.

— Твоя Лесте плохо учила тебя философии, — она перекатила между пальцев гладкое и круглое.

Неужели жемчужина?

— Возможно. Но знаешь, что я хочу тебе сказать? Если тебе нужно, забирай этот жемчуг. Я поищу другой. Честно.

— Правда?

— Конечно нет. С твоими магами можно будет поговорить и так — если они существуют. Уверен, это просто группка сбрендивших отшельников. А мне нужно отдать жемчужину Лесте. Но, если честно, — он озабоченно взглянул на неё, — я беспокоюсь за тебя. Если это всё — не дайте боги, — правда, то это всё очень тревожно. Мистический Смотритель, маги, дракон… Я не хочу, чтобы ты имела с этим всем дело. Как минимум — чтобы ты не имела с этим дело одна.

— Какая трогательная забота.

— Пёрышко, попробуй хотя бы раз не иронизировать, — он быстро оглянулся на Варга и понизил голос. — Варгу ты дороже всего на свете, уж поверь. Мне — чуть меньше, но где-то рядом. Ты мой друг, — он неловко улыбнулся. — Терпишь меня, помогаешь, все дела. И я боюсь, что, если мы найдём этот жемчуг и ты отправишься к магам, ты… Увлечёшься. Понимаешь?

— Да, — она осторожно подняла находку к поверхности воды и быстро взглянула на неё.

Матово-зелёный шарик. Странный и неестественный.

— Вот потому-то я и не хочу этого, — в его голосе появилось что-то очень тёплое. — Варг любит тебя как девушку. Я люблю тебя как друга. Поэтому не хочу, чтобы ты… Потерялась.

А кто тебе сказал, резко подумала она, что я потеряюсь? Разве не может быть у меня своего, странного и извилистого пути?!

— Я понимаю, — кивнула она, сжимая жемчужину в руке. — А теперь давай продолжим поиски — тебе ведь нужна эта жемчужина?

Синголо вздохнул.

— Очень, — и нырнул.

Пёрышко быстро подняла жемчуг из воды и спрятала в нагрудный карман жилетки.

— Прости, Синг, — прошептала она. Он говорил приятные и правильные слова про их дружбу. Он говорил неприятные, но логичные слова про мистику и эти болота.

Но была одна проблема.

Она всё так же не доверяла дружбе и доверяла своему предчувствию.

Глава 20

— Мне начинает надоедать это всё, — проворчал Варг, пытаясь на ходу выпутать из волос тину. — Мы копаемся в этом болоте уже… Сколько?

— Неделю, — простонал Синголо, медленно плетясь следом.

— Неделю! Целую неделю! И что?

— И ничего, — скривилась Пёрышко, медленно шагая рядом. Всё тело саднило и ломило, а промокшие штанины неприятно облепляли ноги. Будь её воля — она бы уселась прямо здесь и сидела бы…Да, вечности хватило бы. — А чего ты ждал?

— Что мы найдём её побыстрее.

— Варг, это маленькая жемчужина. По-твоему, её легко найти?

— Нет, — он устало выдохнул и потерянно опустил плечи. — Конечно же, нет. Но… Разве ты не устала?

Она безумно устала. Хотела есть. Хотела просто тихо, спокойно полежать на кровати. Хотела отмыться в горячей воде от тины и запаха болота.

— Нет, не устала, — выдавила она, стараясь не глядеть в сторону Варга. Он всегда чувствовал, когда она лгала.

— тогда ты сделана из железа, — недоверчиво хмыкнул северянин.

— Если бы даже и устала, это не имеет значения. Эту жемчужину можно добыть как-то ещё? Может, у тебя есть идеи?

— Нету.

— Ну, тогда не стоит жаловаться. Ты же не Синг, — Варг скривил лицо, признавая её правоту. Обычно его легко убедить. — Одному влюблённому идиоту нужна эта жемчужина. И мы должны помочь ему найти её.

— Трогательная забота, — Синг остановился, опираясь о стену дома. — Может, донесёшь меня тогда до кровати? Я больше не могу идти, всё болит…

— Переживёшь, — отмахнулся Варг. — Ты всё это начал — ты и терпи.

— Я и терплю.

— Слишком громко. Идём. Я хочу поесть.

Опираясь на Варга, Синг зашагал дальше по узкой улочке деревни.

Пёрышко шла впереди и бросала на них редкие взгляды. Она не знала, как себя вести с ними. Что бы она ни делала, ей казалось, что это неестественно. Что сейчас они прекратят все свои дела, строго поглядят на неё и спросят, что она скрывает.

Но ничего не происходило. Они всё так же смеялись, уставали и сидели допоздна в общей зале, болтая обо всём. Варг всё так же обнимал её, Синг всё так же ёрничал и жаловался. Она всё так же слушала и смеялась.

И все они всё так же искали жемчужину. Жемчужину, что она носила в нагрудном кармане своей жилетки.

Иногда ночью она просыпалась от ужаса, что Варг или Синг узнали её секрет. И долго ещё не могла заснуть, часто дыша и думая, что ей делать.

Она до сих пор не решила. Идти на болота снова и отдать жемчуг этим будто бы магам или же вручить его Сингу?

Она тысячи раз представляла все за и против. Представляла все последствия.

И всё равно не могла решить.

— Откуда у тебя находятся силы? — голос Синга отвлёк её от мыслей. — Эй, ты, оккультистка! Я с тобой говорю!

— Что? — она обернулась на него, пытаясь улыбаться естественно.

— Когда мы приходим, я валюсь на кровать и просто пытаюсь не умереть. А ты ещё умудряешься носиться вокруг и записывать всё. Как?

— Ну… — Пёрышко попыталась развести руками в стороны, но плечи отозвались болью, и она лишь вздохнула. — Не знаю, Синг. Наверное, мне это нравится.

— Чувствовать себя мёртвым? — он согласно кивнул. — Очень на тебя похоже.

— Говори поменьше, Синг, и у тебя будет больше сил к вечеру, — проворчал Варг.

— У меня в голове от ваших нотаций уже стучит, — он со страдальческим стоном помассировал виски.

— Это молотки, — прислушавшись, проговорил Варг. — Что-то происходит.

Когда они вышли к сельской площади, Пёрышко обнаружила довольно неприятную для неё неожиданность.

Вытоптанный круг земли был полон людей, и всё вокруг утопало в весёлом шуме работы. Десяток мужчин, пыхтя, пронесли мимо Пёрышко украшенный разноцветными лоскутами столб. Тащивший здоровенный бочонок бородач заставил троих коллегистов спешно отскочить с его пути. Седой старик нечаянно ударил Синга по плечу, отчаянно пытаясь объяснить трём парням, как нужно забить длинную жердь в землю.

Они устало прошли мимо хихикающих девушек, которые плели цветочные гирлянды.

Одна из них, вытянув шею, быстро заговорила:

— Мастер Синголо, а вы придёте на праздник?

Хихиканье стало громче.

Синг моментально сбросил с себя маску усталости и приветливо улыбнулся.

— Ради таких красавиц — хоть в пекло!

Девушки смущённо рассмеялись. Пёрышко непонимающе покосилась на них. Идиотки, что ли?

— А ваш северный друг? — внезапно спросила другая девушка, краснея.

— Северный друг будет занят, у него полно дел, — с ледяной улыбкой ответила ей Пёрышко и потянула дальше замешкавшегося было Варга. Сзади раздался девичий смех, и Тириарес с трудом преодолела желание ускорить шаг.

— Чем это я буду занят? — недоумевающе поинтересовался северянин, наклоняясь к ней.

— Мной ты будешь занят, — прошипела Пёрышко. О, боги, как же она не любила это отвратительное, жгучее чувство в груди!

— Тобой? — он растерянно кивнул. — Ну, тогда я не против.

— Ещё бы ты был, северный дурак, — фыркнула она.

— Как это ми-ило, — протянул Синг, складывая руки в жесте умиления. — Де Минналуш ревнует! Так неумело и неловко!

— Заткнись! — зло бросила она.

Она ведь просто хотела сказать, что он дорог ей и она не хочет, чтобы рядом с ним отирались разные смазливые карнийки. А что вместо этого? «Северный дурак»?!

Что с ней, демоны раздери, не так?!

— Что вообще за праздник у них, Пёрышко? — поинтересовался Синг, задумчиво разглядывая длинные столы по краям площади.

— Откуда я знаю? — раздражённо отозвалась она.

— Ну, ты у нас специалист по… Этому всему.

— Какой бы это праздник ни был, — задумчиво проговорил Варг, — он у них будет довольно необычным.

В тени ветхого храма сидел старик, отстранённо точащий длинный меч. Он не обращал внимания ни на носящихся вокруг детей, ни на женщин, украшающих храм разноцветными лентами. Просто сидел и медленно, размеренно проводил точильным бруском по лезвию.

— Маловато я видал хороших праздников, в которых участвовали люди с мечами, — хмуро проговорил Варг. — Особенно такие. Посмотри на него. Будто бы мира вокруг не существует. Только он и меч. Будто бы их связывает целая жизнь.

— Варг, — Пёрышко осторожно дотронулась до его руки и попыталась словить взгляд. — Всё в порядке. Это просто часть их традиций. Связанная с оружием. Такое бывает.

— Да, конечно, — сухо откликнулся северянин. — Просто традиции. Тебе виднее.

Пёрышко вздохнула. Обычно его легко убедить. Но иногда — невозможно.

В таверне от суеты спастись не удалось — тут тоже было шумно. На столах были разложены сухие травы и солома. Женщины вязали их в пучки, громко переговариваясь.

— О, господа коллегисты, вы вернулись! — хозяйка махнула им из-за стойки.

— Потрясающая наблюдательность, — пробормотала себе под нос Пёрышко, недовольно глядя на людей вокруг. Почему их так много? Почему они такие шумные?

— Госпожа Ялина, — Синг направился к ней, щедро одаривая всех приветственными кивками и рукопожатиями. — Что тут происходит?

— О, мы готовимся к Дню Солнца.

— Ах, День Солнца! — Синг хлопнул себя по лбу, как будто забыл что-то такое, чего нельзя забывать. — точно! А что за День Солнца?

Хозяйка рассмеялась и покачала головой.

— В этот день мы должны будем задобрить богов, чтобы они послали нам хороший урожай и мягкую зиму. Думаю, вам будет интересно поприсутствовать. К тому же, — она хитро улыбнулась, — многие просят об этом.

— Да? Кто же?

— Например, почтенные господа из особняка.

Пёрышко резко вскинулась.

— Они тоже придут?

— Они будут проводить обряд. Набирать учеников и объявлять тех, кого коснётся милость богов. И они хотели бы посмотреть на вас.

Пёрышко медленно кивнула, пытаясь скрыть возбуждение.

Проклятье, это ведь… Шанс? Знак? Хрен знает, как стоит это называть. Но… Она сможет отдать им жемчуг!

Или не сможет? Ведь Синг…

А-а, боги! Почему всё так сложно решить?!

— И вы просто так позволите нам присутствовать? — недоверчиво спросил Варг. — При том, что эти люди из особняка будут здесь? Хоть чуть и не задушили Пёрышко, когда она вернулась от них?

— Она и господин Синголо заверили нас в своих намерениях. А ещё… Ну, знаете, кто будет искать трёх коллегистов посреди болот?

— Действительно, — проворчал Варг, перехватывая взгляд Пёрышко и пожимая плечами. Она знала это выражение лица — «я же тебе говорил». Ой, да пошёл он!

— Всё равно у нас нет того, что нужно для ученичества. Так что мы на них посмотрим издали, — пожал плечами Синг, присаживаясь на стул. — Ох, как приятно просто сесть!

— Вам лучше отдохнуть — на празднике придётся много плясать, — посоветовала Ялина. — А жемчуг вы и потом сможете найти.

— Если сможем когда-нибудь его найти, — проворчал Варг, усаживаясь рядом с Сингом.

— Не ворчи, — Пёрышко оперлась на край стола и задумчиво уставилась на Ялину. — И как они будут набирать учеников?

— Ну, в конце дня, на закате, спросят, кто нашёл жемчужину. Если найдётся счастливец, они заведут его в храм и проведут обряд, — Ялина улыбнулась с какой-то горечью. — Всю жизнь мечтала учиться у них. Но у нас никто не находил жемчуг уже почти восемь лет. А до этого его тратили на мелкие просьбы. Вот и…

— Сколько?! — вытаращил глаза Синг. — Восемь лет?!

— Восемь, — повторила хозяйка, грустно вздыхая. — Может, хоть вам повезёт. Очень на то надеюсь.

— Я же говорил, — тяжело выдохнул Варг.

— Это ещё ничего не значит, — пробормотала Пёрышко, надеясь, что никто не обратит внимание на её слова.

— Ничего не значит? — Синг бросил на неё подозрительный прищур. — Отказывается верить в худшее, стала показывать чувства, призналась Бьярнсону… Я так и знал, что тебя подменили.

— Отстань, — отмахнулась она, пытаясь не обращать внимания на пристальный взгляд Варга. — У нас всё равно нет другого выхода.

— Вам нужно отдохнуть от поисков и работы. Вы постоянно записываете всё, изучаете — наверное, это очень тяжело, — Ялина покачала головой. — Я же вижу, как вы устаёте.

— Нисколько, — на самом деле, это выматывало даже больше, чем поиски жемчуга.

— И всё равно — приходите на праздник, — хозяйка улыбнулась и вернулась к своим делам.

— Восемь лет… — простонал Синг, покачивая головой. — Каковы шансы, что именно мы и именно теперь найдём её?

— Я бы сказала — никакие. Но, опять же, Синг, — Пёрышко чуть наклонила голову и подалась вперёд, — другого выхода у тебя нет.

— Да, — медленно кивнул Варг. — Другого выхода нет.

Ужас начал подниматься по спине Пёрышко. Во рту пересохло, а в голове зародились неприятные сомнения.

Варг выглядел как… Как человек, которого пытаются обмануть, но он уже давно знает правду.

— Что с тобой такое, здоровяк? — поинтересовался Синг. — Обычно ты не так мрачен.

— Посмотри туда, — Варг указал куда-то за спину Пёрышко. Пёрышко обернулась и уставилась на группку парней, что, хохоча, обсуждали что-то и бросали на них частые взгляды.

— Ну, просто карнийские дурни, — пожал головой Синг.

— Они таращатся на неё, — прорычал Варг, сжимая кулаки.

— Что? — недоверчиво откинулся назад Синг. — Серьёзно? И ты тоже?

— Да ты посмотри, — северянин зло мотнул головой. — Как будто меня тут нет!

Пёрышко непонимающе уставилась на него. А затем, когда осознание накатило на неё волной, вздохнула с облегчением.

— Варг, это просто…

— Просто таращащиеся на тебя парни, да, — Варг резко опустил взгляд, мышцы на его шее напряглись. Пёрышко почувствовала, как по коже пробегают мурашки, а что-то в голове настойчиво просит убраться подальше от Бьярнсона. По крайней мере, пока он не успокоиться. — Просто тащились за нами через всю площадь и теперь просто таращатся на тебя. Всего-то.

Почему-то Пёрышко нравилось зрелище того, как он стискивает зубы и зло сжимает кулаки. Было в этом что-то… Странно приятное. Что-то жгучее и пугающее, но от того лишь более приятное.

— Так, успокойся, — Синг положил Варгу руку на плечо. — Они же просто…

— Простите, госпожа коллегистка, — Пёрышко резко обернулась на голос и замерла.

— М… Эм… — промычала она, глядя на карнийца.

Как не вовремя.

— Вы будете на празднике? Мы бы хотели потанцевать с вами, — парень с мягкой улыбкой указал себе за спину, на весело проводящую время группу парней.

— Я… — во рту пересохло, а в голове мигом стало пусто.

Подождите. Чего? Что? Танцы? Она? Приглашают?..

— Парень, ты пробовал когда-нибудь танцевать на сломанных ногах? — низкий голос Варга выдернул её из паники.

— О… Нет… — удивлённо выговорил парень, растерянно хлопая глазами.

Северянин буравил его злобным взглядом.

— Если не хочешь попробовать — советую тебе не пытаться танцевать с ней. Она ужасно танцует.

— О! Уверен, что не хуже, чем я, — усмехнулся парень. — Так могу я…

— Не можешь, — глухо проворчал Варг. Пёрышко с беспокойством заметила, как набухают вены на его руках. — Госпожа коллегистка будет занята. У неё полно дел.

— Дел? — парень, похоже, не понимал, в чём дело. — Это каких? Праздник же будет!

— Эм, — Синголо, подскочив, приобнял парня. — Давай-ка я тебе кое-что объясню, парень… — и он мастерски увёл окончательно ошалевшего парня в сторону.

— И чем же я буду занята? — с лёгкой улыбкой спросила Пёрышко, не без удовольствия глядя на часто дышащего северянина.

Оказывается, ревность бывает приятной.

Варг резко поднял на неё взгляд, от которого она вздрогнула.

— Мной, — его улыбка стала отвратительной и жестокой. На мгновение. А затем — снова привычная улыбка добряка-Варга. — Мной ты будешь занята. Придётся тебе оставить свои тревоги, заботы и жемчуга в сторону и просто заняться мной. И собой. Нами.

— Прям вот отложить всё?

— Прям всё. Даже твой журнал.

Секунду Пёрышко осознавала, что он сказал. А потом ужас парализовал её.

— Откуда ты…

— Я же не дурак, — он легко пожал плечами. — Могла бы и сама сказать. Дневник твой, пока мы были в Келморе, раз пять у тебя из сумки вываливался. Если бы не я — валялся бы сейчас где-то там, — он неопределённо махнул рукой.

— Ты читал его! — зло зашипела она. Можно ли верить хоть кому-то в этом проклятом мире?! Боги, какая она дура!

— А ты мне о нём не рассказывала. Хоть и обещала рассказывать всё.

— Есть пределы этого всего! — всё хорошее, что произошло сегодня, резко смылось волной злости и обиды. В который раз — одни разочарования! Доверие, демоны раздери! Какое может быть доверие?!

— Я всё равно ничего там не понял. Кроме части твоих заметок. Но важно другое — он для тебя важен, — Варг говорил совершенно спокойно. — Значит, это важно и для меня.

— Ты ведёшь себя так, будто тебе нужен каждый клочок моей жизни!

— Каждый. Самый незначительный и абсурдный, — он обнял её, не обращая внимания на попытки отпихнуть его.

— Отпусти! — она попыталась вывернуться, но Варг держал слишком крепко. — Тебе от меня нужно только одно, Бьярнсон!

— Не волнуйся, — Варг мягко, но уверенно провёл рукой по её спине, успокаивая. — Мне от тебя ничего не нужно.

Воспоминания вспыхнуло болезненной вспышкой.

Сон. Варг. Его руки у неё на талии.

«Мне ничего от тебя не нужно. И ты не нужна. Только твоё тело.»

— Ничего? — слова нелепым хрипом оцарапали пересохшее горло.

— Кроме тебя самой, — северянин крепко прижал её к себе. — Всей тебя, Пёрышко.

Он чуть наклонился и прошептал, обжигая ей ухо дыханием:

— Всей тебя.

Волна облегчения накрыла её с головой, и она обмякла у него в объятьях, не в силах сказать или сделать хоть что-то.

Боги, как он это делает?! Как он угадывает, что ей нужно услышать?! Что она хочет и чувствует?! Это ведь ненормально! Совершенно!

— Почему ты всегда знаешь, как сделать правильно? — прошептала она, прижимаясь к нему. — Что сказать, как поступить, что даже, демоны раздери, почувствовать?

— Перед тем, как сделать что-либо правильно, тебе придётся тысячу раз ошибиться, — его голос стал глухим. — Я ошибался достаточно. И теперь пришло время пытаться исправить всё, поступая правильно. И с тобой я ошибаться не хочу.

— А я — с тобой, — заверила она, закидывая ему руки на шею. — Но как ты понимаешь, что правильно, а что нет?

— Нужно обратиться к твоему любимому учителю, — усмехнулся он. — К времени. Время покажет, что было правильно.

— Нужно просто дать времени время, — кивнула она. — Но что делать, если решать надо сейчас?

— Брось монетку.

— Я серьёзно.

— Я тоже. Если не можешь что-то решить, как бы не бился — доверься случаю.

Пёрышко счастливо закрыла глаза и прижалась к Варгу. Боги, как всё-таки хорошо, он у неё есть.

— Так что, госпожа де Минналуш, мы изволим посетить танцы?

— О, я оттопчу тебе все ноги.

— Не волнуйся, я тоже не умею танцевать.

— Кто сказал, что я не умею танцевать?

Глава 21

Пёрышко изумлённо мигнула, замерев на пороге таверны.

Она не знала, как реагировать на всё это. Она была пару раз на танцах — не её вина, это всё отец с его дурацкой идеей вытащить её в свет. Она помнила изысканную музыку и грациозно кружащиеся пары.

И это ни разу не было похоже на то, что происходило на сельской площади в свете огня и луны. Весёлый хаос, безумие жизни — вот то, что она видела.

Улыбающиеся и уже порядком набравшиеся музыканты терзали свои инструменты, выдавая до безумия быструю и весёлую мелодию. Скрипач, заскочив на стол, выплясывал, вызывая смех и опрокидывая тарелки.

Мимо Пёрышко в стремительном движении пронеслись парень с девушкой. Парень двигался так яростно, что в другой ситуации это было бы смешно. Они были не единственными танцующими — по всей площади кружились в странных движениях парочки, плотно прижимаясь друг к другу.

Из-за длинных столов раздавались взрывы хохота пополам со стуком кружек. Мимо пронеслись дети, радостно размахивая палками с цветными лентами. Чуть в стороне, под подбадривающие крики, сцепились в борьбе два бородача, рыча и пытаясь повалить друг друга.

Туда-сюда сновали женщины, поднося всё новые и новые блюда и бутылки. Порывы ветра колыхали пламя факелов, разноцветные ленты и цветочные гирлянды, протянутые между шестами.

Всё было в движении, всё изменялось и шумело.

— Это какое-то безумие, — проговорила Пёрышко сама себе. От этого зрелища у неё уже рябило в глазах.

— Интересно, что бы ты сказала о праздниках у меня дома, — Варг смотрел на неё с живым интересом. — Представь. То же самое — но ещё и с холодом.

— Какая прелесть! — фыркнула Пёрышко. — Я-то думала, что вам там не до плясок.

— Посмотри, — он взял её за плечо и указал куда-то в толпу. Пёрышко сощурилась.

Синг, окружённый толпой хохочущих селян, кружил в изящном танце какую-то девушку.

Где этот дурень научился так танцевать?

— По-твоему, нашему вечно недовольному нечем заняться? — говорит таким тоном, будто бы хочет, чтобы она поспорила. — По-твоему, ему тоже не до плясок?

Пёрышко открыла рот. Посмотрела на хохочущего и плавно кружащегося Синга. И закрыла рот.

А что тут добавить?

— Вот-вот. У него будто бы полно дел. Как и у этих людей, — Варг усмехнулся. Её всегда чуть поддевало и раззадоривало то, как он радуется очередной своей победой над ней. — только вот одними делами сыт не будешь.

— Не будешь делать дела — не будешь сыт вообще, — буркнула она.

— Иногда нужно и отдохнуть. Им — особенно. По-твоему, это приятно — ковыряться в неподатливой земле, торчать тут на болотах и видеть одно и то же день ото дня?

— Нет, я же и не…

— Потому-то они и отдыхают. Иначе сойдут с ума.

Она бросила на него злой взгляд.

— Ты на что-то намекаешь?

— Неплохо было бы и нам отдохнуть, — он непринуждённо пожал плечами. — Кое-кто из нас совсем уже заработался. Поиски жемчуга, записи, безумные старики…

Пёрышко глухо застонала. И он туда же?! Какой, к демонам, отдых?! Кто будет работать?! И ведь даже пытаться объяснять бесполезно!

— К тому же, — Варг с довольной усмешкой смотрел на её недовольство, — ты обещала оттоптать мне ноги, помнишь?

— Бьярнсон, иди к демонам, — она посторонилась, давая дорогу несущей тарелки женщине. — Меня и так сводит с ума весь этот шум. Не хватало ещё оказаться в его сердце.

Варг обречённо вздохнул.

Как-то он легко сдался. Подозрительно легко. Пёрышко знала — если этот придурок хотел чего-то, он будет добиваться этого столько, сколько понадобиться.

Что, совсем не хочет станцевать? Вот и хорошо. Одной докучающей проблемой меньше.

Только почему-то ей было слегка обидно.

— Это довольно мило, — снова подал голос Варг.

— Что мило?

— то, что они позвали нас и позволили участвовать в этом всём, — северянин обвёл руками хаос вокруг. — Ты же сама понимаешь — зовут они не всех чужаков. А вон смотри — Синг довольно неплохо вписался в их компанию.

— Слишком хорошо для человека, который постоянно жалуется и недовольствует, — заметила Пёрышко. Действительно, Синг будто бы преобразился — улыбается, смеётся, шутит напропалую и танцует. Как будто дорвался до чего-то, чего всегда хотелось, но чего позволить он не мог.

— И на тебя взгляды все бросают, — тихо проговорил Варг.

— Всмысле? — Пёрышко неуютно передёрнула плечами и обвела толпу людей вокруг взглядом.

— Ждут. Как ты себя поведёшь. Что будешь делать. Посмотри, — он едва заметно кивнул. Пёрышко проследила за кивком.

Ялина сидела на лесенке, ведущей на чердак одного из домов. В одной руке — кружка, на лице — улыбка. В волосы заплетены ленты. Явно наслаждается зрелищем праздника.

Но взгляд то и дело косится в сторону Пёрышко.

— Чего она смотрит?

— Ждёт подтверждения или опровержения твоих слов, — он говорил так, будто бы понять её мысли было легче простого. — О том, что ты собираешься лишь исследовать. Для неё это важно. И не только для неё.

— Станцую я или нет? — она решительно ничего не понимала.

— Для них этот праздник — часть их жизни и порядка вещей. Поучаствуешь — разделишь их с ними. Нет — и… — и Варг развёл руками.

— Ну… — Пёрышко прикусила нижнюю губу, размышляя. — Ты думаешь?

— Уверен, — заверил северянин, благодарно принимая у какого-то мужика кружку.

Как он может быть уверен по поводу мыслей других людей? Пёрышко никогда не понимала этого. Но он был уверен. Будто бы точно знал, что творится у людей на душе.

— Ну, если так, — она без особого желания сделала шаг вперёд. Затем нерешительно оглянулась на него. — Один танец ведь мне не навредит?

— Конечно же нет, — он хитро глядел на неё поверх кружки.

— Ну, тогда изволь. Приглашай даму на танец.

— Даму? — Варг оглянулся с растерянным лицом. — Прости, но не вижу тут дам.

— Бьярсон, — она нахмурилась, хоть ей и хотелось рассмеяться. Сердце начинало стучать всё быстрее от волнения. Боги. Танцевать. Танцевать с Бьярнсоном. Что за нелепость.

— Простите, почтенная госпожа, — Варг с издевательской улыбкой поклонился. — Позволите ли вы пригласить вашу сиятельную особу на танец?

Пёрышко не смогла спрятать улыбки, глядя на его протянутую руку.

— Ты точно учишься не на посланника, а на шута. Поставь кружку.

— Какое неформальное обращение, ваша светлость.

Она пропустила момент, когда он схватил её и закружил.

— Варг!

— Ваша светлость не привыкла к таким убогим танцам? — Варг уверенно вклинился в массу танцующих, таща её за собой.

Бой барабанов — поворот. Безумно быстрое пиликанье скрипки — резкий сближение. Перелив лютни — и Варг едва не откидывает её от себя, затем резко притягивая обратно.

В груди Пёрышко с каждым движением становилось всё легче, а сама она будто бы растворилась в хаотичном движении.

Краем рассудка она ощущала досаду. Она сейчас должна работать. Искать ответы.

Но это всё было так приятно и безумно…

Огни, звуки и люди вокруг кружились в каком-то демоновом танце. Она сама не понимала, как успевает двигаться в такт музыки. Не понимала, почему сердце так приятно колотиться в груди.

Не понимала, почему громко смеётся и пытается вести в танце.

— А ты недурно танцуешь, твоя светлость! — прокричал Враг с широченной улыбкой, хватая её под руку и кружась вместе с ней.

Пёрышко захотела ответить ему что-то едкое и обидное, но не смогла. Она лишь часто дышала, смеялась и пыталась отдавить этому северному идиоту ноги.

Варг рассмеялся, когда она попыталась перехватить инициативу и вести — просто ускорился, вынуждая её принять новый темп.

— Посмотрите-ка, теперь это вышло за пределы чего-то неприятного! — прохрипел он, заставляя её сделать пируэт.

Она не успела съязвить — они снова закружились, разгорячённые, смеющиеся и потные среди таких же разгорячённых и потных парочек. Рубаха прилипла к спине Пёрышко, воздуха уже не хватало, безумно хотелось пить.

Но победная улыбка Варга бесила и заставляла её продолжать танец, который становился всё яростнее и безумнее. Мир вокруг исчез — только бесящий северянин с его улыбкой.

— Не поспеваешь за мной? — с ехидной улыбкой выдохнул он.

В ответ она взвыла.

Она никогда не была хороша в танцах — тем более, в таких. А эта сволочь явно знала толк!

Поэтому она позволила ему подхватить себя и прижать к себе.

А затем, под буханье крови в ушах, поцеловала его. Музыка умолкла.

Когда он попытался ответить на поцелуй, Пёрышко ударила пяткой по носку его сапога.

Варг глухо застонал и выпустил её из объятий.

— Я же говорила, что оттопчу тебе ноги, — с удовольствием проговорила она, глядя на его гримасу боли.

Да. Теперь всё идеально.

— Музыка затихла, слышишь?

— Прости, я тут занят, — простонал Варг, кривясь от боли.

— Ну так заканчивай заниматься невесть чем. Похоже, люди идут к храму.

Разгорячённая толпа вытянулась полукругом перед храмом, и Пёрышко оказалась на переднем её крае. Шум постепенно угасал — только откуда-то издалека тянулась пьяная песня и весёлые крики детей.

— Что происходит? — осторожно поинтересовалась она у захмелевшей девушки.

— Сейчас господа чаровники будут призывать учеников.

— Сейчас? — вся радость исчезла, оставляя тошнотворную тревогу.

Проклятье. Но ведь она ещё не решилась… И… Боги!

— Они явятся, да? — скептично поинтересовался Варг, глядя на закрытые двери храма.

— Заткнись и смотри, — прошипела Пёрышко. Хоть все вокруг и шептались, ей казалось, что сейчас неуместно говорить.

Жадно глотая холодный вечерний воздух, она замерла в ожидании.

— Не верь им, — знакомый голос прозвучал прямо в ухо, и Пёрышко вздрогнула.

— Ты?!

— Я, — Смотрящий нервно поправил капюшон. — Не так громко. Меня здесь всё ещё не любят.

— Зачем тогда ты пришёл?

— Предупредить тебя. Те, кто пытаются тебя учить, будут лгать тебе. А там, где лгать не будут, просто будут молчать. Потому что сами не понимают.

— А если они не будут меня учить?

— Я знаю, что жемчуг у тебя.

Пёрышко вздрогнула. Как…

— Ты, как и селяне, веришь этим болванам, — продолжал Смотрящий. — Книги, фокусы — всё, что они могут. Они забыли свои истоки. Своё назначение. Преследуют свои низменные интересы, используя знания. Мир поменялся за… Время. И больше всего поменялись люди. Поэтому лучше поверь мне. И не доверяй им.

— Кому — тебе? — Пёрышко скосила глаза. Смотрящий выглядел абсолютно уверенно. Совершенно не похож на того, кто подвергает свою жизнь опасности, просто находясь здесь. — Кто ты? Ты ведь не просто безумец, верно? Так откуда…

Он не дал ей даже закончить, нетерпеливым жестом подняв руку.

— Я пришёл только предупредить. Избавь меня от своих вопросов. Ответов у меня пока нет.

— Но мне безумно интересно.

— Твой интерес действительно граничит с безумием. Даже интересно, как далеко ты зайдёшь, — она открыла было рот, но он продолжил. — Да, я пришёл сюда только за этим. Нет, я не умею читать мысли. Нет, это не шутка. А теперь — извини. Я должен был прийти в назначенный час в назначенное время. И теперь должен уйти, — и он, развернувшись, исчез в толпе.

Пёрышко хмуро потупила взгляд. Сейчас-то он точно ей не привиделся. Он стоял только что здесь. Говорил с ней. Да.

С одной стороны, она чувствовала облегчение.

А с другой — тревогу. Не доверять магам. Она и так не собиралась им доверять. Но почему Смотрящий так упорно повторяет это? «Не доверяй им. Доверяй мне». Зачем?

И, боги, как он связан с дневником?

— Это был твоей безумец? — она вздрогнула.

— Да, Варг, это был тот безумец с болот, — резко ответила она. — Ты что, подслушивал?

— Нет. Просто слушал. Он странный.

— Спасибо за новость! Ещё чего интересного расскажешь?

Он не успел ответить — двери храма медленно и величественно поползли в стороны. Насколько это было возможно для двух старых створок.

Музыка зазвучала вновь — но в этот раз другая. Не бодрая и весёлая мелодия.

Громкий, гулкий бой барабанов, зловещий скрип скрипки. Пёрышко чувствовала, как с каждым ударом барабана её охватывало непонятное чувство. Что-то зловещее. И зовущее.

— Добрый люд! — из храма медленно вышла фигура в балахоне. — Добро ли идёт гуляние?

— Да! — общий крик заставил Пёрышко вжать голову в плечи и испуганно оглянуться на Варга. Северянин, словив её взгляд, взял её за руку.

— Хватает ли вам еды? — вторая фигура возникла из темноты храма.

— Да! — многоголосый крик.

— Власть ли вы навеселились? — третья фигура несла в руках чашу.

— Да!

— А не забыли ли вы старого? — четвёртая фигура вышла из храма, воздевая руки к ночному небу.

— Нет! — яростный вопль толпы. — Нет! Нет!

Пёрышко резко стало неуютно тут. Такое ощущение, будто бы она совсем чужая в этом мире.

Люди вокруг орали и потрясали руками, пока один из магов не вскинул руку. Голоса начали затихать.

— А есть ли среди вас те, кого отметили боги?

Пёрышко зажмурилась, ожидая новых воплей.

Но никто не кричал. Все вокруг перешёптывались, бросали заинтересованные взгляды друг на друга. И ждали чего-то.

— Отметили ли боги кого-нибудь в этом году?

Отметили? Это…

О. Боги. Жемчужина.

Пёрышко похолодела и судорожно нащупала жемчужину в кармане. Боги. Они про неё. А она всё ещё не решила, демоны раздери!

Сглотнув, она судорожно вздохнула.

— Варг, — прохрипела она. — Да или нет?

— Чего? — северянин непонимающе нахмурился.

— Да или нет!

— А какой вопрос?

— Не важно!

— Ну… Да? — неуверенно протянул Варг.

Пёрышко кивнула. Глубоко вздохнула. Закрыла глаза.

И сделала шаг вперёд.

— Меня отметили боги, — тон вышел не церемониальный и гордый, а испуганный и жалкий.

Разговоры вокруг моментально умолкли. Лишь откуда-то издалека раздавались оханья и стоны.

Пёрышко чувствовала, что на неё сейчас смотрят все. Ей хотелось провалиться по землю, исчезнуть. Сгореть от стыда.

— Ты, дитя? — фигура в балахоне сделала шаг к ней, и Пёрышко едва не отшатнулась. — Есть ли у тебя символ их расположения?

Дрожащими руками Пёрышко нащупала жемчужину в кармане и протянула её магу.

— Ты следовала за их знаками? — строгий вопрос.

— Нет, я следую лишь за логикой, — громкое заявление после того, что она только что сделала.

— Благородный проводник. А теперь — следуй за нами, — и он, развернувшись, двинулся обратно в храм.

Пёрышко на негнущихся ногах пошла следом.

— Да даруют тебе боги мудрости! — резкий крик Ялины заставил её вздрогнуть.

— Мудрости! — подхватила толпа. — Мудрости! Мудрости! — музыканты начали громкую, тяжёлую мелодию.

А затем она оказалась в темноте храма, а двери сзади с отвратительным скрипом закрылись.

— Никто не приносил нам жемчуг уже… Хм. Долго, — произнёс один из магов, скидывая капюшон.

«И вот я принесла.»

Она испуганно следила за их движениями. Они скидывали капюшоны, разводили огонь в большой жаровне. Раскладывали странные книги на двух столах.

Сосредоточенные и тихо переговаривающиеся, они казались отвратительно нормальной.

Старые чёрные балахоны. Грубая кожа, совсем человеческая мимика.

Может, Синг был прав?..

Кажется, они восприняли её молчание за испуг.

— Это всё утомляет и пугает, да, дитя? — ласково спросил полный, обращая к ней слезящиеся глаза.

— Немного, — промямлила она.

— Ничего. Ты привыкнешь, — важно кивнул маг, вытягивая грубые руки поближе к огню.

Отвратительно нормальные, человеческие руки.

— Обычно люди приходят к нам просить что-либо, — проговорил человек с суровым лицом, раскрывая тяжёлую книгу. — Что-то взамен на жемчуг. Таковы правила. Что хочешь ты?

— Я уже говорила, — сердце в её груди часто-часто билось. — Я хочу, чтобы вы научили меня… — она осеклась. — Магии.

— Раз у тебя жемчуг, значит, болота благоволят тебе, — подал скрипучий голос седой и заросший. — Но согласна ли ты на то, чтобы мы тебя учили?

— Да, демоны раздери! — она ткнула в их сторону ладонью с жемчугом. — Заберите ваш проклятый жемчуг и учите уже меня!

— Это займёт немало времени, — хмуро заметил седой. — Тебе придётся отбросить многое, что ты принесла с собой сюда. В деревню тебе ходить будет запрещено с этого момента, — она сглотнула слюну. Проклятье. Это несколько другое развитие событий, нежели она ожидала. Всегда так — когда она будто бы побеждает, всегда найдётся что-то, что подгорчит её победу.

Впрочем, она всегда может сбежать. Или придумать что-нибудь.

А седой, не обращая внимания на её озадаченное лицо, продолжал, медленно водя перед собой рукой.

— Для начала, тебе придётся оставить тот мир, из которого ты пришла. И все мелочи, что держат тебя в нём. Отдай их болоту.

Она недоумевающе смотрела на них, пока седой не прервал свои странные пассы руками с усталым вздохом:

— Разденься и сожги свою одежду, дитя. Мы потом развеем её прах над болотами.

— тогда мы примем твою жемчужины и объясним тебе то, что ты зовёшь магией, — важно подтвердил худой и остроносый, пристально глядя на неё.

По её спине пробежались мурашки. Она читала о таких обрядах, да. Они были довольно безобидны. Но…

Но что-то ей совсем не хотелось раздеваться перед четвёркой странных мужчин.

Проклятье.

— Раздеваться… Совсем? — глупо спросила она, чувствуя, что слегка краснеет.

— Оставь то, что было твоим, когда ты пришла в этот мир, — старик очень устало вздохнул, показывая, как он устал повторять. — Не волнуйся. Мы не будем смотреть.

— то есть сжечь всё? — жалобно спросила Пёрышко.

— Именно.

Демоны разорвите этих придурков! Она, конечно, понимает сакральный смысл этого поступка и все дела… Но от этого ничего не менялось. Её неуверенность в своём решении лишь росла и крепла.

Может, стоит развернуться и оставить их ни с чем? Отдать Сингу жемчужину и выбрать другую тему для изучения?

Фыркнув собственным мыслям, она покачала головой и начала снимать пальто.

— А может, просто оставить её? — с надеждой спросила она.

— Прошлое нужно отсекать калёным железом, дитя, и хоронить его в тёмных пучинах болота, — проговорил старик. — Меньшая мера не приведёт ни к чему.

— Я не дитя! — зло огрызнулась она, бросая жилетку на деревянный пол. Твою ж мать, что она делает?..

— Не волнуйся, мы не будем смотреть. Или, по крайней мере, обращать внимания на твою наготу, — безразлично пробубнел полный. — Нам хватает женского внимания. Раз в два месяца госпожа Ялина присылает нам девушек.

«Какая радость», — зло подумала Пёрышко, возясь со штанами. Руки дрожали, и она не могла справиться с пуговицами.

— Она будто бы настроена решительно. Из неё может получиться хороший ученик. Упорство и смелость — это хорошее подспорье, — почесал нос Красный.

— У нас давно не было учеников. Последний умер от болезни. Его лёгкие стали мокрыми, — задумчиво произнёс от костра седой.

— Он был хорошим парнем, но болота не приняли его, — с сожалением вздохнул полный. — Иногда мне кажется, что мир слишком жесток.

— Мир таков, какой он есть, — пожал плечами Зелёный. — А болота дают нам силу помогать тем людям.

— Верно, — согласился полный.

Дойдя до рубахи, Пёрышко замешкалась.

Но, демоны раздерите, она не отступит на полпути! Тем более, когда у неё есть шанс…

Рубаха последовала за курткой и ремнями.

Спасибо Варгу с его идиотскими «надо рисковать, иначе никогда не сможешь победить». С его идиотским «да»! Вполне возможно, что она сейчас раздевается перед ненормальными отшельниками.

— Варг, сукин сын, — прошипела она под нос, прыгая на одной ноге и стягивая сапог. Никогда больше не позволю ему себя убеждать, раздерите его демоны!

Жгучий стыд был почти невыносимым ещё на рубахе. Теперь она чувствовала, как пылает лицо.

Но вся её одежда теперь лежала перед ней небрежной кучей.

Лишь журнал, стилет и амулет лежали отдельно. И проклятая жемчужина.

Победа над собой? Или очередной радостный прыжок в ловушку?

Сквозняк заставил её задрожать. Демоны.

— И… — она осеклась, услышав, как слабо звучит её голос. — Что дальше?

Кажется, её сердце вполне могло выпрыгнуть прямо из глотки со словами.

— Позволь огню очистить твоё прошлое.

Она с тяжёлым вздохом подняла ворох одежды. Если уж начал играть в эти игры, то нужно доигрывать до конца, так?

Неловко ступая по холодному полу, она подошла к жаровне.

— Простите, любимые сапоги, — прошептала она и неловко бросила их в огонь. Полыхнули искры, и она едва успела отскочить.

Следом были рубаха и жилетка. Она с жалостью смотрела, как они исчезают в огне, оставляя миру только чёрный дым.

— Я готова, — она пыталась сказать это громко и уверенно, но получился какой-то жалкий писк.

Они даже не повернулись в её стороны.

— Я готова! — чуть громче произнесла она. — Берите ваш грёбаный жемчуг и… Дайте что-нибудь одеть!

— Ты не выбросила что-то, — седой указал на стилет, журнал и амулет.

— Эти вещи уже были моими, когда я пришла в мир!

— Ну, тогда ладно, — проклятье, они согласились слишком легко! Надо было сказать то же самое об одежде.

Дура, дура, дура! Почему хорошие идеи всегда приходят после принятия решения?!

Все четверо одновременно повернулись к ней.

Всё это не внушало ей доверия. Потому Пёрышко сделала быстрый шаг и, будто бы наклонившись за жемчужиной, быстро схватила стилет.

На всякий, демоны раздери, случай, подумала она, пытаясь хоть как-то прикрыться.

Когда маги — или же шарлатаны, которым очень не поздоровиться — подошли к ней, она дрожала от холода. Или от испуга.

— Жемчужину, — потребовал седой.

— Вон она лежит — возьми, если надо, — буркнула она.

— Ты должна отдать мне её. И положи кинжал. Он тебе не понадобится, ручаюсь.

Ага, положи. Ещё чего. Конечно, лезвие болезненно кололо внутреннюю сторону бедра, но она потерпит это. Чтобы, в случае чего, иметь возможность дать отпор.

— Жемчужину, дитя, — нетерпеливо дёрнул рукой седой.

Резко выдохнув, она протянула жемчужину левой рукой.

Когда седой трясущимися руками принимал зелёную жемчужину, его глаза смотрели вовсе не на зелёную, матовую сферу.

«Паскудство», — стиснув зубы, подумала Пёрышко. Как только жемчуг скатился с её руки в ладонь старика, она быстро прикрыла грудь.

— Всё?! Я могу одеться во что-нибудь?! — прошипела она. — Здесь демонски холодно!

— Здесь всегда холодно, — задумчиво проговорил седой, разглядывая жемчужину. — Это место должно было быть домом для другого бога. Которого принесли с собой люди издалека. Но селяне не приняли его. Жреца прогнали. А храм отдали нам. И только их верность старым богам согревает это место, дитя. Слышишь?

Пёрышко прислушалась.

Снаружи доносился гул. Будто бы кто-то затянул громкую, ритмичную песню.

— А можно… — её била крупная дрожь. — Можно б-быстрее?

— Побольше почтительности, дитя, — суроволицый принял жемчужину из рук седого и поднёс к глазам. — Да. Настоящая. Без сомнения. Чего ты желаешь?

Негодование разорвалось яркой вспышкой в голове.

— Я вам, драть вашу мать, сто раз говорила уже! — прорычала она. Наверное, надломленный из-за холода и страха голос слегка ослабил пугающий элемент. — Учите меня вашей грёбаной магии!

— Чужеземцы, — сокрушающейся покачал головой пухлый.

— Никакого уважения, — поддакнул худой.

Суроволицый быстро перекатил жемчужину между пальцев. Раздался хрустальный звон, что-то блеснуло — и вместо жемчуга на руках суроволицого появилась маслянистая, разноцветно-блестящая жидкость. Он вытянул ладонь вперёд, и каждый из магов набрал её немного на кончики пальцев.

— А теперь, дитя, убери руки. Нам нужно провести обряд, — суроволицый протянул к ней руку.

Пёрышко в ужасе отшатнулась.

— Эй! Не надо меня трогать!

Вместо ответа он молча потянул за ворот балахона, являя аккуратные, ровные узоры шрамов. Затем так же молча притронулся к нетронутому участку кожи пальцем, вымазанным раздавленной жемчужиной. Зелёный зашипел, стиснув зубы.

Кожа покраснела, затем почернела — а затем на месте прикосновения появился шрам.

— Каждый из нас проходил через это, — процедил он сквозь зубы, часто дыша. — Это больно. Но это наша плата. Охотники ищут нас. Рыскают. И эти шрамы выдадут любого, кто попытается сбежать к ним. Это — залог нашей верности, — он развёл руками в стороны. — Нашего единства. Нашей силы.

— Выбирай, — зло проговорил худой. — Проявление глупого человеческого стыда или победа над собой и знания, которое ты получишь в награду?

Пёрышко, закусив губу, смотрела на них с испугом.

Кровь стучала во всём теле, виски будто бы сжало стальным обручем. Лишь ступни уже болели от ледяных прикосновений земляного пола.

Стоит ли ей идти на такое? Стоит ли…

Остальные трое чистыми от блестящей жидкости руками обнажили предплечья.

Ровные завитки шрамов, что расходились в странном порядке и прятались под балахонами.

Она прикрыла глаза на миг. Глубоко вздохнула. Затем ещё раз. Ну, она же не дура, верно?

И развела руки в стороны.

Главное — не думать об этом. Не думать. Не думать. Не думать.

Кто-то из магов затянул низкое, гортанное пение.

Прикосновения были действительно болезненными. Будто бы кожу что-то медленно, но демонски упорно жгло. Разъедало. Грудь, живот, плечи, спина, бёдра — вскоре всё жгло.

С каждым мигом — всё нестерпимее и нестерпимее.

Гортанное пение звучало всё громче и громче. Касания теперь почти не ощущались — лишь боль, которая следовала за ними.

Она чувствовала себя липкой, замерзающей и обманутой.

Боль стала невыносимой, и она тихо пискнула.

Из пения выбился один голос.

— Не бойся, дитя. Сейчас боль уйдёт. Позволь крови болот подействовать.

— Как, твою мать?! — кажется, из-под закрытых век катились крупные слёзы.

— Расслабься и иди на зов.

Она лишь сильнее стиснула зубы и мотнула головой в сторону, невнятно шипя.

Узоры, кажется, теперь покрывали всё тело — кроме лица. И всё тело было в огне. Мышцы напрягались, ногти рук царапали ладони. Пальцы до боли сжаты в кулаки

А затем, когда гортанное пение, боль и слёзы стали единственным, что осталось в мире, всё исчезло.

Боль куда-то исчезла, заставив её всхлипнуть от облегчения и упасть на колени. Сознание будто бы расплылось, стало мягким. Широко распахнув глаза, она громко выдохнула и часто задышала. Мир стал необъяснимо гладким и плавным. И будто бы отдалённым.

— Ты слышишь нас? — знакомый голос. Да какая ей разница? Ей так хорошо. Так спокойно. Кто она вообще такая?

— Кажется, подействовало.

— Всегда действовало. Почему бы в этот раз дать сбой?

— Погодите.

Она попыталась подняться, но с глупым хихиканьем оставила попытки. А зачем? И тут тоже хорошо. Холодный воздух так приятно тушит огоньки, что пляшут у неё по всему телу.

— Кажется, теперь всё.

— Можно начинать, да?

Что-то в её голове нехорошо щёлкнуло, и она с глухим ворчанием принялась подниматься.

— Я… Я… Готова? — заплетающимся языком произнесла она.

— Вполне, — цветные пятна вместо глаз одного из магов недовольно щурились на неё. — Кто ты? Ты можешь вспомнить?

— Пёрышко, — хихикнула она. Что за нелепость! — Тириарес де Минналуш, — но ведь это только имя! Разве имя делает тебя тобой? — Наследница Минналушей, дочь торгового патриция Хермедда. Коллегистка, — она вновь хихикнула. А ведь точно, она коллегистка! Коллегия… — Жена северного безумца, — так ей помнилось, хотя такое положение ей почему-то не нравилось. — Пустая и серая оболочка, — радость и лёгкость уходили стремительными прыжками. Она подобралась к тому, что пообещала больше не трогать. — Наблюдательница времени. Жертва времени и себя самой, — весёлый голос упал до почти шёпота.

— Кажется, в этот раз подействовало как-то не так… — задумчивый голос донёсся будто бы из-за пелены.

— Похоже на то, — крайне недовольный голос. — Довольно странно.

Она опустила голову на грудь и вздрогнула.

Одним резким движением мир стал болезненно чётким.

Отголоски боли всё ещё гуляли по её коже, но всё внутри было заполнено облегчением. Боги, как же хорошо…

Ледяной воздух приятно холодил изнутри.

А вот снаружи ледяными иглами неприятно впивалась земля.

Она пару раз моргнула и резко вздохнула. Воздуха внезапно стало мало, и она жадно хватала его ртом.

— Поднимайся, дитя, — старик помог ей подняться. Кости будто бы жгло изнутри. Одним движением он сорвал с себя балахон и напялил на неё.

Она с удивлением отметила, что под балахоном на нём были вполне обычные куртка, штаны и сапоги. Он выглядел похожим на путешественника, а не на слабого мага.

— Брат Жёлтый, снимай сапоги и живо дай ей, — велел он, и пухлый человек без сомнений принялся стягивать сапоги. — Ты держалась достойно. Никогда не видел, чтобы кто-то так быстро пришёл в себя после посвящения. Что ты чувствуешь, дитя?

Она, дрожа от смеси холода, облегчения и остатков боли, всунула ноги в явно большие ей сапоги.

— Холодно, — прошептала она. А затем моргнула.

Мир действительно воспринимался как-то… По-другому. Всё стало правильнее. Осмысленнее.

Пёрышко глазами ощупала своё тело.

Измазанное в грязи, оно было покрыто шрамами. Аккуратными, даже чем-то красивыми. Сложные узоры, как цветы, расползались по всему телу — от шеи до щиколоток.

Даже на груди и между бёдер, со смущением поняла она.

Она подняла взгляд на седого мага и увидела, что у него ярко-синие глаза. Невозможный цвет в такой старости. Перевела взгляд на полного человека — жёлтые зрачки участливо смотрели на неё.

— Глаза, — выдохнула она.

— Глаза — первое, что меняется, — заверил старик. — У тебя они лазурные.

— Лазурные, — подтвердил суроволицый с зелёными огоньками вместо зрачков.

— Лазурные, — повторила она шёпотом. Губы искривились улыбкой сами собой.

Восторг.

Она была права, демоны раздери. С самого начала! Магия! Она есть! Это… Это…

— Боги, спасибо, — она была счастлива, как никогда ранее. Даже первый поцелуй с Варгом не стоял рядом. Грубые, колючие прикосновения робы-балахона слегка притупляли радость, но… Боги! Боги!

Это ведь прорыв! Действительно!

— Спасибо вам, — она с улыбкой обвела их взглядом. Они улыбались в ответ.

— Не за что пока благодарить, обучение ещё даже не началось, — седой покопался в карманах куртки. — Кажется, ты говорила в бреду что-то о северянине. Это тот, с кем ты танцевала?

— Он и ещё один мой друг приехали сюда со мной. Они тоже ищут жемчужину, но им не повезло, — ха, теперь-то они оба не посмеют на неё кричать! Им придётся признать её победу… Им… Да каким к хренам им — всем!

— В таком случае, ты должна предупредить их, что ты здесь задержишься.

Снаружи раздался крик, и Пёрышко нервно оглянулась.

— Успокойся, дитя, — седой улыбнулся. — Это всего лишь часть ритуала.

— Ещё часть? — Пёрышко сглотнула. — Это будет больно?

— Больно? — седой успокаивающе погладил её по плечу, заставив сжаться от отвращения. — Нет, нисколько. Глава общины должна нанести тебе символ доверия. Сейчас Болотный Клинок отсёк голову бычку. Этой кровью на твоей спине выведут слово доверия со стороны всех селян. Знак твоего положения и обязанностей.

Вот зачем был нужен меч…

— А кто…

Дверь скрипнула, и внутрь, вместе с шумом толпы, вошла Ялина с большой чашей.

— Госпожа Ялина, — седой приветственно склонил голову.

— Мастер, — Ялина склонился голову в ответ и подошла к Пёрышко с улыбкой. — Что, коллегистка, страшно?

— Было бы чего бояться, — фыркнула Пёрышко, стараясь унять сердце.

— Я и не думала, что у тебя получиться, — Ялина махнула рукой, приказывая ей развернуться спиной. — Задирай робу.

Пёрышко послушно повернулась и позволила задрать робу.

— Госпожа Ялина… — седой, виновато улыбаясь, выступил вперёд. — Нам нужны люди. Десятка два. Для починки домов — во время прошлых ритуалов они… Кхм… Пострадали.

— Конечно, — Тириарес вздрогнула, когда по спине потекла горячая и густая кровь. Она чувствовала некоторую обиду. Этот обряд ведь важен — так какого демона они ведут себя так… Обыденно?!

— Так же пищи у нас почти не осталось. И нужно приютить друзей нашей ученицы, если они захотят ждать их.

— А сколько им придётся ждать? — спросила Пёрышко.

— От месяца до десятка лет, дитя. Как решат болота.

— Как решат болота, — подтвердил худой. Его кроваво-красные зрачки зловеще мигнули, когда он моргнул.

— Ну вот и всё, — Ялина глубоко вздохнула.

Пёрышко испуганно вздрогнула, когда женщина развернула её. И сдавленно пискнула, когда хозяйка крепко обняла её, пачкая кровью ещё больше.

Толпа снаружи всё ещё шумела под музыку — снова весёлую и бодрую.

— Теперь ты — ученица, — торжественно проговорил Седой, моргая ярко-синими глазами.

— И часть нашей общины, — прошептала Ялина ей на ухо. — Добро пожаловать.

Глава 22

Буквы расплывались перед глазами, и Пёрышко откинулась в кресле. Тяжело вздохнув, она встала и потянулась.

За прошедший месяц эта череда действий давно уже стала ритуалом. Удручающим и бесящим ритуалом.

Её бесило всё. Нелепое корпение над книгами, которое не приводило ни к чему, кроме как к большим вопросам и непониманию. Этот прогнивший, разваливающийся и грязный особняк, в котором ей приходилось проводить большую часть своего времени. Эти четверо якобы маги, которые занимались не пойми чем, а потом, когда она просила объяснить что-либо, уходили со словами «рано или поздно сама поймёшь».

День за днём — исполнение мелких просьб этих странных людей, чтение книг, походы с Зелёным на болото в поисках нужных ему трав. И ничего больше!

— Сволочство, — прошипела она. Убедившись, что никого рядом нет, зло пнула стол.

Боли было больше, чем облегчения.

Ей казалось, что её обманули. Разочаровали. Она представляла себе, как будет изучать обрядную культуру, узнает историю культа — а ей всего лишь выдали несколько нелепых книг и велели изучать до тех пор, пока она не поймёт всё в них.

А что можно понять из трактата «О энергиях тела человеческого», написанного на карнийском? Что можно почерпнуть для изучения магии в работе «Мистика, магия и прочие заблуждения простого народа»?! Но хуже всего был огромный, в трёх томах, труд «О воле и её составляющих», который был написан таким отвратительным языком, что Пёрышко едва ли могла осилить больше пяти страниц, не прервавшись.

Тириарес бросила взгляд на зеркало.

— Цвет глаз — это самое чудесное и необычное, что изменилось за последнее время, — прошептала она, глядя самой себе в глаза.

Всё оказалось не так, как она ожидала. Абсолютно всё.

