Андрей Вольмарко

После дождя

Часть 1

Веспремский размен

Глава 1

Баэльт считал, что у всего в мире есть свой путь.

Например, у ливня, который заливал всё вокруг водой. Он отбивал частую дробь по крышам и скатывался вниз, на пустые улицы. Потом — вниз по мостовой, к пристаням. Петляя между многочисленными ящиками, бочками и огромными тюками, в рокочущее море. А оттуда — раскачивать стоящие на приколе суда, грохотать о волнолом и разбиваться брызгами в ударах по набережной.

Таков был путь ливня.

Путь же лежащего перед ним человека был менее очевиден. Но гарантированно окончен.

— Отвратная погодка, да? — неловко спросил рябой парень, но ему никто не ответил.

Все четверо присутствующих не нуждались в констатации очевидного. Им нужен был ответ на чуть более сложный вопрос.

Баэльт хмуро смотрел на труп. Всё это было до ужаса нелепо. Отвратительно нелепо и обыденно. Сколько таких убийств он видел? Пару десятков? Сотню? Да какая разница, к демонам?

Ему это надоело. Вся эта нелепость. Постоянно в порту. Постоянно молчаливые друзья жертвы. Постоянно какие- то глупые надежды на то, что он найдёт настоящего убийцу.

А в этот раз до абсурда всё доводило пиликанье скрипки из таверны, что была выше по улице. Как же это, демоны раздери, отвратительно! Это насмешка над убийством! Над преступлением!

— Кто обнаружил труп? — бесстрастно спросил Баэльт, осторожно ступая вокруг распростёртого на земле человека. Не то чтобы ему не хотелось нарушить его положение. Просто ему было жалко пачкать в крови новые сапоги.

— Я, — глухо ответил рослый лысый бородач, стараясь не глядеть на труп. Для такой горы мышц он оказался довольно чувствителен. Баэльту этого уже хватало для того, чтобы презирать бородача.

Но показывать презрение он не спешил. Презрение, на взгляд Баэльта, было крайне важно и требовало полной отдачи. А он был занят.

Его взгляд изучал лицо убитого. Абсолютно невыразительное, тупое и обрюзгшее после сотен попоек, заросшее щетиной и уставившееся теперь в бесконечность невидящими глазами.

— Он так и лежал? — Баэльт раздражённо одёрнул шляпу и стряхнул натёкшую на неё воду.

— Стал бы я его трогать…

— Я спрашиваю — он лежал так же? — Баэльт даже не поднял взгляд на бородатого.

— Нет. Ребята перенесли его под навес, — сквозь зубы признался бородач.

Баэльт едва слышно вздохнул.

— Хуже и быть не может, — прошептал он себе под нос. — Сразу хочу уточнить, — он небрежно повернул голову убитого носком сапога, разглядывая огромный, зияющий порез поперёк горла. — Сколько вы мне заплатите?

Кажется, его вопрос вверг их в ступор. Они молча смотрели на него, а он прикидывал, сколько покойник является таковым.

Молния, прочертившая небосвод и вернувшая свет дня, заставила вздрогнуть троих рабочих. Раскат грома, пришедший не сразу, заставил вздрогнуть теперь всех без исключения.

— Я не услышал ответа, — напомнил Баэльт, приседая рядом с трупом на корточки. Почему- то каждый придурок думал, что он обожает повторять неудобные вопросы. — Сколько?

— Нисколько, — выдавил из себя высокий, жилистый человек с платком, повязанным на шее. — Мы думали, ты нам так поможешь…

— Вот как… — Баэльт поднял руку трупа, изучая изящное кольцо. Дорогая вещица для заурядного дурня. Наверняка что- то важное, значимое или хотя бы обладающие богатой историей.

Ему как раз сойдёт на оплату жилья. Хмыкнув, Баэльт быстро свинтил кольцо с холодного пальца трупа.

А после этого встал и зашагал прочь, поправив напоследок шляпу.

— Мрачноглаз! — бросился ему вслед бородач, расплёскивая во все стороны воду из луж. Он обогнал Баэльта и перегородил ему путь. — А как же Барни?

— Кто? — холодно поинтересовался Баэльт, поднимая воротник повыше. Он и так уже промок до костей, а тут его заставляют беседовать прямо под этим водопадом. Похоже, они испытывают его терпение.

— Ну… Барни. Мертвяк.

Друзья бородатого догнали его и встали чуть поодаль, вслушиваясь в их разговор.

— Он мёртв, — сообщил Баэльт и двинулся вперёд, однако бородатый толкнул его в плечо и заставил остановиться. Баэльт поднял на него равнодушный взгляд единственного глаза и произнёс:- Я не работаю из благих побуждений.

— Я думал, юстициарам за расследования платит город.

— Ты слишком много думаешь. Мне это исправить?

Бородач упрямо набычил голову.

— Нет, не надо. Только… Кольцо- то отдай, — проговорил он, протягивая руку.

— Плата за беспокойство, — отрезал Баэльт ледяным тоном и направился в сторону узкой улочки.

Однако тут ему на плечо легла рука.

— Э нет, так дело не пойдёт! — проговорил бородач, обиженно хмурясь.

— Дело пойдёт чуть быстрее, если ты уберёшь руку и позволишь мне идти, — его голос был едва слышен из- за барабанной дроби дождя. — Ты же понимаешь, что если вы попробуете напасть на меня, то я сведу к минимуму отличия между вами и вырезкой в мясной лавке?

Бородач посмотрел на него злым взглядом. Баэльт приподнял бровь и развёл руками в ожидании решения.

Бородатый детина глубоко вздохнул и отошёл на шаг.

— Какая же ты сволочь, — сплюнул он. Баэльт, слегка приподняв шляпу в знак признательности, зашагал дальше по тесной улочке.

Жилая часть портового квартала никогда ему не нравилась. Запах рыбы, холод от воды по утрам и вечерам, вечные крики, назойливый плеск волн…

Но самое отвратительное — стража не совалась сюда. Никто не хотел расхаживать по этим грязным улицам, хватая всякого встречного. Потому как нарушали закон в порту все. Без исключения.

Даже Баэльт. Он дотронулся до круглого медальона с чёрным камнем в центре. Подобные амулеты носили юстициары. Он же не имел права носить его.

Когда- то и он имел такое право. Хорошие дни. Далёкие.

Однако потом его забрали. Точнее, попытались забрать. В этом пропащем городе если можно что- то ценить по- настоящему, так это правосудие. И никто не смел забирать его, Баэльта, права на справедливость.

И заодно его единственный способ заработать на хлеб. Или похлёбку.

Проклятье, как же он давно ел что- то горячее и вкусное…

Сказать по правде, сейчас ему было наплевать на справедливость. Его бы вполне устроила любая работа, какой бы грязной и кровавой она ни была. Главное — он сможет прожить пару дней, не задаваясь вопросом: «Где бы достать денег?»

Большинство людей, которым он совал под нос амулет, не знало, что он давным- давно уже не юстициар. А некоторые, знающие, искали именно его.

Чёрный камень для них поблескивал так же, как и обычно. Однако для Баэльта он поблескивал преступно. Незаконно. Несправедливо.

Впрочем, нахмурился он, в херам справедливость. В Веспреме не живут, а выживают. И каждый делает это так, как умеет. Баэльт был демонски хорош в поиске людей. В убийстве людей. В допросе людей. В общем, он был демонски хорош в том, чтобы оставаться юстициаром.

Тёмные улицы портового района в такую отвратительную погоду замирали. Никто не хотел высовывать носа наружу из своих домов — далёких от уюта, прогнивающих и старых, но всё же более приятных, чем потоки ледяной воды с неба.

Бывший юстициар любил подобную погоду — вокруг было так мало людей и так мало звуков этого проклятого человеческого муравейника. Правда, если через час дождь не затихнет, мастер порта всё равно погонит грузчиков работать. Это вызовет привычную цепную реакцию. И тогда город вновь погрузится в хаос рабочего шума.

Стоит до этого момента добраться в трактир. Больше всего на свете ему хотелось бы сейчас выпить чего- нибудь крепкого, чтобы согреться после этого демонского дождя. К тому же ему надо было как- то отогнать дурные мысли, что всегда лезли в голову в такое время.

Шлёпанье шагов по лужам отмеряло его путь к цели.

Когда он проходил мимо таверны, пришлось переступать через чьё- то тело — то ли мертвец, то ли просто выпивший сверх меры. Его это не интересовало.

Он просто хотел выпить.

Шлёп. Шлёп. Шлёп.

Стук капель воды по шляпе одновременно успокаивал и раздражал. Он не любил, когда шляпа высыхала целую бесконечность, да и перо опять выкидывать. А зачем шляпа без пера?

Из переулков на него хищно глядели глаза голодных дворняг и бедняков. Он не знал, кто из них более походил на животных. И не был уверен, что людям от него нужно не то же, что и собакам.

Наконец, он добрался до каналов. Зловонные потоки неслись в сторону моря по каменным венам, перекрывая даже свежесть дождя отвратительной смесью дубильных средств, нечистот, масла и прочей гадости. Узкие, высокие дома теснились на небольших островках грубой каменной кладки, которые были соединены где мостиками, а где — переброшенными досками. Когда- то разветвлённая система каналов служила для чего- то.

Однако теперь она служила лишь для сплава всякой дряни из ремесленного и жилого кварталов. Иногда каналы приносили труп. Тогда местные лишь брали длинные шесты и молча, без каких- либо слов, помогали и этому сорту дряни добраться до моря, не застряв в узких местах.

Жить у Каналов было невыносимо. Но в Веспреме были места и похуже. Медный или Старый кварталы, обитель бедноты и самых мерзких типов, например. Гостевой квартал, в котором ошивались приезжие торговцы, объект нездорового внимания для многих любителей разбоя.

Да и Портовый район, если уж на то пошло.

В этот раз юстициар был даже слегка рад видам мерзкой жижи. Добраться до каналов значило быть на полпути к трактиру. Если всё будет удачно, это не займёт много времени.

Когда он переходил по доскам очередной узкий канал, в его сторону из- за угла под двинулись четверо. Трое были выше человеческого роста. Четвёртый — чуть ниже.

— Мрачноглаз? — раздался мощный голос сквозь дождь, и Баэльт сделал пару быстрых шагов назад, положив руку на эфес меча.

— Да, — подтвердил он, готовый отпрыгнуть в любой момент. Гром пронёсся тяжёлым раскатом по небу.

Он не хотел проблем. Совсем не хотел.

— Отлично, — нидринг остановился, делая знак ему подойти. Дождь барабанил по его лысине, которая стала блестящей, будто отполированный шлем. — Есть работа.

Глава 2

Фактории никогда не менялись — и Баэльт ненавидел их именно за это. Тут всегда пахло работой, потом и деньгами. Тем, что в Веспреме всегда было сопряжено со страданиями и преступностью.

Единственным плюсом этой была тишина. Обычно в факториях и цехах царил хаос и грохот. Но здесь было тихо и пусто.

Молоты были аккуратно составлены в ряд у стены, на наковальнях ещё лежали раскалённые и остывающие заготовки, печи ещё полыхают.

Не было только работников, о которых напоминал удушливый смрад — смесь пота и плакта.

Но в него вклинивался другой. Более знакомый Баэльту. Он шумно втянул воздух, затем — ещё раз.

— Да, запашок не очень, но… — виновато и неловко проговорил нидринг.

— Пахнет гнилью. Трупной гнилью, — хрипло заметил Баэльт.

— Ну… — нидринг недовольно сморщился. — Цехмейстер. Работники как почуяли — сразу же разбежались.

Баэльт понимающе кивнул. В Веспреме все знали — если в воздухе парит приторно- сладкий запах гниения, а из- за прочно запертой двери никто не отзывается, лучше делать ноги, пока тебе не предъявили обвинения в убийстве. Ну, или не заставили выгребать то, что сгнило. Иногда куча мусора за запертой дверью — просто куча мусора за запертой дверью.

Баэльт огляделся, заложив руки за спину. Кронциркули, щипцы, ухваты, котлы, формы и слитки металла — всё это явно оставляли быстро. Но аккуратно, зная цену. Сразу видно — цех нидрингов.

— Отличная у вас фактория… — недовольно прохрипел бывший юстициар, переводя взгляд на приоткрытые окна. Из- за мутного, грязного и прокопчённого стекла проступали жёлтые пятна света и мелкие точки мороси. — Да. Отличная.

На его взгляд, не лучше куска дерьма.

— Благодарю, эм… — нидринг замялся у входа в длинный коридор. — Нам сюда.

— Погоди, Гири, погоди, — Баэльт с гадливо- презрительной миной достал веточку плакта из внутреннего кармана плаща.

Гири буравил его неодобрительным взглядом, пока двое огромных аргрингов распахивали окна.

— В наше время плакт — довольно редкое и дорогое увлечение, — сварливо заметил нидринг.

Баэльт согласно кивнул.

Кажется, нидринг ожидал другой реакции.

— Эта дурь не скажется на качестве работы?

— Можешь поискать другого «работника», — Гири зло оглянулся на него. Баэльт картинно оглянулся. — Что? Никого больше нет? Вот так неожиданность. Так что… — он молча запалил веточку о горн и затянулся пряным дымом. — Веди молча, — дым вместе со словами вырвался изо рта.

Нидринг хмыкнул и, махнув рукой, зашагал по коридору. Баэльт последовал за ним, отмечая громкие шаги аргрингов за спиной.

Не нравились ему такие дуболомы. Он прожил в этом городе шестнадцать лет и успел привыкнуть ко всем. К таким разным и таким одинаковым людям. К крикливым, жадным и недоверчивым нидрингам. Даже к высокомерным и чванливым фэйне.

Но не к аргрингам. Он никогда не мог понять, что у них на уме — дружески хлопнуть по плечу или снести голову. Аргринги — они такие. Огромные, вечно раздражённые и готовые драться.

Он оглянулся, и один из серокожих здоровяков улыбнулся, обнажая крупные острые зубы.

Бывший юстициар отвернулся. Да. Не самая приятная улыбка.

Когда они поднялись по крутой и узкой лестнице на этаж выше, перед взглядом Баэльта предстал распахнутый вход в кабинет. Оттуда шел ужасный запах, который чувствовался ещё на первом этаже.

Однако если раньше ему казалось, что это гниль, то теперь он был уверен, что кто- то просто устроил выгребную яму в кабинете цехмейстера.

Баэльт за всё время работы привык ко всякому, но вонь заставила его поперхнуться убрать плак. Сама мысль о том, что вместе с пряным дымом этот воздух может попасть внутрь его лёгких, казалась ему отвратительной.

— Вот, собственно, и оно-,Гири неловко указал рукой на распахнутую дверь.

Баэльт извлёк из рукава платок и поднёс его к носу. Это абсолютно не помогало, однако непринуждённость и изящность этого жеста всегда поднимали его статус в глазах нанимателя. И цену.

— Стража и лекари уведомлены? — глухо поинтересовался он, даже не глядя на нидринга.

Конечно же нет. Иначе бы его не звали.

Гири посмотрел на него исподлобья, холодным и спокойным взглядом, будто бы старался не ответить на оскорбление. Баэльт терпеть не мог такие взгляды — он испытал горячий прилив желания сделать так, чтобы нидринг больше не мог смотреть таким взглядом ни на кого.

— Я не слышу ответа, — хмуро произнёс бывший юстициар, глядя прямо в глаза нидрингу.

За ним было преимущество — ему не моргнуть было в два раза легче. С одним глазом против двух всегда легче.

— Ты и сам знаешь, — нехотя признался нидринг, медленно отводя взгляд.

— Да- да, — раздражённо отмахнулся Баэльт, уловив знакомые нотки. — Всем плевать на бедных нидрингов, стража никогда за это не возьмется. Сто раз это слышал уже. Как звали цехмейстера?

— Рибур. Знаешь, — сощурился нидринг, — ведёшь ты себя по- сволочному. Как они. Точно человек.

— Могу себе позволить-,бесстрастно ответил Баэльт, глядя в комнату, из которой с каждым мигом пахло будто бы хуже. — Лучше скажи мне… Этот ваш Рибур — большой… Человек, — нидринг впился в него гневным взглядом. Ну и пусть. — Его смерть стража вряд ли оставит без надзора. Как же так случилось, что…

Гири гневно всхрапнул и всплеснул руками.

— Ты прекрасно знаешь, как так случилось!

— Хотелось бы удостовериться, что именно я знаю, — Баэльт хотел, чтобы нидринг сам сказал это.

— Я проконтролировал, чтобы никто не трепался! Доволен?!

— Вполне.

— Вот потому- то ты и здесь. Если завтра по городу прокатиться весть, что главу цеха нидрингов- кузнецов вот так вот взяли и убили прямо у него на фактории — как это скажется на делах?

— И как? — безразлично спросил Баэльт.

— А так, дорогой получеловек, что все подозрения падут на меня. Разбежка в плате у цехмейстера и его помощника огромная, а все знают, что старый Рибур не собирался уходить с должности. Кому выгодно видеть его дохлым? Мне! Мне нужно вести дела цеха, а стражники запрячут меня по малейшему подозрению в Котёл на недельку- другую. И тогда дела достанутся этому придурку, Уилсону. По- твоему, люди могут вести дела цеха нидрингов? Нет. Потому мне нельзя покидать цех. Каждый день простоя — это убыток. Все знают, что ты обещаешь молчание о деле. Вот это мне сейчас и нужно. Рабочие трепаться не будут, они у нас под ногтём. Поэтому…

— Я всё понял, — холодно прервал Баэльт, туша тонкий прутик плакта об стену. — И что мне делать, когда я найду убийцу?

— Сообщить мне, — фыркнул Гири. — Что ещё?

— И ты, несомненно, сообщишь о нём страже, предоставив все доказательства? — глядя в потолок, предположил Баэльт. Приятная расслабленность после плакта начала отступать.

— Именно, — протяжно ответил нидринг. — Именно так я и поступлю.

— Не будешь пытаться избавиться от трупа, выставляя убийство бегством ограбившего свой же цех цехмейстера? Не будешь красть деньги, приписывая эту кражу уже мёртвому цехмейстеру? Не будешь пытаться оказать влияние на убийцу шантажом?

— Не буду, — таким тоном пьяница между глотков уверяет, что больше не будет пить.

— Вот и славно. А то я уж подумал… — Баэльт едва сдержался от плевка. — Так ты расскажешь подробности? Или мне догадываться? За догадки я беру в пару раз больше, так что выбирай.

Нидринг посмотрел на своих аргрингов тяжёлым взглядом.

— Харуг, Горт, прогуляйтесь- ка вниз и подышите воздухом, вы мне пока не нужны. А ты, Огар, приведи сюда Богура. Я запер этого мудака в его конторе. Если будет медлить или вопить — разрешаю пнуть его под задницу пару раз.

— Будет сделано, — третий аргринг, развернувшись, ушёл вслед двум другим.

Повисло молчание, которое прерывалось лишь сопением нидринга и стуком дождя по крыше.

— Прежде чем мы войдем туда, я хочу, чтобы ты кое- что знал, — сказал бывший юстициар, глядя перед собой.

— Что же? — глаза нидринга опасно сузились. Явно опасается, что сдерут втридорога. И верно опасается.

— У меня есть два правила. Первый — доставить максимум неприятностей скотине, которая попробует сдать меня страже. С этим проблем не будет?

— Нет, не будет, — Гири подозрительно щурился на него. — А второй?

— Аванс, — сладкое и приятное слово.

— Ох, принципы… — нидринг покачал головой. — Чем круче они, тем дороже стоит купить их обладателя. Поверь, Мрачноглаз, я насмотрелся на принципы за двадцать лет занятия этим всем, — пробурчал нидринг, вытирая вспотевшую лысину. — Уж я- то знаю и смысл цены, и ее предназначение, и цену твоим принципам тоже наметил. Но хотелось бы уточнить, дабы избежать досадного недопонимания.

— Зависит от количества проделанной работы. За осмотр я возьму пятьдесят фольтов, а дальше — как пойдет.

— Договорились-,Гири протянул ему свою ручищу. Баэльт холодно уставился на него, пока нидринг не убрал руку. В его маленьких глазах читалось презрение, обида и ярость одновременно.

Впрочем, ничего нового. Такие взгляды он, Баэльт, видит по десять раз за день.

Сняв шляпу, бывший юстициар вошел в кабинет.

Запах ударил в нос, и Баэльт пару раз кашлянул. Его взгляд начал обшаривать комнату.

Перевернутый старый стол, ранее заваленный пергаментами, был запачкан высохшей кровью. За ним находилось тело нидринга. У стены стоял вдребезги разбитый стеллаж с кучей различных записей. Паркет был покрыт глубокими царапинами и кровью.

И закрытое окно — грязное стекло в свинцовой раме, которое почему- то закрыто.

— Открой окно, — велел Баэльт.

— Пробовал. Оно не открывается — заклинило щеколду.

Мрачноглаз вздохнул. Всё как всегда.

— Ладно. Рассказывай.

— Это всё нашёл Богур, — нидринг сглотнул, явно не довольный тем, что приходится вспоминать. — Из рассказов рабочих я кое- что обрисовал. В общем, к Рибуру припёрлись какие- то люди. В куртках, лица закрыты.

— У вас охрана всегда пропускает таких типов?

— Не было охраны утром.

— И где она была?

— Прости, как- то недосуг было узнавать! Сейчас ещё даже не полдень, и всё время с момента смерти Рибура я был занят… А, да, — Гири ткнул в него пальцем. — Искал одноглазого мудака, который поможет мне!

Баэльт потёр повязку на глазу.

— А может, и не поможет. Даже одноглазые мудаки не любят, когда их называют одноглазыми мудаками. А теперь сделаем вид, что этой части разговора не было. Продолжай.

Гири, явно пересиливая себя, тяжело вздохнул и продолжил:

— Богур в это время торчал под кабинетом — говорит, нёс отчёты ему. А они перед ним прямо зашли и дверь захлопнули перед носом. О чём- то разговаривали, а потом поднялся грохот, крики. И через несколько минут выходят оттуда эти трое, дёрганные какие- то. А у цехмейстера — тишина. Мы все у кабинета стояли — боялись зайти, если честно…

— Городские нидринги чего- то бояться. Вот новость.

Гири проигнорировал выпад.

— Богур, идиота кусок, полез посмотреть… — Гири сглотнул. — Пришёл ко мне, бледный и хмурый. Говорит, мол, мастер в кровищи там валяется, а всё в комнате вверх дном перевернуто. Ну, все оттуда и драпанули сразу, а я пошёл тебя искать. Повезло, что пересеклись — я- то слышал, что ты был на набережной. Что, от дел отбоя нету? — вымученно усмехнулся нидринг, однако Баэльт проигнорировал его. Он молча смотрел на труп.

— Кто- нибудь этих людей раньше видел? — поинтересовался юстициар. — Может, что примечательного у них было?

— Один из них хромал. Вроде бы.

— Вроде бы?

— Я не рассмотрел. Может, мне тебе ещё их имена дать? Это твоя работа — преступления раскрывать, не моя!

— Тогда скажи мне — какого хрена ты тут делаешь? — ледяным тоном поинтересовался у него Баэльт.

Нидринг ничего не ответил.

Полуфэйне приблизился к столу, и, присев на колени, принялся ощупывать столешницу.

— И что ты пытаешься выяснить? Из какого дерева сделан стол? — насмешливо спросил нидринг из- за спины, и Баэльт раздражённо повернул к нему голову.

— Может, ты не будешь мешать мне? — холодно спросил он, и нидринг сразу же обиженно нахмурился.

А Баэльт вернулся к своему бессмысленному занятию. Продолжая ощупывать стол, он скосил глаз на рассыпанные по полу пергаменты.

«Юрисдикция торговых путей»- что- то не особо важное. «Цены на закупку сырья»- тоже не то. «Оплата трудовой занятости рабочим»- тоже не то…

— Какого это демона ты тут творишь, Мрачноглаз? — вновь не выдержал нидринг.

— Ищу что- либо интересное, — тихо ответил Баэльт, переключая внимание на свитки.

Этому длиннобородому придурку необязательно знать, что за информацию из некоторых документов Баэльту могут неплохо заплатить.

Порывшись в пергаментах, некоторые из которых были запачканы кровью, он обнаружил что- то заслуживающее его внимания.

— «Соглашение на перевозку товара пассажирским судном „Арка“, по пути Веспрем- Ксилматия, с еженедельной оплатой в триста семьдесят фольтов за поездку», — прочитал он вслух. — Вы что- то продаёте в Ксилматию?

— Почем мне знать? Рибур доверял мне всё, кроме внешней торговли. Это ты у Богура спрашивай, он счетоводит и пишет отчёты о внешних операциях.

Отложив пергамент в сторону, Баэльт принялся осматривать тело.

Лежит на животе, голова повёрнута чуть в бок. Типичный состоятельный нидринг. Пышные борода и усы, навощённые и уложенные по последней моде — но лысина выбрита. Баэльт никогда не понимал этой моды — почему- то у нидрингов считалось чем- то особенным бороться с повышенной… Хм. Волосатостью.

Типичный крючковатый нос распух — сломали перед убийством. Костяшки на правой руке содраны. Значит, сопротивление всё же было.

Широкое лицо нидринга искажено в злобной гримасе и покрыто кровоподтёками.

«Очевидно, мышцы лица опять стянулись при смерти, как всегда у нидрингов. Ну, у этого хотя бы забавная гримаса».

Юстициар аккуратно приподнял подбородок и взглянул на шею. Она была тёмно- синей, как перезрелая слива, и Баэльт не мог отделаться от впечатления, что сейчас она лопнет.

Какая, должно быть, мерзость, равнодушно подумал он.

— Не похоже, что его сначала хотели убить. А если и хотели, то предварительно хотели хорошенько отделать. А может быть, его и вовсе не хотели убить… — тихо проговорил Баэльт. — Сколько ошибок происходит от того, что всё заходит слишком далеко?

— Вот спасибо за истину жизни, этого- то мы не знали, — фыркнул Гири откуда- то издалека — наверняка отошёл подальше от зловонного трупа. Сварливый ублюдок.

С усилием перевернув тело на спину, Баэльт едва не отшатнулся. Тошнота подкатила к самому горлу. Камзол был заляпан бурой кровью и глупо вздут, а из- под него вились блестящими змеями кишки нидринга. Баэльт услышал позади себя тихие проклятья.

— Ну и мерзость, — простонал Гири, явно борясь с приступом тошноты.

— Внутренний мир нидрингов никогда не был особо приятен на вид.

— Это всё, что ты можешь сказать?

— Нет, могу сказать ещё кое- что. Цена удваивается, — холодно заявил Баэльт, поднимаясь и отходя от трупа.

— Что не так?

Баэльт уставился на него пустым взглядом. Почему все вокруг такие идиоты? Каждый пытается разыграть непонимание, старается недоплатить, недоговорить…

— Фигуру не последней значимости в торговле Веспрема находят убитым в его же кабинете. Прям не знаю, что тут может быть не так, Гири. По- моему, всё отлично. Всё прекрасно, я бы сказал.

Гири потупился.

— Заплачу столько, сколько надо, — наконец выговорил он.

Баэльт слегка кивнул.

— Тогда приступим, — он встал и отошёл на пару шагов. — Их было трое, да?

— Ну, мне так говорили. Вроде бы люди. Высоченные, мощные, в плащах и… Ну ты понял.

— Прекрасно. Заткнись. Один стоял тут — у стеллажа, — Баэльт кивнул в сторону груды деревянных обломков и книг. — Другой остался стоять у двери, подстраховывая. Третий подошёл к столу, — юстициар ткнул пальцем в царапины на паркете. — Сапоги подкованные. Готов поспорить — бывшие вояки. У них в привычке зачем- то носить подкованные сапоги.

— Почему?

— Я похож на того, кто когда- то служил? — отмахнулся Баэльт. — Помолчи и не мешай. Значит… — он обвёл взглядом длинные царапины. — Тот, что стоял у стола, схватил Рибура. Судя по вмятине на столе, ударил его головой… Отойди.

— Прости, — Гири отступил на пару шагов.

— Хм. Следы возни… Они угрожали ему оружием, наверное. Кажется, он вышел из- за стола. Тот, что был у стола, ударил его — видишь следы крови? Так… Он поднялся — его бросили на стеллаж. Он попытался броситься на них — вот опять следы крови и… Ого, — Баэльт быстро наклонился. — Зуб. У кого- то хороший удар. И, судя по всему, не у Рибура, — Мрачноглаз с долей отвращения поднял находку. — Зуб нидринга. Кажется, твой начальник был мягче теста, раз не смог отделать хотя бы одного из них.

— Неудивительно, — Гири слегка кашлянул. — Ты же сказал, что они угрожали ему оружием. А он боялся стали.

— Ну да, — неловко почесал бровь Баэльт. — Все боятся.

— Да нет. Он именно стали боялся, понимаешь? Ножей. Кинжалов. Мечей. Боялся всего, что режет. Аж колотиться начинал при одном только виде обнажённого лезвия. Такая вот у него придурь была. Он когда сдавал экзамен на мастера в цеху, отказался ковать меч, представляешь? Он…

— Бояться стали, — бесцеремонно оборвал его Баэльт, — вполне адекватно в нашем городе.

— Обычно боятся того, что сталь воткнётся в тебя. А он боялся именно стали. Самого вида. Вот и…

— Ладно, хватит, — вздохнул юстициар. Ему не особо хотелось открывать рот в помещении, заполненном вонью. — Дальше его начали душить. Кажется, тут он начал сопротивляться — разводы от его ботинок на полу. Потом… Судя по побоям, потом его избили.

Недовольно дёрнув щекой, Баэльт подошёл к трупу нидринга. Осторожно пнул его ногой. А затем, покачав головой, присел рядом, изучая изорванный кафтан.

— И как тебя не воротит от такого- то… — пробурчал сзади Гири.

— Насмотрелся и не на такое.

— Это уж точно…

Веко Баэльта дёрнулось, и он резко обернулся через плечо.

— Чего ты сказал? — прошипел он, чувствуя, как уже не смрад гнили, а злость сжимает горло.

— Говорю — ты точно на такое насмотрелся. Ты ж юстициаром был. Вы и не такое видели, верно? — лицо Гири не выражало ничего, кроме отвращения.

Отвращение видом выпотрошенного трупа? Или…

Нет, он не посмеет. Даже если знает… Много кто знает, много кто смотрит вслед — но никто не говорит.

Не смеют.

Выдохнув, Баэльт вернулся к делу.

И сразу же удовлетворённо кивнул, заметив маленькие точки на руке трупа.

— Уколы. У него тут уколы — тут, тут и тут. Кололи длинной иглой. Несколько раз. С промежутками… — Баэльт криво улыбнулся. Детали собрались в одну общую картину. — Всё ясно.

— Мне лично ни хрена не ясно! — Гири навис у него над плечом.

— Для того ты меня и нанял. Отойди. Видишь это? — Баэльт неопределённо ткнул пальцем в кишки.

— Да уж вижу… — нидринг издал сдавленный звук. — Лучше бы не видел…

— Сейчас посмотришь на кое- что ещё, — мрачно пообещал Мрачноглаз, без тени брезгливости берясь за кафтан нидринга и тяня его вверх.

Будто бы желе тканью обернули…

Кишки с громким хлопаньем вывалились на паркет, заставив Гири охнуть и отшатнуться на шаг прочь. Вонь стала совсем невыносимой — пронзительный запах першил в горле и царапал нос.

— Драть твою мать… — приглушённо прошептал Гири.

— Обрати внимание на края раны. Такие бывают, когда кожа лопается. Он лопнул, понимаешь? — Баэльт покачал головой. — Сгнил, и трупные газы заставили его лопнуть. Видишь — тут и там в кишках разрывы, и…

— О духи, да прекрати ты! — взвыл Гири, заставив Баэльта злобно улыбнуться.

— Если он здесь лежит действительно пару часов, — Баэльт встал и отошёл на пару шагов. — То… Это непреднамеренное убийство.

— Непреднамеренное?! Случайное, да?! — юстициар повернулся к нидрингу — тот возмущённо таращился на него из- за рукава, в который вжался носом.

— Ага. Непреднамеренное. Слышал такое слово?

— Да он тут валяется… С кишками! И вон… Ну…

— Его пытали, — прервал нелепые бормотания нидринга Баэльт. — Он сопротивлялся. Ему сделали укол. Отравленной углой. Я слышал о похожем яде. Причиняет адскую боль. Используется для пыток. В основном.

— Мне побоку, где этот яд применялся. Мне интереснее, почему его применили тут.

— Для тех же пыток, — устало вздохнул Мрачноглаз. — Потом, видимо, дали минуту- две покорчиться — и противоядие. И так три раза. В последний раз… В общем, либо твой друг не выдержал, либо же ему не успели дать противоядие. Убивать его не хотели, уж поверь мне. Пришли узнать о чём- то. Когда поняли, что устроили, перепугались и свалили. Работа ребят не из Веспрема. Веспремские никогда не полезут на цех, даже если их кроет Моргрим. Да и Моргриму не нужны такие проблемы. Эрнест сотрёт в порошок любого, кто попытается покуситься на его цеха.

— Ага, наш славный Торговый Судья… — без воодушевления кивнул Гири. — А Моргрим — это ж тот мудила, который верховодит у всей швали порта?

— Что- то вроде.

— Ха, — фыркнул нидринг. — Он бы сюда точно не сунулся — мы им неплохо приплачиваем за это, да и пару раз нанимали его людей. Так что не он.

— Я тебе про это и говорю, идиот, — почему они все такие глухие ко всем, кроме себя? — Я даже, скорее всего, смогу сказать.

Продолжать он не спешил, буравя взглядом единственного глаза нидринга.

Баэльт позволил себе насладиться тишиной. Затянувшейся паузой.

— Сказать что? — не выдержал Гири.

— Кто это сделал. Ты сам посмотри.

Нидринг вошел и стал рядом с ним, его взор упал прямо на мертвое тело Рибура. Он смотрел на него не больше пары мгновений. А потом отвернулся.

— Не могу я смотреть на это дерьмо… Прости, Рибур, — пробурчал он, снова утыкаясь лицом в рукав. — Я не вижу ничего, кроме трупа. А что видит твой юстициарский взор? — издёвка скользнула по равнодушию и упала в тишину.

Баэльт не отвечал.

Тишина, смешанная со свистом ветра и дробью дождя, успокаивала его.

— Хватит молчать уже! — Гири неловко всплеснул руками. — Говори уже!

— Царапины на полу, — указал Баэльт. — Смотри — тут кто- то из них ногу неплохо так впечатал в пол. Остался след… Что можешь сказать?

— Хм… — Гири осторожно наклонился и провёл рукой по вмятине. — Какие- то странные. Форма подковки не здешняя. Обод каблука какой- то рваный. Будто бы не по контуру оковано, а присобачили пару железных зубьев.

— Так и есть, — волна короткого восторга пробежала по спине. — Келморские сапожища.

— Келморские? — Гири наклонился ниже к следу, недоверчиво щурясь. — То есть — сапоги из Келмора, да?

— Демонски проницательно.

— Из Келмора, который за морем? Келмора, в котором только скалы, вояки и националисты, ненавидящие Ксилматию?

— Ты знаешь другой Келмор?

— Но… Демоны раздерите, зачем?

— Я что, колдун? — недовольно обжёг его взглядом Баэльт. — Хочешь, чтобы я ещё вчера узнал, кто они такие и за каким демоном это сделали? Я вообще более чем уверен, что, когда я назову цену, ты откажешься от моих услуг и понесёшь свою нидринговскую задницу в сторону казарм городской стражи! Пятьдесят — это то, что я уже возьму за осмотр. Я пообещал взять в два раза больше — сто. Плюс ещё двадцать за то, что ты тут зудел над ухом. Итого — сто двадцать. А остальное — если ты хочешь, чтобы я продолжил.

— Сколько ты хочешь? — глухо поинтересовался нидринг.

— Пятьсот.

— Пятьсот?! — взвизгнул нидринг. — Ты одурел?! Может, гниль пробралась тебе в мозги?!

Полуфэйне игнорировал нелепые выпады.

— Пятьсот. И не монетой меньше. Можешь отдать медяками, можешь фольтами — мне плевать. Но сумма останется таковой. Ты знаешь — торговаться бесполезно.

Какое- то время Гири смотрел на Рибура. А потом вздохнул.

— Черт с тобой, — он махнул рукой, сдаваясь.

— Аванс, — напомнил Баэльт, потирая указательным пальцем о большой перед лицом нидринга.

— А сестренку мою ты не хочешь? — язвительно поинтересовался нидринг.

— Не люблю бородатых.

Их взгляды сошлись.

Этот поединок Баэльт выиграл без труда. Виноватые всегда первыми отводят взгляд. А в Веспреме было два типа людей — те, кто в чём- то виноват и те, кто попросту не чувствуют вины.

— Будь по- твоему, — покачал головой нидринг. — Надеюсь, ты меня не разоришь…

— Если не разоришься на меня, будешь утешать себя в перерывах между побоями мыслями о своём серебре, — равнодушно пожал плечами Мрачноглаз. — Будет неловко, если стража от кого- нибудь узнает, что ты, пытаясь замять историю с убийством, уничтожал улики, — он постучал себя указательным пальцем по губе. — Хм. Да и мотивы у тебя были…

— Это что, шантаж?

— Нет.

— А похоже.

— Наверняка похоже. А знаешь, что на что ещё похоже? — Мрачноглаз криво ухмыльнулся. — Твоя рожа на сливу будет похожа, если стража узнает об этом.

Гири снова вздохнул. Тяжело и прерывисто.

— Какой же ты мудак…

— Можешь и меня убить, — пожал плечами Баэльт. — Как ты убил Рибура. Я тогда никому ничего не расскажу.

— Я не убивал никого! — прошипел Гири, хмурясь.

— Страже это расскажешь.

— Хорошо, хорошо, ты нанят! — замахал руками нидринг. Окинул взглядом Баэльта, а затем сплюнул на пол. — Просто заткнись!

— Заткнусь, — пообещал Баэльт. — Когда- нибудь.

С первого этажа они вдруг услышали знакомый голос аргринга, напоминающий скрип метала по камню. К нему присоединился чей- то детский, пронзительно писклявый голосок.

По лестнице поднимался аргринг, а рядом с ним шел чернобородый нидринг. Не надо было быть гением, чтобы понять, что он недоволен.

Баэльт прикрыл единственный глаз в немом раздражении. Недовольные всегда больше вопят и буянят, чем говорят что- то дельное.

— Гири, что за дела? — никогда еще полуфэйне не слышал такого писклявого голоса у нидринга. Впрочем, всё когда- то случается впервые. Хотя… Баэльт был не против проснуться в постели с тремя миловидными девушками сразу. Когда же этот первый раз?

Очевидно, никогда. Зато вот писклявый голос — вот это пожалуйста! Выколотый глаз — да пожалуйста!

При мысли о глазе его рука дёрнулась к повязке — зуд сводил с ума, и ему стоило огромного труда сдержаться.

— Сначала ты запираешь меня в конторе! Потом твой громила врывается ко мне и утаскивает меня оттуда силой, попутно раскидав мои записи! — продолжал пищать нидринг. — Я их два месяца сортировал! И был этим, между прочим, занят, демонски занят! Какого демона тут происходит?! Ты обещал позвать, когда найдёшь Мрачноглаза. Неужто этот худосочный заморыш — он?!

— Серьёзное оскорбление… Сделанное несерьёзным голосом, — проговорил Баэльт.

На заросшем черной бородой лице сверкнула улыбка, в свете единственного горящего факела блеснуло несколько золотых зубов.

— А ты начинаешь мне нравиться, юстициар.

— А твой писклявый голосок начинает действовать мне на нервы, — абсолютно искренне ответил Баэльт.

Нидринг нахмурился.

— Я так и не понял, уважаемые, чего вам от меня надобно? Оскорблять мои недостатки? Этим и без вас может бесплатно и без ущерба моей работе заниматься моя жена!

— Мне нужно поговорить с тобой, — устало пробормотал Баэльт. Кажется, этот из болтунов. Значит, когда наступит очередь вопросов, будет нести всякую ахинею. И ничего нужного.

— Так на кой черт вы притащили меня сюда?! Может, стоит поговорить в более благоприятных условиях?! Вы бы ещё в канализацию утащили меня! Мать вашу, профессионалы! Да засуньте себе в задницу ваш профессионализм!

Все вместе они спустились на первый этаж под грохот грома и писклявую ругань Богура, и, завернув обратно в рабочий цех, проследовали в другую сторону, где виднелась дверь в контору Богура.

Дверь, отворенная нидрингом, впустила юстициара и остальных в просторный кабинет. Богур прошел вперед и уселся за стол перед ними, жестом предлагая сесть напротив. Гири двинулся было садиться, однако полуфэйне, повернувшись, бесстрастно произнёс:

— Я буду говорить с ним один.

Богур бросил быстрый встревоженный взгляд на Гири.

— Ты же не… — пропищал счетовод, но Гири уже закрывал за собой дверь.

Богур выдохнул и покачал головой.

— Камнелюб проклятый… Тоже мне, помощник…

А потом перевёл взгляд на Баэльта. Кажется, он думал, что его взгляд выглядит угрожающим.

Возможно, он и был угрожающим. Вполне вероятно. Но Баэльта это не впечатлило.

Раскат грома заставив окна вздрогнуть в деревянных рамах. Вспышка молнии на миг осветила тусклую комнату.

— Я думал, ты будешь задавать вопросы, — пропищал Богур, складывая руки на груди.

— Верно. Я бы хотел послушать, у кого были причины убивать вашего цехмейстера, — для начала подойдёт спокойный, ровный голос.

«Впрочем, будто бы я могу говорить по- другому.»

Богур недоумевающе посмотрел на юстициара, который приблизился к столу и смотрел теперь на нидринга сверху вниз.

— Я думал, тебя наняли для того, чтобы ты узнал.

— Ты знаешь, что мне надо услышать. С кем конфликтовал Рибур? Кто зарился на ваши дела? Остальные цеха кузнецов вас не особо любят — литьё у вас лучшее в городе. Значит, враги у вас были.

— И, тем не менее, ничего о них не знаю, — скривив губы, покачал головой Богур.

Баэльт медленно, плавно выдохнул.

Каждый раз одно и то же. Каждый зачем- то темнит. Отказывается говорить то, что не стоит и ломаного фольта.

— Не знаешь, — тихо повторил он.

— Абсолютно ничего, — развёл руками счетовод.

— Поставлю- ка я тебя первым в списке подозреваемых. Будет забавно, если у тебя найдут что- то, что будет говорить о твоей вине. Даже если ты будешь не виноват, — Баэльт смотрел пристально на нидринга, наслаждаясь изменением в его лице. Он уверенно- наглого — в злое, а затем — в испуганное.

Демоны, как же он любил свою работу.

— Нет! Я действительно…

— Херня, — отсёк Баэльт, глядя на переносицу нидринга. У него что, брови срослись?.. — Что мешает тебе сказать всё как есть? Сомневаюсь, что что- то серьёзное.

— Торговая честь, — гордо произнёс Богур, на миг даже вернув себе уверенный вид.

— Торговая честь? — фыркнул Баэльт. — Взаимоисключающие вещи. Не будь идиотом, Богур.

— Ладно, признаю — нам не особо легко в веспремском кругу цехов. Может, враги у нас и есть… Но это не они, Мрачноглаз, я тебя уверяю. Они бы не стали…

— Позволь мне решать, — холодно попросил Баэльт, перегнувшись через стол. — Советую в этот раз дать мне более полный ответ. Иначе мы вернёмся на второй этаж, и я поеложу твоей рожей по кишкам твоего бывшего цехмейстера. Чтобы ты осознал, какая тут честь замешана. И да — это не шутка.

Лицо Богура побелело от страха, но он быстро взял себя в руки.

— Я правда и понятия не…

Звук удара по столу заставил вздрогнуть нидринга.

— Там, наверху, следы сапог, — спокойно проговорил Баэльт, щурясь. — Видимо, сапоги не могли убить Рибура — наверняка их кто- то носил, не считаешь так?

— Считаю, — покладисто кивнул Богур.

— Молодец. Я тоже так считаю. А теперь добавлю тебе пару деталей. Сапоги явно келморские — эти уродливые подобия обуви давно уже стали символом их армии.

— Верно, — нидринг осторожно кивнул.

— Значит, носит их кто- то из бывших вояк. Кто- то ещё не успел привыкнуть к нашим местным, великолепным обычаям. Кто- то, кто думает, что носить грохающие сапоги в нашем тихом городе — хорошая идея.

— Приезжие, — Богур нахмурился.

— Верно. А я, в силу своего ремесла, знаю всех приезжих ублюдков, которые зарабатывают похожим путём.

Взгляд нидринга был прикован в столу.

— Так вот — из головорезов и просто мудаков за последнее время из Келмора к нам не прибыло ни одного бывшего солдата. Здешние же знают веспремский уклад и не возьмутся за такое. Ни за какие деньги. И это ставит меня в некоторый тупик, понимаешь?

Богур всё так же не поднимал взгляда.

— Вижу, что понимаешь, — удовлетворённо кивнул Баэльт. — Всё это значит, что убийство было совершено не какими- то задрипанными налётчиками. Не убийцами даже — тогда бы сделали всё чище, красивее и тише. Сюда ворвались бывшие вояки, желая добиться чего- то от Рибура. Добиться с помощью дорогого яда. Который могли использовать лишь весьма состоятельные наёмники. Или, по крайней мере, который был им дан кем- то состоятельным. Так я спрошу еще раз — кто это мог быть?

Лицо нидринга пошло багровыми пятнами.

Баэльт мысленно поздравил себя с приближением на шаг к ответам.

— Не лопни от напряжения. И постарайся выдать мне правдоподобную ложь. Я устал от нелепостей.

— Да за кого ты себя принимаешь?! — взвился нидринг. — Я сейчас позову Гири, и он со своими бугаями вышвырнет тебя отсюда по кусочкам! Ты, кажется, хотел поговорить! Но всё это мало похоже на разговор! Ты…

Он резко задохнулся, когда Баэльт схватил его за грудки.

— Пожалуй, прогулка наверх всё же потребуется. Думаю, Гири не будет против.

Нидринг затрепыхался, испуганный и снова побледневший. Он пытался сказать что- то, но из его рта рвался лишь запах чеснока и нечленораздельные хрипы.

Городские нидринги. Баэльт их ненавидел. Слабое подобие своих горных сородичей. Обмякшие, трусливые и жадные. Не все, конечно, но судят- то по большинству.

— Ну, давай, — Баэльт слегка встряхнул его, стиснув челюсти. — Начинай говорить, иначе мы пойдём наверх.

— Это не они, — прохрипел нидринг, пытаясь выкрутиться из захвата.

«Ты мог бы раз двинуть меня в челюсть — и я выплевал бы половину зубов. Но ты слишком труслив, счетовод.»

— Тогда идём наверх. Попробуем дать тебе понять, как обстоят дела.

И он не выдержал.

— Да хрен его знает, что б тебя демоны разорвали! Гус всё просил сотрудничества, а Рибур отказывал!

— Первое имя. Уже лучше. Кто ещё? — холодно спросил Баэльт, с силой тряхнув нидринга. Зубы заскрипели от напряжения, а капли пота уже побежали по лбу.

— Алан, этот мерзкий ублюдок, Рибур был должен ему! И Моргриму!

Баэльт разжал кулаки, позволяя нидрингу упасть на стул.

— Всё? — тихо спросил Мрачноглаз.

— Нет, — пропыхтел нидринг, стараясь отдышаться. — Нет… Ещё у нас были проблемы в Торговом Совете… Рибур уклонился от одного налога. У него было право так делать, но остальным это право не показалось убедительным…

— А что другие цеха?

— Мы с ними ладим в последнее время… — Богур быстро утёр лоб от пота. — Рибур работал над проектом объединения всех кузнечных цехов в Веспремский литейный цех. Это всё, что я знаю… Честно.

Баэльт кивнул.

— Это мне от тебя и было нужно, — тихо сказал он.

Развернувшись, поправив шляпу и воротник плаща, Баэльт покинул, наконец, контору счетовода под сдавленный кашель и проклятья.

А через пару быстрых шагов он вернулся на улицы Веспрема.

Жёсткий холодный ветер налетел на него, а дождь приветственно забил по коже плаща. Баэльт смахнул пару капель с лица и поднял глаза на плотно обступившие его силуэты домов.

Тусклый свет фонаря вырывал из темноты узкую старую улицу. Посыпавшаяся и потемневшая от дождя побелка, гниющие кости балок, неровная мостовая… Всё это вызвало тусклую улыбку у юстициара.

Вы ждали меня, костлявые, покосившиеся и обшарпанные друзья?

Дома не ответили ему, тускло мерцая тёплым светом из- за грязных окон.

Гири расположился под небольшим навесом, сидя на ящиках и грея руки у жаровни. Рядом громоздились его клыкастые дуболомы, похожие на огромные мокрые валуны.

— Как прошло? Судя по звукам, очень эффектно, — полуфэйне показалось, что он увидел тень улыбки на лице нидринга.

Разумеется. Вы же ненавидите друг друга. Городские крысы…

— Не только эффектно, но и эффективно, — уверил он, доставая из кармана плаща плакт. Запалив тонкий прутик о жаровню, он затянулся. — Я должен исключить самые очевидные варианты. Чтобы быть уверенным, что копать нужно глубже.

— Тебе виднее, — апатично заметил Гири, растирая руки над огнём. — Главное — сделай это побыстрее. Мне ещё нужно закрыть цех и… Прибрать. Так что можешь идти.

— Спасибо, что разрешил.

На улице пахло землей и сыростью. После цеха эти ароматы казались Баэльту благовонием. Он поглядел на пустые улицы, залитые водой, поглядел на угрюмые, в потёках дождевой воды дома, на небо, которое и не думало проясняться.

— Возвращайся поскорее, Мрачноглаз, — Гири протянул ему свою руку.

Баэльт проигнорировал этот жест. Он уже шагал под дождём вглубь ремесленного квартала, в сторону ворот квартала жилого.

Ему нужно было выпить.

Глава 3

Дождь приглушённо барабанил по крыше и грязным, едва пропускающим свет окнам. Тяжёлые капли медленно стекали по стеклу, искажая слабый свет с улицы. На пару мгновений стекло стало золотым с серебряными разводами капель — мимо прошёл отряд стражи с факелами в руках. Однако вот они завернули за угол, и свет исчез.

— Интересно, чего им тут надо? — протянул Мурмин, уныло уставившись в окно.

— Того же, чего и всегда — сделать вид, что они что- то делают, — сонно ответил Баэльт.

Всё убогое здание таверны «Пьяная подкова» было забито людьми, а потому от шума можно было оглохнуть. Обычная смесь таверны после рабочего дня — крики, смех, чьи- то визги, стук кружек и разговоры. Запахи пота, дешёвого эля, пива, вина. Запахи похоти, усталости и отчаянья, которые пытались утопить в веселящем хмеле.

Всё это походило на праздник во время погребения. Да и лица под стать — усталые маски растягиваются в улыбках, тусклые глаза слезятся будто бы от шуток.

Свадьба на костях.

Сюда не приходили за новостями, собеседниками и приятной едой. Самыми ходовыми новостями тут были личности новых шлюх из ближайшего борделя, лучшим собеседником мог быть чудом попавший сюда ветеран, ещё не напившийся до беспамятства. А лучшей едой тут было бы отсутствие всякой еды.

Сюда приходили, чтобы напиваться. Чаще всего в этом зале был слышен лишь шепот тихих переговоров крайне тёмных личностей. Сегодня же таверна надрывалась исступлённым криком умирающего безумца — моряки с пары кораблей решили обогатить хозяина этого убого места.

Полуфэйне грустно вздохнул — раньше его привлекало в этой хибаре то, что здесь было тихо и безлюдно.

Какой- то заросший щетиной детина сильным хриплым голосом вещал, что угощает сегодня всех. Монеты летели из его рук и падали на пол, где их торопливо подбирали служанки. Моряки хохотали и задирали им подолы, к неубедительному и вялому возмущению девушек. Однако дальше дело не шло.

Пока. Вопрос лишь в количестве выпитого.

Детина, сев на стол и усадив улыбающуюся смущённой улыбкой служанку на колени, рассказывал какую- то чушь благодарным слушателям. До сонного Баэльта доносились отрывки фраз о Ксилматии, Келморе и каких- то леди.

Он не вслушивался — ему было глубоко наплевать на всех, кто окружал его в этот вечер.

Впрочем, он начинал чувствовать раздражение.

Он пристроился в дальнем конце комнаты, в самом мрачном углу, сложив руки на груди и угрюмо глядя на кружку с вином. Видел бы его сейчас отец.

Подающий когда- то надежды полуфэйне похож на уличного грабителя и хлещет мерзкое людское пойло, которое кто- то поимел наглость назвать вином.

Удручающая картина, подумал Баэльт, слегка поднимая голову и глядя в искорёженное отражение на окне. Как и всё вокруг. Хоть я и ненавижу этот город, я его часть. Как и он — часть меня.

Мурмин что- то говорил, но Баэльт привычно не слушал. Нидринг редко рассказывал что- либо полезное. Или хотя бы интересное.

К тому же, сейчас Баэльт не хотел ни о чём думать.

— Я вам клянусь своим мечом, после битвы вода в Веруге на день окрасилась в красный! Конечно, Ксилматия нас озолотила, но потеряла на этом не сильно много — из сотни нас осталось- то человек пятнадцать! — особо громко, видимо, подводя итог рассказу, прокричал наёмник. Немногие слушали его внимательно и начали что- то весело спрашивать.

Жаль. А Баэльт понадеялся, что это издевательство над покоем закончилось.

— Потом? — хохотнул детина. — Потом я на пару десятков дней поселился в борделе! — одобрительный хохот заставил и рассказчика улыбнуться, обнажив плохие зубы. Он обвёл слушающих довольным взглядом и встретился глазами с Баэльтом.

И приветственно кивнул ему, всё ещё улыбаясь.

— Он меня раздражает, — угрюмо заключил полуфэйне, перебивая Мурмина.

— Баэльт, сукин ты сын! Ты слушал меня вообще или нет?! — возмутился Мурмин. Баэльт слегка приподнял шляпу и угрюмо взглянул на друга протяжным взглядом. Нидринг взгляд выдержал, равнодушно глядя ему в глаза, слегка приподняв бровь.

— Нет, — ответил Баэльт и снова опустил край шляпы на глаза. Ему не хотелось видеть ничего — ни окружающего его хаоса, ни довольной рожи рассказчика, ни осуждающего взгляда лучшего друга.

— Иногда я и сам не понимаю, почему мы вообще общаемся, — уныло проговорил нидринг, допивая остатки пива из кружки. — Этна, дорогая, плесни ещё мне этой мочи, что твой дядюшка называет пивом! — он перевёл свой взгляд с бёдер полноватой девушки- служанки на друга. — Обычно ты хотя бы немного разговариваешь, Мрачноглаз. Твой язык всё ещё при тебе?

Баэльт устало вздохнул.

— Здесь полно народа, и меня это раздражает, — произнёс он. Его взгляд обратился к шумно хохотавшему и щупавшему грудь служанки крикуну. — А ещё больше раздражает меня только он.

Мурмин окинул оценивающим взглядом заводилу.

— Обычный наёмный ублюдок. Наверняка будет пить тут пару месяцев, пока не спустит свои деньги и не примкнёт к кому- либо ещё. Готов сто фольтов на это ставить, честное слово. Только погляди на его харю.

— Не уверен, — неопределённо проговорил Баэльт, осторожно пробуя вино.

Если бы от отвратительного вкуса можно было умереть, он был бы мёртв трижды.

— И в чём же ты не уверен, мрачная рожа?

— Не уверен что у тебя найдется сто фольтов, — парировал полуфэйне. В ответ он услышал лишь горький смешок.

— А ведь раньше для нас такие деньги были делом одного дня. Всего лишь пара слов в подворотне купеческого квартала, пара угроз, блеск кинжала — и всё, деньги наши. А теперь… Я знаю, почему ты торчишь здесь. Как и я. Потому что у нас нет денег на то, чтобы напиваться где- то ещё.

— Мы завязали с этим, Мурмин, — нахмурился Баэльт и поправив повязку на правом глазу.

— Завязали- завязали, — кивнул нидринг, тоскующее глядя на пламя свечи, что оплавилась посреди стола. — Но деньги…

— Для меня и сейчас такие деньги — дело одного дня, — пожал плечами бывший юстициар.

— Оно и видно.

К столу снова подошла служанка, недовольно глядя на Баэльта. Она тяжело поставила тяжёлый глиняный кувшин с вином и кружку с пивом на стол, расплескав едва ли не половину содержимого.

«Примерно пятнадцать фольтов», — отстранённо приметил цену расплёсканному Баэльт.

А потом поднял на неё взгляд единственного глаза и проскрипел недовольным голосом:

— Каким бы плохим вино не было, проливать хотя бы каплю — глупость.

Глаза девушки широко распахнулись. Тупые, но красивые глаза.

— Я принесу ещё, сир юстициар! — дрожащим голосом заверила она, разворачиваясь и спешно проталкиваясь через толпу. По пути она вихляла задом так, что Мурмин долго не мог оторвать взгляда.

И взгляд этот выражал равные доли презрения и похоти.

Взгляд Баэльта на друга выражал лишь презрение.

— Ты такая щедрая, мать твою дери, — бросил нидринг вслед служанке. — Тебя бесит тот хмырь, Баэльт, а меня бесит этот ходячий окорок. С одной стороны, я люблю её толстую задницу, а с другой — терпеть не могу, когда она так ею виляет. Она же служанка, а не шлюха, дерите демоны её в задницу! — пробурчал нидринг, отпивая из кружки пива.

Баэльт молча последовал его примеру.

— Я сегодня весь вечер буду разговаривать сам с собой? — недовольно поинтересовался нидринг.

Баэльт потёр виски — от гула его голова начинала болеть.

— У меня большие проблемы с деньгами, а с недавнего времени — ещё и с работой. Новое дело. Странное.

— В подробности ты, как всегда, вдаваться не будешь? — безразлично спросил нидринг, снова делая глоток из кружки. Баэльт тоже отпил немного вина. Во имя всех богов, какой ненавистник всего живого делал это вино?

— В этот раз меня просили не распускать язык. Но если понадобится твоя помощь — я скажу.

— А то, — недовольно покачал головой нидринг. — Не помню ни случая, когда бы ты умолчал о своём бедственном положении. У тебя- то хоть работа есть. А я? Бедный старина Мурмин никому не нужен! В цехи меня не берут — мол, недостаточно умел в кузнечестве. Охранником меня видеть не хотят — не доверяют. Демоны раздерите меня, да меня даже вышибалой не взяли, Баэльт, — грустно вздохнул он. — А из- за тебя к завтрашнему утру я останусь без последних денег. И, раз уж речь зашла о деньгах и работе, позволь всё же полюбопытствовать — какого хрена ты сидишь тут, раз у тебя есть дело?

Баэльт пожал плечами.

— Набиваю себе цену. Если бы я ломанулся делать всё прямо сейчас, то выглядел бы как оборванный голодранец, которому обязательно нужны деньги к завтрашнему вечеру.

— То есть, выглядел бы таким, каков ты на самом деле, — заключил нидринг.

— Именно.

— А твой медальон? Никто ещё им не интересовался?

Баэльт скривился.

Неприятная тема. Опасная.

— Три года не интересовались — чего бы сейчас заинтересоваться? — он тихо и устало вздохнул. — Но это не может продолжаться до бесконечности. Рано или поздно меня найдут и посадят в Котёл.

— Мы уже в Веспреме, дружище, — грустно улыбнулся нидринг. — Он как большая тюрьма для всех в нём живущих, только без надежды на освобождение.

Некоторое время они молчали.

— Слушай, если этот парень так сильно не нравится тебе, может, уйдем? — предложил Мурмин, с сожалением беря с тарелки из чёрствого хлеба последний ломоть вяленого мяса. — Пойдёт к Каэрте…

— Мурмин, — Баэльту не надо было даже впускать эмоции в голос — нидринг и так всё понял.

— Ладно, ладно… Не любит она меня, эта твоя Каэрта.

— Это потому, что при первой встрече ты пытался её изнасиловать.

— Возможно. Никогда не разбирался в вашем тонком фэйнийском характере.

Баэльт, выудив из кармана плаща плакт, запалил тонкий прутик о свечку. Закурив, он пустил дымок в сторону друга, на что тот раздраженно отмахнулся.

— Не делай так. Ты же знаешь, я этого не люблю.

— Знаю, — кивнул Баэльт. — Поэтому и делаю.

— Кстати, тебе эта отрава не нужна? Через пять дней Морир приплывёт с грузом, я мог бы договориться. Быть может, меня даже наймёт — склады охранять хотя бы… — с мясом было покончено, и Мурмин без ложной скромности принялся за чёрствый хлеб тарелки, вымачивая его в пиве.

— Было бы кстати, — сказал Баэльт, затягиваясь. На этот раз дым, извиваясь, стремительно поднимался к потолку. Эти белёсые разводы закрыли от него часть помещения, а гул будто бы отступил. В голове стало легко и пусто.

Всё же плакт был восхитительной вещью.

— И всё же, — недовольно поёрзал нидринг. — Давай двинемся к Каэрте. У неё хотя бы есть очаг, а мне как- то не очень хочется снова спать в подворотне.

— Поздно, — покачал головой Баэльт.

Он начал слушал.

— Самые лучшие шлюхи — полуфэйнийки! Красота, ловкость и мастерство от фэйне, бессовестность и страстность от людей! — хохотал детина, вывалив крупную грудь служанки и сжимая её в руке под хохот компании. — Честно говоря, мне кажется, что все полуфэйнийки — просто прирождённые шлюхи!

Взгляд Баэльта приобрёл болезненную чёткость, а сердце застучало чуть быстрее.

— Помнится, я трахал как- то одну из них… Так она пищала, как несмазанные петли ворот!

Баэльт резко, резче, чем хотелось бы, одёрнул шляпу. Демоны бы побрали его — стоило снять её вовсе. Однако он чувствовал себя неуютно без неё. В конце концов, эту шляпу ему подарила Тишая.

В голову у него снова возникла она, сначала улыбающаяся и приветливая, а потом холодная, валяющаяся на полу в луже крови.

Изнасилованная. Убитая. А он ничего не смог сделать. Не смог защитить.

Самое обычное убийство. Было бы — если бы случилось не у него на глазах. Не с ним.

Не с его женой.

— С тобой все в порядке? — спросил Мурмин, щурясь. Он слегка перегнулся через стол, стараясь взглянуть в глаза другу. — Баэльт?

— Да… — едва слышно прошептал бывший юстициар. Мурмин вздохнул.

— Это просто очередной дурак, — успокаивающе проговорил нидринг. — Сколько уже шуток отшучено про шлюховатость полуфэйне, бородатость женщин моего рода и уродливость аргрингов? Пора бы и привыкнуть, а? Тем более, все мы знаем, что женщины- нидринги вовсе не бородатые!

Баэльт слегка склонил голову в знак согласия, чувствуя, как пальцы сами собой сжимаются в кулаки.

— А ты послушай подольше пары мгновений, — посоветовал он прохладным тоном.

Мурмин прислушался.

— Я тебе клянусь, в Ксилматии они сами платят, чтобы кто- нибудь их трахнул! Как угодно, куда угодно и где угодно! Говорят, их тут много водится — может, стоит походить да поискать таких?

Нидринг вздохнул и привычным движением хрустнул пальцами. Потом — шеей. А потом встал и направился сквозь толпу, легко распихивая подвыпивший народ.

Баэльт, одним глотком допив остатки вина, двинулся вслед за ним. Может, в них говорило вино. Может, они оба были на пределе. А может, они слишком любили Тишаю. Как подругу и жену.

Он не знал. Главное — просто добраться до мудака.

Под глухое ворчание, Баэльт проталкивался через галдящих выпивох.

Он даже будто бы не качался на ходу. Будто бы.

— А я смотрю, к нам не перестают подтягиваться люди, — радостно заявил детина, переводя взгляд с замершего перед ним насупленного нидринга на мрачного полуфэйне. — Или не совсем люди! Чего хмуримся? Давайте лучше выпьем, и всем будет веселей! Ну- ка, давайте сюда кружки!

— Зря, — коротко произнёс Баэльт, делая шаг вперёд.

— Что зря? — мощный удар кулака Мурмина прервал зачинщика веселья, повалив того на пол.

Кровь вскипела, и Баэльт с наслаждением заехал ногой по лицу упавшего.

С размаху. Подкованным носком. Раздавшийся хруст обласкал ему слух и заставил прохрипеть что- то бессмысленное в упавшей тишине.

— Вот ещё, — он замахнулся, однако его руку перехватили.

Мир снова ожил и вскипел жизнью.

Моряки бросились на них — никто не бил их, их лишь оттаскивали от стонущего на полу мужчины. Гул сменился восторженным хохотом.

Баэльт не сопротивлялся — позволил своему телу безвольно повиснуть в крепких руках моряков.

Толпа чувствует кровь и забавы раньше, чем они покажутся на горизонте. И лучше не злить её тогда, когда она уже восхищённо ревёт и требует зрелища.

— Какого демона?! — рявкнул наёмник, вскакивая с пола и тут же бросаясь на Баэльта. Однако на нём тут же повисли ещё трое крепких моряков. — Опустите меня, я из него всё дерьмо выпущу! Вы что, сброд веспремский, только по двое и можете?! А, сукины дети, отпустите меня, я им покажу!

— Зубы- то хоть вкусные? — угрюмо поинтересовался Мурмин, вызвав хохот моряков. Похоже, они находили ситуацию крайне забавной.

Чего ещё ожидать от пьяного, воняющего потом сброда, подумал Баэльт.

— А ну прекратили, засранцы! — рявкнул кто- то из толпы. Между моряками выбился хозяин таверны, широкоплечий здоровяк, возвышавшийся почти на голову над толпой. — А ну пошли вон отсюда, все трое! Хотите драться — деритесь на улице, нехрен мне погром устраивать! Как кровь поостынет — возвращайтесь!

Баэльт вздохнул, однако холодной ярости в нем не убавилось. Моряки отпустили его, продолжая что- то бормотать со смехом. Однако их он не слушал.

— Хочешь сразиться по- настоящему, по- мужски? — спросил мужчина с залитым кровью лицом, вырываясь наконец из хватки моряков. — Со сталью в руках? Или снова налетишь на меня со своим ручным нидрингом?

Баэльт молча дотронулся до меча и, благодарно кивнув морякам, направился к выходу.

Ливень на улице обдал ледяными струями лицо, чуть- чуть освежая мысли. Мрачное, тёмное небо было затянуто тучами, и это небо вместе с грязно- жёлтым светом отражалось в огромных лужах.

Хорошо, что я тут ненадолго, подумал Баэльт. Очень ненадолго.

Столпившись у входа, пьяные гуляки молча глядели на них.

Баэльт одним движением снял шляпу и подал её угрюмо молчавшему Мурмину, который уже промок до нитки под потоками воды. Взгляд нидринга был холоден и смотрелся жутко из- под облепивших массивное лицо волос.

Меч сам порхнул в руку.

Главное — не убивать. Покалечить — можно. Но не убивать. Слишком много шуму.

Человек стоял напротив него, обнажив неплохой с виду клинок. Тяжёлый, явно ксилматиейской работы. Длиннющий, тяжёлый с виду.

Баэльт с чувством холодного превосходства поднял свой меч. Короткий, лёгкий, острый. Прощальный — и единственный — подарок отца перед тем, как Баэльт покинул Лаэ- Корте.

Впрочем, какая разница, что у него в руках? Даже пьяный карлик- калека со сломанной пикой победит этого детину.

— Пусть боги рассудят то, что не в силах рассудить слова, — громко проговорил человек, свободной от меча рукой быстро утирая кровь с лица.

Толпа молчала — были слышны лишь барабанная дробь дождя, стоны из соседнего с таверной дома и звуки драки котов из подворотни.

Все отодвинулись назад, освобождая место для поединка.

Баэльт сосредоточился. Его соперник, выставив вперед меч, начал медленно приближаться на полусогнутых ногах.

Ясно, типичный солдат. Абсолютно незнакомый с веспремским стилем боя. Наверняка действительно рубился в многих битвах и привык к строю…

Человек ринулся на него.

Баэльт легко отскочил назад. Пригнулся под косым ударом. Отшатнулся от удара сверху.

Одного пропущенного удара хватило бы, чтобы разрубить меня, подумал Баэльт, переводя дух.

Только вот этот мудила слишком медленный.

Завершив серию ударов, мужчина отскочил назад, переводя дыхание.

«Никогда не думал, что буду вступаться за мертвых. Разве что после дождя…»- пронеслось в голове у юстициара. Его волосы промокли и прилипли к лицу, капли били по глазу, попадали за шиворот.

Человек тряхнул головой, убирая волосы с лица.

— Доволен? — прошипел он.

— Нет.

Баэльт рванулся вперед, проскользнул под выпадом и приставил клинок к горлу мужчины.

— Кажется, я выиграл, — прохрипел он ему в лицо. — И даже не запыхался.

Что бы на это всё сказала Каэрта? Скорее всего, надавала бы ему по голове.

— Неплохо, — прохрипел мужчина, медленно кивая. Меч с грохотом выпал из его руки на мостовую. — Я был бы признателен тебе, если бы ты не убивал меня. Даже спасибо скажу.

Толпа всё так же молчала. Неужели остались ещё люди, которые помнили, что кровь и смерть — не развлечение? Баэльт был приятно удивлён.

— Ты мог бы убить меня, — заметил Баэльт, не спеша убирать клинок от горла мужчины.

— А ты можешь убить меня сейчас.

— Справедливо, — Баэльт убрал клинок и отошёл на пару шагов.

Мужчина утёр воду с лица. На его лице проступило удивление.

— Вот так? И никакой крови?

— Разве что чуть- чуть.

Рана легла поперёк плеча, вспарывая промокшую рубаху. Человек от удара откинулся назад с диким криком.

Никто не сдвинулся с места.

— Возможно, ты когда- нибудь поблагодаришь меня, — расслабленно проговорил Баэльт, вытирая клинок платок.

Он кивнул гулякам в сторону человека, и они бросились к нему. Надо же. Помогают, а не обирают, как обычно. Неужели что- то меняется в Веспреме? Или же это потому, что эти люди — не из Веспрема?

Баэльт не знал ответа. И не хотел знать. Он прикрыл глаз и попробовал просмаковать момент, когда до детины дойдёт, что меч в руках он более держать не сможет.

Но наслаждения не было.

Тишая бы накричала на него за такое.

А ему это всё было безразлично. До боли безразлично. Он должен был запыхаться. Должен был чувствовать удовольствие от победы.

Но чувствовал лишь тяжёлые прикосновения мокрого плаща.

Мурмин подошёл к нему тяжёлым шагом. Он протянулюстициару его любимую шляпу.

— Пошли отсюда, Мрачноглаз. Здесь нам больше делать нечего. Совсем.

Поправив шляпу, Баэльт снова взглянул на собравшихся зрителей. Переводя взгляд с наёмника на юстициара, они молчали.

На их лицах не читалось ни осуждения, ни гнева. Лишь какое- то глухое непонимание.

Тишая, что я сделал не так?…

Баэльт слегка отсалютовал морякам. И, развернувшись, поравнялся с шлёпающим по лужам Мурмином.

— К Каэрте? — мрачно поинтересовался Мурмин.

— Мурмин.

— Ладно, ладно…

Дождь и город поглотили их.

Глава 4

Дождливое утро в Веспреме никогда не радовало никого. Как и любое другое утро тут вообще. Говорили, что раньше, когда тут не было факторий, утром можно было видеть радостные лица. Кто- то ещё умел наслаждать жизнью. Однако теперь, когда из северный части города в тёмно- синее небо поднимались шлейфы тёмного дыма, всё было по- другому. Раньше люди жили проще. Легче. Свободнее.

Но когда Веспрему даровали Торговое право, всё изменилось. Люди сошли с ума, всем внезапно понадобились деньги.

Забавно, скривился Баэльт. Стоило получить свободу, как все стали зависимы. Король отпустил их — но звон и блеск золота держал сильнее всяких цепей.

Он мрачно разглядывал из- под шляпы унылые, обшарпанные стены улочек торгового квартала. Капли дождя медленно падали с неба. Пока этот дождь был слабым, однако юстициар знал — ближе к полудню он превратиться в ливень, а едва- едва светлое небо снова потемнеет, как ночью.

Когда- то Веспрем был городом красивым и гордым. А теперь превратился в крайне прибыльную помойку.

Мимо него по камням мостовой прогрохотала тележка с рыбой. Толкающий её торговец смерил юстициара усталым, сонным и злым взглядом. Баэльт ответил ему тем же. Вежливость за вежливость.

За тележкой тянулись длинной чередой коты. Облезшие, грязные, израненные. Их можно было принять за кучки грязного тряпья, если бы не громкий, умоляющий скрип, что они издавали.

Рано утром торговый квартал спал. Встретить тут можно было лишь воров, что спешили убраться с улиц до полного наступления дня, да торговцев, что шли открывать лавки или же спешили с лотками к самым прибыльным местам.

И, разумеется, нищие, что ковыляли в сторону храма Двоих к утренней службе. Когда горожане выйдут из храма, сонные и утомлённые долгой и нудной службой, на них налетит эта оборванная, вопящая толпа, вымаливая деньги на еду несуществующему голодному сыну. Жрец выйдет из храма, прикрикнет на нищих, а потом попросит милостивых горожан пожертвовать несколько монет тем, кто влачит более жалкое существование.

А потом, когда улыбающиеся, довольные тем, что сделали богоугодное дело горожане разойдутся, нищая братия поделиться добычей со жрецом.

Этот город прогнил, и лишь чудо удерживало его от падения.

Хотя… Куда падать? Может быть, падения не случается, потому что все они уже достигли самого низа?

Босоногий, кашляющий парень со спутанными волосами выглянул из переулка, и, завидев мрачно шагающего Баэльта, тут же спрятался обратно.

Баэльт неторопливо шагал по грязным улицам, втягивая в лёгкие дым плакта. Ему надо было наведаться к Каэрте. Во- первых, он её давно не видел. Во- вторых, ему нужно было спросить совета.

Хотел бы он, чтобы первая причина была важнее.

Наконец, нужное здание показалось впереди. Обычный двухэтажный дом, ничем не выделяющийся в ряду других таких же домов.

Серебристые буквы на вывеске давным- давно стёрлись, однако окрестным горожанам вывеска и не была нужна. Они и так знали, что и где найти.

Мимо него сонной группой прошли рабочие, уныло молчащие. Баэльт проскользнул мимо них, краем глаза приметив в переулке сзади кашляющего парня. Карманник, подумал юстициар. Раньше он бы предупредил рабочих, окрикнул бы их, спугнул бы вора.

Но не теперь. Теперь ему за это не заплатят. Значит, делать это смысла нет.

Он толкнул дверь и вошёл в тёмное, тесное помещение. Множество стеллажей со склянками, растениями и прочей этой лекарской гадостью приникли к стенам, почти не оставляя свободного места. В воздухе стоял запах трав и чего- то ещё, что непривычно щипало нос.

— Баэльт, если ты не прекратишь курить тут, я обещаю, это станет твоим последним визитом сюда, — раздалось откуда- то.

Баэльт снял шляпу и позволил длинным седым волосам рассыпаться по плечам.

Каэрта поднялась из- за прилавка, сонная и усталая.

Её большие, красивые карие глаза смотрели на него зло. Она всегда за что- то на него злилась.

Может, за отсутствующий глаз? За то, что от него пахло тайнами и вином? За то, что он мало походил на её идеал?

Он не знал. Ему было плевать.

Баэльт пожал плечами и, приоткрыв дверь, вышвырнул на улицу дымящуюся веточку.

— Твои капризы мне дорого обходятся. Ты хотя бы понимаешь, сколько стоит плакт сейчас?

Каэрта сонно потёрла глаза.

— Нет. И не хочу знать. Мне достаточно знать две вещи. Первая — эта гадость вредит твоему здоровью.

— А вторая? — Баэльт не спешил к ней. Он делал вид, что находит занимательным содержимое нескольких бутылочек. Что угодно, чем отвратительные прикосновения.

— А вторая вещь — это то, что ты тратишь безумные деньги на эту отраву. Деньги, которые я тебе даю вовсе не для этого.

Повисло молчание. Неловким его назвать было нельзя — Баэльт привык молчать, и один миг тишины от другого для него не отличался. А Каэрта наверняка сейчас думала, что он глубоко раскаивается в своих поступках.

Она почему- то всегда видела его раскаивающимся и готовым исправляться.

— Ты ведь снова пришёл не просто так, — тихо проговорила она, наконец прерывая тишину. Всё вокруг тут же ожило — с улицы стали слышны голоса, зазвенели склянки в руках Каэрты.

— Да, не просто так, — кивнул он, поворачиваясь к ней. Она, как всегда, вздрогнула — Каэрта никак не могла привыкнуть к повязке на месте его глаза. — Я хотел увидеть тебя.

Он лгал, и она знала, что он лгал.

— Хорошо. Вот она я, — слегка улыбнулась она, слегка потягиваясь. Она была милой, когда так делала.

— Я вижу, — произнёс он, делая шаг к ней навстречу. — Как давно я тебя не видел?

— Почти десять дней. Но не волнуйся, у меня ничего не изменилось и не случилось. Разве что меня дважды попытались изнасиловать, один раз чуть не обокрали лавку и бесчисленное количество раз отбивают моих покупателей.

Укора в её интонациях не было. Наверное. По крайней мере, Баэльт никогда его раньше не замечал. Конечно, он не был уверен, что хотел замечать. Но это не важно.

— Я могу чем- то помочь? — он бы даже рта не открывал, если бы она могла согласиться на его помощь.

— Нет, не можешь.

Она сама обняла его, ожидая ответного объятия. Баэльта не тянуло на объятия никогда, а уж тем более сейчас и здесь. Он устал после пары бессонных ночей, он продрог после дождя и леденящих ветров, что гуляли по улицам ночью. Он хотел отдохнуть, получить ответы и…

И её.

Он осторожно приобнял её.

— Ты, как всегда, холоден донельзя, — прошептала она. — Устал?

Он лишь кивнул.

— Тогда иди наверх, поспи. Вечером… Поговорим.

Он благодарно кивнул и равнодушно потрепал её по волосам. Она на миг зажмурилась, однако в следующий момент Баэльт уже двинулся в сторону лестницы.

Он слишком устал для того, чтобы притворяться, что она для него что- то значит.

Хорошо, что Каэрта решила не отступать от привычных всему вокруг порядков — на первом этаже дома располагалась лавка, на втором же был её дом. Если бы дом располагался где- то ещё, Баэльт бы, наплевав на приличия и удобства, лёг бы прямо здесь, среди склянок и прилавков.

Но всё же, этот дом был уютен. Её дом.

Её и Баэльта, когда он заставлял себя навещать её.

Когда он поднялся на второй этаж по маленькой лестнице, его встретила привычная теснота. Тут было сложно развернуться даже для него.

С трудом дойдя до кровати, он бросил мокрый плащ на вешалку. Стянул с себя сапоги. Широко зевнул.

А в следующий миг упал на кровать, мгновенно засыпая.

Обычно ему снился один и тот же сон — мрачное, волнующее море, ливень. Узкая подворотня, полная мусора и воды со скатов крыш.

Он стоит над тремя трупами. Их кровь на его руках и ноже. Хрип вырывается из обожжённого горла, а ярость заставляет бессильно реветь. Он хочет убивать ещё. Ещё раз убить каждого из них. Заглянуть в глаза им в момент смерти. Спросить, каково это было — трахать его жену? Убить его жену?

Он поддаётся порыву. Падает на колени. Вопит, хрипит и рычит, с наслаждением втыкая нож в одного. Нравится, сука? Нравится?! Нравится?!

Стража так и нашла его. Всего в крови, рычащего. Стоящего на коленях над тремя истерзанными трупами.

Вспышка.

Факел светит прямо в лицо, и чей- то тихий и будто бы участливый голос интересуется из темноты, зачем он это сделал. Его руки в цепи, лицо разбито, а рёбра ноют от побоев. В нём нет больше ярости — лишь пустота. Полная пустота.

Отвечать нет смысла. Они всё равно посадят его в Котёл. К таким же убийцам, как он.

Молчание. А затем — жгучая боль. Его тело дёргалось, извивалось в цепях, каждый мускул напрягался и был готов взорваться от боли, вопль перерастал в тихий хрип, а он обмяк на стуле. Снова тьма. И из тьмы слышится вопрос.

Зачем ты их убил? У тебя ещё есть один глаз. Целая одна причина начать говорить. Возможно, тебя даже не казнят.

А затем боль вновь пронзила голову раскалённым прутом.

Баэльт и сам не понял, как проснулся. Он всегда слабо понимал, когда заканчивается сон, а когда начинается явь.

В этот раз, по крайней мере, он не кричал от боли. Просто глухой стон, вырвавшийся из- за стиснутых зубов.

Окошко, прикрытое плющом, переливалось жёлтым светом фонарей. Значит, этот проклятый город уже поглотил вечер.

Это хорошо. Отлично.

Баэльт резко встал в кровати, несколькими частыми вздохами прочищая лёгкие. Его ждала занятая ночь. Если бы только глаз не болел. И не зудел…

Он осторожно, очень осторожно убрал повязку и поднёс руку к пустой глазнице. А затем с отвращением отдёрнул.

Нет. Лучше не трогать.

Ступеньки под его ногами скрипели, и Баэльт тяжело вздохнул — вскоре лестницу придётся менять. Вновь траты…

Каэрта уже тушила свечи в лавке, хотя перед прилавками было ещё двое горожан. Старая женщина и относительно молодой мужчина со свежим шрамом через лицо. Одетый в чёрную кожаную куртку в стальных заклёпках и с мечом на поясе, он выглядел нетипично для тихого посетителя лекарской лавки.

Когда он поднял свой взгляд на полуфэйне, он сразу же повеселел.

— Мрачноглаз, — поприветствовал он юстициара. Баэльт сложил руки на груди и опёрся на дверной косяк плечом.

— Рин. Не знал, что ты сюда заходишь.

Громила пожал плечами, вновь опуская взгляд на полку и выискивая что- то.

— Даже меня иногда достают. А тогда, как известно, два пути — либо к лекарю, либо к гробовщику. А эта милая полуфэйне умудряется штопать меня почти задаром.

Баэльт нахмурился. Скосив глаза на Каэрту, он приметил её встревоженный и испуганный взгляд.

— Забавно. Раз она такая добрая, то ты, несомненно, должен быть ей признателен.

Рин слегка хохотнул.

— Ты демонски прав! Вчера я отвадил от неё братьев Дженкинсов. Довольно больно отвадил. Уверен, вскоре и они тут появятся, клянча услуги твоей милой жёнушки.

Баэльт слегка наклонил голову.

— Она мне не жена, Рин. А тебе её услуги лекаря могут понадобиться быстрее, чем кажется. Положи флакон на место, пока я не сломал тебе руку.

Рин с сожалением извлёк из- за пазухи флакон с чем- то синеватым и поставил его на полку.

— Эх, Мрачноглаз, я уже стал забывать, как это приятно — встретить честного, ценящего справедливость человека. Прости, фэйне.

Баэльт позволил себе нахмуриться ещё больше.

— Ты прекрасно знаешь, что справедливость, которую несу я, сейчас имеет расценки.

— Да, времена меняются, особенно в Веспреме. Вчера ты пылаешь желанием превратить этот город в светлый и радостный приют для всех бегущих от мира войн и невзгод, а через день твоя справедливость никому не нужна.

— Ты очень точно уловил мою мысль, — проскрипел Баэльт.

— Только вот простым людям из кварталов, куда стража не ходит, нужна справедливость. В любой форме — что твоя, что стражи. Стража на них внимания не обращает. Потому ждать помощи им остаётся лишь от тебя.

— Жаль, что простые люди об этом не знают. Иначе бы как- то это мне показали. Например, деньгами. Крышей над головой. Миской горячей еды. Даже заточкой клинка.

— А как же добровольная помощь? — усмешка Рина была будто бы даже искренней и дружеской. Может быть, Баэльт и поверил бы ему. Но он слишком хорошо знал Рина.

— А это не добровольная помощь, Рин. Кому нужен голодный, замёрзший, больной и немощный защитник? Верно. Никому, — Баэльт мрачно смотрел на него, однако человек не потупил взгляда. — Тебя подлатали?

— Да, причём отменно.

— Отлично. Тогда выметайся отсюда.

— И тебе удачи, старый добрый Мрачноглаз! — Рин отсалютовал ему, направляясь к выходу. Он слегка прихрамывал, но это мелочь, ему не привыкать.

Из всех наёмников, грабителей, торгашей, убийц и прочих сортов ублюдков в этом городе, Рин, пожалуй, был самым приятным в общении и самым странным на деле.

Когда и старушка покинула лавку, Каэрта с усталым вздохом заперла дверь.

— Ты вечно будешь распугивать мне покупателей? — поинтересовалась она, направляясь к прилавкам.

— Только если эти покупатели являются моей головной болью. Рин — профессиональный убийца. Ты знала об этом?

— Да, я догадывалась, что глубокий порез на ноге у него был заработан не неловким падением. Как и шрам на лице — не подарок ретивой любовницы, — слегка улыбнулась Каэрта, пересчитывая монеты. — А он весёлый для убийцы. И довольно милый.

Видела бы она, как мило он год назад размотал кишки одного должника гильдии ростовщиков по всей Разбойничьей улице, подумал Баэльт. Если бы этот сукин сын не был бы так умел с клинком, я давно прибил бы его.

А так, скорее, он прибьёт меня.

— Да, он довольно мил для своей профессии, — слегка наклонил голову Баэльт. — Но не позволяй ему слишком часто тут ошиваться.

— Ты волнуешься? Или ревнуешь? — она слегка улыбнулась.

Баэльту было наплевать.

— И то, и другое, — он заставил себя улыбнуться и сделать шаг в её сторону. Она оставила свои склянки и развернулась к нему. Её красивые глаза в полутьме не выражали ничего, кроме похоти.

Время слов закончилось, и теперь притворяться не получится.

Пока они поднимались по скрипучей лестнице, целуя и обнимая друг друга, Баэльт думал лишь об одном.

О том, как бы не упасть с лестницы.

Каэрта уже начинала тихо постанывать, и, когда они, наконец, добрались до кровати, она попросту накинулась на него.

Всё, что ему оставалось делать — позволить ей творить всё, что захочется.

Впрочем, теперь, когда он привык притворяться, это было гораздо легче, чем раньше. Теперь она не донимала его слезливыми расспросами, почему он лежит под ней как мертвец.

Когда они оба задохнулись от удовольствия, а она упала ему на грудь, он даже нашёл в себе силы поцеловать её.

— Я тебя люблю, — горячо и тихо прошептала она ему на ухо, обнимая его.

Баэльт погладил её по спине.

— Я тоже.

Я тоже люблю себя.

Они лежали так довольно долго, просто прижимаясь друг к другу. Баэльт был слегка удивлён — оказывается, это действительно может быть приятным.

Во всём доме стояла тишина, что окончательно умиротворяло Баэльта. Маленький островок тишины и спокойствия в мире из хаоса. С улицы слышались пьяные крики, шум потасовки, грохот доспехов стражи, мяуканье котов…

Однако в доме было тихо. И это было главным.

— Каэрта? — прошептал юстициар, осторожно гладя её волосы.

— М? — лекарша даже не открыла глаза, находясь в полудрёме.

— Какой яд может вызвать быстрый процесс гниения?

На мгновение ему показалось, что она ему не ответит. А потом произошло сразу несколько вещей.

Ему захотелось чихнуть. По стеклу вновь забарабанил дождь. Каэрта заплакала.

— Зачем… Зачем ты спрашиваешь это прямо сейчас?! — сдавленно рыдая у него на груди, спросила она. Она подтянула ноги к животу и свернулась на нём маленьким, плачущим комочком.

Он слишком долго был с Каэртой, чтобы обратить внимание на её слова внимания больше, чем стоило. Он знал, что в таких случаях надо делать.

Говорить правду.

Он обхватил её руками за плечи, притянул к себе и, поцеловав в нос, прошептал:

— Прости меня… Ты прекрасно знаешь, что я такое, Каэрта. Ты — единственное, что есть у меня в этом проклятом месте, из которого я даже не могу уйти. Этот город держит меня крепче, чем любой капкан. Он поменял меня, забрал так много и не дал взамен ничего. Но я всё так же не могу покинуть его, ненавидя всем сердцем, — он замолчал, выдерживая паузу.

В его голове металась лишь одна негодующая мысль.

«Что за хрень я несу?»

— И я не могу сказать, что теперь моя душа — душа в полном смысле этого слова, — через силу продолжил он. — И ты — единственное, что отличает меня от мертвеца. Но иногда эти различия… Ты знаешь.

— Я знаю, Баэльт, — прошептала она, прижимаясь к нему сильнее. — Знаю.

Он сильно прижал её к себе.

Всё- таки хорошо, что она у него была.

— Тебе стоит поспать, — прошептал он ей, стараясь придать своим нелепым поглаживаниям хотя бы вид ласки. — Ты очень устала. Как всегда. Спи. А поговорим мы утром.

— Утром тебя уже не будет тут, — тихо проговорила она. — Ты спал весь день не для того, чтобы завтра играть роль счастливого мужа.

Она была права.

— Поэтому лучше спрашивай, что тебе нужно. Только, — она всхлипнула, — в этот раз уйди, пожалуйста, когда я засну.

— Обещаю, что послезавтра приду снова. Мы пробудем целый день, — он лгал без запинки. — От восхода до восхода.

— Да- да, — вяло проговорила она, мило зевая. — Давай, спрашивай уже, врун.

Он слегка улыбнулся. Впервые за долгое время.

Наконец, он может перейти к делу.

— Яд, — напомнил он.

— А, да, — Каэрта тихо всхлипнула, но он вновь прижал её к себе. Чуть помолчав, она заговорила. — Конечно, таких ядов полно. Сколько длился период разложения?

— Максимум — три часа.

— Похоже на «укус василиска». Довольно дорогая вещь, — она вновь вздрогнула, и Баэльт не смог сдержать раздражённого вздоха. — Его обычно используют, чтобы отложено, но мучительно убить. Иногда — для пыток. Но тут нужно успеть с противоядием. Во что ты уже впутался, а?

— Просто новое дело, — проговорил он, гладя её по голову. — Ничего особенного.

Дорогой яд. Жестокая, показательная расправа, которая не была необходима после яда. Отсутствие подозреваемых, причастность которых не была бы признаком крайнего идиотизма этих самых подозреваемых.

Да. Ничего особенного, скривился Баэльт.

Либо всё это — последствия одной ошибки, либо какая- то сложная игра.

Ошибка. Ха. Вряд ли люди, позволившие себе убить Рибура, могли позволить себе ещё и ошибку!

Когда- то всё было проще. Его гоняли по всему городу с делами, самым сложным из которых было вычисление убийцы- идиота. А тут…

Он уже видел такую работу. Так работать могли только два типа людей: либо опытный, осторожный и хитрый преступник, либо же человек, увлечённый насилием.

Баэльт искренне надеялся, что это просто садист.

Правда, всегда оставался вариант с идиотом. Никогда не стоит сбрасывать идиотов со счетов.

Стук дождя умиротворял его. У него на груди покоилась спящая Каэрта, мирно вздыхающая во сне. Он отдыхал.

И это было ему отвратительно. Он ощутил почти физическую тягу вскочить, одеться и выйти на улицу, под ледяной дождь, под колючий ветер, ко всем неприятным ночным обитателям улиц.

Здесь, в уюте и тепле, он чувствовал себя неуютно. Неуместно расслабленным.

Осторожно вылезая из- под тёплого тела Каэрты, он глубоко вздохнул.

Почему- то эта вся комедия с лекаркой начинала нравится ему. Конечно, она никогда не станет в его глазах наравне с Тишаей, да, но…

Всё когда- то заканчивается, и всё когда- то начинается. Почему бы и нет?

Он всё равно не был уверен, что почувствовал бы разницу между ними. Всё вокруг стало таким серым. Бессмысленным. Пустым.

И одинаковым.

Смысл имела только лишь работа.

И то, возможно, лишь потому, что из- за неё он делал другим больно.

Он собрал одежду в ворох, снял со стены ремень с ножнами, увенчал всё это шляпой и отправился вниз.

— Будь проклят этот город, будь прокляты фактории, будь прокляты цеха, цехмейстеры, подмастерья… — равнодушно бормотал он себе под нос, одеваясь. Он каждое утро шептал себе под нос эти слова, уже почти ставшие молитвой. Только она постоянно менялась. Когда он работал на стражу, он проклинал не фактории, цеха и всё прилагающееся. Он проклинал простых преступников. Когда он только прибыл сюда, он проклинал всех вокруг. Когда познакомился с Мурмином и начал грабить склады, он проклинал стражу.

Когда он натянул на ногу сапоги, он уже не мог сидеть на месте. На ходу накинув на себя плащ и надев шляпу, он двинулся в сторону окна. Не стоило выходить через дверь — ключа у него до сих пор не было, а оставлять открытой дверь на ночь в Веспреме…

Распахнув окно, он с наслаждением втянул в ноздри свежий, морозный ночной воздух. Дождь тут же полил ему на лицо. Он, слегка скривившись, втиснулся в окно и спрыгнул на мостовую. Темнота уже сгустилась, как и дождь с туманом. Косые струи без пощады хлестали землю, стуча по крышам, водостокам и образовывая целые бурлящие реки на мостовой. А над всем этим почему- то стоял лёгкий туман.

На улице было ни души — купеческий квартал- то стража патрулировала, и никто не хотел попасться им.

— Мрачноглаз, — раздалось сзади.

Мать- перемать, успел подумать Баэльт.

Сердце рванулось из груди, а клинок — из ножен. Он развернулся прежде, чем подумал, что вообще делает. Баэльт направил острие в сторону голоса, и…

И испытал некоторое облегчение.

— Рин, — мрачно поприветствовал он.

— Мрачноглаз, — весело повторили из темноты. — Выходишь через окно — как настоящий любовник!

Баэльт промолчал, пряча клинок в ножны.

Пожалуй, он даже слегка был рад тому, что это был всего лишь Рин.

Всего лишь этот хладнокровный клубок жадности и жестокости.

— Неужели кто- то, наконец, обратил свой взгляд на меня через тебя? — оба они знали, что, если бы кто- то заказал смерть Баэльта, Баэльт был бы уже мёртв.

Однако убийца лишь пожал плечами, вновь опираясь на стену спиной.

— За тебя я бы взял много. Но сегодня никто не заплатил за тебя — я здесь для того, чтобы снова отвадить Дженкинсов. Эти идиоты ничему не учатся. Пожалуй, сегодня они отсюда не уйдут.

Баэльт слегка кивнул.

— Я бы поблагодарил тебя. Но всё же… Держись подальше от Каэрты.

— Я из благих чувств…

Баэльт прервал его, гневно глядя на него из- под шляпы.

— Твои благие чувства никогда не приводили к благому. Держись. От неё. Подальше.

Рин кивнул с улыбкой на лице.

— Как скажешь, Мрачноглаз, как скажешь.

— Так и скажу, — прошептал себе под нос Баэльт, ныряя в переулок.

Странно, что Рин, будучи в силах разорвать его на части, позволял грубить себе.

Наверное, спокойствие и безразличие сказанному — действительно признак силы.

Глава 5

Главный вход в алхимический цех был похож на образец входа в банк — высокая, опрятная и умеренно пышная аркас двумя дверями- створками.

Даже охранники не привычные нидринги или аргринги — просто люди. Чисто выбритые лица, опрятная одежда — но в ножнах были мечи. Не самого парадного вида.

— Добрый день, — прохрипел один из них. Юстициар замедлил ход, и лишь через несколько шагов полностью остановился, с интересом глядя на этих увальней.

Как если бы старого рубаку прямиком из битвы отмыть, побрить и одеть в женское платье. Эти двое, по крайней мере, выглядели именно так.

— По какому вы делу, господин фэйне?

«И когда люди начнут видеть разницу между фэйне и полуфэйне? Наверное, никогда.»

— Юстициар, — представился Баэльт, показывая свой медальон. — Пришел к цехмейстеру Гусу за аудиенцией.

— Проходите, господин юстициар, — один из них приоткрыл перед ним дверь, слегка поклонившись.

И Баэльт вошел.

Боги. Как же он ненавидел фактории!

Здесь стоял ужасный запах, нет, скорее просто вонь, которая пробивалась через его изящный платок. Конечно, ни в какое сравнение не входящая со смрадом в цехе у Рибура… Но фактории оставались факториями. Огромный тёмный зал был заполнен работающими тут и там людьми. Одетые в странные одежды с фартуками, у всех мрачные и сосредоточенные лица. А весь цех походил на огромную кухню — всюду были разделочные доски, пучки странных трав и плодов, куски подозрительно выглядящего мяса.

И этот запах серы.

Из всех факторий эта выглядела наименее… Фактористичной?

Но и её Баэльт ненавидел. Так, на всякий случай.

— Добрый день! — раздалось у него над ухом, с лёгкостью проникая через вежливый гул работы. Он резко обернулся, испугав худощавого и низенького человека.

— О, простите, простите! — затараторил человек, приглаживая свои редкие волосы на лысине. — Седрик, помощник Гуса! Позвольте провести вас к нему!

— Позволяю, — проскрипел Баэльт.

Седрик тут же засеменил вдоль зала, попутно излагая ему о всех прелестях этого цеха. Юстициар делал вид, что слушал.

— У нас делаются лучшие эликсиры в Веспреме! Есть болеутоляющие, ядовыводящие, целебные, профилактические. Скажу вам по секрету, даже противозачаточные делаем. А отвар из синелиста? А обработанный плакт? Такого, как у нас, нигде не найти!

— Лучше и не искать, — безразлично проговорил Баэльт.

Седрик расхохотался.

Идиот, заключил Баэльт, топая по ступенькам наверх.

Седрик завел полуфэйне в просторный кабинет.

Звук работы не проникал сюда, а сама атмосфера в кабинете была торжественно- приветливая. Вся мебель была искусно вырезана из дерева, а кресло, что стояло за столом, было обито чёрной тканью.

Баэльт давно научился различать ценность материалов. Очень давно, когда они с Мурмином, без гроша в кармане, по ночам влезали на торговые склады цеха суконщиков. И кресло тянуло на что- то среднее между «дорогое» и «охренеть какое дорогое».

Позади стола была небольшая приоткрытая дверь. За ней была… Терраса? Здесь, в загаженном цеховом районе — и терраса? Какой самоубийца будет стоять на этом отвратительном воздухе?

Там, сплетя руки за спиной, стоял и смотрел в сторону моря невысокий человек.

Юстициар без церемоний направился прямо к нему. За ним с громким хлопком захлопнулась дверь, заставив его вздрогнуть и замереть на месте.

Проклятье.

Услышав хлопок, цехмейстер обернулся. Его лицо было старым и морщинистым, однако выглядело…По- доброму. Ни следа амбиций, властолюбия или жажды наживы. Типичный добрый дедушка.

— Приветствую вас, господин юстициар. Мое имя Гус.

— Я знаю ваше имя, — тихо проговорил полуфэйне, глядя Гусу в глаза. Чёрные, как маленькие угольки. — Мое имя вам ни к чему. Я хотел бы задать вам пару вопросов.

— Меня предупредили о том, что вы придете, и по какому поводу тоже предупредили, — доброжелательно усмехнулся Гус, а Баэльт почувствовал, что хмурится. Предупредили? Уведомили за минуту до того, как он зашёл в его кабинет? Или сказали, что его имя прозвучало в его, Баэльта, разговоре с писклявым счетоводом? — Но оставим это. Смерть Рибура опечалила меня. Хоть мы с ним никогда не были в дружеских отношениях. По крайней мере, я слышал, что продукт его цеха был высочайшего качества. А это достойно уважения. Как думаете, что я сейчас сказал? Лесть или правда?

— Лесть, — без всякого сомнения ответил юстициар. Он сделал пару осторожных шагов, ожидая подвоха. Он не доверял людям, которые выглядели добряками. К тому же, добряками, которые знают о тебе больше, чем надо.

Он не удивился бы попытке нападения. Скорее, он удивился бы, если бы её не было.

Нервы напряжены до предела, а рука сама собой перекочевала к рукояти меча.

На террасе было холодно — ледяной ветер бросал пригоршни брызг в лицо и заставлял щуриться. Вид был красивый — внизу распростёрся скальный обрыв, а внизу были гавани и складские строения.

Такие же маленькие и убогие, как и муравьи- люди, что суетились внизу.

Забавно. Отсюда, с высоты, всё встало на свои места. Вся грязь, вся мелочность и смехотворность жизни была видна, как на ладони.

Боги. Какие эти домики маленькие, грязные и убогие.

Как и я.

Когда- то этот город был блестящей жемчужиной. А потом стал пятном гнили.

Баэльт оперся на перила рядом с Гусом и устремил взгляд в бескрайнее, волнующееся и серое осеннее море. Десятки кораблей стояли у берега на приколе, сотни людей копошились на пристани.

И тысячи фольтов уходили в чужие карманы.

Карманы штанов, которые никогда не будут пропитаны потом от работы.

— Я знаю, что ты подозреваешь меня, Мрачноглаз, — спокойно проговорил Гус. Таким тоном же можно было объявить, что он удовлетворён своим обедом.

— Значит, вы и прозвище мое знаете, — сонно сказал полуфэйне.

— Тебя много кто знает. В кварталах за Второй стеной часто говорят о ком- то, кто, вооружившись юстициарскими форменном плащом и амулетом, предоставляет услуги… Мстителя. Или следопыта. Или убийцы. И теперь ты, Мрачноглаз, подозреваешь меня.

— Вы многое знаете. Но тут ошиблись. Пока что я не подозреваю никого.

Сложный в изготовлении яд — цехмейстер алхимиков. Связь насмешливо очевидна. Конечно, сукин сын, я подозреваю тебя!

Гус качнул головой.

— Не знаю, врешь ты или говоришь правду. Но я намерен полностью развеять твои сомнения в отношении меня и моего цеха. Подозрения ни к чему. Как и тебе, если ты верно делаешь свою работу. Я отвечу на любые твои вопросы, юстициар. Но прежде, чем мы начнем, давай сядем за стол в моем кабинете, и я налью нам вина. Хорошему гостю — хороший приём.

А ещё пьяного легче ударить ножом, мрачно подумал Баэльт. Он хотел бы отказаться, но… От таких предложений не отказываются.

Вернувшись обратно в просторный кабинет, Баэльт уселся напротив Гуса. Юстициар не успел заметить, откуда цехмейстер достал бутыль с вином.

Плохо. Если он умудрился достать почти из воздуха целую бутылку, кто знает, насколько быстро и незаметно он извлечёт кинжал?

— Такого вина, господин юстициар, ты в жизни не пробовал, — Гус разлил вино по кубкам. — И, наверное, стоит прекратить называть тебя юстициаром.

— Как угодно, — безразлично констатировал Баэльт, настойчиво глядя на Гуса.

Старик расстроенно вздохнул и пригубил вина.

— Доволен?

— Нет. Я не люблю пить с потенциальными отравителями, — цехмейстер попытался возразить, но Баэльт тут же перебил его. — Похоже, у вас есть уши везде, даже в самых бедных и мрачных кварталах. Вы сказали, что хотите развеять мои сомнения. Но пока что только нагоняете их.

Гус пожал плечами, будто бы досадуя.

— У добрых людей всегда везде есть друзья, — он сделал несколько глотков и откинулся в кресле. — Спрашивай ещё. Я люблю разговаривать.

— Хорошо, что хоть один из нас испытывает удовольствие. У виновных всегда полно версий о том, кто на самом деле виноват. А у тебя?

— Парочка есть, но они тебе не понравятся. Да и мне, чего уж там, — развёл руками цехмейстер. Ни один мускул на его лице при этом не дрогнул. Если он и лгал, то очень умело. — На твоём месте я бы подозревал… Да, меня. В конце концов, Рибура убили ядом. Насколько я понял, ядом дорогим и редким. Такой не достать у всяких недоучек. А я — цехмейстер алхимиков, у которого был зуб на несговорчивого нидринга. Да, это мог бы быть я… — Гус сморщился. — Но это не я.

— А знаешь, мастер Гус, твоя версия о вине тебя мне понравилась, — Баэльт сощурился. — Логично, кое- что подходит. Может, ты ещё что- нибудь знаешь про келморцев?

— Про тех, которые якобы убили Рибура? — Гус пожал плечами. — Только то, что ты обсуждал с Гири. У стен есть уши, мой друг.

— Ага. А у цехмейстеров — совесть, — ядовито заметил Баэльт. — Я пока не вижу причин не считать тебя виноватым.

— Я говорил с господин Эрнестом, — Гус нахмурился. — И Торговый Судья после долгого допроса решил, что я никак с этим не связан.

— О, вот оно как, — протянул Баэльт. — Сам Торговый Судья.

Эрнест дураком не был. И если он не считал Гуса виновным, значит, на то были причины. Проклятье.

— В любом случае, господин Эриэрн, — Баэльта перекосило от звучания собственной фамилии, — вы можете считать меня виноватым. Пока не найдёте кого- то более подходящего.

— А таковые есть? — проворчал бывший юстициар, косясь на кубок с вином.

— Если бы были, то Торговый Совет в два счёта разобрался бы с ними. Удар по одному из нас — удар по всем.

— Знаешь, когда я поверю в это? После дождя. Ещё расскажи про торговую честь. Уже наслушался о ней. Можно подумать, что вы за Рибура глотки готовы были рвать.

— Это не совсем так, и ты это понимаешь. Но что- то общее от солидарности в нашем обществе тоже есть, поверь. Да, среди нас бывают разногласия, а уж с Рибуром — и подавно, — увидев лёгкую усмешку Баэльта, он спокойно покачал головой. — Я тебя уверяю, Торговый Совет не причастен к смерти нашего коллеги.

— Ну- ну.

Гус молча пригубил вино, затем подлил в оба кубка до краев.

Может, попытается отравить?

Хм. Почему бы и нет?

— Не знал, что вы, юстициары, так любопытны. Но раз ужя обещал рассказать — расскажу.

— Твоя доброта не знает границ, — буркнул Баэльт, смерив Гуса протяжным и тяжёлым взглядом. Тот расстроено вздохнул.

— Я к тебе с открытой душой, а ты насмехаешься.

— К делу, — потребовал Баэльт.

— Хорошо- хорошо! — Гус поднял руки, будто защищаясь. — Рибур перестал платить подоходный налог. И вызвал недовольство у некоторых членов Торгового Совета, которые были вынуждены покрывать недостаток в налоге из своих карманов.

— Просто взял и престал платить налоги? Нельзя просто так взять и перестать платить налоги, — тяжёлый взгляд Баэльта буравил человека, однако тот всё так же вежливо улыбался.

От этой улыбки доверия к нему у бывшего юстициара не прибавилось.

— Рибур объяснил это тем, что другие цехмейстера в свое время не вложились в его дело, как того требует Устав Торгового Совета. В общем, дело стало комом. Рибур наотрез отказался платить, и все тут. В принципе, он был в своём праве…

— Мне нужны имена, — прервал его Баэльт. — Тех, кто тогда возмущался громче всех.

Цехмейстер в ответ промолчал, разглядывая собственные ногти.

Юстициар извлек из внутреннего кармана плаща палочку плакта и зажёг её о свечку на столе. Струйка дыма, кружась, потянулась к потолку под недовольным взглядом Гуса. Ничего, переживёт. Все переживали.

— Имена, — повторил Баэльт, затягиваясь.

— Не могу, Мрачноглаз. Не смотри на меня так, тут причина в торговой этике.

— Как вы меня достали с вашей торговой этикой, — устало проговорил Баэльт, заставив Гуса улыбнуться ещё шире.

— Я честный человек, Мрачноглаз, и скрывать мне нечего. Но Совет тут не при чём.

— Раз ты так уверен, то поделись со мной уверенностью.

— Я уверен, что Рибур стал последней жертвой своих долгов.

— Надо же. Стоило начать серьёзно подозревать тебя и твоё торговое собрание, как у тебя появились идеи. Чудо? Промысел богов? — поинтересовался Баэльт, делая новую затяжку и выпуская дым под потолок.

— У него было дохрена долгов, и все уже давно привыкли к ним. Я думал, ты об этом знаешь, потому и молчал.

— И кому же он должен был? — посмотрим, хитрая твоя рожа, чьи имена ты назовёшь.

— Мне, Моргриму Железные Руки и Алану. Каждому не меньше шестисот фольтов.

Ничего нового. Те же имена. Те же мотивы.

— Ты опять лишь раззадорил моё подозрение к тебе.

— Мой долг — быть честным с тобой. А делать выводы тебе придётся самому.

Баэльт глубоко вздохнул. Какое благородство! Какая честность! Быть может, он ещё и бедняков кормит? Раздаёт деньги? Святой Гус!

— Ещё что- то? — поинтересовался Гус, вежливо улыбаясь.

— Этого хватит, — буркнул юстициар, потирая повязку. Почему отсутствующий глаз постоянно чешется? Надо сказать об этом Каэрте. Может быть, это важно.

Впрочем, плевать.

— Этот город огромен, Баэльт, — наставительно проговорил Гус. — Тут много кто мог убить Рибура просто так. Может, бывшие работники, которых он выкинул с фактории?

— Не каждый так поступит, — сказал полуфэйне. — Его убил либо профессионал, пытаясь кого- то подставить, либо…

— Либо?

— Либо полный мудак, у которого руки из задницы растут, — Баэльт медленно поднялся в кресле. Что, теперь на него нападут? Это ноги затекли или яд уже начал действовать? — Спасибо, Гус. Ты помог мне, самое меньшее, поверить, что в этом городе ещё есть честные люди.

Как сказать шлюхе «спасибо, ты помогла мне поверить, что тут есть целомудренные люди».

— Мрачноглаз, — осторожно позвал его Гус.

— Чего? — кинул юстициар, замерев на пороге.

— Удачи тебе, и останься цел. Ты хороший юстициар, — что это в голосе? Ирония? Презрение? Ты ведь знаешь о той истории с Тишаей. Знаешь. Только попробуй…

— Или был хорошим юстициаром, — спокойно продолжил Гус. — Городу жалко было бы терять того, кто творить настоящее правосудие. Хоть даже и такого, как ты.

— Спасибо на почти добром слове. Но этому городу не жалко никого, — тихо ответил Баэльт, закрывая за собой дверь.

Глава 6

Встреча с Гусом оставила послевкусие желчи на губах юстициара.

Или это испарения кожевенных мастерских оседали вокруг? Или это горькие капли вновь разразившегося ливня стекают по его лицу?

Какие, к демонам, слёзы? Что он несёт?

Интересно, это нормально — чувствовать такую опустошённость? Постоянно? Просто гнетущая пустота в груди. Будто бы у тебя вырвали кусок то ли сердца, то ли души. Будто бы ты потерял какой- то ориентир, на который до этого шёл. А теперь остался один, во тьме и без идей по поводу того, куда идти дальше.

Это может быть хоть сколько- то нормально?

Вряд ли.

Отряхнув шляпу от воды, он выглянул из переулка.

Люди уныло жались к бокам улицы под хлещущим ливнем, давая фургонам колесить по центру мощёной Разбойничьей улицы. Вода лилась ручьём по пологим скатам крыш в толпу. Сотни ног уныло шаркали по лужам.

Вода, вода, вода.

Быть может, это боги лили слёзы над всеми пропащими душами Веспрема? Над каждым несчастным, чью душу поглотила эта огромная выгребная яма?

Вряд ли. Баэльт бы не пролил ни одной слезинки над этим убожеством.

Шум ввинчивался ему в уши. Нескончаемый гул голосов толпы. Вопли бродячих торговцев. Ужасные песни пьяниц, что шатались тут и там. Грохот колёс фургонов. Настойчивый и давящий шелест ливня. Стук сотен дверей, что открывались и закрывались.

Бесконечный, отвратительный шум.

Он вдохнул в себя дым и выдохнул его через нос. Привычный запах чего- то пряного перебивал вонь переулка. Рядом с ним кто- то закашлялся, и из- под кучи мусора выбрался оборванный человек с бутылкой в руке. Увидев Баэльта, он рванул вглубь переулка, что- то бессвязно вопя.

— Пьян, — безразлично буркнул Баэльт, вновь выглядывая на улицу.

Одна из дверей на той стороне улицы хлопнула, и из небольшой лавки под названием «Алан и Херольд: ростовщичество и долговые выплаты» вышел высокий человек. На его груди тускло блеснул медальон, который он тут же упрятал под синий плащ, подальше от косых струй воды.

Баэльт поплотнее прижался к мокрой стене переулка и пониже опустил шляпу, с которой струйкой сливалась вода.

На сегодняшний день ему хватило встреч со старыми коллегами.

Юстициар на той стороне улицы поглядел по сторонам. Накинув капюшон себе на голову, он тут же влился в толпу.

Убедившись, что юстициар удаляется прочь в толпе, Баэльт выскользнул из переулка и вклинился в уныло бредущую и гудящую толпу. Расталкивая людей, он с проклятьями выбрался на мостовую.

— Пшёл прочь! — рявкнул на него кто- то, и он едва успел отскочить от прогрохотавшей рядом телеги. — Разуй глаза, придурок!

Его обдало водой, когда колесо угодило в лужу. Однако хуже от этого не стало — он и так вымок до состояния рыбы. Вода заливалась за шиворот, пропитала всю ткань на нём и прилепила волосы к черепу.

Хуже уже быть не может, мрачно подумал он.

Проскочив между двумя телегами, он растолкал ещё пару человек, толкнул дверь лавки.

Его вторжение радостно отметил звон колокольчика, прицепленного к двери.

Внутри было жарко. Небольшая лавка освещалась не менее чем сотней свечей, и, на взгляд Баэльта, лучше бы света тут было поменьше. Он лишь освещал сотни образцов долговых расписок и других документов, развешенных по небольшому отрезку между витриной, дверью и стойкой.

Заляпанный мокрыми разводами пол скрипел под шагами бывшего юстициара. За стойкой, блестящей и лакированной, сидел лысеющий человек в очках, возящийся с бумагами. Он лишь на миг оторвался от дел и взглянул на Баэльта.

А в следующий миг вскочил, как ужаленный. Маленькие глаза в сетке морщин гневно расширились, а старческий зоб задвигался, силясь выдавить из горла слова.

— Я уже отдал всё, что мог! Какого хрена?! — для старика у него был мощный голос. — У меня больше нет ни монеты!

Баэльт приподнял шляпу и смерил его взглядом одного глаза.

— Надо же. Такой приём мне оказывают в первый раз.

Глаза старого ростовщика тут же сузились, а он, недовольно скривив лицо, плюхнулся на место, подняв в воздух облако пыли.

— А, это всего лишь ты, Мрачноглаз. Отойди подальше от стойки — с тебя воды натечёт сейчас…

— Всего лишь я? — нахмурился Баэльт, делая ещё шаг вперёд. — Такое ощущение, что ты рад меня видеть.

Алан Деннетро, вольный ростовщик и в прошлом банкир, проворчал что- то под нос, передвигая к себе бумаги и аккуратно заполняя их.

— Сейчас я тебе даже рад. По крайней мере, ты никогда не обирал меня, будучи юстициаром. В отличие от того ублюдка, что только что покинул это прекрасное место.

— Прекрасное место? — недоверчиво хмыкнул юстициар, показательно обводя взглядом всё вокруг.

— Для меня эта лавка — самое прекрасное место! — отмахнулся Алан. — Сидишь на жопе ровно, раздаёшь золото всяким кретинам, а потом имеешь с этого выгоду. А если кретины оказываются полными кретинами — то посылаешь по их следу Рина. Не жизнь, а сказка!

— Пока в твоей жизни не появляются юстициар, который имеет выгоду уже с тебя, — кивнул Баэльт, криво улыбаясь и затягиваясь плактом.

— Не дыми этой хренью здесь! — закашлялся Алан, стараясь разогнать дым рукой.

— Ответишь на парочку вопросов — и я уберусь быстрее, чем ты скажешь «деньги».

— Деньги, — буркнул Алан и тут же закатил глаза. — Боги. Это мне так долго придётся тебя терпеть?

— Даже дольше, — Баэльт вновь затянулся. — Я пришёл поговорить о Рибуре. Точнее, о его смерти.

— Рибур? Рибур Должник? — вытаращился из- за очков Алан.

— Именно он.

Откинув голову, ростовщик издал звук, который можно было принять за кашель. За всю свою карьеру юстициар видел много реакций на чью- либо смерть. Слёзы, изумление, страх, равнодушие…

Но хохота он ещё не видел.

— По- твоему, это смешно? — проскрипел он.

— Это ужасно смешно! — сквозь хохот выдал Алан, вытирая проступившие слёзы с сухой старческой кожи. — Херольд! Херольд!

В глубине лавки раздался шум, и Баэльт холодно поднял взгляд на дверь. А через миг дверь с грохотом распахнулась, и выскочил здоровенный, бородатый мужик с кинжалом в руке. Завидя Баэльта и смеющегося Алана, он растерянно замер.

— Представь себе — эта бородатая сука преставилась! — продолжил хохотать Алан, и здоровяк растерянно захлопал глазами.

— Кто? — непонимающе протянул Херольд, и Баэльт с любезностью змеи объяснил:

— Рибур, цехмейстер кузнечного цеха.

Херольд пару раз глупо моргнул, а потом пожал плечами. Спрятав кинжал, он вернулся в заднюю часть лавки, захлопнув дверь.

Наконец, Алан прекратил смеяться. Он лишь слегка похихикивал, периодически икая. Когда он начал растирать старые руки, слегка трясясь от хихиканья, Баэльт отстранённо подумал, что старый Алан стал живым воплощением жадности и скупости.

— И зачем тебе этот громила? Я стоял тут с мечом и не самым дружелюбным видом, а он просто смотрел на меня, раззявив пасть.

— Если бы я щёлкнул пальцами, он в два счёта выпустил бы тебе кишки, — пропыхтел Алан, стараясь вернуть лицу спокойное выражение. — Надо же! Я не знал, что ты можешь приносить хорошие новости!

— По- твоему, его смерть — хорошие новости? — тихо спросил Баэльт, чувствуя, как переполняется презрением. — Я думал, ты довольно долго прожил в этом городе, чтобы понять, что это не так.

Он медленно надвинулся на ростовщика.

— Или тебе надо стать ближе к смерти? — прорычал юстициар, склоняясь над стариком и обдавая того новой порцией дыма. — Как думаешь, что произойдёт быстрее — я выпущу тебе кишки или же ты позовёшь своего детину? — рык перешёл в низкий и угрожающий. Старик перед ним сжался в кресле, резко сморщиваясь и становясь ещё старее. — Ну, что быстрее — меч или крик?! — он выдвинул меч из ножен.

— Теперь его цех точно выплатит его задолженность! — выпалил Алан, прикрываясь руками. — Он вечно занимал на имя цеха, а тратил сам! Теперь долги перейдут на цех, а их- то я смогу припереть к стенке. Я, конечно, не рад смерти его как личности… Но вот смерти его как долгового субъекта я очень рад!

Баэльт покачал головой, отступая на шаг.

— И ты не знал об этом, разумеется? До того, как я принёс тебе эти чудесные новости?

— Слушок прошёл, но не более!

— Тогда потрудись, чтобы от тебя этот слушок не разошёлся.

— Не разойдётся! — с подобострастием кивнул Алан.

Он не виноват. Абсолютно не виноват. Он жадная сволочь, которая наслаждается течением золота из его лавки и обратно. Но он не виноват.

В который раз последняя сволочь выходит из- под подозрений без единого движения или попытки оправдаться.

Только в Веспреме сволочность, лицемерие и жажда наживы могли быть залогом невиновности.

Но ему нужно было удостовериться. Просто удостовериться, что этот сжавшийся перед ним старик не может ничего, кроме как запугивать Рином своих клиентов.

— Ты слышал что- либо о бывших солдатах из Келмора? — резко бросил Баэльт, и, когда Алан растерянно открыл рот, ударил рукой по стойке. — Живо!

— В первый раз слышу, в первый раз! — взвыл Алан. — Когда ты стал таким, Мрачноглаз?! Пугаешь не самого лучшего, но всё же старого и слабого человека!

Действительно, задумался Баэльт, когда. С Гусом он говорил далеко не так. Неужели он так повёл себя со стариком лишь из- за какого- то непонятного и ему самому чутья?

А что, если жадный до денег ростовщик, самый очевидный вариант, и был убийцей?

Однако Баэльт прекрасно знал, что это не так. При всей низости своей природы, Алан Деннетро не обидел бы ни одно живое существо. Хотя мог отвалить приличную сумму Рину за то, чтобы тот попугал его должников. Попугал — но не более.

И вряд ли ради шестисот монет он станет менять принципы. Лицо Алана, побледневшее, медленно возвращало цвет.

Они молчали, глядя друг на друга. В лавке были слышны лишь тихий треск лучины, приглушённые голоса Херольда и его клиента из- за двери и шум улицы, что глухо пробивался в лавку.

— Я верю, что ты не виноват, — вздохнул Баэльт, сгоняя с себя маску угрозы.

— Я рад этому, Баэльт, честное слово, рад, — выдохнул Алан, медленно проводя пятнистой рукой по своему старому лицу и размазывая чернила по скуле. — Не хотел бы я быть тем, кого ты всерьёз подозреваешь, видят боги. Кто тебе платит в этот раз?

— Кое- кто, — буркнул Баэльт, размышляя.

— Кое- кто? Ладно, демоны с ним, с этим кое- кем, не моё дело… Чего молчишь- то? — осторожно спросил старик, протягивая руку к бумагам и перу.

Баэльт бросил быстрый взгляд на его седые волосы. На глубокие морщины. На выцветшие глаза, которые явно повидали многое.

Пожалуй, если у кого спрашивать, то у него.

— Скажи мне, пожалуйста, — он едва не поперхнулся от осознания того, что говорит. — У тебя когда- нибудь было чувство, что всё, что ты делаешь, бессмысленно, глупо и неправильно? Что ты потерялся? Что ты идёшь не туда? Что у тебя были тысячи шансов, а ты все их упустил из- за своей глупости и упёртости?

Алан поднял на него живые глаза и медленно покачал головой.

— Это называется жизнью, Мрачноглаз. Кто- кто, а ты должен понимать её правила. Хорошего тут будет гораздо меньше, чем плохого. Ты читал Траллера?

Баэльт наморщил лоб. Имя тронуло край его разума узнаванием.

— Траллер? Погоди… Драматург. Из Нирноса. Читал пару раз.

— Тогда ты должен помнить его великую фразу, — старик виновато улыбнулся и откашлялся. — «Человек, фэйне, аргринг, нидринг — любой, кто рождён разумным, обречён на страдания. И страдания есть привычный удел всего мыслящего. Богатый, бедный, здоровый, больной, слабый, могущественный — никто не избежит их гибельных прикосновений». А страдания, как и следующее за ними безразличие — прямой путь туда, где ты сейчас.

Пару мгновений Баэльт оторопело стоял и глядел в пол.

А затем благодарно кивнул и, развернувшись, зашагал в сторону выхода.

Опять под дождь, опять скользить то между людьми, то по переулкам…

Он приоткрыл дверь и слегка замер, когда звуки живущего города наполнили его уши.

— Алан, — бросил он через плечо.

— Что? — настороженно поинтересовался ростовщик.

— Спасибо, — тихо попросил Баэльт, выходя.

Глава 7

Таверну «Счастливый удар» никогда не была приятным местом. Дешёвая дрянная еда, дешёвая дырявая крыша над головой. Под стать посетителям — дешёвым, пропащим людям.

Запах дешёвого плакта непривычно раздражал нос, заставляя Баэльта кривиться. Как и шум — бешеный рёв, стук кружек и костей по столам, пьяный хохот и пьяный плач. И всё это под шелестящий стук дождя по крыше и стёклам.

Дым носился по всей общей зале, перемешиваясь с запахами пота, хмеля и крови.

Знакомый запах. Запах лёгких денег и преступлений.

Какой- то ревущий и залитый пивом детина наткнулся на Баэльта. Юстициар легко отскочил в сторону, позволяя пьянице провалиться в воздух мимо него.

Он не хотел проблем тут. По крайней мере, пока.

Он проталкивался через череду потных спин и задираемых в хохоте голов. Наконец, он пробрался в самый дальний угол залы, к узкой лестнице.

Лестнице, которую загораживали трое ушлого вида типов. Они развалились перед ней на стульях и ящиках, весело болтая и кидая кости.

Когда Баэльт, в распахнутом чёрном плаще и слегка приподнятой шляпе, вынырнул из толпы перед ними, все трое лениво подняли взгляд на него. Их руки потянулись к оружию, что было заботливо отставлено в сторону от них.

— Надо же, — протянул один из них, указывая на болтающийся на шее медальон. — Юстициар.

— Мрачноглаз, — поправил другой. Он слегка улыбнулся Баэльту, обнажая гнилые зубы. — Это похлеще, чем псы.

— Я бы хотел увидеться с Железными Руками, — мрачно бросил Баэльт. Боги, а ведь раньше он бы только за их вид отправил бы их либо в тюрьму, либо в бездну.

— Ну так увидься, — равнодушно пробурчал первый, указывая рукой в сторону лестницы. — Только железку оставь, — он кивнул подбородком на меч Баэльта. — Никто не хочет, чтобы ты порезался.

— Верно. Я ужасно неловкий, — кивнул Баэльт, отстёгивая меч. — Иногда до того, что с мечом падаю на кого- нибудь.

— Не расстраивайся, — утешительно кивнул третий. — Мы тут все такие неловкие.

Баэльт передал ему перевязь с мечом, и первый громила слегка выдвинул полосу стали из ножен.

— Отличная сталь, отличная. Фэйнийская ковка? Фехтовальная гарда, идеальная балансировка, сердцевина из стали и пластины из… — бормотал он себе под нос.

Юстициар бросил на него быстрый взгляд. Кто бы мог подумать, что тут окажутся ценители изящного искусства ковки мечей?

Впрочем, кто в этом городе не уходил от своего начального ремесла, понимая, что ремесло кинжала и топора будет гораздо легче?

Пока первый едва ли не любовно укачивал клинок, второй встал и обыскал его, хлопая руками по бокам и ногам. Достав кинжал из сапога, головорез кивнул.

— Вот теперь уже можешь идти, — приветливо кивнул он в сторону лестницы.

Старые ступеньки угрожающе скрипели, грозясь провалиться прямо под его ногами. Однако это не особо его интересовало.

Его интересовали крики боли, что раздавались сверху.

Шум общей залы едва доносился до второго этажа. Здесь стояло ещё трое — рассевшиеся поперёк коридора за столом, они кидали кости и двигали фигурки по резной доске.

— К Железным Рукам? — рявкнул один из них, не отрываясь от игры.

— Да, — ответил Баэльт.

— Дверь… — его прервал вопль боли. — Дверь направо.

Юстициар кивнул и толкнул указанную дверь.

А тут уже четверо, отстранённо подумал он, оглядывая тёмное помещение.

Правда, двое из них держали третьего, а четвёртый, высокий и даже изящный, впечатывал кулаки в живот третьему.

— Итак, — спросил фэйне, отходя на шаг а затем резко разворачиваясь и вновь с силой вбивая свой кулак в живот несчастного. — Ты думал, что можно просто взять и обокрасть меня?

— Аы- ыу, — просипел в ответ избитый. Баэльт часто видел избитых людей, и этот был избит мастерски.

— Так вот, — удар. — Нельзя просто так взять и обокрасть меня, — ещё один удар. — Ну как, юстициар, нравятся мои методы борьбы с преступностью?

— Мастерская работа, — мрачно признал Баэльт, сделав шаг вперёд. — Мне всегда нравилось смотреть, как преступность борется сама с собой.

Преступник выглядел жалко. Он поднял голову на Баэльта. В его глазах была мольба, однако из горла рвался лишь прерывистый хрип. С губ свисла нитка кровавой слюны.

Баэльт смерил его равнодушным и пустым взглядом. Просто ещё один, раздавленный городом. Ничего нового. Ничего необычного. Помогать бесполезно.

— О, если уж Мрачноглаз похвалил мою работу… — Моргрим Железные Руки, высокий и изящный фэйне, взял тряпицу со стола и обтёр ей лоб. — Знаешь ли, это так утомляет — перевоспитывать воров.

— Знаю, — скрип из его горла был не его голосом. Ему что, стало обидно, что он стоит и смотрит на избиение человека?

Вряд ли. Ведь после разговора с Аланом, как он ни старался, у него не вышло ничего разбудить в себе.

Вся та же серая пелена, за которой были скрыты все его эмоции. Надежды. Чаянья. Мечты.

Потому ему было на- пле- вать.

Скорее, ему не нравился Моргрим. Он никогда не нравился Баэльту.

— Уведите его, — велел Моргрим, махнув рукой. — Пусть посидит в подвале ещё пару дней. Только теперь не кормите его — не хочу, чтобы он опять заблевал мне сапоги, когда я буду учить его жизни.

Когда двое громил ушли, волоча по полу почти бесчувственное тело вора, Моргрим неспешно уселся за стол, поглаживая костяшки пальцев.

Из темноты за ним вышел ещё один громила, и Баэльт напрягся.

Однако татуированный аргринг, выступив из темноты полностью, лишь молча налил вина в подставленную кружку.

Некоторое время был слышен лишь дробный стук дождя в закрытое ставнями стеклянное окно да звук глотков.

— Прекрасное вино, — проговорил, наконец, Железные Руки. — Его делают на моих родных землях. Ты когда- нибудь был в Северных владениях фэйне?

— Нет, — Баэльт и не пылал желанием попасть туда.

— Там прекрасно, уж поверь мне. И, наверное, лучшее вино на всём свете делают именно там. Неудивительно — лорд Моэлнор несколько веков этим и занимался, пока не начал свои весёлые политические игрища, — похоже, Моргрим был влюблён в свой голос. Неудивительно — тембр, сильный и мягкий одновременно, обволакивал и подкупал своими полутонами.

Почти подкупал. Баэльта Эриэрна невозможно было подкупить.

Ну, по крайней мере, голосом. От денег он бы не отказался.

— Мы с тобой давно не виделись, Баэльт.

— Угу.

— Во время прошлой нашей встречи ты хорошенько отделал троих моих людей на пару со своим бешеным нидрингом, — лениво и тепло продолжал Моргрим, попивая вино и качая кружкой в своей руке. Другой рукой он поигрывал ножом для бумаги.

— Угу, — вновь кивнул Баэльт.

— А теперь ты приходишь ко мне что- то просить, так?

— Угу.

— И делаешь это, надо заметить, не в самой уважительной манере.

— Угу.

— Ты чрезвычайно многословен, как и всегда.

— Угу.

— Демоны меня раздерите, — нахмурился Моргрим, обвинительно тыкая кинжалом в сторону юстициара. — Ты полуфэйне, а ведёшь себя, как полуаргринг. Впрочем, — он тут же смягчил резкий тон, — этот город никого не щадит. Я уверен, что ты, когда прибыл сюда, был совсем не таким. Наверняка ты представлял собой светлое, наивное существо, несущее за плечами блестящие крылья надежды и самообмана. А теперь… Посмотри на нас, Баэльт, — Моргрим ладонью указал на самого себя, а потом на Баэльта. — Ты — одноглазый убийца с манерами нидринга- банкира. Я — жадный головорез, единственная радость которого — пронесённая сквозь все невзгоды Веспрема красота. Но наши души…

Баэльта с трудом подавил зевок. Моргрим всегда говорил много интересных вещей. Он был сам по себе интересным. Только вот его голос… Утомлял Баэльта.

— Наши души никогда не будут прежними. Из них вырвали куски и небрежно заткнули их жалкими подобиями настоящей души — деньги, власть и прочая шелуха. Кому он нужен, этот привлекательный мусор? Ах, — Моргрим мечтательно закатил глаза. — Какое это было прекрасное время — жить с целой душой! А ты помнишь, каково это?

— Нет, — прохрипел Баэльт. — Но я помню, зачем я пришёл.

— Ну и зачем же? — вежливо осведомился Моргрим. — Может, хочешь посмотреть на мои картины? Они пользуются спросом. Правда, — он сделал расстроенное лицо, — несколько меньшим, чем мои клинки.

— Вот про это я и пришёл с тобой поговорить. Про твои клинки, — грубо оборвал его Баэльт. Ему не нужны были церемонии. Ему были нужны ответы. — Про клинки, что звенят из каждой подворотни и возникают там, где нужны.

— Хочешь прикупить парочку? — Железные Руки изящно закинул ноги на стол, положив сапоги поверх каких- то бумаг. Похоже, это его нисколько не заботило. — Неужели влип в такие неприятности, что готов снизойти до торговли с такой упадочной личностью, как я?

— Я пришёл лишь задавать вопросы, — в тёмной комнате будто бы повеяло ледяным ветром. Моргрим нахмурился, и его красивое лицо потяжелело под печатью задумчивости.

— Вопросы? Вопросы никогда не приносили счастья никому.

— Я попробую изобразить счастье, если получу ответы. Ты слышал о Рибуре?

Фэйне презрительно сжал губы.

— Безмозглый нидринг, цехмейстер кузнецов? Не могу сказать, что жаль.

— Значит, слышал. Он был должен тебе.

— Мне много кто должен, — сложив руки на груди, Моргрим поднял мечтательный взгляд к убогого вида потолку. — Ах, как бы хорошо мне жилось, если бы они разом вернули долги… Если ты подозреваешь меня, я могу сказать тебе лишь одно. Подозревай сколько угодно. Меня забавляют разговоры с тобой. А пока ты меня подозреваешь, мы регулярно будем общаться.

— Наше с тобой общение может обрасти неприятными особенностями, — сощурив глаза, проговорил юстициар. Почему они заставляют его играть в эти игры, изображать гнев, недовольство?

— О, — Железные Руки округлил глаза. — Неприятные особенности? Это какие? Попробуете с нидрингом вломиться сюда? Я- то думал, мы друзья. Друзья не угрожают друг другу, Баэльт, знаешь ли. Может, стоит научить тебя базовым аспектам дружбы?

Аргринг вновь вышагнул из темноты и вопросительно уставился на Моргрима. Баэльт почувствовал, как сердце начинает стучать быстрее и быстрее, а по руке пошёл сладкий зуд, требующий тяжести меча.

Меча, который он оставил внизу. Как и запасной кинжал. Как и запасной- запасной кинжал.

У него не было ни одного проклятого куска стали, чтобы защититься в случае чего.

— Нет- нет, Бахарг, я же всего лишь шучу. Боги, как ты мог такое подумать?! — возмущённо оглянулся на здоровяка Моргрим, и здоровенный татуированный аргринг потупился.

— Простите, — прорычал он, делая шаг обратно в темноту.

— Вот видишь, Баэльт — тут все вежливы, в моём скромном обиталище, — Моргрим обвёл руками всё вокруг. — А ты нарушаешь хрупкий баланс доброты и приязни, что царит тут.

Снизу раздался истошный вопль и грохот.

Баэльт холодно приподнял бровь, глядя в глаза Моргриму. Тот развёл руками:

— Иногда приходится отступать от догматов доброты. И всё же. Я обещал ответить на твои вопросы. Не буду обещать, что честно, но… Ты спрашивал про Рибура?

— Именно, — может быть, в этот раз разговор всё же выйдет.

— Хорошо. Поделюсь с тобой всем, что знаю.

Попробуй Железные Руки рассказать юстициару весёлую историю, можно было бы быть уверенным, что большую часть истории он удержал бы в тайне.

— Буду признателен, — проговорил Баэльт, засовывая руку во внутренний карман и доставая связку плакта. Моргрим усмехнулся, глядя, как он запаливает прутик о свечу.

— Тоже полюбил эту гадость? Видно, нас, фэйне, тянет на одни гадости.

— Рибур, — скрипучим голосом напомнил Баэльт, выдувая кольцо дыма.

— Верно, Рибур, — нехотя перевёл тему убийца. — За ним пришли трое. Один хромой. Избили. Кажется, не хотели заходить дальше. Что- то пошло не так, и Рибур… — фэйне скорбно развёл руками.

— Всё?

— Нет, ещё кое- что. Кажется, это был кто- то из бывших вояк. Келморцы. Не очень умные, похоже, раз смогли так напортачить, — Моргрим говорил весёлым и беззаботным голосом. Будто бы рассказывал о том, какие красивые цветы его жена выращивает в горшках на балкончике. — Правда, есть версия, что это умело организованная подстава. Потому что иначе эти келморцы действительно криворукие дебилы.

— Ты знаешь, что я хочу слышать, — гнев начинал медленно овладевать Баэльтом. Ему надоело это пустословие.

— О, да, — хохотнул Моргрим. — Ты хочешь услышать, что я знаю, кто эти люди. И где они. И почему же?

Баэльт сделал пару быстрых шагов и опёрся руками на стол, склоняясь своим лицом к лицу Железных Рук.

— Да потому, что ты проклятый цехмейстер несуществующего цеха убийц, грабителей, разбойников и воров этого проклятого города, — прохрипел он. — И жив ты до сих пор не потому, что тебя охраняет толпа головорезов, а потому, что ты сотрудничаешь с нами.

Моргрим слегка отстранился и помахал рукой перед носом, разгоняя дым плакта.

— У тебя хороший плакт, Мрачноглаз. Отличный! Крепкий, терпкий… Явно не здешний. Хотя… Где вы видели плакт, который выращивают в Веспреме? — он усмехнулся. — Тут растёт в изобилии лишь предательства, жадность и подлость.

— Моргрим, — голос Баэльта сдавило нахлынувшей яростью, и он раздался низким хрипом. — Либо ты сейчас говоришь мне всё, что знаешь об убийцах, либо твоё сотрудничество со стражей сейчас закончится.

— Весьма дерзкое замечание для тог бывшего юстициара, находящегося посреди целого притона кровожадного сброда, — хихикнул Моргрим. — Ты угрожаешь мне? Ты знаешь, почему меня зовут Моргрим Железные Руки? Имя Моргрим мне дали аргринги под моим началом. Оно значит «душитель» на их языке. А Железными Руками меня назвали…

— Мне плевать, почему тебя назвали. Имена. Живо.

Моргрим устало и расстроено вздохнул.

— Видят боги, я не хотел так поступать, Баэльт, но…

Баэльт схватил Моргрима за ворот рубахи и швырнул на стол. Моргрим попытался вывернуться, но к его шее тут же был приставлен нож для бумаги.

— Назад, Бахарг! — сдавленно крикнул Моргрим, и аргринг замер с топором в руках. — Стой на месте и не делай резких движений! — Железные Руки хихикнул.

— О, ты смеёшься, — выдохнул Баэльт, сильнее прижимая кинжал к шее фэйне. — Весёлая ситуация, да? Существо, которое может жить почти триста лет, существо, что стоит едва ли не на вершине убогой преступности Веспрема — будет зарезан ножом для бумаги? Прямо у себя в логове? Посреди целой армии своих пьяных головорезов? Обхохочешься!

— С годами ты становишься всё жёстче и жёстче, — сдавленно выдал Моргрим. — Но я не могу тебе ничего сказать, Баэльт.

— Не хочешь, — прохрипел Баэльт.

— Не могу, — попытался обезоруживающе развести руками Моргрим.

— А знаешь, что я могу? Ткнуть тебя этим подобием ножа, выпрыгнуть в окно и свалить отсюда. Уж поверь мне, я знаю портовый квартал лучше твоих идиотов, а уж бегаю и подавно быстрее их.

— Умру неотомщённым, — грустно вздохнул Моргрим, аккуратно и едва заметно притягивая кончиками пальцев перо. — А ты будешь благоденствовать, да? Жизнь несправедлива.

— Ты всё ещё жив — конечно же жизнь несправедлива, — тяжело проговорил полуфэйне, пододвигая кусок бумаги под руку Моргрима. Старые игры. — Так что решай, скажешь ли ты мне хоть что- то или нет.

— Прости, Баэльт, — перо едва заметно заскользило по бумаге, выводя руны. — Но нет. Я не сдаю своих ребят. Тем более, кому- то вроде тебя. Ты не особо от них отличаешься. У каждого из них были проблемы с деньгами. Или стражей. Или женой… Ладно- ладно, молчу, убери…

— Имена.

— Я не могу.

Мрачноглаз поднял голову на аргринга, а свободной рукой осторожно достал бумажку и спрятал в кулаке.

— Ты уверен? — проскрипел бывший юстициар, пряча бумажку в карман плаща.

— Абсолютно, — и Моргрим извернулся у него под руками. В следующий миг пол рванулся навстречу Баэльту.

Юстициар перекатился, и подкованный каблук врезался в пол туда, где мгновение назад была его голова. Сердце бешено стучало, когда он попытался подняться и чудом увернулся от удара ногой. Выкрутившись из- под удара огромного кулака аргринга, он огромным прыжком пересёк всю комнату и распахнул окно. Хлопнула ставня, а в следующий миг послышался звон битого стекла. Ветер ворвался в комнату ледяным порывом.

— Стой! — проревел Моргрим, гневно исказив лицо под трепещущими волосами.

Баэльт уже вскочил на подоконник, когда сзади грохнула дверь. Внутрь влетело несколько человек, раздались вопли и тонкое треньканье. Рядом с головой Баэльта в стену впился болт.

Моргрим руками увёл арбалеты вниз, истошно вопя:

— Вы охренели?! Не хватало ещё тут трупа юстициара! Убрали!

Воздух наполнился хриплым возбуждённым дыханием убийц Моргрима.

— Мрачноглаз, в этот раз ты меня разозлил, — прорычал Железные Руки. Ветер, что врывался в помещение, трепал его длинные волосы. — Либо убирайся, пока цел, либо…

— Отдай мне меч — и я уйду, — мрачно проговорил Баэльт, быстрым движением поднимая воротники. Струйки воды уже стекали по краям его шляпы на пол и на плащ, и он не хотел бы, чтобы эта струйка попала ему за шиворот.

Он и так успеет вымокнуть.

Моргрим гневно выдохнул, а потом сделал знак. Какое- то время в коридоре возились.

А затем Моргриму подали перевязь с мечом и кинжалами.

Чуть- чуть выдвинув клинок из ножен, Железные Руки презрительно скривился и швырнул его Баэльту.

— Всё, — рыкнул он. — А теперь, если ты не против…

Баэльт, схватив ножны одной рукой, лишь кивнул.

А в следующий миг спрыгнул на крышу соседнего дома, что была всего в трёх шагах.

Силуэты всего вокруг смазались и пошли кругом, когда он ударился о крышу и заскользил на спине по мокрой черепице. Рванувшийся было крик был заткнут обратно ветром. Пара мгновений невесомой беспомощности — и он приземлился на ноги, разбрызгав воду из- под сапог и испугав до ужаса какую- то пьян.

«Да я и сам напуган, дружище», — подумал он, глядя вслед убегающему и вопящему нидрингу.

Проклятье, почему дышать так тяжело- то?.

— Чокнутый сукин сын! — раздался сзади.

Баэльт повернулся и увидел тёмный силуэт Моргрима в окне. Согнув руку в неприличном жесте, он развернулся и быстро пошёл вглубь тесных улиц.

Надев перевязь и восстановив дыхание, он дрожащей рукой извлёк помятую бумажку.

«Портовые стражники знают. Удачи».

Баэльт тяжело вздохнул, потирая ноющую после удара спину.

Он слишком стар для этого всего.

Глава 8

Небо над портом было уныло- серым. По всем законам, должен лить дождь — однако его не было. Не было даже привычного промозглого ветра. Неужели боги ненадолго смилостивились над Веспремом?

Баэльт прекрасно знал, что нет. Богов невозможно разжалобить трупиком ребёнка, всплывшим у причалов. Невозможно разжалобить плачем торговца, что поутру находит свою убогую лавку опустошённой, а сына — убитым.

Даже многоголосый горестный крик всех веспремцев не заставит божественных ублюдков всего лишь обратить сюда свой взгляд.

Толпа медленно проплывала мимо на фоне серого моря и леса мачт. Моряки, торговцы, шлюхи, воры, убийцы, приезжие ротозеи. Как же Баэльт их ненавидел. Каждый из них вносил свою лепту превращения города в бездну беззакония и несправедливости.

А ещё они торговали, орали, смеялись — в общем, создавали много шума.

Сплюнув, он поплотнее укутался в плащ и опёрся на стену. И эти вездесущие торговцы. Обложились ящиками и бочками, вытянулись в длинную линию вдоль стен складов — и орут как умалишённые.

— Рыба, свежая рыба!

— Креветки! Вкуснейшие креветки!

— Места на корабле до Карна! Недорого!

Вопли, вопли, вопли.

Вот потому- то он и не любил без дела бывать на пристанях.

Эта часть города находилась в суматохе круглые сутки. Лишь ночной ливень разгонял толпу.

Чьи- то маленькие руки впились ему в подол плаща, и он лениво повернул голову.

— Подайте на хлеб, милостливый господин, — на него из переулка смотрели большие детские глаза. Девочка со спутанными длинными волосами, одетая в невесть боги что.

— На хлеб, — хмыкнул Баэльт. Кивнул.

Ещё одна несчастная жертва всепоглощающего города.

Баэльт со вздохом выудил из кармана две монеты и протянул ребенку.

Девчушка с тусклой улыбкой на лице приняла их.

— Пусть боги укроют вас своей милостью от бед! — пропищала она и резво скрылась во тьме переулка. Баэльт смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом.

На что ты их потратишь, дитя? Плакт? Пиво? Быть может, отдашь громиле, что по ночам не позволяет другим беднякам задирать тебе подобие юбки?

Или, что совсем уж невероятно, действительно на хлеб?

Не его, Баэльта, дело. Он просто сделал то, чего в своё время никто не делал по отношению к нему.

Каждый в Веспреме умирал от равнодушия. Стражи, Торгового Совета, цехмейстера — не важно. Конечно, на вид тут было довольно много живых.

Но можно ли назвать кого- либо живым, когда это кто- то- лишь пустая оболочка с мёртвой душой внутри?

— Мне показалось, или ты действительно только что дал попрошайке милостыню? — голос раздался из того переулка, в котором только что скрылась девочка.

— Леонард, — Баэльт мрачно поприветствовал черноволосого жилистого человека с длинными висящими усами. — Я долго ждал тебя.

— А я долго шёл сюда, — юстициар стал рядом с Баэльтом, бесстрастно изучая толпу. — Хорошее место ты выбрал. Стоишь тут, опираясь на стену. И кажется, что за тобой стоит весь город.

— Ты узнал? — бывший юстициар не был настроен на долгие разговоры.

— Да, узнал, — Леонард недовольно сморщился. — Все, кто ранее охранял цех нидрингов- кузнецов, исчезли из города. Двое — бросив семьи.

— Ка- ак интересно, — протянул Баэльт, потирая щетинистую щёку.

— Да. Так это теперь называется, — Леонард отник от стены и направился к лотку с жаровней, где какой- то бородач жарил и продавал мясо. Баэльт недовольно скривился.

Вскоре Леонард вернулся, неся несколько палочек с насаженными на них кусками мяса.

— Поешь хоть, — он настойчиво протянул Баэльту одну из палочек.

— Спасибо, — тихо проговорил бывший юстициар. Пахло до неприличия вкусно. Когда он в последний раз нормально ел?..

— Ребята интересовались, как ты, — Баэльт зло глянул на него. Однако Леонард осторожно стягивал зубами кусок мяса, не обращая внимания на мир вокруг.

— А по мне не видно? — прошипел Мрачноглаз.

— По тебе никогда нельзя сказать, как ты, — Леонард раздражал его. Никаких эмоций, никаких стремлений. Просто выживающий в Веспреме человек. Ни шагу без приказа, ни шагу без необходимости. А теперь задаёт такие вот вопросы.

— Так что передать ребятам? — с набитым ртом поинтересовался юстициар.

— Не знаю, — мясо оказалось горячим и вкусным. Чуть островатым, но так было даже лучше. Даже странно. Обычно все эти лоточники — обманщики и уроды. — Серьёзно, Лео. Не знаю.

— Выглядишь ты, надо признать, плохо, — равнодушно и отстранённо произнёс Леонард. — И дело у тебя не очень. Ты же знаешь, что нам запретили влезать в эту историю с Рибуром?

— Теперь знаю, — Баэльт нахмурился. — Эрнестовых рук дело?

— Неа. Фервен.

— Фервен, — зло кивнул Баэльт. Проклятый Городской юстициарий, глава юстициарской службы. Жалкое подобие фэйне с обожжённой рожей. — У него были поводы?

— Ну, у нас было громкое убийство на Цветочной. Какой- то благородный, которого зарезали в ванне. Следов нет, подозреваемых и свидетелей — тоже. А Эрнесту пишут из столицы и требуют мгновенно разобраться. Эрнест давит на Фервена. Вот Фервен всех и бросил на это дело.

— Понятно, — скроено белыми нитками. Значит, кто- то из Торгового Совета. Моргрим туда не входит. Алан — тоже. А вот Гус… Хм…

— Как думаешь, это мог быть Гус?

— Гус? Цехмейстер алхимиков? — Леонард покачал головой. — Он за два дня до смерти Рибура подписал с ним отличное соглашение. Выгодное им обоим. Да и они неплохо так спелись в последнее время во время Советов. В прошлый раз протолкнули послабление на средние и малые цеха.

— Вот оно как.

— Вряд ли это Гус, Мрачноглаз, — покачал головой Леонард. — Как по мне — это попытка подставить его. Он в последнее время стал раскачивать лодку — хочет стать третьей силой. Малькорн ему не нравится, Эрнест тоже. Вот и… — юстициар развёл руками. — А ты знаешь, как у нас любят раскачивающих лодку. Так что лучше займись исполнителями, мой совет.

— Я так и решил. Говорят, портовая стража знает. Кто там сейчас лейтенант в порту?

— Алистер Вернен.

— Вернен. Он мой должник, — это хорошо. — А где он сейчас?

— Без понятия. Лучше сходи к Эрнесту и осторожно переговори с ним. Ты же знаешь — он составляет расписание патрулей. Иначе ты Вернена не выловишь.

— К Эрнесту, — недовольно пробурчал Баэльт. — Ну да ладно. Спасибо, Лео. Тебе- то помощь нужна?

— Как всегда, — Леонард извлёк из- под серого плаща пачку журналов. — Просмотри. Может, будут какие мысли. А то я застопорился.

Баэльт с охотой погрузился в его дела. Буквы и факты проносились перед глазами, выстраивались в цепочки, имена связывались друг с другом…

Он не знал, сколько времени прошло. Просто в какой- то момент ответ всплыл, и мир вновь ожил. Звуки полились рекой в уши, тело опять ощутило холод, а горячее мясо приятно жгло желудок изнутри.

— Поищи в цеховом квартале парня по имени Гольстранг. Аргринг, отличный камнетёс. Скажи, что от меня. Он наведёт тебя на нужного человека.

— Уверен?

— Да. А тут у тебя очевидный ответ — сам Бродтель всё и подстроил.

— Сукин сын. Уверен?

— Да, — каждый раз он переспрашивал. — Просто припугни его как следует. А тут у тебя простая кража — спихни на Мордолле. Он же всё ещё занимается кражами?

— Ага. Только вот премия…

— Понял, — Баэльт кивнул. — Тогда я узнаю на досуге у одного человека, не видел ли он что- то вроде этой хреновины.

— Честно, не могу понять — кому и нахрена нужна статуэтка кита?

— Тут я тебе ответить не могу, — Баэльт бросил на него острый взгляд. — Вот и всё.

— Действительно, всё, — Леонард спрятал журналы обратно. — Спасибо. И сними уже демонов плащ. Их никто не носит кроме тебя, Лостреда и Патрике.

— О, они ещё живы.

— Вот- вот. И им, напомню тебе, за шестьдесят. Ты не похож на старика. Так что смени на что- то менее приметное, мой тебе совет.

— Дань традиции, — он слишком привык к этому плащу. — Спасибо, Лео, ещё раз.

Кажется, он за сегодня исчерпал годовой запас благодарности.

— Тебе спасибо, — Леонард крепко пожал ему руку. — Если что будет надо — ты знаешь, как найти меня. И да — ты спрашивал про нидрингов в страже. Говорят, у Эрнеста есть какой- то проект.

— Это очень даже хорошо… — может, получится пристроить Мурмина в стражу. Бедолага уже три месяца не может найти работу. И ведь старается, а всё перечёркивает банальное невезение.

— Наверное. Ладно, я пойду, — Леонард отник от стены и слился с толпой.

— Удачи, — бросил вслед Баэльт, вздыхая.

Выглянув из переулка, он с неприязнью уставился на видневшиеся между крыш очертания Второй Стены.

К Эренсту, демоны раздери. Как же ему не хотелось туда идти, а?

Глава 9

Звон монет вырвал Баэльта из его мыслей.

Он сидел у окна, закинув ноги на стол. Взгляд был устремлён на Площадь Третьего совета.

Умиротворяющая дробь дождя по стеклу то и дело заглушалась звоном монет и голосами.

Он сидел тут уже около часа. Эрнест попросил чуть- чуть подождать, пока разберётся с делами. Похоже, его «чуть- чуть» серьёзно отличалось от «чуть- чуть» Баэльта.

— Сорок, сорок один, сорок два. Вот, — счетовод Хервиг протянул мешочек стражнику.

— А остальное?

— Что остальное?

— В прошлом месяце было шестьдесят пять, — заметил стражник, хмурясь. Счетовод обжёг злобным взглядом.

— В прошлом месяце на тебя не было трёх жалоб! А теперь вали отсюда и зови следующего.

Угрюмый стражник, уходя, громко хлопнул дверью, заставив Хервига поморщиться. Через пару мгновений из коридора раздался разочарованный многоголосый вой.

— Ну ты видел какой засранец, а? — вопросил Хервиг, неодобрительно косясь на грязные сапоги Баэльта. — Думает, что может получать деньги просто так!

Баэльт в ответ тяжело вздохнул. И почему всем вечно хочется с ним поговорить? Чем он провинился?

Следующий стражник без стука вошёл в кабинет.

Сквозь дверь протиснулся худощавый парень.

— Добрый день, то есть… Добрый вечер, сир, меня зовут…

— Мне плевать, как тебя зовут. Звание? — безразлично спросил Хервиг.

— Рядовой, — без секунды промедления и с лёгкой гордостью ответил парень. Счетовод тут же протянул ему перо и ткнул в книгу:

— Ищи своё имя и ставь рядом с ним крестик, рядовой. Если умеешь читать.

— Умею.

— Вот и молодец.

Когда парень чиркнул пером по бумаге, счетовод вернулся к горке монет, громко отсчитывая каждый кругляш серебра.

А Баэльт опять погрузился в размышления, очарованный видом страдающих от непогоды людей. Равномерный скрип голоса счетовода нагонял сонливость.

— Ровно двадцать фольтов, — Хервиг указал не невысокую стопку монет. — Поздравляю с первой получкой.

— Двадцать? — Баэльт уловил удивление в голосе парня. — Но мне сказали, что будет тридцать четыре! Как я проживу на двадцать?

— Как и все рядовые, — хмыкнул счетовод.

— Но ведь это обман! Зазывала обещал тридцать монет в неделю! Мне нужно кормить семью!

— Как и нам всем, рядовой, — Хервиг махнул рукой в сторону двери, будто бы отгоняя кого- то. — А теперь убирайся.

Повисло молчание, нарушаемое лишь злобным дыханием стражника.

Баэльт с тусклым интересом обернулся.

К его разочарованию, именно в этот момент стражник сгрёб монеты в мешочек и, бормоча проклятья под нос, убрался.

Уходя, он так хлопнул дверью, что стёкла зазвенели в рамах.

Баэльт хмыкнул.

Похоже, мальчишка быстро вольётся в коллектив.

— Неблагодарные уроды, — Хервиг озадаченно потряс пальцем в ухе. — Ну вот. Уши заложило.

— Забавно, — задумчиво протянул Баэльт, не отрывая взгляда от окна. — Раньше страже платили шестьдесят фольтов в неделю. Как быстро всё меняется.

— В твоё время стража была другая, уж поверь, — следующий стражник с недовольным лицом заглянул в комнату. — У меня перерыв! Я тоже человек, мне нужно отдохнуть!

— Сукин сын, — прошипел стражник, исчезая и хлопая дверью.

— Вот! Ты видел? Видел?!

— Ага. Видел, — Баэльт продолжал смотреть на людей за окном.

— Никакого уважения к моей сложной работе, — счетовод возмущённо фыркнул. — А ведь я тут с самого утра сижу! Не ел ничего! Будешь бутерброды?

Баэльт не счёт этот вопрос достойным ответа. На какое- то время воцарилась частичная тишина — лишь чавканье счетовода и приглушённый шум толпы на площади.

— Эти стражники… Ворьё, жульё и просто мудачьё, которому повезло получить хоть сколько- то власти!

— Не то, что вы, чиновники, — монотонно ответил Мрачноглаз.

— Вот! Хоть кто- то меня понимает! Людей грабят? Грабят! Убивают? Убивают! А эти щенки думают, что пришли сюда носить красивые плащи! Нихрена не делают! Ты видел, какую ставку им дал господин Эрнест? Да за такие деньги и я пошёл бы в стражу. Я б и пошёл. Если бы не проклятые лёгкие, — он зашёлся в жестоком кашле.

Ага. Пошёл бы. Разумеется. Малодушная тварь. Книги, цифры, власть бумаги над людьми. Маленький, ничтожный, а оттого стремящийся доказать обратное механизм системы.

— Много идёт прямиком в твой карман?

— Когда как, — Хервиг ответил беззаботным тоном. Будто бы отвечал, как у него дела. — Времена нынче пошли сложные, сам знаешь. Но тебе советую по этому поводу молчать. У меня семья, Баэльт. Два сына, дочь и жена. Мне нужно их кормить. А как мне их кормить? В грёбаной Коллегии четыре года меня учили управлять экономикой королевств — а я теперь гнию здесь за гроши.

— Они, — Баэльт ткнул рукой в сторону двери, — за эти же гроши рискуют жизнью, мокнут под дождём и иногда даже умирают. И у них тоже есть семьи. Но дело твоё, Хервиг. Дело твоё.

— Надо же. Читаешь морали. Ты.

— Нет. Констатирую очевидное. Мне плевать, делай, что хочешь.

Хервиг громко хмыкнул в ответ. Баэльт же продолжил смотреть в окно.

Горожане под проливным дождём сновали между торговых рядов рынка на площади. Горожане, ремесленники, подмастерья, рабочие, стражники, торговцы, дети.

Баэльт задумчиво почесал переносицу. Знают ли они все, что каждый из них — всего лишь безликая часть одного механизма? Как Хервиг? Как он сам?

А если знают, беспокоит ли их это?

«Опять эти глупые мысли», — недовольно осёк он сам себя.

С какого- то момента он начал испытывать болезненный интерес к тому, что чувствуют и думают нормальные люди. Наверняка это было не нормально, но…

Ему- то, как всегда, плевать.

Судя по оживлению, перерыв Хервига закончился. Люди снова заходили и выходили, Хервиг без устали считал и грубил. А стражники, один за одним, разочарованно уходили, не забывая при этом громко хлопать дверью. Единственный знак протеста, доступный им.

«Вечно ждать. Все заставляют ждать тех, кто слабее их. Ниже. Беднее.»

Широкая дверь за спиной Хервига распахнулась, и из тёмного коридора вышли двое. Молодой, полноватый мужчина и строгого вида старик.

— Я понимаю, господин Эрнест, — безрадостно проговорил молодой. — Я был не совсем прав.

— Абсолютно верно, Вигмар, — Эрнест с тусклой улыбкой кивнул собеседнику. Рядом с жизнерадостным и пёстро одетым толстяком он казался… Палачом. Который чудом попал на арену цирка. — Поэтому, мой совет, отзовите все ваши претензии.

— Конечно, господин Эрнест, — Господин Вигмар слегка поклонившись, развернулся и уставился на юстициара. Презрительно скривив губы, он картинно хмыкнул и вышел прочь.

«Очередной зажиточный высокомерный ублюдок.»

А может, ему не нравятся закинутые на стол ноги.

— Грязные сапоги — не лучшие соседи для счётных бумаг, — слегка укоризненно заметил Эрнест. Баэльт мгновенно убрал ноги со стола и резко встал. — Надеюсь, ты тут не соскучился с Хервигом.

— Мы приятно поболтали, господин Эрнест, — слащаво проговорил Хервиг.

Эрнест криво улыбнулся.

— Не сомневаюсь. Ты всё не меняешься, Баэльт.

— А вот вы с годами все больше и больше меняетесь.

— Ты хотел сказать — старею?

— Да. Я слышал, что вы, люди, имеете склонность стареть с возрастом.

Эрнест слегка улыбнулся, на что Баэльт усилием растянул губы в подобии улыбки.

— Прости, что заставил ждать. Идём в кабинет, не будем мешать старине Хервигу.

Для старика Эрнест шагал очень быстро и бодро — Баэльт едва поспевал за ним.

Коридор быстро вывел их просторный кабинет, по которому была раскинута целая куча бумаг. Бумаги, перевязанные лентами, бумаги в папках, бумаги на полу — бумаги повсюду.

— Прости за беспорядок. Не успеваю разбираться со всем сразу.

— Раньше вам хватало время на всё, — юстициар слабо изобразил удивление.

— Ну, раньше я был просто Торговым Судьёй.

— А сколько же у вас должностей теперь?

— Не так уж и много, — с улыбкой махнул рукой тот. — Торговый Судья, Главный Казначей, Королевский казначей Веспрема, Королевский обозреватель Веспрема и начальник стражи. Всего- то. Не самый значительный человек в Веспреме, сам понимаешь.

Баэльт вежливо улыбнулся шутке. По крайней мере, попытался.

Люди вроде Эрнеста хотят, чтобы каждой их шутке улыбались. И Баэльт считал, что людям вроде Эрнеста лучше давать то, чего они хотят. Человек, являющийся, по сути, королевским наместником в городе. И правящий не только на словах.

Каждый, кто обладал хоть какой- то властью в городе, зависел от Эрнеста. Мудрый предводитель светлого мира торговцев Веспрема, мрачный и дипломатичный король тёмной стороны Веспрема.

Великий человек — так говорил кто- то. Подлейший интриган, который умудрился ни разу не обагрить руки кровью — так говорил ещё кто- то.

Баэльт обычно говорил, что Эрнест — занудный старикан.

— Так как твои дела? — нарушил тишину Торговый Судья. — Чем занимаешься теперь?

— После того, как благодаря Фервену я оказался без работы? Да так, ерунда, промышляю грабежом и убийством.

Шутка вышла мертворождённой. Старик подозрительно сощурился на него.

Тишина определённо стала неловкой.

— Шутка, — мрачно пояснил Баэльт, и лицо Торгового Судьи расслабилось. Кивнув, он слегка улыбнулся. Ровно настолько, насколько требовали приличия.

— Баэльт Эриэрн пошутил? Ну надо же! Приятно видеть, что ты не унываешь. А мы тут все унываем, знаешь ли. Рибур Гродхайм, цехмейстер нидрингов- кузнецов. Пропал без вести.

— Ну надо же.

Он всегда любил походя показывать, что знает всё вокруг. Справедливый и старый паук посреди паутины Веспрема — никогда не жалящий, но дёргающий за ниточки.

— Да, — старик уселся за стол и принялся наводить на нём порядок. — Надо же. А с виду приличный нидринг. Говорят, наворовал у цеха, понабирал долгов — и сбежал. Жалко, да?

— Безмерно.

— Приятно видеть, что не все сердца ещё очерствели, — Баэльт бросил взгляд на лицо Эрнеста. Однако ни один мускул не дрогнул на его лице. — Ты хотел что- то спросить, верно?

Баэльт кивнул, пытаясь не выдать волнения.

— Мне нужно найти одного должника. Его имя Алистер Вернен.

— О, должник? Ты же знаешь, я не люблю этого всего. Долги, их выбивания…,- старик задумчиво провёл рукой по усам и бородке. — Вернен, Вернен… Знакомая фамилия. Тем не менее — зачем мне искать его для тебя?

— Начальник портовой стражи. Он может помочь мне в одном… Деле.

— В деле Рибура, — Эрнест поднёс к самому лицу лист бумаги, напряжённо всматриваясь в него.

— Да, — Баэльта всегда раздражала его привычка показывать свою осведомлённость. — В деле Рибура.

— Ну, тогда ладно. Только проследи за тем, чтобы… Начавший дело Рибура осознал свою вину, хорошо? — попросил он, поднимаясь и направляясь к шкафу, заполненному самыми разными книгами. Несколько минут он копошился в них, пока не выудил маленькую, переплетенную коричневой кожей книжечку.

— Так, сейчас посмотрим, — проговорил он, переворачивая листы. — Алистер Вернен. Алистер… Вернен…

Баэльт неловко переступил с ноги на ногу. Ему всегда было неловко в помещениях вроде этого — где всё пропитано каким- то духом официоза.

— Ага! Вернен, — Эрнест ткнул пальцем в книгу. — У него сегодня свободный от дежурств день. Сегодня ведь третье?

— Третье.

— О. Тогда он торчит в канцелярии и ждёт, пока я его приму. Удача сегодня благоволит к тебе, мой мрачный друг! Улыбнись! — старик улыбнулся сам. Баэльт попытался улыбнуться в ответ — но, кажется, вышло не очень. — Ты выглядишь слишком мрачным. Уверен, что у тебя скоро всё наладится.

— Благодарю, — голос Баэльта сухо скрежетнул по его горлу. У него что, пересохло в горле?

А почему сердце колотиться? И пальцы опять начали мять шляпу?

Может быть, судья сегодня в хорошем настроении? Может быть, есть шанс…

— И еще кое что, господин Эрнест, — слова вырвались прежде, чем он смог остановить себя.

— Да- да? — Торговый судья оторвался от книжки и положил ее обратно.

— Может быть, у вас будет место… — жалкий скулёж вырывался откуда- то изнутри.

Это не мои слова, хотелось ему закричать. Не мои!

Однако Эрнест избавил его от унижения, нахмурившись и тихо ответив.

— Нет, Баэльт. Прости. Фервен чётко дал понять, что среди своих людей он тебя видеть больше не желает. А он, как- никак, назначен самим королём.

— Все из- за треклятого Малькорна? — глухо поинтересовался Баэльт.

— Конечно же из- за Малькорна! — старик всплеснул руками. — Сынок, тебя никто не просил тянуть за волосы через площадь уважаемого члена торговой гильдии! Эти твои методы… Да, юстициары до сих пор восхищаются тобой и закрывают глаза на эти твои… Игры, — он обвёл пальцем плащ и амулет Баэльта. — Но для обычных людей твои способы решения дел слегка жестоки. И, честно говоря, чем дальше — тем хуже, Баэльт. Позволь дать совет — умерь жестокость.

Баэльт лишь потерянно кивнул.

— Да и твоё прошлое… — холод прокатился панической волной по телу Баэльта. — Конечно, многие уже не помнят той истории. Такое обыденно тут у нас, к сожалению. Но те, кто помнят… Сам понимаешь. Фервен, похоже, помнит. И это не добавляет ему любви к тебе. Ты же понимаешь.

Баэльт кивнул. Он понимал.

Старик наверняка прав. Он давно уже понял, что жестокостью добиться желаемого можно быстрее и легче, чем с помощью игр в добряка. К тому же, демоны раздери, этот город доказал, что не достоин ничего лучшего. Веспрем не понимал языка открытой ладони — лишь язык кулака.

— Благодарю, господин Эрнест, — уныло произнёс он, пытаясь скрыть стыд. — Позвольте дать и мне вам совет?

Ехидная улыбка скользнула по старому морщинистому лицу.

— Совет? Ну, слушаю тебя.

— Наведите порядок. И здесь, — он ткнул пальцем в горы бумаг, — и там, — он указал себе за спину, на приёмную Хервига.

А затем, развернувшись, зашагал прочь.

Коридор встретил его темнотой, приглушенным гулом человеческих голосов и отвратительной, болезненной пустотой в груди. Привычное состояние.

Он был поглощен мыслями о своём прошлом. Об одной из тех страниц своей жизни, которые он предпочёл бы более не переворачивать никогда.

Баэльт Эриэрн тогда был одним из лучших юстициаров. Мастер допросов и распутывания сложных дел. Чувствующий ложь и умеющий добиться правды. Так про него говорили, по крайней мере.

Но правда была в том, что никто не мог так искусно отбить почки высокопоставленному торговцу, никто не мог так изящно выбить признание из подмастерья цеха, как он, Баэльт. Первопроходец в своём деле. В деле юстициарства не разговора и монеты, а кулака и клинка.

В итоге, он первый и продемонстрировал, что бывает за ошибки на подобном пути.

След от контрабанды навёл его на Малькорна Торуда, члена торговой гильдии Веспрема. Богатый человек, честный и высокопоставленный.

Но что есть деньги, репутация и положение, когда виновный стоит и открыто смеётся в лицо?

Малькорн в тот день был самой настоящей сволочью. Просто- таки образцом сволочизма. А у Баэльта была ломка от того, что он не курил плакт уже почти три дня.

А потому на требование приказа о аресте, он лишь впечатал кулак в лицо купцу, после чего потащил его через полгорода к Залам Справедливости — резиденции Эрнеста. Малькорн кричал, вырывался, сыпал угрозами. Но юстициар был глух к его мольбам. Зачем внимать мольбам виновных?

Разве что если он бы знал, что Малькорн окажется невиновным.

Падение. Позор. Презрение. Смешки. Бедность. Вот что встретил Баэльт в этот же день.

Городской юстициарий Фервен лично подписал приказ о том, что некий Баэльт Эриэрн более не юстициар. Ну и будет изгнан из Веспрема.

Изгнания, благодаря некоторым сочувствующим людям, избежать удалось.

Порой Баэльта посещали мысли о том, что лучше бы его в тот день все- таки выгнали из города. Но судьба не была к нему так благосклонна.

Пару раз он подавал прошение о возвращении. Пару раз даже отчаялся и подавал прошение на вступление в стражу.

Каждый раз ему одинаково отказывали. Категоричные и жестокие отказы, если имел дело со стражей. А если с юстициарами…

Неловкие улыбки. Пожимание плечами. «Простите, но человек с вашим прошлым… В плане… Вы понимаете».

Он понимал.

Он всё, демоны раздери, понимал. Но от этого легче не становилось.

Алистер Вернен нашёлся на первом этаже Залов Справедливости. Жилистый, усатый и усталый, он сидел на скамье у стены и нетерпеливо постукивал носком сапога по полу. По всему фойе сновали люди всех сортов, создавая толчею и многоголосое эхо — и многие из них здоровались именно с Алистером. Кажется, люди его любят, подумал Баэльт, выныривая из толпы прямо перед скучающим Верненом.

Завидев знакомое лицо, начальник портовой стражи слегка побледнел и замер.

— Господин…Мрачн… Кхм, господин Баэльт?

— Не забыл еще, как я спас тебя в той дымной дыре? — за время беседы с Эрнестом Баэльт растратил весь запас вежливости на год вперёд.

— Конечно помню, конечно же. Чем же я могу вам помочь? — раболепно поинтересовался Алистер, нетерпеливым жестом отгоняя двух стражников, что направлялись к нему.

Баэльт уселся рядом с ним.

— Келморцы. Возможно, бывшие солдаты. Возможно, работали с Моргримом.

— С Моргримом… — лейтенант медленно кивнул. — Один из них недавно начал хромать?

— Именно, — кивнул Баэльт, не поворачиваясь. Однако сердце его часто забилось. Ну же, ну, ну!

— Да. Видел их. За них кое- кто приплатил. Чтобы мы их не видели в упор.

— Кто приплатил?

— Без понятия. Просто на моём счету в банке раз в три дня становится чуть больше серебра.

«Недурно, Моргрим, недурно. Кажется, я близок к разгадке смерти Рибура. Очень близок. А, значит, ближе к пополнению кошелька.»

— И где я смогу их найти? — Баэльт возбуждённо облизал губы.

— Вам кто- нибудь говорил, какой у вас неприятный и скрежещущий голос? — недовольно сморщился Вернен.

— Наверное, пытались. Но ты же знаешь, как сложно понять человека, когда лишаешь его половины зубов, — Баэльт презрительно посмотрел на стражника- Так где? — На складе, возле Солёной пристани. Лучше брать ночью. Но одному вам туда соваться категорически не советую, их будет по меньшей мере пятеро.

— Одному не советуешь… — задумчиво произнес Баэльт. — Ну, Алистер, долг прощен. На время. Бывай.

Встав, он направился к выходу. Ему нужно было найти Мурмина.

Ведь он действительно не может сунуться туда один.

Глава 10

Дождь бил по мостовой, стенам и стёклам. Он пронзал ночную мглу города и белый дым, рвущийся из труб домов. Рокот грозы заглушал грохот бушующего моря.

Сегодняшний ливень был особо холоден, особо мерзок и особо неприятен. Наверное, потому, что он, Баэльт, уже почти час торчал под потоками ледяной воды.

Бывший юстициар раздражённо оторвал промокшее и свесившееся со шляпы перо и бросил его в лужу. Свет фонаря слабо отражался в рябой поверхности лужи, и казалось, будто бы перо маленькой галерой бороздит море света.

Молния расколола небо на тысячи кусков бело- синим копьём, освещая гавань. Яркая вспышка выхватила мрачные силуэты кораблей, отбелила мокрые скаты крыш и создала на миг ужасающую, гротескную картину города.

В следующий миг всё вернулось в обыденное состояние промокания, а небосвод сотряс грохот грома.

— Дрянная погодка, э? — мрачно поинтересовался Мурмин, натягивая на лицо капюшон и запахивая плащ поплотнее. — Давно так не лило.

— Давно, — согласился Баэльт. — Целых два дня.

— Два дня без дождя, — мечтательно протянул нидринг. — А теперь опять борода будет похожа на мокрую метёлку.

— Она у тебя всегда похожа на мокрую метёлку, — заметил Хортиг, хихикая. Нидринг окинул наёмника злым взглядом и плюнул в лужу.

— Для тебя все бороды выглядят одинаково, девчонка. Заведи свою — а потом пищи!

— Заткнитесь, — коротко бросил Баэльт, переминаясь с ноги на ногу. Его взгляд был прикован к небольшому складу напротив переулка, в котором они прятались.

Наверняка один из мелких цеховых складов. В конце концов, что в Веспреме не принадлежало цехам? Ткни в любое здание, в любого человека — и наверняка укажешь на цеховую собственность.

По крайней мере он, Баэльт, точно им не принадлежал. Как и те люди, которым он заплатил свои последние деньги.

Из тройки наёмников он знал лишь Хортига. Скользкий, убийственный ублюдок, которому нельзя было доверить даже дырявый сапог. Найдёт кинжалы для тёмной работы даже в монастыре, подобьёт отца убить сына, продаст безногому сапоги.

Дырявые сапоги.

Именно такой человек, который нужен был Баэльту сегодня.

— Кажется, я кого- то вижу, — прохрипел бородатый арбалетчик.

Баэльт присмотрелся и увидел уныло плетущуюся фигуру в свете фонарей. Плащ с капюшоном трепыхался на ветру, звонкий стук трости пробивался сквозь дробь дождя и грохот волн.

Стук. Стук. Стук.

Ветер швырял ледяную воду прямо в глаз, мешая рассмотреть человека.

Через завесу дождя юстициар следил, как человек лавирует между бочками, ящиками, кранами и свёрнутыми канатами.

Лавировал в сторону нужного им склада.

— Может, возьмём сейчас? — спросил Мурмин, утирая лицо от воды. Однако Баэльт покачал головой. Им всё нужно объяснять. Толпа дебилов.

— Люди с такой походкой не ходят в таких местах в такое время в компании самого себя.

Будто бы в подтверждение его словам, в некотором отдалении от силуэта появились трое — высокие, тоже закутанные в плащи и разбрызгивающие воду из- под ног и несущие фонари. Двое из них держали заряженные арбалеты, а третий держал руку эфесе меча.

— Как я говорил, — прошипел Баэльт, отступая обратно в переулок. — Никогда не ходят одни.

Человек с тростью, резво перепрыгнув через пару луж, добрался до двери склада. Пропустив перед собой одного из охранников, он нырнул в тёмный провал двери.

Последний охранник с арбалетом остался стоять снаружи, стараясь вжаться в стену и не попадать под ливень. Одна его рука держала арбалет, а другая — фонарь. Тускло- грязное пятно света разливалось сквозь штрихи дождя.

— Не завидую парню, который остался снаружи, — шмыгнул носом Мурмин. — Умирать мокрым с ног до головы — хреново.

— Постарайтесь не убить, — попросил Баэльт.

— Без проблем, — буркнул здоровенный арбалетчик и, подняв арбалет, выстрелил.

Болт с лёгким треском тетивы исчез в дожде, а в следующий миг возник в глазу у охранника.

Гроза осветила его изумлённое лицо. А в следующий миг он осел в лужу, стукнув головой о дверь.

Фонарь выпал из его руки и разбился, огонь свечи потух, и над ним поднялся лёгкий дымок.

— Я пытался, — пожал плечами арбалетчик, натягивая тетиву и накладывая новый болт в ложу.

Проклятье. Через пару мгновений дверь откроется. И тогда…

— Вперёд, — коротко скомандовал юстициар, и Хортиг свистнул остальным. Они рванулись вперёд.

Идиоты и убийцы, упивающиеся насилием, подумал Баэльт, обнажая клинок на бегу. Он бы с радостью вогнал этот клинок по рукоять в грудь арбалетчика, или же полоснул бы им по лицу аргринга, что отвратительно улыбнулся при виде заваливающегося стражника.

Но теперь ему приходилось работать с тем, что есть.

Гнев обручем сковал голову, выдавливая лёгкие хрипы облачками пара изо рта.

Мурмин резко свернул направо и полез по лестнице на крышу. Разумеется, как всегда, заходит с тыла, чтобы потом следить за входом. Правильное решение, тускло одобрил Баэльт, вздымая тучи брызг сапогами.

Когда они добрали до двери, та начала открываться. В дверном проёме, в грязно- жёлтом свете нескольких фонарей, виднелся высокий силуэт.

— Какого демон… — в следующий миг тесак аргринга раскроил череп человека. Кровь брызнула во все сторону, а аргринг с глухим рычанием рванулся внутрь, опрокидывая труп и выдёргивая застрявший тесак.

Осталось четверо.

Баэльт прошмыгнул вслед за ним в нарастающем крике, лязге и клёкоте.

В обширном помещении, полном ящиков, бочек и свисающих с потолка верёвок, начиналась бойня. Два фонаря резко дёргались из стороны в сторону, создавая беспорядочную пляску света.

Аргринг, умело орудуя своим оружием, с рёвом наседал на двух людей. Ещё один человек с рассеченной грудью валялся на грязном дощатом полу, пытаясь отползти.

— Аы- ах, — вырывалось из его груди, пока кровь, булькая, выливалась на его куртку. Молодое лицо было покрыто кровью и слезами.

Перескочивший через ящики Хортиг метнул нож, и появившийся в полосе света аргринг упал на колени, вопя и дёргаясь.

А их- то шестеро, равнодушно подумал Баэльт. Но это ничего не решает.

Юстициар с шипением швырнул опешившего человека к ящику и хлестнул его наотмашь. Человек с пронзительным воплем отшатнулся и осел, хватаясь за быстро краснеющую куртку.

Лишь на миг Баэльт встретился взглядом с маленькими, слезящимися и полными боли глазами. А в следующий миг развернулся, решив не добивать его.

Однако больше сражаться было не с кем — человек с тростью резко вышагнул вперёд, поднимая вверх руки.

— Стойте, стойте! — прокричал он. — Мы сдаёмся!

В тот же миг всё стихло, как будто бы боги велели всему на свете заткнуть рот. А ещё через пару мгновений всё вновь ожило.

Дождь вновь стучал по стёклам и крыше, лужи крови начали расти и смешиваться с натекающей с улицы водой, а стоны раненных заполнили всё вокруг.

Стоны боли и мучений, переплетающиеся с высоким, клекочущим и ломающимся визгом аргринга, что расстался с глазом.

Добро пожаловать в наши ряды, одноглазый друг, равнодушно подумал Баэльт.

Аргринг- наёмник отшатнулся от раненного, часто дыша и наставив на него тесак.

— В расход их? — спросил он, рыча и смахивая свободной рукой с лица слюни и кровь.

— Нет, Рукхарк, — резко осёк его Хотриг, выходя вперёд и поднимая повыше фонарь. — Не стоит резать людей направо- налево. Пока сир юстициар не приказал обратного.

— Закрой рот, — бросил Баэльт, обходя стонущего парня с раной на груди. Ещё не хватало дать знать всем вокруг, что этим всем руководит юстициар. — Фонарь.

В его протянутую руку тут же подали фонарь, и он поднял его.

— Снимай капюшон. Медленно, — приказал он, наставив меч на человека с тростью. В следующий миг из- под капюшона раздался тихий смешок.

— Мрачноглаз. Снова, — и человек плавным, нарочито спокойным движением сбросил капюшон.

Баэльт почувствовал, как его обволакивает холод ужаса.

Худое, изящное лицо с короткой бородкой и пышными усами, большими честными глазами и седыми волосами уставилось на него с лёгким осуждением.

— Малькорн, — прошептал бывший юстициар. Он почувствовал, как вся вода, что обрушивалась на него дождём, замерзает и превращается в отвратительную слизь.

Баэльту редко что хотелось после того, как он потерял взгляд. Редко на что было не всё равно. Однако сейчас он отчаянно захотел оказаться подальше от этого места, желательно, в тёплой постели с Каэртой.

Не важно, где, хоть в сточной яме или канале — главное, что не здесь.

Однако он был здесь.

— Однако, здравствуйте, — Малькорн усмехнулся, — юстициар.

Баэльт молча поставил фонарь на ящик и кивнул.

Придётся доигрывать роль до конца, каким бы этот конец не был. Кишки скрутило и сковало льдом, а мысли в голове непривычно перескочили из вялого потока в горный водопад.

Бывший юстициар твёрдо решил, что убьёт Алистера Вернена, если останется в живых.

— Можете опустить руки, — тихо произнёс Баэльт. — Хортиг, закрой дверь и займись раненными.

— А трофеи можно…

— Залатай их, идиот! — рявкнул он низким, совсем не фэйнийским голосом. Проклятье, он по уши в дерьме.

— Как скажете. Как скажете, — и Хортиг удалился во тьму, из которой приглушённо плакали и стонали раненные.

Баэльт уселся на поваленную бочку и внимательно уставился на торговца.

Малькорн не выглядел испуганным человеком, которого застали врасплох.

Как и в тот раз, демоны раздери.

— Забавно, — протянул Баэльт, стараясь не выдать смятения и испуга.

Встреча с Малькорном могла иметь тысячу неприятных последствий. Начиная от воспоминаний и заканчивая Котлом. — Мне казалось, что вы честный человек, Малькорн.

— Так и есть, — развёл руками торговец. Осторожно глянув на Баэльта и не заметив возражений, он переставил небольшой ящичек к себе и уселся на него.

— Баэльт Мрачноглаз, — с непонятным наслаждением проговорил торговец, щурясь на свет фонаря и кладя ногу на ногу. — А я- то думал, что мы больше не увидимся. Ты уже второй раз появляешься в моей жизни. Это на два больше, чем мне хотелось бы.

— Вы тоже появляетесь в моей жизни второй раз, — хрипло пролаял Баэльт. — И не могу сказать, что рад встрече. Я ожидал увидеть тут людей, которые знают кое- что о кое- чём.

— Убийство Рибура? — хмыкнул Малькорн, сразу же хмурясь.

Баэльта пробрало до костей.

Боги, неужто вы смилостивились?.. Сердце окутала нега и радость, что медленно раздувалась в ликующее пламя.

Неужто перед ним сидит истинный виновник смерти Рибура? Тогда у него есть шанс получить обратно должность юстициара верным путём, тогда есть шанс начать всё сначала, честно и…

— Я и сам пытаюсь разобраться в этом деле, — выдохнул Малькорн.

Резкий и мучительный хрип сзади оборвал нить мыслей Баэльта.

— Держи! Я не хочу, чтобы он укусил меня, пока я пытаюсь сделать что- то с его проклятым глазом, — приглушённо прошипел Хортиг из темноты.

— Держу! Он же дёргается, как рыба на льду, — столь же тихо пробурчал Рукхарк.

— Держу пари, что эта отговорка — самая херовая, которую я слышал, — жестоко проговорил Баэльт. Пожалуйста, сознайся, умоляю, скажи, что я прав, дай шанс вернуть всё назад, прошу! Пожалуйста!

— Возможно, — легко согласился Малькорн. — Ты- то что тут делаешь?

— Меня наняли.

— Надо же. Ручной продажный юстициар! — усмехнулся торговец, качая головой в сокрушающемся жесте. — Куда катится наш город, если даже ты продался, Мрачноглаз?

— Туда же, куда и всегда.

— Я думал, ты тоже занимаешься делом Рибура. А теперь стоишь тут, с окровавленным клинком, — Малькорн указал тростью за спину Баэльта. — Я следующий, да?

Баэльт оглянулся — трость указывала на труп охранника.

— Нет.

— Нет? Странно. Потому что всё выглядит так, будто бы ты шёл по моему следу.

— Это зачем же?

— Очевидно, не дать мне найти убийцу Рибура.

— Это не так, — слабо возразил Баэльт.

— Как ты там сказал? Самая, кхм, херовая отговорка, так? А ведь кто- то говорил, что ты продашься лишь после дождя.

«После дождя»… Старая веспремская поговорка.

Смешная. Ироничная. Ведь все знают, что если что- то тут и не имеет конца, то это проклятый дождь.

Баэльт сглотнул появившийся в горле ком.

От чего? От обиды на слова о продажности? Но ведь он продажен. Как сказал однажды один его знакомый, шлюха, продающая не тело, а ум и сталь.

Может, от обиды на то, что Малькорн не прав? От обиды а то, что он не может взять и убить его прямо тут, на месте?

О, как бы он хотел, чтобы это было правдой. Чтобы он мог безнаказанно убить этого богатого индюка, что мановением руки разрушил его карьеру. Свернул бы ему шею, перерезал бы ему глотку, задушил бы, выпотрошил.

Ему было наплевать, что торговец разрушил эту карьеру весьма уместно и справедливо. Ему было плевать на то, что он, Баэльт, заслужил этого. Ему было абсолютно наплевать на то, что из- за него необратимо пострадала честь этого человека. Да, он осознавал это всё. Но от этого ничего не менялось — ему всё ещё наплевать.

Малькорн сделал ему больно. И должен заплатить.

Но Баэльт не мог заставить его заплатить. Как виновный не может заставить виновного раскаяться. Как пьяный не может заставить трезвого протрезветь.

В тишине раздался очередной удар грома, и Малькорн, поёжившись, произнёс:

— Так что, Баэльт? Тебя послали убить меня? Мне готовиться к последнему пути?

— Нет. Я здесь… Тоже по делу Рибура, — выдавил из себя жалкий шёпот Баэльт. Внезапно ему стало очень холодно и пусто. — Меня наняли найти его убийцу.

Малькорн хмыкнул.

— Надо же. Сначала ты влетел сюда, раздал удары направо- налево — а теперь выясняется, что мы с тобой, как говорится, в одной лодке. Да, похоже на правду. Ты всегда действовал, и лишь потом думал.

— Да, действительно, — безмозглый выродок, выдавить бы тебе оба твоих глаза и бросить умирать в канаве! А ещё лучше — отобрать все деньги, положение и семью, а потом выкинуть бы на улицы! — Я ожидал увидеть тут тех, кто исполнил убийство. Келморцы.

— О. Келморцы. Значит, ты тоже на них вышел, — торговец указал на труп человека. — Этот парень ждал меня тут, чтобы рассказать о том, где их видели в последний раз.

— Зачем? — прошептал Баэльт. Нет, нет, нет, ты не можешь отобрать у меня шанс! Будь сволочью, окажись последней тварью, пожалуйста! Почему сволочи вроде тебя оказываются святыми, а святые оказываются сволочами?! Не говори ничего, кроме признаний. Умоляю! Я готов стать на колени, прошу, не надо!

— Зачем? Затем же, зачем и ты, Мрачноглаз, — ответил Малькорн, подкручивая усы. — Справедливость. Тебе за неё платят. Я её просто ищу — ведь кто- то же должен. Рибур был не самым лучшим нидрингом, но… Но разве он не заслужил того, чтобы умереть на склоне лет в постели, от болезни и старости? Разве этого не заслужили все, кто прожил в этом проклятом городе столько, сколько понадобилось, чтобы влияние его тёмного сердца повлияло на них? Разве этого не заслужили эти парни? — он указал на трупы.

— Заслужили, — проскрипел Баэльт, опуская шляпу пониже.

Ему не хотелось, чтобы Малькорн увидел его слезу.

Впервые он плакал от разочарования. От разочарование в том, что тот, кто должен был быть последней скотиной, оказался… Человеком. Хорошим человеком.

Если верить ему.

Мрачноглаз не любил верить людям. Но вот жалеть себя он любил. Безумно любил.

Есть правда о себе, которую нужно знать и признавать.

— Вот и я про то же. Заслужили. К тому же, есть одна проблема. Рибур был не последним цехмейстером в Торговом Совете. И его голос многое значил для меня. В последнее время он покинул лагерь Эрнеста и напряжённо выбирал между мной и алхимиками. В итоге выбрал меня.

— Алхимиками? Гус, — прошипел Баэльт, чувствуя, как желчь подступает к горлу, а мысли тонут в смеси дурноты и пустоты.

— Верно, Гус, — Малькорн медленно кивнул. — Кажется, ты знаком с ним.

— Со всеми, кому Рибур был должен.

— Значит, говорил и с Гусом, и с Аланом, и с Моргримом? — голос Малькорна был едва ли не дружеским, сочувствующим и добрым.

Баэльт многое бы отдал за одну издёвку с его стороны. За проявление гнева. За презрение.

Но всего этого не было.

— Говорил.

— И что они тебе сказали?

— Что Рибур был должен им. Много должен. Гус что- то скрывал, но виновен не был. Алан не убьёт и мухи, если она сядет ему на нос. А Моргрим сказал мне искать в страже. А стража указала мне на этот склад. И на то, что ночью сюда шастают типы с келморским акцентом, один из которых хромой.

— А тут оказался я, — протянул Малькорн, покачивая головой. — Я шёл по другому следу, Баэльт. И этот след вёл меня точно теми же дорогами. Гус Фортас. Алан Деннетро. Моргрим Железные Руки. Стража. А знаешь, что это значит?

— Одними и теми же дорогами, да? — язвительно спросил Баэльт, щуря глаз. Слишком уж много совпадений…

А что, если судьба всё же благосклонна к нему?

— Послушай, Мрачноглаз, — Малькорн подался вперёд, серьёзный и напряжённый. — Рибур приносил мне четыре голоса в Совете. Ты представляешь, чего это стоило? Ты хоть представляешь, чего я лишился? С помощью его я смог бы протащить закон о повышении минимальной платы на крупных и средних факториях! — его лицо побледнело, а усы гневно дёргались при каждом слове. — Ни одно сокровище мира, ни одна тайна — ничего вообще не может стоить этой возможности! И если ты подозреваешь меня — хватай за руку и веди к нанимателю. Только помни, что было в прошлый раз.

— А что будет, если ты окажешься виноватым? — прищурившись, протянул Баэльт.

— Вот именно. Ничего. Скорее всего, тебя нанял кто- то из цеха Рибура. Кто- то, кто попытается меня шантажировать, а не посадить. И, будь я виноватым, я бы позволил себя шантажировать. А потом прикончил бы шантажиста, — Малькорн добродушно улыбнулся.

— А если я сдам тебя страже? Сразу?

— О, тогда стража, очевидно, поверит тебе, выброшенному с треском со службы, а не мне, гильдмастеру торговцев.

Баэльт сжал зубы.

— А если я убью тебя прямо тут? — процедил он. — А потом подожгу склад, чтобы даже тела никто не нашёл? Чтобы не осталось следов твоего пребывания в Веспреме?

Малькорн подался чуть вперёд с лёгкой улыбкой.

— Тогда ты станешь убийцей, — добродушно объяснил Малькорн. — А заодно упустишь настоящего убийцу Рибура. И лишишься возможности вернуться в юстициары. Я, конечно, злюсь на тебя, Баэльт. Это было унизительно. Очень унизительно. Ты представляешь, как тяжело выглядеть достойно в глазах рабочих, за которых ты борешься, когда они видели тебя хнычущим, избитым и беспомощным? Но я готов простить тебя. Более того — я готов поговорить с Фервеном. О твоём возвращении. Если ты поможешь мне. Найти убийцу Рибура и разобраться с ним.

Баэльт медленно, очень медленно кивнул.

Боги. Он ненавидел Малькорна, да. И будет ненавидеть его до самой смерти. Этого ублюдочного усача. Но… Юстициарство! О. Это было бы великолепно.

Баэльту почти никогда не хотелось чего- то так страстно. Деньги, Каэрта, что угодно — ничто не стояло рядом с возвращением.

— И ты не попытаешься меня обмануть? Отомстить за унижение? — подозрительно протянул Баэльт, хмурясь. Всё не может быть так просто и легко.

— Можешь согласиться помочь мне и посмотреть.

Баэльт несколько мгновений думал. А затем шумно вздохнул.

— Так что ты мне хотел сказать?

— Другой разговор, — гильдмастер торговцев победно улыбнулся. — Я хотел сказать, что, если разные следы ведут одной дорогой в таком деле, то это значит лишь одно. Виноваты все, кто попался нам на этой дороге. Гус. Алан. Моргрим. Стража. Виноваты все, Мрачноглаз. Мы с тобой одни.

Баэльт поднял на него единственный глаз.

А потом хихикнул. Потом ещё раз. Ещё.

И, наконец, взорвался хохотом.

Малькорн слегка удивлённо приподнял бровь, пока Баэльт сотрясался от хохота, колотил кулаком по ящику и топал ногой.

Он давно так искренне не смеялся. Наверное, целую вечность!

Лёгкие горели, а он продолжал смеяться.

— Всё в порядке? — из темноты вынырнул озабоченный Хортиг.

В порядке?! Боги! Да он издевается!

— Представляешь, — сквозь хохот произнёс Баэльт, — мы, — он указал на застывшего Малькорна, — с ним сидим тут и судачим о том, что мы вместе идём против целого проклятого города! Отымейте демоны Сестру, да это же… — его слова потонули в очередном приступе хохота.

Сверху послышался грохот, и в окно под потолком заглянуло мокрое лицо Мурмина.

— Какого хрена там происходит?

Баэльт скорчился от смеха, стуча ногой по полу. Лёгкие жгло калёным железом, а живот скрутило, но он хохотал. Хохотал, как в последний раз.

— Мрачноглаз, — мягко пробилось сквозь пелену веселья. — Послушай меня. Мы с тобой действительно заодно. И это забавно, да.

Наконец, смех начал сходить на нет. Мир вновь превращался в серое и уныние обиталище.

Смешки затихали и затихали, и в разум вновь потекли стоны раненных, ругань Мурмина, дробь дождя и приглушённые грохотания моря и грозы.

— Всё в порядке, Мурмин, — выдохнул Баэльт, вытирая слёзы из глаза и пытаясь унять смешки. — Поздоровайся со старым знакомцем.

— Добрый вечер, уважаемый Мурмин, — скромно махнул рукой Малькорн. Лицо Мурмина вытянулось, а глаза широко распахнулись.

— Это что, он Рибура?..

— Нет, нет и ещё раз нет, — наконец, Баэльт полностью успокоился. Абсолютно полностью. — Следи за улицей.

Мурмин тут же исчез, рассержено бормоча под нос.

— Значит, нас стравили.

— Похоже на то, — кивнул Малькорн.

— И, кажется, мотив был у всех. Гус, который не договорился о поддержке. Алан, который мог бы это всё молча проспонсировать, оставаясь будто бы в стороне. И Моргрим, который предоставил людей.

— Похоже на то, — опять кивнул Малькорн, накручивая ус на палец. Раздражающие у него усы, подумал Баэльт.

— Значит, нельзя больше верить словам всех троих кредиторов Рибура?

— Нельзя.

— Тогда нам остаётся искать келморцев?

— Именно, — улыбнулся Малькорн. — Нам. Знаешь… Может, ты когда- то и напортачил.

— Я думал, ты контрабандист. В книгах было твоё имя…

— Во- первых, — прервал его нелепый шёпот Малькорн, — тут только мёртвые не занимаются контрабандой. Я был виноват. Во- вторых, я не про тот случай со мной. Я про…Ну… Ты знаешь, — Баэльт почувствовал, как напрягается. Он не посмеет. — Но у каждого есть право на ошибку. Даже на такую. А потому… — и он протянул руку.

Баэльт Мрачноглаз в недоумении уставился на эту руку. А затем протянул свою и крепко пожал её.

— Вот и отлично, — Малькорн встал, отряхивая свой плащ и вновь беря в руки трость. — Я рад, что так всё повернулось, правда. Я даже готов простить тебе двух мальчишек, — он указал на два трупа с таким пренебрежением, будто бы это были мешки с соломой.

Следует ли сказать ему о том, что убийства… Не было? Что была далеко зашедшая пытка?..

Нет. Обойдётся. Знания могут спасти в Веспреме жизнь. Особенно если с кем- то ими не поделится.

— Я пошлю своих людей к тебе, если они увидят кого- то, кто похож на келморцев. Как- никак, у меня ушей и глаз в городе больше, чем у тебя, — и он зашагал к двери. — Хортиг, будь другом — помоги донести моих мальчиков домой!

— С какого…

Малькорн ловко закрутил золотую монету, которую Хотриг не менее ловко словил. Попробовав её на зуб, он хмыкнул.

— Рукхарк, Торн, берите их и идёмте.

Малькорн уже сделал шаг к выходу, как Баэльт встрепенулся.

— Малькорн. Что мне делать с убийцей, когда я его найду?

Торговец замер.

— Предай его справедливости. Суди его.

— И что дальше?

— Вернём тебе твоё имя. Внесём свою лепту в установление справедливости.

— Зачем тебе это, демоны раздери? — прохрипел Баэльт. — Зачем?!

— Затем, Мрачноглаз, — торговец сощурился, — что это убийство пошатнуло баланс сил в Веспреме. И мне нужно его быстро восстановить. И ради такого я готов сотрудничать даже с тобой. Удачи, — и он зашагал прочь.

Баэльт опустил голову на дощатый пол, полный щепок и крови.

Он в дерьме по самый кончик пера. Самый- самый кончик пера на его проклятой шляпе.

Глава 11

— А вы точно заплатите, господин? — прогнусавил бедняк, волочась впереди.

— Если они там — да. Если нет — я придушу тебя.

— Они там, клянусь своей…

— Веди молча, — раздражённо прервал его Баэльт.

В эту ночь его раздражало все.

Плеск воды, что раздавался у него под ногами. Противные капли дождя, стекающие по шее на спину. Бедняк, которого к нему прислал Малькорн и который будто бы видел пятерых келморцев- наёмников.

Всё раздражало его, демоны раздери. Но больше всего — он сам.

Он провалился. Не смог. Поверил виноватым. Опрометчиво обвинил невиновных.

Тут все виноваты. Алан, ранее не имеющий ничего общего с убийствами? Вежливый Гус? Пытавшийся помочь, а в итоге стравивший с Малькорном Моргрим?

Убийца, ростовщик и алхимик. Твою мать, самые доверенные лица во всём Веспреме!

Да, раньше они не влезали в дела такого масштаба. Но ведь, демоны раздери, всё меняется, и он должен был принять это в расчёт!

Он слишком долго был вне игры, слишком долго ничего не делал, считая себя лучшим в своём деле. Кажется, он больше не годится для тонкой работы.

А ещё и Малькорн, этот заносчивый и высокомерный кусок дерьма! Почему он сразу понял всё, а у него, Баэльта, ни одна догадка не сложилась в целую картину?!

Баэльт злобно сплюнул, чувствуя, как пустота внутри заполняется яростью. Если это бедняк наврал, он действительно сломает ему что- нибудь. А если нет… Что ж. Тогда он устроит этим келморским ублюдкам. Выискивая их по всему городу, разговаривая со своими осведомителями, он угробил свои сапоги. Ещё пара походов — и они разваляться прямо на нём.

Он так радовался, когда стащил их со склада кожевников.

Тогда, когда они с Мурмином продали пару курток и сапог, он смог нормально поесть. И сытый желудок Баэльта восстал против сапог, полученных таким путём.

Он два вечера подряд сидел в комнате, борясь взглядом с этим кожаным, сухим и неизношенным искушением.

А на третий день надел их.

Голод и нужда толкали всех на страшные вещи. Всегда.

А уж особенно тут, в Веспреме.

Но почему тогда самые страшные, самые серьёзные преступления совершались теми, кто жил в достатке и сытости? Почему?

Да потому что все виноваты в этом городе. Все.

Но сейчас его интересовал ублюдок, который виноват в убийстве Рибура. Кто- то, кто связал трёх ростовщика, убийцу и алхимика. Кто- то, кто взял с них ровно столько, чтобы оставить глупый след.

По которому пошёл Баэльт.

— Они точно там? — вопрос вырвался сам собой. — Один из них хромал?

— Да, хромал! А ещё один немой! И среди них баба, кажется! — живо отлкикнулся бедняк.

Толку с таких- то расспросов. Когда голод сводит желудок в огромный комок боли, а по утрам тебя тянет выблевать свои внутренности, ты увидишь и Брата- Смерть, и Сестру- Жизнь. Лишь бы за это дали пару монет.

Раз уж за деньги можно было увидеть некоторых богов, то почему бы не увидеть парочку келморцев?

Однако Баэльту набило оскомину сидение на одном месте. Он пытался сидеть с Мурмином, но тот угрюмо пропивал вырученные за налёт на склад деньги. Пытался сидеть с Каэртой, но в последний момент передумал.

Поэтому этот бедняк был его шансом.

Высокие силуэты домов стали ровнее, перестали коситься в разные стороны и даже приобрели ставни. Кое- где виднелись поросшие влаголюбивыми растениями балкончики. Вполне приличный квартал.

Баэльт медленно затянулся плактом.

— Ну, где? — прохрипел он.

— Вон, господин, «Тёплое местечко»! Они пили там, клянусь! — нищий указал дрожащей рукой вперёд.

Таверна, лучась золотым светом, сотрясалась от хохота и весёлых криков. Всё как всегда, демоны раздери.

Мрачноглаз медленно кивнул.

— Посмотри. Но, клянусь, если…

Обходя спящих под дождём пьяниц, из дверей таверны появились пятеро людей. Сурового вида, при оружии.

Один из них прихрамывал.

— Они, они! — взвизгнул нищий, и Баэльт быстро схватил его за ворот грязной рубахи.

— Живо беги к Малькорну или кому- нибудь из его людей, — прохрипел он, косясь на келморцев. — Живо, мать твою! Скажи, чтобы… — он осёкся, почувствовав неприязненные взгляды.

Пятеро людей уставились на него. А затем двинулись в его сторону.

Твою мать.

— Ну, давай, беги! — Баэльт отшвырнул нищего прочь, и тот, спотыкаясь и стеная, побежал прочь, шлёпая босыми ногами по лужам.

Внутри разгоралось что- то, давно забытое. Возбуждение охоты. Близость победы.

Они, приняв угрожающий вид, надвигались на него. Суровые, заросшие мужчины и одна красивая женщина со шрамом на щеке.

Баэльт, поправив шляпу, пошёл им навстречу.

Сердце бешено колотилось, разгоняя кровь. Рука сама собой легла так, чтобы в случае чего выхватить клинок.

Он разочарованно и облегчённо вздохнул, когда они просто прошли мимо.

Пройдя ещё пару шагов, он развернулся. Все пятеро удалялись в ту сторону, куда убежал нищий.

Немного помедлив, он развернулся на месте и, не отрывая взгляда от пятёрки людей, медленно зашагал за ними.

Они громко переговаривались, и Баэльт узнал келморский говор. Чуть искорёженное белое наречие.

Проклятье. Неужели ему повезло? Неужели, наконец…

Он едва успел метнуться в переулок, когда один из них оглянулся. Дыхание сбилось и судорожно вырвалось из глотки, обратившись в облачко пара.

Осторожно выглянув из переулка, он убедился, что они идут дальше. Глубоко вздохнув и стараясь успокоиться, он последовал за ними.

Несмотря на то, что лил холодный дождь, ему было жарко. А губы сами кривились в подобии усмешки. Теперь вы у меня в руках, засранцы. Не уйдёте.

У гостевого дома «На перинах» они остановились. Переговорив, они разделились — четверо пошли дальше, а один из них вошёл в высокое здание.

«На перинах» выгодно выделялись на своей улице среди лавочек- магазинчиков. Свежая побелка, украшенный фасад, целых четыре этажа. Настоящий гигант среди двухэтажных карликов.

И в этом здании лишь один из них.

Твою мать. Неужели удача добра к нему настолько?! Нет, нет, так не бывает, просто не может быть, боги!

От возбуждения его почти трясло.

В гостевом доме было сухо и тепло. До отвратительного сухо и тепло. Прибранные столы, за которыми тихо беседовали постояльцы, тихие разговоры, скучающая девушка за стойкой.

Он выдернул из- под плаща амулет и показал его ей.

— Келморец. Зашёл сюда только что. Где он? — прохрипел он в её испуганное лицо.

— Он… Он… Третий этаж, вторая комната слева… Позвать стражу, господин юсти…

— Нет, вообще заткнись и никому ничего не говори, — рыкнул он, направляясь к лестнице.

Ступеньки мелькали перед глазами, а кровь кипела от возбуждения. Наконец- то у него есть жертва, наконец- то он снова охотник!

Оставляя мокрые следы на ковре, он тихо приник к стене рядом с нужной дверью. Изнутри не было слышно ничего.

Обнажив клинок, Баэльт глубоко вздохнул. Резко выдохнул.

И вежливо постучал в дверь.

— Какого хрена, ну открыто же! — приглушённый голос.

Баэльт постучал ещё раз, с трудом сдерживая хихиканье.

— Ну открыто!

Очередной стук в дверь. Гневное шипение, скрип, шлёпанье босых ног по полу.

— Ну, шутнички, если я…

Дверь открылась, и на пороге предстал рыжий парень. Горло и нижняя часть лица были скрыты пеной для бритья, в руках он держал бритву.

— Эй, я…

Баэльт ударил его в грудь, заставляя ввалиться обратно в комнату.

— Брось бритву, придурок! — рявкнул он, наставляя клинок на грудь. — Живо!

Келморец с ошарашенным видом бросил бритву на пол. Маленькое лезвие жалобно звякнуло о пол.

— Правильно, парень, — Баэльт радостно осклабился. — А теперь — сядь на стул, — он кивнул подбородком на стул у окна. — И не дёргайся.

— Кто ты такой, а? — парень, подняв руки, осторожно отступил к стулу и сел.

— Я — тот, кто схватил вас за задницу, — Баэльт осклабился и не глядя захлопнул дверь. Лицо парня оставалось слегка удивлённым — ни следа испуга.

— Прости, но ты не из тех, кому я с радостью позволю хватать себя за задницу, — он осторожно улыбнулся. — Слушай, ты, кажется, ошибься…

— Нихрена я не ошибся, говна ты кусок, — прохрипел Баэльт, быстро обводя комнату взглядом. Богато обставлено, что сказать. Богаче, чем могут себе позволить пятеро келморцев без имени. Судя по дверям, есть ещё несколько комнат. — Ещё кто есть?

— Нет, послушай…

Баэльт подскочил к нему и с наслаждением ударил по лицу.

Парень запрокинулся и упал вместе со стулом.

— Нет, ты послушай, — Баэльт навис над ним, наставив клинок на его шею. — Кто заказал Рибура?

Парень глухо застонал, пытаясь стереть кровь с лица. Но от этого он лишь размазал её, смешивая с белой пеной.

— Я не знаю, о чём ты…

Ложь. Очевидная и неумелая.

Баэльт пнул его.

Парень скорчился.

— Давай, скажи мне имя! И я уйду!

— Я не пони…

Ох. Вечно эти трудности. Так утомительно.

Баэльт с наслаждением пнул его ещё раз, заставив сжаться.

— Я могу заниматься этим вечно, парень, — Мрачноглаз склонился над ним, безумно скалясь. — Кажется, ты из этих. Любителей погеройствовать. Но ничего.

Баэльт приставил острие клинка к его голой шее и слегка надавил.

— Похоже, это бритьё обернётся большей кровью, чем обычно.

— Нет, погоди, погоди! — заверещал парень с пола. — Тавер! Обо всём договаривался Тавер! Сначала с посредником, а потом с нанимателем!

— Тавер… — кажется, удача не совсем улыбнулась. Скорее, подмигнула, заигрывая. — И где же твой Тавер?

— Сколько придёт с остальными… Пожалуйста, я ничего не…

— Заткнись, — Баэльт отвесил ему ещё один удар. Проклятье. Нужно уходить, пока они не пришли. Или…

Он облизал пересохшие губы.

Кажется, без риска тут никак. Вообще.

Как же он не любил, когда всё идёт наперекосяк.

Тавер устало вздохнул.

— Брина, деточка, да пойми ты — это временно.

— Временно? — она недоверчиво хмыкнула, поднимаясь по лестнице рядом с ним. — Ты сейчас лжёшь мне или себе?

Обоим, на самом- то деле.

— Никому я не лгу! Это наше последнее дело! Заработаем чуть- чуть деньжат — и подадимся в какое- то другое место. Веспрем мне пришёлся не по вкусу.

Он пришёлся ему по вкусу. То же поле битвы, только слегка извращённое и странное. Но, как оказалось, и тут можно быть солдатом.

— Ты опять пытаешься убедить себя, а не меня, — она разочарованно тряхнула головой. — Мы собирались начать новую жизнь!

— Эм… — Клодер смущённо почесал затылок. — Может, мне лучше…

— Да, лучше иди вперёд, — Тавер остановился и взглянул на женщину сверху вниз. — А мы тут пока переговорим. Давер. Ты тоже.

Брат молча кивнул и потопал вслед за Клодером, бывшим солдатом пятого пехотного полка имени Макклаудена.

Хороший компаньон, этот Клодер. Выполняет приказы. По- воински собран. Тавер взял бы его в свою сотню.

Только вот сотни у него давно не было.

— Эй, — Брина щёлкнула пальцами у него перед лицом, заставив вздрогнуть. — Новая жизнь! Что ты на это скажешь, а?

— Ну… Мы пытаемся, Брина, — он развёл руками. Чего эта баба от него хочет, а? — Моргрим пообещал, что, если захотим остаться, после этого дела он обеспечит нам место в любом цеху!

— Опять брешешь, сволочь! — она гневно ударила его в грудь. — Я тебя насквозь вижу! Ты всё твердил — никакого насилия, никакой крови! А теперь скажи мне, что исполнил своё слово!

— Послушай…

— Нет уж, ты слушай! — она упёрла руки в бока. — Меня задрали придури твоего братца! Меня задрали эти два солдафона, которые спят и видят всех ксилматийцев мёртвыми!

— Они, в каком- то смысле, наша семья, Брина, — Тавер потупил взгляд. — Дав так точно.

— Твой Дав — самый отмороженный убийца, которого я видела! Он хоть что- то делал сам в своей жизни?! Без тебя?!

— Брина, он мой брат…

— Я знаю! И я не хочу, чтобы наши дети однажды спросили — мама, папа, а что за немая херня живёт с нами? — она гневно фыркнула, сдувая упавшую на лицо прядь. — Тав, какого хрена, а?! Пора бы ему заняться своей жизнью самому!

— Он будет… — Тавер пару раз моргнул, ошарашенный её словами. — Он… Хотел стать каменщиком. Его мечта… Ты сказала про детей? Но ты ведь не хотела!

— Я, мать твою, передумала! — крикнула она.

Тавер посмотрел на неё. А затем, спустившись на две ступеньки, обнял и поцеловал в губы.

Она быстро отпихнула его.

— Нет- нет, — возмущённо прошипела она. — Больше ты так не выкрутишься!

— Золото ты моё, — Тавер с лёгкой улыбкой прижал её к груди, не обращая внимания на попытки выбраться. Он чувствовал себя таким счастливым, каким не чувствовал уже много лет. — Дети! Кто бы мог подумать!

— Да, эти горлопанящие и требующие внимания гады — кто бы мог подумать?

— Ох, Брина…

— Я не хочу, чтобы наши дети были детьми убийц, Тав, — тихо проговорила она, успокаиваясь в его объятьях. — Понимаешь? Не хочу, чтобы наша жизнь была построена на чьей- то смерти.

— Я понимаю, милая, — прошептал он ей в ухо, убаюкивая в объятиях. Боги, как же он её любил! Брина — лучшее, что происходило с ним во всей его грёбаной жизни! — Обещаю, это будет последнее дело. И мы уйдём. Станем обычными горожанами. Если захочешь — вообще уедем.

— Хочу, — заверила она, пытаясь обнять его. — Возьмём с собой твоего ненормального брата. Пусть живёт где- нибудь рядом, лишь бы не с нами. Но обещай мне, что это будет последнее дело, Тав. Обещай.

— Обещаю, милая, — он счастливо улыбнулся, поглаживая её по волосам. — Наниматель, конечно, не особо доволен результатом, но… — по крайней мере, один из нанимателей. Другой остался демонски доволен. — Он сказал, что, если всё пройдёт гладко, он заплатит остальное и мы будем в расчёте.

Он не хотел беспокоить её тем, что слышал. Что какой- то ненормальный полуфэйне идёт по их следу. Лучше не говорить ей всего. Лучше просто молча разобраться с этим, верно?

— Хорошо, Тав. Я верю тебе, — она вздохнула. — А теперь давай, идём. Я страшно хочу спать.

— А может, и не спать, — он улыбнулся ей.

— Нет, Тав, сегодня — спать.

— Ты- то можешь поспать, а я… — он рассмеялся, когда она шутливо ударила его в плечо.

Когда он увидел дверь в их комнату открытой, нехорошее предчувствие срежетнуло по нервам.

Положа руку на рукоять меча, он вошёл в комнату.

И обомлел.

Тревер, сын Клодера, сидел на стуле. Нижняя часть лица и шея были покрыты пеной для бритья.

А рядом с ним, закинув ногу на ногу, сидел одноглазый полуфэйне, держа бритву у горла Тревера. Во второй руке он держал клинок.

— О. Нашлись, — полуфэйне поднял голову, и под полу его шляпы проник свет.

— Мрачноглаз, — узнал Тавер сиплым голосом.

— Ублюдок, который дрался на арене у Сволле и представился ксилматийцем, — поприветствовал его в ответ полуфэйне. — А я не сразу узнал. Только вот теперь, когда обоих увидел здесь. Вы неплохо выступили тогда. У вас талант.

— Что тебе от нас надо?

— Сразу к делу, да? Люблю такое, — полуфэйне хищно ухмыльнулся. Худшая улыбка, которую Тавер видел за всю свою жизнь. — Имя вашего нанимателя. Имя того, кто заказал вам, придуркам, убийство Рибура. Или его запугивание, с которым вы, недоноски, не справились.

— Послушай, — Тавер осторожно поднял руки вверх. — Мы не…

— Отпусти моего сына, — глухо проговорил Клодер, набычив голову.

— Сначала ответьте на вопросы.

— Клодер, — Тавер положил руку на плечо Клодера. — Послушай, мы просто погово…

— Я не буду говорить с ним, пока этот говнюк держит бритву у горла моего сына! — взревел келморец.

— Ну, тогда жаль, — злобное, худое и бледное лицо Мрачноглаза приняло алчное выражение. — А я пока посижу тут. Помогу вашему другу побриться.

И он картинно провёл вверх по шее Клодера бритвой, снимая пену.

— О, кажется, тут кровь… — равнодушно проговорил он, отряхивая бритву от пены на пол.

— П… Папа, пожалуйста… — в голосе Тревера слышалась мольба. — Прошу… Я… Не хочу!

— Видите? Он… — Мрачноглаз ухмыльнулся отвратительной улыбкой. — Не хочет.

Волосы на шее Тавера встали дыбом, когда он услышал нарастающий хрип Клодера.

— Клодер, не надо, прошу. Давай…

Клодер рванулся вперёд с бешеным рёвом.

А в следующий миг Мрачноглаз насадил его на клинок.

Тревер попытался встать, но поперёк горла у него внезапно будто бы вырос второй рот — огромный и кровоточащий.

Тавер с хриплым воплем налетел на Мрачноглаза.

Первый удар заставил его выронить бритву, второй он умело блокировал.

А третий нанёс Давер, выросший за спиной полуфэйне.

Удар пришелся Баэльту в живот, выбивая дыхание и заставляя с хрипом упасть на колени.

Следующий впился болью в голень.

Нога подвернулась, и он упал на пол.

Ну что же, по крайней мере, я успел покрасоваться напоследок, успел подумать он.

В следующее мгновение шквал ударов обрушился на него.

Сжавшись, он прикрыл голову руками.

Может, боги оставили хотя бы капельку милосердия на сегодня? Капельку, самую…

Сапог врезался прямо в лицо, заставив его взвыть от боли.

Почки, спина, лицо, рука, нога, ступня. Боль плясала по нему свой изысканный танец, иссушая разум и оставляя выжженную пустыню.

— Хватит, хватит, хватит, — пронзительно визжал он.

И они действительно прекратили. Часто дыша и плюясь, они спорили о чём- то. Он пытался вслушиваться — но не мог понять их слов. Только женский крик и дрожащий от ярости мужской голос.

Тело наполнялось болью. Он глухо застонал, после чего получил ещё один удар.

Он заплакал.

Кто- то вздернул полуживого Баэльта вверх, заставив взывать от боли.

Его затуманенный болью взгляд поднялся, и он увидел перед собой одного из келморцев.

Спокойное, сожалеющее лицо, полное шрамов.

На какой войне вы воевали? Сколько битв прошли, прежде чем упасть так же, как я?

Его усадили на стул, приставив его же клинок к горлу.

— Что же ты такой буйный, а? — прохрипел мужчина, часто дыша. Другой мужчина, молчаливый и зловещий, лишь злобно косился на него.

— Ах… — простонал он, сгибаясь от боли на стуле. Боги, как же больно, как же всё болит…

— Ты убил их. Убил, — дрожащий от гнева женский голос.

Да, убил. Иначе вы убили бы меня.

Впрочем, это всё было не важно для него теперь.

Так обидно, так нелепо завершается игра.

Он зажмурился так сильно, как только мог.

Нос взорвался болью, и его голова откинулась.

Баэльт согнулся, воздух вырвался из его лёгких, как из дырявых кузнечных мехов.

Из- под съехавшего воротника плаща вывалился медальон, тускло блеснув в очередной вспышке грозы.

— Он юстициар, — глухо проговорила женщина. — Мы не можем просто так прикончить его.

— Не можем, — подтвердил мужчина. — Твою жеж мать… Что делать, а?! Что делать?!

— Заткнись! — рявкнула женщина.

Баэльт бессознательно повёл взглядом вправо. Кровь вперемешку с пеной. Красное на белом. Красиво.

— Я думаю, — в её голосе было слышно сомнение.

И это сомнение стало лучшей музыкой для него.

Это был его шанс. Тусклый, хреновый, глупый и несуразный.

Как само существование одноглазого грабителя- юстициара- полуфэйне с любовью к выпивке, манией к саможалению и отвратительной невозможностью чувствовать что- либо.

Кроме, демоны дери, того, что ему больно.

Он попытался произнести слова, но лишь захрипел и закашлялся.

— Что, хочешь сказать что- то? — женщина скривила лица.

— Убьёте меня — и ваш мастер выдаст вас страже. Ему ни к чему такие проблемы. Мой друг знает, где я сейчас. И если я не появлюсь завтра… Вас найдут, — прохрипел Баэльт.

Некоторое время воздух был наполнен его хриплым дыханием и стуком дождя в окно.

Кап- кап- кап- кап. Интересно, а его кровь тоже вкладывает своё «кап» в звук этой дроби? Не зря же она стекает у него по подбородку, липкая и горячая…

— Всё, к хренам, — женщина всплеснула руками. — Надо бежать, Тав. Кончим его — и бежим.

— Ну уж нет, — мужчина медленно покачал головой. — Нет. Без денег всё, что мы тут пережили, теряет смысл. А если мы сбежим, денег нам не видать. Брина. Помнишь, где я встречался с нанимателем?

— Да. Но…

— Никаких но. Не сейчас. Беги туда и скажи кому- нибудь, что у Келморца проблемы, и ему нужен совет Старика.

— Сходи ты!

— Прости, но я слегка хромаю, если ты, мать твою, забыла! — рявкнул мужчина. — Делай как говорят!

Раздался звук пощёчины.

А затем женщина вышла прочь.

— А ты — сиди спокойно, сукин сын!

Баэльт через силу кивнул.

— Какое же ты дерьмо, — прохрипел келморец, злобно сплёвывая.

Баэльт вяло кивнул.

Вот такой вот он.

Два мужчины извлекли откуда- то две бутылку янтарной жидкости и по очереди прикладывались к ней.

Иногда они бросали на него ненавидящие взгляды и обменивались странными знаками.

Но ему было не до того.

Ему было чем развлекать себя всё то время, что они молча пили.

Он слушал дождь. Слушал гул голосов снизу. Слушал, как его дыхание со скрипом и хрипом вырывается из груди. Слушал, как капли стучат в окно успокаивающим стуком.

Он слушал. Слушал и думал — не станут ли эти звуки последним в его жизни?

Не самая приятная гамма. Однако больше всего его интересовало не обилие звуков.

Он вполне может позволить себе умереть, если хотя бы увидит лицо того, кто заварил эту кашу.

Наконец, в коридоре послышались шаги и хлёсткий голос, приглушённый дверью.

Знакомый голос.

— Какого демона вы творите вообще?! Я взял вас потому, что у вас есть перспективы! Будущее! А вы сами же перечёркиваете его!

— Вы правда выдадите нас страже?

— Ты идиотка?

Хромой келморец, гневно нахмурившись, указал второму на дверь. Тот поднялся и открыл её, пропуская внутрь суховатую и изящную фигуру.

— И кто тут у вас? — ещё более знакомый голос заставил Баэльта поднять голову.

Это было непросто — отёкшая и болевшая шея отказывалась повиноваться. Однако результат оправдал все усилия.

Перед ним, опираясь на резную трость, стоял мужчина немалых лет, с залысиной и седыми волосами. С аккуратными бородкой и усами.

Изящный и строгий. Казавшийся гробовщиком, попавшим на ярмарку.

Начальник стражи и торговый судья.

— Потрясающе, — прошептал Эрнест, делая шаг вперёд. Пару мгновений он жевал губами, хмурясь. А затем повелительно махнул рукой. — А ну проваливайте отсюда! Живо!

— Он может броситься на вас…

— В таком состоянии он бы даже на выпивку не набросился бы! Пшли вон, придурки! — он взмахнул тростью, указывая на выход. Трое келморцев, ворча, затопали прочь. Хромой на миг задержался у входа.

— Он убил Кодера и Тревера.

Эрнест посмотрел на него через плечо.

— Я, представь, заметил.

Хромой кивнул и, опустив голову, закрыл за собой дверь.

А Торговый судья и начальник стражи, постукивая тростью, подошёл к Баэльту.

Эрнест. Почему он не догадался? Это же проклятый Веспрем! Рыба гниёт с головы! Боги, каким он был слепым… Каким слепым… Старик ведь знал всё. С самого начала сидел в центре всего этого. Почему он не догадался?!

Да потому что Эрнест никогда не опускался до насилия. Вот почему.

Потому что он стоял на месте, пока правила игры менялись и искажались.

Эрнест, человек, который всегда работал открыто и максимально честно.

Торговый Судья стоял и смотрел на него. А потом, глубоко вздохнув, тростью притянул по полу один из стульев, развернул его спинкой вперёд и уселся на него, положив руки на спинку.

— Я так понимаю, ложь и враньё уже не пройдут?

— Нет, — прорычал Баэльт.

Он был в ярости. Только демонская боль и отсутствие оружия сдерживали его.

И интерес.

— Нет, — уже шёпотом повторил юстициар.

Эрнест понимающе кивнул.

— Ты всегда был принципиален, — он извлёк платок из камзола и протянул его Баэльту. — Самое меньшее, что я могу сделать сейчас.

— Налейте выпить, будьте добры, — попросил Баэльт, осторожно притрагиваясь платком к челюсти и стирая кровь.

От этого платка пользы не больше, чем от сита во время наводнения.

Эрнест налил ему янтарной жидкости и протянул кружку.

Юстициар сплюнул кровь на пол, а потом припал к поданной кружке. А. Келморское виски.

Вместе с кровью ухнув в желудок, выпивка обожгла внутренности.

— Кажется, ты удивлён тому, как всё сложилось, — произнёс Эрнест, забирая кружку.

Баэльт, глотнув ещё воздуха, ответил:

— Удивлён? Нет. Разочарован.

— Ну, разочарование — частый гость в нашем городе. А чем именно ты разочарован?

Действительно, чем он был разочарован? Тем, что виновный был под самым его носом? Тем, что Эрнест, которого он считал самым незыблемым и неизменяемым человеком в Веспреме, изменил свои методы?

Или он разочарован в себе?

— Никогда бы не подумал бы, что вы опуститесь до убийства.

Эрнест хмыкнул, доставая ещё один платок и утирая им воду с лица.

— Убийство — это крайняя мера, на которую меня вынудили. Без которой не обойтись, если ты пытаешься добиться порядка в этом городе. А я пытаюсь, поверь.

— Добиться порядка? — горестно ухмыльнулся Баэльт кровавой улыбкой. — Вы послали троих клеморцев- вояк избить цехмейстера, чтобы заставить его что- то сделать. Я же знаю, что это не было убийством. Либо вы продолжаете врать, либо ваши наёмники сплоховали.

Эрнест потёр морщинистый лоб.

— Ну… Вынужден согласиться — они палку перегнули. Аж до слома. Кто ж знал, что у Рибура будет такой крепкий лоб, но такое слабое сердце? Я просто хотел, чтобы этот скупердяй начал платить налоги. Но теперь… — Эрнест неопределённо махнул рукой. — Сам видишь. Ты же знаешь — в наше время в Веспреме довольно тяжело найти приезжих толковых наемников. Даже эти келморцы — второсортные ребята. Хотя… Я бы даже сказал — вообще нисколько не сортные. Идиоты… Как можно было так испортить всё… К тому же, как только их лица примелькаются, их цена упадёт втрое. Бесполезная шайка болванов.

Баэльт криво ухмыльнулся и сплюнул на два трупа у себя под ногами.

— Я помог сэкономить вам на плате им.

— Я уже понял, — с сожалением проговорил Эрнест. — Они ненавидят тебя.

— Как- нибудь переживу, — тихо прохрипел Баэльт, сплёвывая кровь на пол. Ему некогда было заботиться о манерах. Ему вообще не о чем больше заботиться.

— Так… Зачем?

— М? — Эрнест вопросительно выгнул брови, и Баэльту захотелось ударить этого человека.

Никогда раньше ему не хотелось так сильно причинить боль кому- либо. Забавно. Потому как сейчас у него было меньше всего шансов сделать это.

А он бы хотел почувствовать, как его костяшки обжигает лёгкая боль от совсем не нежного прикосновения к скуле старика. Затем он бы с хрустом впечатал ему нос в череп. А затем…

— Зачем вы сделали это? — тихо проговорил он, щупая языком зубы. Слава богам, вроде бы все на месте.

Эрнест надул щёки и шумно выдохнул.

— Этому городу нужна твердая рука, Баэльт, и я пытаюсь быть этой самой рукой. Будем откровенны. Торговый судья — прибыльная должность. Глава города, считай. Глава Торгового Совета! Но я занял её не для того, чтобы получать деньги. Денег у меня и так хватает.

Ну да, как же. Не для этого. Разумеется. Высшие цели. Порядок. Власть. Спокойствие. Никак не ради денег!

— Все для того, что бы иметь хоть какие- то порядки, — продолжил Эрнест. — Знаешь, чем был Торговый Совет до того, как появился я? Сборищем грязных аферистов, убийц и подлецов.

«А теперь это сборище чистых, богато одетых и пышущих изяществом аферистов, убийц и подлецов.»

— В лучшем случае переговоры в то время заканчивались серьезными увечьями. В лучшем! А потом пришёл я. И навёл порядок теми методами, которые этот город понял.

— Вот оно как, — протянул Баэльт.

— Мне послать за врачевателем? — вежливый голос Эрнеста опять разбил почти собравшиеся мысли Баэльта на испуганную кучку вопящих и носящихся в его голове вспышек.

— Лучшим лечением станет знание.

— Знание? Ох… Знания опасны, мой мальчик. Но тебе виднее. Что ты хочешь узнать?

— Алан, Гус и Моргим, — Баэльт с ненавистью выплюнул эти имена. — Три ублюдка. Почему Алан участвовал в этом? Почему Гус?.. Почему?!

— Потому что я приказал, очевидно, — пожал плечами Торговый Судья. — Алан Деннетро был почти не при чём. Разве что перевёл по моему приказу кое- какие средства на счёт цеха алхимиков. Гус охотно изготовил для меня яд. А Моргрим предоставил мне этих дегенератов, назвав их одними из лучших.

— Вы использовали их как прикрытие на случай, если всё всплывёт?

— В этом городе всегда полезно иметь пару рычагов влияния на людей вроде Гуса или Моргрима. А Алан… Так, на всякий случай.

— Значит, шантаж и прикрытие одновременно.

— Что- то вроде. Если бы не ты и не Малькорн, всё прошло бы относительно спокойно. А, — старик гневно ударил рукой по спинке стула, — да что там! Если бы эти идиоты просто выбили бы согласие из Рибура — вот что было бы относительно спокойно! А потом началась возня.

— Малькорн и склад, — ему было лень формулировать вопрос полностью.

— Моргрим попытался стравить вас, кусок идиота. Знал бы вас обоих получше — отправил бы на склад своих людей. Но нет, ему захотелось сделать это изящно. Честно говоря, я рад, что вы договорились. Не хотелось бы терять ни его, ни Малькорна.

— О, убийства снова претят вам? — Баэльт ехидно ухмыльнулся и тут же скривился от боли. — Обвините меня в чём- нибудь и отправите в Котёл до конца жизни?

Во рту пересохло, и он провёл сухим языком по губам.

— Не угадал. Но об этом немного позже. Ты ведь так и не узнал, за что именно умер Рибур.

Какая уже разница? Виноват ты, старикан. Это главное.

— За то, что келморцы не умеют делать так, как им велят, нет? — выдавил из себя юстициар.

— Он нарушил баланс, — жестоко произнёс Эрнест. Пламя свечи положило зловещие тени на его лицо. — Этот безмозглый нидринг решил, что сможет создать третью силу. В Веспреме есть два человека, обладающих серьёзной властью — я и Малькорн. А этот огрызок нидринга попытался вылепить третьего — Гуса! А потом, демоны раздери, обманул его, обманул меня и, обворовав всех, сбежал под крыло Малькорна. Я не люблю тех, кто раскачивает лодку. Очень не люблю. А потому и Гус получит своё. Со временем.

— Как Рибур, да?

— Рибур — это случайность, — отсёк Эрнест, хмурясь. — Досадная случайность. Хотя он и заслужил это. Попытка переворота, кражи, контрабанда в обход наших обычных контрабандных каналов… Контрабанда в обход контрабанды… — внезапно старик усмехнулся. — Как же весело мы живём.

— Действительно весело… А теперь вы войдёте во вкус? Начнёте убивать направо- налево? Ведь это так легко. Один приказ — и проблемы нету.

— Убийство — это единичная ошибка, которая больше не повторится, — покачал головой старик. — Не тебе пенять меня чем- либо, Мрачноглаз. О тебе и твоей жене часто слышно в трактирах- тавернах. Имена затёрлись, но люди вроде меня ещё помнят историю о Баэльте Эриэрне и…

— Хватит, — проскрипел Баэльт, опуская голову.

Этот- то посмеет высказать всё, что думает.

Повисло молчание, в котором спутанные мысли Баэльта скакали с одной на другую.

Кто бы мог подумать… Малькорн- герой и Эрнест- злодей. Баэльт помнил, как работал с Торговым Судьёй и считал его самым честным, справедливым и гордым человеком на свете. Ну, довольно честным, справедливым и гордым для того, кто одной рукой руководит светлой частью дел города, а другой рукой удерживает в каких- то рамках тёмную.

Куда сейчас делись эти гордость, справедливость и честность? Их тоже поглотил Веспрем?

Боги. Как он ненавидел этот проклятый город.

— Значит, вы пожертвовали им во благо города, — мрачно подытожил Баэльт, дотрагиваясь до носа. Зараза, как же болит…

— Нет, — покачал пальцем Эрнест. — Пожертвование — это когда ты отдаёшь что- то дорогое тебе безвозмездно. А Рибура я разменял.

— Разменял.

— Я не отдал его просто так. Это был обмен. Жизнь одного нидринга на благосостояние и порядок в городе.

— Вы же сказали, что не хотели его смерти.

— Я не приказывал его убивать. Но…Кхм… Снижение его политическйо активности многое облегчило.

Баэльт бессильно опустил голову.

— Хочешь сказать, я поступил неправильно? — пожал плечами Эрнест. — Твоё право. Но я так не считаю. Вини не меня — вини случайность. Но и это Рибура точно не вернет.

«Да плевать мне на Рибура, — подумал полуфэйне. — Дело раскрыто, поздравляю, Баэльт! Правда теперь ты, похоже, в дерьме ещё глубже, чем по уши!»

— Я вас понимаю. Но не прощаю, — прохрипел Мрачноглаз, поднимая гневно подрагивающий глаз на Эрнеста.

Вновь в воздухе повисли лишь звуки. Лёгкое постукивание туфли Эрнеста по полу. Стук дождя по стеклу окна. Стук крови Баэльта у него в висках. Стук сердца у него в груди.

Тук. Тук. Тук. Тук.

— Не прощаешь, говоришь? — медленно спросил Эрнест, в один миг разрушая симфонию стуков. И жизнь вновь потекла в своём обычном течении.

— Нет, — просипел Баэльт. — Не прощаю. Это… Не справедливо. Грязно. Подло.

Эрнест хмыкнул.

— Либо у тебя есть какие- то другие причины говорить «нет», либо ты идиот. Говоришь так, будто бы не знаешь Веспрема. Сколько ты тут уже прожил? Двадцать лет? Я — ещё больше. Этот город всегда был таким. Вечная грызня, вечный обман, вечный поток денег. А если ты собираешься не просто жить, а управлять этой помойной ямой… — Торговый Судья пожал плечами. — Сам знаешь — в подвале с крысами скоро сам запищишь.

— И тем не менее — нет.

Перед неминуемой смертью можно побыть чуть- чуть принципиальным.

Торговый Судья выпрямился на стуле, что- то ища во внутренних карманах своего камзола. Очередной платок?

Или, быть может, нож?

Без разницы. Виновный найден.

Конечно, Гири об этом не узнает. Никто не узнает.

Наконец, Эрнест плавно поднял руку и протянул её в сторону Баэльта. На конце сжатой в руке цепочки что- то блестело.

Что- то, очень знакомое Баэльту. А потом Эрнест осторожно дал ему это.

Амулет с чёрным камнем тускло блеснул в свете свеч.

— Справедливость всегда есть, Мрачноглаз. Даже здесь, в Веспреме. Я дам тебе выбор. Отвернись от идиота Малькорна, и ты получишь этот амулет. Мне нужны люди вроде тебя. Я формирую Торговое отделение юстициаров. Будешь одним из первых. Мне нужны преданные, умные и решительные люди.

— И кто будет управлять вашим отделением?

— Торговый Судья, — Эрнест указал на себя ладонью, — то есть, я. А если ты не согласен… — он грустно развёл руками в сторону в знаке сожаления. — Тогда я просто молча уйду отсюда. Оставив тебя наедине с келморцами. Я не приемлю убийств, да. Но ведь я буду не при чём.

Баэльт молчал, разглядывая у себя в руке медальон. Настоящий медальон юстициара. Не преступный. Самый настоящий. Красивый и…

Справедливый. Законный.

Не такой, как у него.

Он так давно мечтал об этом.

Но жизнь снова обманула его. Он не в светлой приёмной Торговых Палат, никто не рукоплещет ему, он не сможет гордиться раскрытым делом, Каэрта не будет им гордиться…

Всё было не так, как он представлял.

Мечты всегда исполняются совсем не так, как их представляют.

Слеза скатилась из его глаза, едва ползя по корке засохшей крови.

— Вы говорили, что никак нельзя вернуть… — прошептал он.

— Я врал, — извиняющимся тоном перебил его Эрнест. — Я могу тут всё, Мранчоглаз. Я — хозяин этого города. Я — необходимое зло. Без нищеты невозможно богатство, без ненависти невозможна любовь, без угнетённых не будет свободных. Я — король этого города поневоле, играющий роль полуслепого тирана, — кажется, старику нравилось говорить. Но как только Баэльт это подумал, Эрнест замолчал. — И я всё еще жду твоего решения, Баэльт.

Баэльт опустил голову. Король города. Человек, который имеет власть над всем тут. Который закрывает глаза на ужасы, что происходят вокруг лишь для того, чтобы огромное тело города продолжало работать, извергая в казну золото.

— Вместе мы точно сможем наладить хоть какой то порядок, — Эрнест говорил спокойно и… Убедительно. По крайней мере, ему хотелось верить. — Несмотря на твои методы, я знаю, на чьей стороны ты на самом деле. Малькорн… Он затуманит тебе голову. Он говорит, что хочет вернуть королевскую власть. Ложь. Он маскирует свои симпатии к рабочим, чтобы Торговый Совет не разорвал его. Он думает, что это мужичьё сможет управлять Веспремом, — Эрнест ухмыльнулся. — Никто, кроме меня, не сможет. Но мне нужна помощь. До порядка тут далеко. И мне нужна помощь людей вроде тебя. Так что выбирай, Мрачноглаз. Да? Или нет?

Нет, конечно же нет. Ему было плевать на то, каким станет Веспрем. Он не хотел становиться марионеткой в руках этого старого урода.

Впрочем, главным было другое.

Это несправедливо. Грязно. Подло. Он взял деньги у Гири, он обещал Малькорну, он должен…

— Да, — слово сами сорвались с его губ, заставив вздрогнуть от неожиданности.

Эрнест довольно улыбнулся.

Человек, который закрывал глаза на преступность, бедность, убийства и голод в городе, человек, который подряжал убийства далеко не одного существа в городе, человек, который играл в короля этого города — этот человек протянул ему руку. Баэльту показалось, что с кончиков пальцев Эрнеста стекает кровь.

И Мрачноглаз, к собственному удивлению, пожал эту руку.

Часть 2

Порочность свободы

Глава 12

В комнате было темно.

Баэльт с наслаждением затянулся плактом. Ему было хорошо. Несмотря на грохот с первого этажа, громкое перекрикивание стражников и ворчание Мурмина.

Очень хорошо.

Правда, радость чуть омрачалась привычной гнетущей пустотой в груди.

Обычно он не любил суеты, толчеи и криков. Однако сегодня, посреди переворачиваемого вверх дном дома, ему это нравилось.

Потому что он правил этим хаосом. Потому что он с лёгкой улыбочкой приказал страже искать любой намёк на документы.

Потому как сегодня его первый обыск в качестве юстициара после того, как он сказал «да» Эрнесту.

— Хрен что мы найдём, — заверил Мурмин, копаясь в столе.

Баэльт не ответил — он внимательно рассматривал нож, взятый ранее со стола. Скорее, даже кинжал. С волнообразным лезвием.

Явно не для бумаги.

Баэльт пару раз видел раны, нанесённые таким ножом. Зашить их невозможно, а сама рана выглядела так, будто бы…

Он скривился от воспоминаний. Хотя бы за это стоило подвергнуть всем неудобствам этого мелкого, тщедушного торговца.

— Хороший нож, — заключил Баэльт, отнимая от губ плакт и выпуская под потолок облачко дыма. — Наверное, им удобно вскрывать… Конверты. Или что вы, контрабандисты, обычно вскрываете. Так, Альвик?

Альвик замычал и заерзал на стуле.

Мурмин оторвался от своего занятия и посмотрел на Баэльта с ехидным прищуром.