А началось всё с реакции Варга и Синга тогда, когда она вышла из храма.

Варг мрачно и молча смотрел на неё из ликующей толпы. Уж лучше бы он разорался. Его молчаливая, едва сдерживаемая ярость давила на неё сильнее. Она понимала, что в этот раз ему было на что злиться.

А он молча стоял посреди ликующий толпы, хмурый и спокойный. Будто бы знал, что так будет.

Опять она разочаровала других людей. Снова.

А Синг… Он просто перестал разговаривать с ней. Варг говорил, что он каждый день ходил к торфяннику. Искать жемчужину. Всё безуспешно.

И вот за это она платила все эти годы? За осуждение, обиду и идиотские книги?!

Тириарес уселась на стул и попыталась расслабиться.

«А ведь они ожидали совсем не этого от меня. Всего-то чуточку доверия. Разве это было сложно?»

Она громко застонала и отшвырнула книгу. Тяжёлый том с грохотом отлетел к краю стола, а Пёрышко с протяжным стоном упала лицом на этот самый стол.

— Эта книга, между прочим, вполне может стоить больше, чем твоя жизнь, дитя, — раздался скрипучий голос сзади, и рядом легла покрытая старческими пятнами рука.

— Я ничего не понимаю в этом бре-еде, — протянула Пёрышко, поднимаясь. Синий строго смотрел на неё, положа руку на стол. — Вы серьёзно? Учиться магии вот по этому?

— Всё начинается с чего-то, — поучительно проговорил старец, мигая ярко-синими глазами. — Разве знал великий воитель, что секрет его мастерства в том, что в детстве он дрался на палках с соседскими мальчишками?

— Я не собираюсь ни с кем драться на палках! И я уж точно не ребёнок! — огрызнулась Пёрышко. Она понимала, что отчасти он прав. Но сейчас она была зла и ей было плевать, кто и насколько прав. — Как я могу научиться делать что-то, не делая ничего? Можно научиться быть великим лекарем, лишь читая книжки?!

— Нет, — и не моргнув глазом, согласился Синий. — Но если не читать книжек — то можно и не приобрести тех знаний, которые позволят стать великим.

— Аргх! — Пёрышко зло ударила по столу. — Эта полемика злит меня! Мне кажется, что я делаю что-то не так! Эти книги — абсолютно пустые! Если выбросить из них все глупые и бессмысленные фразы, останется только обложка!

— Или ты смотришь недостаточно внимательно.

Что?! Злость обожгла Пёрышко быстрее, чем она смогла взять её под контроль.

Схватив книгу и тряся ею под носом у мягко улыбающегося старика, она задохнулась от ярости.

— Недостаточно внимательно?! — она раскрыла книгу на случайной странице и ткнула пальцем. — Вот! Что это?!

— Это…

— «Энергиями человека управлять необходимо, дабы внутренний баланс приводил к преуспеванию в делах разных. Как то: помазание мёдом, с сукровицей убитого в первое полнолуние года кролика смешанного, в местах, кои в книге сией упоминать не пристало»! — быстро зачитала Пёрышко. — М?! И это — магия?! Мазать член мёдом и… — она задохнулась — он гнева и отвращения. А затем, видя строго-обиженное выражение лица Синего, тяжело вздохнула и вновь уселась на стул. — Я ничего не понимаю в этом всём…

— Дитя, — Синий протянул руку к ней, но, наткнувшись на взгляд, поспешно изменил её направление и вновь положил её на стол. — Зачем ты читала трактат полностью? Смотри, — он ловко выхватил книгу из её рук и явно привычным жестом открыл на какой-то странице. — «Вселенная имеет обыкновение давать что-то, только приняв плату. Уплачено ли вперёд, или же плата потребуется после — всегда следует помнить, что за одно придётся платить другим, и ничто не останется неоплаченным. Главное же для сей книги то, что платить придётся ровно столько, сколько будет получено, а получено будет ровно столько, сколько уплачено», — он поднял на неё взгляд. — Иногда внимательность — это не изучение всего сразу, а умение заметить то, что важно.

— Ну извините, что в моих краях у слова «внимательность» другое, нормальное значение, — фыркнула Пёрышко, угрюмо складывая руки на груди и нахмурившись. — И ради этой фразы я должна была прочитать весь этот бред?

— Нет. Там была ещё одна, о любовной энергии. Тебя такое, должно быть, заинтересовало бы, — если бы она знала Синего чуть меньше, то не поняла бы этого сарказма.

— Издевайтесь сколько угодно, — пробубнела Тириарес, устало массируя виски. — Но мне кажется, что с каждым днём я плачу всё больше, а получаю ничего.

— Миру виднее ценность того, что ты получаешь. Позволь… — старый маг с кряхтением уселся рядом с ней. — Я в своё время тоже не мог понять, зачем все эти книги. Все эти поучения. Всё… Всё это, — он обвёл руками тёмную комнату, полную книжных шкафов. — Но магия, дитя, такая же наука, как и остальные. Нельзя лезть в неё, очертя голову. Магия — это не красивые пассы руками и внушительные выкрики. Это гораздо, гораздо сложнее. Три года назад тут лил страшный дождь, — он задумчиво пожевал губы, вызвав новую волну раздражения у Пёрышко. — Да. Всё лил и лил.

— И? — нетерпеливо спросила она.

— Было много воды, — усмехнулся он, не обращая внимания на её страдальческий вздох. — Деревню почти затопило. В болоте было неспокойно. Баланс сил природы нарушился. И мы, смею заметить, всё это исправили. Решили, что крестьяне не заслужили такого гнева болот.

— А если бы заслужили — продолжили бы сидеть в своей развалюхе, почитывая книги?

— Твой язык бывает острее твоего ума, дитя. Ты говоришь обидные и глупые вещи. Мы сделали это, потому что оберегаем их. Тут много опасностей. Болотные драконы, — Пёрышко вздрогнула, — болезни, неурожаи. Мы помогали им всё время. А до этого помогали наши учителя. А до них — их учителя. Это наше призвание — помогать этим людям.

— Что, просто помогать? Ничего не требуя? — недоверчиво хмыкнула Тириарес.

— Просто помогать… — задумчиво почесал подбородок Синий. — Обычно мы ожидаем от них помощи по доброй воле. Еда. Помощь в ремонте нашего пристанища. Одежда. Дрова. Иногда — женщины для моих братьев, а некогда — и для меня, — с явной тоской вздохнул Синий. — Иногда мы требуем жемчуг. Для чего-то особенного. Обычно, если просят мелочь, то мы принимаем любой дар. Но если просят что-то важное… Он нужен нам. Для обряда посвящения и, — он заговорщицки подмигнул ей, — кое-чего ещё.

— Кое-чего ещё?

— Узнаешь, если высидишь тут и не будешь огрызаться на каждую фразу, — пообещал Синий. — Мы делаем доброе дело, дитя.

— Я не дитя! — прорычала Пёрышко, сжимая кулаки.

— Конечно-конечно, — с хохотом поднял руки Синий. — А я не старик. Лучше скажи мне, дитя — понимаешь ли ты, насколько важно наше дело?

— Для кого?

— Для селян, — Синий выпучил глаза так сильно, что Пёрышко испугалась, как бы они не выпали из глазниц. — Наш долг — помогать им, слабым и брошенным на произвол их правителем. Они маленькие люди, до них нет дела никому. Кроме нас. И вот это, — он постучал пальцем по книге, — позволяет нам спасать их. От них самих, от напастей природы. Порою — от других людей, что приходят к ним с недобрыми намерениями. Это смысл нашего существования.

Пёрышко недовольно поджала губу.

— Вы можете лечить магией?

— Да, конечно. Это трудно, но возможно. Разве тебе нездоровиться, дитя?

— Я не закончила. Вы можете насылать порчу, управлять погодой и заставлять людей умирать?

— Не совсем, но да. Но это… — Синий выглядел сбитым с толку.

— Вы можете насылать на людей иллюзии?

— Да, но…

— Вы могли бы, хм, ну я не знаю… — Пёрышко в саркастической задумчивости постучала пальцем по нижней губе. — Спасать тысячи людских жизней, поделившись секретами спасения с лекарями.

— Нет, мы…

— Управлять землями так, чтобы никогда не было засух, неурожаев и наводнений.

— Дитя, мы…

— В конце концов, вы могли бы дурачить королей и князей своими иллюзиями.

— Зачем? — недоумевающе покачал головой Синий.

— Чтобы у вас была власть, — вздохнула Пёрышко. — Власть помочь людям.

Синий нахмурил седые брови, пытаясь понять.

Бесполезно пытаться им объяснить, что представляет ценность вне этих дурацких болот.

— Неужели я должна сидеть и читать эти книги месяцами? — абсолютно подавленная и уставшая, она повела взглядом вдоль полок с книгами. — Изучать всё это, без практики и даже общения с вами?

— Ты всегда знаешь, где нас найти, и в любой момент можешь…

— О, точно, — съязвила она. — Поговорить о старых славных деньках, о том, что скоро зима и нужно что-то делать с зимними комнатами, а ещё послушать жалобы на храп Жёлтого! Ах, ну да. И всепомогающее «все ответы пока в книгах»!

Синий задумчиво хмыкнул. Выглядел старикан, на взгляд Пёрышко, озадаченным. Как минимум это её радовало. Если уж Синий о чём-то задумывался, то повлиять на его решение было легче всего. А остальные уважали его мнение.

— Я читала подобные этим книги уже тысячи раз, — добавив в голос чуть-чуть мольбы, произнесла она. — В Коллегии, пока таскалась с лекции на лекцию и потом, когда сидели в библиотеке!

— тогда ты воспринимала их как пособие по разрушению веры в чудеса.

— Ну, да, но ведь я всё равно изучала их! — воскликнула Пёрышко, открыто глядя на Синего. Это было довольно тяжело — смотреть в глаза собеседнику.

— Хорошо, — Синий нахмурился, явно делая какие-то неприятные выводы. — Что является движущей силой магии?

— Воля того, кто совершает колдовство, — без запинки и не моргнув глазом, выдала Пёрышко. Боги, как приятно, когда ты знаешь ответы на вопросы!

— Верно, — без особой радости кивнул старик. — А что следует делать, если ритуал идёт не так, как планировалось?

— Довести её до конца, иначе в противном случае вся энергия ритуала не найдёт выхода и вызовет возмущения мироздания различного рода, — улыбка Тириарес становилась всё шире.

Этот вопрос невозможно было взять чистой логикой, а потому Синий нахмурился ещё сильнее.

— А что же тогда с верой в совершаемое?

— Вера в совершаемое должна быть непоколебима и плотно переплетаться с волей колдующего, так как вера и подкрепляет волю, порождая импульс изменеия, — «Объяснение заблуждений», глава пятнадцатая, часть о том, как оправдываются маги.

Приводимые там тезисы о том, почему все эти чудеса в целом следует считать глупостью, Пёрышко решила опустить.

— Хм, — Синий подпёр рукой подбородок и задумчиво уставился на неё. — Ты действительно знаешь основы… А остальное — практика. Почему ты не сказала сразу?

— Потому что я думала, что в этих глупых книгах будет что-то либо новое, либо интересное!

— Ну, оно там и есть, но… — он снова вздохнул — сокрушённо и устало. — Ты не похожа не ни одного из учеников, который был в стенах этого здания за всё время его существования. Большинство, придя сюда, не умело и писать. А ты… Да. Ты. Ты давно убегала в деревню?

— Я никогда не…

— Все в своё время бегали.

— Мне незачем. Понимаете ли, — она с трудом сдержалась от плевка, — мои друзья не очень хорошо отнеслись к моему решению быть вашей ученицей. Один из них при виде меня молча уходит, а другой больше не будет доверять мне. Как вы думаете, — она наклонила голову набок, — сильно ли я хочу находиться там?

— Ты что, хочешь обвинить в этом меня?

— Хотела бы, — тихо проговорила она, опустив голову. — Но правда ведь другая.

— Ну-ну, тише. Эта прогулка поднимет тебе настроение.

— Да? — она неверяще скривилась. — Снова протащиться через воду и комаров с едой для вас?

— О, нет. Отправляйся к госпоже Ялине. И передай ей, что тебе скоро нужно будет совершить обряд.

Пёрышко вскинулась.

Что, правда?.. Нет, погодите… Да!

— Правда? — по телу расползалось незнакомое тёплое чувство.

— Конечно правда, дитя, — Синий улыбнулся ей. — А теперь иди. Прямо сейчас. Солнце скоро сядет. Переночуй в деревне. И возвращайся. Тебе стоит прочитать ещё пару книг.

— Да-да, — Пёрышко медленно встала, растирая затёкшую ногу. — Уже бегу.

Боги, как же это всё странно, думала она, выходя из особняка под открытое небо. Она не особо верила в то, что что-то недоступное человеческому пониманию существует. Но видеть это, а теперь и участвовать в этом — это было так… Необычно? Волнительно? Пугающе?

Она не могла подобрать слова. Просто не могла.

А потому, плотнее укутавшись в плащ, направилась по уже привычной дорожке сквозь заросли осоки. Зачем выдумывать слова и задумываться над тем, что чувствуешь, если можно просто… Ну, не обращать внимания? Просто заниматься тем, чем ты занимался?

Вечерний ветер, холодный и неприятный, заставлял высокие заросли осоки покачиваться и шуршать. Где-то далеко кричала какая-то птица. Кроваво-красное солнце высветило тёмную полосу леса далеко на западе.

Всё же Пёрышко любила прогуливаться вот так. Одна. Никто не мешает думать. Никто не… Просто никто не. Ей нужно немного одиночества, прежде чем она увидит Варга. С ним было приятно, но… Тяжело. Особенно теперь. Когда она не могла начать разговор о доверии, а он не хотел.

Потому что больше не доверял.

Иногда её охватывали сомнения. Нужно ли ей это. Чувствует ли она к нему что-то. Стоит ли это тех тревог, которые принесло в её жизнь?

Подобные вопросы часто всплывают в голове, если приходится заниматься монотонным скучным делом. Вроде чтения нелепых книг и…

— Выглядишь недовольной, — знакомый голос заставил её замереть и едва не споткнуться. — Ты никак не привыкнешь к моим появлениям, верно?

— А к ним возможно привыкнуть? — осторожно спросила она, разворачиваясь.

Смотрящий сидел на трухлявом бревне. Его задумчивые глаза внимательно смотрели на неё, заставляя отводить взгляд.

— Можно попытаться. Как твои дела, Тириарес?

Пёрышко опешила. «Как дела»?!

— Как дела, да? Просто появиться здесь, чтобы спросить, как мои дела? — недоверчиво спросила она, садясь рядом со Смотрителем.

— Ну, забота о подопечных никогда не помешает.

— О, так ты мне покровительствуешь, — совсем непонимающе произнесла Пёрышко. Она уже привыкла, что тут, на болотах, легче смириться с непонятным и принять его, чем пытаться найти объяснения. — А почему это покровительство выражается только в наших разговорах?

— У некоторых нет и этого.

— Но я — не некоторые.

— Не всё сразу, — его голос стал чуточку раздражённым. — Ты должна быть более терпеливой. Ты так долго ждала возможности показать себя. Терпеливо ждала. А теперь готова рвануть напролом, наплевав на порядок и приличия.

Он говорил так, будто бы это было легко — просто спокойно сидеть, когда ты на пороге важных открытий. Когда ты купаешься в восторге собственной абсолютной правоты.

— Полагаю, ты идёшь в деревню для того, чтобы сообщить кое-что милой госпоже Ялине, — на морщинистом лице Смотрителя появилась усмешка.

— Да, верно, — Пёрышко уже устала удивляться его способности читать её, как книгу.

— А ты готова? К обрядам?

— А почему нет? — пожала она плечами.

— Отвечать вопросом на вопрос невежливо.

— Не менее невежливо, чем не отвечать на вопросы. Я так и не узнала, кто ты, откуда ты знаешь о журнале и почему ты так странно себя ведёшь.

— Я знаю язык, на котором написан этот дневник, — Смотрящий загнул один палец. — Я — Смотрящий, человек, которого тут не любят ни маги, ни селяне. Но который хорошо знает и тех, и тех.

— А ты не мог бы говорить по-человечески? Без загадок и недомолвок?

— Это было второе, — не обращая внимания на неё, Смотрящий загнул второй палец. — А почему я себя странно веду? Как на счёт того, что неизвестно сколько я был будто бы во сне, а потом одна тощая и не в меру любопытная коллегистка показала мне дневник, который я откуда-то знаю?

— Откуда-то? То есть, ты…

— Да, не помню, — он покачал головой. — Помню отрывки. Внутреннее убранство особняка. Распорядок жизни селян. Какие-то обряды. И этот твой дневник. В голове всё смешалось. Иногда мне кажется, что я помню будущее. А иногда — что предвижу прошлое. Когда я пришёл к храму… Я знал, что должен быть там. Говорить то, что я сказал.

— Звучит…Странно.

— Я дал тебе один и один. Умудрись сложить их.

— А если складывается в три, и поверить в такой ответ тяжело?

— Значит, тебе придётся ещё учиться жить, — Смотритель поднял взгляд к быстро темнеющему небу, на котором уже высыпали звёзды. — Может, я и вправду просто безумец.

— А что было до того, как я показала тебе дневник?

— Ничего. Я будто бы спал, — он не отрывал взгляда от неба, будто бы высматривая там что-то. — Охотился. Выживал. И всё. А те символы… Они оживили меня.

Пёрышко посмотрела на него. Заросший, грязный. Пахнущий тиной и сыростью.

Мог ли он быть автором этих дневников? Сошедшим с ума и потерявшим память?

Она не видела ни одного «против». Но и «за» было маловато.

— Ты не хочешь ещё раз взглянуть на дневник?

— Зачем? — пожал плечами он. — Сколько раз я его пролистывал? Сколько раз читал? Держал в руках? Если я ничего больше не вспомнил — значит, и не вспомню.

Пёрышко вытянула ноги и тоже подняла взгляд на небо. Звёзды тут были… Красивы. Один раз Варг вытащил её тёплым вечером смотреть на них. Это было… Странно. Просто сидеть в его объятиях и смотреть на небо. Так спокойно и приятно. Но так не должно быть. Не бывает.

— Коллегистка, — подал голос Смотрящий.

— А? — лениво отликнулась Пёрышко.

— Многие из людей умудряются совершать ошибки. Единожды. А потом, не заметив последствий или же сочтя их незначительными, они упорствуют в ошибках, считая их верным решением. Излишнее упорство ведёт к тому, что неправильный путь будет видеться правильным.

— Это всё, конечно, интересно, — осторожно протянула Пёрышко. — Все эти рассуждения о жизни и пути. Но к чему они?

— Это было что-то вроде… Задатка и подспорья.

— Задатка за что?

— За твою помощь. Ты… В общем. Ты знаешь, в каком обряде будешь участвовать?

— Откуда? — фыркнула Пёрышко.

— Предвиденье. Обряд предвиденья. Ты будто бы будешь видеть будущее. Галлюциногены, транс, ритуальная часть — полный комплект.

— Звучит занятно, — действительно, всё как по учебнику.

— Звучанием всё ограничивается. Я бы хотел, чтобы ты, во-первых, не участвовала, — Пёрышко нахмурилась. — А во-вторых, ты не могла бы… Подсыпать кое-что в галлюциноген?

— Подсыпать? — Пёрышко подозрительно покосилась на него. — Кое-чего? Серьёзно?

— Это просто усыпит их, — Смотрящий не смотрел на неё. — Мне нужно побывать в особняке. Найти… Кое-что. И по-другому не получится.

— А что взамен? — интереса ради. Она никогда не согласиться на подобное безумство.

— Скажу тебе то, что я помню. Помню непонятно откуда.

— И что же? — если он пытался заинтриговать её, пока выходило не очень.

Она уже стала думать, что он не ответит. А затем он, как-то неловко вздохнув, тихо проговорил:

— Последний дневник.

Глава 23

Пёрышко всегда считала, что сон — это святое. Демоны раздери, сон — это святейшее, а не святое! Самая великолепная и приятная часть жизни.

Именно потому она решила никого не будить. Варг наверняка устал, лазя по болотам в попытке развлечь себя, а Синг до сих пор дуется. До усталого поцелуя и демонстративного молчания она могла бы подождать до утра.

А слушать её восторженные крики по поводу дневника они не будут. Не в том они оба настроении.

Доски пола скрипели под её осторожными шагами, когда она пробиралась через общий зал. За окном было ещё темно, и до рассвета, кажется, оставалось несколько часов.

Вот и хорошо. Она не хотела бы сейчас разговоров. Просто лечь и заснуть. Странно, но здесь, на болотах, ей хорошо спалось. Хотя обычно одна безумно долго засыпала.

Стеклянный стук заставил её вздрогнуть и резко повернуть голову.

За одним из столов темнел большой силуэт.

— Варг, — она, против воли, улыбнулась, а сердце её застучало чуть быстрее. — Почему ты не спишь?

— Не могу, — он ответил тихо и как-то странно. Какой-то странный голос. — А ты почему… Ну… Здесь?

Её улыбка быстро умерла.

— Дела, — неловко проговорила она.

— А, вот оно как, — его голос был усталым и грустным. Наверное. Кажется. Проклятье! Как можно уверенно говорить о таких вещах?!

Когда из тьмы выплыла бутылка, вопросов у неё стало лишь больше.

— Какого демона, а? — она звякнула ногтем по бутылке, и северянин пожал плечами. Его бледное лицо казалось белым с тусклом свете, что пробивался из окна.

— Что?

— Ты пьёшь.

— Да.

— Почему?

Он мотнул головой туда-сюда. Пёрышко, сложив руки на груди, ждала продолжения. Но он не продолжал. Лишь молча сидел. А затем, схватив бутылку, запрокинул голову. Кадык заходил туда-сюда, когда он делал долгие глотки.

Выдохнул. Поставил бутылку на стол.

— Варг, — неуверенно произнесла она. Что ей делать? Обвинить его? Поторопить?

— Они снятся мне, — глухо проговорил он, не поднимая на неё взгляд. — Я думал, после того, что я сделал, они перестанут. Но они снова приходят. Понимаешь?

— Нет, — честно ответила она, садясь напротив него. Стараясь не смотреть на бутылку, глянула на северянина. — Что с тобой?

— Они приходят каждую ночь. Все тридцать. Те, кого я убил. Понимаешь? — его голос надорвался, и он шмыгнул носом. Вместе с его словами на неё пахнуло алкоголем.

— Сколько ты уже выпил? — неловко спросила Пёрышко. Она не умела заботиться и проявлять внимание, но сейчас ей хотелось как-то помочь ему. Почему-то при взгляде на него, на понурый контур его плеч ей хотелось сделать так, чтобы он успокоился. Чтобы перестал чувствовать боль.

Чтобы загладить вину.

— Меньше, чем нужно для спокойствия, но больше, чем следовало, — ответил он. Потянулся к бутылке, но наткнулся на её взгляд. Неуверенно убрал руку. — Тебя давно не было. Я. Это. Ну. Соскучился.

— Было бы по чём скучать, — она осторожно протянула руку к нему, ожидая, что он отодвинется. Но он не отодвинулся, когда она неловко дотронулась до его колючей щеки. — Давай пойдём спать?

— Почему тебя так давно не было? — он взглянул на неё через стол. Пёрышко поёжилась от его странного взгляда. — У тебя всё в порядке?

— Да, просто много работы, — с каждым мигом ей было всё более неловко. От того, что он был в таком состоянии. От того, что он даже в таком состоянии отодвинул в сторону свои сны и спрашивает, всё ли у неё в порядке. От всех неразрешённых между ними вопросов. — Чуть-чуть устала.

— Пёрышко, — он поднял свою огромную руку и осторожно накрыл её ладонь своей. Кожа у него грубее, чем старая куртка, подумала Тириарес, нелепо поглаживая его по щеке. — Я же чувствую, что что-то не так.

— Всё так, дурак, — она прикусила губу, но поздно.

Он отреагировал на оскорбление так же, как обычно — никак.

— Пожалуйста. Скажи. Ты же можешь мне доверять.

От смеси стыда и злости она сморщилась. Проклятье…

— Варг… Я… Мне тяжело доверять другим, понимаешь? И…

— Я знаю, — прервал её Варг. Его сонный взгляд был неприятно сосредоточен на её лице, и Пёрышко от этого было не по себе. — Но это важно. Кем мы будем, если не будем доверять друг другу?

Разумными людьми? Нет?

Он ждал явно не этого. Поэтому она вздохнула.

Проклятье.

Она не сможет. Доверяя кому-то, полагаясь на кого-то, ты абсолютно точно уменьшаешь шансы на успех всего предприятия, и…

— У меня есть шанс узнать, где следующий дневник, — почему-то выпалила она.

— О, — он не выглядел удивлённым. — Теперь ты рада?

— Безумно рада, на самом-то деле.

— О. Вот как, — он крепко сжал её ладонь своей. — Это ведь… Ну. Потрясающе. Ты сможешь узнать столько всего. Открыть… Прославиться. Ну, ты поняла.

— Ты мне веришь? — она недоверчиво уставилась на него.

— Конечно, — северянин устало улыбнулся. — Я всегда верил и тебе, и в тебя. Жаль, что это работает в одну сторону.

— Прости меня, — тихо-тихо проговорила она.

Она редко когда просила прощения. Это было тяжело. Неприятно. Это ставило её в зависимость от ответа, а, значит, и от отвечающего. Это было невыносимо отвратительно.

— Конечно, — он мягко улыбнулся, и Пёрышко почувствовала, как губы сами расплываются в ответной улыбке.

— Вот так легко?

— Это заставило тебя улыбнуться. Люблю, когда ты улыбаешься, — произнёс Варг, счастливо щурясь.

— Отвали. Я выпила недостаточно, чтобы адекватно воспринимать такие слова.

— А я, кажется, выпил столько, что готов сказать лишнего.

— Ох, — она почувствовала, как радостное возбуждение внутри сменилось стыдом и почему-то жалостью. — тогда, может, поговорим утром? А сейчас пойдём спать, а?

— Я не могу, — он дёрнулся как от удара, а лицо осунулось. — Они там. Ждут меня.

Пёрышко быстро встала, обошла стол и обхватила его руку.

— Давай вставай, увалень, — прошипела она, пытаясь его поднять. — Идём!

Варг, глухо бормоча себе под нос, встал и позволил утянуть себя к комнатам. Каждый его шаг отдавался грохотом по всей таверне, а на входе в коридор он едва не ударился о дверной косяк.

«Интересно — я ему хоть немного помогла?» — подумала Пёрышко, отпирая дверь в его комнату. Быстро бросив взгляд на северянина, она тяжело вздохнула.

Судя по его выражению лица, почти не помогла.

Но… Теперь они снова вместе? Всмысле, совсем вместе? Без недомолвок и…

Ну, она же сможет доверять ему дальше? Это ведь хорошо?

— Давай, заходи, — она приглашающе кивнула головой в сторону тёмного дверного проёма.

— А ты? — глупо спросил он, пошатываясь. — Ялина твою комнату сдала какому-то человеку наместника… Ну. Из города.

— Буду спать с тобой, — пожала плечами Тириарес, делая вид, что это пришло ей в голову только что.

Было бы глупо оставлять его в таком состоянии наедине с собой. Он и в лучшие дни не отличался здравомыслием.

— А это… Так можно?

— Ну, если ты не стал монахом, пока меня не было… — она уверенна шагнула в тесную комнату, бросая своё пальто на лёжанку.

— Не стал, — заверил он, неловко переступая с ноги на ногу.

Между ними повисла страшно неловкая тишина. Оба смотрели друг на друга — и молчали. Пёрышко чувствовала, что что-то происходит. Но что — понять не могла.

Лишь неловкая тишина.

— Иди сюда, — хрипло проговорил Варг, вытягивая к ней руки.

Пёрышко, сама не понимая, почему, сделала шаг. Варг чуть наклонился и поцеловал её.

Его поцелуй отдавал алкоголем, но это сейчас для неё было не важно.

— Я тебя так давно не видел, — быстро проговорил северянин, сдирая с неё рубаху.

— Я была тут позавчера, — слабым голосом произнесла Пёрышко, ощущая дрожь во всём теле.

— Всего пару часов, — рубаха упала на лёжанку рядом с пальто. — Этого демонски мало!

— А сколько тебе нужно? — насмешка прозвучала неуверенно из-за дрожащего голоса.

— Вечности будет достаточно, — пробормотал он, покрывая поцелуями её шею. Дыхание Пёрышко сбилось и участилось, а сердце забилось, как птица в клетке.

Обхватив её руками, он утянул её за собой на лёжанку. Жалкое подобие кровати, подумала Пёрышко, пытаясь избавиться от штанов. Варг, с недовольным рыком приподнявшись, сдёрнул их с неё и отбросил куда-то на пол.

— Шрамы…

— Они тебе не нравятся? — осторожно спросила она. Почему-то ей это было важно.

— Они тебе идут. Но это того не стоило. Эта твоя учёба, — Варг помог ей сбросить сапоги. — Было больно?

— Да, — она вздрогнула от воспоминаний.

— Больше больно не будет, — заверил Варг и вновь впился в её губы поцелуем. А затем, продолжая нежно гладить её, начал опускаться ниже.

— И много у тебя было до… До… До меня? — произнесла она, хватая воздух ртом.

— Устал считать, — невнятно проговорил Варг. — Но такой у меня никогда не было.

— Ка… — Пёрышко била крупная дрожь. — Како-ой?

— Такой, — когда он говорил, его дыхание обжигало ей кожу. Приподняв голову, он взглянул ей в глаза. — А у тебя много было до меня?

— Сотни, — она попыталась выдать насмешливую улыбку. Но и сама чувствовала, что получилось так себе. — Если не тысячи. И каждый был гораздо…О… О…

— Твой острый язык сейчас понадобится не для насмешек, — кажется, он сам подавился своими словами. Она чувствовала, что его тоже била крупная дрожь.

Конечно, она видела кое-что в книгах с далёкого Востока. Кое-что ловила краем уха во время разговоров других коллегисток. Но делать всё это вживую… Она не была уверена, что от стука крови, стыда и удовольствия не умрёт прямо на месте.

Варг, похоже, тоже. Однако, когда он смотрел ей в глаза, его губы сами кривились в какой-то насмешливо-жестокой усмешке.

И ей это нравилось.

Сначала было немного больно. Однако, похоже, её сдавленный стон лишь больше распалил его. А потом, кажется, наслаждаться начали они оба.

Она не знала, сколько это продолжалось. Её надломленный, прерывистый голос, которым она оскорбляла его, его злое рычание и попытки зажать ей рот ладонью. Слишком громкие для ночной тишины шлепки и влажные звуки поцелуев. Их общие тихие стоны.

Просто в какой-то момент она задрожала, тихо пища и выгибаясь дугой. А Варг, напрягшись, подался чуть назад, замер. И, застонав, упал на неё, вдавливая в и без того жёсткую лёжанку.

Какое-то время они просто лежали, часто дыша. Она — ещё дрожа в спазмах удовольствия. Он — пытаясь отдышаться и покрывая поцелуями её лицо.

— Боги, какая же ты… — он поцеловал её в губы, и она вяло, но счастливо ответила на этот поцелуй.

— Ты раздавишь меня, слезь, — тихо прошептала она, пытаясь отпихнуть его. Боги… Что это только что было?…

Он перевернулся вбок, едва не свалившись на пол.

— Тебе понравилось? — прошептал он ей на ухо. Пёрышко отбросила промокшее от пота одеяло и попыталась сесть. Однако руки и ноги всё ещё дрожали, и она обессиленно упала рядом с северянином.

— А ты как думаешь, идиот? — она сама потянулась и осторожно поцеловала его в губы. — Правда, я чуть разочарована.

— М? — Варг лениво скосил на неё глаза.

— Чуть жаль, что длинные у тебя только волосы.

— Очень смешно, — фыркнул северянин, криво улыбаясь и проводя пальцем по её губам. — Забавно.

— Что? — спросила Пёрышко. — Что забавно?

— Что эти губы могут не только выдавать язвительные шуточки, — в ответ на её резкий толчок в грудь он лишь рассмеялся.

— Как и твои губы могут не только выдавать очередную глупость, Бьярнсон! — почему-то она не могла сказать, что всё было хорошо. Что сейчас ей хорошо. Не могла. Хоть и хотела.

Какое-то время они просто тихо лежали, прижавшись друг к другу.

— А ведь я у тебя первый, — тихо произнёс Варг.

— А я у тебя первая, — так же тихо ответила Пёрышко. Они молча переглянулись — и прижались друг к другу сильнее.

Почему-то сейчас Тириарес не испытывала отвращения к прикосновениям. Тепло его тела, стук его сердца — всё это так успокаивало. Умиротворяло. Какое-то время они просто лежали, расслабившись и обнимая друг друга.

Она протяжно зевнула.

— Варг, я… — она потупила взгляд. — Я… Ты… Очень дорог мне. Очень, понимаешь?..

Она бросила быстрый взгляд, чтобы увидеть его выражение лица.

Варг Бьярнсон, раскрыв рот, спал спокойным сном.

Пёрышко вздохнула. Так даже лучше. Наверное. Она сказала. А услышал он или нет — его проблемы.

Зевнув ещё раз, она закрыла глаза.

«Чтобы я сказала года три назад, если бы мне сказали, что я буду лежать на дрянной кровати в Карне в обнимку с Бьярнсоном?» — подумала напоследок она.

Да какая, к демонам, разница. Они счастливы. Сейчас. И здесь.

Наверное, это был самый странный и приятный сон за всю её жизнь. Не было глухого чувство беспокойства и сосущей тоски в груди, что не оставляли её ни на миг. Ей было просто… Никак.

Если не хорошо.

Звуки деревни вокруг начали пробиваться в мозг через сонную пелену, лучи солнца больно дотронулись до глаз.

Мир вокруг оживал и не казался отвратительным.

Пёрышко пару раз моргнула и открыла глаза. Золотая пыль летала в косых лучах солнца прямо у неё перед лицом.

Тириарес почувствовала, как губы сами собой улыбаются. Так по-идиотски.

— Проснулась, — Варг сидел на краю кровати, сгорбив спину. — Доброе утро.

— Как ни странно — действительно доброе, — она потянулась. — Твою налево, мне даже не хочется развернуться на другой бок и проспать остаток дня! — она немного поёрзала. — А почему это жалкое подобие кровати за ночь стало таким жёстким?

— Потому что утром я поменял простыню, — Варг слегка повернул голову к ней, улыбаясь. — Тебе ведь не хотелось…

— Нет, не хотелось, — быстро проговорила она. Глядя на его улыбку — невозможную смесь самоуверенности, самодовольства и абсолютной робости — она невольно улыбнулась в ответ. — Почему ты улыбаешься?

— Потому что ты забавная.

— Я не забавная.

— О, ну-ну, — фыркнул он. — Ни капли не забавная. Прям ледяная стерва. Мне, кстати, приснился странный сон. Будто бы ты говорила мне, что я тебе дорог.

— Не приснился, — быстро проговорила она.

— Что?

— Что? — Пёрышко невинно уставилась на северянина.

Посмотрев на неё чуть-чуть, он вновь улыбнулся и покачал головой.

— Уже полдень. Нам стоит поесть. А потом — заняться делами.

— Да, наверное, — она встала на кровати, привычно прикрывая наготу.

— Знаешь, — северянин бросил на неё странный взгляд. — Ты сегодня будто бы светишься изнутри. Улыбаешься. Тебе это идёт.

Пёрышко недоверчиво фыркнула, пытаясь скрыть глубокое удовлетворение его словами.

— Может, это потому, что я голая?

— Ну, это тебе тоже идёт.

Так странно. Она не помнила, когда в последний раз начало дня было настолько приятным. Да какое там «настолько» — когда оно вообще было приятным.

Почему сегодня всё по-другому? Неужели просто из-за того, что они переспали? Нет, конечно, это вовсе не «просто», но…

Впрочем, какая, к демонам, разница? Ей редко когда бывает так хорошо, и она не упустит шанс насладиться этим.

Ведь скоро это состояние, как и всё, закончится.

В общей зале сегодня людей было немного. В дальнем углу сидел порядочно одетый мужчина, возясь с какими-то записями, и чуть поодаль сидели трое мужиков, что-то обсуждающих. И всё.

Если не считать Синга, обложившегося бумагами и сумрачно глядящего в пустоту перед собой.

— Синг, — поприветствовал его Варг, садясь рядом.

— Не так громко, — сморщился худощавый коллегист, бросая злой взгляд на Пёрышко. — Это вы выспались. А у меня со сном чуть похуже.

— Да? — осторожно подала голос Пёрышко. — Почему?

— Почему? — он в издевательском жесте наморщил лицо и постучал пальцем по лбу. — Хм! Даже не знаю! Может, потому что… — он откинулся на стуле и закатил глаза. — Это всё, что ты можешь?! Я думала… Думала… — Пёрышко почувствовала, как густо краснеет. — О! Ах! Да! Да! Да, мать твою, да! Ты…

— Хватит, Синг, — Варг, тоже красный, смотрел на Синголо исподлобья. — Мы поняли.

— Вот и отлично, — зло бросил коллегист, возвращаясь к бумагам. — Но лучше бы вы поняли ночью. Я сначала подумал, что вы дерётесь. Зная тебя, Тириарес, так оно и началось. Интересно, кто кого и за что хотел убить?

— Синг… — угрожающе протянул Варг.

— Как она, Варг? Я слышал, что миниатюрные хороши.

— Синг, — холодно произнесла Пёрышко, глядя на него злым прищуром. Как бы она не была виновата перед ним, но такого терпеть не желала. — Я всё ещё здесь.

— О, точно, — Синг бросил такой же злой прищур в ответ. — Прости. Не заметил тебя за этой стеной.

— Какой стеной? — глупо спросил Варг, морщась.

— Стеной из лжи, — выплюнул Синголо, опускаясь к бумагам.

Поздний завтрак прошёл в неловком молчании. Варг и Пёрышко переглядывались и пытались спрятать глупые улыбки, а Синголо демонстративно не поднимал взгляда от исчёрканных набросков с местами, где он уже искал жемчуг.

Пёрышко действительно чувствовала себя виноватой. Обычно она не чувствовала себя никак — но сегодняшнее утро было странным. Она… Чувствовала себя. Всю. Радость и ликование от того, что Варг рядом. Сладкое предвкушение проведения обряда. Вину за то, что она сделала с Синголо.

И всё это так причудливо, опьяняюще и болезненно смешалось в её голове, что она не знала, что ей делать. Просто сидела, позволяя Варгу пялиться на неё, слушая гул отдыхающих келморцев и тихий напев Ялины.

Нужно с ней поговорить будет, пока она не…

— Украла жемчужину, — подал голос Синг, заставив её тяжело вздохнуть. Опять он за своё. — Заставила два месяца мариноваться посреди дурацких болот, вдали от цивилизации, в компании мужиков и комаров, пока сама прохлаждаешься в каком-то поместье. Всю ночь кувыркаешься с этим недоумком, мешая мне спать. Что дальше, де Минналуш? Уведёшь у меня Лесте?

— Синг, — страдальчески выдохнул Варг, опережая её. — Прекрати, пожалуйста.

— Прекрати, пожалуйста, — передразнил его Синголо. — Стоило один раз присунуть — и всё, готов поддакивать? Не ты ли сам заколебал меня со своим «она мне не доверяет, Синг»?

— Синг, — в голосе Варга появилась нешуточная угроза, и Пёрышко осторожно дёрнула его за рукав.

— Синг! — передразнил коллегист. — Тебе легко говорить, — на лице тощего студиоза появилось отчаянье, и он всплеснул руками. — Девушка, за которую ты готов отдать что угодно, с тобой, под боком. Делает всё, что ты захочешь. А то, чего захочет она, тебе и самому делать за счастье. Стал героем. Напишешь потрясающий отчёт по Поиску. А я? — он судорожно выдохнул, и плечи его поникли. Пёрышко оторопело уставилась на него. — Сижу тут. Как дурак лажу по болотам, ища зелёный шарик. Через грёбаное море от Лесте. Бросив семью на произвол судьбы. Ощущая себя бесполезным, — быстрый взгляд на Варга, — и обманутым, — не менее быстрый взгляд на Пёрышко. — Я устал от такого!

— Синг, ты не бесполезный, — мягко проговорил Варг. Но он ничего не сказал по поводу обманутого, с неясной обидой подумалось Пёрышко. — Просто твой час пока ещё не настал. Подожди…

— Я устал ждать! — капризно вскрикнул Синг, заставив мужчину с записями оглянуться на него. — Устал! Во мне видят пустое место, в меня никто не верит! Никто! Даже вы! — обвиняющий жест в их сторону. Варг и Пёрышко быстро переглянулись.

Пёрышко абсолютно не представляла, что говорить. И как вообще реагировать на такое.

— Ты ведь нашёл общий язык с местными! Ты каждый вечер играешь с госпожой Ялиной в карты! Праздник…

— Безмозглый сброд и одинокая женщина! — сбросив тон, прошипел Синголо с перекошенным от злости и обиды лицом. — Какая радость! Какое признание! Я вылечил двух человек, дал пару советов по поводу удобрений, раз в жизни повеселился — и они видят во мне невесть кого!

— Но ведь это что-то, — зачем-то произнесла Пёрышко.

И сразу же пожалела об этом.

Злой взгляд Синга тут же обратился к ней.

— Я не хочу «что-то», — его щека дёргалась от злости. — Не хочу «что-то», не хочу больше довольствоваться малым! Впрочем, — он горько усмехнулся, — какая разница. У вас свои заботы, — он резко встал, глядя поверх их голов. — Мне нужно съездить к нашим… Друзьям. А ты, Бьярнсон, расскажи ей о том, что мы с тобой нашли в болотах. Расскажи.

И он зашагал прочь.

— Это я виновата? — тихо спросила Пёрышко, ощущая, как уши горят.

— Нет. Просто с ним что-то происходит. Никогда таким не был, — Варг выглядел озабоченным. — Я бы сказал, что он не выдерживает тяжести Поиска… Но ведь тяжестей-то и нет. А если и есть — то ему на них как-то наплевать.

— Не давай ему оставаться надолго наедине с самим собой, — посоветовала Пёрышко. — Он слишком много думает.

— Как ты.

— Как я, — подтвердила она. — Пообещай, что приглядишь за ним.

— Я и так приглядываю за вами всеми, детишки, — сварливо отозвался северянин, отпивая из кружки. — Но он прав.

— В чём? — пытаясь не выдать испуга, спросила Пёрышко. Только не становись на его сторону, только не становись на его сторону…

— Тебе всё же стоит знать о том, что мы нашли.

— И что вы нашли? — она знала, что ничего хорошего — но испытала странное облегчение.

— Алтарь, — Варг нахмурился, глядя в кружку. Весь его счастливый вид моментально растаял, и Пёрышко как-то сама нахмурилась с ним. — Посреди болота. Непролазная топь — но через неё вела тропинка. Мы пытались поискать жемчуг ещё где-нибудь, и вышли туда. Там стоял каменный обелиск. Корявые символы, пятна крови — и остатки человека.

— Останки, — машинально поправила Пёрышко, замирая. — то есть…

— Его приковали цепями к камню и оставили, — мрачно проговорил Варг, бросая быстрый взгляд на взорвавшихся хохотом мужчин. — А потом его что-то разорвало на части. Всё забрызгано кровью. А в цепях осталась рука.

Пёрышко сглотнула и бросила взгляд на Ялину.

— Жертвоприношение, да? — Варг посмотрел на неё пустым взглядом.

— Скорее всего, — нехотя признала Тириарес. Похоже, дела тут идут гораздо мрачнее, чем ей кажется. — Но я не думаю, что они сделали это сами.

— Его разорвало что-то. И утащило в болото, — Варг быстро разворошил бумагу и со стуком припечатал грязный лист на стол перед Пёрышко. — Что-то, оставляющее такие следы.

Пёрышко схватила запачканный засохшей грязью лист и с замиранием сердца уставилась на зарисовку следа.

— Если бы болотные драконы существовали бы, — задумчиво проговорил Варг, — то они оставляли бы такие следы.

— Огромные, пятипалые и когтистые, — тихо проговорила Пёрышко, поднимая на него ошарашенный взгляд. Внутри неё зарождалось ликование, а губы сами сложились в улыбку. — Варг, ты понимаешь, что это значит?

— Что эти люди, — Варг нагнулся к ней и зло сверкнул глазами, — приносят людей в жертву!

— Это значит, что некоторые легенды-правда! — не обращая внимания на его пасмурный вид, Пёрышко схватила его за руку и продолжила описывать открывающиеся перспективы. — Возможно, это реликтовый вид, понимаешь?! Живой и…

— И обедающий людьми, — Варг абсолютно не разделял её энтузиазма, и это затормозило её. Почему-то она почувствовала досаду и злость на него. — Я больше не могу доверять никому здесь. И не хочу. Синг со мной полностью согласен. Нужно прекратить твоё обучение у этих странных придурков.

— Варг! Но я…

— Замолчи, — он раздражённо дёрнул щекой, и она задохнулась от негодования. Как он смеет?! — И послушай. Все тут улыбаются, уважительно относятся к нам. А на досуге кормят что-то из болот, — он нагнулся чуть ниже и уставился ей прямо в глаза, заставив неуютно поёжиться. — Как думаешь, стоит ли доверять таким людям?

— Варг, нам про это говорили. Это их традиции, их…

— Они. Скормили. Человека. Чудовищу.

Пёрышко тихо взвыла. Ну почему её никто не понимает и не слушает?!

— Слушай сюда, северный недоумок! — Пёрышко вскочила и бросила злой взгляд на замершего северянина. — Тут я оккультист! Не ты! Я стояла у тебя над душой, когда ты с лютней наперевес пошёл против двух армий?!

Он виновато опустил плечи.

— Я…

— Я не договорила! — она зло ударила его по плечу. — Не смейте с Дегнаре мне всё испортить! Я наконец-то занялась делом, наконец-то могу принести что-то новое в мир! — она обвиняюще указала пальцем на него. — только. Попробуй.

— Я не могу отпускать тебя одну гулять по болотам теперь.

— Может, и не можешь, — она зло тряхнула головой, убирая чёлку с лица. — Но придётся, Бьярнсон. — А теперь я пойду и поговорю с Ялиной. После чего отправлюсь по болоту в особняк. Где получу ответы, а не буду недоверчиво жаться в углу!

— Пёрышко, я не могу…

— Придётся! — жестоко повторила она, выискивая взглядом Ялину.

Вечно всё не так, как должно быть. Даже теперь, когда всё почти идеально.

С ним иногда нужно обходится жёстко. Иначе со своей заботой он сначала сойдём с ума сам, а потом сведёт и её.

Но это не делало её сейчас менее злой. Ни капли.

Пока она выслушивала праздную болтовню Ялины, в голове роились яростные сомнения. Будто бы она упускает что-то важное.

Это всё становилось страннее и страннее. Новый дневник за пустяковое поручение, чудовища, жертвоприношения…

Так, это могла быть казнь за преступление! Не жертвоприношение! Нечего пытаться отгадать загадку до того, как услышала её полностью!

— Я добуду всё нужное, — наконец, кивнула Ялина, и Пёрышко вынырнула из своих мыслей. — И извини, что не нашлось комнаты.

— Я всё равно нашла где поспать. И не хотела будить вас.

Хозяйка бросила недовольный взгляд на возящегося с записями мужчину.

— Он не задавался вопросами приличия, когда вломился сюда ночью и затребовал лучшую комнату. Именем наместника, мать его дери… Проклятые переписчики, — она покачала головой, а затем бросила пронзительный взгляд на Пёрышко. — Не струсь, дитя. Это большая честь — предвидеть. И никогда ещё чужаки не удостаивались такой чести. Не обмани наше доверие.

— Не обману, — пообещала Пёрышко, решительно кивая.

Ещё один человек, ожидания которого она обманет.

Глава 24

Огненное пятно заката медленно расползалось по озеру вдали. Пёрышко любила смотреть на это озеро. Что-то в нём ей нравилось. Какой-то странный уют и покой. Что-то тянуло её туда.

Однако она не могла туда пойти, и знала это. Устало вздохнув, она поудобнее устроилась на подоконнике.

Подоконники в особняке магов были странной вещью. Покрытые выцветшей и потрескавшейся краской, высохшие и хлипкие, они должны были сломаться под её весом.

Но не ломались.

Сладко потянувшись, она вновь уставилась в окно. Приятная сонливость окутывала её, и она зевнула. Необычайно жаркий для поздней осени день подходил к концу, но здесь, на чердаке, было прохладно.

Хорошее место, чтобы спрятаться от всего. Даже от своих мыслей.

По телу пробежала дрожь, а сердце забилось сильнее. Как обычно, когда она думала о том, что ей предстоит сделать. О том, что она найдёт следующий дневник. И о том, какую цену ей придётся за это платить.

Да, она подводила людей и до этого. Но… Не осознанно. Не желая того. А теперь…

Она закусила губу, пытаясь унять волнение.

— Да, за всё нужно платить, — прошептала она. Но легче не становилось.

Надо было спросить у Варга совета. Он бы знал, что делать.

Варг. Она слишком много думала о нём в последнее время. Прошло уже три дня, как она ходила в деревню. А она всё думала о нём. В нетерпении пыталась читать эти глупые книги магов — и между строк думала о нём. Ела отвратительную стряпню Жёлтого — а думала о нём.

Проклятье. Даже когда спала, снился он.

Это пугало её. Никогда ранее она не думала о каком-то человеке так долго. И с такими чувствами. Ей хотелось проводить с ним всё своё время. Ладно, не всё — но большую часть. Говорить с ним, веселиться. Даже грустить.

Она вздохнула и сильнее обняла колени. Вот бы этот дурак мог бы сейчас…

— Аргх! — зло прорычала она, вздрогнув от отвращения. Опять! Не прошло и пары минут!

Ей абсолютно не нравилось это! Совершенно!

Какого демона она вообще думает о нём, когда есть столько других вещей, о оторых стоит подумать? Например, о дневнике?

О…

А. Да. Если думать о дневнике, то придётся думать о том, какой ценой он будет добыт. А потому…

Тяжело вздохнув, она положила голову на колени и снова уставилась в окно.

Закат расползался кровавым пятном по воде. А по её разуму медленно расползались сомнения.

Не может быть всё именно так. Слишком неправильно. Нельзя так привязываться к человеку, нельзя так зависеть от него. Это всё… Неправильно.

Она вновь устало вздохнула. Почему нельзя получить ответы на такие вопросы проще? Постоянно догадываться, надеяться.

И ошибаться.

И ждать!

Она недовольно пихнула ногой стену и зло фыркнула на облачко трухи. Всё время ждать. Всё дурацкую жизнь — ждать и надеяться, что что-то изменится само собой. Даже тогда, когда она пыталась что-то изменить, всё шло совершенно не так.

Снизу раздался грохот, и она вздрогнула.

— Дитя, ты там? — запыхавшийся голос Синего донёсся от лестницы.

Ей не особо хотелось отвечать. Всё её внимание приковывало умирающее солнце. И мысли о Варге, что тревожащими вспышками взрывались в мозгу.

По чердаку пронёсся мягкий стук, барахтанье, кряхтение и болезненный стон.

— Дитя? — просящий голос Синего разрушил ветхую иллюзию одиночества и покоя, и Пёрышко, смиренно вздохнув, слезла с подоконника.

Синий беспомощно барахтался среди свёрнутых ковров. Он пытался встать, но каждый раз его сухие старые руки скользили, и он снова падал.

— Не легче ли было послать кого-нибудь за мной, а? — Пёрышко осторожно спустилась по крутой лестнице и подала ему руку. Старик с кряхтением встал, едва не повалив её. — Не в твои годы лазать по лестницам и бороться с коврами.

— В молодости я был лучшим борцом с коврами, — заверил её старик, хмуро отряхиваясь от пыли. — Сколько раз я просил Жёлтого навести тут порядок! Но нет, у него важные дела — кухня да еда!

— Еда — это важно.

— Не настолько, чтобы эти ковры были просто свалены кучей! Как ты пролезла через них?

— Я их и опрокинула, — беззаботно проговорила Тириарес, оглядывая чердак. Здесь всё равно ужасный беспорядок, так что обвинить её не в чем. — Они прятали вход на чердак.

— Потому что никогда из нас никогда не лазил на дурацкий чердак.

— Так чего ты полез?

— Хотел сам сказать, — Синий улыбнулся улыбкой человека, с наслаждением ожидающего реакции на какую-то великолепную новость. — Выгляни в окно.

Пёрышко подошла к окну и протёрла мутное стекло.

От особняка в болота удалялись пятеро мужчин.

— только что госпожа Ялина прислала то, что было нужно для обряда. Сегодня ты будешь творить чудеса.

— Правда? — её сердце забилось быстрее, а мысли лихорадочно сбились.

Так скоро? Боги, она от мысли об этом тряслась, как осиновый лист!

— Конечно правда, — покрытое морщинами лицо Синего излучало искреннюю радость. — Ты знаешь, как давно у нас не было ученика? Более того, такого ученика?

— Давно? — промямлила она, стараясь не глядеть в глаза Синему.

— Никогда! — заверил он, улыбаясь и направляясь к лестнице вниз. — Идём. Остальные занимаются реагентами, а тебе нужно подготовиться. Нужно делать всё быстро.

На втором этаже особняке царил хаос. Такой хаос, какой только могут устроить четверо мужчин, носящихся из комнаты в комнату со злыми криками, грохотом и взаимными оскорблениями. Сейчас маги мало походили на кого-то таинственного и мистического. Скорее, группка мальчишек, что предвкушают игру.

— Где мой фартук?! — взревел Зелёный из своей комнаты, и оттуда послышался металлический грохот.

— Я его взял, — виноватый голос Жёлтого. — Он на кухне!

— Придурок!

— Я просто готовил, вот и…

Зелёный зло пронёсся мимо неё по коридору.

— Дитя, — выдохнул он, едва не снеся её с пути.

— А ведь я когда-то думала, что он главный, — задумчиво произнесла Пёрышко, оглядываясь на спешащего к кухне мага.

— О, нет, — Синий покачал головой, улыбаясь. — Брат Зелёный годится только на то, чтобы пугать людей. Он абсолютно не умеет ни учить, ни общаться. Брат Жёлтый отменно готовит, — по мнению Пёрышко, это было неприкрытой лестью Жёлтому, — но слаб в том, что касается наведения страха и жестоко обращения. Брат Красный хорош в нашем деле, но он закрыт и угрюм. А я… — он развёл руками с извиняющейся улыбкой. — А я — как отец им всем.

— Терпеливый, надоедающий, скучный и старый?

— Что-то вроде.

Пёрышко осторожно протиснулась под обваленной балкой.

— Где Красный?

— Брат Красный работает с реагентами. Их нужно подготовить перед работой, — Синий похлопал её по плечу — как он думал, успокаивающий жест. — Сегодня мы заглянем немного в будущее.

— Ты говоришь это таким обыденным тоном, — с завистью произнесла Пёрышко, заходя в свою комнату. Небольшая, тёплая и заваленная книгами. Она успела привыкнуть к этому месту. — Неужели такое может надоесть?

— Нет. Но приготовления поднадоедают, — заверил Синий, опираясь о дверной косяк и добро глядя на неё. — Одень что-нибудь менее… Иноземное.

— Робу?

— Лучше всего.

Пока Пёрышко натягивала робу поверх одежды и пыталась справиться с отчаянным потоком мыслей, старик-маг стоял и напевал что-то себе под нос.

Руки Тириарес чуть дрожали, когда она поправляла упавшую на лицо прядь волос. Она бросила взгляд на старика — насвистывающий, спокойный и…

Безобидный.

Проклятье. Она до боли сжала кулаки.

Не было ли ошибкой довериться не им, которые взялись её учить, а какому-то безумцу с болот, который страдает от потери памяти?

Да, конечно, она понимала, что нельзя забывать историю Варга о скормленном кому-то человеке. Это уже несколько выходило за рамки безобидности. Но ведь она обещала себе — не лезть в их обычаи и традиции. Скорее всего, тот человек был виноват в чём-то, и это совершенно не её дело.

Но, проклятье, как она боялась сделать очередную ошибку.

Она быстро сунула руку в нагрудный карман рубахи.

Порошок, что дал ей Смотрящий, был на месте.

— Что мне вообще нужно будет делать? — спросила Пёрышко, прервав насвистывание старика.

— Ну… Для начала — смотреть и слушать.

— И всё? — проклятье.

— О, я слышу разочарование в голосе, — Синий усмехнулся улыбкой доброго дедушки. — Нет, конечно. Ты будешь видеть. Брат Красный сейчас заварит отвар. Мы будем пить его по очереди. Отпив, ты…

— Должна буду сконцентрироваться на будущем, закрыть глаза и позволить образам затопить разум, — процитировала Тириарес. «Лженаука провидения», второй том.

— Похоже, ты и сама уже всё знаешь, — Синий ободряюще улыбнулся, и она улыбнулась в ответ. — Ты напоминаешь мне о временах, когда тут было почти тридцать братьев, дитя. Тогда это место было другим. Солнечным. Радостным. Живым.

— А что стало потом? — осторожно спросила Пёрышко и тут же прикусила губу.

Не слишком ли много она спросила?

Судя по взгляду Синего, близко к тому, чтобы считать это невежливостью.