— Я, конечно, не юстициар, но вроде бы кляп во рту обычно мешает отвечать на вопросы?

Забавно. Как быстро для нидринга с его способностями находится работа в страже, если кто- то попросит за него.

— А кто сказал, что мне нужны его ответы? — холодно поинтересовался Баэльт, глядя на незадачливого контрабандиста.

Наверное, Альвику демонски неуютно — сидеть связанным посреди своего дома, который громит десяток стражников.

Впрочем, Баэльту было глубоко наплевать, кому и что удобно.

С первого этажа, в шуме криков и стука шагов, послышался грохот, как будто бы упало что- то тяжёлое. Наверняка опрокинули шкаф.

— Его ответы прячутся где- то в этом доме, — мрачно продолжил Мрачноглаз, указывая вокруг себя ножом. — Под полом, за картиной, в книге- муляже… — он следил за реакцией Альвика на перечисление возможных тайников, но тот продолжал что- то яростно мычать. Может, хочет сознаться?

Ну уж нет. Не сейчас. Баэльт ещё не закончил своё маленькое представление, что слегка разогревало ему сердце.

— Бумаг может не быть вовсе, — сварливо заметил Мурмин.

— Может и так, — нехотя согласился Баэльт. — Но если они здесь, мы найдём их.

В дверь заглянул низкий стражник.

— Ничего нет, господин, — отрапортовал он. — Мы нашли уже три тайника, и в каждом не было никаких бумаг.

— А что было? — Баэльт бросил на него пристальный взгляд.

— Ничего, — не моргнув глазом, солгал стражник.

— Хорошо. Тогда продолжайте поиски.

— Есть, — и стражник, громко стуча сапоги, двинулся дальше по коридору.

Баэльт устало вздохнул.

Он уже успел забыть, каково это — управлять десятком придурков, которые годятся только как рабочая сила.

— Как- то не внушают мне доверия мои новые подчинённые, — пожаловался Мурмин. — Наверняка придётся всё перепроверять после них.

Мрачноглаз согласно вздохнул и медленно перевёл взгляд на торговца.

— К тому моменту тут всё будет разнесено. Уверен, тебе бы хотелось избежать всего этого.

Альвик неуверенно кивнул, хлопая глазами.

Кажется, ты созрел для торговли. Но стоит дать понять, кто есть кто.

— Это хорошо. Как думаешь, Мурмин, он хочет избежать ещё чего?

— Наверняка.

— И я так думаю. Например, — Баэльт указал ножом на колено Альвика, — чтобы этот нож поработал над твоими ногами.

Торговец взвился и задёргался.

— Знаешь, хромых ведь не особо любят в Котле. Из- за них вся цепочка скованных тормозит. Говорят, их сразу убивают.

Альвик часто дышал, глядя на него расширившимися глазами. Баэльт судорожно вздохнул- вздрогнул от мурашек, что пробежали по спине.

— Так что, кажется, ты вряд ли захочешь доли хромого в Котле. Я ведь снова прав? — и юстициар медленно направил нож в сторону торговца.

Альвик энергично закивал и замычал в знак согласия. По морщинистым щекам побежали слёзы.

— Хорошо. Тогда поговорим. Ты же умный? Конечно умный. Почти провернуть нехилую контрабанду в обход надзора Торгового Судьи — и оставаться незамеченным до последнего. Ты демонски умён. И понимаешь, к чему приведёт твоё молчание.

Не дожидаясь ответа, Мрачноглаз освободил рот купца от тряпки.

— Я не виноват, клянусь, я простой… — начал было лепетать торговец, однако Баэльт лишь покачал головой, заставив его обречённо- раболепно оборваться.

— Я юстициар, Альвик, — проговорил Баэльт, едко улыбаясь. — Я пёс. Когда меня спускают с цепи, мне без разницы, виноват ли тот, на кого указали. Я просто должен догнать его.

— Но я же невиновен! — из глаз худого человечка брызнули слёзы. — Клянусь, я никогда не занимался контрабандой!

Очень убедительно, очень. Из него мог бы выйти хороший попрошайка. Впрочем, как знать — быть может, эта роль ему ещё предстоит?

— Ты столько лет прожил в этом городе и так не понял одну простую истину. Тут нельзя доверять никому. Ты знаешь, кто донёс на тебя? Твои партнёры. Так что даже не пытайся отпираться. Иначе мне придётся ударить тебя. Уж поверь мне, это того не стоит. Ты в любом случае отправишься в Котёл, — лицо Альвика судорожно дёрнулось. — Приказ о конфискации имущества уже подписан, как и приказ о твоём аресте. Единственное, что ты можешь сделать — слегка облегчить свою участь.

— Как?! — с отчаяньем простонал старик, склонив голову и плача.

Баэльт заговорщицки склонился к нему.

— Можешь солгать.

— Но я невиновен!

— Альвик, Альвик, — Баэльт оборвал его, улыбаясь. — Приказ подписан. Помнишь? Так что ты уже виновен. Тебе стоит лишь придумать… Как бы сказать…

— Подробности своей вины, — угрюмо подсказал Мурмин.

— Точно. Подробности своей вины.

Альвик сглотнул и преобразился. Слёзы всё ещё текли из его глаз, однако лицо ожесточилось, брови нахмурились, а губы плотно сжались.

— Здесь все занимаются контрабандой. Почему я? — спросил он сухим голосом.

— Потому что на тебя донесли, — пожал плечами Баэльт.

— И что вы сделали с теми, кто донёс?

— Отправили их в Котёл. Так что будете сидеть рядом.

Альвик зло и недоверчиво кивнул.

— Конечно! В Котёл, ага! — он сплюнул на пол рядом с ботинком Баэльта. Плюнь ещё раз — и я изобью тебя. Прошу, плюнь. — Спорю на свой дом, что ещё и дали им денег, а потом отпустили! Эти говнюки всегда были у вас под крылом, я знал! Мне говорили, что они уже прокидывали пару человек, которые работали в обход Эрнеста! А я не поверил, дурак!

— Действительно дурак, — согласился Баэльт, дрожа от предвкушения победы.

Торговец вздохнул и резко как- то уменьшился. Плечи его опустились, а взгляд из злого стал печальным.

Да, да…

— А их вы просто отпустили… — отрешённо проговорил Альвик, заставив Баэльта нахмуриться. — Как всех тех, кто у вас под крылом. Они могут творить всё, что захотят — но под вашим крылом, отстёгивая долю.

— В этом- то твоя проблема, — буркнул у него из- за спины Мурмин, ковыряясь ножом в столе. — Ты вылез из- под крыла на холодный дождь.

Альвик покачал головой, глядя перед собой. Он открыл рот, собираясь что- то сказать, однако тут же закрыл его и снова покачал головой.

Баэльт почти понимал его. Он читал заметки по его делу, которые составили для него.

Обычный мелкий торговец в третьем поколении. Слишком горд, чтобы отказаться от наследственного особняка и всех сопутствующих трат. Слишком беден, чтобы вступить в Первое звено торговой гильдии, выплатить все долги и оплатить лечение жены и дочери.

Обычная история для этого города. За одним исключением. Альвик Тортоде решил вести контрабанду в обход контрабандных каналов Эрнеста и Торгового Совета.

Довольно драматичная история, которая могла бы выжать слёзы из любого.

— Вы делаете это только потому, что я не платил долю Эрнесту? — тихо спросил торговец, глядя в пол. — Я могу выплатить…

Баэльт знаком прервал его.

— Мы делаем это потому, что ты пытался обмануть королевские законы, которые тут представляем мы.

— Значит, ему нужны моё дело и мой дом… — грустно кивнул Альвик.

— Ты нарушил…

— Мрачноглаз, ну хватит этого, а? Торговый Совет уже давно чтит лишь один закон — свой собственный, — грустно проговорил Альвик.

— Закон — это то, что возвышает людей, фэйне, аргрингов и нидрингов над животными. Какой бы там закон ни был — его нужно исполнять. И ты нарушил закон Торгового Совета. Ты виноват.

— Все в этом городе виноваты. Но если кто- то попросит показать пальцем на кого- то конкретно, я укажу на Эрнеста. Теневой король, который даже не пытается прятаться. Он не сделал для города ничего, но рассказывает всем, что построил тут порядок. Порядок юстициарского беспредела? Порядок его старческих прихотей?

Баэльт нахмурился. Слова Альвика неприятно накладывались на его собственные сомнения по поводу Эрнеста.

— Он испортит даже таких, как ты, Мрачноглаз. Принципиальных законников, которым подавай только правосудие. А может, уже испортил. Я слышал, ты занимался Рибуром.

Баэльт похолодел.

— Что тебе с убийства Рибура?

— Убийство Рибура, — Альвик фыркнул. — Никакой возни. Никакой реакции. А потом, когда ты всерьёз берёшься за дело, тебе возвращают амулет, а убийцей внезапно оказывается писклявый счетовод, у которого денег на убийц даже не хватило бы.

— Он воровал из цеха, — хрипло проговорил Баэльт.

— Да, я слышал. Вы нашли у него деньги в доме. Ты и Эрнест. После обыска и обвинения. А ещё я слышал, что он безумно бедно жил для того, у кого обнаружили пару тысяч фольтов.

— Старался не привлекать внимания.

— Да, звучит логично. Знаешь, — Альвик сощурился, — мне кажется, что наш Торговый Судья под обличьем теневого короля носит облик самой бездны. И, кажется, эта бездна беззакония начала переползать в тебя. Иначе бы ты тут не стоял, Мрачноглаз.

Юстициар закатил глаза в притворном раздражении.

Он напряжённо размышлял.

Альвик оказался проницателен. Даже более чем. И, кажется, говорил лишь правду. Обидную и больную правду. И всё, что сказал Альвик, лишь освежило сомнения Баэльта.

А что, если он Эрнест действительно видит в нём не юстициара? Просто очередная шестерня в его механизме беззакония и насилия?

Ответ казался ему до боли очевидным.

«Если мне повезёт, я смогу изменить это со временем. Осторожно. Маленькими шажками. А пока у меня лишь одна принцип — не позволить принципам выкинуть меня обратно в нищету.»

Посмотрев на глядящего в пол старика, он вздохнул.

«И уже сегодня кому- то придётся заплатить за моё решение.»

Баэльту на миг стало жалко этого торговца. В Котле он вряд ли долго протянет. А что будет с его дочуркой и женой?

В следующий миг чувство жалости пропало. Пустота в груди безжалостно засосала его.

Но он, Баэльт, преисполнился глубокой благодарности к Альвику за этот удар сердца, когда он был… Живым.

Баэльт выдохнул облачко дыма в потолок.

— Альвик. Пожалуйста, — слово далось ему с трудом, — начни говорить. И я попрошу за тебя Эрнеста. Расскажи мне всё, что можешь.

— Что рассказать? — Альвик истерично хохотнул, качнувшись на стуле. — Вам донесли люди, которые должны были привезти мне товар! Я даже не сбыл ни одной партии! Просто сделал заказ — и всё!

Баэльтгадливо нахмурился. Кажется, подобие уважения к Эрнесту только что умерло.

Зачем тогда Эрнесту бумаги? Бумаги о несостоявшейся сделке? Почему наказание такое суровое?

Наверняка всё зависит от товара.

Спросит или нет? Спросить? Нет?

Спросить.

— Альвик… — Баэльт на пару мгновений задумался, жую губу. — Что ты заказал?

Торговец мотнул головой из стороны в сторону.

— Оружие, — тихо проговорил он. — На него сейчас неплохой спрос. Мечи, топоры, кинжалы, арбалеты, луки, болты, стрелы. Всё, что делает этот город лучше.

— Каким же образом?

Торговец поднял взгляд сощуренных глаз.

— Чем меньше живых веспремцев, тем лучше для мира вокруг.

Повисло молчание.

Баэльт любил молчание. В любой форме и в любое время. Оно нравилось ему. Позволяло сосредоточенно подумать. Никаких глупых слов, никакой неловкости. Лишь тишина.

— Мрачноглаз, — позвал Альвик.

— Что?

— Бумаги в книге. «Искусство красивых слов». Синяя обложка, пятая полка сверху, — убито проговорил Альвик. — Прошу тебя, Мрачноглаз, попроси за меня Эрнеста. Мне нельзя в тюрьму, мне нужно заботиться о дочери и жене. Прошу тебя! — его голос взлетел едва ли не до писка.

Юстициар, вяло кивнув, подошёл к выпотрошенному книжному шкафу. Из горы книг на полу он вытащил единственную книгу с синей обложкой. Открыв её, он пробежался по буквам. «Заказано», «уплачено», «выручено».

Удовлетворения не было — лишь тусклая, слабая радость по поводу того, что это всё закончилось.

— Хитро, — Баэльт показал Мурмину книгу. — Большая часть стражи вовсе не умеет читать. Увидев такую книгу, они не отличат её от любой другой.

— Мало кто отличит, — заметил Мурмин. — Буквы есть буквы.

— А я думал, ты умный, Альвик, — разочаровано проговорил Баэльт. — Оставлять бумаги после такого дела?

Альвик Тортоде молчал, опустив голову. Он не походил на слабого, сломленного и плачущего. Скорее, он походил на человека, который пытается пережить какое- то серьёзное горе. И переживает. И переживёт.

Баэльт покачал головой, удобнее перехватывая книгу.

— Мурмин, вели ребятам сворачиваться. Пусть забирают его, — он кивнул подбородком в сторону Альвика. — И пусть опечатают дом. Эрнест сказал — конфискация имущества. И намекни этим идиотам, что для них же лучше передать всё найденное в тайниках под учёт.

Когда он выходил из комнаты, Альвик лишь легонько кивал головой.

Пока он спускался по лестнице, он слышал рёв Мурмина и топот тяжёлых сапог. Они сомнут дорогие ковры, эти сапоги. Они оставят немало царапин на изящном паркете. Они пнут дорогущую вазу.

Наконец, в широком и мрачном зале первого этажа, перед ним столпился десяток стражников.

— Бумаги найдены, — проскрипел Баэльт, даже не заботясь о приветливом виде. — Вы свободны.

— Как только опечатаете дом и распределитесь по времени, кто когда будет тут дежурить, — поправил Мурмин, складывая огромные руки на груди.

Стражники зароптали, и Мурмин тут же продолжил:

— Дежурные получат надбавку. Всё понятно?

— Всё понятно, сержант, — кивнул один из них. Кажется, весь десяток остался доволен таким раскладом.

— Вот и отлично, — улыбнулся им Мурмин, открывая дверь перед Баэльтом и предлагая тому первому сделать шаг под струи дождя. — После вас, господин юстициар.

На улице, несмотря на дождь, было полно людей. Над плотной толпой поднимался раздражающий шум.

Вздохнув, Баэльт поправил шляпу и слился с толпой. Мурмин вышагивал рядом с ним, расталкивая людей со своего пути. Мрачноглаз же, заменив веточку плакта, разглядывал дома.

Новый квартал никогда не был особенным. Просто обычный район, где торговцы средней руки снимали дома. Тесные, относительно чистые улочки, мощёные улицы, много лавочек, патруль стражи… Да, такое удовольствие дорогого стоит. Надо подумать, как бы переселить Каэрту сюда. Ей бы здесь понравилось.

Хотя, она не согласится — здесь не получится держать лекарскую лавку. Слишком велика конкуренция.

Вот и хорошо. Баэльту тут не нравилось. Слишком людно.

Они миновали Хлебный Рынок, шумный и кричащий. Хлеба в торговых рядах было не найти — но зато вся площадь была окружена пакарнями.

Рынок шумел и гудел даже в дождь. Горожанки с корзинами метались туда- сюда, выбирая овощи и мясо, мужчины с недовольными лицами ходили между рядами, что- то присматривая, торговцы зазывали покупателей.

Продираясь через толпу, Баэльт и Мурмин оказались у булочной.

Запах выпечки заставил живот Баэльта жалобно заурчать.

— Слушай, ты сейчас собираешься нести книженцию Эрнесту? — поинтересовался Мурмин, облизываясь. Кажется, он тоже был голоден.

— Нет. Он приказал мне её изучить и представить выводы на следующем Торговом Совете.

— Значит, дел на сегодня у тебя нету?

— Нет.

— И у меня. Может перекусим где- нибудь? Я тоже изголодался.

— И выпьем? — Баэльт бросил испытывающий взгляд на Мурмина.

— Ну да. Но не как обычно, не надо так смотреть. Я завязал. Разве что чуть- чуть. Для пищеварения.

Баэльт пожал плечами.

— Почему бы и нет?

— Куда пойдём?

Баэльт бросил взгляд вперёд по улице, где маячил высокий скалистый холм, погребённый под паутиной Торговых Палат.

— «Гостеприимство».

— Там же демонски дорого.

— Ну, зато там спокойно. И хорошая выпивка.

— Тогда быстрее туда!

Баэльт слегка улыбнулся, глядя на друга.

Забавно. Причесавшись, переодевшись и не напиваясь до бессознательного состояния, Мурмин стал выглядеть гораздо лучше. Теперь он не был похож на жалкого нидринга, сломленного жизнью и погрязшего в алкоголизме.

Теперь он был похож на состоятельного нидринга, совсем чуть- чуть надломленного жизнью и предающегося размеренному, более- менее сдерживаемому пьянству.

Они миновали более- менее приличные улицы — Тихую, Дождевую, Омутовую. Прошли Лавочный квартал и Кривой перекрёсток. Всё это время они лавировали между людей в молчании.

Баэльт за это и любил Мурмина. Он знал, когда можно говорить, а когда стоит насладиться молчанием. Жаль, что остальные жители Веспрема не обладали таким же чутьём. Поэтому весь путь Баэльт морщился гулу голосов, грохоту, скрипу, скрежету. И, конечно, проклятому дождю.

— Баэльт, — внезапно обратился к нему Мурмин. — Слушай… Мне начинает казаться, что Эрнест не такой уж и хороший человек. Этот Альвик не показался мне опасным.

— Он и не опасен.

— Тогда… Почему?

Баэльт тяжело вздохнул, глядя на то, как группа мрачных жрецов Брата- Смерти прокладывают дорогу через толпу.

— Пока лучше не задавайся этим вопросом.

— А когда можно будет?

— Не знаю. Не знаю.

«Гостеприимство» оказалось довольно милым местом. Уютное, тёмное, чистое. Музыканты на сцене у стены играли что- то тихое, мелодичное и ненавязчивое.

Да. Милое место, решил Баэльт. Похоже, что запросы богатеев этого города были подозрительно похожи на его собственные.

— Куда вас усадить, господа? — слуга, провожавший их от самой двери, услужливо склонился к Мурмину. — Может, в Мраморные Залы? Они располагаются на холме, в левом крыле Торговых Палат. Оттуда открывается великолепный вид!

— Не припомню, чтобы великолепный вид влиял на вкус еды, — буркнул нидринг, усаживаясь за стол у большого окна. — Мы сядем здесь.

— Конечно, господа, — улыбнулся слуга. — Сейчас к вам подойдут и примут ваш заказ.

— Угу, — буркнул Мурмин. Баэльт ограничился кивком, и, наконец, слуга покинул их.

Слуги. Единственное, что тут раздражало Баэльта. Слишком слащавые, слишком услужливые.

Но при этом тот, что стоял у входа, впустил их с огромным нежеланием после того, как Мурмин всунул в его руку пару монет. Проклятые предрассудки, проклятый ценз.

Юстициар повернул голову к окну. Вид на сад, растения которого мерно колыхались под дождём, успокаивал.

— Боги… — прошептал Мурмин, ощупывая скатерть. — Баэльт, ты только глянь. Когда ты видел скатерть в трактире? Да сколько же у них денег, если они снимают крыло Торговых Палат?..

— Много, Мурмин. И сегодня мы пополним их кошелёк.

Нидринг хмыкнул и вновь принялся осматривать скатерть.

— Надо же… Вензеля, шитьё… Да они тут поодуревали от богатства… — рассеяно бормотал он.

Наконец, их ожидание прервало появление ещё одного слуги.

— Добрый день, господа. Что желаете заказать?

Баэльт, задумался, теребя пола шляпы. Он не знал, что заказывать. Вряд ли тут можно ограничиться «просто вином» и «свиными рёбрышками». Демоны.

Ему кажется, или уют начал утекать сквозь пальцы?..

Но Мурмина, кажется, подобные мелочи не интересовали:

— Давай, пива мне принеси. Кружку. Нет, лучше две. И мяса. И картошки. Ну и овощей. Можно без похлёбки.

— Прошу прощения, господин… — замялся слуга.

Воцарилось очень неловкое молчание. Настолько неловкое, что даже Баэльт понял это.

Мурмин непонимающе уставился на слугу, который нервно переминался с ноги на ногу.

— С тобой все в порядке, парень? — участливо поинтересовался нидринг.

— Какое именно мясо? Каким образом приготовленное?

— Эм… — Мурмин бросил просящий взгляд на Баэльта.

— И какое вино? — не унимался слуга.

Баэльт напряг память. Помнится, однажды он пил хорошее вино.

— «Больтево» пятнадцатилетней выдержки, — прошипел он, и слуга кивнул. — И ему тоже, — он кивнул подбородком на Мурмина. — И чего- нибудь мясного, с овощами.

— Чего- нибудь? — впал в ступор слуга.

— Да. На твой выбор. Удиви нас.

— Как скажите, господин юстициар, — и слуга ушёл, ловко лавируя между чинно обедающими.

— Даже сопляк вроде этого узнал в тебе юстициара, — Мурмин перегнулся через стол и щёлкнул пальцем по воротнику плаща Баэльта. — Смени плащ на что- то менее заметное.

— Обязательно, — отмахнулся Баэльт.

На какое- то время они снова погрузились в молчание. Мурмин разглядывал всё вокруг, бурча себе под нос что- то. А Баэльт пытался прислушаться к музыке.

Он слабо разбирался в музыке, но мелодия ему нравилась. Протяжная, с оттенком лёгкой грусти.

Вместе с печальным видом сада в окне это создавало потрясающее ощущение. Что- то странное.

— Раньше бы нас сюда вообще не пустили, — непонятно кому произнес Мурмин.

— Времена меняются, — ответил Баэльт, не отрывая взгляда от сада.

— Это верно. Демонски верно! И наша работа тоже меняется, — нидринг перевел взгляд на юстициара. — По- моему, это неплохой рост — от уличного головореза до сержанта стражи. Непривычно, но занимательно. Хоть и не очень- то приятно…

— В наше время мало что полезное может быть приятным, — Мрачноглаз достал плакт и поджёг веточку о свечу. Судя по отсутствию реакции других посетителей, это здесь было в порядке нормы.

Похоже, не он один считал, что нет ничего лучше, чем плакт перед едой.

— Полезное для кого?

Баэльт нахмурился и медленно обратил взгляд единственного глаза на друга.

— Если хочешь что- то сказать, то говори прямо.

— Мне не нравится то, что мы делаем, Баэльт, — хмуро заявил нидринг, отмахиваясь от дыма плакта, что кружил вокруг него. — Раньше мы делали дело, которое было понятно и легко. Вот мы. Вот наш пустой кошелёк. А вот те, у кого кошелёк полный. Ничего сложного. Хотя бы потому, что другого выхода нет. А теперь…

— Теперь всё так, как когда я был юстициаром. И меня устраивает подобный ход дел.

— Ещё бы тебя не устраивало. Из нас двоих ты бесчувственный ублюдок, что готов идти по головам и обвинять всех направо- налево. А вот я — обаятельный, умный, хитрый, великолепный…

— Мечтай, — буркнул Баэльт.

Наконец, им принесли вино. Два изящных кубка и бутыль. Когда Баэльт слегка отпил, он зажмурился от удовольствия. Как же давно он пил что- то действительно хорошее… Мурмин, кажется, разделял его мнение, так как без церемоний вылил в себя весь кубок.

— И вообще, я не думал, что закон настолько жесток к тем, кто совсем чуть- чуть пересёк его черту.

— Между законом и его исполнением всегда стоять люди, — разозлился Баэльт. — Ты говоришь об этом так, будто бы тебя не было там, у Альвика. Демоны раздери, Мурмин, ты что, ничего не понял?!

— Понял. Но я думал, что всё по- другому. Ну, вроде того, что вот мы обчистили склад и стража охотиться за нами — и стража ублюдки. А вот мы работаем на стражу — и они уже не ублюдки. А выходит, что они действительно ублюдки. Как и те, кто стоит за ними.

— У нас пока нет выбора. Мы с тобой новые псы на службе у этих ублюдков. И нам нужно подождать, пока наши поводки ослабят. Какого хрена, Мурмин?! Тебе что, пять лет?!

Мурмин скривился, то ли признавая правоту Мрачноглаза, то ли выражая недовольство его тоном.

— Я уже и забыл, когда в последний раз видел тебя… — он запнулся. — Я хотел сказать «злым», но ведь я давно тебя не видел хоть каким- то. Ты как мертвец. Чем дальше, тем тише, равнодушнее и скрытнее ты становишься.

Баэльт пожал плечами. Он не мог понять, чего от него хотел Мурмин. Он был прав, но он лишь озвучивал то, что было очевидно — не более.

— И? — протянул юстициар. Нидринг в сердцах махнул огромной ладонью.

— Забудь. Просто… Понимаешь, отсутствие денег превращает в… — нидринг задумчиво нахмурился. — В что- то вроде животных. Все мысли крутятся вокруг денег. Деньги, деньги, деньги. Не важно, какой ценой, зачем — главное, чтобы они у тебя были. А теперь, когда у меня есть деньги, — Мурмин неловко налил себе ещё вина, — я могу позволить себе многое. Например, порассуждать о вечных ценностях вроде справедливости и честности. Вот в чём плюс денег — когда они у тебя есть, ты можешь уделять внимание не только им, но и себе.

— И это в твоей- то голове плавают мысли о том, что есть справедливость, а что — нет? — тихо спросил Баэльт. Никогда бы не подумал, что Мурмин может задаваться такими вопросами.

— Деньги меняют всех. Точнее, их недостаток и их обилие, — улыбнулся Мурмин, отпивая вина. — И теперь, когда я уделил достаточно внимания себе и справедливости, я начал обращать внимание на тебя. И ты не выглядишь счастливым.

Баэльт посмотрел на навощенную бороду нидринга, на новую одежду, на грустный взгляд карих глаз, в которые он смотрел довольно редко.

— Да. Ты прав, — кивнул он и вновь вернулся к созерцанию сада.

Мурмин зло хлопнул по столу, заставив ближайших посетителей оглянуться на шум.

— Вот про то я и говорю! Ты как был угрюмым и молчаливым, таким и остался. И я начинаю тревожиться за тебя, парень.

— Забавно, — кивнул Баэльт, не поворачиваясь.

— Ничего забавного, — буркнул Мурмин, тоже поворачиваясь к окну. — Мне тревожно за тебя.

— Почему? — Баэльту действительно было интересно. С чего бы это? Что ему надо в этот раз?

— Потому что ты мой друг, демоны раздери. Ты достиг своей цели, снова стал юстициаром, у тебя великолепная жена…

— Она не жена.

— Ты понял, о чём я. В общем, ты должен быть счастлив. Но ты… — Мурмин грустно вздохнул. — Несчастен. Что тебя гнетёт?

— Гнетёт. Откуда ты понабрался таких слов?

— Не могу сказать, что блещу умом, но отсутствие нужды в грабежах и вымогательствах сыграли свою роль. Я начал читать…

— Ты умеешь читать? — Баэльта это застало врасплох.

— Да. Отец учил перед тем, как я, кусок идиота, сбежал из дома.

— Вот как.

— Да, так. Я не хочу говорить, как жалкое подобие разумной формы…

— Перегибаешь.

— Прости. Сложно привыкнуть. Просто… Суть в том, что ты не должен быть так несчастен.

— Давай выпьем — мне станет чуть лучше, и ты будешь доволен, — раздражённо отмахнулся Баэльт.

— Выпить? О, хорошо! — Мурмин торжественно поднял кубок. — Не так давно мы, друг мой, обитали на самом дне Веспрема. Жалкие, голодные, уставшие и озлобленные. Два волка, загнанные в угол и вынужденные огрызаться. Однако теперь посмотри на нас. Почтенный юстициар Торгового Отделения и сержант стражи. Это с учётом того, что в стражу не берут нидрингов, а тебя обещали больше не принимать на эту работу. Но, кажется, времена меняются. Так давай выпьем за времена. Которые изменяются.

Баэльт протяжно уставился на Мурмина. Демоны раздери, кажется, книги пошли ему на пользу.

— За такую речь я выпью с удовольствием, — Мрачноглаз поднял кубок и осушил его.

Вскоре им принесли еду. Великолепное жареное мясо под кисло- сладким соусом, тушёные овощи, немного картошки.

Пожалуй, лучший обед за всю жизнь Баэльта.

Какое- то время сохранялось молчание, оба были заняты трапезой. Баэльт с удивлением смотрел на то, как ловко Мурмин обращается со столовым ножом.

Заметив его взгляд, нидринг криво улыбнулся.

— Специально потратил на это пару минут и научился. Я всё правильно делаю?

— Пожалуй. Разве что не пытайся больше гнуть вилку ради забавы.

— Да, это я перегнул…

Баэльт ел медленно и с наслаждением, лениво слушая болтовню Мурмина. Да, чтобы он там не говорил о справедливости, быть при деньгах очень приятно.

Он просто обязан привести сюда Каэрту.

Когда они покончили с едой, появился слуга и поинтересовался, не желают ли они заказать чего ещё. Мурмин неожиданно вежливо отказаться и потребовал счёт.

Услышав цену, он хмыкнул и быстро отсчитал из кошелька пару монет.

— Знаешь, — проговорил он, довольно потирая живот. — С такими ценами сюда можно наведываться пару раз в неделю. А это тебе, парень, — он закрутил в воздухе монету, которую ловко поймал слуга.

— Удачного дня, господа! — радостно проговорил он им вслед.

Улица встретила их холодным воздухом, мерзкой моросью и ледяным ветром. Гул города вновь ударил в уши. Крики толпы, далёкий грохот кузнечных цехов, стук колёс.

Пока они сидели в «Гостеприимстве», небо успело почернеть ещё сильнее. Казалось, будто бы на землю упали сумерки, хотя сейчас было немногим позднее полудня.

Мурмин, потянувшись, поправил плащ.

— Отличное местечко, Мрачноглаз. Хоть где- то ненадолго можно забыть, на что похож этот город. В следующий раз платишь ты.

— Без проблем.

— Куда ты теперь?

Баэльт смахнул несуществующую пылинку со шляпы и надел её.

— К Каэрте. Я же говорил — у меня три дня отдыха.

— Ага. Найти что- то подозрительное в записях контрабандиста. Кажется, у старика Эрнеста крыша едет.

Баэльт пожал плечами.

Мурмину лучше не знать, что после изучения записей и выступления на Торговом Совете Баэльту придётся заняться Гусом. Так говорил Эрнест.

— В любом случае, мне нужно идти, — махнул рукой Баэльт.

Мурмин тяжело вздохнул.

— Вечно ты так сматываешься. Ну ладно, бывай дружище. Чуть что — я остановился в «Высоком доме». Там хозяйка — весьма милая фэйне.

— Я думал, ты не любишь фэйне.

— Мужчин — да. Женщин — очень даже люблю, — хитро улыбнулся Мурмин. — К тому же, я слышал, что у неё слабость к нидрингам, но как- то с ними не везёт. Как думаешь, ей со мной повезёт?

— Думаю, не очень. Удачи, — и Баэльт зашагал по дорожке в сторону выхода из сада.

— Ты редкостный паскудник, Мрачноглаз! — весело крикнул вслед ему нидринг. — Передавай привет Каэрте!

Мрачноглаз шагал по центру города, лавируя в толпе и разглядывая лужи под ногами. Пару раз с ним поздоровались незнакомые юстициары, и он приветствовал их, слегка приподнимая двумя пальцами шляпу.

Оказывается, если вкусно поесть, обзавестись деньгами и работой, Веспрем не выглядит такой дырой, с удивлением думал Баэльт, разглядывая светящиеся уютным жёлтым огнём дома Торговой улицы. Люди были вежливы, вокруг было относительно чисто. Как будто бы он и не в Веспреме вовсе.

Однако, когда он свернул в грязный переулок и, пройдя по его лабиринту сквозь пару улиц, вышел в Гончарный квартал, всё стало на свои места.

Грязь. Отвратительные запахи. Подозрительно жмущиеся к стенам люди, что ходят только группками. Старые, разваливающиеся дома, от которых тянуло болезнью и увяданием.

Тут его не приветствовали — тут от него шарахались во все стороны. А он всё так же шёл по лужам в сторону дома своей…

А кем ему приходится Каэрта? Он никогда об этом не задумывался. Ни разу. Странно. Так долго с ней, но ни разу не задумывался.

Сквозь шум дождя он услышал частое шлёпанье, будто бы кто- то бежал. Он напрягся и положил руку на эфес меча. А в следующий миг что- то железными тисками сдавило плечо, и его ушей коснулся знакомый голос:

— Здравствуй, Мрачноглаз.

Баэльт вздрогнул и обернулся.

— Я тебя напугал? — спросил Рин с усмешкой на лице.

— Слегка, — Баэльт убрал руку от кинжала. Если Рин попробует его убить, вряд ли ему поможет хоть что- то. — Мне постоянно кажется, что ты пришёл за моей головой.

— Ну, — Рин улыбнулся ещё шире и знаком предложил идти дальше. — Целостность твоей седойголовы гарантирует мне хорошего собеседника. За тебя я бы запросил столько, сколько не смогли бы дать все короли Старых Королевств!

— Как это мило с твоей стороны, — буркнул Баэльт, продолжая свой путь. Убийца, сложив руки за спиной с видом важного жреца, шёл рядом. — Ты постоянно встречаешь меня. Совпадение?

— О, я люблю совпадения, — хохотнул Рин. — Представляешь, я вчера сидел в таверне, поднял руку, — он показал, как именно поднял руку. — Всего лишь чтобы почесать спину! И тут — хлоп! — у парня, что сидел через стол от меня, в башке торчит нож! Умора, да?

— Обхохочешься, — угрюмо подтвердил Баэльт.

— Вот и я про то же! Слышал, тебя вновь сделали юстициаром. Поздравляю! Для всех нас, веспремцев, это ценное возвращение! Очень ценное! Жаль, конечно, что ты не под началом Фервена.

— Почему? — резко спросил Баэльт, остановившись.

— Потому что если ты не работаешь с Фервеном, работаешь с Эрнестом. А у этого парня… Своё представление о порядке в городе. Фервен работает строго по закону. Виноват — получишь то, что полагается. Не виноват — пошёл вон и не отнимай моего времени. А Эрнест перекраивает законы под себя.

— Он легист. Перекраивать законы под себя — его работа, — проговорил Баэльт, доставая веточку плакта.

— Легисты не калечат людей и не отбирают у них жизни, — сощурив глаза, проговорил Рин.

Баэльт замер.

Ледяной ветер налетел на них, заставляя плащ юстициара хлопать на ветру.

— Да, Мрачноглаз. Я многое знаю об этом городе и его обитателях. У каждого есть своя тёмная половинка, свои тайны, свои слабости. На самом- то деле, убивать не стоит труда, если попросту знаешь слабости всех. Слабость Эрнеста — недоверие и вера в то, что он всегда прав. Когда- нибудь он может пожертвовать тобой лишь потому, что ему покажется, что ты слишком глубоко влез в его дела. Или потому, что ему будет казаться, что он прав.

— Похоже на угрозу.

— Предостережение, Мрачноглаз. Не угроза. Я знаю, что ты хочешь построить справедливость тут. А для этого Эрнест — не лучший выбор. Малькорн, Фервен — да. Эрнест — нет.

— Но так вот вышло, что я выбрал Эрнеста.

— А что о твоём выборе думает госпожа Каэрта?

Баэльт замер.

— Тебя это волнует?

— У каждого свои слабости. Твоя — Каэрта.

Он впечатал Рина в стену дома, прижимая к его горлу локоть. Какие- то люди отшатнулись и с глухим перешёптыванием заспешили прочь.

— Не смей её трогать, ты понял?! — просипел он в лицо Рину. Убийца всё так же улыбался и обезоруживающе развёл руками.

— Не будь дураком, Баэльт. Я пришёл не угрожать, а предупредить. Не я ей угрожаю, — Рин одним движением выбрался из захвата. В следующий миг, когда Баэльт в ужасе отшатнулся, Рин лишь ткнул ему указательным пальцем в грудь.

— Прости, не люблю захваты. Так вот. Каэрте угрожаешь лишь ты.

— Держись от неё подальше, — сердце Баэльта гулко стучало от его наглости.

— Она мой друг, Мрачноглаз. А я не охочусь на друзей.

— Тогда зачем это всё?!

— Дать тебе стимул задуматься, на чьей ты стороне. Удачи.

И Рин заспешил прочь.

Баэльт, часто дыша от гнева, смотрел ему вслед.

Его слабость — Каэрта.

Проклятье. Кажется, её роль в его жизни начинала проясняться.

Глава 13

Гроза громыхала, заставляя окна дрожать в рамах.

Опираясь рукой о стену, Баэльт выдыхал плактовый дым и смотрел в окно, на залитую дождём улицу.

Судя по звукам, прямо под окнами дрались. Кажется, разборка за власть над кварталом. Или что- то вроде. Человек десять, наверное.

Было бы мило с их стороны убрать к утру все трупы.

Крайне мило.

Сквозь гром, нежный шелест дождя и тихие рассуждения Каэрты доносились звуки возни, ругань и удары.

Проклятье. Пора бы переселить её отсюда. Ей здесь не место.

— И вот, значит, он говорит мне — мол, я раньше был мясником. Разве я не могу попробовать стать хирургом? Представляешь? — с негодованием говорила Каэрта. — И это после того, как я провела сложнейшую операцию! Он мог умереть у меня на столе, но выжил! А потом заявляет, — она напрягла голос, сделала его нелепо низким, — я мясник, я тоже могу быть хирургом!

— Может, он хочет помогать другим, — задумчиво проговорил Баэльт, оглядываясь на неё. Она протирала какую- то вазу влажной тряпочкой. — Как ты. Может, ты дала хороший пример, и…

— Он сказал это после того, как я сказала ему, сколько стоит его операция. И это он ещё отказался от лекарств и стационара.

— О, — Баэльт покачал головой. — Не расстраивайся. Он того не стоил.

— Главное, что я спасла его, — она тяжело вздохнула. — Почему ты не пришёл утром? Повязки сами собой не сменятся, знаешь ли.

— Утром не получилось, — мрачно ответил Баэльт. Ему не хотелось тащить работу в её дом. Не хотелось, чтобы она знала, чем он занимается. — Всё равно я живой, верно?

— Если не прекратишь курить здесь — будет неверно! Потуши свою отраву! Сколько раз просить! Напустишь этого гадкого дыма, — она кашлянула и замахала ладонью у носа. — Живо!

Баэльт не спешил. Куда ему спешить? Эрнест дал ему день три дня.

Три пустых дня, которые ему придётся сидеть здесь. С ней.

Юстициар едва заметно вздохнул и, сделав долгую последнюю затяжку, затушил веточку плакта о подоконник.

— Весь подоконник в пятнах! Ещё раз так сделаешь — вылетишь отсюда, — угрожающе проговорила Каэрта.

— И кто меня выкинет? Рин? — он натянул нелепую улыбочку на лицо, поворачиваясь к ней.

— Может, и он, — она закончила с вазой и махнула на него. — Давай, снимай этот плащ. С тебя и так воды натекло столько… Что это за возня внизу?

— Резня, — зачем- то ответил он, снимая плащ. Каэра замерла, закусив губу и потупив глаза. Боги, она так напоминала ему Тишаю сейчас.

Такая добрая. Правильная. Милая. Единственный луч света и доброты в этом проклятом городе.

Ему захотелось подойти к ней и прижать к себе. Почувствовать её тепло.

Что за глупости, одёрнул он себя, стряхивая оцепенение и одним движением скидывая плащ. Она ни капли не похожа на Тишаю. Никто не похож.

Он повесил промокший плащ на вешалку и взглянул на неё снова.

Каэрта, обняв себя и наклонив голову, плакала. Тихо, закусывая губу и едва слышно, но — плакала.

Только не слёзы. Нет, нет, нет!

— Давай… Давай уедем отсюда, — прошептала она сдавленным голосом. — Пожалуйста, Баэльт, умоляю… Каждую ночь смерти и кровь… Я не могу больше!

Когда он её обнял, она затихла и вжалась в него. Он осторожно поднял её заплаканное лицо и быстро поцеловал.

— Мы должны остаться, — проговорил он, стараясь, чтобы в голосе были хоть какие- то эмоции. — Мы оба нужны этому городу. Ты и сама это знаешь, ведь так? Если ты не будешь спасать их всех — кто ещё? Ты не должна отворачиваться от них. Прошу. Не отворачивайся. Ты нужна им.

— Кому я нужна, Баэльт? Кому? — она вздрогнула в его руках, и он вновь прижал её к себе. — Головорезам, что ночью убивают друг друга, а днём приходят ко мне штопать раны? Людям какого- то Моргрима, которые приходят и угрожают, что подожгут лавку, если я не буду платить деньги за охрану?.. Кому, Баэльт?

— Мне, — прошептал он, начиная раздевать её под плач, резкий звук молнии и звуки потасовки.

«Проклятье. Придётся попросить Эрнеста оградить Каэрту от всяких идиотов вроде Железных Рук.»

— Повтори, — попросила она.

— Ты мне нужна, — солгал Баэльт, снимая с неё рубаху. Молния на миг ярко высветила её приподнятую грудь, её грустное лицо и покрасневшие после плача глаза, а в следующий миг прогремел раскат грома. — Нужнее, чем всё на свете. Чем все на свете.

— Говори, — потребовала она хриплым голосом, помогая ему снять с неё штаны.

— Я люблю тебя, — он поцеловал её в губы.

Интересно, подумал Баэльт, когда она полезла горячими руками ему в штаны, будет ли он вообще любить кого- либо когда- нибудь?

— Может, сначала перебинтуем тебя? — робко спросила она. Баэльт не обратил внимания на эти слова. Хотел бы обратить, хотел бы спокойно, молча сесть на край кровати, пока она меняет бинты и накладывает новый слой мази на его дрожащее от боли тело. Но ведь тогда он расстроит её. Очень расстроит.

А он и так уже расстроил слишком многих.

Поэтому он, кривясь от боли, стащил с себя рубаху и утянул Каэрту на кровать.

Он не знал, сколько это продолжалось. Когда Каэрта была расстроена, она всегда вытворяла дикие вещи. И, кажется, просто от осознания их дикости получала удовольствия больше, чем Баэльт от всего процесса.

Наконец, волна удовольствия скрыла весь мир. Баэльт зарычал, захрипел и напрягся, сильно сжимая её груди. Каэрта, уже какое- то время тихо попискивающая, задрожала и выгнулась дугой, бессвязно шипя что- то.

Хрип Баэльта перешёл в протяжный стон. Каэрта, задохнувшись, бессильно упала на мокрые от пота простыни, слабо трепыхаясь.

На какое- то время они оба замерли, часто дыша.

А затем Баэльт осторожно улёгся рядом с ней и позволил ей, скользкой от пота, прижаться к нему.

Заглянув ей в глаза, он прерывисто выдохнул:

— Я люблю тебя.

Она любила эту ложь. И особенно приятной ей она казалась сразу после того, как он равнодушно позволял ей затушить похоть о себя.

— Я тоже тебя люблю, — счастливо прохрипела она, глядя на него ярко- синими глазами. — Почему так выходит только тогда, когда я плакала?

— Не знаю, — он нежно поцеловал её в губы. — Да и не важно.

Она счастливо вздохнула, ещё раз вздрогнув. Глаза её закрылись.

— Я чуть- чуть полежу — и сразу поменяю тебе бинты, — прошептала она, прижимаясь к нему. — Ты ведь, как всегда, ненадолго?

В ответ он тускло улыбнулся.

— Пока я зарабатывал эти побои, я пообещал себе, что пробуду с тобой неделю. Неделю, конечно, я теперь не смогу побыть, — он указал на небрежно брошенные на полочку медальоны юстициара. — Но у меня есть три дня. Надеюсь, к концу третьего дня ты меня не выгонишь метлой.

Каэрта на миг замерла. Испуганная, недоверчивая, боявшаяся, что её снова обманут.

На самом- то деле, вполне оправданно боявшаяся, подумал Баэльт. Два дня — это большее, что он выдержит. Потом он попросту сбежит ночью, сославшись на всякие дела и тайны.

— Три дня, Каэрта. Целых три д…

Она прижала палец к его губам. Молча, лишь с лёгкой улыбкой глядя на него. Странно, как у неё не болит лицо — столько- то улыбаться?

— Врёшь, — счастливо выдохнула она.

— Нет, честно, — ну, может, два дня и ещё ночь.

— Буду считать, что ты не врёшь. А теперь — садись. Чтобы ты там не говорил, надо поменять тебе повязки. Давай- давай, вставай!

Пока она снимала слой пропотевших бинтов, он морщился и смотрел в окно. В доме напротив давно не горел свет. Разумеется — Каэрта говорила, что там живёт семья цеховых рабочих. Приходят домой поздно, ужинают так, что крестьяне из деревне полопались бы от зависти. А потом — спать. Лёгкая жизнь, полная тяжёлого труда.

Интересно, а его жизнь можно назвать жизнью тяжёлой, полной лёгкого труда?

— Ты опять носился по городу? — строго спросила она, осторожно намазывая какую- то мазь Баэльту на спину. — Твои синяки вообще не становятся луче — как будто бы хуже! С лица- то я ещё свела, но спина… Что с ней не так, с твоей спиной?

— На неё давит груз ответственности, — усмехнулся он.

— Ну- ну, — недоверчиво хмыкнула она из- за спины. — Тебе- то хоть не больно… Ну… Со мной? — смущённо закончила она.

— О, надо же. После того, что ты только что тут делала, ты скромничаешь?

— Отстань, — она усмехнулась, заставив улыбнуться и его. Какое- то время она молча наносила холодную мазь на кожу. — Я слышала, что ты закончил дело убийцы Рибура. Поэтому тебя и взяли обратно. Это правда?

Баэльт нахмурился.

Ничего я не закончил, демоны раздерите меня.

Теперь Гири — новый цехмейстер, а несчастный счетовод Богур — козёл отпущения. Настоящие убийца благоденствуют, невиновный в тюрьме, анемые соучастники, Баэльт и Гири, получили награду за молчание.

Награду и гордое звание марионеток Эрнеста.

— Что- то вроде, — скомкано ответил он, потирая прикрытый глаз.

— А я всегда тебе говорила, что всё наладится, — промурлыкала она, вставая с кровати. — Всегда говорила!

— Теперь у меня будут деньги. Я смогу… — он неловко запнулся. Что сможет? — Ну… Покупать тебе что- то. Чтобы порадовать.

— А. То есть, станешь хотя бы откупаться от меня? — он повернулся, не понимая, шутит она или нет.

Она с улыбкой перебирала склянки.

Демоны. Она действительно похожа на Тишаю. Особенно сейчас.

Или это Тишая в его голове становилась похожей на Каэрту?

— Почему ты на меня так смотришь?

— Потому что я люблю тебя, — в этот раз улыбка вышла уже поживее. Кажется.

— Врун, — уличила она. — Сиди, я ещё не закончила.

А может, она и не должна быть похожа на Тишаю? С чего вообще должна была?

Пора прекратить эти глупости. Уже столько времени прошло. Тишаи нет. А Каэрта… Вот, стоит тут перед ним. Голая. Живая. Любящая.

Ладно. Он останется на все три дня здесь. В конце концов, это уже и его дом в какой- то мере. А ведь он должен заботиться о своём доме? Вроде бы так принято.

К тому же, пора заменить пару ступенек на лестнице. Да и Каэрта жаловалась, что в подвале завелись крысы…

Мрачноглаз, некогда гроза всех преступников, чинит лестницу и выгоняет крыс из подвала. Достойные цели для достойных людей, так говорил Мурмин.

— Ты любишь грозу? — спросила она, когда повязки были сменены, и они вновь лежали на кровати. Он до сих пор не привык к её неожиданным вопросам, а потому некоторое время помолчал, обдумывая осторожный ответ.

— Не знаю, — протянул Баэльт, неловко гладя её по спине. Странно. С каждым разом это приятнее и приятнее. — А ты?

— Я не люблю, — прошептала она, закрывая глаза и зевая. — С тех пор, как я родилась, в этом городе льёт дождь и гремит гроза. Это всё напоминает мне о детстве. А детстве в Веспреме… Всегда отвратительно. Но теперь у меня есть ты, и всё стало гораздо лучше.

Действительно, теперь всё гораздо лучше — теперь у неё одним поводом больше для плача по собственным надеждам.

— Ты же есть у меня? — сонно спросила она. Когда треск молнии разорвал воздух, Каэрта крепко прижалась к нему.

— Конечно же есть, — он сам не понимал, врёт или нет. — А теперь — спи.

И она заснула. А Баэльт, глубоко вздохнув, уставился в потолок. Демоны. Ещё придётся разобрать беспорядок на чердаке. И, возможно, искать тех, кто сможет залатать крышу.

Дел на завтра у него хватит с лихвой. С самого утра и до вечера. Ему нужно спать, набираться сил.

Только вот обычно он закрывал глаза тогда, когда на тело падала волна изнеможения. Иначе его с головой накрывало сокрушительное, болезненное опустошение. Будто бы у тебя выдрали кусок сердца. Как будто бы тебе не хватает чего- то очень, очень важного.

Вот потому- то он, демоны, старался лечь в кровать лишь тогда, когда не мог стоять на ногах.

А это и близко не походило на его нынешнее состояние. Да, он, конечно, устал… Но что- то внутри воспринимало эту усталость не так, как нужно ему было для спокойного сна.

Юстициар прикрыл единственный глаз и зевнул.

Он чувствовал себя странно. Тёплое, даже горячее тело Каэрты, её тихие, мерные и умиротворённые вздохи, звуки дождя — всё это умиротворяло и усыпляло его.

Он зевнул ещё раз.

Моргнул.

И заснул.

Впервые за несколько лет, Баэльт Мрачноглаз заснул без порции выпивки, не потрёпанный в драке и не уставший, как портовый грузчик.

Ему снилась Тишая. Она мило улыбалась, отчитывала его за что- то, а он лишь пытался понять, кто перед ним стоит — Каэрта или же всё- таки Тишая?

По крайней мере, когда он открыл слезящиеся глаза, перед ним явно лежала Каэрта. Струйка слюны протянулась от её губ к его плечу, она тихо- тихо вздыхала.

Кажется, Баэльт почувствовал то, что называется «полное умиротворение».

Он замер, с удивлением прислушиваясь к себе.

Пустота внутри… Не была пустой. Не беспокоила его.

Он, кривясь от боли в спине, согнулся и поцеловал Каэрту в лоб со всей благодарностью, на какую был способен. Короткая передышка, наверняка. Но само это ощущение…

Она слегка дёрнулась, когда его слёзы облегчения упали ей на щёку.

Когда свет солнца пробился сквозь грязные окна, едва- едва освещая улицы Веспрема, в лекарской лавке Каэрты уже вовсю стучал молоток. Стук в основном был перемешан с шипящей руганью и попаданиями по пальцам. Баэльт ловко управлялся со многими вещами — клинком, арбалетом, информацией…

Но не проклятым молотком.

Когда Каэрта, уже одетая и умывшаяся, спускалась по починенной лестнице, он покончил с работой и с отсутствием интереса оглядывал отбитые пальцы.

«Может быть, я продержусь в этот раз? Может, пустота не вернётся? А призраки просто останутся призраками?»

— О, вы только поглядите на этого мастера- плотника, — улыбнулась Каэрта, осторожно ступая по ступенькам. — Скорее всего, подпилил пару ступенек, чтобы я однажды упала с них?

На самом- то деле, с отвращением к себе подумал Бэальт, так было бы лучше для всех. Её несчастная жизнь закончилась бы, она прекратила бы страдать.

А он смог вновь стать самим собой. Страдания — удел разумных и прочие и прочие — так, Алан?

— Не говори глупостей, — проговорил он, поднимаясь. — Тебе помочь?

— Помочь? — она слегка хихикнула, проходя мимо. — Нет уж, спасибо. Умудрись не распугать посетителей. Я пойду готовить завтрак. Ты что будешь?

— То же, что и ты.

— Потом чтобы не жаловался!

— Не буду. У тебя есть яд? Крысы сами собой не выведутся.

— Великий отравитель, — снова хихикнула Каэрта. Почти исчезнув в дверном проёме кухни, она обернулась.

Её улыбка обдало его сердце таким потоком тепла, что он не выдержал и улыбнулся в ответ.

— Ты даже представить себе не можешь, насколько я тебя люблю, — прошептала она, щурясь в столько редких для Веспрема лучах рассветного солнца.

— Я тоже тебя люблю, — солгал он.

Однако в это утро он не был уверен сам, врал он или нет.

Может, трёх дней ему будет мало?

Вспомнив о синем журнале, что остался во внутреннем кармане плаща, он тяжело вздохнул.

Нет. Три дня — это целая бездна времени, за которую Эрнест у него потом спросит.

Но спросит через три дня. А пока — он здесь. В своём доме. Со своей женщиной.

Тряся отбитой рукой, он направился к входу в подвал.

Глава 14

Просторные коридоры Торговых Палат казались другим миром по сравнению с Веспремом. Белизна мрамора, приятная прохлада, множество фресок и картин — всё это было чужим. Неуютным.

Потому Баэльт и смотрел в окно вниз, на город.

Вид грязных улиц, мокрых крыш и сотен огней напоминал ему, что он всё ещё в Веспреме. Осознание этого не особо радовало, но, по крайней мере, успокаивало.

Там, внизу, бушевали дождь и шторм. Было демонски холодно и мокро.

А тут было всего лишь прохладно. Но чуждо и одиноко. И Баэльт предпочёл бы быть сейчас там, внизу, в городе.

Ему никогда не нравились Торговые Палаты. Скорее замок богатого лорда, чем скромное обиталище наместников города. Всё здание было настолько вычурно и величественно, что казалось какой- то тонкой насмешкой.

Вопрос — кого и над кем?

Баэльт недовольно дёрнул щекой и отвернулся от окна. Какие же глупые мысли лезут, когда в желудок полон. Зря он поел перед выходом.

Далёкий стук шагов заставил Баэльта напрячься.

— …пришли ко мне, требую сокращения рабочего дня! — эхо донесло до юстициара голос, и он выпрямился.

Стук шагов пару мгновений разносился гулким эхом, а затем из- за поворота показалась галдящая группка людей.

Кто- то был одет пестрее, чем шуты, кто- то источал строгость и был одет в неброские наряды. Воздух пополам с шагами наполнился громким стуком тростей по мраморному полу.

— Да, ко мне недавно тоже приходили ткачи. Требовали повышения платы. Сказали, что не хотят получать плату в серебре.

— И что сделал?

— Разогнал к демонам. Три дня не выходили на работу — а на четвёртый вышли.

— Так с ними и надо!

Баэльт вперился пристальным взглядом в проходящих мимо людей. Пять, восемь, двенадцать… Ага, двенадцать. Тогда всё, эти последние из двадцати трёх.

Все тут.

А Эрнеста всё нет и нет.

Как они прошли мимо него, хохоча над какой- то шуткой, Мрачноглаз сразу же отник от стены и бросил быстрый взгляд в сторону коридора, из которого они появились.

Однако никто не следовал за ними, как он надеялся.

Проклятье. Эрнест велел ему ожидать за полчаса до начала Торгового Совета. И Баэльт явился сюда на грёбаные полчаса раньше. Все цехмейстеры явились. А самого Торгового Судьи до сих пор нет.

Всё нет и нет, демоны раздерите его!

Почему всё всегда идёт наперекосяк?!

Баэльт с трудом удержался от того, чтобы сплюнуть. Потом посмотрел вслед удаляющимся цехмейстерам, что направлялись в сторону высоких дверей. Посмотрел в ту сторону, откуда они пришли. Опустил взгляд на синий журнал Альвика, о котором ему нужно будет отчитаться перед Торговым Советом.

И с удовольствием плюнул в вазу, что стояла рядом.

— Плеваться в обители моей власти? Не очень- то вежливо, — проговорил знакомый голос откуда- то сбоку. Баэльт резко крутанулся на месте и нахмурился.

Эрнест вышел прямо из- за большого гобелена, за которым виднелась лестница. Постукивая золочёной тростью, он подошёл к Баэльту и впихнул ему в руки свой мокрый плащ.

— Вы опоздали, — заметил Баэльт, хмурясь на плащ.

— Ты демонски наблюдателен, — улыбнулся Эрнест. — Опаздывая, я напоминаю им, кто тут хозяин. Уверен, им было чем себя развлечь.

— Угум, — хмыкнул Баэльт, с раздражениям глядя на мокрый плащ. — А что с плащом делать- то?

Эрнест удобнее перехватил трость и удивлённо уставился на Баэльта.

— Попробуй его нести.

Ярость сдавила горло и заставила Мрачноглаза сощуриться.

— Я юстициар. Не вешалка, — прохрипел он.

— Мрачноглаз, — Эрнест нахмурился. — Ты — тот, кем я захочу тебя видеть. Сегодня ты — вешалка. И, надо заметить, довольно говорливая. Смотри, как бы я не нашёл никого получше на эту роль.

Баэльт почувствовал, как его щека гневно дёргается. Старый ублюдок.

— Расслабься, — посоветовал Эрнест. — Это ненадолго. И сними, наконец, проклятую шляпу.

Баэльта с радостью швырнул бы ему обратно плащ. С радостью выбросил бы его в окно.

Однако сейчас он молча следовал за ним, неся на сгибе одной руки мокрый плащ, а в другой сжимая шляпу.

Не стоит повторять ошибок прошлого и терять всё ради глупых принципов.

К тому же, кому нужны эти принципы? Кому от них польза? Если он потерпит, он сможет принести реальную пользу своему городу.

Громкий гул Торгового Совета затих, как только стук трости Эрнеста рассёк воздух.

— Добрый день, господа! — громко проговорил Торговый Судья, подкидывая трость и ловко ловя её. Ответом ему послужил громкий приветственный гул:

— Добрый!

— Рады видеть!

Эрнест пару раз приветственно кивнул, следуя к своему месту во главе стола. Голоса вновь затихли в ожидании, цехмейстеры и гильдмастера принимали серьёзный вид. Парочка юстициаров в чёрных плащах мрачно прохаживались по залу, громко чеканя шаг по мраморному полу.

Одежда Торгового Судьи тихо прошуршала в тишине, когда он опустился в высокое кресло. Мрачноглаз, не найдя себе свободного места, покачал головой и медленной походкой направился к окну.

— Итак, — хлопнул в руки Эрнест, пока Баэльт прислонялся к подоконнику. — Сегодня у нас много дел, и я хочу покончить с ними быстрее! Во- первых, нужно обсудить парочку неприятных вещей. В частности, я говорю о войне нашего сиятельного короля с городами Вестории. Понимаете ли…

Баэльт зевнул, не скрываясь. Пока выступает не он, весь этот балаган ничего для него не значит.

Он обвёл скучающим взглядом рассевшихся за длинным столом. Его единственный глаз вылавливал знакомые лица тут и там. Грустный Малькорн сидел в окружении строго одетых людей. Гус был окружён пёстрыми алхимиками. Мелькнуло лицо Гири.

А там прохаживается сам Городской Юстициарий.

Фервен смотрел ровно на него, не слушая Эрнеста и прохаживаясь вдоль стены. Отвратительно обожжённое лицо, оплавившееся и гротескное, не выражало никаких эмоций.

Но наверняка он зол.

Каково это, Фервен, обожжённый мудила? Ты меня выгнал — и вот он я, снова тут! Стою за спиной того, кто может уничтожить тебя щелчком пальцев.

— …И король решил, что эту сумму ему предоставят города, обладающие Торговым правом, — продолжал Эрнест, глядя в потолок. — Более того, поскольку Веспрем до сих пор оставался самым богатым и большим городом, — тихий гордый шепоток, — то на нас возложена основная тяжесть снабжения его величества всем необходимым для его… Войны.

Недовольный гул поднялся на пару мгновений. Но, как только Эрнест недовольно поднял руку, все тут же утихли.

— Я вас уверяю, что волноваться не о чем! Одна разовая выплата, которую мы можем себе позволить. Я полагаю, этот вопрос можно считать решённым! Я в довольно резкой — и рискованной! — манере возразил начальному требованию его величества ввести военный налог, и это стоило мне многого! Так что, прошу, проявите уважения к моим стараниям и давайте перейдём к делам более приятным! Если, конечно, никто не желает введения военных налогов!

Все недовольно зароптали, однако Мрачноглаз знал — это ропот торговца, который совершил не очень удачную сделку. Не более. Все они в кармане у Эрнеста. Он держит их на короткой привязи. Ещё короче, чем его, Баэльта. Так странно было наблюдать, как этот старый, сухой человек парой своих слов заставлял целую толпу…

— Я читал указ короля, — голос Малькорна стеганул по ушам, как удар плетью. Он встал под раздражёнными взглядами, опираясь на стол. — И мне кажется, там давался выбор. Выплата — или же снаряжение войска.

Эрнест сложил руки на груди и удивлённо поднял бровь.

— Надо же! Вы, мастер Малькорн, предлагаете собрать здоровых, крепких мужчин, выложить огромную сумму денег, чтобы обвешать их сталью и снарядить провизией, а после этого отправить на верную смерть?

Взгляды метнулись к Малькорну, который гордо выпрямился и улыбался своей привычной улыбочкой.

— В нашем городе полным- полно преступников всех сортов. Каждый квартал кишит ими — мастер Фервен жаловался мне на это не раз! Так почему бы не вымести эту гадость прочь из нашего города?

Фервен бросил ненавидящий взгляд на Малькорна. О, кажется, ты не хотел влезать в это, да?

Но Баэльту идея понравилась. Да, звучит действительно неплохо.

— Не будьте столь категоричны, мастер Малькорн! — Эрнест, кажется, был крайне недоволен. — Не преступники — жертвы обстоятельств. Увы, ситуация с рабочей занятостью в Веспреме сейчас неутешительна. Я уверен, этим бедолагам найдутся места на новых факториях. Кстати говоря, по поводу новых факторий — мастер Дольге, как там со строительством…

— Мастер Эрнест, я и моя гильдия готовы взять на себя все расходы, — улыбаясь, перебил его Малькорн. — А потому я настаиваю на голосовании.

Цехмейстеры в строгих нарядах дружно закивали, морща лбы и глядя на Эрнеста. Остальные заметно оживились, услышав про готовность Малькорна взять все расходы на себя.

Да, такое Эрнесту крыть будет сложно, не без удовольствия подумал Баэльт.

— Это люди, которые ждут своих рабочих мест, Малькорн, — нахмурился Эрнест, сокрушительно качая головой. — Дайте же им шанс! Будьте милостивы!

Баэльт фыркнул.

Малькорн хохотнул и тут же заговорил с хитрой улыбкой:

— Эти люди в руках не держали за свою жизнь ничего, кроме ножа! Мастер Фридер согласиться со мной и подтвердит…

— Наслаждаешься представлением? — вкрадчивый голос оторвал Баэльта от наблюдения. В следующий миг Фервен ловко подпрыгнул и уселся на подоконник. — Каждый раз — одно и то же. Каждый проклятый раз.

— Одно и то же? — сухо переспросил Баэльт, не поворачивая голову в сторону собеседника.

Будь его воля — он бы вообще не смотрел на Фервена. Не из- за того, что он невыносимо уродлив. Просто потому, что он — мудак.

— Смотри, — Фервен слегка кивнул острым подбородком в сторону цехмейстеров. — Эрнест пытается сделать что- либо. Малькорн пытается помешать ему, при этом стараясь сделать будто бы лучше для города, но умудряясь выкроить что- то и для короля. Оба приводят вполне понятные всем доводы, однако все знают, что последнее слово будет за Эрнестом. У него в Совете большинство.

— Надо же, — безучастно произнёс Баэльт, бесстрастно изучая шляпу одного из цехмейстеров.

Безвкусно. Отвратительно. Нелепо. Цветасто.

— Да. Так что все тут… Кхм…

— Едят с его руки. Называй вещи своими именами.

Фервен хмыкнул.

— Да. Едят с его руки. Даже я, знаешь ли, должен часто просить у него помощи. Он приверженец мягкого обращения с сотнями и жестокого обращения с единицами. Я же наоборот. Но иногда нам нужны силы друг друга, и мы прибегаем… К помощи друг друга.

Баэльт едко усмехнулся краем рта. «Помощи». Почему бы не сказать — тоже ем с его руки? Он всегда был гордым, этот Фервен.

— И даже ты, как я посмотрю, умудрился ухватить пару кусков милосердия нашего дорогого Торгового Судьи, — Фервен слегка покачал ногами. — Знаешь, юстициарский плащ тебе крайне идёт.

— Спасибо.

— Нет, на самом деле, — спокойный голос Фервена раздражал Баэльта едва ли не больше, чем сам его обладатель. Он медленно повернул голову в сторону Юстициария и проскрипел, глядя единственным глазом в глаза ему:

— Чего вам нужно?

Фервен тяжело вздохнул и покачал обезображенной головой.

— Ты, как всегда, плохо воспринимаешь всё вокруг, Мрачноглаз. Я пришёл поздравить тебя с возвращением, а ты ведёшь себя так, будто я оскорбил тебя. Эрнест убеждал меня, что ты изменился.

— Изменился. Но не для тебя, Фервен. Малькорн сказал, что ты прикрыл его. Он был виновен.

Обожжённый фэйне соскочил с подоконника, звонко стукнув носками сапог по полу.

— Он мне нужен. Без него Эрнест… — он замолчал. — Ты понимаешь, чтобы тогда было.

— Понимаю. Разделяю твои опасения. Но не прощаю.

— Я бы не хотел, чтобы это выглядело предательством тебя, но это выглядит. Извини меня, пожалуйста.

Фервен протянул ему руку.

— О нет, никакое это не предательство, — с улыбкой прошипел Баэльт, не обращая внимания на протянутую руку. — Ты разменял меня. На более ценную фигуру.

Фервен горестно покачал головой.

— Ты, как всегда, язвителен. Но я искренне извиняюсь…

— Фервен, — Баэльт остановил его раздражённым жестом. — Твои извинения не отменят тех лет, что я провёл без медальона.

— Хорошо. Тогда скажи, что отменит.

Баэльт в притворной задумчивости постучал пальцами по лбу.

— Как на счёт того, чтобы твоя жена мне отсосала?

Городской Юстициарий искривил лицо в отвратительной улыбке.

— Увы, я не женат, — по его лицу не было понятно, шутит он или нет. Демоны раздери, ничего не было понятно по его лицу. — Знаешь, я рад, что ты не изменился, — он склонился к Баэльту. — Я боялся, что ты теперь станешь человеком Эрнеста. Если ты, как и раньше, веришь в справедливость — мы сработаемся.

Баэльт криво ухмыльнулся и отпихнул его от себя.

— Я верю в справедливость. Именно поэтому мы с тобой не сработаемся, — и он медленно пошёл прочь, делая вид, что осматривает зал. Он не хотел ни с кем говорить — и тем более с Фервеном. Все эти нелепые попытки перетащить его, Баэльта, на свою сторону. Он уже видел их настоящие лица, каждого из них. И каждого презирал.

Кроме Малькорна. С которым, может, он и сработается.

Обогнув весь зал, Мрачноглаз остановился у большой фрески, изображающей Исход келморских колонистов сюда, в Западные Королевства. Занимательная картина. Весьма. Серые тона, мрачная атмосфера. Изысканная работа кисти…

На самом- то деле, Баэльт понятия не имел ничего об этом. Просто будь иначе, её вряд ли здесь разместили бы.

Баэльт бросил быстрый взгляд в сторону Фервена. Юстициарий спокойно стоял у того же окна, сложив руки на груди. Кажется, обиделся.

Ну и обижайся, справедливый ты наш.

-..Будет неловко, если я напишу королю: «о, простите, ваше величество, но те уступки, которые я у вас едва вымолил, нам более не нужны»! — громогласно вклинился в его мысли голос Эрнеста. — К тому же, сейчас у нас нет сил для реализации вашей идеи. Вы понимаете это, мастер Малькорн?

— Хотел бы не согласиться, — с досадой проговорил Малькорн. — Но вынужден принять вашу точку зрения.

Он медленно уселся, хмурясь.

Ещё одно поражение. Святошам тут не место, дружище, подумал Баэльт с лёгкой улыбкой, когда Малькорн посмотрел на него.

Он сам никогда не попал бы сюда, если бы был принципиально справедлив. Точнее, он попал сюда как раз потому, что отказался от принципиальной справедливости.

Но не надолго.

— Теперь — к следующему вопросу, господа, — продолжил Эрнест, заставив Совет оживлённо зароптать. — Некоторые из вас — да- да, Малькорн, не надо прятать глаза, — недовольствовали тем, что я устроил обыск в доме господина Альвика Тортоде.

— Да, — подал голос Малькорн. — Это был несанкционированный и беспочвенный обыск!

— Господин Эриэрн, торговый юстициар, провёл этот обыск и сейчас объяснит вам, что к чему. Господин Эриэрн, — Эрнест бодро улыбнулся Баэльту через весь зал. Сволочь, твоё плащ всё ещё у меня.

Взгляды сидящих за столом медленно обратились к Мрачноглазу. Презрительные, слегка заинтересованные, удивлённые, равнодушные — разные взгляды.

Баэльт обвёл их всех ненавидящим взглядом, а потом, откашлявшись, заговорил.

— Господин Тортоде занимался контрабандой, — прохрипел Баэльт, кривясь. Слова обжигали изнутри внезапно пересохшую глотку. — На него донёс один из людей, который должен был доставлять ему товар.

— Чудо сознательности, — ехидно прошептал кто- то. Баэльт бросил на шёпот злобный взгляд.

Повисло напряжённое молчание.

— При обыске было выяснено, что господин Тортоде сотрудничал с рабочим движением из Медного квартала. Собственно, для них он и закупал товары.

— И что же он возил? — чей- то весёлый крик с конца стола. Неужто Гири, сукин сын?

Точно он. Лысый нидринг, поглаживая бороду, приветливо улыбался Баэльту. Как старому другу.

Сейчас я вам устрою, паскуды.

— Альвик Тортоде ввозил в город оружие. Оружие для рабочих.

Эрнест бросил злобный взгляд на Баэльта.

Малькорн — заинтересованно- благодарный.

Остальные просто с ужасом смотрели на него.

В зале мгновенно поднялся испуганный гул.

По крайней мере, это было весело. Вероятно, теперь придётся объясняться с Эрнестом. Но это того стоило.

— Теперь я всецело удовлетворён, — перекрикивая шум, заявил Малькорн.

— Тишина! Тишина! — рявкнул Эрнест. — Я уже обсуждал с вами проклятые рабочие движения и не собираюсь делать этого ещё раз! Целая группа опытнейших юстициаров следит за ними день и ночь! Вы думаете, эти оборванцы, эти бывшие заключённые, эти маргиналы что- то смогут сделать?!

— Но выступления участились! Они постоянно недовольствуют…

— Ну так либо разгоните их, либо дайте то, чего они хотят! Юстициары и шпионы не дают им развернуться и в половину роста — а вы жалуетесь!

Чем больше старик говорил, тем яростнее он выглядел.

Баэльт неприкрыто наслаждался зрелищем.

— Так что извольте замолчать и продолжить заседание! Я не собираюсь тратить время на ваши детские страхи!

Эхо рёва Торгового Судьи ещё какое- то время летало под потолком зала, над притихшим Торговым Советом.

— Поверьте мне, демоны раздери, — старик умерил тон. — Всё под контролем. Именно потому- то такие, как Тортоде, сидят в Котле. Потому- то и учреждено Торговое отделение юстициаров. Вы удовлетворены, господа?

Ответили ему нестройным гулом.

Баэльт, с трудом скрывая улыбку, слегка наклонил голову.

— Я закончил.

— Благодарю, — Эрнест слабо кивнул, устало потирая виски. — Скажите, господа, какие ещё вопросы на сегодня?

Длиннобородый человек по правую руку от Эрнеста заглянул в большую книгу.

— Похоже, что только установление порядка ремонта причалов.

— Ой, прошу! — старик вскинул руки в притворном ужасе, вызывая вежливые смешки. — Все знают, что в этот раз очередь каменщиков браться за ремонт. Верно ведь, мастер Массонре?

— Верно, — кивнул массивный цемхейстер. — Мы уже начали собирать деньги.

— Вот и отлично! Уверен, вы устали за сегодня!

Устали?! Баэльт презрительно скривился. Да эти уроды же ничего не сделали! Даже ничего толком не обсудили!

— Так что, господа, сегодняшнее заседание Совета объявляю закрытым! Следующее будет, когда соскучитесь по мне! — смех. — Шучу- шучу, конечно!

И Эрнест первым поднялся, показывая пример.

Заскрипели стулья, взметнулись ввысь голоса, зашуршали одежды, застучали трости.

Баэльт, слегка кивая сразу же, как только гул голосов наполнил помещение пополам с шорохом одежд и дробным стуком тростей.

«Да- да, быстрее бегите домой, ведь вы устали ничего не делать», — грустно подумал Баэльт, приближаясь к Эрнесту. Тот расточал прощания и пожелания направо- налево.

— Хах, согласен — его шутки просто убийственны! — хохотнулон, хлопая полного парня по плечу с отеческой улыбкой.

— Эй, — Малькорн плавно выплыл из толпы рядом с Баэльтом. — Баэльт. Рад, что не ошибся в тебе.

— Ошибся, но частично, — Баэльт с кислой миной указал на плащ Эрнеста.

— Ну, за всё нужно платить, верно? К тому же, все знают, что это лишь видимость.

— Рад, что ты так думаешь.

— Рад, что ты со мной. Осторожнее. И удачи.

— И тебе.

И Малькорн исчез в толпе.

Покидающие зал совета цехсмейстеры шумели, как стая крыс. Когда все они выплеснулись в коридор, в зале Совета воцарилась приятная тишина.

Остались лишь Эрнест и Баэльт. Здесь сразу стало неуютно — огромное, тёмное помещение, едва освещаемое свечами.

Торговый Судья с улыбкой вздохнул.

А затем повернулся к Баэльту со свирепым лицом.

— Это какого хрена сейчас было?!

— Мне задавали вопросы. Я на них отвечал. Всю жизнь так делал.

— Ты не мог ответить как- нибудь так, чтобы не довести до ужаса наших дражайших управителей города?!

Баэльт пожал плечами.

— Вы всегда могли притащить на заседание вешалку. Уверен, она бы отвечала лучше.

Эрнест на мгновение замер, изумлённо поднимая брови.

А затем расхохотался.

— Демоны раздери, надеюсь, твоя наглость соразмерна твоему профессионализму! — хохот старика разлетался осколками эха. — Боги, Мрачноглаз, кто ж знал, что ты действительно такой принципиальный идиот?

— Вы.

— Да, я, — Эрнест покачал головой, всё ещё улыбаясь. — Пожалуй, кто- то такой мне и нужен. А то я стал замечать, что Малькорн втихую прибрал всю справедливость этого города к своим рукам.

— И для того вам нужен я, да? Нести справедливость от вашего имени?

— Что- то вроде. А то все и так считают меня зазнавшимся королём без короны. Я заметил, тебе понравились картины?

— Угу.

— Неудивительно. Работа Бертонелло. Сейчас расписывает дворец в Тереции. Настоящий гений. Повезло мне нанять этого паренька расписать тут всё. И всё же, надеюсь, что в следующий раз ты будешь больше внимания уделять ходу Совета. Теперь все тут заседающие — твои… — Эрнест пожевал губами. — Объект твоегоинтереса. Например, что ты знаешь о Лысом Вигоре?

— Он лысый, — Баэльт протянул плащ, и Эрнест одним движением накинул его на себя.

— Смешно, — дружелюбно улыбнулся он. — Но всё же — будь посерьёзнее, хорошо?

— Сложно быть серьёзным, выступая перед Советом с вашим плащом в руках.

— Я был уверен, то ты его швырнёшь где- нибудь.

О, а я хотел уже.

— Но теперь, по крайней мере, я могу заключить, что ты крайне терпелив. Это отлично, Баэльт, — улыбнувшись ещё шире, Эрнест протянул руку к Баэльту.

Нож? Игла с ядом? Кольцо с отравленным шипом? Полуфэйне жутко захотелось отпрыгнуть в сторону.

Однако рука Эрнеста лишь по- дружески сжала его плечо.

— Вместе мы действительно сможем добиться многого. Твоя речь сегодня создала тебе образ честного и прямолинейного юстициара. Да и выступил ты неплохо.

— Спасибо, — да мне похер вообще, что ты там думаешь, старик.

— Только вот в следующий раз твою честность надо будет согласовать.

— Обязательно, — даже не думай.

— Кажется, ты хочешь мне кое- что сказать.

Баэльт хотел уже резко ответить, но тут воспоминание прошило его память вспышкой. Он нервно облизал губы.

— Кое- что попросить, — юстициар встретился взглядом с Эрнестом. — Жена и дочь Тортоде. Они больны. И…

— Они уже в лечебнице, — отмахнулся Эрнест с презрением на лице. — Хотел бы я взглянуть на чудовище, которое ты видишь на моём месте.

Баэльт облегчённо кивнул. Одной бедой меньше.

— Спасибо. Он просил об этом.

— Я знаю. Я говорил с ним в Котле.

Баэльт с трудом подавил изумление.

— Зачем…

— Не твоё дело, — оборвал его старик. — Теперь, когда ты помог мне отвязаться от совета, займёшься тем, о чём мы говорили. Гус. Гус стал слишком часто вылазить вперёд во время Совета. Раскачивает лодку то в мою сторону, то в сторону Малькорна. Показывает, что выбирает, к кому бы примкнуть. И увести за собой всех алхимиков города.

— Я этого не заметил.

— Ты вообще нихрена не заметил.

Да, есть такое.

— И? — Баэльт пожал плечами. — Убить его? Как Рибура?

— Нет, демоны раздери. Умерь ехидность, пока я не разозлился. Ты и так вышел сухим из воды за сегодняшний цирк. Вигор и Гус не поделили кое- чего. И ты отправишься помогать Гусу.

— Действительно помогать?

— Нет, конечно. Следи за ним. Добудь мне информацию, которая позволит усадить его в Котёл. Или сделай эту информацию.

— Ага, — Баэльт сощурился. — Как это связано с работой юстициара?

— Они торгуют плактом. Вытяжкой плакта. Не той лёгкой, что ты куришь. А самой отвратительной гадостью, за которую люди убивают. Будет справедливо покарать их.

— А- га, — протянул Баэльт, щуря единственный глаз. — А потому я должен покарать их обоих?

— На самом- то деле, нет. Просто добудь мне информацию, которой я смогу шантажировать Гуса. И мы используем его на благо города.

— Например?

Эрнест зло уставился на него.

— Хочешь намекнуть на что- то?

— Нет. Я сказал «например».

— Примеры будут. Потом. А теперь иди, — Эрнест махнул рукой, как дедушка шутливо отгоняет внуку. — Иди и неси справедливость от моего имени.

— Да здравствует справедливость. Ура, — мрачно буркнул Баэльт, разворачиваясь и направляясь прочь.

Глава 15

Вечернее небо сотрясалось от грохота.

Баэльт примешивал в этот шум и свой грохот, колотя по двери.

— Эй! — хрипло ревел он.

Однако ответа не было.

— Зараза, — Баэльт злобно пнул дверь. Вечер выдавался хуже некуда. Ливень, холод. Свинцовый район, грязный и умирающий. И эта запертая дверь.

Баэльт ещё раз ударил в дверь и отошёл на шаг, злобно оглядывая дом. Окна заколочены, на мостовой рядом полно всякого мусора. Куски черепицы, куски дерева и камня.

В общем, особняк «Крестлехолл», выбранный Гусом как место сбора всей его наёмной недоармии, выглядел не очень жилым.

Но из открытого окна второго этажа слышался гул голосов.

Баэльт зло рыкнул и снова заколотил в дверь.

Что- то громыхнуло внутри, и дверь слегка приоткрылась внутрь. В тусклой полосе света возникла недоверчивый, придирчивый взгляд.

— А ну проваливай!

— Я к Гусу, — Баэльт навалился на дверь, чтобы не дать её закрыть в случае чего.

— Пароль!

Никакого пароля Эрнест ему не говорил.

Всё как всегда.

— Вигор мудак, — бросил Баэльт, наваливаясь на дверь сильнее.

— Вали отсюда, пока цел, юстициар, — с натугой прохрипели из- за двери. — Это дело Торгового…

Баэльт толкнул дверь и ввалился внутрь. Во все стороны брызнули звенья цепочки, запирающей дверь.

— Я, твою мать, здесь по поручению Торгового Судьи, сукин ты сын! — прохрипел Мрачноглаз.

— А, — татуированный нидринг с опалённой бородой опустил длинный кинжал. — Мрачноглаз? Хо- хо, ну и люди! Кажется, будет что- то серьёзное!

— Помощь нужна? — в длинный коридор заглянул толстый мужчина.

— Не, — отмахнулся нидринг. — Это Мрачноглаз. Тебя ждут, юстициар, — нидринг.

— Быть не может, — зло отмахнулся Баэльт, отпихивая его прочь с пути.

— Всегда пожалуйста! — радостно прозвучало ему в спину. Боги. Городские нидринги — одна головная боль. Либо занудны, мрачны и сварливы до зубного скрипа, либо безнадёжно веселы.

В комнатах было полно людей. Людей не особо благонадёжного вида. Покрытые шрамами, суровые, они все тихо говорили и настороженно поглядывали друг на друга.

У каждого под рукой были промасленные тряпицы и что- то, завёрнутое в них.

Кто- то хмурился при виде его. Кто- то отводил взгляд. Кто- то ругался.

Пусть, пусть. Он тут не ради них.

На участке коридора с окнами, привалившись к стене, стояли трое. Хмурые, напряжённые и странно непохожие на остальных головорезов.

— О. Мрачноглаз, — сумрачно поприветствовал его келморец, кажется, Тавер. — Как поживаешь?

— Неплохо. А вы? — Баэльт замедлил шаг и поджёг веточку плакта и свечу на стене.

— Лучше, чем Тревер и Клодер, — злобно прошипела женщина. Да, действительно красивая, решил Мрачноглаз. А шрамик на щеке лишь придаёт ей какой- то шарм. — Ты счастлив, мудак?

— Вполне, — кивнул Баэльт, здороваясь с молчаливым келморцем. От того исходила странная аура угрозы- спокойствия. Невозможная смесь, но…

— Эрнест выбросил нас, — устало пояснил Тавер, нервно проводя рукой по седеющим волосам. — Как ненужные игрушки, которые наскучили.

— И вы нашли того, кто ещё хочет играть с вами.

— Именно. Я просто пытался тактично намекнуть, что это твоя вина.

— После этого дерьма наймитесь к Малькорну, — Баэльт зашагал дальше. — Он будет рад вам. Скажите, что от меня.

— Серьёзно?! — иронично крикнула вслед ему женщина. — Да пошёл ты!

— Тише, Брина…

— И ты пошёл! Ты обещал, что мы уедем!

— Нам нужны деньги на…

Их голоса стихли. Баэльт тяжело вздохнул — он искренне надеялся, что они воспользуются его предложением.

В конце концов, они всего лишь несчастные искатели счастья. И вроде бы не до конца тронутые Веспремом. Хладнокровные и убийственные — но всё ещё просящие шанса стать лучше.

Таких тут полно. Но те, кто в Веспреме уже давно, вытравили из души всё светлое.

— На получку куплю доче платье, — раздалось из комнаты, мимо которой проходил Баэльт.

— И сколько ей?

— Двенадцать.

— А моему тринадцать. Заходите как- нибудь… — слова отдалились и смазались.

Мрачноглаз устало вздохнул. В который раз он ошибался в людях.

В Веспреме не было людей, которые были плохими лишь из- за желания быть плохими.

Никогда не было. Лишь нужда и жажда достойной жизни.

Но закон превыше всего. Чувств, обстоятельств и желаний. Если законы не будут исполняться — город захлебнётся в хаосе.

Не так ли думал Эрнест, когда начинал свой путь? У него же есть свои законы. Извращённые, но законы.

«Нет. Я не такой, как он», — зло подумал Баэльт, останавливаясь. Перед ним, заслоняя коридор, сидели два громилы. Оба были погружены в какую- то игру. Кости, фигурки, размалёванная квадратами доска. Хм. Выглядит интересно.

— Как мне пройти? — прошипел он.

— А стоит ли тебе проходить? — задумчиво спросил один из них, кидая кости. — Ха! Убил!

— Твои арбалетчики — это нечестно, — обиженно заметил другой, убирая одну из фигурок со стола. — С твоим- то везением! Одни шестёрки!

— Эй, — Баэльт хлопнул в ладоши. — Не хочу отвлекать, но меня ждут.

Один из них поднял взгляд на него.

— О. Мрачноглаз. Проходи. Тебе туда.

Они потеснились, и Баэльт проскользнул мимо них.

Гус стоял рядом с картой, слушая приглушённую речь здоровенного лысого мужчины.

Цехмейстер алхимиков? Даже близко не похож. Скорее уж, генерал.

Баэльт не особо вежливо кашлянул, и Гус со своим собеседником подняли глаза на него.

— Старый добрый Мрачноглаз. Я догадывался, что Эрнест пришлёт кого- то в качестве наблюдателя — но чтобы сразу тебя!

— Я думал, он вас предупредил.

— Неа. Он никого не предупреждает. Он же… Ну, Эрнест. Ты в курсе происходящего?

— Немного, — кивнул Баэльт- Но я бы не прочь узнать, что вообще может начаться. Всё, что я знаю — это то, что Вигор влез на твою территорию со своим плактом. Я слышал, что это какой- то особый плакт.

Гус снова поднял голову от карты города и устало взглянул на Мрачноглаза.

— Значит, ты знаешь всё, что тебе нужно.

— Так и передам Эрнесту.

На лице Гуса за мгновение промелькнули досада, злость, раздражение и бессилие. Лишь на мгновение.

— Сегодня я собираюсь провести переговоры, — тихо проговорил алхимик. — Разумеется, Вигор отказался встретиться в людном месте. Боязливый дурак, можно подумать, он любит мокнуть под дождём. Я вот не люблю, моим старым костям…

— К делу.

— Так что придётся провести встречу на уровне, близкому к стычке. Я бы не хотел, чтобы Вигор чудил. А потому ты будешь наблюдателем. Ну, и заодно будешь руководить моими громилами, чуть что. Я слышал, у тебя есть опыт. Но, в первую очередь, нам нужен честный и справедливый суд. Который ты обеспечишь. Ты ведь обеспечишь?

— Меня послали наблюдать. Я — залог справедливости.

— Мне Эрнест сказал, что ты — ценный помощник. Которого он великодушно одалживает мне.

Да. Наверняка старый ублюдок говорил что- то такое.

— Посмотрим.

Снова грязная работа, которую каким- то чудом приплели к справедливости и суду. Обычная резня. Баэльт устало вздохнул и отвернулся, чтобы Гус не видел его злого лица.

В коридоре послушался шум, и в комнату шаркающей походкой пытающего скрыть свою силу вошёл человек. Промокший и мрачный.

— Вигор выдвинулся.

— Отлично. Как он идёт?

— Десять человек будет на встрече, — начал человек, утирая пятернёй в перчатке воду с лица. — Еще трое пойдут по крыше, с арбалетами. Ещё пятерых он заслал через пристань, чтобы в случае драки отрезать нам путь к отступлению. Уверен, что это не все, но большего я ничего не знаю, он начал что- то подозревать и больше не доверяет вообще никому.

— Благодарю тебя, ты и так сделал достаточно, — проговорил Гус, накидывая на себя плащ. — Греннег, возьми с собой пятерых половчее и разберитесь с арбалетчиками. Остальные идут со мной.

— Сделаю.

Изучающие взгляды то и дело впивались в юстициара, когда они с Гусом проходили мимо собирающихся людей. Особняк заполнился грохотом, лязгом, стуком и голосами.

— Боишься? — Гус, шагая по коридору, оглянулся на Баэльта.

Он что, издевается?

— Всегда стоит бояться, — ответил юстициар.

— Тебе доводилось раньше командовать?

Баэльт выдохнул терпкий дым и зажмурился.

— Я побывал во многих стычках. В парочку даже врывался во главе отряда стражи. Как видишь, я жив. А значит, боюсь.

Гус протяжно посмотрел на Баэльта с удовлетворённой улыбкой.

И тогда Баэльту очень сильно захотелось оказаться дома у Каэрты, а еще лучше — в ее постели. Подальше от этого всего.

— Ну, тогда идем. По окончанию этого фарса выпьем?

— Пить с отравителем? Ещё чего.

— Ну, как знаешь. Я просто хотел укрепить нашу дружбу…

— Нечего укреплять. Я работаю не на Эрнеста. И не на тебя. И не на Торговый Совет. На город.

— Как знаешь, как знаешь. Просто предложил. Никогда не поздно заиметь могущественных союзников.

Ага. Сотрудничество с отравителем- политиканом. Что может быть ниже?

Разве что работа на самопровозглашённого короля Веспрема. Работа, которая, прикрываясь справедливостью, набивала Баэльту кошелёк.

По крайней мере, теперь у него есть шансы. Он пожертвовал частью принципов — но сделал Каэрту счастливой, устроил Мурмина в стражу. Снова стал юстициаром. И вскоре сможет войти в доверие к Эрнесту и начать строить настоящую справедливость.

Разве можно желать большего?

Ну, может, ещё только убрать это гадостное чувство. Чего у него нет, раз в груди так противно ноет?

Они вышли на улицу, прямо под проливной дождь. Люди всё вырывались потоком из дверей особняка — где- то десятка два.

Много. Для Веспрема — почти армия.

— Неплохо держишься, — буркнул Баэльт Гусу. — Что, уже дрался?

— Умоляю, — алхимик поправил капюшон с усмешкой. — Это же Веспрем. Тут даже подмастерьем не стать без пары разбитых носов. Двинулись.

Когда они под дождём вышли на широкую развилку, которая в этой части портового квартала служила небольшой площадью, все дружно остановились.

Наёмники расползлись по площади, прячась от дождя и брызг.

Баэльт быстро огляделся. Высокие, разваливающиеся дома с трёх сторон. С четвёртой — набережная. Место так себе.

Волны громыхали и шуршали, как тысячи мер ткани.

Однажды Баэльт слышал шорох тысяч мер ткани — когда они с Мурмином и ещё двумя нидрингами забрались на склад ткачей. Тогда они опрокинули огромную гору рулонов ткани на охранников.

А ещё тогда он урвал отличный кусок карнийского красного полотна.

Золотистый свет окон отражался в лужах, и Баэльт любовался переливами отражений, грустно вспоминая о весёлом прошлом. Тех днях, когда он смотрел на мир двумя глазами и был мелким преступником.

Он вновь затянулся плактом и выдохнул из- под шляпы облачко дыма. Косые струи дождя искажали всю картину мира, а стук воды о камень и черепицу забивал уши.

— Не самое приятное место для встречи, не так ли? — усмехнулся Гус, прячась под небольшим навесом. — Да и ещё не с самыми приятными людьми.

Баэльт равнодушно пожал плечами.

— Не самое приятное место с не самыми приятными людьми — так можно сказать о всём Веспреме.

И люди, которые стояли за ним под едва выступающими навесами, тоже были не самыми приятными. И не самыми преданными.

Некоторое время все стояли молча. Мрачноглаз наслаждался видом бушующего моря и плактом, стараясь отвлечься от дождя.

Странно, подумал Баэльт, вдыхая плакт. Это тишина на него так давит, или чем- то тревожащий вид бушующего моря? Тишина никогда не давила на юстициара, но теперь… Странно. Демонски странно.

— Такие места — излюбленное место встречи цехмейстеров? — полюбопытствовал он у Гуса, что прятался рядом от дождя.

— Не совсем, — усмехнулся алхимик. — Но здесь удобно решать вопросы определённого характера. И без лишних глаз.

— Без лишних глаз — это по моему адресу, — серьёзно кивнул Мрачноглаз, вызвав смешок у алхимика. — Мы пришли на переговоры. И я хочу видеть переговоры.

— Будем надеяться, что так всё и будет. Но ведь не я настоял на встрече тут. А потому… — и он будто бы извиняясь развёл руками.

Они вновь погрузились в молчание. Но не прошло и пары ударов сердца, как из узкого переулка впереди стали выплывать размытые образы. Сначала похожие на облака пара, они приближались и обрастали деталями. Неприятными деталями, подумал Баэльт, примечая ножи, топоры, кинжалы, мечи и арбалеты. А ведь ещё будто бы пятеро на крышах.

Впереди всех шел закутанный в зелёный плащ лысый человек. Его плотно сжатые губы обрамлялись щетинистыми усами, переходящими в бородку. Шёл он странно — будто бы неуверенный в себе солдат на марше.

За ним выстроились его люди. Десять бойцов. Из них трое — аргринги.

Это плохо.

Наконец, они приблизились на расстояние рывка. Гус вышел вперёд, постукивая тростью. Баэльт тенью качнулся вслед за ним. Вигор тоже сделал пару шагов.

— Гус. Не могу сказать, что рад встрече, — лысый мужчина с морщинистым, жёстким лицом нахмурился. Он стоял, слегка растопырив руки, будто бы желая стоять покрепче, если на него налетят.

— Я тоже предпочёл бы провести этот вечер дома, попивая вино, — проговорил Гус с доброй улыбочкой. От неё Баэльту стало жутковато — она странно смотрелась при росчерка молнии. Какая- то холодно- вежливая улыбка, за которой чувствовалась с трудом сдерживаемая жестокость. — Но вот мы здесь. Так что же?

Вигор с едва приоткрытым ртом мимолетно окинул взглядом всех, кто стоял позади Гуса. Его внимание задержалось на Мрачноглазе. Он нахмурился ещё больше.

— С каких пор мы вводим в наши дела юстициаров? — низким и раскатистым голосом спросил Вигор, хмурясь.

Баэльт слегка склонил голову набок и сложил руки на груди.

— С тех самых, — громко проговорил он. — Я наблюдатель. От нашего общего друга. Гарантия справедливости.

— И помощи этому… — Вигор зло указал на Гуса.

— Как получится. Не провоцируй меня — и всё будет хорошо.

— Никогда не бывает. Я пришёл сюда говорить не с ним. А с тобой, Гус.

— Да. И нам есть, о чём переговорить, — Гус сощурился. Баэльт с трудом подавил желание выхватить меч от нахлынувшего ощущения опасности. Это что, маленький нож в его руке, что он держит за спиной?

Да уж. Цехмейстеры Веспрема воистину были самой сутью города.

— Ну так говори, — Вигор пожал плечами.

— Твой плакт, — продолжал Гус. — Твой демонский плакт. На моих улицах. Каких демонов, Вигор?

— Плакт? — Вигор улыбнулся. — Так ты называешь эту дрянь второй вытяжки, которая заставляет людей пускать слюни от удовольствия? Ты называешь это плактом? — Вигор хохотнул, покачивая головой. — Или это для того, что бы юстициару не было стыдно?

— Юстициару не стыдно. Юстициару наплевать, — заверил Баэльт.

На самом- то деле, он с удовольствием засадил бы обоих в Котёл.

— Оставь юстициара в покое, Вигор. Лучше объясни — какого демона? Мы, кажется, договорились — я не трогаю тебя, ты платишь мне тридцать процентов доходов и забираешь себе низовья портового квартала. И тут твоих ребят находят в Торговом квартале, с полными сумками твоего плакта, — и Гус выразительно приподнял бровь. — Было бы неплохо, если бы ты объяснил, как так случилось.

— Так получилось, — пожал плечами Вигор. — У меня сейчас некоторые проблемы с финансами. Разве мои деньги всё равно не текут тебе в карман?

— Дело не в деньгах, тупой придурок! — рявкнул цехмейстер алхимиков.

Баэльт приготовился к прыжку, чтобы помешать Гусу ударить Вигора ножом.

Однако ничего не произошло. Вигор лишь стоял, слегка приоткрыв рот. Наконец, Гус опять заговорил:

— В таких случаях нужно приходить ко мне и спрашивать разрешения. Твой плакт стоит дороже моего, но его берут. Берут везде. В изящных курильнях для богатых, в грязных подворотнях, в задрипанных тавернах для всякого сброда! Везде! А ты продолжаешь платить процент как раньше. Когда он стоил совсем ничего. Не пояснишь мне причину твоего поведения? — в спокойном голосе Гуса угрозы было больше, чем мог выдать любой из уличных грабителей за всю жизнь.

Однако Вигор даже не опустил взгляд. Самодовольная улыбка будто бы замерла на его лице.

— Мой плакт лучше твоего, Гус, — усмехнулся Вигор улыбкой гордого отца, сын которого только что был приставлен к награде. — Может, ты цехмейстер самого большого цеха алхимиков этого города. Может, ты и умел что- то когда- то. Но моя рецептура совершеннее твоей. Моя вытяжка из корня чиста и обработана так, как тебе и не снилось. И этот рецепт, — Вигор коснулся грубым, толстым пальцем виска, — здесь. Вот поэтому я и позволяю себе это. Ты больше не король этого места, — Вигор сделал шаг в сторону Гуса, улыбаясь.

Паскудная улыбка, подумал Баэльт, дёрнувшись вперёд.

— Эй, это переговоры…

Однако Гус резко поднял руку с тростью, останавливая его.

— Тише, Мрачноглаз, — сурово проговорил Гус, щурясь. — Значит, так, Вигор? Значит, ты больше не хочешь быть равным? Значит, ты хочешь войны?

— Войны? С тобой? Всегда.

— Значит, вызов.

— Значит, так, — театрально развёл руками Вигор, и в его глазах заплясал торжествующий огонь. Баэльт бросил быстрый взгляд на спутников Вигора — однако те стояли слишком далеко. Юстициар поднял взгляд наверх, к крышам.

Сверкнула молния, и на фоне ночного неба вырисовались силуэты, стоявшие на коленях.

Баэльт стал так, чтобы, в случае чего, прикрыться трупом Гуса.

— И за что ты собираешься воевать? — насмешливо поинтересовался Гус.

— Ты и сам знаешь, — и Вигор резко поднял руку. Молчание пронзило улицу, нарушаемое лишь монотонным дождем.

Вигор всё ещё улыбался, когда первое тело упало с крыши. Второе, когда он оборачивался и стирал улыбку с лица, упало в воду с громких всплеском. Через миг вниз упали арбалеты. Ещё через миг — вновь упал кто- то, на этот раз на камень. Крик боли, хруст и брызги крови.

Брызги крови, которые смоют дождь, отрешённо подумал Баэльт, обнажая меч.

Два шага к Вигору, разворот его и…

Цехмейстер неожиданно сильно оттолкнул его с перекосившимся лицом. Баэльт отшатнулся, поскользнулся на мокрой мостовой и чудом не упал.

Проклятье.

Ноги сами собой встали в фехтовальную позицию.

— Назад! — взвизгнул Вигор, его глаза испуганно распахнулись. Его рука взметнулась ввысь, и он поднял над головой какой- то пузырёк. — Назад, или я взорву тут всё нахрен!

Обычно люди с такими талантами, как алхимия, могут взорвать что- то, подумал Баэльт, замирая.

— Всем не двигаться, — мёртвым голосом велел Гус. — Эта штука может быть опасна.

— Ты демонски прав! — судорожно кивнул Вигор, дрожащей рукой поднимая выше пузырёк. — Но опасен не хельт! Я опасен!

— Да- да, — буркнул Гус, разворачиваясь. — Идём, Мрачноглаз. Нам тут делать больше нечего. Война объявлена, время подниматься на баррикады.

И цехмейстер алхимиков зашагал прочь, мимо обнаживших оружие наёмников.

— Передам Марте привет от тебя, — крикнул Гусу, когда Баэльт и наёмники пятились вслед на алхимиком.

Вигор всё так же стоял посреди площади, мокрый, остервенело дышащий, воздевающий над головой пузырёк. За его спиной, всё так же спокойно, стояли его люди.

Не пошевелившиеся, подумал Баэльт. Как будто бы им было запрещено вступать в бой. Сдвигаться с места.

Когда он достиг угла дома, он развернулся и столкнулся лицом к лицу с Гусом. Алхимик- мастер хмурился, крутя в руке ножик.

— Надо было его прирезать, пока было можно, — задумчиво проговорил он, кривя старое лицо. — Но у него был хельт.

— Хельт? Какого хрена это только что произошло?

— Разработка этого сумасшедшего, — махнул рукой Гус. — Порошок. Однажды он взорвал дом за городом этой гадостью. Поверь мне, её стоит бояться. Он… Гений.

— Гений? — хмыкнул Баэльт. — Он туповат для гения. Арбалетчики? Серьёзно? Взрывающиеся склянки?

Гус нахмурился.

— Когда он работал на меня, он был гением. Сомневаюсь, что что- то изменилось. Но он, как и все гении своего дела, требовал к себе слишком много уважения.

— И этот гений только что попытался убить тебя, — увы, но Вигор был виновен. — Похоже, теперь мне нужно доложить об этом Эрнесту.

— А потом — вернуться сюда. Помочь мне разобраться с ним.

— Я юстициар. Не наёмник.

— Да- да. Поговорим, когда Эрнест пришлёт тебя обратно.

— Полагаю, он захочет, чтобы я поговорил с вами обоими. И успокоил.

По крайней мере, попробовать стоило, подумал Баэльт, видя усмешку Гуса.

— Вигор слишком себе на уме. Эрнесту такие не нужны. А между тем, Вигор держит небольшой цех алхимиков и кузнечную факторию. Так что остаётся дипломатия стали, как говорят нидринги. Вигор давно метил на моё место. А уж Марта… — Гус улыбнулся ещё шире.

— Марта? — Баэльт не желал слышать ответа. Пожалуйста, заткнись, каждый раз, когда ты разеваешь свой старый, морщинистый рот, проблемы выпрыгивают из ниоткуда!

— А, — брови Гуса взметнулись. — Любовь его жизни, молоденькая алхимичка.

Баэльт тяжело вздохнул.

— Ага. Прекрасно. Вы трахали его любимую.

— Как грубо, Мрачноглаз, — нахмурился Гус Фортас, стуча тростью по ложам. — Не трахал, а трахаю. Имей уважение, когда говоришь о Марте Фортас.

— О. Она ваша жена. Как мило. Обязательно упомяну об этом Эрнесту. Обязательно.

И Баэльт зашагал прочь от них — в сторону резиденции Торгового Судьи.

Глава 16

Веселый гул «Дырявой бочки» слегка рассеивал мрачную ауру Веспрема.

По уходящей вниз Якорной улице плелись усталые люди. В основном — портовые рабочие, возвращающиеся домой после работы. Громыхали телеги.

Дождь серыми росчерками добавлял тоскливости картине.

И только таверна «Дырявая бочка» ходила ходуном. Призывный золотой свет лился из её окон. Изнутри тянулись весёлые крики пополам со стуком кружек. Аппетитные запахи разносились по всей улице, завлекая всё новых посетителей.

Какой яркий контраст со всем Веспремом вокруг! Наверное, он и обеспечивал популярность этого места.

Этому месту не повезло лишь в одном — оно принадлежало Вигору.

Баэльту не хотелось бы вмешиваться в эту маленькую идиллию. Но Эрнест приказал — во всём слушаться Гуса. Везде участвовать. Желательно — не показывая лица.

И теперь он тут.

— Эти люди топят свою горечь в вине, — прошипел Тавер, что стоял рядом. — Затыкают мозги выпивкой, радуются и празднуют. Но они помнят, что в двух шагах отсюда кто- то может умирать от голода. Как? Как они могут спокойно есть, зная это? Праздновать?

— Такой вот Веспрем, — зло проговорил Мрачноглаз. — Самые худшие люди здесь — это те, кто может позволить себе жить, а не выживать.

Тавер кивнул. Надо признать, келморцы составляли не такую уж и плохую компанию.

Что и было плохим — так это новая одежда. Баэльту не нравились ни куртка, ни платок на шее, ни дурацкие штаны с тёплой подкладкой.

Юстициарский плащ остался у Каэрты. Как и шляпа. Ведь, демоны раздери, «не показывай лица»!

Мрачноглаз в последний раз вдохнул дым плакта и выбросил остатки веточки в лужу. Закрыл глаз, опустив голову.

Это всё тяжело, но приказ есть приказ.

Все они заплатят ему за это. За каждую крупицу несправедливости, к которой он стал причастен.

Так ведь будут обычные люди. Которые ничего ему не сделали.

Конечно, он прикажет не трогать их. Но он знал, что такое бой. Клинок летает во все стороны, толпа превращается из скопища вопящих людей в декорацию, в которой может завязнуть меч после неудачного удара.

Он не хотел бы вообще туда идти и вредить кому- то. Но…

Приказ.

Внутри юстициара сейчас боролись двое — Баэльт и Мрачноглаз.

— Чего мы ждём? — разорвал тишину Тавер. — Или тебе нравится любоваться на всё это?

«Мне бы понравилось любоваться на руины этого города», — тускло подумал юстициар.

Баэльт поправил воротник куртки и проверил, свободно ли выходит меч из ножен.

Ещё не поздно, борьба ещё не закончилась, увещевал его голос внутри. Но…

— Двинули, — произнёс Мрачноглаз. И, смилостивившись, позволил Баэльту добавить:

— И помните — не лить кровь просто так. Только охрана, посетителей выкидываем.

Он не был уверен, услышал ли его Тавер, вскидывающий руку.

Тени вокруг будто бы ожили, исторгая из себя людей Гуса.

Баэльт направился через улицу, натягивая маску на лицо. Келморцы держались рядом с ним.

Завидя оружие в руках, прохожие с посерьезневшими лицами начинают разбредаться. Они всегда так поступают. В другом городе женщины бы с визгом разбежались, мужчины бы попытались наброситься на них…

А тут улица опустела за пару мгновений. Даже бедняки, будто бы кривляя Тавера своей хромотой, повставали с сухих мест и поспешили исчезнуть.

А вокруг ещё не подозревающей «Дырявой бочки» стискивалось кольцо людей, одетых в чёрное и с масками на лицах. Людей, которые подчинялись Баэльту.

Не то командование, которые хотелось бы принять, хмуро подумал он, когда первые люди в масках вломились в таверну. Он медленно шёл по лужам, бряцая мечом по ноге. Ему было так непривычно без шляпы и плаща, но…

Ещё непривычнее было от того, что он делал.

Из таверны один за другим вылетали люди. Послышались возмущённые крики, чавкающий звук — и визг. В следующий миг люди с воплями сами повалили из таверны.

Лопнуло пузырём окно, разбрызгивая драгоценные камни осколков в лужи, и из окна тоже полез пьяный сброд. Поток вопящих, пьяных людей всех сортов и видов. Они падали, спотыкались, наступали по упавшим и вопили ещё громче от криков боли тех, на кого сами же наступали. Дух алкоголя, пота и страха нахлынул на Баэльта раньше, чем они сами. Ему понадобилось лишь быстро извлечь меч, и толпа с очередным визгом раздалась перед ним.

Лучше им не трогать его. Для их же блага.

Сзади вновь послышались грубые крики и звуки ударов. Ужас ускорил толпу.

Плечи бились в плечо Баэльта, кто- то едва не упал на его меч. Страх гнал всех прочь.

Кровь всегда влияет на всех одинаково, подумал Баэльт, замирая посреди вопящей и убегающей толпы рядом с келморцами. Народ растекался вокруг них, даже не пытаясь опрокинуть. Над толпой неслись крики боли.

Баэльт прикрыл глаз. Этого не избежать. Так случилось бы в любом случае.

Наконец, вопли, толчки в плечо и шлёпанье по лужам прекратилось. У них есть немного времени, прежде чем стража прибудет. Лейтенант Фордон дал им пятнадцать минут. Более чем достаточно. Он медленно открыл глаз.

На мокрой мостовой, под косыми струями дождя, лежало четыре трупа.

А ведь дело ещё толком не началось.

— Твою мать, Тав, — прошептала Брина, женщина Тавера. — После этого дела мы сваливаем от Гуса. К этому грёбаному Малькорну.

— Как скажешь, — бывший солдат со смесью недоумения и стыда смотрел на тела затоптанных.

Таверна изнутри являла собой самое настоящее поле боя. Поломанные стулья, битые чашки и кувшины. Всюду валялись развороченные ударами мечей тела.

На полу вино смешивалось с кровью.

Служанка, громко хрипя, пыталась что- то сделать с вываленными из живота кишками.

— Что… Что с моей рукой? — стонал мускулистый парень, качая левой рукой обрубок правой.

Под стоны раненных, люди Баэльта наседали на троих охранников- аргрингов, что огрызались несмелыми выпадами из- за перевёрнутого стола.

Несколько мгновений назад тёплое и гостеприимное помещение уже продувалось сквозным ветром, пол у разбитых окон уже становился блестящим и скользким от дождевой воды.

«Из маленького пятна радости — в дыру чернее чёрного.»

Рёв, визг, крики с улицы — всё это перемешивалось и создавало отвратительный, хаотичный шум.

Похоже, Вигор знал, что сюда придут, отвлечённо подумал Баэльт, приказывая знаком Таверу добить служанку.

Так надо. Так легче. Так проще.

Он недовольно дёрнул губой, когда удар аргринга достал одного из налётчиков. Брызнула кровь, и под крышей таверны забился пронзительный визг.

Это плохо.

В следующий миг в лицо одному из аргрингов вонзился арбалетный болт, а Тавер начал натягивать тетиву заново.

— Арбалеты! — рявкнул он, и ещё у троих людей в руках появились арбалеты. Один из них выстрелил навскидку — болт просвистел мимо вопящихдерущихся и воткнулся в дверной косяк за ними.

Опасный выстрел, прикинул Баэльт, протыкая мечом пытающегося уползти раненого. Мог бы попасть в своих.

Арбалетный болт угодил ровно промеж лопаток человеку Баэльта.

Плохо, вновь подумал Мрачноглаз.

Жаль этих аргрингов. Одного из них он видел на кулачных боях. Претендент на чемпионство. Неожиданно живой ум, умение держать удар, манеры фэйне.

Следующий залп арбалетов заставил аргрингов с рыком осесть за стол.

Как куклы.

Налётчики рванулись вперёд, добивая их. Короткий всхлип — и всё, дело сделано.

— Чисто! — раздалось из глубины таверны.

— Чисто! — ещё один крик, с другого конца строения.

— Чисто!

Мрачноглаз кивнул. Конечно же чисто. Если не считать этой бойни вокруг.

— Добейте раненных, — велел он. — Только быстро. И где хозяин?

— Убежал наверх, — просипел кто- то.

— Ну так приведите его! — рявкнул Тавер.

Сразу трое ломанулись наверх по лестнице.

Бедняга. Наверняка он попросту был управителем Вигора. Может, он даже не знал, что его таверна стала местом, в котором посредники Вигора передавали посредникам торговцев плакт.

Забавно, подумал Баэльт, усаживаясь на один из немногочисленных уцелевших стульев. Вигор Белый, судя по тому, что успел узнать Баэльт, умудрился составить целую сеть производства и сбыта плакта. Но так, чтобы никто не знал друг друга. Поставщики сырья не знали посредников, посредники не знали Вигора. А сам Вигор занимался вытяжкой и обработкой вытяжки плакта. Далее — опять посредники. У посредников — снова посредники. И только тогда уже — люди, продающие эту гадость.

Всё, казалось бы, вполне понятно. Если бы не одно маленькое «но» — всё это воинство Вигора было безликим. Двое торговцев, которых привели Гусу, не знали ни имён, ни даже вида своих посредников.

Они знали лишь одно. То, что плакт им передавали в таверне «Дырявая бочка».

С лестницы раздался грохот, и Баэльт устало поднял взгляд.

Вниз скатился крупный мужчина с залысиной и широченными плечами.

— Проклятье! — прохрипел он, пытаясь встать хотя бы на колени. Светлые усы дрожали от усилий, и он вновь упал, поскользнувшись на вине. Или крови.

— За что? — прохрипел хозяин, вновь пытаясь встать.

— Поднять, — резким голосом приказал Баэльт, и его тут же вздёрнули в руках.

— Мы платили! Клянусь, мы платили! — кривя лицо и пытаясь вырваться, орал хозяин.

— Мне это не интересно. Кто хозяин таверны?! Где прячешь плакт?! — рявкнул Мрачноглаз, заставив мужчину ошарашено замереть.

— Я! Я хозяин! Я заплачу вам! Скажите, от кого вы, и я заплачу тому, кто вас послал! Не убивайте, прошу!

«Если бы ты знал свою участь, то наверняка попросил бы тебя убить. Дадим тебе ещё один шанс…»

Баэльт вскочил со стула, опрокинув его и, подскочив к хозяину, врезал ему в живот кулак. Тот захрипел и согнулся.

Да. Шансы в Веспреме выглядят неприглядно.

— Я спрашиваю еще раз — кто хозяин таверны?! Где плакт?! — просипел ему в лицо Баэльт, пока мужчина, согнувшись и выпучив глаза, кашлял.

— Тут нет никакого плакта!

Новый удар в живот заставил его подавиться своими словами и согнуться.

«Ну давай же, идиот, скажи, где плакт! Гусу позарез нужен этот чёртов плакт! Избавь меня от нужды делать это!»

Но хозяин лишь сипел, пучил глаза и кашлял. А потом, подняв голову, прошептал:

— Я не понимаю, о чём вы…

Идиот, какой же он идиот, подумал Баэльт, отворачиваясь.

Люди в масках расселись за столами, как будто бы ничего не произошло. Один из налётчиков шумно хлебал пиво из кружки, которую достал из мёртвой хватки лежащего лицом на столе нидринга.

Проклятый сброд.

Как только Баэльт обернулся, зал погрузился в гробовую тишину. Двое шумевших головорезов прекратили спорить, кому достанется кошелёк убитого выпивохи.

«Помогай ему во всём, следи. И добудь мне то, чем его можно шантажировать. Или сделай это». Так, Эрнест?

Баэльт обвёл взглядом разгром. Три трупа. Восемь. Двенадцать. Проклятье…

А ещё хозяин таверны. Тринадцать. Проклятое число.

— Он сознался? — подал голос Тавер.

— Нет, — скривил лицо Баэльт. Проклятье, он не может позволить им убить его… Может…

— Отправим его Вигору. Пусть передаст послание.

— Послание? — хмыкнул кто- то. — Не помню, чтобы Гус говорил что- то о послании.

— Ты своё имя запомнить не можешь, — фыркнул Тавер. — Мрачноглаз сказал — пойдёт! Кто- то не согласен?

— Кто- то хочет возразить? — Брина стала рядом, поигрывая мечом.

Давер, немой брат Тавера, спокойно стоял рядом. Вроде бы просто стоял — но от него расходились волны угрозы.

— Ладно, — согласился тощий налётчик. — Но как…

— Осторожно!

— Сзади!

Из- за спины раздались грохот, крик, вопли, чавкающие звуки.

Юстициар обернулся ровно к тому моменту, как Давер ударом кулака опрокинул хозяина на пол.

Один из державших только что хозяина таверны сидел, привалившись к стене. В его глазнице торчал стилет.

Рука Баэльта невольно дёрнулась к отсутствующему глазу. Интересно, бедолаги успели почувствовать боль? Или просто удивление, странное чувство — и… И всё?

Юстициар отвернулся, чтобы никто не увидел ярости на его лице.

Отнимать глаза — подлейшее, что можно придумать.

— Связать, — приказал он.

Скрипнул табурет, с которого поднялся кто- то из людей Грега.

— Нет, нет, прошу, это Вигор, Вигор… — сипели из- за спины у Баэльта исступленным, полным страстной искренности голосом.

Но поздно, парень, поздно.

— Нет, прошу, — шмыганье и бессвязный рёв переплетались с попытками освободиться.

— Держите этого урода, — просипел кто- то из налётчиков.

Мрачноглаз вновь обвёл взглядом разгром. Твою же мать… И это всё — его рук дело. Его цена на пути к возможности строить справедливость.

Он заметил на столе недопитую бутылку. Кажется, келморский виски.

Баэльт даже не замечал, как в его горле пересохло. Пара глотков чего- то горячего была бы сейчас очень кстати.

Нет, не сейчас.

В воздухе раздался сиплый крик — кто- то из раненных очнулся.

— Ещё один, — буднично произнёс низкий голос, раздались тяжёлые шаги, от которых пол сотрясался.

— Нет, нет, пожа… — и сиплый визг, который резал уши. Резал больше, чем самый острый нож.

Мрачноглаз схватил бутыль и сделал несколько больших глотков, едва ли не давясь виски. Пусть лучше так, чем переносить всё это в чистом рассудке…

— Что теперь делать с этим придурком? — спросил Тавер, мрачно глядя за плечо Баэльту.

— Бросьте его тут, — скомандовал Баэльт, делая ещё один глоток. Бутылка булькнула, когда он её перевернул, вливая себе в глотку пьянящую влагу. Он дал этому человеку надежду, дал ему прощение, а он швырнул всё это ему в лицо.

Отлично. Раз ему не нужно прощение, то…

— Надеюсь, твоя семья не прячется в подвале, — буркнул юстициар хозяину таверны. — Если у тебя есть семья. Поджигайте.

— Давер, — Тавер кивнул брату, и занялся делом.

Он всегда молчал, даже тогда, когда нужно было говорить. Возможно, отсутствие языка сказывалось на этом, но Мрачноглаз не был уверен.

Баэльт хихикнул собственной шутке. Демоны, пора завязывать с выпивкой.

— Скоро тут будет стража. Надо уходить. Давайте быстрее, — коротко выдал Бэальт и поднялся. А затем, слегка нахмурившись, повернулся к здоровенному налётчику. — Скажи, дружище, что ты чувствуешь каждый раз, когда делаешь что- то вроде этого? Удовольствие? Радость?

Здоровяк пожал плечами, хмурясь.

— То же, что и Тавер. То же, что и ты. То же, что и каждый из нас.

Баэльт благодарно кивнул.

— Хорошо… Идите. А я… Поговорю с… — язык Баэльта заплетался, и он кивнул на хозяина таверны.

Бывшего хозяина, вернее сказать. Бедолага, грубо связанный, был брошен на пол рядом с трупом служанки. По его лицу были размазаны слёзы и сопли.

— Тебе осталось недолго, — констатировал Бэальт, пьяно улыбаясь под маской. — Скажи мне одно. Зачем? Я дал тебе шанс. Зачем?

— Ы- ыых…

— Что ж, твоё право. Интересное мнение, если хочешь знать мои мысли, — кивнул Баэльт. Быстро оглянувшись, быстро провёл кинжалом.

Хозяин ошеломлённо уставился на разрезанные верёвки.

— Вали отсюда. И передай Вигору, что ему лучше идти к Малькорну.

— Спасибо… Спасибо…

— Пошёл вон, — Баэльт поднял его и швырнул. — Убирайся чёрным ходом. И чтобы я тебя больше не видел!

Хозяин, пошатываясь и скуля, исчез в коридоре.

А Мрачноглаз стоял посреди зала, глядя на картину в углу. Грубая, корявая зарисовка веселого вечера в таверне. Наверняка кто- то из молодых художников расплатился так, не имея ни гроша за душой. Шумная компания, пиво, вино, женщины — всё как должно быть в подобном светлом месте.

Юстициар до боли в руке сжал бутылку.

А потом метнул ее в картину. Бутыль разлетелась вдребезги со звонким хлопком, остатки яркими каплями облепили пошатнувшуюся картину. А через миг полотно упало, громко стукнув в настороженной тишине.

«Теперь все это поглотит огонь», — подумал Баэльт, поднимаясь.

Улица встретила их дождём и пустотой. Люди даже не пытались приблизиться к таверне сейчас. Уже не в первый раз такое происходило, и явно не в последний. А каждый веспремец знал, что нужно делать в таких ситуациях.

Бежать нахрен подальше от вооружённых людей в масках.

На противоположной стороне улицы, в переулке, его ждали Тавер и Брина. Остальные исчезали, кто куда — так им было велено. Срывая маски и выворачивая куртки на бегу, они превращались из кровожадных чудовищ в напуганных, добропорядочных горожан.

Добропорядочных по- веспремски, конечно.

Баэльт под усилившимся дождём пересёк улицу.

— Паскудская это работа, — проговорил Тавер, качая промокшей головой. — Из- за такого дерьма я и завязал с войной.

— Ага, — зло кивнула Брина. — Именно поэтому, мать твою! Ты хоть одно обещание можешь исполнить?!

— Тише, тише!

— К Малькорну! Сразу после этой херни! Заберём твоего ненормального братца — и к Малькорну!

— Верное решение, — кивнул Баэльт, снимая маску. — Там хотя бы есть, за что драться.

— Сейчас мы дерёмся лишь за деньги, чтобы продержаться на плаву, — огнызнулся Тавер. — Когда ты пытаешься не пойти ко дну — выбор невелик!

— Вот потому и я советую идти к Малькорну. И передать, что от меня.

Первые языки пламени уже рвались из пустых окон- глазниц дома и через распахнутую в ужасе дверь.

Давер поспешил к ним и встал рядом, прикрывая голову от дождя ладонью. Будто бы поможет.

Остальные поджигатели тоже разбежались.

Прошло несколько минут, а келморцы и Баэльт всё так же стояли под дождём и наблюдали. Наблюдали, как ревущее пламя с хрустом и треском поглощает протестующее визжащий дом. Дерево, трескаясь в огне, издавало рёв умирающего гиганта.

Умирающего пятна света в этой пучине порока и безнадёжности, грустно подумал Баэльт, глядя, как медленно стягиваются к пожару зеваки или же жаждущие вступить в бой с огнём.

— Воды! Воды! — кричал кто- то в быстро растущей толпе.

— Вон тебе вода! — обвёл кто- то руками лужи вокруг.

Женщины причитали, мужчины хмурились, глядя на гибнущую таверну. А немногочисленные дети молча смотрели, раскрыв рты. Над быстро растущей толпой рос шум, визги и крики, команды и оскорбления тех, кто пытался их отдавать. Шорох дождя, рёв пламени, ропот толпы.

Все хотели помочь. Но никто не помогал. Ни у кого не нашлось ведра. Ни у кого не нашлось багра. Ни у кого не было идеи о том, что внутри могут быть выжившие.

Но они безмерно сожалели, подумал Бэальт. Ваша таверна сгорела? Вас убили? Мои соболезнования.

— Мрачноглаз, — голос Тавера заставил его вздрогнуть.

— Чего?

— Думаешь, мы все сделали правильно?

Баэльт посмотрел на него, криво улыбаясь.

То, что сделал Мрачноглаз в следующий миг, он никогда бы не сделал за жизнь.

Баэльт протянул веточку плакта Таверу.

Лидер наемников удивленно взглянул сначала на плакт, потом на Баэльта. А затем взял его и подкурил у Мрачноглаза.

Всучив плакт недоверчиво косящемуся Даверу и зло глядяшей Брине, Баэльт вновь развернулся к таверне.

Какое- то время все они стояли в гуле толпы прямо под дождём и курили плакт, пока таверну поглощало пламя. Как только пламя перекинулось на соседние дома, в воздух поднялся вой, и тут же нашлось, чем тушить. Вёдра таскались туда- сюда двое- трое людей, дождь помогал им, и вскоре пожар оградили лишь таверной, что продолжала пылать, окрашивая всё вокруг в багрово- жёлтые тона.

Да. Так светло днём в Веспреме не было давно.

— Идём, — произнёс Баэльт, разворачиваясь.

— Куда? — тускло спросил Тавер. Кажется, плакт уже начал действовать на него.

— Вы — получить плату от Гуса и свалить к Малькорну. Я — к вашему бывшему нанимателю с докладом.

— И что ты ему скажешь? — насмешливо выплюнула Брина.

Баэльт с горькой усмешкой уставился на неё.

— Что угодно, лишь бы такого не повторялось.

Глава 17

Небо разорвалось над Веспремом, обрушивая воду на бедный город.

Люди толпами брели по Торговой улице, взбивая воду сапогами, туфлями, ботинками или же босыми ногами. Элегантные дамы в смешных шляпках и чёрных плащах поверх облегающих и сдержанно- изящных платьев, богатые горожане, одетые по новой офицерской моде Западных Королевств, просто одетые цеховые работники, и едва- едва одетые попрошайки.

Сюда приходили праздно погулять. Реже — прикупить новые инструменты и заключить сделку. Лично, как в давние времена, без посыльных и бумажной волокиты.

Да. Но чаще всего люди приходили сюда поглазеть на витрины с дорогущими вещами.

Бедолаги. Они мечтали отдать кровно нажитые деньги за золотые безделушки.

Баэльт, проталкиваясь во главе отряда стражи через толпу, с непониманием смотрел на них. Весёлые парочки, старики — все медленно проходят от витрины к витрине.

— Зачем? — прохрипел он. — Зачем они смотрят?

— Даже самым прагматичным и приземлённым нужны маленькие мечты, чтобы выжить, — глухо ответил Мурмин, аккуратно лавируя между людей. — Кто- то мечтает купить золотую бессмыслицу, от которой нет пользы. Кто- то тешит себя мечтами о том, как однажды откроет тут лавку и будет продавать всяким богатым дуракам всякую всячину.

— Они ведь понимают, что это невозможно?

— О, прошу тебя, — Мурмин хмуро покачал головой. — Большая часть Веспрема вынуждена всю жизнь глотать пар и пыль цехов, работать с утра и до ночи. Они прекрасно понимают, что их мечты неосуществимы.

— Но зачем тогда? — Мрачноглаз непонимающе уставился на парня, который, обняв девушку, показывал ей что- то на витрине магазина диковинок.

— А разве мечты работают не так? — Мурмин пронзительно уставился на Баэльта. — Выбираешь что- то, чего никогда не достигнешь, но безумно хочешь— и думаешь об этом каждый раз, когда выпадает свободное время.

— Да, именно так мечты и работают.

Сквозь толпу прогромыхала тележка, подскакивая на неровных камнях и звеня- бренча. Над тележкой поднимался вкусно пахнущий пар, сгущая толпу вокруг неё.

— Пирожки! Пирожки- и! — надрывался тощий, измождённый человек, толкая перед собой прикрытую тканью тележку.

Толпа почтительно раздавалась перед тележкой, пропуская её. Женщины мановением рук в длинных перчатках останавливали торговца и покупали у него тёплую булочку, чтобы изящно откусить кусочек и радостно улыбнуться. Суровые мужчины, хмурясь, молча расплачивались и за два присеста съедали пирожок на ходу.

Бедняки с голодными взглядами тянулись к тележке. Измождённый человек, покачивая головой в сокрушающемся жесте, протягивал им пирожки, и нищие истово благодарили его визгливыми воплями. Кто- то просто хватал еду и убегал. Кто- то со слезами на глазах благодарил его и долго ещё тянулся за ним, пока этот худющий человек с трудом толкал перед собой тележку и распространял по толпе радость.

Такую простую и такую сильную. Такую странную.

Немного, но ведь надо довольствоваться тем, что дают, так?

— А перед нами они не расступаются, — отрешённо заметил Баэльт. — Смотри. Улыбаются ему, кланяются и смеются над его шутками.

— Ага. Как будто бы пришли сюда не для того, чтобы не умереть от безнадёги.

— Вот- вот. Перед ним они расступаются, — задумчиво повторил Баэльт.

А перед юстициаром с отрядом стражи они не расступались.

В любом другом квартале, в любой другой день, перед ним бы бросались врассыпную, стараясь уйти подальше от тусклого взгляда из- под шляпы.

Но не тут, не в этот вечер. Тут люди делали вид, будто бы счастливы. А счастье, даже притворное, не терпит ни испуга, ни мрачности, подумал Баэльт.

Какая- то девушка улыбнулась ему и приветливо кивнула из толпы. Баэльт нахмурился ещё больше и надвинул шляпу на глаза.

— Сильно Эрнест бесился? — осторожно спросил Мурмин.

— Достаточно, — Баэльт неловко дотронулся до повязки. Опять чешется. — Неудивительно. Похоже, Гус переиграл его. Заставил всех поверить, что старик теряет хватку.

— Ага. И распустил слухи о том, что в налёте на «Бочку» участвовал юстициар.

— Не слухи.

— А. О. Вот оно как. И что же он тебе сказал по поводу этого… Юстициара?

— Ничего хорошего, — Баэльт дёрнул щекой. — Сказал, что юстициару давали задание найти компромат на Гуса, а не подрывать авторитет Торгового Судьи. Правда, потом добавил, что результат всё равно можно использовать в своих интересах.

— И как юстициар к этому относится?

— Наверное, он не очень доволен этим всем. Откуда мне знать?

— Действительно. Я вполне могу понять того юстициара, кем бы он ни был.

Баэльт устало покачал головой. Будто бы от его понимания что- то менялось.

Люди вокруг продолжали весело, беззаботно гудеть.

Улыбающиеся лица, глаза с беленой минутного счастья.

Иллюзия свободы.

Или свобода на самом деле?

Да и есть ли разница? Все, так или иначе, невольники. Чего- то или кого- то. Потому- то свобода порочна. Самый большой обман всех цивилизованных рас. Свобода.

— Эй, — Мурмин пихнул его локтём в бок. — Я вот думаю. Что подумают горожане?

— По поводу?

— Ну… Цехмейстера подозревают в организации покушения на другого цехмейстера. Вроде бы обычное дело. А потом цехмейстер исчезает, оставив все дела на помощников. И на его поиски поднимают всю стражу Веспрема. И всех юстициаров в придачу. Это не вызовет никаких толков?

— Это ничего не вызовет, Мурин. Людям плевать. Ну, может, рабочие порадуются, что богачи разбираются друг с другом. У остальных свои заботы, чтобы волноваться по такому поводу. Их не трогают — значит, можно не реагировать.

— Просто мне кажется, что люди вроде Вигора исчезают лишь за тем, чтобы появиться и нанести сокрушительный удар. Я его знаю чутка. Он неплохой мужик. Честный, прямой. Бывший солдат.

— И к чему это ты?

— К тому, что мы нагнетаем обстановку. Ты прав — людям плевать на причину выхода стражи. Но сам выход стражи на улице они видят. И воспринимают по- своему.

— Кое- кто заявил, что таким образом мы покажем всем жителям Веспрема, что для правосудия нет различий — рабочий, бедняк, цехмейстер. Каждый получит по заслугам, — Баэльта аж передёрнуло от воспоминаний. Сукин сын Эрнест использовал его идею, его рвения — но лишь для прикрытия.

— Значит, продолжаем поиски?

— Верно. Продолжаем.

— А что делать, когда найдём?

— Догадайся.

Вся суть веспремского правосудия. Невиновный становится жертвой виноватых, а все вокруг называют это «меньшей ценой».

Баэльт слабо кивнул сам себе, стараясь оторвать взгляд от удаляющейся девушки, что улыбнулась ему. Она как- то выделялась в толпе.

Чему она улыбнулась? Может, он испачкал плащ? Или, может быть, его виду?

Они выбрались прочь с шумной и светлой Торговой улицы. Старая улица всегда нравилась Баэльту. Было какое- то очарование в этом месте. Все эти балкончики, свежие фасады, вьющиеся растения. Лавки со всякой экзотикой. Уютные, спокойные и светлые таверны. Порядочные гуляющие люди и молодые парочки.

Такая же чуждая улица, как и Торговая. Нелепая насмешливая улыбка на губах умирающего мучительной смертью.

Но при всей несуразности, эта улица нравилась Баэльту. Она вызывала у него какую- то светлую печаль.

По крайней мере, первая её часть. После Странного перекрёстка Старая улица становилась слишком старой.

Кожа штукатурки и побелки трескалась и отваливалась, обнажая жжёный кирпич и деревянные кости- балки. Окна тускнели и становились грязнее и грязнее. Артерия улицы становилась захламленной и грязной. По ней не текла молодая кровь в виде гуляющих парочек — тут опять появлялась старая жижа преступности и бедноты. Немногочисленные гуляющие тут, завидя юстициара, натягивали капюшоны пониже и старались убраться подальше.

И вот уже по улице шли лишь Баэльт, Мурмин и десяток стражей. И больше никого. Лишь испуганные взгляды из переулков и старых ящиков.

Голодные и испуганные взгляды, в которых читалась мольба — не делайте хуже, пожалуйста.

Баэльт же просто шёл под дождём, периодически указывая в сторону рукой. И, как цепные псы, стражники с грохотом срывались с шага на бег и неслись к лавке или закоулку, куда он указал, чтобы с криком и лязгом проверить всё.

— Имя! Подними лицо! Руки! Руки держать на виду! — слышалось отовсюду, куда грохотали стражники, и Баэльт болезненно кривился.

Это был тот Веспрем, что он ненавидел и любил. Не то жалкое подобие, что представляла собой позолоченная Торговая улица, нет.

Капли дождя дружески похлопывали его по плечу. Вода под ногами плескалась, взрываясь брызгами. А уныло молчавшая улица взрывалась криками и звуками ударов, стуком закрывающихся ставней и запираемых дверей.

— Толку от этого не будет, — протянул Мурмин, почёсывая нос. — Может, стоит осадить парней? Чтобы не увлекались?

— У нас приказ — проверить всё, — на самом деле, плевать Баэльт хотел на такие приказы. Но ведь один из его подчинённых вполне мог доносить Эрнесту о каждом его шаге. — Потому нельзя сбавлять обороты.

Мурмин бросил быстрый взгляд на стражников, что орудовали в подворотне.

— Думаешь, кто- то из них… — он недоговорил, многозначительно кивнув в сторону центра города.

Баэльт криво улыбнулся. Вот потому- то Мурмин и был его другом.

— Всё может быть. Лучше не рисковать. Тем более, моё положение и так после «Бочки» оставляет желать лучшего.

— Вигор может спрятаться где угодно, — зло сплюнул нидринг. — Сколько бы юстициаров не было, его не найти. Эрнест выпустил их на улицы, чтобы показать — он держит ситуацию под контролем. Болезненная и бесполезная демонстрация.

— Которая наверняка даст обратный результат. Он требовал проверить всё — каждый переулок, каждую дыру. Как думаешь — понравится беднякам такая проверка?

— Они живут в Медном квартале. Тут в каждом доме по пять семей, всё пропитано запахом пота, крови и алкоголя. Думаю, им и без нас хватает проблем, да, — Мурмин поправил застёжку плаща.

Баэльт медленно кивнул.

— Верно думаешь.

— Знаешь… — Мурмин почесал бороду. — Я тут посмотрел на то, что мы делаем… Может, Малькорн прав?

— Отчасти. Но эта его идея о возвращении королевской власти… — Баэльт недоверчиво покачал головой.

— Свобода довела этот город до такого состояния, Баэльт. Этот город получил свободу от короля. И что ты видишь? — нидринг развёл могучими руками в стороны. — Получая свободу от кого- то, кто умнее нас, мы становимся заложниками самих себя. Свобода порочна, если ты — идиот. А мы тут все идиоты.

— Свобода порочна, — с усмешкой повторил Баэльт.

— Да. Именно, — кивнул Мурмин. — К тому же, мы оба знаем, что прячется под этой верностью королю.

— Да. Безумный проект Веспрема, которым будут управлять безмозглые рабочие.

— Не утрируй, — скривился Мурмин. — Он просто борется за права рабочих.

— Тут ты прав.

— Раз я прав, хочу спросить. Почему мы работаем не на Малькорна?

— Иногда всё выглядит иначе, чем кажется на самом деле, — Баэльт подмигнул другу, и тот кивнул.

— То- то я думаю… А то он вроде бы лучший вариант для нас. Вроде как лидер рабочего движения города. Вроде бы как добряк и поборник справедливости. И вообще оказался неплохим парнем. И дочка у него красивая.

— Вот про дочку лишнее.

— Но она действительно красивая. И умом в отца.

— Откуда ты её знаешь?

— Общались как- то раз. На поэтическом вечере. Она меня хвалила.

Баэльт подозрительно сощурился на Мурмина. Однако, кажется, тот не шутил.

— Поэтический вечер? — ехидно спросил Баэльт. — Какого хрена, Мурмин?

— Ну… Там бывает интересно. К тому же, там бесплатно наливают. Иногда.

— Ты слушаешь или выступаешь?

— И то, и другое. Под именем Горькая Правда. Расписываю этой чистой элите все прелести уличной жизни. Особенно их восторгает, как я вплетаю уличный жаргон в стихи.

— Ты? Горькая Правда? — Баэльт не знал, смеяться ему или удивляться. — Заканчивай с книгами. А то завтра отправишься в Коллегию, а послезавтра утром станешь там главным. Ну или в Ксилматийскую Академию Искусств.

— Ай, ну тебя, — однако было видно, что нидринг польщён. — Я бы тебя позвал на выступление. Но знаю твоё отношение к поэзии.

— Как- нибудь завалюсь и всё испорчу, — пообещал Баэльт. — А вообще, ты молодец. Серьёзно.

— Возможно, — смущённо проговорил Мурмин.

Надо же. Мурмин — поэт. И не просто поэт — поэт, о котором говорили в самых элитарных кругах веспремского общества. Даже Эрнест пару раз ворчливо упоминал какого- то рабочего- поэта, который «пишет вроде бы и хорошо, но вроде бы и не то, что хотелось бы».

«А ведь он просто захотел стать лучше. Не побоялся и бросил вызов. Или принял. Это как посмотреть.»

Главное — он победил. Сначала себя, потом других, потом препятствия на своём пути.

— Слушай… — Баэльт неловко почесал затылок. — Я подумал… Надо прекратить это всё.

— Что? — непонимающе склонил головой Мурмин.

— Вот это, — полуфэйне указал на очередной переулок, из которого слышались ругань и удары. — В конце концов, думаю, Эрнесту не до того, чтобы отчитывать меня за неисполнительность.

Мурмин заговорщицки улыбнулся.

А затем, раздув грудь, рявкнул:

— Ребята, а ну сюда!

Десять стражников стояли уже не ровной колонной, а линией. На их грубых, заросших щетиной лицах выражалась детская обеспокоенность.

Дети, которым родители слишком рано дали свободу и которые не сумели правильно ей распорядиться.

— Так, десяток, — Мурмин прошёлся перед ними, почёсывая бороду. — Я тут подумал. Чего мы второй раз тут ходим- то?

— Второй раз? — недоумевающе переспросил кто- то из стражников.

— Ну да. Мы уже вроде как дошли до Медного квартала, нарезали круг вокруг Бедняцкой площади и вернулись сюда. Есть ли нам смысл тащиться ещё раз туда?

На простодушных лицах начало проступать понимание пополам с улыбками.

— А ведь верно, господин сержант, — кивнул один из них. — Вы, как всегда, демонски правы!

— К тому же, нам не по себе от этой работки, — другой, рослый, неуютно поёжился. — Бить этих людей.

— О, — Мурмин ухмыльнулся. — Неужели? Я слышу не подхалимаж, а правду? Приятные изменения. А теперь — свободны. До завтрашнего.

— Так точно! — рявкнули все разом и, развернувшись, зашагали прочь.

Интересно, куда они пойдут? Скорее всего, в таверну, где напьются до упаду и устроят драку. Или что- то в этом роде.

— Странно, — Баэльт задумчиво почесал подбородок. — Я- то думал, что они чуть потупее. И менее сознательны.

— Один из них — неудавшийся коллегист, ещё один — неплохой поэт. Остальные — добрые семьянины, которые пошли на эту работу, чтобы прокормить семью. И да — все они читают Горькую Правду.

— Шутишь?

— Да нет. Пообещал прибавку тому, кто научиться читать к концу месяца. А дальше они сами на книги набросились.

— Ты создаёшь страшных людей, Мурмин. Найди себе женщину, а то ты скоро превратишь стражу в общество изящных господ.

— По крайней мере, никто из этих господ не донесёт на нас Эрнесту. В этот раз. Слишком уж они благодарны.

— Не преувеличивай степень благодарности веспрмцев.

— В любом случае, через неделю я узнаю, кто из них доносит Эрнесту и уговорю доносить то, что нужно нам.

Баэльт изумлённо покачал головой.

— Твою мать, Хорстон, тебе пора остановиться. С такими темпами ты дорастёшь до Торгового Судьи и не заметишь.

— Возможно, — улыбнулся Мурмин. — А теперь, когда мы избавились от них, я хочу кое- что показать тебе. Избавились мы, кстати, довольно вовремя. Всего- то два дома.

— Чего?

— Увидишь.

Мурмин довольно осклабился и двинул дальше по улице.

Когда он начал стучать в дверь ветхого дома, Баэльт пытался понять — что, демоны раздери, его друг хочет показать?

Когда дверь открылась, Баэльт замер на миг.

А затем приветственно кивнул.

— Привет, Вигор.

— И тебе здравствовать, Мрачноглаз, — алхимик был одет в зелёную клетчатую рубаху. Келморская национальная. Странно. Никогда бы не подумал, что он любитель Келмора. — Мурмин. Рад видеть.

— И я, дружище, и я, — проговорил Мурмин, быстро входя в дом. — За нами может быть слежка, так что скоро тебе придётся убраться отсюда.

— Я и так не собирался тут задерживаться. Зачем ты привёл его, Мурмин? — Вигор окинул Баэльта подозрительным взглядом.

— Да. Зачем, — тускло поинтересовался Баэльт, пытаясь расслабиться.

— Во- первых, я должен кое- что передать Вигору, — Мурмин, пошарив рукой во внутреннем кармане плаща, отдал Вигору небольшой конверт.

— Какого хрена, Мурмин? — проворчал Баэльт, становясь так, чтобы, чуть что, кинуться на Вигора.

— Союзники Малькорна стараются держаться вместе, — спокойно проговорил нидринг. — Ты, кажется, наш человек.

«Наш человек?! Твою мать, это вы все — мои люди! Это моё дело, которое вы все подхватили!»- зло подумал Баэльт.

— Ну и зачем я здесь тогда?

— Проверить, насколько ты человек Малькорна, — Мурмин улыбнулся.

— Проверка пройдена? — Баэльт злобно сощурился. Его распирало от гнева.

— Ты ещё на меня не бросаешься — думаю, вполне, — Вигор настороженно смотрел на него.

— А что я должен делать? Арестовать тебя, что ли?

— Уверен, тебе приказывали что- то в этом роде.

— Приказы, приказы… Всегда ли им следовать? — пожал плечами Баэльт, стараясь унять гнев. — Ты не виновен ни в чём из того, за что тебя хотят убить, Вигор. Так что, — он махнул рукой, — всё в порядке.

— Надо же. И это все причины?

— Мне хватает и этого. Ты жертва этого города. Как и тысячи других.

— Ты не такой, как о тебе говорили.

— Я изменился, — кивнул Баэльт. — А теперь — иди. А я пойду домой. Патрулировать улицу теперь- то точно нет смысла. Тебя- то там нету, так ведь?

Вигор улыбнулся несмелой улыбкой.

— Верно.

— Только, демоны раздери, не натвори дел. Лучше — просто беги.

— Я бы и рад, но…

— Она уже его жена. Она его выбрала. Не тебя, — Баэльт протянул руку и сильно схватил плечо Вигора. — Беги. Не оглядывайся. Начни новую жизнь. Большая часть препаратов алхимической королевской компании — твоя заслуга. Ты можешь стать кем угодно.

— Без неё это всё не имеет смысла, — упрямо набычился Вигор, сбрасывая руку Мрачноглаза. — Я нужен Малькорну.

— Ну и нахрена? — фыркнул Баэльт.

Мурмин кашлянул:

— Слушайте…

— Я работаю с рабочими, — Вигор не обратил внимания на нидринга. — Агитирую. Планирую протесты и выступления.

— Самый верный путь быть пойманным и обвинённым. Торговый Совет и так сейчас бушует по поводу выступлений — а ты их организовываешь.

— Но рабочие… — начал было Мурмин, но Баэльт заткнул его раздражённым жестом.

— Ты алхимик, а не зачинщик выступлений. Ты можешь принести больше пользы где- то ещё. Этот город от тебя отказался. Беги, Вигор.

Вигор какое- то время стоял, мрачно глядя на Баэльта. Юстициар ответил тяжёлым и уверенным взглядом.

На какое- то время ему показалось, что алхимик ударит его.

Он приготовился ударить в ответ.

А затем Вигор тяжело вздохнул:

— Ты прав. Да. Прав. Нужно бежать. Начать новую жизнь. В Карне. Там отличная база для экспериментов. Иди даже подамся в Коллегию.

— Что угодно. Просто уберись отсюда.

— Да. Ладно… Спасибо, Мрачноглаз.

— Не за что, — кивнул Баэльт. — Передавай привет Малькорну, как увидишься. Если увидишься.

И он вышел на улицу, под дождь. Когда Мурмин вышел следом, Баэльт злобно глянул на него.

— Мурмин, — он быстро вставил между зубов веточку плакта и запалил её огнивом. — Нахрена ты это сделал?

— Просто хотел показать тебе, что идти против приказов бывает полезно.

— А если бы я не пошёл бы?

— Тогда я сам пошёл бы против него. И всё равно привёл бы тебя на встречу с Вигором.

Баэльт разгневанно скрипнул зубами.

— А если бы я арестовал его? А потом тебя? А потом Малькорна?

— Ты бы так не поступил.

— Думаешь?

Мурмин чуть помедлил с ответом.

— Да. Думаю.

— Так подумай ещё.

— Я просто не хотел, чтобы ты гонялся за ним по городу! А теперь ты знаешь, на чьей он стороне, и…

— Он продавал вытяжку плакта. Как и Гус. А потом первый попытался напасть на Гуса.

— Союзников не выбирают.

— Не тот принцип, на котором строится справедливость. Это правда, что он сказал? Что он организовывает выступления рабочих?

— Ну да. Малькорн поддерживает всех их выступления. Вкладывает деньги, поощряет, общается с простыми людьми…

— Оставь эту хрень. Вы заигрались.

— С чего бы это? — хмыкнул нидринг.

— Используете будто бы угнетённого цехмейстера как символ борьбы. Ещё чуть- чуть, и у меня сложится нехорошее ощущение касательно целей вашей борьбы.

— Слушай, Баэльт, — Мурмин нахмурился. — Мы строим справедливость снизу. Извне системы, понимаешь? На одной фактории рабочим действительно подняли зарплаты и уменьшили рабочий день, а на другой…

— Не будь идиотом! — зло зашипел Баэльт. Неужели Мурмин настолько слеп? — Вы готовите грёбаный взрыв! Может, сами того не понимая! В один прекрасный момент все эти рабочие и бедняки выйдут на общее выступление — требовать справедливости для всех! А когда им в ней откажут, что случится?! Что?!

— Что? — Мурмин с вызовом поднял на него взгляд.

— Они взорвутся с бешенством и обидой, которую целыми поколениями копили, Мурмин! — гневно прорычал Баэльт. — Прекратите это дерьмо, иначе я возьмусь за вас, клянусь!

— Почему?! — возмущённо всплеснул руками Мурмин.

— Потому что ещё чуть- чуть, и увижу связь между контрабандой оружия, выступлениями рабочих и Малькорном.

— Слушай, это не он, и…

— Мурмин, — Баэльт тяжело покачал головой, вдыхая расслабляющий дым. — Одно дело — противостояние Эрнесту и мирная победа. Другое — попытка восстания. Я не идиот и могу сложить простейшее. Я сказал — завязывайте. Справедливость справедливостью, но она не стоит той крови, которую вы хотите пролить.

— Я нихрена не хочу проливать, демоны раздери! — заорал нидринг, пихнув Баэльта в грудь. Полуйэфне отшатнулся и едва не упал в лужу. — Смирись — теперь ты не самый эффективный вояка на этом фронте!

Нидринг часто и гневно дышал, Баэльт, глядя на него, чувствовал, как внутри разрастается обида.

Обида на правду. А он всегда был внимателен к правде.

— Извини, — проговорил он, протягивая руку Мурмину. Тот с тихим ворчанием её пожал. — Я слишком долго воевал один, чтобы привыкнуть к такому. Скажи Малькорну, что это всё похоже на провокации. Кто- то в Веспреме всерьёз взялся за него и Эрнеста, — только если Малькорн действительно не пытается выстроить из рабочих армию. — Провокации, попытки расшатать порядок… Мне это не нравится.

— Он знает, — Мурмин расслабленно кивнул. — Расслабься, Мрачноглаз. Всё под контролем.

Баэльт кивнул.

Однако что- то внутри него тревожно ныло.

Глава 18

Вся улица была затянута густым, прогорклым дымом. Он щипал нос и лёгкие, заставляя кашлять всех, кто был тут.

А людей тут было много. Слишком много для такого раннего утра, слишком много для складского района. Слишком беспокойно копошащихся для обычного утра в Веспреме.

«Это определённо не лучшее утро в моей жизни», — напряжённо подумал Баэльт, вдыхая дым плакта. В этот раз он абсолютно не расслаблял.

Мрачноглаз видел много всякого за двадцать лет в Веспреме. Убийства, изнасилования, грабежи, погромы, налёты.

Но такого он ещё не видел.

Ровный строй Ящиковой улицы был нарушен. Руины двух складов вяло догорали. Вокруг были разбросаны доски, камни и осколки стекла. Вокруг слышались командные резкие крики и возмущённые голоса.

Чуть поодаль, накрытые тканью, лежали три трупа. Ещё один пронесли мимо Баэльта — усатый мужчина, полголовы снесено, из распоротого живота торчат щепки и кишки.

Да, почесал подбородок Баэльт, внутренний мир людей выглядит чуть хуже, чем они пытаются его представить.

— Как будто бы кто- то выгрыз кусок из плоти человека, оставив отвратительную рваную рану… — тихо прошептал Амгинэ, глядя на разрушения со смесью восхищения и ужаса.

Баэльт резко повернул к нему голову.

— Мне кажется, ты должен заниматься не тупыми разговорами, а изучением… — он осёкся. Правильно ли будет назвать это «местом преступления»?

— Вы абсолютно правы, господин юстициар, — кивнул Амгинэ, и его полное, блестящее от воды лицо приобрело озабоченное выражение. — Я слегка забылся. Такое бывает иногда, знаете ли. Вскрытия, осмотры, заключения, дистилляция ядов…

Терпение Баэльта истощилось.

— Захлопни пасть и займись делом! — рявкнул он, и слова облачками пара вырвались из рта и понеслись в сторону алхимика- юстициара. Тот серьёзно кивнул и засеменил в сторону руин, в которых уже ползали почти три десятка людей.

И почему все шуты вокруг думают, что могут ничего не делать?! Каждый стоит на своём грёбаном месте, смотрит на работу с сознательностью коровы перед мясником и ничего не делает! Ни- че- го!

Мрачноглаз зло сплюнул в лужу и пошёл в сторону огромной раны, зияющей… Демоны, раздерите этого безмозглого фигляра Амгинэ! «Раны»! Доморощенный коллегист!

Осторожно обойдя группу мрачных лекарей, что отскребали чьи- то останки с мостовой, он остановился у бывших складов, в тени Второй Стены.

Между осыпавшихся балок, груд камней и едкого запаха ползали люди. Не лучшее начало дня — разбирать завалы и вымазываться в копоти, но ведь кто- то должен. Алхимики- юстициары, лекари и простые стражники, пытающиеся найти выживших.

Бесполезно и бессмысленно, подумал Баэльт. Что- то смело с лица Веспрема часть улицы, а эти идиоты ищут выживших. Разумеется, нечто разорвало на части два здания, оставило после себя огромную трещину на Второй стене, но не смогло кого- то убить! Кто- то точно выжил!

Придурки.

Будь его воля, он бы спал сейчас у Каэрты. Его рабочий день ещё не начался.

Но нет! Эрнесту надо было вытащить его сюда! Вытащить прямо из постели с помощью проклятых стражников, отправить его сюда, на Складскую улицу, и приказать следить за тем, что тут происходит.

Следить за чем?! За догорающими руинами?!

Он вновь зло сплюнул. Его бешенству и разочарованию нужен был выход, и он не мог его найти.

У него была одна неприятная идея по поводу того, что могло бы вызвать такое разрушение. И он предпочёл бы ошибаться.

Но кроме хельта, проклятого взрывчатого порошка Вигора, в голову ему не лезло ничего.

Бессилие и ярость охватили его, и он беспокойно закрутился на месте, выглядывая камень, который можно было бы пнуть.

— Твою мать, — прошипел он.

— Неприятное зрелище, да?.. — робко спросили сзади, и Баэльт гневно развернулся.

Под дождём, понуро опустив плечи, стоял юстициар. Длинные чёрные волосы, вздёрнутый носик, милое лицо и плотно сжатые губы. Форменный плащ на ней смотрелся так же чуждо, как смотрелись бы мрачные адепты Брата- Смерти в борделе.

Великолепно. В юстициары теперь берут и женщин. Что дальше — калеки, дети и старики?

— Пожалуй, да, — проскрипел он, отворачиваясь. Он не был настроен на разговор.

— Я в первый раз такое вижу, — прошептала она, становясь рядом с ним и огромными карими глазами глядя на руины. — А вы?

А вы?! Баэльт едва не задохнулся от гнева. Конечно, каждый день сталкиваюсь с таким! Грохот, вспышка — а потом два дома исчезают! Каждый день!

— Нет, — ему пришлось до боли сжать кулаки, чтобы сдержаться. Он сам виноват, не надо ни на ком срываться.

— Вы же Баэльт Эриэрн, да? — она растерянно и сонно хлопала глазами, глядя на него.

Баэльт медленно и хмуро повернулся, обшаривая взглядом шумящую толпу, что пыталась разобраться с хаосом вокруг.

— Похоже на то, — он тяжело вздохнул. Девчонка покачала головой, закусив губу.

— Простите… — она опустила глаза, но тут же подняла их. — Господин Эрнест недавно дал мне амулет…

— А, — Баэльт хмуро кивнул. — Это ты та самая, которая поддерживала порядок в Садовом районе с другими рабочими?

— Вы слышали обо мне? — она польщённо покраснела.

— Приходилось. Твоё рабочее ополчение часто веселило нас.

— А я о вас тоже много слышала. И теперь постоянно слышу. То есть… Извините… Просто я хочу сказать… Я рада, что меня поставили работать под вашим началом.

— Под моим началом, — Баэльт припоминал что- то такое. Эрнест грозился выдать ему помощников. — Ага. Великолепно. Наверное, ты ожидала другого начала?

— Да, — она озабоченно смотрела на руины.

— Веспрем редко когда даёт то, чего ожидаешь. Разве что если ты закоренелый пессимист. Как тебя зовут?

— Мэли Родстон, — она протянула ему тоненькую бледную руку. Баэльт привычно уставился на протянутую руку, как лекарь на безнадёжного больного.

А потом, передумав, осторожно ответил на рукопожатие.

На её губах слабо заиграла улыбка.

— Обрати внимание, Мэли, — Баэльт указал на копошащегося в дыму Амгинэ. — Этот жирный червяк — Амгинэ, наш юстициар- алхимик. Он занимается тем, что выясняет, от чего склады… — Баэльт обвёл разрушения рукой. — А теперь ответь мне — нахрена тут мы?

— Ну… Поддержание порядка и…

— Стража могла бы заняться этим, — отсёк Баэльт.

— Тогда… — она с опаской глянула на него. Ну, давай, скажи же. — Мы тут лишние?

— В точку. Из тебя будет толк. А поскольку по логике вещей мы тут лишние — значит, мы тут всем заправляем. Выставили окружение их стражи, отправили за алхимиками и медиками, а потом оценим все факты. Которые сейчас для нас собирают, — он с ненавистью посмотрел на руины, — червяки вроде Амгинэ. Поняла?

— Эм… — она явно была сбита с толку. — Но тогда мы не лишние…

— Юстициары расследуют преступления, а не делают это всё. Запомни раз и навсегда — не позволяй навешивать на себя чужую работу. Поняла? Вижу, что поняла. Молодец. Теперь сходи и принеси мне горячего вина.

— Но ведь это не моя работа. А вы только что сами сказали.

Баэльт попытался одобрительно усмехнуться ей. Судя по её выражению лица, вышло не очень.

— Урок усвоен. Только я прошу тебя, а не приказываю. Как друг, а не как старший. Сбегай, прошу.

— Ладно… — и она зашагала прочь.

Баэльт свободно вздохнул и задумчиво уставился на руины. Как его это всё раздражало. Никакого порядка. Никакого намёка на установление справедливости. Это не его дело. Совсем не его.

— Какие люди! — из тумана возник силуэт, нетвёрдо ступающий по развороченным камням. Под распахнутой курткой виднелся щегольской наряд. Чёрные, зализанные волосы, язвительная улыбка, ярко- синие глаза и рыжеватая бородка — человек выглядел лиховато и даже преступно. Если бы не амулет юстициара.

— Мрачноглаз, — Ирвин Робартон помахал рукой. — Тут мимо не пробегала красавица? С такими огромными глазами?

— Чего тебе от неё надо?

Сделав глоток из фляги, Ирвин подмигивая Баэльту.

— Я бы добился её, если бы идиот Леонард не помешал. Этот придурок вечно всё портит! Сказать по правде, мне кажется, он плотно сидит на вытяжке.

— Не трогай её, Ирвин, — холодно произнёс Баэльт. — Желательно — даже не говори с ней. Без профессиональной нужды.

Ирвин Робартон был отличным юстициаром. Но вот человеком далеко не лучшим. Жестокий, самолюбивый, подловатый и любящий расслабиться не вовремя.

Но он был одним из лучших. А потому с ним нужно держаться осторожно.

— Как скажешь, дружище, — усмехнулся Ирвин, обнажая желтоватые зубы. Взгляд синих глаз плавал, перекочёвывая с одного места на другое каждое мгновение. — Ты знаешь, кому принадлежат склады?

— Нет.

— Сладкая парочка месяца — Гус Фортас и Вигор Белый.

Баэльт кивнул сам себе и повернулся, чтобы зло сплюнуть. Но, перехватив внимательный взгляд Ирвина, одумался.

— Всё ясно, — проворчал Баэльт, потирая переносицу. — Грёбаные алхимики.

— Грёбаные алхимики, — радостно кивнул Ирвин. — Готов ставить месячную плату, что взорвали хельтом.

— Без вариантов, — твою мать, Вигор, Гус, какие же вы сволочи. Как же я вас обоих ненавижу.

— Ты как- то плохо выглядишь, — Ирвин провёл пальцами под глазами. — Осунулся, круги под глазами. Что- то гнетёт тебя, дружище.

— Этот город, — Баэльт яростно сжимал и разжимал кулак, пытаясь разогнать ярость. Вигор, сволочь, что же ты натворил?! Зачем?!

— Тебе надо отдохнуть.

— А тебе не надо отходить далеко. Будь под рукой. Желательно — молча. Тут где- то рядом ошивался Фелестрел — поищи его, он тоже может понадобиться.

— Без проблем, — и Ирвин исчез в дыму.

Баэльт, пытаясь успокоиться, пошёл в одну сторону. Потом — в другую. Потом резко развернулся.

Его пронизывал ужас.

Если Вигора не убьют сразу, то потом, во время допроса, он наплетёт много интересного. Про Малькорна. Про рабочих. Про Мурмина.

Про Баэльта.

Проклятье. Проклятье, проклятье, проклятье! Зачем он послушал Мурмина?!

Баэльт медленно выдохнул, стараясь привести мысли в порядок. Теперь он может спокойно подумать один…

— Мрачноглаз! — вместо Робартона из дыма вынырнул здоровенный юстициар, водя во все стороны головой. — Мрачноглаз!

— Чего?! — рявкнул Баэльт, заставив юстициара подскочить на месте и повернуться в его сторону.

— Там Малькорн, требует объяснения, какого демона тут происходит. Вокруг него уже толпа собралась — люди волнуются.

Великолепно. Просто чудесно. Лучше и быть не может.

— Скажи, что произошёл несчастный случай. Кто- то переносил на склад алхимические препараты, и они… — Баэльт махнул рукой. — Наплети какой- нибудь правдоподобной хрени. И притащи его сюда.

— Без проблем, — здоровяк кивнул из- под капюшона и тут же исчез в тумане.

Люди волнуются, видите ли… А он что, не волнуется? С него сдерут шкуру за всё это. Ведь Эрнесту надо с кого- то содрать шкуру. А Баэльт… Ну, почему бы и не он?

Однажды знакомый Баэльту коллегист рассуждал, что у любой страны и у любого правителя есть кризисы. И если сейчас у Эрнеста не кризис — то Баэльт не Мрачноглаз.

Демонский Гус. Демонский Эрнест. Демонский Вигор. Демонский плакт. Демонский Веспрем.

Не в силах больше сдерживаться, Баэльт смачно плюнул.

Из тумана вновь вынырнула знакомая фигура.

Мэли протянула ему приятно тёплую флягу.

— Вот. Как вы и просили. Простите, что так долго — у оцепления целая толпа. Там сейчас господин Рильденс делает какое- то заявление.

— Несчастный случай? — спросил Баэльт, закидывая голову и вливая в себя чуть- чуть горячего вина.

Да, так гораздо лучше. Гораздо… Тепло разливается по телу от желудка, кисло- сладкий вкус, смешанный с пряностями…

— Да, несчастный случай, — кивнула Мэли. — А ещё я видел господина Эрнеста с господином Фервеном. И, вроде бы, господин Малькорн с ними.

Баэльт поперхнулся вином и зашёлся исступленным кашлем. Приятный вкус растворился и исчез, оставляя на языке желчь и горечь.

— Эрнест?! — выдавил Мрачноглаз сквозь кашель. — Фервен?!

— Да, они были хмурые и…

Из дыма с грохотом возникали фигуры гвардейцев. Баэльт ошарашенно смотрел на них, а в следующий миг впихнул флягу обратно в руки Мэли.

— Отойди и не подходи, пока эти сволочи не уйдут, — прошипел он ей, отпихивая подальше.

Эрнест, Фервен и Малькорн шли молча. Все трое были хмурые и серьёзные.

Фервен, приветственно кивнув Баэльту, сразу направился к руинам. Малькорн — вслед за ним.

Эренст — к Баэльту.

— Что тут произошло? — спокойно спросил Эрнест, с живым интересом оглядывая хаос вокруг.

— Взрыв складов. Склады принадлежали Гусу Фортасу и Вигору Белому, — Баэльт сглотнул. Лишь бы не почувствовал запах вина, лишь бы не…

— Ты что, пил? — старик презрительно скривился. — Завязывай с этим. Сопьёшься.

— Спасибо за заботу, — огрызнулся Баэльт, заслужив угрожающий взгляд Эрнеста. — Вы хотели компромат? Теперь- то его вам хватит?

— Вполне, вполне, — Торговый судья с удовлетворением кивнул, поглаживая свои усы. — «Дырявая бочка», взрыв складов, торговля плактом — всё это вывалим, устроим показательный процесс… В общем, Гусу понравится.

— Собираетесь отправить его в Котёл? — Баэльт покачал головой. — Я думал, вы остановитесь на компромате.

— Я подумал на досуге и решил, что лучше бы начинать строить эту твою справедливость, — старик хмыкнул. — Нельзя — да и не особо хочется — держать людей на привязи одного лишь страха. Ну и безразличия. Потому после Гуса и Вигора займёмся остальными торговцами плактом. После — урежем число подчинённых Моргриму Железным Рукам. Так что я хотел бы видеть твои планы у себя на столе в ближайшее время. Или хотя бы услышать их.

Баэльт недоверчиво сощурил глаз. Старик шутит? Сарказмирует? Снова прячет под красивыми словами ложь?

— И что вы хотите увидеть в планах?

— То, что ты туда напишешь! — раздражённо отмахнулся Эрнест. — Ты всё носился со своей идеей справедливости и верховенства закона. Пора бы её строить. Ты займёшься правопорядком, я — финансовой стороной. На изъятые у всяких Гусов- Вигоров профинансирую один интересный проект по обновлению старых и бедных кварталов. Казна, конечно, охнет… — Торговый судья покачал головой. — Но это того стоит. Пора тут всё поменять. Так что… Хорошая работа. Наведи тут порядок, а потом… Ну… — он склонился к Баэльту и прошептал:- Арестуй Гуса.

Баэльт медленно кивнул.

Быть того не может. Он что, ошибся в старике? Нет, быть не может, нет!

Откуда- то из тумана и дождя донёсся протяжный крик, ему в ответ — другой.

— Вигора тоже надо арестовать, — задумчиво проговорил Эрнест. — Предъявить обвинение в продаже вытяжки плакта. А потом, конфисковав имущество, отпустить. Думаешь, будет правильно?

— Он снёс два склада своим хельтом, убив шесть человек и сделав огромную трещину во Второй стене.

— А, этот взрывной порошок, — Эренст усмехнулся. — Ну, тогда доверимся тебе, Баэльт.

Баэльт кивнул, пытаясь кое- что понять.

Он так хочет отправить Вигора в Котёл потому, что отпустил его и стал своеобразным соучастником этого взрыва? Или потому, что это будто бы справедливо?

Возможно, и то и другое. Но первое сейчас больше, чем второе.

Баэльт повернулся будто бы на какой- то крик, а сам позволил себе скривить гневную гримасу.

Твою мать. Зачем он слушал Мурмина?…

— В общем, Мрачноглаз, — Эрнест ткнул тростью в грудь Баэльта, — я доверяю тебе. Сделай всё как надо. И не забудь про Гуса.

И Эрнест исчез в дыму. Вслед за ним, грохоча, убралась и его гвардия.

— Похоже, я ошибался в Вигоре, — голос Малькорна заставил вздрогнуть Баэльта.

Гильдмастер торговцев стоял рядом, заложив руки за спину и задумчиво глядя на остатки складов.

— Неплохо так ошибся, — пробурчал Баэльт. — Что теперь делать?

— Убивать, что ещё, — Малькорн скривился. — Никогда не думал, что до этого дойдёт. Но выхода нету. Если его схватят живым, он выдаст и тебя, и меня. И… — он грустно развёл руками.

Баэльт понимающе кивнул.

Проклятье.

— Если бы не безмозглый Мурмин, этого всего бы не было, — прошипел Мрачноглаз, опуская взгляд.

— Для тебя бы этого всего не было, — поправил Малькорн.

— Раз нету для меня — значит, нет вовсе.

— Понятная точка зрения. Слушай, Мрачноглаз, я надеюсь, это никак не изменит наших деловых отношений? Мы всё ещё союзники?

Баэльт пожал плечами.

— Эрнест будто бы решил взяться за те дела, за которые давно стоило взяться. Преступность, решение вопроса бедноты. Обещал начать через неделю. Если он не лжёт, думаю, тебе самому будет лучше сотрудничать с ним.

— Конечно, — Малькорн кивнул. — Если он не лжёт. А если он лжёт, то ты?.. — он многозначительно замолчал.

— То я подожду несколько недель, — отрезал Баэльт. — У меня начинают появляться подозрения по поводу твоих игрищ с рабочими выступлениями.

— Мурмин говорил мне. Поверь, это лишь твои подозрения, — Малькорн дружелюбно улыбнулся.

— Я предпочту подождать несколько недель, — Баэльт уставился на него протяжным взглядом. Торговец сокрушающейся вздохнул.

— Никакого доверия к союзникам. Типичный Мрачноглаз. Но ты скоро поймёшь, что я не вру. Тогда поговорим. Обращайся, если что. И удачи.

И он зашагал прочь.

Убедившись, что Фервен не смотрит, Баэльт жестом подозвал Мэли.

— Флягу, — потребовал он резко осипшим голосом.

Открутив крышку, он влил в себя вино. Ещё глоток. Ещё. Ещё. Ещё. Ещё…

Да. Так лучше. Гораздо лучше, подумал он, переводя дух.

Но всё ещё полное дерьмо.

— Всё очень плохо, да? — робко поинтересовалась Мэли. Баэльт скосил на неё взгляд, не поворачивая головы.

— Не сказал бы, что плохо. Скорее, странно и непривычно, — он с трудом подбирал слова. — Юстициары живут в изменчивом мире, но опираются на что- то постоянное. А за последнее время слишком многое поменялось. Слишком быстро.

Какое- то время он молча стояли.

— Не хочешь? — он протянул ей флягу, однако она испуганно отпрянула от неё. — Ну как знаешь. Тебе, кажется, повезло — первый арест в твоей карьере. Уладим тут пару формальностей — и…

— Господин Эриэрн!

Дёргать его всё утро — а теперь ещё и перебивать! Лицо Баэльта перекосилось от ярости.

— Ну что ещё?! — рявкнул он и обернулся, полный желания врезать новому крикуну.

И замер в замешательстве.

Перед ним стоял бледный жилистый мужчина с царапинами на лице. Одежда выдавала в нём наёмника.

Баэльт взглянул ему в глаза и вздрогнул.

Он помнил его. Это был один из тех, с кем он громил «Дырявую бочку».

— Господин Эриэрн, — наёмник, опасливо оглядываясь, знаком попросил подойти. Баэльт, украдкой обнажив кинжал, подошёл.

— Господин Фортас… Там… Нападение… Цех перебит, целым отрядом налетели… Господин Фортас послал к вам, умолял помочь.

Баэльт похолодел.

Твою мать.

— Мэли! — рявкнул он, разворачиваясь. — Найди Робартона и быстро к цеху Гуса Фортаса! И отправь кого- нибудь за стражей туда!

— Но…

— Живо! — рявкнул Баэльт, срываясь с места.

Глава 19

Кап. Кап. Кап.

Баэльт непонимающе и растеряно смотрел на тело рабочего.

Кожаный передник заброшен на лицо, рука свисает со стола. По длинным, худым пальцам на пол стекает кровь.

Кап. Кап. Кап.

— Твою мать, — потерянно прошипел он, быстро оглядывая помещение.

Всё разгромлено. Ни одного целого предмета мебели, реагенты и алхимическая посуда разбросаны и разбиты. В дальнем углу что- то вяло горело, чадя едким дымом на всё помещение.

И трупы. Где- то десяток. Или два.

Под сапогами хрустнули осколки стекла.

— Оцепить здание, — хриплый клёкот сам вырвался из глотки Баэльта, рука на мече подрагивала от напряжения. — Все окна, все двери. Стражу внутрь не пускать!

— Так точно, — сержант стражи, бледный усатый детина, согласно кивал, не сводя взгляда с трупов.

— Ты, ты и ты — со мной! На второй этаж! Живо, мать вашу! — Баэльт обнажил меч и направился к лестнице, опрокидывая всё на своём пути.

— Боги, сколько крови… Сколько мертвецов… — прошептала Мэли откуда- то сзади.

Девочка явно не привыкла к такому, подумал Баэльт, позволяя Робартону проскользнуть вперёд.

Мрачноглаз прошагал мимо стены, которая была густо покрыта алыми брызгами крови, взлетел по лестнице и замер, прислушиваясь. Миг спустя он влетел в небольшую комнатку, крутясь волчком и оглядываясь.

Труп охранника, труп работника цеха, труп помощника, того назойливого парня, имя которого Баэльт забыл.

Ирвин резво последовал за ним, поспешно натягивал тетиву арбалета, то ли кривясь, то ли ухмыляясь.

— Как думаешь, Мрачноглаз…

— Заткнись! — прошипел Баэльт, указывая ему на мощные створки дверей. Ирвин понял его с одного взгляда — юстициар приник к стене чуть сбоку от дверей спиной, готовый ворваться в помещение по приказу Баэльта. Рядом замерли трое стражников.

— Как думаешь, он ещё жив? — спросил Робартон, улыбаясь сквозь рыжеватую бородку. Чего он вечно улыбается во время того, как вокруг творится всякое дерьмо?..

— Сейчас узнаем, — прорычал Баэльт, берясь рукой за ручку двери. — На счёт три. Раз, два… Три!

Сердце провалилось куда- то, когда ручка не поддалась.

— Твою мать! — гневно прошипел Баэльт.

Но тут же ярость сменилась волной всепоглощающей надежды.

Может, старый добрый Гус заперся в своём кабинете, и до него не добрались? Может, он жив, и сейчас, дрожащий, прячется в шкафу?

— Мастер Гус! — крикнул Баэльт, грохоча в дверь. — Вы там?

Ему не ответили. Разумеется, старик боится.

— Дверь, — отрывисто скомандовал севшим голосом Баэльт.

Один из стражников саданул ногой в район дверного замка. Дверь вздрогнула, раздались хруст и треск — и створки поддались.

В следующий миг двое стражников влетели внутрь с оружием наготове.

Баэльт вошёл следом, хрипло дыша и выискивая глазами угрозу.

Пусто. Никакого разгрома. Всё аккуратно, если не считать щепок на ковре и колышимых ветром из окна бумаг.

Ничего. И никого.

— Господин Фортас? — дрожащим голосом спросил Баэльт, не особо ожидая ответа.

Ему никто и не ответил.

Баэльт с разочарованным криком ударом ноги опрокинул кресло.

— Тут пусто, господин юстициар, — хмуро заметил сержант.

— Я вижу! — рявкнул Баэльт в ответ. — Вижу! Живо идите вниз! Разыщите мне Вигора Белого! Любой ценой! Задействуйте все силы!

— Мы уже искали его, и…

— Живо! — весь мир стал угловато- красным, злобным и враждебным. Ярость обжигала Баэльта.

Сержант нахмурился, стукнул кулаком по груди и вышел. Его люди последовали за ним.

Баэльт уронил руки вдоль туловища, едва не выпустив меч из пальцев.

Когда всё было отлично, Гусу вздумалось сдохнуть. И при этом позволить разгромить к демонам весь свой цех. После такого Эрнесту непросто будет усидеть в своём проклятом кресле Торгового Судьи!

А это значит, что никакой справедливости в ближайшее время Веспрем не увидит. Лишь новую волну гнёта.

— Твою мать, — Баэльт покачал головой, глядя на Робартона. — Твою ж…

— Слева! — арбалетный болт просвистел совсем рядом.

Баэльт метнулся через здоровенный стол. Во все стороны полетели бумаги, брызнули чернила.

Юстициар очутился на полу, посреди перьев и чернильниц.

— Имейте демоны Сестру… — с придыханием выдохнул Ирвин, и Баэльт встал на дрожащих ногах. — Мрачноглаз, это полный…

— Вижу, — сглотнул Баэльт, утирая лицо от чернил и лишь размазывая их.

Гус полусидел в большом шкафу, посреди сломанных полок и кип бумаг. Его руки были разведены в стороны, будто бы в осуждающе- удивлённом жесте. А стеклянные глаза на худом лице отрешённо смотрели куда- то в сторону.

Робартон подскочил к нему и дотронулся до шеи.

А затем медленно покачал головой.

— Мертвец.

Баэльт медленно выдохнул.

Великолепно. Просто великолепно, подумал Баэльт, устало плюхаясь на кресло цехмейстера.

— Поздравляю, юстициар Робартон, — сухо проскрипел он, извлекая из внутреннего кармана веточку плакта и запаливая её о чудом оставшуюся стоять свечку. — У вас феноменальные навыки стрельбы из арбалета.

— Он шевельнулся, — огрызнулся в ответ Ирвин, быстрым шагом пересекая комнату и выглядывая в распахнутое окно. — Похоже, отравлен. Думаешь, убийца ушёл через окно?

— До воды дотянуть с балкона можно?

— Вполне… — прикинул Ирвин.

— Вот и ответ, — Баэльт потерянно покачал головой. Сколько надежд разом умерли с Гусом?

— Думаешь, это Рин?

— Кто ещё? — фыркнул Баэльт. — Объяви награду за его голову. Мне это надоело.

— Объявлю, конечно, — Робартон опасно улыбнулся. Сволочь, ты этим наслаждаешься?! — Эрнест вломит нам за это, да? В смысле, тебе?

В его голосе была надежда.

Баэльт с радостью разрушил её. Сделал драматичную паузу, чтобы дать этой надежде под шелест дождя укрепиться, а потом…

— Всем он вломит. Всем подряд. Он только- только замял историю с Рибуром — и тут смерть Гуса. После «Дырявой бочки» и взрыва складов.

Баэльта передёрнуло при мыслях о том, что может теперь устроить Торговый Судья.

— Значит, старик опять начнёт беситься?

— Что- то вроде. И в этот раз попадёт всем, Робартон — и тебе, и мне.

— Моя премия… — проскулил Ирвин, и его синие глаза наполнились неподдельной тоской.

— Мои идеи, — вторил ему Баэльт, пустым взглядом одного глаза глядя на договор о поставке «чёрной полыни» в Ксилматию.

— Мои боги… — раздалось с порога, и оба юстициара подняли глаза на Мэли.

Девушка огромными глазами оглядывала разгром, потом перевела взгляд на двух юстициаров.

А потом — на труп Гуса Фортас.

— О бо… — она успела развернуться, но не успела отойти. Худенькая фигурка согнулась пополам, и её вырвало.

Неудивительно, пусто подумал Баэльт, глядя, как она кашляет. Любой неподготовленный человек реагировал так же.

Ирвин, быстро глянув на арбалетный болт, торчащий из плеча цехмейстера, нервной походкой направился к лестнице, на которой слышался грохот доспехов стражи.

— Куда прёте?! — крикнул он, загораживая лестницу.

— Мастер Фервен приказал, что…

— Фервена тут нет! Быстро оцепили здание! Живо! И никого не пускать! Даже если перед вами покажется сам Брат или Сестра! Никого!

— Так точно!

Вновь грохот, а потом — тишина, смешанная с всхлипываниями Мэли. Да, бедняге выпал не лучший первый день.

Ирвин остановился в проходе, с ожиданием глядя на Баэльта. Кажется, ты начинаешь нервничать. Давно пора.

— Что делать? — наконец, выговорил Робартон.

— Дай ей попить, — Мрачноглаз кинул Ирвину флягу с вином. — Со стрелой я разберусь. Никаких следов.

— Спасибо.

Робартон вышел из кабинета.

А Баэльт опустил голову на стол, глухо стеная.

Проклятье. Ну почему всё всегда происходит именно так? Именно так, а не как должно?!

Он быстро поднял взгляд на дверной проём, откуда послышался грохот и тихий разговор. Баэльт схватил чернильницу и с рычанием запустил ею в стенку.

— Как мне это надоело! — вполголоса ругнулся он, разглядывая чернильные разводы на стене.

Тёмные, тягучие капли медленно бежали по стене.

Бросив взгляд на Гуса, Баэльт тяжело, разочарованно вздохнул. Как он устал от этого всего. Как…

Он дёрнулся, заметив что- то.

Быстро встал, юстициар подошёл к мёртвому цехмейстеру. Оттянул воротник.

Внутренности заволокло ледяной волной ужаса.

По шее Вигора медленно расползалось чёрное пятно. В воздухе запахло гнилью.

Баэльт изумлённо открыл глаз и приоткрыл рот, глядя на труп цехмейстера. Дыхание перехватило.

Что? Как?.. Но ведь…

Вот демоны.

— Нет, Мэли, всё в порядке. Такое происходит у нас не каждый день, но… — голос Робартона был успокаивающим, но твёрдым. Явно надеется, что ему перепадёт с этой девчушкой.

— Простите, господин Робартон, просто… — она вновь захныкала.

— Ну, ну, тише. Выпей ещё. Вот, вот так. Давай, ещё пару глотков. Не отпирайся. Давай- давай.

— Нет, я не хочу, пожалуйста, нет…

— Ну хорошо. Не хочешь пить — можно попробовать ещё кое- что.

Баэльт старался не обращать внимания на звуки поцелуя из соседней комнаты.

Он одним движением выдрал стрелу из плеча цехмейстера и отбросил её прочь.

— Тише, успокойся… — вновь звуки поцелуя.

А Баэльт аккуратно брал тело Гуса на руки.

Ворох бумаг осыпался в громким шорохом. Баэльт замер, поражённый ужасом — сейчас они зайдут сюда и спросят, что он делает. А что он ответит?!

Однако парочка юстициаров, судя по всему, была занята поцелуем.

Откуда- то с первого этажа раздавались приказы и шаги, дождь всё так же шелестел. И двое юстициаров целовались через стену от трупа.

Никто не обратит внимания и не услышит.

Слава богам, подумал Баэль.

— Но… Господин Эриэрн… — с придыханием произнесла Мэли, видимо, стараясь отпихнуть Ирвина.

— Ему не до нас, уж поверь, — заверил Ирвин.

Потрясающе, Робартон. За стеной лежит труп, а ты пытаешься заполучить молоденькую юстициарку. Всё в твоих лучших традициях, подумал Баэльт, огибая стол и направляясь к окну.

Впрочем, это к лучшему.

Ледяной утренний воздух показался ему пьяняще чистым. Он вышел на мокрый от дождя балкончик, и порыв ветра заставил его пошатнуться. Несмотря на абсурдность ситуации, он не мог не насладиться свежим бризом с моря.

— Прекрасный вид, да? — спросил Баэльт у Гуса, одним движением спихивая труп через парапет.

Тело Гуса Фортаса, по- кукольному размахивая руками и ногами в полёте, стремительно полетело вниз, в темноту. Спустя пару мгновений раздался отвратительный хруст и плеск. Как будто расплескали что- то по каменной мостовой.

Раздался визг и вопль, Баэльт быстро вернулся в помещение.

Оставалось надеяться, что это поможет.

Если не поможет это — то не поможет уже ничего.

А в его голове медленно разгоралась злость. Так раздувается пожар из парочки угольков, что забыли залить водой.

Гус был мёртв всего несколько минут, а уже начал гнить.

Точь- в- точь как Рибур.

Оставалось надеяться, что Гус превратится в едва узнаваемую массу плоти. Потому как если нет…

Тогда Эрнеста уничтожат. Никому не нужен правитель- палач, убивающий направо- налево.

Ох, Вигор, что же ты натворил, что же ты натворил…

Мэли в коридоре тихо хныкала под успокаивающий шёпот Робартона.

Вот бы меня кто успокоил, подумал Мрачноглаз.

Немного подумав, он вновь уселся в кресло.

В конце- то концов, никто не против? Нет? Гус? Не против? Вот и славно.

— Проклятье, проклятье, — он судорожно дёргался, пытаясь усесться поудобнее. Однако, как бы он не сел, ему было некомфортно.

— Проклятье, — повторил он, глядя на следы чернила по всему кабинету. Потом — на свои руки. Вроде бы чистые. — Проклятье…

В приёмной Мэли почти прекратила плакать, а Ирвин всё продолжал что- то успокаивающе шептать.

Два идиота, пропадите вы пропадом.

Баэльт прикрыл глаз и шумно выдохнул, пытаясь собраться с мыслями.

Гус Фортас. Убит точно так же, как был убит Рибур. Убит, вероятнее всего, Вигором. Убит, похоже, с целью провокации и подрыва авторитета Эрнеста.

Проклятье. И зачем Баэльт тогда отпустил его? Надо было схватить его. Зарубить. Проломить ему череп.

Ему непозволительно решать, что справедливо, а что нет. Для этого есть закон. А он просто должен следовать ему, демоны раздери! Просто следовать! Он заигрался в справедливого и мудрого героя.

Баэльт вскочил, плащ резко дёрнуло порывом ветра из окна.

Этот город получает героев, которых заслуживает. Вроде него. И пусть не жалуется.

На лестнице раздался топор, и в кабинет стремительно влетел стражник.

— Господин, — он небрежно стукнул кулаком о грудь. — Вигор Белый. Найден. Заперся в своём цеху. С госпожой Фортас.

Баэльт пронёсся мимо него, слетел по лестнице, едва не упав. Поскользнулся на луже крови и едва не потерял равновесие. Рывком открыл дверь.

Взгляды спорящих друг с другом стражников и двух юстиициаров обратились к нему.

— Эриэрн, — хмуро проговорил один из юстициаров. — Какого демона тут происходит?

— Какого хрена тут происходит?! — рявкнул Баэльт, протискиваясь между опешившими стражниками к не менее опешившим юстициарам. — Гус Фортас мёртв! Фактория разгромлена! А виновный сидит в двух шагах отсюда! Соберите мне людей и живо к кузнице Вигора Белого!

Несколько мгновений оба юстициара раздумывали.

А затем один из них, широкоплечий и лысый, кивнул.

— Брать живым?

— Он грёбаный алхимик- убийца! Нет! Возьмите побольше арбалетов — я не хочу, чтобы кто- то подходил к этой сволочи! Живо, живо! Бегом! А вы, — Баэльт схватил стражника за плечо. — Какого демона тут столько горожан?!

Стражники тут же задвигались, организовали кольцо и наступая на толпу с разведёнными руками:

— Назад! Назад!

— Расходитесь, смотреть не на что!

— Не мешайте!

— Пошли, давайте!

Горожане, протестующе ворча, медленно отступали перед ними. Над ними расползалась аура интереса и недовольства.

Двое юстициаров уже скрылись в толпе, и Баэльт зашагал вслед за ними.

С каждым шагом злость отпускала его, и на смену эмоциям приходил сухой голос разума.

Почему Вигор не сбежал? Он ведь мог. Что собирается делать с женой Гуса? Использовать как заложницу?

Ну, тогда его ждёт неприятное разочарование.

Вокруг становилось всё больше и больше стражи. Синие плащи рядовых мелькали тут и там, протестующие крики толпы становились криками боли.

— Мрачноглаз, — рядом возник Робартон. — Я…

— Оставайся тут и следи за порядком, — отмахнулся Баэльт и бросился вперёд по улице.

Расталкивая прохожих и стражников на своём пути, вызывая крики гнева и возмущения, опрокидывая людей в лужи, Баэльт нёсся по улицам. Лёгкие жгло огнём, он промок до последней нитки, голову ломило от гнева, а отсутствующий глаз зудел.

Но не так, как зудела рука, что требовала воткнуть в кого- нибудь меч.

Из переулка возник какой- то мужчина, и Баэльт со всей силы швырнул его прочь с пути. Тот взвизгнул и отлетел в сторону.

Громада кузницы Вигора Белого нависла над Баэльтом.

Грубое и высокое здание, обклеенное разными листовками и плакатами рабочих движений.

Вокруг с хриплым рёвом сновала стража, разгоняя горожан. Сержант в зелёном плаще заламывал руку какому- то пареньку у входа в кузницу.

Тут царил хаос, ужас, непонимание и отчаянье.

Баэльт влетел в распахнутую, покорёженную дверь.

Стражники внутри уже связывали цеховых рабочих.

— Белый где- то на верхних этажах, — низенький юстициар сидел на одной из наковален. — В подвале целая лаборатория. И куча вытяжки плакта.

Баэльту было плевать на вытяжку. Он, распихивая стражу, ринулся вверх по лестнице.

Он должен добраться до Вигора первым. Прежде, чем до него доберётся стража.

Должен убить его прежде, чем сукин сын начнёт говорить.

Сердце бешено стучало, когда он взлетел по лестнице вверх, едва не проткнув себя своим же мечом. Стражники сновали тут и там, шарахаясь с его пути.

Ярость, казалось, уже достигшая предела, вновь превратила кровь в огненные потоки.

Ты думал меня обмануть, ублюдок? Думал, что можно сказать «я убираюсь отсюда», а самому устроить этот цирк?! Думал, можно обмануть Баэльта Мрачноглаза?!

Баэльт глухо зарычал, вылетая в коридор. Несколько стражников жались к стене по бокам от двери, держа наготове арбалеты.

— Господин Эриэрн, мы боимся, что он мог… — начал было сержант.

Баэльт, не слушая его, влетел в комнату.

Стараясь не задохнуться от смеси изумления, ярости и отчаянья, Мрачноглаз отшатнулся.

Пыльный чердак. Несколько ящиков. Пара аккуратных стеллажей с реагентами. Стол с алхимическими инструментами.

А посреди этого всего находился сам Вигор Белый. Будто бы вознёсся над всем хаосом окружающего бытия.

Средством его вознесения на высоту около двух ладоней стала дешёвая верёвка, перекинутая через балку. Лицо цехмейстера было покрыто чёрными пятнами.

И мерзкий, отвратительно- сладкий запах гнили.

Рядом, в луже крови, лежала Марта Фортас с перерезанной глоткой.

Баэльт устало снял шляпу и опустил меч.

— Да идите вы к демонам… — неверяще и скуляще произнёс юстициар, отступая на шаг.

Обтекая его, в комнату осторожно заходили стражники.

Дождь тихо стучал в маленькое окошко.

Часть 3

Путь в никуда

Глава 20

В «Трёх якорях» сегодня было шумно.

Здесь уже становилось тесновато, но Хенеса это радовало. Новые посетители — новые монеты. Здесь стало много народу после «Дырявой бочки». Порой даже слишком много.

При воспоминании о потасовке хозяин нахмурился, потирая густые брови.

Да, пожалуй, теперь ему нужно будет быть повнимательнее с посетителями. Точнее, с тем, кому быть посетителем, а кому — нет.

Он бросил свой взгляд в гудящую залу. Пока что его неприязнь и внимание привлекали несколько маленьких групп. Пятеро нидрингов, пьяно затянувших песню. Трое мрачных типов в капюшонах, что сидели в дальнем углу и поглядывали на вход. И шумная компания рабочих, что за кружками пиво живо спорила о чём- то.

Надо сказать Джасперу, чтобы выкинул эту тройку в капюшонах. Похоже, что они делят награбленное, а Хенес не хотел, чтобы его заведение стало пользоваться славой у такого типа людей.

— Джасп, — крикнул он, стараясь перекричать шум гудящей таверны. Спустя пару мгновений из кухни появился здоровенный длинноволосый северянин.

Ох уж эти его волосы. Надо бы остричь. Но ведь не пострижёт, опять молча будет кивать и сделает всё по- своему.

Эх, весь в мать.

— Чего, пап? — прогремел здоровяк.

— Спровадь- ка подальше то ворьё, — лениво кивнул Хенес в сторону тёмного угла. — И поосторожнее, хорошо?

Северянин улыбнулся довольной улыбкой.

— Да без проблем, — и двинулся через толпу, угрожающе нависая над всеми.

Да, сынок у него вышибала хоть куда. Хоть что- то хорошее досталось от Астрид, этой ведьмы…

Интересно, как ей там, на Севере?

Он искренне надеялся, что хорошо. Конечно, она сбежала от него ради приключений, оставив на шее сына.

Но он любил её. И верил, что однажды она вернётся.

Эх. Всегда была горячая, как огонь.

— Хозяин, ещё пива! — рявкнул кто- то из гудящей толпы, и Хенес устало вздохнул.

— Миса, давай, принеси им ещё пива, — попросил Хенес, присаживаясь. Выпрямив ноги, он скривился — колени глухо ныли.

— Тяжёлый день? — спросил здоровенный тип со шрамами через всё лицо, присаживаясь на стул перед стойкой.

— Да не то слово, — покачал головой хозяин. — Раньше я жаловался, что тут слишком мрачно и тихо. А теперь, когда тут полно народу, я бы многое отдал за старые времена.

— Вы, веспремские, всегда цените тишину, — хохотнул шрамированный тип. — Какие- то вы все мрачные.

— Такой уж у нас город, — развёл руками Хенес. — Налить чего?

— Если есть — виски. Только келморского.

— Есть, чего ж не быть, — вздохнул Хенес, разворачиваясь к рядам бутылок.

Пока он искал бутылку, его взгляд сам собой переместился на окно.

На вечерней улице снова лил дождь. Люди, сгибаясь под плащами, сновали туда- сюда, бросая полные сожаления взгляды на двери таверны. Разумеется, у всех дела…

— Ты, часом, не келморец? — через плечо поинтересовался Хенес, доставая с верхней полки пыльную бутылку. Он любил болтать с посетителями. Они были… Интересными. И жизнь у них наверняка была интереснее его, Хенеса, жизни.

— Да, келморец, — угрюмо подтвердил здоровяк. — А что, у тебя какие- то проблемы с этим?

— Не- не, — быстро проговорил хозяин, наливая в кружку водки. — Вы отличные ребята. Сам как- то бывал в Келморе. Красивые у вас края, хоть и не очень гостеприимные.

— Что ж ты делал там- то? — насмешливо полюбопытствовал келморец.

— Служил. Пятый Кроходский полк. По молодости лет искал приключений на жопу.

— Пятого Кроходского давно уже нет, — на лице келморца появилась обида, смешанная со злостью.

— Верно. После Веруги осталось сорок человек. Полк не пополняли. Знамя забрал капитан, Маккензельд, кажется. Поэтому… — он развёл руками.

— Ну нихрена себе! — келморец выпучил глаза. — Вы ж во второй линии стояли!

— Стояли, стояли… — буркнул Хенес.

Он бы многое отдал, лишь бы забыть Веругу. Ксилматийская тяжёлая конница вкатала в землю первую линию обороны Келмора. А вот вторая уже не поддалась так легко.

Только радости с этого было немного. Хенес помнил, как блестящая лавина накатилась на их ровный строй с рёвом, лязгом и грохотом. Помнил, как все вокруг ревели. Помнил, сколько вокруг было крови. Помнил, как запутался в чьих- то вываленных внутренностях и едва не блеванул в шлем.

И предпочёл бы не помнить.

— Так, это, идём! Мы с парнями обязаны с тобой выпить! — решительно заявил келморец. — Сегодня ж двадцать лет с Веруги, вот мы и празднуем! — он указал себе за спину, на веселящихся рыжих людей.

— Нет, спасибо… — тихо пробормотал хозяин таврены, потирая плечо. Шрам бешено чесался. — Мне нельзя пять.

— Да ладно тебе! Пару кружечек! — лицо здоровяка было наполнено детской радостью. — Ветеран Веруги, охренеть! Да тебя в пору на руках носить!

— Ну, сам- то я ходить ещё могу, — улыбнулся Хенес усталой улыбкой. — Кажется, меня зовут…

Развернувшись, он исчез в душном помещении кухни.

Хрен он пойдёт с ними пить. Ему нельзя пить.

— Ты в порядке? — спросил у него Ворен, худющий повар с рыбьими глазами. — Ты, это, присядь, может?

— Да всё в порядке. Я тут чутка посижу. Что- то сердце прихватило.

— А. Это дело опасное, да, — кивнул повар и вернулся к разделочному столу. Нож в его руке замелькал быстро, нарезая из огромного куска мяса тонкие ломти.

Каждый раз, когда нож пронзал мясо, шрам хозяина таверны неприятно покалывало.

А нож всё нарезал ломти мяса.

Как меч в руке Хенеса нарезал ксилматийских крестьян.

Он сглотнул и закрыл глаза, стараясь унять разошедшееся сердце.

Он слишком хорошо помнил всё это. Воспоминания о кровавых схватках будоражили и угнетали его.

Он тихо всхлипнул.

Не хватало только уйти в очередной запой.

Внезапно занавеска шелохнулась, и на кухню зашёл человек во всём чёрном. Он держал в руках шляпу, а его седые, мокрые волосы падали на лицо.

— Какого демона?! На кухню нельзя! — рявкнул Ворен, оборачиваясь, однако мужчина распахнул плащ и дотронулся до медальона.

Ну что ж за день, с отчаяньем подумал хозяин, вставая.

— Добрый вечер, господин юстициар, — вежливо произнёс он. — Не могли бы вы… Ну, с вас вода течёт…

— Я ненадолго тут. Где вход в подвал? — хриплый голос резанул по ушам.

— Э- э… — Хенес почувствовал, что обильно потеет. Это от жары на кухне или от вопроса этого типа? — В подвале… Подвал затопило, господин.

— Да что ты, — покачал головой юстициар, делая шаг вперёд. — Я пришёл поучаствовать.

Хенес обомлел.

Ну великолепно. Сначала Робартон, а теперь ещё и этот. Вроде бы Хенес про него слышал — Мрачноглаз, что ли?..

Ну за что ему это, за что?!

— Идите во внутренний дворик, дверь сразу за горном.

— Спасибо, — буркнул юстициар, тяжёлой походкой направляясь через всю кухню. — Робартон за это платит?

— Нет, но… — испуганно залепетал Хенес, проклиная свою тупость.

— Скажу, чтобы платил, — отрезал юстициар.

— Нет- нет, не надо! — вхвизнул Хенес. Ему не хватало ещё проблем с этим чокнутым Робартоном. Когда они говорили в прошлый раз, юстициар чуть не прибил Джаспа. Ему не хотелось терять сына из- за каких- то дурацких разборок юстициаров.

Ему вообще не хотелось терять сына!

— Всё в порядке, — заверил юстициар, уже выходя во внутренний дворик. — Мы с Ирвином… Друзья.

— Нет! — взывал Хенес, рванувшись за юстициаром. — Ворен, скажи, чтобы кто- то отмыл то, что он тут натоптал! Стойте!

Юстициар уже пересёк двор, прошёл горн и скрылся за дверью.

— Нет, нет, нет, — шептал себе под нос Хенес, разбрызгивая воду из- под ног и хромая вслед за юстициаром. Он уже видел такое — один юстициар вздорит с другим, и с этого начинаются проблему у всех, кто как- то с ними связан.

Он рванул на себя дверь, и на него тут же налетел хриплый, многоголосый рёв.

— Бей! Бей! Бей!

— Давай, парень, я поставил на тебя двадцать фольтов!

— Ну, пни его!

— Э, он чего, укусил его?!

Скользкие ступеньки узкой лестницы вели вниз. Впереди, на фоне света факелов, чёрным пятном маячила спина юстициара.

— Погодите, пожалуйста! — взмолился Хенес, ковыляя по лестнице. Боги, как же он ненавидит лестницы!

Внизу, в просторном и сыром помещении, было народу примерно столько же, сколько и в зале таверны. Эти люди, нидринги и аргринги стояли вокруг небольшого пятачка, засыпанного песком.

А на этом пятачке человек и аргринг избивали друг друга.

— Ну, бей, бей! — подбадривали окружающие, улюлюкая и вопя.

— Ещё двадцать на клыкастого!

— Давай, по почкам его!

— Заткнитесь нахер! — прорычал аргринг, мощным ударом откидывая от себя жилистого человека.

Хенес взволнованно закрутил головой, ища Мрачноглаза.

Юстициар сидел на нагромождении бочек, свесив одну ногу и слегка болтая ей. Его бледное лицо выдавало возбуждение.

Хенес проталкивался сквозь толпу под улюлюканье и звук ударов.

— Господин юстициар… — жалобно проговорил хозяин таверны, исподлобья глядя на седого.

— Успокойся, — отмахнулся юстициар, жадно наблюдая на боем.

Аргринг, рассыпая песок во все стороны, впечатал огромный кулак в живот противнику. Его хрип не был слышен за разноголосым воем.

Кто- то явно рисковал потерять кучу денег, и потому выл разочарованно. А кто- то — восторженно.

Аргринг, согнув человека, ударил его коленом прямо в лицо и опрокинул его в песок. Вверх поднялось облачко пыли.

Всё вокруг утонуло в надламывающемся, многоголосом вопле.

— Неплохо, да? — спросил юстициар, соскакивая с ящиков. Он принялся стаскивать с себя плащ. Вручив его опешившему Хенесу, он стянул с шеи медальон. — Не потеряй его, хорошо?

— Послушайте… — растеряно попросил хозяин таверны, принимая вещи юстициара.

— Поговорим после боя, — юстициар криво ухмыльнулся.

Стянув с себя куртку и рубаху, он развёл руками в стороны, разминаясь.

— Но…

— После, — и юстициар двинулся сквозь толпу.

Внутри Хенеса, причудливо смешиваясь с тревогой, росла обида. Он что ему, вешалка? Как будто бы ему нечего делать больше!

Впрочем, теперь уйти точно не получится.

Он горестно вздохнул, садясь на ящик. Что ж ему так не везёт? Вечно ему не везёт…

Главное, чтобы теперь невезение оставалось в хоть каких- то рамках. Ему очень не хотелось иметь проблемы со стражей. Или юстициарами.

По крайней мере, теперь от него мало что зависит. Ему остаётся сидеть тут и смотреть, что будет дальше.

Потому он устроился поудобнее, пытаясь справиться с нехорошим предчувствием.

На арене аргринг осторожно помог подняться человеку, хлопая того по плечу и что- то говоря ему. Человек в ответ улыбнулся и хлопнул аргринга в ответ.

Хенес сглотнул. Что за демоны?.. Здоровенный клыкач его только что отметелил, а он улыбается и жмёт ему руку! Может, у них тут какой- то культ?

Только этого ещё дерьма не хватало… Конечно, на первый взгляд похоже, что это — просто подпольные кулачные бои. Но… Что- то тут настораживало.

Наверное, то, что всё прикрывали юстициары. Прикрывали — а теперь ещё и участвуют.

— Я буду следующим, — рявкнул Мрачноглаз, выбираясь на арену. Люди вокруг радостно закричали, выпихивая его на песок.

— Ну что, старик, готов? — усмехнулся аргринг.

— Да, — произнёс юстициар, быстро разминая жилистые руки.

Интересно, отстранённо подумал Хенес, чем обернётся избитый у него в подвале юстициар?..

В центр арены вышел зализанный человек с рыжей бородкой.

Ох, Робартон.

— Ого! — радостно воскликнул он, завидя седого. — Сам Мрачноглаз! Что, соскучился по…

— Объявляй начало, — отмахнулся Мрачноглаз, убирая серые волосы назад.

Хенес испытал некоторое облегчение. Кажется, юстициары не собирались выяснять отношения.

По крайней мере, пока.

— Начинайте, — усмехнулся Робартон, отступая прочь.

В тот же миг подвал заполнили вопли.

— Давай, — взревел аргринг, стремительно сближаясь с Мрачноглазом.

Однако юстициар ловко ушёл от захвата и со всей силы ударил по почкам. Аргринг взвыл, а толпа возликовала.

— Двадцатку на тощего! — проревел кто- то.

— Тридцать на Карга!

— Сорок на дохляка! — неожиданно для себя, рявкнул Хенес.

Тут же его накрыла волна стыда и изумления. Какого демона он творит?!

Однако кровь уже начинала закипать, возбуждение рвалось наружу, и он напряжённо наблюдал за поединком.

Он уже часть всего этого.

Аргринг схватил юстициара за плечи и попытался бросить на пол, однако Мрачноглаз ловко выбрался из захвата и ударил локтём прямо по спине.

— Жестоко! — пробасил здоровенный мужчина с длинными чёрными волосами рядом с Хенесом. — Мне нравится!

Хенесу тоже нравилось. Даже слишком.

Бой становился всё интенсивнее и быстрее, а крик толпы — всё громче. Хенес уже и сам кричал, срывая голос.

Ярость, интерес, волнение и восторг смешались внутри сырого подвала, разливаясь по толпе. И пьянила эта смесь посильнее самого лучшего эля.

Мрачноглаз в прыжке врезал кулаком прямо в челюсть аргринга, тот ответил сильнейшим ударом в грудь.

Аргринг что- то прохрипел, отступая и сплёвывая кровь на песок. Шум толпы заглушил его. Мрачноглаз что- то ответил, и аргринг кивнул.

А затем они вновь сошлись.

— Ещё! Давай! Бей! — вопил Хенес. Старика захлестнул детский восторг, детское волнение, детская тревога. Он почувствовал себя таким живым, каким не чувствовал много лет.

А в следующий миг Мрачноглаз выкрутил руку аргринга и бросил его на песок.

Рёв толпы оглушил Хенеса, который тоже ревел. Восторг переполнял его, и он поднял вверх руки, потрясая ими. При этом он чуть не выронил шляпу Мрачноглаза, однако вовремя спохватился.

А Мрачноглаз под рёв толпы и аплодисменты помогал аргрингу подняться. Здоровяк с трудом встал, довольно улыбаясь и утирая кровь с лица.

— Вот как надо драться! Вот это поединок! — на песок вышел Робартон, держа в руке бутылку. — Лучшая драка, которую я видел! Скорость и сила! Выносливость и ловкость! Прекрасно! Прекрасно! Пожалуй, ещё одна драка, и на сегодня хватит! Так, друзья?!

Все недовольно заревели, и Робартон расхохотался, откинув голову.

— Конечно же не так! Сегодня мы дерёмся до ночи, вашу мать! — проревел он, поднимая вверх бутылку.

В этот раз его встретил довольный рёв.

— А теперь, простите, мне нужно переговорить с победителем, — и он повернулся к Мрачноглазу.

Началось, обречённо подумал Хенес, чувствуя, как его покидают остатки радости.

Робартон что- то говорил, а Мрачноглаз направлялся через галдящую толпу к Хенесу. Каждый хлопал его по плечу, хвалил, поздравлял или что- то кричал. Аргринг, удалившийся в другой конец подвала, тоже получал щедрые поздравления и хлопки.

— Откуда ты узнал, а? — допытывался Робартон, волочась за Мрачноглазом.

— Мне рассказали, — выдохнул Мрачноглаз, благодарно принимая рубаху из дрожащих рук Хенеса.

— Кто?! — недовольно нахмурился рыжебородый. — Я в первую очередь велел не рассказывать об этом месте.

— Но мне рассказали. Расслабься, — седой юстициар аккуратно натягивал на себя рубаху. По всему его телу расползались синяки, содранная скула кровоточила, и он постоянно сплёвывал кровь на пол. — Я пришёл сюда не для того, чтобы разбираться с этим всем. Я пришёл… — он запнулся.

— Выпустить пар, да? — понимающе кивнул Робартон. — Понимаю. Всем иногда нужно выпускать пар. Чтобы крышку, хех, не сорвало!

Хенес протянул юстициару плащ, и тут Робартон будто бы заметил его.

— Хенес? Ты- то что тут делаешь, старикан, а? — нахмурился он.

— Я попросил его подержать плащ. А теперь попрошу тебя платить ему. Ты в его подвале, ты имеешь с этого деньги. И удовольствие, кажется, тоже. Так будь добр — отплати этому человеку. Половину выручки — ему.

— Дружище, у нас тут особые правила. Видишь того карлика?

Хенес с волнением уставился на низкого, мощного мужчину с длинными усами. Всё лицо в ссадинах, губы кривятся в улыбке, кровь беззастенчиво вытирается белой рубахой.

— Ну, — кивнул Мрачноглаз. — И что это меняет?

— Это — Отто Форде. Владетель пристани. Видишь как разукрашен? Его отделал его же рабочий, вчера. И он тут имеет то же положение, что и тот самый рабочий. Он имеет право ставить ставки. Если ты не дрался, ты не имеешь права делать ставки. Лишь смотреть. Понимаешь? Мы тут все равны. Когда пройдём посвящение. Здесь мы выпускаем пар, Мрачноглаз. Как ты. И…

— Расскажи кому другому свою херню, — прорычал Мрачноглаз, разворачиваясь. — Не зли меня, Ирвин. Я не в том настроении, чтобы быть вежливым.

Хенес кашлянул и подал голос:

— Нет, господин, правда, не надо…

— Надо. Так будет… Правильнее. И выгоднее. И лучше, — отрезал юстициар, надевая шляпу. — И только попробуй с ним что- то сделать, Ирвин. Кое- кто тогда быстро узнает обо всём. А ты знаешь, как кое- кто любит, когда мимо его карманов текут деньги.

Рыжебородый юстициар пожевал губами.

— Ладно. Твоя взяла. Только потому, что у тебя такие красивые глаза. Пойдёшь с таким видом к Эрнесту?

— Ему наплевать, как я выгляжу. По крайней мере, пока я работаю лучше всякого отребья вроде тебя, — ответил Мрачноглаз, направляясь прочь.

— А, иди ты, — буркнул Ирвин. Как только Мрачноглаз скрылся из виду, он повернулся к хозяину таверны. — Скажи спасибо этой сволочи. Теперь праздник и на твоей улице. Одноглазый выродок, — Робартон плюнул. — Чего ты пялишься на меня?

— Вопрос задать хочу… — осторожно начал Хенес.

— Ну?

— Не хочешь выйти против меня.

Робартон недоверчиво фыркнул и покачал головой.

А затем усмехнулся и хлопнул Хенеса по плечу.

Глава 21

В кабинете у Эрнеста было темно.

— Я ожидал увидеть тебя в другом состоянии, — хмуро проговорил Торговый Судья, ловко перекладывая лист из небольшой стопки на стол.

— Я тоже, — тихо ответил Баэльт, переминаясь с ноги на ногу. Эрнест, неодобрительно покачав головой, возвращаясь к работе.

Судья выглядел не очень — старческая кожа стала почти прозрачной, под глазами запали глубокие тени, а сам он осунулся. Усугубляла его вид и общая обстановка — вместо обычного маниакального порядка кабинет был завален стопками бумаг и журналов.

А на рабочем столе придирчивый глаз юстициара заметил пару пятен. Похоже, Торговый Судья теперь даже ел здесь.

Кажется, дела идут совсем плохо.

В затянувшемся молчании утренний дождь звонко хлестал по стёклам.

— Я присяду? — наконец, подал голос Баэльт.

— Мне не до церемоний, — отмахнулся Торговый Судья, вновь погружаясь в чтение. — У меня полно проблем, если ты не заметил. И у тебя, между прочим, тоже.

— Только я не разбираюсь с какими- то глупыми бумажками, да, — Баэльт притянул стул и осторожно сел на него, вытягивая ноги.

— Да, ты вообще ничем не занимаешься, — фыркнул Эрнест, скрипя пером по бумаге. За окном громыхнуло, и он, нахмурившись, слегка покачал головой. — Раньше я жаловался, что в Веспреме ничего не меняется. Один и тот же дождь, который идёт не в радость моим старым костям. Гром, который мешает работать. Но теперь, знаешь ли, я рад таким мелочам, которые остались такими же. Потому как всё остальное катится к демонам.

— Тут вы правы, — Баэльт нахмурился. — Вас подставляют.

— Это и идиоту понятно! — раздражённо прошипел старик. — Скажи мне что- нибудь новое.

Баэльт молча извлёк веточку плакта из внутреннего кармана.

— Я закурю?

— Нет. Я позвал тебя сюда не для того, чтобы ты расслабленно пялился в потолок.

— И зачем же тогда? — безучастно поинтересовался Баэльт, сразу пряча плакт обратно.

— Мне нужен совет юстициара. И просто разумного человека, — Эрнест отложил документ в сторону и принялся за следующий. — Какой идиот может стоять за этим, а? Объясни мне.

Мрачноглаз с усмешкой покачал головой.

— Три дня назад рабочие ткацкого цеха святого Фролле вышли протестовать против низкой платы. Напомните, что вы сделали?

На лицо Торгового Судьи набежала тень.

— Я не могу позволить городу волноваться сейчас! Я почти наверняка протащу через Совет закон о минимальной плате в следующем…

— Протестуют они сейчас, — Баэльт меланхолично покачивал ногой, пытаясь успокоить тревожное чувство в груди. — Я был там в тот день. И видел, что делала стража с протестующими.

— Это необходимо…

Баэльт демонстративно фыркнул.

— Они даже не сопротивлялись. А стража просто сомкнула щиты и пошла на них, — Баэльт поднял взгляд на Эрнеста. Старик замер в кресле, бледный и растеряный. — Люди падали — они шли по ним. Били дубинками всех подряд — и женщин, и мужчин. Хватали всех подряд, заламывали руки, надевали цепи. Вы когда- нибудь стояли безоружным перед строем бугаёв, которые грохают щитами о щиты соседей по строю?

— Это было необходимо, — слабым голосом возразил Эрнест. Дрожащей рукой он потёр слезящиеся глаза. Сейчас он казался старым и бессильным. — Я не могу за один день отойти от того, что строил тут. Понимаешь? Если я завтра разрешу рабочим собираться в тавернах и пивнушках, если я разрешу им иметь организации, если позволю иметь своего представителя в Совете — что со мной сделают остальные советники? Мне нужно время на это. Не так резко. Не так в лоб.

Баэльт медленно и недовольно кивнул, соглашаясь. В этих словах была логика, да.

— А этот Малькорн… — старик покачал головой. — Он даёт им это всё — прямо сейчас и прямо здесь. Они недовольны платой сегодня — значит, сегодня же он выделит денег на выступление. Говорит, что совет не нужен, что городом должны править те, кто является его кровью.

— И что же плохого в нём? — Баэльт бросил оценивающий взгляд на судью.

Тот не рассмеялся и не фыркнул в ответ. Он тяжело вздохнул.

— Баэльт, рабочие не умеют править. Они умеют работать. А Малькорн… Он — моя противоположность.

— Делает плохое дело хорошими методами? — осторожно поинтересовался Баэльт. Тише, главное — не переступить грань…

Эрнест резко дёрнулся в кресле, как от удара.

— Иногда я начинаю боятся тебя, Мрачноглаз, — он изумлённо смотрел на Баэльта через стол. — Ты будто читаешь мысли. Да. Малькорн может победить двумя путями — моя слабость или открытая поддержка короля. Но и добьётся он тогда разного. Дам я слабину — и Совет заполонят необразованные работяги, штейгеры и мастера.

— А если он поддержит власть короля?

— Тогда Малькорн обожжётся. Не получит ничего, за что боролся. И отдаст город королю. Посмотри на то, что тут сейчас. Подавления выступлений, преследование недовольных, разгул преступности. И это- то тогда, когда для меня город — вся моя жизнь. А теперь подумай, — старик перегнулся через стол и сощурился. — Что будет видеть король в Веспреме, когда у него на руках — целое королевство? Когда всюду — враги?

— Точка на карте, — слова старика были пугающе логичны.

— Прибыльная точка на карте. Из которой нужно выжать всё. Без уступок. Без проволочек, — голос Эрнеста стал жестоким. — Да, я устроил тутдиктат. Но времена меняются. Я собрался всё, демоны меня раздери, менять! — он вздохнул, прикрыл глаза и снова сел, откинувшись на спинку кресла. — И тут начинается это всё. Я готовил почву для изменений столько лет — и тут… Ты видел листовки?

— Нет.

Эрнест с закрытыми глазами указал куда- то на угол стола.

Баэльт взял в руки пожелтевший, весь в потёках воды лист.

«Не верь Торговому диктату — сражаться за свободу надо!». И рабочий- Малькорн, протыкающий копьём змея- Эрнеста.

Баэльт сглотнул. Проклятье.

— Я отдал этому городу всю свою жизнь. А теперь они печатают вот это, — он неопределённо махнул рукой. — Мне это надоело. Понимаешь? Я же мог устроить тут настоящий порядок. Рабочие бы с улыбкой на лице шли на работу. Преступников бы не было. Стража не вымогала бы денег, не была бы соучастниками преступлений. Юстициаров бы не только боялись, но и уважали бы. Труд и страх сделали бы нас свободными от амбиций и желаний. Мы были бы счастливы. Но нет, — Торговый Судья как- то обмяк, лицо сжалось. — Я выбрал путь свободы. Решил, что нельзя делать из людей рабов. Даже счастливых. Может, пора мне сделать так, как я хотел сначала?

Баэльт изумлённо смотрел на старика и понимал, что привычная картина мира рушиться.

Он был ошеломлён и оглушён. Неожиданное откровение Эрнеста стремительно перестраивало его картину расстановки сил в Веспреме.

Малькорн хороший человек, да. Он действительно старается на общее благо. Но он не должен добиться успеха.

В отличии от Эрнеста.

Проклятье. Как же он ошибался. Каким же идиотом он был со своим детским, обиженным сопротивлением. Настоящие проблемы начались тогда, когда он начал играть в свободомыслие. И отпустил Вигора.

— Нет, не надо возвращаться на старый путь, — проговорил Баэльт дрожащим голосом. Проклятье. Как он раньше не видел таких простейших истин? — Продолжайте идти старым курсом. Люди увидят, что вы трудитесь на их благо. Начните давать им знаки. Робкие и осторожные. Такие, которые не заставят цехмейстеров взбеситься.

Проклятье. Он с самого начала был не на той стороне.

— Ты понимаешь лишь часть вопроса, Баэльт, — Эрнест помассировал виски. — Сейчас в город контрабандно ввозят оружие. Который потом нигде не сбывают. Кто- то готовит восстание, понимаешь? И лишь постоянный контроль над этим даёт мне подобие спокойствия. Я боюсь их. Боюсь протягивать им руку сейчас.

— Протяните — и не пожалеете, — Баэльт подался вперёд, вкладывая с слова всю свою убедительность. — Я же знаю, что вы — не самый плохой человек. Просто протяните им руку, дайте уступок — и они ответят вам благодарностью.

— Или устроят хаос, опьянённые победой, — Эрнест горько покачал головой. — Ты видишь лишь часть проблемы, Мрачноглаз. Возможно, из- за одного глаза, — он измотанно улыбнулся. — Самый лучший вариант — держать власть. Не давать городу упасть в хаос. А уже после моей смерти — или моего ухода — мой приемник должен продолжить мою работу. И я давно бы ушёл. Если бы приемник был.

Баэльт от тихого ужаса едва не завопил.

Как?! Как он мог быть таким слепым?! Неужели он так легко купился на разглагольствования Мурмина и Малькорна?! Неужели он настолько туп, что не заметил всего того, о чём говорил Эрнест?!

Он опустил голову от осознания собственного бессилия и идиотизма. Боги. Как же он ошибся.

— Тогда давайте наведём порядок в городе, — тихо предложил он. — И поищем вам приемника.

Эрнест медленно кивнул.

— Хорошо, что у меня есть хотя бы один верный союзник.

Наверное, тут стоило бы почувствовать стыд. Однако Баэльт не чувствовал ничего, кроме злости на себя.

— Я хочу пустить тебя по следу того, кто собирается раскачать лодку со всеми нами. Что ты думаешь по этому поводу?

— Сделаю всё, что в моих силах, — в этот раз в словах Баэльта не было ни иронии, ни насмешки.

— Я знаю, что сделаешь. Я спрашиваю — что именно ты собираешься теперь делать.

Баэльт задумался.

— У нас есть две зацепки, — начал он, пытаясь сконцентрироваться. Однако волнение было слишком велико, и мысли путались. — Рин и яд. Рин Пляшущая Тень — убийца. Наверное, лучший в Веспреме. Гарантированно убил Гуса. Скорее всего, он же убил и Вигора. На обоих телах нет следов насильственной смерти — кроме пары незначительных синяков. Вигора в петлю повесили уже после того, как накачали ядом. Так что…

— Яд, — кивнул Эрнест. — И Рин. Что с Рином? Ты объявил награду за его голову?

— Да, — Мрачноглаз почувствовал, как по его лицу пробежала дрожь, а брови сами собой хмурятся. — И ничего. Он будто бы растворился. Мой вам совет — увеличьте охрану.

Торговый Судья не выказал испуга. Лишь холодно кивнул и записал что- то в журнал.

— А по поводу яда. Где вы брали тот, что дали келморцам?

— Его изготавливал сам Гус. Рецептура демонски сложна, а приготовление очень опасно. Токсичные пары или что- то такое.

Ютициар прикусил губу, глядя в окно на медленно светлеющее небо, покрытое росчерками дождя.

— Тогда, думаю, есть один человек, который сможет нам помочь. Купер, бывший коллегист- алхимик. Я поговорю с ним. И продолжу искать другие зацепки.

Торговый Судья развёл руками с удивлённым выражением лица.

— Ну надо же! Ты начал что- то делать!

— Думаю… — Баэльт на мгновение замер, накрытый волной осознания и ужаса от того, что собирается сказать. — Думаю, что за этим всем стоит Малькорн.

Эрнест фыркнул.

— Господин Сделай- Всё- Правильно? Нет, Баэльт, он не будет играть в эти игры так. Малькорн — редкий пример соответствия того, что человек показывает и кем человек является. Он не играет так. Я тебе скажу большее — он приходил ко мне. До тебя. Предлагал свою помощь.

— Надо же.

— В обмен на освобождение Альвика.

— О, — Баэльт нахмурился. — И что вы сказали?

— Сказал, что вор должен сидеть в тюрьме. Альвику пока там безопаснее — он сотрудничает со мной. Назвал имя человека, который собирался покупать у него оружие. Взамен я оплачиваю лечение его жене и дочери.

Проклятье. Торговый Судья оказался совсем не тем, кем являл себя. Абсолютно не тем.

— И кто же был заказчиком?

— Рехан лё Шоп.

Баэльт нахмурился и зашевелил губами.

— Наоборот выходит…

— Да, я знаю, — Эрнест усмехнулся. — У кого- то в порядке с самоиронией. По этому следу тебе предстоит пройтись. Но чуть попозже. Сначала — узнать имя урода, который пытается разрушить тут всё.

— Конечно, — Баэльт нервно сжал кулаки. Ему не нравились такие дела — когда нужно искать что- то, имея такие тусклые догадки. Нужно полагаться лишь на удачу и интуицию, а не на логику. — Я найду их.

— Начнёшь прямо сейчас?

— Было бы лучше всего.

— Вот и хорошо. Тогда можешь идти, — и он устало махнул костлявой рукой.

Баэльт двинулся к выходу. Замерев на пороге кабинета, он оглянулся.

Старик полностью погрузился в работу, напряжённо сверяясь с какими- то списками.

Возможно, ему стоит поверить. Но не совершает ли он две ошибки за один день? Не позволил ли обмануть себя? Не ушёл ли со своего пути?

Впрочем, об этом стоит думать позже. Сейчас — к Куперу.

Глава 22

Юстициар осторожно пробирался по тесному коридору.

Этот дом не нравился ему. Резкий запах, всегда сопутствующий алхимии, множество разноцветных склянок, горы пергаментов — весь этот беспорядок накидывал некую тень безумия.

А тихие булькающие, звякающие и стучащие звуки лишь усиливали беспокойство.

— Купер? — тихо спросил Баэльт, заглядывая в небольшую комнату.

Однако там было пусто. Лишь тёмные пятна на потолке, множество склянок и исписанные бумаги.

Баэльт тяжело вздохнул и бочком двинулся дальше, выставив перед собой кинжал.

В доме у Купера часто бывали гости. Гости разного рода.

Не самого дружелюбного к юстициарам рода.

Он услышал шорох из дальней комнаты и направился туда, стараясь тихо ступать.

Этот дом может оказаться ловушкой. Приходить сюда рискованно. Но иначе- то нельзя, верно?

Сердце начинало биться всё быстрее и быстрее, дыхание сбилось.

Иначе ведь никак, демоны раздери.

Что- то грохнуло впереди — и он замер, сжавшись в предчувствии.

А затем, тяжело вздохнув, продолжил путь к источнику шума.

Ему вообще нельзя тут находиться. Ему вообще лучше не находиться в Веспреме. Рин знает, что за ним охотятся. Знает, кто открыл сезон охоты. Но он не тот человек, который позволит сделать из себя жертву. Скорее уж, наоборот.

Сглотнув ком в горле, Баэльт осторожно заглянул в комнату.

В тёмном помещении царил рабочий хаос. На столах вдоль стен валялись реагенты и алхимические наборы. Исписанные каракулями листами устилали весь пол. Стол в центре комнаты был скрыт под стеклянной, булькающей системой реторт и перегоночных кубов.

И, разумеется, регулирующий пламя горелки хозяин дома.

— Купер, — угрюмо поприветствовал Баэльт, бросая настороженный взгляд назад, в коридор. Кажется, никого.

— Расслабьтесь, — алхимик слегка махнул рукой, не отвлекаясь от своей работы. — Кроме меня никого нет. Можно было бы и просто постучать, а не влезать в дом.

— Никогда не знаешь, кого у тебя можно застать. Что ты слышал о Рине?

— Что он зол и беспомощен, — кажется, Купер смотрел на отражение Баэльта в реторте. — Между прочим, я работаю.

— Вижу, — угрюмо ответил Баэльт.

— Так какого демона вы мне мешаете? — его худое, покрытое щетиной лицо обернулось к юстициару. — Я тут занят важными вещами, Коллегия вновь прислала пару теорий, которые надо проверить…

— Купер, — Баэльт покачал головой. — Давай без этих игр, а? Мне не до этого всего сейчас.

— Я не вру, — медик- алхимик даже бровью не повёл. Просто констатация фациа.

Баэльт отмахнулся.

— Все знают, что тебя давно выкинули из Коллегии. И что ничего общего с ней ты не имеешь. Торговля плактом — на этом и обжечься можно.

Купер медленно повернулся к нему. Худющий, с грустно висящими усами и седеющими волосами, собранными в хвост, он выглядел чрезвычайно серьёзным.

— При всём уважении, вы мешаете мне, — сухой голос, мёртвая мимика. — Сейчас крайне неподходящее время для… Чего бы то ни было.

— Мне нужно задать тебе пару вопросов, а потом я уйду. Пару вопросов о «укусе василиска».

Воспалённые глаза медика немигающе смотрели на Баэльта.

— «Укус василиска»? Яд, дорогой, довольно экзотичен. Рецептура сложная, ингредиенты достать…

— Я не то хочу слышать.

— Тогда вам стоит уйти и спросить того, кто должен знать.

— Купер, я не та шваль, с который ты обычно работаешь, — проскрипел Баэльт, чувствуя, как закипает. — Меня этой холодной маской не проймёшь.

Купер развёл руками.

— Принимаете желаемое за действительное. Не лучшее качество для юстициара. Мне нечего вам сказать.

Баэльт был слишком стар для того, чтобы продолжать играть в вежливость и ждать каких- либо результатов.

Потому он схватил медика за ворот его запачканной рубахи.

— Не надо, — прорычал Баэльт ему в лицо. — Не надо, демоны раздери, злить меня! Весь ввоз сложных ядов, всё их изготовление — это всё на тебе! Кому ты в последний раз продавал «укус василиска»?!

Купер покраснел, задыхаясь, беспомощно сопя и пытаясь выбраться из хватки Баэльта.

— Я… Никому! — выдавил он.

Баэльт, приподняв его, швырнул на один из столов. Раздался звон и треск — и стол подломился. Бумага взмыли в воздух, стеклянный инструментарий зазвенел о пол.

Купер со стоном съёжился посреди этого всего.

— Лучше тебе начать говорить! — прохрипел Мрачноглаз, нависая над ним. — Я не собираюсь играть в уговоры в этот раз!

Купер закашлялся на полу.

— Начинай. Рассказывать, — Баэльту искренне не хотелось продолжать, но иного варианта в этот раз он не видел.

Просто очередной грешок на его душу.

— Я ничего не знаю! — Купер попытался подняться, но Баэльт ногой подсёк его руки. Медик со стоном- всхлипом упал.

— Ты думаешь, мне сложно выбить из тебя нужные слова, Купер? — Баэльт склонился к нему. — Правда так думаешь?!

Ему не хотелось применять силу. Ему вообще не хотелось мучать кого бы то ни было.

Но, похоже, в этот раз без этого не обойтись.

Купер поднял взгляд на Баэльта. Маска спала — тонкие губы задрожали, из глаз лились слёзы боли.

— Послушай, — он заговорил мягко и спокойно, пытаясь успокоиться и сам. — Мы можем обойтись без этого. Понимаешь? Просто сядешь и расскажешь мне всё, что знаешь.

Купер судорожно кивнул, всхлипнув.

— Вот и хорошо, — Баэльт отошёл от него на шаг. — Поднимайся. Вот так. Садись и…

Склянка взорвалась брызгами чуть правее головы, и Купер рванулся к двери.

Баэльт бросился на него, прижал к стене, выкрутил руку.

— Ты ведь понимаешь, — злобно выдохнул Баэльт, — что теперь я с тобой говорить не буду?!

Купер, скуля от боли, слабо пытался сопротивляться.

— Я ничего не знаю…

— Тогда зачем пытался сбежать, придурок?

— Испугался!

— Испугался, значит, — Баэльт сильнее выкрутил руку. Алхимик пронзительно завизжал от боли. — Ещё чуть- чуть — и я её сломаю, Купер!

— Прошу… Я не знаю! — захлебнулся визгом медик.

— А так? — плечо хрустнуло, и Купер вздрогнул, втянул в себя воздух — но не смог выдохнуть.

— О, больно, наверняка, — Баэльта тошнило от того, что он делает. Стыд и вина жгли его изнутри, но он продолжал. Так надо. — Будешь говорить?

— Мне нечего говорить! — алхимик уже открыто рыдал.

Баэльт резко бросил его на пол — подальше от двери.

— Это ведь твой занимательный эксперимент, да? — он утёр нос одной рукой, указывая другой на сложные системы алхимических приспособлений.

— Нет, — глаза Купера испуганно расширились, он протянул здоровую руку к Баэльту. — Не надо, нет!

— Я слышал, что за это изыскание тебя могут вернуть в Коллегию. Медицинские свойства вытяжки плакта?

— Нет, умоляю! — он пополз по полу к Баэльту и схватил его за ногу. — Мне нечего сказать!

— Тогда я сломаю всё это просто так, — проклятье, не доводи меня до этого, парень! Я не хочу! Не надо смотреть несчастными глазами — начни говорить!

— Уходите, прошу вас! — по впалым щекам медика покатились слёзы. — Если я скажу что- то, то они убьют меня! И вас! И наши семьи!

— У тебя ведь нет семьи, — холодно заметил Баэльт. — И у меня тоже. Так что на один страх меньше.

— Всех близких, дорогих, знакомых… — продолжал Купер, глядя в пустоту.

— Начинай.

— Нет, нет…

Юстициар осторожно дотронулся до одной из реторт кончиком пальца.

— Всё ещё нет?

— Прошу, не надо, умоляю!

С разочарованным лицом, Баэльт нарочито медленно начал медленно наклонять реторту. Та протестующе запыхтела.

— Нет! Нет! — взвизгнул Купер, глаза от ужаса выпучились. — Хорошо! Я всё скажу, только не трогайте ничего! — он попытался встать, но лишь вновь упал в кучу свитков.

— Уже значительно лучше, Купер. Значительно лучше, — прошептал Баэльт, запаливая веточку плакта о горелку. — Можешь начинать говорить, я внимательно слушаю. Начнём с имён.

Повисло молчание. Купер утирал слёзы и всхлипывал, Баэльт терпеливо ждал, сев на стол и вдыхая терпкий дым.

Наконец, медик поднял голову. В его раскрасневшихся глазах юстициар увидел помесь страха, обиды и гнева.

— Я не знаю имён.

— Да ну? — юстициар недоверчиво приподнял бровь. — А если я… — он потянулся к инструментам.

— Они заказывали анонимно! — вскрикнул Купер. — Были в масках!

Просто великолепное начало. Лучше и быть не может.

— Ладно, — недовольно проскрипел Баэльт. — Лицо, одежда, голос — всё, что ты запомнил. Мне пригодиться любая информация.

— Маска орла, — Купер опустил взгляд и потерянно всхлипнул. — На них всех были маски орлов. Говорил только один, остальные, кажется, просто громилы.

— Так, — остановил его Баэльт, хмурясь ещё сильнее. — Их было несколько?

— Ко мне каждый раз приходили четверо, и ещё несколько ждало на улице.

«Несколько. Ожидаемо, но всё равно неприятно.»

— Хорошо. Ты у них ничего не спрашивал?

— Они платили столько, что спрашивать не особо хотелось.

— Звучит, сказать по правде, не особо убедительно, — разочарованно выдохнул юстициар и потянулся к колбе с каким- то жидкостью, что стояла под перегонным кубом.

— Но я же говорю! — отчаянно подался вперёд Купер.

— Правду ли? — задумчиво спросил Баэльт, побалтывая жидкостью.

Ему не хотелось причинять вред этому человеку.

Он был принципиален и умён. Холоден и целеустремлён. Да, он преступал закон — но лишь ради выживания.

Он напоминал Баэльту о том, каким он когда- то был.

— Клянусь вам, — затараторил медик. — Клянусь Сестрой! Клянусь бездной! Клянусь всем, что есть! Клянусь прахом матери!

Прахом матери? Да уж. Доказательства так доказательства.

— Ладно, — Баэльт поставил колбу на место. — Платили монетой?

— Нет, чеком банка Тердетти, — медик пристально глядел на юстициара, замерев в ожидании. Так боится, что дело его жизни разрушат. — Счёт был подписан. Рехан лё Шоп.

Рехан лё Шоп.

Баэльт прикрыл глаз в отчаянном жесте. Проклятье. Проклятье. Проклятье.

То же самое имя, под которым кто- то заказывал у Альвика оружие.

— Рехан лё Шоп, — тихо повторил Баэльт.

— Я не вру! — испуганно заверещал алхимик. — Такое имя! Подписанный чек! Мне сразу это не понравилось, но они сходили со мной в банк Тердетти, и мне его там без проблем обналичили! Но это явно пустышка — имя задом наперёд читается…

— Я знаю, как оно читается задом наперёд.

За окном начинался ливень. Первые капли уже начали бить по стеклу, и Баэльт, встав со стола, подошёл к окну.

Люди шагали быстрее обычного или же накидывали капюшоны на головы. Дождь никак не влиял на этот бурный людской поток, что тёк через узкую улицу. Ничего нового.

Вновь серая толпа. Вновь унылый, серый день. Серый город. Серые люди.

— Ещё что- нибудь вспомнил? — спросил Баэльт, наблюдая за домом с той стороны улицы. Там какая- то женщина спешно закрывала ставни окон.

— Да, один из них при прощании выдал странную фразу, — кажется, Купер поднялся. Баэль развернулся — медик навис над своими драгоценными аппаратами. — Что- то вроде того, что новое можно построить, только уничтожив старое.

— Наверное, тяжело жить с такими убеждениями, — усмехнулся Баэльт, покачивая головой.

Его настроение улучшалось, когда он смотрел на промокающих и несчастных людей. Вода лилась на них с крыши тонкими струями, падала тысячами капель, омывала ноги бурным потоком. Высокие, тонкие дома нависали над толпой угрожающими громадами.

Это всё делало их несчастными, искупая долю их всеобщей вины.

Это всё делало Мрачноглаза довольным.

— Как думаешь, эти люди в масках — банда?

— Наверняка, — медик вернул свою холодную маску и вновь возился с реагентами. — Они сказали, что меня им посоветовал Моргрим.

— А раньше этого сказать было недосуг? — недовольно проворчал Баэльт.

— Вы мне сломали стол, разбросали записи и едва не уничтожили смысл моей жизни. Я бы предпочёл не видеть здесь вас сегодня. Так что никто не получает того, что хочет.

— Верно, — легко кивнул Баэльт, разворачиваясь. — Удачи, Купер. Доведи до ума свои опыты и сваливай из Веспрема.

Ведь ты, демоны раздери, похож на меня, мрачно подумал Баэльт, продираясь через коридор к выходу.

Ему нужно было переговорить с Моргримом Железные Руки.

Глава 23

Трущобы Маякового Языка давили на Баэльта.

Нигде в городе не было таких убогих лачуг и хибар, как здесь. Нигде не жили такие жалкие отщепенцы, как здесь. Всё здесь кричало об упадке — от оборванных, грязных и безумных жителей до мест их обитания. Угловатые, уродливые здания свисали с двух сторон скального языка, грозясь упасть прямо бушующие волны.

Лучше бы упали, устало подумал Баэльт, лавируя между покосившимися кучами мусора. Которые кто- то называл «домом».

Усугубляло зрелище и то, что не шёл дождь. А без дождя Веспрем становился совсем другим. И в такие дни горожане становились непривычно злыми и беспокойными. Самое проблемное для юстициаров и стражи время — три- четыре недели лета. Тусклое солнце в эти дни касалось каждой неприглядной детали Веспрема, и все вокруг будто бы сходили с ума.

Неудивительно, что все веспремцы рано или поздно начинали любить дождь. В дождь всё выглядит не так паршиво. В дождь как- то спокойнее.

Перед Старым Маяком расположилось пятеро. Три человека, два аргринга. Обвешанные оружием и угрюмые, они расположились под навесом и играли в кости.

Когда Баэльт приблизился к ним, один из аргрингов приветственно кивнул.

— Мрачноглаз. Железные Руки ждёт тебя наверху, — он указал куда- то наверх маяка.

Баэльт благодарно кивнул и дотронулся до перевязи с ножнами.

— Оставь, всё равно бесполезно отнимать, — позволил аргринг, открывая перед Баэльтом дверь.

Подъём на маяк оказался ещё одним неприятным штрихом дня. Скользкую крутую лестницу, в которой иногда отсутствовали ступеньки, явно проектировал опытный палач.

«Впрочем, маяку уже столько лет. Неудивительно, что что- то внутри обветшало- развалилось. Гораздо удивительнее то, что он вообще ещё не развалился!»

Дверь возникла из полумрака неожиданно, и Баэльт едва не врезался в неё.

— Боги, как тут много- то света, — проговорил он, шаря рукой в поисках дверной ручки. — Аж глаза- то слепит. Просто не могу.

Наконец, он открыл дверь, и по только привыкшим к темноте глазам ударило белизной погожего дня.

Тут же его овеял холодный, колючий ветер. Но что- то в этом ветре было странно.

Он пах… Только морем. Никаких запахов дыма или мусора.

— Тут свежо, правда? — голос Моргрима неприятно вклинился в шум волн.

Баэльт заслонил глаза от света рукой и перевёл взгляд на силуэт Моргрима, проступивший из белизны.

Железные Руки стоял у парапета, любуясь пейзажем города. Если вид этой огромной, дымящейся помойки можно было назвать пейзажем.

— Рисуешь? — поинтересовался Баэльт, кивком указывая на мольберт.

— Нет, знаешь, притащил его сюда, чтобы дополнял вид, — фыркнул Моргрим, аккуратно нанося пару мазков. — И не смей подходить. Мой шедевр ещё не завершён. Лучше пока посмотри на сам город.

Баэльт, глубоко вдыхая свежий морской воздух, повернулся к городу.

Да, со старого маяка он выглядел лучше, чем изнутри. Но всё ещё выглядел отвратительно. Веспрем врезался огромным чёрным пятном в зелёные холмы побережья. Огромный, мрачный лабиринт крыш. Дымящий и шумный. Сползающий тысячами домов с гигантского холма, выплёскивающийся за Внешнюю стену и затопляющий соседние холмы и луга.

Даже отсюда видно мельтешение маленьких точек- людей. Лишь Высокий Город за Второй Стеной и Торговые Палаты не подавали признаков жизни.

«Конечно, вряд ли эти богатые кровопийцы рискнут выйти на солнечный свет!»

— Да. Впечатляющее зрелище, — проговорил Баэльт. — Это как смотреть на чью- то медленную смерть. Хотя, почему как?

— Ты стал слишком разговорчив, Мрачноглаз, — Моргрим нахмурился, старательно выводя что- то на холсте. — Мне это не нравится.

— Жаль, — кивнул Баэльт, осторожно обходя фэйне и глядя на холст. Одного взгляда хватило, чтобы его брови поползли вверх.

Конечно, он не был ценителем высоких искусств, но был уверен, что Торговые Палаты на картине Моргрима… Несколько не соответствовали своему прототипу.

— Твои картины всегда такие необычные? — на последнем слове Баэльт слегка приподнял уголок рта.

Моргрима, кажется, совсем не задело это замечание. Он лишь продолжил рисовать, а затем пожал плечами и тихо проговорил под грохот волн:

— Ты знаешь, что стало с последним человеком, который крайне нетактично намекнул мне на мою бесталанность?

— Нет.

— Им кормили собак. Неделю.

Баэльт равнодушно пожал плечами, проходя мимо Моргрима к парапету и опираясь на него. Внизу бушевало море, и ветер щедро кидал в лицо брызги воды.

— Неделю? Наверное, это те самые, западные собаки, да? Которых у дам теперь модно носить на руках? Такие маленькие, с огромными глазами и большими ушами? Пугливые такие?

— Нет, — Моргрим слегка усмехнулся. — Надо же. Сарказм и ирония от тебя. В последнее время ты стал кладезем неожиданностей. Объявил охоту на Рина, всерьёз занимаешься своей работой. Поменял шляпу и плащ на этот наряд, — Баэльт скривился и окинул недовольным взглядом свою куртку с капюшоном. — Неужели надоели старые одёжки?

— Рин будет искать меня. Если ещё не ищет.

— И простое переодевание его обманет, — Моргрим с насмешкой цокнул языком. — Ну- ну. А я ещё слышал, ты даже пить бросил.

— Последнее — гнусная клевета, — невнятно проговорил Баэльт, запаливая веточку плакта.

Когда он спрятал огниво и кремень, его дрожащие руки сразу же впились в железный парапет. Ему всегда было неспокойно, когда Моргрим был рядом.

— Боишься высоты, Мрачноглаз? — усмехнулся Железные Руки.

— Странно не бояться высоты, — пробормотал Баэльт. Пусть уж этот недохудожник думает так, чем заподозрит страх перед собой.

— Ничего, привыкнешь. Главное, не блевани. Это, знаешь ли, портит творческий настрой.

Баэльт слабо кивнул и вдохнул дым плакта.

С трудом пересилив себя, он чуть- чуть выглянул из- за парапета.

Далеко внизу с рокотом и рёвом волны расшибались о скалы. Прикинув высоту, Баэльт вздрогнул.