— Потом кое-кто умер, кое-откуда перестали приходить деньги, а потом… — Синий сморщился. Воспоминания о прошедших временах явно не доставляли ему удовольствия. — А потом случилось то, что случилось. Наместник князя объявил охоту на подобных нам, называя нас шарлатанами и обманщиками. Костры, петли… — старик горестно вздохнул. — А ведь мы единственные, кто пытается помочь простым людям. И вот наша награда за это.

Какое-то время стояло молчание. Пёрышко отчаянно старалась придумать, что можно сказать.

А затем, глубоко вздохнув, Синий махнул рукой.

— Это сейчас не важно. Другое время, другая история. Другое будущее. Идём, дитя. Нам нужно готовиться.

— Да, — согласно кивнула Пёрышко и последовала за ним.

Смущение от разговора с Синим исчезло само собой, когда она вышла на галерею Большого Зала и бросила взгляд вниз.

Жёлтый и Зелёный возились вокруг большого, обшарпанного стола. Тут и там дымились алхимические приборы, лежали разные травы и куски странных субстанций.

— Предвиденье — сложная вещь, — глубокомысленно проговорил Синий, заметив её взгляд. — Те, кто думают, что чудеса — это всего лишь удачное совпадение — идиот. Это результат точно выверенной деятельности.

— Да, — бессмысленно подтвердила Пёрышко, зачаровано глядя на завихрения пара, что поднимались от стеклянной трубки. Проклятье. Похоже, у них всё готово.

Может, ей не представится случая испортить всё? Просто мир опять повернёт всё по-своему и пример за неё решение?

— А где Красный? — спросила она хриплым от волнения голосом.

— Брат Красный заканчивает работу с основными реагентами. Он скоро будет, — старик склонился к пыхтящим приборам. — Похоже, всё идёт как надо, брат Зелёный?

— Похоже на то, — угрюмо бросил Зелёный, изучая какую-то книгу. — Сон-травы у нас осталось мало. Этот недоумок, — он кивнул в сторону Жёлтого, — опять добавлял её в еду. А за нарвать ещё он не удосужился.

— Не добавлял её — все жаловались на пресную еду, добавляю — жалуются на то, что трачу впустую! — всплеснул руками Жёлтый. — Я не пойму тебя, Зелёный!

— Тихо, — резко приказал Синий, и оба мага осеклись, с ожиданием глядя на него. — Брат Жёлтый, отсоедини тот перегонный куб. Брат Зелёный, оставь книгу и поменяй чашу под дистиллятором.

— А вы неплохо разбираетесь в алхимии, — неловко проговорила Пёрышко, глядя на умелые и выверенные движения магов. Демоны, а нужно смешать до или после приготовления?!

— Алхимия и колдовство — это две науки о том, как изменить мир, — пожал плечами Жёлтый. — Неудивительно, что они соседствуют и дополняют друг друга.

— Поменьше разговоров, брат, — недовольно бросил Синий, пощёлкивая пальцем по реторте. — Дитя, расставь чаши с дистиллятом.

Что-то внутри неё оборвалось.

— Очень ответственное поручение.

— Чего-чего?

— Ничего.

Её руки мелко тряслись от предвкушения чего-то… Странного.

От того, что ей в очередной раз придётся обмануть доверие людей, которые положились на неё? От того, что она близка к новой части дневника?

Убедившись, что маги не смотрят, Пёрышко щедро высыпала порошка из вспотевшей ладони в чаши.

Чёрные песчинки, чуть покружившись, быстро исчезли в дистилляте. Никаких следов.

Когда чаши с дымящейся жидкостью были расставлены так, как того требовал Синий, маги расселись вокруг стола. С таким степенным и обыденным видом, что Пёрышко почувствовала себя разочарованной. Это ведь ритуал, а не обед!

— И ты садись, дитя, — велел Синий, потягиваясь. — Скоро придёт брат Красный и мы сможем начинать. Ты умеешь петь?

— Что? — вопрос застал её врасплох.

— Петь. Издавать мелодичные звуки с помощью голоса.

— Нет, не умею… — Варг говорил, что умеет, но что этот дурак понимает?

— тогда просто постарайся не портить общую картину, — улыбнулся Синий. — Когда каждый будет отпивать из чаш, остальные будут петь. Это позволяет…

— Лучше сконцентрироваться, — кивнула она. — Звук резонирует с сердцебиением, создаёт чувство ритма, и мысли концентрируются на нужном.

— Верно, — кивнул Жёлтый с улыбкой. — Это всегда помогает работать.

— тогда тебе стоит петь лучше, когда ты готовишь, — буркнул Зелёный.

— Тихо, — осёк их Синий. Жёлтый бросил обиженный взгляд на хмурого Зелёного, но умолк с показательным вздохом. — Вы не дети. Соберитесь и сконцентрируйтесь. Я не хочу упустить что-то, как в прошлый раз.

— В прошлый раз он сам начал драться! — обиженно бросил Жёлтый, косясь на Зелёного.

— Потому что ты выведешь из себя даже святого, — презрительно прохрипел Зелёный, явно едва сдерживаясь. — Слизняк бесхребетный.

— Я сказал тихо! — Синий чуть повысил голос, и оба мага отвели ненавидящие взгляды друг от друга. — Сколько уже можно, а? У вас обострение?

— У них всегда обострение, — сердце Пёрышко ёкнуло, когда она услышала голос Красного.

Угрюмый маг вошёл в залу медленным шагом, бережно неся кувшин.

Тириарес слабо понимала эмоции людей, но, демоны раздери, Красный выглядел человеком, которому не терпелось приступить к чему-то.

— Быстрее, дитя. Помоги брату Красному, — Синий приглашающе махнул рукой, и Пёрышко подскочила.

— Подвинь чаши ближе, — попросил Красный, наклоняя кувшин. Пёрышко едва успела подставить чашу под струю чего-то густого и красного.

— Что это? — спросила Пёрышко, нервно сглатывая.

— Экстракт, смешанный с клюквой.

— Клюква даёт какой-то эффект?

— Да. Перекрывает отвратительный вкус экстракта. Постарайся не выплюнуть, когда распробуешь, — голос Красного чуть подрагивал. Пёрышко бросила на него быстрый взгляд.

Когда распробуешь. Он что, догадывается?.. Нет, это абсурд…

Она чувствовала, как сердце гулко бухает в груди, а рубашка под робой прилипает к спине.

Пёрышко, передавая Красному очередную чашу, бросила на него взгляд. Выглядел он очень взволнованно. А кувшин, когда он склонял его над чашей, довольно заметно дрожал.

— Всё, — произнёс он странным голосом и поставил кувшин на край стола.

— тогда можно приступать, — в голосе Синего звучал приказ.

Когда Пёрышко устроилась на неудобном стуле, стук её сердца гулко отдавался в ушах. Сильнее она волновалась только во время первого поцелуя с Варг…

«Аргх! Не сейчас!»

Отбросив нелепые мысли, она нервно убрала прядь волос с лица и с ожиданием уставилась на Синего.

— Можно начинать? — спросила она ломающимся голосом.

— Нет-нет, — Синий потянулся к своей чаше. — Сначала пью я.

Твою мать.

— А не все сразу? — пропищала она, чувствуя, что ей не хватает воздуха.

— Нет, конечно, — раздражённо прошипел Красный. — Кто-то должен оставаться в здравом уме. Приступай, брат Синий.

Пёрышко внимательно смотрела, как старик осторожно берёт чашу. Подносит ко рту. Запрокидывает голову.

— А, ну и гадость, — он мотнул головой, скривившись. — Отвратительно!

— Хуже, чем обычно? — мрачно поинтересовался Зелёный.

— Нет, не хуже.

Какое-то время они тихо сидели. Синий — демонстративно кривясь и морщась. Остальные — глядя на него.

А затем трое магов начали тихо и гортанно напевать что-то. Было похоже на грубый карнийский. Более жёсткий.

Синий, чуть раскачиваясь на стуле, закрыл глаза.

— Хм… — задумчиво протянул он, хмурясь. — Как-то… Странно.

— Что? — Пёрышко испуганно смотрела на него.

— Сухо и…

Старик резко открыл глаза с хрипом. Попытался вдохнуть со страшным сипом.

Пёрышко замерла, парализованная ужасом.

— Демоны! — Красный бросился к Синему и схватил его за плечи. — Что с тобой?!

— Неси воды, идиот! — Зелёный толкнул в плечо Жёлтого. — Живее!

Синий забился в конвульсиях, его худые пальцы судорожно сжимались и разжимались, царапая горло.

— Так не должно быть! — Красный продолжал трясти несчастного старика.

Зелёный, подскочив, дал Синему мощную пощёчину.

— Очнись, старый придурок! — проревел он, замахиваясь ещё раз.

Пёрышко встала, опрокинув стул. Сделала шаг назад.

— Простите, — прошептала она. — Простите, я не…

Она с ужасом смотрела, как маги суетятся над задыхающимся Синим.

Это всё она! Она… Проклятье, нельзя было верить этому уроду! Зачем?!

— Боги, — она упала на колени, чувствуя, как внутренности от ужаса скручиваются в комок.

Что она наделала?..

— Неси кинжал!

— Ты хочешь его убить?! — голоса магов долетали откуда-то издалека.

— Неси живее!

Топот ног, стук сердца, хрипы Синего.

А затем — короткий свист и тяжёлый звук падающего тело.

— Давно не виделись, — знакомый голос обжёг её, и она резко повернулась на звук.

Жёлтый с изумлённым лицом сидел на полу, разглядывая стрелу в своей груди. Роба на нём стремительно чернела от крови.

— А-а! — заверещал он, непонимающе таращась на стрелу.

Вторая стрела вошла в шею, превратив крик в глухое бульканье.

Пёрышко почувствовала, как всё внутри леденеет от ужаса.

— Один, — Смотрящий вышел из коридора, накладывая новую стрелу на тетиву.

— Ты! — Зелёный вскочил с бешеным лицом.

— Два, — стрела попала ему прямо в лоб. Тошнотворный хруст — и Зелёный с перекошенным лицом осел на пол, рядом с затихшим уже Синим.

— Какого демона?! — завизжала Пёрышко, подскакивая. — Что ты делаешь?!

— Стой, стой! — Красный вскочил, поднимая руки. — Стой!

— Стою, — хмуро кивнул Смотрящий. — И ты стой.

— Я стою! — заверил Красный, испуганно пятясь. — Я стою! Не стреляй, пожалуйста!

— Не буду, — пообещал Смотрящий, не опуская лук.

— На твоём месте я всё же выстрелил бы, — ковыляя и опираясь на топор, из коридора появился Варг. Его правая нога неловко волоклась, длинные волосы слиплись от крови.

Пёрышко пару раз изумлённо моргнула. А затем, вскочив, подбежала к нему.

— Варг… — она хотела сказать это смело и решительно. А получился какой-то испуганный писк.

— Всё в порядке, — хрипло заверил он.

— В порядке?! — она подхватила его — но сама прекрасно понимала, что толку от такой помощи не будет. — Что…

А затем увидела, что нога перевита краснеющей повязкой. Как и грудь под курткой.

— Живо садись, — она потащила его к стулу, сжав зубы.

— Пёрышко… — он зашипел, падая на стул.

— Заткись, — она взяла его кинжал и принялась срезать прилипшую повязку. — Что случилось? Какого демона этот придурок убивает всех направо-налево?! — последние слова она яростно прокричала в сторону Смотрящего.

— Нас попытались принести в жертву, — Пёрышко вздрогнула и подняла взгляд на Варга.

— В жертву? — нелепо переспросила она.

— Да, — он скривился и зашипел, когда она нечаянно ткнула кинжалом прямо в рану. — Демоны раздери, нельзя осторожнее?!

— Прости, прости, — она испуганно дёрнулась. Затем глубоко вздохнула, пытаясь собраться.

Сначала — разобраться с его ранами. Остальное — потом.

— Они сказали, что мы с Сингом рано или поздно украдём тебя у них, — похоже, Варг не особо нуждался в вопросах. — А потому мы должны либо уйти, либо… В общем, мы, как видишь, не ушли, — он извернулся и залез рукой в рюкзак.

— Сиди, я сама! Что достать?

— Вино. Разогрей и промой рану.

Пёрышко долго возилась с разжиганием горелки на столе. Руки дрожали, и она, стискивая зубы со злости, не могла ровно взять свечку.

— Зачем вы вообще остались? — прошипела она, наконец, зажигая пламя. — Я бы сама ушла следом…

— А тебя бы, разумеется, отпустили, — подал голос Смотрящий.

— Я тогда подумал так же, — кивнул Варг, со стоном вытягивая ногу. — Кровь ещё идёт?

— Слабо, но идёт, — это тревожило Пёрышко. Если это что-то серьёзное — она не сможет помочь ему. А вот Синг… Она замерла, когда до неё дошло. — Где Синг?

— Я отправил его за охотниками.

Пёрышко подняла на него быстрый взгляд.

— За кем?! Варг, они же сожгут тут всё! Вырежут всех, и…

— Тириарес, — голос Варга был глухим и каким-то… Странным. — Когда мы отказались уйти, они бросились на нас. Если бы не меткость старика и не оказавшийся рядом топор — мы были бы мертвы. А так… — он осёкся. — А так мёртвыми стали некоторые из них.

— Они напали на вас? — Пёрышко не могла поверить в это. Те люди, которые приютили их и относились как к части семьи? Которые с улыбками танцевали вокруг них? Кормили их? Ну уж нет! Бред!

— Они предложили уйти. Я сказал, что никуда без тебя не уйду. И они двинулись вперёд. Все сразу. Я не горел желанием узнавать, серьёзно ли они настроены. Особенно после того, как они показали нам голову сборщика налогов.

— Голову?!

— Видимо, хотели показать, что не шутят.

Пёрышко сглотнула, пытаясь справиться со стуком сердца.

— Но если не все из них…

— Там были все, — отсёк Смотрящий. — Даже дети, которым едва разрешили пить что-то крепче сидра.

Тириарес, прикусив губу, молча занялась раной. Осторожно очищая края, она пыталась не думать ни о чём.

Но думала. О том, что всё выглядит паршиво. И ситуация, и рана. И кровь всё ещё идёт.

— Синга они не догонят? — пытаясь забить неприятные мысли глубже, спросила Пёрышко.

— Он взял двух их лошадей и ускакал, — сквозь стиснутые зубы прошипел Варг. — А мы со стариком отправились за тобой.

— И ты ковылял сюда с вот этим?! — она указала на рану. — Ты идиот?!

— Это я получил уже на болоте. Они бросились искать нас. Мы запутывали следы, но двое нас нашли. Одного Старик подстрелил. А другой… — северянин закрыл глаза. — Я утопил его. Держал его голову под водой, пока он не затих. Видел, как глаза парня стекленеют. Как… — Варг осёкся, его лицо дёрнулось. — Как…

— Тише, — Пёрышко протянула руку вверх и погладила его по щеке. — Тише, тише.

Она и сама не понимала, кого утешает — его или себя.

Ей было страшно. Ей было отвратительно. Она ничего не понимала.

— По-другому было никак, — заверила она.

— Я знаю. Но от этого не легче.

— Особенно учитывая то, что было дальше, — ехидно проговорил Смотрящий. — Расскажи ей.

— Этот парень успел резануть меня по груди, — продолжил Варг. И, знаешь, на кровь кое-кто пришёл, — он залез рукой во внутренний карман куртки и протянул ей что-то. — Не потеряй. Не у многих в мире есть зуб дракона.

Пёрышко изумлённо рассматривала огромный клык. Белый, в прожилках и засохшей крови.

— Дракон?..

— Вы убили его?! — неверяще прохрипел Красный, в ужасе глядя на Варга.

— Не мы. Этот ненормальный, — Смотрящий покачал головой. — Клянусь, я не видел, чтобы кто-то двигался так быстро. Тварь только успела ухватить его за ногу — а он уже разбил ей морду в кровь. А потом, пока я его перевязывал, ещё и выбивал ему клык.

— На обратном пути заберу голову, — пообещал Варг. — Это мой трофей.

Пёрышко нервно хихикнула.

— Ты убил дракона? Живого? Ты?

— Здоровенная зубастая ящерица, — пожал плечами Варг и тут же скривился от боли. — Ничего особенного. Я даже разочарован.

— Если бы она откусила тебе ногу, наверное, ты был бы впечатлён и доволен, — буркнул Смотрящий. — Вы долго будете возиться?

— Сколько надо! — огрызнулась Пёрышко. Она была зла на Смотрящего, и с каждым его словом злость лишь увеличивалась.

Но ничего. Она всё ему выскажет. Когда сможет.

— Я бы поторопился на вашем месте, если хотите послушать или спросить. Наш старый друг очнулся.

— Ты, что ли?

— Не так уж я и стар, — устало вздохнул Смотрящий. — Поторапливайтесь. Рано или поздно, кто-нибудь догадается проверить наших дорогих друзей, — он с ненавистью пнул Синего.

Старик ответил на удар слабым стоном.

— Он жив?! — Пёрышко с ужасом смотрела на старого мага. Он пару раз моргнул и уставился прямо на неё.

В ярко-синих глазах было лишь одно — ненависть.

— Предательница, — прохрипел он, гневно морщась. — Тварь! Прода… — он задохнулся от боли, когда Смотрящий снова пнул его.

— Я же сказал — ослабить, не убить, — Смотрящий укоризненно покачал головой. — Ты же не думала, что я обману тебя?

— Мы ещё к этому вернёмся! — зло пообещала она. — Спрашивай сам. У нас и без тебя дел хватает.

Она не хотела видеть лиц магов ещё хотя бы мгновение. Не хотела видеть их удивлённо-обиженных взглядов. Лучше возиться с Варгом.

— Как знаете, — фыркнул Смотрящий. — Ну-с, брат Красный, хочешь ли ты отвечать на мои вопросы?

— Если ты не будешь…

— Не буду.

— тогда я отвечу.

— Хорошее начало. Теперь, пожалуйста, специально для нашей коллегистки — зачем вы лишили меня памяти?

— Ты… — захрипел Синий. — Ты был нечестив и корысто… О-а!

— Я не спрашивал тебя, — Пёрышко очень хотелось обернуться. Но она боялась видеть корчащегося от очередного пинка Синего, труп Зелёного и трясущегося в ужасе Красного. — Брат Красный. Ответ.

— Ты… Ты ведь знаешь сам!

— Я спрашиваю не для себя. Я хочу, чтобы лишние вопросы отпали сами собой.

— Ты… Ты угрожал нам. Что расскажешь селянам природу нашей власти над миром.

— Просто так угрожал?

— Нет. Нет. Мы не хотели тебя отпускать, нам нужен был ученик, продолжатель дела… Но ты продолжал упорствовать и угрожать, и мы…

— Провели единственный свой обряд, который сработал. Напоили меня чем-то. И-и… — Пёрышко вздрогнула, когда услышала очередной звук удара и стон Синего. — И больше я ничего, демоны раздери, не помнил! — снова звук удара.

— Хватит! — не выдержала Пёрышко, дрожащими руками поправляя повязку на груди Варга. Её начинало трясти от отвращения к Смотрящему.

— Они это заслужили. Безмозглые шарлатаны.

— Но мы правда помогаем селянам! — слабо возразил Красный.

— Так же, как помогал любой рядовой лекарь! — рявкнул Смотрящий. — только вот он не требовал бы женщин, еды, уважения и безоговорочного послушания! Не играл бы в бога, зная, что он — простой человек!

Повисла нехорошая тишина.

— А теперь — главный вопрос. Вы знаете, кто я?

— Ты Ворлон де Клис, — тихо проговорила Пёрышко, стараясь дышать ровно и унять дрожь рук. — Автор грёбаного дневника. И ты прекрасно это знаешь.

— Всего лишь имя! И лишь благодаря дневнику! Я спрашиваю не это! Я спрашиваю — кто я?! Что ещё кроме имени вы можете мне отдать?!

— Ты никогда не рассказывал о себе… — испуганно пролепетал Красный.

— Ты был занят тем, что втереться к нам в доверие, а затем предать и сбежать, — прошипел Синий. — Выродок!

— Заткнись, старик. Ты меня бесишь. У вас есть вопросы, господа коллегисты?

— Нет, — тихо проговорила Пёрышко, опуская взгляд. Проклятье. Она чувствовала, что уши горят.

— Конечно у неё нет вопросов. Как и у тебя в своё время! Ты вырастил себе достойную смену, ублюдок! — прошипел Синий. — Такая же предательницы и змея, которой…

— О, да ты никак ничему не научишься!

Пёрышко нервно сглотнула, пытаясь не слушать скулёж Синего.

Она ведь поступила так, потому что другого выхода не было, да? Так ведь?..

— Зачем вам жемчуг? — внезапно спросил Варг. — Вы же не можете продать его кому-то во внешний мир. Тогда зачем? Украшение?

— Это не жемчуг, парень, — Смотрящий покачал головой. — Образующаяся в болоте масса. При правильном употреблении вызывает видения. И привыкание. Ах, да. А ещё эти дебилы верили, что эта штука продлевает им молодость.

— Мне нужна такая, — тихо проговорил Варг. — Для Синга.

— Где ему взять жемчужину?! — Смотрящий пнул Красного. — Где вы его храните?!

— У нас осталось всего несколько! — сразу же завизжал худой маг. — Синий всегда хранил его при себе! Хватит насилия, прошу! Я всё рассказал, вы можете брать что угодно и уйти! Хватит!

— Да, верно. Хватит.

Пёрышко повернулась ровно в тот момент, когда он перерезал горло магу.

— Какого… — она попыталась гневно закричать — но голос сорвался. Просто ошарашенно сидела на полу, глядя широко раскрытыми глазами в изумлённое лицо Красного.

— Это было обязательно? — недовольно спросил Варг, глядя, как Красный судорожно дёргается, хрипя и заливая пол кровью.

— Для меня — да, — прохрипел Смотрящий, утирая брызги крови с лица. — Твой жемчуг, — он бросил Варгу небольшой мешочек. — А теперь — уходим. Пока нас не нашли.

Пёрышко помогла Варгу подняться и направилась к выходу, стараясь не оглядываться.

Четыре старика мертвы. И это — её вина.

Она сама не поняла, как очутилась снаружи, на прохладном вечернем воздухе.

— Варг… Подожди…

Сделав два быстрых шага от него, упала на колени в рвотном спазме.

— Ты в порядке? — он сел рядом с ней, придерживая её волосы.

— В порядке, — она сплюнула горькую слюну и подняла на него слезящиеся глаза. — Как ты думаешь — я в порядке?

— Прости, — он помог ей подняться. Прежде, чем она что-то возразила, он утёр ей щёку. — Извини меня за всё.

— Нет, ты извини, — она, не в силах сдерживать слёзы, прижалась к нему. — Почему всё… Так? Я не хотела! Я хотела поступить правильно!

— Правильные поступки даются самой большой ценой, — он поцеловал её в лоб. — Ты сделала лучшее, что могла. Всё будет хорошо, — он на миг прижал её к себе и крепко обнял, перепачкав её своей кровью и болотной тиной.

Но на неё накатила всепоглощающая волна тепла, спокойствия и уверенности. Как будто бы ты нашёл что-то безумно дорогое тебе на руинах родного дома.

Пёрышко бросила на него быстрый взгляд. Испачканный тиной, окровавленный и мокрый, он был самым близким для неё человеком в мире.

— Эй, коллегисты, — напряжённый голос Смотрящего заставил их обернуться. — А ваши охотники случайно не выглядят как головорезы в чёрном?

— Выглядят, — ответил Варг.

— тогда… — старик осёкся и устало вздохнул, опустив плечи. — Ладно, ладно, — он бережно положил лук на землю. — Я с ними, понятно? С коллегистами.

— Это мы ещё посмотрим, — опустив арбалет, из разрушенного домика прислуги показался господин Марек. Он сделал знак кому-то, и из зарослей бесшумно появились ещё трое охотников. А затем повернулся к Варгу и Пёрышко с улыбкой. — Рад видеть вас живыми, господа коллегисты.

Глава 25

Госпожа Ялина приветствовала их, как в первый раз. Когда они пришли в деревню, уставшие и голодные, она тоже будто бы ждала их у дверей таверны.

Только в этот раз она не улыбалась.

Порыв ветра заставил хозяйку таверны чуть крутануться в петле, затем — медленно повернуться в обратную сторону.

Пёрышко с сожалением смотрела на её бледное, красивое лицо. Оно казалось особо утончённым в последних лучах закатного солнца.

— Убила пятнадцать человек лично. И неизвестно скольких приказала убить, — Марек говорил это таким голосом, будто бы хвастался трофеем. — Опасная шлюха. Возглавляла их всех, хотя старостами или главами общин тут обычно выбирают мужиков.

— Она доказала остальным, что может быть лидером. Она рассказывала, — кивнула Пёрышко, чувствуя какой-то странный стыд.

— А она не рассказывала, как она это сделала? Полагаю, нет. Она убила двух других претендентов. Нам рассказал брат одного из них.

— О. А нам рассказывала про вдохновенную речь, — вздохнула Пёрышко.

— Похоже, вы проявили слишком много доверия, — Марек укоризненно покачал головой. — Я же говорил — не верьте им.

— А я поверила вам. И что теперь?

— И что же теперь? — Марек явно не уловил сути её мысли.

Вместо ответа Пёрышко обвела рукой сельскую площадь.

— Вот это.

— Такова цена нового порядка, — уверенно сказал охотник.

Тириарес не была уверена, что не просившие этого порядка люди были согласны на такую цену.

Башню храма уродливой гирляндой украсили повешенные. Тут и там валялись пронзённые стрелами люди. В центре площади, на помосте, высилась груда всякого добра. Хексахассеры — не меньше полусотни — сновали туда-сюда, с рвением и даже азартом неся всё новые и новые вещи. Сундуки, ручные полотенца, столовые приборы. Кто-то принёс даже детскую тряпичную куклу в платьице. Сухопарый охотник с журналом записей скрупулёзно описывал каждый предмет, иногда уточняя что-то у приносивших.

А у дальнего края площади, прижимаясь к стене храма, угрюмо толпились селяне. Где-то в глубине их толпы плакали дети, женщины тихо их успокаивали дрожащими голосами. А мужчины просто с ненавистью смотрели на окружавших их арбалетчиков.

Иногда к толпе подходил сержант и выкрикивал имя. Человек выходил вперёд, два охотника брали его под руки и вели в один из домов.

За пять минут, пока Пёрышко с отвращением и ужасом наблюдала, из домов с явным облегчением вышли семь человек, троих, избитых и плачущих, вывели охотники, а ещё двоих, затихших, сразу понесли прочь в мешках.

— Это обязательно? — проговорила она. — Трупы, грабёж?

— Грабёж? Трупы? — охотник уязвлённо нахмурился. — Реквизиция имущества и приговорённые. Так я называю это.

— Можете называть хоть бабочками и подготовкой подарков — от этого суть не изменится.

— Мы перепишем имущество и раздадим его этим людям, когда переселим на новое место. А мёртвые… — Марек развёл руками. — Они либо сопротивлялись, либо оказались виноваты в убийствах.

— Вы оправдываетесь.

— Перед вами? — охотник окинул её насмешливым взглядом. — Прекратите. Вы очень себя переоцениваете.

Пёрышко недовольно поджала губы. «Переоцениваете». Она абсолютно адекватна в своей оценке себя.

— Я просто констатирую факты, — продолжал охотник, поглядывая на снующих вокруг подопечных. — В этой деревне было два типа виноватых. Одни были обмануты, но оставались людьми и понимали границы допустимого. Другие — нет. Догадайтесь, кто сейчас болтается в петлях.

— Да-да, всё это — ваша цивилизаторская миссия, — пробормотала Пёрышко, снова поднимая взгляд на Ялину. — А они вас об этом просили?

— Мы принесём им новый закон, основанный на логике и справедливости, а не на суждениях эгоистичных шарлатанов.

— А они вас об этом просили? — повторила Пёрышко, задумчиво разглядывая умиротворённое лицо Ялины.

— А просит ли ребёнок перерезать ему пуповину при рождении? — охотник недовольно сморщился и покачал головой. — Прекратите жалеть тех, кто погиб. За всё нужно платить.

Пёрышко горько усмехнулась.

— Маги говорили мне то же самое. У всего есть цена, и её нужно платить. Не так уж вы и отличаетесь, как мне кажется.

— Вам кажется, — задетый за живое охотник раздражённо дёрнул себя за воротник. — По-моему, вы слишком доверились всем этим варварам. Что удивительно, — он сощурился, — ведь вы знаете, что они творили.

— Да, да, ужасные убийства, кровь, жертвоприношения, кошмар, — равнодушным голосом пробубнела Пёрышко, оглядываясь на дверь таверны.

Марек начал что-то бормотать о её неподобающем отношении, но сейчас ей было плевать. Синг и лекарь охотников пытались разобраться с ранами Варга. И пытались сделать это как-то слишком уж долго.

Пёрышко сглотнула. Проклятье. А если всё слишком серьёзно? Она видела эту рану, и…

Нет. Ей совершенно не хотелось думать об этом, поэтому она тряхнула головой, отгоняя глупые мысли.

Слишком много потерь будет на сегодня.

Её до сих пор подташнивало при воспоминании о взгляде Синего. Когда она закрывала глаза, в голове возникал Красный с перерезанным горлом. Жёлтый, безобидный толстяк, лежащий на полу со стрелой в шее.

И Смотрящий, которого увели «на разговор» несколько крепких охотников. Она даже не пыталась за него вступиться. В лучшем случае — его всё равно уведут на допрос. В худшем — она пойдёт на допрос с ним.

Он не солгал, да. Он успел украдкой впихнуть ей грубо переплетённый журнал в кожаной обложке. Потрёпанный и старый. Только она не чувствовала особой радости, ощущая его тяжесть во внутреннем кармане жилетки. Она вообще ничего не чувствовала, кроме тревоги и сонливости.

Проклятье. Как всё пошло настолько не так?

Она вздрогнула, когда из таверны раздались крики и ругань. Сердце упало в пятки, а дыхание перехватило.

Нет, пожалуйста, нет…

Из таверны, ругаясь и крича друг на друга, появились Синг и лекарь. Лекарь был выше Синга на голову, во всём чёрном и размахивал скальпелем — но тощий коллегист не отступал, обвинительно тыча ему пальцем.

Пёрышко попыталась встрять — но язык будто бы присох к нёбу, и она лишь пыталась разобрать сквозь стук крови в висках, что они кричат друг другу.

— Шов?! — визжал Синг. — Я фаршированную свинью зашивал бы аккуратнее!

— Я полевой лекарь, полевой! — ревел в ответ охотник, нависая над алхимиком. — Я не собираюсь являть тут чудеса! Мне сказали зашить — я зашил!

— Я сказал обработать и подождать, пока я найду нужную иглу! — Синг отшатнулся и взмахнул руками. Несколько ближайших охотников уже недобро косились на него, но сейчас, похоже, алхимика это нисколько не волновало.

— Я зашил рану так, как…

— Ай, идите в бездну! Я не собираюсь разговаривать с мясником, которого кто-то по ошибке назвал лекарем! — Синг зло направился к Мареку. — Так не зашивают уже лет пять!

— Я так зашивал сотни бойцов и никто не жаловался! — бросил ему вслед лекарь, обиженно хмурясь. — Никто не жаловался, понятно?!

— Конечно, ведь мёртвые не жалуются!

Пёрышко с тревогой уставилась на него. Руки по локоть в крови, фартук тоже…

— Он жив, — буркнул Синг, пытаясь вытереть руки фартуком.

Пёрышко громко выдохнула, чувствуя огромное облегчение. Слава богам…

— Ваш мясник чуть не прикончил его, — Синг не поднимал взгляда на Марека — просто с какой-то пугающей сосредоточенностью оттирал руки от крови.

— Простите, он привык работать быстро. Ему чаще доводится латать тех, кто пострадал в бою, — тон Марека ни разу не был извиняющимся. Скорее — угроза и предложение принять те слова, которые он предлагает, пока он не нашёл других. — Он хороший лекарь.

— Может быть, — угрюмо согласился Синг. — В любом случае, спасибо за помощь.

Пёрышко едва не схватила его за руку, но вовремя себя одёрнула.

— Как он? — осторожно спросила она, ощущая повисшую в воздухе неловкость.

— Спит. И я тоже не прочь отдохнуть, но вынужден вернуться и заняться ещё тремя раненными, — он посмотрел ей в глаза, и Пёрышко с удивлением поняла, что Синг выглядит уверенным и собранным. Впервые с их знакомства. — Не натвори дел, пока мы за тобой не глядим.

— А можно мне к нему…

— Нет, — Синг хрустнул суставами, разминая ладони. — Я ещё не закончил.

Пёрышко смотрела ему вслед со смешанными чувствами. Ей хотелось поблагодарить его за то, что он помог Варгу. Хотелось сказать, что она рада, что с ним всё в порядке. Хотелось оскорбить за его холодность и надутость.

Поэтому она просто промолчала, глядя вслед тощему коллегисту. Промолчать, чаще всего, лучшее решение.

Не в силах больше стоять, Пёрышко сползла по стене и спрятала лицо в ладони. Боги, что за день…

— Трое моих людей и ваш северянин, — Пёрышко бросила на него недовольный взгляд. Он что, не может помолчать хотя бы минуту?! — Потери небольшие, но — потери.

— Они просто ранены. Всё будет хорошо, — по крайней мере, ей хотелось в это верить.

— И, тем не менее, они поплатились болью за участие в нашем деле.

— К чему вы ведёте? — Пёрышко надоела эта болтовня. Она хотела пойти к Варгу и отдохнуть.

— К тому, что было бы неловко, если бы вы скрывали от меня что-то. После того, что я для вас сделал. Как я спас вас, в конце концов, — Марек говорил отстранённо, будто бы не с ней и вообще с кем-то, кого здесь не было.

И этот его тон пугал её едва ли не сильнее, чем сказанное.

— Вот потому я от вас ничего и не скрываю, — Пёрышко нервно убрала чёлку с лица, стараясь избегать пытливого взгляда охотника.

— Даже, скажем, книжицу, которую вам отдал старик?

— Даже её, — Пёрышко нервно сглотнула. — Особенно её. Это дневник этого ненормального. Он прожил тут невесть сколько и вёл записи. Думаю, я смогу почерпнуть оттуда что-нибудь интересное.

— Он явно не местный. Местные не умеют ни читать, ни писать, за редким исключением. И уж точно не ведут дневников.

— Я не спрашивала его об этом, и вряд ли это имеет значение, — уклончиво ответила Пёрышко. Проклятье, ей совершенно не нравилась эта беседа!

— Позвольте взглянуть на этот дневник, — Марек требовательно протянул руку.

Его тон не допускал никаких возражений. Просто озвучивание требования — и скрытая угроза.

Скривившись, Пёрышко достала потрёпанный журнал и протянула его охотнику. В конце концов, глупо было бы рисковать жизнями Варга и Синга из-за этой писанины. Это того не стоит.

— Вы всё равно ничего не поймёте, — устало произнесла она. — Всего его записи написаны… — она позволила себе едкую усмешку. — В необычный манере, так сказать.

Охотник не ответил — молча и сосредоточенно изучал дневник.

— В любом случае, — Пёрышко закрыла глаза и уронила голову на грудь. — Это всё не важно, верно?

— Ворлон де Крис? — недоверчивый шёпот Марека заставил её вздрогнуть и в ужасе поднять на него глаза.

Охотник изумлённо распахнул глаза и с каким-то трепетом провёл рукой по страницам журнала.

— Это работа Ворлона де Крисе… — уверенно проговорил он. — Милосердные боги, орден заказывал ему столько исследований! Откуда это у тебя?! — Марек перевёл на неё пылающий взгляд. — Ты нашла его труп?!

— Он сам отдал мне это, — Пёрышко устала удивляться и выказывать удивление. Поэтому просто махнула рукой в сторону. — Сейчас двое ваших людей допрашивают его.

Марек на мгновение замер, совершенно ошеломлённый. А затем ринулся прочь с неподобающей, на взгляд Пёрышко, спешностью.

Боги, да даже если это и не было бы шансом спасти Смотрящего — не стоит ли само зрелище ещё одного усилия?

С трудом поднявшись, она поплелась следом за Мареком.

Ещё только подходя к дому, в котором охотники вели допрос, она уже слышала крики.

— Уберите от него руки! — взбешённый клёкот Марека. — Милосердная Сестра, вы с ума сошли?!

— Но нам же было велено допросить…

— Убери грёбаный нож!

Пёрышко прислонилась к дверному косяку плечом, с интересом наблюдая за разворачивающейся сценой.

— А, ты, — Смотрящий с приветливой улыбкой помахал ей связанными руками, и Пёрышко кивнула в ответ.

— Расставание было недолгим, да? — поинтересовалась она.

— Убирайтесь! — Марек толкнул одного из допрашивающих к дверям. — И смой с себя кровь!

Когда двое злых охотников проходили мимо, Пёрышко явно различила недовольное «мудак».

— Ты, — Марек уселся за стол напротив Смотрящего. Охотник выглядел в крайней степени возбуждённым.

— Вы, — вежливо поправил старик, улыбаясь. О, Пёрышко знала эту улыбку. Она не предвещала Мареку приятного разговора. — Я довольно стар. Уважай возраст, парень.

Пёрышко с ухмылкой смотрела, как «парень» неловко провёл рукой по седеющим вискам.

— Да, хорошо… Вы. Вы… Как вас зовут?

— О, это хороший вопрос. Я называю себя Смотрящим. Но вот эта девчонка, — Смотрящий указал на Пёрышко, — предпочтёт назвать меня Ворлоном де Креси.

— И будет права? — Марек подался вперёд. Боги, как же много для него это значит!

— Пожалуй, — равнодушно пожал плечами Смотрящий. Будто бы речь шла о чём-то совершенно неинтересном.

— Боги, — Марек откинулся в грубом кресле с абсолютно шокированным видом. — Боги! Вы… Вы — он! Я вас чуть не пристрелил!

— Было бы печально, — хмыкнул Смотрящий. — Девочка, чего он хочет?

Пёрышко устало вздохнула. Она хотела посмотреть на мучения Марека и нисколько не желала облегчать ему страдания. Но…

— Будучи ещё Ворлоном де Креси, вы работали на его орден, — махнула рукой Пёрышко. — Пустяки.

— Пустяки?! — старик обиженно вскинулся. Но тут же подался вперёд — теперь они с Мареком выглядели, как два влюблённых в одной из милых рестораций в Мёнхене. — Ты знаешь о моём прошлом?!

— Ну… — охотник растерянно кивнул. — Да…

— Ха! — Смотрящий радостно хлопнул по столу ладонью. — Ха! Это уже дело! Мне нужно знать всё!

— О вас? — Марек был похож на ребёнка, которому вместо обещанного подарка дали затрещину.

— Он ничего не помнит, — пояснила Пёрышко. — Те, кого он прикончил в особняке, отняли у него память. Если хотите от нечего чего-то добиться, придётся напомнить ему.

— Да, напомнить, — алчно подтвердил Смотрящий. — Начнём прямо сейчас. Почему ты ищешь меня, парень?

Марек вопросительно взглянул на Пёрышко. Когда она ему серьёзно кивнула, он тяжело вздохнул и заговорил.

— Ты работал на наш орден. Орден Хексахассеров. Путешествовал, исследовал варварские земли и прод… Передавал нам исследования. В нашем реликвиарии хранится пятьдесят твоих дневников.

— Пятьдесят? — прошептала Пёрышко. Проклятье, она видела только два и полагала, что это на два больше, чем известно миру!

— И зачем вам мои исследования?

— Затем…

— Затем, чтобы кормить орден, — резкий голос Синга заставил Пёрышко вздрогнуть.

Тощий коллегист прошёл мимо неё с видом, будто её и не было.

— Вам же нужно чем-то кормить орден, верно? — Синг сложил руки на груди и холодно смотрел на Марека. — Вот вы и влезаете куда угодно, предлагая побороть варварские обычаи. Так мешающие кому-то собирать налоги или управлять.

Пёрышко изумлённо смотрела на Синга. Боги, в его словах была логика…

— Это в высшей мере оскорбительно, господин коллегист, — тон Марека стал ледяным и пугающим. Пёрышко почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Так же оскорбительно, как ваша попытка отправить нас на смерть?

— Так, — охотник нахмурился ещё больше. — Я занят разговором с уважаемым человеком, который сделал для моего ордена больше, чем некоторые из магистров. Ваши беспочвенные обвинения не могут подождать?

— Ничего, — Смотрящий подпёр голову рукой и с интересом уставился на Синга. — Я пока просто послушаю. Пожалуй, это ещё интереснее, чем интересующие вопросы. Продолжайте, — он милостиво махнул рукой.

— Как будто бы мне нужно разрешение, — огрызнулся Синг. — Вам же нужно было влезть в эту деревню, верно? Найти повод для выселения жителей и заселить её колонистами? А что лучше всего докажет вину, чем трое мёртвых коллегистов?

Пёрышко почувствовала, как что-то в груди ёкнуло. Боги… Нет, но ведь…

— Парень, — если бы голос мог убивать, Синг был бы уже мёртв. — то, что ты говоришь…

— Когда я нашёл вас, все ваши люди были готовы выступать. И было их на сорок человек больше, чем должно было быть. И сомневаюсь, что вы решили нанести дружеский визит. Всё время квартировались где-то неподалёку, да?

— Я был в разъезде и решил узнать, как дела у вас, — Пёрышко чувствовала, как растёт напряжение. Одна её часть просила остановить Синга.

А другая внимательно слушала и с ужасом понимала, что его слова слишком логичны, чтобы быть его выдумкой.

— В разъезде? — глумливо поинтересовался Синг.

— Да, он так и сказал, — сварливо вставил Смотрящий.

— Прекратите, — Пёрышко встала со своего места. — Это уже становится оскорбительным. По-моему, всё складывается в ясно понятную картину.

— Да, я тоже склонен поверить тощему, — согласился Смотрящий. — Давай, парень, твой ход. Это правда?

Марек хмуро молчал, глядя в стол. Затем поднял взгляд на Синга. Затем — на Пёрышко.

— Я сейчас сижу и думаю, — задумчиво протянул он, глядя прямо в глаза Тириарес. — Что мешает мне сказать, что трое коллегистов всё же были убиты варварами?

Повисла отвратительная тишина.

— Да, — тихо произнёс Синг. — Вот о таком варианте я как-то не подумал.

Пёрышко почувствовала то неприятное оцепенение, которое наступает с осознанием перспектив чего-то ужасного.

— О, прекратите, — внезапно фыркнул Смотрящий. — Эта девочка нашла меня и помогла мне, пока ваш орден сидел и занимался невесть чем.

— Мы искали вас почти двадцать лет, — сквозь зубы возразил Марек.

— Плохо искали. Ей хватило трёх дней. Так вот. Если с ними что-то случится, можете забыть об исследованиях. А заодно и о возвращении меня в орден. Я ведь вам нужен? Или собираетесь поступить со мной как с ними? — и старик крайне несерьёзным жестом свесил голову набок, изображая удушье от петли.

Пёрышко бросила на Смотрящего благодарный взгляд. Она всё ещё не верила, что взглядом можно было что-то передать. Но попыталась.

— Боги, — Марек сощурился на Смотрящего. — Вы что, действительно подумали, что я могу убить трёх детей?!

— Кто вас знает, — буркнул старик. — Но учтите. Если с ними что-то случится… — он многозначительно скривился. — А теперь, пожалуйста, оставьте меня и девочку. Я хочу сказать ей кое-что.

— Сейчас?

— Да, сейчас.

Тириарес с какой-то отстранённостью смотрела, как Синг и Марек замешкались у дверей, пропуская друг друга. Когда дверь за ними закрылась, она шумно выдохнула и уселась напротив Смотрящего.

— Как быстро из безумца с болот я превратился в командира головорезов, охотящихся на шарлатанов? По-моему, хороший карьерный рост.

— И личностный, — проговорила Пёрышко. — Спасибо. За…

— За то, что спас тебя и твоих друзей от мучительной и печальной смерти? — старик довольно хмыкнул. — Обращайся. Только вот скажи мне — почему я постоянно вижу твой обиженный взгляд?

— Нет никакого обиженного взгляда, — фыркнула Пёрышко. — Это то, что ты хотел спросить у меня?

— Прекрати, — мягко сказал старик. — Нам нужно поговорить.

— Нужно ли?

— Определённо нужно.

Пёрышко вздохнула. В конце концов, это он всё начал?

— Зачем ты так поступил? — прошипела она, устало глядя на его лицо. — Использовал меня, заставил пойти против клятвы, и…

— Клятвы? — старик фыркнул. — Клятвы невежественным дикарям, которые приносят в жертву каждого, кто им не нравится?

— Некоторые из них выселены боги знают куда. Другие мертвы. Из-за того, что я доверилась тебе.

— А сколько людей они убили до этого? — резко спросил он. Взгляд из доброго превратились превратился в раздражённый. — У скольких отняли всё, как у меня?

— Меня это не касается, — Тириарес отчаянно хотелось закричать, но… Но она не хотела кричать. А потому пришлось ограничиться злым шёпотом.

— О нет, тебя это касается. Прекрати строить из себя защитницу обиженных, коллегистка. Это большой мир. Не то, о чём ты читала в своих книжках, — она хотела возразить, но взмахом заставил её замолчать. — Тут везде полно тех, кто хочет вцепиться друг другу в глотки. Такова природа людей. И, уж поверь, лучше тебе не стоять между ними, когда они всерьёз хотят разорвать друг друга.

— Я не…

— Да, ты совершаешь ещё худшую ошибку — ты пытаешься постоять на обоих сторонах, потому что хочешь быть на стороне тех, кто прав. Но это большой мир, девочка. Тут редко бывают правые и неправые.

Пёрышко закрыла глаза. А затем тихо рассмеялась.

— Я сказал что-то смешное?

— Стоять между ними? Традиции?! Правые и неправые? — она зло сощурилась на него. Сукин сын, он что, думает, что она настолько наивная?! — Ты меня использовал! Как слепое оружие!

— Как и ты используешь мои наработки.

— Это… Другое! — она яростно фыркнула.

— Да ну? — Смотрящий улыбнулся. — Говори себе это почаще. Прекрати вести себя как ребёнок. Ты злишься не на меня.

— По-моему, мне виднее!

— Ты хотела, чтобы всё закончилось по-другому, — Пёрышко вскинулась. Что-то внутри дрогнуло при его словах. Неприятно дрогнуло. — Хотела яркого триумфа, да? Сиятельной победы? Хотела прийти сюда, разрешить все вековые споры и уйти с победой в кармане?

— У Варга получилось, — возражение получилось какое-то неуверенное. Сомнение неприятным холодком пробежалось вдоль позвоночника.

— Я не знаю, что там сделал твой северянин.

— Он остановил две армии песней.

— О, — Смотрящий удивлённо моргнул. — Это… Впечатляет.

— Вот именно!

— Но не меняет сути вещей. Если люди всерьёз хотят разорвать друг друга на части, их ничто не остановит. Поверь мне, девочка, — он грустно вздохнул. — Нет ничего страшнее, чем ненависть обычных людей. Она мелочна, убога и ослепительна. А ты попыталась перевесить ненависть к чужакам заверениями дружбы? Это даже не смешно. Почти грустно.

— Какие философские сентенции! — она вновь последовала за ним — ещё более злая. — Ты весьма много знаешь о мире для человека, который потерял память и помнит будущее.

— Я помню! — огрызнулся он. — Не знаю. Может, это побочный эффект их… Манипуляций со мной.

— Ну-ну, ты же не вещь, чтобы тобой манипулировать, — она едва удержалась от того, чтобы сплюнуть. — Хотя бы нападение дракона было правдой?

— Было.

— Я упала в воду. А потом была сухой. И дневник…

— Прекрати. Ловкость рук. И немного галлюциногенов.

Пёрышко с ненавистью уставилась на него.

Три человека в её жизни заставляли Тириарес чувствовать себя абсолютно беззащитной. Отец с его неожиданными затеями, Варг с его пугающими чувствами и вот этот вот беспамятный безумец.

— Я тебя ненавижу, — отчётливо проговорила она.

— Да, понимаю. Думаю, я бы тоже ненавидел, — он говорил совершенно спокойно, будто бы обсуждал погоду. — Но ничего. Это пройдёт. Рано или поздно, ты простишь меня. И даже поймёшь.

— Вот ещё, — фыркнула Пёрышко.

Её снова использовали. В решении вопроса такой незначительности, что ей было противно. Варг остановил две армии, готовые кромсать друг друга. А она? Помогла убить четверых стариков из-за того, что они отобрали память у пятого. Из-за её упрямства и нежелания видеть факты едва не погибли два её друга.

Точнее, друг и… Что-то другое.

— Тебе бы всё равно пришлось в это всё ввязаться, — проговорил старик. — Эти люди пытались убить твоих друзей. И это просто совпало с этим будто бы обрядом магов.

— Я знаю, — тихо и потерянно произнесла Пёрышко. Внутри стало как-то горько, а глаза защипало. — Просто… Почему так сложно? Почему не понятно, кто прав и как поступать правильно?

— Ох, — старик посмотрел на неё так, будто бы увидел в первый раз. — Девочка-девочка… Правильно для кого? Для селян было правильно убивать любого заезжего, если так пожелает эта ненормальная Ялина или зависимые от галлюциногенов шарлатаны с болот. Для этих охотников правильно преследовать им подобных, не разбирая виноватых и невиновных.

— Но ведь по-настоящему правильные поступки должны быть правильны для всех? — как только фраза была произнесена, Пёрышко сама поняла, насколько наивно это звучало.

— Не бывает правильных для всех поступков. А то, что ты ищешь, называется истиной. И оно так же недостижимо, как луна. У каждой из сторон своя правда. Чистая, как слеза, крепкое, как камень. Если ты хочешь быть прав — тебе нужно решить, что будет твоей правдой.

— А если я хочу, чтобы моя правда была истиной?

— тогда тебя возненавидят все, потому что истина — это не нейтралитет. Истина всегда найдёт ложь в обоих лагерях. А хуже всего то, что истина, обычно — просто третья правда.

Пёрышко кивнула. Да, он был прав. Она и сама знала, но…

Но, боги. Она так хотела быть как Варг.

— Я хотела… — она запнулась. — Помочь. Спасти. Решить всё без крови. Не хотела, чтобы всё закончилось так.

— Знаешь, я помню кое-что ещё о своём прошлом, — устало вздохнул старик, потирая глаза. — Это вот чувство. Разочарование. Каждый раз, когда я надеялся на что-то, я разочаровывался.

— Почему тогда у Варга получилось?

— Спроси у него, сколько до этого было разочарований. И найдёшь ответ, как поступать правильно.

Какое-то время они сидели в тишине. Снаружи доносились крики охотников, что-то поскрипывало на чердаке дома.

— Я хотел предложить тебе, — подал голос старик. — Я вижу, что ты способная и ловкая. Как на счёт того, чтобы работать со мной? На орден?

Пёрышко покачала головой.

Предложение работы от человека, которого она считала легендой и на которого ровнялась всю свою осознанную жизнь?

— Я подумаю, — с улыбкой проговорила она.

Аргринг выглядел явно разочарованным. Он хмуро потёр переносицу.

— И вот так закончилась эта история? Обещанием подумать?

— Для Пёрышко это было лишь начало, — вздохнул Синг. — И оно было впечатляющим, уж поверь. Её работа о карнийском быте и традициях подняла такое волнение в кругах оккультистов… — Синг усмехнулся и потряс головой, вспоминая тот ажиотаж. — Это было похоже на безумие. Только что она была маленькой девочкой, которая не могла решить, что делать с Варгом. А уже через несколько лет я выслушиваю историю о том, как она до хрипоты спорила с ведущим оккультистом Коллегии. И, — Синг с ухмылкой поднял палец, — переспорила ведь! Да, Пёрышко… — его захлестнуло острой грустью, и улыбка сама собой умерла. — Мне её не хватает.

— Что с ней стало? — аргринг оперся на стойку, и она заскрипела под его весом.

— А что с ней могло стать? — бывший коллегист устало вздохнул. — Люди вроде неё обречены на успех. Успех через боль и разочарование, но…

— Когда к успеху был другой путь?

— Верно подмечено, дружище, — Синг потянулся к стакану и сделал солидный глоток. — Тириарес де Минналуш стала почётным Искателем ордена хексахассеров. Путешествовала по миру, искала мистические истории, разбиралась с ними. Её работы до сих пор считаются лучшими. Особенно её «Подоплёка мистификации» и… — Синг осёкся и поднял взгляд на аргринга. — Тебе это вряд ли интересно. Это для меня эти книги — осколки её.

— Осколки? — хмыкнул аргринг, и бывший коллегист понял, что он понимает его. — Они напоминали тебе о ней?

Синг почувствовал неприятный укол где-то в груди и опустил взгляд.

— Да. Что-то вроде. Она… Я редко с ними виделся. С Варгом и Пёрышко. Они путешествовали вместе. Вечно спорили, ругались — но не могли отойти друг от друга. Обросли маленькой свитой, если можно это так назвать. Варг таскал с собой музыкантов и просто тех, кто разделял его идеи. Ну а Пёрышко всегда располагала парой десятков хексахассеров и стариком, которого спасла с болот Карна.

Последовала долгая, долгая пауза. Трактирщик дремал, сидя на кресле, где-то жужжала муха.

— Значит, ваши пути разошлись, — наконец, заговорил аргринг

— Да. Разошлись

— Почему?

— Почему? — бывший коллегист хмыкнул. — Я тебе столько о них рассказывал. Подумай сам. Варг — остановил войну. Пёрышко — помогла ордену найти человека, который был не последним оккультистом в мире. А что делал в это время я?

— Северянин сдал одно королевство другому без боя и назвал это торжеством милосердия, оккультистка обещала не влезать в уклад жизни людей и влезла, — агринг встал, перегнулся через стойку и достал полупустую бутылку. Бросив взгляд на стакан, он дёрнул щекой и начал пить прямо из горла. Закончив, он шумно выдохнул. — Мне кажется, что не так уж они и велики.

— О, нет. Поверь. Они велики.

— Я слышал их имена пару раз в обрывках нелепых историй. А твоё имя до сих пор известно даже в дыре вроде этой, — аргринг обвёл руками трактир, вызвав недовольное ворчание сонного трактирщика.

— Так было не всегда, — Синг уставился на свою левую руку — от большого пальца до локтя тянулся длинный, белый шрам. — Мне хочется верить, что я начал путь к этому всему тогда. Все интересные пути ведь начинались с глупых поступков, верно?

— Обычно, — к удивлению Синга, аргринг смущённо потупился. Впрочем, через мгновение он поднял взгляд на Синголо. — И что ты сделал такого, что твоя история началась?

— Совершил, наверное, самый глупый поступок.

— Глупее даже того, как ты влез в это путешествие? — недоверчиво поинтересовался аргринг.

— Да, глупее. Влез в заражённый город, вооружённый желанием помогать и неумением смотреть на вещи реально.

— Погоди. Ты не шутишь.

— О, если бы. Я решил, что это будет отличный шанс проявить себя. Ну, Варг остановил войну, Пёрышко нашла какого-то важного старика. А почему бы мне не спасти город?

— Похоже, ты был тем ещё идиотом.

— И остаюсь, наверное. Потому что сейчас поступил бы точно так же, — Синг потёр щёку. — Мне казалось, что я нашёл хорошее решение. Помнишь, в загадке Лесте? Благородство, молодость — и что-то им противоположное. И я решил — не особо думая, если честно, — что речь идёт о смерти. А воплощением смерти, как ни странно, я считаю болезнь. Ну, понимаешь, — Синг описал рукой в воздухе круг. — Болезнь довольно подлая штука — то есть, не благородна. И убивает, что ставит крест на молодости.

— Просто потрясающая логика, — покачал головой аргринг. — И ты, считая, что твои логические доводы безукоризненны, полез в заражённый город?

— тогда это казалось чуть лучшим решением, чем кажется сейчас. Эпидемия… Полагаю, ты знаешь, что это такое. Какая-то болезнь, сотни трупов, парализующий ужас, недоверие всем вокруг — в общем, весело.

— Да уж, представляю, — мрачно буркнул аргринг. — И ты полез в эту…Эпидемию?

— Да, — кивнул Синг. — Дело было в славном городе Голдуоле. Впервые мы услышали о болезни ещё в Карне. Моряки жаловались, что пришлось сменить курс из-за блокады. Представляешь? Блокада со всех сторон! Из-за болезни! О, я был крайне заинтересован!

— По-моему, такой размах должен удерживать нормальный людей подальше от города.

— Правильно подмечено — нормальных. Так что я настоял, чтобы мы плыли в Ксилматию. Мол, посмотреть на город издали. И они повелись! Варг наверняка догадывался, что я собираюсь что-то выкинуть. Но молчал. И…

— Ты не ответил, что ты сделал, — агринг сверлил его взглядом. — Что ты сделал такого, чтобы именно твоя история началась?

— А это что, важно?

— Если ты пытаешься об этом умолчать — да.

— Может, и важно, — согласился Синг, прикрывая глаза и потирая виски. — Что я сделал? Всё просто. Я бросил их всех.

Глава 26

— И что вы делаете? — Синг переводил презрительный взгляд с одного мужчины на другого.