— Замёрз? — хохотнул Железные Руки.

— Твоё нездоровое внимание ко мне меня пугает, — буркнул Баэльт, вновь поворачиваясь к Моргриму. Тот самозабвенно рисовал, чуть высунув язык.

На полотне прибавилось деталей. Контуры крыш домов, зелень лугов и холмов за стенами и…

— Это ещё кто? — спросил Баэльт, раздражённо тыкая пальцем в какое- то маленькое чудовище с огромной шляпой и в чёрном плаще, что выглядывало из- за угла холста. — Я? За что, Моргрим?

— Потому что я могу, — фыркнул фэйне, добавляя острые зубы на морду чудовища. — Как по мне, так жуть похож.

— Ты жесток.

— Ну, надо ведь мне как- то отплатить за то, что ты припёрся сюда после того инцидента в «Клинке и кружке»? Ты ведь снова будешь надоедать мне своими вопросами и болтовнёй, да?

— На то не моя воля, уж поверь. Я бы не тащился за город ради того, что мне не нужно позарез. Тем более — не тащился бы к тебе за этим. Тем более — сейчас.

— Ну, по крайней мере, я чувствую себя важным. Как поживает Каэрта? Мои ребята больше не тревожат её? — Баэльт открыл было рот, но Моргрим резко поднял руку с кистью, обрызгав замшелые камни краской. — Не отвечай, идиот. Конечно же не беспокоят. Ты же просил. А я не имею обыкновения отказывать своим друзьям. Мы же друзья, Баэльт?

Баэльт хмыкнул.

— По- моему, риторический вопрос.

Моргрим грустно вздохнул.

— А. Всё винишь меня за тот случай с наводкой на склад?

— Это была самая убогая твоя попытка убить меня. Даже обидно.

Моргрим ничего не ответил, водя кисточкой по холсту.

— Извинений, я так понимаю, будет мало? — наконец, выговорил он, тщательно вырисовывая ещё один дом.

«Извинений?! Тупая скотина, будь в Малькорне поменьше благодушия и благородства, я бы уже сидел в Котле!»

Веко Баэльта дёрнулось, и он спешно отвернулся. Не хватало ещё, чтобы этот придурок увидел его злость.

— Можешь загладить свою вину информацией.

Железные Руки глубоко вздохнул, смешивая на палитре краски.

— Ну разумеется, — Железные Руки отложил палитру на небольшую подставку и повернулся к Баэльту. — Неужто ты сюда пришёл ради какой- то цели?

— А ради чего мне ещё сюда идти? — проскрипел Мрачноглаз, разглядывая город. Где- то там сейчас кто- то в маске орла выигрывал партию, пока он тут болтал с ненормальным садистом.

— Вот именно! — Моргрим радостно хлопнул в ладоши, заставив Баэльта отойти на шаг от брызг краски. — Ты никогда не пришёл бы сюда, чтобы полюбоваться красотой Веспрема! Ты никогда, наверняка, не был на Красном Холме!

— Красном Холме? — недоумевающе хмыкнул Баэльт, быстро раздражаясь.

— Вон же он! — Моргрим указал кистью куда- то в сторону Веспрема. — Вон там, видишь? Весь красный. Это осенний лес, Мрачноглаз. И нет зрелища приятнее, чем осенний лес. Красно- золотая листва, шелестящая под ногами, шёпот засыпающих деревьев…

— Хватит поэзии, — отмахнулся Баэльт, тем не менее, не сводя взгляда с Красного Холма. — Кажется, ты хотел загладить вину.

— А ведь ты не был нигде дальше Веспрема, так ведь?

— Моргрим! — Баэльт взревел, мгновенно оборачиваясь и глядя бешеным взглядом на Железные Руки. — Заткни пасть и слушай меня! Я пришёл сюда за ответами, и ты мне их дашь, проклятый художник!

Пока он бешено дышал и старался взять себя в руки, Моргрим невозмутимо вернулся к рисунку.

— Знаешь, — донеслось до Баэльта сквозь пелену гнева, — я ведь тоже на тебя в обиде.

— В обиде?! — взорвался юстициар. — За что ты уже на меня в обиде, больной ублюдок?

— Нож для бумаги. Это было обидно, Баэльт.

— Да пошёл ты! — рявкнул Баэльт и отвернулся, часто дыша.

Нужно успокоиться. Так он ничего не добьётся. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Уже лучше.

— Не пытайся увести меня в сторону, Железные Руки, — тихо проговорил Баэльт, не поворачиваясь. — Я пришёл за ответом.

— Чтобы получить ответ, надо задать вопрос.

— Что ты знаешь о людях в масках орла и Рехане лё Шопе?

Моргрим на миг оторвался от картины и повернул изящное лицо к юстициару.

— Слышал ли я что- нибудь об орле? — спросил он с усмешкой. — Хорошая птица. Благородная и умная. Очень…

— Прекрати. Ты знаешь, о ком я.

— Не знаю.

— Не знаешь о парнях в масках в виде головы орла, которые носятся по городу и устраивают не пойми что?

— А. Об этих Орлах? — Моргрим усмехнулся ещё шире. — Нет, не знаю. В первый раз слышу.

— Моргрим, не зли меня, — угрожающий хрип вырвался из глотки Баэльта, но, кажется, Моргрима это лишь развеселило ещё больше.

— Раньше ты был менее эмоционален. Твоя новая роль тебе абсолютно не подходит, Мрачноглаз. Если хочешь узнать что- то… Что ж. Узнавай. Но не у меня. Я хочу ещё пожить. Помнишь весёлые, взрывные похождения Вигора перед его скоропостижной и грустной кончиной? Догадайся, на кого он тогда работал. Кто заказал ему взрыв. Догадайся, к кому он убежал от Малькорна.

— Это полный бред, — фыркнул Баэльт. Однако Моргрим лишь пожал плечами.

— Думай, как тебе хочется. Я говорю то, о чём судачат в тавернах и трактирах Медного Квартала, порта и Каналов. Ты перестал следить за городом изнутри. Тогда бы ты давно услышал об этих ребятах. И о Рехане лё Шопе. Они неплохо расширились за последнее время.

— Мне нужен след, Моргрим, след! — Баэльт гневно всплеснул руками. — Я сам разберусь, кто они и зачем они. Просто дай мне след.

— С чего бы?

— Ты ешь с рук у Эренста, — зло пропыхтел Баэльт. Его всё больше и больше окутывало чувство неправильности разговора, чувство того, что он теряет контроль над беседой. — Если я не достану орлов, гильдмастеры и цехмейстеры на следующих выборах выберут Малькорна. А знаешь, что он с тобой сделает?

— И что же?

Баэльт зловеще улыбнулся.

— О, застенки Котла покажутся тебе гостеприимными палатами! Ты же бывал там, в Котле. Сидел за мелкую кражу. Я узнавал. Как тебе там, а? Круглые ярусы, уходящие прямо в бездну! Необычно, наверное? Каждый день побои и миска каких- то помоев, никакой ванной, ничего, кроме решёток и холодного камня. Хочешь туда, Моргрим?! — последние слова он проревел.

Железные Руки холодно смотрел на Баэльта, сложив руки на груди. Красная краска с кисточки запачкала его фартук, но его, кажется, это не особо заботило.

Как и крик Баэльта.

— Послушай меня, Мрачноглаз… — вкрадчиво проговорил он, щуря глаза. — Ты нихрена не понимаешь.

Ноздри Баэльта гневно раздулись, но он сжал кулаки и промолчал.

— Я не шучу про орлов и господина лё Шопа.

— Он же пустышка, Моргрим, — раздражённо дёрнул щекой Баэльт.

— Он, конечно, пустышка, но ведь кто- то прячется за его именем. И те, кто прячутся, быстро подмяли под себя многих. Я уже не контролирую порт, знаешь ли.

Баэльт ошарашенно замер.

— Ты — что?

— Да- да, — Моргрим грустно качнул головой. — Более того — похоже, я уже не особо контролирую и себя. У меня же есть дочка, Мрачноглаз. Может, ты знал.

— Не знал, — тихо- тихо ответил Баэльт, окидывая Моргрима взглядом. У этого придурка? Дочка?..

— Вот- вот. И… — фэйне сглотнул. — Они нашли её, Баэльт. У меня просто нет выбора.

Баэльта обожгло ужасом.

Кто- то вот так легко сначала отобрал порт у Моргрима Железные Руки, а затем и подчинил его себе. Эрнесту эти новости не понравятся. Абсолютно, демоны раздери, не понравятся.

— Послушай, — Баэльт осторожно шагнул вперёд. — Скажи мне, кто они и где их искать. И я… Мы разберёмся с ними. Я, Эрнест и Малькорн.

Моргрим с горьким смешком покачал головой.

— Ты и Эрнест — противники. А Малькорн — пешка.

— Малькорн — пешка?! — Баэльт подскочил к Моргриму и навис над ним. Хрупкий фэйне, тем не менее, не пошевелился — лишь поднял проницательный взгляд на Баэльта. — Малькорн — и пешка?!

— Пешка, — холодно подтвердил он. — Пешка, которую пытались убрать, но которая выжила и даже оказалась полезной. Хоть и против своей воли, кажется мне.

— Моргрим, — Баэльт облизал пересохшие губы. Боги, неужели он говорит правду? — На кого ты работаешь? Скажи — и…

— Ты не слушаешь, — Моргрим прикрыл глаза на миг, будто бы вспоминая что- то неприятное. — Эрнест уже не контролирует город. Цехмейстеры собираются и готовятся делить труп города, бандиты подчиняются орлам, Малькорн науськивает рабочих. Эрнест потерял контроль, понимаешь? Если бы не страх перед стражей, город бы давно рухнул в бездну.

Баэльт напрягся и сделал нервный шаг назад.

— Ты блефуешь.

— Мрачноглаз, — Моргрим устало и тяжело посмотрел на него. — Невысокая. Черноволосая. Красивая. На скуле — маленький шрам. Глаза синие, как у меня. Полуфэйне. Как ты. Найди её — и я вернусь на вашу сторону и сделаю всё, что могу. Пока мои руки связаны.

— Моргрим, — по спине Баэльта пробежали мурашки. — Прошу, скажи, что ты шутишь.

Фэйне грустно покачал головой.

— Если бы. Если бы. Я даже скажу тебе чуть больше, чем следовало бы — Рин теперь работает на них. Если не работал на них всё время.

Сердце Баэльта ухнуло куда- то в пропасть, а разум очистился на пару мгновений в вспышке ужаса.

— Рин. Работает на них, — потерянно повторил он. — Твою мать.

— Вот- вот. Твою мать, — Моргрим пошарил рукой под фартуком и протянул Баэльту небольшую книжечку. — Это журнал платежей банка Кордотте. Ты не представляешь, чем я рисковал, пытаясь выкрасть его. Найди посредников, вносивших золото на счёт Рехана ле Шопа. Вытряси из них информацию. И найди мою дочь. Прошу, — в глазах заправителя всех головорезов Веспрема была глубокая тоска. — Умоляю. Я сделаю всё, если ты вернёшь её.

Баэльт медленно кивнул, принимая журнал.

— Работай с записями вдали от ненадёжных глаз. Если кто- нибудь узнает… — Моргрим закрыл глаза и обречённо покачал головой.

— Конечно, — Баэльт сдержанно кивнул. — Я найду её. Обещаю.

Твою мать. Он чувствовал, как почва уходит из- под его ног. Чувствовал, как и он, и Эрнест, и Малькорн проваливаются в бездну. Весь грёбаный город.

— Моргрим. Учти. Если ты соврал мне… — прорычал Баэльт, однако фэйне отмахнулся.

— Прекрати. Просто найди её.

Баэльт осёкся. Вздохнул солёный бриз. И кивнул.

— Удачи, — юстициар замер у двери вниз. — Хорошая картина, на самом- то деле. Интересная.

Моргрим вяло кивнул.

— Спасибо. Найди дочь — и она твоя.

«Да не дайте боги…»

Баэльт закрыл за собой дверь и тяжело выдохнул.

Он знал лишь одно место в городе, в котором можно спокойно и вдумчиво изучить записи.

Глава 24

Баэльт был страшно зол. Ему пришлось тащиться через весь город, в Медном квартале его прижали к стене и попытались ограбить. Его злила собственная беспомощность, собственный испуг перед каждым встречным, в котором он видел Рина.

Его бесило осознание, что этот город изменился — без его ведома и участия.

У него было множество причин, чтобы быть злым сегодня. Он часто дышал, выдыхая пар и не скрывая неприязни ко всему живому вокруг. Немногочисленные встречные отшатывались от него в испуге, пока он добирался сюда.

Однако человек перед ним улыбался. Стоял босым на холодном и мокром камне, одетый лишь в промокшую одежду — но улыбался.

Возможно, секретом такого глупого поведения было то, что человек был ребёнком.

— Привет! — пропищал мальчишка, странно глядя на Баэльта.

Баэльт угрюмо кивнул в ответ, стараясь обогнуть ребёнка.

— Это ты Мрачноглаз? — спросил ребёнок, делая шаг в сторону и перекрывая путь Баэльту.

Рука юстициара метнулась к мечу, он встревоженно огляделся на вечернюю улицу. Пустая улица, из дома напротив слышался звон битой посуды и мужской крик.

Ничего подозрительного. По крайней мере, пока.

— Кто тебя послал? — сипло спросил Баэльт, напрягаясь. Отпрыгнуть вовремя, если откуда- нибудь выскочит Рин, увести его подальше от дома…

— Госпожа Каэрта. Она разрешила называть её мамой, но она не мама.

Баэльт нахмурился, поток мыслей сбился и запутался в клубок.

— Чего? — спросил он, чувствуя, как голова сама собой клонится набок в изумлении.

— Каэрта сказала, что мне надо встретить её мужа. Мрачноглаза. Это же ты, да? Это выходит, я могу называть тебя папой?

Баэльт почувствовал, как веко пару раз дёрнулось. Дыхание вырвалось из груди облачком пара с едва слышным хрипом.

— Ты не похож на папу, — продолжал тихо рассуждать ребёнок, потерянно глядя на юстициара. — У него были усы. Светлые.

— А ну- ка отойди, — Баэльт без труда отодвинул мальчишку с пути и распахнул дверь. — Каэрта!

Внутри царило приятное тепло и полумрак. Отблески свечей плясали на пузатых бутылях и склянках, искря и переливаясь. Покупателей, кажется, не было, и лекарша скучала, изучая за прилавком какую- то книгу.

— О, ты вернулся! — Каэрта со счастливой улыбкой подняла на него взгляд, но, увидев его лицо, она озабоченно нахмурилась. — Что- то не так?

— Что это за парень? — если раньше он был просто зол, то теперь он был в бешенстве. — Что это за, демоны дери, парень и что он несёт?!

В её глазах росло непонимание. Которое быстро сменялось гневом.

«И это она злится?!»

— Его родители жили в двух домах отсюда, они… — она бросила взгляд за спину Баэльта и нахмурилась. — Эвет! Что я тебе сказала? Ждать в комнате!

— Там скучно, — парень не оправдывался — просто пусто констатировал факт. — И я встретил Мрачноглаза.

— Не надо его так называть, малыш, — ласково проговорила Каэрта, гладя его по голове. Подняв взгляд на Баэльта, она нахмурилась и призвала к молчанию.

«Молчать?! Теперь она меня затыкает?! Да кого демона?!»

— Иди наверх, переоденься. Скоро сядем ужинать, — и она подтолкнула мальчика в сторону лестницы.

Мальчик рассеяно кивнул, уже поднимаясь по лестнице. Каэрта смотрела ему вслед с застывшим выражением чистого восторга.

И тоски.

А потом повернулась к Баэльту.

— Он не преступник, Баэльт, он ребёнок! Не смей с ним так обращаться!

— Да, ты права. Он ребёнок. Чей- то ребёнок. И явно не твой. Где его родители? — проскрипел Баэльт, снимая шляпу и бросая её на стойку.

— Их вчера убили, — она медленно подошла к нему. — Они возвращались переулками с какого- то представления. Знаешь, этот открытый театр на пересечении Варной и Левой?

— Знаю, — Баэльт медленно кивнул.

— У него на глазах убили, — Каэрта опустила голову. — Чудо, что он хотя бы говорит и реагирует на всех нас. Может, ещё не понял, что случилось.

— У него есть родственники? — Баэльт раздражённо запрокинул голову.

— Нету. Дом конфисковали. Его либо забрали бы в приют Матушки Элле, либо бы выкинули на улицу. И я решила…

— Что сможешь ему быть матерью?! — взревел Баэльт, чувствуя, как ярость бурлит в крови. Да какого демона?! — Что я могу быть его отцом?! Каэрта, да что с тобой не так?!

Губы лекарши задрожали, а по щеке стекла первая слеза.

— Ему некуда идти, он напуган и одинок, и я…

— Что — я?! — Баэльт метался туда- сюда, размахивая руками. — Каких демонов, Каэрта?! Тебе не пять лет, чтобы творить такое! Не пять!

Юстициар гневно уселся на стойку, хватив себя рукой по лицу. Боги, что теперь делать?.. Не выставлять же парнишку на улицу…

— И что нам теперь делать? — тихо спросил он, разведя руками в стороны. Лично у него не было никаких идей. — Давай, скажи, что нам теперь делать. Давай, — он махнул рукой, предлагая действовать.

Каэрта всхлипнула. Один раз, очень быстро. Потом ещё раз, протяжнее. А потом опустила голову и заплакала.

«Просто великолепно. Она ещё и плачет.»

Он почувствовал острый приступ вины. Протянув к ней руки, он тяжело вздохнул, подзывая её.

Тихо всхлипывая, лекарша позволила ему обнять себя.

— Ему… — её всхлипывания вклинивались в речь. — Ему некуда идти. Он… Он один. Совсем один! Ему никто не… Не поможет, понимаешь?

— Понимаю, понимаю, — он успокаивающе погладил её по спине. Она благодарно обмякла у него в объятиях. — Понимаю.

Каэрта отникла от него.

— Значит, всё в порядке?

Баэльт потёр переносицу, напряжённо размышляя.

— Я могу устроить его в Казармы. Его выходят, сделают из него…

— Нет, Баэльт, — она мягко положила руку ему на грудь. — Ему нельзя в Казармы. Ему нужны забота и ласка.

— Послушай, ему не место в этом доме…

— Баэльт, — она отпрянула от него, лицо исказилось гневом. — Это мой дом! Мой! И мне решать, кому тут место, а кому нет!

— Послушай…

— Нет, ты послушай! — её крик резанул по ушам и заставил замереть в ошеломлении. Она раньше никогда не кричала. — Он остаётся здесь — и точка!

— Но… — Баэльт поднял руку, собираясь возразить. И тут же получил по этой руке.

— Ты понял меня, Мрачноглаз?! — она гневно встала перед ним. — У него никого нету, его мать и отца убили у него на глазах, а ты предлагаешь отдать его солдафонам на воспитание?!

— Ему здесь не место, это наш с тобой дом, а не… — мягко произнёс Баэльт, стараясь не вызвать её гнева.

— Если ты так считаешь — возможно, это твоё место не здесь! Ты больше нравился мне, когда не играл в эмоции! Тогда ты хотя бы догадывался, что правильно, а что нет!

Баэльт ошарашенно замер, глядя на неё широко раскрытым единственным глазом. Каэрта была самым добрым существом во всём мире, она никогда не говорила с ним так… Ни с кем не говорила.

— За что? — едва смог выдавить он сквозь сжатые зубы.

Однако она отвернулась, смахнула слёзы и зло зашагала к лестнице.

— За что, Каэ? — тихо спросил Баэльт, вскакивая. — Почему? Что я сказал не так?

— Закрой лавку и помоги накрыть на стол, — тихо произнесла полуполуфэйне, поднимаясь по лестнице.

Баэльт пустым взглядом проводил её.

А затем поднялся и двинулся к двери.

— Нравился другим… — глухо произнёс он, бездумно загоняя засов в паз. — Был мёртвым — не был никому нужен. Стал живым — никому не нужен. Может, я просто никому не нужен?

Разве что как инструмент. Спасти. Найти. Помочь. Одолжить. Накрыть на стол.

Он тяжело вздохнул.

Ужин обещал обернуться кошмаром.

Небольшая столовая- кухня, находившаяся на первом этаже, всегда была чисто прибрана. Баэльту тут не нравилось.

Слишком чисто. Слишком тепло. Слишком уютно. Большой стол наводил на мысли о семейном ужине. Полочки с различными горшочками- тарелками угрожали совместной готовкой. Очаг громким треском предлагал усесться перед ним.

Баэльта передёрнуло от этого всего. Он бы с радостью убежал прочь, но… У него не было сил идти куда- либо. К тому же, тут так вкусно пахло похлёбкой.

Он устало скинул свой плащ на спинку стула и принялся аккуратно расставлять тарелки.

— Что я делаю со своей жизнью? — бурчал он себе под нос, разглядывая глубокую тарелку. — Я должен работать. Спасать этот город от него самого. А вынужден играть роль мужа- отца. Это не моя роль!

— Закрой рот и не смей даже говорить подобное при сыне, — раздалось из- за спины. Он медленно обернулся.

Каэрта хмуро прошла мимо него к очагу.

— Он мне не сын, — сумрачно ответил юстициар, усаживаясь за стол. — И тебе не сын.

— Теперь — сын, — непреклонно ответила Каэрта, надевая толстые перчатки. — И попробуй только напомнить ему, что ты — не его отец. Я не знаю, что тогда с тобой сделаю.

— Почему ты так болезненно…

— Закрой рот. Немедленно.

Баэльт опустил взгляд на сапоги.

— Стоило мне слегка надавить, и ты резко изменилась, — отрешённо заметил он, вслушиваясь в стук дождя на улице.

— Не всё же тебе меня разочаровывать, — фыркнула лекарша, ставя на стол котелок. Сняв перчатки и отбросив их, она шумно выдохнула. Замерла на месте, не двигяась.

А потом, обогнув стол, наклонилась и поцеловала его в щёку.

— Он маленький ребёнок, Баэльт, — мягко проговорила она, отникая от него. — И ему нужна наша помощь.

Баэльт хотелось встать. Хотелось опрокинуть стол. Хотелось толкнуть Каэрту. Хотелось прореветь: «Почему только он?! Почему не другие?! Почему он один?!»

Но он лишь слабо кивнул.

«Нравился другим…»

— Как скажешь… — прошептал он, прикрывая глаз. — Ты правду говорила?

— Что?

— Про то, что другим я был лучше?

Она помрачнела.

— Нет, конечно! Нет! — она обняла его, прижалась к нему. — Прости. Я не должна была так говорить.

— Но сказала, — фальшь в её словах была очевидна. — Зови — как его там? — и садись сама.

— Эвет, — она улыбнулась своей мягкой, доброй улыбкой. — Его зовут Эвет.

— Хорошее имя, — глупо проговорил он, снимая крышку с котелка. — Иди. Я пока разолью.

— Я тебя люблю, — проворковала Каэрта, выходя из кухни.

— Угм, — ответил он.

Кажется, он совсем забыл, что значит быть с кем- то. Хорошо до определённого момента. А потом, когда ты веришь, что так будет всегда, всё летит в бездну. И, чаще всего, из- за тебя самого. Ещё чаще — просто потому что ты это ты.

— …Он мрачный, — раздалось угрюмое из лавки. — Поэтому его зовут Мрачноглаз?

— Нет, он… Хороший. Просто очень устал. У него важная работа! Он юстициар! Знаешь, кто такие юстициары? — боги, подумал Баэльт, почему она так воркует?..

— Папа говорил, что это ублюдки, выбивающие дерьмо из других ублюдков.

— Эвет, что за слова?! — возмутилась Каэрта.

— Так говорил мой папа, не я.

— Твой новый папа так не говорит!

Баэльт тихо застонал. «Новый папа»… Она точно сошла с ума.

Может, настало время подойти к ней и сказать: «Каэрта, я ухожу»? Он был не против быть в её обществе. Он был не против её помощи. Временами он даже был не против того, чтобы покувыркаться с ней. Но…

Но дети? «Новый папа»? Это всё слишком. Это попахивало каким- то сумасшествием…

Надо встать прямо сейчас. Взять шляпу и плащ. Забрать те немногие вещи, что тут есть. Попрощаться, и…

— Приятного аппетита, — выдавил он сквозь зубы.

— Спасибо, — у парня был мрачный, тихий голос. Когда Баэльт стиснул зубы и прикрыл глаз, Каэрта молча вперилась в него взглядом.

— Да, — произнесла она, хмурясь. — Спасибо, дорогой.

Баэльт начал понемногу вспоминать, что такое семейный ужин. Смесь смущения, ощущения неловкости и желания побыстрее убраться из- за стола.

— Тебе нравится? — озабоченно спросила лекарша, глядя, как мальчик неловко пытается зачерпнуть похлёбку. Наконец, его усилия увенчались успехом, и он отправил в рот первую ложку.

— Вкусно, — безэмоционально проговорил он. — Очень.

Баэльт заинтересованно посмотрел на него. Механические, дёрганные движения. Пустой взгляд. Абсолютное отсутствие интереса ко всему.

Он видел такое. Чуть раньше. В зеркале.

Баэльт почувствовал, как еда встаёт поперёк горла. С одной стороны, он понимал, что похлёбка не может встать поперёк горла. Но с другой…

Он с трудом проглотил ещё одну ложку.

— Вы отдадите меня в приют, да?

Баэльт поперхнулся, а Каэрта обомлела.

— Что?! — переспросила она, округлив глаза.

— Я слышал, как вы спорили. Лучше не в приют, лучше в Казармы.

Каэрта изумлённо заморгала.

— Ешь молча, парень, — посоветовал Баэльт, не поднимая взгляда от тарелки. — Никто тебя никуда не отдаст. Если ты сам не захочешь.

— Я хочу. В Казармы.

— Зачем?

— Быть стражником. Не давать убивать людей.

— Для этого необязательно идти в приказарменный приют, — Баэльт проглотил ещё одну ложку обжигающей похлёбки. — Можешь стать юстициаром. Как я.

— Я буду мешать убивать?

— Если того захочешь.

— Хорошо. Тогда я, если можно, останусь.

— Можно. А теперь ешь молча.

Баэльт поднял взгляд на Каэрту.

Та, пару раз моргнув, робко улыбнулась ему.

Как будто есть чему улыбаться.

Остаток ужина прошёл странно. Неловкость и смущение висели в воздухе, делая еду безвкусной, а разговоры — неуместными.

Когда и с чаем было покончено, Баэльт первым встал из- за стола.

— Спасибо, — глухо проговорил он, снимая плащ со спинки стула. — Я посижу немного в лавке. Нужно кое- что изучить.

— Конечно, — Каэрта кивнула, неловко потирая шею. Смущена и озадачена. — Эвет, тебе пора спать…

— Хорошо, — мальчишка равнодушно кивнул. — Спасибо за еду. Я очень благодарен.

Баэльт, выходя из кухни, тихо и недовольно цокал языком. Эвет. За этим парнишкой нужно следить. Из таких вырастают либо убийцы- садисты, либо такие, как сам Баэльт.

Как будто бы у него и так не хватает проблем. В городе разверзлась бездна, Эрнест теряет контроль над всем, на арене появляются новые люди — а он беспомощно прячется дома у Каэрты.

«Почему всё свалилось на меня в одно время?»- думал он, подходя к окну.

В тусклом свете фонаря он увидел то, что хотел — силуэты в плащах, прячущиеся на крышах вокруг.

«Значит, старик всё же не соврал», — удовлетворённо кивнул он. Десяток стражи для охраны дома — это неплохая страховка против Рина. И ещё трое для охраны Каэрты.

Надо бы как- то с ними переговорить, что ли. Позвать их в дом. А то как- то неправильно всё выходит…

Впрочем, в последнее время всё выходит неправильно. Почему?

Ответ у него был. Он прожил довольно долго, чтобы знать — ответом в таких случаях бывает «потому что Вселенная могла».

А потому ему нужно было быстрее окунуться в работу. Стереть все глупости из головы.

Усевшись за стойку, он плюхнул журнал и раскрыл его на первой странице.

Всё как обычно. Каждая страница заверена печатью, имя, размер платежа, счёт, подписи… Это обещает быть долгим. Безумно долгим.

Когда Каэрта и Эвет прошли мимо него, он сосредоточенно листал страницы. Однако цифры и буквы проходили мимо его разума — он был слишком сыт и устал, чтобы работать.

И это безумно раздражало его. Проклятье, надо было поесть после работы! После!

Стиснув зубы и шепча проклятия, Баэльт вчитывался в записи. Ага, вот этот лорд. Ага, и ещё. И ещё. Проклятье. Ну и суммы!

Он вздрогнул, когда рука Каэрты легла ему на плечо.

— Зачем так подкрадываться? — тихо поинтересовался он, закрывая журнал и поднимая на неё взгляд.

Она довольно смотрела на него.

— Всё прошло не так плохо, как могло бы быть, — заметила она, наклонив голову. — Ты видишь? Он… Ему нужна помощь, Баэльт.

«Другим тоже», — подумал юстициар, но промолчал.

Каэрта приняла молчание за знак продолжать.

— Я не собираюсь играть роль матери. Просто мне больно видеть, как этот ребёнок страдает. И тебя я не прошу играть роль отца. Понимаешь? — она втиснулась между ним и стойкой, садясь ему на колени и обвивая его шею.

— Понимаю, — скривил лицо Баэльт. Что- то внутри него недовольно шевельнулось, требуя выразить протест. — Просто это… Слишком необычно, — скомкано произнёс он. — Люди не делают так. Берут чужих детей к себе.

— А ты против? — она улыбалась, но Баэльт уловил тень угрозы в её голосе.

— Нет, не против, — он притянул к себе Каэрту и осторожно поцеловал её в щёку. — Просто…

Просто что? Просто теперь он привязан к ней, потому что она не потянет обеспечение парня? Просто ему не хочется, чтобы их тихие отношения стали определяться чем- то ещё, кроме его прихотей?

— А, не важно, — покачал головой он. — Иди ложись. Мне сегодня нужно поработать.

— В последнее время ты всё чаще либо болтаешь с кем- то, либо разбираешься с бумагами, — лекарка подозрительно посмотрела на него. — Что это за работа такая — болтать и читать?

— Какая есть, — с трудом подавив ярость, ответил Баэльт. — Тебе что- то не нравится в моей работе?

— Не обижайся, — она улыбнулась и прижалась к нему. — Я же знаю, как важно то, что ты делаешь. Вижу, как ты устаёшь. У тебя всё получится.

— Думаешь? — недоверчиво спросил он. Она и сама не знает, что именно должно получится!

— Знаю, — заверила она, вставая. — Только береги себя. Слишком уж ты налегаешь на работу.

— Конечно, — кивнул он.

— Спокойной ночи, — она зашагала по лестнице.

— Спокойной, — бросил вслед ей Баэльт.

— Баль, — ласковое прозвище заставило его недовольно скривиться и обернуться.

Каэрта смотрела на него, улыбаясь.

— Я рада, что мы вместе.

— Я тоже.

И она, наконец, убралась.

Юстициар вздохнул.

Рад ли? На самом- то деле?

Наверное, всё же да. В конце концов, сколько можно играть в эти игрища? Она ему нравится. Даже очень. С ней хорошо, спокойно… Ну, кроме тех моментов, когда она выкидывает что- то этакое.

Баэльт закрыл глаз и улыбнулся. Ему вспомнилось, как ей кто- то принёс целый выводок щенят. Кто- то пытался утопить их, а кто- то другой выловил. И она приняла всех семерых, носясь с ними как невесть с чем.

Троих Баэльт пристроил ребятам из стражи. Говорят, псы вымахали будь здоров. Двух других забрали знакомые Каэрты.

Бродса, хромоногого, она оставила себе. Не как сторожевую собаку, а как домашнего питомца.

Он покачал головой, вспоминая, как она убивалась два года назад. Когда он умер.

Нет, нельзя её бросать, решил он, зевая. Нельзя. Она его, а он — её. Так он говорил ей? Или не ей, а Тишае?

Какая разница. Тишаи нет. А Каэрта есть. Живая и любящая.

Мысли становились всё более отрывистыми и бредовыми. Баэльт глубоко вздохнул и прикрыл глаза. Ему нужно поспать.

Он закрыл глаза, вновь вздохнул и принялся медленно погружаться во тьму. Он лишь вздремнёт. Лишь…

Глава 25

Баэльт проснулся от холода.

В рёбра упирался угол стойки, и он, глухо ворча, приподнялся. Плед упал с его плеч на пол, когда он с хрипом выдохнул.

Боль и онемение разливались по телу, пока он рассеянно крутил головой и пытался понять.

Понять, почему нервы напряжены.

Осознание пришло внезапно, и он хлопнул рукой по стойке.

Журнала не было.

— О, не волнуйтесь, — насмешливой голос заставил юстициара замереть. — Теперь записи в надёжных руках.

— Это в твоих, что ли? — Баэльт медленно поднялся, подхватывая портупею с мечом. — Как ты прошёл мимо стражи?

— У нас свои методы.

— Методы? Теперь так называется влезание в окно? — презрительно выплюнул Баэльт, обнажая меч и направляя его на незваного гостя. — Журнал. Живо.

— Я думаю, ты сначала предпочтёшь меня выслушать.

— А я думаю, что обойдусь журналом, — по спине Баэльта пробежали мурашки. Проклятье, он что, напуган?!

— И всё же, думаю, лучше начать с разговора.

Некто сделал шаг вперёд, в тусклую полосу света.

Баэльт вздрогнул, когда на уровне лица блеснуло два глаза- бусинки. Затем из темноты выплыл слегка загнутый клюв. Затем — белое оперение, на котором играли тени.

— Орёл, — поприветствовал Баэльт.

Из- под маски раздался смешок.

— Ну, можно и так.

— Если тебе не нравится — можешь представиться.

— Нет- нет, — Орёл хохотнул. — Меня всё устраивает. А тебя?

— Меня не устраивает, что в моём доме стоит какой- то придурок в маске. С моим журналом в руках.

— Он не твой. И тот, кто его тебе дал, уже получил своё.

Баэльт грустно вздохнул. Он не мог сказать, что ему жаль Моргрима — но всё же.

— Вот как вы действуете, да? Убийства, шантаж, маски?

— Это всё, — Орёл постучал пальцем по маске, — лишь для того, чтобы запутать таких, как ты.

— Ты — просто парень на побегушках, да? — Мрачноглаз сделал осторожный шаг вперёд. — Для настоящего Орла выглядишь не очень.

— Может быть, настоящего Орла и не существует. Может быть, каждый Орёл в такой же степени, как другой. Может, настоящих Орлов несколько.

— Как таинственно, — пожал плечами Мрачноглаз, перекидывая меч из руки в руку.

— И как же ты собираешься искать тут виноватых?

— Виноваты все. В данный момент — ты. Может, я начну с тебя прямо сейчас и не прогадаю.

Лжи в этих словах было немного — Баэльт уже примеривался, как бы убить этого придурка и не заляпать всё вокруг кровью.

— Раньше ты бы так не поступил, Мрачноглаз. Мы давно следим за тобой. На тебе завязаны многие узлы этого города.

— Следите, надо же. И что же с того? — фыркнул Баэльт. Его начинал раздражать весь этот трёп, и он сделал ещё один шаг. Что- то в расслабленности Орла настораживало его, не позволяло броситься на него прямо сейчас.

— Что с того? — переспросил Орёл, резко дёрнув головой. — Мы недовольны тобой. Крайне недовольны.

— Значит, я делаю всё правильно.

— Для Эрнеста и его окружения — возможно. Но для города ли? Для тех, кто живёт за Второй стеной? Ты пытаешься бороться с приливом, Мрачноглаз, причём стоя по колено в воде. Мы вокруг тебя. Всюду. В каждом цеху и в каждой гильдии этого города. Есть даже парочка цехмейстеров, что разделяют нашу точку зрения на будущее Веспрема.

— Имён, разумеется, не будет, — криво усмехнулся Баэльт.

«Очередная угроза- предупреждение, которая на проверку окажется пустышкой.»

— Конечно же нет, — Орёл оперся на полку, и та издала протяжный скрип. — Лучше подумай головой, Баэльт…

— А чем я думал до этого? — ухмылка сама собой набежала на лицо юстициара.

— Кошельком.

Если это было ударом, то цели он достиг. Баэльт нахмурился и крепче сжал кулак.

— Вижу, что ты признаёшь правду. Это хорошее качество. Ты не так плох, как мог бы быть, Мрачноглаз. Ты стал более человечным, перестал слепо подчиняться приказам и законам. Это хорошо.

— Позволь мне решать, — Баэльт сделал ещё шаг вперёд, но Орёл покачал головой.

— А, вот дальше не надо, пожалуйста, — он быстро поднял руку, и Баэльт увидел миниатюрный арбалет.

Как же он ненавидел юстициарские арбалеты. Мелкие, ублюдочные механизмы!

Лёд растёкся по крови, и Баэльт сделал два быстрых шага назад.

— Гораздо лучше, — кивнул клювом Орёл, не опуская араблета. — Нам пока без нужды тебя убивать, а потому было бы хорошо, если бы мы обошлись без досадного недопонимания.

— И что же тебе от меня надо? — Баэльт злобно скривился. Бессилие убивало его.

— Не мне, а нам. Говорят, ты разменял Малькорна на Эрнеста. Каково это — работать на лжеца и политикана?

— Точно так же, как тебе работать на своего лжеца и политикана, — Баэльт отступил назад, завороженно глядя на арбалет. — И разница между нами заключается в том, что твои лжецы кормят тебя, а мои — меня.

— О, прекрати. Тебе без разницы, кто тебя кормит. Для тебя главное — справедливость. Как и для нас. Потому- то Малькорн и с нами.

Баэльт скривился — отчасти он был прав.

— Эрнест пытается быть справедливым, если уж на то пошло.

Орёл покачал головой в жесте недоверия.

— Как был он справедлив с Альвиком? С Рибуром? Со счетоводом Рибура? С тысячами других?

— Альвик сотрудничает с ним и получает с этого выгоду. Рибур был жертвой случая, — Баэльт сглотнул, глядя на покачнувшийся наконечник болта. Ему было противно от того, что он зачем- то начал выгораживать Эрнеста.

— Надо же. Альвик сотрудничает. Сам, наверное. Наверняка за то, что Эрнест приглядывает за его родными.

Баэльт не счёл нужным отвечать.

— Вот тебе кое- что для размышления, — Орёл нарочито медленно извлёк свободной рукой что- то из- за пазухи. Лист бумаги, сложенный несколько раз. И протянул его Баэльту. — Ознакомься.

Баэльт схватил брошенный лист и развернул его.

— Заключение о смерти и свидетельство о захоронении, — хмыкнул он.

— Да. Дочь и жена Альвика. Чуть ниже приказ о конфискации всего их имущества. Знаешь, как и где они умерли?

— Дай догадаюсь — на улице, без помощи и мучительно.

— Угадал.

Баэльт, прикусив губу, читал.

И с каждой строчкой недоверие заменялось злостью.

Эрнест. Ублюдок.

— Это ничего не меняет, — он положил бумаги рядом с собой. — Вы — всё те же преступники. Вигор работал на вас, я уверен. И Гуса вы наверняка хотели привлечь, но он отказал вам.

— Гус был слишком самолюбив, чтобы не пытаться обмануть любого своего союзника. Вигор заигрался в месть и решил, что может использовать нас. Ну и… — Орёл развёл руками. — Понимаешь ли, некоторые приказы не оспаривают. Не тебе ли это знать?

— Нет, не мне.

— Ну, по крайней мере, кроме тебя есть ещё люди, — Орёл выудил из кармана плаща что- то и поднял повыше, в льющийся через окно свет фонаря.

Баэльт мрачно уставился на ворох амулетов юстициаров. Дыхание спёрло, рука сама собой сжалась в кулак.

— Это тех, кто работает с нами, — голос Орла был насмешливым. — Все они — хорошие люди. Достойные. Желающие справедливости. Уставшие избивать протестующих рабочих и укрывать преступления города против его же жителей. Не хочешь к ним присоединиться?

Баэльт почувствовал, как ладони покрываются потом, а отсутствующий глаз начинает чесаться. Он знал, что ему предлагают, и это было…

Волнующе.

— Вербуете, значит? — отстранённо поинтересовался он.

— Похоже на то, — Орёл качнул маской, и чёрные маслины глаз блеснули. — Эрнест — тонущий корабль. И если ты с корабля не сойдёшь, то утонешь вместе с ним.

— Меньше патетики, — скривился Баэльт. Ему начинал надоедать этот нелепый разговор. — И ближе к сути.

— Ты примкнёшь к нам?

— «Ты примкнёшь к нам», — передразнил Баэльт. — К кому — нам?

— К нашему…

— Заткнись. Пытаешься выловить на справедливость? О какой справедливости может быть речь, если вы втихую захватили полгорода? Шантажи, подкупы, убийства, похищения — где тут справедливость?

— Нельзя выиграть войну без… — раздражённо попробовал начать Орёл, но Мрачноглаз прервал его осторожным взмахом руки.

— Тогда не прикрывайтесь справедливостью, — презрительно фыркнул Баэльт. — Я подумаю над твоими словами. Подумаю. Слишком уж много противоречий. Но я подумаю.

— Мы собираемся навести порядок в городе, — заверил Орёл. — Упраздним Торговый Совет. Позволим горожанам самим выбирать себе управителей. Построим справедливое общество, в котором голос каждого будет услышан.

— Звучит утопично. Мне нравится, — Баэльт кивнул. — Я подумаю. Да.

Проклятье. Как же всё запуталось. Как же всё усложнилось.

Орёл простоял несколько мгновений, не двигаясь. А затем медленно кивнул.

— Хорошо. Рад, что мы договорились. Осталось обговорить ещё кое- что, но…

— В следующий раз. Через три дня, на углу Холодной.

Орёл медленно кивнул.

— Хорошо. Прошу прощения за столько скомканный разговор, я не ожидал…

— Убирайся, — Баэльт подпустил в голос холода, и Орёл слегка поклонился.

— Скоро увидимся. И, будь добр, сделай так, чтобы Эрнест ни о чём не догадался…

— Да- да, — покачал Баэльт, делая шаг вперёд. — А теперь — выме…

Внезапный порыв сквозняка- ветра прошелестел по помещению, заставив Баэльта сощуриться. А в следующий момент комната утонула в темноте.

Сердце взорвалось стуком, меч поднялся сам собой. Голову заполнил громкий шум, а виски сдавило.

— Какого?! — хрип вырвался из горла Баэльта, и он пару раз наотмашь хлестанул мечом. Послышался звон разбитых склянок, грохот и плеск.

Нет, нет, нельзя просто так, глупо и бездарно… Только не так!

Он отскочил в сторону, ударил, ударил ещё, отскочил, упал. Рычание и скрежет стекла о пол заполнили ночную тишину.

И тут помещение вновь озарилось тусклым светом.

Каэрта в ночной рубашке сонно протирала одной рукой глаза, а в другой держала подсвечник. Она уставилась в темноту удивлённым взглядом, а затем заметила Баэльта с мечом в руке. Она молча смотрела на него и хаос вокруг, открыв рот.

А Баэльт быстрым взглядом осматривал лавку.

Пусто. Кроме него и Каэрты — никого. Абсолютно.

Его грудь часто вздымалась, он старался успокоиться. Выходило не очень.

— Ты… — начала Каэрта, и тут же запнулась. Она выглядела очень смущённой и сонной.

— Всё в порядке, — пробурчал Баэльт, отмахиваясь и делая осторожный шаг. Под сапогом захрустело стекло.

— Стой, стой, я посмотрю, — она сбежала по лестнице с тревогой на лице и аккуратно подошла к нему. — Ты… Ой!

Каэрта подскочила, едва не выронив подсвечник, а на пол упали пару капель крови.

«Демоны… Почему никогда не идёт так, как я хочу?.. Я же всего лишь просто хотел уйти. А теперь?»

— Дура, — прошептал он, бросая меч на стойку. — Стой на месте.

Юстициар осторожно подхватил её на руки, после чего усадил на стойку.

— Что тут произошло? — тихо спросила лекарша, морщась.

— Кто- то пытался залезть сюда. Я ему помешал, — Баэльт наклонился и осторожно взялся за кусочек стекла, что торчал в её ступне. — Потерпи чуть- чуть…

— Ай!

— Терпи!

— Больно же!

— Уже всё, — он откинул окровавленную стекляшку и поднялся. — Всё в порядке?

— У тебя руки в крови…

— Ничего.

— Это раны?! — она встревоженно вскочила, кривя лицо от боли в ноге. — Тебя достали?

— Не важно, — он потянулся за курткой, морщась от боли. — Извини за разгром.

— Покажи руки! — требовательно произнесла она. — Живо!

— Извини, мне нужно бежать, — он поцеловал её в щёку. — Постарайся никуда не ходить и никого не пускать к нам. Я пришлю кого- нибудь попозже, чтобы… — он осёкся. Чтобы что? Чтобы охранять их? Как? От кого? Кому можно доверять?

— Баэльт, что происходит? — она нахмурилась.

— Я потом объясню, потом, — он посмотрел ей в глаза. — Ты мне доверяешь?

Она пару мгновений смотрела на него, хмурясь. А потом медленно кивнула.

«Ну и зря», — подумал он.

— Вот и славно. Делай, как я говорю. Прошу тебя.

— Хорошо… Хорошо, — она несмело кивнула. — Ты точно в порядке?

— Не волнуйся, всё в порядке, — он быстро накинул на плечи куртку. — Будь осторожна. Я скоро вернусь.

Ночная улица встретила его приятной свежестью. Даже холодом. Ветерок пронёсся вдоль домов, заставив его придержать шляпу, а лужи — покрываться рябью. Дома вокруг мерцали светом и тихо гудели.

Своей проклятой спокойной семейной жизнью.

Когда- то он готов был отдать всё за такую встряску. Теперь ему хотелось просто побыть дома, с любимой женщиной. Выспаться. Поесть.

Сделать свою работу в спокойствии.

Но нет, демоны раздери!

Баэльт зло сплюнул и потянулся за плактом. Боги, что теперь делать?

Запалив плакт, он выдохнул дым вверх, к заполненному тучами ночному небу. А потом прошипел:

— Эрнест не должен узнать, говоришь?

Глава 26

Кабинет Эрнеста был погружён во мглу. Пара свечей на столе, выхватывая из темноты морщинистое лицо Торгового Судьи. Озабоченное, хмурое и сонное лицо.

— Говоришь, видел Орла? — тихо спросил он, вчитываясь в какой- то свиток.

— Да, — Баэльт втянул в себя дым плакта, стараясь успокоиться. Выходило паршиво.

Сердце стучало так, будто бы он только что поднимался по бесконечной лестнице.

— Надо же. Орла, — Эрнест отложил от себя свиток и сложил руки перед собой. В его глазах плавали усталость и сонливость. — Ты про одного из тех фанатиков, которые носят дурацкие маски? Это не могло подождать до утра?

— Ну как сказать.

— Как есть.

— Не могло, — сумрачно выплюнул Баэльт. Боги, снова вдаваться в детали, отвечать на вопросы. А времени и так в обрез.

Однако Эрнест, кажется, никуда не спешил. Он пожевал губами, уставился водянистыми глазами в глаза Баэльта и лишь потом произнёс:

— Давай, пожалуй, по порядку. Почему это не может подождать до утра?

— А разве сейчас не… — начал было Баэльт, однако Эрнест покачал головой с разочарованным видом.

— Нет, Мрачноглаз, до нормального, человеческого утра. Я понимаю, конечно, у нашей работы свои условности. Но у меня сейчас не приёмное время, — он указал рукой на невысокую стопку листов, — и у меня есть некоторая бумажная работа.

— Вам что, сложно выслушать? — Баэльт начинал раздражаться.

— Я ложусь за три часа до полуночи, — нарицательно проговорил Торговый Судья. — Сплю до трёх ночи. Поднимаюсь. Иду делать бумажную работу. Завтракаю. Принимаю посетителей. Отправляюсь в Торговый Суд, провожу несколько дел, обеда. Потом — ложусь спать до вечернего колокола. Потом поднимаюсь и делаю другую бумажную работы. Так вот, — он нахмурился. — Ты выбиваешь меня из цикла. А цикл — это важно.

— Не настолько, как то, ради чего я прибежал к вам, — Баэльт вновь вдохнул дым плакта, стараясь успокоиться. Да что с ним, демоны побери, такое?!

— Неужели? Попробуй удивить меня.

— Моргрим теперь под их крылом. Малькорн, кажется, тоже. Половина города, — Баэльт зябко передёрнул плечами, — тоже. Это они завербовали Вигора, это они его убили. И Гуса.

— Откуда ты это знаешь? — глаза Эрнеста нехорошо щурились, и Баэльт почувствовал смутное волнение.

— Переговорил с Орлом. Который вломился ко мне в дом. В обход грёбаному десятку стражи, которые должны были охранять Каэрту!

— Надо же, — Эрнест сложил руки домиком и поглядывал на Баэльта из- за них. Юстициар начинал узнавать это выражение лица. Недоверие и подозрительность. — Продолжай.

— Этот Орёл показал мне целый ворох юстициарских амулетов. Тех, кто с ними работает. Сказал, что на их стороне много цехмейстеров и гильдмастеров. И народ.

— Ага, — Эрнест кивнул и взялся за перо. — Отправлю кого- нибудь проверить амулеты…

— Бесполезно, — отмахнулся Баэльт. — Сейчас раннее утро — самое рабочее время для юстициаров. Вы не найдёте и пятерых. А если и найдёте, толку мало, — Баэльт перегнулся через стол и заглянул в глаза Эрнесту, — похоже, они везде.

Эрнест хмыкнул.

Хмыкнул недоверчиво.

«Да какого же демона?!»

— Вас что- то не устраивает? — прошипел Баэльт, подаваясь назад и хмурясь. В груди начинала разжигаться ярость. — Я нашёл след! Всё! Арестуйте счёт Рехана ле Шопа!

— С чего бы?

— Все платежи орлов осуществляются с его счёта! Устройте обыск в цехах и гильдиях, ищите любую связь с Орлами! Вытряхните весь город!

— Кхм, — Эрнест продолжал холодно смотреть на Баэльта.

— Да какого демона?!

Эрнест молча повернул лист на столе и кивком предложил Баэльту прочесть его.

Баэльт, яростно вдохнув новую порцию дыма, приступил к чтению.

После первых двух строчек он замер.

— Что это за херня? — процедил он, сжимая плакт зубами.

— А ты что, читать не умеешь? — Эрнест с силой ткнул пальцем с строчку. — Здесь написано…

— Я вижу, что здесь написано! — огрызнулся юстициар, глядя в упор на Торгового Судью. — Я спрашиваю — что это?

— Это, дорогой Мрачноглаз, донос. Донос на тебя. Подстрекательство, разговоры о слабости и никчёмности Торгового Совета, осуждение действий Торгового Судьи. И, самое интересное — сотрудничество с рабочими движениями в лице Малькорна.

Баэльт медленно кивнул, широко раскрыв глаз.

— О, — выдохнул он, выпуская струю дыма.

Что ж, это многое объясняет. Илине объясняет?

— Что скажешь?

— У меня тоже такой есть, — Баэльт злым жестом швырнул на стол несколько листов. — Раз уж в нашем городе грозит что- то за слова против Торгового Совета.

— И что это? — Эрнест с ленцой потянулся за листами.

— А вы почитайте. Вы же читать умеете, — зло фыркнул Баэльт, яростно вдыхая дым.

— Повежливее, — покачал головой старик. — Мне бы не хотелось, чтобы Мелински и Родте занялись тобой. Поздоровайся с ними.

— А, — только и смог проговорить Баэльт, глядя на выступивших из- за штор двух юстициаров.

Проклятье. Как он их не заметил?..

— Рад видеть, — радушно махнул рукой здоровенный карниец Мелински. Родте, жилистый тип с бородкой и усами, лишь окинул его подозрительным взглядом. Очень подозрительным и очень внимательным.

— Мы сядем, господин Эрнест? — поинтересовался Мелински.

— Садитесь, — пожал плечами Эрнест.

— Охрана против Рина, да? — Баэльт насмешливо покачал головой.

— Именно. Ведь один безмозглый юстициар объявил его в розыск и настроил против нас.

Мрачноглаз сжал зубы и шумно выдохнул. Но промолчал.

— Ну и что дальше? — Эрнест качнул листком бумаги.

— Потрудитесь объяснить, — от ярости тело Баэльта неприятно дрожало, требуя дать выход гневу. — Вы говорили мне совсем другое.

— Не хотел, чтобы ты отвлекался на всякую демонщину, — старые, костлявые руки скомкали уведомление о смерти дочери и жены Альвика и отправили в угол комнаты — в корзину для мусора.

— Меткий бросок, — пробасил Мелински, сидящий на подоконнике.

— Благодарю, — кивнул Эрнест. — Ну и что теперь, Мрачноглаз? Что дальше?

— Что дальше? — Баэльт оскалил зубы. — Посадите меня в Котёл, как всех несогласных?

Сердце гулко стучало, с каждым ударом он слегка вздрагивал.

Некоторое время было слышно лишь завывание ветра на улице. А затем Эрнест, прикрыв глаза, вздохнул.

— Так было нужно, — процедил старик, откидываясь в кресле. Баэльт едва слышно выдохнул, стараясь не подать признаков волнения. Это сейчас было бы очень некстати. — Понимаешь?

— Нет, — раз уж он начал говорить, останавливаться ни в коем случае нельзя.

Эрнест кивнул, и на лице его появилось разочарование.

Баэльт привык к такому выражению лица. Он рано или поздно видел его у всех, с кем общался.

— Ты отказался от истинной справедливости в пользу человечности. Не играй в эмоции, они тебе не идут. Твоя роль — хладнокровной выжигатель болезни из тела Веспрема.

— Нам брать его? — глухо спросил Родте. Баэльт почувствовал, как по венам разливается лёд, а сердце, только умерившее стук, снова начинает колотиться.

— Зачем? — Эрнест даже не повернулся к юстициарам. — Разве в нашем городе людей бросают в Котёл за несогласие или даже подстрекательство?

— Нет, конечно, — осклабился Баэльт. Боги, нужно остановиться, но он не мог! — Ведь у нас свободный город.

— Вот- вот, вот- вот, — выдохнул старик. — Покажите свои амулеты.

Мелински спокойно отогнул ворот куртки, демонстрируя свой. Родте, немного покопавшись в кармане, протянул и свой.

— Хорошо. Подождите в приёмной. Утром сменитесь.

Юстициары медленно поднялись, пряча арбалеты.

— До свиданья, господин Эрнест, — вежливо проговорил Мелински, проходя в дверь.

— До свидания, Мелински, — вздохнул Эрнест.

В кабинете вновь повисло молчание. Баэльт смотрел в потолок, выдыхая дым и стараясь успокоиться.

Кажется, только что он чудом избежал то ли Котла, то ли смерти.

Кажется, после каждой попытки выбраться из ямы он лишь падал глубже.

Тем не менее, у него был повод радоваться.

Если бы не понимал, что само появление подобных проблем — плохо.

— И что теперь, Мрачноглаз? — голос Эрнеста едва доносился из- за стука крови в висках. — Вытряхивать город, да?

— Значит, про наше недопонимание вы решили забыть, да?

— Да. Именно так. Забыть. Как будто его и не было. Не отвлекайся от темы.

Баэльт хмыкнул и прикрыл глаз.

— Вытряхивать город, да, — его жгло несогласием и злостью, но он выбрал сторону. И должен держаться её. — Составить список верных вам юстициаров. Вывести всю стражу на улицы. Раструбить о том, что Орлы убили Вигора и Гуса. О том, что они — преступники и похитители.

— А у нас есть причины считать их таковыми? С чего ты взял, что Моргрим и Малькорн с ними?

— С того, что Моргрим просил найти его дочь. Которую они похитили и используют для шантажа. Он выкрал расчётную книгу из банка Кордотте. Книга со всеми платежами орлов. Везде одно и то же имя — Рехан лё Шоп. Наш старый знакомец. Который работал с Альвиком. И эту книгу у меня отобрал этот самый Орёл.

— И ты вот так позволил?

— Так вышло, — Баэльт нахмурился. Отобрали — весьма громкая версия «забрали из- под носа у спящего».

Старик медленно кивнул.

— Ага. Значит, и тут нас обставили. И теперь ещё Моргриму не поздоровится. А что Малькорн?

— Арестуйте Малькорна, — Баэльту было неприятно произносить эти слова. Очень неприятно. — Его срочно нужно взять. Кем бы там он в их планах не был. Только без Котла.

— Хорошо, — Эрнест быстро кивнул. — Боги. Орлы. Кто бы мог подумать.

— Как вы упустили их всех? Вы что, не следили за городом?

— Я думал, это религиозная секта! — отчаянно ударил по столу Эрнест. — Я слышал, что появились люди в дурацких масках! Но… — он как- то резко поник и сжался. — Кто же знал. Как они провернули это всё? Неужели даже мои осведомители…

Он замолчал, потерянно глядя перед собой.

— Неужели все так устали от меня? — горько проговорил он.

— Это не важно сейчас, — отсёк Баэльт. — Нужно пройтись по цехам и гильдиям, Выпотрошить платёжные книги и работников. Арестовывать людей Орла. И арестовать все счета Рехана лё Шопа.

Эрнест покачал головой, явно несогласный.

«Сукин ты сын, я преподнёс тебе всё на золотом блюде, а ты опять кривишь морду!»

— Обыск всего города? Мрачноглаз, Торговый Совет после такого меня выпотрошит просто. Ты думаешь, каждый захочет показывать мне свои дела? Или, тем более, юстициарам? Да у каждого цеха обязательно найдётся склад с контрабандой! Я это знаю. И они знают, что я знаю. Но пока они не торгуют запрещёнными вещами, я спокоен. И я не могу просто припереться в их цех. По закону, каждый обыск должен проходить с осмотром всех бумаг- товаров- помещений и допросом всех рабочих. Результаты пойдут Фервену. А от Фервена — королю. И все обыски может санкционировать лишь Фервен, как уполномоченное королём лицо.

«Ого. Вот уж не знал, что этот недоносок связан с Его Величеством хоть чем- то, кроме общих букв в именах».

— До сих пор не вижу проблемы, — Баэльт с хрустом поднял голову и уставился на Торгового Судью. — Написать в бумагах вы можете всё, что угодно, вот в чём дело.

— Фервен не позволит накануне выборов выпустить из рук такой рычаг давления на меня. Не позволит и укрывать все нарушения. Более того, этот больной ублюдок увидит огромный шанс! Шанс вымести метлой всех из этого города!

— Тогда устройте обыск вы, — Баэльт криво улыбнулся. Сама мысль о том, что он неплохо уест Фервена, была демонски приятной. — Это будет будто бы торговый обыск. Поиск контрабанды. Бумаги пойдут от вас королю. Сразу же. Или не пойдут, — он криво ухмыльнулся, представляя лица цехмейстеров. — Тогда уже у вас будет рычаг, который обеспечит вам ваше место.

Эрнест отмахнулся, покачивая головой.

— Всё не так просто…

Рука гулко хлопнула по столу, заставив старика вздрогнуть. А Баэльт с перекошенным лицом начал быстро шипеть:

— Всё проще некуда! Законы в этом городе знаете только вы! И то лишь потому, что вы — долбаный легист! А вот остальным будет наплевать, когда к ним нагрянут вопящие и размахивающие вашим приказом юстициары! Подпишите бумагу — и всё! Весь город будет перевёрнут, вы сможете вить верёвки из этих гильдий и цехов! Мы вычистим город от всякой швали, мы запрём всех уродов в Котле, мы выиграем! А потом — жалейте себя, сколько вам влезет! Можете даже поменять своё отношение к горожанам, прекратить избивать и прятать в Котле несогласных! Но сейчас — не смейте отказываться!

Эрнест, сначала недовольно открывший рот, теперь лишь хмурился.

— В твоих словах есть рациональное зерно… — протянул он, явно сомневаясь.

Баэльт почувствовал, как у него задёргалась щека.

«Рациональное зерно?! Да я всё за тебя сделал, старый придурок! Всё!»

— Это — единственный наш выход, — не отмахивайся от этого решения, старик, не смей… — Мы потеряем контроль, если сейчас позволим себе играть по правилам.

— Хорошо, — Эрнест слегка кивнул и потянулся за бумагой. — Правда, риск…

— Риск оправдан, — отсёк Баэльт, морщась. Все говорят о риске! Какой, к демонам, риск, если они живут в Веспреме?! Куда уж больше риска?!

Эрнест в нерешительности замер, нервно поглаживая перо.

Да, он ненавидел этого старика. Да, он презирал его манеру обращения с теми, кто ниже его. Да, он хотел бы отправить его в Котёл и высвободить всех невинно осуждённых оттуда.

Но сейчас справедливость и закон были на его стороне. А это значит, что и Баэльт тоже.

— Ладно, — Торговый Судья, хмурясь, потянулся за чистым листом бумаги. — Ты же понимаешь, что мы с тобой собираемся обмануть половину города? И для чего?

Юстициар легко прикоснулся к своему медальону. Кажется, тот радостно подрагивал.

— Для того, чтобы другую половину привести на допрос, — с ухмылкой заявил Мрачноглаз.

Глава 27

Ротвер шумно выдыхал дым из ноздрей. Он всегда курил плакт, когда нервничал. И сейчас весь его небольшой кабинет затянуло белой дымкой, за которой он едва видел своего собеседника. Массивный человек с грубыми чертами, одетый в модную пёструю куртку, пока напряжённо молчал.

А когда торговец из гильдии Малого Звена молчал на встречах их маленького совета, это было не к добру.

Ротвер снова судорожно затянулся пряным дымом и взглянул на дымящуюся веточку. Проклятье, он платит по пятнадцать фольтов за штуку, а по ощущениям та же гадость, что всем продаёт Морир.

— Вы слышали, что они устроили? — голос Джонни своими уверенными нотками заставлял воздух вибрировать.

— И что же они устроили? — а вот голос Ротвера слегка подрагивал. Проклятый голос, он всегда подводил его в моменты напряжения.

— Обыск. Всеобщий, мать его, обыск.

— Обыск? — глупо переспросил Ротвер, вцепившись в бороду от волнения. Его нидрингский мозг отказывался воспринимать это слово.

— Обыск, — лицо Джонни перекосилось от гнева.

— Обыск? — из дыма выплыло изумлённое лицо Форстло, брюхастого цехмейстера кожевенников.

— Обыск! — раздражённее ответил Джонни, смерив толстяка уничижающим взглядом.

— Обыск? — тихо спросил хлипкий щегол Болдон, гильдмастер ювелиров.

— Да, обыск! — взревел Джонни, окидывая всех вокруг пылающим взглядом. — Это когда все склады и конторы потрошат, проверяют бумаги и пытаются посадить тебя в блядский Котёл! Да, обыск! Что вы поняли из сказанного мной, недоумки?!

Неловкое молчание поднялось и зависло где- то посреди дыма плакта. Ротвер догадывался, что хочет услышать Джонни. Но если он ошибается… Лучше не рисковать…

— Контрабанду нужно хорошенько перепрятать, придурки! — торговец зло харкнул прямо на пол, заставив Фостло брезгливо сморщиться.

— А я так и знал… — прошептал Ротвер, чуть- чуть улыбаясь. Он был прав! Он…

— Чего ты там вякнул?! — прорычал Джонни, и нидринг поднял руки в защите.

— Ничего- ничего! — пробормотал он. Джонни лучше не злить.

— Вот и отлично! Какие идеи по поводу надёжного места? Ротвер? Ты же проклятый таможенник! Советуй, мать твою!

Ротвер развёл руками. Мама всегда говорила, что он не отличается умом. По крайней мере, ему хватило ума научиться писать и читать, после чего пойти в Коллегию на легиста. И вот он — таможенник- сержант, у него есть свой кабинет, жена, ребёнок, и…

И он всё ещё не отличался умом.

Но мама говорила, что признание своих ошибок и слабостей- первый шаг на пути к их преодолению.

— Я не знаю, — проговорил он, разводя руками с довольной улыбкой. Мама бы гордилась им!

— Неисправимый придурок, — вздохнул Джонни, пряча лицо в ладони. — Может, у кого есть какие идеи?

— А может, не нужно ничего перепрятывать? — Болдон шумно откинулся на спинку широкого кресла. Он всегда был слишком шумным для такого хиляка, и Ротвера это злило.

Тишина воцарилась на несколько секунд, пока все осознавали сказанное.

— Что значит не нужно? — рык Джонни мог сравниться с боевыми кличами аргрингов. — Я в Котел загреметь не хочу! Как и никто из вас, думаю! Наши поставки в Келмор и Ксилматию могут накрыть, поставки в Карн уже наверняка накрыты, а ты говоришь — «не нужно»?! Ты ещё тупее Ротвера!

Ротвер довольно улыбнулся.

— Я умнее тебя, — гордо заявил он Болдону, на что ювелир лишь раздражённо отмахнулся.

— Расслабься, Джонни, — уверенно сказал щегол, потирая щёку. — Я слышал, они ищут не контрабанду, и на неё внимания обращать не будут.

Кулак с грохотом впечатался в стол, заставив всех без исключения вздрогнуть.

— Ты что, променял последние мозги на моднявые сапоги, а?! Что еще, по- твоему, могут искать юстициары Торгового Отделения, придурок?! Нет, — торговец схватил себя за побдородок. — Даже не так! Что еще, по- твоему, может искать Волфар, этот проклятый эксперт по контрабанде?! Его видят то там, то тут в порту и на складах! Так что не неси херни, Болдон, пока я добрый!

Ротвер не выносил крика ещё с детства, когда его отец кричал на мать. А потому ему было тяжело перебороть желание кинуть тлеющую веточку в лицо Джонни.

Болдон же отреагировал проще. Он встал, перегнулся через стол и процедил сквозь зубы:

— Он. Ищет. Не. Контрабанду.

Несколько мгновений было слышно лишь пыхтящее дыхание Форстло и «фуууух» Ротвера, когда он выдыхал дым.

Наконец, Джонни пару раз моргнул.

— Почему ты так в этом уверен, демоны тебя раздери? — он говорил на удивление спокойно, и это заставило Ротвера поёжится в своём кресле. Такое спокойствие не было присуще Джонни Хоггу, одному из лучших отмывателей денег в этом городе. — Я тебя спрашиваю, и спрашиваю один раз, Болдон — почему ты так в этом уверен?

— Потому что он уже нашел ее, — щегол уселся и презрительным жестом бросил платок обильно потеющему Форстло. — Волфар нашёл контрабанду. Один парень попытался навести его на нас. Но он даже слушать не стал. Не сделал абсолютно ничего. Вообще.

Глаза Джонни превратились в две пылающие щёлочки.

— Джонни, — пролепетал Форстло, и его двойной подбородок подрагивал. — Не надо.

— Кто? — прошипел Джонни. — Кто этот сукин сын?

— Какая разница, Джонни? — Болдон тоже закурил плакт, прибавляя свою лепту к потоку дыма. — Важно то, что они ищут не контрабанду. Они ищут что- то другое. И я даже знать не хочу, что. Хватит и того, что это не контрабанда, так? — он улыбнулся, как только он умел. По- доброму, дружески и приятно. С такой улыбкой хотелось забыть все ошибки улыбающегося, послушать его и…

— Нихрена не хватит!

— Джонни… — попросил Ротвер, уже отодвигаясь чуть- чуть на стуле. Может, он был не самым умным, но знал, что между Хоггом и тем, что он хочет, лучше не стоять. — Давайте лучше…

— Кто?! — Хогг снова стукнул по столу. — Неужто этот новенький, Гири?!

Глаза Болдона на миг раскрылись шире.

— Ага, — прорычал Хогг, вставая. — Значит, угадал.

— Погоди, Джонни, неужели ты?.. — потянулся было к нему Форстло, однако тут же отпрянул.

А Ротвер тяжело вздохнул.

Ему было жаль Гири, тот был хорошим нидрингом.

Но Джонни Хогг не прощал ошибок в этом деле.

Толстый пивовар вскочил и бросился вслед уходящему Хоггу:

— Стой!

— С какой это стати? — стражник смерил холодным взглядом краснолицого, на удивление безбородого нидринга, что пытался перекричать стражу в собственной мастерской. В собственном мастерской! Эти ублюдки воротили шкафы, изучали торговые книги, проверяли каждый закоулочек мастерской…

Они потрошили его детище, его мастерскую!

— Леонард! — взревел он, пытаясь найти взглядом юстициара. — Какого демона здесь происходит?!

— Так уж получилось, — безразличный голос раздался сзади.

Нидринг бросил яростный взгляд на стоявшего у входа юстициара. Тот скрестил руки на груди, безразлично глядя на работу своих подчиненных.

— Так уж получилось?! Ты помахал тупой бумажкой у меня перед мордой, и я тебя впустил, думая, что ты припёрся один! Я думал, ты устроишь аккуратный осмотр, а не этот разнос!

— Это приказ сверху, Морир. Уж прости, но я тут бессилен, — голос юстициара намекал, что, даже если бы он мог сделать что- то, он бы и пальцем не пошевелил. — Эй, Расти! Ты забыл проверить вон ту полочку, да- да, вот эту.

Нидринг в несколько шагов преодолел расстояние между ним и юстициаром.

— Наши дела, Лео, — тихо, с истеричной ноткой прошипел он, бросая частые взгляды на копошащуюся стражу.

— Нет больше никаких дел, — Леонард в своей привычной равнодушной манере потянулся, взглянув на закопчённый потолок цеха. — Наконец, пришло время наводить настоящий порядок в этой помойке. Так, кажется, сказал Мрачноглаз. А ты знаешь мои правила. Мне говорят — я выполняю. Ничего личного.

Морир от злобы и бессилия застонал сквозь плотно сжатые зубы. Ему вечно не везло! Мрачноглаз, этот ублюдок, помешанный на справедливости, явно сам навёл Леонарда сюда! Сволочь!

Почему ему, Мориру, вечно не везло? Из всех семи братьев борода не росла только у него! Именно его словили тогда на мелкой краже драгоценных камней, а не остальных пятнадцать мастеров! Это его выкинули из города, хотя обычно вор всего лишь компенсировал украденное! Это от него ушла та фэйнийка, тощая шлюха!

И это теперь у него в мастерской царствовала стража.

Он вздохнул и почувствовал укол в глазах. О, великолепно! Осталось только расплакаться перед безмозглым Леонардом!

— Не волнуйся, идиот, — буркнул Леонард, лениво щурясь на галерейку. — Фортон! Что за хрень? А ну поставь на место, тут конфисковать ничего не надо!

— Не волноваться?! — Морир поднял на него взгляд. — Ты сейчас потрошишь мою мастерскую, сукин ты сын! И сейчас ты достанешь до её сердца, и тогда вы меня подвесите за рёбра в своём грёбаном Котле!

— Морир, — Леонард лениво, не хотя перевёл взгляд на нидринга, заставив того пожалеть о сказанном ранее. — Всем плевать на твою контрабанду. Все знают, чем ты торгуешь. Твой плакт курит весь город, понимаешь? И тебя попросили не трогать. Аж трое, — Леонад выставил пятерню и демонстративно принялся загибать пальцы. — Фервен! Мрачноглаз! Эрнест! Да лучшей защиты и не придумаешь!

— Так какого же… — ошарашенно спросил нидринг, на что Леонард отмахнулся.

— Приказ.

— А какой смысл, если…

— Господин Леонард, — резкий голос прорезал воздух, заставив Морира обратить внимание на сержанта- стражника. — Взгляните на это!

Сержант протянул юстициару толстую книгу в кожаном переплете, в которой Морир с ужасом узнал свой гроссбух.

— Эм… — Морир испуганно водил глазами. — Леонард, ты же сказал…

— Сказал, — юстициар внимательно осмотрел книгу, прежде чем вяло пролистать пару страниц. — Что именно тебя здесь заинтересовало, Дересто?

— Последняя страница, первое имя в правой колонке.

Нидринг шумной сглотнул. Он помнил этот договор. Большая партия плакта, оплачено чеком из банка, обналичено и получено…

Только вот имечко было странноватое у заказчика. Морир отродясь не видал лордов в Веспреме.

Юстициар пошарил пальцем по последней странице, затем остановился ровно там, где нужно было. На мгновение все вокруг Морира замерло, а затем Леонард хмыкнул.

— Так вот оно что, — сказал он, громко захлопнув книгу. — Передайте это Мрачноглазу. Немедленно. А ты, Морир… Судя по виду, ты хочешь мне что- то предложить. Я сразу скажу «нет», но ты, забавы ради, попробуй.

— Четыре тысячи! — жалобно взвопил Алан, загораживая собой проход.

— Даю тебе последний шанс, засранец, уйти с пути, пока я тебе руки не переломал! — прорычал Ирвин.

День у Робартона не задался еще с утра. И теперь какой- то мелкий, назойливый урод в лице Алана прямо сейчас пытается испоганить его окончательно!

— Считаю до одного, — угрожающе пророкотал Робартон, делая шаг перёд.

— Пять тысяч! — снова закричал ростовщик, махая руками перед собой. — Пять тысяч, и вы оставляете мою контору в покое! Пять двести, последнее предложение! Вы обдираете меня!

— Раз, — улыбнулся Робартон, щёлкнув пальцами.

Один из стражников вынырнул из- за плеча рыжебородого юстициара, хватая Алана за шкирку.

— Херольд! — прознительно завопил ростовщик за мгновение до того, как его уткнули лицом в пол.

— Херольд? — хохотнул Робартон, разводя руками. — Кому ж не повезло с таким имечком?

Дверь, ведущая вглубь здания, с грохотом распахнулась, и на пороге возник здоровенный детина с устрашающего вида тесаком.

— А, вот кому, — кивнул Робартон, обнажая меч.

Увидев лежащего Алана и целый отряд стражи, Херольд оскалился и зарычал.

«Наверняка слабоумный»- заключил про себя Робартон, отходя в сторону и позволяя двум стражникам пройти мимо него.

— Назад, суки! — Херольд замахнулся тесаком, его взгляд панически бегал от одного приближающегося стражника к другому.

Один из стражников ловко перехватил руку с занесённым тесаком, а другой двинул ему по носу. Удар опрокинул здоровяка на пол, заставив выронить тесак и захныкать, держась за нос.

— Переройте здесь все, — беспечно сказал Робартон, откидывая ударом ноги тесак подальше от детины. — Эх, Херольд, херовый из тебя герой!

Херольд в ответ лишь застонал.

Робартон закурил, глядя, как отряд стражи стремительно погружает здание в обитель хаоса. Бумаги летали по воздуху, всюду были голоса и стук.

Хорошо работают, да. Он так никогда не работал. Ну, конечно, кроме первых пяти лет в юстициарах. О, тогда он вкалывал.

От воспоминаний о себе тогдашнем Робартон испытал ряд противоречивых чувств — желание рассмеяться, тошноту и острую грусть.

Тогда у него была жена и сын, да. Тогда было, ради кого работать. А теперь? Этот город — кусок дерьма, и никто в нём не стоит и мига из жизни Робартона. Тем более мига работы!

Ну, разве что Мэли. Юстициар улыбнулся против воли. Кажется, он влюбился. Забавно. Он, Ирвин Робартон, влюбился. И это всего лишь после одной ночи. Он ухмыльнулся, вспоминая нежные прикосновения губ Мэли, прикрыл глаза…

— Ничерта ты здесь не найдешь, ублюдок! — прошипел Алан, стараясь развязать руки. — Нихрена! Я заставлю Эрнеста уволить тебя, тупая скотина! Мало того, что я платил тебе, так ты ещё и…

— Смотри- ка! — Робартон со злорадным ликованием поднял отвратительно знакомую книгу с прилавка. Пролистав пару сотен страниц, он с своей ухмылкой ткнул пальцем. — Смотри- ка! «Ирвин Робартон, пятьсот фольтов, двадцать пять процентов, просрочка- полтора года, итого — тысяча четыреста»! О, смотри- ка, этого парня зовут, как меня! Совпадение? Не думаю!

С этими словами Робартон выдрал страницу и поднёс её к свече.

— Отсоси, ублюдок, — улыбнулся он Алану, который мрачно смотрел на это.

А долги юстициара Робартона, чадя, исчезали на глазах.

— Я про это расскажу на допросе, ты, кусок говна! — для старика он был очень смел. Может, потому, что и так чувствовал дыхание смерти за спиной?

— Накиньте этому ушлёпку сопротивление при аресте и оскорбление, — лениво махнул рукой Ирвин, отворачиваясь от верещащего Алана.

Ростовщик его больше не интересовал. Он приметил на столе кое- что намного поинтереснее. Интереснее, чем обыск десяти цехов вместе взятых. Лекарство от воспоминаний об обстоятельствах, при которых он взял долг. Воспоминания о жене и сыне…

Бутылка манила его, и он не видел причин отказываться.

— Господин Робартон, — обратился к нему капитан отряда. — Что делать с остальными записями?

— К Мрачноглазу-,отмахнулся Робартон, откупоривая вино. — Все к Мрачноглазу. Ну, если хотите, конечно, можете поискать свои долги и… Оплатить их, — он ткнул в пепел.

Капитан улыбнулся и с благодарностью кивнул.

В конце концов, он не первый раз работал с Ирвином.

— Можете сказать спасибо, капитан, — благодушно разрешил юстициар, запрокидывая бутылку.

— Спасибо, мать твою, Гири, — пробурчал Джонни, нервно вороша волосы руками.

Один- единственный фонарь освещал просторную комнату.

Джонни оглядел компанию. Разумеется. Кто ж ещё? Ротвер, безмозглый таможенник, кретин и простофиля. И Дольге, этот прохвост, что помогал им раскидать товар по торговым точкам. Если Ротвер слишком туп, чтобы бежать, Дольше слишком умён, чтобы убегать.

Юстициары — ссаные собаки, и побегут, если побежишь ты. Джонни быстро выучил эту истину. Конечно, зубов это ему не вернёт, но…

По крайней мере, больше он не пойдёт сам принимать контрабанду в порту.

— Мрачноглаз развернулся практически на весь Торговый квартал, скоро он дотянется до всего. Абсолютно, — Дольге разорвал тишину, шумно отвив вина со своей чаши. Сукин сын улыбался! Джонни почувствовал, как кровь начинает бурлить, и усилием успокоил себя. Что бы сказал ему брат, увидь его?

— Это плохо, — просто и почти радостно отметил Ротвер, покачивая головой из стороны в сторону.

— Быть того не может, — прошипел Хогг, сдерживаясь от очередного плевка.

Несколько мгновений тишина в помещении ничем не нарушалась. А потом Дольге вновь подал голос:

— Тебе надо уезжать отсюда. Особенно теперь. Нахрена ты прибил его, Джонни?

— Он мог бы вывести на нас, — тихо проговорил Джонни Хогг, опуская глаза. Он обещал брату никого больше не убивать, и вот… Он задушил какого- то тщедушного нидринга.

Лет двадцать назад он бы гордился этим. Попробуй задуши нидринга голыми руками- то! А теперь…

А теперь его тошнило. Ему было отвратительно.

— И всё же. Бери семью, деньги, всё, что можешь — и вали из города, Джонни. Тебя видели, и видели многие. Теперь проблем не оберёшься.

— У меня нет семьи, — зло отмахнулся Джонни, в один присест осушая чашу.

Разумеется, нет. С тех- то пор, как он в очередном приступе ярости пырнул брата по шее…

— Я никуда не поеду. Я был солдатом, знаешь ли. И я не привык отступать, — слова казались глупыми, но Хогг упрямо наклонил голову и продолжал говорить. — Попробую выкрутиться.

— Ну- ну, — покачал головой Ротвер, глупо улыбаясь. — Ты убил цехмейстера на людях, Джонни. Убил, хотя нужды в этом не было. Как ты выкрутишься?

Джонни бросил на него уничтожающий взгляд, однако тут же вздохнул. Дурак прав, конечно же.

— Боги с ней, с контрабандой, — покачал головой Дольге. — Они её просто конфискуют. Никаких арестов, если она в пределах разумного. Пока повязали только пятнадцать человек. Это из шестидесяти- то! А вот убийство…

Тишина снова поглотила комнату.

Я снова ошибся, подумал Джонни, гневно массируя виски. Снова! Одна маленькая ошибка, и всё летит к демонам!

— Мы можем обратиться к кое- кому за помощью… — неуверенно подал голос Ротвер.

— Ну и кому же, а? — простонал Джонни. Ротвер замолчал, явно пытаясь что- то вспомнить.

Вспоминай, придурок, вспоминай. Хогг глотнул с горла, а затем поднялся. Подойдя к грязному окну, он выглянул на улицу.

Возможно, он в последний раз имел удовольствие наблюдать этот вид из окна своего дома. Прекрасный вид на задворки рыбного магазина, полные рыбьих потрохов.

— Вспомнил! — радостно хохотнул Ротвер, даже откидываясь в кресле. — Орёл!

— Орёл? — недовольно покачал головой Дольге под непонимающим взглядом Хогга.

— У него есть свой человек среди старших юстициаров! Можно договориться!

Дольше недоверчиво сжал губы.

— Не нравится мне это…

— Не тебе одному, — сварливо отмахнулся Баэльт. — Но так надо.

— Ага, надо, — обыски не были единственным, что не нравилось Робартону. Он был человеком практичным, а потому жил одним днём. Более того, он мог с гордостью сказать, что жил одним часом.

И вот сейчас ему не нравилась эта комната. Ужасно не нравилась. Хотя бы потому, что он тратил свой час здесь.

Наверное, Мрачноглазу она тоже не нравилась. Но именно тут он сейчас сидел за большим столом, копаясь в ворохе бумаг и изучая торговые книги. Занимаясь этой скучной и рутиной работой, он чертовски напоминал Ирвину Эрнеста. Просто до жути напоминал.

«Даже занудствует так же».

— Кхм, — кашлянул Ирвин.

Баэльт оторвался от бумаг и, скривив лицо, поднял голову. Под единственным глазом залегли тени, лицо казалось измождённым, а где- то в глубине зрачка Ирвин узнал знакомое ему по допросам чувство.

Паника.

— Чего тебе? — устало спросил Мрачноглаз.

— А просто поговорить уже нельзя, а? Ты стал для этого слишком занят?

Баэльт усмехнулся усталой улыбкой, от которой Ирвина передёрнуло. Что ни говори, а улыбаться Мрачноглаз не умел. Как будто бы скалиться…

— Ты никогда не приходил ко мне просто поговорить.

«И то верно…»

— Что слышно?

— Ничего. Всё идёт более- менее спокойно. Глашатаи по всему городу вопят о том, что мы расправляемся с коррупционерами. Народ вроде бы доволен. Только вот цехмейстера кузнецов кто- то посреди улицы пырнул.

— Кто?

— А не знаю. Зато вот что у меня есть.

Робартон бросил на его стол книгу. Очередной торговый журнал, как и десятки тех, что приносили Мрачноглазу до этого.

— Что- то особенное?

— Торговая книга Алана. С тем же именем.

— С тем же проклятым именем… — глубоко вздохнул Мрачноглаз, медленно прикрывая глаз. — Ничего нового и необычного. Так какого ж хрена ты принёс её сам, а?

— Мне было скучно, и я решил…

Вместо нареканий и криков, Баэльт Мрачноглаз устало поднял руку с пером, и…

Лениво махнул ей.

— Хрен с тобой.

— Со мной- то да, а вот что с журналом, а?

— Даже не буду смотреть. Я этого лорда- Пошёл- на- Хера уже наелся до конца жизни. Он везде, понимаешь? Его следов нет толком нигде, но лёгкие отголоски — пожалуйста, везде! И везде — никаких лиц, одни маски!

— Маски? Орлиные, да? — хмыкнул Робартон в ответ на вздрагивание Баэльта. — Часто их видел во время патрулирования. Думал, новая секта какая.

Баэльт полностью отник от своих бумаг и выудил из кармана плаща плакт. Через мгновение дымок устремлялся в потолок.

— Знаешь, Робартон, — в его голосе звучало отчаянье. — Мне начинает казаться, что, если я загляну в свою сумку, то найду там маску орла. Я готов уже ко всему. Он везде, понимаешь? Один из них приходил ко мне. Показывал амулеты. С десяток. Фервен пытался вычислить их, но… — Баэльт безнадёжно махнул рукой.

— По крайней мере, ты вычистил улицы метлой! Все юстициары, даже те, кто вчера только ходил в страже, тыкают в нос всем приказом Эрнеста и хватают всякую шваль! Стоило только начать делать это без подготовки, бешено, безумно — в общем, в твоём стиле, — и всё получилось! Мы уже наловили штук сто «котельников»! И это пока! Понимаешь? Вся крупная контрабанда, до которой мы дотянулись, опечатана и конфискована! Ну, та контрабанда, которая прям вообще из приличий выбивалась… Цехмейстеры сидят тихо, а парочку даже отправили на допросы! Ты понимаешь, что это значит, а?! — Робартон распалился и теперь широко улыбался. Он вскочил, отчаянно жестикулируя- Мы победили, Мрачноглаз! Мы трахнули город!

Но Баэльт, кажется, не разделял его веселья и оптимизма.

— Мы не просто не победили. Теперь Орёл уйдёт в подполье. Всё. Мы уже наверняка упустили его. Банк Кордотте заявил, что личности, пополняющие счёт лорда носили маски, а «их политика приёма платежей общеизвестна», — он явно передразнивал кого- то. — Счёт не поддаётся аресту, а закрыть их отделение мы не можем.

— Слушай, люди в городе довольны тем, что кто- то начал наводить порядок. Цехмейстеры прижаты к ногтю. Мы выскребли самых отвратительных отбросов и отправим их в Котёл! Мы выиграли, понимаешь? Осталось не сдать позиции — и партия за нами!

— Я выиграл, да. Но… — Мрачноглаз замер, будто бы не зная, что сказать. — Но не ту битву, — Робартону на миг показалось, что он хотел сказать что- то другое.

Ирвин задумчиво потёр заросший подбородок.

— Всё в порядке, дружище, — улыбнулся он, стараясь приободрить Мрачноглаза. Да, иногда ему казалось, что это засранца назвали «Мрачноглазом» далеко не за пронзительный взгляд. — Тебе нужно выпить.

Баэльт дёрнулся в кресле. Робартон узнал это дёрганное движение.

Он тоже так дёргался, когда на долгое время забывал о выпивке, а потом вспоминал о её чудесной способности стереть из головы всё плохое.

Или не стереть. Как повезёт!

— Да, — глухо проговорил Баэльт, потирая глаз. — Выпить.

— Давай сходим, а? После работки? — Ирвин заговорщески подмигнул. — Я позову Мэл, ты позовёшь Каэрту…

— Не позову, — излишне резко ответил Баэльт. Хм, неужто у него и тут проблемы? — Не хочу, чтобы она видела, как я пью.

— Понимаю, — кивнул Робартон, мысленно обещая узнать, что у Баэльта с его нет- не- женой.

— Прихвати лучше кого из наших. Хочу отпраздновать. Если есть что праздновать.

— Есть, есть, — уверил Робартон, улыбаясь. — Без проблем всё организую!

«Это же Мрачноглаз, — тут же подумал он. — Без проблем не выйдет.»

Глава 28

Торговый Судья с удовлетворённым лицом перебирал какие- то листы.

— Весь Торговый Совет и более мелкие сошки ломятся ко мне на приём, — с кривой улыбкой проговорил он. — Все спешат заверить, что верны лишь идеям Торгового Совета, каждый умоляет не забирать его в котёл. Ха! Получилось!

— Да, — Баэльт потерянно кивнул головой. — Получилось. Вы выслали ещё людей к Каэрте?

— Да. Самых верных. Если эти не верны, то я даже себе отказываюсь доверять, — старик улыбнулся. — Боги, Мрачноглаз, мы переиграли их всех! Даже рабочие, даже бедняки будто бы поддерживают меня! По всему городу слышно одно и то же — «Торговый Совет занялся делом!»

— Не сомневаюсь, — безразлично проговорил юстициар, глядя в окно. По стеклу катились крупные капли дождя.

— Почему ты такой мрачный, демоны раздери? — улыбка не сходила с лица Эрнеста. — Посмотри на это! Фервен, скрипя зубами, согласился помочь! Смотри, смотри! Признательные листы! Уже трое сознались, их сейчас допрашивают!

— Никуда не приведёт, — Баэльт спрятал лицо в ладони. — Они просто спрятались, ушли в тень. Малькорна так и не нашли. Ни одного следа, ни одной маски, ни одного открытого и прямого сотрудничества. Мы просто оттянули взрыв, вот и всё. Боги, я ошибся, ошибся! И теперь они пустят Рина за мной или Каэртой!

Эрнест, вздохнув, полез под стол и извлёк откуда- то бутылку. Когда он ставил её среди бумаг, зеленоватое стекло чуть слышно зазвенело.

Такой обнадёживающий, утешающий и манящий звон, подумал юстициар, облизывая разом пересохшие губы.

— Если я не выпью сейчас, я сойду с ума. Бумаги, подписи, указы, сверки… — Торговый Судья поставил на стол два изящных кубка. — Ты, думаю, тоже сейчас сходишь с ума. Так что давай лечиться вместе.

— Мне нельзя пить, — осторожно возразил Баэльт, пододвигая стул к столу.

Бутылка была на расстоянии вытянутой руки и неуклонно тянула взгляд полуфэйне к ней.

— Ну, хотя бы раз да можно, а? — лукаво поинтересовался старик, раскладывая на столе нарезанный хлеб, сыр и ветчину. — Тем более, с Торговым Судьёй. Разве нет, Белеальте?

Уважение и жалость смылись волной гнева.

«И что тебе видно, напыщенный индюк? Нафаршировал себя высокомерием и старостью и думаешь, что можешь с первого взгляда раскусить любого?!»

Похоже, его эмоции были написаны на лице. Эрнест поднял брови и извиняющейся проговорил:

— Извини. Кажется, это задевает тебя. Давно заметил, что ты как- то не очень относишься к разговорам о прошлом. И чувствах.

— Я юстициар, а не драматург или историк. Чувствами и прошлым пусть занимаются они, — буркнул Баэльт, без спросу протягивая руку к бутылке. Позволить этому шуту болтать ещё хотя бы мгновение?! Ха! Да ни за что!

— Не обижайся. Нам ведь нужно о чём- то поболтать, пока мы пьём?

— Не обязательно, — Баэльт открыл бутылку и тут же сморщился, когда ему в нос ударил крепкий запах. — Серьёзно? Водка? Я думал, вы поизящнее.

— А я думал, что хочу расслабиться.

Баэльт с сомнением посмотрел на бутылку. Следует отказаться от этой идиотской пьянки. Тем более, скоро его ждут в «Гостеприимстве».

Но не в этот раз. Сейчас что- то вновь поднималось из глубины его души. Нечто тёмное, тоскливое и пустое. Что- то, что ранее отступило благодаря Каэрте.

Что- то, что заставило его схватить бутылку и плеснуть себе в кубок. До краёв.

— Ого. Прям вот так? — Эрнест усмехнулся.

— Вот так, — резко кивнул Баэльт, опрокидывая в себя кубок. Горькая жидкость, обжигая нутро, расползлась жаром по всему телу, заставив вздрогнуть и распахнуть глаз с хрипом.

— Ненавижу эту дрянь… — просипел Мрачноглаз.

— Ты хотя бы закуси, — Эрнест протянул ему кусок хлеба с ветчиной, и Баэльт жадно схватил его. Отхватив зубами кусок и яростно жуя, он особой разницы не почувствовал. — Эх, не умеешь ты пить такие вещи, Мрачноглаз. Совсем не умеешь. Только и умеешь заливать в себя всякие изящные вина. Те, кто хотят напиться, пьют обычную водку. Те, кто женщины или хотят, чтобы их жалели и всячески мешали напиться, пьют вино.

Мрачноглаз сжал зубы, чувствуя, как гнев начинает стучать в ворота сознания.

— В моей родной деревне, Черметте, пили и не такое. Кузнец вечно гнал какую- то крепкую дрянь, от которой краснели и кашляли даже последние пропойцы в округе. Ах, хорошее было времечко…

— Деревне? — переспросил Баэльт, чувствуя, как алкоголь начинает расползаться по крови — обыск длился уже почти день, и этот день он ничего не ел. Благо, что его не вывернуло прямо тут. Забавно было бы — заблевать все свитки и бумаги самого влиятельного человека в Веспреме. — Вы родились в деревне?

Эрнест опрокинул в себя кубок и шумно выдохнул, после чего поднёс к носу кусок хлеба и так же шумно вдохнул.

— Ах… Да. В деревне, я же сказал. У тебя же глаз один, а не ухо. Черметте. Три дня езды на лошади отсюда, между прочим. Повозкой, как добирался я — все пять.

— Не могу представить вас… — Баэльт ещё раз лениво откусил от хлеба с ветчиной. — Ну… На пашне. Или в поле. Или в саду. Или…

Торговый Судья нахмурился, и Баэльт мысленно похвалил себя.

— А, снова издеваешься? Ну- ну, я готов потерпеть.

— Прям готовы? Даже не попытаетесь бросить в Котёл?

— Неа, не попытаюсь. Я не привык бросать верных мне людей в Котёл. Даже если они верны мне лишь потому, что, если меня выкинут с этого места, они вылетишь в сторону Каналов.

— Да, вы уже упоминали что- то похожее, — буркнул Баэльт, опуская взгляд на чистый пол. Действительно, очень чистый пол…

— Вот и отлично, что мы продолжаем понимать друг друга. Тебе ещё? — он кивнул в сторону бутылки.

— Нет, пока не надо… — скривился Баэльт.

— Ну как знаешь, — проговорил Торговый Судья и опрокинул в себя ещё один кубок. Пару раз моргнув, он снова шумно выдохнул. Кажется, старика совсем не заботило то, что посреди рабочего дня он будет уже пьян.

— И каково это было? — поинтересовался юстициар, пытаясь отогнуть подступающее чувство пустоты. — В деревне, всмысле? Жить?

— Хорошо было в деревне. Тихо. Спокойно. Только знай себе — работай да молись. Ну, и веселись, ясно дело… — Эрнест улыбнулся. — Задирай юбки охочим девицам, бей морды парням из соседних деревень, бегай на водяную мельницу пить с друзьями. А потом я подумал, что повзрослел, — старик тяжело вздохнул. — В двадцать три, представляешь? Повзрослел! Начал учиться читать, перестал пить и бегать по бабам. В двадцать три! — взвыл судья, вызвав осторожную улыбку у Баэльта. — Начались попытки учиться считать — я это безобразие до конца так и не осилил… Но, надо сказать…

— А как вы в Веспрем попали- то? — Баэльту не было интересно, однако ему хотелось вставить палки в колёса рассказу старика. Он, конечно, благодарен ему за выпивку и подобие внимания…

Ну, разумеется, будет благодарен после того, как выпьет.

— В Веспрем? — Эрнест посмотрел на него так, будто бы увидел в первый раз. — На телеге.

— Я понимаю, но…

— Заткнись и не перебивай. Черметте показалось мне слишком маленьким, когда я научился всему, чему мог научиться там. Меня приметил сборщик налогов, предложил перебраться в Веспрем и попробовать силы там. До сих пор помню разочарование от вида. Представляешь — я думал, в городах живут добрые, умные и вежливые люди. Первый человек в Веспреме, которому я пожелал доброго дня, послал меня к демонам и попытался ограбить. Всюду грязь, помои, пьянство, смерти, грабежи. Стража скорее участвовала в грабеже, чем мешала ему. Чиновники воровали. Цехмейстеры устраивали бойню прямо на улице за процент от продажи горшков…

— В общем, всё так же, как и сейчас, — усмехнулся Баэльт.

— Всё было в разы хуже! — покачал головой Эрнест. — Тогда город только получил Торговое право, и власть короля вытекла отсюда вместе со всяким намёком на порядок. И никого это не волновало. Веспрем был бездной, окружённой кольцом стен. Внешняя мешала выплеснуться этой дряни на земли вокруг, внутренняя ограждала немногочисленных разумных цехмейстеров в Торговых палатах от того, что творилось внизу. Я сразу же поклялся, что изменю этот город. Я подумал, — он усмехнулся, — что это достойная цель для полного энергии и идей парня. Поступил на службу в сборщики налогов. Сначала был подсчётным — ну, знаешь, те прыщавые пареньки, что носятся за сборщиками и считают каждую монету, пока сборщик вопит, уговаривает или угрожает? Одновременно вклинился в теневые дела Веспрема… Тогда им нужны были грамотные люди — Торговым Судьёй стал Алестра фел Велестад, этот придурок. Умудрился за десять лет утопить город в крови и дерьме, но при этом успешно боролся с контрабандой. И зачем, спрашивается? Тогда всё было по другому, Баэльт. Даже в тени. Тогда тут заправляли предшественники Моргрима. Аж целых пятеро.

— Пятеро?

— А я что сказал? — недовольно цокнул старик. — Я тогда пошёл к самому адекватному. Талер, толстый мудила. Заправлял делами в Торговом Квартале и пытался расшириться до Ремесленной улицы. Ох, ну и время было… — старик покачал головой. — Постоянные разборки за зоны влияния, хаос, невозможность управлять этим… Впрочем, потом появился Моргрим. Я тогда уже был Королевским Торговым Инспектором, помог этому недохудожнику встать на ноги… А потом он попросту подмял под себя оставшихся пятерых. Талера, Оклада, Вирьеза, Тонкого и Делере. Ну, не без моей помощи…

— Одним управлять легче, чем пятёркой?

— Один не пытается душить никого без твоего ведома, — хмыкнул старик. — Да и деньги с головорезов и прочей швали стало легче собирать. Ты знал, что для людей Моргрима есть обязательный платёж? Налог и на их ремесло?

— Теперь знаю.

— Моя придумка.

— Наверняка вы очень гордитесь таким достижением — налог на отребье.

— Слегка, — улыбнулся Эрнест. — Мне всегда нравилось получать деньги. До сих пор помню свою первую получку. Я думал, что буду копить деньги и пересылать их семье — в конце- то концов, они им тоже были нужны. А в итоге я потратил всё на шлюху. Она была рыжая, даже красноволосая. И очень скучная. Так странно — прошло столько лет, а я помню такие мелочи. Иногда разум может помнить всю эпоху, цепляясь лишь за цвет туфлей встреченного тобой на улице человека.

— Вы это заметили только сейчас? — ядовито спросил Баэльт.

— А ты? Когда ты придумал, как можно забывать то, чего забывать нельзя?

Сердце кольнула острая боль, тело покрылось ледяным потом.

— Вот- вот, — кивнул Эрнест с сочувствующей миной. — Непривычно получать сдачу, да, Баэльт?

— Немного, — прохрипел юстициар, гневно таращась на Эрнеста. — А знаете… Орлы. Они ведь предлагали перейти на их сторону.

— И ты отказался, — пожал плечами Эрнест. — Вот потому- то у меня всегда всё под контролем — я знаю, на кого ставить.

— Ага. Потому половина города едва не оказалась в руках орлов? И как с контролем? — с ухмылкой поинтересовался Баэльт, решительно протягивая руку к бутылке.

— Лучше, чем у тебя с самоконтролем! — фыркнул в ответ старик. — Ты что, с непривычки уже пьян?

— Возможно, — уклончиво пробурчал Баэльт, понимая, что водка уже добралась до головы, мешаясь с мыслями и мешая думать.

— Оно и заметно — вряд ли бы ты был так храбр, будучи трезвым.

— А вообще, ты тоже хороший человек, Баэльт.

— Полуфэйне, — машинально поправил юстициар, не отрывая погрустневшего взгляда от кубка.

— Полуфэйне, — согласился Эрнест. — Бываешь, конечно, скотиной. Но побольше бы таких, как ты. Если бы все вокруг были бы скотинами того же рода, жить было бы легче. Я рад, что ты выбрал мою сторону, а не Малькорна.

— А я мог выбирать?

— Ты пытался. И вообще, всегда можно выбирать. Конечно, последствия могут быть совсем разными… Но выбирать- то можно всегда.

— Верно… Но, знаешь, Малькорн тоже в чём- то прав.

— Малькорн — это я, Мрачноглаз, — нахмурился Эрнест. — Я двадцать лет назад. Он думает, что можно всё поменять в единочасье. Он думает, что достаточно просто сжечь то, что было раньше, а на пепле построить что- то новое. Но не всякое пепелище годиться для строительства. Знаешь, мой дед жил в давние- давние времена. Ещё во времена республик. И тогда у всех на устах была такая лицемерная поговорочка: «из зла не родится добра». Так вот — хрень эта пословица. Если ты просишь подать тебе стакан воды, а я подам тебе его, обозвав сукиным сыном, вода в стакане от этого изменится? Перестанет быть водой? Станет ядом? Нет. Потому… Я делаю хорошее дело. Плохими способами. Ты ведь меня понимаешь, да? — вопрос прозвучал жалобно, просяще. Так почти не верящий в своё дело человек ищет поддержки у окружающих, только видом умоляя согласиться с ним, поддержать.

— Конечно понимаю. Сам так делаю, — прохрипел Баэльт, выдавливая улыбку сквозь чувство отвращения.

Эрнест улыбнулся в ответ отеческой улыбкой.

— Вот и отлично. Ну что, ещё по одной?

— Мне нужно идти… — язык заплетался всё сильнее, а мысли рассыпались в руках рассудка. — Меня ждут…

— Ну, хотя бы по последней.

— Только если по последней! — демоны, пора завязывать с выпивкой. Он опять говорит громко. А он не любил говорить громко…

— Уверен?

— Ага, — пьяно кивнул Баэльт. Мир утонул в дымке, мысли спутались в ленивые комки.

— Тогда — за уверенность! — Эрнест поднял кубок.

— Херовый тост. В моей работе нельзя быть уверенным в чём- либо, — пробормотал Баэльт, почёсывая щёку и соприкасаясь кубком с кубком Эрнеста. — И вообще, кто придумал пить водку из кубков?

— Я. Так мы внешне выглядим приличнее, уверяю тебя.

— А. Ну да. Приличия, мать их, — понимающе кивнул Баэльт и выпил. Грохнув кубком о стол, он, пошатываясь, встал. — Теперь я пойду…

— Удачи, — кивнул старик. Скотина, кажется, выпил — и всё ни по чём! — После этого… Ну… Всего. Загляни ко мне. Дам тебе кое- какие книги. Тебе будет полезно… Почитать.

— Ага, — кивнул Баэльт, шагая прочь.

Теперь его ждал Робартон и другие юстициары. Ещё больше выпивки. Ещё меньше пустоты.

Баэльт улыбался. И улыбался уже довольно долго.

Немногочисленные посетители отводили взгляды подальше от него, предпочитая заполнять залы «Гостеприимства» тихим гулом голосов.

Разумеется, демоны раздери, они отводили взгляд! Лица вроде его лица не созданы для улыбок!

Но… Ему сегодня было наплевать. Он устал, он очень устал, и ему нужно было улыбаться. Хотя бы потому, что это всех бесило.

Щёки с непривычки болели. Проклятье, как кто- то может так долго улыбаться вообще?! Это же демонски больно!

— Кажется, вы очень рады, господин Эриэрн! — радостно отметила Мэли, огибая пустующий стол. — Очень рады!

— Я рад, что тут много пустых столов сегодня, — ответил Мрачноглаз, окидывая взглядом нижний зал «Гостеприимства». Пятеро или шестеро посетителей, опасливо на них косящихся — и всё.

А обычно тут сидит человек двадцать.

— И всё по твоей вине, Баэльт, — хохотнул Робартон, останавливаясь перед пустым столом с серьёзным выражением лица. — Простите, господин Толстосумчатый Говнюк, вы не тут? Почему? А, обыск! Конфискация имущества? Ну, бывает! Но на втором этаже, уверяю, народу побольше обычного!

Мэли хихикнула и потащила его за локоть дальше, вслед за Баэльтом.

— Ты развязал руки Фервену, умудрился отбить Эрнесту место Торгового Судьи, повысил нам всем месячную плату! Ты, мать твою, герой! — продолжал радостно голосить Робартон. — Хордал мне говорил, что стража тоже молиться на тебя!

— Ты преувеличиваешь, — отмахнулся Мрачноглаз. Он знал, что Робартон не преувеличивал. Не преувеличивал ни на каплю. Но слушать об этом не хотел.

В данный момент он хотел слушать тишину.

— Он не преувеличивает, господин Эриэрн! — вклинилась Мэли, широко улыбаясь. — Фервен пообещал, что устроит для вас торжественное вручение шарфа сержанта, я это слышала! А Борсо…

— Тот самый Борсо, который обещал выбросить меня в окно, если увидит?

— Тот самый! Он сказал, что готов вам простить всё! — глаза юстициарки светились. — Весь город в нашей власти, взяточничество и организованная преступность под ногтём у Фервена, всякий сброд согнан в Медный, Портовый и Беднячий кварталы!

— То- то бедняки обрадуются, — пробурчал Робартон, улыбаясь.

— Ничего, потом мы выгоним и их! Мы…

— Тише, тише, — Робартон с хохотом обнял её. — Взяточничество скоро вернётся на место, самые умные контабандисты даже не попали под обыск, а идти дальше пока опасно. Всегда было опасно. Вот увидишь, Мэл, скоро всё вернётся на свои места.

— Скорее бы… — простонал Баэльт, стараясь унять боль в груди. Зря он согласился на этот дурацкий поход сюда. Ему нужно выспаться. Успокоиться. Отдохнуть…

Он так устал, он так…

Опустошён.

Победа на вкус оказалась как куча бумаг, куча заключённых и куча пустых похвал.

— Я буду рад, когда смогу вновь просто ловить мелкую шваль на улицах, — проговорил Баэльт, рыская взглядом по уютному залу. Ему нужно было что- то, за что можно зацепиться взглядом. Иначе он упадёт прямо тут. — Меня устраивали те времена, когда уродов всех видом было полно.

— Скажешь об этом своего другу- нидрингу, — фыркнул Ирвин. — Пока я ему объяснял, где мы собираемся, он умудрился четырежды оскорбить меня! И это прежде, чем начал говорить!

Баэльт уныло угукнул и начал подниматься по лестнице. Со второго этажа звучал гул голосов.

— Да, узнаю Мурмина. Он опоздает, да?

— Эрнест отправил его и ещё пару десятков стражников брать начальника порта и гильдмастера торговцев сукном. Я слышал от Мелински, что через них шла почти вся контрабанда.

— А что с Малькорном?

— Его ищут. Но… — Робартон развёл руками. — Нету.

— Нету, — глупо повторил Баэльт. — Проклятье.

— Ничего, найдётся. В остальном пока у нас всё отлично.

Похоже, лучше и быть не может. Жизнь налаживается. У Веспрема. У Робартона. У Эрнеста. У всех.

Но почему- то не у Баэльта. Точнее, он не чувствовал себя счастливым.

И полуфэйне хотелось бы знать ответ — почему? За что?

— Почему нам нужно подниматься на второй этаж? — глухо спросил он, уже ступая на последнюю ступеньку. — Внизу полно свободных столов, можно сесть за любой.

— Ну, у нас много народу, — с ухмылкой почесал щёку Робартон.

Действительно, народу было много.

Даже слишком.

Второй этаж был забит людьми. Знакомые лица и не очень, шумные и весёлые, большинство — с кубками в руках. Усталые, заросшие и громкие беседы.

— Какого демона, Робартон?! — прошипел Баэльт, разворачиваясь к рыжебородому юстициару. Его апатия испарилась, оставив лишь злость и разочарование. — Я думал, тут будет пара человек!

— Ну, ты ж сказал — позвать наших, — с улыбкой проговорил Ирвин, становясь поперёк лестницы. — Торговое Отделение здесь. И кое- кто из твоих старых друзей. Что- то вроде праздника в тою честь. Ты заслужил.

— Зачем?! — Баэльт предпринял попытку просочиться мимо Ирвина, но тот отпихнул его.

— Мы с моей будущей женой подумали и решили, что тебя нужно оживить.

Баэльт несколько мгновений переваривал услышанное, не двигаясь и глядя то на миниатюрненькую девушку, то на Робартона.

— Вы…

— Собираемся, — проговорила Мэл, улыбаясь. — Вам нужно расслабиться, господин Эриэрн. Повеселиться в компании, выпить.

Баэльт вздохнул, пытаясь успокоиться. Сердце юстициара часто билось, ему хотелось оттолкнуть Робартона и убежать прочь отсюда. Внезапно стены «Гостеприимства» стали казаться изящной, болезненно изощрённой ловушкой.

И ему хотелось на просторы тесных улиц. Хотелось вдохнуть полной грудью чистейший воздух, отдающий дымом, рыбой и ещё боги знают чем.

— Давай, — Робартон с улыбкой кивнул в сторону толпы. Он когда- нибудь прекращает улыбаться своим ехидным оскалом?! — Ты всё равно этого не избежишь.

Баэльт опустил взгляд, чувствуя, как сердце беспокойно колотится. Как будто предчувствуя что- то плохое.

Они не заставят его сделать это! Они не заставят его сесть говорить с ними всеми, смеяться и пить, если он сам того не захочет!

Но он хотел.

Где- то очень- очень в глубине души. Но недостаточно глубоко, чтобы плюнуть на всё и уйти.

— Эй- эй! — здоровенный усатый мужчина со шрамом через всё лицо размашисто пожал руку опешившему Баэльту. — Посмотрите на героя дня! Парни, Мрачноглаз здесь! — рявкнул он в толпу.

— Мрачногла- аз! — дружно рявкнула толпа, заставив Баэльта испуганно сморщиться.

— Демоны раздери, дружище, ты крут! — мужчина хлопнул Баэльта по плечу, а через миг его места занял Леонард.

— Проклятье, — его обычно равнодушное лицо расколола слабая улыбка. — Кто бы мог подумать, а. Я демонски рад, Баэльт.

— Я тоже, — не особо убеждённо пробурчал Баэльт, пожимая руку Леонарда в ответ. — Все эти люди. Столько их.

— А ты чего хотел? Каждый юстициар, желающий почтить тебя, пришёл сегодня сюда.

— Как- то многовато их тут… — плечи Баэльта поникли. Действительно. Почему их так много?

Это одновременно радовало и злило его.

А он ненавидел такие противоречия. Безмозглый Робартон, безмозглая новенькая!

— Мрачноглаз, — из толпы вынырнул Вульфар, специалист по контрабанде. Серьёзный северянин, как и Баэльт, одноглазый. — Моё почтение. Никогда не думал, что мы добьёмся чего- то подобного. Поздравляю.

— Спасибо, — Баэльт ошарашенно кивнул.

— И повеселее, — суровое лицо северянина исказилось в оскале. — Победителям нужно праздновать — так было всегда. А мы все — начиная с тебя! — победители сегодня! Ха! Кто бы мог подумать? — и он, хохоча, скрылся в людской массе.

Баэльт попытался найти взглядом кого- нибудь из друзей — но вокруг были лишь незнакомые лица.

— Господин Эриэрн, — худощавый и аристократичного вида старик протянул руку Баэльту. Тот с чувством сильнейшего отвращения пожал её. — Стефан фон Радавел. Для меня это честь — пожимать руку вам.

— Мы все тут равны, — Баэльт поспешно высвободил руку из старческого захвата.

— О, но герой всё же вы. Среди равных сегодня вы — первый! Скажу вам честно — я не доверяю молодёжи. Но вы — старая закалка. Сразу видно.

— О. Спасибо, — Баэльт попытался улыбнуться и спользнул мимо людских спин дальше.

Кажется, он видел стол. А на столе — бутылку.

Проклятье, лучше бы ему было отказаться от этих глупостей и идти домой. К Каэрте.

Может, это страх за неё подтачивает его изнутри? Конечно, десять человек — это серьёзная защита. Рин при таком раскладе и не подумает туда соваться.

Но ему всё равно было тревожно.

Некоторые юстициары уже сидели за столом, выпивая и громко общаясь. Суровое, сдержанное веселье — как раз такое, какое нравилось Баэльту.

Мелински, завидев его, с ухмылкой поднял кубок в его сторону. Баэльт кивнул ему и уселся на свободный стул.

— О, Мрачноглаз! — его сосед тут же всунул ему в руки полный кубок. — Я хочу выпить с героем!

Баэльт отстранённо позволил юстициару ударить кубком о кубок.

— Я Кромби Абер, — представился юстициар. — Проклятье, пить с самим Мрачноглазом! Видали?!

— Я такое проделывал чаще, чем ты был трезвый, — под общий смех Робартон плюхнулся на соседний с Баэльтом стул. — Что, Кром, нечего возразить?

— А не сильно и хотелось, — весело проговорил мужчина. — Эй! Господа! Господа, вашу мать! Чуть- чуть приличия! — люди вокруг замолкали и обращали взгляды на него. — Мы все собрались здесь по редкому, язвить его душу, поводу! Редко когда мы собираемся по весёлому поводу. Но сегодня, демоны раздери, мы имеем право улыбаться! — его поддержали довольными возгласами, которые он быстро погасил мановением руки. — Эрнест и Фервен довольны нами всеми, как никогда! Все паскудские богатеи города загнаны в угол и вынуждены слушаться нас! Всякие преступные отродья, наконец, отправляются туда, где им место! И всё это, демоны раздери, благодаря одному человеку!

— Полуфэйне, — машинально прошептал Баэльт. Однако его не слушали.

— Баэльт Эриэрн, демонов Мрачноглаз! — взревел Кромби, воздевая кубок к потолку и разбрызгивая вино. — За Мрачноглаза! За победу!

— За Мрачноглаза! — взревели все разом, заставив Баэльта вжать голову в плечи.

Вокруг кричали, улюлюкали, стукались кубками и хохотали.

А он медленно перебирал хлебные крошки на скатерти, стараясь не выдать своих эмоций ничем.

Почему он недоволен? Он ведь действительно выиграл. Даже Фервен встал на их сторону. Почему тогда?

Что не так?

— Эй, — кто- то тронул его за плечо, и он обернулся.

Мэли, конечно же.

— С вами всё в порядке? — на её лице написана самая искренняя забота. Эх, повезло же Робартону.

— Да- да, — кивнул он, отмахиваясь. — Всё в порядке.

— А я так не думаю, — она уселась на освободившееся места крикуна Кромби, который орал что- то из самого сердца толпы. — Вы выглядите усталым и потерянным. Что вас беспокоит?

— Так заметно? — тихо простонал Баэльт, стараясь не привлекать внимания.

— Остальные просто радуются, — она пожала плечами. — Они уже прилично набрались, чтобы обращать на такое внимание.

— А ты?

— А я не пью. Не переводите тему.

Баэльт задумчиво вздохнул, сложив руки на коленях. Обернулся через плечо — Робартон рассказывал смешную историю полному юстициару с жестоким лицом.

— Кажется, победа и торжество не всегда стоят на одной ступени, — наконец, выговорил он.

— Конечно же, — она мягко улыбнулась. — Всегда так. Но неужели у вас есть причины разочаровываться?

Он тяжело выдохнул и помассировал виски. Боги. Зря он пьёт вино после водки. Очень зря. Больше не надо, да. Не надо ведь делать хуже.

А затем Баэльт потянулся за бутылкой.

— Я только чуть- чуть… — прошептал он, резко наклоняя бутыль над своим кубком. — Чуть- чуть…

— Может, лучше не надо? — Мэли осторожно прикоснулась к его руке. Он вздрогнул.

А она осторожно достала бутылку из его пальцев.

— Вам не надо сейчас пить. Поговорите со мной.

— Я… — Баэльт растерянно посмотрел на полную чашу. — Да, наверное. Да. Я не люблю такие разговоры, знаешь ли.

— Знаю. По вам видно. Но ведь нельзя всю жизнь молчать?

— А если можно?

— Не уходите от темы. Что вас гложет?

— Хотел бы я знать, — он обхватил голову руками. — Какое- то беспокойство. Тревога. Не знаю. Не знаю, демоны раздери!

— Вы просто переутомились, — она мягко улыбнулась. — Вам нужно отдохнуть. Попросите у господина Эрнеста несколько дней отдыха. Уверен, он поймёт и пойдёт на встречу. На недельку- две съездите за город, я знаю отличное место для отдыха. Вам нужно отдохнуть от этого всего. От грязи, от дождя, от города.

— Я не умею отдыхать от города, — потерянно покачал головой Баэльт. — Я…

— Эй, герой! — над плечо Мэли показался Хордал Бернетте. Его молодое и жизнерадостное лицо счастливо улыбалось. — Чего ты унываешь? Все бояться к тебе подойти!

— Никто тут и не унывает, — пылко возразила Мэли, гневно глядя на Хордала.

— Вот- вот, Бернетте, — появившийся с двумя кубками Робартон слегка отпихнул Хордала. — Никто не унывает! У господина Эриэрна выдалась тяжлая неделька — это тебе не пересчитывать изъятую контрабанду! Ты хоть считать- то научился?

Хордал зашёлся звонким смехом.

— Ну, уж получше твоего! Я видел твои отчёты по конфискованному добру! И там явно проблемы с соответствием цифр!

— Лети отсюда, — хохотнул Робартон, замирая над Баэльтом с двумя кубками. — Не унывай, дружище. Всё в порядке.

— Ирвин, ты же знаешь, я не пью, — укоризненно хмыкнула Мэли, глядя на второй кубок. — А господину Эриэрну пока тоже не надо…

— А это и не для вас, — ухмыльнулся юстициар. За несколько глотков осушив один кубок, он сразу же принялся за другой.

— Невозможный человек, — против воли улыбнулся Баэльт. — Как ты его терпишь?

— А я и сама не знаю, — просто пожала плечами девушка. — Люблю, наверное.

— И я те- е- ебя люблю, прелесть ты моя! — Ирвин наклонился и поцеловал её в губы. — О, не надо твоего «ну не при людях же, не при людях!» Я тебя хоть на людях…

— Ирвин! — она с улыбкой ударила его. — Иди погуляй.

— Я- то пойду. А ты, Мрачноглаз, расслабься наконец!

Баэльт вяло кивнул.

— Он вас утомил, да? — виновато проговорила Мэли, убирая упавшую на лицо прядь. — Он умеет утомлять.

— Нет, я просто устал.

— Когда вы в последний раз спали? — Мэли укоризненно покачал головой. — У вас круги под глазами. То есть, глазом… Ну… Вы поняли. Извините, — она покраснела.

— Мрачно- огла- аз! — кто- то навалился на спину Баэльта. — Мрачноглаз! Старина! А ведь когда- то мы вместе ходили на дела!

— Да- да, — кивнул Баэльт, кривясь и замирая. — А теперь отвали, Вердле.

— Ха- ха! Как всегда! — давление на спину исчезло, и в поле зрения появился широкоплечий и пузатый бородач. — Эй, не мрачней, ха- ха! Улыбнись, старик! Никто до тебя такого не проворачивал! Эй! — взревел он, заставив всех обратить на него внимания. — Мы уже минуту не пьём за Мрачноглаза! Что за хрень?!

— За Мрачноглаза! — волна крика накрыла всё вокруг, звон кубков и хохот заполнили череп Баэльта.

Боги. Домой, домой. Скорее отсюда.

— А что за прекрасная собеседница у тебя нынче, а? — Вердле с похотью посмотрел на Мэли. — Этакая милашка — и в обществе этого седого ворчуна! Непорядок!

— Это жена Робартона, и у нас с ней разговор, — Баэльт резко поднял на него злой взгляд. — И ты его прервал.

— О, — Вердле хитро ухмыльнулся. — Ладно- ладно! Жена Робартона, ха! Не буду мешать вам общаться, ха- ха!

— Придурок, хоть и хороший юстициар, — виновато проговорил Баэльт.

— Всё в порядке, — она ободряюще улыбнулась ему. — Я привыкла. Женщину- юстициара никто из мужчин- юстициаров не воспринимает.

— Я воспринимаю.

— Да. Что- то вроде ученицы, — она благодарно улыбнулась. — Я благодарна вам за это. Вот, улыбнитесь ещё раз. Вам идёт. Похоже, вам лучше.

— Да нет, — он покачал головой. Улыбка ему идёт, ага. — Просто начинаю осознавать, почему мне… Не очень приятно тут быть.

— И почему? — она оживилась, подсела чуть ближе.

— Эта победа не стоила ничего. Абсолютно, — Баэльт усмехнулся горькой улыбкой. — Пустышка. Я вымотан до предела. Оставлен ни с чем. Меня чествуют. А за что? Когда я раскрывал настоящие дела, моими отчётами… — он бросил быстрый взгляд на неё. — Их выкидывали, не читая. Когда я находил убийц и извергов, мне говорили «молодец» и выпихивали прочь! А теперь, когда я обманул доверие какого- то идиота в маске и смог сложить простейшее, меня носят на руках! — растущая ярость обжигала внутренности, и Баэльт попытался залить её вином.

Схватив кубок со стола, он быстро осушил его.

Но, кажется, сделал лишь хуже.

— Меня носят на руках! — прошипел Баэльт, поднимая взгляд на ошарашенную девушку. — За какую- то глупость! Это даже не дело! Сходи к одному, поговори с другим — и всё! Когда я нашёл Кишкодёра по следам ногтей — никто не хвалил меня! Когда я накрыл Пёстрых— никто и слова не сказал! А теперь, — Баэльт сглотнул, стараясь сдержать слёзы пополам с соплями. — А теперь они носят меня на руках. На руках, Мэли. Понимаешь? — ярость ослабела, оставляя лишь горечь. Он быстро отвернулся и стёр слезу.

Девушка просто положила руку ему на плечо.

— Всё в порядке, — тихо, успокаивающе проговорила она. — Вас не замечали те, кто читал отчёты — но остальные видели. Ваше имя до сих пор произносят с уважением всюду в этом городе. Какая разница, что говорит два- три человека вверху? Вам благодарны тысячи простых людей. Прошу вас, не позволяйте таким мыслями отравлять вам победу.

Баэльт тихо всхлипнул и уставился на неё.

— Ты правда так думаешь? — если она лжёт, он почувствует. Тогда он просто молча соберётся и уйдёт. Уйдёт к демонам отсюда.

— Конечно, — ни намёка на ложь. Святая убеждённость. — Я помню, как в детстве все боялись выходить на улицы даже днём. Джек- Свежеватель тогда буйствовал. Все тряслись от страха и молились. А потом пришли вы. За неделю вычислили его и… — она замолчала на мгновение. — Он убил мою мать. Я благодарна вам.

— О, — Баэльт почувствовал, как внутри него что- то трепетно вздрагивает. Никто не вспоминал его дело о Джеке- Свежевателе уже почти… Да. Почти десять лет.

— Поэтому для нас, простых людей, вы — принципиальный герой, — она улыбнулась ему. — Я захотела стать юстициаром тогда, когда увидела вас. Вы просто молча убили эту сволочь. Без разговоров и предупреждений. Но я знаю, что вы можете быть и милосердны к тем, кто не виноват. Вы нужны Веспрему.

— Нужен, — неверяще прошептал он, глядя на неё.

— Нужны, — подтвердила она, ласково улыбаясь.

Что- то внутри Баэльта оборвалось, а давление на плечи исчезло.

— Спасибо тебе, — выдохнул он, улыбаясь. — Спасибо огромное, Мэли Родстон.

— Робартон, — она хитро улыбнулась. — Мэли Робартон.

— А, кто- то произнёс мою фамилию! — возникший рядом Ирвин с улыбкой впихнул Баэльту в руки кусок колбасы. — А ну жуй, морда! Совсем дохлый стал! И поднимай свою задницу, тебя хочет кое- кто увидеть!

— Кто? — Баэльт не спешил подниматься, растерянно глядя на кусок колбасы в руке.

— Сюрприз! Давай, быстрее! — Робартон с ухмылкой стукнул его по плечу. — Давай- давай! Живее!

Пока они проталкивались сквозь толпу, Баэльт то и дело отвечал на поздравления и приветствия. Боги. Неужели они считают его… Кем- то хорошим?

Улыбки и уважительные взгляды. Полные дружественности хлопки по плечам.

Когда Робартон вывел его в маленькую комнату, Баэльт улыбался. Счастливо и непринуждённо. Алкоголь гулял в голове, путая мысли.

Но теперь он был уверен в одном — он счастлив. Да, партия против Орла не выиграна. Но ведь время ещё есть. Он выиграет их. Разобьёт в прах. Теперь у него есть поддержка всего грёбаного города.

И уверенность в том, что всю жизнь он делал правильные вещи.

— Ну? — Баэльт обвёл помещение взглядом. Прикрытые белой тканью горы мебели да пара подсвечников. — Кто ж меня тут должен ждать. Ирвин?

Что- то тяжёлое врезалось ему под рёбра, и он влетел в гору мебели.

Испуганный хрип оборвался молчаливым ужасом, когда он развернулся.

— Тише, тише, — успокаивающе проговорил Рин, хрустнув шеей и разминая руку. — Это будет не больно.

Кровь застыла, Баэльт, бессвязно хрипя, попытался отползти. Из- под белой ткани с грохотом вывалилось несколько кресел.

Он набрал воздуха в лёгкие, чтобы закричать. Но удар Рина оказался быстрее.

Зубы клацнули, голова откинулась и больно стукнулась о стену.

— Я больше не могу защищать тебя от своих друзей. Хоть и пытался. Скажи спасибо, что Каэрта осталась в стороне от этого. Мы думали, что с тобой можно говорить. Похоже, ошиблись.

Баэльт попытался встать.

— А, прекрати, — убийца схватил его за ворот куртки и резко вздёрнул в воздух.

Баэльт попытался ударить его лбом в лицо.

Но в следующее мгновение мир перевернулся вокруг, воздух вылетел из лёгких, а боль расколола всю грудь.

Он задохнулся, подавился хрипом.

— Да ладно тебе, — Рин навис над ним. — Теперь ведь жалеть не о чем. В конце- то концов, ты сделал своё дело. Ты победил, да? Веспрем чист от взяток, грабителей и убийц. Контрабандисты наказаны. Ты победил город, Баэльт. Ты разрушил старое. А ведь только разрушив старое, можно построить что- то новое. Хорошая работа. Мои поздравления.

Нет, так закончится всё не может. Только не так! Не так! Нет! Не сейчас!

Визг боли был почти не слышен за стуком крови в ушах.

Он испачкался в чём- то красном и липком. Что, ещё разлитое вино? А почему его так много?

Рин вздёрнул Баэльта на ноги.

Баэльт почувствовал, что больше не стоит на полу.

Он вообще больше ни на чём не стоял.

Осколки стекла и щепки рамы впились в кожу. Он открыл рот, пытаясь кричать, но дыхание перехватило.

Холодный воздух обжёг кожу. Серое небо мелькнуло над головой.

Мгновенная боль в спине — и он ударился в темноту.

Абсолютную, полную темноту.

Часть 4

Корень зла

Глава 29

Тёмный, вонючий переулок покачивался из стороны в сторону. Ночное небо, заполненное тучами, плясало вместе с ним, не оставляя ничего, за что можно уцепиться.

Мурмин попытался уцепиться за стену, однако огромная пятерня лишь скользнула по мокрому после дождя камню.

Доски и грязь рванулись ему навстречу, и он с пронзительным воплём плюхнулся в лужу.

— Ненвижу, — проревел он в лужу, взбурлив грязную воду.

Как же он ненавидел этот город! Весь этот проклятый город!

От обилия эмоций он стукнул здоровенным кулаком по доске, которая ребром впилась ему в щёку.

— Ненавижу, слышишь?!

— Закрой хлебало, сукин сын! — проревел ему в ответ кто- то сверху.

— Пошёл нахер! — взревел Мурмин, поднимаясь. Вода стекала по его плотному плащу, по навощённой бороде, по лицу. Он попытался убрать грязь, но лишь размазал её.

Ярость мгновенно пробилась через пелену пьяной сонливости, и он впечатал кулак в деревянную раму окна. Раздался жалобный треск дерева и звон стёклышек, что брызнули во все стороны.

— Сука! — с глубоким удовлетворением проговорил он, отходя на шаг.

— Ты охренел там, ублюдок?! — снова раздалось со второго этажа. Мурмин недоумевающе поднял голову и увидел голову, выделяющуюся чёрным пятном на фоне луны. — Я сейчас спущусь и…

Мурмин не слушал. Он сдирал с себя сапог.

— Только попробуй уйти, подонок, я…

Сапог со смачным звуком угодил прямо по голове, и Мурмин хрипло расхохотался воплю боли сверху.

— Стража, мать твою! — крикнул он, наслаждаясь криками боли.

Веспрем только так и понимал — крик и боль. Никаких уступок.

С трудом напялив сапог, нидринг выбрался из переулка на пустынную улицу и побрёл. Не важно, куда. Просто идти вперёд. Между покосившихся домов. Чудом балансируя на мостиках из досок, пробираться по морю грязи, которое в Медном Квартале называли улицей. Под немногочисленными взглядами оборванных жителей квартала.

Просто идти вперёд. Не важно, куда. Абсолютно.

— Да, Мрачноглаз? Лишь бы вперёд? — пьяно хихикнул Мурмин. Ему никто не ответил.

Ведь Мрачноглаза больше нет. Уже два месяца как нет.

Его нога угодила в лужу, и он снова упал — на этот раз лишь на колени. Из переулка, завешенного обрывками ткани, к нему тут же рванулись тёмные силуэты, и он рявкнул им навстречу:

— Стража! — силуэты замерли, а затем вернулись обратно, разочарованно пригибая плечи.

— Выкусите, — пробормотал он, поднимаясь и продолжая свой путь и утирая слёзы. Слёзы жалости к себе.

Они, слёзы, не падали красиво, как им полагается — они лишь выскальзывали из уголков глаз и тут же падали в бороду.

Мурмин обогнул угрожающе выглядящую группку бугаев, бормоча себе бессвязные ругательства.

Хорошо быть стражником. Даже если ты пьян, если ты измазан грязью, если ты едва умудряешься переставлять ноги — плащ стражи спасёт тебя от неприятностей. Тебя ненавидят, тебе вслед плюнут — но не тронут. Слишком велик риск расплаты.

Всё же приятно быть цепным псом этого старого диктатора.

Дома, покачиваясь, рывками ползли мимо него. Приторно жёлтый свет играл на вощёной бумаге, которая заменяла окна домов то тут, то там. Гротескные громады, подобия домов, тихо хохотали над ним, хлопая ставнями на ветру.

— Ненавижу, — прошептал Мурмин, нетвёрдой походкой пробираясь по мостику из досок. — Ненавижу…

Он уже начал путаться, что ненавидит. Город? Рина? Мрачноглаза?

Отца?

Нет, Мурмин Хорстон точно не ненавидел отца! Откуда такие мысли в его глупой голове?!

От досады Мурмин хлопнул себя по лицу ладонью.

Он почему- то всегда вспоминал отца, когда был пьян.

Собранный, молчаливый, вечно трезвый и строгий — вот каким был отец. «Запомни, Мурмин — трудись, молись, будь честным нидрингом, и тогда ты сможешь добиться всего». Хортраг Хорстон был образцовым нидрингом. Горным, как говорится. Мастер- ремесленник, гордость своей общины.

Чтобы он сказал, увидев своего единственного сына тут, вдали от Янтарных гор, вдали от семейного алтаря? На службе у людей, почти постоянно пьяного, одетого по нелепой моде?

Наверняка, ничего хорошего. Наверняка.

На миг он замер, поражённый тем, что идёт не по грязи, а по каменной мостовой. Подняв плавающий взгляд на улицу вокруг, он пробормотал что- то бессвязное.

Кажется, улица стала уже, да и дома поприличнее. Наверняка Торговый квартал. Мурмин никогда не имел ничего против этого милого места, но здесь, в отличии от Медного квартала, патрули ходили чаще. Ему не хотелось бы попасться в таком состоянии патрулю. Тем более, в плаще сержанта.

Ему нужно было подождать. Переждать где- то. Да, именно так! Он почти гордился совершёнными умственными усилиями, и даже позволил себе улыбку. Только вот трактиров и таверн в этой части Торгового квартала не было. Если, конечно, он был в этой, а не той части квартала… Мысли окончательно запутались и рассыпались.

— Идти… Ик… Дальше! — решительно пробормотал он, идя вперёд. Боги, как же хорошо, что люди придумали столько хрени… Ну… Которой можно залиться! Водка, дешёвая и отвратительная на вкус, действовала получше всяких лекарств и времени.

Тоски по другу как ни бывало.

И Мурмин испытывал за это вину.

«А какие были последние слова, которые я ему сказал?»- пытался вспомнить он, отклоняясь по мостовой поближе к стене. — «Я сказал ему, что он — последний мудак, которому нужно измениться. Я снова ошибся, он снова оказался прав. Он изменил целый город на пару дней, а я не могу изменить ничего даже в собственной жизни…»

На улице становилось оживлённее. Прошла мимо хохочущая парочка. Вслед за ними прошмыгнул карманник. Сурового вида человек последовал за ним, поблёскивая медальоном. Младший юстициар, наверное. Вот прошла группка сонных рабочих. Ещё одна.

Такие разные люди, а все смотрят на него одинаково неодобрительно. Со смесью презрения и жалости.

«Сволочные лицемеры! Каждый из вас, рано или поздно, был на моём месте!»

Впрочем… Разве они виноваты в том? Они не понимают презрения со стороны стражи и юстициаров и реагируют на него так, как стоит реагировать на всякое презрение.

Все прихвостни Эрнеста считают их лишь источником проблем, мешающим и мнящим себя главным звеном в цепи порядка. Но разве не для них, не для горожан они должны работать?

— В моё время стража охраняла город от таких, как ты, — фыркнул проходящий мимо старик в богатых одеждах и сплюнул.

Мурмин вновь нахмурился, попытался возразить, но лишь громогласно рыгнул.

Что ж, он пытался. Но жители этого квартала — не такие люди, с которыми он привык иметь дело.

Эти лишь стремятся увидеть, где же он нарушил их права, чтобы потом написать на него жалобу. Проклятые толстосумы… В этом квартале нет никого хорошего, абсолютно никого. Абсолютно…

А потому не стоит их трогать. Особенно здесь, в Торговом Квартале. Запомнят и донесут в Дом Справедливости. Это не бедняки, которые начинают при виде его кланяться и выказывать уважение. Не работяги, ради безопасности которых он работает.

Он поднял глаза, стараясь в утренних сумерках найти хоть что- то знакомое.

И, со смесью ужаса и радости, узнал. Узкая улица, дома на которой были увиты плющом, приветственно смотрела на него. А один смотрел особо приветливо. Будто бы подмигивая почему- то горящим светом в окнах.

Неужели она не спит?.. В такой- то час?

Мурмин, сам не понимая, почему, направился к двери лекарской лавки, название которой давным- давно стёрлось.

Бух. Бух. Бух. Дверь задрожала под ударами.

Зачем он это делает?

Да затем, что он дурак. Мрачноглаз всегда это говорил.

— Эвет, отойди от двери! — раздался строгий крик с паническими нотками, а следом послышались шаги.

Дверь открылась, и перед занёсшим в очередной раз руку Мурмином предстала Каэрта. Из- за неё, цепляясь маленькими ручками за платье, выглядывал какой- то мальчишка.

— М…Мурмин? — бедняжка стояла, опираясь на дверь одной рукой. Красные, мокрые глаза с удивлением смотрели на нидринга.

А всё лицо залито слезами.

— К… — он икнул, страшно смутившись. Твою мать! Икать! Перед этим совершенным существом! Дурак, дурак, дурак! — Каэрта…

— Чего тебе надо, Мурмин? — в её голосе не было ничего, кроме усталости и просьбы уходить. Губы и подбородок лекарши подрагивали, и лицо в жёлтом свете фонаря блестело от слёз. Она быстро утёрла их.

— Я… — а зачем он пришёл сюда? Он ведь даже не хотел заходить к ней. Он шёл куда- то! Куда?

«Да никуда…»

— Если ты думаешь, — она всхлипнула и опустила голову. — Если ты думаешь, что его смерть что- то изменит, то ты ошибаешься! Эвет, иди поиграй, пока я тут поговорю с … Гостем.

— А кто это, госпожа Каэрта? — поинтересовался мальчишка, без интереса рассматривая нидринга. Откуда он здесь, этот мальчишка?..

Каэрта всхлипнула и попыталась стереть слёзы.

— Друг твоего отца, — с презрением выплюнула она.

Мурмин почувствовал, как его сердце проваливается куда- то, а вместе с ним — и его мозг.

— Э- э… — только и смог проговорил он, обдав Каэрту винными парами. Он хотел что- то сказать ей! Нужные слова почти всплывали, но затем вновь уходили на дно. — Я… Э- э… Сын, да? — нелепо спросил он, чувствуя, что краснеет.

— Да, сын, — он всхлипнула и посмотрела на мальчишку. — Беги, Эвет, всё в порядке.

Эвет, пожав плечами с немым недоумением, поспешил вглубь дома. А Каэрта тут же перевела взгляд на Мурмина.

Злой, обиженный, ненавидящий взгляд.

— Чего тебе здесь надо, Мурмин? — шмыгнула она носом.

— Я не знаю… — тихо проговорил нидринг в бороду, чувствуя, как от бессилия хочется расплакаться. — Ты… Часто плачешь? Скучаешь по нему?

Лекарша замерла на миг, а затем, жалобно хныкнув, попыталась придать лицу презрительно- равнодушный вид:

— Это не твоё дело!

Ему стало обидно. Горечь обжигала нутро похлеще всякой водки, но оставляла тянущую боль в груди. Нидринг возмущённо задохнулся, прислонившись плечом к двери.

Одной его части хотелось задушить её прямо здесь. За то, как она вела себя с ним. За ту власть, которую она над ним имела. За то, что отнимала у него друга в те дни, когда он нуждался в нём.

А другой его части хотелось поцеловать её. Обнять. Прижать и не отпускать.

— Я… Я пришёл помочь! — выпалил он, чувствуя, как уши краснеют.

Глаза лекарши округлились.

— Помочь?! — прошипела она, и её губы задрожали. — Помочь?! Надо было помочь ему там, в таверне, безмозглый пьяница! Никто ему не помог! Никто! Он… — она вновь зашлась рыданиями, и кто- то из прохожих смерил её подозрительным взглядом. — Он сломался, а никого не было рядом! Он не говорил мне, но ты! Тебе он всё говорил! Всё! Всегда! Как ты не видел?!

— Я… — попытался заговорить он, но она продолжила:

— Играл в свои детские обиды, да?! А в итоге я узнаю от какой- то девушки, что у него на самом деле было на душе!

Мурмин потупился. Чтобы не заплакать, ему пришлось закусить губу.

Пока Каэрта приглушённо плакала, он смаковал боль и вкус собственной крови во рту.

Это меньшее, что он заслужил. Это даже не плата. Это ничто. Он обязан… Обязан…

Крепкая, жилистая и покрытая мускулами рука осторожно протянулась, пытаясь обнять Каэрту. Утешить. Успокоить. Дать ей…

— Убери свои грязные руки! — взвизгнула она, отходя на шаг. За что, милая, за что?.. — Я всегда знала, что у тебя одно на уме! Думаешь, когда Баэльта не стало… — подавив новые рыдания, она продолжила. — Думаешь, теперь я просто отдамся тебе, а?! Думаешь, меня некому защищать?!

— Что? — растерянно пробурчал Мурмин. К чему это она? — Нет, не…

— Я могу себя защитить!

Только тут Мурмин заметил, что в её руке покачивался нож. Большой кухонный нож, которым принято разделывать мясо. Он казался огромным и чужеродным в миниатюрных ручках лекарши.

— Тебе он не нужен, — прошептал Мурмин, осторожно вытягивая ладонь перед собой. Вытягивая с мольбой. Как попрошайка, умирающий с голоду. — Прошу, отдай нож…

— С какой это стати?! — она нашла в себе силы фыркнуть.

— Я защищу вас… С Эветом… Это мой долг! — глупо вскрикнул он и тут же поперхнулся отрыжкой.

Каэрта презрительно сморщилась.

— Защити для начала самого себя от себя же, — она отступила назад, а в следующий миг дверь лавки громогласно захлопнулась.

Сержант городской стражи Веспрема Мурмин Хорстон уставился на дверь так, будто бы она была ответом на все вопросы его жизни. Почему, за что?..

А затем тихо, тихо- тихо всхлипнул.

Слёзы лились по грязным щекам, падали в бороду. Грудь болела так, будто бы её нашпиговали иглами, горло судорожно сжималась.

А в разуме вновь и вновь всплывало одно и то же слово.

— За что? — прохныкал нидринг, опуская голову. — За что- о?

Когда он задрал голову к небу, на его лицо упали первые капли дождя.

— За что… — прошептал он, чувствуя, как дождь и слёзы смешиваются.

За что она так жестока к нему? За что Мрачноглаз был так жесток к нему? За что боги так жестоки к нему?

За что?

Он ведь всего лишь любит её…

Мурмин, похныкивая, отлепился от стены и побрёл под усиливающимся ливнем.

«Куда- нибудь. Просто куда- нибудь…»

Он сделал несколько неловких шагов прочь, когда живот скрутило спазмом.

Закрыв глаза, он сглотнул ставшую отчётливо пресной слюну. И заковылял к ближайшему переулку.

— Господин Хорстон? — скрипучий голос раздался прямо за спиной.

Он просяще махнул рукой и согнулся.

— Господин Хорстон, это не терпит отлагательств…

Мурмин с хрипом- кашлем содрогнулся, рыгнул и хватил воздух ртом.

Кажется, пронесло.

— Вы в порядке?

— Можно допустить мысль, — утвердительно кивнул Мурмин, разворачиваясь.

Перед ним стоял мрачного вида здоровяк.

— Господин Эрнест желает видеть вас, — мужчина с ничего не выражающим лицом быстро показал юстициарский амулет. — Вам следует протрезветь и переодеться. Меня послали проследить за этим.

Мурмин сглотнул, пытаясь не выдать испуга.

«Твою мать».

Глава 30

Крупные капли стекали с плаща Мурмина прямо на пол. Он смущённо шмыгнул носом и оглянулся на грязную цепочку следов из коридора. Они странно чужеродно смотрелись на богатом паркете Дома Справедливости.

Да и он сам тут чужеродно смотрелся. Осунувшееся лицо, запах перегара, бегающий взгляд. Он не должен здесь появляться чаще раза в месяц. Один раз — забрать месячную плату. И всё.

Ещё одна встреча, которой он предпочёл бы избежать.

Кажется, он начинал понимать Мрачноглаза. От людей всегда больше проблем, чем толку. Кем бы они ни были.

Худому счетоводу были безразличны все его умозаключения. И, кажется, вся принесённая им грязь нисколько его не тревожила.

Кроме монет, худощавого паренька ничего не заботило.

Мурмин виновато прочистил горло, стараясь привлечь внимание счетовода. Однако тот, невозмутимо скрипя пером по бумаге, лишь тихо- тихо проговорил:

— Вам стоит лечиться, если не хотите осложнений болезни. Кашель всегда только начало.

— Эм… Благодарю, — Мурмин неловко потёр щёку. Так странно — вежливый человек в Веспреме. — Я к господину судье…

— Да- да, он ждёт, — вновь ответил счетовод, не поднимаясь от записей. — Только осторожнее с ним. Он… Странный в последнее время.

Мурмин остановился на полпути к двери в кабинет Эрнеста.

— Странный? — видят боги, странности ещё ни разу не были приятными.

В этот раз счетовод оторвался от записей и поднял странно правильное лицо на нидринга.

— Он появился только сегодня, до этого две недели где- то пропадал. Выглядел мрачным и усталым, как никогда. Притащил с собой двух юстициаров. И никого сегодня не принимает. Кроме вас, господин Мурмин, — и он, одним движением руки подписав что- то, принялся перекладывать монеты из одной стопки в другую. Он демонски ловко справлялся с этим делом, и это зрелище увлекло Мурмина.

— Надеюсь, ты такой же честный, как и ловкий, — улыбнулся Мурмин, кивая подбородком на монеты. — Прошлый счетовод кое- что не досчитывал. Теперь он в Котле. Не хотелось бы, чтобы кто- то вежливый и спокойный попал туда же.

— Нет, господин, — резво ответил парень, вращая монетку длинными тонкими пальцами. — Отец учил меня чтить справедливость и честность.

— Странные уроки для Веспрема, — заметил Мурмин, кривясь.

«Мой отец тоже многому меня учил. Толку с этого вышло немного, паренёк…»

— Как тебя зовут?

Парень замер с монетой в руках, с какой- то задумчивостью вглядываясь в серебряный кругляш. А затем, ловко завертев его, тихо ответил:

— Лорад.

Мурмин хмыкнул.

— Необычное имя для человека.

Паренёк лишь криво усмехнулся.

— У меня и акцент необычный для человека, thais wa?

«И как же сразу не догадался…»

Нидринг натянуто улыбнулся, фэйне ответил тем же.

— Удачи со стариком, — бросил Лорад вслед Мурмину.

«Верное пожелание. Удача мне, кажется, понадобится».

Удача — и немного покоя. Раньше к нему украдкой подходили и спрашивали, не он ли Горькая Правда. Выражали восторг. Просили расписаться на отвратительно напечатанных стихах. Но не так часто, как теперь подходили к нему.

«Ты правда знал Мрачноглаза?»

«Он многое сделал. Сочувствую твоей утрате».

Ложь. Ложь. Ложь. Он сам и в лучшие для Баэльта времена не назвал бы его смерть огромной потерей. Для кого- либо или чего- либо. И уж тем более — для Веспрема.

Тут и без Баэльта хватало боли и жестокости.

Но проблема не в том. Проблема в том, что Торговый Судья вызвал его к себе. А это значит одно из двух. Либо сейчас выльет новую порцию лжи на Мурмина, либо он хочет поговорить о его творчестве.

Честно говоря, это был один из тех случаев, когда Мурмин предпочёл бы ложь.

Сейчас он узнает, что заготовил ему Старик. Между ним и ответом лишь длинный коридор, заваленный бумагами.

Слишком тёмный коридор для обители надежды и справедливости, иронично заметил Мурмин, стараясь погасить тревогу. Впрочем, когда справедливость и красивая обложка шагали рука об руку?

«Может, старик просто стал вампиром».

Представив себе старого, сухопарого и строгого Эрнеста в виде кровопийц из сказок, Мурмин против воли улыбнулся. Хрен бы что изменилось — он и так пьёт кровь из доброй половины города, а клыки наверняка уже выпали от старости.

Мрачноглаз на эту роль подошёл бы больше.

«Какого демона? — скривился нидринг, едва не сбиваясь с шагу. — Он мой друг, пора бы прекратить думать о нём столько херни…»

Хорошо, что коридор закончился раньше, чем он успел придумать что- то ещё.

Когда Мурмин увидел кабинет Эрнеста, он слегка потерянно остановился на пороге.

Тоже полумрак. Неприятный, вязкий полумрак. Мурмин, в отличие от остальных нидрингов, никогда не любил темноты. Ему казалось, что оттуда на него кто- то таращится.

Впрочем, в кабинете Эрнеста таращиться на него мог только один человек.

Худощавый старик с осунувшимся лицом сидел за столом, и лишь половина его лица была освещена тусклым светом единственной свечи.

— Эм… — смущённо протянул нидринг, откидывая капюшон плаща. Он ещё не говорил с людьми такого полёта, и это было довольно страшно. Наверняка Баэльт бы в этом случае нахамил бы, рявкнул…

К демонам Баэльта.

— Добрый вечер, — более- менее внятно проговорил он, слегка наклоняя голову. Вроде бы так и принято приветствовать того, кто обладает почти всемогуществом в твоём проклятом городе.

— Ну и какого демона ты там встал?

Это был не совсем тот приём, которого он ожидал.

— Я… — он сглотнул, пытаясь справиться с внезапно пересохшим горлом. — Я сержант Мурмин Хор…

— Я знаю, кто ты, — проскрипел старик. — И обращаюсь не к тебе.

Через мгновение чьи- то крепкие руки хлопнули его по бокам, заставив вздрогнуть от неожиданности.

— Я просто обыщу тебя, малыш, не дёргайся, — просипел ему кто- то на ухо, продолжая ощупывать его.

— Малыш у тебя в штанах, — фыркнул нидринг, чувствуя прилив злости.

Эрнест тихо хихикнул. Хихикнул совсем неподобающим для Торгового Судьи образом.

— Если думаешь обидеть Мелински, тебе придётся придумать что- то посерьёзнее, — каркающе заявил Эрнест, покачивая головой. — Но попытка неплохая. Согласен, Мелински?

— Бывали и похуже, — судя по тону, Мурмину лучше не попадать в список шутников. Пока руки Мелински не ощупали его шею на предмет сопротивляемости сворачиванию.

— Меч — и всё, — проговорил Мелински.

— Ну, пока ты здесь, его меч мне не грозит. Верно?

— Верно.

— Верно, Мурмин? — Эрнест сделал знак подойти.

— Конечно… — он осёкся, запутавшись. Проклятье, а как стоит обращаться к Торговому Судье? Ваша справедливость? Ваше… Ваше…

Конечно, «ваше мудозвонство» подошло бы лучше всего, но он был уверен, что над такой шуткой Эрнест не посмеётся.

Впрочем, старик искренне наслаждался его смятением.

— Что- то не так? — его хитрый прищур тянул отвратительной насмешкой. — А… Кажется, понял. Можешь звать меня «господин Эрнест». Меня все так зовут.

— Буду знать, — проворчал нидринг, ожидающе глядя на Эрнеста. «Господин Эрнест». Предложил бы сесть, что ли.

— Надо же, — судья выгнул бровь, криво ухмыляясь. — Даже вежливо ждёшь приглашения сесть. Да и шутить умеешь. Похоже, Мрачноглаза тянет к тем, кто полностью противоположен ему. Ты, Каэрта… — сердце Мурмина на один миг ускорило бег. — Да и всё. Ты и Каэрта. Вот и все друзья Мрачноглаза. Впрочем, — старик покачал головой с неодобрительным цоканьем, — я вообще удивлён, что у него есть друзья.

Мурмин кивнул, недовольно поглядывая на стул. Проклятье, он бы с радостью уселся. Его колени от сырости и холода безумно ныли. Может, старость так и приходит? Сначала у тебя ноют колени, потом ты замечаешь прядь седых волос на виске…

— Да… — протянул Судья, потирая морщинистые веки указательным и большим пальцем. — Пожалуй, он был тем человеком, которым нужно восхищаться издали. Или которого можно было ненавидеть издали. В любом случае, с ним лучше всего было издали.

«Жалеет, что слишком привязал его к себе. И лишь из- за страха, что за поступки Баэльта теперь придут за ним.»

— Впрочем, хватит с тебя старческих брюзжаний. Лучше садись.

Мурмин отрывисто и благодарно выдохнул, после чего плюхнулся в глубокое кресло. Проклятье, как же удобно! Он с улыбкой выпрямил ногу, которая тихо щёлкнула, и боль начала угасать.

— А, старые кости? — ухмыльнулся старик. — Я- то думал, что вы, нидринги, сделаны из стали.

— Даже если бы и были — сталь ржавеет с годами, господин судья. А вот вы, наверное, сделаны из золота, раз не начали ржаветь.

— Простые кости тоже не ржавеют, господин Хорстон, — сварливо отмахнулся старик. — Вы переоцениваете меня.

— Ну, я пару раз видел вас гуляющим. Шагаете вы резвее некоторых молодых.

Разумеется, простую лесть с ноткой правды любят все.

— Когда ходишь один, быстро привыкаешь ходить быстро. Одному редко удастся насладиться погодой или видами. Потому все прогулки воспринимаются как перемещение из одного места в другое. А зачем усложнять и удлинять этот процесс?

«Безмозглый старикан, твои волосы уже белые, как снег в моих родных горах, а ты не просто один — ты даже не понял, что это неправильно.»

— Действительно, зачем? — пожал плечами Мурмин.

— Ну да ладно, — старик неприятно улыбнулся. — Я хотел бы с вами поговорить о двух вещах, господин Хорстон.

— Конечно, — Мурмин вежливо склонил голову. — Всё, что в моих силах.

— Во- первых… — Эрнест подтолкнул к нему через стол один лист бумаги. — Это. Во- вторых — это, — второй лист, чуть подскочив, замер поверх первого. — Взгляните.

Мурмин осторожно взял оба листа.

И сразу же замер.

— О, похоже, узнаёте свои строки, — Эрнест зажмурился. — Как там? «Не верь и не слушай, рабочий- трудяга, предателей подлых из Торговых Палат! Они нас с тобою давно уже кормят пустыми посулами повышения плат! Молотом крепким, рабочим, по мордам зажравшимся бей гильдии и цеха! Не позволяй богатеям- лгунам, брат- рабочий, утверждать, что не стоим мы нихера!». Какая экспрессия! Какие чувства!

Мурмин сглотнул и быстро вытер о штаны вспотевшие ладони.

— Какой- то бред. Опять рабочие… — пробубнил он но запнулся — ком в горле мешал говорить.

— О, прошу, — Эрнест отмахнулся. — Этими игрищами ты лишь оскорбляешь меня, Горькая Правда.

В голове у Мурмина разрастался неясный гул. Кабинет начал плавать у него в глазах. Ужас медленно начал душить его.

— Я… Я…

— Ты, ты, — кивнул Эрнест. Его старые, сухие пальцы нетерпеливо барабанят по столу. — А вторая писанина особо интересна. Читай.

Мурмин, сглотнув, перевёл взгляд ко второй бумажке.

— Это же… — он почувствовал, как лицо заливается краской.

— Донос. На того, кто донёс на Мрачноглаза. То есть, на тебя, — Эрнест удовлетворённо откинулся в кресле, сложив руки на груди. — Донос на доносчика. Как я люблю наш город. Там указано всё — от рода твоей деятельности до того, зачем ты написал донос на Мрачноглаза.

— Я не…

— Ну не надо этого. Ты меня оскорбляешь, Хорстон, — старик опасно сощурил глаза и резко встал в кресле. — Я хочу задать тебе пару вопросов. Постарайся ответить на них честно. Первый — кто заказал тебе эти стихи?

— Я… — Мурмин сморщил лоб, пытаясь вспомнить. — Я не пишу на заказ! Вообще! Кто- то использовал их!

— То есть, тебя даже не заставляли писать это, — холодно качнул головой Эрнест.

— Нет, нет! Я имею ввиду…

— Следующий вопрос. Знаком ли ты с Малькорном?

Мурмин бросил быстрый взгляд на Мелински.

Здоровяк ободряюще улыбнулся ему.

— Да, видался с ним пару раз…

— И всё?

— Да.

— Лгун из тебя не очень, Хорстон. Очень не очень, — разочарованно цокнул языком Эрнест. — Я слышал, тебя уважают в средних слоях?

— Средних слоях? — недоумённо переспросил Мурмин, пытаясь справиться в охватившим его ужасом. Боги, так не должно быть!

— Рабочие, ремесленники, — раздражённо щёлкнул пальцами Торговый Судья. — Во- первых, прекрати вот это, — Эрнест указал на лист со стихами. — Во- вторых, уверь каждого в городе, что всё в полном порядке, и мы переживаем кратковременный кризис. В своей привычной манере. Пока тебе всё понятно?

Мурмин глубоко вздохнул, собравшись с силами и волей. А затем, закрыв глаза, проговорил:

— Я не буду лгать людям.

— Будешь, — спокойно пообещал Эрнест. — Или будешь гнить в Котле.

Мурмин вздрогнул, пронзённый воспоминаниями.

— Ты ведь уже был в тюрьме, Хорстон. И, кажется, готов на всё, лишь бы не возвращаться. А Котёл — это не просто тюрьма.

— Не просто, — поддакнул Мелински.

— Так я повторю свой вопрос. Тебе всё понятно?

Мурмин закусил губу.

Либо красивый жест, сопротивление и доказательство его честности, либо… Либо жизнь, да.

— Да, — выдавил он, скривившись от отвращения к самому себе.

— Вот и хорошо. Тогда обойдёмся без Котла. Пока, — от облегчения внутри у Мурмина стало пусто и легко, как после дозы золотой пыльцы.

Лишь на мгновение. А потом — снова стыд за бесхребетность и ненависть к Эрнесту.

— Как скажете, — прошептал он.

— Вот и хорошо. На всякий случай за тобой будут приглядывать. А вот ещё один вопрос… — Эрнест швырнул ему вскрытый пакет. — Это было оставлено для тебя.

Мурмин дрожащими руками перевернул бумажный пакет. На одной его стороне углём было выведено: «в случае моей смерти вручить сержанту городской стражи Хорстону».

Он поднял взгляд на Эрнеста.

— Что это?

— О. Это — что- то великолепное. Замечательное. Проявление дружбы и доверия Мрачноглаза.

Мурмин вздрогнул и поднял взгляд на Эрнеста.

Но, встретившись взглядом со стариком, тут же опустил глаза вниз.

Старик, казалось, был из другого мира. Мира более жестокого и сурового, подавляющего и отвратительного.

Впрочем, Мурмин знал, как называется этот мир.

Власть.

— На самом- то деле, сержант, — вновь заговорил Эрнест, заставив Мурмина едва ли не раболепно вскинуть взгляд, — внутри вы найдёте материалы по делу группы так называемых орлов. И рекомендативное письмо. В котором мне настоятельно советуется назначить вас приемником Баэльта Эриэрна.

Нидринг почувствовал, как изумлённо раскрыл рот.

— Потому я хочу спросить кое- что, прежде чем продолжить. Мрачноглаз рассказывал тебе о своей работе?

— Нет- нет, — отрезал Мурмин, выставив перед собой огромные ладони. — О работе он никогда не говорил!

— Надо же, — Мелински хмыкнул из темноты.

— Действительно — надо же! — хохотнул Эрнест, однако в его тоне было что- то, что заставило Мурмина не присоединяться к веселью. — Знаешь ли ты, Мурмин, как Баэльт Эриэрн взял Суконщиков?

Суконщики… Суконщики… Мрачноглаз определённо что- то рассказывал об этом. Он вроде бы гордился.

— Нет, господин судья, я же говорил — он не особо рассказывал о работе! — лучше прикинуться совсем уж дурачком.

Старик хмыкнул, криво улыбаясь.

— Странно. Потому как раньше он трепал об этом на каждом углу. У нас тут как- то была группа контрабандистов. Всё никак не могли взять их — очень уж вёрткие. Мрачноглаз перехватил это дело у какого- то неудачника — но и у него поначалу ничего не выходило.

— Не выходило, — с какой- то горечью подтвердил из угла Мелински.

— Тогда уже его лицо примелькалось, однако он был… — Эрнест помахал в воздухе рукой. — Да. Хитёр. В общем, он умудрился построить отличную сеть осведомителей. И впихнул в их ряды своего человека. Знаешь, как Суконщики принимали в свои ряды?

— Н- нет, откуда…

— Они убивали стражника. Клятва на крови. Поэтично, не правда ли? — старик усмехнулся.

Нидринг непонимающе нахмурился, но перебивать не спешил. Эрнеста, наверное, лучше вообще не перебивать — ни рано, ни поздно.

— И вот настал черёд проверяться человеку Мрачноглаза. Одна проверка — и его план увенчается успехом! Волнительно! Потрясающе! — Эрнест показательно хлопнул в ладоши, заставив Мурмина вздрогнуть. — Они решили чуть изменить правила приёма. Слишком уж много подозрений было у них по поводу человека Мрачноглаза. Десять.

— Десять? — вырвалось у Мурмина.

— Десять, — прорычал Мелински. — Тому ублюдку привели десять связанных стражников. И приказали убить. Он убил всех. Не моргнув глазом. Потому что Мрачноглаз приказал ему — делай всё, чего потребуют. Убивай. Калечь. Жги. Десять человек, Хорстон, — юстициар выдвинулся из темноты, заставив нидринга вжаться в кресло. — Десять человек. Когда Суконщиков накрыли, знаешь, что сделал Мрачноглаз? Пожал плечами и сам убил своего человека. Как преступника. Убийцу десяти стражников. Эта скотина…

— Довольно, — мягко осёк здоровяка Эрнест, массируя виски. — Судя по выражению лица, господин Хорстон всё понял.

«Не только понял — ещё и не удивлён», — горько подумал Мурмин, кивая с отрешённым видом.

— Ты хоть понимаешь, нидринг, зачем я это рассказываю тебе?

Если Мурмин что и выучил в обращении с большими шишками, так это то, что они не любят лжи. И как- то чувствуют её.

— Нет.

Судья перегнулся через стол и уставился на нидринга сверху- вниз. Его живые глаза цепко смотрели из переплетения морщин.

— Для того, чтобы ты понял, чьими рекомендациями было обеспечено твоё место единственного нидринга- офицера в страже.

Было?

Пальцы Мурмина вцепились в подлокотники кресла.

Нет, нет, только не его сержантский плащ, только не…

— Мои рекомендации на назначение тебя юстициаром будут получше.

Мурмин оторопело замер. Что? Назначение? Кем? Кого? Стоп… Его?! Юстициаром?!

Что- то в груди радостно защемило, и он почувствовал, как губы сами собой изгибаются в улыбке.

— Я? Юстициар?! Господин Эрнест, это… — его захлестнуло радостное волнение.

— А- э, — отмахнулся старик, даже не глядя на него. — Ты обязан мне, нидринг. Он же обязан мне, Мелински?

— Конечно обязан, — поддакнул здоровяк. — Если нет — можем бросить его в Котёл.

— Обязан! — горячо подтвердил Мурмин. Сейчас он бы согласился на всё что угодно. Забери все мои деньги! И душу! И семью! Спасибо, спасибо, спасибо!

— Вот и хорошо, — Эрнест устало кивнул, потирая глаза. — Кажется, с этого надо было начать. Ты оставишь свои дурацкие пасквили?

— Конечно!

— Вот и хорошо. А то это странно смотрелось — сержант городской стражи пишет пакости о своём начальнике. А уж юстициар- то… — он покачал головой. — Впрочем, думаю, скоро ты станешь не единственным в своём роде. Я объявляю набор в стражу. В этот раз нидринги и фэйне принимаются тоже.

Кажется, если Мурмин сейчас оттолкнётся ногами от пола, он вполне сможет взлететь под потолок. Духи, как он рад! Кто бы мог подумать, что моменты несчастья и ничтожества разделены с моментом триумфа всего парой дней?!

— И, раз уж ты мне обязан, — Эрнест встал, хрустя всеми костями сразу, — я хочу, чтобы ты принял дело Мрачноглаза.

Дело? Сразу?

Радостное чувство исчезло, обнажая опасение и опустошение.

Лучше притормозить, лучше остановить его, пока старина Мурмин не наделал дел.

— Простите, господин судья… — он попытался связать слова, но они путались у него на языке. — У меня нет опыта! Я явно не самый опытный юстициар, и я не хочу всё портить с самого… — промямлил он, проклиная волнение.

— Чепуха, — снова отмахнулся Эрнест. — В рекомендациях Мрачноглаз детально объяснил, почему стоит доверять тебе. Я доверяю ему. Потому теперь буду доверять тебе. К тому же, — он резко замер и уставился на Мурмина, — ты мне обязан. Помни — Котёл всегда готов принимать поэтов вроде тебя.

По спине Мурмина пробежали мурашки.

От этого всего так и разило подвохом.

Старое чутьё Мурмина кричало ему, что соглашаться нельзя. Когда люди вроде Эрнеста предлагают что- то дорогое, даже в угрожающей манере, нужно бежать. Драпать так, чтобы сапоги дымились.

— Мелински, предупредите моё сопровождение, что я скоро направлюсь в Котёл, — бросил Эрнест, натягивая плащ на худые старческие плечи. — Поднимайтесь, Хорстон. Вы со мной.

— В Котёл? — Мурмин потерянно обмяк в кресле. — Но вы обещали…

— На допрос, — развернувшись, старик бросил на стол амулет с чёрным камнем посередине. — Ваш первый допрос в роли юстициара, а не допрашиваемого.

— Но я не умею…

— А ничего уметь и не надо, — улыбнулся он улыбкой доброго, любимого дедушки. — Порою мне кажется, что, если повесить собаке этот проклятый амулет на шее, через день она начнёт таскать мне преступников.

Глава 31

Мурмин недовольно сощурился, когда до него донёсся крик.

— Здесь бывает шумно, да? — сумрачно поинтересовался Эрнест, устроившийся на кресле в углу.

Нидринг не ответил.

Ему не нравилось в Котле. Его передёрнуло, когда он вспомнил путь сюда — в допросную комнату. Ненавидящие взгляды из- за решёток. Сырость. Темнота. Вопли боли и яростного буйства. Отчаянье. Вонь.

И это — только верхние ярусы. А ведь есть ещё много таких, уходящих вниз…

Наверняка в самую бездну.

Он видел в камерах людей. Жалких и сломленных. Хныкающих и бормочущих. Буйствующих и кидающихся на решётку.

Здесь были собраны худшие отбросы Веспрема. Настолько худшие, что их специально отлавливали и отправляли сюда?

Или настолько жалкие, что их приходилось ограждать от Веспрема?

До них эхом донёсся истошный вопль.

— Стража, — Мурмин сглотнул. — Им обязательно избивать заключённых? — он вложил в голос всё возможное осуждение. Однако Судью, похоже, осуждение нисколько не волновало.

— Конечно. Им приказано раз в неделю избивать каждого. Больше раза в неделю — и это даст им волю к борьбе. Меньше — и они забудут, что такое страх. Для каждого есть идеальная частота избиваний, знаешь ли.

— Я- то думал… — Мурмин осёкся.

— Что ты думал? — в голосе судьи появилось нечто, от чего Мурмину захотелось замолчать. Немедленно и навсегда.

Однако вопрос уже был задан, и Мурмин нехотя выдавил:

— Я думал, что вы судья, а не палач.

Эрнест лишь пожал плечами.

— Мрачноглаз редко когда утруждал меня своими рассуждениями. Потому- то и поднялся туда, куда он поднялся. Ну, и благодаря мне. А ты? Без меня ты, в лучшем случае, вновь упадёшь до простого сержанта стражи. В худшем… — старик махнул рукой, указывая на комнату вокруг. — Так что думай, кому и что говоришь. Мне- то плевать, что ты там считают пустые места вроде тебя, поэт недоделанный. Просто совет. Другие могут быть не такими терпеливыми.

— Я это учту, — заверил нидринг, хмурясь. Слишком уж часто Эрнест пугает его для уверенного в успехе человека. — Не слишком ли рискованно давать такую работу пустому месту вроде меня? Лишь потому, что Мрачноглаз велел оставить дело мне?

— Не особо. Ты постоянно таскался с Мрачноглазом — значит, кое- что умеешь. В этом вопросе я, пожалуй, рискну довериться тебе.

— Лучше не доверяйтесь, — хмыкнул Мурмин, горько улыбаясь. — Это добром не заканчивается. Мрачноглаз тоже доверился мне.

— А я доверялся Мрачноглазу.

— Не зря ли?

— Ты обязан ему настолько же, насколько и мне. Так что помолчи. Это не ваши поэтические вечера, где тебя слушают и ты представляешь хоть что- то. Без рекомендаций Мрачноглаза ты бы сейчас сидел за этим самым столом, — Эрнест указал костлявым пальцем на стол. — Только с другой стороны. А на твоём месте сидел бы Мелински.

Мурмин опустил взгляд на стол, запачканный кровью.

Проклятье. Почему все напоминают ему о том, что без Мрачноглаза он был бы никем? В конце концов, кто научил Мрачноглаза управляться с клинками, кто научил Мрачноглаза взламывать замки, кто научил его… Да всему?!

И даже теперь, когда Мурмин занял надлежащее место, все напоминали ему, что это он обязан Мрачноглазу. Он ведь просто хотел как лучше. Справедливости. Для всех. Помочь рабочим сбросить ярмо цехов. Помочь Мрачноглазу принять верную сторону. Раздавить мразей вроде Эрнеста и ему подобных.

А в итоге — на волне обиды, саможаления и алкоголя написал донос на лучшего друга. От страха отрёкся от своей борьбы. Стал жалким, раболепным и немым инструментом ненавистного режима.

Доносчик. Предатель. Трус.

Горькое чувство разрасталось в груди, заставив его тяжело вздохнуть.

Загремевшая дверь прозвучала для него спасительным сигналом.

Резко выдохнув, он сглотнул подступивший ком.

Двое стражников ввели в полутёмную комнату ковыляющего мужчину. Каждый его неловкий шаг сопровождался звоном цепей.

— Господин судья! — один из них грохнул кулаком по груди. — Заключённый из третьей камеры доставлен!

— Да ну, — хмыкнул из угла Эрнест. — Почему тут так темно, Родкоф? Всё ещё боишься света?

Стражник смутился и тряхнул едва не упавшего пленника.

— Так точно.

— Ну, могу перевести тебя на нижние ярусы.

— Буду премного благодарен, господин судья! — гаркнул он.

— Ну- ну, тише, Родкоф. Усадите нашего гостя. И принесите мне чая.

— И мне, — подал голос Мурмин.

— И ему, — недовольно подтвердил Эрнест.

Подхватив мужчину подмышки, стражники тяжело плюхнули его на стул. Мужчина глухо простонал и отбросил голову назад.

Мурмин несколько раз видел Ирвина Робартона. Он запомнился ему аккуратной рыжей бородкой, блеском глаз и зализанными волосами.

В спутанной рыжей бороде запутались комки засохшей крови. Волосы беспорядочно растрёпаны. Половина лица опухла и переливается жёлто- синими оттенками синяков.

— Робартон, — глухо проговорил Мурмин, быстро глядя на кипу бумаги перед собой.

— Да… — этот хрип мало был похож на бодрый, сильный голос. Не осталось и намёка на ехидцу. — Я… — он закашлялся.

Мурмин неодобрительно покачал головой и уставился на стражника за спиной Робартона.

— Из- за таких, как вы, стражу и ненавидят, — прошипел он. — Вы его почти угробили!

— А как нам ещё обращаться с этой швалью? — фыркнул стражник.

— Как с человеком, — Мурмин вздохнул и махнул рукой. Что толку им объяснять? Не поймут ведь. Отцепив с пояса флягу, он протянул её Робартону. — Промочи горло. Уверен, говорить станет легче.

— Я бы с радостью, — прокашлял Робартон, поднимая тусклый взгляд на нидринга. — Однако это будет весьма затруднительно, пока мои руки скованы у меня за спиной.

Мурмин вздохнул.

— Снимите цепи.

— Господин Судья? — недоумевающе вопросил стражник.

— Делай, как он велит, — пробормотал Эрнест.

Мурмин слегка улыбнулся Ирвину. Тот благодарно кивнул.

Какого демона этот человек сделал то, что сделал? Деньги? Страх перед кем- то? Страз за кого- то? Нужда? Долги?

Просто очередной сломанный Веспремом человек, который совершил глупость, подумал нидринг, глядя на то, как Робартон трясущимися руками пытается взять флягу.

— Теперь мы поговорим? — мягко попросил Мурмин, молча моля Робартона не отказывать.

Робартон сделал один глоток. Замер на мгновение.

А затем сделал ещё один, больше. И ещё один. И ещё.

Громко выдохнув, он закрыл флягу и откинулся на неудобном стуле, часто дыша.

— Виски, — выдохнул он, распространяя сильный запах алкоголя. — Боги. Думал, что не попробую его больше… Давай сюда бумаги, нидринг. Я… — он вздрогнул и схватился за бок. — А, демоны… Напишу. Имена.

— Чьи? — Мурмин взял чистый лист из стопки, толкнул его по столу к Робартону.

— Юстициаров. Которые с орлами. Имя того, кто отдавал мне приказы. Всё, что знаю.

— Просто так? — недоверчиво хмыкнул Нидринг.

— Я знаю правила этой игры, — Робартон осторожно и медленно склонился над бумагой. — Вопрос. Боль. Ответ. Я из тех, кто ищет лёгких и быстрых путей. Потому обойдёмся без боли.

«Слишком легко. Слишком».

— Хорошо, что ты это понимаешь.

— Я это делал. Изнутри это всё выглядит не так уж просто и приятно, как снаружи.

Мурмин знал и это. Когда- то он уже был на допросе у юстициаров. В другой, но похожей комнате.

И Баэльт даже не подумал вытащить его тогда. «Твои проблемы».

Мурмин не собирался избивать Робартона. Ему не хотелось подвергать кого- то тому же, что тогда пережил он. Ни для какой цели.

Перо скрипело по бумаге.

Второй стражник принёс две грубые, парящие чашки. Одну с благодарным кивком принял Эрнест. Другую с презрением грохнули на стол рядом с рукой Мурмина.

— Чаю хочешь? — тихо осведомился Мурмин у Робартона.

— Не помню, когда ел или пил что- то горячее в последний раз, — так же тихо ответил бывший юстициар, не отрываясь от письма.

— Пей, — Мурмин подтолкнул чашку к нему.

— Чай… — Робартон осторожно отпил. — А ведь я его раньше не пил. Говорил, что эту хрень пьют идиоты и снобы…

— Времена меняются, — проговорил нидринг, поглаживая бороду. — Позволь я взгляну на то, что ты написал.

Робартон равнодушно кивнул.

Пока Мурмин пробегал глазами по бумаге, в его голове нарастал шум. Глухой и непонятный.

Разочарование.

— Мелински, Леонард, Родте, Бортелло, Возлек, Вельродт, — медленно зачитал вслух он. — Старшие юстициары, сотрудничающие с орлами.

— Да, — быстро кивнул Робартон. — Было ещё пару младших…

— Робартон, — Мурмин покачал головой и начал рыться в бумагах. — Понимаешь ли, я собирался просить господина Судью о твоём освобождении. Ты ведь был так мил. Сам согласился сотрудничать. Пил из моей фляги. А потом — это вот.

— Это? — Робартон замер, опасливо- непонимающе глядя на Мурмина одним глазом.

— Это, Робартон, — Мурмин нашёл то, что искал. И ткнул под нос Робартону. — Пока тебя тут не было, я ознакомился с записями по делу. Читай.

Робартон вчитался.

— Доверенный список? Но тут…

— Да. Мелински и Родте. Мелински — на втором месте после Мрачноглаза. Родте — на пятом. Положение в списке кое- что значит.

— Я на седьмом, — слабо ухмыльнулся Робартон.

— Ошибка личностного характера. Родте и Мелински проверку прошли. Этот список составляли не просто так, — его составлял Мрачноглаз.

— Их верность не подлежит сомнению, — подал голос Эрнест.

— Это вы так думаете, — с досадой проговорил Робартон. — В вашем окружении полным- полно их людей…

— Робартон, — Мурмин подвинул к нему лист с именами. — Либо ты начинаешь сотрудничать с нами. Либо я займусь тобой.

— Но это то, что я знаю! — уверенность на лице юстициара сменилась страхом. — Клянусь! Может, я ошибаюсь! Они не верят никому, путают…

— Робартон, — Мурмин со скрипом отодвинул стул и встал. — Прошу. Для твоего же блага. Начинай говорить, — он быстро начал расстёгивать куртку. — Иначе я восстановлю выпавшее звено. Из той схемы. Вопрос. Боль, — он хрустнул пальцами. — Ответ.

— Прошу, нет! — Робартон резко сник, сжался.

— Ты вынуждаешь меня.

— Но это всё, что я знаю!

— Тогда начинай выдумывать, — посоветовал Мурмин, продолжая расстёгивать куртку.

Робартон вздрогнул. Всхлипнул. Ещё раз. И зашёлся тихим, безнадёжным плачем.

— Я… — сдавленно проговорил он. — Я правда ничего не знаю! Прошу! Я не выдержу ещё раз…

— Ты? — Мурмин почувствовал во рту привкус желчи. Боги. Как же он отвратителен сам себе сейчас. — При чём тут ты? Господин Эрнест. Можно ли устроить так, чтобы госпожа Мелисандра Торсолд оказалась здесь?

Робартон вздрогнул так, будто бы вспомнил что- то важное.

— С ней всё в порядке? — голос был ровным, однако взгляд был умоляющим. Такой обычно бывает у бедняков, которые выпрашивают подаяние рядом с местами обитания наиболее добрых горожан. Мурмину даже захотелось ответить…

Но Робартон прекрасно проживёт без этой информации.

— Лучше, чем ты, — заверил он. — Но это поправимо. За ней можно сходить. Она не так далеко. Может, на ярус- другой повыше твоего.

Лицо Робартона исказилось.

— Она ни в чём не виновата!

— Да- да. Как и ты. Именно поэтому вы вместе пытались сбежать после… — он умолк и махнул рукой, предлагая додумать. — Господин Судья. Можно сюда госпожу Торсолд?

— Прошу, — взгляд Робартона стал лихорадочным. — Не надо! Умоляю!

— Ну так говори, — деланно равнодушно проворчал Мурмин, изучая свои ногти.

После этого всего он напьётся. Напьётся, чтобы заснуть и не вспоминать о том, каким сукиным сыном ему пришлось быть.

Чтобы не тошнило от себя и своего лицемерия. «Друг рабочих».

Робартон беспомощно глотал воздух ртом.

— Ладно, — спокойно проговорил Эрнест. — Приведите…

— Нет! — взвыл Робартон и тут же сдавленно зарычал, снова хватаясь за бок. Кажется, у кого- то сломано ребро. — Прошу! Я всё скажу! Всё!

Потрясающе. Вторая попытка признания. За один допрос.

Надо надеяться, последняя. Мрачноглаз среди способов давления на Робартона указывал только выпивку и Торсолд.

— Говори, — Мурмин опёрся на стол и уставился прямо в глаза Робартону. — И помни — твоя ложь и недоговорки принесут боль не только тебе.

— Я понял! — зло вскрикнул Ирвин. — Понял!

Повисло неловкое молчание. Лишь звон падающих капель и отдалённые вопли.

— Я… — рыжебородый запнулся. — Они велели провести Рина внутрь. Сказали, что он только поговорит…

— Рин. Поговорить, — хмыкнул Мурмин. — Не беси меня.

— Я… Правда так думал. Когда они его убили, я понял, что лучше бежать.

— Какой ты светлый и невинный получаешься- то, — Мурмин заложил руки за спину и прошёлся туда- сюда в задумчивости. — Имена. Какие имена ты знаешь?

— Никаких. Они… Недоверчивы. Приказы оставляли в разных местах. Трубы, дыры в стенах, тайники.

— Ни одного имени? А кого ты тогда нам тут пытался изобразить?

— Первые пришедшие в голову имена!

— Да ну, — Мурмин взял его первый лист и помахал им. — Самые доверенные и преданные юстициары. Надо же! Выглядит так, будто бы ты пытался заставить нас играть против своих же. Часть задания, а?

— Нет, честно, я….

— Заткнись, — Мурмин видел отчаянье в его глазах. Немую просьбу о помощи, которая не придёт. Просьбу прекратить. Страх. Бессилие. И не хотел ещё и слышать этого всего. — С кем они связаны? Какие у них цели? Кто ещё под их контролем?

— Кто?

— Орлы!

— А… Не знаю, клянусь. Я просто выполнял приказы! Они угрожали Мэл! Я бы сам никогда, но Мэл… — он снова жалко захныкал. А затем резко поднял голову и посмотрел в глаза Мурмину.

— Я не вру, нидринг, клянусь её сердцем, — прошептал он. Чистый, открытый взгляд.

Слишком открытый и чистый для того, кто в панике балансирует на острие смерти.

— Вот как, — кивнул Мурмин. — Ясно. Господин Эрнест. Я уверен, что госпожа Торсолд устала от унылого одиночества. Прикажите, пожалуйста, отправить нескольких стражников к ней, — Мурмин обернулся на Робартона. — Уверен, ей одиноко. А мы же не звери. Надо учитывать некоторые потребности заключённых.

— Ты! — рявкнул Робартон, грохнув рукой о стол.

Больно, наверное, подумал Мурмин, заметив слёзы в его глазах.

— Не смей!

— Успокойся и прекращай своё шутовство, Робартон, — Мурмин подскочил к нему и схватил его за руку. Робартон попытался вырваться, но нидринг сжимал его железной хваткой. — Мне надоели твои игры, рыжебородый придурок! — он начал сдавливать запястье Робартона. Тот заскулил и схватился второй рукой за ладонь Мурмина, пытаясь освободиться.

Бесполезно.

Кости неприятно хрустели.

— Рука- то тебе не так нужна, — прошипел нидринг. — Я предложил тебе свободу, сукин ты сын! А ты играешь со мной, как со слабоумным! — Робартон завизжал и замолотил второй рукой по толстым пальцам Мурмина.

Бесполезно.

— Начни. Говорить, — прохрипел он в лицо бывшему юстициару и отшатнулся, отпустив руку.

Робартон с воплем прижал её к груди, неловко баюкая. Похныкивая, он тихо плакал.

— Иначе ты лишишься руки, — Мурмин сплюнул вязкую слюну на пол. — А твоя баба — чести. Какая она там может быть у бабы предателя.

Из- за спины раздался смешок Эрнеста. Паскудник, смейся- смейся!

— Говори! — проревел Мурмин, наклоняясь к самому лицу Робартона. — Говори!

Робартон лишь хныкал.

— Говори! — Мурмин схватил его за ворот грязной рубахи и с силой тряхнул.

— Малькорн, Малькорн! — истошно завизжал Робартон, выкатив глаза. — Малькорн! Морир!

— Что Малькорн?! Что Морир?! — прорычал Мурмин, холодея внутри.

Боги, нет. Не Малькорн. Нет!

— Я подчищал за ними все следы в юстициарии! — Робартон часто тараторил, глаза навыкате, мелко дрожит и бледен, как мел. — Чтобы ни одного следа контрабанды, ничего вообще!

— Контрабанда? — взволнованно переспросил Эрнест. На его лице заинтересованность была смешана с изумлением.

— Да! — Робартон резко кивнул и застонал от боли. — Оружие! Много оружия! Иногда алхимичекое… — запнулся. — Всякое!

— Это Морир и Малькорн это привозили?

— Нет!

— Им привозили?!

— Нет! Я… Не знаю! Но было приказано стирать все следы их… Их… — он задохнулся.

Мурмин махнул ему.

— Понятно, не утруждайся. Имён не вспомнил?

— Нет! Я же говорил — они передавали приказы в тайниках! Если не забирал в течении дня — связь прекращали!

— И ты ни разу не прекращал?

— Тогда они присылали одного из этих, в масках! — Мурмни бросил на него взгляд.

Теперь — сломлен. Сломлен и мягок, как глина. Лепи, что хочешь.

— Зачем им это всё?

— Они… — Робартон шмыгнул носом. — Идеи! Какие- то глупые идеи о рабочих и том, что их притесняют! И…

— А ты- то тогда зачем с ними? — Мурмин устало закрыл глаза.

— Мэл! Они угрожали ей!

Мурмин медленно кивнул и обернулся к Эрнесту, разведя руками.

Тот хмуро кивнул ему.

С уважением.

Повисла тишина. Лишь частые, судорожные вздохи и всхлипывания Робартона.

И крики издалека.

— Пожалуйста… — прошептал Робартон.

Мурмин обернулся к нему.

— Чего?

— Быстро и безболезненно. Хотя бы для неё…

— Не неси чепухи, — Мурмин принялся напяливать куртку. — Господин Эрнест, отпустите его и госпожу Торсолд.

Старик покачал головой. О, не качай так головой! Просто сделай, и не надо разыгрывать сцен трудного великодушия!

— Он больше нам не нужен. И женщина тоже, — продолжал гнуть свою линию Мурмин. — Отпустите их. Они всё равно уже ничего не сделают. Готов поспорить, что Ирвин мечтает просто уехать подальше от Веспрема. Ему уже не до тайных игрищ и предательств.

Старик с сомнением поглядел через плечо Мурмина.

— Это ему- то не до предательств? Не смеши меня! Будет спокойнее перерезать ему глотку…

— Если вы это сделаете, то я всерьёз задумаюсь, на той ли я стороне, — холодно проговорил Мурмин, борясь с пронзительным взглядом Эрнеста. — Я слышал, вы собираетесь построить новый город — ну так вот, начните с малого. Он не виноват ни в чём кроме того, что боялся за свою… Да. Свою.

Перечить Торговому судье? В допросной комнате? Кажется, Мурмин принял только что далеко не лучшее решение в своей жизни. Проклятье…

Его сердце продолжало гулко стучать даже тогда, когда судья медленно- медленно кивнул.

— Хорошо, — он махнул рукой. — Пусть так и будет. Новый город, новый город… Знаешь, Мрачноглаз никогда не просил о таком. Он просто делал то, что скажут. Пожалуй, ты умудрился обратить минус в плюс.

«Жаль, что со всем мной такое не сработает», — сумрачно подумал Мурмин, быстро застёгивая куртку.

— Я за Мориром, — быстро проговорил нидринг. — Проведу обыск на его фактории- складе. А вы возобновите поиски Малькорна. Нам нужно схватить его.

— Его и так ищут. И пока — безрезультатно, — Эрнест нервно сглотнул. — Похоже, это всё же восстание.

— Восстание, — зло бросил Мурмин.

— Доволен, нидринг? Всё как вы со своими друзьями- рабочими и планировали?

— Я не хотел проклятого восстани, — отмахнулся Мурмин. — Как не хотел и Малькорн. Во время каждого сбора столько споров по этому поводу было — и Малькорн всегды был против вооружённой борьбы.

Эрнест недоверчиво хмыкнул.

— Ну- ну. Не хотел он. Тогда зачем он сотрудничает с ними?

— Его используют. Прикроются его идеями. Используют как любимый символ, знамя. Как используют Моргрима. Робартона. И ещё половину города.

— Значит, всё же проглядели, — проговорил Эрнест. Его глаза опасно сощурились, ноздри гневно раздулись. — Проглядели целое восстание. Восстание Малькорна. Ублюдка, которого я держал за балансир. Сукиного сына, которому я позволял спокойно совать палки мне в колёса.

— Малькорн тут не причём. Это восстание орлов, — поправил Мурмин, указывая на Робартона. — Не позволяйте одурачить вас. Их цель — заставить нас грызться друг с другом. Пустить друг другу кровь. Отправляйте юстициаров.

— Лучше стражу.

— Юстициары сработают тоньше и тише. Нельзя пугать народ. Не сейчас. Наоборот, задобрите их. И чем быстрее, тем лучше. Пообещайте что- нибудь. Ещё лучше — дайте что- нибудь.

— Ещё чего! — фыркнул старик. — Лучше…

— Или они поступят, как поступает испуганный и загнанный в угол зверь, — холодно продолжил Мурмин.

Эрнест недовольно посмотрел на него.

— Я думал, ты бросил свои глупости с рабочими.

— Если вы не бросите свои, нам всем конец. Погромы. Резня. Пожары. Вы хотите сохранить власть над городом?

Эрнест закрыл глаза.

И медленно кивнул.

— Я что- нибудь придумаю.

— Уж потрудитесь, — бросил Мурмин.

И вышел прочь из пропахшей отчаяньем и страхом допросной.

Глава 32

Малая Торговая Аллея заливалась ливнем.

Погода в последнее время совсем уж испортилась. Неудивительно — на дворе была поздняя осень. В Веспреме была пословица: «Как отличить осень от лета и весны в Веспреме? Если ты попробуешь пожаловаться на дождь осенью, ты захлебнёшься быстрее, чем договоришь».

И это было демонской правдой.

Мурмин стоило огромных сил держать равновесие. Каждый порыв ветра старался опрокинуть его. Пригоршни воды летели в лицо и слепили.

Наберёшься оптимизма и хорошего настроения с такой погодой…

Впрочем, какой там оптимизм. Он работает на тех, кого искренне ненавидел — на Торговый Совет. И сейчас, похоже, помогает предотвратить закономерное восстание рабочих. Рабочих, за которых он ратовал. Для которых писал стихи. С которыми был одной кровью.

Многих из которых Эрнест прикажет бросить в тюрьму — не важно, начнётся восстание или нет.

Проклятье, подумал нидринг, стирая воду с лица. Не о таком юстициарстве он мечтал.

Даже от форменного плаща он отказался.

Пусть уж все вокруг видят в нём просто нидринга, а не юстициара. Никакого страха. Никакого презрения. Никакой ненависти. Просто взгляд сквозь него. Как он и привык.

Иногда лучше оставаться никем, чем становиться кем- то ценой всего хорошего, что в тебе есть. Никакой он не господин Хорстон, младший юстициар Торгового Отделения.

Он — Горькая Правда. Друг рабочих и простого народа Веспрема.

Просто пока он вынужден быть Хорстоном. Юстициаром во главе с десятком стражников. Молчаливых и недовольных. Грохочущих за ним по Алее.

Было непривычно видеть это уютную улочку в запустении и унынии. Но непогода всех загнала под защиту стен и крыш. Широкие витрины были прикрыты досками или большими ставнями, вывески со скрипом раскачивались на ветру.

Пара встречных куталась в плащи и пыталась не упасть в лужи. Он приветливо улыбнулся им — иногда простая улыбка прохожего может исправить весь отвратный день. Один даже улыбнулся в ответ.

Наверняка эффект от улыбки был подпорчен стражниками.

Наверняка эти здоровяки тоже предпочли сидеть дома.

«Дома. А если ли у меня дом? Не съёмная комната в „Высоком Доме“, а настоящий дом. У Мрачноглаза вот его не было никогда, хоть он постоянно и ошивался у Каэрты. Надо бы проведать ее. Может, ей что- то надо. Или этому мальчишке. Подумать только — сын Мрачноглаза. Он абсолютно на него не похож. И где они его раньше прятали?»

За пару мгновений нидринг придумал десяток одинаково нелепых причин навестить лекаршу. Он мог себе это позволить — всё равно ведь не пойдёт.

В этом прелесть его жизни — он мог сколько угодно планировать и мечтать без опаски. Всё равно произойдёт ровным счётом ничего.

Наконец, он остановился перед нужным домом.

Здание травяной лавки «Берни и братья» было не особо большим. Более того, ничем не отличалось на первый взгляд от соседних домов. Новый квартал, застроенный по новой моде. Уютные дома- лавки. Милое здание в ряду таких же.

Мурмин знал, что это не так. Этот дом стал для него одним из первых унижений в его внушительной истории унижения.

Тут он проработал почти два года, твердя себе под нос, что честный труд и добросовестное отношение сделают из него кого- то важного.

Два года, полные нищеты, голода, насмешек и пустых усилий. Два года впустую потраченных сил.

От злости он постучал в дверь гораздо сильнее, чем хотел.

Ему пришлось ещё немного поторчать под дождём, прежде чем дверь вздрогнула и приоткрылась. В просвете возникло равнодушное лицо худощавого паренька.

— Привет, — попытался улыбнуться юстициар, но его усилия разбились о холодный взгляд. — Мне нужно поговорить с Харри.

Парень хмыкнул.

— Харри нет на месте.

— Я его подожду. Можно я зайду? Пожалуйста?

Парень хмыкнул ещё раз.

А затем закрыл дверь.

Мурмин оторопело моргнул, осознавая то, что сейчас произошло.

А затем постучал ещё раз, стараясь стереть удивление с лица.

— Открой дверь, — рявкнул Мурмин. — Если не хочешь проблем с юстицирами!

Дверь слегка приоткрылась.

— И где юстициары? — на лице паренька и не следа испуга.

— Я юстициар, парень, — Мурмин попытался улыбнуться.

— Гуляйте отсюда, господин.

— Я могу показать амулет, — Мурмин протянул ему амулет. — Читай — Мурмин Хорстон. На ободке. Умеешь читать?

— И? — парень холодно приподнял бровь.

Мурмин тяжело выдохнул.

— Впусти меня, пожалуйста, — снова попросил он. Он абсолютно не хотел ссоры.

Видимо, у мира вокруг были другие идеи по поводу этой беседы.

Вместо паренька в проёме появился мощный силуэт.

— А ну пошёл вон, суксын, — выплюнул заросший громила.

— У меня есть амулет, — смиренно улыбнулся нидринг.

— Да ну?

— Ага. Вот мой амулет, — Мурмин оттопырил средний палец и сунул его под нос мальчишке. — А вот мой десяток стражи.

— Э… — на лице громилы появился испуг.

— Да- да, спасибо, — нидринг максимально вежливо отпихнул со своего пути громилу и оказался внутри. — Харри! Харри, сволочь, иди сюда!

— Господин юстициар, нам…

— Нет- нет, — прервал стражника Мурмин. — Пока просто ждите здесь. Отогревайтесь.

Оставляя за собой мокрые следы, Мурмин двинулся по длинному коридору. Ничего здесь не изменилось, совсем ничего.

То же множество комнат без дверей. Тот же запах трав и пряностей. Те же тихие скрипы, шелесты и разговоры. Кажется, это место застряло во времени шестнадцать лет назад.

«Хорошо, что я вовремя ушёл отсюда»- подумал он, глядя на усталых и унылых рабочих, что вымачивали что- то в чанах.

Когда он проходил мимо фасовочной комнаты, на него обратились недовольные и настороженные взгляды.

Ну разумеется. В фасовочной все всегда воровали. Конечно, по правилам за этим должен следить надсмотрщик. Но, демоны побери, надсмотрщик отличался от остальных только парой фольтов в жаловании. Почти те же обязанности. Почти те же требования.

Конечно, надсмотрщикам нужно было менять комнату каждый день, чтобы не сдружиться с кем- либо из рабочих и не давать поблажек.

Но правила в Веспреме нужны для того…

«А ведь действительно, зачем они нужны?..»

— Харри! — взревел ещё раз Мурмин, заставив на миг замереть всю факторию.

— Не стоит так кричать, я уверен, он вас услышал, — раздался сзади голос паренька. — Вы мешаете работе…

— Прошу прощения, — отмахнулся Мурмин. Ему начинал надоедать этот паренёк.

— Вы мешаете работе, господин юстициар. Будьте добры…

— Буду, вот только когда я тут работал, тебя ещё не было, — отмахнулся юстициар через плечо. — Харри, демоны тебя раздери!

Из- за поворота молодецкой походкой вышел статный нидринг. Статный, разумеется, для нидринг — широченные плечи, длинные волосы и чистая, опрятная борода.

Да и ноги похожи на ноги, а не на два толстых столба, завистливо подумал Мурмин.

— Кого я вижу! — выражение лица Харри поменялось с рассержено- заинтересованного на радостное. — Старина Мурмин! Не думал, что ты заглянешь к нам!

— Я и сам не думал, честно говоря. Твои молодцы едва пустили меня. Чуть не пришлось вышибать дверь. Я тут по делу, — и он показал медальон.

Харри быстро менялся в лице. От изумлённого, гневного и испуганного он быстро вернулся к радостному.

— Нихрена ж себе! Я- то и подумать не мог, что старый добрый Мурмин Хорстон станет первым нидрингом- юстициаром в этом городе! Я слышал, что кому- то из наших дали амулет! Хо- хо, ну и дела! Поздравляю! Рад видеть, что хоть кто- то из нас достиг успеха.

— Ничего хорошего в этом нету, — скривился Мурмин. — Ты же знаешь, на чьей я стороне. И на чьей стороне мне приходится быть сейчас.

— Дружище, — Харри с улыбкой покачал головой и похлопал его по плечу. — Не неси глупостей. Ты будешь делать хорошие дела. Не важно, с какой стороны баррикад. Нам нужны добряки вроде тебя.

— Спасибо, — ах, как же приятно общаться с теми, кто не ведёт себя как сволочь. — Твоё время тоже скоро придёт. Мой совет — иди в стражу. Эрнест сейчас формирует отряды нидрингов. Ты всегда об этом мечтал.

Харри хмыкнул, почёсывая подбородок.

— Вот оно как… Попробую. Спасибо за совет. И как, нормально платят?

— Хватает и ещё чутка остаётся. В любом случае — на порядок больше, чем платит Морир.

— Надо будет испытать удачу, — кивнул Харри. — Так а что за дело у тебя тут?

— Пока — разговор.

Надсмотрщик облегчённо выдохнул.

— Ну так это не ко мне, старина! Я не старший, тебе…

— Я хочу поговорить не со старшим, а с тобой, — Мурмин хмуро указал на взглядом на комнату.

Харри явно нервничал.

— Э- э… Хорошо. Проходи, давай.

В небольшой комнатке стояло множество ящиков. Большинство были запечатаны большими восковыми печатями, некоторые ещё стояли открытыми.

— Почему вообще появился интерес к нашему тихому омуту? — осторожно спросил Харри, усаживаясь за стол и сметая с выщербленной поверхности какую- то шелуху. — Ведь проверку Мрачноглаза мы выдержали.

— Успокойся. Ни к тебе, ни к твоим рабочим претензий у меня не будет, — успокоил Мурмин. — Скажи — Морир же состоял в торговой гильдии Малькорна?

Харри шумно выдохнул и пожал плечами.

— Откуда ж я знаю? Что, у этого Малькорна проблемы?

— Ну да. Связался с одними странными типами. Скажи, Харри, не появлялся ли тут кто- нибудь… Странный? В масках, например?

Харри выдавил из себя смешок.

— Эм… Мурмин…

Он запнулся и замолчал, неловко глядя на Мурмина. Его пальцы напряжённо отстукивали ритм по столу.

— Позвать Дунгрена, господин Харри? — худощавый мальчишка возник будто бы из ниоткуда.

— Попробуй, — полуобернулся к нему Мурмин. — Не знаю, кто такой этот Дунгрен, но готов поспорить, что выстрел из арбалета снизит его роль в нашем разговоре до нуля.

И он, слегка отведя в сторону полу плаща, продемонстрировал небольшой юстициарский арбалет.

— Не надо Дунгрена… — сглотнул Харри. — Лучше иди посмотри, чтобы никто не подслушивал.

— Как скажете, — и мальчишка убрался вон.

Как же он раздражал Мурмина, этот парнишка.

— Этот сопляк меня бесит, — сплюнул Мурмин, убирая руку от рукояти арбалета. — Кто такой твой Дунгрен?

— Вышибала… Завели его по приказу юстициаров. Точнее, по приказу Орла… Точнее… Я не знаю уже… — Харри растерянно опустил голову и поднял ладони. — В общем… К нам приходили люди в странных масках. С юстициарами. И Мориром. И приказали добавить кое- что в плакт. Сказали, что это какая- то тайная операция Торгового Отделения и об этом нельзя знать никому. Даже другим юстициарам. Лорри сболтнул спьяну в таверне об этом — и исчез в тот же вечер. Вот мы и…

Мурмин выдохнул, прикрывая глаза.

Ну разумеется. Если ларец открывается просто, то ты скоро пожалеешь, что вообще начал его открывать.

— Юстициары тут не при чём, Харри. Абсолютно.

Лицо нидринга- надсмотрщика побледнело, а затем мгновенно покраснело.

— Но у них были амулеты!

Мурмин устало кивнул.

— Уверен, что были. Даже уверен, что настоящие.

Повисло молчание.

— Мурмин, — Харри сглотнул. — Кто это такой отшибленный, что щеголяет с амулетами?

— Орлы, Харри, орлы. Ублюдки, играющие в какие- то свои игры. Пытающиеся прикрыться идеями Малькорна и использующие всех. Это они убили Мрачноглаза, Рибура, Гуса и Вигора.

— Духи…

— А теперь покажи мне, что вы добавляли в плакт.

— Что же мы наделали… — Харри спрятал лицо в ладоши. А затем подскочил с места и резкой походкой направился в коридор.

— Мы добавляли кое- что не совсем в плакт… Скорее, в ящики с плактом… Мурмин, всех теперь загребут, да? — Харри выглядел ошеломлённо- сломленным.

Я не Мрачноглаз, подумал Мурмин, нервно дёргая себя за усы. Даже будучи юстициаром, можно совершать хорошие дела.

— А за что? — он подмигнул. — Ты же с порога начал мне жаловаться на странных юстициаров.

Если Эрнест узнает об этом, ему точно конец. А если это всплывёт неудобным для Эрнеста образом…

Не всплывёт. Он переговорит со стражей. Они поймут.

Ведь эти люди и нидринги ни в чём не виноваты.

А надсмотрщик, не обращая ни на что внимания и возбуждённо шепча себе что- то под нос, схватил из угла лом и принялся вскрывать запечатанный ящик. Раздался треск, хруст печати — и крышка откинулась в сторону.

— Смотри, — он принялся горстями выкидывать веточки плакта из ящика. — Смотри, демоны раздери!

Он выкинул ещё пару горстей, и в переплетении спутанных веточек блеснул металл.

Фактория продолжала работать и шуметь, стражники продолжали переговариваться — но все звуки стали глухими. Доносящимися издалека.

Он отпихнул Харри, упал на колени и принялся выгребать плакт двумя руками. Нет, демоны, нет…

Кинжалы. Мечи. Пара булав. Стрелы.

Твою мать…

Мурмин почувствовал, как его сердце начинает колотиться.

— Сколько… Сколько вы уже отправили и куда? — спросил он дрожащим голосом.

Харри зашевелил губами, но из горла вырывался только хрип.

— Сколько, я спрашиваю?!

Надсмотрщик выкатил глаза от испуга.

— Десятки. По всему городу…

Твою мать.

— Где Морир?

— Ушёл в Торговый, у него дела там…

— Сержант! — рявкнул Мурмин.

В комнату тут же влетел бородатый стражник.

— Да, господин юстициар!

— Опечатать тут всё! — Мурмин взмахнул рукой. — Работников отпустить! Двух людей — со мной!

Он, запахивая куртку, двинулся к выходу.

— Куда вы? — окликнул его сержант.

— За Мориром, — прорычал юстициар, пытаясь справиться с застёжками. — За грёбаным Мориром.

Глава 33

В лавке пахло пряностями.

Мурмину понравилось это место. Светлое, тихое и тёплое. Приятная смена обстановки по сравнению с Веспремом.

— Что- то подсказать? — услужливо предложила красивая фэйне из- за прилавка.

— Нет- нет, спасибо, — Мурмин показал ей амулет. На её лице тут же появилось понимание.

— О, да- да, конечно! Они на втором этаже!

— Спасибо, леди, — Мурмин слегка склонил голову, вызвав улыбку торговки.

Вечно ему везёт с фэйне.

Поднявшись по лестнице, он вошёл в комнату. В нос ударил запах глинтвейна.

— Младший юстициар Хорстон, — назвался он, отряхиваясь от воды.

— Сержант Генерро, — представился хмурый стражник, сидящий за столом. — Мы его взяли.

— Без основания, — Морир сидел за столом. Поразительно безбородый нидринг выглядит раскованно и раздражённо. — Я требую, чтобы это было внесено в протокол.

— Нет никакого протокола, — отмахнулся Мурмин.

— Господин сержант подготовил бумагу и уже начал оформлять его, — Морир с хитрой ухмылкой отпил из чашки и выдохнул. — Так что…

— Это вы принесли ему горячего вина? — хмуро буркнулМурмин, бросая обжигающий взгляд на сержанта. Генерро в ответ развёл руками.

— Не их вина, что они вежливы, — Морир нагло улыбался. — Право на вежливое обращение — право каждого гражданина Веспрема. Вы имеете что- то против этих прав, господин Харсон?

— Отнюдь, — Мурмин уселся напротив Морира. — Генерро. Ведите протокол, раз это так требуется.

— А по какому праву вы меня допрашиваете? — в голосе Морира не было и намёка на издёвку.

Но Мурмин прекрасно знал, что это именно она.

— По праву сильного, — фыркнул он. — Читали Гитше? Почитайте.

— Права сильного? Звучит как- то по- угнетательски….

— Я просто прошу ответить на мои вопросы. Пока — вежливо.

— Угрожаете.

— От кого ты получал оружие? — терпение Мурмина истощилось. — Куда его отправляли? Кто был посредником?

Морир на миг замер, пристально глядя на Мурмина. Очень, очень пристально.

А затем тихо- тихо произнёс:

— Я не понимаю, о чём речь, господин юстициар.

Он держится так уверенно, что Мурмину мучительно захотелось его ударить.

Он слегка мотнул головой, отгоняя эти мысли.

— Господин Тленгорд, все знают, что вы держите поставку дешёвого плакта в городе. Верно?

— Верно, — спокойный, уравновешенный кивок. Как будто лорд отвечает на нелепый вопрос своего подданного, который раздражает его одним своим видом.

Это значит одно. Либо он отменный лгун, либо думает, что в полной безопасности.

— Так же вы, господин Тленгорд, владеете лавкой на Малой Торговой Аллее. Там мною были обнаружены запасы оружия разного рода. Обнаружены среди ящиков вашего плакта. Потрудитесь объяснить — как они попали в ваши ящики с плактом?

Пару мгновений Морир не двигался, глядя карими глазами на Мурмина. А затем медленно и равнодушно пожал плечами.

— Ни малейшего понятия.

Мурмин тяжело кивнул.

Юстициар со вздохом достал из- за пояса свой длинный нож и вытянул его по отношению к не шелохнувшемуся Мориру.

— Эта штука при умелом обращении может располосовать человека, — прохрипел он, слегка приподнимаясь из- за стола- Не заставляй меня применять к тебе моё мастерство, сородич.

— А как же нидрингская солидарность, Горькая Правда? — Морир горько покачал головой. — Мне больно от того, что я вижу. Даже тебя, писавшего такие великолепные стихи, такого убеждённого — перемолола машина диктата. Чем тебя купил Эрнест? Или ты просто испугался?

— Ты связался с опасными людьми, Морир, — Мурмин проигнорировал его выпады. — С людьми, которые планируют утопить Веспрем в крови, — стражники непонимающе переглянулись.

— Я всё ещё не понимаю, о чём ты.

— Орлы, — Мурмин придирчиво посмотрел на лезвие ножа, а затем указал им на безбородого нидринга. — Ты знаешь, Морир, зачем им оружие. Знаешь, что будет дальше. И всё равно на их стороне.

— Я не знаю никаких орлов, дорогой друг.

— Ты приходил с ними, Морир. Я допрашивал твоих работников.

Морир медленно подался вперёд. Заглянул в глаза Мурмину. А затем его губы разошлись в улыбке.

— Значит, они солгали тебе.

— Или ты лжёшь мне сейчас, — Мурмин знал таких нидрингов, как Морир. Он давно знал его — не самым близком образом. Но знал. Такие сами по себе — жалкое зрелище. Неуверенные, боязливые и неудачливые. Но стоит им почувствовать себя важными, стоит им почувствовать себя под взглядом могучего покровителя — и они менялись.

— Да, — Морир улыбнулся наглой улыбкой. — Или я лгу тебе.

— Советую начать говорить, Морир, — Мурмин пристально глядел ему в глаза. — Ты и сам знаешь, что времени у нас в обрез. Помоги мне не допустить кровопролития. Помоги мне спасти людей.

Морир в ответ лишь фыркнул.

— Люди. Вечно ты думаешь только о людях. Ты забыл, что они сделали с нами? Загнали нас в Медный квартал. Едва впустили в цеха. Со скрипом позволили владеть чем- то в городе. И продолжают ненавидеть нас.

— Морир, это давным- давно закончилось. Все равны.

— На словах. На словах лгунов и пустозвонов вроде тебя и Эрнеста. Хорошие люди в городе есть, да, — Морир быстро провёл рукой по волосам в нервном жесте. — Но это не меняет сути. Они должны заплатить нам за ущемление. Меня ущемляли. Моего отца. Моего брата пристрелили, приняв ночью за вора. Только потому, что он был нидрингом. И тебя ведь тоже ущемляли. Кровь должна пролиться. Кровь каждого из этих ублюдочных паршивцев.

— Морир, я понимаю, ты обижен, — Мурмин быстро убрал руку от ножа и поднял руки. — У тебя есть повод обижаться. У всех нас есть. Но посмотри на меня. Я не таил обиды. И посмотри — нидринги в страже, нидринги- юстициары. Возможно, в один прекрасный день Торговым Судьёй станет нидринг.

— Никогда не бывать такому в этом городе, — покачал головой Морир. — Они позволяют нам ходить по своим улицам. Работать на их город. Они дружат с нами. Но неужели ты не видишь этих взглядов? Никогда они не будут смотреть на нас как на равных. Для них мы прибыли сюда просителями, беженцами, изгоями. Такими и останемся.

Мурмин опустил взгляд.

Морир был демонски прав. Да. Был прав.

— Разве человеческие женщины посмотрят на нидринга? — вздохнул Морир, подпирая подбородок руками. Его взгляд мечтательно устремился в потолок. — Разве нидринг может добиться высокого положения сам, без служения кому- либо? Нет, Мурмин. Не может. Мы тут — неполноценные. Ущербные. Это всё можно исправить.

— Но не так, как предлагают они, — Мурмин просительно посмотрел на Морира. — Прошу. Помоги нам. Иначе мне придётся бить тебя.

— Извини, Мурмин, — Морир грустно вздохнул. — Но я должен хотя бы попробовать промолчать.

Генерро, ведущий протокол, переводил взгляд с юстициара на допрашиваемого.

— Значит, боль? — тихо спросил Мурмин, вставая.

— Да, — Морир сглотнул. Кивнул. И крепко зажмурил глаза.

Мурмин ударил резко. Без замаха.

Но сильно.

Под кулаком Мурмина что- то хрустнуло. Голова Морира откинулась назад, нидринг- торговец застонал, широко раскрыв глаза.

А затем дрожащей рукой он дотронулся до кровавой полосы под носом. Поднёс ладонь к глазам.

— Кровь… — прошептал он. — Я ожидал, будет больнее…

— Говори, — снова попросил Мурмин.

Вместо ответа Морир вновь зажмурился.

Мурмин сглотнул подступившую к горлу желчь.

Рука поднялась и ударила вновь. Затем — ещё раз. И ещё. И ещё.

Горячее вино разлилось и растекалось уродливой лужей по столу.

Кровь брызгами разлеталась во все стороны. Падала в вино.

Красное на красном. Всё красное…

Морир со стенаниями пытался закрыть лицо руками.

— Морир, хватит этого, прошу, — в груди Мурмина росло отвратительное, тоскливое чувство. — Не заставляй меня продолжать. Просто начни говорить. Мы защитим тебя. Спрячем. Просто помоги нам.

Его голос дрожал. Как и колени. Он слишком хорошо понимает Морира. Слишком стар для этого всего.

Слишком мягок.

Морир в ответ лишь вздрагивал, подавляя рыдания.

Это не он, Мурмин, заставляет его рыдать от боли, не он вынуждает самого себя избивать Морира, не он молчит, как упёртый баран!

Но именно он в крови допрашиваемого.

В какое животное он превратился? В какое животное его превратили?

Воспользовавшись заминкой, скулёж Морира прервал хмурый стражник:

— Господин юстициар, если у вас рука устала — вы скажите. Мы с радостью.

— Радуйся в другом месте, — зло прохрипел Мурмин, быстро вытирая проступивший пот.

Боги, как его тошнит.

Уверенность в правоте и желание докопаться до сути покинули его, оставив дрожащим от отвращения к себе и ненависти ко всему вокруг.

— Пожалуйста, начните говорить, господин Тленгорд, — умоляюще просипел он, глядя на дрожащего нидринга перед собой.

А ведь когда- то он сидел на таком же стуле. Его так же допрашивали. Такой же, как он, юстициар кружил вокруг и при попытке солгать вколачивал ему в лицо свой крепкий кулак.

«Где золото, сучий ты сын?! Что значит не знаешь?!»

И вспышки боли.

— Я не хочу этого делать… — он распахнул глаза, моля всех духов, чтобы Морир заглянул в них. Заглянул и увидел, что Мурмину противно всё это. — Но если ты не скажешь, я буду вынужден продолжить. До тех пор, пока не скажешь. А ты ведь скажешь, рано или поздно. Поэтому — прошу, умоляю, заклинаю, мать твою! — говори, пока все твои пальцы целы! Зачем тебе все эти игры?! Ты уже доказал, что ты герой! Ты стерпел! А теперь — начни говорить!

Морир хлюпал носом и тихо плакал.

Это было хуже, чем с Робартоном. В сотню раз хуже.

— Я не хочу этого делать, — Мурмин почувствовал, как горло спёрло, а глаза защипало. — Но ты меня вынуждаешь…

— Нет, пожалуйста… — прохныкал Морир. — Умоляю… Я скажу… Скажу…

Мурмин облегчённо вздохнул, чувствуя, как руки безвольно опускаются.

Морир был хорошим нидрингом, убеждал он себя. Просто принял неправильную сторону. И он недостоин такого обращения.

— Говори, — кивнул Мурмин, часто дыша и стирая с лица выступивший пот.

— Ко мне пришли… Несколько недель назад… Пришли… Юстициары… — Морир не разжимал сомкнутых вокруг своей головы рук, а потому говорил глухо. Его голос дрожал, как и его тело.

— Юстициары. С людьми в масках, — успокаивающе кивнул Мурмин, стараясь не смотреть на кровь и ошарашенные лица стражников.

— Да! Да! — Морир отчаянно затряс головой. — Они сказали, что это приказ Торгового Совета, что… Велели не задавать вопросов! Я боялся их, клянусь, если бы я знал…

Если бы я знал. Самая частая фраза в оправдание. Если бы я знал.

— Как ты доставлял ящики? За ними приходили?

— Нет, каждый вечер ко мне домой приходил человек и приказывал, куда и сколько отправлять! А там обычно ждали люди.

Мурмин устало и потерянно кивнул.

Кажется, его сейчас стошнит…

Он с трудом встал. А затем кивнул Генерро.

— Сержант, — слова не были уверенными и сильными, как когда он читал стихи. Слова умирающего старика. — Доставьте господина Тленгорда к Судье. Передайте, что я настоятельно просил предоставить ему охрану и убежище.

— Господин юстициар, — Генерро отложил в сторону перо. На его лице была написана холодная ярость. — Так вы поступаете с тем, кто собирался мстить людям? Проливать кровь за то, что мы приютили нидрингов- изгоев? Позволили, простите, господин юстициар, паразитам навроде его поселиться в нашем городе? А ведь паразитов- то много!

— Судите по одному случаю о всех сразу?

— Простите уж, господин юстициар, но не видал я пока порядочных нидрингов кроме вас, — лицо Генерро скривилось. — Все какие- то паскудники и жульё последнее. Воры и убийцы, кузнецы да банкиры. Вот вы — другое дело. Но вы- то один! А остальных — много! Было б побольше нидрингов вроде вас — я молчал бы! А так — они ж портят наш город, понимаете?

Мурмин хмуро покачал головой. Потерянно. Устало.

— Ваш город. Сколько поколений твоя семья живёт в городе, Генерро?

— Четыре, — медленно протянул Генерро, гневно вздёргивая подбородок.

— А твоя, Морир?

— Девять, — сдавленно прохрипел торговец.

— Ну и кто в чьём городе? — вопросил Мурмин.

— Мои предки построили этот город! — двое стражников бросали на Генерро непонимающе взгляды. — А теперь его забирают себе всякие приезжие паршивцы?! Только потому, что они тут, де, прожили больше моего?!

— При чём тут ты и твои предки, — Мурмин устало запрокинул голову. — Вот ты. Вот господин Тленгорд. Вот я. Вот два молодца за твоей спиной. Какое нам дело до предков? Мы живём сейчас. Здесь. Своими жизнями, не их. Мой прадед был лучшим стрелком в родном клане. Это не делает меня лучшим стрелком. Понимаешь?

Генерро, судя по морщинам на лбу, пытался.

— Нет, — наконец, проговорил он.

— Я — первое поколение, Генерро. Ты считаешь меня лучшим из нидрингов — а между тем, я — первое поколение. Паршивец, приехавший в твой город за деньгами и счастьем.

Сержант хмуро опустил глаза.

Мурмин положил ему руку на плечо и крепко стиснул.

— Ты хороший парень, Генерро. Как и все тут. Просто запутался. Как и господин Тленгорд. Не позволяй мертвецам — даже если они твои предки — лить тебе в уши глупости. Нет плохих рас. Люди, фэйне, нидринги, аргринги. Паскуд хватает всюду. Нет расы злодеев.

Генерро медленно кивнул. Осторожно. Напряжённо.

— Говорите, господин юстициар, точь- в- точь как мой дед, — тихо проговорил он. — Наверное, только потому вам зубы и не пересчитал.

— Благодарю. И за зубы, и за честность, — тускло Мурмин улыбнулся. — Ты хороший парень, Генерро. Другой бы действительно пересчитал бы зубы. Похоже, ты умеешь думать, слушать и понимать. Я запомню твоё имя.

— Это плохо?

— Это хорошо. Городу нужны люди вроде тебя. Которые, даже если заблудились, готовы вернуться на верный путь. А теперь займитесь господином Тленгордом.

Когда он спускался вниз, его мутило.

Фэйне за стойкой встретила его тревожным взглядом.

— Я слышала удары и крики… — она замялась.

— Всё уже в порядке, — заверил Мурмин, поправляя волосы. — Не нальёте воды? Пожалуйста.

— Конечно, — она радостно кивнула и ушла куда- то. Вскоре вернулась с чашкой прохладной, подслащённой воды.

— Благодарю, — Мурмин с наслаждением приник к чаше. Вода приятно холодила внутренности и стирала привкус желчи. — Вы очень добры.

— Скажите, а с господином Тленгордом всё будет в порядке? — робко спросила она. — Он один из немногих моих покупателей… И человек… То есть нидринг он хороший… Хоть и запутавшийся слегка, но у всех такое бывает?

— Всё с ним будет в порядке, — кивнул Мурмин, делая большой глоток. Ах, как жаль, что это не вино. Как жаль.

— Слава богам, — фэйне слегка успокоилась, расслабилась. — У него проблемы из- за Горькой Правды?

— Нет. С чего вы взяли?

— Я слышала, что он вас так назвал.

— Подслушивали, — неодобрительно покачал головой юстициар.

— Не сдержалась. Это правда вы?..

— Да, — Мурмин слишком устал, чтобы придумывать какую- то ложь. Наверняка осудит его скрабезные стихи. Скажет, что он — бездарность…

— Вы не могли бы подписать? — она, чуть краснея, протянула ему маленькую книжечку.

«Горька Правда — Глас Веспрема». Серебристое тиснение. Совсем маленькая.

Сборник стихов.

— Мне они очень нравятся, — смущённо призналась она, пока он выводил подпись. — Сильные. Хорошие. Добрые, хотя чуть- чуть жестокие. Слова, которые успокаивают. Когда мне плохо, я читаю их. Становится легче. Хочется верить в ваши стих, — она громко вздохнула. — Извините. Я… Совсем запуталась и смущаю вас своим…

Мурмин посмотрел на неё.

— Нет, всё в порядке. Спасибо, леди. Огромное вам спасибо за всё, — хрипло проговорил он и, развернувшись, быстро вышел прочь, на холодную улицу, прямо в мокрую толпу.

Он бросил взгляд через плечо. Запомнил название лавки. И зашагал дальше.

Ему нужно было устроить засаду на посланника орлов. Но он вернётся сюда. И отблагодарит её получше, чем словами. Захватит цветы. Сводит куда- нибудь. В знак дружбы и благодарности, да. Но пока — работа.

Он удался от лавки «Шафран и мята». Где за прилавком, всё ещё смущённая и красная, стояла чистокровная фэйне, Мельтле Аостэ. Которую никто никогда ещё не называл «леди».

Глава 34

Мурмин хмурился, посасывая трубку.

Как же ему надоело торчать по дождём. Под ночным небом, заполненным дымом и тучами. Промерзать на холодных, продуваемых ледяным ветром улицах.

Более того, делать это одному. Но такова его новая работа. Такова его обязанность перед городом. Прятаться в грязном переулке с двумя стражниками, наблюдая за домом Морира.

А ведь всего за каким- то слоем каменной кладки от него, замерзающего и голодного, семейство цеховых рабочих садилось есть. Наверняка слегка хмурые, усталые, представлял себе Мурмин. Все с чувством гордости за проделанный труд смотрят на полные тарелки перед собой. Детишки с ожиданием смотрят на уставшего отца. А мать, слегка толкнув мужа, с улыбкой кивает ему на тарелку. Тот понимающе кивает в ответ и с серьёзным- серьёзным лицом приступает к еде.

Идиллия. Удовлетворение от того, что ты хорошо поработал. Заслуженный отдых. Удовольствие от близости к людям, которых ты любишь.

Ему такое и не снилось. С Лерне, дочерью Малькорна, он давно не виделся. Да и что она скажет о нём теперь, когда он отвернулся т её отца? Изоэльте, хозяйку «Высокого Дома», устраивало положение вещей, при котором они были только любовниками.

«Любовниками», тоскливо вздохнул он. Какое красивое слово. Только в моём случае под ним прячется лишь «Потрахались и разбежались».

Сердце сжала невыносимая тоска. Уныние. Щемящее чувство в груди, заставляющее его с усердием втягивать в себя ещё больше табачного дыма.

А чего он хотел? Лерне презирает трусов. Изоэльте боится, что её заметят в серьёзной связи с нидрингом.

А он — именно что трус и нидринг. Потому- то и не подходит ни одной из них.

И тут ничего не попишешь.

Втянув в себя ещё табачного дыма, он выглянул из переулка.

Холодные потоки с шумом неслись вниз по Наклонной улице, в сторону порта. Немногочисленные люди в серых или чёрных одеждах чавкали по лужам, прижимаясь к редким кругам света или перескакивая от одного освещённого окна к другому.

Город окутал страх. Все чувствовали, что грядёт что- то. Напряжение висело в воздухе над Веспремом.

И он тоже был напряжён.

— Господин юстициар, долго ещё? — Вельт, здоровенный стражник, стёр воду с лица. — Я уже до костей промёрз!

— Недолго, — ответил Мурмин, делая последнюю затяжку.

Старый добрый табак из Карна. Это не плакт, от которого мозг выдыхается вместе с дымом. Старая школа, как говорил его дед, лучше всего.

Вытряхнув трубку и спрятав в сумочку на поясе, он снова выглянул из переулка.

В пяти шагах от него, воровато оглядываясь, некто стучал в дверь дома Морира.

— Эй, парни! Парни! — Мурмни дёрнул стражника за рукав. — Готовься!

Один из них махнул вверх. Стражник, прятавшийся на крыше, махнул другим, на крышах напротив.

Петля затягивалась вокруг посыльного. Мурмин облизнул разом пересохшие губы.

Он не согласовывал ничего ни с кем. Не было времени, слишком велик риск быть раскрытыми. Потому, чуть что, винить будут только его. Потому сейчас он уповал только на свой десяток и самого себя.

Человек постучал ещё несколько раз.

Сейчас дверь откроется, его втянут внутрь — и всё, дело сделано…

Дверь резко распахнулась.

Но ещё резче человек отскочил в сторону.

Мурмин похолодел, кишки скрутило от ужаса.

А затем он вырвался из переулка.

— Стой! — рявкнул он.

Посыльный толкнул на него какую- то женщину и быстро побежал вниз по улице.

— Отпустите! — пронзительно запищала женщина. Мурмин отпихнул её и ринулся следом. Всё его тело звенело от напряжения, а мир вокруг будто бы замедлился.

Жаль, что это никак не повлияло ни на его скорость, ни на скорость убегающего.

Чёрный плащ мелькал среди людей безнадёжно быстро. Распихиваемые посыльным люди валились с воплями в лужи.

— Стой! — беспомощно проревел Мурмин, несясь вслед убегающему. Двое стражников с мечами наперевес обогнали его, громадными прыжками нагоняя убегающего.

Из переулков прямо перед убегающим посланником выскочили ещё трое стражников.

Сердце Мурмина обдало потоком приятной теплоты, и он радостно выдохнул пар из- под капюшона. Да, так- то!

Посыльный не сбавил шагу. Проскользнул под одним мечом, подсечкой сбил второго стражника, опрокинул прыжком третьего.

И понёсся дальше, вниз по улице.

Оглянувшись на миг на Мурмина, он врезался в тележку торговца. Во все стороны полетели деревянные игрушки, люди с воплями бросились врассыпную.

А посыльный лежал, придавленный тележкой.

Лёгкие обжигало, в глотку, казалось, влили раскалённую медь, а ноги тяжело и слишком медленно бухали по лужам. Но Мурмин ускорился.

Пятьдесят шагов.

Двое стражников нависли над тележкой, не слушая вопящего торговца. Наставив клинки на посыльного, они выдыхали огромные облака пара.

Вокруг уже собирались люди.

Мурмин сбавил ходу, замедляясь и часто дыша. Боги, ну, слава духам!

Внезапно один из стражников упал, другой пошатнулся — а посыльный, резво вскочив, скрылся в переулке.

Мурмин, взвыв, снова бросился в бег.

С разгону завернув в переулок, он оттолкнул с пути нищего и понёсся дальше, по мусору и воде. Борода зацепилась за что- то, голову рвануло в сторону.

Треск, боль — и он бежит дальше, уже без клока бороды.

Навернувшиеся слёзы боли размыли мир.

Если он догонит его, то, духи, он сострижёт к демонам эту бороду!

Резкий поворот налево, резкий поворот направо, опять налево. Новый переулок.

С лестницей, по которой пытался забраться кто- то в чёрном плаще.

— А- ы, — гневно прохрипел Мурмин, подбегая к лестнице и хватаясь за неё руками. Нельзя позволить ему уйти! Нельзя!

Вены взбухли от напряжения, однако лестница дрогнула. Мурмин, задыхаясь и чувствуя, как в глазах темнеет, зарычал, выбивая из лёгких остатки дыхания.

Лестница зашаталась и поддалась. Откуда- то сверху раздался вопль, и куда- то вправо, ближе к выходу из переулка, отлетело тело в чёрном.

Мурмин позволил лестнице упасть мимо него и, хватив воздух ртом, тяжело зашагал к пытающейся подняться фигуре.

Всё. Не уйдёшь. Не… Уйдёшь…

— Не уйдёшь… — прошептал он, судорожно дыша.

Посыльный ловко поднялся, быстро оглянулся — и рванулся прочь.

— Паскудство!

Мурмин вылетел на улицу, прямо в толпу. Какие- то женщины завизжали.

А среди людей чуть поодаль были слышны возмущённые крики.

— Стойте! Держите вора! — первое, что пришло Мурмину в голову.

Когда он был вором, все действительно пытались задержать его.

Тут никто не пытался. Просто толпа чуть раздалась перед ним, недоумённо и заинтересованно.

Посыльного было отчётливо видно — он расталкивал людей на своём пути, оставляя за собой настоящую просеку. И постоянно панически оглядывался.

Мурмин с яростью бросился за ним, хрипя как умирающий аргринг.

В глазах у него начинало темнеть.

В толпе вокруг гул разговоров перемешался с возмущёнными криками.

Тридцать шагов между ними. Пропасть. Целая пропасть, которая продолжает расти.

Чёрный влетел в двери здоровенный таверны, внутри послышался грохот, крики и хохот.

Мурмин влетел следом, едва не вписавшись головой в дверной косяк. Отвратительная жара, шум и слепящий свет.

— Юстициар! Задержите! — рявкнул он, однако чёрный уже исчезал в задней двери, оставив залу в беспорядочном возбуждении.

Ему быстро образовали проход, кто- то хохотал. Кто- то хлопал его по спине, когда он пробегал мимо.

Лучше бы помогли!

Вывалив язык, как собака, он плечом врезался в дверь и вывалился на задний дворик таверны.

Если он догонит этого гада, он бросит пить. И курить.

Чёрный уже нёсся прочь мимо людей, его плащ хлопал под ливнем.

Снова возмущённые крики, снова толпа.

Чёрный вновь влетел в какое- то здание. Тоже таверна, побольше предыдущей и пошумнее.

Мурмин вломился вслед за ним, чувствуя, как его сковывает сонливость. В сужающемся пятне света мелькала спина в чёрном плаще. Помещение наполнили возмущённые вопли, когда он повалил за собой человека.

Он почти добежал до двери…

— Держите… — слабо прохрипел Мурмин, замирая на пороге. Ноги обожгло внезапной болью, и он упал на колени и пискляво выдавил. — Юстициар!..

Тьма сомкнулась над ним.

Спокойная, пьянящая тьма. Такое спокойствие.

Боги. Когда он так хорошо спал в последний раз?

Странно. Что во сне делает это лицо? Оно какое- то незнакомое. Оно что- то говорит. Отстань. Я сплю. Я так хорошо…

— Слышишь?.. — донеслось откуда- то издалека до него, и сон начал приобретать чёткость.

В следующий миг ему в уши хлынул гомон таверны.

— Ты живой? — кто- то осторожно хлопнул его по щеке. — Эй, это же Горькая Правда, мужики!

— Точно, он! Точно!

— Принесите воды!

Мурмин резко и болезненно вдохнул воздух с протяжным хрипом. Закашлялся. Затем ещё раз вдохнул.

— Вот- вот, — кто- то осторожно промокнул его лицо влажной тряпицей. — Сейчас станет легче.

— Посыл… — в голове всё перепуталось. Он попытался встать, но поднявшийся крик и слабость опрокинули его назад. — Плащ… Догонял…

Это всё, что было важно.

— Успокойтесь, господин Правда, — над ним склонился бородач с приветливой улыбкой. — Вот, выпейте. Простая вода.

Мурмину осторожно запрокинули голову, приставили чашку к губам.

Он жадно глотал воду. Глоток. Глоток. Глоток.

Боги! Как же хорошо!

Разум постепенно выплывал из тумана.

Когда у него забрали чашку, он медленно и с трудом заговорил:

— Я гнался за человеком… В чёрном…

— Вон он, — подвыпившие люди расступились.

Над стонущим человеком в чёрном стояли двое — мощного вида старик, держащий меч у горла посыльного, и здоровенный длинноволосый парень.

Мурмин едва не расплакался от ощущения того, как напряжение крошится и раскалывается.

Ему повезло…

— Я… — он прохрипел и попытался встать, но ноги скрутило судорогой, и он с воплем упал на пол.

Почти упал. Его подхватили.

Я слишком стар для этого всего…

— Духи… Люди, спасибо вам, — Мурмин поднял полные слёз глаза на людей вокруг. — Спасибо!

— Да не за что, — отмахнулся мужчина, деловито связывающий слабо стонущего посыльного. — Только ж зачем вы юстициаром назвались, господин Правда? Неужто действительно вам амулет пожаловали?

— Есть немного, — Мурмин с помощью людей поднялся. Пошатываясь, пошёл вперёд. Люди — вслед за ним.

— Это что же — вы бросили нас? — обиженно спросил кто- то.

— Что за глупости, — отмахнулся Мурмин. — Никого я не бросал. Просто нашёл способ помогать вам ещё эффективнее. Правда, пока вот не до стихов…

— Но вы же не бросили их? — взволнованно спросил кто- то.

Мурмин, не выдержав, вздрогнул и всхлипнул.

— Нет, конечно же нет, — он утёр слёзы облегчения и счастья. — Ох, мужики, что бы я без вас делал, а?

Радостный гул вокруг него нарастал. Люди улыбались, довольно переглядывались.

— Хенес! — рявкнул кто- то. — Пива всем! И господину Правде!

— Я тут немного занят, — откликнулся бородатый старик с мечом, не сводя взгляда с стонущего посыльного. — А ну замри, паскуда! Только рыпнись! Джасп, всыпь ему, если будет дёргаться.

Здоровенный парень в рыком заехал под рёбра посыльному, заставив того скрючиться.

— Он дёрнулся, — мрачно буркнул он в ответ на злой взгляд старика.

— Что этот парень- то натворил, господин юстициар? — спросил кто- то из посетителей во всё растущем гуле.

Мурмин не ответил. На негнущихся ногах он подошёл к связанному человеку в чёрном.

— Он один из тех, кто играет против вас, — проговорил он, нависая над человеком. — Провокатор. Подлец. Подстрекатель.

Мурмин присел рядом с посланником и начал обшаривать его куртку. Тот попытался возразить, бессвязно замычал что- то и попытался убрать руки Мурмина.

Нидринг без замаха ударил его по лицу, заставив откинуться на спину и застонать.

— Не залейте мне тут всё кровью, — попросил старик, убирая меч куда- то под стойку. — Вам помочь дотащить его… Докуда вам надо его дотащить?

— Был бы благодарен… Одно мгновение, мне надо ещё…

Конверт, надорванный и помятый, был во внутреннем кармане. Такой вроде бы и не заметен, даже обшит так, что не нащупаешь. Но Мурмин в своё время сам в таких карманах таскал плакт и «золотой сон» по всему городу.

— Сложно было отдать мне это, дурак? — прошипел он посыльному, шмыгая носом.

В ответ тот лишь жалобно простонал что- то.

— Господин Правда, а что всё же он наделал- то? — поинтересовался кто- то. — Всмысле, меня вот никто не подстрекивал. И не провороцировал.

Мурмин встал, часто дыша. Взглянул на конверт в руке. И принялся разрывать его.

К демонам Эренста. Он должен знать, зачем он тут умирал.

— Контрабанда оружия, — отстранённо проговорил он, доставая пожелтевший лист бумаги. — Этот человек с ему подобными пытаются поднять людей Веспрема против Торгового Совета.

— Так нас и поднимать не надо, — пробурчал лысый и щетинистый мужчина в рабочем наряде. — Разве ж это плохо — призывать к справедливости, господин Правда? Вы ж сами такой же.

Юстициар устало выдохнул. Боги, как же болит грудь…

Он открыл рот, чтобы что- то ответить, но слова застряли в глотке. Сухой кашель облил горло болью.

— Господин Правда делает это без оружия, идиот, — проговорил старик из- за стойки. — Когда кровь начинает литься, её невозможно остановить. Где капля — там река. А уж тем более, здесь. Слишком уж мы ненавидим друг друга — они, высокие господа из Палат, и мы, честные работяги.

— Если надо — прольём хоть реку! — фыркнул лысый. — Надо бороться за свои права! Они столько пили нашу кровь!

— Хочешь стать кем- то вроде них? — старик махнул рукой. — Давай, вперёд. Покажи, кто есть кто. А потом, через пару лет, сам будешь сидеть в Палатах и придумывать новые налоги и отправлять в Котёл несогласных.

— Я?! — взревел лысый, мгновенно краснея. — Я год назад на Бондарной морды бил страже! Да я… — он захлебнулся возмущением в растущем возмущённом гуле. — Господин Правда, что ж вы молчите?! Неужто вы с ним согласны?!

— Он потому молчит, — проговорил прищурившийся старик, — что умнее нас с тобой вместе взятых, Ллойд. И не языком чешет, а делает что- то.

Лысый задрожал от гнева, за ним появилась группка здоровяков с закатанными до локтей рубахами и злыми лицами.

Мурмин понял, чем пахнет дело.

И, прочистив горло, обратился к лысому:

— Господин… Ллойд, верно? Будьте добры — помогите мне доставить этого подлеца туда, куда ему самое место.

— А уж такой ли он подлец? — хмыкнул лысый, и люди вокруг его согласно зароптали.

— Он и его сообщники собирался заставить вас, честный рабочий люд, пойти путём убийства. Скажите, пожалуйста, — Мурмин сделал быстрый шаг и заглянул в глаза лысому. — Скажите мне, господин Ллойд — можно ли прийти к справедливости, убивая и наплевав на законы честной борьбы?

— Господин Малькорн говорил, что, когда судьи не могут судить, каждый имеет право стать судьёй! — парировал лысый. Однако Мурмин видел, что он не уверен.

«Он слышал обо мне. И понимает, что всё не так просто. Считает, что не может быть умнее меня. Не может быть более правым, нежели я.»

Зря.

Все в таверне затихли, ожидая ответа. Казалось, время замерло.

— Судьями, — Мурмин быстро сложил бумагу и спрятал её во внутренний карман. — Не палачами. Я хочу убеждать, а не убивать. Я тоже был на Бондарной тогда. Разве стража бросилась на нас? Разве они завязали потасовку? Нет. Они не хотели крови. А вот толпа хотела. Разве когда в ход пошли ножи, стража била в ответ? А теперь подумайте, господин Ллойд, — Мурмин резко развернулся. — Готовы ли вы пойти не только против сидящих в Палатах, но и против тех, кто по их приказам бережёт вас от людей вроде Кишкодёра и Мавери- Сосчитай- До- Пяти?

В тишине раздался грустный вздох кого- то.

— Вот потому- то мы вам и верим, — тихо проговорил кто- то. — Вы хоть и нидринг, а всё ж человек хоть куда.

Мурмин устало улыбнулся.

— Благодарю. А теперь…

Ллойд ещё один работяга шагнули мимо и подняли посыльного под руки.

— Куда нести, господин Правда? — осторожно спросил Ллойд, опасливо поглядывая на стонущего связанного.

Мурмин благодарно кивнул ему.

— К Залам Справедливости, господин Ллойд. К Залам Справедливости. Выражаю благодарность всем, кто присутствовал здесь! Всем по кружке за мой счёт! И вам тоже, хозяин!

Радостный рёв всё ещё сотрясал таверну, когда Мурмин расплатился и ковылял прочь.

«Уж теперь- то Эрнест должен понять, чего я стою.»

Глава 35

Эрнест ехидно смотрел на него поверх листа бумаги.

— Бегун ты хоть куда, — язвительно произнёс он. — Хотел бы я посмотреть на это…

— Не на что было смотреть, — хмуро обрубил Мурмин, чувствуя, что краснеет.

— Ну да… — Торговый Судья снова углубился в чтение. — Интереснее было бы увидеть твоё лицо, когда ты понял, насколько чуть не облажался. Даже Мрачноглаз пытался подстраховываться. А ты устроил тут парад недоверия. Ну ты, Хорстон, и дал, — и Эрнест ухмыльнулся, продолжая читать.

Мурмин скривился, глядя на носки своих убавивших презентабельности сапог.

Он завяжет пить. И с табаком покончено. И вообще, надо заняться собой. Сильные руки — это хорошо. Но толку от них, если от тебя можно уежать?

Теперь уже точно. Всё. Больше он не пьёт.

Алкоголь — отрава. Каждый раз от него у Мурмина одни проблемы. Головные боли, постоянные ошибки — и ради чего? Ради пары мгновений счастья? Ха! Хрен он больше прикоснётся к бутылке!

Хотя… Если всё закончится, один раз он всё же выпьет… Но только один! Потому что всё закончилось!

Тут же он мечтательно вздохнул, представляя, как обжигающая жидкость течёт по его горлу.

Так, нет, всё! Он решился!

— Знаешь, ты довольно выгодно отличаешься от Мрачноглаза, — прокашлял Эрнест из- за бумаги. — Но выходит у тебя это как- то… Странно.

«Странно?»

Мурмин поднял на него сонный взгляд.

— Странно? — озвучил он свой вопрос.

— Ты поработал пару дней — а твоё имя на слуху, — Эрнест неопределённо покачал ладонью в воздухе, не отрываясь от чтения. — Фервен докладывал, что люди в городе болтают о юстициаре- добряке. Говорят, мол, господин Горькая Правда служит Торговому Совету — и служит ему так, как следовало бы служить всем.

— И ни одного разговора про то, что я продался и прогнулся под вас?

— Ох, какой же ты наглый, Хорстон, — покачал головой Эрнест. — Наглец, каких ещё поискать.

— Стоит ли искать?

— Вот и я задался тем же вопросом. Но факт остаётся фактом — люди говорят о тебе, и говорят что- то хорошее. Поздравляю — ты второй юстициар после Мрачноглаза, получивший добрую славу в городе.

«Второй». Мурмин помрачнел и уставился в пол. Как всегда.

— В таком роде, думаю, всё же даже первый, — Торговый Судья будто бы подслушал его мысли. — И в моих глазах ты как юстициар, пожалуй, лучше.

Мурмин почувствовал, как губы сами собой изгибаются в счастливую улыбку.

Наконец, его признали! И не кто- то — сам Эрнест!

— Меньше недели прошло — а ты столько всего наделал. Ты вообще спал?

— Некогда было.

— Ох, Хорстон, — Эрнест покачал головой. — Ты бы идеально дополнил Мрачноглаза. Он отлично работал со сложными связями и бумагами. Ты — с фактами и людьми. Но и сам по себе ты — ценное приобретение. Так что радуйся. Считай, я тебя повысил. Сдай свой амулет, с него нужно стереть слово «младший».

Мурмин пару раз моргнул.

Демоны… Неужели так легко?.. Он ведь не старался особо… На самом- то деле! Вообще не старался! Просто шёл туда, куда указывали встречные!

Разумеется, он страдал, идя по этой дорожке… Но так легко?..

Стоп! Ему это вообще не надо! Он не собирался работать на них! Он — вольный поэт, а не ищейка!

Или… Или он — просто хороший юстициар?

— С…Спасибо… — неуверенно проговорил он, снимая амулет с шеи. — Это довольно быстро…

— И довольно необходимо, — перебил Эрнест. — Во- первых, ты это заслужил. Во- вторых, ты — идеальный символ своих сородичей. Ваша община уже предоставила почти новобранцев в стражу. Очень вовремя, надо заметить. Ты читал ту хрень, что ты мне притащил? — Старик потряс бумажкой в воздухе, кривясь.