— Грабим тебя, придурок, — хмуро объяснил один из них, поигрывая обломком доски. Вода со ската крыши падала прямо на него — но его это нисколько не смущало. Он просто стоял, перегораживая выход из грязного переулка, и поигрывал своим неказистым оружием. — Отдавай что есть по-хорошему. Или… — он многозначительно хлопнул себя доской по раскрытой ладони.

Синг устало вздохнул. Очень устало.

Ему это всё начало надоедать. Подняв руку, он потёр глаза.

— Погодите, — попросил он, даже не стараясь звучать испуганно или уважительно. — Дайте мне осмыслить.

— Мы тебе даже поможем, — криво ухмыльнулся один из грабителей, делая шаг вперёд. В его руке возник небольшой ножик. — Отдай всё, что у тебя есть, сопляк. И одежду.

— Сопляк, — мрачно повторил Синг. И тут обзывательства и вопиющее неуважение. Никто не видит в нём ничего, кроме щуплого и жалкого паренька. — Сопляк, да?

— Да, я так и сказал! Ты что, глухой?! — мужчина с ножом сделал шаг вперёд

Синг сощурился на нож в его руке.

Он смотрелся чужеродно здесь. Такой маленький — а держит его такой детина. Такой чистый, а зажат в грязной руке.

— Отдавай! — поторопил здоровяк с доской, делая ещё один шаг к Сингу.

Но Сингу это всё надоело. Очень надоело.

— Вы никогда не задумывались, господа, как много нитей сплетаются в самые простые события? — поинтересовался Синг, поднимая взгляд на свинцовое, дождливое небо, виднеющееся над переулком.

— Чего? — недовольно переспросил Доска, хмурясь ещё сильнее. — Что ты несёшь? Почему ты не можешь отдать нам вещи и просто тихо свалить?

— Почему? — спокойно осведомился Синг, и тут же принялся загибать пальцы. — Вчера ночью мне пришлось бросить двух лучших друзей. Это раз. Потом, мне пришлось сбежать с корабля, который уже шёл домой, при этом украв лодку. Это два.

— Парень, он спрашивал невсерьёз. Нам плевать. Либо отдавай вещи, либо…

— А! — Синг раздражённо взмахнул рукой, затыкая грабителя. Слишком долго он терпел, прятал глаза и молчал! — Три — мне пришлось ночью, в грёбаный шторм, проскальзывать мимо блокадных кораблей. Четыре — рано утром я добрался до вашего порта, но выпал из лодки, чуть не утонул и промок до последней нитки! Меня выловили сетью люди. Я не успел их отблагодарить, как они попытались меня ограбить. Это пять!

— Он ненормальный, Девлин, — украдкой бросил Нож, опасливо отступая от Синга. — Давай его просто прикончим.

— Потом я вошёл в город. И стоило мне заглянуть в первый пустой дом, как меня… Снова попытались ограбить! Это — шесть! — Синг показал им загнутые пальцы и приподнял бровь. — Как вам шесть охрененно больших причин отстать от меня и валить по своим делам?

Грабители ошеломлённо смотрели на него пару мгновений. А потом, переглянувшись, сделали слитный шаг к нему.

Синг сощурил глаза и раздражённо скривил губы. Идиоты. Всюду одна и та же история. Он пытается предупредить их, пытается намекнуть. Но нет!

— Так, сопляк, мне это поря… — протянутая рука Ножа вспыхнула ярко-красным огнём. Он пару мгновений смотрел на неё, нелепо открыв рот. А затем с ужасом завопил.

— Убери, убери! — здоровяк выронил нож, пытаясь сбить огонь. Который лишь перекинулся на другую руку, выкрашивая переулок в красный.

— Ах ты… — Доска замахнулся на Синга.

Коллегист выбросил в его сторону руку с щелчком пальцев — и всего Доску охватило пламя.

Боевая алхимия всегда легко удавалась Сингу.

— А! А-а! А! — здоровяк упал на колени, хватаясь за лицо. — А-а! Помоги! А! Горю!

— Потише, — попросил Синг, мрачно отряхивая руки от остатков порошка.

— А-а! Убери это! Убери!

Синг тяжело вздохнул. Ему не нужно было, чтобы на этот крик сбежались остальные городские падальщики.

Потому он выбросил руку ещё раз — и крик тут же оборвался, превратившись в страшный хрип задыхающегося. Оба грабителя корчились в огне, катаясь среди луж и мусора — но лишь хрипели и сипели.

— Полагаю, я могу идти, — безразлично бросил он, разворачиваясь и выходя на улицу.

Он не был убийцей, о нет. Он — лекарь, он спасает, а не убивает.

Но если кто-то мешает лекарю, значит, он мешает процессу выздоровления всех пациентов лекаря сразу. Значит, этот мешающий — самая опасная болезнь.

А болезни нужно лечить. И ничто не лечит так хорошо, как пламя.

Даже если считать это убийством — а Синг не считал —, он был не виноват. Его вынуждали. Он предлагал им разойтись, предлагал помощь и часть лекарств, если отведут его вглубь города. Но они считали его слабым и беспомощным сопляком.

А у него не было больше сил казаться сильным.

У Варга вот как-то выходило. Выглядеть сильным и опасным даже тогда, когда он смеялся и был идиотом. Но…

Но Синг постоянно держал в голове одну вещь.

Он не Варг. Тот бы пытался быть героем и поступать правильно — и наверняка бы погиб, потому что эпидемии и ограбления героев не терпят.

А Синг, если он хочет добиться чего-то, должен поступать эффективно.

Улица представляла такое же убогое зрелище, как и те, по которым он прошёл до этого. Синг читал описания эпидемии с медицинской точки зрения, видел одну работу, написанную с точки зрения организационной.

Но никогда он не думал смотреть на эпидемии с точки зрения человеческой.

Он видел запустение в разных видах. Видел убогие трущобы родного Мёнхена. Он видел тронутые войной деревни Келмора, видел бедные карнийские деревни.

Но такое он видел впервые. И был уверен, что больше нигде не увидит.

Улица была мертва. Ветер игрался ставнями окон и вывесками. Иногда в воздухе проносились листовки и мелкий мусор. Пара ворон дралась за осколки стекла прямо посреди улицы. Когда Синг осторожно приблизился к ним, они взмыли в воздух, громко каркая.

Осколки стекла хрустели под сапогами, когда Синг осторожно приблизился к телу.

Мужчина. Как Синг определил, примерно лет сорока. Рабочий порта, скорее всего — грузчик. Характерно развитые мышцы.

Выглядит таким спокойным и умиротворённым. Безмятежно спящим.

Если бы не резкий запах мочи, обглоданная лодыжка и чёрные пятна гнили по всему телу.

Смерть никогда не бывает красивой и спокойной. Только в наивных книжках.

Синг обошёл его подальше. Он принял все возможные лекарства на всякий случай — но он не хотел рисковать.

Точнее, не хотел рисковать более, чем рискует только находясь с эпицентре эпидемии.

Ветер швырнул Сингу в лицо обрывок бумаги, и он с ворчанием оторвал его от лица.

«Запритесь! Не открывайте никому! Не выходите ни под каким предлогом! Ешьте и пейте только то, что проносят люди Робартона! Смерть ждёт вас за порогом!»

Синг с отвращением отбросил помятый листок, хмурясь. Пожалуй, рекомендации на случай эпидемии довольно верные. Но исполнение…

Будь он на месте того, кто писал это, он бы пугал вовсю. Люди — идиоты, которые не способны понять степень проблемы. Эпидемия? Ха. Наверняка просто подняли шумиху, чтобы заломить цены на хлеб! Хм. Чёрное пятнышко на коже? Ну, бывает. Наверняка просто грязь.

Кашель? Боли? Ничего, можно пережить!

Нельзя. Он хотел бы, чтобы можно было.

Но он много чего хотел.

Например, он был бы не против найти выживших, которые на самом деле нужна была бы помощь. Которые бы не пытались ограбить его или прогнать с истеричными воплями.

«Но, похоже, моё везение на людей закончилось, — грустно подумал он, вышагивая по грязной улочке. — Теперь мне попадаются либо такие, либо сожжённые трупы заражённых. Интересно, кто их сжигает? Может, люди Робартона? А, впрочем, какая сейчас разница. Спросить всё равно не у кого. Да уж. Везёт на людей!».

Может, это и не его везение вообще было? Синг часто об этом думал. Что, если везло тому же Варгу, а Синг в этот момент чудом оказывался рядом?

«Хватит думать о Варге и Пёрышко», — зло одёрнул он сам себя. Хватит. Просто… Просто хватит!

Он помнил крик, который на него обрушил северянин, когда узнал, что Синг пытался украсть лодку. Помнил яростный спор, закончившийся тремя словами.

«Ты не сможешь».

Варг не пояснил, к какой части плана Синга это относится. Взять лодку и доплыть на ней до гавани? Попасть в город? Может, помочь хоть кому-то в городе?

Скорее всего, Варг имел ввиду всё сразу.

Кто-нибудь в него вообще верил? По-настоящему? С самого начала? Варг, который в Келморе не позволил ему сделать ничего? Который не пустил его в полевой лазарет, помогать раненным, потому что считал слишком мягким и слабым для созерцания крови?!

Может, Пёрышко, которая вовсе забыла о нём в Карне? Которая отдала жемчужину не ему, а этим седым шарлатанам? Которая изумлённо смотрела на него, когда он разобрался с раной Варга? Которая не верила, что он сможет спасти его?

Может, Лесте? Ха, Лесте! Она ведь просто хотела дать ему неразрешимую загадку, чтобы избавиться от него!

Никто не верил в него. И Синг в этом не особо нуждался. Он и сам в себя не верил. Если бы вера решала хоть что-то…

Главное — упорство. А он прекрасно знал, что мог быть безумно упрямым.

Улица вышла на небольшую площадь. Печальное зрелище, если бы кто спросил Синга. Всюду лужи, струи воды льются со скатов крыш. Торговые ряды пусты — Синг никогда не видел пустующих торговых рядов. Это выглядело… Страшно. Очень страшно.

Как будто бы все люди исчезли. Вымерли.

Он медленно шёл между рядов. Тело. Ещё одно. Раздетые почти догола. В чёрных пятнах. Ещё одно тело — завалено между пустыми ящиками, голова разбита.

Синг сглотнул. Странно, но даже в этом извращённом мире, где смерть сидит у тебя на плече, самым опасным существом оставался человек. Не болезнь. Не одичавшие собаки, которых Сингу уже приходилось пару раз отгонять. Именно люди. Подстрекаемые тем же, чем и всегда. Жажда наживы и неуёмные амбиции.

«Прям как у меня», — мысль заставила Синга неуютно передёрнуть плечами.

С момента прибытия в город он убил — или покалечил — уже шестерых. А он тут пробыл меньше двух дней. И всё зачем? Чтобы доказать миру, что он тоже чего-то стоит?

Что может коллегист-недоучка против эпидемии?

— Может либо помочь, как полагает настоящему лекарю, либо умереть, пытаясь, — Синг не любил говорить сам с собой. Но… Но два дня в этом городе — и круг собеседников резко сузился до тех, кто хочет его ограбить и… А. Да. И его самого.

Синг тяжело вздохнул, перебираясь через самодельную баррикаду. Интересно, от кого тут защищались? Крови нет. И тел — тоже.

Ему это всё не нравилось.

Или нравилось?

Сингу было сложно понять. Пока выбранный им путь его устраивал. Впервые за долгие годы он не чувствовал вины за свои поступки. Впервые за долгие годы ему не было страшно. И впервые за долгие годы он не думал ни о чём. Деньги? Ха! Он в заражённом городе! Какие, к чёрту, деньги?! Семья? Хм. Для них он уже наверняка мёртв. Он ведь, ну, в заражённом городе. Друзья?

Друзей он бросил.

Теперь у него осталось одна цель — помочь стольким, скольким он сможет. Но пока ему не везло на людей. Просто не везло на…

Синг остановился, изучая находку. Недовольно поджал губу, цокнул языком. А затем осторожно начал подходить к телу, готовый в любой момент отпрыгнуть.

Девушка сидела, прислонившись спиной к одному из лотков. Бледные руки зажимают что-то, голова опущена на грудь.

— Бедолага… — тихо прошептал Синг, присаживаясь на колени перед ней. Не похоже, чтобы умерла от болезни. Нет типичного жёлтого оттенка кожи. Но как же тогда…

С резким вздохом девушка открыла глаза.

— А-а! — Синг в ужасе отпрянул и упал на задницу.

— А-а! — девушка широко распахнула глаза и прижала что-то к груди. — Нет, пожалуйста, не надо!

— Чего… Чего не надо? — часто дыша, спросил Синг. Проклятье, как же она его напугала! Не каждый день на его памяти трупы оживают!

— Не… Я всё отдам! — девушка трясущимися руками протянула ему что-то. Синг сощурился.

— Что это? — осторожно спросил он, поднимаясь. Он был готов в любой момент удрать или, если понадобится, принять бой.

Тут никому нельзя доверять.

— Это хлеб, — тихо проговорила девушка, глядя на Синга слезящимися глазами.

Синг недоверчиво уставился в маленькую, чёрствую краюху, которая легко уменьшалась на маленькой ладони девушки.

— Мне не нужен твой хлеб! — отмахнулся он, облегчённо вздыхая. — Я не грабитель.

Девушка неверяще уставилась на него из-под спутанных светлых волос.

— Убери, он мне не нужен, — взмахнул рукой Синг, осторожно подходя к ней. — Почему ты здесь сидишь? Ты что, спала?

— Нет… — она запнулась, завороженно глядя на коллегиста. Сингу стало неуютно — он не привык, чтобы на него так смотрели. — Я…

— У тебя голодный обморок, — недовольно проворчал Синг, садясь перед ней на колени. — Все признаки налицо. Почему ты не съела этот хлеб? Сколько ты уже голодаешь?

— Я не знаю, — девушка совершенно растерянно смотрела на Синга. — Ты не отсюда, да? Ты не голдуолец?

— Нет, конечно, — презрительно фыркнул Синг, снимая с плеча мешок. Конечно, эта не та помощь, которую он хотел оказать. Но он всё ещё лекарь. А у лекарей нет права выбирать. — Я из Коллегии. Лекарь. Прибыл сюда помогать.

— Как? — Синг поднял на девушку взгляд. Испуганный, недоверчивый и изумлённый. — Вокруг города блокада!

— Я приплыл на лодке.

— Но на море дежурят корабли королевского флота!

— Значит, мне повезло. Прекрати докучать мне, — наконец, Синг нашёл то, что искал. Небольшой котелок, травы и склянка с мёдом.

— Ты будешь готовить эликсир? — спросила девушка, настороженно косясь на Синга.

— Нет. Чай. Тебе нужен сладкий чай.

Пока Синг собирал вокруг мелкий мусор для разжигания огня, он задавался вопросом. Зачем? Она ведь даже не больна. Это просто какая-то глупая тощая деваха. Глупая настолько, что умудрилась довести себя до голодного обморока, имея с собой немного еды.

Синг тяжело вздохнул, отрывая от одного из лотков доску. Похоже, пока он проводил время за книгами, люди становились всё менее и менее понятными. Или он привык только к книгам.

Когда он разжёг огонь с помощью порошка, девушка замерла и долго смотрела на огонь широко раскрытыми глазами.

— Ты — волшебник! — восторженно прошептала она.

— Не мели чепухи, — отмахнулся Синг. Боги, почему ему на пути попадаются только глуцы? — Это просто алхимия. Немного ловкости рук, трения и горючих реагентов — и выходит это.

— Но выглядит как магия!

— Откуда ты знаешь, как выглядит магия? Ты когда-нибудь её видела? — Синг залил сухой чай водой из фляги и раздражённо посмотрел на девушку.

— Нет, никто не видел магии, ведь её…

— Верно, не существует.

— Но если бы она была — это было бы вот то, что ты сделал.

Синг сокрушённо вздохнул. Что бы сказал на это Варг? Или Пёрышко? Северянин наверняка бы расхохотался и объяснил бы, что к чему. Он любит возиться с идиотами, как отец с детьми. А Пёрышко… Хмыкнула бы, наверное.

И вообще, он решил больше о них не думать!

— Ты так и не ответила, — Синг смотрел в котелок, помешивая его ложкой. — Почему ты не съела хлеб, раз была голодна?

— Он не для меня. Я нашла его, и должна принести остальным, — в голосе девушки появилась какая-то странная уверенность. Синг бросил на неё взгляд. Может, её лихорадит после обморока?

— И кому же ты его несла?

— Другим людям. Они очень голодны, но боятся выходить наружу.

— А ты, значит, не боишься.

— Я всегда была смелее остальных.

— Или глупее, — буркнул Синг. — Ты же знаешь, как умирают от этой болезни?

— Мы называем её гниль, — девушка зябко поёжилась. — Потому что, ну…

— Всё внутри гниёт. Потрясающее решение, простое, изящное и красноречивое, — кивнул Синг. Никакой фантазии, никакой красоты. «Гниль». Почему не «maledictus in carne»? А потому что не все знают высокое белое наречие! Сброд!

— Ты можешь лечить это? — девушка с надеждой подалась вперёд и схватила его за руку.

Синг от неожиданности раскрыл рот, глядя на её бледную, грязную руку. Девушки редко брали его за руку. Лесте — просто поцеловала один раз. Другие… Ну, другие — это на одну ночь, это не считается.

— Так можешь? — девушка с отчаяньем заглянула ему в глаза.

У неё ярко-синие глаза. Синголо таких никогда не видел.

— Убери руку, пожалуйста, — Синг осторожно отодвинулся от неё. — Нет, я не могу лечить это. Я не проводил исследования, не пробовал лекарства, не… — нет, о вскрытии с ней лучше не говорить. — В общем, пока — не могу.

— Но сможешь? — она послушно уселась рядом, глядя в котелок. — Ты же сможешь, да?

— Хотелось бы верить, — хмыкнул Синг, скашивая на неё взгляд. А она довольно милая. Правильные черты лица, красивый цвет глаз…

Верит в него…

От злости он помешал воду в котелке слишком быстро, и немного выплеснулось в огонь, заставив его зашипеть.

— А… — он сглотнул. — Много людей? Там, куда ты идёшь?

— Восемь человек. У нас почти нет еды и воды, но с водой легче. Мы собираем дождевую, хоть это и рискованно. Но еда…

— У меня есть немного еды. Если я дам тебе еду, я смогу пойти с тобой?

Девушка какое-то время смотрела на него. А затем серьёзно кивнула.

— Да, думаю, да. Ты… Ты неплохой. Другой бы прошёл мимо или бросил бы меня. Или чего хуже.

— А ещё я принесу еду, — усмехнулся Синг. Странно, но эта её похвала… Ему действительно было приятно.

— Да, — девушка радостно кивнула. А затем улыбка соскользнула с её лица, и она грустно посмотрела на кусочек хлеба в своей руке. — А ещё ты принесёшь еду…

Глава 27

Синг хмуро смотрел на музыкальную шкатулку.

Помятая от удара крышка. Ржавый заводной ключик. Выцветшие узоры на стенках. Когда он попытался её завести, она издала пару грустных, мелодичных звуков. И замолчала. Похоже, в этот раз навсегда.

Он не знал, чтобы бы описало это «убежище» лучше, чем вот эта шкатулка. Высокий и строгий особняк, поросший лозой снаружи и медленно гниющий внутри.

Уже три дня Синга мучил один вопрос. Можно ли считать этот особняк мёртвым и заброшенным?

С одной стороны, тут есть живые люди.

Но, с другой стороны… Синг не мог назвать здание живым.

Каждую ночь он прогуливался. Сначала — на скрипящую галерею, потом — в пустой приёмный зал. Затем, миновав пару тёмных коридоров, в пахнущую сыростью столовую.

И везде одна и та же картина. Разбитые окна, дыры в крыше, ветхая и гниющая мебель. Потрескавшиеся и почерневшие от времени зеркала, пустые и криво висящие картинные рамки.

Здесь всё кричало о том, что это здание было величественным и живым. Когда-то.

«Как обычно. Я опоздал на лет сто», — иронично подумал Синг, закрывая шкатулку.

— Здесь красиво, да? — от неожиданности Синг вздрогнул и выронил шкатулку.

Безумно громкий стук заставил его вжать голову в плечи.

А затем, раздражённо закрыв глаза, шумно выдохнуть.

— Кажется, я просил не подкрадываться ко мне, — дрожащим голосом произнёс он, пытаясь успокоить стук сердца.

— Прости. Я… Я не умею не подкрадываться.

Мэй стояла в проходе, смущённо улыбаясь. Эта её дурацкая улыбка, которая так и не сходит с лица!

— Не умеешь не подкрадываться? — недовольно хмыкнул Синг, с удовольствием стирая эту её улыбочку. — В следующий раз удосужься покашлять, чтобы обозначить своё присутствие.

— Зачем? Я же не простыла.

Синг устало вздохнул, покачивая головой. Она абсолютно необучаемая идиотка.

— Я опять сделала что-то не так, да? — девушка осторожно подошла к столику и подняла шкатулку. — Я вечно делаю что-то не так.

— Просто не подкрадывайся больше ко мне, вот и всё, — тихо произнёс Синг, требовательно вытягивая руку. — Шкатулку, пожалуйста.

Когда она протянула ему шкатулку, он брезгливо поджал губы. У неё такие грязные руки…

— Ты не ответил, — вновь подала голос девушка. — Тебе ведь тут нравится, так?

— Как может кому-то нравиться жить в этой развалюхе? — насмешливо спросил Синг, ставя шкатулку на место.

— Но в ней что-то есть, да? — не сдавалась девушка. — Я же знаю, что ты каждую ночь тут гуляешь.

— Ты следишь за мной? — Синг настороженно посмотрел на неё. Она казалась ему страннее и страннее с каждым мгновением.

— Нет, зачем? — девушка улыбнулась — легко и открыто. — Просто я тоже тут люблю гулять. Представлять, как тут было раньше. Когда тут всё было… — она запнулась, подбирая подходящее слово.

— Живым, — равнодушно подсказал Синг, двигаясь дальше.

— Да, точно, живым! — раздражительно радостный голос раздался сзади, и Синг стиснул зубы. Она когда-нибудь оставит его в покое? — Я всегда хотела узнать, каково это — жить в таких домах.

— Вот и узнала.

— Нет, это другое. Сейчас это место мёртвое. Всегда было. Поэтому мы здесь и прячемся — сюда никто не суётся.

— Почему? — Синг остановился, выглядывая через разбитое окно на улицу. — Призраки? Проклятье старого дома? — насмешка вышла тусклой, и от этого Сингу стало ещё больше не по себе.

— Нет, конечно. Дом пустует уже двадцать лет. Зачем кому-то лезть в дом, из которого уже давно всё вынесли? — она призадумалась, чуть нахмурившись. — Но призраки тут тоже могут быть. Они же любят такие места?

— Призраков не существует, — уверенно отсёк Синг, дёргано оглядываясь на какой-то скрип.

— А если бы существовали?

Синг предпочёл не отвечать. Он молча вглядывался в темноту ночной улицы. Но не видел ничего, кроме смутных силуэтов домов.

Мэй чуть отпихнула его плечом и тоже выглянула на улицу.

— Что выглядываешь?

— Смысл жизни, — фыркнул Синг, продолжая глядеть наружу. — Есть ли тут ещё люди поблизости?

— Есть, — девушка указала куда-то в темноту. — Вон там. Но тебе лучше не иметь с ними дело.

— Почему?

— Они… Как бы сказать… — она нахмурилась и прикусила нижнюю губу. Синг неожиданно для себя заметил, что она слишком уж сильно прижимается к нему плечом. Подавшись назад, он сложил руки на груди.

— Уж как-нибудь да скажи.

— Они больны, — как-то виновато произнесла Мэй.

Синг медленно кивнул.

— И живы?

— Да, живы. Но им осталось недолго.

— А ты не могла сказать мне об этом раньше? — Синг недоумевающе поднял руки вверх и тут же бессильно опустил их. Идиотка! Самая настоящая идиотка! — Завтра утром отведёшь меня к ним.

— Зачем? — девушка отшатнулась, испуганно округлив глаза. — Они же больны!

— А я собираюсь лечить больных, — отсёк Синг. — А теперь я иду спать. Изволь не следовать за мной хотя бы в мою комнату!

— Я не… Что за глупость!

Синг уже не слушал её — просто шёл по скрипучему полу.

Из всех обитателей особняка, Мэй раздражала его больше всех. Но, по крайней мере, она была живой.

Остальные казались ему ожившими трупами. Страх и голод высушили их, оставили лишь самые простые мысли и самые крепкие инстинкты.

Ворочаясь на холодной и отдающей сыростью лёжанке, Синг думал об обитателях дома.

Была чета Райскрадтов. Муж, жена и две дочери. Бледные, худые, с пустыми глазами. Говорили они только друг с другом, а если им нужно было что-то от других обитателей особняка — говорил господин Райскрадт. Говорил тихим, хриплым голосом.

Когда Синг делился с ними едой, ему на миг показалось, что в их глазах блеснуло что-то. Но это «что-то» потухло прежде, чем он успел понять, что это было.

Был Гридс, стражник в дырявом форменном плаще. Без устали повторяющий, что он из стражи и следит за порядком. Он рассказал Сингу, что остался здесь по собственной глупости — помогал людям за внутренней стеной.

По мнению Синга, история бы впечатлила его больше, если бы Гридс не рассказывал бы её четыре раза.

Был молчаливый плотник Крист, который каждый день чинил что-то из мебели. По крайней мере, он пытался. Он всё время старался занять себя работой.

Зачастую — бессмысленной. Вчера Синг застал его, шепчущим себе под нос и прикидывающим, как бы выровнять перила на лестнице.

Была потасканного вида женщина, Арин. Растрёпанные волосы, грубая манера речи. Синг безошибочно определил в ней шлюху. Обычную портовую шлюху.

Она готовила еду — когда было, что готовить.

И была Мэй. Улыбчивая, неслышно ходящая девушка. Безумно болтливая, безумно раздражающая и вездесущая.

Единственная, кто выходил из особняка в поисках пищи. Единственная, кто ещё был жив тут.

— Ну и я, — прошептал себе под нос Синг. Сварливый ублюдок, который три дня просидел здесь. Боясь выйти и заняться делом, ради которого и прибыл сюда.

Не хуже ли я этих мертвецов?

Он не знал ответа. И не был уверен, что хотел знать.

Три дня, беспокойно подумал Синг. Целых три дня. Он просто ел, читал и говорил себе: «сейчас я соберусь с силами». Сколько людей умерло за эти три дня? Пока он «собирался с силами?»

— Завтра я начну, — прошептал Синг, жмурясь изо всех сил. — Завтра с утра.

Он не знал, как начнёт. Когда он оказался здесь, внутри эпидемии, всё стало казаться ему… Незначительным. Сначала он был уверен. А теперь — нет.

Он — всего лишь коллегист-недоучка. В городе наверняка были лекари. И всё равно город умирает. Что он сможет сделать?

«Какая разница, что я могу сделать? — зло осёк он сам себя. — Главное — что я хотя бы попытаюсь сделать».

Утро выдалось холодным. По крайней мере, Сингу так казалось. Иначе почему он дрожит?

— Тебе холодно? — весело спросила Мэй. Синг зло шикнул на неё. Утренние и пустынные улицы казались ему местом, где нельзя говорить.

Он вообще чувствовал себя чужим здесь. Само присутствие нарушало какой-то неощутимый порядок вещей, установленный здесь. Шорох шагов. Скрип разбитого стекла под ногами. Постукивание сумки с лекарствами по бедру. Всё это казалось оглушительно громким в тишине вокруг.

Синг прожил всю жизнь в Мёнхене — городе, который не умолкал ни на мгновение. Городе, где в центре в любое время суток можно было найти веселящихся студиозов или адептов.

Но запустение, которое он тут видел, вызывало у него страх. Самый настоящий страх.

— Сколько… Сколько людей уже погибло? — тихо спросил он, вглядываясь в тёмные провалы окон.

— Откуда же я знаю? — весело ответила Мэй. Синг не знал, что его бесит больше — её постоянная весёлость или навязчивость. Точнее, пока ещё не решил. — Тут оставалось много людей.

— И… Неужели все?.. — Синг сглотнул. Если в каждом доме жило хотя бы по два человека, то… Ох.

— Нет, конечно же. Просто… Ну, ты понимаешь.

— Нет, не понимаю.

— Это всё длится уже довольно долго. Люди научились не доверять друг другу и прятаться.

— Тогда они прячутся очень хорошо, — фыркнул Синг, пытаясь отогнать волнение. Получилось так себе.

— Конечно же хорошо. Уже на вторую неделю появились мародёры и грабители. Хочешь или нет, научишься прятаться.

— Тогда почему ты ведёшь меня именно к этим больным? Я же спрашивал, есть ли люди вообще.

— Ты же лекарь. Лекарей не интересуют здоровые люди.

Синг открыл рот, чтобы возразить. И тут же закрыл его. А что тут возразить?

Дом больных отличался от остальных лишь парой черт. Закрытая и целая дверь, заколоченные досками окна. И выцветшая, некогда красная тряпка, прибитая над входом.

— Ты уверен, что хочешь туда идти? — спросила девушка, со страхом глядя на дом.

— Уверен, что не хочу, — вздохнул Синг, раскрывая сумку. — Но должен.

— Кому? — с живым интересом спросила Мэй, и Синг раздражённо дёрнул щекой.

— Ты опять делаешь это. Лезешь не в своё дело.

— Но мне интересно!

— Жаль, потому что неудовлетворённый интерес — это довольно грустно, — наконец, он достал маску из сумки.

Сколько раз он мечтал надеть её. И вот он, момент. Только вот он совершенно не рад.

— Это что, клюв? — девушка подошла поближе. — Я никогда таких раньше не видела!

— Можно подумать, ты много чего видела, — буркнул Синг. — Спасибо, что провела. Можешь возвращаться.

— Спасибо, что разрешил, — Мэй улыбнулась. — Но я подожду тебя здесь.

— Зачем? Тебе нечем заняться?

— Ну… Да. Пока ты будешь занят, поищу чего-нибудь полезного вокруг.

— Помародёрствуешь.

— Пожил бы ты тут столько же, сколько и я — не был бы таким высокомерным.

— Высокомерным? Я просто называю вещи своими именами.

— Ну и называй, — фыркнула девушка. А затем улыбнулась. — Рано или поздно привыкнешь и поймёшь.

Синг пожал плечами. Как будто ему есть дело до собирания брошенных вещей.

На стук в дверь никто не открывал. Синг, неловко оглянувшись на пустую улицу, постучал вновь.

Вновь нет ответа.

Та часть Синга, которая привела его в Голдуол и швырялась огненным порошком в людей, уверенно говорила — стоит стучать ещё раз. И ещё. До тех пор, пока не откроют.

А другая часть испуганно жалась в угол. Та часть, которая ныла на протяжении всего путешествия, которой не хватило смелости отказаться вообще от пьяной идеи о путешествии.

— Всё равно выбор уже сделан, — пробормотал Синг и вновь постучал в дверь — ещё сильнее.

Однако никто всё ещё не открывал.

Синг страдальчески вздохнул. С одной стороны, он хотел помочь больным. Насколько это возможно.

А с другой — если он этого хочет, то почему медлит и боится?

— К чёрту, — зло буркнул он, присаживаясь на колени перед дверью.

Отмычкой он владеть умел. Ну а что? В каком квартале он рос? Сколько раз Варг допоздна задерживался в городе, забрав по забывчивости сразу два ключа? И вообще!

Когда замок щёлкнул, Синг взволнованно вздохнул. Наверное, это не прибавит доверия больных к нему. Но ему плевать на их доверие.

Всё равно путь уже выбран. Надо было думать раньше, прежде чем творить глупости и соваться сюда, сбежав от друзей.

В доме было темно и тихо. И подозрительно чисто.

— Эй? — осторожно позвал Синг, вглядываясь в темноту.

Никакого ответа. Впрочем, на что он надеялся?

В мечтах Синга всё было не так. Беглый осмотр позволял ему безошибочно определить болезнь и её лечение, скальпель в руке мелькал быстрее молнии, больной, счастливый и довольный, слёзно благодарил его, а изумлённая его хладнокровием Лесте целовала его, и…

В общем, ничего такого не было.

Три тела он нашёл в комнате на втором этаже. Мужчина сидел за столом, правая рука покоилась на бутылке. Два других тела были накрыты полотном и лежали на кроватях.

— Опоздал, — прошептал Синг дрожащими губами. — Опоздал…

Внутри быстро росло неприятное чувство. Если бы сейчас кто-то спросил Синга, кто самый отвратительный человек на свете — он уверенно указал бы на себя.

А в причинах указал бы отвратительное, пьянящее чувство облегчения.

Даже сквозь запах кожи и трав, которые были наложены в «клюв» маски, Синг чувствовал сладковатый запах гниения. Должно быть, здесь стоял ужасный смрад.

«Смрад», — зло подумал Синг, приближаясь к мужчине. — «Смрад, мать твою! Ты же называешь всё своими словами, да?! Смрад! Грёбаный поэт!»

Мужчина, несомненно, был мёртв. Синг медленно наклонился к нему.

Мёртв где-то день. Или два.

Синг выдохнул в маску, устало закрыв глаза.

— Проклятье, — убито прошептал он. Из-за его промедления погиб человек. Из-за его страха и тупости.

Страх. Чего бояться? Он уже лечил людей, в Мёнхене. Тайком, стараясь урвать лишние деньги. Заразиться? Но он выпил все возможные лекарства и использует все меры предосторожности. Тогда… Какого чёрта?

Синг не знал, какого.

Но знал одно. Дальше так дело не пойдёт.

А он хотел, чтобы дело шло.

Какое-то время он смотрел на труп мужчины. А затем тяжело вздохнул.

— Я хочу, — уверенно проговори он, доставая из сумки скальпель. — Хочу.

Глава 28

Хмурый мужчина смотрел на Синга.

— Почему ты не стараешься? — строго спросил он, постукивая пальцем по подбородку.

— Я стараюсь, — возразил Синг, изучая записи.

— Нет, не стараешься, — мужчина достал из воздуха длинный меч и указал на него. — Иначе почему я так пирую в последнее время?

— Потому что так всегда, — Синг протянул ему листок. — Смотри. Лекарство.

Мужчина задумчиво взял листок. Синг разглядывал его — высокий, статный. Но лицо прикрыто капюшоном. И одет странно, не по погоде — в лёгкую тогу.

— И это — лекарство? — мужчина хмыкнул, и благородно тонкие губы искривились в язвительной усмешке. — Не обманывай сам себя. Ослабить страдания? Да. Но не вылечить.

— Это первый шаг!

— А будет ли второй? — мужчина сделал шаг вперёд, и Синг почувствовал дуновение холода. Ужасно неуютного, обжигающего холода. — Будет ли второй шаг? Возможен ли он? Позволю ли я тебе отобрать у меня столько прекрасной пищи?

— У тебя не будет выбора, — слова вылетели из глотки и обратились паром. Синг знал, что должен бояться — но почему-то испытывал вместо страха раздражение. — Я не позволю этому делу зависеть от твоих прихотей.

— От моих прихотей? — мужчина хмыкнул и провёл бледной рукой по лезвию меча. — Если бы ты работал так же, как дерзишь… Кто знает — может, тогда с тебя и был толк.

— Заткнись и убирайся, — Синг мрачно взглянул на скальпель в руке. — Ты мешаешь мне работать.

— О, нет, — мужчина со смехом начал таять. — Моё присутствие очень помогает тебе. Ты даже не представляешь, насколько. Насколько…

Синг с резким вздохом сел.

Вокруг было темно, и по грязному стеклу бежала вода.

Дождь. Снова дождь.

— Ты в порядке?

Он постыдно взвизгнул и подскочил, натягивая одеяло до самого носа.

— Прости, — Мэй выступила из темноты, виновата улыбающаяся. — Я…

— Идиотка! — резко бросил Синг. Страх сменился резким, острым раздражением. — Какого демона ты тут делаешь?! Я сплю!

— Может, это странно, но… — девушка осеклась. — Мне показалось, что тебе плохо.

— Показалось? — ломающимся голосом вопросил Синг. — И это теперь повод вломиться ко мне спящему?!

— Нет, — улыбка Мэй угасла, и она совсем виновато опустила голову. — Прости.

В наступившей тишине был слышен лишь стук дождя по стеклу и скрип половиц где-то в глубине особняка.

— Ладно, — не в силах выдержать молчание, процедил Синг. — Всё в порядке.

— Ты весь в поту, — девушка встревоженно глядела на него из сумрака комнаты. — Тебе снилось что-то плохое?

Синг хотел ответить что-то резкое.

Но почему-то осёкся.

— Нет, — медленно проговорил он, стирая холодный пот со лба. — Просто… Странный сон. Вот и всё. А теперь дай мне одеться. Который час?

— Ещё только рассвет, — девушка отвернулась к двери и закрыла глаза ладонями. — Одевайся, я не смотрю.

Синг думал послать её куда подальше. Может, прикрикнуть, чтобы она убралась.

А затем тяжело вздохнул и потянулся за штанами.

Ему не хотелось оставаться одному. Даже на пару мгновений, пока он будет натягивать на себя одежду.

— Рассвет, — задумчиво пробормотал он, глядя в окно. — Всего пять дней тут — и мне уже кажется, что солнце вообще никогда не светит.

— Я бы хотела побывать там, где оно светит, — мечтательно проговорила девушка. — Ты путешествовал по миру?

— Приходилось немного.

— Ты бывал на солнечных и тёплых пляжах? Где море ласковое и тёплое? И где можно побегать по песку?

Синг хмыкнул. Он всю жизнь жил в Мёнхене. Но ни разу ему не приходило в голову побегать по песку. Ну, разве что один раз. Но и тогда он поборол это желание.

Бегать? Это не солидно. Совершенно непристалое для восьмилетнего ребёнка занятие.

Он только открыл рот, чтобы ответить, но Мэй уже продолжала.

— Я бы сидела на берегу. Зарылась ногами в песок и смотрела бы на солнце.

— Нельзя смотреть на солнце. Ты ослепнешь.

— Тогда закрыла бы глаза и сидела так, чтобы оно грело мне лицо!

— Зачем? — хмуро спросил Синг, накидывая куртку поверх рубахи. — Это сделало бы тебя счастливой?

— Да, — уверенно проговорила девушка. — Сделало бы.

Синг вздохнул.

— Если всё сложится хорошо, я заберу тебя отсюда. Если захочешь, конечно.

Как только слова слетели с губ, он почувствовал острый стыд.

Зачем он это сказал?! Он не хотел этого говорить! Проклятье, надо…

— Правда? — Мэй обернулась, и на её лицо… Ох. Синг никогда не видел такой смеси отчаянья и надежды.

— Конечно, — выдохнул он. Бесхребетная тряпка! Зачем он начал этот разговор?! Теперь ещё и обещание дал! Придурок!

— Спасибо, — девушка улыбнулась. — Пойдём завтракать?

— А как иначе… — обречённо прошептал Синг.

Завтрак стал негласным ритуалом уже на второй день пребывания в особняке. На нынешний же, пятый, Синг не задумывался над своими действиями. Пройти до столовой. Подождать, пока Мэй поставит перед ним холодную кашу. Съесть её, стараясь не обращать внимания на вкус. Поблагодарить её.

Всего пять дней — а ему кажется, что так было всегда. Последняя ложка вязкой и безвкусной массы, судорожный глоток — и взгляд на Мэй, возящуюся с посудой.

— Спасибо, — проговорил он, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Сегодня она была даже не такой противной, как обычно. Либо я начинаю привыкать, либо ты научилась чему-то.

— Не за что. Ты теперь к больным?

Синг вздохнул.

— Да. К больным.

В лекциях по полевой медицине у Синга наибольшее недоумение вызывал раздел, обучающий организовывать лазарет. Когда он готовился к Испытанию, этот вопрос вызывал у него почти физическую ненависть и полное опустошение. Ну какому хирургу доверять организовывать лазарет самому?! Ведь на то есть… Да кто угодно! Хирург спасает, а не обустраивает место операций!

Но теперь, выходя в некогда приёмный зал, он благодарил всех богов, что адепт Бортоломелло заставлял их учить всё без исключения в своё курсе.

Опираясь на перила галереи, Синг смотрел вниз, в зал. Большая часть больных ещё спала, но некоторые уже проснулись и тихо переговаривались, сидя на лёжанках.

Лёжанки на дорогом паркете. Вместо благородных господ — немытые бродяги. Вместо тостов за здоровье — кашель и мольбы о помощи.

А вместо шикарной еды — жидкая каша.

В высшей мере иронично.

Знали ли хозяева этого места, что когда-нибудь оно приобретёт такой вид? Вряд ли.

Жизнь — отвратительная штука, подумал Синг, спускаясь вниз. Какие бы правила она не озвучила, в любой следующий момент она может поменять их. И тогда остаётся надеяться лишь на то, что изменение это будет хоть в какой-то мере в твою пользу.

Или пытаться повернуть чашу в свою пользу. Хоть как-то.

— Доброе утро, Лестред, — с мягкой улыбкой он присел перед первым больным.

— Доброе, мастер Дегнаре, — старика мелко трясло. — Холодное нынче утрецо, да?

— Это верно. Я могу попросить Мэй принести ещё одно одеяло для вас.

— Отдайте его лучше кому помоложе, мастер Дегнаре. Уверен, одеял у вас не так уж и много.

— И тем не менее, я попрошу её поискать, — губы Синга изгибались в улыбке, но улыбаться ему совершенно не хотелось. Лестред был слишком стар, чтобы выдержать болезнь. Он чудом пережил два приступа с помощью Синга и его лекарства.

Но Синг знал, что третий старика убьёт. Даже если за него заступятся сами боги.

— Будете осматривать меня? — спросил старик, улыбаясь.

— Таков порядок, — Синг не знал, чего он ожидал увидеть. С каждым днём старик становился лишь хуже. И был жив до сих пор лишь потому, что Синг пичкал его своей микстурой.

И Синг, и сам Лестред знали, что болезнь уже не отступит. Но старик продолжал улыбаться, а Синг — проводить бессмысленный осмотр.

Таков порядок. Даже если надежды нет у одного, нельзя отбирать её у других.

— Ваши лекарства скоро будут, — заверил Синг, ободряюще хлопая по плечу старика. Ну, как хлопая. Легонечко его касаясь.

— Пустая трата ваших стараний, — покачал головой старик, всё ещё улыбаясь.

— Не говорите так, — укоризненно посмотрел на него Синг. — Всё будет хорошо.

— Да. Конечно. Всё будет хорошо.

Синга уже самого тошнило от этих слов. «Всё будет хорошо». Когда всё было хорошо? Да никогда.

Но каким-то образом, эти простые три слова помогали людям. Хотя бы немножко. Но помогали.

Он сам никогда не верил в это. Но какая разница во что верить, когда больных эти слова делают счастливыми?

Тем более, он и так останется недовольным. Как минимум недовольным.

Обход приносил ему страданий не меньше, чем больным — их болезнь. Старики, молодые. Женщины, мужчины. Приветливые и грубые. Все они были разными.

Но все они были приговорены. Кого-то он сможет продержать подольше с помощью своих микстур. Не зря же он до поздней ночи варит их.

Но… Но. Всему приходит конец. И если он что-либо не придумает…

Он не хотел об этом думать.

Он видел всякие болезни. В Мёнхене он довольно легко ставил диагнозы на практических занятиях в лазарете. Симптомы бросались в глаза, лечение почти всегда было очевидным.

Но это место мало походило на лазарет Мёнхена. Отвратительное освещение, беспорядок, постоянный шум или шорох, капающая с потолка вода. Нечего уже говорить о сквозняках и запахе.

И люди. Не облачённые в белые наряды, а грязные, дурно пахнущие и испуганные.

Он бы тоже боялся, если бы его жизнь зависела от растерянного парня.

После осмотра всегда наступало одно и то же. Синг брал листок и расписывал, кому и сколько сегодня достанется лекарства. В эти мгновения он чувствовал себя особо мерзко. Когда выписывал безнадёжно больным меньшие порции, а то и вовсе заменял лекарства обезболивающим или дешёвыми наркотиками.

Но он знал — так было надо. Если он будет пытаться поступать хорошо, ничего не получится.

Сейчас не нужно поступать хорошо. Нужно поступать правильно. Как бы плохо ему потом не спалось.

Отдав листок стражнику Гридсу — добровольному разносчику лекарств, который уже всем надоел со своими рассказами о страже-, Синг направился к воротам поместья.

В дворике некогда был сад. Наверняка в давние времена здесь было приятно сидеть и болтать о вечном и возвышенном.

Но когда особняк остался без присмотра, сад одичал. Растения сначала захватили всё, что могли.

А затем умерли. То ли от влаги, царящей в Голдуоле. То ли без ухода. То ли ещё почему-то.

Факт был в том, что теперь сад — и по совместительству дворик — выглядел безумно угрюмо. Искорёженные чёрные ветви деревьев. Мёртвые вьющиеся растения. Голый, бесформенный кустарник.

И лишь жёлтая трава оставалась живой.

Люди ждали его у ворот — как всегда. Трое здоровенных мужчин в капюшонах и плащах, запахнутых от дождя. Хмурые, мокрые, увешанные оружием и недоверчиво переглядывающиеся.

— Мастер Дегнаре, — хмуро поприветствовал его один из них, неловко одёргивая капюшон. Во все стороны брызнула вода. — Мы принесли, как обычно.

— Спасибо, — Синг благодарно кивнул им. Он не знал, были ли это те же люди, что приносили наркотики и реагенты вчера. Ему было плевать.

Главное, что приносили.

Когда они несли три больших мешка к воротам особняка, один из них вежливо кашлянул.

— Когда мы сможем получить свои лекарства? — спросил он.

— Как обычно — днём, — заверил Синг. — Если кто-то из ваших людей будет совсем плох — присылайте его сразу же сюда. Хорошо?

— Конечно, — послушный кивок.

Кто бы мог подумать. Ещё недавно — «сопляк». И вот, эти громилы сами просят его и называют его «мастером Дегнаре».

Почему же ему не по себе от этого признания?

Наверное, потому же, что и всегда. Ему казалось, что он его не заслужил. Что обманывает их всех.

Да и себя.

Во время работы над лекарствами ему не хотелось думать. У него было простое дело — просто смешивать реагенты и разливать полученную жидкость по склянкам. Долго, трудоёмко, иногда даже утомительно.

Но, по крайней мере, это позволяло ему не думать. А Сингу всегда говорили, что думает он слишком много.

— Нужна помощь? — Мэй появилась как обычно, в самый неподходящий момент. Синг недовольно покачал головой. Чего она вечно ошивается рядом с ним? Неужто больше не с кем поговорить?

— Точно не нужна? Мне же не сложно. Честно. Я хочу быть полезной.

Синг страдальчески вздохнул.

— Хорошо, хорошо. Только замолчи. Вот, — он указал ей на пустые склянки. — Разливай сюда лекарство.

— Как ты его назвал? Ведь все лекарства как-то называются.

— Никак. Оно не лечит. Просто немного помогает, — отмахнулся он. — Работай молча — или я продолжу один.

Какое-то время всё шло хорошо. Механические, заученные движения, скрип досок и гул голосов снизу, стук дождя по стеклу.

И никаких мыслей. И ни одного слова, произнесённого этой дурой Мэй.

Как он и думал, её хватило всего на пару минут.

— Но ведь какое-то название быть должно!

— Так, а ну пошла вон, — зло прошипел он, указывая рукой на дверь. — Ты вызвалась помогать — а в итоге мешаешь.

— Не ври, — фыркнула девушка, продолжая довольно ловко наполнять склянки. — Тебе нельзя помешать. Видел бы ты себя со стороны. Никогда не видела кого-то более уверенного.

Синг скривился, пытаясь скрыть смущение. Её слова были ему приятны. Очень приятны.

Она так верит в него. И без всяких на то причин.

— Мне без разницы, как назвать его, — примирительно проговорил он. — Как бы ты назвала?

— Не знаю, — честно ответила девушка, не отрываясь от своего занятия. Синг невольно засмотрелся на неё — всё же у неё потрясающе красивые глаза. — Не знаю, у меня всегда было плохо с выдумкой. Наверное, как-нибудь красиво и поэтично.

— Поэтично? — презрительно фыркнул Синг. Его хорошее настроение тут же исчезло без остатка. — Поэзия — это для тех, кто не умеет ничего делать.

— Я никогда не слышала стихов. Настоящих. Только всякие глупые детские.

Синг виновато взглянул на неё. Иногда ему казалось, что они из разных миров. Что его жалкий и убогий мирок был для неё чем-то сверкающим и вожделенным.

«Вожделенным», — язвительно пронеслось у него в голове. — «Как поэтично, да?! Работай, придурок, а не думай о всякой чуши!».

— У меня были с собой стихи, — неожиданно выговорил он. Мэй подняла на него взгляд. Изумлённый и даже немного испуганный. — То есть… Ну. Книжечка. Сборник. Хочешь — дам почитать.

Она чуть покраснела и стыдливо спрятала взгляд, от чего Синг почувствовал себя ещё более неловко.

— Я… Вряд ли.

— Почему?

— Я не умею читать.

— О, — только и смог сказать Синг.

В его мире читать умели все. Даже его младшие братья. А вот она… Не умела.

Она была совсем не из его мира.

— Я бы хотела научиться, — грустно произнесла Мэй, ловко подставляя склянку под краник. — Но не у кого. Да и кто будет учить меня? Я всего лишь… Всего лишь Мэй.

— Я, — Синг не осознал, что произнёс. Пока Мэй вновь не бросила на него удивлённый взгляд.

— Ты?

— Да, я, — боги, да заткнись же! Почему он не может остановиться?! — Когда будет свободная минутка — буду тебя учить. Почему нет?

Она лишь кивнула. Ни благодарности, ни вопросов.

Какое-то время они просто работали. А затем она тяжело вздохнула.

— Ты бываешь тяжёлым. Но ты добрый.

Синг неловко улыбнулся.

— Спасибо.

Когда она и Гридс унесли лекарства, он вновь сел за стол. За дурацкую формулу.

Вскрытия и поверхностное исследование дали ему немного информации. Но… Слишком мало. По крайней мере, вынести из вскрытий он смог совсем немногое.

Ту версию лекарства, что он использовал сейчас, он создал едва ли не инстинктивно. Она работала, да…

Но не спасала. Замедляла. Ненамного. И снимала боль.

Конечно, для некоторых больных и этого уже было достаточно.

Но Сингу этого было мало.

Он не знал, сколько сидел над записями. Стол был скрыт под чашами с реагентами, записями и скомканными в гневе листами. Но ответов всё ещё не было. А они ему были безумно нужны.

Он здесь уже пять дней. Пять. И похоронил уже троих. Много? Мало?

Он не имел права решать. Факт — трое умерли. Факт — он не смог их спасти.

Факт — он собирается спасти остальных.

Когда он вынырнул из записей, старательно протирая глаза, за окном уже было темно. Свечи окрасили всю комнату в приторно-жёлтый свет.

А дождь всё ещё идёт, подумал он, решительно отбрасывая от себя перо. На сегодня хватит. Мысли в голове уже путаются, и на большее он не способен. Кое-какие наработки есть, и завтра можно будет проверить их… Но завтра.

А сейчас его ждёт вечерний обход и ужин с Мэй.

С Мэй. Почему ему так спокойно и уютно при мысли о ней? Почему…

— Синг? — он вздогнул, услышав её голос.

— Ты опять подкрадываешься? — почему-то ему стало страшно, что она подслушала его мысли.

— Извини. К тебе пришли. Трое.

— Больные, — вздохнул Синг, поднимаясь со стула и потягиваясь. От долгого сидения всё тело затекло. — Ещё трое больных…

— Нет, — он удивлённо замер.

— Нет? Не больные? Кто тогда?

— Люди Робартона. Он хочет тебя видеть.

Синг тяжело вздохнул.

Прекрасно. Похоже, ужин откладывается.

Глава 29

— Потерял двадцать бутылок?!

Злобный крик раздавался из конторки над цехом. Рабочие не обращали на это внимания — лишь продолжали возиться с котлами, бочками и бутылками.

Синг вопросительно оглянулся на проводника.

— Это нормально, — добродушно проговорил тот, улыбаясь милейшей улыбкой. — Он часто кричит. Мы уже привыкли, честное…

— Чего?! — крик достиг, казалось, невозможной громкости, и Синг сморщился.

— Похоже, — он указал в сторону крика, — господин Робратон…

Стекло конторки взорвалось брызгами, и наружу вылетел стул. С грохотом и стуком, он упал между больших дубовых бочек, а следом со звоном посыпались и осколки стекла.

Рабочие отреагировали на это никак — продолжали деловито работать, будто ничего и не произошло.

— …Не очень сдержан, — закончил свою мысль Синг, задумчиво глядя на стул. Приличный стул, надо заметить. Даже кресло.

— У него не лучшие дни, — проводник улыбнулся ещё раз — чуть виновато. — Будьте любезны — не выводите его из себя.

— Похоже, вы предлагаете мне молчать, не дышать, не двигаться и, возможно, вовсе уйти, — хмыкнул Синг, тем не менее, продолжая подниматься по лестнице.

— Нет-нет! Просто… Не ведите себя вызывающе. Господин Робартон сейчас очень занят проблемами города, а потому чрезвычайно раздражителен. Он не привык к такому уровню занятости и ответственности.

— Какая жалость, — безразлично буркнул Синг.

Его не волновали проблемы этого Робартона. И сам Робартон не особо волновал. Зол он или нет, Сингу нужно с ним поговорить. И он готов потерпеть даже пару минут крика ради того, чтобы выбить немного помощи своим пациентам. Это ведь того стоит?

Он бросил задумчивый взгляд на стул, который бесхозно лежал посреди осколков прямо на полу.

Да. Всё равно стоит. Разве что только его не забьют стулом насмерть. Тогда это будет печальная потеря для мировой медицины. И его пациентов.

В общем, невелика потеря.

— Пошёл вон! — дверь конторки распахнулась, и оттуда вывалился испуганный мужчина.

Не побитый — лишь испуганный, отметил Синг, пропуская его вниз по лестнице.

— Прощу прощения, господин Робартон, — часто заговорил мужчина, уже удаляясь. — Это последний…

— Вон, я сказал! — Робартон вышел в дверь конторки, часто дыша и гневно глядя вслед рабочему. — Потерял! Двадцать бутылок! — он зло сплюнул прямо на пол, не особо заботясь о приличиях.

Впрочем, он и не выглядел как кто-то, заботящийся о приличиях. Будучи человеком будто бы важным, одет как простой рабочий собственного цеха — нелепые клетчатые штаны на подтяжках, вольготно распахнутая рабочая рубаха, высокие сапоги. Разве что на шее поблескивает чёрный амулет.

И только лицо выдаёт совсем не рабочего. Живые, алчные голубые глаза, плотно сжатые тонкие губы. И шрам, который слегка прикрыт переходящими в бакенбарды усами.

— И кого ты ко мне притащил, Вольфре? — недовольно спросил Робартон, нервно приглаживая длинные тёмно-рыжие волосы назад.

— Это тот самый лекарь из-за стены, господин Робартон, — вежливо ответил проводник.

Робартон хмыкнул и уставился на Синга.

Сингу это хмыканье совсем не понравилось, как и оценивающий взгляд. А потому он хмыкнул в ответ и тоже уставился на Робартона.

— Он что, хмыкнул? — Робартон опасно сощурился и сделал попытку заглянуть Сингу за спину. — Вольфре, он что, хмыкнул?!

— Так точно, господин Робартон, он хмыкнул, — услужливо подтвердил проводник.

Сингу полагалось испугаться, он это знал. Нужно было показать Робартону уважительный испуг, отступить и задобрить его.

Но после прибытия в город коллегист понял, что безумно устал уговаривать людей. Разыгрывать уважение, страх, источать красивые слова — и всё зачем?

Теперь для него были важны только пациенты.

— Хм, — громко и картинно хмыкнул он, сложив руки на груди. — Хм, хм, хм. Хмыкнуть ещё раз? Что ж. Хм. Хм.

Робартон ошарашенно распахнул глаза, а из-за спины Синга раздалось испуганное «ох» проводника.

Что-то внутри Синголо завопило, умоляя немедленно попросить прощения, виновато улыбнуться и удалиться.

Он равнодушно забил этот порыв куда подальше на задворки сознания и продолжил буравить холодным взглядом Робартона.

— Я пришёл сюда не выслушивать нравоучения, терпеть истерики и швыряния стульями, — холодно проговорил Синг, глядя Робартону прямо в глаза. — Я пришёл поговорить.

Робартон смотрел на него пару мгновений взглядом, от которого у Синга мгновенно вспотели ладони и участилось дыхание.

А ведь он может просто зарезать его, и…

— Добро пожаловать, — лицо Робартона резко изменилось, расплывшись в улыбке. Синг едва подавил желание отскочить в сторону, когда этот странный человек протянул ему руку. — Похоже, с тобой можно вести дела.

— А если бы не нагрубил — что, было бы нельзя? — спросил Синг, пожимая руку Робартона. Крепкое рукопожатие человека, руки которого привычны к работе.

— Нет. Но тогда тебе бы пришлось доказать мне, что ты стоишь того, что я о тебе слышал.

В конторке Робартона было уютно. И пахло Мёнхеном. Точнее, пахло бумагой, свежим воздухом и алкоголем. От этих запахов Синг грустно вздохнул.

Мёнхен. Он скучал по нему. По семье. По Лесте. По коридорам Коллегии.

— Голдуол сходит с ума, — проговорил Робартон, усаживаясь на стол и раскуривая трубку. Синг неодобрительно взглянул на облачко дыма, которое двинулось к нему. Он никогда не любил запах табака. — Страх и жестокость всегда сводят с ума. И каждый всегда сходит с ума по-своему. Каково безумство Голдуола, господин лекарь?

Синг не особо думал с ответом. На его взгляд, всё было очевидно.

— Нормальность, — проскрежетал он, отчаянно махая ладонью у носа.

— Верно! — Робартон резво соскочил со стола и подошёл к другому окну — ведущему на улицу. — Вы прошлись по городу за стеной. И как он вам в сравнении с тем, что происходит за стеной?

— Обычный город, — Синг подошёл к Робартону. Тот хмуро смотрел на улицу. Синг опёрся рукой на свинцовую раму и вгляделся через запотевшее стекло наружу.

Дождь заливал людей, спешащих куда-то. Хлопали двери, звенели колокольчики, слышались крики зазывал. Капли дождя отбивали дробь по стеклу и заставляли плащи людей жирно блестеть.

— Обычный город, — хмуро повторил Робартон. — Эпидемия жрёт бедняков и тех, кто по дурости наплевал на все предосторожности. Люди за стеной гниют заживо, в подворотнях стонут умирающие. А они выходят на улицу и идут в свою любимую пекарню — купить хлеба, — он вздохнул, недоумённо покачивая головой. — Вот и что это? Безумие или просто попытка от безумия спрятаться в ежедневной и привычной суете?

— Это первое, прикрываемое вторым, — Синг закашлялся, когда табачный дым попал ему в лёгкие. — У нас в Коллегии говорили, что не бывает ненормальных, которые знали бы, что ненормальны. Однажды мне довелось наблюдать девушку, которая утверждала, что её изнасиловал летающий осьминог.

— Хотел бы я посмотреть, — усмехнулся Робартон, щурясь.

— Не на что смотреть. Дело в том, что она была абсолютно уверена, что это действительно имело место быть. Себя она не считала ненормальной. Скорее, мир вокруг себя, — Синг тяжело вздохнул и отник от стекла. — Паническое расстройство. Разум пытается оградить нас от боли странным преломлением реальности.

— Ну, что ж, — Робартон отнял трубку от губ и задумчиво уставился на Синга. Синг почти физически почувствовал, как его оценивают. Взвешивают каждое сказанное им слово, каждый его жест.

Даже выражение его лица.

Раньше он бы озаботился результатом этого оценивания.

Но когда это раньше было?

— Ты только что поставил диагноз моему городу, — Робартон усмехнулся, и задумчивость быстро исчезла с его лица. Пожалуй, Синг не видел ни одного человека, который бы так легко менял маски. — Это достойно уважения. Но достойно уважения и то, что ты делаешь за стеной. Это правда? Что ты лечишь больных?

Синг оскорблённо поджал губу.

— Нет. Я не лечу их, — он до боли сжал кулак. — Я облегчаю их страдания и чуть-чуть продлеваю им жизнь. Не более.

Робартон кивнул — уважительно и даже почтительно.

— Не врёшь. Что хорошо, — он втиснул трубку в зубы и сложил руки на груди. — Присаживайся, у нас будет долгий разговор. Ты пьёшь?

— Предпочту отказаться, хоть и пью, — нахмурился Синг. Он бы предпочёл короткий и дельный разговор дурацким посиделкам.

— Ну, а я предпочту всё равно выпить, — Робартон уселся за стол и достал откуда-то снизу бутылку. — Благодаря этой прелести город ещё не сошёл с ума, — он звякнул ногтём о стекло бутылки. — Понимаешь ли, спасение и обеспечение города — моих рук дело.

— За стеной я не видел ничего похожего на спасение.

Робартон недовольно скривился. Похоже, задело за живое.

— Я делаю всё, что могу. Котлы кипятят воду, пекарни работают и ночью — и всё для того, чтобы людям за стеной было что пить и есть. Я плачу огромные деньги посыльным, чтобы они разносили это всё за стеной, — он пожал плечами и достал стакан. Заглянул в него, выплеснул из него остатки чего-то — и наполнил из бутылки. — Уж поверь, спасение часто выглядит не так, как должно. Я бывал за стеной — люблю, так сказать, видеть всё своими глазами. И… Спасать там больше нечего. Горстка чудом выживших — и целая гора головорезов и больных.

— Зато тут, за стеной, образцовый порядок, — Синг откинулся на спинку кресла. Когда он в последний раз так удобно сидел? Целую вечность назад, наверное. — Всё так мило. Будто и нет эпидемии никакой.

— Моими стараниями, — Робартон задумчиво уставился на стакан, будто бы решая какой-то важной для самого себя вопрос. — Я удерживаю весь город от падения в то, что происходит за стеной. В мой виски и воду примешиваются лекарства. А стоят они, разумеется, денег. А ради получения денег люди должны работать. А раз они должны работать — у них не будет времени сойти с ума или хотя бы осознать, что происходит.

— Самая красивая попытка прикрыть жажду наживы, что я видел, — фыркнул Синг. Робартон тут же смерил его взглядом повидавшего виды человека.

— Деньги? — теперь уже он фыркнул. — На кой мне монеты, а? Ими что, можно наесться? Может, из них можно сделать вакцину? Или… Ай! — он махнул рукой, отказываясь продолжать. — Плевать я хотел на деньги. Но если людям вокруг хотя бы на мгновение тоже станет — всё покатиться в бездну.

Синг недоверчиво хмыкнул. Робартон не был похож на человека, которому стоит доверять. На человека, который мог хотя бы близко оправдать малейшее доверие.

А потому Синг не спешил верить, что перед ним сидеть щедрый и добрый человеколюб.

— Как вообще получилось, что главным стал ты? Где наместник? Где… Где все?

Губы Робартона изломались в нехорошей улыбочке.

— У нас, в Ксилматии, нет наместников в городах. Лорды. И наш дорогой лорд Голдуол заперся в замке с семьёй и стражей. Оттуда и пытается командовать.

— Пытается?

— А кто его будет слушать? Налоги он собирать хочет, ага. В общем, как-то вышло, что лорд сидит у себя в замке, пытается оттуда командовать — а слушать его как-то не хочется. Ну а тут, без благородных господ, вышло так, что я оказался самым расторопным и ответственным, — Робартон усмехнулся, будто бы вспомнил какую-то шутку.

— Откуда у вас еда? — этот вопрос мучал Синга с того самого момента, как он почуял по пути сюда запах свежего хлеба. От одних мыслей о горячем, мягком и ароматном мякише его живот страдальчески урчал. — За стеной нет еды. Нет вообще ничего. А тут у вас…

— Королевские поставки. Королевская торговая компания по приказу самого его величества милостиво доставляет нам сюда еду. И не только. Рискованно, затратно — но уж так вот.

— Но не может же она доставлять всё нужное для стольких людей, — Синг решительно не понимал. — Особенно когда всё вокруг работает, будто ничего не…

— Я контрабандист, — без вступления бросил Робартон, укладываясь головой на стол и глядя на стакан с виски каким-то страдальческим взглядом. — И от своего занятия отказываться не собираюсь. Более того, ради города рад буду даже увеличить масштаб своего дельца. Но хватит обо мне. Я хочу задать пару вопросов и тебе.

— Будто бы я мешаю.

— Мне рассказывали, что ты без опаски и брезгливости работаешь с больными, — Робартон оторвался от зрительного поединка со стаканом и уставился на Синга. — А я не смог уговорить ни одного из шестнадцати моих лекарей работать с больными. Боятся.

— Тогда это не лекари, — презрительно выплюнул Синг.

— Самый молодой из них старше тебя в два раза.

— Его проблемы, — ещё злее произнёс Синг. — Будь они старее самого мира — они тут уже вечность, а результата нету.

— Как и у тебя, — заметил Робартон, и Синг зло скрежетнул зубами.

— Он будет, — упрямо проговорил он, подаваясь вперёд в кресле. — Результат будет. Моё лекарство пока лишь замедляет болезнь, но это определённо верный путь. И я продолжу идти по нему. И скоро вакцина будет готова.

— Думаешь, сможешь? — с сомнением произнёс Робартон, со вздохом отставляя от себя стакан.

— Думаю, да.

— Тогда почему ещё не сделал?

Вопрос был правильным. И очень, очень болезненным.

Синг замолчал, чувствуя, как сердце потерянно стучит в груди. Злость разбегалась по всему телу. Злость на себя.

Робартон-то прав.

— Ну-ну, — Робартон обнадёживающе улыбнулся. — Мои шестнадцать лекарей смогли за всё это время только разработать микстуру, которая чуть укрепляет… Ну, этот самый, — он пощёлкал пальцами, будто бы пытаясь выхватить слово из воздуха.

— Иммунитет, — подсказал Синг без всякого энтузиазма.

— Точно! — Робартон радостно указал на него пальцем. — Вот они смогли только такое сделать. А у тебя уже есть наработки лекарства.

— Наработки так себе, — признался Синг. — Мне тяжело работать. Еды для больных почти нет, вода — только кипячёная дождевая. Да и место никак не подходит для лечения больных. В общем… — он всплеснул руками. Ну а что ещё говорить?

Робартон задумчиво кивнул.

— Я могу предложить тебе хорошую сделку, — произнёс он, с сожалением на лице совсем отрываясь от стакана. — Переедешь сюда. Будешь работать с моими лекарями. Буду щедро платить, и…

— Нет, — Синг сам удивился своим словам. И резкости тона.

Робартон тоже удивился.

— Нет? — переспросил он. — Почему?

— Я лечу людей там, за стеной, — Синг указал рукой себе за спину. — Я начал своё дело там. И там его продолжу. Чего бы ни стоило.

Робартон смотрел на него так, будто бы увидел его в первый раз. А затем медленно-медленно кивнул.

— Хорошо, — на его тонких губах вновь заиграла улыбка. — Хорошо! Даже отлично! Ох, как долго я не видел такой решительности! — он хлопнул в ладоши, заставив Синга вздрогнуть от неожиданности. — В общем, так! Останешься работать там, за стеной! Но! — Робартон поднял указательный палец вверх. — Возьмёшь себе всех больных, кого сможешь. И отсюда тоже.

— Я один едва справляюсь с теми, кто есть сейчас, — покачал головой Синг. — Я хочу спасать людей. Но иногда спасать нужно тех, кого можно, а не кого хочешь.

— Я дам тебе лекарей в помощь. Пообещаю им золотые горы, буду угрожать — что угодно, но с тобой они пойдут. Буду присылать еду и всё, чего тебе понадобится. Но! Одно условие. Будешь принимать больных и отсюда.

— Так заботишься, чтобы сердце города не было отравлено болезнью, да? — спросил Синг, вновь откидываясь в кресле.

Своим отказом от переезда он приговорил себя к лишению подобных удобств ещё очень надолго.

— Именно, — Робартон хмуро сложил руки башней и оперся на них подбородком. — Скажи — какая самая большая ошибка в случае эпидемии? Ошибка не частного человека, а людей вообще?

— Любая попытка собраться вместе, — вздохнул Синг. Очевидно и логично.

— Мои лекари постоянно жужжат об этом, — Робартон тяжело вздохнул. — Один больной бродяга, который вылез из переулка и покашлял на двух прохожих — это, в лучшем случае, три трупа. А ты представь, сколько трупов будет тут, если я не буду… — Робартон осёкся, но затем, чуть дёрнув уголком рта, закончил: — Если я не буду убирать больных?

Синг почувствовал неприятный холодок, который не имел ничего общего со сквозняками.

— Вы убиваете больных? — тихо спросил он.

Робартон лишь кивнул. Молча, коротко.

Синг выразительно поднял брови и издал страдальческий вздох.

— Ну конечно, ведь так легче всего. Для тех, кто здоров, — хмыкнул он. Действительно ведь легче. И логичнее даже. — Думаете, эпидемию можно так остановить?

— Можно не дать ей добраться до здоровых, — как-то неуверенно ответил Робартон. — Другого выхода лекари не нашли.

Потому что другого выхода в крайнем случае учебники не предлагали. Но Синг не верил в крайние случаи. Он верил в твёрдость рук и торжество рассудка.

И в то, что боги прекратят над ним издеваться и позволят сделать хоть что-то хорошее, прежде чем он нелепо сдохнет в какой-нибудь дыре, далёкий от семьи, друзей, счастья и богатства.

Опрометчиво? Возможно. Но ему было безумно приятно чувствовать себя уверенным. Даже уверенным вот так.

Робартон ожидающе смотрел на него. Лицо будто бы безразлично, но пальцы нервно играются с амулетом на шее.

— Радуйтесь, — Синголо с сожалением встал. В холодном особняке он будет скучать по этому креслу. — Потому что теперь ваши больные получат хоть какой-то шанс. Если вы пришлёте мне помощников, еды, лекарств и ещё кое-чего.

— Что угодно, — голос Робартона стал жёстким, а лицо — решительным. — Я не хочу убивать их. Не хочу, лекарь, понимаешь?

— Но приходится, — понимающе кивнул Синг. Он понимал. Не одобрял и не прощал. Но полностью понимал. Лёгкие пути всегда заманчивы. Особенно когда работают. — У меня лишь одна просьба перед уходом.

— Что угодно.

Синг на мгновение замер. Неужели он действительно собирается это делать? Он что, совсем дурак?

— Сборник стихов Лекстелло, — произнёс он, закрывая глаза от стыда. — Если есть. Пожалуйста.

Боги. Как он ненавидел поэзию.

Глава 30

— И ты называешь себя лекарем?!

Синг абсолютно спокойно отпил немного чая. С наслаждением причмокнул губами, смакуя мятный привкус. И лишь затем бросил спокойный взгляд на причину своего беспокойства.

— Я не лекарь, — задумчиво проговорил Синголо. — И не называю так себя. Разве я могу? У меня ведь даже нет удостоверительной грамоты от Коллегии. Так что да, — он чуть улыбнулся. — Я даже не лекарь. Что скажете, лорд Броунсворт?

Лорд побледнел от гнева. Типичный дворянин — бледный, стройный, вон, даже щека как аристократично подёргивается. Даже будучи на грани срыва, ведёт себя… Ну, нет, не достойно. Красиво.

Достойно люди вроде лорда Броунсворта вести себя не умеют.

— Это всё? Потому как если да, то дверь — вон там, — Синг отсалютовал чашкой в сторону двери, и немного чая пролилось на пол. — Потому что я не намерен выслушивать ваше гневное сопение. Оно портит мне впечатления от чая. Удачного дня.

Однако лорд остался на месте.

— Чай, — холодно повторил лорд, прикрывая глаза. Синг недовольно дёрнул щекой — почему этот дегенерат не может просто сказать, чего хотел? К чему эти демонстрации актёрского мастерства?

— Да, чай, — злобное жжение в груди начало пробиваться сквозь усталость.

— Ты сидишь тут и пьёшь чай, — продолжил лорд, не открывая глаза. — Когда мы зашиваемся внизу. А ты сидишь — и пьёшь чай. Вместе с этой… — губы лорда задёргались, будто не в силах произнести слово. — С этой девкой! — и он обвинительно указал на притихшую Мэй.

Синг бросил короткий взгляд на неё. Обычно бойкая девушка сидела, испуганно потупив голову.

Поэтому Синголо вздохнул, пытаясь потушить злобное жжение в груди.

— Значит, так, — произнёс он, ставя чашку на стол и вставая. — Вы не только прервали чаепитие — святой, как меня уверял господин Робартон, обычай в Ксилматии. Вы ещё и оскорбили леди.

Лорд недоумевающе моргнул.

— Леди?

— Леди, — проскрипел Синг, глядя лорду прямо в глаза.

Как он и ожидал — благородный сукин сын отвёл взгляд. Почему-то все они не приучены смотреть в глаза.

— Молчите, лорд? — язвительно спросил коллегист, складывая руки на груди. — Вот и всё, что вы можете — молчать. А! — он раздражённо взмахнул рукой, когда Броунсворт попытался раскрыть рот. Лорд ошарашенно замер — похоже, никогда раньше в жизни его не затыкали. — Мне это надоело!

— Надоело?! — благородный выродок вытаращил на него глаза. — Ты ничего не делаешь!

Синг поджал губу. Протяжно угукнул. И медленно-медленно кивнул.

Ничего не делаешь. Вот как.

Ничего. Не. Делаешь.

— И вы пришли сюда, ваша милость, чтобы напомнить мне о том, что я ничего не делаю? — с наигранной любезностью поинтересовался Синг, кладя свои руки на плечи лорду. — Ох, какая забота! Я вам так благодарен! Позвольте тогда ответить в лучших традициях благородных господ — ответной милостью и напоминанием.

Злость обожгла, и Синг резко схватил лорда за изящную рубаху.

— Покуда ты, ублюдок, сидел и резался в карты с остальными утром, я провёл три операции! А ассистировала мне эта самая леди! — прошипел он, глядя в испуганные глаза аристократа. — Покуда ты со своим хвалёным дипломом Академии страдал хренью, я открыл какое-никакое лекарство! Пока ты стоишь и жалуешься, кто-то из твоих больных умирает! Ну так скажи мне, лорд Как-Там-Тебя, — Синг притянул его к себе и злобно прошипел сквозь стиснутые зубы: — Кто из нас, мать твою, лекарь?!

А затем он с силой отпихнул от себя лорда.

Шумно выдохнул. Обтянул рубаху, отряхнул руки. Да. Так гораздо лучше.

Нельзя позволять гневу слишком сильно вмешиваться в дела. Даже если он, этот гнев, справедлив и закономерен.

Лорд, похоже, гнев Синга ни справедливым, ни закономерным не считал.

— Это возмутительно! — фыркнул он, поправляя свою изящную рубаху. Вся в кружевах, белая-белая.

С красно-чёрными следами там, где Синг схватил её.

— Возмутительно? — Синг резко поднял на него взгляд, и только утихшая ярость опять заворочалась. — Ну так иди и докажи мне, что я не прав! Пошёл вон!

И он просто вытолкал аристократа из комнаты, а потом захлопнул за ним дверь.

На которую Синг опёрся спиной, запрокинув голову и шумно выдохнув.

Вытолкать аристократа из комнаты. Мечтал ли он о таком когда-либо? Даже в самых смелых мечтах?

Да. И даже не в самых смелых. Но оказалось всё так же, как и с любыми мечтами. Когда они сбываются, всё оказывается не так приятно и вообще не так, как ты представлял.

— Он прав, — тихо проговорила Мэй, не поднимая взгляда. Синг напряжённо взглянул на неё. Бледная, усталая и расстроенная, пальцы опять нервно мнут прядку волос.

— В чём прав?

— Тебе не стоит сидеть со мной. Ты заслужил отдых, но… — она осеклась, а затем как-то зло отбросила прядь в сторону. — Не со мной.

— А с кем? — отмахнулся Синг, возвращаясь к ней за стол. Иногда она, смешливая и неунывающая, впадала в какое-то тихое отчаянье. И это пугало его.

— Не знаю, — тихо проговорила Мэй. — Может, с ними. Другими лекарями. Им не нравится, что ты почти не говоришь с ними, не пьёшь и не играешь с ними в карты.

— Догадайся, чьи это проблемы, — фыркнул Синголо. — Я сижу тут, с тобой. Уж таково моё решение. Принимай его. Или, если не хочется — можешь идти вслед за лордом.

— И тебя не смущает то, что я — просто девка?

Синг посмотрел на неё.

Одетая во рваньё. Волосы спутаны. Лицо покрыто то ли грязью, то ли копотью.

И глаза — огромные, наивные и зелёные.

— Ты — девка? — хмыкнул Синг. — Прекрати говорить глупости. Ты — мой практик-помощник. По-твоему, я бы взял на такую должность девку? А! Не отвечай. Лучше пей чай и читай дальше. Сегодня у тебя выходит лучше.

— Ты действительно не жалеешь, что тратишь время на меня? — в её голосе было что-то, что Сингу показалось до боли знакомым. Будто он слышал эту интонацию тысячи раз, но по-другому.

— Нет, не жалею — уверенно проговорил он. — А теперь — давай, читай.

За неделю она добилась определённых успехов в чтении. Умная. И способная. Синг ума не мог приложить — как такая не смогла заняться в жизни чем-то ещё, кроме… Ну, он так и не узнал, чем она занималась до эпидемии.

И не хотел. А мало ли? Им и без того было чем заняться и о чем поговорить.

Да и Сингу было просто спокойно и уютно, когда Мэй читала Лекстелло, а он просто пил чай и отдыхал. Зачем пытаться выяснять что-то, что может всё испортит?

— … И без любви во тьму он погрузился, — тихо закончила Мэй. Синг поднял на неё взгляд — она сидела чуть хмурая. Она всегда чуть хмурилась, когда всерьёз задумывалась.

— Что-то не так?

— Да. Почему Лекстелло всегда пишет о том, что любовь — это плохо?

— Потому что так и есть? — предположил Синг, грустно усмехаясь. — Что хорошего в любви? Чаще всего, это безответные страдания. Которые толкают людей на глупости. А даже если любовь и взаимна, то всё равно оказывается не такой, как ты себе её представляешь, — он тяжело вздохнул. Глупые поступки, не так, как представлял… Да, пожалуй, на этом поприще ему равных нет.

— Но любовь бывает и счастливая, — уверенно тряхнула волосами девушка. — Ты многое видел. Неужели не видел счастливой любви?

Варг и Пёрышко.

Мысль успела промелькнуть раньше, чем Синг запретил себе думать о них.

Да, пожалуй, они были счастливы вместе. В конце концов, столько страдать друг по другу. Они это заслужили.

— Бывает и такая любовь, — как-то обиженно проговорил Синг. — Но не у всех. И не всегда. Очень не всегда. Но я в неё всё равно не верю.

— Не веришь?

— Нет, — Синг вздохнул — тяжело и решительно. — Не верю.

На какое-то время в комнате повисла неловкая тишина.

А затем Мэй тихо кашлянула.

— Ты… Ты действительно назвал меня леди?

— Так я и сказал, — усмехнулся Синг. Мэй улыбнулась ему в ответ, и что-то в груди приятно кольнуло. Красивая у неё улыбка, да.

Почему-то стыдливо потупив взгляд, Синг допил уже остывающий чай. Эта беседа уже тоже начала остывать. Им обоим пора.

— А теперь — простите, миледи, — произнёс он, вставая. — Мой перерыв окончен, и мне пора опять в дела. Сейчас у меня… Встреча с коллегами.

— Очередное препирательство над вскрытием, — спокойно закончила за него девушка. Синг кивнул. — Иди. У тебя всё получится.

В другой ситуации, от другого человека, эти слова звучали бы глупо, слащаво и Синг наверняка вывернул бы все запасы желчи на их произнёсшего.

Но сейчас они были приятны ему.

— Спасибо, — сказал Синг, выходя в коридор.

Он действительно был благодарен ей.

Комнату для вскрытий Синг называл Спокойной. По двум причинам. Во-первых, её оборудовали на самом верху, в продуваемой сквозняками комнате. Сквозняки остужали пыл спорящих, а потому диспуты проходили лишь в форме взаимных оскорблений, а не драк.

А, во-вторых, все стёкла в комнате были синими. Это почему-то успокаивало и завораживало Синга — ему нравилось наблюдать, как пылинки ярко блестят в косых голубоватых лучах.

Впрочем, обычно ему было не до любований. Как и сегодня.

Собравшиеся здесь лекари казались чужеродными — чёрные и серые тени, сгрудившиеся над столом. Тихие разговоры, зябкие передёргивания плечами. И очередной труп на столе.

Не труп, одёрнул сам себя Синг. Пособие для изучения.

— Он всего лишь мальчишка! — громкий скрипучий голос заставил его замереть. — Глупый и наглый мальчишка, которому повезло!

— О, во имя Двух, Толле, неужто ты веришь в везение?! Сколько тебе лет — пять?! Он — профессионал!

— Он — сопляк, которому повезло! — возмущённо гаркнул первый голос.

— Вы опять о Дегнаре? — недовольно поинтересовался кто-то из лекарей.

О. Они снова говорят о нём. Прелестно. И, похоже, пока не заметили его.

Тихо хмыкнув, Синг сложил руки на груди и замер в тени у двери.

Ему будет интересно послушать.

— Он — алхимик?! — громко фыркнул кто-то, кого заслоняли от Синга другие лекари. — Прекратите! Его формулы грубы и неизящны!

— При всём уважении, господин Кюре, они работают! В отличие от ваших!

— Воля слепого случая! — взмахнул рукой кто-то с краю группы лекарей. — Он не умеет ничего!

— И, тем не менее, он справился, — злобный и холодный голос лорда Броунсворта заставил Синга удивлённо хмыкнуть. Он? Заступается?

— Справился?! Милорд, мне кажется, или вы встали на сторону сопляка?

— Сопляк, пока мы изящно завтракали и обсуждали теорию господина Шарле, провёл три операции поутру, — всё тот же холодный голос. Синг от удовольствия даже цокнул языком и вытянул шею, пытаясь разглядеть лорда. Но видел лишь спины других лекарей. — Сопляк, пока мы спорим, упрямо работает над лекарством. Сопляк, пока вы говорите, что он неизящен и молод, учится, и делает это быстрее, чем мы в своё время. Сопляк работает с больными без защиты и страха, когда все мы боимся без маски зайти в лазарет. Так, господа, скажите — кто тут сопляк?

Повисла нехорошая тишина. В которой стук сердца Синга радостно и торжествующе разрывал грудную клетку.

— Вы что, только что признали, что сопляк лучше нас?! Милорд, мы с вами учились на одном курсе в Академии! Мы вместе служили пять лет при Пятом Пехотном! И вы хотите сказать, что этот вот сопляк без практики лучше нас?! — в голосе вопрошающего сквозило отчаянье и, загодя, презрение. — Неужели вы считаете, что этот выскочка достоин быть выше нас?!

Синг вздохнул. Ладно. Повеселился — и хватит. Надо работать.

— Да, действительно, лорд, — громко произнёс он, отникая от стены.

Все лекари слитно развернулись к нему, шурша одеждами.

— Неужели вы считаете, что я лучше вас? Что достоин командовать вами, а? — Синг пристально изучал лица лекарей. Кто-то от смущения потупил взгляд, кто-то презрительно смотрит на него. А кто-то… Улыбается. Приветственно и поддерживающе.

— Да, считаю, — холодно проговорил Броунсворт, холодно глядя на Синга. — А теперь, пожалуйста, давайте приступим к вскрытию. Пока вы не лопнули от самодовольства.

— Ну, лорд, вы же не лопаетесь, — произнёс бородатый лекарь, вызвав смешки.

— Полагаю, с шутками на сегодня закончено? — спросил Синг, подходя к столу с… Учебным пособием, да. — Кто сегодня проведёт для нас вскрытие?

— Позвольте, — из группки лекарей вышел изящно одетый мужчина с шрамом через всё лицо. Судя по голосу — тот самый, который спорил с Броунсвортом. — Вы не против?

— Нет, ничуть, — Синг пожал плечами и сделал шаг в сторону, освобождая место перед столом. — Приступайте, господин Ландстар.

Лицо мертвеца выглядело умиротворённо. Разумеется, зло подумал Синг. После трёх часов адской боли любому смерть покажется избавлением.

Ещё один человек, которого он не смог спасти.

— И, опять же, — Ландстар действовал со сноровкой полевого хирурга — быстро, уверенно и чётко. Синг смущённо взглянул на свои руки — будут ли они когда-нибудь такими же ловкими? — Обратите внимание сюда, господа, — все с шорохом подались вперёд, плотно обступая стол. — Заражённые области выглядят совсем иначе, чем у прошлых больных.

— Вероятно, этот получал не стандартную микстуру мастера Дегнаре? — предположил кто-то с ехидцей.

— Нет, — отсёк Синг, бросая злобный взгляд на говорившего. — Этот человек получал стандартную версию.

— Тогда, может, вы ошиблись с вторичными процедурами? — говоривший худощавый мужчина задумчиво подкрутил длинный ус. — Питание, процедуры? Вы могли ошибиться, мастер Дегнаре?

— Нет, потому что я сам выписывал лекарства умершему и сам наблюдал его, — пробасил лекарь с причудливыми усами и бородкой, гневно дыша. — И этот субъект шёл у меня довольно хорошо — до вчерашнего вечера, когда резко началось ухудшение.

— Хорошо шёл? Он мёртв! — не унимался всё тот же худощавый мужчина.

— Оставьте свою желчь до того момента, как изобретёте способ лечить с помощью иронии, — оборвал его Синг, хмурясь. — Лучше обратите внимание на поражённую область.

Все согласно загудели и придвинулись ещё ближе к телу, забывая о приличиях и привычном холодном обращении друг с другом.

А Синг хмуро и недовольно смотрел на внутренности… Проклятье, нет, он не может называть это «пособием»!

— Разная степень поражённости тканей, разная локализация… — как-то нараспев произнёс кто-то. — Похоже, на разных больных болезнь действует по-разному.

— Потрясающее наблюдение! — фыркнул Ландстар, всё ещё орудуя скальпелем. — Очень полезное и совершенно неочевидное! Вы просто гений!

— Хватит, — раздражённо проговорил Синг, наклоняясь к… Ох, боги. К больному. — Лучше опустите свои носы поближе и смотрите. Почки и желудок почти не затронуты болезнью.

— Очевидно, это из-за лекарства, — угрюмо проговорил лорд Броунсворт, кутаясь в плащ. — Но почему оно перестало действовать на остальные ткани?

— Хотел бы я знать, — громко хмыкнул кто-то. — Будь среди нас хорошие лекари — мы бы уже знали.

Добродушный хохоток вмешался с раздражённым шипением.

Синг же недовольно поджал губу. Он понимал, что эти подструнивания друг над другом у них в порядке вещей. Но он пришёл сюда не для того, чтобы шутить, стоя над трупом.

— Господа, — задумчиво произнёс полноватый лекарь с повязкой на один глаз. — А что, если у больного исчез иммунитет? Что, если лекарство действовало только прямым образом? Как обычная, простите, мазь или припарка?

По спине Синга пробежал нехороший холодок, а в комнате мгновенно стало тихо.

Синг не смотрел на окружающих — у него в висках стучало, а воздуха внезапно стало слишком мало.

— Хотите сказать, что лекарство не помогало? — тихо спросил Броунсворт.

— Похоже, что так и было, — зло прошипел Синг, до боли стискивая кулаки. Ему сейчас безумно хотелось закричать или разнести что-либо — но он не мог позволить себе этого.

Ему нужно было, чёрт побери, работать! Снова! Снова, снова!

Потому что его грёбаное лекарство, единственный проблеск света, оказалось пустышкой!

Посреди шепчущихся лекарей расползался почти осязаемый страх. Все они шутили и издевались над Сингом, но знали одно — лекарство работает. Оно как минимум замедляет болезнь.

А теперь… Оно не сработало.

— А если так подумать, — с растущим беспокойством в груди произнёс Синг, — ведь у тех, кого мы вскрывали ранее, тоже были поражены различные участки, да и степень поражения была разная.

— Незначительные различия, — возразил старик, хмурясь из-под кустистых бровей.

— Различия, которые всё же были, — горло резко пересохло, и слова больно обдирали глотку. — Это разные разновидности болезни, понимаете? Общие признаки, общие симптомы, общее протекание — но это разные разновидности одной болезни.

— Для каждой из которых нужно своё лекарство, — мрачно подытожил Ландстар, поигрывая скальпелем.

Синг прекрасно видел, что они понимают масштаб проблемы. Больше ни намёка на улыбки или ехидцу. Просто чистый, незамутнённый страх.

И он не знал, чего они — и он сам — боятся больше. Той пропасти работы, что им предстоит проделать. Или последствий того, что будет, если эту самую работу они не проделают.

— Кстати говоря, — один из лекарей довольно бесцеремонно запрокинул голову мертвеца и раскрыл ему рот. — Да, как я и говорил! Варлоне, с вас двадцать серебряных! Налёт на языке присутствует!

— Простите? — хмыкнул Синг.

— Я пришёл к выводу, что налёт на языке — признак вялотекущей болезни. Мы с господином Варлоне поспорили, что у всех больных присутствует подобный симптом, — лекарь повернул голову покойника так, чтобы Синг смог увидел его язык. — Видите?

— И что с того? — фыркнул кто-то. — У меня точно такой же налёт. Не более чем результат нездорового питания!

— Знаете, а это странно, — хмыкнул Броунсворт. — Не так давно я заметил подобный налёт и у себя.

Повисло очень неловкое, очень тяжёлое молчание.

А в следующее мгновение, в поднявшемся гаме и шорохе, уважаемые лекари принялись демонстрировать друг другу языки.

Это было бы смешно, подумал оцепеневший Синг.

Если не было бы так страшно.

— И у меня!

— А у меня есть?! Есть?

— Проклятье, не вижу, встань под свет!

Синг смотрел на это всё и чувствовал, как что-то внутри него обрывается. Да, он знал про дурацкий налёт на языке! Но разве… Разве это — симптом? Это же так, частность, и совпадение, всего лишь частность и…

— Господин Дегнаре? — голос Броунсворта прервал рассеянные мысли Синга. — Покажите ваш язык.

— Вот ещё, — фыркнул Синг. — Я чувствую себя абсолютно здоровым, и…

— Как и больные, которых мы поим вашим лекарством, — отмёл Броунсворт. — Покажите. Язык.

Синголо только сейчас осознал, что все собравшиеся лекари с напряжением смотрят на него.

Тяжело вздохнув, он высунул язык.

— Астаташна? — спросил он, разведя руками. Проклятье, вот и завоюй теперь их уважение!

— Достаточно, — мрачно кивнул лорд Броунсворт. Синг вопросительно посмотрел на него.

Лорд Броунсворт медленно, с сожалением кивнул.

Синг прикрыл глаза в отчаянье.

Просто великолепно.

Глава 31

Синг вздохнул и отложил скальпель в сторону.

— Прекрасно, — процедил он сквозь зубы, прикрывая глаза. — Замечательно.

Других слов у него не было — не в его привычках было переходить на грязную ругань при других лекарях.

На других столах в операционной шла напряжённая борьба. Синг в жёлтом свете свечей видел, как мокро блестят от пота лбы лекарей. Слышал отрывистые, собранные команды-приказы. Чувствовал напряжение в жестах и движениях.

Но свою борьбу на сегодня Синг проиграл. Сокрушительно проиграл.

— Это не ваша вина, — кто-то положил Сингу руку на плечо. — Вы же знаете. Так иногда получается.

— Иногда, — зло бросил Синг, стаскивая перчатки. Боги, как же его руки вспотели в них! — Иногда — но не четыре раза подряд!

— Бывает, что и четыре раза подряд, — задумчиво проговорил лекарь. Синг на это лишь недовольно дёрнул щекой.

Он им завидовал. Страшно завидовал. Каждый из его, кхм, подопечных имел обширнейший опыт хирургии. У каждого из них был свой славный список побед.

Но Синг завидовал не этому.

У каждого из них был открыт свой «мёртвый счёт» у Брата-Смерти. Каждый из них случайно убивал, или же просто бессильно проигрывал борьбу.

А Синг этот счёт лишь открыл. И чувствовал себя по этому поводу препаскуднейше.

Зло скомкав перчатки, он бросил их на залитый кровью стол. Проклятье. Четыре трупа подряд.

— Только в трёх случаях из десяти удаётся спасти больного, — успокоительно проговорил худощавый лекарь, складывая инструменты в кожаный чехол. — Три из десяти. И от мастерства лекаря тут ничего не зависит.

— Хотелось бы верить, — буркнул Синг, поднимая взгляд от… Да. Парень. Может, чуть старше самого Синга.

Твою мать.

Чтобы не смотреть на его лицо, Синголо перевёл взгляд на лорда Броунсворта — отошедшего с неопределённым выражением лица от своего стола.

В какой-то момент он перехватил взгляд Синга. И медленно, абсолютно холодно покачал головой.

Синг зло прошипел себе под нос что-то невразумительное.

— Ещё операции на сегодня? — резко, резче, чем хотел, спросил он. Однако худощавый лекарь меланхолично пожал плечами.

— Нет, Дегнаре. Больше на сегодня операций нет и не предвидится.

Синг громко хмыкнул.

— Сегодня мы оперируем восьмерых. Сколько выживет, если верить вашей… Статистике?

— Один или двое, — с недовольным лицом худощавый вытер скальпель тряпицей. — Если нам повезёт. Вам бы не мешало отдохнуть, Дегнаре. Вы сегодня ели?

— Нет, — потерянно пробормотал Синг. — Не ел.

— Ну так идите и поешьте, — хмуро проговорил худощавый. Проклятье, у него же есть имя… Как оно…

Синг не мог вспомнить. И от этого ему было страшно неловко.

— Да, конечно, — кивнул Синг, чувствуя, как вялость и усталость охватывают его. — Поесть.

— Броунсворт справится с нами в ваше отсутствие. Идите.

Синг сам не понял, как покинул операционную. В коридоре было поразительно… Холодно. По сравнению с операционной так точно. И резкий запах лекарств исчез. Как и шумное дыхание лекарей, напряжённые переговоры…

За дверями операционной был другой мир. И Синг знал, что не хочет возвращаться в тот, другой. Из которого он только что вышел и где убил уже четвёртого человека.

— Синголо? — встревоженный голос заставил его вздрогнуть.

Почему он никогда не замечал появления Мэй?

Девушка обнаружилась прямо у него за спиной — встревоженная и нервно мнущая край фартука.

— Ну… Ну что? — в её взгляде было столько надежды, что на мгновение Сингу стало невыносимо обидно и стыдно.

За то, что он сейчас всё это убьёт.

— Нет, — только и выговорил Синг. — Нет… Прости.

Мэй сразу как-то потухла. Будто бы кто-то приглушил уютный огонёк.

— Тише, тише, — она осторожно погладила Синга по руке. — Всё хорошо.

— Нет, всё не хорошо, — прошептал он. В горле стоял ком, а грудь заходилась болезненным спазмом. — Всё отвратительно.

— Ты сделал всё, что смог, — успокаивающе произнесла девушка, несмело улыбаясь. — Ты ещё спасёшь остальных.

— Почему ты в это веришь? — Синг не хотел слушать её бредни. Совершенно не хотел.

Но сейчас ему нужно было услышать что-то хорошее.

— Потому что знаю, — Мэй говорила с такой уверенность, что Сингу оставалось лишь удивлённо застыть.

Он всё ещё удивлялся, когда она сделала шаг к нему и крепко-крепко обняла его.

— Всё будет хорошо, — тихо, но уверенно проговорила она. — Ты делаешь всё, что сделал бы на твоём месте любой другой.

— Да, да, — пусто согласился Синг, неловко поглаживая её по спине.

«Что сделал бы на твоём месте любой другой». Синг не хотел быть любым другим. Если уж он на этом месте, то он должен доказать, что он — не «любой другой».

И он сделает всё, что нужно.

Но не сегодня. Сегодня схватка завершена.

— Ты ел? — Мэй сама отстранилась от него и окинула его озабоченным взглядом. — Выглядишь совсем бледным.

— Как-то не успел.

— Тогда идём, — она схватила его руку, и, не слушая робких возражений, потащила за собой.

С тех пор, как Робартон взялся за поставки еды, еда стала вполне сносной. Когда же он прислал и поваров — не особо довольных таким назначением, — столовая поместья обрела вторую жизнь. Ранее покрытые пылью столы были очищены и ровно составлены, всюду горел свет, а с кухни постоянно слышался стук кастрюль и весёлые прикрикивания поваров. Туда-сюда постоянно сновали носильщики, разнося еду — больным, лекарям, остальным жителям поместья.

И Сингу, сказать по правде, это всё не особо нравилось. Он бы предпочёл давиться холодной кашей Мэй, чем терпеть постоянный шум и крики поваров друг на друга. Теперь столовая потеряла очарования — из мрачной, тёмной и пыльной превратилась в чуть-чуть запущенную, но всё ещё полную жизни.

— Прекрати ковырять это мясо и начни есть, — Мэй шутливо ткнула его в плечо. — Давай, ешь!

— Я… У меня нет аппетита, — вяло буркнул Синг, глядя на кусок мяса.

Проклятье. В Коллегии он о таком и не мечтал. Огромный кусок мяса под изящным винным соусом. А тут… Просто так. «Мастер Дегнаре, для нас честь».

Ага, честь. Называть мальчишку «мастером». Пусть даже и выглядит это как самое настоящее уважение — Синг никогда не поверит, что люди способны серьёзно оценивать его.

Сопляк, мальчишка, недоучка — это да. Но «мастер»? Нет. Никогда.

— Так, ешь, — Мэй ещё раз толкнула — в этот раз решительнее. — Иначе я нажалуюсь твоему Робартону.

— Можешь попробовать, — бросил Синг, со вздохом принимаясь за мясо. — А как твой день, леди?

Мэй тут же зарделась.

— Нормально у меня день! И никакая я не леди, прекрати меня так называть!

— Обойдёшься. Леди.

— Подлец, — она смущённо улыбнулась. Синг в который раз за последние дни подумал, что ей безумно идёт такая улыбка. — Ешь, а не болтай.

— Ем я, ем. Ты хуже, чем адепты-лекторы во время лекций, — буркнул Синг. Мясо оказалось действительно вкусным.

Но, честно говоря, ему уже давно стало плевать на вкус еды.

— Ну, может, и хуже, — легко согласилась Мэй, с улыбкой отпивая чая из своей кружки. — Но тебе это надо. Ты в последнее время совсем плох.

Синг согласно кивнул.

Последние два дня он не узнавал себя в зеркале. Лицо покрыла чёрная щетина — а он думал, что не может обрасти. Под глазами залегли тёмные круги. Да и сам он стал бледнее, чем обычно.

А может, это просто… Ну. Болезнь?..

Он сразу отбросил от себя эту глупую идею.

Три дня назад все лекари снова собрались в Спокойной комнате. И развернули обширную, долгу и не очень спокойную дискуссию вокруг очередного вскрытия.

В итоге, спустя часов шесть споров, криков и одной драки, все сошлись на одном. Болезнь имеет разные версии. Разные версии следует лечить разными лекарствами — или, по крайней мере, разными порциями.

Но самое жуткое было другое. Тихий осмотр других будто бы здоровых людей выдавал лёгкие симптомы Гнили — Синг был двумя руками против этого названия, но, увы, оно прижилось.

Похоже, что лекарство не столько лечило — он, работая вместе с микстурой лекарей, повышало иммунитет. Но…

Синг скривился. Да. Больны в городе были все. Просто у кого-то Гниль всё же продавливала оборону иммунитета и вакцины, а затем брала своё. А у кого-то….

А у кого-то нет.

— Синг? — голос Мэй заставил его вздрогнуть и вынырнуть из своих мыслей. — Ты в порядке?

— Да, да, — он с отвращением уставился на мясо. — Просто не очень хочу есть.

— Не говори глупостей, — она придвинула тарелку ближе к нему. — Я специально закончила всё сегодня пораньше, чтобы посидеть с тобой. Доедай, возьмём пирожных — и пойдём читать.

— Пирожные, — Синг недовольно поджал губы.

Лучшее мясо, пирожные… А внизу умирают люди. Медленно, едва-едва — но умирают.

— Синг? — Мэй встревоженно потрясла его за плечо. — Ты точно не в порядке. Ешь.

— Нет, просто… — он вздохнул. Ну а что ей говорить? Она же, как обычно, усмехнётся и всё переиначит. — Неужто ты так хочешь проторчать со мной весь вечер?

— А почему нет? — Мэй хитро улыбнулась ему. И опять Синга накрыло ощущение того, что он уже видел такую усмешку. Но не мог вспомнить, где.

— Потому что… — коллегист неловко замолчал. — Это странно.

— Завязывай с подозрениями и странностями, доедай и идём, — беззаботность её тона заставила его страдальчески вздохнуть.

Проклятье. А ведь если больны все… То и она…

Синг отмёл эти мысли.

Не сейчас.

В коридорах поместья было на редкость… Живо? Синг не знал, какое слово подошло бы лучше. Тут и там сновали либо лекари, либо больные. Если бы кто спросил Синга, то он бы больным запретил покидать лазарет. Только путаются под ногами и лезут куда не надо.

Но они же тоже люди. Сидеть на одном месте, с одними и теми же людьми, день ото дня есть то же самое… Синг был сошёл с ума.

А потому ворчал — но ничего не делал.

Главное — чтобы в его комнате никто не трогал.

Как только дверь комнаты закрылась, Синг облегчённо выдохнул.

— Ты так смешно боялся, — бодро усмехнулась Мэй, ставя блюдо с пирожными на стол.

— Боялся? Чего это?

— Ой, а то ты не знаешь. Что вот сейчас кто-нибудь прибежит, позовёт тебя — и тебе придётся уйти.

— Не придумывай. Ничего я не боялся, — смущённо буркнул Синг, осознавая, что да, действительно ведь боялся.

— Ты же тоже человек, хоть и пытаешься им не быть, — Мэй забрала у него из рук чашки и кивком велела садиться. — Ворчишь много, но всё ещё человек.

— Вот поэтому поэзия и вредна людям. Ты только начала — а вот уже как говоришь. «Всё ещё человек!» Раньше были конкретные мысли — а теперь вот это.

— Как будто бы тебе не нравится, — Мэй озорно улыбнулась, и Синг улыбнулся в ответ.

Проклятье. Как она это делает?

Их молчаливый обмен улыбками прервал стук в дверь.

— Проклятье, — прошипел Синг, резко опуская плечи. Ну вот. Опять его сейчас позовут куда-то. Опять…

Проигрывать схватки?

Когда он шёл к двери, его шаги были абсолютно безвольными. Какая разница, кто там, за дверью? Суть одна — «мастер Дегнаре, вы нужны»!

Впрочем, чего он ещё хотел.

Когда он обречённо распахнул дверь, его брови сами взметнулись вверх в удивлении.

На пороге стоял господин Райскрадт.

— Мастер Дегнаре, — худой и бледный мужчина чуть склонил голову в знак уважения. — Я… Я могу потревожить вас?

— Вы уже это сделали, господин Райскрадт, — Синг вымучено улыбнулся. Он ожидал увидеть кого угодно — но не Райскрадта. — Вы в порядке?

— Я — да, благодарение Двум, — Синг никогда не видел его таким. Обычно собранный и подтянутый, сейчас он выглядел совершенно разбитым. — Но… Моя дочь — нет.

— Которая? — зачем-то спросил Синг, и тут же мысленно проклял себя.

Какая разница, которая?! Он ведь даже не знает их имён! Он вообще с ними не говорил!

— Амелия, старшая, — невозмутимо произнёс господин Райскрадт, убито потирая кольцо. — Вы… Вы не могли бы её осмотреть?

Синг украдкой вздохнул.

— Конечно, конечно, — он обернулся на Мэй и развёл руками. Та лишь серьёзно кивнула. — Подождёшь меня?

— Конечно, — кивнула Мэй. — Только захвати ещё чая — этот уже остынет, когда вернёшься.

Синг кивнул и закрыл дверь.

— Идёмте, господин Райскрадт.

Господин Райскрадт вёл уверенно, с видом хозяина. И молча.

Поэтому Сингу, вопреки всему, жалел, что коридоры резко опустели. Потому что молчать было крайне неловко.

Особо неловко стало, когда господин Райскрадт резко остановился. А затем, недовольно цокнув языком, как-то по-хозяйски поправил выцветшую картину на стене.

Картину, изображающую ночную улицу. Синголо слабо разбирался в живописи — но игра света и тени заставила его на несколько мгновений замереть.

— Странно… Никогда не видел эту картину, — произнёс Синг, не в силах больше выносить тишину.

— Мало кто обращает на неё внимание, — откликнулся Райскрадт, продолжая путь среди пыли и темноты. — Холст, масло, кисть. Ранняя работа Ребрадта. Достать их сложнее, чем кажется. Хранить — ещё тяжелее.

— Откуда вы знаете? — не особо удивлённо спросил Синг. Боги, да чему он теперь вообще должен удивляться?

— Я сам её покупал, — безразлично сообщил господин Райскрадт. — Не лучшее вложение средств, если честно.

Синг какое-то время просто молча шёл, переваривая услышанное.

— То есть… Это ваше поместье?

— Было когда-то. Пока моя верфь не разорилась, долги не сожрали семейное состояние, а затем — и меня.

— Ну, вы всё ещё выглядите вполне живым.

— Человеку не обязательно умереть, чтобы быть мёртвым.

Они вошли в большой зал. Синг называл его про себя Хрустальным — тут было полно витрин.

В большинстве своём — разбитых. Синга при их виде каждый раз посещало ощущение, что они… Неполноценны. Что они должны быть целыми, эти витрины, а внутри должно что-то красоваться.

— Раньше здесь были выставлены родовые трофеи, — продолжил Райскрадт, величественно плывя среди осколков и полумрака. — Безделушки, захваченные во время войн с аргрингами. И поистине ценные вещи, подарки королей или других лордов.

— Так вы — лорд Райскрадт? — а вот это казалось совершенно не удивительным.

— Нет, больше нет. Свой титул я тоже продал в уплату долгов, — в голосе Райскрадта не было и намёка на печаль. Просто факты. — После того, как королевские чиновники отобрали дом и всё остальное.

Синг неловко кашлянул. Наверное, не стоило спрашивать…

— У вас большая семья, мастер Дегнаре?

Семья.

— Да, большая, — слабо улыбнулся Синг. — И не особо состоятельная.

— Но вы держитесь все вместе?

— Не я, — с сожалением произнёс Синг. — Я всегда старался идти своим путём, чтобы потом вернуть семье всё то, что она дала мне.

— Вы очень похожи на моих сыновей, — Рейскрадт тепло улыбнулся через плечо. — Они ушли в армию, чтобы обеспечивать сестёр и меня с женой. Я был против, но… Они просто собрали вещи и ушли.

— И вы… — Синг сглотнул. — Вы не злитесь на них?

— Я горжусь ими, — Райскрадт вздохнул. — Они часто пишут мне. Один — капитан роты. Другой — лейтенант. Оба награждены Белым мечом.

— Простите, я не разбираюсь в орденах…

— Награда за мужество, — Райскрадт свернул в едва приметный коридорчик. — Оба лично водили в атаку свои подразделения и были тяжело ранены.

Синг сглотнул, вспомнив битву на Широководной.

— Наверняка они очень смелые люди, — проговорил он.

— Смелее меня, — Райскрадт открыл перед ним дверь, пропуская вперёд. — Когда началась эпидемия, мы с женой, не сговариваясь, вернулись сюда. Деньги от сыновей через блокаду не получить. Сам я обучен юридическому праву. А кому тут нужны юристы? — он горько усмехнулся. — Поэтому… Я решил побыть здесь, в своём настоящем доме, а не съёмной комнатушке. Хотя бы перед смертью.

Синг растерянно кивнул, вглядываясь в полумрак комнаты. Девушка лежала на кровати — белое постельное бельё, бледная кожа… Единственное белое пятно посреди комнаты, полной красного дерева. Высокий потолок, ширма, книжные шкафы, столик…

Всё так уютно. Всё так богато. Чисто и опрятно.

Если бы не полумрак и тихие, всхлипывающие стоны девушки.

Синг вздрогнул, Райскрадт резко схватил его за плечо.

— Я хочу умереть здесь, — прошептал он — горячо и доверительно. — Но не мои дочери. Они не должны… Понимаете?!

Синг не понимал. Но кивнул.

— Я сделаю всё, что возможно.

Дочь лорда — или не лорда? — Райскрадта лежала на кровати. Тихо. Почти бездыханно. Просто лежала и тихо, тихо стонала.

Синг хмыкнул. Кто бы знал, что аристократичность передаётся по наследству? Худенькая, миниатюрная, бледная — и холодная даже на вид.

Только вот лоб горит огнём.

Когда Синг положил руку ей на лоб, она чуть вздрогнула и скосила на него глаза.

— Спасибо, — едва слышно прошептала она. И Синг почувствовал, как что-то укололо прямо в сердце.

— Позвольте, молодая леди, — он осторожно взял её вялую ладонь в свою руку и принялся рассматривать ногти.

Её аккуратно подстриженные и ухоженные ногти смотрелись странно рядом с его огрызками, под которые забилась засохшая кровь.

Но хуже было другое.

Универсальным способом определения стадии болезни были ногти. Ломкость, растрескивание, сход с ногтевой ложи, почернение. Такая последовательность.

И Синг ни капли не был удивлён, заметив чёрные пятнышки под ногтями юной леди.

Он взглянул на её лицо. В глазах столько надежды. Чистой. Незамутнённой. И умоляющей.

Будто бы ища защиты от этого взгляда, Синг обернулся на лорда Райскрадта. Тот, сложив руки на груди, напряжённо смотрел на него.

Смотрел взглядом человека, ожидающего чуда.

Синг чудес являть не мог.

— Позовите кого-нибудь, — хрипло проговорил он. — Мне нужно перенести её.

— Куда? — маска собранности слетела, и Райскрадт подался вперёд — как самый обычный испуганный отец. — Ей лучше будет здесь, мастер Дегнаре! Болезнь же не передаётся, и…

— Нет, вы не поняли, — Синг смотрел на него тяжёлым, виноватым взглядом. — Позовите людей. И пошлите кого-нибудь предупредить лекарей, что сегодня будет ещё одна операция.

В глазах Райскрадта появился испуг.

Синг отвернулся.

Он не хотел, чтобы бывший лорд увидел точно такой же ужас у него, Синга, в глазах.

Глава 32

Синголо смотрел в окно, нервно пожёвывая нижнюю губу.

Дурацкая привычка, признавал он. Но избавиться от неё никак не выходило.

Снаружи, как обычно, шёл дождь. Голдуольцев это не смущало — они продолжали деловито растекаться по узенькой улочке, хлопать дверями и общаться прямо под потоками воды. Синг задумчиво наблюдал, как счастливая парочка обнималась под козырьком кондитерской лавки. Вода лилась на них струями прямо с козырька, вокруг сновали люди — а они просто стояли и обнимались, счастливо улыбаясь. Проходящие мимо смотрели на них — и тоже расцветали улыбками.

Синг тяжело вздохнул. Он бы многое отдал за то, чтобы так же стоять под холодным дождём с Лесте. Мёрзнуть, жаться друг к другу и шептать на ухо всякие глупости.

Может, немного распустить руки даже. Если будет уместно.

Просто стоять с кем-то, с кем будет тепло и уютно.

Потому что здесь, в натопленном кабинете Робартона, ему было холодно и тоскливо. Хотя бы из-за темы их с Сингом разговора.

— И… — Робартон откашлялся, прерывая долгую тишину. — И что дальше? Что стало с дочерью Райскрадта?

Синг неопределённо помахал рукой, не оборачиваясь. Он смотрел на парочку — парень что-то сказал девушке, поправил её капюшон и рассмеялся. Счастливый сукин сын. Хотел бы я быть…

— Дегнаре, — раздражённый голос Робартона заставил его вздрогнуть. — Не надо мне тут махать руками. Ты не птица. Что стало с дочерью Райскрадта?

Синг бросил тоскливый взгляд на улицу. И с сожалением отвернулся от окна.

— Мертва, — жёстко бросил он, огибая гору бумаг и присаживаясь на кресло. — Два часа операции, сорванный голос — и она умерла у меня на руках. Просто прелестно, да?

— Ты сделал всё, что мо…

Синг цокнул языком и недовольно сморщился.

— Знаешь, господин Робартон, сколько раз я слышал эту чепуху? Сделал всё, что мог. Я знаю, что сделал всё, что мог, — Синг опустил взгляд вниз. Он и сам не заметил, как начал неловко перебирать пальцами. — Дело в том, что я сделал недостаточно.

Робартон не ответил. Просто сидел за столом и задумчиво поглаживал свои дурацкие усы.

Все они молчали, когда Синг произносил это. «Сделал недостаточно». Никто не мог возразить на это.

Синг был бы рад услышать хотя бы подобие оправдания. Жалкого и неловкого. Но даже Мэй молчала. Лишь вздохнула и обняла его.

— В общем, — Синг зло разорвал хватку рук — его бесило это непроизвольное перебирание пальцами. — Я… Я пришёл сюда не за этим. Не чтобы жаловаться.

— Ты и не жалуешься, ты просто…

— В городе больны все, — не обращая внимание на успокоительную улыбку Робартона, жёстко закончил Синг.

Лицо Робартона замерло. Улыбка всё ещё играла на губах — но Синг видел, как в глазах что-то меняется.

— Что? — и вот, даже следы улыбки исчезли.

— Все больны. Мы проверяли. Две недели проверяли, — Синг без спроса взял со стола бутылки виски и щедро плеснул себе в стакан. — Дело в иммунитете. У кого-то он держится дольше. У кого-то — меньше. Но, рано или поздно, болезнь продавливает его. И тогда… Терминальная стадия. Без надежды на излечение, — Синг схватил стакан и сделал большой глоток.

Обжигающая жидкость заставила его поперхнуться и закашляться. Глаза заслезились, и он согнулся в кресле, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха.