— Нет, — брови Мурмина вновь сошлись на переносице. — Не успел.

— А следовало бы, — хмыкнул Эрнест. — «Спящие проснутся ото сна, когда воспоёт горн воли. Реки меди выйдут из берегов и затопят золотые берега.» Твоё мнение?

— Безвкусно, глупо и очевидно, — Мурмин облизал пересохшие губы. — Они решились.

— Ты помог им, — Эрнест указал пальцем в бумагу. — Тут ещё есть. «Правдлюб пожал руку Змее, они подобрались вплотную к нам. Нельзя медлить».

— Духи… — Мурмин почувствовал, как кровь. Он всё испортил.

— Скоро они начнут, — Старик усмехнулся своей желтозубой улыбкой. — Но гордые игроки обычно забывают, что играют с равными себе. «Медная река», ха! — Эрнест буквально светился, а в глазах появился какой- то боевитый блеск. — Мелински!

— Да? — проскрежетало из темноты кабинета, заставив вздрогнуть Мурмина.

— Немедленно к капитану Блейни. Прикажи оцепить весь Медный квартал. По всему периметру стены. Никого не выпускать, никакого не впускать. Усилить стражу на всех воротах. Поставить хотя бы пятерых у каждой дыры в стене — даже у коллекторов и каналов. И пусть подготовит штурмовые группы.

— Нужны патрули, — добавил Мурмин. — Попросить горожан не покидать домов. И следить за местами, где будут скапливаться люди.

— Точно, — кивнул Эрнест. — И патрули. Теперь нам уже не до нагнетания паники.

— Это уж точно, — прогрохотал Мелински, вышагивая к двери. Доски пола скрипели под весок здоровенного карнийца. — Попросить ребят быть спокойнее?

— Разумеется! А теперь — шустрее! — улыбнулся Эрнест.

Мелински лишь хмыкнул и хлопнул напоследок дверью.

А Мурмин быстро вытер вспотевшие ладони о штаны.

Духи, лишь бы всё обошлось. Лишь бы не пролилась кровь. Это главное. Им нужно лишь успокоить народ. Выиграть ещё пару дней. И найти уродов, которые подстрекают их.

— Это дело начинает пахнуть победой, Хорстон! — Эрнест радостно потирал руки.

На взгляд Мурмина, их дело пока не пахло ничем, кроме неуверенности и испуга. Он представил себе, чем это может обернуться. И лишь сглотнул, похолодев от ужаса.

— Если у них получиться всколыхнуть Медный квартал, то это будет мало похоже на победу, — сдавленно проговорил он.

— Что значит «если», Хорстон? — Эрнест покачал головой. — Они — просто цена, которую нам придётся платить за победу.

— Позвольте мне поговорить с ними, — Мурмин почувствовал, как уверенность и одухотворение распирает его. — Я сумею образумить их!

— Хорстон- Хорстон… — Старик с сожалением покачал головой. Напыщенный дурак, просто позволь! — Там живёт бедный и глупый народ. Тяжёлый труд и недостойная жизнь отупили их. Им не нужно особо много поводов для того, чтобы начать громить кварталы богатых. И тебя, юстициара или поэта, они слушать не будут.

Мурмин кивнул, нехотя соглашаясь. Да, он прав. Если обычные рабочие послушали бы его, жители Медного квартала, скорее, разорвут на части «собачку Торгового Совета». Но ведь наверняка найдутся и те, кто послушает!

— Это у них в крови — ненависть к богатым, — хмуро продолжал Эрнест. — Они тяжёлым трудом пытаются выбить у жизни себе возможность оторвать взгляд от рабочего места. Но, оторвав, они видят лишь позолоченные наряды богатеев. Тут бы любой возненавидел бы.

— Но в любом человеке, нидринге и аргринге есть что- то светлое, — холодно возразил Мурмин. Он не хотел верить Эрнесту. Хоть тот и был прав. — Всегда можно воззвать к чему- то хорошему в душах.

Эрнест посмотрел на него с жалостью.

— Хорстон, это не люди. Не нидринги, аргринги или фэйне. Они — механизмы. Когда ты занят тем, что всё время добываешь деньги на пропитание для своей семьи, тебе не до высоких рассуждений и оттачивания рассудка. Ты лишь работаешь. Ешь. Спишь. Работаешь.

— Как много вы знаете о стезе рабочего, — фыркнул Мурмин.

Эрнест в ответ на наглость лишь дёрнул пуговицу.

Нидринг- юстициар замер в настороженном ожидании. Руки сами собой напряглись, готовые парировать удар.

Старое, худое лицо Эрнеста покраснело, губа задёргалась. Он рванул рукав и протянул руку вперёд.

Поперёк всего предплечья шёл огромный, уродливый шрам. Нидринг с трудом подавил волну отвращения. Такое ощущение, будто бы неумелый скульптор не замазал глиной отвратительный шов.

— Зажало цепью, когда работал на бойне. Три года работал там. А потом это, — он зло потряс рукой перед лицом Мурмина. — И меня выбросили. Пришлось вспоминать счёт и письмо, чтобы выжить!

— Вот оно как… — осторожно кивнул Мурмин. Он не особо верил этой истории. Он не особо верил Старику.

— Так что не надо мне рассказывать о том, как живут рабочие, Хорстон! — его голос становился всё громче и сильнее. — Их жизнь полна нужды и серых, одинаковых дней! А нужда — худший враг развития! — слова, так похожие на те, что Мурмин когда- то говорил Баэльту. — У них нет время и сил на то, чтобы быть умными. А тот, кто едва умнее собаки, пойдёт за тем, кто покажет ему достаточно вкусный шмат мяса. Как думаешь, Малькорн догадается, что показать им?

— Любой догадается, — недовольно согласился Мурмин.

— Вот и я про то же. Потому, если — когда — они поднимутся, квартал будет зачищен.

Нидринг почувствовал, как всё его сознание засасывает в какую- то дыру.

— Зачищен? — глупо переспросил он. — Но ведь вы…

— Да! — раздражённо каркнул Эрнест, вскакивая с кресла и подходя к окну. — Зачищать! Штурмовые группы! Котёл! Казнь на месте! Я сам был таким, как эти болваны — и, если им хватит решимости и тупости пытаться расшатать лодку, я… — он сбился и часто задышал от прилива чувств.

— Выбросите их из лодки. Как вас выбросили когда- то, — холодно закончил за него Мурмин.

Когда Эрнест уставился на него яростным взглядом, он понял, что зашёл слишком далеко.

И тут же похолодел.

Его будто бы вдавило в кресло, разум затуманился волной тревоги. А Эрнест резко сменил маску на гневную.

— Моё прошлое и моё отношение к этому всему не меняет ничего, Хорстон! Заруби себе на носу — добиться истинного успеха и остаться чистеньким не выйдет ни у кого! Даже у тебя!

— Вы думаете? — Мурмин поднял на Эрнеста испуганный взгляд.

Он испуган, но больше не замолчит. Слишком уж высоки ставки сейчас.

— Знаю! — рявкнул Старик, взмахнув рукой со шрамом. — Я сам платил эту цену и плачу её до сих пор! — он схватил со стола листок и швырнул им в Мурмина. Нидринг, дёрнувшись, выхватил его из воздуха.

«Грабь богачей, казни палачей!» — и Эрнест на плахе.

— В городе не знают, что за воротами идёт война! Элетто, этот царственный придурок, проигрывает битву за битвой, отступает всё дальше и дальше — а в Веспреме смеются и просят ещё историй о войне! За городской чертой голод, нищета и толпы беженцев — а они хохочут и просят ещё! Пожары, голод, болезни, поражения — а они хохочут и просят ещё! Они — истинное лицо Веспрема!

— И что же с этого?

— А то! — Старик взмахнул руками, замер и… Глубоко вздохнул. Плечи его поникли. И он медленно подошёл к окну. Приложил ладонь к стеклу, по которому бежали капли дождя.

И едва ли не любовно погладил.

— Веспрем — золотое сердце Западных Королевств. Он не знал ни войн, ни эпидемий, ни голода. Ты думаешь, это всё происходило само по себе? Каждый Торговый Судья платил за это. У всего есть плата. И наша плата — это…

— Это свобода, — зло перебил Мурмин.

— О, прекрати пустую патетику, — Эрнест продолжал спокойно гладить стекло. — Мы свободны. Свободны, как никто другой в мире.

— Серьёзно?

— Серьёзно. Не надо тут сарказмировать. Над нами нет короля. Каждый может добиться чего угодно, не зависимо от происхождения. Каждый имеет равные права. И каждый имеет право говорить всё, что захочет. Не это ли свобода?

— За словами следят, за дела карают, — холодно начал Мурмин, распаляясь. — Добиться может и каждый — но только если у него есть деньги. Богатеи и владетели факторий свысока смотрят на нищих и работяг! Где тут равенство?! Где свобода?!

— Свобода — это возможность, а не что- то, что тебе вложат в руку. Хочешь свободы — будь смелым, — Эрнест протянул руку вперёд. — И возьми её, — он сжал пальцы в кулак. — Свободу, даже там, где она подразумевается, нужно брать. Силой и решительностью.

— Вот они, — Мурмин яростно ткнул пальцем себе за спину, — и возьмут её силой!

— Не этой силой, — Эрнест устало потёр глаза. — Я думал, ты умнее. А ты гоняешься не за истинной свободой, а за её мелкими осколками. Не смотри на меня так, Хорстон. Смотришь, как Мрачноглаз. В точности.

Мурмин не представлял себе, как он смотрит, но не замедлил разозлиться.

— А что вы тогда хотите?! Вы разгоняете любые выступления! Цехмейстерами уже давно стали владетели факторий, а не представители рабочих! Как им бороться?! Как?!

— Как ты, — горький смешок из полутьмы, который болезненно скрежетнул по сердцу нидринга. — Неуклонно. Осторожно. Принося пользу. И не разрушая того, что было раньше в слепом гневе.

В кабинете повисла тишина. Напряжённая и ошеломлённая тишина, в которой Мурмин слышал лишь один звук — барабанную дробь своего сердца.

— Я не запрещаю тебе продолжать писать стихи, — Эрнест тяжело вздохнул и уселся в кресло под ошарашенным взглядом Мурмина. — Пиши. Но не порочь власть. Обращай внимания на ошибки, на явления, на людей — но не порочь. Высмеивай — но не порочь. Понимаешь?

— Да, — Мурмин медленно кивнул. Происходящее слабо укладывалось в голове.

— После всего сказанного, — Эрнест уставился в потолок. — Всё ещё хочешь попробовать поговорить с ними?

— Да, — однако Мурмин и сам уже не был уверен.

— Хорошо. Я дам тебе два часа. Два часа — а затем мы начнём зачистку. Ты понял меня?

Мурмин, цепляясь за стол, встал.

— Два часа. Дальше — зачистка.

— Ты всё понял, — Судья кивнул. — Я не позволю толпе дураков и каким- то придуркам в масках превратить этот город бездну.

Что- то в его тоне заставило Мурмина вздрогнуть.

Тоска. Ужасная, гибельная тоска, скребущая душу.

— Я тоже, — заверил нидринг, закрывая за собой дверь.

Теперь он был полон решительности. Он знал, что ему надо делать.

Глава 36

Таверна «Кривой угол» была набита под завязку.

Хмурые люди сидели за столами, перегибались с галерейки второго этажа, сидели на перилах лестницы. Гудели у входа, заглядывали в окна.

Атмосфера была тяжёлой. Как будто загустевшее, тёплое, плохое пиво.

Мурмин неловко переступил с ноги на ногу, оглянулся на хозяина таверны. Тот ободряюще кивнул. Мурмину не нужно было его одобрение — ему было неловко, что пришлось забраться в сапогах на стойку.

— Эй, народ! — рявкнул хозяин.

Мурмин благодарно кивнул ему в утихающем гуле.

В наступившем гнетущем молчании кто- то чихнул.

— Ну что, люди, как жизнь? — громко вопросил Мурмин, обводя собравшихся взглядом. Он не столько интересовался, сколько пытался придать себе уверенности.

— Кое- как! — быстро ответил кто- то из задних рядов. Уверенности ответ не внушал. Раньше они шутили и кричали. Теперь — «кое- как».

— Ну, кое- как — хоть как- то, — нидринг улыбнулся. В ответ не улыбнулся никто.

Усталые, напряжённые лица. Большинство — грязные, покрытые пятнами гари или грязи.

— Говори, чего хотел, — хмуро посоветовал кто- то с лестницы, и его поддержали дружными криками.

Мурмин растерянно моргнул. Сглотнул. Это был совсем не тот приём, на который он рассчитывал.

Набрав побольше воздуха в лёгкие, он приосанился. Поздно отступать.

— Разве так принято говорить с братьями- рабочими? — крикнул он в сторону лестницы.

— С братьями- рабочими — нет, конечно. Но вот с лизоблюдами Торгового Совета — вполне, — донёсся до Мурмина спокойный голос.

В этот раз никто не гудел — все просто угрюмо уставились на Мурмина. Он почувствовал, как по спине поднимается холодная волна.

— Я — прихвостень Торгового Совета?!

— Факты. Факты не лгут, — всё тот же спокойный голос и угрюмые кивки. — Ты продался, Правда. Прогнулся. Ты так и остался Правдой, хотя мог бы быть и Истиной.

Уши и лицо пылали, Мурмин гневно всплеснул руками.

— Вот так, да? Так ты говоришь с тем, кто отстаивал ваши права перед самим Стариком?! Так ты говоришь с тем, кто заставил богатых ублюдков обратить внимание на рабочих, считать их жизнь тяжёлой и полной лишений?!

— Да, так. И мы собрались здесь, по твоей просьбе, чтобы сказать это тебе.

Мурмин вытянулся на носках, чтобы увидеть говорившего. Однако его лицо прятала колонна. Видны были лишь две огромные ладони, покоящиеся на перилах.

— Все?! — зло прорычал нидринг, оборачиваясь на толпу. — Прям все согласны с ним?!

С чувством нарастающего ужаса он почувствовал, что все, как один, просто злобно глядят на него.

— Вы знаете, что я едва не попал в Котёл, чтобы сейчас стоять тут, перед вами?! — проревел он.

Да, Котлом ему никто не угрожал — но тут не помешает приукрасить.

— Вы хоть знаете, что мне пришлось говорить Старику, чтобы он позволил мне попробовать решить всё словами?!

Всё ещё никакой реакции.

— Знаете, что я успел сделать на ваше благо за время службы Торговому Совету?!

Ничего не успел.

Он, часто дыша и быстро оглядываясь, искал хоть один благодарный или хотя бы сочувственный взгляд.

Ни одного.

Мурмин почувствовал, как земля уходит у него из- под ног.

— Ты… — люди на лестнице раздались, и Мурмин увидел говорившего. Здоровяк, одетый в длинный плащ. Настоящая гора мышц. — Ты больше не нужен нам. Ты говорил — и слова не дали ничего. Нидрингов стали брать в стражу — что изменилось для нас?

— Я…

— Юстициары отправили в Котёл толпу контрабандистов — что изменилось для нас?

— Я постоянно…

— Ты писал свои стихи, читал их богатым выродкам — и что изменилось? Они просто заинтересовались нами, как интересуются редким животным. Никакой помощи. Ничего.

Мурмин набрал воздуха в лёгкие и заорал, что было сил:

— Я, демоны раздери, сражаюсь! Да, я добился малого, но сражаюсь! Я…

— Ты больше нам не нужен. Теперь у нас есть кое- что поэффективнее, — здоровяк протянул руку, и кто- то вложил в неё…

Булаву.

— Твою мать, — прошипел Мурмин.

— Не бойся, — громила продолжал спускаться по лестнице, постукивая булавой по свободной ладони. — Тебе ничего не угрожает. Ты нам не враг. Хоть уже и не друг. Можешь спокойно уйти. Но, Правда, — булава резко указала на Мурмина, заставив его вздрогнуть. — Если мы тебя встретим на баррикадах — то пощады не будет.

— Вы готовы проливать кровь? — отчаянно взвыл Мурмин. — Готовы пойти против своего соседа, которому не повезло оказаться стражником? Против города, который вы в итоге разрушите в своей борьбе?

— А мы готовы?! — громко спросил громила.

От крика и воплей Мурмин вздрогнул. Каждый, кто до этого молчал — теперь яростно орал, потрясая кулаками.

Человек с булавой поднял руку с булавой, и шум постепенно начал утихать. Раскрасневшиеся, с перекошенными от злости лицами люди смотрели на своего предводителя.

— Как видишь — готовы, — громила медленно кивнул. Люди раздались вокруг него, когда он сошёл с лестницы. Мурмин следил за каждым его жестом, готовый выхватить из- под плаща арбалет и пристрелить его.

Какая- то его часть даже просила об этом.

Громила развёл руками в стороны, улыбаясь.

— Или, может быть, кто- нибудь хочет возразить? Встать на сторону продажного карлика, который лишь подтвердил славу своей расы?

— Продажного карлика?! — взорвался Мурмин. Пальцы сами собой стиснулись в кулаки. Так его ещё никто не оскорблял! — Я работаю лишь на город и вас, идиотов! Подводил ли я вас до этого?!

— Нет. Потому что ты вообще ничего не делал. Ты всё услышал, Правда — мы готовы идти до конца. А теперь — убирайся.

— Если я уйду отсюда ни с чем, сюда придёт стража.

Когда Мурмин слезал со стойки, в голове у него стучало. Гулко и неприятно. Как давно он чувствовал себя настолько пристыженным? Обиженным?

Разбитым?

На самом деле, очень давно.

Когда он покидал таверну, все смотрели ему вслед. Он обернулся на громилу. Тот стоял, гордо выпрямившись. Может, всё же стоит попробовать? Ведь во всех людях есть хорошее.

— Не надо крови, — попросил Мурмин. — Я знаю, что вы имеете вес среди остальных жителей Медного. Убедите их, что кровь — не выход, не…

— Хватит, — спокойный, чуть насмешливый голос прервал его, заставив вжать голову в плечи. — Убирайся. Мы достаточно слушали псов Старика. Прочь!

— Прочь! — подхватил кто- то.

— Прочь! — ещё несколько голосов.

— Прочь! — многоголосый клич. — Прочь! Прочь! Прочь! Прочь!

Мурмину было страшно идти между высоченных, крепко сколоченных людей, что орали ему прямо в уши.

Кто- то толкнул его, затем — ещё, и вот людская стена пихает его туда- сюда, заставляя испуганно поднимать руки для защиты.

От горячего воздуха, запаха пота и услышанного юстициара тошнило. От крика болела голова.

— Прочь! Прочь! Прочь!

А от толчков болели плечи и спина.

Когда он вывалился из таверны на заплетающихся ногах, его колени дрожали, а он часто дышал. А вслед ему ещё доносилось:

— Прочь! Прочь!

На узкой улице было тесно от людей. Они возбуждённо сновали туда- сюда, кричали. Красные отблески факелов набрасывали на их лица демонские отблески.

Мурмин прошёл несколько шагов. Остановился. А затем склонился и с хрипом исторг свой обед в грязь улицы.

— О, какой благородный! — едко прокомментировал кто- то. — От нас его уже вовсе воротит!

Тут и были слышны призывы бороться, злые крики, пьяный хохот. Вот из подворотни кто- то выкатил тележку и принялся раздавать людям оружие. Чуть поодаль кто- то едва ли не перегородил улицу двумя телегами, с которой толпе раздавали вино.

— Грабь богачей! Казни палачей!

— Всю власть рабочим!

— Через кровь — к победе!

Мурмин вяло шёл прочь среди этого хаоса, слабо всхлипывая. Скоро польётся кровь, и они умрут. И умрут те рабочие, что живут в других кварталах, но «запятнали свою рабочую честь сговором с богачами». Будут умирать стражники, которые виноваты лишь в том, что добросовестно выполняют работу.

Подожгут несколько домов, оставив с десяток семей без крова. Обрекая на холодную смерть в мокрых переулках.

«А ведь всё могло быть иначе».

Слёзы текли по его лицу, и он ни капли их не стеснялся.

Он пришёл спасать людей, среди которых вырос, среди которых работал — но не видел их. Лишь перекошенные от ярости лица, пьяный хохот и тупые, похабные шутки- призывы.

— Жену богача — хоть сюда, хоть туда!

Толпа, словно огромный нарыв, наполнялась похотью, гневом и энергией. А хуже всего — что всё это было облачено в идею. Идею, имеющую реальную подоплёку.

У ворот толпа изменилась. Плачущие женщины, пугливо оглядывающиеся мужчины и дети. И цепочка стражников в латах, что перегородили им путь.

Мурмин начал пропихиваться среди людей.

— Прошу! Они разнесут тут всё! Мы просто переждём…

— Приказ, — а в глазах седеющего сержанта — жалость и тоска. — Сожалею, но никого нельзя.

— Но они убьют нас! — взвизгнула женщина. В толпе тут же поднялся крик и волнения. Истошно завопил- заплакал ребёнок.

— Приказ, — сержант опустил взгляд.

Но обнажённого меча не убрал.

— Пропустите их, — Мурмин вынырнул из людского массива, предъявляя сержанту амулет. — Юстициар Хорстон.

— Хорстон? Это вы пытались… — сержант опасливо осёкся.

— Я.

— И… Как, господин юстициар? — лицо сержанта побледнело от напряжения. Стражники вокруг во все глаза смотрели на Мурмина.

Смотрели с надеждой.

Мурмин грустно выдохнул и отрицательно покачал головой.

Все вокруг будто бы замерли. А затем осознали, что это значит.

— Значит, ничего не вышло, — прошептал сержант. А затем встрепенулся и заорал:- Разомкнуть строй. Пропустите людей! — и снова, понизив голос, — Спасибо, господин юстициар. Вы ж знаете — приказ…

— Знаю. Знаю.

Пока он шёл под аркой ворот, ему в уши били благодарные крики бедняков.

И гул стражи спереди.

Всю улицу перед воротами занимала стража. Стражники выглядывали из окон, наводя арбалеты на ворота. Они быстро выносили из ближайших домов мебель и возводили баррикаду. Отделения штурмовых отрядов позвякивали бронёй, проводя последние приготовления.

Тут и там раздавались приказы, напряжённые люди испуганно ловили любой громикий звук, доносящийся из Медного Квартала. На стенах уже виднелись силуэты лучников и арбалетчиков.

Перед баррикадой, в окружении латников, стояли четверо, что- то оживлённо обсуждая.

Эрнест, Блейни, Мелински и Фервен.

— Я сказал — никакого Торгового Совета! Не сейчас! — гневно шипел Эрнест.

— Я просто передал вам, господин судья, — меланхолично ответил Мелински.

— Нам сейчас не до Совета! — Фервен резко обернулся, указывая на ворота. — Если они наваляться толпой, то просто выдавят нас!

— Мои люди выдержат, — отмахнулся капитан Блейни, усатый и статный человек. — Им не в первый раз разбираться с выступлениями.

— Тут будет не сто рабочих, Блейни! — рявкнул Фервен. — Тут будет десять тысяч!

— Многовато, — согласился Блейни. — Но мы выстоим. Я думаю.

— Интересно, чем?! Чтобы выстоять, нам нужно отойти к Торговым Палатам и занять там оборону!

Эрнест взорвался хохотом.

— И позволить этим подонкам жечь мой город?! К херам такой план! Блейни! Принимайте командование! Фервен — пусть твои люди займутся контролем остального города! Мелински — передай Совету, что они могут отсосать у меня!

— Так и передать?

— Нет, конечно! Скажи, что я прибуду чуть позже, когда… Хорстон! — Эрнест поманил его пальцем. — Ну как?

— Как вы и говорили, — сумрачно буркнул Мурмин. — Они раздают оружие. И наливают людям прямо на улице. В толпе точно есть провокаторы. Отпустили меня лишь за то, что я, видите ли, когда- то был их другом.

— Я предупреждал, — сухо проговорил Эрнест. — Предупреждал тебя. Тебе повезло, что ты жив.

— Повезло, — кивнул Мурмин, стискивая зубы от досады.

Блейни, Фервен и Эрнест недовольно смотрели на него. А потом повернулись друг к другу.

— Нужно ударить первыми, — мрачно проговорил Фервен. — Пока они не сплотились, пока не у всех оружие. Тогда мы разгоним их.

— Согласен, — быстро кивнул Блейни, подкручивая ус. — Мы быстро насядем на них, убьём парочку заводил для острастки — и они разбегутся. Потом прочешем квартал, отберём оружие и арестуем тех, кто участвовал.

Эрнест, нахмурившись, смотрел в сторону ворот. Висельные ворота, вспомнил Мурмин. Как- то на них одновременно повесились трое стражников. Никто так и не понял, почему. Просто повесились. Все разом.

Духи, что за мысли лезут ему в голову?

— Нет, — тихо проговорил Старик, гневно дёргая щекой. — Нельзя. Позволим им ударить первыми.

— Хотите взять зачинщиков, — мрачно кивнул Фервен. — Мои люди поработают.

— Пусть уж постараются получше, чем обычно, — сварливо отмахнулся Старик. — Блейни, я хочу, чтобы всех, у кого будет оружие, либо убили, либо арестовали.

— Так точно.

Мурмин потерянно смотрел на них. Он не хотел, чтобы всё так шло. Никто не хотел! Почему тогда это всё происходит?

— А ты, Хорстон, — Эрнест обернулся к Мурмину с недовольной гримасой. — Иди в дом, к остальным. Отогрейся и будь готов действовать.

— Угу, — угрюмо ответил Мурмин.

В доме было душно — несколько штурмовых отрядов расположились на первом этаже, готовясь к бою. Тут и там мелькали незнакомые лица юстициаров.

— Где хозяева? — поинтересовался нидринг у парня со страшным шрамом через всё лицо.

Тот медленно поднял тяжёлый взгляд на Мурмина, не прекращая чистить меч промасленной тряпицей.

— А кто спрашивает?

Мурмин молча показал ему амулет, и парень сразу кивнул.

— Хорстон, значит… Хозяин с семьёй на втором этаже.

— Мы знакомы?

— Вы единственный нидринг- юстициар.

— А, ну да, — Мурмин кивнул и сел рядом с ним. — Точно.

Зачем он спрашивал вообще?

Духи. В голове всё перепуталось, смешалось. Сердце гулко билось, разгоняя кровь.

«Так не должно было быть. Всё это — нелепый сон. Ошибка».

Уставившись в потолок, Мурмин просто закрыл глаза. Боги. И что теперь? Его отправят в Медный? Хватать зачинщиков с другими юстициарами? Разве такой доли он хотел?

Он представил, как ему придётся врезаться в толпу, рубить пьяный, орущий сброд…

Встряхнув головой, он закрыл глаза и тихо застонал от отвращения.

— …Мрачноглаза бы сюда.

Услышав знакомое имя, Мурмин приоткрыл один глаз и уставился на троих стражников. Все трое проверяли арбалеты и тихо переговаривались.

— Мрачноглаз? Не знаю, не знаю. Как по мне — так здесь мы и без него отлично справимся. Про него много слухов плохих ходит, и...

— Какие бы там слухи не были — Мрачноглаз заварил всю эту кашу. До него всё тихо гнило. А он начал заниматься делами.

— У меня к нему доверия всё равно нету. Много о нём до сих пор говорят. Я его пару раз видел — и он мне показался человеком не очень хорошим.

— Он и не совсем человек, — меланхолично заметил один из них, пробуя тетиву пальцем. — Полуфэйне, что ли.

— Да какая разница. У нас тут уже всё одно, какого ты рода. Человек, нидринг, фэйне, аргринг. Скоро всех в стражу будут брать.

— А что плохого?

— Что плохого? Вот ты и ходи в дозор с аргрингами! А всё это из- за одного нидринга.

Мурмин тихо хмыкнул. Разумеется, во всём виноват он. Что ещё преподнесёт ему этот день?

— Хорстона, что ль? — поинтересовался спокойный, поглаживая седую щетину. — Я с его десятком общался. Говорили, отличный мужик.

— Отличный, не отличный — Мрачноглаза не заменит.

— Не нужен тут твой Мрачноглаз. Хорстона рабочие Правдой называют, наши — Добряком, — Мурмин почувствовал, как расплывается в улыбке. — А твой Мрачноглаз только морды был бить горазд да орать.

— Настоящий юстициар, — не согласился молодой арбалетчик. — Он дела раскрывал и с преступниками не возился. Да и как ему себя вести- то? Он сюда явился за брата мстить, и, если бы его не скрутили после мести, вовсе свалил.

— Ну вот что ты несёшь, — недовольно скривился седой.

— Я тебе говорю! У меня дом окнами выходит в подворотню, где трупы троих нашли! Которых он порезал.

— Один? Троих? — саркастически переспросил дремавший до этого сержант.

— Он вроде убийцей был, господин сержант. До этого, значит. Потому отловил их и перебил. Его скрутили — и на допрос. Ну там и предложили — либо ты работаешь с нами, либо в Котёл. Так что…

— Чушь, — отсёк седой арбалетчик, поднимая раздражённый взгляд на товарища. — Мне по- другому всё рассказывали.

— И что же рассказывали? — язвительно поинтересовался усатый штурмовик, глядящий в окно.

— А то, — хмуро ответил арбалетчик. — Не верите — так толку что рассказывать?

— Ты расскажи, — попросил сержант. — Я послушаю.

— Ну, раз вы просите, господин сержант… — арбалетчик усмехнулся. — Лет двадцать назад это было. Или около того. Мрачноглаз тогда то ли мелким вором был, то ли контрабандистом. В общем, задолжал он. Серьёзно. И серьёзным людям. Они его к стенке припёрли.

— Кто? — встрял штурмовик.

— Откуда я знаю! Воротилы какие- то из порта, наверное! В общем, припёрли его к стенке. Мол, плати. А он — нет денег. Они у него — чем платить тогда будешь?

Мурмин сжал зубы и резко опустил голову. Руку пронзила больно — он понял, что сжал пальцы в кулак.

— И что он? — нетерпеливо спросил сержант.

— У него… — арбалетчик помялся, забегал взглядом. Затем вздохнул. — В общем, жена у него была тогда. Фэйне, но красивая. До одури. И он… — арбалетчик замялся.

Мурмин злобно выдохнул, чувствуя, как в груди растёт неприятный комок.

— Ну? — сварливо поторопил штурмовик. — Чего он?

— В общем… Кто- то из них ему предложил — мы с твоей женой пару раз развлечёмся, а за это часть долга спишем.

Повисла неприятная тишина, которая для Мурмина перемешалась со стуком крови в висках.

— И он согласился?.. — тихо спросил опешивший арбалетчик.

— Его отделали так, что он лежал без сознания. На кой им сдалось его согласие? Просто поднялись наверх, схватили её, и… — он сглотнул. — В какой- то момент он очнулся и с ножом ломанулся на них. Завязалась потасовка. Одного он задел, другие опять отделали его. И кто- то из них прирезал его жену. Он в тот же день выследил их, в переулке. И прирезал. Вёл себя как ненормальный.

— Откуда ты это всё знаешь, а? — уже без прежнего недоверия поинтересовался штурмовик.

— Моё первое дело в страже. Я брал Мрачноглаза и доставлял его на допрос. Там кто- то увлёкся и выжег ему глаз. А потом он… В общем, начал таскать всех. Просто начал со своим другом таскать в Дому Справедливости преступников. Иногда живых, иногда нет.

Мурмин помнил, как тяжело было прятать тела.

— А это слышал и я, — медленно кивнул сержант. — Им Фервен тогда заинтересовался. Дал ему младшего юстициара. Тогда шуму поднялось — убийца, которого мало того что не послали в Котёл, так ещё и сделали юстициаром. Фервен сказал, что глаз — это, мол, цена, которую он заплатил за преступление, и больше на нём вины нет. Тем более, виноват он в том, что опередил закон.

Повисло неловкое молчание.

— Мда, — протянул молодой. — Такой бы точно тут не помешал. Уж он всякого насмотрелся. И мы ещё успеем насмотреться. За сегодня.

— Мудак он, твой Мрачноглаз, — отмахнулся седой.

— Он жертва, если верить твоей истории, — проговорил сержант.

— Позвольте сказать — нихрена себе жертва, господин сержант.

— Жертва, жертва. К тому же, своё он искупил.

— Да ну.

— Оставить «да ну», рядовой.

— А ведь знаете, — подал голос штурмовик, хмурясь. — Я ведь слышал эту историю. Только не про Мрачноглаза она вроде бы была.

— Про него, про него, — кивая, проговорил седой.

— Разве? Помню, что у того мужика, про которого я слышал, жену как- то звали странно. Вроде бы человек — а имя фэйниское. Тиае… Таше… Как- то так.

Мурмин встал, грохнув о пол сапогами.

— Тишая, — громко и отчётливо проговорил он. — Тишая её звали.

И мы с ней чуть не поженились, пока не появился Мрачноглаз. Которого я сам привёл в свой дом — голодного и ничего не умеющего. И которого потом почему- то не убил.

— Господин Хорстон! — тут же подскочил сержант, краснея. Остальные стражники вытаращились на нидринга. — Я и не знал, что вы здесь!

— Судя по услышанному, вы вообще нихрена не знаете, — зло бросил Мурмин и направился к выходу.

Хватит с него этих россказней.

Однако в дверях он столкнулся с Блейни.

— Так, Хорстон, — капитан спокойно подкручивал мокрый ус. — На перекрёстке Войлочной и Огнехрамовой ждут пять взводов. Принимай их и отправляйся в порт. Поднимите цепь. Разгоните людей по домам.

— Никого другого на это нет?

— Считай, нет. Установи там надзор и жди приказов. Ещё вопросы будут?

— Нет, — успокаиваясь, кивнул Мурмин. — Нет… Спасибо.

— Не стоит благодарности, — подмигнул ему капитан и, слегка отодвинув Мурмина, вошёл в дом.

Нидринг вздохнул, пытаясь окончательно успокоиться. Ему не придётся лезть в Медный квартал. Обойдётся просто дежурством в порту.

Кажется, этот день всё же ещё не потерян.

Глава 37

Если люди в порту и знали о происходящем в Медном квартале, это их нисколько не волновало.

Крики торгашей и тех, кого они пытаются обжулить. Вопли зазывал. Беспорядочный хохот и стук из таверн. Стук телег по брусчатке.

И крики стражи.

— Расходимся! — стражники цепью надвигались на толпу со стороны Мыльной улицы. — Приказ Торгового Совета! Все по домам! Для вашего же блага — разойдитесь!

Гудящая толпа вяло реагировала на приказ. Даже дождь не остужал их пыла.

Всем было нужно что- то. Продать, украсть, пройти, обмануть, увидеть. Что угодно, кого угодного. И именно сейчас.

И всё же, настроение Мурмина улучшилось. Прохлада дождя и важное дело вытеснили неприятные воспоминания.

Обернувшись в сторону пенящегося моря, Мурмин сощурился на края поднятой цепи. Ему пришлось наорать на смотрителя, чтобы тот поверил, что дело серьёзное. Бедный старик. Мурмин перед уходом извинился перед ним, наверное, раз сто.

И до сих пор чувствовал себя слегка неловко.

— Расходимся! — кричал он, пытаясь перекричать толпу и махая во все стороны медальоном. — По домам! Приказ Торгового Совета!

От него во все стороны, нехотя и не торопясь, раздавались люди. Мокрым червём тянулись десятки людей, нидрингов, аргрингов и фэйне. Все они смешались, стали единой серой массой.

Благо, подумал Мурмин, что эту массу никто не направит. Как там, в Медном.

Его мысли снова вернулись к Медному кварталу, и он нахмурился. Боги. Ведь там — те, за кого он боролся. Почему они повели себя так глупо? Зачем послушали идиотов, которые предлагали всё и сразу — всего за несколько трупов?

— Осторожно! — рявкнул кто- то совсем рядом.

Мурмин инстинктивно отшатнулся, и мимо протопал широкоплечий аргринг, неся ящик.

Интересно, каково это — быть таким высоченным?

— Простите, господин юстициар! — обернулся аргринг. — Я не нарочно!

— Духи с тобой. Неси куда надо — и домой. Приказ Совета. Все по домам.

— Как скажете!

«Всегда бы так», — думал нидринг, глядя на удаляющегося аргринга. — «Вежливо. Доброжелательно. Спокойно».

Толпа раздалась в стороны, и он вышел к широкой Новой Пристани.

— По домам, все дела, приказ Совета! — кричал он. Из головы всё не шёл Медный квартал. Что, вот просто так оставить это? Ходить тут, кричать, как дураку?

А с другой стороны — что он может?

Возможно, это было неправильно — но он чувствовал себя так безмятежно и спокойно от осознания того, что его оставили с относительно простым заданием в стороне от этого всего. Вообще приятно, когда решения принимаешь не ты.

В конце концов, он пытался что- то поменять. Не получилось. Потому и…

Он вздохнул. Самооправдания — довольно жалко.

Позволив орущей страже пройти вперёд, он сам остановился у края пристани. Тут на беспокойных волнах болтались разнообразные корабли. Маленьким и большие. Торговые и военные, рыбацкие и транспортные. Вроде бы даже качалось судно Коллегии.

Все они были такие разные, но в то же время одинаковые. Эти корабли. Как жители Веспрема. Можешь ставить парус как угодно по ветру, можешь грести куда угодно — всё равно волны направят тебя в нужную им сторону.

— Экипажам кораблей оставаться на своих судах или в ближайших тавернах! — донеслись до него крики стражи. Толпа медленно оттекала вверх, оставляя портовую площадь пустующей. Только несколько отделений портовой стражи перегораживали улицы и устраивались поудобнее. Но в целом — всё спокойно.

Похоже, в этот раз всё обойдётся.

Дождь бил крупными каплями ему в лицо, когда он приглядывался к фигурам на пристанях. Возле небольшого корабля всё ещё крутилось несколько человек, оживлённо обсуждая что- то. О, пара идиотов пытается разрешить свои дела! Разумеется, не терпящие отлагательств!

— Господин юстициар, — он резко обернулся на подошедшего лейтенанта. — Народ вытеснен с площади, сопротивления…

— Я и сам видел, — усмехнулся Мурмин. — Хорошо сработали. Блейни приказывал занять места для наблюдения и охраны площади. Думаю, вы не прочь погреться вон там, — нидринг указал на гостевой дом, самое высокое здание на площади. — Два взвода оставьте на первом этаже. Остальные — повыше, с арбалетами и к окнам.

— Так точно! — ухмыльнулся в ответ лейтенант и тут же утопал в дождь. Разумеется, довольный. Не придётся мёрзнуть и мокнуть.

А сам Мурмин, вздохнув, направился к пристаням.

«Пора вам по домам».

Стоящие на приколе корабли мерно покачивались на волнах. Спущенные паруса придавали им какой- то удручённый вид. Ну, как на взгляд Мурмина.

Ещё до того, как он рассмотрел фигуры, во рту у него пересохло. В груди вдруг стало тесно. Втянув в себя холодного веспремского воздуха, он попытался успокоиться. Не выходило.

А потому он на всякий случай достал из- под плаща арбалет и вложил в ложу болт.

— Мне нужны места! Сейчас! — кто едва ли не умолял знакомым голосом.

— Я могу дать вам места на корабле — но уплыть сейчас мы не сможем!

— Мне нужно сейчас! Три места, немедленно отплытие! Пожалуйста!

— Вы оглохли? Только что стража подняла цепь!

— Я заплачу!

— Все твои деньги не уберут грёбаную цепь!

— Но мне нужно…

— Очень жаль!

— Пожалуйста! — Мурмин остановился, чувствуя, как сердце замирает.

Каэрта стояла под дождём совсем жалкая. Плечи опущены. Мокрые волосы плотно облепили лицо. Длинный плащ мокро хлопает на ветру.

И лицо, полное горького разочарования.

Она смотрелась совсем маленькой на фоне толстого бородача в дублете.

— А тебе ещё чего надо, уважаемый? — недовольно проворчал бородач, поворачивая голову к Мурмину.

— Юстициар, — холодно ответил Мурмин, тыкая под нос мужчине амулетом. Тот нервно кивнул. — Почему вы не на корабле? Вы слышали приказ.

— Я уже собирался, но меня отвлекла эта ненормальная!

Каэрта пустыми глазами смотрела на Мурмина.

— Ладно. Идите на корабль. Я с ней разберусь, — дождавшись, пока моряк вперевалку поднимется по трапу, Мурмин вздохнул. — Какого демона, Каэрта?

— Я… — она потерянно глядела на него из- под слипшейся пряди.

— Ты, — буркнул он. — Накинь капюшон. Ты вся промокла.

— Опять ты! — кажется, до этого она его попросту не узнала. Теперь же на тоненьком личике, на этом пятне света в окружающей серости дождя, появилось гадливое узнавание.

— Я, — он спрятал амулет юстициара и уставился на неё. — Ты выбрала не лучшее время для прогулок. Отправляйся домой. В городе неспокойно.

— Я и без тебя разберусь, что мне делать, — сказала она безо всяких эмоций.

Мурмин скрежетнул зубами. Разумеется, одна и та же песня каждый раз.

— Да, ты вполне можешь. А теперь идём. Тебя доведут до дома.

— Я и сама…

— Каэрта, — он зло оборвал её. — Сколько можно?

— Сколько можно — что? — ненавидящий взгляд в этот раз не причинял боли. Только злил.

— Вот этого. Этого твоего призрения.

— Ты ещё спрашиваешь, — в её красивых глазах блеснули искры гнева. На самом- то деле, горько подумал Мурмин, никаких искр гнева не было. Просто всегда нравился этот оборот речи.

А так — чистое отвращение.

— Я видела тебя настоящего. Тогда.

— Я был пьян, — отрезал он. — И теперь я не пью. Я стал другим, если ты не заметила.

— Нидринги вроде тебя не меняются, — прошипела она, делая шаг ему на встречу. Сердце Мурмина подскочило к горлу и истошно забилось там. — Вас полно в этом городе! Я таких зашиваю каждый демонов день! Неуёмные амбиции и только одна возможность их удовлетворить, — он с силой ударила по арбалету. — Другого языка вы не понимаете!

Сердце нидринга забилось ещё быстрее. Но теперь — по- другому. Зло, разгоняя закипающую кровь ко всем членам.

— Другого языка не вы не понимаете?! — просипел он, глядя на неё исподлобья. — Благодаря мне рабочие получили возможность бороться без насилия! Благодаря в стражу стали набирать кого- то ещё, кроме людей! Я раскрыл дело, и раскрыл его не так, как делал это твой ненаглядный Баэльт — кулаком и воплем! А ты говоришь — «другого языка вы не понимаете!»- он уже ревел. Её растерянно- виноватое лицо укололо виной, и он разозлился ещё больше. — Я давно завязал с выпивкой! Демоны раздери, я пишу лучшие стихи в Веспреме, если верить снобам из Верхнего города! Но другого, мать его, языка я не понимаю?! И это после Баэльта?! Катись к демонам, Каэрта, просто катись к демонам!

Какое- то время она просто стояла, сжавшаяся и жалкая. Но если раньше Мурмину хотелось помочь ей, защитить от того, что заставляет быть такой — теперь ему хотелось довести это до абсолюта.

Демоны раздери, он изменился! Он начал новую жизнь, и начал её так, как многие не прожили всю в этом гадюшнике! А никто в итоге даже не придаёт этому значения!

— Нет, ты катись к демонам- прошипела она, нависая над ним. — Когда он… — он всхлипнула. — Когда он лежал без сознания у меня, к нему приходили все! Предлагали помощь, успокаивали! Три дня приходили люди! Даже те, кто его не знал лично! И лишь ты не пришёл! Только ты! Пришёл даже господин Фервен! Но не ты, страдалец!

— Я…

— Заткнись! Он очнулся перед… Перед… — она плакала, и слёзы на её щеках смешивались с каплями дождя. Мурмин сглотнул. Гнев в груди утих, оставляя лишь ужас. Боги, что он натворил? Зачем он начал этот разговор?

— Знаешь, что он сказал напоследок?! Он спросил: «Мурмин жив?»-,хрипло продолжала Каэрта, гневно щуря глаза. Боги, она ведь истощена, понял Мурмин. Круги под глазами, острые черты лица, лихорадочный взгляд. — Он не спросил больше ничего! Ни обо мне, ни о Эвете! Только о тебе! А ты так и не пришёл! Даже когда мы сжигали… Сжигали…

Она зарыдала навзрыд и ринулась мимо Мурмина прочь.

А Нидринг стоял, глядя ей вслед и вжав голову в плечи.

Боги, зачем он это сделал? Он… Ей и так нелегко! А он повёл себя как…

Её худой силуэт расплывался в дожде.

Боги, может, оно и к лучшему? Наконец, закончится эта глупая одержимость ею? Может…

Но не такой же ценой! Она… Демоны!

Мурмин с глухим стоном обхватил голову руками. Боги!

Он сам не понял, как осел на доски пристани и закрыл глаза. Какое- то время вокруг не было ничего, кроме холода, воды и темноты. И плеск волн.

Боги. Как же пусто. Как же хорошо. Пусть так остаётся всегда…

Стук шагов по пристани продолжал преследовать Мурмина. Эхо уходящей надежды на счастье?

Нет, шаги приближаются. Что, неужели она возвращается?

Мурмин раскрыл глаза и вскочил, выглядывая из- за горы ящиков.

К нему шли четыре человека, кутаясь в плащи. О. Разумеется. Просто очередное разочарование.

Может быть, в этот раз — даже смертельное? Ну пожалуйста. Закончи весь этот абсурд жизни. Прошу.

— Господин Хорстон? — таким тоном обычно спрашивают, не виноват ли ты во всех бедах мира.

Ну, Мурмин точно виноват. Хотя бы в том, что он Мурмин. А это уже многого стоит.

— Кто спрашивает? — грубо бросил он, отступая на шаг и ложа руку на рукоять меча. Чего им надо? Переодетые люди- орлы? Недоброжелатели?

— Сержант Вельден. Господин Эрнест попросил нас сопровождать вас. И передал приказ, — огромная ладонь высунулась из- под плаща, протягивая конверт.

Тонкий прямоугольник бумаги дрожал от ударов дождя.

— Что слышно из Медного? — тихо спросил нидринг, взламывая печать. Вроде бы всё как надо. Подпись. Печать.

— Пока всё тихо. Они там вроде как засомневались или что- то вроде. Часть резко подумала, что не так уж им это и надо. Так что пока не понятно.

— Ага, — рассеянно кивнул Мурмин, бегая взглядом по строчкам. Неужели послушались? Неужели даже те полслова, что он успел сказать, нашли отклик?

Хотелось бы верить.

— Кто из вас Корде?

Один из пришедших вышел вперёд и продемонстрировал юстициарский медальон.

— Младший юстициар Корде.

— Принимай командование здесь. А вы трое — со мной, — Мурмин устало зашагал по пристани. Отсидеться всё же не выйдет.

Но, по крайней мере, сопровождать какого- то важного ублюдка — это всё ещё не быть в Медном, Когда всё начнётся.

А ведь всё скоро начнётся, не смотря ни на что. Он чувствовал это.

Глава 38

Вокруг гудела толпа. Она, толпа, всегда гудела…

Крики детишек, визги торговцев, лай собак, вопли возниц, смех девушек. Сегодня на Малой Квадратной площади было людно. Ничего нового — только стражи чуть больше обычного.

Шум счастливых людей, честно заработавших деньги и пришедших купить себе что- либо на них. Пришедших встретиться с кем- то. Стук сотен каблуков, шорох сотен одежд. Многоголосый крик толпы.

Простые рабочие и торговцы. Самые простые люди, сводящие концы с концами. Мурмин с лёгкой улыбкой смотрел на них. Его безумно радовал их вид — счастливый, чуть уставший.

В Старом квартале, в основном, жили те, кто был связан со старыми и уважаемыми цехами. В них положение рабочих было вполне терпимым.

В них не было ни нищеты, ни измывательства цехов над рабочими.

Но где- то там, в Медном, полным- полно таких, кто мечтает об этом. Тех, кому не повезло родиться именно там, а не здесь. Тем, кому не повезло вступить в тот цех, а не иной.

Все эти мысли перепутались в голове Мурмина, когда он продирался через толпу. Хорошо. Плохо. Где- то плохо, когда где- то хорошо.

А возможно ли одно без другого?

Но что же хорошего в его жизни именно сейчас? Доверие безжалостного и ублюдочного Торгового Судьи? Назначение юстициаром, верным и слепым псом богатеев? Конец даже всяких надежд с Каэртой?

Вздохнув, он продолжил лавировать в людском потоке. Время даст ответы на всё.

Через пятнадцать шагов он услышал зычные крики глашатая с бочки посреди торговых рядов:

— Вступите в стражу! Поддержите родной город, подставьте своё плечо Веспрему! — балабол, усмехнулся нидринг, продираясь к главной улице. — Указом от пятнадцатого числа Рейхальда, Торговый Совет разрешает и призывает вступать в стражу нидрингам, фэйне и аргрингам! Послужите своему городу, служи плечом к плечу с Горькой Правдой, Мурмином Хорстоном! Вступите в стражу!

Собственное имя взорвалось в голове Мурмина тысячей искр.

Его имя… Как пример?..

Это Эрнест додумался? Или кто ещё? Это… Было так странно.

Его именем зазывали в стражу. Мог бы он подумать о подобном десять лет назад, когда верхом его мечтаний был сонливых охранник на складе кожевников?

И ради этого ему- то понадобилось, чтобы прогнуться под ненавистный Торговый Совет.

Но ничего. Когда это всё закончится, он начнёт писать снова. И он напишет! Эрнест получит свою бескровную борьбу!

Но пока — заняться делом. Встретить кого- то важного на углу Скляночной.

Совсем рядом с домом Каэрты. Может, зайти?

Нет! Какое зайти? Он что, с ума сошёл?! Зайти! Ха!

Или всё же стоит?

Что- то внутри недовольно скреблось по рёбрам. Демоны, а ведь он так и не отправил никого с ней. Надо зайти. Извиниться напоследок.

И сказать, что любит.

«Что?!»

Эта мысль казалась ему странно правильной. Было что- то притягательное в том, чтобы сказать ей это перед тем, как он исчезнет из её жизни. Или она исчезнет из Веспрема.

Точно. Так он и сделает. Пожалуй. Да. Последний рывок.

Он резко остановился, и один из следующих за ним стражников врезался в него.

— Так, — резко выговорил Мурмин, оборачиваясь. — Подождите меня на углу Скляночной. Установите наблюдение и убедитесь, что всё спокойно. Мне нужно быстро проверить кое- что.

— Так точно, — и Мурмин свернул в проулок.

Его грудь раздувалась с каждым шагом, а сам он чувствовал себя окрылённым. Возможно, это потому, что он не спал два дня. Может, потому, что не ел ничего уже сутки. Может, он заболел и его начало знобить.

Но он, с растрёпанной бородой, пропахший потом, облепленный мокрым плащом и с ноющими ногами, чувствовал себя легко, как никогда.

Он скажет ей, что чувствует. Скажет, что ему жаль, что всё так вышло. И попросит простить.

Она, разумеется, откажет ему. Но ему и не нужна победа! У него будут другие победы!

Когда прохожих на улице поубавилось, а дома стали меньше и приятнее глазу, он почти бежал.

Её дом высился в самом конце улицы, и он, задыхаясь от собственной наглости и счастья, шлёпал по лужам.

А как это сказать? Не слишком ли сложно?..

Но его рука уже судорожно колотила в дверь.

«Думать поздно, пора действовать», — подумал он, судорожно сглатывая. Горло разом пересохло, а голова кружилась. Он будто бы стоял в центре хоровода, который вокруг него водили дома, дождь, небо и мостовая.

Ответа из- за двери не было.

Бух- бух.

Ещё удар. Пожалуйста, быстрее, я сейчас…

А может, она уже убежала?! Нет, нет- нет! Эрнест наверняка приказал закрыть городские ворота, бежать некуда! Нет!

Бух- бух- бух!

Шелест дождя переплетался с шумом города и стуком крови в висках.

Нет, так глупо не может быть! Нет! Нет!..

Зубы стиснулись до боли, и он замахнулся ещё раз.

И тут дверь вздрогнула и приоткрылась.

— Эвет? — с трудом припомнил нидринг имя мальчишки, что с любопытством смотрел из крохотной щели между дверью и косяком. — Твоя мама дома? Мне срочно нужно с ней поговорить, это очень…

— Госпожа Каэрта занята, — пропищал парнишка, глядя на Мурмина карими глазами.

Какими- то безразличными. Как у Мрачноглаза. Действительно его?..

— А можно я подожду её? — взмолился Мурмин, состроив страдальческую мину. — У меня… Э- э… Нога болит! Мне нужно, чтобы она посмотрела!

Эвет задумчиво посмотрел на него. Лицо парнишки сморщилось от недоверия.

— Ты врёшь? — уличительно спросил он, и Мурмин нервно хохотнул.

— У меня лодыжка вывихнута, а ты спрашиваешь, вру ли я? Это же демонски больно!

— А где это — лодыжка?

Мурмин почувствовать, что огонь его решительности дрогнул.

— Это на ноге.

— О. Нога. Тогда это больно. Проходи.

Дома у Каэрты было сухо, темно и тепло. И пахло травами.

— А… Где она? — спросил Мурмин, растирая замёрзшие руки.

— Эвет, кто это?! — истошный крик и грохот со второго этажа. — Отойди от двери!

— Вот где- то там, — тускло проговорил парнишка.

Каэрта быстро спустилась по лестнице, выставив перед собой длинный нож.

Растрёпанные волосы, на лице капли пота, в глазах горит неясный огонь.

— Каэрта… — промямлил Мурмин. Она снова будет злиться, а он будет молча стоять и пытаться выговорить хоть что- то в своё оправдание…Он не мог отвести взгляда от капель пота, которые стекали по её милой шее, обнажённым плечам. — Я пришёл… — что? Извиниться? Признаться?

— Ты. Снова.

— Мне просто нужно было встретить кое- кого рядом, на углу. И я вот решил зайти, сказать кое- что.

— А. Встретить. Сейчас он спуститься, — огонёк в её глазах мигнул Мурмину, хотя её лицо не выражало ничего, кроме разочарования и злости.

Мурмин непонимающе сощурился. Что?

— Можешь пройти, — процедила Каэрта сквозь зубы и двинулась вглубь дома.

«Духи, неужели мне всё ещё везёт? Если это не обман, не злая шутка, то я…»

Ладони нидринга вспотели, когда он сделал осторожный шаг вглубь лавки.

— Дверь- то закрой, — голос Каэрты был хриплый и… Страстный?!

Она что… Красная?..

Нелепая мысль промелькнула у Мурмина в голове — может, она ждала его? Может, она решила смилостивиться над ним?..

Или у меня галлюцинации? Такое ведь бывает, когда долго не есть и не спать? Может, я сейчас просто лежу в какой- нибудь канаве?

Он рывком закрыл дверь, заставив все склянки многоголосо звякнуть.

Какая разница.

Она только открыла рот, как он уже тараторил.

— Каэрта, — торопливо и сбивчиво начал он. Нельзя дать ей говорить — она всё испортит. — Прости за то, что наговорил там! Я не хотел, клянусь! — её лицо с каждым словом теряло мягкость и становилось яростнее, злее. — Но это последнее, что ты от меня услышишь, клянусь. Я скажу ещё лишь одно — и всё, я…

Его слова заглушил громкий, грубый смех.

Демонски знакомый смех, без которого он обходился так хорошо.

Без которого всем было хорошо.

— Какая честь, — Баэльт Эриэрн спускался по лестнице, держа в руках сапоги. — Не просто сопроводят под охраной, но и домой за тобой зайдут.

Мурмин смотрел на него со странной смесью чувств.

Жгучий стыд. Ледяной ужас. Так чувствуешь себя, когда твой тщательно скрываемый обман раскрывается.

Каждый неловкий, осторожный шаг Баэльта отдавался гулким грохотом в голове нидринга.

Он всегда знал, что так всё и будет. Мрачноглаз не мог умереть. Да и был ли он мёртв? Видел ли Мурмин его тело? Были ли неопровержимые доказательства его смерти?

Он и так постоянно ждал, когда из- за угла выйдет его друг- враг. Фэйне, который забрал у него всё — и этого всего ему оказалось мало.

— Я вполне мог бы дойти до угла Скляночной. Хоть и не без труда. Но за заботу спасибо, — насмешливый голос Мрачноглаза бил по ушам, как кнут. Левая нога при каждом шаге подгибалась, и Мрачноглаз тяжело припадал на перила лестницы.

А ещё он был в поту. И красный.

Как и Каэрта.

Мурмин почувствовал, как мир перед ним сузился до узкой полосы — до отвратительно ухмыляющегося Мрачноглаза. Полуголого и потного. Как и Каэрта.

Они трахались. Она не была рада видеть — она была зла на него за то, что её оторвали от него.

— С возвращением, — потерянно прошептал Мурмин, глядя, как Мрачноглаз принимает из рук Каэрты резную трость.

Как у цехмейстеров.

— О. И это всё? — Мрачноглаз замер, покачивая головой. — Я думал, ты будешь удивлён чуть более, чем… Никак.

Мурмин сморгнул слёзы и глубоко вздохнул, пытаясь подавить рыдания. Бесполезно. Из груди будто бы выдрали кусок. Кусок, отсутствие которого чувствовалось крайне болезненно.

— Я знал, — прошептал он сквозь слёзы, плюхаясь на чудом оказавшийся рядом стул. — Я всегда знал, что какого- то Рина мало, чтобы убить тебя.

— Ха. Хоть кто- то верил в меня, — абсолютно искренне и радостно улыбнулся Баэльт, делая хромой шаг вперёд.

«Да, — подумал Мурмин, делая шаг навстречу. — Рина мало. Понадобиться что- либо освящённое храмом, чтобы убить кого- то вроде тебя.»

Он бы с удовольствием сломал бы шею этому ублюдку, который теперь, вернувшись из тени, снова отберёт у него всё, что возможно. Присвоит все его труды. Все его надежды.

Но вместо того, чтобы сомкнуть руки на шее Мрачноглаза, Мурмин обнял его.

Он ненавидел этого монстра, который забрал у него всё. Но какая- то его, Мурмина, часть всё ещё видела в Баэльте друга.

А друзья, как бы ты их не ненавидел, остаются друзьями.

Мрачноглаз, серьёзный и напряжённый, ковылял рядом с Мурмином, опираясь на трость.

— Сопровождение, надо же, — юстициар покачал головой. — Какой я важный.

— И не то слово, — безразлично буркнул Мурмин.

Поначалу ему даже хотелось спросить, как Баэльт выжил. Сильно ли был ранен. Больно ли было?

А затем он понял, что ему не хочется спрашивать. Факты — вот что важно. Он выжил. Рана была не настолько серьёзна, чтобы убить его.

Было явно не так больно, как когда он, Мурмин, провожал взглядом уходящую прочь Тишаю.

Мимо них прошли трое стражников, один из них, с фонарём, ревел:

— По домам! Все по домам! Указом Торгового Совета всем горожанам приказано сегодня не выходить на улицы без острой на то нужды! По домам! Все по домам!

Горожане суетливо топали по лужам прятаться в свои каменные коробки. Каменные гробы с крышами и очагами. И соседями по могиле.

Мурмин вновь глянул на Баэльта. Он назвал его другом. А был ли он его другом? Хоть сколько- то?

Он не знал ответа. Как бы не пытался найти его.

Мурмин скосил взгляд на Баэльта. Почти не изменился. Чуть более усталый взгляд. Волосы из почти седых превратились в тёмные. Походка утратила лёгкость. Каждый шаг Мрачноглаза сопровождался стуком трости. Но это — всё тот же Баэльт.

— Зачем ты смыл краску? — вопрос сам вырвался у Мурмина.

«И зачем я это спросил?»

Впрочем, ответ пришёл сразу же.

Вероятно, чтобы разорвать эту долбаную давящую тишину, эту неловкость, что образовалась между ними.

Ему повезло, что этот придурок принял его слёзы за облегчение и радость.

Но от этого менее неловко им не было.

«Не нам, а мне. Интересно, а Мрачноглаз вообще способен чувствовать неловкость?»

— Решил, что пора перестать прятаться хотя бы от самого себя.

— О, — кивнул Мурмин. — Вот как.

Его шепчуще- скрежещущий голос стал таким непривычным, что Мурмин едва не вздрагивал при каждом его слове. Жестокий, сухой и слишком тихий голос, который легко может перетечь в яростный рёв.

Мурмин вспомнил, сколько он привыкал к нему первый раз, и это слегка успокоило его. Слегка.

А чего ему вообще волноваться- то, а? Мрачноглаз жив. Его лучший друг жив!

Всё хорошо!

Или нет?

Теперь жив его лучший друг, который безразлично трахает и использует его любимую. Лучший друг, который, не прикладывая усилий, не стараясь быть хорошим человеком, достигал всего с поразительной лёгкостью. Лучший друг, который играючи, прихоти ради увёл у него свою жену, а потом умудрился вытащить из него, Мурмина, прощение.

Теперь вся слава снова достанется ему? Теперь он станет героем, да?

Несмотря на то, что, пока он валялся черт знает где и восстанавливал силы, Мурмин сделал столько всего. Продвинулся так быстро, как даже Мрачноглаз не смог.

И теперь он заберет все плоды его работы себе?

Ну уж нет. Хрена с два.

Гнев и опустошение смешались и переплелись, обвивая его льдом.

Мурмин резко остановился.

Мрачноглаз по инерции прошел несколько шагов вперед и тоже замер. По их головам стучал дождь. Вокруг них шли немногие прохожие. Где- то лаяла собака. Стучал молоток. Надрывались глашатаи. Кто- то перекрикивался сквозь шелест дождя. Чуть поодаль замерли сопровождающие их стражи.

А они стояли на маленькой улице под дождём.

— В чём дело? — один из стражников положил руку на меч.

— Нам нужно переговорить, — тихо проговорил Мурмин. — Подождите, пожалуйста.

— Эрнест не будет ждать, — осторожно заметил Баэльт. — Ты в порядке?

Нет, он вовсе не в порядке!

Кулаки Мурмина сжались до боли.

Правда, до той боли, что угнездилась у него в груди, этой боли было далеко.

— Почему? — выдавил он. Ему было тяжело не заорать со злости прямо тут, на улице.

Да и этот вопрос, на самом- то деле, был единственным интересующим его вопросом. Почему? Почему Баэльт так поступил с ним? Почему он ему это всё прощал? Почему терпел?

Почему?

— Что — почему? — осторожный вопрос. Обычный голос, без нотки стали, что была раньше. Но в остальном — такой же.

Будто бы ничего необычного не произошло.

— Почему ты не сказал, что жив? — лишь бы не заорать, лишь бы не заорать.

Баэльт, наконец, медленно развернулся к нему.

— Я хотел сказать тебе, дружище. Но… — Мрачноглаз с усталым вздохом развёл руками в стороны. — Приказ Эрнеста. Когда я выкарабкался, он приказал не сообщать никому. Я хотел. Но не мог даже намекнуть. Мы поговорим об этом за кружкой пива, обещаю. Но сейчас нам нужно идти.

Мурмин яростно выдохнул.

— Из- за этого я чуть не потерял место в страже! Я пил почти два месяца, пытаясь… Пытаясь… — Забыть, как ты, сукин сын, ушёл из жизни, так и не отдав то, что должен мне.

— Я знаю, Мурмин, — Баэльт уставился себе под ноги. — Я хотел поговорить об этом потом. Я устроил, чтобы тебя не выкинули. И… Ну, записи. Ты понял.

Записи. Которые следовало в случае смерти Мрачноглаза отдать Мурмину.

— Что — записи?

— Это мой прощальный подарок. Твоё юстициарство. Я думал — если убьют, что бы… — Баэльт неопределённо махнул рукой. — Я не хотел оставлять тебя ни с чем. Идём, поговорим по дороге.

Мурмин ошалело кивнул и двинулся вслед за Мрачноглазом. Стражники- сопровождающие — тоже, демонстративно ругаясь.

— Понимаешь, — Мрачноглаз осёкся и замолчал, пропуская мимо группу встревоженных горожан, — я два месяца лежал и думал. О всём, что сделал, чего мог бы не делать и чего не сделал. И… Вот. Я упросил Эрнеста сделать тебя юстициаром. Ты ведь всегда мечтал об этом.

— Но не теперь, — проклятье, как всё сложно! — Я же стал поэтом. Меня уважали люди, я стал известен.

— Я знаю. Мне приносили твои стихи. И листовки. Но теперь ты будешь делать этот город лучше самым, — Мрачноглаз усмехнулся, — эффективным способом. Да и писать тебе никто не запрещал, верно?

— Верно, — Мурмин непонимающе нахмурился. — Выходит, моё место в страже, мой юстициарский амулет — это всё ты?

— Нет, прекрати. Ты сам их заслужил. А я помог тебя заметить.

Оба они знали, что это не так.

— И не думай об этом больше. Послушай меня, дружище. В этом городе мало кто заслужил эту честь больше тебя. Эти амулеты ковались для таких, как ты. Добрых, несгибаемых и упрямых в желании сделать всё так, чтобы всем было хорошо, — голос Мрачноглаза хоть и продолжал скрежетать, всё же звучал… Мягче. — Это меньшее, что я могу сделать для тебя. Дать тебе хотя бы то, что причитается.

Мурмин быстро кивнул. Демоны раздери… Он должен ему большее, в сто раз большее, но…

— Я должен тебе в сто раз большее, я понимаю, — Мурмин едва не споткнулся, уставившись на Баэльта. — Но я попытаюсь всё исправить.

Ничего он не сможет исправить. Как? Воскресит Тишаю и вернёт её к нему? Может, заставит Каэрту полюбить его, Мурмина?

Нет, конечно нет.

Но то, что он понимает это и пытается исправить…

Мурмин вздохнул. Его отец всегда говорил — терять друзей больно, но иногда терять врага бывает больнее.

— Ты хотя бы попробуешь простить меня, дружище? — в голосе — настоящая мольба.

— Попробую, — пообещал Мурмин. Он знал — Мрачноглаз большего и не попросит.

Он и не просил.

И за это Мурмину хотелось размозжить его голову о камни мостовой.

Они шли в самый центр, в самое сердце Веспрема. Площадь Торгового Третьего Совета. Дом Справедливости. Торговые палаты. И всё вокруг заполнено стражей.

Мрачные и нервные сержанты орали на рядовых, рядовые шпяныли горожан, горожане, толкаясь и оскорбляя друг друга, убирались прочь с площади. Рынок опустел. Лишь позвякивание доспехов, вопли командиров и грохот доспехов. Тусклый блеск металла под дождём. Ареол капель над толпой стражи.

— Баэльт, — наконец, вопрос созрел в голове. — Ты действительно считаешь, что я могу помочь этому городу?

— Нет, Мурмин. Считать — это одно. А я готов ставить на это свой второй глаз.

Мурмин кивнул. Благодарно.

Он не особо обольщался. Но сейчас ему было нужно это. Что будет дальше — это другой вопрос. Но сейчас ему нужно работать.

Хотя он с удовольствием поспал бы. Проклятье. Сколько дней он не спал?..

Массивные двери Дома Справедливости проступили перед ними из толпы. По бокам- гвардейцы. Стоят, понуро опустив головы, будто не защищает город от преступности, а просит милостыню.

— Стоять! Господин Эрнест не прини… Мрачноглаз?! — один из гвардейцев, рябой, вытаращился на них.

И по площади будто бы пролетела волна. Волна изумления. Волна роптания и шепотков.

Лишь на самом краю продолжали кричать приказания, пытаясь создать видимость управления.

— Ну, похоже на то, — мрачно проговорил Баэльт, слегка приподнимая шляпу.

Ропот начал подниматься, превращаясь в гомон и едва ли не крик.

Баэльт беспомощно глянул на Мурмина, и тот ободряюще кивнул ему.

— Мрачноглаз! — крикнул кто- то из глубины толпы стражи, и Мурмин криво усмехнулся.

— Собственной персоной — Баэльт Эриэрн! — взревел нидринг, пихая в бок Баэльта. — Помаши им! Живо!

Баэльт с вялой улыбкой помахал.

А через миг площадь взорвалась криками. Все визжали, кричали, улюлюкали.

Мурмин устало вздохнул. Боги. Ему такое и не снилось. Но почему он не чувствует ни зависти, ни злости, ни обиды?

Просто спокойствие. Будто бы всё, наконец, стало на места. Его ждали мелкие преступники, контрабанда, съёмная комната и вопрос — с кем забывать Каэрту?

А Мрачноглаза ждали восторженные крики, Каэрта и восстание. И так должно было быть.

И от этого было спокойно. Почти.

Что- то в груди тлело. Жгло. Шептало: «он не заслужил и десятой части этого.»

И Мурмин был согласен с этим чем- то.

Из ревущей толпы вынырнул ещё один юстициар. Чёрный плащ с серебряными прожилками выглядел чужеродно посреди мокрых и блестящих нагрудников стражи.

Да и изящное лицо с ожогом смотрелось… Странно.

Сам Фервен Готье — собственной персоной.

Он замер на месте, разглядывая их.

Сначала пристально уставился на Мурмина. Затем — недоверчиво — на Мрачноглаза.

Обожжённое лицо Фервена стремительно менялось с каждым мгновением.

И окончательно оно поменялось лишь тогда, когда он осознал, кто стоит перед ним.

— Мрачноглаз вернулся! — ревели люди в доспехах, потрясая копьями и мечами.

Фервен сделал один плавный шаг к ним.

— Впервые вижу, чтобы прах восставал из мертвых, — заявил он своим самым обычным голосом. Пытался показать, что нисколько не удивлен.

Но он был удивлен.

Все были.

— Мрачноглаз! Мрачноглаз! — продолжала скандировать толпа, победно ревя и громыхая сталью.

— И кого же сожгли вместо тебя? — хмуро спросил Фервен.

— Один бесполезный труп вместо другого. Какая разница? — дождь барабанил по шляпе Баэльта.

— Надо же… Я рад, что ты жив, Мрачноглаз. Это странно, но определённо приятно… Твоя жена хотела уехать из города. Ты знаешь об этом?

— Не она. Я просил её. Но, как видишь, я всё ещё здесь, — Мурмин уставился на него. Что?! Он сам хотел уехать? Но…

— И я рад этому, — Фервен протянул ему руку.

Баэльт быстро пожал её.

— Всё благодаря моему другу, — он кивнул на Мурмина. — Мурмин…

— А, Хорстон, — Фервен улыбнулся, обезобразив лицо оскалом. — Слышал о вас. Хорошо работаете. Я буду рекомендовать вас на юстициара- лейтенанта.

Мурмин поперхнулся и закашлялся.

Сонные галлюцинации? О, он слышал о таком. На третий или второй день обычно появляются такие мороки. Слышится всякая демонщина. А потом и видится.

— Он благодарен, — пришёл на помощь Баэльт. — Но об этом потом. Нам нужно пережить эту ночь. Где старик? Он говорил прийти к нему, когда всё начнётся.

«Боги, лейтенант! От Фервена! От Фервена, а не от Эрнеста!»

Фервен пожал плечами, морщась на орущую толпу стражи.

— Его нет. Я притащился сюда с ним, он должен был забрать что- то из записей и отправиться на Торговый Совет. А потом он просто… — Фервен быстро оглянулся. Заметив десятки заинтересованных взглядов, он наклонился поближе к Баэльту и Мурмину. — Он исчез.

Молчание длилось недолго. Ровно столько, сколько нужно для переваривания этой информации.

— Простите, что? — поинтересовался нидринг- юстициар. — Какого хрена?! Что значит — исчез?!

Фервен развёл руками.

— Я и сам не против узнать, какого, Хорстон.

— Его могли похитить? Убить? — Мурмин лихорадочно соображал.

— Могло случиться что угодно, — недовольно признал Фервен. — Но у меня есть одна идея, где он. Но для него же лучше, чтобы его там не было.

— Где?

— На пристанях. Пытаясь сбежать.

— С чего бы ему бежать? — фыркнул Баэльт.

— Торговый Совет выступил против Эрнеста. Запретили вводить войска в Медный квартал и хотят дать восставшим всё, чего потребуют. Боятся, что, когда дойдёт до крови, восстанет весь Веспрем.

— Но ведь это хорошо, демоны раздери! Конфликт решён — и без крови! — радостно всплеснул руками Мурмин.

— Хорошо для орлов. Хорошо для тех, кто сегодня получил оружие и не собирается с ним расставаться. Слишком много кровавых последствий у этого мирного решения. Этого всего нельзя допускать.

Мурмин нехотя кивнул.

В другой день, в других обстоятельствах — он бы попытался спорить. Но не сегодня. Не сейчас.

— Пристань, — кивнул Баэльт. — Понятно. Не берём с собой никого, не хватало ещё, чтобы об этом стало известно.

И Мрачноглаз пошёл прочь через толпу быстрым шагом.

Они шли молча, минуя пустынные улицы. «Веспрем никогда не замирает надолго» — так говорили все. Но вот он замер. Вся жизнь заключена в тюрьмы домов. Их светящиеся окна- глазницы выступали из дождя, мелькая бесконечной чередой. Всё вокруг было смазано и воспринималось как- то… Странно.

Это потому, что он, Мурмин, не спал столько? Или это последствия того, что он вчера втёр в ноздри раскрошенный «сон неспящего»? Лучше, чем плакт, держит в напряжении и слегка прочищает мозги — но, боги, как потом всё будет болеть. А впечатление нереальности происходящего начинает раздражать.

«Так необходимо. Это был последний раз. Всё. Последний раз».

По крайней мере, так он надеялся. Он видел, как за ещё одну дозу этих кристаллов люди продают дома и обманывают семью.

Впрочем, есть ли у него дома или семья?

Как бы Мурмин хотел, чтобы его домом было что- то большее, чем комната в трактире «Высокий дом».

Впрочем… Если он свяжет своё будущее с Вельтаре Малькорн, дочерью Малькорна, или той фэйне из лавки пряностей, ему ведь придётся завести дом. О, там будет большой очаг! И большие комнаты. Чтобы детишкам было где порезвиться.

Боги, как он вообще может думать о таком?! Где- то там скоро прольётся кровь тысячи людей, а он…

Наверное, он просто давно не ел и не спал. Для этого приезжий коллегист использовал хорошее слово. Стресс.

В своих мыслях он не заметил, как они втроём — Фервен, Мрачноглаз и Мурмин — вышли к пристаням.

Море встретило их ревом бушующих волн, которые вместе с дождевой дробью давали ужасно раздражительный эффект.

Людей здесь было совсем мало, и все они спешили прочь. Корабли, покачиваясь на волнах, тоже выглядели пустыми и покинутыми. Наверняка моряки либо сидят на нижних палубах, либо же отправились по борделям- тавернам.

Но в целом картина была… Жуткой.

Ни разу улицы Веспрема не были такими пустыми. Будто бы все почувствовали приближение чего- то и поспешили убраться. Приближение чего- то ужасного.

Мрачноглаз направился к небольшому судну, рядом с которым, под тентом, стоял кто- то.

Кто- то старый, одетый в серый дорожный наряд. Кто- то, обёрнутый в тёплый плащ с капюшоном.

Кто- то, к кому направился Мрачноглаз.

Кто- то, кто что- то говорил парню, который, надрываясь, затаскивал на себе мешки, футляры, чехлы и ящики.

И опять всё оказалось именно так, как лучше бы не оказывалось.

Старый ублюдок всё же решил свалить, гневно подумал Мурмин, ускоряя шаг. С его деньгами. С его обещаниями сделать этот город лучше!

Старик заметил их не сразу. Или сделал вид, что не заметил. Он стоял, опираясь на свою красивую, резную трость. Стоял и любовался бушующим морем. Брызги пригоршнями летели ему в лицо, а он щурился и улыбался.

А рядом с ним таскающий ящики парень утирал с глаз пот.

— Какого демона? — без церемоний заявил Мрачноглаз, замирая рядом с Эрнестом.

Старик медленно повернулся, и улыбка сделалась виновато- горестной. Достав из внутреннего кармана платок, он стёр им воду с лица.

— Планы изменились, Баэльт. Этот Торговый Совет стал бы моим последним. Мелински сказал, что Рин пропал сегодня из- под наблюдения. Как растворился. А в том, что принёс мне он, — небрежный тычок в сторону Мурмина, — чёрным по белому написано — «убить, если будет мешать и дальше.» А я не хочу, чтобы меня убили, Баэльт. Никто не хочет, чтобы его убили. Потому- то я и… Исчезаю. Я хочу прожить старость где- нибудь подальше от Рина. От неблагодарности этого города. Они всё обрушили. Я пытался сделать лучше — а они испугались и сдались, не начиная бороться. А эти орлы потом выползут опять. И опять. Пока не добьются своего. Я умываю руки.

Повисло ошеломлённое молчание.

— Ты нужен нам, — тихо проговорил Баэльт. — Ты должен приказывать. Если ты исчезнешь, город погрузиться в хаос. Они этого и добиваются. Это ты отказываешься от борьбы.

— Ну и пусть, — устало улыбнулся старик. — Я слишком много отдал этому городу и не получил ничего в ответ.

— Ну уж нет, — взревел Фервен, подскакивая к Эрнесту. — Ты обещал уйти после того, как всё закончится! Я терпел всё это дерьмо, продажность, кровь, предательство! Ждал, когда ты сделаешь это место лучше! А теперь ты вот так вот убегаешь?! С награбленным, Как вор?!

— Благодарю за поддержку, Фервен, — язвительно сказал Старик и поманил его крючковатым пальцем.

Баэльт смотрел на это, и Мурмин почти слышал, как скрипят его зубы.

Старший Юстициарий отреагировал не сразу. Какое- то время просто стоял, с перекошенным от ярости лицом. А потом сделал несколько шагов в сторону торгового судьи и замер на почтительном расстоянии.

Тот покопался во внутреннем кармане и достал оттуда толстый, набитый чем- то конверт. Фервен едва ли не вырвал его из рук Старика.

— Это рекомендации к назначению нового Торгового Судьи. Вскрой его завтра на Торговом Совете. Попробуйте решить всё без драк и интриг. Хорошо? А, и кольцо…

Он принялся свинчивать с пальца кольцо с печатью. А потом с некоторой неохотой протянул его Фервену.

Старший юстициар благодарно принял оба дара — конверт и кольцо.

— Спасибо, Фервен… — Эрнест слабо улыбнулся. — Ты и Баэльт были…

Меч Фервена свистнул совсем рядом. Отшатнувшийся старик с изумлённым лицом упал прямо в лужу.

Мурмин пару мгновений осознавал происходящее. Очень напряжённо осознавал.

А затем его бросило в жар, в холод — и он обнажил свой меч.

— Фервен! — Баэльт, отбросив трость, тоже обнажил меч. — Он нужен живым!

— Нет! — взвизгнул Эрнест, отползая. — Прекратить!

— Прекратить?! Преступник! Предатель! Вор! — обожжённый фэйне сделал шаг к судье. — Ты заслужил только приговор! А знаешь, каков будет приговор за воровство, неисполнение прямых обязанностей, контрабанду, введение в заблуждение суда, принуждение к преступным деяниям, вымогательство и убийства?! Знаешь?! Назад! — парень- носильщик отскочил обратно, испуганно распахнув глаза. — Замер на месте! Живо!

К Мурмину вернулось осознание реальности.

Болезненной реальности, в которой его поимели.

— Фервен! — с губ нидринга сорвалась нитка слюны, и он в бешенстве сделал шаг вперёд. — Отойди от него! Живо!

Старик, стеная, бысто отползал прочь от Старшего Юстициария.

— Он преступник! — будто безумец, орал Фервен. — Я не позволю опять преступнику собой командовать! Нет! Хватит! Он умрёт!

Кулак Баэльта не дал ему договорить.

Фервен отлетел назад, держась за разбитый и кровоточащий нос.

— Успокоился? — Ммрачно поинтересовался Баэльт.

Фервен бессловесно обнажил меч, Мрачноглаз отбросил трость и последовал его примеру.

— Не дури, Мрачноглаз, — мрачно попросил Фервен, отступая назад. — Ты тоже этого хочешь!

Баэльт с рёвом налетел на него, делая колющий удар своим клинком.

Фервен легко увёл выпад в сторону и снова отскочил.

Они шли по кругу под дождём, не сводя взглядов друг с друга.

Мурмин, обнажив и длинный кинжал, начал заходить сбоку.

Никто не хотел лезть на рожон. Никто не хотел умирать.

Впрочем… Может, если судьба смилостивиться, и Мрачноглаз умрёт в схватке…

Не время таким мыслям, демоны раздери!

Баэльт снова налетел на Фервена. Грубые и мощные атаки отскакивали от блоков Фервена.

Мурмин продолжал заходить в бок их рычащему и звенящему сталью клубку.

— Ненормальный… Сукин… Сын… — Баэльт едва разминулся с клинком Фервена. Старший Юстициарий отскочил и поднял меч для защиты.

— Ты же ратовал за справедливость! — обожжённый фэйне быстрым жестом стёр воду с лица. — Город разваливается. Эрнест не делал ничего — лишь кричал о медленных изменениях и обещал всем счастье. И… — он проделал низкий укол, и Баэльт едва успел отшатнуться. — И вот он! Пытается убежать! Бросить нас всех! Оставит разбираться с последствием его выбора!

— Прекратить! — однако крик Торгового Судьи больше не был властным рёвом.

Испуганный, раздражающий писк.

Парень, дёрнувшийся в сторону корабля, поскользнулся и нелепо пролетел по воздуху к груде ящиков. С криком замахал руками, пытаясь остановить падение.

Но лишь перевернулся в воздухе и наткнулся виском на угол ящика.

Раздался противный хруст — и он упал, как марионетка с перерезанными ниточками.

Клинок Баэльта нанёс резкий режущий удар, и Фервену пришлось отскочить назад.

И заткнуться на какое- то время…

Обожжённый фэйне будто бы подслушал его мысли.

Его меч замелькал, заставляя Мрачноглаза шипеть и отступать. Вот клинок со звоном заставил Баэльта оступиться, вот едва не задел шею, а вот…

— А вот и я, — подножка Мурмина опрокинула фэйне на пристань. Клинок, жалобно звякнув, выпал из руки.

Баэльт со свирепым лицом восстановил равновесие и занёс клинок для последнего удара.

— Нет, Мрачноглаз! — рявкнул Мурмин, бросаясь вперёд и перехватывая руку Баэльта. — Нет! Нет, я сказал!

— Пусти!

— Нет! — Мурмин не ослабил хватку. — Фервен прав! Старик — преступник! И мы будем его судить, честно и справедливо! Но судить его надо! Он больше не может вести город. Не сейчас.

Баэльт отшатнулся, часто дыша.

— Хорстон всё верно сказал, — голос Фервена раздался прямо из- за спины, и Мурмин резко развернулся.

Однако фэйне стоял спокойно.

— Мы не должны убивать его, — прошипел Баэльт. — Не должны! Он нужен нам!

— Если бы для него был хоть шанс выиграть это сражение — он бы сейчас командовал. Но не сегодня. Слишком многое против него. Похоже, господин Судья впервые проиграл.

Баэльт уставился на Мурмина. Тот повернулся к Фервену, не опуская меча.

— Нам нужно судить его, — твёрдо проговорил Мурмин. — По законам. Чтобы всё было справедливо.

— По закону ему полагается смерть, — всё ещё часто дыша, прохрипел Баэльт.

— Смерть, — кивнул Фервен. — Верно, господин Эрнест?

Старик в ответ лишь бессвязно засипел.

— Сойдёт ли тебе такой суд, Хорстон?

Мурмин оторопело уставился на Фервена.

— Я спас вам жизнь не для того, чтобы вы убили его. Вы нужны нам.

— Это не ответ на мой вопрос.

Мурмин опустил взгляд. Частые хрипы Эрнеста спутывали ему мысли. Неужели он не может ничего сказать?! В свою пользу?!

— Господин Эрнест, — Мурмин резко поднял глаза на старика. — Скажи что- нибудь, чтобы я мог помочь вам.

Старик, прислонившись к ящикам, продолжал хрипеть.

— Всё ясно… — Мурмин уронил голову на грудь. — Делайте то, что полагается делать, господин Старший Юстициарий.

— А ты, Эриэрн? Не против такого суда?

— Делай то, что должно, — Баэльт бросил презрительный взгляд на Эрнеста.

— Значит, будет то, что должно. Время суда над судьёй, — Фервен сделал шаг к Эрнесту.

Мурмин не двинулся с места. Баэльт — тоже.

Кинжал со свистом рассёк дождь и дряблую шею.

Пару мгновений Мурмин с грохотом в голове смотрел, как из шеи Эрнеста бьёт багровый поток. Старик пару раз нелепо открыл рот. Выдавил пару глупых хриплых звуков.

А затем осел.

Как мешок.

Неправильность всего происходящего уколола Мурмина в кишки, и он замер, боясь лишний раз выдохнуть.

А Фервен опустил плечи и взглянул на труп Эрнеста.

— Эрнест Бринтелло, за воровство, неисполнение своих прямых обязанностей, контрабанду, введение в заблуждение короля и принуждение к преступным деяньям своих подчинённых, ты приговариваешься к смертной казни. Приговор приведён в исполнение Старшим Юстициарием лично.

А затем он вздохнул. Устало. Обречённо. Грустно.

— Я так долго ждал этого момента. Когда смогу приговорить самого большого преступника Веспрема. Дождался, — тихо проговорил Фервен.

Кровь смешивалась с водой. Шелест дождя был настолько умиротворяющий, что Мурмину захотелось прямо тут улечься и заснуть. Уйти в царство тьмы подальше от волнений и невзгод.

— Письмо, — надломленный голос Баэльта вернул его к реальности.

— Чего? — тупо переспросил нидринг, стараясь унять сердцебиение.

— Письмо с рекомендациями.

— Здесь, — Фервен похлопал себя по плащу. — Оно ваше, — достав письмо, он протянул его Мурмину. Промокшая бумага подрагивала под ударами дождя. — Отправитесь оба к Дому Справедливости. Выгребите все документы старика, подготовьтесь к Совету. И отговорите их. Предъявите письмо на Совете и заставьте нового Судью играть на нашей стороне. Мы не можем проиграть теперь, после всего этого.

— Почему бы тебе этим не заняться?

— Я буду заниматься тем, что выходит легче всего. Быть юстициаром, — Фервен подхватил клинок. — Ах. Да. Перстень Судьи, — он вручил Мурмину кольцо- печатку. — Теперь я закончил здесь. Избавьтесь от тела, сделайте одолжение, — и он зашагал прочь.

— Проклятье, — проскрипел Мрачноглаз. — Что теперь делать?

— Что сказано, Баэльт, что сказано, — буркнул нидринг, протянув Баэльту конверт. Тот принял его окровавленной рукой.

— Кровь… — неловко проговорил Мурмин. Серьёзная рана?

— Мелочь.

А потом Мурмин под ледяным взглядом Мрачноглаза связал вместе тела парня и Эрнеста. Примотал к ногам Торгового Судьи массивный металлический ящик из его же багажа.

И с усилием спихнул в море. Пенная вода громко всплеснулась и мгновенно скрыла их.

Вот и всё…

— Нужно было их похоронить, — проскрипел Баэльт из- за спины взмокшего нидринга. — Это неправильно. Совсем.

— А хаос на улицах по поводу убийства Старшего юстициария и Торгового судьи ты, разумеется, решил бы одним своим взглядом, — раздражённо бросил Мурмин.

— Да. Верно. Верно.

— Что с кораблём? Если там кто- то был? Или кто- то что- то видел?

— Мы на грёбаных пристанях. А за нами дома и таверны. Кто- либо точно таращился в окно в тот момент. Но никто же не знает, кого мы… Кого.

— Да. Верно. Кого.

Мурмин глядел в бушующее море.

Прощайте, господин Эрнест. Вы были редкостной сволочью, и оставались ей до последнего. Мне не жаль вас. Мне не жаль больше никого, кроме самого города. Что я хочу сказать вас напоследок?

Мурмин смачно харкнул в море.

— Надеюсь, ты никогда не всплывёшь со дна, мудила, — прошептал он.

Кровь смоется дождём. Всё смоется дождём. Лишь память останется.

— Пойдем, — сказал Мурмин. — Ты должен взять всё в свои руки. Пока всё не развалилось на ходу.

За ним ведь никто не пойдёт.

Нужно найти Мелински. И всех остальных. Нужно быстро сделать всё…

Мрачноглаз ковылял вслед за ним.

Небо потемнело до почти ночного состояния, когда они, промокшие и усталые, добрались до Дома справедливости.

Стража всё так же торчала тут. Уже более угрюмая. Более озадаченная. Более…

Подавленная.

Несколько сотен крепких мужчин в доспехах и плащах стояли под дождем и мокли с каждым мигом всё больше и больше.

Не зная, что их командира четверть часа назад поглотили бушующие волны холодного моря.

Справедливость пожрала судью.

Мурмин выловил взглядом широкоплечую фигуру в синем плаще среди серо- зелёных плащей стражи.

— Иди в кабинет Эрнеста, — прошипел он Мрачноглазу. — Иди и никому ничего не говори. Скажи — выполняешь приказ!

— Хорошо, — Мрачноглаз молча зашагал прочь, стараясь не так заметно хромать.

Мурмин продрался сквозь уныло молчащую толпу дстражи к Леонарду, который спокойно глядел себе под ноги.

— Леонард, — взволнованно произнёс он, кривя лицо. — Найди мне Мелински. Командуй развод обратно в Казармы. Пусть погреются и выпьют. А потом усиль кольцо вокруг Медного и разошли патрули.

— Чего- чего? — наклонил голову черноволосый человек, хмурясь. — Что- то я не помню такого приказа.

Мурмин взвыл и, схватив его за шею, легко приятянул к себе.

— Эрнест мёртв, — горячо зашептал он ему на ухо. — Пытался сбежать, прихватив наше золото. Фервен сам казнил его. Нас всех едва не поимели, и никто не должен узнать, что это случилось, — он сглотнул подступившую горечь и вновь разразился страстным шёпотом. — Так что выполняй хренов приказ и тащи всех наших в Дом справедливости, пока я тебе тут не прибил!

Лео пару мгновений слушал, распахнув глаза.

А затем распрямился, разгладив лицо от хмурых морщин.

— Так точно, — бодро проговорил он и заторопился прочь.

В кабинет Эрнеста будто бы ничего не поменялось. Все те же кипы бумаг. Всё то же тусклое освещение. Не изменилось ничего.

Только вместо Эрнеста в кресле сидел Мрачноглаз.

Конверт лежал на столе. И взгляд Мурмина был намертво приклеен к нему.

В этом конверте — все. Он — ключ. А до завтра Мурмин может и не дожить.

И, в конце концов, кто его остановит?

— Что ты делаешь? — Мрачноглаз смерил его недовольным взглядом, когда он разорвал конверт и высыпал бумаги на стол.

— А на что это, мать твою, похоже?

Баэльт не ответил, равнодушно махнув рукой.

А Мурмин, найдя лист с печатью Эрнеста, принялся медленно читать, чувствуя, как сердце с каждым словом бьётся всё сильнее и сильнее.

Пустые слова. Красивые, но холодные слова. Неприятные слова. Туманные слова.

— Что там?

Мурмин откашлялся и начал медленно читать, щурясь от волнения.

— В критической для Веспрема ситуации я должен покинуть свой пост Торгового судьи и главы Торгового совета, будучи не в силах контролировать ситуацию, — сердце колотилось, как безумное. — Причиной тому послужили моя старость и необъективность, а так же прямая угроза моей жизни. Данной бумагой я передаю всю стражу под контроль юстициару- лейтенанту Мелински. Старшим Юстициарием настоятельно рекомендую назначить господина Фервена, доказавшую свою преданность делу.

— Какая ирония…

— Данной бумагой я рекомендую Торговому совету выбрать как минимум временным Торговым судьёй и королевским представителем лицо, прошедшее подготовку мной в течении некоторого времени. Данное лицо компетентно в вопросах юриспруденции и военных действий, а так же частично финансовых вопросах. У тебя нет плохого предчувствия по поводу этого всего, а?

— Мурмин, демоны раздери! Просто посмотри имя! Имя! В самом низу!

— Так- так- так…В случае отказа город на хаос, ага… Вот. За сим, рекомендую назначит на должность Торгового судьи…

Мурмин долго вглядывался последние два слова. Холод и жар охватили всё его тело.

Он пытался понять, не мог ли он сделать ошибки в прочтении. А потом понял, что всё правильно.

— Твою мать, — с чувством произнёс он, едва сдерживая слёзы обиды.

Почему такая несправедливость?..

— Кто? — Баэльт напрягся в кресле Эрнеста.

— Я не должен был этого читать… — Мурмин бросил на стол лист с печатью Торгового судьи. — Это должен был прочитать ты.

— Почему? — устало прошептал Баэльт.

Мурмин поднял на него свой взгляд. Его лицо пылало, а мир был смазанным от выступивших слёз. Вздохнув, он процедил сквозь зубы:

— Потому что ты теперь у нас главный.

Часть 5

Пепел

Глава 39

Нищий. Вор. Грабитель. Убийца. Юстициар. Юстициар- сержант на короткий миг до болезненного падения.

И, наконец, временный Торговый судья.

Да уж. Достойный путь. Путь, который привёл его сюда.

Думал ли он, что когда- нибудь будет здесь? Нет. Никогда.

Он сидел за массивным столом.

За столом, за которым Эрнест раздавал приказы, подписывал важные документы и продумывал свои тайные делишки разного масштаба.

А Баэльт просто сидел за столом. Без приказов, документов и тайных делишек.

Просто сидел и потирал тупо ноющую ногу, что сводила его с ума. Сидел и думал о том, как он в это всё вляпался. И как будет выляпываться.

Мурмин стоял совсем рядом, с недовольным видом курил свою позёрскую трубку и что- то обдумывал.

И Баэльт догадывался, что.

Наконец, нидринг слегка кашлянул, привлекая к себе внимание.

— Я вот всё думаю, — прохрипел он, выдувая струи дыма через ноздри. — Как Совет отреагирует на нас? Бывшие воры, убийцы и вымогатели. Нынешние юстициары, которых учат не отдавать, а беспрекословно следовать приказам. К тому же, я — поэт, связанный с рабочими. А ты до недавнего времени был мёртв, — нидринг спокойно перечислял всё это, глядя в потолок. — Я думаю, я могу нас поздравить, — Баэльт напрягся. — Мы с тобой худшие кандидаты на роль спасителей города.

— Похоже на то, — безразлично процедил сквозь стиснутые от боли зубы Торговый Судья.

Проклятая нога убьёт его быстрее, чем… Всё остальное.

Всё шло не так. Совсем не так. Ещё и Мурмин в придачу ко всему обиделся за что- то. Он не показывает этого — но Баэльту- то заметно. Он видел быстрые косые взгляды. Видел напряжённо стиснутые кулаки.

Но сейчас не время для разбирательства. Мурмин был его другом почти семнадцать лет. Он может ему довериться сейчас.

— И что у нас в итоге? — поинтересовался Мурмин, подходя к столу. — Торговый Совет, на котором мы не знаем, что говорить, убежавший Фервен и, боги, как же я хочу спать.

— Плевать на Совет, — Баэльт вытянул ногу, однако боль не уменьшилась. — Сначала отправлю стражу в Медный. А потом — на Совет.

— Не лучшее решение.

— Другого не будет, Мурмин. Позови кого- нибудь.

— Ты не Торговый Судья. Это просто рекомендации. У тебя нет права…

— А это имеет значения?

— Нет. Не имеет, — Мурмин вздохнул. — Просто потом ответственными сделают нас. Точнее, тебя.

— Ну, один раз я смерти уже избежал, — Баэльт попытался улыбнуться, но улыбка сама умерла у него на губах. — Ты когда- нибудь был при смерти или что- то вроде?

— Нет, — Мурмин уставился на него странным взглядом. — Не был.

— Это было странно. Наверное, я из тех, кому повезло. Наверняка это больно. А я ничего не почувствовал. Просто «пуф!» — и темнота. И… Покой. Будто бы долго не мог заснуть после беспокойного и тяжёлого дня — а потом… — Баэльт запнулся. — Понимаешь, никаких тревог. Всё так спокойно.

— Будто нету чувств?

— Именно! — Баэльт выпрямился в кресле. — Я… Не помнил ничего. Не чувствовал. Просто сладко и крепко спал.

— Не помнил, значит, — мрачно подытожил Мурмин. Как- то слишком мрачно.

— Я помню, как очнулся. Голос Каэрты. А у меня в голове мысли — знакомый голос. Чей это? А что этот голос делает в моём сне? Почему он меня зовёт? Зачем эта несносная дура пытается меня разбудить, когда я так хорошо сплю?

Баэльт сглотнул.

— Я… Не уверен, что хотел жить. Каэрта радовалась, — Мурмин, кивая, начал рыться среди бумаг на столе. — Эрнест радовался и потирал руки. Начал присылать мне через разных людей всякие книги.

— Что за книги?

— Дурацкие книги о законах, торговле и управлении.

— И ты их читал?

— Я лежал два месяца, не поднимаясь, — злость начинала покалывать грудь. — Чем мне, по- твоему, можно было заняться? — он хотел выговориться, и вопросы Мурмина мешали делу.

— Значит, к этому давно всё шло. И всё потому, что Рин пощадил тебя.

— Да. Пощадил. Не добил. Хотя должен был проверить, что я мёртв. Если ещё жив — закончить дело. А он не сделал этого. Как думаешь — почему? — вопрос, над которым Баэльт бился уже долгое- долгое время.

— Почему? — нидринг хмыкнул. — Да потому что тебе повезло. Как обычно.

— Да, — тяжело вздохнул Баэльт. — Просто повезло. Как обычно.

Он со стоном боли поднялся, тяжело опираясь на стол.

Ему было тяжело. И подняться, и вообще всё. Ему было страшно — за себя, за Каэрту, за город. Он нуждался в помощи. Отчаянно нуждается в помощи, совете или, ещё лучше, приказе…

Но он теперь не имеет права показывать это. Никому. Даже Мурмину.

— Ты так никого и не позвал, — сварливо заметил он Мурмину.

— Я был занят, — севшим голосом проговорил нидринг, изучая какую- то бумагу. — Читая переписку Эрнеста и слушая твои сопливые рассуждения.

— Спасибо за поддержку, — Баэльт расслабленно выдохнул — нога перестала болеть, оставляя…

Да. Приятную пустоту.

— А поддержка нам нужна, — голос Мурмина прозвучал потерянно. — Король едет сюда.

— Да. Знаю. Один из планов Эрнеста. Который, похоже, провалился. Король с войском должен был быть тут три дня назад.

— Зачем?! — Мурмин оторопело уставился на Баэльта.

— Ну, он умудрился проиграть три битвы подряд — и теперь отступает. А заодно Эрнест написал ему, предлагая взять обратно Веспрем.

— Отказаться от Торгового Права?!

— Да. Что- то вроде того.

— То есть, ты просто передашь город в руки короля, — подытожил нидринг ледяным тоном. Ох, снова что- то ему не нравится. — Всё, чего так добивались Торговые Судьи до Эрнеста, будет похерено.

— Было бы что херить.

— Ты понимаешь, что будет, если сюда придёт король? Рабочих и бедноту никто больше не будет слушать вовсе. Даже богатые восстанут — им не нужны королевские чиновники над душой.

Раздражение волной прокатилось по сознанию, смывая расслабленность.

— Мурмин, не будет больше рабочих и богатых. Будут горожане. То же касается и бедных.

— У нас отберут даже эту свободу! Тебе будут приказывать — и ты будешь вынужден сделать, потому что приказавший говорит от имени короля! Человека, который каким- то хреном имеет больше власти по праву рождения! — нидринг гневно чеканил слова, глядя в глаза Баэльту.

— Не ты ли убеждал меня в том, что свобода порочна? — Баэльт вздохнул и уселся в кресло. Видя, что Мурмине не торопиться отвечать, он вздохнул и закрыл глаза.

— Я ошибался, — медленно проговорил нидринг.

— Ошибаешься сейчас, — отсёк Баэльт. — Порочна. Порочнее некуда. Мы не доросли до свободы. И не только я так считаю. Эрнест. Фервен, который тоже втихую писал королю. Возможно, даже Малькорн. Король не отпихнёт в сторону такой повод забрать Веспрем обратно. Вопрос лишь в одном — кто пойдёт на плаху, когда король въедет сюда. А он въедет, и сразу же заберёт себе всю эту грёбаную власть. Так пусть её, может, возьмёт тот, кто призван править по зову долга, а не по зову кошелька?

— А ты? — голос нидринга стал глухим, и Баэльт лениво приоткрыл глаз. Мурмин сидел, глядя в потолок с потерянным видом.

Неужели для него так важно это тупое Торговое право?! Какая разница, кто тебя бьёт — стража в накидках Веспрема или накидках короля!

Видя, что Баэльт не собирается отвечать, Мурмин снова заговорил:

— Кто- то вроде тебя, кто чувствует себя не в своей тарелке, будучи главным. Кто- то вроде тебя, кто чувствует ответственность перед людьми и хочет сделать что- то хорошее. Неужели кто- то вроде тебя не подойдёт, чтобы быть выбранным и править в Веспреме? Тебя ведь выберут, ты понимаешь.

Мрачноглаз тяжело вздохнул. Он понимал.

— Я понятия не имею, что делать с этой властью, — тихо проговорил он. — Когда ты не знаешь, что с ней следует делать, лучше отдать ее кому- нибудь другому. Из- за Права доходы выросли — это да. Никто не знает что нужно торговцам лучше торговцев. Но дело в том, что торговать и поддерживать порядок — совсем разные вещи. Совсем. И теперь нам нужна твёрдая рука, знакомая с суровым и неподкупным правосудием. Нам нужна справедливость, Мурмин, нам нужна…

— Нужен король, — мрачно кивнул Мурмин, почёсывая бороду. — Не распинайся, понял уже.

— И что же ты понял? — ни слова поддержки. Наоборот — молчаливое неодобрение.

— То, что ты боишься, — Мурмин оскалился, и Баэльт пожалел, что их разделяет стол. Он бы с радостью врезал бы ему по зубам. — Боишься ты не власти — она тебе всегда нравилась. Ты боишься ответственности за самостоятельные решения, — слова обжигали огнём, разжигая угли в груди. — Ты — марионетка. Особая, но все- таки марионетка. Ты привык, что за твои ошибки ответит кто- то другой. Фервен оправдывал все твои зверства, когда ты был юстициаром. Гус отдал тебе приказ устроить резню в таверне — ты не виноват, — Баэльт попытался заговорить, но воздух лишь беззвучно царапнул горло. — Эрнест прикрывал тебя. Ты всегда был прикрыт чьей- то волей. Единственный раз, когда тебя не прикрыли, заставил тебя стать размазнёй аж на восемь лет. А теперь…

— Заткнись. — наконец, слова сорвались у него с языка.

— Но я прав, и ты это знаешь.

— Заткнись, — его голос сделался грубым и скрипучим. Как раньше, когда он был уверен во всём.

Когда его прикрывали чьи- то приказы.

Демоны.

Мурмин хмыкнул в бороду и замолчал.

Какое- то время они сидели молча. Лишь гул стражи на улице и стук дождя в окно нарушали тишину.

А ведь он прав… Полностью прав…

Удар двери о стену заставил Баэльта вздрогнуть и поднять взгляд.

На пороге стоял мокрый Мелински. Сосредоточенно- серьёзное лицо юстициара заставило Баэльта нахмуриться.

Ещё один человек, который, как и он, не имеет своей воли и прикрывается чужими приказами.

— Леонард сказал, что ты меня искал. Что происходит.

— Побольше уважения к новому Торговому Судье, здоровяк, — хмыкнул Мурмин, глядя в сторону.

— Новый Торговый Судья? — сощурился карниец.

— Бумага на столе, — Мурмин демонстративно смотрел в сторону. — И перстень у меня.

— Эрнест действительно…

— Да, — глухо проговорил Баэльт. — И это сейчас не важно. Согласен выполнять мои приказы?

— Разумеется, — серьёзно кивнул здоровяк.

— Отлично. Найди Блейни и Фервена. Передай, чтобы начинали.

— Давно пора.

— И передай, чтобы в Торговые Палаты отправили побольше людей.

— Нет нужды. Цехмейстеры уже собрались и натаскали туда кучу охраны.

Осталось надеяться, что они не используют их для того, чтобы устроить поножовщину прямо в Зале Совета.

Мрачноглаз и Мурмин обменялись взглядами.

— Самое время выдвигаться, — проговорил нидринг, поднимаясь и вытряхивая трубку о край стола.

Баэльт кивнул и поднялся, морщась от резкой боли.

На улице было свежо. И шумно. И мокро. И тесно. В общем, как обычно бывает на улице Веспрема во время моросящего дождя.

А ещё тут было безумно много стражников, глядящих на них.

Угрюмые, усталые и раздражённые взгляды десятков мокрых лиц. Усатые, бородатые, выбритые, поросшие щетиной, худые, толстые, оплывшие, натянутые на череп — наверное, сотни разных лиц.

Пока их не было, кто- то навёл порядок — теперь стражники выстроились в подобие шеренг по обе стороны от мостовой. Две длиннющие шеренги посреди огромной площади. Две дымящиеся паром на холодном воздухе, полязгивающие и кашляющие шеренги.

Две огромных до безобразия шеренги, что уставились на Баэльта.

И он должен был признать, что это было некомфортно, но почему- то приятно.

— Этих пока держали в резерве, — проговорил Мелински, следующий за Баэльтм и Мурмином.

— Пусть пока остаются тут. Только… В менее парадном построении, — сотни взглядов обращались к нему, иго имя и прозвище звучали тут и там. Шорох переговоров окутывал его плотнее, чем дождь.

Ему не нравилось это чувство.

— Как скажете, — Мелински отник от их небольшой группки. Раздались резкие приказы, грохот стали — и все вокруг зашевелились.

А Баэльт смотрел поверх голов на призывно мигающие светом Торговые Палаты. Никогда ещё они не казались столь зловещими. Бледно- жёлтый контур, стоящий на холме посреди дождя и шума.

Обелиск окончания его пути. Может, обелиск на его могиле?

Если и так — он не против. Могила — это спокойствие. Могила — это надёжно. Даже если похоронить живого, скоро он перестанет быть живым. Могила решает все вопросы — при чём и для тебя, и для тебя на тот свет отправивших. Идеальное решение!

И Мрачноглаз был совсем не против такого решения. Ну, разве что чуточку против. Самую малость.

Подъём по скользкой дороге на холм выдался не самым приятным — левая нога всё норовила съехать в сторону, заставляя его пошатываться и усерднее опираться на плечо Мурмина. Нидринг кривился, но ничего против не говорил.

Баэльта вполне устраивало такое вынужденное сотрудничество. Он не гордый, и так пойдёт. Главное — дойти.

Морось неприятно щипала лицо холодными уколами, наполняя мир прохладой и шелестом.

Мрачноглаз бы с радостью насладился этим прекрасным дождём. Но его нога болела демонской болью.

А, бездна и пекло, как же больно… Будто бы кто- то наматывает все жилы его ноги на бритвенно острый нож.

«Не самое приятное чувство …»

Наконец, они, задыхающиеся и мокрые, добрались до высоких ворот в Палаты. Резные деревянные створки ещё никогда не казались Баэльту столь неуместно безвкусными. Две огромные, покрытые искусной резьбой ставни. Больше подошли бы для летнего замка какого- нибудь лорда, а не для… Палат.

Изнутри на них повеяло теплом, и они вползли под высокие мраморные своды.

Внутри, в высокой и ярко освещённой зале, выстроились пару десятков стражников и слуг.

— Господа юстициары, что тут происходит? — вперёд выступил усатый и широкоплечий мужчина с выпученными глазами. Позолоченный нагрудник тускло переливался в свете свеч. — Все мои люди подняты с ног на голову, в городе запрещено выходить на улицу! Как это понимать?

— Трость, — Баэльт устало снял шляпу и пару раз махнул в сторону слуг, смахивая воду. — Дайте мне кто- нибудь трость. Будь проклято всё, но я дальше и шага не сделаю без трости.

— Вот твоя трость, — Мурмин ткнул его тростью в бок, заставив скорчиться. — В следующий раз сам понесёшь.

Лицо усатого нахмурилось ещё больше, а выпученные глаза грозили вывалиться из глазниц.

«То- то было бы зрелище…»

— Господин юстициар, я требую ответа!

— Требуй дальше, — пожал плечами Баэльт, осторожно опираясь на трость. То, что нужно… — Мне не до тебя.

— Я уведу своих людей обратно по казармам, если не получу объяснений! — глухо прорычал… Кажется, лейтенант.

— Я сейчас прикажу тебя арестовать, если ты не успокоишься, — лейтенант хотел что- то возразить, но осёкся. — Вот, так- то лучше. Бледность и исполнительность тебе к лицу. А теперь займись охраной этого места.

— С какой стати? — кажется, Баэльт переоценил собственный дар убеждения. — Где Эрнест? Где Фервен? Где…

— Фервен — в городе, и ему не до тебя, Бродлес. Эрнест — спешно покинул город, не в силах вынести груз ответственности, — буркнул Мурмин, хмуро глядя на лейтенанта. — И оставил нам пакет с документами и рекомендациями.

— Вам?! — недоверие и ужас было равно смешаны во взгляде лейтенанта. Немногочисленные стражники зароптали.

— Нам, — довольно кивнул Мрачноглаз. Ему нравилось злить этого борова. — А теперь приступи к своему делу. Потому как… — он нашарил у себя во внутреннем кармане не особо аккуратно сложенный лист и ткнул им лейтенанту в лицо. — Потому как, кажется, я временно Торговый Судья. Понял меня?

— Так точно, господин! — лейтенант вытянулся и стукнул по панцирю. Остальные стражники последовали его примеру.

— Ну- ну, — кивнул Баэльт и двинулся дальше, постукивая тростью.

Приказы. Солдаты любят слушать приказы.

— А ты не слишком сильно тыкал им в нос своим… Положением? — недовольно проворчал Мурмин, гулко вышагивая рядом.

О, опять…

— Положение — не хер, им можно потыкать в лицо кому- нибудь без последствий, — прошипел Баэльт. Он был не настроен ни слушать, ни говорить.

— Никогда у тебя не выходили, — с досадой вздохнул нидринг, качая головой. Навощённая борода качнулась из стороны в сторону, гулко ударив о куртку. — Метафоры, имею ввиду.

— Мета… Что?

— Метафоры. Поэтические сравнения.

— Выучил новое слово и радуешься?

— Что- то вроде.

В Торговых Палатах было шумно. Казалось, что пол- Веспрема собралось сюда. Гул гулял под сводами тут и там, грохот и лязг неслись вслед за ними. Слух кололо раскатистое эхо приказов.

А от Зала Совета неслось нечто, даже отдалённо не напоминающее цивилизованную беседу.

Всегда с ними так. Выдерни один из множества столпов — и они готовы падать в грязь. Ещё и похрюкивать будут.

— Мать моя женщина… — ошарашенно произнёс Мурмин, когда они переступили порог Зала Совета.

В помещении было полно людей. Стража, телохранители, цехмейстеры и гильдмастеры. Пара юстициаров, что беспомощно смотрели на разразившуюся бурю.

А буря разгоралась прямо за столом Совета.

— Его убили, я говорю! — ревел седовласый мужчина в пышном костюме. — Я слышал это от доверенного лица!

— Хер бы там! Ты бы сказал, что мать родная сдохла, дай это тебе шанс впихнуть жопу в кресло Судьи! — обвиняюще указывая пальцем, ревел в ответ детина в серых одеждах.

— Куда делся Малькорн?! Он должен возглавить Совет в это сложное время! Он и никто иной! — ещё откуда- то.

— Малькорн?! Эта королевская подстилка? Ха! Эта паскуда связана с Орлами, я ему и говно за собой выносить не доверю теперь!

— Ой, Хенрике, прости, не расслышал тебя! Слишком привык, что ты только киваешь вслед за словами Старика!

Баэльт сглотнул. Кажется, за полудневное отсутствие Эрнеста цвет веспремской торговли по уровню дисциплины скатился до бандитов, готовый пойти на поножовщину ради делёжки добычи.

— Ты не понимаешь! Риск! Он слишком велик!

— Твоя мамаша вчера сказала мне то же самое!

В следующий миг двое цехмейстеров сцепились прямо на столе, цепляясь друг другу за костюмы и волосы. Остальные же принялись криками подбадривать дерущихся, оттесняя пытающуюся прекратить беспредел стражу и охрану.

— Твою… — Баэльт медленно перевёл взгляд на нидринга.

Мурмин недоверчиво вытаращился на дерущихся цехмейстеров.

— Потрясающе… — прошептал нидринг- юстициар. — И эти мудаки решают, как нам жить и за что нам умирать.

— А ты чего ожидал? Благородный и тихий сбор высокородных господ? — насмешливо фыркнул Баэльт, приглядываясь к драке. Кажется, старый цехмейстер одерживал верх — вцепившись в ухо молодому сопернику, он истово выкручивал его.

— Я знал, что они — те ещё сволочи и идиоты. Но чтобы настолько?! — возмущённо проговорил Мурмин. На его возглас повернулось пару стражников — и тут же направились к ним.

— Надежда на лучшее — верный путь к разочарованию.

Стражники остановились за пару шагов до них, склонив копья.

— Господа юстициары?

— Наведите тут порядок, — Баэльт махнул рукой, чувствуя, как начинает колотиться сердце.

Ему хотелось, чтобы всё закончилось хорошо. Цивилизованно. Спокойно. Чтобычлены Совета помогли ему разобраться с этим всем и отстали от него. По- быстрому разобрали себе права и обязанности Судьи, оставив его заниматься юстициарством.

Пожалуйста. Пусть будет так. Умоляю.

Так он и думал, направляясь к столу.

Стража, расталкивая цехмейстеров, разнимала дерущихся, когда он нерешительно встал у места Торгового Судьи.

— Эй, куда вы лезете… — попытался возмутиться кто- то.

— Да, что вы…

Всех прервал громкий хлопок, с которым Мурмин швырнул на заваленный бумагами стол пакет Эрнеста.

Все взгляды тут же обратились на него, а в воздухе повисла звенящая тишина.

— Эрнест передал вам это, — прохрипел он, чувствуя, как пересыхает в горле. — И вот оригинал, — он осторожно передал щуплому цехмейстеру рекомендацию. — А теперь попрошу вас усесться, успокоиться и начать работу. Сегодня она особо важна.

Цехмейстеры набросились на пакет Эрнеста, как стая дворняг на кость. Бумаги были вмиг разобраны, и теперь, в редком перешёптывании, они изучали их.

Благо, что Мурмин удосужился разобраться в содержимом пакета. В нём оказался ещё один пакет — с копиями рекомендации Эрнеста. Этот пакет Баэльт и притащил сюда.

А содержимое того, первого, было передано на хранение Мурмину. Ему Баэльт почему- то продолжал доверять. И доверить компромат на Торговый Совет он никому другому не смог бы.

Наконец, щуплый поднял взгляд на Баэльта.

Недоверчиво- испуганный взгляд.

— Это что, вы…

— Я.

— Какого демона?! — возмущённо вскрикнул кто- то на дальнем конце стола. — Временный Торговый Судья?! Нахрена он нам нужен?!

— Почтенный Совет, — Баэльт заговорил тихо. Наверное, слишком тихо — в воздух тут же взвились недовольные возгласы, которые снова разрослись до беспорядочного шума.

Баэльт тихо- тихо вздохнул.

Клац!

Резная трость с силой врезала по столу, заставив всех вздрогнуть и замолчать.

— Почтенный Совет, — добавив угрозы в голос, Баэльт обвёл их всех взглядом. — В Медном квартале собираются недовольные люди. Предположительно — очень недовольные люди, возглавляемые Орлами. Если быть совсем уж точным — вооружённые недовольные люди, мечтающие спустить с вас шкуру. Ровно сейчас мои люди пойдут на штурм квартала, разоружая и хватая всех подряд. После того, как всё закончится, я вернусь к своим делам — юстициарским делам.

Их взгляды резко стали другими. Испуганно- виноватыми.

— Почему, господин Эриэрн? — спросил драчливый старик.

— А что я? — хмыкнул Баэльт. — Я не лучшее лицо для управления городом в сложившейся ситуации. Понимаете ли…

— Сейчас нам нужно не управлять городом, а подавить восстание и справиться с последствиями, — прорычал здоровенный цехмейстер в сером. — С этим никто из нас лучше вас не справиться.

Ну да! Скажи правду, придурок — никто из нас не хочет потом быть ответственным за то, что происходит сейчас в Медном!

— Для этого не обязательно становиться Торговым Судьёй, — отстранённо проговорил Баэльт. Ему просто нужно просидеть в этом кресле до тех пор, пока не явиться безмозглый король. И не прекратит весь этот фарс. — Я могу побыть Судьёй какое- то время.

— Может, даже и дальше, — хмыкнул кто- то. — Вам нужен полный контроль над городом?

— Да.

— Странно, что Эрнест рекомендовал вас, — пробухтел старик в ярком наряде. — Кстати… — напряжённая пауза. — Что с ним? Что со Стариком?

Баэльт задумался на миг. Стоит им говорить? Или же…

— Попытался сбежать, казнён Фервеном, — все повернулись к Мурмину, стоящему у окна.

— Фервен?! Что за вздор?! — раздался возмущённый возглас во всеобщей тишине.

— Старик пытался сбежать, сложив с себя полномочия. Сложив с себя полномочия, он стал не политиком, а просто преступником. Как и каждый из вас станет, — отрезал Мурмин, выискивая взглядом возмутившегося.

Баэльт нервно сглотнул и бросил быстрый взгляд на притихших цехмейстеров.

— Погодите! — один из них встрепенулся. — Уж не вы ли это тот самый нидринг, что писал всякие мерзкие пасквили про нас?!

— Я. Более того — напишу ещё. И не один.

— И нам верить ему?!

— Не верите мне, — Мурмин фыркнул, — поверите своему новому Торговому Судье, раз уж ни у кого из вас не хватило смелости попробовать взять этот цирк с восстанием в свои руки.

Вверх взвился многоголосый крик возмущения, однако Мурмин лишь одарил цехмейстеров грозным взглядом и отвернулся.

Паршивец. Зачем он усложняет это всё? Они и так не будут благодарны, когда король явится.

— Господин Эриэрн, это правда? — пробубнел седой как лунь старик слева от Баэльта. — Этот нидринг говорит правду?

— Да, — Баэльт прикрыл глаз, предвкушая то, что сейчас на него обрушиться. — Я был свидетелем этого всего.

— И вы ничего не предприняли, чтобы спасти Эрнеста?

— Он был казнён Старшим Юстициарием за свои преступления. При чём тут я? — резко бросил он.

— Нет- нет. Не при чём, — примирительно проговорил старик, дрожащей рукой поглаживая серебряную цепь на своей дряблой шее. — Просто уточнение.

Ага, уточнение. Все вы трясётесь — куда же делись документы, способные управлять вами? Пытаетесь угадать — стоит ли давать мне шанс, если их у меня нету? А если они у меня — то что со мной делать?

А ничего. Сидите молча до тех пор, пока я разбираюсь с этим всем и пытаюсь свалить всё на короля. Где этот демонов Элетте?

— Значит, стража уже работает в Медном квартале? — задумчиво поинтересовался цехмейстер с знаком каменщиков на плече.

— Под руководством капитана Блейни и господина Фервена юстициары и стража сейчас занимаются наведением порядка. Для этого понадобится время.

— Вы не нужны там?

— Нужен был человек, способный принять решение. С наведением порядка Блейни и Фервен справятся сами, — на мне лишь подчищать за ними всё. Приговоры, казни, казни, казни…

— Похоже, вы уже приняли на себя ответственность, — кашлянул бледный старик, глядя на Баэльат из- под сетки морщин. — Если вы попытаетесь передать кому- то пост сейчас, то это будет выглядеть как попытка переложить ответственность за провал. В случае провала, конечно.

Остальные поддержали его дружным гулом.

Баэльт обвёл их мрачным взглядом в поисках поддержки. Неужели он им нужен тут? На этом месте? Думают, что он пустышка, которой можно управлять?

Однако все они смотрели на него с ожиданием и… Хм. Уважением.