— Боги, как ты пьёшь эту дрянь? — спросил Синг, утирая слёзы и указывая на стакан.

— Я не пью, — мрачно пробормотал Робартон, хмуро глядя на бутылку. — Уже лет пять не пью. Хотел бы. Но не могу.

— А я не хочу. Но надо, — произнёс Синг, тряхнув головой. Тепло быстро расползалось по животу. — Я схожу с ума там. Понимаешь, господин Робартон?

— Прекрати называть меня так, — раздражённо дёрнул щекой Робартон. — Меня зовут Ирвин. Так и зови. И да. Я понимаю тебя. Такое чувство, будто бы ты добился просвета, приблизился к своей цели, почти достиг её, ухватил её пальцами… — Робартон протянул руку и схватил воздух. А затем картинно разжал руку. — А затем твоя цель просто утекла сквозь пальцы. Издеваясь, как… — он вздохнул. — В общем, я прекрасно понимаю тебя, лекарь.

— Подозрительно хорошо для человека вроде тебя, — Синг заглянул в стакан. Янтарная жидкость красиво плескалась внутри, и он вздохнул. Такая красивая — и такая мерзкая. — Я… Я не хочу возвращаться за стену. Каждый день прибывают новые люди. Каждый день я хожу среди людей и выбираю самые тяжёлые случаи. Понимаешь? — Синг не поднимал взгляда. Ему и так было слишком стыдно за его говорливость. Незачем усугублять. — Я не людей выбираю. А тяжёлые случаи. Я должен разрабатывать лекарство — а я раз за разом вожу их в операционную. На верную смерть, — Синг тяжко выдохнул и ещё раз посмотрел на стакан. — Один глоток — а я уже не затыкаюсь.

— Уж лучше так, чем сидеть и молча пить до беспамятства, — проговорил Робартон, откидываясь на кресле и устало закладывая руки за голову. — Ты не должен возиться с больными. Я уже говорил с кое-кем из твоей… Кхм. Лекарской братии.

— А, Броунсворт, да?

— Не имеет значения, — Робартон сверкнул глазами на Синга, и тот неуютно поёжился. Иногда с Ирвина слетал налёт его спокойствия, и из-под него выглядывало что-то… Откровенно пугающее. Однако вот Робартон моргнул, и взгляд его синих глаз вновь стал спокойным и собранным. — Мне говорили, что ты почти не занимаешься лекарством. Что тебе не раз предлагали забрать твоих больных. А ты упорно торчишь в операционной.

— Да, торчу, — Синг нахмурился. — Потому что я лекарь. И я должен…

— Должен спасать жизни людям, должен спасать мой грёбаный город. А не упражняться в хирургии, — холодно отрезал Робартон.

Синг виновато втянул голову в плечи. Ну а что сказать? Оправдания у него не было.

И это было хуже всего. Раньше у него на все вопросы были готовы ответы, на все обвинения — оправдание. А теперь, когда он отвечал не только за себя, оправданий у него не было. Ни одного, даже самого последнего.

— Виновен, — Синг развёл руками. Забыв, что стакан всё ещё у него.

Виски перелилось через край и влажно шлёпнулось на пол.

— Ещё как виновен, — Робартон устало вздохнул, массируя виски. — Послушай, Синголо… Ты напоминаешь мне одного человека. Я могу рассказать о нём, если хочешь.

— Я никуда не тороплюсь, — пожал плечами Синг, подливая ещё виски. В конце концов, кто его ждёт?

Всего лишь около уже сотни больных, ждущих от него спасения. Которого у него, вот досада, не завалялось. Хотя, может, надо ещё посмотреть в нагрудном кармане…

— Он тоже верил, что может изменить всё в одиночку, — Робартон хмуро уставился на бутылку, как на личного врага. — У вас больше похожего, чем тебе может показаться. Он тоже отучился в Коллегии. Получил печать адепта, верительные грамоты, прочие пакости. Ну, ты наверняка знаешь.

— Знаю, — Синг алчно мечтал все годы обучения об «прочих пакостях», которые сделали бы из него не просто бедняка Синголо Дегнаре, а почётного адепта-медика Дегнаре.

— В общем, из Коллегии этот парень вынес только вольнодумство. И, что хуже, он умел говорить. А любые болтуны, вооружённые идеей, легко находят союзников. Ты… — Робартон оттянул свой чёрный медальон на цепочке и посмотрел на него. — Ты слышал о Веспремском восстании?

— Да, слышал, — Синг недоверчиво покачал головой. — И что же, он участвовал в нём? Ваш знакомый?

— В ту ночь и следующие два дня погибли тысячи людей, — как-то отстранённо проговорил Робартон, пристально глядя на медальон. — И виновником был мой знакомец.

— Он был одним из Общества Орлов? Тех, которые руководили восстанием? — с интересом спросил Синг.

Робартон хмыкнул. Как-то странно хмыкнул — так, как Синг сам хмыкал часто.

Хвастливо. Гордо.

— Он и был основателем Общества Орлов.

— Ого. Верится с трудом, — не скрывая иронии, произнёс Синг.

— Поверь, многие в это никогда бы не поверили, — Робартон позволил амулету упасть на грудь, а сам вольготно забросил ноги на стол. Сингу в этом жесте показалось какое-то желание вновь выглядеть уверенным, будто Робартон сболтнул чего-то не того и понял это. — Вся беда была в том, мой дорогой лекарь, что этот знакомец пытался сам контролировать всё. Он не верил, что великое может произойти без его личного участия. Спланировать? Мало. Нужно и исполнить. Вечно контролировать. Держать руку на пульсе.

— Но разве в этом есть что-то плохое?

— А до этого он решил, что никто кроме него не сможет изменить город. Веспрем, знаешь ли, до восстания был той ещё помойкой, — Робартон указал на окно. — Голдуол по сравнению с Веспремом — солнечный луг, на котором собрались танцующие зверята. И вот тому знакомцу это дико не нравилось. А потому… Потому он и решил поменять всё.

— В одиночку.

— Да. Какая разница, сколько инструментов у кузнеца? Ведь всё равно никто не скажет, что молот создал меч или… Без понятия, чего там кузнецы кроме мечей куют. В общем, он с самого начала и до конца управлял всем этим беспорядком. Более того, ещё и умудрялся при этом быть одним из ордена юстициаров.

— Погоди, — Синг усмехнулся. — Он возглавлял восстание — и был одним из офицеров стражи? Он… То есть, — Синг весело фыркнул. — Он должен быть ловить восставших и расследовать преступления — а в итоге сам был восставшим и совершал преступления?

— В точку, — Робартон криво ухмыльнулся. — Более того — его схватили за руку. И ему, идиоту, просто повезло, что никто в тот момент не додумался, что такой простой и понятный человек может оказаться чем-то сложнее, чем исполнителем.

— А он был простым и понятным человеком?

— Старался казаться. Алкоголь, женщины, взятки, немного рабочего энтузиазма. Но всё закончилось после восстания. Он всё желал сам свернуть шею несправедливости, всё хотел делать сам. А в итоге изменил Веспрем человек… То есть, нидринг. Новый Торговый Судья, ставший у руля города. А восставших все запомнили фанатиками и идиотами, — Робартон усмехнулся. — Понимаешь, к чему я веду историю?

— К тому, что твой знакомый остался недоволен.

— Верно, — кивнул Робартон, явно удовлетворённый. — А знаешь, почему?

— Потому что он считал, что его роль будет главной. А в итоге ему даже не досталось второго плана, — Синг внимательно смотрел на лицо Робартона. Однако оно было непроницаемо. Проклятый хитрец, абсолютно непробиваем. — Более того, изменил город в итоге ведь и не он вовсе.

— Не он, — послушно согласился Робартон. — С тех пор, я тебе так скажу, того знакомца никто не видел.

— Да ну, — Синг хмыкнул. — А я могу попытаться найти его.

— Да что ты говоришь, — Робартон с лёгкой полуулыбкой уставился на него. — И где же?

— Вон, выгляните в окно, — Синг указал в сторону.

— Это не окно, это зеркало, пьяный дурак.

— Я знаю.

Повисло неловкое молчание, которым Синг в этот раз искренне наслаждался.

Не такая уж и сложная задача — поймать едва ли не хвастающегося человека на том, что хвастается-то он, как и все нормальные люди, своими заслугами.

Но Сингу сейчас и такой тусклый предмет гордости сойдёт.

— Я похоронил того своего приятеля, — лицо Робартона потеряло всякое выражение. Ни ярости, ни хитринки, ни веселья. Просто мёртвая маска. — Четыре года назад похоронил.

— При каких же обстоятельствах? — с издёвкой спросил Синг, отпивая ещё виски. Теперь гадостный вкус казался ему не таким плохим.

— Я положил память об этом приятеле на костёр с телом моей жены.

Что-то резануло Синга, и он скривился.

Безмозглый Робартон. Вот надо было ему украсть у него, Синга, эту маленькую победу? Ему что, сложно было обойтись без очередной порции вины?!

— Соболезную.

— Нечему соболезновать, — Робартон вздохнул и потёр кольцо на своём пальце. — Я был женат и до этого. Но ту жену я потерял — из-за своей глупости. А эту я не хотел терять. Да что там — «не хотел терять»… Я любой ценой хотел сохранить её. Но… — он нежно провёл пальцем по ободку кольца. И на его губах появилась такая умиротворённая улыбка, что Синг почувствовал, как что-то внутри тоскливо ноет. — Она умерла, — улыбка Робартона умерла. — Умерла при родах нашего мертворождённого ребёнка. И в могилу с ней лёг и тот мой приятель. Он всё время пытался изменить что-то, сыграть главную роль, не считаясь со средствами и жертвами. И чего он добился?

Действительно, подумал Синг. Чего.

— А я… — Робартон обвёл руками свою контору. — Я играю ту роль, которую надо играть кому-то. Как и хотела моя жена, — голос Робартона стал едва ли не просящим. Просящим что-то у кого-то, кого Синг не видел и увидеть не мог. — Моя Мэли Робартон. Она хотела, чтобы я делал что-то хорошее — но не был на главных ролях. Зачем? Ведь добро остаётся добром, откуда бы ты его не делал. Со сцены или с подмостков. Верно? — и он поднял пронзительный взгляд на Синга.

— Верно, — хрипло прошептал Синг.

Он ведь прав. Хоть со всей этой историей и переборщил. Но… Верно ведь сказал всё. Нельзя быть затычкой в каждой бочке. Нельзя ожидать, что сможешь сделать всё в лучшем виде только потому, что ты — это ты.

В конце концов, он не главный герой в книге. Он — лишь один из героев. Из тысяч таких же героев, каждый из которых имеет равные шансы на смерть, успех и счастье.

— Теперь, я надеюсь, ты займёшься лекарством? — спросил Робартон. Без угрозы, без намёка. Действительно спросил.

Синг бы хотел научиться делать так же — без угроз, заискиваний и других попыток манипулировать отвечающим.

— Да, займусь лекарством, — пообещал он со вздохом. — А ты, Ирвин, береги себя. Следи за ногтями. Если почернеют — бегом к нам.

— Это признак болезни?

— Больны все. Почернение ногтей — признак последней стадии, — произнёс Синг, вставая. Странно, но его почти даже не шатало.

Когда он уже почти дошёл до двери, что-то дёрнуло его остановиться. И, уже держа руку на дверной ручке, обернуться и откашляться.

— Чего ещё? — без раздражения спросил Робартон. Даже как-то… Доброжелательно.

— Почему ты не пьёшь? Как ты можешь не пить после такого? — Синг говорил тихо, пытаясь не примешивать никаких эмоций в слова. — Жена, ребёнок… Восстание. Как ты можешь не пить после такого? Я не смог спасти людей — и уже пью, ища спасения. А ты… — он запнулся. — Как?.. — глупо закончил он.

Робартон, вопреки ожиданием, на вспыхнул. Не нахмурился. Да не удивился.

Улыбнулся с такой нежностью, что у Синга защемило сердце.

— Последние её слова, — тихо проговорил Робартон, улыбаясь. — «Если я вернусь, а ты будешь пьян — тебе конец, Ирвин Кроун Робартон!»

Синг кивнул. Молча и серьёзно.

А затем вышел прочь.

Ему нужно было заниматься лекарством.

Глава 33

Мир доносился до Синга так, будто бы кто-то залил ему уши водой.

Это и понятно — он не спал уже вторую ночь. Закрывая глаза, он пытался погрузиться в успокоительный сон — но вместо этого под опущенными веками набухали тревожные мысли и идеи.

Он абсолютно вымотан, выжат и пуст. А ведь прошло всего семь дней с того момента, как он крепко взялся за лекарство.

— Семь дней, — хрипло пробормотал он, вяло скользя взглядом по страницам «Лекарского искусства». Буквы уже не складывались в слова, а потому он оттолкнул от себя толстый трактат с пораженческим вздохом.

Он сидел в своей комнате уже семь дней. Семь грёбаных дней, которые смазались и слились в один. Отвратительно долгий и унылый. Будто проживаешь один и тот же день — снова и снова.

Синг помнил великолепную книгу — «День Хорька». О том, как клерк из Лепорты переживает один и тот же день раз за разом.

Только вот теперь, когда он будто бы взглянул на эту книгу изнутри, великолепной она не казалась.

С самого утра — завтрак, который приносила Мэй. Немного бекона, яичница и чай с бутербродами. Короткий и пустой разговор о чём угодно, пока Синг ест. А затем — книги.

Книги, книги, книги. Синг бросил быстрый взгляд на раскрытую книгу на столе — и с отвращением передёрнул плечами.

Он любил читать, да. Но… Слишком много информации, слишком мало важного. Шорох бумаги и буквы теперь вызывали у него тошноту. Но ему приходилось читать дальше.

К обеду он уже не чувствовал себя живым. Всего, чего ему хотелось к полудню — покоя и сна.

Но Мэй исправно приносила обед и назойливо требовала, чтобы он ел. Пока он молча ел, она беззаботно болтала о всяких глупостях. Например, что видела кошку со смешным пятном на боку, что на третьем этаже кто-то разбил вазу, что лекари во время вечернего дежурства проиграли в карты больному целую гору денег.

После еды она обычно зачитывала то, что выучила за день. Странно, но Сингу нравилось слушать, как она декламирует.

Он никогда не любил стихи. Даже ненавидел. Но когда она серьёзно и чётко выговаривала каждое слово из «Спящего солнца», он не мог сдержать улыбку.

Затем она уходила. А ему оставалась самая неприятная часть дня — алхимия.

До поздней ночи он гнул спину над ретортами и перегонными кубами, сверялся с записями и носился из одного края комнаты в другой.

Иногда его охватывало радостное возбуждение и ему начинало казаться, что вот-вот — и всё получится.

А затем был самый ненавистный момент. Тестирование лекарства на поражённых тканях.

— Тестирование, заканчивающееся провалом раз за разом, — вздохнул Синг, массируя веки. — Провал, провал, провал…

Откуда-то издалека доносились разговоры, болезненные стоны и кашель. Но это не касалось Синга. Это касалось тех лекарей, кто дежурит там, внизу.

А его дело — лекарство.

Тяжело вздохнув, он встал с кресла. Время заниматься не только планированием.

Когда Мэй пришла с обедом, он уже вовсю работал.

— Ты чего тут надымил? — осторожно спросила она, ставя поднос с едой на стол.

— Так уж получилось, — вяло ответил Синг, не отрываясь от сверки с записями. Слова плыли перед глазами.

— Ты опять не засыпал, да? — вздохнула она, гневно глядя на него. — Ты себя угробишь.

— Если я не угроблю себя сейчас — потом продолжат гибнуть люди, — пробормотал Синг, осторожно помешивая содержимое колбы. — Я здесь, работаю, знаешь ли. Дым, отсутствия сна — это малая плата за… Что? — он перехватил её озабоченный взгляд на него.

— Синг… У тебя пустая колба. Пустая, — она робко указала пальцем.

Коллегист хмуро взглянул на действительно пустую колбу. Блеск. Просто прекрасно.

— Но я… — хмуро попытался возразить он. — Я же… — он растерянно махнул колбой и едва не выпустил её из пальцев. — Я… Нет, погоди, — Синголо начал судорожно оглядывать стол.

И обнаружил реагенты микстуры в тарелке для еды. Серый порошок и блестящие кристаллы щедро осыпали бутерброд, который лежал посреди выписок из «Истории алхимии».

Плечи Синга беспомощно опустились.

Проклятье.

— Садись, — Мэй пододвинула стул ровно в тот момент, когда его колени предали его. — Тебе нужно поесть и выспаться.

— Меня тошнит от еды, — вздохнул Синг, с чистым отвращением глядя на ветчину. — От одного вида хочется выблевать свои внутренности. И спать я не хочу.

— Хочешь или нет — надо, — Мэй положила руку ему на плечо и наклонилась, заглядывая ему прямо в глаза. — Ты нужен этим людям. Я говорила, что у тебя получится всё, помнишь?

— Такое не забудешь, — пробормотал Синг, виновато отводя взгляд. Проклятье. Зачем все напоминают ему об обязательствах? Он и сам помнит, но…

— Эй! — пощёчина обожгла его щёку, и он ошарашенно моргнул. — Не смей снова это проворачивать!

— Что проворачивать? — оторопело спросил Синг, потирая щёку.

— Я вижу, что у тебя творится в голове! — Мэй говорила твёрдо, но как-то… Успокаивающе? — Прекрати думать о всяких глупостях и соберись. Ты нужен нам всем. Здесь. Понятно?

— Какая разница… — Синг отмахнулся и вяло перевалился на стуле так, чтобы не смотреть в глаза Мэй. У неё такие красивые глаза, надо отметить… — Ко мне никто, кроме тебя, не заходит. Они там справляются и без меня.

— Ты дурак, — она сказала это с таким упоением, что Синг хмыкнул.

Пожалуй, в ней есть что-то от Пёрышко. Манера держаться, может? Или ещё что-то. Мысль назойливо вертелась, но, когда он пытался ухватить её за хвост, вновь скрывалась в потоке сознания.

— Ты знаешь, почему только я ношу тебе еду? Почему только я захожу сюда?

— Потому что только тебе есть дело до…

— Ох, милый Синголо, ты бываешь таким дурнем, — она умиленно вздохнула и, к изумлению Синга, потрепала его по волосам. Засаленным и не расчёсанным волосам, с неловкостью подумалось коллегисту. — Ты два дня не спишь. И почти ничего не ешь. Ты видел себя в зеркало?

— Я каждое утро… — зло начал Синг, но Мэй лишь просящим взглядом прервала его.

— Ну не ври мне, Синг. Ты зарос, небрит, волосы у тебя спутаны. А эти круги под глазами? Когда я говорю с тобой, ты будто не здесь, — она вздохнула, сокрушаясь. — Если кто-нибудь ещё увидит тебя в таком состоянии, что останется от твоего дела?

— И что же? — глупо спросил Синг.

— Ничего, — Мэй встала — лишь затем, чтобы взять с подноса тарелку и впихнуть её в руки Сингу. — Если сейчас сюда зайдёт Броунсворт, если сейчас сюда зайдёт любой помощник-доброволец — через день или два все разбегутся. Людям нужен ты. Как надежда, как знамя.

— Зря я дал тебе эти глупые стихи… — угрюмо пробубнел Синг, ковыряясь ложкой в овощном рагу. Она ведь права… Или нет?

Какой из него символ? Худой, усталый, неумелый. Капля удачи — вот всё, что у него есть. Ха, знамя. Да он ниже почти всех их! Вот это символ, вот это знамя!

— Ты знаешь, как тебя называют? — голос Мэй заставил его тяжело вздохнуть. Почему она не уходит? Она ведь понимает, что для него всё это — пытка?

— Откуда я знаю. Я ж глупый, ты сама сказала. Я ничего не знаю, — он подцепил немного рагу ложкой и опрокинул его обратно в тарелку. Печальное зрелище.

— Друг Смерти. Тебя называют Другом Смерти. Люди, которые внизу хнычут от боли, перешучиваются — мол, скоро ты договоришься с Братом-Смертью, и всё закончится.

— Договорюсь?.. — Синг тряхнул головой. — Ничего не понимаю. Бред.

— Говорят, ты пьёшь с ним чай тут. И каждая спасённая жизнь, каждое облегчённое страдание — это дело твоих рук.

— Нелепые выдумки, — фыркнул Синг. Боги, до чего доходят люди?! Ха, хорошо, что его ещё не начали обожествлять! А ведь до этого недалеко, демоны раздери! — Как они до этого додумались? Полный бред и а… — он широко зевнул. — А-абсурд!

— Им нужен ты. Во всех своих видах, — Мэй резко стала какой-то усталой. — Им нужен и лекарь, и молодой, уверенный парень, и Друг Смерти. Прекрати жалеть себя.

— Я не…

— Не ври мне. Я разбираюсь в людях. Я… — она замялась, но затем решительно махнула рукой и закрыла глаза. — Я была грёбаной воровкой, Синг. Я обворовывала людей до эпидемии. Это моя работа — разбираться в тех, чьи карманы я собираюсь обчистить. И я вижу, что ты сейчас жалеешь себя.

Синг устало помассировал виски.

— Погоди. Ты — воровка?

— А ты — идиот, — она мягко усмехнулась. — Ты нужен им. Пожалуйста. Приди в себя, прекрати прятаться от работы в… Как бы это по-умному? Как это называется, когда ты делаешь вред сам себе?

— Самоистязание? — предложил Синг. И тут же протестующе взмахнул руками. — Погоди, это что — я самоистязаю себя?!

— Сам ответь, — Мэй вздохнула и посмотрела на него. Сингу стало неловко.

Жалость, гордость, алчность и… Боги, сколько всего намешано в этих глазах?

— Я ухожу, — она встала. — Умудрись прийти в нормальное состояние к завтра. И… Начни работать. Ты нужен нам. Всем нам.

Синг глупо смотрел в пол у своих ног, когда она шла к дверям.

Она ведь права. Она… Ну да. Он просто прячется от настоящей работы в видимости работы.

— Мэй, — резко окликнул он её.

Она замерла у двери.

— Я… Мне страшно, — он сглотнул резко ставшую горькой слюну. — А если не получится? Вы все ждёте от меня чуда. Но я не маг. Я… Фигляр. Алхимик.

Бывшая воровка мягко улыбнулась.

— Ну так и магии нет, разве нет? Ты сам говорил. Покажи пару фокусов. Используй свою алхимию.

Синг непонимающе вздохнул и открыл уже рот для уточнения, но тут же захлопнул его.

А что уточнять? Он и так ничего не понимает. Совершенно ничего. Похоже, он действительно глупый.

— Сколько сегодня умерло? — спросил кто-то его голосом.

Мэй напряглась.

— Ты каждый день спрашиваешь, и…

— И каждый день ты уходишь от ответа. Ответь. Прямо сейчас, — Синг удивился. Кто-то говорил его голосом — но может его голос быть таким жёстким и требовательным?

— Я…

— Ответ.

Мэй закусила губу.

— Двенадцать. За пять дней — двенадцать. На операциях спасли двух.

Синг кивнул.

— Спасибо. Можешь идти, — и он махнул рукой.

Когда она уходила, он явно услышал хруст дверного замка. Прелестно. Она запирает его. Чтобы, не дайте боги, никто сюда не вошёл.

Синг тихо и нервно хихикнул. Его запирают в его же комнате, в его же лазарете. Прекрасно!

А может, он — самый главный больной в этом здании? Может…

Когда его же рука врезала ему же по щеке, он был несколько удивлён.

— Больной? — прошипел он сам себе, пока часть сознания пыталась справиться с удивлением. — Ты, сука, здоров, в отличии от людей на первом этаже! — ещё один удар — теперь с другой стороны. Ух, как вспышка, разорвавшаяся в мозгу! — Не смей больше городить такой бред, выспись — и займись делом!

Когда он повалился на кровать, мысли всё ещё встревоженно кружились в голове.

А что, если не получится? Или…

Синг отмёл весь этот мусор.

Надо было думать раньше. Но раз уж он сказал, что хочет этого, раз уж он начал — значит, должен продолжать.

Даже если так тяжело. Особенно если так тяжело.

Сон навалился на его веки и мгновенно выкинул его в темноту.

Темнота была абсолютно блаженна. Совершенно спокойна и…

Мэй лежала на операционном столе — посреди крови и потрохов. Бледная, чистая. Глаза спокойно закрыты.

— Ну что же, — из темноты напротив раздался вкрадчивый голос. — Хочешь ещё один раунд?

— У меня выбора нет, как всегда, — грустно произнёс Синг, держа скальпель в руке. Он задумчиво глянул на него — и блик света красиво пробежал по лицу Мэй.

— Выбор есть всегда, — темнота напротив заклубилась, и вперёд вышел мужчина в тунике. На плече у него сидел ворон, а в руке был длинный тонкий меч. Синг явно видел его где-то. Но не мог вспомнить, где. — Просто выбор не нравится конкретно тебе. Смог бы ты пожертвовать собой ради остальных, если понадобилось бы?

— Да.

— Да что ты говоришь, — человек рассмеялся, и Синга пробрал холодок. — Ты бы смог бы занять её место? — он указал длинным и тонким пальцем на Мэй. — Смог бы лечь под скальпель?

— Нет. Но умереть — да.

— А умереть под скальпелем? Как другие, кого ты отправил ко мне на пир? — человек медленно пошёл по кругу вокруг стола. Синг, сам не понимая, почему, двинулся по тому же кругу — так, чтобы быть напротив странного мужчины. — Я славно пирую в этом городе, знаешь ли.

— Не знаю. Мне плевать, — Синг продолжал идти по кругу. — Я должен заниматься лечением.

— О да. Должен. Но ты не делаешь этого. Эта партия превратилась в то, что я видел всегда. Стоит чуть надавить на вас, забрать у вас хотя бы толику надежды — и вы ломаетесь. С треском, грохотом… — он с аппетитом облизался.

— Да-да. Иди нахер, — Синг уверенно перехватил скальпель. — Я собираюсь выиграть эту партию.

— Уверенные слова неуверенного человека.

— Я не должен быть уверен. Я должен быть всего лишь прав.

— Громкие слова. Но дальше слов ничего не пойдёт, — мужчина провёл пальцем по лицу Мэй. — А времени у неё всё меньше и меньше…

— Ну так убирайся и не мешай мне, — зло бросил Синг, останавливаясь на мгновение. Но перспектива того, что эта странная фигура доберётся до него, облила его ужасом с головы до ног, и он спешно продолжил это глупое кружение. — Дай мне сделать своё дело!

— Но я ведь не могу уйти.

— Не хочешь!

— Нет, не могу. Я всегда буду здесь. И ты это знаешь, мальчишка.

Синг вздохнул.

Да, он знал. Он всегда будет здесь. Всегда.

Потому он глубоко вдохнул ставший резко холодным воздух.

И остановился.

— Ого! — восторженно хлопнул в ладоши мужчина, продолжая путь. Синг смотрел, как он приближается. — Ты решился? И не побежишь?

Синг не ответил ему. Ему безумно хотелось побежать, сорваться с места — просто продолжить круг, оказаться напротив этого холодного, пугающего ублюдка.

Но он, сглотнув, взял скальпель и взялся за дело.

— А вот так — гораздо лучше, — холодное касание заставило Синга вздрогнуть. — Гора-аздо лучше… Теперь можно будет и выпить чаю. Запомни — я пью без сахара. Но можешь добавить мяты. Тебе пора.

Синг вскочил в постели, хрипло и часто дыша.

Весь покрытый потом, дрожащий то ли от холода, то ли от шока, он смахнул слипшуюся от пота прядь волос с лица.

— Проклятье… Проклятье… — пробормотал он. Руки дрожали, когда он пытался выбраться из кровати.

Сколько он проспал?..

Бросив взгляд на окно, он шумно выдохнул. Темно и идёт дождь.

Это может быть и день, и утро, и ночь в Голдуоле. Что угодно.

Синг ещё раз судорожно втянул холодный воздух в лёгкие. Ох.

Он будто бы и не спал — комната замерла без него. Ничего не изменилось, и…

— Ты проснулся? — Синг подскочил на кровати и взвизгнул. — Прости, не хотела тебя пугать…

Мэй сидела на столе — тёмный силуэт.

— Какого демона ты тут делаешь?! — спросил Синг под буханье крови в висках и стук сердца. — Ты с ума сошла?!

— Я… — Мэй неловко переплела свои пальцы и задумчиво смотрела на них. — Мне нужно было сказать тебе кое-что.

— Сколько я проспал?

— Почти день. Не волнуйся. Никто не умер, про тебя спрашивали, и я ответила, что ты работаешь. Всё в порядке.

Синг с искренним облегчением выдохнул, вновь падая на кровать.

Боги. Ну хоть что-то хорошо.

А затем его охватил стыд.

«Работаешь». Он же просто спал! Он… Проклятье. Ничего не сделал. Совершенно.

— Почему ты сидишь тут? — сварливо поинтересовался Синголо, бросая неприязненный взгляд на Мэй. — Смотрела, как я спал? Мой совет — ответь «нет», иначе я с тобой больше говорить не буду.

— Мне нужно с тобой поговорить… Даже не поговорить, — Мэй как-то потерянно смотрела на свои пальцы. — Я больше не могу работать с больными, мне кажется.

— Не можешь? — коллегист нахмурился. Что это значит?

— Я… — она вздохнула. — Думаю… В общем… Ладно. Вот.

А затем молча вытянула свои ладони к Сингу.

Под ногтями Мэй было полно чёрных пятен.

Глава 34

В комнате было темно, а потому и Синг, и лорд Броунсворт согнулись и почти уткнулись носами в образец повреждённой ткани.

Поздний вечер должен был навевать сонливость, но возбуждение и даже страх прогоняли любое желание спать.

— Ну? — хриплым голосом спросил-предложил лорд, и Синг кивнул.

Он осторожно наклонил колбу. Недостаточно. Судорожно вздохнув от волнения, наклонил ещё.

Синеватая вязкая жидкость медленно перелилась через край стеклянного сосуда и длинной, жирной линией упала на образец.

Синг резко убрал колбу, будто бы этого могло спугнуть успех.

— Наблюдаете? — взволнованно спросил Синг, пристально глядя на стол.

— В оба глаза, — скомкано ответил лорд. Он совершенно не по-лордски облизал губы, взволнованный, похоже, в высшей мере.

Синг напряжённо наблюдал. Его взгляд метался туда-сюда, пытаясь уловить хоть малейшее изменение.

И с каждым мгновением волнение внутри него сдувалось, оседая глухим разочарованием.

Он и Броунсворт стояли ещё несколько минут, громко дыша и напряжённо ожидая чего-либо.

Но чего-либо не происходило.

— Ничего, — убитым голосом подытожил Броунворт. — Оно не подходит…

Синг развёл руками.

— Я совершенно не понимаю этих закономерностей, — зло прошипел он, отходя от алхимического стола. — Вы понимаете?!

— Не больше вашего, — озадаченно проговорил лорд Броунсворт, потирая подбородок. — Оно будто бы меняется…

— Конечно оно меняется! — Синг раздражённо прошёл мимо пыхтящих колб к окну и открыл его нараспашку. — Мы же выяснили, что есть несколько разновидностей одной болезни, разве нет?

— Да, но это не объясняет… — невозмутимо начал было Броунсворт.

— Да, не объясняет, — зло оборвал его Синг. Он не знал, что его бесило больше — незнание или невозмутимость Броунсворта. Выглянув в укрываемый пеленой дождя дворик поместья, он шумно вдохнул в себя холодный воздух.

Спокойствия это не принесло, как он и ожидал.

— Я так не могу, — зло и быстро проговорил он. — Сколько мы проторчали над вычислениями и расчётами?! И что?!

— Лекарство от Проклятья искали несколько веков. Не думаете ли вы, мастер Дегнаре, что сможете найти лекарство за…

— Это не Проклятье! — Синг зло обернулся на Броунсворта. Всё такой же холодный и невозмутимый — сверяется с расчётами! — Оставьте в покое бумаги, лорд, мы не сделали ошибок!

— Никогда не будет лишним проверить ещё раз, — глухо произнёс лорд, морща лоб.

Синг убито вздохнул и развернулся к окну.

Ошибки. Он искал их тысячу раз — в надежде, что просто что-то упустил и пазл сейчас соберётся. Но ничего не выходило. Ошибки не было.

А если нет ошибки в решении, которое, по идее, должно быть верным…

Может, верного решения и нет?

Он зло тряхнул головой, отгоняя глупую мысль.

— Что мы знаем о болезни? — лихорадочно спросил он, расхаживая туда-сюда по своей комнате.

— Что мы знаем о болезни? — невнятно переспросил Броунсворт, не отрываясь от чтения. Синг всплеснул руками и остановился на месте, переполненный раздражением. Он что, издевается?!

— Да, я так и спросил! — не в силах сдерживать раздражение, он уже приготовился плюнуть. Но, взглянув на холодный профиль Броунсворта, подавил порыв. — Что мы знаем о болезни? Мы же ничего не знаем!

— Кое-что да знаем, — не согласился Броунсворт, откладывая записи в сторону. — Нет, никаких ошибок. Как обычно, да?

Синг почувствовал, как внутри что-то обрывается. Какая-то струна, которая до этого поддерживала его на ногах.

Он тяжело вздохнул и уселся на скрипнувший стул.

— Да, как обычно… — он вздохнул ещё раз и вытянул ноги. Сапоги раздвинули завалы книг, пару бесценных изданий упали на пол — но сейчас Сингу было плевать, сколько дают на книжном рынке Мёнхена за «Историю лекарственной алхимии».

Он просто хотел вытянуть ноги. Странно, но в его нынешней комнате это вызывало массу затруднений.

За последнюю неделю его обиталище с каждым днём становилась всё более и более похожим на алхимическую лабораторию. И библиотеку. И пещеру отшельника. Вечная темнота, пара горящих свечей, книги и алхимические инструменты — Сингу уже было негде повернуться.

А хуже всего было то, что он не помнил, когда в последний раз выходил отсюда.

Ему не хотелось. Если быть совершенно честным — хотя бы самому с собой, — ему совершенно ничего не хотелось.

— Я не могу понять одного, — задумчиво проговорил Броунсворт, заставив Синга в надежде поднять голову. — Смотрите, — он взял один из листков, покрытых записями, и подал его Сингу.

Синг с волнением вперился взглядом в лист.

И разочарованно выдохнул, узнавая собственный почерк. Записи-наблюдения о разных формах Гнили, да. Прелестная зарисовка, общая информация.

— И? — Синг пожал плечами. — Не вижу ничего нового и интересного.

— Тогда посмотрите ещё раз. Разные формы Гнили поражают разные органы — но одним и тем же образом. При этом, каждая форма — это определённо Гниль, просто разной степени интенсивности, — Броунсворт оперся на краешек стола и принял задумчивый вид, становясь до невыносимости аристократичным. — И при том, что это всё лишь вариации одной болезни, лекарство к одной форме катализируют другую. Возможно ли такое?

— Мы наблюдаем это. Очевидно, возможно, — раздражённо процедил Синг, припечатывая листок к столу рядом. От удара стеклянные ряды инструментов вздрогнули. — Я не понимаю, к чему вы клоните.

— Вам не приходило в голову, что болезнь… — Броунсворт осёкся, а затем осторожно продолжил. — Страшно подумать, но — рукотворная?

— Рукотворная болезнь? Как вы себе это представляете? — фыркнул Синг, хотя по его спине пробежал неприятный холодок.

— Посудите сами, — Броунсворт начал загибать пальцы. — Разные формы, от которых зависит интенсивность болезни. Невозможность подобрать универсальное лекарство. Конфликт между лекарствами. Не просто конфликт — лекарства одной версии усиливают…

— Да-да, вы это уже трижды говорили, — однако за раздражением страх получалось скрывать так себе.

— Ну так скажите мне, господин Дегнаре, — лорд развёл руками, будто предлагая окинуть взглядом что-то. — Разве это не очевидно? Что настолько совершенная и несовершенная болезнь не могла появиться сама?

— Может, и очевидно, — проворчал Синголо.

Да, когда все эти слова говорит Броунсворт, звучат они гораздо более убедительно. И это его совершенно не радовало.

— Вы думали об этом?

— Даже если и думал — имеет ли это значение? Мы должны вылечить её. Её происхождение меня не интересуют.

— И, тем не менее, вы думали, — Броунсворт поднял невидящий взгляд к потолку, и Синг устало вздохнул. — Кто может создать болезнь? Болезнь такой силы?

— Почему вы так ухватились за эту идею? — недовольно дёрнул щекой Синг. — Создана Гниль кем-то или появилась сама — какая разница?

— Знай мы, что её создали, мы могли бы использовать это. Попытаться пойти от противного — понять, что лежит в основе, и…

— Нам не хватит умений или знаний, чтобы использовать это, — Синг угрюмо взял одну из колб и потерянно заглянул в неё. На донышке валялась мёртвая муха. — Вы же понимаете это, лорд. Это всё — ложные следы. Нам нужно иметь дело с фактами, — Синг чуть стукнул колбой о край стола, заставляя муху выскользнуть на пол. — Вы хотите сместить приоритеты и добиться успеха хоть в побочных стараниях. Но это не приблизит нас к лекарству. Поверьте.

— Да, вы правы, мастер Дегнаре. Но… — Броунсворт вздохнул. — Я не понимаю. На вашем месте я давно опустил бы руки, — он зло поджал губы, и Синга резануло неприятным предчувствием. — Ландстар. Мы прошли с ним всю кампанию тысяча двухсотого. И каждый день он шутил. Резал, зашивал, ампутировал — и шутил, улыбался. А вчера он спросил у меня — вижу ли я смысл в этом всём.

Синголо скривился. Да, он ожидал таких вопросов и настроений с самого начала. Но от этого ситуация не становилась более приятной.

— Многие сомневаются, — продолжал лорд. — Многие бы уже сдались. И, честно говоря, не сдаются только из-за вас. Вы… Вдохновляете, — последнее слово далось Броунсворту с трудом.

— Ага, — Синг горько усмехнулся. — Вдохновляю. Мы же относительно взрослые люди, лорд. Всем просто стыдно сдаться раньше, чем это сделаю я. Если я, безмозглый выскочка, не сдаюсь — разве могут они?

Броунсворт не отвечал — но Сингу ответа и не надо было. Он всё ещё неплохо разбирался в людях, и очевидные выводы мог сделать сам.

Если бы все эти выводы были бы хотя бы раз приятными, было бы вообще замечательно.

— Я пытаюсь помочь вам, — холодно, с аристократичной выдержкой произнёс Броунсворт. — Честно пытаюсь.

— И я благодарен вам, — искренне кивнул ему Синг.

— Нет ничего, за что стоит благодарить. Самое ценное, что я понял — это то, что весь мой стаж, всё моё обучение ничего не значит. У меня на руках умирали роженицы, я хоронил пациентов после оперативного хирургического вмешательства. Но это… — он дёрнул щекой. Синг понимающе усмехнулся.

— А, это чувство, да? Когда осознаёшь, что все возможные решения исчерпаны, а ответа так и нет. А оно, — он абстрактно потряс рукой в воздухе, — всё ближе и ближе, и забирает всё больше и больше людей?

— Да, — Броунсворт широко раскрыл глаза, потерянно глядя в пустоту. — Чёрт возьми, да. Оно. Как вы с ним боретесь?

— Никак, — безразлично бросил Синголо, прикрывая глаза и откидывая голову назад. — Борьба отнимала бы время. Я трачу его на то, чтобы анализировать и искать решения.

Какое-то время он наслаждался тишиной и шелестом дождя за открытым окном. А затем Броунсворт произнёс:

— Тогда я понимаю, почему Робартон поставил вас над нами. Вы за месяц прочли больше, чем каждый из нас прочёл за всю жизнь.

— Само по себе чтение не делает человека умным. Если бы я понял всё, что написано в этих книгах…

— То не были бы человеком.

— Если бы это помогло — я бы с радостью не был бы, — буркнул Синг.

— И тогда, полагаю, вас здесь не было бы. Полагаю, вы помните Вортлера. «И глупость людская, переплетясь в объятьях с пылкой страстью, меняла мир в моём веку не раз».

— О, только не приплетайте сюда поэзию, — скривился Синг. Ему никогда не нравились стихи Вортлера. Слишком напыщенные. Хороши для цитирования, плохи для прочтения.

— Я веду к тому, что глупость и опрометчивость, знаете ли… — лорд криво улыбнулся. — Они полезны. Вы здесь из-за них.

— Громкое заявление.

— Я знаю, что вы проникли в город после эпидемии, — Синг равнодушно пожал плечами, признавая его правоту. — Раньше я бы назвал этот поступок опрометчивым и глупым. Но, надо заметить, после знакомство с вами я поменял взгляды на многие вещи. Если бы не глупость и опрометчивость, вас бы тут не было. И, думаю, не было бы даже наработок лекарства.

— Думаете. Но не знаете, — отмахнулся от него Синг.

— Я хочу узнать только одно, — лорд с интересом смотрел на Синга. — Зачем вы вообще приехали сюда?

— Услышал об эпидемии, — развёл руками Синг. — Никаких тайн, ничего особенного. Подумал, что могу оказаться полезным.

— О да, вы оказались, — недоверчиво хмыкнул Броунсворт. Явно не поверил, что Синг прибыл просто из-за «полезности». Впрочем, его проблемы. Синг не собирался распахивать перед кем-то здесь душу. — В любом случае, вы справляетесь весьма неплохо для человека, прибытие которого сюда выглядит глупостью.

— Недостаточно неплохо.

— Другие бы не справились.

Синг хотел было сказать то, что говорил Мэй уже тысячу раз — он не другие. Но слова застряли в глотке. Какой смысл? Будут те же возражения и попытки оправдать его перед ним самим же.

Раньше он сам прекрасно справлялся с этой задачей — оправдывать себя. А теперь, когда права на оправдания у него не было, каждый пытался подсказать ему, как можно переложить чувство ответственности и вины на кого-то ещё. Или что-то ещё.

Если бы проблему можно было бы решить, просто переложив вину, он бы обвинил каждого и всякого вокруг.

— Пожалуй, на сегодня дела можно считать оконченными? — спросил он, открывая глаза.

— Да, пожалуй, — кивнул Броунсворт. — Вы собираетесь ещё сегодня работать?

— Наверняка.

— Тогда, может, мне сходить проведать вашу помощницу?

При упоминании Мэй Синг неловко дёрнулся. И по виноватому взгляду лорда понял, что тот этот жест заметил.

— Нет, — смущённо пробормотал Синголо. — Не надо, — он чувствовал, что скулы и шея горят от жгучего стыда, а потому был благодарен полутьме комнаты.

— Как знаете, — лорд чуть склонил голову — жест уважения, за который Синг некогда был бы готов платить годами жизни. Только вот теперь он лишь вяло кивнул в ответ — и Броунсворт покинул его комнату, бросив его на растерзание самому себе и стыду.

Стыду вполне оправданному. Синг прекрасно понимал, что поступает плохо. Некрасиво. Даже подло. Но сил поступить правильно найти в себе не мог.

Он не видел Мэй уже четыре дня. И боялся видеть её. Боялся зайти в комнату к ней и увидеть вместо весёлой и чуть странной девушки умирающее пособие для изучения. Он хотел зайти к ней туда, увидеть её улыбку и сказать, что знает, как спасти её.

Но он всё ещё не знал. И, в придачу, был ужасным трусом. Он думал, что было тяжело хоронить и резать незнакомых ему людей, которые вложили свои жизни в его слабые руки.

Оказывается, когда речь идёт о дорогих и близких людях, всё становится сложнее. Гораздо сложнее и тяжелее.

Настолько тяжело, что тут наверняка не только его — никакие руки не выдержат.

Синг поднял свои ладони и задумчиво уставился на них. Длинные, худые пальцы, мягкая и бледная кожа.

И вот в эти руки они отдали всё.

Он тяжело вздохнул и закрыл глаза.

А затем обхватил этими самыми руками голову, сгорбившись.

Он не знал, что делать. Пора открыто это признать. Выйти на галерею, откашляться… Хотя нет, это примут как издевательство те, кто кашляет весь день. Тогда просто выйти и сказать. Сказать, как есть.

Что он не имеет ни малейшего представления о том, почему его лекарства удаются хоть в какой-то мере. Что больны все, и, рано или поздно, Гниль начнёт пожирать каждого живого в этом городе.

В конце концов, сказать, что он не знает, что делать.

Сколько раз он пытался разобраться в этом всём? Синг уже сбился со счёта.

«Я даже считать успел, — отстранённо подумал он. — Не то что пытаться».

Только он знал, что сегодня попытка будет последней. Потому что он не врал Броунсворту — он не боролся. У него не было уже сил бороться.

Поэтому, тяжело вздохнув, Синг встал. Сердце начало судорожно биться, будто пытаясь его остановить.

— Поздно, — едва ли не ласково произнёс Синг, нервно поправляя свою рубаху. — Давно уже поздно, дружище, — он похлопал по сердцу — успокаивающе и обещающе.

Сердце продолжится исступлено биться, явно не доверяя ему.

«И правильно. Будь я кем-то другим, никогда бы себе не поверил», — подумал он, быстро утирая пот со лба. Да ладно же ему. Всего лишь очередной обход, подумаешь! Он такие за последний месяц провёл уже… Сколько? Десятки, сотни?

Но какая-то часть понимала, что этот обход не будет таким же, как другие.

Комната, которую Синг велел отвести Мэй, была более-менее сухой. Если честно, более сухой и тёплой, чем комната Синга.

Он раздражённо дёрнул щекой, приближаясь к кровати. Если бы Гниль можно было бы лечить уютом, сухостью и теплом, все были бы счастливее.

Мэй полусидела на кровати, как-то расслабленно откинувшись на подушку. На коленях у неё лежала книга — по красно-золотистой обложке Синг безошибочно узнал «Песнь смеха». Дурацкий сборник стихов анонимного автора, посвящённый истории любви шута и королевы. Отличное объяснение того, почему Синг ненавидит поэзию.

— Ты долго шёл, — заложив страницу пальцем, Мэй подняла на него смешливый взгляд. — Я думала, что увижу тебя чуть раньше. Тебе повезло, что я не сплю.

— Работа… Много работы, — неловко пробормотал Синг, замирая у её кровати в нерешительности. Ему сесть? Или…

— Садись уже, — Мэй похлопала рукой по постели. — Ты едва стоишь. Ты ешь хотя бы?

— Да, — солгал Синг, плюхаясь на кровать.

— Врёшь.

— Вру, — спокойно согласился Синг, стараясь глядеть на книжку в её руках. Но взгляд сам собой соскальзывал на чёрные точки под ногтями. Проклятье. Ещё больше.

Значит, уже где-то вторая или третья стадия, и скоро…

— Эй! — девушка щёлкнула пальцами у него перед лицом, заставив вздрогнуть. — Я что, похожа на учебник? Прекрати так смотреть на меня! Мне не больно, я ещё не умираю! Понятно?

— Прости, — Синг стыдливо отвёл взгляд. Совсем в сторону — от греха подальше. — Я… Похоже, ты хорошо устроилась.

— Твоими стараниями, милый Синголо, твоими стараниями, — она тихо усмехнулась.

Синг не ответил — он как-то растерянно изучал комнату. Небольшую и непривычно заполненную светом. Не так уж много места — но это лишь придаёт ей уюта. Разве что столик стоит неудобно, прямо под окном — а оттуда наверняка ведь дует, и вообще…

— Ты пришёл ко мне? Или изучать мою комнату, м? — девушка придвинулась к Сингу на кровати ближе.

Синг неловко пробормотал что-то невразумительнее себе под нос. Раньше он всегда находил, о чём с ней поговорить. А теперь слова не шли. Совершенно.

— Ты пугаешь меня, Синг, — Мэй чуть пихнула его в плечо. — Раньше ты постоянно ворчал. А теперь молчишь.

— Я… — в горле у Синга пересохло, и он закашлялся.

Пока он пытался справиться с лающим кашлем, в голове пронеслась тысяча мыслей. Что ей сказать? Что он… Что?

Откашлявшись, он понял, что не знает, что говорить. А потому просто стиснул зубы, глядя на пол перед своими ногами.

— Стоило мне оставить тебя ненадолго — и ты снова расклеился, — чуть обиженно произнесла Мэй. — Что, неужели ты совсем не можешь без меня?

— Сложнее, — хрипло выговорил Синг. — Без тебя.

— А я думала, что будет легче. Никто мешать не будет, — она хихикнула и вновь пихнула его в плечо. — Вот, меня нет — работай не хочу.

— А я и не хочу, — тихо произнёс он. И тут же его спина покрылась холодным потом от испуга.

Он не должен произносить этих слов. Сам себе, шёпотом — возможно. Но не ей или кому-нибудь другому.

Мэй, похоже, придерживалась похожего мнения. Он поднял на неё взгляд ровно в тот момент, когда она картинно нахмурилась и поджала губу.

— Не хочешь? — она сложила руки на груди, и чёрные пятна под ногтями сами собой притянули завороженно-испуганный взгляд Синга. — Не хочешь, да? После всего того, что сделал и кем стал для всех нас?

— Я не могу! — простая фраза вышла гораздо более громкой и панической, чем Синг планировал. Он тяжело вздохнул, пытаясь собраться с силами. А затем нервно, быстро заговорил. — Я… Я не хочу и не могу! Это всё не для меня! Я не понимаю, что делаю, как решить проблему, почему она не решается теми путями, что приходят в голову мне и другим лекарям! — он захлёбывался словами и чувствовал, как в груди разрастается неприятный, колючий комок. — Я пытаюсь что-либо делать — а не выходит совершенно ничего! Каждый день умирают люди — а я сижу в своей комнате и бесполезно бьюсь над решением загадки, на которую, может быть, нет ответа!

— Синг… — она робко попыталась прервать его, но Синголо продолжал, не глядя на неё.

— Я перерыл все книги, я использовал все резервы — и что?! И ничего, понимаешь?! Я не могу! Я не хочу! Каждая моя неудача — это смерть! Все эти смерти — на моих руках! — Синг резко осёкся. А затем поднял взгляд на Мэй. — Я не хочу, чтобы твоя смерть была на моих руках, понимаешь? И не могу.

Глаза защипало, и он стыдливо опустил голову, пытаясь скрыть слёзы.

Ещё не хватало, чтобы эта идиотка увидела это.

И хуже всего, больнее всего ему было от осознания того, что целью своих жалоб он выбрал смертельно больную девушку, для которой самое яркое событие в жизни — прочтение второсортных сборников поэзии.

— Я уверена, ты сделал всё, что мог, — мягко проговорила Мэй, подсаживаясь ближе к нему. — Любой другой бы не делал и этого же.

Её слова задели что-то внутри него, и Синг, всхлипнув, зашёлся в тихом плаче.

— Чего не сделал бы другой? — сдавленно прошептал он, обхватывая голову руками. — Чего бы другой не сделал бы? Не… — он шмыгнул носом. — Не вскрывал бы трупы в поисках ответов? Может, не убивал бы людей, пытаясь спасти?

— Нет. Другой бы не смог начать. Заботиться о больных. Все слишком боялись. Ты… Ты добрый. Решительный. Смелый, — девушка осторожно взяла руку Синга. — У городских лекарей не получилось. И это у них, а ты…

— Я — не они, — резко произнёс Синг, вырывая руку. — Не они! Я должен, понимаешь?! Но я не могу!

— Кому? Ты и так создал из пустоты место, которое даёт им приют и надежду. Ты сам заботился о каждом из них, когда было нужно, я же помню.

— Сиделка! — злость ослабила противное чувство, и Синг уцепился за эту возможность. — Когда-то я был сиделкой — а теперь просто сижу в своей комнате и ничего не делаю! Вот и вся моя надобность!

Где-то в груди разрасталось горькое, парализующее и такое отвратительное чувство.

Мэй осторожно положила руку ему на щёку, пытаясь повернуть к себе лицом. Но Синг резко, судорожно дёрнулся, отстраняясь.

— Ты сможешь, — Мэй вновь взяла его за руку, не смотря на его слабые попытки вырваться. — Сможешь. Поверь.

— Как поверить в это? — спросил Синг, резко открывая глаза и поворачиваясь к ней. — Я бьюсь над лекарством — а люди умирают! Я пытаюсь спасти — а они умирают! Я перебрал все варианты, даже абсурдные и глупые — а они умирают! Понимаешь?! Разве ты понимаешь?!

Мэй смотрела на него. Смотрела ярко-синими глазами. А затем кивнула. Серьёзно и медленно кивнула.

— Понимаю, — и она крепко обняла его, заставив наклонить голову. — Понимаю.

— Нет, — снова всхлипнул Синг, пытаясь отпихнуть её. — Не понимаешь!

— Тш, — Мэй мягко поглаживала его по спине, заставляя всхлипывать ещё чаще. — Тш. Всё будет хорошо. Ты сможешь. Ты справишься.

А Синг сидел, позволяя ей обнять себя, и плакал.

Он не хотел верить ей. Он просто хотел сидеть так и плакать вечно. В её объятиях. Посреди слишком светлой комнаты.

— Ты сможешь, — прошептала она ему, продолжая гладить. — Я в тебе уверена. Если ты даже не веришь — я уверена, ты найдёшь путь.

— Хотел бы… Хотел бы и я быть, — он крепко обнял её. — Я не хочу тебя терять.

— Я тоже не хочу тебя терять, — грустно проговорила она.

И опять этот знакомый тон, который он иногда слышал у Пёрышко. И опять это дурацкое, абсолютно не к месту чувство откровения.

А затем, будто во вспышке, Синг понял. Сначала обмер, боясь пошевелиться и вздохнуть. Затем — покрылся холодным потом от осознания. И лишь тогда понял.

Этот тон. Так Пёрышко разговаривала с Варгом. Так, чёрт побери, сам Синг разговаривал с Лесте.

— Всё будет хорошо, — неловко соврала Мэй.

— Да, конечно, — заторможено, неловко ответил Синголо.

Настолько неловко он никогда себя не чувствовал.

Они ещё так сидели — просто молча обнявшись. А затем Синг осторожно, но уверенно отник от неё и встал.

— Прости… За всё это, — а он думал, что это раньше ему было стыдно. Теперь он чувствовал, как уши нестерпимо жжёт.

— Ты всё ещё человек, Синг, — грустно произнесла Мэй. — Не забывай об этом и не вини себя. Всё в порядке.

— Да, — деревянно кивнул Синг. — Всё в порядке.

— Зайдёшь ещё на днях? — с надеждой спросила девушка.

— Конечно, — солгал Синг, до боли стискивая кулаки.

Проклятье. Проклятье.

— Хорошо, — она кивнула, явно не купившись на его ложь. — Тогда я буду ждать. Отдохни хоть немного.

— Разумеется, — произнёс он, пятясь прочь из комнаты.

Очередное поражение, подумал он, закрывая за собой дверь. Чего он надеялся добиться этим разговором? Выговориться? Получить совет?

Он и сам не знал.

Вытерев щёки от слёз, Синг устало зашагал прочь. В свою лабораторию. Продолжать бессмысленную борьбу.

За жизнь девушки, которая, похоже, была настолько глупа, что влюбилась в него.

Коридоры лазарета гудели. На первом этаже опять оживление — наверняка либо раздача еды, либо какая-то игра. Странно — больные отличаются потрясающей жизнерадостностью. Они готовы веселиться и играть во что угодно и как угодно. Ну, как сказать «во что угодно»… Карты да кости — во что тут ещё играть-то? Но Синг знал, что играют они на интерес — а партии собирали массу зрителей. Некоторые даже играли с лекарями. Это было… Гротескно. Неправильно, что ли.

Когда за ними придёт Брат-Смерть, что они скажут? «Погоди чуть-чуть, мне карта пошла»? Неужели они не видят, что всё это — бессмысленно и…

«Каков я молодец, а! Все дураки, один я умный — и ничего, что всё лицо в соплях и слезах!»

Мысль заставила его сбиться с шага и почувствовать, как недавняя горечь превращается в густую, липкую злобу.

А ведь раньше он считал, что отчаянье и нужда — самые сильные катализаторы работы. Как там писал Гитше? Что-то о том, что безвыходные положения — залог того, что выход будет придуман?

Синг с трудом удержался от того, чтобы пнуть что-нибудь. Гитше! И он читал этот бред и верил, что в нём есть хот капля смысла или пользы! Лучше бы читал трактаты о медицине и эпидемиях!

Что-то внутри обожгло его, и он ускорился, спеша миновать ветхий столик, который его так и подмывало ударить.

Безвыходные, мать его, ситуации! Рождают выходы, ага!

Безвыходнее некуда — так в чём проблема?!

Впрочем, тут же оборвала рациональная часть Синга, всегда есть куда хуже. От Гнили могли бы слечь его лекари или он сам, и тогда…

Он сделал ещё два шага, прежде чем мысль окончательно дошла до него.

Всегда есть, куда хуже.

Он замер посреди тёмного коридора. С первого этажа слышались приглушённые крики и смех, откуда-то сверху — шаги дежурных лекарей. Но Синг слышал только стук своего сердца.

— Безвыходные ситуации рождают выходы, — медленно произнёс он.

А что, если недостаточно безвыходно? Если недостаточно страшно?

— Хм-м, — протянул он. Привычное хмыканье стёрло без следа недавних слёз и злости, оставляя лишь острый, почти болезненный интерес.

— Недостаточно безвыходно… — задумчиво проговорил Синголо. А затем быстрым шагом двинулся к своей комнате.

Зародившаяся в его голове идея была абсурдна, опасна и имела мало общего с медициной, если быть честным.

Но, в конце концов, если не работает медицина — может, стоит попробовать философию?

Глава 35

День выдавался крайне неудачным.

Эту мысль Синг перекатывал у себя в голове раз за разом, но она, дивным образом, не делала день лучше.

А потому он, пытаясь оторвать себя от мыслей, хмуро смотрел на статую, заливаемую дождём.

Синг не был большим ценителем искусства, и открыто признавал это. Стихи, рисование, что угодно — пустая трата времени. Спасёт ли кого-то картина? Поможет ли кому-нибудь партия на три скрипки? Нет.

И, тем не менее, в статуе перед ним было что-то странное. Цепляющее.

По идее, это была Сестра. Приглашающе распростёршая руки женщина, укутанная в лёгкую тогу. Безвкусное произведение будто бы искусства, которое для Синга было гораздо менее практично, чем, скажем, стена.

Да что угодно будет более практичным, чем статуя.

Но эта была особенной.

Поверх обычного, каноничного изображения красивой женщины кто-то нанёс пару своих штрихов.

На щеках женщины кто-то выцарапал дорожки слёз. Они выглядели как шрамы — рваные, уродливые — но бегущие ровно из уголков глаз. Судя по всему, кому-то не хватило и этого — и поперёк груди статуи красовалась надпись.

«Скоро всё закончится, и это будет милосердием».

В слове «милосердие» была ошибка, но Синг всё равно был впечатлён.

Пожалуй, вот это он бы и назвал искусством. Не статую. Надпись и слёзы. В них жизни будет побольше, чем во всех статуях разом.

А уж под дождём… Да, зрелище шикарное.

И, тем не менее, Синг выбрался сегодня из лечебницы не ради созерцания статуй. Будь его воля, он бы никуда не выбирался. Ему нужно держать себя в порядке. Не хватало ещё, чтобы его невинная забава обернулась его смертью в самый ответственный момент.

«Невинная забава», — хмыкнул он сам себе, глада на покрытую чёрными пятнами руку.

Да, пожалуй, он немножко переборщил с энтузиазмом. Возможно, идея заразить себя была не так уж и хороша.

Но, по крайней мере, с того самого момента у него прибавилось идей. И некоторые из них точно будут рабочими. Он был совершенно уверен.

По крайней мере, пытался.

И вот теперь Робартон вытаскивает его сюда. Присылает своего проводника-посыльного с просьбой прийти одному на встречу, о которой не должен знать никто. Взять с собой наработки лекарства. Присматривать за своими людьми, поскольку у Робартона есть информация, что кое-кому из них нельзя доверять.

Синг читал достаточно глупых романов, чтобы знать, чем обычно такое заканчивается. Банальная, предсказуемая ловушка.

Однако жизнь — не глупый роман. К тому же, человек Робартона был ему знаком. Ну а ещё — кому нужно причинять вред ему, Сингу, когда он будто бы является единственной надеждой города на спасение?

Если бы кто спросил Синга — крайне переоценённой надеждой. Но другим об этом лучше не знать.

В любом случае, у него были причины полагать, что позвал его Робартон. И позвал ради чего-то важного.

Да и так поступить мог только Робартон — назначить нелепую тайную встречу, опаздывать на… Насколько опаздывать? Синг не знал, сколько он тут уже стоит, но, судя накопившемуся раздражению — вечность.

Синг считал, что пунктуальность — простейшая форма вежливости. Ну, после ничего не значащих слов. Неужели так сложно прийти вовремя, чёрт побери?

Зло сплюнув в лужу, он убрал со лба мокрую прядь волос. Проклятье, ладно ещё он — а если промокнут записи?! Что тогда?! Некоторые наработки, которые он хотел показать Робартону, были зарисовками, черновиками без копии. Если они пропадут, то…

Страх подмывал Синга открыть сумку и проверить, всё ли в порядке с бумагами. Однако коллегист зло одёргивал себя. Уж скорее всё зальёт водой, когда он полезет проверять, не намокли ли бумаги.

А они, эти бумаги, нужны ему. И Робартону, судя по всему.

Поэтому он нелепо торчал тут, в уговоренном месте — посреди маленькой площади, заливаемой дождём. Вокруг — лишь высокие дома, увитые плющом и пустые.

И это не добавляло хорошего настроения Сингу, который уже порядком вымок и замёрз.

Что этот безмозглый Робартон себе позволяет?! Думает, что это смешно?! Доказывает, что властен заставлять Синга ждать сколько угодно?

Синг зло фыркнул и развернулся на месте, уже собираясь уходить — пока не потухла волна злости, которой потом можно будет оправдать эту нерациональную глупость.

И заметил спешащего к нему человека.

— Наконец-то, — зло выпалил ему в лицо Синг, складывая руки на груди. — Какого хрена?! Я жду тут уже целую вечность!

— Господин Робартон приносит извинения, — запыхавшийся мужчина с сожалением взглянул на Синга из-под капюшона. — Дела серьёзнее, чем он предполагал.

— Да что ты! — Синг показательно ударил по своему мокрому насквозь плащу, чтобы тот влажно хлопнул. — Я уже скорее рыба, чем человек, если верить количеству воды вокруг меня и степени моей мокрости!

— Господин Робартон принесёт вам извинения, — человек, быстро и встревоженно оглянувшись, взял Синга за локоть. — Если успеет. Прошу, быстрее.

Вся злость и желчь Синга разом лопнули, оставляя неприятную пустоту внутри. Которую сразу же заполнило неприятное предчувствие.

— Если успеет? — невнятно переспросил Синг, позволяя тащить себя за рукав плаща. — Что с Робартоном?

— Люди, о которых он вас предупреждал, оказались хитрее. Господин Робартон ранен. Прошу, быстрее, — посыльный едва ли не бежал по лужам.

Твою мать.

Синг ускорил шаг, чтобы поравняться с мужчиной.

— Он совсем плох? — быстро спросил он, утирая с лица дождевую воду.

— Будет удачей, если вы успеете.

Синг за мгновение замер, прикидывая за и против. А затем, плюнув на большую часть своих принципов и приличный вид, сорвался с места в бег. Сердце гулко бухало в груди, кровь стучала в висках, заглушая все остальные звуки разом.

Чёрт побери, почему ни разу ничего не может пойти нормально?! Почему с ним, с Сингом, происходят всякие непотребства?! Если бы позвали кого-то другого, Робартон бы не опоздал, ничего такого не случилось бы!

— Где он? — на бегу спросил Синг, выдыхая облачко пара.

— Вон тот дом! — посыльный указал куда-то вперёд.

В тот момент, когда посыльный вытянул руку, Синг споткнулся о что-то и упал прямо в лужу.

— Зараза, — прошипел он, глядя на промокшие бинты на левой руке. Хер с ним, это сейчас не важно!

Благодарно приняв протянутую руку, он вскочил и побежал дальше — ещё более злой, чем раньше.

Пару раз Синг запинался, когда надо было перебраться через баррикады, а один раз он, отчаянно воя, перемахнул через мусорную кучу. Он несколько раз падал, сцарапал себе обе ладони, но продолжал злобно бежать.

Потому что если Робартон умрёт, на всём будет поставлен крест.

— Вот! — человек Робартона, задыхаясь, указал на небольшой, ветхий дом в ряду однообразной улицы.

Вот только в окне на втором этаже Синг успел увидеть какое-то движение.

Дверь была открыта, а потому Синг влетел внутрь, больно ударившись плечом о дверной косяк. В лицу ему дохнуло жаром и натопленным помещением.

— Где о… Он?! — часто дыша, прохрипел коллегист. Дыхания не хватало, и он привалился плечом к стене, жадно глотая воздух и пытаясь хоть немного прийти в себя. — Где?!

— Кто? — меланхолично поинтересовался громила у камина, поднимая взгляд на Синга.

Пару мгновений Синголо осознавал вопрос. Кто?! Кто?! Робартон умирает, а этот сукин сын спокойно спрашивает — кто?! Здесь все такие кретины, или…

А затем до Синга начало быстро доходить.

Наработки лекарства. Никому не говорить.

Натопленная, уютная комната в доме, который внешне выглядит покинутым.

И тройка здоровяков, что расслабленно следят за ним, Сингом. Следят, держа под рукой тесаки.

— Блеск, — резко вдохнув, прошипел Синг. — Как в дешёвых романах.

— Как в дешёвых романах, — подтвердил приведший его посыльный, захлопывая дверь. — Можно было и догадаться.

— Нет, мысли были. Но чтобы настолько просто? — оправдательно произнёс Синг, всё ещё часто дыша.

— В этом и шутка, — прогудел здоровяк, почёсывая шрам на подбородке. — Все настолько мудрёные, что обдурить их проще простого. Сами себе придумываете столько всего, что упускаете из вида самое главное.

— Это да, — разочарованно вздохнул Синг. Так просто купиться. Даже как-то обидно, что ли. — Но вы ж не как в дешёвом романе. Похожи на серьёзных людей. Вряд ли вы сейчас расскажите мне всё о своих планах, а затем позволите сбежать.

— Никогда не любил книги вот именно поэтому, — подал голос устроившийся на подоконнике громила, не отрывая взгляда от окна. — Люди, которые никогда не были в серьёзных передрягах, пытаются с серьёзными лицами писать о том, чего никогда не видели и не пробовали. А те, кто пробовал, книг не пишет и не читает.

— Получается обычно смешно, — признал Синг, устало вздыхая. — Но всё же, раз уж вы… Кхм. Я же пленён, верно?

— Пленён? — один из громил бросил на него просящий взгляд. — Какое пафосное слово.

— А как лучше описать моё положение? — странно, но Синг не чувствовал от этих людей никакой угрозы. А внутри, если не брать во внимание грохот сердца после пробежки, всё было тихо и спокойно.

— Как описать твоё положение? — фыркнул мужчина, который привёл сюда Синга. — Тут одним словом не обойдёшься. Если вкратце — одно твоё неправильное движение приведёт к тому, что тебе вскроют глотку.

— Красноречиво, — уважительно наклонил голову Синг, чувствуя, как внутри что-то леденеет. Не от страха, нет. Приятно леденеет. Будто стал на место какой-то недостающий элемент. — И почему же я попал в такое положение?

— Положение обманутого идиота? Слепое доверие, наверное.

— Нет, я про другое.

— А, причина вашего к нам визита! — кивнул мужчина, исчезая в соседней комнате. Синг услышал звон посуды. — Вы будете чай?

— Не откажусь, — Синг удивлённо приподнял бровь на одного из громил. — Вы всегда так вежливы к тем, кому собираетесь раскроить глотку?

— Только тогда, когда они нам безумно нужны, — заверил мужчина в кресле, вновь вытягивая руки к огню. — Или когда мы уважаем их.

— А вас мы уважаем, — Синг благодарно принял горячую чашку с чаем из рук «посыльного». — Лучший Мидландский сорт.

— В Мидланде не может быть чая.

— Нет. Но продают его мидландцы. Значит… — мужчина уселся ровно напротив. Сбросив мокрый плащ, он будто преобразился. Сугубо функциональная одежда, подвижный вид, длинный кинжал на поясе. Делец как он есть. — Что с вашей рукой?

— Она забинтована, — невозмутимо ответил Синг, отпивая чая. Да, действительно — лучший чай, который он пробовал.

— Но почему она забинтована? — мужчина хитро улыбнулся. — Надеюсь, ничего серьёзного?

— Нет, — Синг криво ухмыльнулся и сделал ещё один глоток чая. Кто бы эти люди не были, чай у них был первоклассный. Пожалуй, за это даже можно простить их обман. Отчасти. — Ничего серьёзного. Лёгкий случай заражения гнилью.

Мужчина напротив замер, а лицо его дрогнуло.

— Значит, не просто слухи, — хмыкнул он, отставляя кружку на столик рядом. — Я до последнего не верил. Вы произвели впечатление здравомыслящего человека.

Синг издевательски приподнял бровь. Они что, издеваются?

— Я покинул Коллегию лишь потому, что хотел побыстрее выполнить задание одной набитой дуры, вернуться и засадить ей, — с улыбкой проговорил Синг, подаваясь вперёд в кресле. Здоровяки с интересом уставились на него. — В Мёнхене я оперировал пострадавших в подпольных стычках за гроши — просто чтобы набить руку. Почти бесплатно зашивал всякую шваль! Если бы меня поймали, я был бы осуждён за помощь и укрывательство. Сюда я приплыл, чтобы удрать от своих друзей, которые забирали всю славу себе. А теперь, — он указал на свою руку, — вот это. Здравомыслящий человек? Я не думаю, что вы говорите обо мне, — он поставил на столик чашку, укоризненно покачивая головой.

— Но я говорю…

— Давайте сделаем во что, — Синг откинулся обратно в кресло и сложил руки домиком. Подумав, положил их на подлокотники — ему было не очень приятно дотрагиваться здоровой рукой до заражённой. — Вы проскочите тот эпизод, где вы целуете мне задницу, и дойдёте до плохо завуалированных угроз. А то у меня ещё полно дел.

Когда последнее слово было сказано, Синг почувствовал себя полным идиотом.

Наверное, не в его положении стоит дерзить и говорить вот так вот. Но…

Но он говорил. Во-первых, потому что у него действительно были дела и действительно не было времени на выслушивание нелепостей, которые ему сейчас расскажут. О том, что он здравомыслящий и понимающий положение дел человек. Пха!

А во-вторых, оказалось, что так гораздо легче и приятнее. По крайней мере, легче, чем натягивать на себя маску вежливости и приятнее, чем постоянно помнить о том, что он, Синг — лишь низкий и беспомощный алхимик.

Мужчина напротив поджал губы и кивнул — будто бы сам себе.

— Хорошо, конечно, — он полез во внутренний карман своей куртки и достал оттуда бумажку. — Сейчас я вам выпишу чек. Чек на получение трёх тысяч мечей в Королевском Банке.

Что-то внутри Синга дрогнуло, и он замер в кресле, чуть приоткрыв рот.

Судя по самодовольно дёрнувшемся уголку рта мужчины, реакцию Синга он заметил.

— Думаю, сумма вполне достаточная, — мужчина принялся писать что-то на бумажке. — Три тысячи золотыми монетами. Не каждый лорд так богат. Отличное будет начало для вашей лечебницы где-нибудь подальше от Голдуола, не думаете?

Синг не мог думать. Его разум был занят, лихорадочно высчитывая.

Обеспечить спокойное поступление и обучение в Коллегии всем младшим, расплатиться с долгами за дом, переехать поближе к центру Мёнхена, может, даже открыть небольшое дело. Проклятье, это целая куча денег!

— Господин Дегнаре, — мужчина поднял бумажку двумя пальцами, демонстрируя её Сингу. — Вы хотите этот чек?

— За что? — сглотнул Синг, чувствуя страх.

Он знал, прекрасно знал, чего боится. Потому что никто не делает таких предложений просто так.

— Я отдаю вам чек. Вы оставляете свои наработки мне и исчезаете из Голдуола. Не волнуйтесь, мы поможем вам с этим. Ваши наработки будут использованы. Но не сейчас. Может быть, не здесь. Разумеется, вашими их считать никто не будет. Даже вы, если хотите жизнь спокойно.

Струна, которая будто бы звенела в сердце Синга, внезапно оборвалась, больно хлестанув по сердцу.

Коллегист осел в кресле — грустно и безнадёжно.

Ну конечно.

— Я даже не буду спрашивать вас, зачем, — пробормотал он, бессильно пряча лицо в ладони. Проклятье. Проклятье… — Просто нет, — глухо произнёс он из-за рук.

— А если я предложу ещё и противоядие?

— А, старые добрые угрозы? — насмешливо фыркнул Синг. Никакой логики, никакого смысла. Дилетанты и идиоты. — Отравили чай? — он чуть разочарованно взглянул в кружку. А был такой великолепный вкус…

— Что-то вроде, — вежливо улыбнулся мужчина.

— Ну и дурак, — холодно ответил Синг, покачивая головой. Громила у камина озадаченно оглянулся на него. — Ты пытаешься отравить алхимика? Каждое утро я просто на всякий случай готовлю и пью противоядие от всего.

— Возможно, не лучшее моё решение, — согласился мужчина.

— Мягко говоря, — проворчал здоровяк у окна. — Надо было подумать раньше об этом. Теперь придётся платить ему. Я же предупреждал.

— Вы не слушаете, — устало вздохнул Синг, запуская руку во внутренний карман. Убедившись, что никто никак не отреагировал на его жест, он извлёк маленький фиал. — Я же сказал — нет. Можете меня зарезать. Но беда в том, что мои записи беспорядочны, разберусь лишь я. А они, судя по всему, вам нужны.

— Только потому вы и живы, — развёл руками тот, кого Синг решил называть Дельцом. — Мы бы не хотели вас убивать, если честно. Мне многое рассказывали о вас. Вы бы пригодились кое-где.

— А рассказывали ли вам, — спросил Синг, глядя на огонь камина через фиал, — что я почти закончил лекарство?

— Нет, — лицо мужчины стало напряжённым, резким. А вот и подтверждение. О, я вижу, как тебе не хочется, чтобы это было правдой, сукин сын… — Об этом мне ничего не было известно.

— Теперь известно, — Синг недовольно глядел на фиал, так и этак крутя его в руках. — Вы, судя по всему, совершенно незнакомы с алхимией, да?

— Мои способности используются не для этого, тут вы правы.

— Жаль. Потому что, будь иначе, вы бы знали, что очень легко подобрать противоядие к чему угодно, если знаешь исходники яда, — Синг откупорил фиал и взглянул на Дельца. — Не против? Иначе моя рука просто-таки убьёт меня.

— Пожалуйста.

Синг запрокинул голову и влил себе в глотку фиал.

Неприятнейшая гадость, подумал он, шумно выдохнув и скривив лицо. И содержимое фиала, и человек перед Сингом, и вся эта ситуация — неприятнейшая гадость.

— И что, — Делец хитро улыбнулся, — вы догадались, что за яд убивает Голдуол?

— Да, догадался, — спокойно, даже равнодушно кивнул Синг. — Самый настоящий яд. Без глупых поэтических метафор и сравнений. Вы работали с ядами?

Делец криво ухмыльнулся.

— Эта область алхимии мне ближе. Но я не изготавливаю их — лишь использую.

— Знаете об «укусе василиска»? — Синг позволял языку просто говорить, а сам мысленно считал. — Дико дорогой яд. Вызывает ужасную боль. Его используют для пыток, хотя лично я, как лекарь, не вижу смысла — яд наносит необратимые повреждения и, по сути, калечит жертву. Но вот в чём дело — если вовремя не уколоть противоядием, жертва умирает. А после смерти начинает крайне быстро гнить. О-очень быстро, — Синг вздохнул. — Я не брал его в расчёт из-за дороговизны производства. Кто сможет оплатить столько яда, чтобы отравить грёбаный город? Кто и как будет распространять его? — он вздохнул. — Вопросы, на которые нет ответа. А затем я плюнул и подумал — а почему нет? Ведь мир — странное место, тут всякое происходит. И чем больше я катализировал болезнь, тем больше убеждался, что всё это — болезнь, эпидемия, виды болезни — просто очень простая загадка, которую задали слишком умным и подозрительным людям. Прям как вы и я.

— Да ну? — хмыкнул здоровяк. — И что, нашёл ответ?

— Да, — кивнул Синг, скривившись — живот резануло болью. — Я знаю даже название яда. Не знаю лишь, как вы изменили его состав и каким образом распространили во всём городе. Пока не знаю. А когда узнаю… — он запнулся и сморщился, держась за живот. А затем виновато взглянул на Дельца, робко подняв указательный палец. — А теперь — прошу простить.

— За что?

Спазм обжёг горло и сжал желудок, и Синг судорожно согнулся в кресле, хрипя.

— Какого хрена?! — здоровяк у камина испуганно подскочил.

— Какого хрена? — чуть брезгливо переспросил Делец. — Он только что заблевал ковёр и мои сапоги, вот какого хрена.

— Ну а чего вы ожидали, — тяжело спросил Синг, утирая слезящиеся глаза. Взяв со стола изящную салфетку, он с отвращением вытер ей рот и небрежно отбросил. — Противоядия по утрам? Серьёзно? Никто таким даже в глупых романах не занимался. Легче просто, простите, проблеваться, — он медленно поднялся на дрожащих ногах, стараясь не в вступить в вонючую лужу. — Я думаю, наши с вами дела закончены.

— Думаю, всё же нет, — прогудел здоровяк у окна, вскакивая с подоконника.

— Думаю, всё же да, — прохрипел Синг, выбрасывая в его сторону хельт и чуть щёлкая пальцами.

Вспышка обожгла лицо, и Синга швырнуло назад. Удар об стену вышиб воздух из лёгких, а в голове на мгновение потемнело.

— А-а! — дикий, высокий крик раздавался из пламени. — Сбейте огонь, сбе-а-а!

— Как?!

— Как угодно! Твою мать, боги, как жжёт!

Синг, хрипло выдохнув, быстро поднялся, запуская руку во внутренний карман.

Что ему говорили на боевой алхимии? «Носить с собой опасные вещества непрактично и опасно»? Пусть попробуют учить его теперь.

Мебель в комнате была разбросана в разные стороны, обшивка кресел и скатерть на столе бодро горели.

Но гораздо быстрее горел громила, стоя на коленях и ревя. Его кожа плавилась, как воск свечи.

Двое других с паническими криками избивали его… Шторами?

Синг, против воли, фыркнул.

Они пытаются погасить смесь хельтовой селитры шторами? Потрясающая иллюстрация к тому, как невежество смиренно принимает поражение от рук науки.

— Прекрати это, — прорычал Делец, принимая фехтовальную позицию и обнажая клинок. Отпихнув ногой пылающее кресло, он освободил путь к Сингу.

— Этот цирк вы начали, — Синг быстро освободил от бинтов пальцы поражённой руки. — Сделаешь хоть шаг — закончишь как твой человек.

— Попробуй! — прорычал Делец, качнувшись вперёд.

Синг в ответ криво усмехнулся и дёрнул рукой.

Делец успел отскочить в сторону ровно в тот момент, когда пылающее облако ринулось в его сторону. Огонь мгновенно охватил перевёрнутое кресло, доски пола и рукав стоявшего рядом громилы.

Тот с криком принялся сбивать огонь — но добился лишь того, что запылала и другая рука, и соседний громила. Оба теперь с криками пытались избавиться от одежды, вопя и подпрыгивая.

— На улицу, придурки! Под дождь! — раздражённо скомандовал Делец через плечо, и двое бойцов ринулись в сторону выхода. Третий с сиплым криком бился на полу в агонии.

Бедолаги, успел подумать Синг, делая два быстрых шага назад и нащупывая во внутреннем кармане плаща очередной фиал. Вряд ли они успеют понять, что вода не потушит этот огонь.

— Всё, теперь ты успокоишься? — прохрипел Делец, выставляя вперёд клинок. — Ты же понимаешь, что ты в безвыходном положении?

— Обожаю безвыходные положения. Они парадоксальны, потому что из них всегда есть выход. Иначе было бы не так интересно, — Синг медленно отступал от наступающего по узкому коридору Дельца.

— Тебе некуда бежать, Дегнаре! Просто прекрати заниматься глупостями и позволь мне объяснить, пока ты не натворил ещё больше глупостей!

— С меня хватит разговоров, — спокойно произнёс Синг, гордо выпрямляясь. — Знаешь, как бороться с едкими смесями побочных продуктов горения?

— Чего? — нахмурился Делец, и его шаг на мгновение сбился.

— Значит, не знаешь, — произнёс Синг, резко швыряя фиал в его сторону.

Взрыва не было — просто маленький пузырёк со звоном превратился в блестящее облако.

Синг услышал сдавленный вздох Дельца.

Последний его вздох.

Меч выпал из руки у мужчины, и он упал на колени с выпученными глазами. Он с хрипом пытался втянуть воздух в лёгкие, но…

Но Синг знал, что не получится.

— Как на счёт моей сделки? — чуть улыбаясь, Синг сделал медленный шаг вперёд. Нужно подождать, дать порошку осесть. — Думаю, ты слышал недавно похожее предложение и считал его довольно щедрым.

Делец, яростно хрипя и царапая горло судорожно сжатыми пальцами, завалился на спину. Его ноги беспорядочно молотили по полу.

— У меня есть противоядие, — едва ли не ласково проговорил Синг. — И я отдам тебе его. Мне не нужны имена тех, кто нанял тебя и отправил. Мне нужна сущая мелочь. Образец «укуса василиска». Вы ведь его используете, да? Только в нестандартной форме, верно?

Делец лихорадочно закивал и вытянул руки в сторону Синга. Тот медленно покачал головой, цокая языком.

— Ну-ну, не будь дураком. Уверен, у тебя есть с собой образец. Осталось же хоть что-то, чем ты пытался отравить меня?

Мужчина на полу, страшно хрипя, поднял руку, указывая на потолок.

— Наверху? — предположил Синг.

Делец отчаянно закивал и требовательно протянул руку.

Синголо Дегнаре устало, грустно вздохнул.

— Прости, дружище, — протянул он, медленно заматывая поражённую руку бинтами вновь. — Я не ношу с собой больше одного противоядия. И, так уж вышло, единственное я использовал для спасения самого важного человека в этом городе.

Делец страшно вытаращил глаза и сделал последнюю, слабую попытку дёрнуться к Сингу.

Синголо лишь сделал маленький шажок назад.

— Что, никак не достанешь до так нужного тебе спасения, да? — сочувствующе вздохнул коллегист. — Понимаю. Иногда так бывает. Бьёшься, бьёшься — а всё без толку. Пробуешь и так, и этак — и ни на шаг не приближаешься к цели, — Дегнаре вжался носом в рукам, потому что едкий чёрный дым из комнаты уже принялся заполнять коридор. — Бесполезные попытки, друг мой. Одна за другой, усилие за усилием — и всё в бездну, — Делец попытался подползти ближе, хрипя. Его лицо покрылось красными пятнами, глаза едва ли не вываливались из орбит. Синг сделал ещё один шаг назад. — А когда ты почти приблизился к цели, цель просто отодвигается дальше. Неприятно, да? — вместо ответа мужчина захрипел и упал на грудь. — Я через это прошёл, — успокаивающе заверил его Синг. — Теперь — твоя очередь.

Когда Делец затих, коллегист смотрел на него ещё пару мгновений.

Пару злобных, мстительных и торжествующих мгновений.

Дрожь внутри утихала, волна ледяной решимости схлынула, и он почувствовал, как дрожат его колени, а рубаха на спине прилипла к коже.

— Твоя очередь, — прохрипел Синг, тяжело опираясь на стену и глядя на труп Дельца. Внутри нарастало опустошение, колючее и неприятное. — Твоя, — зло повторил он, чувствуя, как пустота заполняется яростью — уже не бессильной, как раньше. — А затем — тех, кто тебя послал, — и он, отвернувшись, решительно пошёл к лестнице на второй этаж. Мокрый плащ хлопал на каждом шагу, бинт бесполезно мотался на левой руке. Но Синг не обращал на эти мелочи внимания.

День выдался всё же удачным.

Глава 36

— Ты уверен, что хочешь идти с нами? — голос Робартона явно намекал на то, какой ответ он хотел услышать. Синга не особо волновало, чего там этот мудак желал услышать. Поэтому он просто промолчал, продолжая свой путь вдоль длинной очереди.

— А, молчишь, — похоже, Робартон был из людей, которые даже без собеседника не могут заткнуться. — Натворил делов — и молчишь. В этом весь ты. Посмотри только вокруг. Это всё — твоих рук дело.

— Это плохо? — без особого интереса поинтересовался Синг, плотнее укутываясь от дождя в плащ.

— Нет. Но я никогда не любил очереди.

Люди широким потоком заполняли улочку, перекрикивая шелест дождя. Они ругались, толкались, шуршали плащами и пытались незаметно для остальных пролезть вперёд на пару мест. Это зрелище вызывало у Синга настоящее отвращение.

Он наблюдал уже долгое время и видел, как рано или поздно какой-нибудь прохвост вылазил из длинной линии и пытался пролезть вперёд под разными предлогами. Видел, как толпа возмущалась, вытягивая руки и плюясь в сторону наглецов.

Но толпа не делала ничего. Возмущение ограничивалось лишь проклятьями и плевками.

Всё делали люди Робартона, щедро расставленные вдоль очереди. Захват, пара жестоких слов — и отправка в конец очереди.

Неужели они не понимают вот так, без жестокости?

Похоже, нет.

— Разве у тебя нет каких-то важных дел? Ты всегда выглядишь важным. Будто я должен просить прощения за то, что отвлёк тебя, — Робартон весело шлёпал прямо по лужам, щедро раздавая приветственные улыбки, хлопки по плечам и вскидывания руки.

— Важные дела на сегодня закончились, остались сущие мелочи, — пробубнил Синголо, огибая глубокую с виду лужу. — Мне порой кажется, что в вашем городе дождь не заканчивается никогда.

— О, ты не был в Веспреме, — мечтательно протянул Робартон, криво ухмыляясь.

— Не особо об этом жалею, — буркнул Синг, прибавляя ходу.

Улицы Голдуола были непривычно оживлены. Даже кварталы за стеной бурлили возбуждением и… Синг назвал бы это «алчностью», но это слово было слишком громким.

Просто люди стояли в очереди за лекарствами. Боялись, что кому-то не хватит, что кого-то обдурят. Как обычно и бывает.

Но в этот-то раз всё должно быть в порядке. Он сам за этим проследил. Да, логистика — не его специальность. Но не хватало ещё, чтобы из-за пары глупых просчётов или упущенных мелочей вся его работа пошла к чёрту.

Когда Синг показал Робартону свои наработки по поводу раздачи лекарств, тот объявил Синголо сумасшедшим. Видите ли, нормальный человек при его работе не должен по ночам ещё и рисовать на карте «как-как? Оптимальное расположение точек раздачи? Парень, что с тобой не так?»

С Сингом действительно было что-то не так, и в этот раз это чувствовал даже он сам. У него и раньше были проблемы со сном и едой, но…

Но, зло одёрнул сам себя Синг, проходя мимо избивающих какого-то мужчину людей Робартона. Он прекрасно знал, в чём дело.

Он тысячу раз обдумывал и обыгрывал те глупые переговоры снова и снова.

Проклятье. Три тысячи. Целая гора денег. Что было бы, если бы он согласился? Разве бы что-то изменилось, исчезни он из города? Был — и нет.

А в его кармане лежал бы чек на огромную сумму. Сумму, которая решила бы все его проблемы, и проблемы его семьи в придачу. А что он получил за то, что отказался от этого?

Он снова взглянул на очередь. У бакалейной лавки два мужчины сцепились, пытаясь опрокинуть друг друга в лужу. И дерутся ведь наверняка за место в очереди.

Вот и вся благодарность.

— Ты слишком тосклив в последнее время, — весело заявил Робартон, выходя на маленькую площадь. — Слишком много думаешь. От этого бывают проблемы.

— Ты даже не представляешь, насколько ты прав, — выплюнул Синг. — Всё время я возился с болезнью, выдумывал себе сложные схемы. А оказалось всё гораздо проще. Яд. Я корчил умную морду и рассуждал о различных версиях болезни, о сопротивляемости и иммунитете — а это был яд. Просто яд.

— И, тем не менее, до этого додумался только ты, — беззаботно отмахнулся от него Робартон, подходя к заламывающим руку парню здоровякам. — Так, какого хрена? Что он сделал?

— Продавал вот это вместо лекарства, господин Робартон, — один из здоровяков протянул Ирвину бутылку с янтарной жидкостью. — Разбавленный виски.

— А, тогда продолжайте, — и Робартон продолжил свой путь, предварительно впихнув бутылку Сингу.

— Что, и не остановишь их?

— Если бы не мои люди, тут бы давно началась поножовщина. Пусть отрабатывают свои деньги.

— А, — Синг криво ухмыльнулся. — «Иногда малой болью можно уберечь от большей»?

— Не умничай, иначе и я начну сыпаться цитатами, — Робартон указал на бутылку. — Лучше выпей. И постарайся не маячить.

Синг задумчиво взглянул на бутылку. Хмыкнул.

И запустил ей в ближайший переулок, откуда сразу же раздалась ругань.

Дальнейший путь Робартон предпочёл не болтать — просто молча вёл. Синга такое положение дел вполне устраивало. Он ведь шёл не ради болтовни Робартона, верно?

Голдуол навевал на Синга… Нет, не тоску. Какое-то похожее чувство, которое он никак не мог описать. У него всегда было плохо с описанием того, что он чувствует. Как и вообще с описаниями.

Наверное, поэтому он и был таким плохим поэтом. По крайней мере, Варг его стихи охарактеризовал как «бездушные и холодные».

Ну и пошёл он, этот Варг. Стихи — для неудачников и нытиков. Так тогда решил Синг. Хоть всё равно тайком почитывал и писал.

Суть была в другом. Улицы Голдуола, пустынные и тихие, были особым местом. Лужи, слежавшаяся листва, голые деревья в садиках поместий — это всё было слишком картинно, чтобы быть правдой.

И, тем не менее, Синг шёл среди этого всего. Шёл к, надо надеяться, последнему, что он сделает в Голдуоле.

— Ирвин, — негромко позвал он, косясь на высокий дом с заколоченными дверями. — Ты уверен, что они никуда не денутся?

— Вряд ли, — Робартон ухмыльнулся и положил руку на эфес меча. — Тот, кто меня навёл, говорил чистосердечно и совершенно открыто. Я бы сказал, он пылал желанием помочь.

— Пытать людей — это не особо этично.

— Да-да, поучи контрабандиста-революционера этике, парень, — фыркнул Робартон. — Он был моим помощником? Был. Он пользовался моим доверием? Пользовался. Он предал его? Предал. И что же, неужели я должен позволить ему такое без платы? Я уважаю трудовые законы рабочих — Веспрем меня научил относиться к ним трепетно. Вот смотри, — он тронул за плечо одного из молчаливых сопровождающих. — Рони, вот скажи мне — я когда-нибудь заставлял вас выйти на работу в выходные?

— Нет, господин Робартон, — устало произнёс Рони, явно привыкший к подобным вопросам-выходкам.

— Может, я задерживал плату или несправедливо обращался с кем-то из своих людей?

— Нет, конечно же.

— Верно, — Робартон оглянулся на Синга и заговорщицки подмигнут ему. — А что было бы, если бы я сделал так?

— Мы бы устроили эту… Как там…

— Рони, я же учил.

— Забастовку? — осторожно спросил здоровяк.

— Да, забастовку! — радостно хлопнул его по спине Робартон, тут же гордо оглядываясь на Синга. — Вот. Видал? Я уважаю трудовые законы.

— Какая радость, — равнодушно бросил Синг. — Уверен, занятие контрабандой нисколько не противоречит им. Я слабо разбираюсь в этом всём, но, по идее, ты отбираешь трудовые места у города.

— Ты прав — ты слабо в этом всём разбираешься. С точки зрения экономический справедливости… — дальше Синг не слушал этот бессвязный трёп.

Робартон, наверное, был отличным примером раздражающей харизмы. Люди вокруг любили его — но нормально пообщаться с ним можно было лишь один на один. В остальное время его хотелось придушить.

По крайней мере, Сингу точно.

Они миновали под разглагольствования Робартона несколько широких улиц, ещё одну небольшую площадь с торговыми рядами, и, наконец, вышли к набережной реки.

Если этот грязный поток можно было назвать рекой. Когда они проходили мимо уныло рыбачащего старика, Синг еле поборол соблазн спросить — как улов?

Наверняка пара старых башмаков да кусок мусора. Что можно надеяться выловить в такой реке?..

— Нам вон туда, — посерьезневший Робартон указал на высокий, тонкий дом-башню, что возвышался над одним из многочисленных мостов. — Тебе, Дегнаре, советую держаться сзади. Надеюсь, ты привычен к виду крови.

— Да нет, знаешь, не насмотрелся вот, — раздражённо фыркнул Синг, нервно поправляя рукава. — Если у меня будут проблемы — не надо мне помогать, понятно? Я не собираюсь потом объяснять остальным, что потушить хельтовую селитру было невозможно, и моей вины в том нет.

— Какой ты у нас грозный, — недовольно буркнул один из здоровяков.

Синг устало вздохнул. Никакого уважения, никакой благодарности. Снова.

Под тенью башни, прячась от дождя, раскуривал трубку мужчина. При приближении всей компании, он поднял усталый взгляд и замер — ровно на одно мгновение.

— О, господин Робартон! — излишне громко воскликнул он. — Чем обязан…

Робартон, не замедляясь, быстро закрыл рот мужчине одной рукой, отталкивая того к бортику моста.

А другой быстро перерезал ему глотку.

Мужчина успел лишь изумлённо вытаращить глаза и сдавленно промычать. А затем, нелепо взмахнув руками, исчез за бортиком.

Короткий всплеск воды где-то внизу — и всё.

Синголо ошарашенно замер, ощущая, что в горле мгновенно пересохло. Он видел парочку убийств, парочку проделал сам — но то, что сделал Робартон…

Совершено непринуждённо и спокойно. Будто часть праздной прогулки.

— Быстрее, — приказал холодным голосом Робартон, смахивая кровь с плаща. — Наверняка его «господин Робартон» было слышно даже на самом верху.

— Пошло дело, — возбуждённо просипел один из десяти громил, вкладывая болт в ложу арбалета.

Один тип присел перед дверью и завозился с замком, сосредоточенно сопя. Другие прижались к стене рядом, поглядывая в стороны.

Сухой щелчок — и взломщик, кивнув, отошёл в сторону и резко распахнул дверь.

— Эй, какого… — раздалось прежде, чем арбалетчик разрядил арбалет куда-то внутрь.

А затем всё начало происходить быстрее, чем Синголо мог осознавать.

Только что Робартон и его люди стояли здесь — а вот они уже исчезли внутри, а оттуда слышны приглушённые дождём и стенами грохот и крики.

Синг тяжело вздохнул, пытаясь прогнать мерзкое чувство испуга. Каждый раз — одно и то же.

А затем, шепча себе под нос злобные проклятья, он на дрожащих ногах вошёл в башню.

Внутри было тепло и… Наверное, уютно. Было.

Один труп лежал у очага, вытянув руки к закипающему котелку на огне. Другой полусидел-полулежал на стуле, правая рука нелепо повисла на воткнутом в грудь болте.

На третьего Синг наступил, от чего вздрогнул.

Лужа крови, снесённая правая часть лица. Даже не успел достать оружие — если оно вообще было.

— Прекрасно, — прошипел коллегист, переступая через тело и направляясь вверх по лестнице. — Анатомическое пособие, мать его…

На втором этаже сцена была та же самая. На лестнице — сразу два трупа.

Третий этаж был обставлен как алхимическая лаборатория. Живописно, если бы кто спросил у Синга — как будто мастер-алхимик вышел на минутку, оставив рабочее место. В перегонном кубе что-то клубится, под шипение горелки из реторты медленно капает конденсат…

Только вот Синголо прошёл мимо алхимика, безразлично переступив через лужу его крови. Он спешил наверх — на последний шестой этаж.

Наверняка ответственные за всё это, как и все другие, любят сидеть повыше. Почему? Комплекс низкого роста? Иллюзия власти? Любовь к красивым видам?

Синг не знал. Его мысли снова начали сплетаться в беспорядочные комки.

Пятый этаж был завален ящиками. Синг прислушался — сверху доносились приглушённые голоса и стук шагов. Медленный, размеренный стук — как любит ходить Робартон, когда начинает размышлять вслух.

Значит, торопиться некуда.

Сдвинув крышку, Синг заглянул внутрь. И присвистнул.

Не так давно, он отказался от кучи денег, представленных маленьким и изящным чеком. Три тысячи монет, неприятно скрежетнуло внутри воспоминание.

Но содержимое только одного ящика тянуло на тысяч пятнадцать.

Всё внутри было забито бутылями. Каждая плотно запечатана, а внутри — чуть синеватая жидкость.

— Всё в порядке, мастер Дегнаре? — Синг резко обернулся — по лестнице спускались несколько человек Робартона.

— Да, да, — Синг спешно закрыл ящик. — Просто изучаю реагенты. Может, что пригодится.

— Хорошо, — серьёзно кивнул один из громил. — Господин Робартон сказал, что вы можете взять всё, что угодно.

— Эти ящики, — сглотнув, указал Синг. — Только осторожнее — внутри ядовитые реагенты. Лучше подождите, пока я их опечатаю.

— Конечно, — бандит уважительно кивнул. — Господин Робартон наверху — разговаривает с… Кем-то. Вроде их главный.

— Спасибо, — кивнул Синг. А затем, когда бандиты исчезли на лестнице, он вновь открыл ящик и достал одну бутылочку.

Уже поднимаясь на самый верх, Синг услышал где-то сзади:

— А всё же хороший он парень. Другой бы сказал — таскайте. А этот вон опечатывать будет. Заботиться даже о сброде вроде тебя, Фроунк.

— Ну так он ж лекарь. Настоящие лекари заботятся.

«Настоящие лекари». Это они про него-то?

Синг горько усмехнулся. Не так он представлял признание. Но… Он возьмёт и такое.

На шестом этаже, в лучших традициях глупых романов, был обустроен кабинет. Просторный, с выходом на балкончик и широким стрельчатым окном.

И человеком в кресле, который не выглядел как… Ну. Как тот, кого ожидал увидеть Синг.

Усталый взгляд поверх разбитых очков, которые беспокойные руки всё пытались поудобнее примостить на переносице. Аккуратная бородка с усами, запачканная кровью с разбитой губы.

— Дегнаре, — Робартон оторвался от любованием вида в окно. — Можешь познакомиться — мастер-отравитель. Имя называть отказывается. Никаких бумаг мы не нашли, — он указал рукой на беспорядочно разбросанные по полу ящики стола, бумаги и мелкие безделушки.

— Имя вам ни к чему, — хмуро проговорил отравитель, осторожно касаясь пальцем губы и с шипением кривясь. — Разве оно изменит что-то?

— Совершенно ничего, — холодно проговорил Синг, с хрустом разминая пальцы. Внезапно, он понял, что все в комнате — трое людей Робартона, сам Робартон и отравитель — смотрят на него. — Кто тебя послал сюда?

— Мне нет смысла говорить вам это, — равнодушно пожал плечами мужчина за столом. — Записей тут нет, и не ищите. Я не настолько глуп, чтобы вести что-то вроде дневника.

— Какая жалость, — иронично выплюнул Синг, скидывая плащ и передавая его Робартону. Внутри него начинала разгораться тихая злоба. — А я уж надеялся, что всё действительно будет как в дешёвых романах.

— Никогда не бывает, — спокойно заверил отравитель, складывая пальцы рук домиком и заинтересованно изучая Синга. Неприятный, цепкий и оценивающий взгляд. — А ты, полагаю, господин Дегнаре. Приятно наконец-то познакомиться.

— Не могу ответить тем же, — буркнул Сино, подходя к столу. — Знакомая штука, так? — он протянул отравителю бутылочку с ядом.

— Более чем, — благодарно кивнув, отравитель взял бутыль. — Меня уже тошнит от одного только вида.

— Токсичные испарения, — понимающе кивнул Синг. — Но я бы предпочёл, чтобы вас тошнило по другой причине. По этичным, например.

— О, этика, — мужчина бледно улыбнулся, ставя бутылочку прямо перед собой. — Вам не кажется, господин Дегнаре, что говорить со мной об этике — это немного глупо?

— Может быть, — Синг устало вздохнул и уселся на краешек стола, сложив руки на груди.

Он собирался сказать много обидных слов, собирался, в конце концов, пару раз хотя бы ударить этого мудака. Он-то, конечно, в жизни и не дрался толком — но Робартон же не будет просто стоять и смотреть?..

Только теперь, видя усталые глаза и нервно подрагивающие кончики пальцев, он не знал, что говорить.

— Просто скажи, кто тебе это всё оплатил, — сладким голосом пропел Робартон, плюхаясь на стол рядом. — Просто имя — и всё. И можешь валить отсюда.

— Звучит как очень плохое предложение.

— Плохое?! — Робартон картинно расхохотался, и Синг недовольно скривился — смех ему казался более чем неуместным. — Я даю тебе жизнь!

— Нет, не для меня. Для меня это предложение более чем щедрое, — мужчина дрожащей рукой снял очки и положил их на стол. — Но для вас оно, по меньшей мере, глупое. Хотя бы парень, — уважительный кивок Сингу, — будет против такого исхода.

— Зачем? — внезапно спросил Синг. — Зачем ты это делал?

Вопреки его страху, отравитель не рассмеялся. Лишь взглянул с каким-то новым интересом.

— Как и все — ради денег.

— Это понятно, — раздражённо дёрнул щекой Синг. — Но зачем тебе деньги? Не просто же так?

Мужчина за столом пару мгновений молча смотрел в пространство перед собой. А затем прикрыл глаза.

— Обеспечить семье хорошую жизнь.

Синг тяжело вздохнул и кивнул. Ну разумеется. Что же ещё.

— Ага, — Робартон уличающе ткнул пальцев в сторону отравителя. — И каково это твоей семье — жить, зная, что их жизнь оплачена смертями других?

— Никак, конечно, — фыркнул Синг, вставая со стола. Глупый вопрос. — Кто бы на его месте сказал?

Повисло неловкое молчание. Дождь дробно стучал по стеклу, откуда-то снизу был слышен разговор.

Синг задумчиво смотрел на отравителя. Чувствует ли он вину? Вряд ли. Какой ему смысл раскаиваться, если до этого он совершенно холодно приговорил к смерти весь город?

— Скажи, кто нанял тебя, — тихо проговорил Синг. — И мы закончим этот цирк.

— Зачем мне говорить?

— Хотя бы потому, что иначе я заставлю тебя выхлебать всю эту бутыль, — Синг щёлкнул пальцем по бутылочке с ядом, заставив её покачнуться. — Ты делал этот яд. Ты как никто другой в этом городе знаешь, что он может сделать.

Отравитель побледнел.

— Ты сможешь заставить меня? Ты? — он насмешливо уставился на Синга, но коллегист видел, как насмешка с каждым мгновением трескается, обнажая страх.

— А почему нет? Потому что, я, видите ли, лекарь? — Синг насмешливо фыркнул и принялся закатывать рукав рубахи под настороженными взглядами всех собравшихся. А затем принялся разматывать повязку. — Вся моя жалость и этика сожжены со всеми теми, кого прикончила твоя игрушка. Знаешь, сколько людей я сам сжёг? А скольких сожгли другие? Так вот, — Синг отбросил окровавленную повязку и протянул левую руку отравителю. — Вот это вот мне пришлось сделать, когда я понял, что чуть запустил процесс. С помощью лекарства удалить заражённые ткани получилось.

Отравитель изумлённо смотрел на изрезанную руку, которая была больше похожа на кусок кровоточащего мяса.

— Как думаешь, — вкрадчиво спросил Синг, медленно поворачивая руку. — Осталась ли во мне жалость после такого?

— Ты позволил сделать это с собой? — хмуро спросил Робартон.

— Нет. Я сам это делал, — отмахнулся Синг. — Так что? Ты будешь говорить, или мне сходить за кружкой?

Отравитель дрожащей рукой вновь взял очки со стола. Разбитые и бесполезные. Вновь водрузил их на нос.

— Веспремский Торговый Совет, — наконец, выговорил отравитель.

— Прелестно, — Робартон с резко помрачневшим лицом вскочил со стола и принялся беспокойно ходить по комнате. — Веспрем, значит, да? Старина Мурмин Хорстон?

— Мне сказали, что это его поручение. Но я сам с ним не разговаривал. Никто из нас не разговаривал.

— Ну, это было ожидаемо, — прошипел Робартон от окна. — Веспрем, ну конечно же, — он резко развернулся к Сингу. — Понимаешь?! Веспрем! Они решили во имя торговых интересов убрать целый город! Убрать вот так!

— С каким размахом, какой ценой, — прошептал Синг сам себе, вновь обматывая повязкой руку. — И опять во главе всего — деньги. Как мило и ожидаемо.

— Ожидаемо?! — взревел Робартон, и Сингу захотелось заткнуться, сжаться и вообще исчезнуть из этой комнаты. — Ожидаемо?! Ты ожидал чего-то такого?!

— Я не удивляюсь ничему с того момента, как понял, что это всё — просто яд, — устало вздохнул Синголо, стараясь не выказывать испуг и сосредоточенно заматывая повязку. — Кстати говоря — как вы распространяли яд?

— Река, колодцы, — потерянно произнёс отравитель. — Ничего неожиданного. Мои… Подручные иногда устраивали соревнование. Кто дальше забросит бутылку в реку. С балкона.

— Сказанное тобой лишь убеждает меня в том, что повесить тебя — крайнее милосердие, — прошипел Робартон.

— А потом — испарение, концентрация и прочие интересные процессы, да? — не обращая внимания на мельтешащего и ругающегося Робартона, спросил Синг.

— Да. Дело лишь в концентрации. Полагаю, ты уже сам понял, да? — убито спросил мужчина.

— Пришлось, — вздохнул Синг, вставая. — Робартон. Делайте с ним что хотите. Но я настаиваю на милосердии.

— Повесить — это меньшее… Погоди. Чего? Что хочу? — Робартон ошарашенно уставился на него. — Я хочу его разорвать на части, а его голову как-нибудь запихнуть в янтарь и поставить в своём кабинете.

— Почему янтарь? — беспомощно спросил отравитель.

Синг усмехнулся. Ещё недавно он был готов сопротивляться им и гордо умереть. А теперь, когда смерть схватила его, тряхнула и заглянула в глаза, он…

Стал обычным человеком.

— Люблю янтарь, — прошипел Робартон. — Но я всё же склоняюсь к идее напоить тебя этой дрянью, а затем, пока ты будешь умирать, медленно отрезать от тебя по кусочку!

— Не надо, — тихо произнёс Синг, накидывая на плечи плащ. — Не надо, Ирвин. Отпусти его.

— После всего?!

— После всего. Что изменит его смерть?

— Он это заслужил, — пожал голос один из людей Робартона.

— У меня мать загнулась от этой хери, — прохрипел другой, глядя красными глазами на отравителя.

Робартон красноречиво указал на своих людей и вытаращил глаза.

— Неужели…

— Решай сам, Ирвин, — отмахнулся Синг. — Я лекарь. Мне не положено решать, кому жить, а кому умирать. По крайней мере, я устал это решать.

И он направился к лестнице.

Глава 37

Шум застолья доносился до Синга будто откуда-то издалека.

Он видел, как раскрываются для смеха или очередного глотка алкоголя рты. Видел, как поднимаются и опускаются в весёлой жестикуляции руки. Видел улыбки, слышал смех…

Но откуда-то издалека. Он был погружён в своё занятие.

Он разглядывал кольцо.

Перстень с кроваво-красным рубином. Синг никогда не понимал тяги к таким блестяшкам — кроме их дороговизны, — но теперь видел, что этот камень был… Да, более чем красив. А изящная, серебряная вязь, держащая камень на перстне, была выше всяких похвал.

В отличие от руки, на которой этот перстень был надет. Синг с отвращением смотрел на жирную, неуклюжую кисть. Изящный и тоненький перстень казался бечёвкой, которой перетянули колбасу.

Когда толстый цеховой мастер потянулся за жареной ножкой, кольцо вымазалось в соусе.

Какая нелепость. Он недостоин носить его. Он…

— Дегнаре? — голос заставил его резко вздохнуть и вздрогнуть.

— А? — рассеянно моргнул он, а затем шум вновь потоком полился в его уши — громкие голоса, смех, стук посуды и перебор лютни. Ужасающая смесь звуков.

— Снова мрачное лицо, снова в стороне от общего веселья, — Броунсворт оперся на стену рядом, сложив руки на груди и презрительно глядя на празднование. — Похоже, вы не изменитесь никогда.

Синг глубоко вздохнул, закрыв глаза и пытаясь отогнать от себя подобные мысли. Наверняка они отражаются у него на лице, как обычно.

— Ничего не могу с собой поделать. Раньше я бы с радостью уселся за этот стол, — Синг указал на огромный, составленный буквой «П» стол, — радостно бы вливал в себя всё, что может гореть, и при этом болтал бы без умолку.

— Бы, — подчеркнул лорд, осуждающе качая головой. — А стоите здесь, в тени под лестницей. Тоскливо смотрите на празднующих. Точно не хотите присоединиться?

— Меня уже трижды пытались вытащить тостами и громкими криками, — невесело усмехнулся Синг. — Но… Я не хочу сидеть там. Вы видели, во что они превратили наш чудесный гостевой зал?

— Прямо сейчас наблюдаю, — хмыкнул лорд, саркастически кривя губы. — Какое горе. Подлецы вымыли пол, убрали следы пребывания здесь толпы беспомощных больных и сделали всё, чтобы место подходило для празднования. Неужели вам не хватает того, что было тут?

Синг вздохнул и потёр переносицу. Что, ему что, действительно этого всего не хватает?

— Нет, нет, — наконец, сказал он. — Просто… Мне не хочется туда. И мне не нравится, что они это празднуют.

— Это победа, а победу принято праздновать.

— Победа кого над кем? — насмешливо фыркнул Синг. Однако тут же всё ехидство исчезло без следа, оставляя глухую грусть. — А вы почему не там, лорд?

— Рабочие, наёмные громилы и прочие Робартоны? Увольте, — обиженно отмахнулся лорд. — Только посмотрите на это. Вы представляете меня там?

Синг осторожно выглянул в зал.

Непривычно залитый светом, заполненный людьми и шумом, зал пугал его. За огромным столом — не меньше сотни людей, все громко разговаривают и хохочут без умолку. Похлопывания друг друга по плечам — будто это их заслуга, что болезнь отступила. Громкие, нелепые шутки, и не менее громкий и нелепый смех. Вытирание рук о скатерть и друг друга. Отрыжки и гротескные извинения за них. Усталые взгляды и визги служанок, которым не везло на внимание. Прислуга, снующая туда-сюда, унося пустые и поднося новые блюда.

Слишком живо. Слишком весело. Слишком низко.

— Да, пожалуй, вы бы там не прижились, — заключил Синг, быстро прячась обратно в тёмный угол у лестницы.

— Возможно, это прозвучит отвратительно — но мне они больше нравились, когда лежали на этом самом полу, умоляя о помощи, — тихо проговорил лорд. — Какими бы не были мои обязательства перед ними, они выполнены — и я не хочу заставлять себя сидеть там с приклеенной улыбочкой, выпивая с этим сбродом.

— Раньше вы без нареканий возились с этим сбродом.

— Раньше этот сброд был моими подопечными. Или вы хотите возразить, Дегнаре? — лорд бросил вызывающий взгляд на коллегиста.

В его вечной тяге к холодному превосходству Синг находил успокоение. Хоть что-то не меняется.

— Ну, только что вы озвучили мои мысли, — пожал плечами Синг, вздыхая. — Почему не пьёте с остальными лекарями?

— Потому что они пьяны уже два дня. Дегнаре, вы будто первый день лекарь, — усмехнулся Броунсворт. — Кого, кроме меня, вы видели в последний раз?

— Лестрежже, и он… А, да, приглашал меня отпраздновать с остальными лекарями, — рассеянно кивнул Синг, почёсывая заросшую щетиной щёку. — Как-то не придал этому значения.

— Вы ничего не потеряли — они ужрались в хлам ещё к середине первого дня. И, как истинные лекари, не намерены останавливаться на малом, — иронично пробормотал Броунсворт, тоже выглядывая в зал. — А где Робартон? Я не вижу его.

— Я тоже, и это пугает меня. Людей вроде Робартона лучше не терять из вида. Не хотелось бы, чтобы он увидел нас первыми и вытащил туда, — Синг зябко передёрнул плечами, представив, как под всеобщий рёв одобрения Робартон выталкивает его в зал.

— Ну, я предлагаю вам потеряться из виду вместе со мной и отпраздновать нашу победу-но-не-совсем в достойной компании, — раздалось жизнерадостное плескание, и Броунсворт поднял на свет бутылку виски. — Как смотрите на это?

— А кто, по вашему, входит в достойную компанию?

— Как это кто? — обиженно вскинулся Броунсворт. — Я и вы. Самые достойные люди в этом городе!

— Ага. А главное — одни из самых скромных, — усмехнулся Синголо, принимая бутылку из рук лорда. — Это не урон вашей части — пить с простолюдином?

— Думаю, за это всё вы получите титул, — усмехнулся лорд. — Сами посудите. Если это оставят без внимания — то на что тогда вообще стоит обращать внимание?

— Не знаю, какие там у вас, титулованных, заботы. Наворовать побольше денег и закатить пирушку?

— Или оплатить милую игру в войну, — согласился Броунсворт. — Хотя некоторые безумцы строят дороги, вкладывают деньги в… Ну, всякое, — он безразлично помахал рукой. — Без понятия, во что там полагается вкладывать деньги.

Синг усмехнулся.

Кто бы мог подумать — беседа с Броунсвортом радовала его. Было что-то непринуждённо-приятное в этой переброске колкостями.

— Я… — он замер, уже ступая на лестницу. — Мне ещё нужно закончить кое-какие дела. А затем я присоединюсь к вам.

— Конечно, — Броунсворт отсалютовал бутылкой и исчез в дверном проёме.

Да, Синг знал, что в этот раз убежать уже не получится. У него действительно были кое-какие дела.

Которые действительно надо закончить.

Дверь в комнату Мэй выросла из темноты неожиданно и как-то обвиняюще. Обычно, когда Синг добирался сюда, его дыхание сбивалось — он привык экономить время, спешить и носиться по лестницам-коридорам лечебницы туда-сюда.

В этот раз он не запыхался. Поднимаясь по главной лестнице, он едва-едва переставлял ноги. Идя по коридору, медленно считал шаги.

Он не торопился. Хотя стоило бы.

Синг стоял, ощущая, как быстрый стук сердца отдаётся по всём теле. Сглотнув, он снова взглянул на дверь.

Он стоял здесь уже минут пять и боролся с острым, ноющим желанием просто уйти.

Но он был бы плохим лекарем, если бы бросил своего последнего пациента.

Тяжело вздохнув и закрыв глаза, Синголо толкнул дверь.

В комнате было темно — свечи горели лишь у кровати. Сердце Синга привычно вздрогнуло, когда он увидел знакомый силуэт Мэй.

А затем замерло.

— О, — чуть хрипловатый, сонный голос Мэй заставил его вздрогнуть от неожиданности. — А я всё гадала — придёшь или нет.

Синг стыдливо опустил взгляд.

— Ставила на то, что ты придёшь.

— И я пришёл.

— Где моя ставка? — и она рассмеялась. Синг, против воли, тоже улыбнулся.

— Как ты?

— Эх, Дегнаре. Ты никогда не научишься задавать правильные вопросы. Я бы подошла к тебе и надавала бы по твоей глупой морде… Но…

Синг почувствовал, как внутри него всё сжимается.

Не зная, что сказать, он просто молча подошёл к кровати.

Она, как обычно, сидела — откинувшись на подушках. Вокруг уже приличная стопка сборников поэзии и отдельных изданий классиков. И Глостерри с его поэмами о Белой Империи, и Нелдон с «Похвалой Дорану Смелому».

А в руках у неё — ещё одна книжка.

— О, — Синг усмелся на краешек кровати. — «Влюблённые дураки»? Отличная штука. Легко написанная, но интересная и живая.

— В общем, полная противоположность мне, да? — спросила Мэй, закладывая страничку пальцем. — Написана я явно тяжело, не особо интересна — а скоро буду ещё и не совсем живой.

— Это не так, — слабо возразил Синг, стараясь не глядеть на неё. — Ты интересная, и написана тоже легко, полагаю. А… — он замер, когда до него дошло, что нужно опровергнуть дальше.

И просто молча потупился.

— О, ну не начинай, — Мэй легонько толкнула его. — Я хотела попрощаться с тобой с одной целью — чтобы ты не винил себя.

— И как ты это представляешь, а? — он посмотрел на неё исподлобья. — Если бы я додумался до абсолютно простой идеи раньше — что бы было? Скольких бы я ещё спас? Может, тебя?

— Получилось так, как получилось, когда ты это наконец поймёшь? — Мэй устало закатила глаза. — Прекрати заниматься своим любимым занятием!

— Это каким?

— Саможалением! Ты сделал дело — но это не даёт тебе прятаться от всего в жалости к себе. Синг, — она дёрнула его за рукав, заставив посмотреть ей в глаза. — Я благодарна тебе за всё, что ты сделал. И не смей винить себя, понятно?

— Как ты можешь так говорить? — Синг недоумевающе посмотрел на неё. — Ты могла бы читать эти книги дальше! — он с нарастающей злостью ткнул в «Принца викладийского». — Ты могла бы уйти со мной, увидеть Коллегию! Ты могла бы, в конце концов, как мечтала, пройтись по берегу моря! Тёплого моря! А из-за того, что ты…

— Так, хватит, — в её голосе появилось что-то жестокое, и Синг осёкся на полуслове. — Я сказала — хватит. Могла. И не смогу. Но ты сделал всё, что мог, понятно? Слышишь, Дегнаре? — она зло ухватила его за рукав и тряхнула. — Я хочу, чтобы для других ты тоже продолжал делать всё, что можешь! Не уходил в своё детское саможаление! Я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы знать, что ты даже прямо сейчас сидишь и думаешь лишь о том, как тебе плохо и что всё ещё хуже!

— Нет! — испуганно вскинулся Синг. Проклятье, неужели она настолько хорошо его знает?!

— Да, ещё как да! — яростно прошипела Мэй. А затем как-то резко потухла.

Синг не знал, что больше обескуражило его — эта вспышка или её конец.

— Синг, — Мэй устало взглянула на него. — Честно. Спасибо за всё. Я хочу подарить тебе кое-что.

Она запустила руку под подушку.

Подарить. Ему. Синг не смог её спасти. Затащил её сюда, вынудив помогать ему. То есть, по сути, заразил её! А она хочет его отблагодарить?!

— Мэй, это совершенно не обязательно, я… О.

Он отупело смотрел на огромную жемчужину, которую она ему протягивала.

— Я всё знаю про твою любовь, про загадки и жемчуг, — произнесла она, силой разжимая его ладонь и вкладывая в неё жемчужину. — Так что бери и не возражай. Хорошо?

— Мэй, но я…

— Тебя попросили просто заткнуться и принять подарок! Тебе сложно? Я что, зря крала её?! Райскрадты и так наверняка продолжают переворачивать дом вверх дном, чтобы найти её!

— Может, стоит…

— Нет, не смей отдавать им её! Это мой подарок, понял? Или он добыт недостаточно хорошим для тебя путём?

Синг молча сжал кулак.

— Спасибо.

— Нет, Синг. Тебе спасибо. Мне жаль лишь, что я — не она.

— Если бы я узнал тебя первой, ты была бы на её месте, — Синг не был уверен, что это правда. Но… Он же лекарь. Он должен делать и говорить то, что помогает, а не то, что хочет.

— Тогда жаль, что ты, как обычно, тащился ко мне полжизни, — она улыбнулась. А затем несколько раз моргнула. — Пообещай только ты хоть не плакать.

— Не могу, — сказал Синг, стирая слезу с щеки.

— Ну и дурак.

Синг не нашёл, что ответить. Просто подался вперёд и обнял её.

Как она его тогда — нежно поглаживая по спине, успокаивая и убаюкивая. Так они какое-то время сидели. А затем она легонько пихнула его в грудь.

— Не увлекайся, — сдавленно проговорила она, быстро вытирая слёзы. — И нечего тебе здесь задерживаться.

— Я не хочу оставлять тебя, — твёрдо произнёс Синг.

— Это не для меня — это для тебя, дурак. Если ты будешь сидеть здесь, когда… Ну, ты понял, — она всхлипнула, — ты до конца жизни будешь расковыривать это воспоминание. Так что давай, — она указал ему на дверь. — Проваливай и сделай одолжение — будь счастлив.

— Без тебя это будет тяжело.

— Пошёл вон! — она шутливо замахнулась на него и улыбнулась сквозь слёзы. — Благодаря тебе это всё хотя бы будет не так больно.

— И всё равно — этого слишком мало, — тихо проговорил Синг, уже стоя у двери. — Бывай.

— Не хотела бы встретить твою рожу в ближайшее время, — улыбнулась Мэй.

И Синг закрыл дверь.

Какое-то время он стоял, просто глядя в темноту перед собой.

— Проклятье… — прошептал он. — Почему так?

Он устало выдохнул и сел, привалившись спиной к стене.

Если он победил — тогда почему ему так плохо?

Из-за дверей раздался первый, ещё несмелый всхлип. А затем — сдавленное рыдание.

Синголо сидел, сжавшись и сжимая в руке жемчужину.

А затем неловко встал и решительно потянул руку к дверной ручке…

— Не стоит, — Робартон перехватил его руку, заставив вздрогнуть от неожиданности. — Поверь — не стоит. Идём.

Схватив Синга за плечо, он повёл его прочь.

Вслед им летел отчаянный плач навзрыд.

— Её больше не стоит беспокоить, Дегнаре, — хрипловато проговорил Робартон, хмуро вглядываясь в темноту. — Так будет лучше вам обоим.

— И она должна умирать одна? В тёмной комнате, совершенно одинокая?

Робартон остановился и посмотрел ему в глаза.

— Да.

— Это бред!

— Иначе последней её мыслью будет сожаление о том, что она навредила тебе.

— Какая разница! — Синга прошило войной решительности, и он дёрнулся обратно в сторону комнаты.

И едва не упал, когда Робартон крепко — пожалуй, даже чересчур — схватил его за руку.

— Даже не думай, — прохрипел он. — Соберись. И идём. Я хочу с тобой поговорить. Серьёзно.

— А если не вернуться туда — это ошибка?

— Ты об этом никогда не узнаешь, и это огромная милость с её стороны. Идём.

Синг тоскливо взглянул назад.

Прости, Мэй. Прости.

И пошёл вслед за Робартоном.

Огромный выставочный зал с витринами переливался в тусклом свете луны. Когда Синг и Робартон шли к балкону, под ногами громко — ужасно громко — хрустело стекло.

— Ты выглядишь слишком подавленным в последнее время, — тяжело проговорил Ирвин, резким жестом распахивая двери на балкон. Сингу в лицо ударил поток освежающе холодного воздуха.

— А с чего бы мне радоваться? — на балконе было полно листьев. Ещё тут стоял прогнивший давно столик с двумя стульями. — Я спас твой город. А мне почему-то плохо.

— Знаешь, что самое тяжёлое в бою?

— Не умереть? — недовольно-язвительно выплюнул Синг, опираясь на парапет и поднимая взгляд на звёзды на небе.

— А ты всё язвишь. Нет, — Робартон стал рядом. — Самое тяжёлое — жить дальше.

— Да буду жить я, буду, — отмахнулся Синг. — Просто… Пусто так. И обидно. Будто бился и не за это вовсе.

— Так всегда и бывает. Тогда, в Веспреме, всё получилось. Но не так, как я хотел. Совершенно не так. Справедливость и прочие глупости восторжествовали — только сделал это не я. Так, помог, подтолкнул.

— Ну, тогда знаешь, как я себя чувствую.

— Знаю, — Робартон достал откуда-то трубку. — И хочу сказать, что тогда, после Веспрема, никто горечь поражения не подсластил. Разве что факт того, что я жив, — он окинул себя свободной от трубки рукой, приглашая оценить живость. — Мне идёт почти пятый десяток, я занимаюсь общественно полезным делом. Моя… — он замер с трубкой у рта. — Моя жена гордилась бы мной. Вот и всё моё утешение.

Синг неловко смотрел, как Робартон пытается разжечь трубку. И что ему полагается сказать? «Соболезную»? «Понимаю»? Что это изменит?

— В общем, — Робартон затянулся и выдохнул колечко дыма в ночное небо, — я подслащу тебе горечь. Хоть как-то. Кто-то же должен? — он покопался во внутреннем кармане — чуть неловко, на взгляд Синга, — и протянул ему бумажку.

— Это, дорогой Дегнаре, то, что я называю прогресс!

— Бумага?

— Не совсем, — Робартон усмехнулся, сжимая трубку зубами. Получилась, на взгляд Синга, хищная улыбочка. — Понимаешь ли, банковская система…

Синг опустил взгляд на бумажку — такую приятную на ощупь.

— … Весьма сложное дело — заставить кого-то платить тебе за бумагу золотом! Но банки умудряются делать это! И при этом все деньги, находящиеся в это время в банке…

Синг изумлённо уставился на цифры, открыв рот.

— … Постоянно в обороте! Ты отдал им деньги в Белом Городе, получишь их лишь в Селкрите. Ты думаешь, деньги перемещаются! Ты болван! Ха! Банк уже пустил сданные тобой деньги в оборот, и они крутятся, делая другие деньги! Не это ли прогресс?

— Прогресс? — бессмысленно спросил Синг, чувствуя, как во рту у него пересохло.

— Ну да. Прогресс. Всякие штуки, которые позволяют тебя обирать людей. Оставляя их уверенными, что это они обманули и обобрали систему.

— Ирвин, — Синг, наконец, с трудом оторвался от красивой вязи букв. — Это что?

— Это — чек. На твоё имя. Обналичь в любом цивилизованном городе или подотри задницу при необходимости — мне без разницы, — пожал плечами Робартон. — И это — малейшее, что ты можешь получить, работая на меня.

— Работать на тебя?.. — Синг ошалело уставился в чек. А такие числа вообще существуют?..

— Да. Бросай свою Коллегию. Вы все всё равно там только пьёте, трахаетесь и издеваетесь над несчастными лекторами. А тут ты будешь при делах. Привози семью, я найду, где их поселить. Будешь уважаемым человеком, — Робартон дохнул табаком в сторону Синга — однако от изумления тот лишь едва отмахнулся от едкого облака. — Отдам тебе твою лечебницу. Назовём… Лечебница мастера Дегнаре!

— Лечебница святой Мэй, — будто очнувшись ото сна, резко бросил Синг.

Робартон, к его удивлению, согласно кивнул.

— Под кураторством мастера Дегнаре, разумеется. Что думаешь?

Синг опять опустил взгляд на чек.

— Это огромная сумма. Я её не заслужил за такое…

— Так что, мне забрать эту бумажку?

Ужас и разочарование обожгли больнее калёного железа, и Синг, против воли, сделал шаг назад, прижимая в груди заветный чек.

— Нет!

— Вот то-то и оно, — Робартон усмехнулся. — Так что? Каков будет твой ответ?

— Я… — Синг прикрыл глаза. Пёрышко, Варг… Долги семьи. Кольцо адепта, закончившего Коллегию. Столько дел.

И Лесте.

— Я подумаю, — пообещал он. — И отвечу, когда…

— Когда вернёшься, — Робартон усмехнулся, игнорируя изумлённый взгляд Синга. — Ты появляешься и исчезаешь одинаково неожиданно лишь для себя. Думаешь сбежать подальше от всего, да? Не выйдет. Мои слова засядут здесь, — он коснулся своего виска. — И будут убивать тебя, пока ты не вернёшься сюда.

— Может быть. А может, я скажу нет. Коллегисты не любят цепей.

— Поэтому я и не предлагаю цепь. Просто встань в один строй со мной, — Робартон хитро усмехнулся. — А теперь, пожалуй, я пойду. Если долго задерживаться на одном месте, меня могут найти. А я не хочу, чтобы меня утащили праздновать.

— Я думал, ты будешь возглавлять праздник.

Робартон вздохнул.

— Раньше бы так и было. Но они заставляют меня выпивать. А я бы не хотел испортить им ещё один праздник.

— Разве отказ выпить портит праздник?

— Отказ выпить — нет, — устало вздохнул Робартон, вытряхивая трубку о парапет и направляясь вглубь здания. — А вот труп настойчиво предлагавшего — да. Удачи, Дегнаре. Скоро увидимся.

Синг задумчиво смотрел ему вслед. Робартон шёл по битому стеклу через тёмный зал, весело насвистывая.

Но Синголо видел, как его пальцы беспокойно крутятся, будто перебирая что-то.

Синг вздохнул. Робартон тоже победил. А что он получил с этого? Чек? Зачем ему чеки, зачем ему деньги. Власть? Её, как и денег, у него и так достаточно.

Однако Синголо видел раньше такие взгляды, как у Робартона. У своего отца, хотя бы. Ненависть к миру за то, что он такой паскудный, боль от старой незарастающей раны и страх того, что дальше будет хуже.

Зачем он, Робартон, сражался? Он не испытывал радости от победы. Не испытывал даже радости от того, что его город выжил.

Наверное, ему просто было не так больно.

«Можем, в этом и смысл победы? — подумал Синг, сжимая в руке чек. — Влезть в очередной бой, чтобы заработать десятки новых ран — и всё ради того, чтобы старые не болели так сильно?»

Абсурд, вздохнул он. Такие размышления — явно не его конёк.

Его конёк — обманывать судьбу, судя по всему.

Он не заслужил этих денег. Не заслужил почёта. Вообще ничего не заслужил.

Хотел, да. Безумно хотел. Но не заслужил.

Тяжело вздохнув и спрятав чек во внутренний карман, Синг зашагал в темноту.

Его ждала ещё одна встреча.

Вечерний сад был прекрасен. Темнота, отблески и шум гуляющего дома рядом, близкие голоса выбравшихся подышать воздухом гостей…

И сухие корни, вялые силуэты деревьев, жёлтая, пожухлая трава, укрытая слежавшейся листвой.

Надо же, подумал Синг, ступая между сухих, умерших деревьев. Если бы кто-нибудь занялся этим местом, оно было бы прекрасно. И сад, и особняк. Но наверняка у людей в Голдуоле будет побольше забот, чем облагораживание заброшенной городской собственности.

— Как вы решили назвать лекарство? — поинтересовался Броунсворт, усаживаясь на каменную скамейку, которую у цивилизации пытался отвоевать дикий плющ.

— Да пока как-то не думал, — вздохнул Синг, усаживаясь рядом и с наслаждением закидывая ногу на ногу. Во время официальных поздравлений и подведений итогов с другими лекарями такого себе не позволишь — просто вольготно сидеть, ни о чём не думая. — А что, следует как-то назвать?

— Ну уж лучше вы, чем кто-то ещё, — лорд умелым — явно привычным — жестом открыл бутылку и, не особо церемонясь, запрокинул её. Синг удивлённо на него взглянул, приподняв бровь. Броунсворт? Пьёт таким образом? Непостижимо!

Громко выдохнув и утерев рот тыльной стороной ладони, Броунсворт протянул бутылку Сингу.

— Чего вы на меня так смотрите? — подозрительно спросил он. — Дегнаре, я тоже пью. Я тоже человек, представьте себе!

— Тяжело представляется, — вздохнул Синг, немного отпивая из бутылки. Виски обжёг нутро, и Синг закашлялся, вызвав снисходительную усмешку лорда.

— Вы и пить не умеете. Тяжело вам будет, тяжело. Думали, чем будете заниматься после этого всего?

— А что я могу делать? — пожал плечами Синг, звякая бутылкой о скамью. — Для начала — вернусь домой, в Мёнхен. У меня там семья, — в груди тоскливо, грустно защемило. Сколько он их не видел?.. — Нужно помочь им с их проблемами.

— И как же вы им поможете?

— Робартон… Заплатил мне за работу. Вам тоже?

— Разумеется, — равнодушно кивнул лорд. — Чек?

— Чек.

— Покажите, Дегнаре. Да нечего стесняться, я не собираюсь меряться с вами количеством нулей.

Синг смущённо протянул Броунсворту бумажку. Тот критично взглянул на неё и фыркнул.

— Сукин сын продешевил. Я бы дал в два раза больше.

Синг поперхнулся. А затем разозлился.

Ну конечно, он же лорд! Для него такие суммы — пустышка!

— Не кривите лицо и не обижайтесь. Просто вы заслуживаете большего, — лорд вновь взял бутылку и отхлебнул из неё. Синг торопливо и испуганно забрал у него чек, чувствуя, как злость растворяется без следа.

— Робартон сделал вам предложение работы?

— Да. Вам тоже?

— Да. Под вашим началом. Я сказал, что только если он будет снабжать меня «Крепким Ударом Джинкина», — лорд болтнул бутылкой. — Иначе я вас не вынесу.

— Я ещё не уверен, что надо соглашаться, — признался Синг. — Может, завершу обучениее…

Броунсворт расхохотался — холодно, аристократично.

— Обучение?! — изумлённо переспросил он, качая головой. — Вы уже видели больше ваших лекторов! А вы хотите опять загнать себя туда? Дегнаре, скажите честно, — Броунсворт подался вперёд. — Дело ведь в женщине, так?

Синг почувствовал, как стыдливо краснеет. Проклятье, у него давно уже не должно было остаться стыда вообще — а он стесняется такой мелочи, чёрт побери!

От злости от смог лишь фыркнуть.

— О, так всё же женщина! — лорд уверенно потянулся за бутылкой. — Я слышал про вас забавную историю. Про жемчуг, про то, как вы отправились с двумя такими же идиотами в Поиск. Слышал даже, будто вы были во время Битвы на Широководной там!

— А я и был.

Броунсворт замер с нелепо открытым ртом. Ха, язвительно подумал Синг. Ну хоть теперь-то растерял свой аристократизм!

— Были? Так вы что, действительно…

— Так получилось, — вздохнул Синг, устало массируя глаза. А затем, почувствовав странный порыв, полез во внутренний карман жилетки. — Вот. Две из трёх, — он протянул две жемчужины.

Лорд с недоумением смотрел на две тускло переливающиеся сферы. А затем осторожно взял чёрную жемчужину.

— Так это правда, — тихо проговорил он, разглядывая жемчужину так и этак.

В другой ситуации Синг бы боялся давать такое сокровище в руки кому-либо. Однако было в Броунсворте что-то такое, что давало Сингу понять — ему можно верить.

— И ты сделал это всё ради женщины, — вздохнул Броунсворт, тонко улыбаясь. — Благороднейшее безумие.

— Не бывает благородного безумия. Обычно безумие — это попытки вымазать стены и всех вокруг своим дерьмом, попутно крича что-то бессвязное.

— Не убивайте в себе куртуазную любовь, Дегнаре! Вы ещё способны на неё! — издевательски пробормотал лорд, и Синг вздохнул. — И вы вернётесь в Мёнхен ради неё?

— Нет, — горькое осознание неприятно укололо куда-то в сторону сердца. — Загадка была о трёх жемчужинах. А я достал лишь две. Думал, третью найду здесь. Первая — благородство, вторая — молодость. Третья — противоположна по сути своей первым двум. Вот и… — Синг вздохнул. — Выходит, всё было зря.

— Зря? — лорд недовольно дёрнул щекой. — Вы спасли грёбаный город. Мы спасли! Дегнаре, — он вздохнул и потянулся к рукаву. — Всё, что вам нужно — это дурацкая жемчужина из Голдуола?

— Ну… Да, полагаю. То есть… — Синг вздохнул. — У меня она есть. Но её нету, — он запустил руку в карман и достал жемчужину.

Подаренную ему Мэй.

— Вот это вот мне дала Мэй. Она… Умерла сегодня. Или умирает. Выгнала меня прочь. Я хотел остаться, но она сказала, что так будет лучше для нас обоих.

— Конечно. После смерти происходит непроизвольное опорожнение кишечника и мочевого пузыря. Поверьте, вы не нашли бы удовольствия в этом, — устало вздохнул Броунсворт, протягивая Сингу бутылку.

— Как будто я не знаю этого. Но… Разве друзья не поступают так?

— Терпят непреднамеренные опорожнения друг друга? — хмыкнул Броунсворт. — Определённо, именно это и есть суть дружбы. И даже любви, — лорд криво ухмыльнулся, разглядывая жемчужину. — Это, дайте догадаюсь, жемчужина, ради которой чета Райскрадтов тут и ошивается?

— У неё есть история? — спросил Синг и запрокинул бутылку.

Раз глоток, два, три…

Всё равно будет мало.

— Ходили слухи, что эта жемчужина была спрятана где-то в доме дедушкой нынешнего лорда Райскрадта. Мол, он устроил из поиска главного сокровища семьи весёлую игру. Всем гостям после обеда предлагал найти её, — Броунсворт усмехнулся. — Мой отец никогда не верил, что жемчужина существует. Её называют «Глаз Райскрадта». Того самого, первого, — он помахал рукой в воздухе. — Легендарный одноглазый рыцарь, бла-бла-бла.

— Не важно, — выдохнул Синг, протягивая жемчужину Броунсворту. — Отдайте её Райскрадту. Я… — он чуть не сказал то, что думал. «Я не могу вернуть ему дочь». — Пусть это будет маленьким подарком.

— Откуда она у тебя, Дегнаре? — с интересом спросил Броунсворт, принимая жемчужину.

— Не важно, — он не может вернуть ему дочь. Но… Хоть что-то он может?

Хоть как-то успокоить свою совесть?

— Я её верну, — лорд кивнул. — Но как быть с тобой?

— Никак, — Синг опустил голову. — Я и так получил слишком много того, что мне не причиталось.

— Тебе нужна жемчужина из Голдуола, верно? — лорд усмехнулся. А затем с треском оторвал что-то от рукава. — На, — он впихнул в руку ошарашенного Синга пуговицу с жемчужиной на ней. — Такая подойдёт?

— Вполне… — тихо проговорил Синг, осторожно принимая жемчужину. — Ты серьёзно?

— Совершенно, — Броунсворт по-доброму хлопнул его по плечу. — Полагаю, когда ты вернёшься, я смогу отыграть её стоимость у тебя в карты.

— Если я вернусь, — слабо улыбнулся Синг, завороженно глядя на жемчужину.

Броунсворт усмехнулся.

— О нет. Не если. Когда. Когда.

Глава 38

Синг задумчиво показывал Коллегии отогнутый средний палец.

— Это такой обряд, господин Дегнаре? — заинтересованно спросил господин Гуадагни, владелец корабля.

— Нисколько, — совершенно спокойно пояснил Синг, не опуская палец. — Всего лишь жест благодарности за всё, что со мной произошло.

Гуадагни неловко сморщился и поднял взгляд на синее, чистое небо, будто бы выглядывая там правильную тему для разговора.

— Споро идём, да? — несмело попытался завести разговор он, перегибаясь через борт и глядя на то, как бурлит вода. Как бы его брюхо не перевесило, и он не упал туда… — Видите вот там пристань? — он указал пухлой рукой куда-то вперёд, в скопление кораблей и яркие пятна людей. — Названа в честь моего покойного дедушки — мир его духу! — и он суеверно прикрыл глаза.

— О. Надо же, — безразлично проговорил Синг, продолжая демонстрировать скале Столпа и самой Коллегии палец. — Кто бы подумал.

— Со мной не пропадёте в городе, — заверил торговец.

Синг был бы и не против пропасть. Несколько недель путешествия по морю с этим мудаком — и ему уже хочется ночью прокрасться ему в каюту и вскрыть ему глотку. Надоедливое, бахвалящееся существо, которому Синг интересен лишь из-за…

Синг вздохнул и опустил руку, которая уже изрядно затекла.

Да. Из-за его роли в победе над эпидемией в Голдуоле. А вся его заслуга — пара удачных догадок и…

Синг резко оборвал себя, недовольно дёрнув щекой. Этот внутренний спор повторялся слишком часто. Всё. Теперь он дома. Всё позади.

Он закрыл глаза, погрузившись в звуки и мерное покачивание палубы.

Он слышал крики матросов с «Ветренницы» и соседних кораблей. Слышал, как где-то в городе протяжно звенит колокол. Слышал плеск волн, слышал шум толпы на пристанях.

И даже запахи те же. Морская соль, которая в Мёнхене пахла почему-то иначе, чем везде. Свежая рыба. Пряности.

И, почему-то, персиковое варенье. Почему оно?

Синг ощутил во рту вкус поджаренного хлеба и персикового варенья. Да. Пожалуй, так он и отпразднует своё возвращение.

Он был дома.

Как только корабль подошёл к пристани достаточно близко и в воздух взвились петли швартовочных канатов, Синг перепрыгнул на причал, вызвав громкий вскрик господина Гуадагни и нескольких торговок креветками, что ошивались рядом.

— Удачи, господин Гуадагни! — крикнул он через плечо.

Прежде, чем торговец что-то ему ответил, он уже ввинчивался в толпу.

Когда Синг читал романы, вернувшегося домой героя всегда встречали. И его дом будто бы не менялся.

Однако Сингу казалось, что он приплыл в совсем другой Мёнхен. А встреча…

Он лишь криво усмехнулся, когда кто-то в толпе у лотка с пирожками мощно двинул его в плечо, едва не опрокинув.

Да. Достойная его встреча.

Пробираясь сквозь поток людей, он вглядывался в них. Даже не в них — в какие-либо знакомые черты, знакомые лица.

Их не было. Весёлые, озабоченные — но никак не знакомые или дорогие.

Синг фыркнул своим же мыслям.

Какие глупости у него в голове. Это ведь… Ну. Не роман.

В романе — в Настоящем Романе — он бы чувствовал что-то, кроме раздражающей щекотки в груди по поводу всего происходящего и уже произошедшего.

Умело лавируя в толпе, Синг вышел на Завтрашнюю улицу. Когда его нога провалилась в очередную неровность мостовой, он хмыкнул и, чуть прихрамывая от боли, продолжил путь.

Когда кто-то пытался подать жалобу в квартальный муниципалитет по поводу мостовой, ему отвечали «завтра же с утра проинспектируем и примем решение».

Завтра, похоже, до сих пор не настало.

Приятно найти что-то постоянное.

Синг спешно прошёл мимо «Склянок», через витрину которых на него сверкали алхимические инструменты, которые ему не по…

Ах, да. Он внезапной мысли он сбился с шага.

Теперь ему по карману вся грёбаная лавка.

Только вот ему это не надо. И сам факт этого совершенно не радует.

Так же равнодушно он прошёл мимо «Книжные Раритеты По Доступным Ценам», от витрины и хранилища которых раньше не мог оторваться.

А город вокруг бурлил и кричал, как обычно. Стайки пьяных или готовых к пьянству студиозов кружили тут и там, горожане тащились по своим делам, приезжие торговцы или рабочие пытались найти нужные дома. Откуда-то со стороны Мыльной улицы прозвенел колокол — наверняка храма святого Натана, подумал Синг.

Всё так знакомо. Но… Синг чувствовал, будто что-то не так. Ему было неуютно здесь. Он не мог расслабиться с тех пор, как в его каюту — прервав его очередной приступ морской болезни — втащился капитан и сообщил, что Мёнхен виден на горизонте.

Ничего в Мёнхене, похоже, не менялось.

«Значит, — вздохнул Синг, срезая через грязный переулок, — изменился я.»

Ну, ничего. Он разберётся с этим. Главное сейчас — семья. А потом — Лесте.

И где-то в этом промежутке узнать, не тут ли эти дурни. Варг и Пёрышко.

Старая улица — или же Уныние, как именовали её не-живущие на этой улице, — встретила Синга своими обычными дневными запахами. Мыльная вода, дым, стряпня и тоска.

Когда он шёл по пыльной дороге — которую, надо же, до сих пор не замостили —, он чувствовал, как на него со всех сторон таращатся.

— Это что, Дегнаре-то? — услышал он неуверенный голос старика Таруотера, старого пьяницы.

— Синголо, что ли? — спросил кто-то.

Синг криво ухмыльнулся.

Ну хоть тут-то его узнают.

Поудобнее перебросив через плечо сумку, Синг со вздохом остановился перед родным — и ненавистным — домом.

Штукатурка осыпалась ещё больше, а сам дом стал будто бы ещё меньше.

Синг искренне не хотел стучать в эту старую, обшарпанную дверь. Но…

Но его ноги сами сделали два шага, а его рука сама несколько раз осторожно, едва ли не любовно, стукнула в дверь.

— По голове себе постучи! — раздался сзади прерывающийся, слабый голос. — Зачем так колотить?! Дверь хочешь расшибить?!

Синг улыбнулся с холодной улыбкой.

Рябая старуха, высунувшись по пояс, бешено смотрела на него из окна второго этажа.

— Когда ты уже сдохнешь, старая карга? — ласково спросил Синг, всё ещё улыбаясь.

Старуха от возмущения затряслась и уже готовилась ответить что-то. По улице прошло движение — все удивлённо смотрели на Синга.

А затем мир сузился до одной маленькой двери, замок которой загрохотал.

Синголо почувствовал, как внутри нарастают и сплетаются паника и восторг.

А затем на пороге показался Вердео.

— О. Наконец-то, — пробормотал он, делая знак входить.

Паника и восторг умерли одновременно, оставляя обиду и разочарование.

Синг как-то опустошённо вошёл внутрь.

Дом пах… Домом. И затхлостью.

— Я давно уже ждал тебя, — меланхолично проговорил Вердео, принимая у Синга сумку. — Ты должен был добраться вчера, если мои сведения верны.

— Не хочешь сказать «привет» или что-то вроде?

— Считай, я с тобой и не расставался, — вздохнул Вердео, глядя на Синга снизу-вверх. А затем степенно, важно протянул ему руку. — Добро пожаловать домой, Синг.

Синг крепко пожал руку с комичной серьёзностью.

— Похоже, ты теперь взрослый и серьёзный!

— Приходится, — Вердео посмотрел на него взглядом, от которого улыбка замерла на лице Синга, а все слова ухнули в какую-то бездну. — Не хочешь спросить, почему открыл я, а не мама? Почему никто не спрашивает, кто там пришёл?

Синг сглотнул.

— Почему? — испуганно прохрипел он.

Вердео вздохнул. А затем как-то устало сел на разваливающийся стул, на который обычно они ставили просушиться или проветриться обувь.

Синг с ужасом понял, что обуви больше нет.

— Отец — месяц после твоего отплытия. Пожар. Кто-то поджёг склад, а он как раз проверяли последнюю партию. Склад обрушился прямо на них, когда они пытались его потушить. Или вынести что-то оттуда. Не знаю, я не разбирался.

Синголо почувствовал, что мир уходит у него из-под ног и спешно опёрся на стену. Что… Как… Нет! Этого не может быть!

— Анзьяно — три дня спустя, — голос Вердео доносился будто бы издалека. — Кто-то зарезал его в подворотне. Оставили записку. «Вот что бывает с теми, кто не возвращает долги».

Синг судорожно вздохнул — воздуха не хватало.

— Мать — две недели спустя, — механически продолжал Вердео. — Всё время плакала и молилась. А затем… Ну. Ты же лекарь. Знаешь, как оно бывает.

Синг медленно сполз на пол и обхватил голову руками.

— Младшие… Что с младшими? — только и смог выдавить он.

— В приюте — пока я не смогу доказать, что могу содержать их. С ними всё в порядке. Так что, братец, остались лишь мы с тобой.

Синг взглянул на Вердео.

Брат ни капли не изменился с их последней встречи. Внешне.

Но вокруг него в воздухе витала… Серьёзность. Сосредоточенность.

— Как так получилось?.. — прошептал Синг, опуская блуждающий взгляд на грязный пол.

Который мать раньше подметала каждый день.

— Жизнь. Вот как получилось, — вздохнул Вердео, не глядя на Синга. — А у тебя, как меня заверяли, всё хорошо.

— Кто заверял? — бессмысленно спросил Синг.

— Мои информаторы, — развёл руками Вердео. Синг поднял на него взгляд.

— Я же говорил тебе — не лезь в это всё, — горестно произнёс он.

— А я полез. И теперь имею с этого приличные деньги, — Вердео криво, совсем не по-детски усмехнулся. — Кто-то же должен помогать семье.

— Я вернулся, я…

— Синг, — Вердео смотрел на него в упор. — Я всё это время, пока тебя не было, занимался делами семьи. И… Не обижайся, но нам без тебя будет лучше. Твоё обучение в Коллегии мы не потянем никак, прости. Работать ты не сможешь — ты ведь ничего не умеешь, а не-адепта никто не наймёт. А прокормить и тебя, и себя, и младших я не смогу. Да и… — он замялся. — Ты не живёшь дома уже столько времени, Синг.

Синг вздохнул, чувствуя глупое, совершенно необъяснимое облегчение.

Он мог бы возразить, мог бы сказать, что теперь обеспечит их деньгами…

Но вместо этого он вздохнул и сказал:

— Да, конечно.

Какое-то время был слышен лишь шум города из-за стены. А затем Синг, ещё раз вздохнув, полез во внутренний карман и достал конверт с заветным чеком.

И протянул его Вердео.

— Что это?

— Деньги. На всё, — Синг встал и принялся неловко отряхиваться. Проклятье. Почему он не чувствует ничего? Совершенно? Будто бы… Будто бы ожидал чего-то такого, и единственное, что адекватно сейчас чувствовать — удовлетворение от своей правоты?

— А. Это то, что тебе заплатил тот голдуолский магнат? — Вердео задумчиво посмотрел на конверт. — Это огромные деньги, если верить моей информации.

— Да.

— Я не буду пока обналичивать его, — проговорил Вердео, пряча конверт внутрь своей куртки. — Пока справляемся и так. И мне, сопляку, лучше не привлекать пока внимание.

— Точно, — вздохнул Синг, подбирая сумку. — Значит, ты плотно увяз в этой шпионской… — он осёкся.

— Да, — Вердео смело взглянул на него. — Платят неплохо, а мой ум будто специально заточен под эту работу.

— Осторожнее, братец.

— А тебе — удачи, братец. И спасибо.

— Ещё какое-то время я буду в городе, и…

Вердео как-то грустно усмехнулся.

— Нет. Не будешь.

— Но если буду, — упорствовал Синг, — я остановлюсь в…

— Я узнаю, где. Но ты не будешь. И сам это знаешь.

Когда его выставили за дверь, Синг какое-то время переваривал всё произошедшее и услышанное. Тяжело и медленно, мысли кружились будто в водовороте.

У него больше нет семьи?

«Мда, — отстранённо подумал кто-то в его голове. — Так себе награда, да?»

Синг недовольно дёрнул щекой и сделал то, что сделал бы любой нормальный человек, попавший в неприятнейшую, болезненную ситуацию.

Продолжил заниматься не особо важными делами.

Дом семейства Делюсионе находился в Винограднике. Говорили, что на месте этого уютненького и милого квартала когда-то шевелились на ветру аккуратные ряды винограда.

Теперь же это было светлое, в меру цветастое и поросшее декоративным плющом скопление красивых и просторных домов.

Прежде чем постучать в дверь пёстрого дома, Синг воровато оглядывался. Однако на всей Виноградной улице никто не обращал на него, запыленного и обросшего, внимания — все болтали, прогуливались или спешили по своим делам.

Немного подумав, Синг принялся лихорадочно копаться в своей куртке. Чем спугнул двух девушек, проходящих мимо.

А затем постучал в дверь — левой рукой.

Когда покрытая затейливыми узорами дверь открылась, он вытянул вперёд правую руку с жемчужинами на ней.

Сердце его замерло, и он закрыл глаза в испуге-предвкушении.

А затем его мозг начал работать с невообразимой скоростью.

А что, если откроет её отец?! Или мать?! Как им объяснить это всё?

Чёрт, чёрт, чё…

— Синг?! — мелодичный голос заставил его вздрогнуть и открыть глаза.

Лесте стояла перед ним. Изумлённая. С распущенными волосами. Безумно красивая.

— Лесте… — он нервно облизал разом пересохшие губы. — Я… Я сделал всё. Я вернулся.

Вместо ответа, она затащила его в дом.

Вопреки ожиданиям Синголо, поцелуя не состоялось. Его провели — по ужасно чистому и просторному коридору — в гостиную с большими окнами. Ему, чуть ошарашеному, чуть испуганному, чуть завороженному впихнули в руки чашку с чаем.

А затем Лесте уселась напротив него.

— Где ты был, Синг? — тихо спросила она, пристально глядя на него.

— Это очень долгая история, — хрипловато проговорил Синг. Какая же она всё-таки красивая. Эти глаза, эти губы…

Он неловко поёрзал на стуле.

— Это… — Лесте как-то грустно сжалась. — Это правда, что рассказывают о тебе? Что ты отправился на Поиск? Ради меня? Что ты спас целый город от какой-то болезни?

— Ну… В общих чертах — да, — произнёс Синг и отпил чая, стараясь спрятаться за чашкой.

— Варг и Пёрышко были тут…

— Они здесь? — жадно, чуть испуганно перебил её Синголо.

— Нет, уехали месяц назад, сразу как только разобрались с Конгрегацией. На Север, вроде бы, — коллегист расслабился, но одновременно с этим почувствовал и какую-то неприятную… Тоску? — Они рассказывали много глупостей. До нас доходили слухи, но…

— Это не слухи, уж поверь. Да, Варг остановил два войска. Да, де Минналуш теперь в ордене Хексахассеров и водит дружбу с величайшим оккультистом нашего времени. Ну и да. Я спас город. Наверное.

— То есть… — девушка округлила глаза, чем Синг искренне наслаждался.

Так и должна себя вести женщина, которая поняла, на что ради неё пошёл её мужчина.

— То есть, да.

Лесте смотрела на него с ужасом.

— А то, что ты показывал мне у входа… Это…

Синг с готовностью отставил чашку и протянул Лесте три жемчужины.

— Смотри, — быстро заговорил он, стараясь не обращать внимания на её выражение лица. — Чёрная — это благородная, из Карна. Там такие носят на перстнях лорды. Зелёная — это не совсем жемчужина. Но считается, что она даёт молодость тому, кто сможет правильно приготовить из неё отвар. А последняя… Её мне подарил лорд, который работал под моим началом в Голдуоле. Она противоположна первым двум по сути, потому что… Ну. Благородство и молодость. А болезнь — она вроде как и не благородна, и не…

Синг осёкся, услышав шаги где-то в глубине дома.

— Котёнок! — сонный крик заставил Лесте вжать голову в плечи. — Куда ты делась?

— Я тут… — убито проговорила Лесте.

Синг непонимающе уставился на неё.

— Котёнок? — весело спросил он. — Твоей отец…

Зашедший в гостиную мужчина не был отцом Лесте.

А ещё он был полностью голым.

— Оу, — смущённо проговорил он.

— Да, — пробормотал Синг, глядя сквозь мужчину. — Оу.

— Синг… Это… Это Нонлеи. Он как бы мой…Ну…

— Муж, — завершил за неё мужчина, не предпринимая даже попыток прикрыться. — А кто ты такой?

— Муж? — игнорируя голого мужчину, Синг неверяще уставился на Лесте.

Грудь сдавило железным обручем, а в голове стало совсем пусто.

— Как это — муж? Лесте, ты ведь… — Синг неловко, потерянно толкнул к ней по столу жемчуг. — Я же…

— Синг… — она смотрела на него со смесью восторга и ужаса. — Синг, это была просто загадка, которую нам загадал лектор-философ… Чёрная благородная — обычный виноград. Зелёная молодая — молодой. А противоположная первым двум — оливка. Она же по вкусу… Совсем… Ох, — она прикрыла рот рукой.

— Что? — обречённо проговорил кто-то губами Синголо.

Он чувствовал, что у его тела поникли плечи. Чувствовал, в груди стремительно разрастается пустота, будто он потерял что-то невообразимо важное, являющееся частью его самого.

А ещё кто-то внутри, на краю сознания, тихо смеялся.

Синг встрепетнулся и рассеянно заморгал.

— Ты слышала? — спросил он. — Кто-то смеётся…

— Что тут происходит, объясните мне? — требовательно произнёс Нонлеи, упирая руки в бока.

Пустота сразу же получила наполнение. Ярость обожгла его почти до боли. Синг яростно взглянул на мужчину, однако сдержался, стискивая кулаки, и…

— Ну? — ещё более требовательно произнёс Нонлеи.

И Синголо Дегнаре не выдержал.

— Если ты сейчас не прикроешься, я, клянусь малым набором Бронталле, подожгу тебя, — тихо прошипел он. — А теперь, сукин ты сын, спрячь свой малый набор!

Мужчина возмущённо фыркнул.

— Кто ты такой, чтобы… Оу… — его взгляд наткнулся на длинный нож, который перед отъездом из Голдуола впихнул Сингу посыльный Робартона. Подарок, видите ли.

— Вот именно, оу! — рявкнул Синг, вскакивая и совершенно неумело поигрывая ножом. — Пошёл вон!

Мужчина, подняв руки, осторожно отступил спиной в коридор.

— Хорошо-хорошо, только не надо резни…

Синг резко обернулся к Лесте.

Девушка сидела на кресле за столом и тихо плакала, прижав руки к груди.

Драматичный жест, ехидно прокомментировал кто-то в голове Синга. Как в Настоящем Романе.

— Значит, вот так всё заканчивается, — тихо проговорил Синг, пряча нож. — Я, Варг и Пёрышко. Искали этот жемчуг. А ты имела ввиду чёрный виноград, зелёный виноград и маслину.

— Оливку… — едва слышно поправила Лесте.

Синг с трудом удержался от того, чтобы закричать.

Вместо этого он почувствовал, что внутри что-то будто бы лопается.

Что-то, мешавшее ему до этого. Что-то, убивавшее его.

Что-то, держащее его.

— А ведь я до сих пор люблю тебя, — тихо проговорил он Лесте.

— Прости… — прохныкала девушка.

Синг вздохнул. Все люди, когда плачут, одинаково уродливы. Сопли, слёзы. Мерзость.

Но даже сквозь это, он чувствовал слабое, но колющее желание обнять её, поцеловать, утешить.

Вместо этого Дегнаре взял чашку с чаем и отпил ещё немного.

— Отличный чай, но попробуй как-нибудь мидландские сорта. Они понравятся тебе, уверен. Удачи тебе с Нонлеи. Могла бы найти себе на замену кого-нибудь… Подлиннее, — Синг сгрёб жемчужины и спешно покинул дом.

На улице он сделал несколько шагов и бессмысленно замер. Воздуха резко стало не хватать, и он судорожно вздохнул раз, другой. Воздух неприятно царапал горло, почему-то слезились глаза.

Запрокинув голову, Синг неловко просипел, пытаясь вздохнуть.

Кто-то пихнул его плечом, кто-то бросил проклятье. Но Синголо стоял посреди узкой, уютной улочки и ощущал себя совершенно неуютно. Он уставился в ясное, солнечное небо и…

И, впервые в жизни, совершенно не представлял, что ему теперь делать.

Семья… Нет. Вердео всё сказал правильно. Да и Синг видел в глазах брата кое-что другое. Он винил его, Синга, в том, что произошло. С братом, отцом и матерью.

И Синг понима его. Нет. Это не выход.

Лесте… Ради Лесте всё это затевалось — и что?

Он едва слышно усмехнулся.

Грёбаный виноград и оливка. Виноград! Оливка!

Варг и Пёрышко? Счастливо отбыли на Север. Наверное, забыв про него вообще. Можно было бы попробовать пойти поговорить с отцом Пёрышко…

Но нет. Глупо и слишком отчаянно.

К тому же… Он не хочет, чтобы кто-нибудь знал, что сейчас ему хочется то ли заснуть лет на двадцать — до лучших времён, то ли просто сесть на мостовому и расплакаться. А отец Пёрышко был человеком проницательным.

И совершенно не тем человеком, перед которым Сингу хотелось выглядеть жалким.

Может, Коллегия?

Синг бросил тоскливый взгляд на Коллегию, взгромоздившуюся на Столп. Ему бы хотелось вернуться туда, да…

Но его желание мало что значит. Да, у него есть, вопреки обычной расстановке вещей, не только желание, но и возможность. Но…

Он знал, что его тянет совершенно в другую сторону. Не в сторону Коллегии. Не в сторону дома. Даже не в сторону Лесте. Что-то в груди тянуло, ныло, требуя прекратить глупые мысли и последовать зову.

Синг глубоко вздохнул и закрыл глаза, набираясь решительности.

А затем, резко открыв их, направился в порт. На ходу он насвистывал какую-то весёлую, беззаботную мелодию.

Ладно. Хорошо. Разумеется. Всё равно податься ему некуда. А Робартон… Ну, ладно! Если жизнь даёт тебе карты, нужно их использовать, так?

В конце концов, этого ему и хочется.

Эпилог

Муха беспорядочно ползала по стойке, иногда замирая. Чёрное пятнышко на блестящей, гладкой поверхности.

— Вот так всё и закончилось, — тихо проговорил Синг, не в силах оторвать взгляд от насекомого. — Да, так всё и закончи…

Он вздрогнул, когда аргринг резко хлопнул по стойке.

— Пока ты жив — не закончилось, — задумчиво проговорил аргринг, стряхивая муху с ладони. — Не поверю, что после всего этого ты успокоился и осел где-нибудь в красивой долине, отстроил себе домик над рекой и завёл очаровательную жену, которая после рабочего дня готовит тебе яблочный пирог.

Синг с подозрением взглянул на убийцу.

— В этом моя беда. Не люблю яблочные пироги, — не скрывая издёвки, произнёс он. Аргринг криво ухмыльнулся. Глядя на эту усмешку, Синг тяжело вздохнул и вновь потянулся за стаканом. Виски оставалось совершенно немного — а аргринг давно уже прекратил подливать. — А теперь я начинаю задумываться — не стоило ли осесть.

— С чего бы это так? — фыркнул убийца, пристально глядя за тем, как Синг делает глоток. — На пороге смерти решил, что лучше было бы вот так, да? Спокойно сидеть у камина… Или где там принято сидеть?

Синг слышал — и видел, — как в голосе аргринга смешиваются презрение и зависть. Он знал таких типов — иногда они хотят обзавестись домом и любящей семьёй… Но не могут.

Каждому своё. И чаще всего не ты выбираешь то, что будет твоим.

— Порог смерти? Нет, нет, — Синголо болтнул стаканом — там оставалось совсем немного виски. — Просто… Могло бы быть иначе.

— Иначе? — непонимающе переспросил аргринг.

— Ну да, — Синг рассеянно вгляделся в стакан, стараясь игнорировать нарастающий страх. — Всегда интересно знать, как было бы иначе. Я мог бы стать простым деревенским лекарем, кувыркаться с женой каждую ночь, засыпать в тёплой кровати и есть горячую еду. А вынужден… — он осёкся и неопределённо помахал рукой в воздухе.

— Ездить туда-сюда по просьбе господина Робартона, да, — вздохнул аргринг. Синг недовольно поджал губу — похоже, его убийца отлично осведомлён. — Мне это знакомо. Каждый раз одно и то же. Долгая дорога, чуть нервное дело, несколько трупов — и золото, с которым даже не знаешь что делать.

— Ты мог бы купить на него домик на берегу реки, — несмело предположил Синг.

Аргринг двумя шумными глотками добил бутылку и громко стукнул ей о стойку, вызвав недовольный взгляд трактирщика.

Сонный, но почему-то напряжённый, отметил Синг.

— Мог бы. Но мне всегда казалось, что домики на берегу реки — это не для таких, как я.

— А что же для таких, как ты? — ехидно поинтересовался Синг.

— Пристрелить трактирщика.

Аргринг резко вскинул руку и выстрелил.

Раздался грохот, и всё вокруг утонуло в едком дыме.

Синг закашлялся.

А аргринг, как ни в чём не бывало, заткнул пистоль за ремень на груди и грустно вздохнул.

— Самая главная морока с этой штукой — перезарядка. Долго, муторно. А уж какие громкие. Но я всё равно нежно люблю хельтовое оружие, знаешь ли. Что-то в нём есть.

Синг безразлично смотрел на тело трактирщика. Тот бесформенно осел на стуле, раскинув руки в стороны.

Всё его лицо превратилось в кровавое месиво.

Синг с неприязнью покосился на всё ещё дымящееся оружие аргринга. Он ненавидел работать с ранами, сделанными выстрелами этой… Мерзости.

В оглушительной после выстрела тишине слышался плеск — из нескольких разбитых бутылок выливалось что-то, что с долей риска можно было назвать выпивкой.

— Зачем ты это сделал?

— Зачем, зачем, — ворчливо заметил убийца, вставая со стула. — Этот придурок наверняка бы запомнил моё лицо. Запомнил бы и твоё лицо, раз уж ты говорил со мной. И, когда по моему следу придут, указал бы на следы нас обоих. Тебе это надо?

Синг недовольно нахмурился.

— Я предполагал, что не уеду отсюда.

— Неужто так понравилось здесь? — насмешливо ухмыльнулся аргринг, протягивая Сингу конверт. — Здесь то, о чём просил Робартон. Было тяжело, но…

Синг устало вздохнул.

Стакан грохнулся о стойку.

— Значит, это ты тот необычный посыльный, которого я жду?

— Ну да, похоже, меня, — вздохнул аргринг.

Синг недовольно скривился. Ну разумеется. Когда всё было иначе?

— Это было обязательно? Делать вид, что собираешься прикончить меня?

— Конечно, — вздохнул аргринг. — Иначе ты бы забрал у меня конверт, не сказал бы ни слова и унёсся бы прочь. Разве так интересно?

— Всяко приятнее, чем ожидать, когда ты проткнёшь меня, — проворчал Синг. — Надеюсь, история того стоила.

— Мне было интересно, что тебя связывает с господином Бьярнсоном, раз ты выкладываешь такие деньги за вести о нём, — на разъярённый взгляд Синга аргринг лишь пожал плечами. — Я никогда не работаю вслепую. К тому же, не мог удержаться — слишком интересно было, за что Робартон выкладывает такие огромные деньги, — он повозился и вручил Сингу толстый, помятый конверт.

— Надеюсь, твой интерес удовлетворён, — проскрипел Синг, вырывая у аргринга конверт. Вскрыт, разумеется.

— Не вини меня. Ради чего-то в этом конверте погибло почти восемь людей. Четверо — наполняя для меня этот конверт, остальные — пытаясь отобрать его, — он подхватил портупею с клинком и второй пистоль. — А теперь мне, пожалуй, пора. Как и тебе не стоит задерживаться. Пока я собирал эту прелесть, — он постучал когтистым пальцем по конверту, — я привлёк нежелательное внимание парочки людей. И аргрингов. И нидрингов. И совсем не парочки, если быть честным. Так что лучше нам обоим исчезнуть до того, как они доберутся сюда.

Синг молча и зло глядел, как убийца, чуть переваливаясь, направляется к выходу.

— Эй! — крикнул он ему вслед. — Как тебя зовут?

Аргринг замер в дверях, опираясь на косяк.

— Дарг, — он обернулся, и Синг увидел знакомую улыбку. Так он сам часто улыбался себе в зеркало. — Дарг Рхедр. Собираешься выследить и убить?

— Нет. Собирался сказать спасибо. Спасибо.

— За такие деньги — всегда пожалуйста, — усмехнулся аргринг. — И, кстати… Если бы я попытался тебя убить — у меня бы получилось?

Синг мерзко усмехнулся.

— Не знаю. С чего такой интерес?

Аргринг указал на него пальцем и обвёл, будто бы указывая на что-то конкретно.

— Ты сидел подобравшись и прижимал левую руку к груди. Твой взрывной порошок, да?

— Возможно, — против воли, улыбка Синга стала шире.

— Вот и славно. Значит, шансы были как минимум равны.

И он вышел прочь.

Синголо Дегнаре остался один — посреди жары, пыли, мёртвого трактирщика и бутылок с алкоголем.

— Прекрасно, — вздохнул он, разглядывая конверт. Это что, пятно от чая? Хорошо, если от чая… Похоже, никто особо не церемонился с состоянием посылки.

Внутри было полно записей, карт и непонятных схем. Большинство было помечено корявыми подписями «Робартону». Не удержавшись, Синг заглянул в них. Геодезический анализ, поставки, закупочные цены, отрывочные сведения о договорах между торговыми компаниями Железного Залива…

В общем, то, на что Сингу глубоко наплевать, но что жизненно необходимо Робартону.

Нужный Сингу лист обнаружился почти в самом конце. Грубо сложенный, с заляпанным засохшей кровью уголком.

Бывший коллегист, чувствуя внутри приятное напряжение, развернул бумагу и вчитался в неровные строки.

— Так, так… — возбуждённо пробормотал он сам себе. — Высадился в Винтарскадде… Пропал в районе Криспиггхила. Вероятно, жив, — он отложил бумагу и задумчиво потёр щёку.

«Вероятно, жив».

Он выложил огромные деньги, чтобы напасть на след — а в итоге получил названия двух поселений на дальнем севере и «вероятно».

— Варг, Варг, Варг… Куда же ты пропал? — прошептал Синг, глядя в пространство.

А затем, резко встав, он бережно сложил лист и спрятал в сумку. Туда же отправился и конверт.

Перегнувшись через стойку, Синг взял бутылку виски, которая выглядела поприличнее.

— Не против? — ехидно поинтересовался он у трактирщика.

Вместо ответа в воздухе повис только стук капель — остатки выпивки стекали с полки.

— Как всегда — никакого ответа, никакого внимания, — Синг с сожалением взглянул на бутылку в своей руке. А затем швырнул её на пол. — Следы, следы… Видел лица, — передразнил он недавно ушедшего аргринга. — Спасибо что хоть трактирщика на меня не оставил.

Двинувшись к выходу, Синг щедро сыпал на пол хельтовый порошок.

Снаружи ничего не изменилось — пыль, песок и режущий глаза жёлтый свет всего. Пара убогих домов, трава в степи вокруг, полоса дороги, даже закатное небо — всё, чёрт побери, было жёлтым. И невыносимо жарким. Воздух на губах ощущался жирным, текучим и почти осязаемым.

Синг привычно щёлкнул пальцами — и дорожка порошка за ним зажглась. А затем из-за спины раздался громкое «вжух» — и спину Сингу опалило жаром.

Он прищурено оглядел пыльную улицу. С крыльца одного из домов на него смотрел старик-аргринг. Напряжённо и ожидающе.

Синг слегка дотронулся до воображаемой шляпы, глядя на старика, и двинулся прочь из городка.

— Чёртова жара, — пробормотал он, вслушиваясь в звуки степи и треск пожара сзади. — Как мне это надоело. Пора бы сменить обстановку. Дальний север, Варг? Ну, ладно.

Бывший коллегист принялся насвистывать песенку. Песок хрустел под его ногами, солнце плавно закатывалось за горизонт, лёгкий ветерок заставлял высокую жёлтую траву переливаться волнами.

Ожерелье из трёх жемчужин подскакивало при каждом бодром шаге.

Content

Андрей Вольмарко
Жемчуг

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Эпилог