— Их двадцать три, — Баэльт вздрогнул от шипения Мурмина. Нидринг стоял прямо за Баэльтом, глядя чуть в сторону. — Гус умер. Значит, должно быть двадцать два. Кто двадцать третий?

Баэльт сглотнул и принялся ощупывать взглядом цехмейстеров.

— Господа, среди вас есть кто- то новый? — отвернувшись от Мурмина, громко вопросил Баэльт.

Весь Совет будто бы по команде повернул головы к худой фигуре в самом конце стола.

Узнавание резануло по нервам.

— Моргрим? Какого хрена ты тут делаешь?

Железные Руки, вольготно развалившись в кресле, слегка склонил голову.

— Польщён вашим вниманием, господа. Я тут… Заседаю.

— Моргрим!

— Ну, я же вроде как цехмейстер несуществующего цеха убийц, грабителей и отщепенцев? Ты как- то так говорил?

— Действительно, — проскрипел Баэльт.

— Либо ты сейчас же говоришь, что тут делаешь, либо я лично выкину тебя отсюда, — угрюмо пообещал Мурмин, приближаясь к фэйне.

Совет тихим гулом поддержал его.

— Ну, я тут для того, чтобы передать кое- что.

— От того, от кого я думаю?

— Да, — напряжение в зале росло. Стражники и юстициары переглядывались, ничего не понимая, цехмейстеры хмурились.

Баэльта поглотил острый приступ тревоги. Рука сама собой пододвинулась поближе к мечу. Поборов соблазн приказать страже схватить Моргрима, он приглашающе махнул рукой.

— Ну?

— Он попросил предоставить имя для ещё одного человека в Совете, — лицо Моргрима стало похожим на маску. — Ему нужен представитель. И он просит принять на это место благородного господина…

Лицо Моргрима приняло извиняющееся выражение.

Клинок Баэльта двинулся из ножен.

Страх. Паника. Ужас. Смятение.

Клинок всё ещё шелестел в замедленном мире вокруг. Но слишком медленно.

Имя было быстрее.

— Господина Рехана лё Шопа!

Мурмин рванулся к Моргриму.

Тишина взорвалась криками, лязгом и визгами.

Охранник схватил цехмейстера за подбородок, задрал голову и перерезал горло. Стражник ткнул другого стражника кинжалом в лицо. Молодой цехмейстер сцепился на полу с охранником.

Хаос. Бойня.

— Моргрим! — взревел Баэльт и сделал шаг вперёд. Ногу пронзило болью — но сейчас это было не важно.

С трудом увернулся от удара, ответным выпадом рассёк лицо бывшего телохранителя. Отскочил от удара булавой, ткнул кинжалом в ответ. Пригнулся под мечом, оттолкнул врага. Отшатнулся от алебарды стражника, вогнал кинжал ему в пах.

И, наконец, предстал перед Моргримом.

Вокруг него образовалось пустое пространство, и Моргрим недовольно выругался.

А Мрачноглаз бросил быстрый взгляд по сторонам, оценивая опасность.

Бойня. Первое слово, пришедшее на ум. Стража дралась со стражей. Двое юстициаров, вцепившись друг другу в горло, валялись в осколках разноцветного стекла. Мурмин отбивался от сразу двух бывших телохранителей.

А цехмейстеры — кроме двух или трёх — умиротворённо лежали на мраморе, заливая всё вокруг кровью.

— Ты- ы… — на смену испугу пришёл гнев. Баэльт сделал неловкий шаг и закрутил клинок.

Быстрый укол едва не проткнул Мрачноглаза, и он отшатнулся.

— Какого демона?!

— Тот же вопрос к тебе! — коротко выплюнул Моргрим. — Ты обещал найти дочь. Ты её не нашёл. Она до сих пор у них. Я у них. Прости, — он сделал очередной выпад.

Мрачноглаз отшатнулся, взвыв от боли в ноге. Крутанулся вокруг своей оси, поскользнувшись в крови. Едва увернулся от копья стражника. Сделал неловкий пируэт от меча Моргрима, что глубоко врубился в кресло. Во все стороны брызнули щепки.

— А ты не растерял… — улыбка Моргрима сошла на нет, когда между ними пронеслись сцепившиеся стражники. Вопя и гремя, они врезались в стену и сползли по ней, продолжая пытаться колотить друг друга.

Баэльт уколол вперёд, и Моргрим едва отклонил удар. Рубанул с плеча, и Железные Руки отшатнулся назад.

— Да помогите мне! — завопил Мрачноглаз, отступая на пару шагов.

Перескочив через поваленный стул, на Моригрима набросился юстициар с расцарапанным лицом.

Сделал ложный замах, подловил Моргрима и полоснул его кинжалом по лицу, оставляя длинную царапину на щеке.

Баэльт, краем глаза заметив движение, рубанул туда мечом. Удар выломил кисть, и на пол упал второй юстициар. Который, может, пытался ему помочь. А может, пытался его убить.

Юстициар продолжал наседать на Моргрима, осыпая его быстрыми ударами.

— Помогите… — что- то свистнуло, и стрела вошла в живот Моргрима.

Баэльт быстро обернулся.

Стоя на двух трупах, Мурмин быстро перезаряжал миниатюрный арбалет.

— Живым! Возьмите его живым! — прохрипел Баэльт, изучая взглядом зал.

Кажется, лояльные ему люди все же победили.

Правда, их на ногах осталось все пятеро, не считая его.

Сукин ты сын… Ты забрал мою последнюю возможность спокойно решить это всё!

Баэльт с хрипом двинулся вперёд, становясь плечом к плечу с юстициаром.

Моргрим сделал ещё один неловкий шаг.

— Стой на месте, паскуда, — прорычал Баэльт, делая шаг вперёд.

Однако Моргим, зажимая живот одной рукой, сделал очередной шаг назад.

— Ещё чего, — сплюнул кровью он. Меч в другой его руке подрагивал. — Сейчас они начнут… А я… Пожалуй… Пойду…

Брошенный меч больно ударил крестовиной в грудь Баэльту, и он отшатнулся с воплем.

А Моргрим, с воплем боли развернувшись, сиганул к окну.

Раздался хрустальный звон, посыпалось цветное стекло витража — и Моргрим с воплем исчез в темноте.

— Сволочь! — Баэльт проковылял к окну, хрустя стеклом под сапогами. Выглянул наружу.

Лишь темнота обрыва.

Но там внизу был ров.

— Надеюсь, этот ублюдок сдох, — прохрипел сзади Мурмин.

Баэльт гневно плюнул вслед Моргиму.

— Ублюдок, мать твою! Чтоб ты сдох там внизу! — рычал он в темноту.

А затем почувствовал глухой рокот и лёгкую дрожь.

А затем небо над Веспремом расколол ужасный гром.

— Что значит — сейчас начнут? — хрипло спросил кто- то.

— Сейчас узнаем, — прошипел Баэльт, ринувшись к балкону.

Отвратительное чувство осознания неправильности проникало в мысли Баэльта постепенно.

Он стоял на балконе, стараясь не позволить своей маске равнодушия разлететься на тысячи осколков ярости. Ноздри юстициара гневно раздувались, втягивая холодный ночной воздух.

И запах чего- то, что свербело в горле.

— Твою мать, что это было? — прошипел он сквозь зубы, вглядываясь в темноту и стирая с лица крупные, холодные капли воды. Прищурившись, он пытался разглядеть, что происходит внизу.

За росчерками дождя, толпой домов и ночью. Там, где плясали смазанные языки огня.

— Каких демонов там…

Ночь опять взорвалась огнём. Накатившийся следом грохот заставил пугливо вжать голову в плечи.

Вспышки взрывов расцветали по всему городу. Грохот, треск и огонь — и из темноты на миг появлялся кусок города.

Чтобы исчезнуть.

Раздался резкий, давящий на уши грохот. Грохот, опрокинувший Баэльта волной ужаса на пол.

Руки дрожали, когда он попытался подняться. Дыхание рвано вырывалось из груди. Хромая нога неловко поехала на скользком от дождя мраморе, и он снова упал.

А эхо грохота всё гуляло над городом.

— Что там происходит? — в дверях показался Мурмин, хмурясь.

Спокойный и сосредоточенный.

Баэльт с трудом ухватился за фигурный парапет и поднялся.

Кусок стены вокруг Медного квартала отсутствовал. И в образовавшейся бреши что- то копошилось.

Сотни фигурок, похожих на шевелящийся ковёр, ошеломлённо подумал Баэльт. Сотни фигурок, никак не сдерживаемые Второй Стеной…

Так странно, рассеянно подумал он. С одной стороны — свет грозы, бледно- синий. С другой — тысячи ядовито- жёлтых окон Веспрема.

И с третьей — красные взрывы.

Сразу три источника такого яркого и такого разного света… Веспрем ещё никогда не был таким светлым посреди такой тёмной…

Кто- то тряс его за плечи, и он, пару раз моргнув, глубоко вздохнул.

— Я… — прохрипел он, и кто- то залепил ему мощную пощёчину.

Боль резко обожгла щёку, и он вынырнул из своих мыслей.

— Поднимайся, сукин сын! — брызги слюны Мурмина попали на его лицо, и он, презрительно скривившись, отпихнул нидринга.

— Пошёл на хер, — прорычал он и зачем- то пихнул нидринга в грудь ещё раз.

— Сам пошёл! — Мурмин, будучи ниже, каким- то образом нависал над ним.

А. Он же сидит…

— Мы потеряли всю стражу! — лицо нидринга за бородой было страшно искривлено от гнева. — Там… Духи, да поднимайся и командуй!

Да. Да… Он прав… Не время…

— Спасибо, — прохрипел он, поднимаясь с помощью Мурмина. Как это он снова упал?.. — Вы…

Из светлой зале Торгового Совета трое оставшихся цехмейстеров со смесью ужаса и презрения смотрели на него.

— Вы! — обвиняюще прорычал он, чувствуя, как ярость жжёт грудь. Болезненно жжёт… — Быстро вниз! Всю стражу — сюда! Снять оцепление Медного Квартала…

— Медный Квартал со снятием оцепления с себя и сам справился, — проворчал нидринг у него из- за спины.

Баэльт почувствовал, как смесь бессилия, страха и ярости взрывает его изнутри.

— Закрой свою бородатую харю! — проорал он, отчаянно рубя воздух перед собой ладонью. — Будешь шутить тогда, когда Моргрим помочиться на твой труп! Заткни хлебало и бегом вниз — пусть все, кто может, поднимаются сюда! — мысли в его голове лихорадочно кружились, цепляясь одна за другую и разрываясь на части.

И его разрывая заодно.

Во рту пересохло, и, когда он попытался заговорить, из его глотки вырвался лишь кашель.

— И собери всех кого сможешь. Горожан, — он вновь закашлялся. — Из Торгового и Высокого кварталов… И тащите сюда всех наёмников…

Он согнулся пополам, сотрясаясь в кашле.

Проклятье, как не вовремя.

Тем не менее, трое цехмейстеров уже понеслись прочь, звонко стуча каблуками.

— А мы не должны нанести удар по ним? — Мурмин, кажется, решил проверить запасы его терпения. Баэльт, мелко подрагивая, повернулся к нему с полубезумной улыбкой. нидрингу, кажется, на его вид и состояние было наплевать. — Мы должны нанести удар по ним сейчас, Баэльт, пока они не сгруппировались. Рассечь и подавить в зародыше, пока они не начали громить дома…

— Рассечь?! — Мрачноглаз свирепо кривил лицо. И не мог ничего с этим поделать. — Только что, похоже, мы лишились большей части стражи! Чем мы будем рассекать?! Блейни, Фервен — все погибли! А если и нет — толку от них сейчас нет! Это восстание, понимаешь?! Они тут стены ломают!

— Стены… — нидринг покачал головой. Боги, как Баэльт завидовал его спокойствию! — А остальные? Остальные горожане? Что с ними?

— Нет остальных, Мурмин! — Мрачноглаз в бессильной злобе бросился в одну сторону, затем в другую. — Они используют хельт — как ты думаешь, насколько серьёзно они настроены?!

— Полагаю, серьёзно.

— Они идут по улицам! И каждая пройденная ими улица — это либо убитые, либо новые восставшие! Так что заткни свою пасть своей бородой и командуй стражу сюда! И…

Баэльта обожгло. Демоны. Демоны. Демоны.

— Каэрта, — прошептал он, цепенея. — Каэрта…

Мурмин мгновенно остановился и замер. А затем лишь медленно кивнул и сделал пару неторопливых шагов к выходу.

— Стащить уцелевшую стражу сюда, стащить кого возможно из горожан сюда, привести Каэрту. Без пробл…

— Быстрее, быстрее! — взвизгнул вслед ему Баэльт, хватая чернильницу и швыряя вслед нидрингу.

Он никогда не просил об этом всём! Разве он просил?… Нет, кажется, нет… Или просил?.. Баэльт отчаянно пытался вспомнить, оторопело глядя на запачканные чернилами перчатки.

Разве он просил, действительно? Об этом всём? О должности Торгового Судьи, о власти, об ответственности?

Нет, нихрена он не просил!

Но ведь теперь кто- то должен?.. Таким был приказ — оставаться за главного?..

Он умел подчиняться приказам. Из него вышел хороший сержант- юстициар.

— Но никак, твою мать, не Торговый Судья, — прохрипел он, сплёвывая на труп какого- то из цехмейстеров.

Обойти лужу крови или пройти по ней? Обойти или…

Что за хренью забита его голова сейчас?!

Наверное, каждый в критические моменты старается уцепиться за простейшие мысли и желания.

Например, не запачкать сапоги.

Он осторожно обошёл лужу крови, подходя к столу.

Кажется, в зале он остался один. Наедине с трупами цехмейстеров, гильдмастеров и охранников.

— Охренеть, — прошептал он, глядя на плотно прижатых друг к другу убийцу и цехмейстера. — Знали бы вы, с кем рядом умрёте…

Огромный стол был покрыт бумагами. Все были исписаны мелкими каракулями, на почти всех были печати…

— Похер, — проворчал Баэльт, хватая первый попавшийся лист, перо и чернильницу. Хорошо, что их тут несколько — если Мурмин даст ему ещё хоть повод, он не промахнётся…

Ему надо составить план. План защиты?.. Или…

Какой уже план?! Поздно для планов! Он опоздал везде, где мог!

Безумный рёв вырвался из- за стиснутых зубов, и он в бездумном порыве смёл всё со стола. Чернильницы коротко прозвенели по мрамору пола, смешивая чернила и кровь. Бумага взвилась в воздух.

Он не должен быть здесь. Он должен бежать вниз… Или нет… Он…

А, демоны!

— Господин Судья… — окликнул кто- то его, и он резко развернулся в испуге.

У входа в зал стоял стражник. Как он подошёл сюда так тихо?.. Он же в стали с ног до головы…

Впрочем, судя по выражению лица стражника, он боялся Баэльта ровно настолько же, насколько Баэльт боялся его.

— Господин, мы закончили обыскивать Палаты! — взволнованно пропыхтел стражник, потирая залитое водой лицо. — Никого нету! Остальные скоро…

— Пусть идут к главным воротам Палат! — отрывисто приказал Баэльт, отходя от стола.

Погодите… А план? Ему нужен…

Нихрена ему не нужно, яростно оборвал он свою мысль и заковылял к выходу.

— Пусть баррикадируют окна и малые входы! Пусть тащат что угодно к главным воротам! — Баэльт быстро ковылял по мраморному полу. А, демоны, куда делась его трость?! — Какого демона остальные возятся?!

— Лейтенант велел им собраться у главных ворот, как вы ему и велели… — робко проговорил сзади тихий голос, и Баэльт фыркнул.

Твою мать. Твою ж мать.

Это было дико неуютно — идти лишь вдвоём под огромными сводами Торговых Палат. Стук шагов давил на уши. Как и звук дыхания стражника. Как и звук собственного хриплого, сдавленного дыхания.

И ещё более отвратительно, тошнотворно неправильно и страшно, в эти звуки вплетались шелест дождя по огромным окнам. Такой тихий и успокаивающий.

Это всё неправильно. Так не должно быть. Не должно!

Главные ворота возникли довольно неожиданно. Огромное помещение, стены покрыты фресками и декоративными колоннами. Белый мрамор пола. Уходящий далеко вверх потолок.

И грязные, мокрые, воняющие потом и страхом стражники посреди этого всего. Человек сорок или больше.

Они испуганно молчали, и лишь редкое перезвякиванье стали изредка заполняло гулкое эхо.

Завидев Баэльта, они заметно напряглись. Полетели шепотки.

— Господин Судья… — полноватый человек с позолоченным нагрудником отделился от группки.

Баэльт нетерпеливо кивнул ему и указал на ворота.

— Тащите всё, что найдёте и начинайте строить баррикады! Скоро сюда поднимутся ещё люди и начнут помогать вам! Давайте, быстрее, чего вы встали?!

Однако они стояли, оторопело открыв рты.

— Ну! — взвыл Баэльт.

Где его хладнокровие?! Где спокойствие?!

Там же, где и времена, когда ответственность он нёс лишь за себя.

— А разве мы не должны идти вниз и подавлять… То, что внизу? — осторожно вопросил лейтенант, потирая ус.

Отвратительно большая капля пробежалась до кончика его отвратительно большого носа и упала на пол отвратительно большого зала.

— Подавлять? — выдохнул Баэльт, чувствуя, как в висках начинает колоть. Его бросало из жара в холод. — Подавлять?! Кого?! Да там большая часть города!

— Они же просто толпа! — выкрикнул кто- то. — Как только прольётся кровь — сразу разбегутся!

— Мы только что потеряли большую часть стражи, — судорожно выплюнул Баэльт, прохромав к входу и выглядывая в открытые ворота. — И теперь мы не в лучшем положении.

Его город, его Веспрем горел. Крыши зданий тут и там покрывались лепестками огня, развеивая мрак. Внизу, на площади, копошились люди, и у Баэльта ёкнуло сердце. Однако он тут же осознал, что на Площади сейчас может быть лишь стража, и со злостью сплюнул наружу.

— Их ведут умелые люди, у них есть оружие, они, твою мать, взорвали половину города, — сумрачно выговорил он, стараясь успокоиться. Просто глядеть на капли дождя, что так ярко вырисовываются на фоне факела… — Их ведёт Малькорн. И, уверен, вся шваль Портового квартала с ними. Так что…

— Но их большинство. Стража защищает население города от меньшинства — от преступников, господин, — лейтенант стал рядом с ним, опираясь рукой на створку. — Если мы не должны подавлять восставших, мы должны…

Нахер дождь.

— Что ты должен?! — Баэльт резко развернулся к нему. На его истошный крик лейтенант лишь приподнял брови с кислой миной. — Должен встать на их сторону?! А?! Они убьют любого, кто чуть богаче бедняка! Как думаешь — тебя пощадят?! С твоим- то золочёным нагрудником?! Как там тебя?

— Бродлес, — лейтенант поднял руки, будто бы защищаясь от истошного клёкота Баэльта. — Я понял, ладно. Но сидеть тут? Просто сидеть?

Они возражали ему? Баэльт непонимающе уставился на них.

Как можно обсуждать приказы? Как?!

— Пока мы будем сидеть тут, они будут вырезать город, — Бродлес указал вниз толстым пальцем в латной перчатке. — Там грёбаная толпа. В Веспреме живёт сорок тысяч человек.

— Никто, мать вашу, никого…

— Нет- нет- нет, — с досадой покачал головой лейтенант, отходя от двери. Баэльт в опустошении двинулся за ним, чувствуя, что хочет накинуться на этого урода с ножом. — Они — бунтующая толпа, господин Торговый Судья. Или кто вы там. Я видел много таких толп, и суть у них всегда одна — бездумно переть вперёд, пока кто- нибудь не заставит их умыться кровью и протрезветь. На узеньких улицах мы можем сдерживать их сколько угодно…

— И кем ты собираешься сдерживать их?! — рявкнул Баэльт, надрывая голос. — Все, кто был в Медном, скорее всего, мертвы! А восставших с каждым мгновением всё больше и больше! И там будут не только бедняки, только что получившие оружие! Все головорезы Моргрима будут там!

Бродлес вздохнул и с видом «бесполезно» развёл руками в стороны. Стража вокруг зароптала.

— Если мы сделаем так, как вы говорите, то они просто возьмут нас измором, встав внизу.

— Никто никого ничем не возьмёт! — уже тише, но всё ещё на грани крика. — Скоро сюда явиться король с войском!

— Даже если он и явиться — то только затем, чтобы вырезать всех в этом городе, — мрачно подытожил Бродлес, кивая под усиливающийся ропот. В воздухе росло напряжение. — Ну отлично. Теперь- то у нас появилась надежда… А знаете что, господин Эриэрн? — он подошёл вплотную к Баэльту. Сердце полуфэйне заколотилось как молот в груди, ощущая близость чего- то ужасного. Затылок укололо тревогой. — Среди моих людей полно тех, кто живёт в Медном или Портовом квартале, да и канальщики тут тоже будут. Против них пойдут их соседи, или, того хуже, родичи. А вы говорите — «продержитесь здесь», — он передразнивающе скривил лицо. — «Королевское войско»… В бездну короля. И остальных. У нас есть семьи и друзья. Мы не хотим поднимать оружие против них. Так ведь?

Ему ответил нестройный хор голосов.

Нестройный, но уверенный.

— Если мы останемся тут, — продолжал Бродлес, отворачиваясь от колотящегося Баэльта к страже, — то мы точно не увидим больше ни наших жён, ни детей. Либо убьют нас, пока мы будет бессмысленно охранять этого одноглазого кретина, либо убьют их — за то, что они просто семьи стражников. Так что…

С каждым его словом в груди Баэльта что- то обрывалось. И когда капитан, договорив, развернулся и сделал шаг в его сторону, он судорожно и побеждённо вздохнул.

Так нелепо… Так глупо…

— Кем бы вы ни были, господин Эриэрн, я советую вам сдаться. Возможно, они пощадят…

— Пощадят? — громогласный голос взметнулся под своды и рухнул всех, заставляя вздрогнуть и поворачивать головы. В зале повисла тишина, прерываемая лишь скрипом стали о сталь и шелестом дождя снаружи.

В воротах, опираясь на ножны меча, стоял мокрый Мурмин. Стоял с крайне зловещим видом.

Баэльт едва не осел на пол от облегчения.

— Слышали? — рявкнул Мурмин, делая шаг вперёд. — Они не щадят никого на пути! Это толпа — бессмысленная и беспощадная! Ей никогда не хватит крови! Ваши семьи либо уже мертвы, либо направляются сюда — благодаря одноглазому кретину! Так что вы уже не дерётесь за ваш дом, за ваше богатство или за какого- то Торгового Судью, — Мурмин пренебрежительно махнул рукой в сторону Баэльта, проходя мимо обомлевшего юстициара. — Вы, идиоты, дерётесь за себя! За свою жизнь и, если повезёт, жизнь вашей семьи! Кому не повезло — бейтесь ради мести за смерть близких! Никакого пафоса и сопливых глупостей — дерись или сдохни! Там, — он ткнул в открытые ворота, — вы бесполезны! Отправитесь вниз — и вас убьют! Ваши семьи и дома уничтожат одинаково что с вами, что без! — лёгкий шелест шока пробежал по рядам стражи. Баэльт почувствовал, как цепенеет. Что он творит… — Так что либо сражайтесь и живите, либо проваливайте и сдохните! Толпа внизу не будет слушать вас — она разорвёт на части каждого, на ком будет плащ стражи и кто будет выглядеть богаче самого нищего оборванца! Так что… — Мурмин пожал плечами и убрал прядь мокрых волос с лица. — Решайте.

В следующее мгновение сквозь дождь прорвался лязг, и, огибая Мурмина, в зал начали вваливаться другие мокрые стражники с юстициарами пополам.

— Этим я уже мозги промыл, — гаркнул Мурмин ошалевшему лейтенанту во всё растущем гуле голосов. — И они решили драться. Хотите — валите нахер отсюда. Но тогда хоть плащи оставьте — они пригодятся нам на повязки.

— А как же наши семьи? — потерянно выкрикнул кто- то, явно не желая мириться с утратой.

— Если ваши семьи из кварталов ниже Высокого и Торгового, то… — Мурмин устало вздохнул, отходя в сторону и пропуская мимо себя дрожащих и мокрых с головы до ног горожан. — Может, кому и повезёт. А может и не может. Молитесь, чтобы они просто сидели по домам.

Гудящие горожане спешно огибали мрачных стражников. Послышались радостные возгласы — кто- то из бойцов узнавал соседа, жену, детей.

Какая милая, твою мать, картина, яростно подумал Баэльт, бочком подкрадываясь к Бродлесу. Против толпы он беспомощен и бесполезен — но вот разобраться с этим мудаком он сможет, чуть что…

— В любом случае — шанс есть, и вы на него внизу никак не повлияете, — пожал плечами нидринг. — Если не желаете сидеть тут и хотите помочь — значит, идёмте со мной. Бродлес!

— Я никуда не пойду, — устало покачал головой капитан. — Я… Кха!

Кулак Мурмина врезался в его лицо, заставив отшатнуться. Раздался визг какой- то женщины, который сразу же утих. Гул поднялся над толпой стражи. Брови хмурились, звенели кольчуги, полязгивало оружие.

Проклятье…

— Блейни, мы на войне. На очень маленькой, но — войне. На войне приказы не обсуждаются? — холодно спросил Мурмин, потирая руку.

— Так точно, — прохрипел капитан, утирая кровь с лица. — Как прикажите…

И напряжение сразу спало.

Увидев Баэльта с кинжалом наготове прямо за капитаном, Мурмин отрицательно качнул головой.

Так было бы проще, растерянно подумал Баэльт, загоняя кинжал в ножны.

— А теперь, кажется, я опять вынужден тащиться вниз.

Он уходит?! И бросает его одного?!

— Куда?! — Баэльта захлестнула паника, и он, не думая, что делает, проковылял к Мурмину и судорожно схватил его за рукав под взглядами нескольких сотен человек. — Куда ты?!

— Вниз, — нидринг не смотрел на него, когда отвечал. — Все явно не успеют сюда до тех пор, пока толпа доберётся сюда. И нужно её задержать. Бродлес!

— Я! — вяло откликнулся капитан, зажимая нос.

— Раз вам не сидится на месте, то берите самых крепких людей и идёмте со мной. Вам выпал шанс поучаствовать не просто в избиении толпы, а в особых, уличных боях!

— Я всю жизнь только и делаю, что участвую в уличных боях! — Бродлес гневно раздул окровавленные усы, похожие на две здоровенные кровавые сопли. — Вы издеваетесь?!

— Слегка, — Мурмин криво усмехнулся. — Эй, вы! В чёрных плащах! Вы- вы, морды юстицираские! А ну организовались и начали строить тут баррикаду! Тройную! Перед воротами, за воротами и в коридоре! В зале Совета организуйте лазарет — раненные будут, чует моё сердце! Эм… — он замялся на короткий миг, а потом махнул рукой. — А, демоны с ним, сам разбирайся, — буркнул он Баэльту и направился прочь, бодро раздавая приказы по пути. А затем, замерев, развернулся и с видом абсолютного нежелания вернулся к Баэльту.

— Каэрта, — коротко проговорил он, глядя в глаза Мрачноглаза. — Я послал за ней. Но они не вернулись. Город наводнён восставшими. Попробую пройти к её улице. Может, повезёт. А может не может. Пожелай удачи.

И он, резко развернувшись, исчез в растущей и галдящей толпе.

Какого хрена?!

У Мрачноглаза от обиды и несправедливости спёрло дыхание в зобу. Почему этот пьяница- недомерок так спокоен и уверен?! Почему он чувствует себя на своём месте?!

Грязные и испуганные люди чужеродно смотрелись посреди строгого, белого мрамора Торговых Палат. Так неправильно…

Баэльт встряхнулся, пытаясь прийти в себя. Какого демона с ним происходит?! Он же Мрачноглаз! Он — самая холодная и расчётливая сволочь в городе, как ему тысячу раз говорили! Почему он теряет голову?! Он может приказывать им! И будет!

Ну… По крайней мере баррикаду построить он их точно заставит…

— Эй, а ну уберитесь от ворот! Помогайте! — налетел он на юстициаров, отгоняя всех подальше от ворот. Если сосредоточиться на небольшой группке, а не на всех сразу, будет легче… — Тащите сюда всё, что найдёте — хоть вазы, хоть… Да что угодно! Увидите горожан дальше!

— Принесите бочки и ящики из кладовой! — раздалось из глубины толпы.

Надо же. Кто- то занялся делом. Кроме него! Чудо!

Вскоре в помещении было полно стражи, ящиков, бочек, деревянного хлама, осколков пары особо неудачливых и хрупких колонн и антикварных ваз, которые набили камнями. Всюду кипела работа. Лихорадочная и буйная. Все голосили, и высокие своды отражали этот многоголосый крик отчаянья- надежды.

Баэльт, вытирая пот со лба и отходя от только что прикаченной бочки, вздрогнул, увидев знакомое лицо. А, демоны, точно, он же…

— Пути- судьбы всегда переплетаются так странно, что боги упасите! — Хортиг, к кольчуге и с топором у пояса. А за его правым плечом высится огромный аргринг. Кажется, Рукхарк. Из- за плеча аргринга выглядывала рукоять тесака. — Говорят, ты заплатишь тем, кто выбьет дерьмо из толпы в городе?

— Да, — коротко ответил Баэльт. Ему было не до упражнений в колкостях. — Сколько вас?

— Наёмников? — Хортиг пожал плечами с отвратительной улыбкой. — Двое, трое или четверо… Или десятков пять. У нас Крелиат тут за главного. Ксилматийский рыцарь. С ним поговори…

— Сам поговори, — отмахнулся Баэльт, окидывая взглядом баррикаду. — И туда ещё ящик! Туда! Да! А ты, Хортиг, передай своему Крелиату, чтобы ставил людей на самые опасные места.

Хортиг нахмурился.

— Золото мы, конечно, любим. Но не так, как жизнь.

— А я и не прошу умирать, — Баэльт быстро оглянулся, схватил Хотрига и притянул его к себе.

— Устройте резню, — прошипел Баэльт, заставив какого- то стражника покоситься на него. — Все они, — он ткнул на стражу, — будут сомневаться до последнего. Будут думать о своих семьях и домах. Вы — не будете. Утопите в крови то, что сможете. А потом и эти разогреются.

— Без проблем, — наёмник кивнул с неизменной улыбкой. — Так ведь, Рукхарк?

— Вообще без проблем, — проворчал аргринг, с хрустом разминая шею. — Утопить в крови. Это мы умеем…

— И ещё, — Баэльт понизил голос до едва слышного хрипа. — Кто- то из стражи и юстициаров может оказаться… Не таким лояльным, как кажется. Если покажется, что кто- то из наших делает что- то не так — значит, это уже не наши, и…

— Понял, — быстро кивнул Хортиг. — Дерьмовую же работку ты нам подкинул, Мрачноглаз. Платить придётся очень много.

— Заплачу.

Расставить стражу за баррикадой было тяжеловато. Благо, что какой- то черноволосый тип, орущий и тычущий во все стороны длинным мечом, помогал ему. Он споро заткнул все дыры в строю стражи наёмниками, а после, сплюнув на порядком загаженный мраморный пол, и сам встал за баррикаду.

— Крелиат, у тебя найдётся выпить? — весело крикнул кто- то из наёмников.

Черноволосый тип с мечом расхохотался.

— Сам я уже пьян, выпить у меня найдётся — но только для меня!

Волна напряжённого смеха быстро расползлась по строю, принося, видимо, какое- то облегчение увешанным сталью людям.

Жаль, что Баэльт не мог успокоиться.

Твою мать, твою мать, твою ж мать…

Отгоняя остальных к следующей баррикаде и формируя какой- никакой резерв, Баэльт старался не думать о Каэрте.

Мурмин, пожалуйста, старый ты ублюдок, приведи её сюда. Прошу…

Когда в воротах начали появляться фигуры стражников, помятые и окровавленные, все замолчали.

Уставшие стражники с хрипами переваливались через баррикаду, кто- то помогал им, кто- то смотрел. В воздух поднялся шелест панического шёпота и стоны раненных, которых тащили на себе. А в хвосте плелась группка горожан — сурового вида мужики в богатых одеждах и пара рыдающих женщин.

Из низовья Старого квартала, прикинул Баэльт. Совсем недалеко до Каэрты…

Последним шёл Мурмин.

— Больше никого не будет, — проговорил он, перелезая через баррикаду. — Никого, твою мать, сегодня больше не будет. Кроме безумной толпы, вооружённой всяким острым дерьмом. Ненавижу Орлов. Ненавижу город.

— Сколько их? — нервно спросил кто- то, и нидринг хекнул, не глядя ни на кого и пытаясь стереть кровь с лица.

— Я до стольки считать не умею. Драться они не умеют, но… Кто- то гонит их на нас и не даёт испугаться крови.

Группка горожан быстрым шагом прошла мимо Баэльта, который напряжённо вглядывался в неё.

Нет. Каэрты не было.

Не было…

Полуфэйне поднял отчаянный, молящий взгляд на Мурмина.

Нидринг, перехватив этот взгляд, с досадой покачал головой.

Баэльт, закрыв глаз, тихо взвыл.

Глава 40

Топор зацепился за край щита и отогнул его, кто- то уколол туда мечом. Стражник в визгом- воплем бросил щит, пытаясь зажать рану.

Как всегда, подумал Тавер, занося топор. Рука вздрогнула, когда топор врубился в грудь стражника. Кровь попала на перчатки.

— Бей! — проревел он, поднимая вверх окровавленный топор.

Толпа ревела вместе с ним, пьяня и оглушая.

Будто бы он часть единого целого. Будто бы все они — многорукий монстр, колющий и рубящий во все стороны.

Восторг охватил душу Тавера, и он расхохотался пьяным смехом.

Как тогда, под Дорбренсом, когда он убил пятерых за один день.

Он увернулся от булавы стражника, и та взорвала кровавыми брызгами грудь соседа Тавера.

Ещё одна жертва кровавой бойни.

И ещё одна, подумал Тавер, когда его топор со смачным, приятным хрустом вгрызся в лицо стражника.

Узенькая улочка — не лучшее место для драки в любое время. А уж когда дерутся закованные в сталь солдаты и толпа вооружённого отребья…

— Давите их! — прорычал кто- то над ухом у Тавера, и по толпе прокатилось движение.

— В щель! В пролом! — если люди начинают переть вперёд, лучшее, что можно сделать — возглавить прорыв.

Людской поток с рёвом и шумом напирал, и Тавер был на его острие.

Плечо врезалось в щит, опрокидывая стражника, топор впился в кого- то — какая разница, в кого? Меч с лязгом вмял шлем другого стражника внутрь, заставив его с воем опрокинуться.

Его сапоги скользили в крови и воде, наступали на кого- то. Он предпочитал не думать, на кого именно.

— Всё, хватит! — оставшиеся на ногах и при оружии пятеро стражников резво попятились назад, поднимая оружие над головой. — Мы…

Тавер, жадно глотая воздух, утёр лицо рукавом и покачал головой.

А в следующее мгновение толпа затопила их.

Клинки, топоры и копья поднимались и опускались, разбрызгивая шлейфы крови. Надломленный визг пронзал восторженный рёв толпы.

И воцарился хаос.

Тавер устало и опустошённо уставился на людскую массу, что с воплями, визгами, гиканьем и ором ломилась в дома. Послышался звон битого стекла. Женский истошный крик. Ругань. Крики боли.

Келморец сплюнул, презрительно качая головой.

Это не было похоже на войну. Война — сосредоточенная молчаливость. Уважение к врагу, если он не был последним мудаком и просто дрался за свою сторону.

То, что происходило в Веспреме, нельзя было назвать никак.

Резня? Мародёрство? Грабёж? Бойня?

Сойдёт любой вариант.

Как управлять этой толпой? Тавер задавался этим вопросом с самого начала, когда он хмуро изучал их в Медном квартале. Когда люди Малькорна раздавали им дрянное вино, чтобы разгорячить. Когда Малькорн, Рин и Моргрим, вскарабкавшись на крышу какого- то старого дома, надрывали глотки и призывали бороться с наглыми богачами, которые упрятали отчаявшихся от бедности в тюрьму, а сами пировали на трупах. Когда какой- то странный человек шепнул что- то Малькорну, и тот отдал приказ поджигать хельт.

Когда толпа стражников исчезла в огненном облаке взрыва. И когда взлетали на воздух дома, а толпа ликующе вопила.

Он изучал эту толпу и задавался этим вопросом. И решил, что управлять ими невозможно. Можно просто вести их к тому, что им нужно.

Толпа сама выбрала себе лидера. Да. Он был единственным среди сотни этого сброда, кто знаком с войной, на ком был доспех и кто умел командовать.

Но они выбрали какого- то здоровенного урода с обожжённым лицом, который матерился, плевался и раздавал тумаки направо- налево. Он проще и понятнее им.

А ему проще и понятнее отдавать приказы ему.

Только вот его тошнит от этого всего. От всего этого дерьма. Разве он приехал сюда не в поисках мира? Не желал ли он исправиться? Стать лучше? Прекратить кровавый след, который тянулся за ним с самого рождения? Не хотел ли он…

— Мне насрать, чего ты там хочешь! — он вздрогнул и взглянул в сторону крика. Через зубцы разбитого стекла за окном маячили две сцепившиеся фигуры. — Я первый увидел!

— Нет, я!

— Ты, говнюк жадный, а ну отдай!

— Нет, ты!

Тавер глубоко вздохнул.

Ну почему его поставили просто довести толпу этих отбросов до Торговых Палат, а? Почему его не взяли с остальными людьми Моргрима, которые будут основной силой при штурме?

— Потому что! — из- за окна раздались вопли и хрустящий звук ударов. — Потому что я, — удар, — сильнее, — удар, — сволотина!

Клеморец вздохнул и, снова сплюнув, направился к здоровенному обожжённому типу.

Найти его было довольно легко. Этот придурок ревел как полоумный, задирая вверх вяло сочащуюся кровью голову стражника.

Головы всегда так нелепо раскрывают рот…

Расталкивая толпу, Тавер без труда пробился к нему.

— Какого хрена ты устроил?! — рявкнул он, дёргая детину за рубаху. Тот изумлённо распахнул тупые глаза, и келморец, почуяв слабину, тряхнул ещё раз. — А?! Веди их дальше, придурок!

— Но там где- то ещё есть стража… — недовольно проворчал здоровяк, опуская голову.

— Выброси эту хрень! — вырвав голову из рук предводителя, Тавер выбросил её в толпу. Там радостно завизжали и… Боги, они начали ей перебрасываться? — Какая стража?!

— Они гнобили нас! — в рыке главаря вновь крепла уверенность, и многие вокруг поддержали его криками. — Избивали нас! Грабили!

В таких ситуациях безотказно работает лишь одно.

Лесть, приправленная посулами.

— Вы же умные люди! Вы не будете мстить мечу — вы будете мстить тому, кто его держал!

— А зачем мне мстить мечу? — недоумевающе крикнул кто- то.

— Это метафора! Сравнение! — вряд ли они хотя бы слышали о таких словах, с досадой подумал келморец. — Приказы отдавали зажравшиеся твари из Торгового Совета, которые сейчас заперлись в Торговых Палатах! Так идёмте им мстить!

Вялые возгласы одобрения.

— К тому же, эти скоты свезли туда всё золото Веспрема! Мы отомстим им и вернём то, что принадлежит нам! Трахнем всех этих богатых горожанок, которые и посмотреть на нас не желали! Вырежем всем богатых!

Одобрительный рёв оглушил его, заставив сморщиться.

Когда не работают лесть и обещания, работает жадность.

Тавер не мог винить их. Совсем не мог. Они были бедными, глупыми людьми, которых несправедливо ущемляли. А теперь приходит добрый старик Малькорн и с воплем «гнев богов, разрушь преграды!» заставляет Вторую Стену взлететь на воздух.

По крайней мере, они будут умирать за амбиции Малькорна, наполненные уверенностью в чуде.

— Вперёд, херачь богачей! — проревел здоровяк, указывая в сторону конца улицы тесаком, и толпа, взревев, потекла бурным потоком к Торговой Площади, что маячила впереди.

— Бей воров! — надсадно визжал кто- то, сам весьма похожий на вора.

— На пики их!

— Вперёд!

Тавер же, отступив к стене, пропускал их вперёд. Мимо него проносился вонючий, воющий и бряцающий разномастным оружием поток освободителей Веспрема от гнёта воров и убийц.

Или поток новых воров и убийц?

Толпа вылилась на пылающую тысячами факелов Площадь Третьего Совета, опрокидывая в лужи лотки и тележки, вливаясь в ещё большую толпу.

В огромную, мать её, толпу, что поджигала и громила всё вокруг. Яркие отблески огня уже лизали пару особняков, несколько домов, похоже, вовсе взорвали. А Дом Справедливости громили с завидным энтузиазмом. Из окон второго этажа выглядывало оранжевое пламя, с треском и рёвом пожирая здание.

Тавер спокойно шёл следом за толпой, закинув топор на плечо. Ему было не привыкать быть в такой гуще событий. В такой людской массе.

Он дома, на войне. Конечно, уродливой, неказистой и отвратитеьной разновидности войны, но…

Он скучал по ней, и сейчас ему сгодилась бы любая.

А потому он чувствовал себя спокойно. С чего бы ему волноваться?

Перед ним поставили задачу — он её выполнил. Как десятки раз до этого. Простой распорядок войны. Задача — выполнение. Приказ — подчинение. Удар — ранение.

Конечно, свой приказ он выполнил не безупречно — несколько десятков он растерял, оставив их мародёрствовать в покинутых и не очень домах…

Но кого это волнует, когда тут целая демонова толпа?

Найти Малькорна среди этого людского хаоса не составило особого труда. Тавер просто пропихивался сквозь галдящую и беспокойную толпу, выискивая знакомые или полуприличные лица.

И вскоре увидел их.

Покрытые шрамами, щетиной и слоем ледяного спокойствия лица убийц, насильников и наёмников. А иногда — все три вместе взятые.

Люди Моргрима и Малькорна стояли довольно свободно, а вокруг них было полно пространства. Будто бы их окружала какая- то аура.

Впрочем, какой может быть «какая- то» аура, окружающая толпу солдат?

Сам старик стоял на укрытой полотном телеге, с важным видом отдавая какие- то приказания.

— Так- так- такс, что у вас тут? — безрадостно поинтересовался Тавер у стоящего рядом человека в лёгкой броне.

— Штурм, — безразлично пожал плечами невольный собеседник. — Парочка наших пойдёт во второй волне, сразу вслед за мясом, — кивок в сторону беснующейся толпы, часть из которой уже, кажется, начала карабкаться на холм Торговых Палат. — Малькорн велел нам взять эти бочонки…

— Опять? — Таверу хватило оглушительного звона в ушах с прошлого раза.

— Да. Опять. И, кажется, у нас будут проблемы — вроде бы внутри засел Крелиат со своими ребятами.

Крелиат? Тот самый сукин сын, что обокрал его? Тот человек, что пообещал устроиться в Веспреме — и бросил его?

Что ж, это одновременно упростит и усложнит дело…

Мстить за обман будет легче, брать Торговые Палаты — тяжелее.

Все его беды в Веспреме — именно из- за этого урода. Сукин сын. Предатель. Вор. Ксилматиец.

Хрен когда Тавер поверит какому ксилматийцу. Они все и вправду вылеплены из одного дерьма.

Сплюнув, Тавер принялся осторожно протискиваться дальше в толчее головорезов, желая послушать Малькорна. И, если повезёт, переброситься парой слов с Моргримом.

Только вот Моргрима что- то было не видать.

Зато Малькорна слышно так, что хоть уши затыкай.

— Возьмите два бочонка, и, когда будете отступать, подожгите! — старик выглядел постаревшим ещё лет на двести. Наверное, ему вредно переживать такой шок. И участвовать в нём, тем более. Да и выглядит он не особо довольным.

— Возьмите три — для уверенности, — махнул рукой Рин, ловко вскакивая на телегу. Для огромного человека он был до ужаса ловким. — Боги благоволят к нам, но они ненадолго выбирают…

— Поэзия на потом! — скривился Малькорн, следя за уносящими в гущу толпы бочонки. — И осторожнее с этим! Используйте шнуры! Просто следите, чтобы они не намокли! Хогг! Осторожнее с фонарём! Остальные — будьте наготове и поближе ко мне! Заклинаю всеми богами — не убивайте горожан! Никаких жертв среди горожан, ясно?! Если кто убьёт хоть одного — урежу плату всем!

Раздался слитный жалобный вой.

Тавер вздохнул. Ведь кого- то точно убьют. Так всегда. Вот ты рубишь врагов, вот ты гонишь их в спину, а вот твой топор врубается в спину женщины, которая вооружена лишь плачущим ребёнком.

Война, мать её.

— Без жертв не обойтись, — Рин покачал головой, указывая на волнующееся море людей. — В бою не разберёшь, кто и где…

— Нет! — Малькорн яростно рассёк воздух ладонью. — Не при мне! Никаких мёртвых горожан! Вы и так устроили настоящую резню!

Тавер с удивлением глядел на то, как Рин нехотя морщится и кивает. А затем Малькорн махнул куда- то в толпу рукой.

Рёв толпы достиг пика, и людское море зашевелилось.

Тавер, будучи ветераном не одной битвы, знал один простой секрет выживания — знать, как идут дела в самом жарком месте. И желательно — держаться подальше от того места.

А потому он влез на груду ящиков рядом с телегой Малькорна и напряжённо уставился в темноту поверх тысяч голов, что задирались в бесконечном злобном и бессмысленном оре.

Сотни горожан взбирались вверх, на холм Торговых Палат. Будто огромная волна пытается взобраться на камень.

Приглушённые расстоянием вопли, крики упавших и затаптываемых коснулись ушей, смешиваясь со звоном после того проклятого взрыва.

Но даже звон не мешал келморцу наслаждаться отдалёнными звуками боя.

Ах… Он позволил себе слабо, болезненно улыбнуться. Да. Он дома.

Для полного счастья оставалось надеяться, что остальные додумаются не лезть сюда. Он просил их пересидеть это всё. Вряд ли тот же Давер послушает его. Братец вечно хочет сесть голой задницей на раскалённую сковороду…

Да и Брина тоже. Несносная баба. Он ведь не на шутку волновался за них. Им не нужно быть тут или шариться по опустевшим домам. Похоже, на неё серьёзно повлияли три месяца их беспросветной бедноты. Бедолага боится остаться без денег.

Война — это его дело. Дело, от которого он бежал, но которое везде его находило.

— Наслаждаешься зрелищем? — Рин плюхнулся рядом на ящик, заставив Тавера вздрогнуть. — О, не пугайся, это всего лишь я.

— Всего лишь ты, ага, — пробурчал Тавер. — Было бы чем наслаждаться. Я ходил под рукой Трельда Дырявоголового — но даже этот полудурок не устраивал таких тупых штурмов.

— Ну, думаю, в твоём Келморе не найдётся и вполовину такого же тупого защитника, как напуганный Мрачноглаз, — хекнул Рин, тыкая пальцем в сторону воплей. — Ведь мы могли бы попросту пустить толпу вперёд. Они бы смяли их. Но нет… Малькорн хочет, чтобы всё обошлось меньшей кровью. Толпа будет стоять тут, грабить и поджигать центр города, а потом мы с ребятами вроде тебя, — он тяжело хлопнул Тавера по плечу, — войдём в Торговые Палаты и вынесем им на блюдечке головы всех их врагов. Ха! Меньшая кровь! Слава богам, что старик разрешил нам пустить самых рьяных на штурм сейчас. Остальных пока сдерживаем как можем, но, как знать, — он подмигнул, — они могут в любой момент сорваться и рвануть на штурм! И тогда все головы достанутся, хех, им!

— А ведь одной головой было бы меньше, если бы ты сделал свою работу почище, — отстранённо заметил Тавер, вслушиваясь в отдалённый и даже тихий лязг схватки. — Неужто было лень посмотреть, сдох ли он или нет?

Рин усмехнулся.

— Да я вдоволь насмотрелся. Хотел удостовериться, что он всё же выжил.

— Чего? — Тавер отвлёкся от штурма, недоверчиво глядя на Рина.

— Ну… Мы с ним вроде бы как друзья. Были. Ну или приятели. В любом случае — он не такой плохой, каким мог бы быть. Я- то думал, что он после своих полётов успокоиться… Ага, хрен там. Говорят, озлобился и разнервничался ещё сильнее, чем раньше.

— Ты оставил его в живых из- за дружбы? — Тавер покачал головой. — Ты долбанутый.

— Ну, ещё мне было жаль терять такой хороший поединок. Знаешь ли, фехтовальщики вроде Мрачноглаза не валяются где угодно. Говорят, он даже Эрнеста зарубил сегодня утром.

— Ты оставил его в живых ради поединка и дружбы? — келморец пожал плечами со вздохом. — Тогда понимаю, но ты всё ещё долбанутый.

— Вот этим- то ты мне и нравишься, Тавер! — радостно хохотнул Рин, приобнимая Тавера и указывая на Торговые Палаты. — Понимание народа вокруг — залог успеха! Именно благодаря таким, как ты мы сотрём с лица земли…

Пламя взвилось высоко в небо, осветив на бесконечно долгое мгновение всё вокруг. Каждый на Площади оторопело замолчал и уставился на огромный огненный столб на месте холме Торговых Палат. А затем уши каждого кинжалом пронзил ужасающий треск- грохот, как будто бы кто- то огромный хлопнул в ладоши.

Пока Тавер хлопал глазами и пытался прийти в себя, рядом с ним что- то хлопнулось.

Камень, тупо осознал он.

В следующий миг на толпу градом посыпались камни. Небольшие, похожие скорее на щебёнку и больно жалящие.

И крупные, заставляющие кого- то схватиться за голову, а кого- то упасть с вмятым черепом.

Толпа забилась безумным зверем, вытягиваясь к холму. Каждый пришёл в движение, каждый исступленно ревел.

И Малькорн тоже. Его писк растворялся в толпе, но был всё же едва различим.

— Не дайте им штурмовать! Не дайте им…

Рин, вскочив, обнажил меч и указал им на Торговые Палаты.

— На шту- урм! — взревел убийца, и Тавер судорожно вздохнул.

Кажется, война снова плюёт на общие планы.

Глава 41

Высокий, пронзительный писк заполнил череп изнутри.

Сквозь этот писк были слышны какие- то другие звуки, но…

Боги, почему так болит голова?..

Баэльт, цепляясь за стену, попытался встать. Скрежетнул зубами, когда нога полыхнула болью. Напрягся, когда желудок запротестовал.

А затем он встал и привалился к стене, ошалело оглядываясь.

Всё было скрыто в клубах пыли.

Торговый Судья сделал шаг вперёд и пошатнулся. Рядом упал кусок мрамора с потолка.

Он сделал ещё шаг и споткнулся о чьё- то тело.

Стражник. Броня на груди вмята куском мрамора. Правая часть лица отсутствует.

Сапоги скользили по мраморной крошке и крови.

Тела. Всюду тела.

Некоторые поднимались в оглушительном писке, что раскалывал мир. Некоторые. Совсем немногие.

Шаг. Ещё шаг. Демонская боль в ноге. Шаг.

Впереди, в дыму и пыли, кто- то дёргался.

Дерутся. Да. Там дерутся… А почему дерутся?..

А в следующий миг мир вокруг вновь пошёл своим чередом. Высокий писк сменился рёвом, плачем, визгом и грохотом. Голову прошило болью, и Мрачноглаз тихо застонал.

— Лекаря! Лекаря! — захлёбывался кто- то криком.

Лекаря… Нет, он не лекарь, он…

Где он? Что тут…

Из дыма по ушам резанул боевой клич, и он резко обернулся.

Топор в руке здоровяка уже был занесён для широкого удара.

Серая тень метнулась справа, сминая здоровяка. Баэльт, подняв меч и подавив постыдный визг, отошёл на два шага вперёд.

Крелиат с рёвом опрокинул оборванца и быстрым ударом пригвоздил его к полу.

— Они прорвались! — рявкнул наёмник, выдёргивая меч и нанося рубящий удар в дым. — Назад, парни, назад!

— Они идут! — истошный, высокий визг откуда- то справа, где белый камень обрывался в ночное небо.

— К второй баррикаде! — меч Крелиата, оставив шлейф крови, откинул в дым ещё одного оборванца. — Живее! Они пока жмутся, но скоро попрут так, что мать моя Сестра!

Баэльт, ошалело качнув головой, развернулся и зашагал в сторону второй баррикады. Один из немногих, кому повезло уцелеть при взрыве.

Хельт. Проклятый хельт…

— Да быстрее же, чего ты тащишься, как… О, прошу прощения, господин Судья, — Крелиат бодро проскочил мимо, а затем поднял взгляд вверх. — Арбалетчики, не спать! Не спать! Хреначьте в дым — кого- нибудь точно подстрелите! И, ради всех богов, раздобудьте луки, их не надо так долго перезаряжать! Арбалеты против толпы?! Серьёзно?!

А он прирождённый командир…

Не то что я. Демоны.

Всё снова не так, как должно быть… Не так… Совсем не…

Сзади нарастал исступлённый рёв, к которому добавился грохот стали.

— Да быстрее же, быстрее! — взвыл Крелиат, отскакивая спиной вперёд. — Я не буду вечно прикрывать вам спину!

— А я и не прошу, — прорычал Баэльт, ускоряясь. Ногу жгло калёным железом, однако боль прочищала мозги. — Крикни, чтобы копейщики стали вперёд.

— Они и так там стоят, если у них есть хоть чутка мозгов, — с оскалом заверил Крелиат. — Ну быстрее, демоны раздери вас! Я понимаю, что человеку вроде вас не пристало бегать, но…

Баэльт его уже не слушал. Он изучал бледные лица защитников второй баррикады.

Страх. Ошеломление. Нерешительность. Мягкие люди, облачённые в твёрдую сталь.

— Держаться до последнего! — прорычал Баэльт, перелезая через баррикаду. Боги, как же болит нога… — Бейтесь до последнего!

— На кой ляд?! — раздалось сзади, и Баэльт похолодел.

Действительно. Зачем им это всё?..

— А на такой, — рядом Крелиат молодецки перемахнул через баррикаду, заставив людей отшатнуться и дать ему место. — На такой ляд! Захлопни пасть и встань в строй!

— Ты мне не командир, шлюха с мечом!

— А я — командир! — голос капитана Бродлес, мощный и жестокий. — Так что захлопни пасть и встань в строй! Ты приносил присягу Торговому Совету — вот и держи её!

— Так точно!

— Идут! — крикнул кто- то с балкона.

С воплем из дыма вырвались пару человек, бессмысленно размахивая перед собой оружием. Баэльт напрягся и поднял меч повыше, часто дыша.

Давайте…

— Не стрелять! — взревел Крелиат, выставляя меч. — Не стрелять там!

Когда пятеро голодранцев с оружием в руках добрались до баррикады, всё закончилось, не успев начаться.

Слаженные тычки копей. Всхлип- визг. Пять трупов.

— Отлично! — прорычал Крелиат. — Отлично! Вот так и надо! Вперёд- назад! Как со шлюхой — только приятнее!

— Так держать! — прохрипел Баэльт. Ему, наверняка, стоит говорить хоть что- то…

Вокруг стражи поднимался низкий рык. Торговый Судья оглядывался.

Лица, искажённые и искривленные в ярости. Раздувающиеся ноздри, скрежещущие зубы. Частокол копией. Лес мечей. Жажда насилия и крови обволокла всю толпу стражников, что сгрудились в широком коридоре.

— Идите сюда, паскуды! — проревел кто- то рядом.

— Да! Сюда!

— У меня для вас копьё!

Однако никто больше не шёл. Лишь дым горящей первой баррикады клубился в коридоре. И крики за ними.

— Эй, там! — раздался из- за чёрной завесы знакомый голос.

Рин.

— Бросайте оружие — и мы выпустим вас живыми! Слышите? Мы…

Что- то тихо свистнуло, и в дым влетел болт. Раздался истошный визг боли.

— Вы выбрали! — крикнул Рин. — Вперёд, бейте!

Дым взорвался тёмными силуэтами.

— Залп!

Несколько бегущих споткнулись и упали.

Под ноги прущим за ними.

Безумные лица с выпученными глазами. Море улюлюкающий, раззявленных беззубых ртов.

Толчея. Стадо, которое гонят на баррикаду.

На убой.

— Бей- убивай! — вопль Крелиата взвился ввысь и смешался с рёвом нападающих.

Копейщики слитно сделали шаг вперёд — копья слитным движением вонзились в тело атакующей толпы. Визг и вопли смешались в какофонию.

Баэльт без замаха полоснул мечом по перекошенному рылу человека, пытающегося перебраться через баррикаду. Но, не успел труп завалиться назад, как на его месте появился новый.

Чьё- то копьё воткнулось ему в шею и опрокинуло обратно, в людское море.

— Отойдите, здесь от вас толку… — чья- то рука схватила его за плечо и отпихнула во второй ряд.

Крелиат тут же занял его место и с хриплым воем принялся сбивать наступающих.

Людское море. Волнующееся море стали и кипящей крови.

— Сдохни, сука! — стражник перед Баэльтом ударом булавы вмял голову плешивого старика.

— Умри! — копейшик справа, брызжа слюной, ткнул копьём в живот девчушке побитого вида.

И он сомневался, что эти люди будут проливать кровь?..

— Сомкнитесь! — Крелиат рубил направо и налево. Он что, улыбается?.. — Щитоносцы! Где проклятые щитоносцы?! Я не помню, чтобы отправлял кого- то за вином! А это единственное возможное оправдание!

Кто- то отпихнул Баэльта в сторону, затем ещё…

Он так и не понял, как шумящая и орущая толпа выплюнула в коридор.

Тут, в окружении нервничающих стражников, на бочке стоял лейтенант Бродлес. Лицо было нахмурено, руки сложены на груди.

«Кичливая морда… Стоит тут, смотрит, молчит…»

— Левый фланг! — резкий голос Бродлеса заставил Баэльта вздрогнуть. — А ну стянулись! Что за хрень?! Кто учил вас так держать строй?! Не давайте залезть им!

Сверху, с балкончика и галереи, свистели болты. Стража рычала и орала.

— Держимся… — прошептал Баэльт, отходя на шаг вперёд. — Бродлес, они держатся!

— Ненадолго, уж поверьте, — отмахнулся капитан. — Сейчас они наваляться толпой и просто опрокинут нас. К хренам собачьим опрокинут!

Да не может быть, чтобы всё было так плохо. Так быть не может, они…

В полной заднице.

Баррикада просто- напросто сдвигалась под напором толпы. Вопящий и орущий сброд кровоточил, падал, умирал — но сдвигал баррикаду. Тут и там падали стражники.

— Центр держится только на Крелиате и его людях, — Блейни гневно шмыгнул носом. — Вы, пятеро — живо туда!

Несколько человек сорвались с места.

— Если мы хоть чуть- чуть продержимся… — лейтенант нервно закусил губу и тут же пригнулся — над ним пролетела стрела. — Пожалуй, я слезу… — Бродлес тяжело спрыгнул с бочки. — Что прикажешь делать, а? Если ничего не придумать, они…

— Нам нужно продержаться как минимум до утра! — что они от него хотят?! Он похож на Ревацио, громящего противника тогда, когда на одного его солдата приходилось пять солдат противника?! Или, быть может, колдун?! — Король с войском должен… Должен!

Лейтенант быстро подошёл к нему и заглянул к нему в глаза.

— Мы не продержимся тут и десяти минут. Если в толпе кто- то догадается просто напереть…

Пронзительный визг со стороны баррикады заставил их повернуться к толпе.

Здоровенный детина перебирался через баррикаду, размахивая топором во все стороны. Один из стражников завалился назад. Другой. Третий набросился на детину, но на него из- за баррикады бросился ещё один восставший.

Строй начал рассыпаться. Лишь в центре наёмники честно отрабатывали свою плату, устраивая кровавую баню.

— Их сомнут… — прохрипел Бродлес, хватая Баэльта за плечо. — Сомнут! Прикажи отступать!

— Нельзя! — волнение лейтенанта было заразительным, и Баэльт почувствовал нарастающую панику. — Нет… — меньше уверенности, больше криков и крови… — Рано! — пронзительный вопль, забившийся под сводом.

— Коридор дальше сужается, удержать их будет легче! Без этих взрывов они там не пройдут!

Баэльт сглотнул и бросил быстрый взгляд в сторону баррикады.

Всё больше и больше грязных людей в рванье поднимались на баррикады, всё чаще мимо ковыляли стонущие раненные.

— А, нога, нога… — мимо провели хромающего паренька.

За ним оставалась длинная полоса крови.

Кровь на мраморе…

— Отступаем! — крик Бордлеса сзади хлестнул по ушам. — Ме- едленно, до моей команды! Давайте, ребята! Назад!

Они отступали медленно, маленькими шажками — огрызаясь короткими выпадами и проклятьями. Но — отступали.

— С дороги! — кто- то отпихнул его к стене, и мимо него пронесли стонущего стражника. Лева рука, покоящаяся на груди, держалась на тонком лоскуте кожи.

— Это всё… — челюсть свело, и он застонал. Неправильно?..

— Резвее, резвее!

Хаос нарастал по мере того, как строй стражников пятилась назад. А Баэльт беспомощно шёл спиной вперёд, пытаясь понять, как идёт бой.

Проклятье… И Каэрта… Где- то там, в городе… Проклятье!

— Раздвигайте баррикаду, живо!

Людской поток быстро и громко вливался в узкий проход.

— Арбалетчики, залп! Залп! Залп, твою мать!

Болты свистели и свистели, рикошетя от камня, вонзаясь в плоть или отскакивая от брони стражников.

— Выше! Выше бери, сволота!

Снова залп.

Кровь… Боги…

Баэльт устало осел у стены.

Вокруг суетились и орали люди, но…

Какое ему дело?..

Он слишком устал… Надо вздремнуть…

— Какого хрена ты тут расселся, а?! — заросший стражник пнул его по больной ноге, заставив взвыть от боли. — Поднимайся и вперёд!

— Это ты поднимайся, — стражник исчез, а на его месте появился Бордлес. — Ты вообще командовать собираешься?!

Торговый Судья бессильно покачал головой.

Капитан, гневно сплюнув, махнул рукой и снова принялся бессвязно вопить что- то.

Наверное, это называется «приказы»…

— Они идут параллельным коридором и хотят зайти на другую баррикаду! Что делать?! — кто- то вырос над ним.

Кто- то, такой же трясущийся и жалкий.

— Защищаться, — пожал он плечами, протягивая руку. Ему помогли подняться. — Вторая баррикада?

— Да, за лазаретом…

— Идём.

Среди толчеи и криков они быстро добрались до второй баррикады.

Назвать это баррикадой было бы великим оскорблением для всего рода баррикад.

— Ну… — Баэльт дёрнул щекой и потряс головой. Откуда этот постоянный писк?.. — Арбалетчиков — вперёд. До двух залпов. Потом — отойти назад. Вперёд щитоносцев. За ними — копейщики и мечники.

— Это мы и так знаем, — тощий сержант с длинными усами ткнул пальцем в сторону коридора. — А что нам с ними делать?

— Убить.

— Потрясающе, демоны, инструкции… Вы… Что это?

До них сквозь вопли и лязг донёсся звук.

Отдалённый гул. Низкий и протяжный гул.

Как будто бы кто- то дует в рог…

— Люди в городе! — раздался вопль с галереи. — Люди! Много людей! Идут под знамёнами… Войско!

— Под чьим знаменем?! — Баэльт рванулся по боковой лестнице на галерею. Ступени мелькали перед глазами, а сердце выпрыгивало из груди.

Под чьим знаменем?! Только не весторийцы, только не весторийцы…

Вылетев на галерею, он распихал арбалетчиков, что сгрудились у окна.

Город походил на разворошённый муравейник, в который ткнули головнёй. Очень мокрый и пылающий муравейник. Блестящие муравьи- солдаты ползли по улицам, ощерившись сталью, блики огней и грозы прорывались сквозь пелену дождя.

И над ними мелькали знамёна, да… Знамёна…

— Что за знамёна?.. — прошипел Баэльт, щуря глаз в темноту.

— Белая роза и якорь! — откликнулся кто- то из арбалетчиков.

Баэльт опустил голову.

— Король… — прошептал он. — Скажите всем, что король пришёл.

— Король! Король идёт! Король! Ребята, король!

А Баэльт шумно выдохнул струю пара в ночной воздух.

Им просто повезло… Просто повезло…

В следующий миг мир напомнил ему, почему он не любил полагаться на везение.

— Они прорвались! Прорвались!

— Назад!

Лязг и грохот стали ещё громче и отчаяние.

Торговый Судья рванулся к парапету и едва ли не свесился в зал.

Бой кипел. Даже выкипал.

В толпе появились люди Моргрима. В кольчугах, панцирях, в варёной коже, с нормальным оружием — и, что гораздо хуже, с умением применять это оружие.

Крелиат, посреди хаоса с хищной улыбкой умелым тычком кинжала валит детину.

Бродлес, надрываясь, указывает мечом в сторону баррикады.

А стража медленно отступала в сторону лестницы на второй этаж.

Проклятье… Проклятье… Проклятье…

— Мрачноглаз! — Баэльт мгновенно развернулся на знакомый голос. Мурмин, мокрый от пота, усиленно крутил рычаг арбалета. — Нельзя отступать дальше! Дальше — лазарет!

Баэльт бросил ещё один взгляд вниз.

Головорезы Моргрима быстро оттесняли стражу. Держал позицию лишь центр — там Крелиат и трое рослых наёмников умело отбивались от натиска врага.

— Пусть переносят раненных — мы тут не выстоим, — наконец, выдохнул Баэльт.

— А, чтоб тебя! Залп! — новая порция болтов понеслась вниз, вновь раздались пронзительные крики. — Нельзя бросать раненных!

— А что ты предлагаешь, умник?!

Баэльт молча посмотрел на него.

— Ну уж нет, — Мурмин сплюнул и забросил арбалет за спину. — Нет! Хрен я кого оставлю им! Мы можем окопаться в лазарете…

— И они разнесут его хельтом. Нет.

— Дай тогда людей…

— Нет, Мурмин. Нам нужны все…

— Тогда идём с нами!

— Я сказал — нет! Отходим! — он не хотел рисковать своей жизнью из- за пары десятков почти трупов.

— Сам отходи. Нахер, — Мурмин сплюнул ему под ноги и развернулся. — Парни! За мной! Живо, живо, живо!

А Баэльт устало смотрел на бойню в зале.

Каэрта…

Вот единственное, что важно. Он был готов принять какую- то власть, да…

Но не столько. Не такая ответственность. Не столько всего сразу…

И теперь единственной важной вещью была она. Его… Жена.

Его вторая Тишая.

Только с этой он не наделает таких ошибок. Нет, не наделает, только, боги, пожалуйста, один шанс… Пусть она будет жива… Пусть все закончится хорошо, пожалуйста. Тогда он заберёт её и исчезнет сегодня же из этого города. Раз и навсегда.

Ну и мальчонку заберёт с собой. Каэрта никуда не поедет без этого Авета… Или как его?

— Эй! — кто- то поднимался по лестнице, и Баэльт, выругавшись, бросился дальше по галерее, к следующей лестнице.

Оставалось ещё кое- что важное. Его проклятая жизнь.

— Стой!

Он, тяжело дыша от страха, вывалился на лестницу и принялся карабкаться по ней.

Сзади были слышны лязг и ругань.

Демоны…

— Свои! — хрипло крикнул Баэльт, прежде чем, задыхаясь, вывалился на второй этаж.

Мрачного вида копейщики пропустили его.

— Перегруппироваться! — Крелиат зазывно махал рукой, указывая на распахнутые створки Зала Совета. — Живо, живо!

Баэльт влился в поток помятых стражников и наёмников.

Зал Совета был набит под завязку. Всюду люди плюхались на пол, в засохшие лужи крови или прямо на трупы цехмейстеров.

Уныние и усталость во плоти.

— Стоять здесь, если кто- то врывается — убиваем, — скомандовал Крелиат, знаком веля закрыть двери. — И поживее, умоляю вас! Навесьте уже этот проклятый засов! Дамочки, у вас тут что, перерыв на чай?! Чего зеваем?! А ну залп!

Из конца коридора раздались стоны.

— Во- от, уже лучше! Хорошая работа. Не расслабляемся. Если эти паскудники устроят тот же гнусный фокус с взрывом… Так что не подпускайте их близко… Вы, с мечами — идёмте туда, чуть что — будем отгонять особо любопытных от дверей… Где Бродлес?

— Остался внизу, охраняет лазарет с парой десятков! — крикнул кто- то, и Баэльт похолодел.

А он сидит тут…

— Ну, что ж — лейтенант был хорошим человеком. Наверное, — и Крелиат вполголоса принялся раздавать приказы подошедшим мечникам.

А Баэльт стоял в углу и смотрел себе под ноги.

Ему нужно идти… Выжить… Продержаться…

Мурмин сам захотел там остаться, так? Он…

Горький спазм обхватил грудь стальным кольцом.

Мурмин… Он же его друг, демоны раздери! Он должен быть там, внизу, защищаться рядом с ним…

Воображение Баэльта быстро рисовало перед ним картину. Бой закончен, восставшие разгромлены…

А в лазарете, на горе трупов, лежит Мурмин. Лежит, осудительно глядя на него остекленевшими глазами.

Нидринг, который научил его всему. Который, по сути, воспитал его.

Нидринг, которого он никогда не ценил и ни во что не ставил. У которого он украл Тишаю. И Каэрту.

Твою мать, да как же…

Створки задрожали под ударами топоров, и Баэльт вздрогнул.

Усталые и тяжёлые взгляды всех в Зале обратились к подрагивающим створкам.

— А ну — вперёд! — Крелиат и десяток мечников исчезли в боковом проходе, полязгивая латами.

— Арбалетчики, — вяло скомандовал Баэльт, утирая с лица пот.

Ещё пара подрагиваний — и от ворот откололась серьёзная щепка. В щели тут же появилось заросшее и маниакально улыбающееся лицо…

И тут же с воем исчезло, получив болт прямо в глаз.

Из- за двери раздались яростные крики и истошные вопли, лязг стали, проклятья, дверь пару раз тяжело вздрогнула…

А потом всё стало тихо.

Совсем тихо. Так непривычно тихо…

Все в Зале Совета в напряжённом молчании смотрели на ворота.

И все вздрогнули, когда створки вновь задрожали.

— Эй, — голос Крелиата. — Открывайте! К нам гости другого толка!

— И побыстрее, пожалуйста, — Мурмин?!

— Быстро, открывайте! — Баэльт сам ринулся к воротам и принялся доставать увесистый засов из паза.

Наконец, створки медленно разошлись…

— И вы что тут делаете? — с живым любопытством вопросил вошедший латник. — М?

Он повернулся к Баэльту, и Торговый Судья судорожно вздохнул.

Он видел короля лишь на монете. Но не узнать профиль Элетто Коринье было довольно сложно.

А рядом с ним…

— А ведь да, — насупленные брови, сложенные на груди руки. Длиннющая борода. Мурмин… — Действительно — что вы тут делаете?

А следом, огибая короля и Мурмина, в Зал пошли здоровенные рыцари.

Один из них, сняв шлем, стукнул древком своей алебарды о пол.

— На колени перед королём Лепорты, властителем вольных городов Веспрема и Консульте, маркграфом Ибнейским!

Все замерли в завороженной тишине.

А затем зал наполнился лязгом и шёрохом.

Все спешно вставали на колени.

Все, кроме Мрачноглаза.

Его нога пульсировала болью. В его голове не осталось ничего, кроме высокого писка и боли. Его лучший друг был жив.

Осталось спасти лишь ещё одну жизнь…

Глава 42

Если Мурмин и представлял себе как- то короля — то вовсе не так.

Он должен быть… Ну, пошире в плечах. Повыше слегка. Рядом с ним не может стоять кто- то вроде Мурмина.

И корона. Где дурацкая корона? Король без короны — это даже не король, а просто какой- то заносчивый придурок!

Но короны на нём не было.

— Прекрасные фрески! — поправив длинные волосы, Его Величество с явным наслаждением разглядывал мазню на стенах. Абсолютно игнорируя трупы и кровь. — Бертонелло! Мастер своего дела, демоны заберите меня! Я прав, ребята?

Люди короля отозвались глухим хором голосов.

Кажется, он, как и все власть имущие, имел некоторые странности.

Но Мурмин готов был простить ему все странности. Да, он был похож на напыщенного болвана, но, в конце концов, он спас их.

Он и его проклятое войско, которое наверняка теперь вырезает одну половину города для того, чтобы потом ограбить вторую.

Да, он был при своей дури. Но при нём были его войско и его гвардия, и это было главным.

— Только посмотрите на это! — король воздел руки вверх, слегка позвякивая доспехами. — На эту работу кистью! На эти мазки! На эту композицию! Бертонелло, проклятый гений! Посмотрите! Великолепно, не правда ли?

Гвардейцы не выглядели ценителями искусства, но поддержали короля единодушным «угу». Впрочем, они сейчас мало походили и на гвардию. Помятые доспехи в дождевых разводах, лица покрыты слоем копоти, топоры, булавы и мечи — кровью. Скорее — толпа хорошо вооружённых грабителей.

Признаться по чести, они пугали Мурмина. Высоченные, закованные в хорошую сталь, дисциплинированные. Судя по тому, что он видел в коридорах, по которым король добирался сюда — они просто прошли сквозь восставших. Почти не заметив их. Просто оставив на своём пути кровавую мешанину. Коридоры, залитые кровью и заваленные трупами.

У восставших теперь не было ни одного шанса. Конечно, в городе ещё шли бои, но…

Мурмин покачал головой своим мыслям. Армия против сброда? Бои? Стоит ли так называть резню?

— Встаньте уже с колен, — Элетто Коринье пару раз щёлкнул пальцами, глядя чистыми глазами поверх коленопреклонённых.

Глядя на Мрачноглаза, что продолжал стоять. Он пошатывался, но его спина не согнулась.

Ну же, Баэльт, поклонись… Прояви почтение.

Однако Мрачноглаз не шевелился.

Раздались шорохи и скрипы — люди в благоговейном молчании поднимались, пялясь на короля.

Короля, о существовании которого они смутно слышали и который неожиданно нагрянул.

— Отлично держались, — кивнул король, похлопывая оказавшегося рядом стражника. Тот испуганно кивнул, а вокруг поднялся шёпоток.

Да, пожалуй, этот Элетто ещё может быть хорошим человеком…

— Ваша стойкость делает вам честь, — король оглядел ошалевшую стражу. — Этого сброда было демонски много — а вы не струсили! Такие люди мне и нужны на войне! Если бы кто- то вроде вас был со мной у Леретте, мы бы выстояли! Правильно я говорю, ребята?

Стража снова издала протяжный, мученический стон согласия.

А король снова уставился на фрески.

— Бертонелло! Подумать только! — он покачал головой и с сожалением вздохнул. — Впрочем, я вдоволь насмотрюсь на них попозже. Давайте решим все наши дела. Ведь…

Его прервал громкий деревянный стук. Мурмин, похолодев, бросил быстрый взгляд в толпу стражи, что принялась оборачиваться.

Баэльт, пошатываясь и опираясь на трость, направлялся к резному креслу.

Коринье с явным трудом оторвался от разглядывания внушительных фресок на стенах и перевёл взгляд на Мрачноглаза.

Демоны… Мурмин в последнее время неплохо поднаторел в вопросах этикета — и Баэльт сейчас нарушал его каждым своим вдохом.

Остальных из недавних защитников, кажется, волновало совсем другое — как бы напялиться на всю жизнь вперёд.

— Похоже, ты — Баэльт Эриэрн, — повышенный тон короля заставил всех замереть на месте. Да, признал нидринг, голос действительно сильный.

— Похоже на то, — полуфэйне, вяло волоча ногу, добрёл до кресла и плюхнулся в него со стоном.

На Мурмина накатило чувство приближающейся катастрофы, и он сглотнул.

Элетто слегка приподнял брови.

— Действительно похоже на то. По крайней мере, не вижу тут других одноглазых хромых. Где Эрнест?

Баэльт вздохнул, прикрывая глаза.

Кажется, ему совсем плохо.

— Мёртв, — устало выдохнул новый Торговый Судья.

— Мёртв? — брови короля поднялись ещё выше, а стража резко зароптала.

Твою ж мать…

— Да, мёртв. И перед смертью сбросил это всё на меня, — Баэльт медленно потёр глаз кулаком, а затем, напрягшись, поднялся. — Я убираюсь. Город ваш. Отказ от Торгового Права и всё такое.

Элетто, начавший было возмущённо хмуриться, удивлённо замер. Мурмин напрягся рядом.

Ещё этого не хватало — чтобы Мрачноглаз напоследок чего выкинул.

А Баэльт под перешёптывание стражи направился к выходу из зала. Подозрительно быстрыми шагами.

— Убираешься? — король пару раз глупо моргнул. — Прошу прощения?

— Ага, — равнодушно кивнул Баэльт, глядя на угрюмую гвардию перед собой. — Прикажи им пропустить меня… Пожалуйста.

Щелчок пальцами — и Мрачноглаз в чёрном уже убирается прочь, постукивая тростью.

— Просто великолепно! — Элетто резко всплеснул руками, грохотнув латными пластинами. Ропот среди стражи снова утих. — Эрнест пишет, что в городе беспорядки и просит помощи! Я прибываю сюда и нахожу тут восстание! Эрнест убит, а человек, которому он доверил подавлять восстание, убирается! И что прикажете делать мне, а?! Где Фервен?!

Мурмин почувствовал, что покрывается липким потом. Конечно, за сегодня он и так пропотел несколько десятков раз, но теперь ему было страшно.

Он никогда не умел красиво говорить. А сейчас, кажется, надо…

— Ваше… Величество, — грудь неприятно щекотало, а всё тело от страха подрагивало. — Фервен был в Медном квартале, когда восставшие воспользовались хельтом. Взрывчатый порошок.

Снова волна ропота среди стражи. Хорошо, что тут король со своими людьми. Иначе их недовольство сразу бы обрушилось на нидринга…

— Мёртв? — король развернулся к Мурмину и недоверчиво прищурился. — Фервен мёртв?

Презрительно- недоверчивая интонация заставила Мурмина покрыться потом ещё раз.

— Не могу быть уверен, Ваше Величество, — демоны, наверняка я сейчас потный, как свинья. Перед королём… Проклятье… — Но пока оттуда ни одной вести. Это всё было спланировано с самого начала, я уверен. Орлы… То есть…

— Орлы, — голос короля по воздействию можно было сравнить с ведром ледяной воды в лицо. Недоверие исчезло. Собранность и злость остались. — Орлы. Опять. Фервен… Проклятье. Вы слышали, ребята?

— Ваше Величество, сражения продолжаются, не уместнее ли… — усатый гвардеец, небрежно опираясь локтём на двуручник, был воплощением усталости. — Ну… Как бы выразиться помягче… Перестать болтать?

— Ах, Торве, — лицо короля расплылось в улыбке. — Ты всегда выражаешься так же мягко, как… В общем, мягко. Но наше дело завершено. Старый Торговый судья убит. Новый Торговый судья… Убрался. Городом займётся войско. Маршал Гроссе вполне разберётся с недобитками. Кажется, они уступают весторийцам в боевых качествах, — он поджал губу, как будто бы вспомнил что- то болезненное. — И скажи мне на милость — кто теперь будет всё это разбирать? Мне даже не отчитались, демоны раздери!

— Ранено сто тридцать человек, — слова вырвались у Мурмина быстрее, чем он смог заткнуть себя. — Тридцать пять убито во время защиты Торговых Палат, ещё сорок три — во время боёв в городе. Горожане собраны в дальних залах, почти три тысячи человек, — интересно, неужели сюда столько вмещается?.. — Сокровищница в безопасности. Кажется, Котёл тоже выдержал.

— Котёл? — Элетто сморщил лоб. — Это ваша тюрьма?

— Так точно, Ваше Величество, — шея и спина нидринга сами собой слегка согнулись, сгибая его в полупоклоне.

— Это ведь ты защищал раненных, да? Как тебя зовут, нидринг?

Дрожь пробежала по телу Мурмина.

— Мурмин Хорстон, Ваше…

— Прекрати величать меня, — Элетто просто отмахнулся от него и развернулся вокруг своей оси. — Вы все — а ну расслабьтесь! Вы пережили эту бойню! Продержались! Не отказались от своего долга и не сбежали! Вы — герои!

Как по Мурмину — герои лежат мёртвыми в лазарете. Мёртвый Бродлес. Три человека. Два нидринга.

А тут- подлые крысы, удравшие с Мрачноглазом из обречённого лазарета. Уроды и трусы.

Однако на лицах стражников начали появляться улыбки. Тусклые, болезненные — но улыбки.

— Хорстон, значит? — фамилия, вырвавшаяся из уст короля, обожгла Мурмина кипятком. — Будешь тут за главного пока, раз уж ваш хвалёный Мрачноглаз сбежал. Наведи тут порядок. А я пока пойду поговорю с раненными. Боги, тяжёлые времена так и плодят героев! Подумайте о моей армии, господа! — и он, вскинув руку в салюте, вышел прочь из Зала Совета. Его гвардия, бряцая и звеня доспехами, тут же утянулась за ним. Судя по крикам, король отдавал какие- то приказания, а стража, громыхая и пыхтя, исполняла их.

Мурмин же оторопело смотрел себе под ноги. Он? Главный? Назначил король? Обойдя Мрачноглаза?.. Что?..

Стражники начинали гудеть. Всё громче и громче, и, наконец…

— Эй! Хорстон, или как там тебя! — крикнул кто- то, и Мурмин скинул с себя оцепенение.

Думать о сложностях мира будет потом. Сейчас надо действовать.

— Чего? — рявкнул он в ответ, поднимая взгляд на не особо потрёпанную толпу усталых мужиков.

— Там сукины дети вырезают весь город! Может, сделаешь что- нибудь, а?!

Гул поднимался и поднимался, стража принялась возбуждённо галдеть.

А ведь он прав, подумал Мурмин.

— Сделаю! А вы — марш вниз! Берите горожан и бегом тушить пожары! Цепочкой от колодцев, да побыстрее, мать вашу! Поищите раненных на улицах! В домах! А ну пошли! — кажется, так Мурмин в жизни никогда не кричал. Отец учил его, что смятённому легче всего внушать криком.

И, кажется, хоть в этот раз отцовский урок принёс пользу. Толпа стражи, бурча и покрикивая, двинулась к дверям.

— Как закончите — бегите и ищите семьи, — они и так это сделают, но он хотел хоть как- то ободрить их. Поддержать. Порадовать.

Но, скорее всего, они найдут на месте своего дома угли и пепел, а вместо своих плачущих от счастья жён и детей — холодные трупы.

Жизнь никогда не даёт тебе того, что ты хочешь. А если и даёт — то в такой форме, о который ты бы никогда не подумал.

— И без тебя разберёмся, — крикнул кто- то ему из толпы. — Ты всё ещё должен мне пятьдесят фольтов, куда б ты там не взобрался!

— Замётано! — крикнул в смехе Мурмин, сам ухмыляясь. Всем сейчас нужна хоть капля смеха. — Только пошевеливайся, ради всего святого!

Когда их быстрые шаги удалились, он, осунувшись, опустил руки.

Сердце бешено колотилось, и он никак не мог унять его. Он слишком стар для этого всего. Для этих волнений. Духи…

За сегодня он видел крови больше, чем за всю остальную жизнь. Сделал боли больше, чем делал за всю жизнь.

И, если ему не повезёт, испытает боли больше, чем за всю свою жизнь.

Ринувшись к балкону, он едва не поскользнулся на засохшей крови. Лязг смешался с отдалёнными криками, когда он нечаянно пнул бесхозный меч.

Вцепившись в парапет, он выглянул вниз, на город.

Город всё так же пылал. Огни везде. Абсолютно. Как в пылающей бездне. Всюду красные отблески, кроме портового района. На улицах муравьями копошатся блестящие людишки — армия. Разливаются орущим потоком по улицам.

Убивая веспремцев. Очищая Веспрем.

Мурмин зло сплюнул вниз. Огромный столб дыма заслонял от него Торговый квартал, и он не видел ничего. Проклятье, Каэрта…

Развернувшись, он ринулся прочь, нелепо громко бухая сапогами по мраморному полу.

Короля он сначала услышал — и лишь потом увидел. При нём осталось лишь с десяток гвардейцев. Его Величество с милосердно- доброй улыбкой ходил между рядами стонущих и вопящих раненых в лазарете, наклоняясь к каждому и обмениваясь парой слов с каждым.

Своими разговорами он лишь мешал лекарям делать своё дело, заставляя их неловко огибать его.

— Ваше… Величество! — Мурмин подлетел к королю, пытаясь восстановить дыхание. — Ваше Величество, прошу — остановите войско! Пошлите им приказ! Умоляю!

Король осёкся на полуслове и поднял взгляд на Мурмина. Затем снова перевёл взгляд на раненного стражника с красной повязкой на плече.

— О, прости, дружище, но меня снова требуют дела, — и он, сострадательно улыбаясь, неловко похлопал по повязке стражника, заставив его издать протяжный вой. Отшатнувшись, король быстро пробормотал что- то. А затем, резко подняв голову, уставился на Мурмина с лёгкой полуулыбочкой. — Что там с войском?

— Остановите их! — Мурмин сглотнул. — Они разграбят и вырежут всех! Это ваш город! Вы убиваете своих людей!

— Восставших, — поправил его король, но тут же нахмурился. — Которые, в принципе, уже сдались и даже кое- где побросали оружие… Да и Гроссе вполне может проявить неуместную инициативу… Да, ты прав, Хорстон. Кальпер!

— Я! — откликнулся один из гвардейцев.

— А ну отправь кого вниз! Прикажи, во- первых, Гроссе прекратить бои и предложить сдачу всем, у кого он увидит оружие! Во- вторых, прикажи готовить завтрак — ночной переход меня демонски утомил, как и вся эта… — король неопределённо махнул рукой.

— Слушаюсь, Ваше Величество, — и гвардеец утопал прочь, не особо осторожно лавируя между ранеными к выходу. Мурмин готов был поклясться, что он наступил латным сапогом на руку какого- то бедолаги, что лежал без сознания.

— Доволен ли ты теперь, Хорстон? — король доброжелательно хлопнул нидринга по плечу. — Ох, простите, — лекарша в поклоне отошла с пути короля, когда он направился к следующему раненому. — Держись, дружище! Ты стойко сражался!

Стражник в ответ что- то промычал, и Мурмин узнал его. Фельтро. Бедолагу зацепил какой- то другой болван из стражи, который размахивал мечом по чём зря.

— Наверняка понадобилась целая сотня, чтобы сразить такого, как ты, — действительно, такого жирдяя только сотней и свалишь. — Поправляйся! Уверен, лекарши окажут тебе наилучшую помощь, — подмигнув ошалевшему и явно не уверенному в реальности происходящего Фельтро, король двинулся дальше.

Мурмин поплёлся вслед за ним. Пожары… Да, точно. Пожары!

— Ваше Величество, а могу я попросить у вас помощь в тушении пожаров? — тихо проговорил он, морщась от тихих стонов раненных.

— Ну, раз попросил — видимо, можешь, — король ухмыльнулся. — Кресси!

— Я!

— Марш вниз. Прикажи генералу заняться и пожарами. Я не позволю, чтобы Веспрем сгорел! — когда гвардеец отправился прочь, король тяжело вздохнул. — Знаешь ли, переговоры на пепелище выглядят чуть менее жизнерадостными, чем переговоры в жемчужине моего королевства.

— Переговоры, Ваше Величество? — Мурмин окончательно перестал понимать происходящее.

— Весторийцы. Кто же знал, что они могут оказаться таким твёрдым орешком? Всё было таким нечестным… Боги, три битвы подряд! Это… Нечестно!

— Война всегда нечестна, Ваше Величество, — тихо проговорил Мурмин.

— Это уж точно, — фыркнул король. — Ещё и эти орлы… Пожалуй, мне не следовало позволять этой проблеме идти так, как ей захочется.

Ей вообще не нужно было позволять идти так, как ей захочется, придурок венценосный!

— Столько проблем. Мой отец занимался тем, что разбрасывался деньгами из казны направо- налево. Колье своей шлюхе- любовнице, которое стоит как полный комплект доспехов? Да пожалуйста! — Мурмин смущённо хмыкнул, не зная, как на это реагировать. — Устроить пышный турнир стоимостью в военную кампанию? Легко! И его все любили, демоны раздери. А стоило мне заняться чем- то — и везде проблемы!

— Мир не любит тех, кто меняет привычные порядки, Ваше Величество, — устало проговорил Мурмин. Он что, похож на того, кто любит слушать нытьё?

— Да, так писал Ворлеско. Приятно видеть образованных людей. Проблема в том, что некоторым это не удаётся — это я. А другие… А другие — это орлы. Не знаю, зачем им весь этот хаос, но они надолго впишут себя в историю.

— Они не добились своего. Думаю, всё же не впишут, — Мурмин сам не особо- то верил в то, что говорил. Но Элетто сейчас был опасным человеком. Будучи в настроении юнца, потерпевшего поражение в важном для него начинании, он оставался королём.

— Может, и не добились, — неожиданно легко согласился король. — Два покушения сорваны, но погибло трое моих гвардейцев, убиты два из трёх самых моих доверенных людей, Веспрем сожжён дотла- да, определённо, вряд ли они добились того, чего хотели, — он скривился, когда лекарша в дальнем конце зала принялась вырезать стрелу у паренька. — Они как- то связаны с Весторией. Эти орлы. Хоть Вестория это и отрицает. Когда я подпишу мир- я займусь ими. Со вкусом займусь.

— Не сомневаюсь, Ваше Величество, — Мурмин уже понял, что лучше всего просто делать вид, что ты — говорящая вещь, в присутствии которой живой человек внезапно разоткровенничался.

— Переговоры должны были проходить тут, в Веспреме. А теперь… — король поцокал. — И ведь придётся оставить наместника. Раз уж город снова мой.

— Вы мало радуетесь этому, Ваше Величество, — зачем- то брякнул Мурмин, и тут же прикусил язык.

— А чему радоваться? Вместо прибыльного и живого города мне досталось пепелище, на восстановление которого нужно будет потратить не одно состояние. И ведь надо кого- то поставить во главе. Желательно — веспремца. Думаю, ты неплохо подошёл бы, — сердце Мурмина замерло.

— Знай я о тебе чуть больше, чем ничего, будь у тебя поддержка народа и не будь ты нидрингом, — и сердце нидринга вновь рухнуло в пропасть. — Но пока за город ответственным будешь ты. А там разберёмся.

Слабое утешение. Как обычно.

— Благодарю, Ваше Величество, — уныло проговорил Мурмин, чувствуя опустошение.

Но король уже наклонился над следующим раненным, который лежал, постанывая и ворочаясь. Здоровенный детина с промятым панцирем на груди, который не удосужились снять. Зато вот лицо его было залито кровью так, что среди бурого цвета белели лишь глаза.

— Боги! — король наклонился к нему. Неужели он действительно так переживает за них? Мурмин не мог понять — либо его величество очень хорошо изображал жалость, либо же действительно был жалостливым идиотом.

Да, короли — странные люди. И этот — либо пример хорошего актёрского мастерства, либо же просто очень хороший человек. Наверное, всё же второе…

По крайней мере, Мурмин не слышал о нём чего- то очень уж плохого.

Он вообще мало что слышал о короле. Но лучше, чтобы о тебе не слышали ничего, чем если о тебе будут говорить плохое.

— Ох, бедолага… — король щёлкнул пальцами, и в его руку кто- то из гвардейцев вложил платок. — Давай хотя бы уберём это с тебя!

Он принялся стирать с него кровь, как заботливая мать стирает гряз с лица запачкавшегося ребёнка.

Мурмин устало взирал на это, чувствуя какие- то смутные уколы в груди. Какая- то мысль балансировала на краю сознания, не давая ему покоя. Но он не мог словить её за хвост.

— Как же ты держишься, парень? — проговорил король, ещё больше размазывая кровь по лицу стонущего от боли стражника. — О, как тяжело обошлась тебе верность долгу!

Переигрывает, отстранённо отметил нидринг. Вот и ответ на один из вопросов. Просто умелый актёр.

— Сколько же крови… — пропыхтел король. Мурмин опустил взгляд на едва проступившее из- под бурой корки лицо стражника.

И замер, непонимающе хлопая глазами.

Кинжал Рина воткнулся Элетто в шею, лязгнув о латный воротник.

Гвардеец запоздало отшвырнул короля на закричавшего от боли раненного. Завизжала лекарша. Другой гвардеец налетел на вскочившего Рина, снова сшиб его на пол.

— Эпоха королей закончилась! — ревел Рин, пытаясь вырваться из захвата. — Кровь и пламя очистя- а- а!..

Мурмин метнулся к хрипящему королю.

Боги, нет, нет, нет. Мурмин с ужасом глядел на кровь, что заливала испуганно отползшего раненного и пол вокруг. Только не это, нет, демоны, нет!

Не смей!

— Ваше Величество, нет, погодите… — бессмысленно пролепетал нидринг, пытаясь зажать уродливый разрез.

— Пламя пробуждения уничтожи… — клёкот Рина оборвался на полуслове с глухим хрустом.

— Лекаря! — проорал гвардеец, бросаясь на колени рядом с королём. Раненные вокруг приподнимались, безумно выкатив глаза. — Лекаря!

Однако лекарь был бесполезен. Широкий разрез нарисовал уродливый второй рот на шее короля, и из этого разреза толчками выливалась тёмная кровь.

Кто- то вцепился в грудь Мурмина и ткнул его к самому лицу короля.

А. Сам Элетто…

— Бргх… — пробулькал властитель королевства Лепорте. А затем, прижав плотно прижав к себе Мурмина, выдал булькающий шёпот.

— Лекаря! — продолжал реветь гвардеец, пытаясь как- то зажать рану короля поверх рук Мурмина. — Нет! Нет!

Его рёв доносился до Мурмина будто бы издалека.

Под руками Мурмина будто бы что- то задрожала, и Элетто вновь зашевелил губами — медленно и вяло. А. Тело Элетто. Это оно дрожало.

Агония.

— Ваше… Нет! Нет! — Мурмин склонился над ещё ниже, почти касаясь своим длинным носом носа короля. — Не умирайте, прошу!

Король схватил его за ворот куртки и притянул к себе. Ярко- голубые глаза смотрели укоризненно.

— Пхмги… — замогильный хрип.

А затем, выгнувшись и застонав особо громко, король замер.

— Лекаря!

— Отойдите, я… — лекарша возникла над ними.

Мурмин потерянно отшатнулся на коленях, позволяя лекарше упасть рядом с королём.

Боги. Боги. Что теперь будет? Что… Как?..

Он оглянулся на Рина.

Рин лежал, повернув голову набок. Одна часть лица была поразительно умиротворена. А другая была кровавым месивом, среди которого белели кости. Гвардеец, сидящий рядом с его телом, со стоном пытался достать торчащий у него из ноги кинжал.

— Мёртв… — дрожащим, жалким голосом произнесла лекарша.

Король был мёртв.

Раненные вокруг либо стонали, либо ошалело, испуганно глядели на Элетто. Гвардеец молча смотрел на труп короля, стоя рядом с ним на коленях. Лекарша, округлив глаза, бездумно ощупывала шею, часто шевеля губами.

— Тупая шлюха, ты не могла быстрее?! — сидящий на коленях гвардеец резко вскочил и навис над сжавшейся лекаршей.

Занесённую для удара руку перехватил другой гвардеец — в позолоченной броне, с сединой и острыми чертами лица.

— Бреске, — безэмоционально проговорил он, будто бы в пустоту. — Отставить.

Отпихнув в сторону руку гвардейца и заставив его отшатнуться, позолоченный сел рядом с Мурмином.

— Что он сказал? — тихо- тихо спросил он. — Что он шептал тебе?

— Он… — хрипло выдавил Мурмин, чувствуя жар во всём теле.

— Соберись. Это важно. Что он сказал?

— Он сказал… — нидринг вздрогнул от нелепой мысли, что пришла ему в голову. — Что Веспрем мой. И… Дал это.

Он протянул на ладони кольцо Торгового Судьи, валявшееся у него в кармане с самой казни Эрнеста.

— Ты? — позолоченный гвардеец устало прикрыл глаза. — Веспрем — твой?

Сердце Мурмина замерло, а затем застучало у него в ушах. Во рту мигом пересохло.

— Он так сказал… Так…

Гвардеец бросил быстрый взгляд на короля. Затем — на Мурмина.

— Да, — медленно проговорил он, глядя на Мурмина в упор. — Так и сказал. Но сказал не только это, господин Торговый Судья.

Глава 43

Тавер всегда знал, что она закончит так. Всегда. С самого начала. С первого дня, как они встретились.

— Напоминает нашу первую встречу, да? — пробормотал он, убирая со своего пути стол. — Только вербовщиков нету. Да и в трактире неубрано. Ты тогда говорила без умолку. А теперь лежишь и молчишь. Как всегда, не слышишь ни одного моего слова. Ну и что изменилось, я спрашиваю?

Брина не ответила. Мёртвые не особо разговорчивы, а она и живая не особо любила слушать кого- либо кроме себя. Просто лежала и бесстрастно смотрела в пустоту.

Ещё одна жертва этой резни.

Нет, конечно, для королевского войска, гордых и благородных освободителей, это вполне себе хорошая война. За пять своих кампаний Тавер поднимал самые большие деньги во время разграбления городов.

Келморец без зазрений совести опустился на колени и принялся обыскивать недавнюю боевую подругу. Разве она ему кто- то? Нет. Разве труп может быть кем- то? Тавер был уверен, что нет. Потому- то у него и не было друзей и семьи — все рано или поздно просто превращались в остывшее тело.

Ему просто демонски не везло во всём, что касалось людей.

А со сталью ему везло.

Да и с серебром, решил он, задумчиво глядя на мешочек с монетами. Ну, ей- то они всё равно уже без надобности.

На улице хлестал дождь. Но, наверное, даже такая прорва воды никогда не смоет всю это кровь с мостовой.

Наёмник устало вздохнул, глядя на десятки трупов. Везде. В самых различных позах. В самой разной одежде. С самым разным оружием.

И все мертвы. Уставили свои остекленевшие взгляды в небо. Или в землю — кому как повезло.

— Как- то не так всё планировалось, — грустно заметил келморец, почёсывая щетину. Плескаясь, он с трудом преодолел мощный поток воды, смешанной с кровью.

Хотя, может, так всё и планировалась? Вряд ли Рин напяливал на себя доспехи стражи и вымазывался в крови просто так, вряд ли просто так хлопнул Тавера по плечу с грустным: «Прощай, келморец». Зачем это всё было — Тавер не знал. Но, судя по решительному и грустному лицу убийцы, он планировал это давно.

Похоже, Тавер растерял всех. Брину — окончательно. Брат — где- то в городе. У Тавера даже была идея, где. Рин исчез сразу после того, как разнеслись вести о прибытии королевского войска. Малькорна расстреляли из арбалетов вместе с его толпой на Петляющей улице.

Восстание было подавлено. Сложилось, как карточный домик под неприхотливым щелчком пальцев.

Добротно бронированных и выученных пальцев.

Вода хлюпала под ногами, когда он пробирался через завалы тел. Пару раз он едва не падал, поскальзываясь на скользких телах. Несколько испуганных взглядов провожали его из- за дверей и окон. Стоило ему повернуть голову в их сторону — и они тут же испуганно прятались.

Бедолаги. Им ещё это всё хоронить. Все эти прелести, неизменно остающиеся после битвы.

У одного снесена половина головы. У другого два болта в груди. У ещё одного огромный разрез поперёк живота, и из этого разреза вываливались кишки.

Поток воды слегка шевелил их, пытаясь утянуть с собой.

— Помоги- и… — просипел кто- то из вороха тел, но Тавер прошёл мимо.

Ему нужно было найти брата.

И свалить отсюда.

День не задался ещё со вчерашнего дня. Всюду были разочарования. Всюду. Вечно идущий дождь лишь усилился, Давер где- то потерялся, в городе резня…

А он, усталый и мокрый, тащится по трупам в сторону своего брата. Где бы эта скотина ни была.

Более того, он не только себя тащит, но ещё и тяжеленный, промокший комплект доспехов солдат короля.

Твою мать…

Не в силах сдерживать гнев, он смачно плюнул на какой- то труп.

Зачем он в это всё ввязался? Он же прекрасно знал, чем закончится это восстание. Чувствовал каждый раз, когда видел мрачное лицо Малькорна и таинственных орлов.

Такие вещи никогда не заканчиваются хорошо. Он это, демоны раздери, знал.

Все знали. Даже Малькорн. Но все всё равно пошли на это. Почему?

Отчаянье? Или, наоборот, слабый проблеск надежды, который не хотелось отпускать?

— Ну, чего ради? — проскрипел келморец, от души заехав по чьему- то мёртвому лицу ногой.

Ответа не последовало.

Хотя, кого это вообще волнует, а? Тавера, на самом- то деле, интересовало совсем другое.

Какой смысл был в этой беготне и резне, если ему теперь всё равно не заплатят? Ни монетки, чтобы он мог залить горечь утраты…

Да какой там утраты. Кому он врёт? После стольких- то войн — и горевать по кому- то? Ха! Он перестал горевать после Дубревка, где ему пришлось хоронить почти весь свой отряд.

Свою семью, можно сказать.

Правда, какой толк о них грустить? Они умерли. Он жив. Жизнь продолжает течь, хоть и в весьма неприятном направлении.

А ведь похоже на то, что всё началось с той ошибки. С той нелепой ошибки с жирным нидрингом- цехмейстеров. Они не должны были убивать. Лишь попытать. Заставить платить какой- то там налог.

Но вышло всё, как всегда, совсем не так. Он помнил, как считал. Алхимик сказал — до восьми, потом давать противоядие. Им нужно было причинить ему боль, а не…

Хм. Наверное, это даже слегка забавно. Вся та демонщина, что тут происходит, происходит из- за того, что он, Тавер, сбился со счёту…

Он никогда не ладил с цифрами.

По крайней мере, так он сказал Эрнесту.

Человеку в маске орла он сказал, что всё прошло по плану.

А что? Ему нужны были деньги.

Похоже, он зря это сделал. В конце концов, он никогда не умел принимать правильные решения.

Сгорбившийся келморец шагал дальше по трупам, между мародёрствующими горожанами. Один из них — иссушённый парень — поднял на него испуганный взгляд, завидя доспехи солдата, но он лишь продолжил идти.

И мародёр тут же вернулся к своим нехитрым манипуляциям.

Вот тебе и вся война. Кто- то валяется с вывороченными кишками, а кто- то вроде этого парня обыскивает трупы.

«Настоящие победители в бою даже не участвуют» — так говорил сотенный Тавера. Наверное, он имел ввиду всяких лордов и генералов. Но к мародёрам его фраза была применима с такой же точностью.

Тавер задумчиво хмыкнул. Мародёры забирают с трупов ценности. Генералы берут с трупов солдат свою победу. Выходит, генералы — это короли мародёров?

Забавная мысль. Весьма забавная.

— Господин солдат, мы ничего не… — пронзительно пропищал кто- то рядом, и он оторвался от созерцания мокрой мостовой.

Дородная женщина и лысеющий мужчина в не самой бедной одежде медленно отступали от трупа солдата. В руках у испуганного мужчины был мешочек.

— Мы… А ну брось, зачем ты… — женщина быстро выбила мешочек из рук мужчины, и звонко шлёпнулся в воду. — Мы ничего такого не…

Но он прошёл мимо, лишь сплюнув через зубы.

Крелиат, сволочь… Ты обещал мне Город Возможностей. Город, в котором можно начать новую жизнь. Город, в котором до насилия не опускаются.

А я получил Веспрем. Ублюдочный лжец. Надеюсь, тебя разорвало на кусочки в Палатах.

А ведь наверняка на разорвало.

Сквозь мысли и шелест дождя в голову стали ввинчиваться крики. В лужах заплясали отблески факелов.

Тавер, придерживая мешок, поспешно скакнул к стене и вжался в камень, часто дыша.

Боги, дайте ещё хоть немного удачи…

Из- за пелены дождя с грохотом возникли солдаты. Судя по шуму — несколько десятков.

Судя ужасу Тавера — несколько сотен. Келморец, сглотнув, вжался в стену сильнее.

Ощетинившись копьями, колонна солдат молча шагала под дождём.

Может, пройдут…

— А ну стоять, ты! — что- то выбило весь воздух из лёгких Тавера, и он поднял испуганный взгляд.

Передний солдат, высоко поднимая шипящий под дождём факел, смотрел вовсе не на него. Вода потоком лилась с его широкополой шляпы, лихо заломленной набок.

Мародёр замер на месте, неловко растопыривая руки.

— Господа солдаты, это не то, что вы подумали…

— Ага, я тоже так подумал. У тебя есть дом? — передний солдат, отойдя в сторону, махнул рукой. Ещё десять солдат с сумками за плечами прижались с ним к стене, пропуская мимо грохочущую под дождём колонну.

— Т…Так точно, ваша милость…

— Так хрена ли ты не сидишь в нём? — солдаты всё продолжали идти длинной колонной. Десять, пятнадцать, тридцать, сорок…

Усталые, молчаливые, замерзающие и холодные.

И наверняка злые…

— Я что- то не слышу ответа! — нетерпеливо рявкнул солдат в шляпе. Десяток его людей быстро окружал мародёра.

— Матушка, господин… — мокрый, жалкий и явно не страдающий излишком денег мужчина с плешью спешно упал на колени- Проведать её шёл, господин! Матушка…

— Хренатушка, — махнул рукой Шляпа. — Вздёрнуть мародёра.

— Капитан, а можно мне его сапоги?

— Забирай.

Тавер прошмыгнул мимо них, пониже натянув капюшон и стараясь не слушать истошные визги связываемого мужчины.

Кому- то везёт. А кому- то — нет.

У поваленных створок Торгового квартала десяток помятых солдат жался к жаровне. На Тавера они не обратили внимания, когда он, старательно перешагивая тела, миновал их.

Он знал это чувство после боя. Как будто бы тебя выпили досуха.

Кто- то из его друзей всегда советовал после боя «найти ближайшую бабу и приставить ей». Тавера этот совет всегда смешил.

После боя ты чувствуешь себя таким же опустошённым и беспомощным, как после женщины.

Торговый квартал выглядел одновременно и лучше, и хуже Спального.

Лучше — потому что здесь было явно меньше трупов.

Хуже — потому что некоторые дома всё ещё пылали, набрасывая на всё вокруг алые тени. А ещё повсюду слышались истошные крики и причитания.

Трое мужчин держали четвёртого, который, вырываясь, рвался к пылающему дому в самом начале улицы.

— Реве! — клекотал вырывающийся. — Реве- е!

— Ему уже ничем не поможешь! — кричал ему на ухо другой.

— Там мой сын, пустите!

Глянув на почерневшие стены дома и потрескавшийся камень, Тавер решил, что шансов у Реве было немного.

Эх. И почему Даверу не сиделось на месте? Ведь он мог дождаться его, мог же!

Но никогда не дожидался.

— Господин солдат, прошу, помогите, — женщина вцепилась в его руку, но он равнодушно вырвался и пошёл дальше.

Давер, Давер, Давер… Каждый раз он делал что- то не так. Поступал как- то не так. Каждый раз ослушивался приказа. Конечно, он был его братом, и Тавер, без сомнений, любил его и всё такое…

Но демоны…

Давера всегда тянуло на всякую демонщину после боя. А иногда — и во время. И если во время Тавер был слишком занят выживанием, то после боя у него не было никаких сил на вправление мозгов братцу. Ну, изнасиловал он девушку. Ну, бывает. Можно подумать, в Ксилматии мало таких девушек. Или в Келморе. На каждой войне есть насильники, убийцы, грабители и мародёры. И, разумеется, изнасилованные, убитые, ограбленные. Без этого война не была бы войной.

Наверное, это его, Тавера, вина. Он всегда плохо следил за братом. Совсем плохо.

— Рядовой! Стоять! — от разгромленной лавки в нему устремился солдат с лейтенантским шевроном на груди.

Может, убежать?..

Быстрый взгляд на шевеление вокруг похоронил все надежды под растущим ужасом.

Из окон лавки торчали три солдата, ещё двое помогали горожанам переносить стонущих раненых выше по улице.

Сделав ещё пару шагов, Тавер замер на месте и стукнул в панцирь кулаком.

— Срочное донесение лорду- маршалу! — холодная дождевая вода стала ледяной, дыхание обожгло внутренности, кишки скрутились от ужаса в липкий комок, и…

— Срочное донесение? — недоверчиво хмыкнул лейтенант. — От кого?

Тавер надеялся, что истовый ужас на его лице сойдёт за почтение перед офицером.

— Имени не знаю, ваша милость! Капитан, в шляпе…

— А, Ле Вельте… — удовлетворённо кивнул лейтенант. — Ну так пошевеливайся! И брось тут эту хрень, — он ткнул пальцем в мешок за плечами Тавера. — Готов поспорить, без этого ты пойдёшь быстрее!

— Но…

— Я присмотрю за твоим мешком! — рыкнул лейтенант, почти выхватывая доспехи у Тавера. — Что тут у нас? Ага! Комплект доспехов! Как мило, что ты избавил наших кастелянов от поиска и доставки этого комплекта! — гортанный голос хлестал по нервам. — Уверен, они будут премного тебе благодарны! — презрительный взгляд поднялся на Тавера. — А теперь, сраный спекулянт, убирайся, пока я добрый! И этому мусору доверили хоть какое- то донесение… — он раздражённо махнул рукой. — Пошевеливайся, ты не на прогулке!

«Срочное донесение». Всегда работает. Он так прошёл через два кольца охраны ксилматийцев, когда выбирался из их лагеря под Дурингом.

Никто не хочет быть замедляющим фактором в цепочке донесений. По собственному опыту Тавер уверенно мог сказать, что лучше пропустить вражеского шпиона, орущего «срочное донесение», чем из- за излишней подозрительности задержать настоящее донесение по пути к командованию.

Ну, подумал Тавер, спешно удаляясь от лейтенанта, он жив. Это уже что- то. Конечно, будет немного проблем с доспехами для Давера.

По крайней мере, всегда можно прибить зазевавшегося солдата и снять ещё один комплект. Тут этих солдат полно.

В подтверждение его слов, перед ним возник пылающий дом, вокруг которого цепочка солдат передавала друг другу вёдра.

Как будто бы дождя недостаточно…

А некоторые дома и вовсе не надо было тушить. Вместо огромных и приличных строений оставались груды камня и досок. Или вообще воронки.

По улице сновали вопящие горожане, пытающиеся спасти свои пожитки или же сделать пожитки соседа своими под шумок.

Наконец, перед ним вырос нужный дом. В целом — не особо тронутый, но стёкла разбиты, а от двери остались щепки.

По крайней мере, двум соседним повезло чуть меньше — у одного фасад был очернён пятнами гари, а у другого… Ну, другого не было — лишь куча кирпичей и почерневшие, дымящиеся балки.

Давер сидел на пороге лекарской лавки, задумчиво глядя перед собой.

Тавер от облегчения выдохнул и почувствовал, как что- то внутри него исчезает. Будто бы кто- то выдернул иглу, которую он до этого не замечал.

Тусклая радость. Очень тусклая. Приевшаяся. Так каждый раз после очередного боя он находил брата на пороге очередного дома. Каждый демонов раз. Ничего нового.

Некоторые вещи и люди появляются на свет вовсе не для того, чтобы когда- то изменится.

— Давер, — поприветствовал он брата, тяжко вздыхая.

Тот резко поднял на него взгляд странных глаз. Взгляд виноватый.

— Расслабься, я не отчитывать тебя пришёл, — заверил Тавер, ещё раз вздыхая. — Что, неужто так тебе она приглянулась?

Давер пожал плечами, а затем слегка коснулся длинного ножа на поясе. Коснулся с явным сожалением.

— Ну, так обычно и заканчивается, братец, — тяжко вздохнул Тавер. — Идём, лучше будем горевать не тут. Что у тебя тут?

Давер с тусклой улыбкой протянул ему стеклянно звякнувший мешочек. Заглянув внутрь, Тавер довольно кивнул.

— Да, лекарства сейчас будут очень кстати… Ещё что нашёл?

Отрицательное покачивание.

— Ну… Тогда что, идём?

Кивок.

Тавер, вздохнув, помог брату подняться. Тот, отряхнувшись, вопросительно ткнул сначала на доспехи Тавера, а потом на себя.

— Отобрали. Ничего, по пути к пристаням достанем тебе ещё.

Бурная жестикуляция, заставившая Тавера недоверчиво замереть.

— О новой жизни? Жалею? Не ожидал такого- то вопроса — и от тебя, братец, — келморец тяжело вздохнул и, приобняв брата одной рукой, горько улыбнулся. — Не было никакой новой жизни, дружище. Когда долго ходишь на войну, война входит в тебя.

Давер в ответ виновато пожал плечами.

И они двинулись к порту.

Вдвоём. Как и всегда. Похоже, их удачи всегда хватает только на двоих.

Тавер оглянулся. И вздохнул.

«Прости, Брина. Прости и прощай».

Глава 44

Все рухнуло ещё раньше.

Не сейчас, когда Баэльт переступил порог лавки. Разграбленной, разбитой, чёрной от копоти.

Всё рухнуло тогда, когда он оставил Каэрту в городе. Когда не выслал её. Когда не отправил за ней сразу. Когда думал о том, как плохо ему, а не как он ей нужен.

Проклятье, о чём он думал?..

Наверное, всё рухнуло ещё тогда, когда она прошептала «люблю» в первый раз.

Битое стекло скрипело под его испуганными шагами.

Стеллажи перевёрнуты. Стойка изрублена. Флаконы и бутыли разбиты.

Проклятье, пожалуйста, пусть тебя тут не окажется…

Он шел тихо, медленно, не желая торопить то, что должно произойти или уже произошло. Каждый его шаг нарушал мёртвую тишину. Осколки склянок скрипели под ногами. А в сердце — бешеным стуком.

Он заберет Каэрту. Они возьмут Эвета и уедут. Все будет хорошо. Так и будет. Так и должно быть после всего этого, всей этой бессмыслицы. Как он хотел.

С улицы раздавались какие- то крики. Но ему было всё равно.

Не как всегда, когда ему было всё равно просто так.

Сейчас у него было дело всей его жизни.

От одного её вида зависело всё.

Всё.

Ком встал в горле, когда он поднимался по скрипучей лестнице. Демоны… Так и не починил толком…

Он утёр перчаткой пот со лба. Разве тут жарко?

Нет. Ему просто страшно.

Во рту пересохло, а сердце с каждым шагом колотилось всё сильнее.

Мрачноглазу действительно было страшно. Страшно, как никогда ранее. Когда его избивали, когда его допрашивали, когда ему угрожали — он не боялся так, как сейчас.

Каждый его шаг сюда отдавал страхом. Когда он выхромал из Торговых Палат, поскальзываясь в крови. Когда он кубарем скатился с холма Торговых Палат, отбив себе все бока. Когда он ковылял по улицам под дождём.

Когда он стоял перед входом в лавку, не реагируя на крики погорельцев- соседей. Когда смотрел на дом, обдуваемый ветром.

Когда почувствовал тянущиеся из дверного проёма страх, огонь и смерть.

А теперь трясётся тут, поднимаясь на второй этаж… Почему туда?.. Ведь логичнее поискать её в подвале, она бы там спряталась.

Его будто бы ударили под дых.

Капли крови на полу. И запах.

Железо, кожа и пот. Запахи, которых здесь никогда не было и быть не должно было.

— Каэрта…

Но отозвалось одно лишь эхо.

Он протискивался по узкому коридору к её комнате. С каждым шагом ему хотелось развернуться, уйти отсюда, убежать, сесть на первый корабль и уехать.

Он не хотел знать, что там, наверху.

Но он должен.

Глубоко вздохнув и прикрыв в колющем изнутри ужасе- предвкушении, он заглянул в комнату.

А затем ошарашенно замер, уставившись на кровать.

Перед глазами пролетели воспоминания. О том, как много раз он приходил и падал на эту самую кровать пьяным. Воспоминания о том, сколько швов ему наложила Каэрта, сидя на этой кровати.

Сколько ночей они провели в этой кровати.

Все эти воспоминания вспыхнули.

И обожгли.

Потому что этого больше не будет.

Мрачноглаз смотрел уже не кровать.

Его взгляд был прикован к ней.

— Каэрта… — прошептал он, чувствуя, как глаз начинает подёргиваться. — Я пришёл…

Она не отвечала.

Такая красивая. Такая бледная и холодная.

Такая мертвая.

— Нет, нет, ну что ты, нет… — он сделал неловкий шаг вперёд. Всё расплывалось из- за слёз. — Нет, ну зачем… Не сейчас… Поднимайся…

Вместо этого он сам упал на колени рядом с ней.

Это не она умерла. Он умер. Вместо неё.

А он не хотел умирать.

Пальцы пробежали по её щеке. Кожа содрана. Разумеется, били.

На спине лишь одна рана. Маленькая, небольшая — от кинжала. Прямо в сердце, одним ударом. Милосердно.

На плечах отпечатки рук. Кожа тоже содрана — перчатки с металлическими вставками. Солдаты. Или головорезы.

Верёвка врезалась в идеально белую кожу рук. Распутывая грубый узел, Баэльт всхлипывал. А ниже…

Мрачноглаз прикрыл глаз, тихо содрогаясь.

Разумеется. Что он говорил? Не позволит ей стать второй Тишаей? Не допустит такого, что было с Тишаей?

Изнасилована. Убита. У себя дома.

У него дома.

Он встал и одним движением сбросил с себя плащ. Зачем он ему? Он больше не нужен ему. Он больше не юстициар. Никто.

А вот ей этот плащ был к лицу. Она однажды смеху ради напялила его. Она, бледная и миниатюрная, смотрелась в нём демонски смешно.

И мило.

Обернув её в плащ, Баэльт подхватил её на руки. Какая же она всё- таки лёгкая.

Спускаясь по лестнице, он старался не смотреть по сторонам. Какой толк? Воспоминания отравлены.

Он знал. С самого начала ведь знал, что так всё закончится…

Когда он, Баэльт, сходился с кем- то, всё шло по одному сценарию. Приязнь. Любовь. Идиллия. Разногласия. Ссора. Любовь. Катастрофа.

И этот цикл был тоже завершён.

Как и цикл с Тишаей.

Как и другие циклы до этого.

Мрачноглаз вышел из дома, качнулся под напором ветра.

Дождь неприятно холодил лицо и облеплял волосы вокруг черепа.

— Как много всего мы потеряли… — прошептал он, глядя на её бледное лицо.

Она — жизнь. Он — её.

— Эй, простите, можете помочь? Тут у нас…

Баэльт медленно поднял голову.

Какие- то оборванные люди, с надеждой глядящие на него.

— Отвали, — прорычал он, чувствуя, как жгучий комок ярости расползается по всему телу.

И он зашагал прочь. Сначала — зло, чеканя шаг, вздрагивая от редких всхлипываний.

Затем, когда боль в ноге, истощение и холод сделали своё, медленнее.

Когда он начал подниматься к Могильному холму, он уже едва тащился.

Вот и хорошо. Побольше побыть с ней.

Могильный холм всегда был не лучшим местом. В Веспреме считали глупой традицию зарывать тела умерших в землю. Большинство здешних просто сжигали мертвецов и развеивали их прах над морем. Традиция эта, как считал Баэльт, произрастала из бедноты и невозможности купить у города кусок земли даже на могилу.

А потому на небольшом Могильном Холме, огороженном высокой изгородью, всегда хоронили самых выдающихся людей Веспрема. Или самых богатых.

Сколько толстосумов, обманщиков и воров лежало тут? И сколько святых, лекарей, героев и жертв?

Он не знал. Но знал, что Каэрте тут сейчас будет самое место.

Под мокро шелестящим Похоронным дубом, что высился на самой верхушке холма.

Единственный кусок природы на весь город.

А дождь всё шёл. Дождь, смешиваемый с пеплом горящих домов. Дождь, смешиваемый с кровью убитых. Дождь, смешиваемый со слезами выживших.

Дождь, который был пеплом на костре сгоревших надежд. Пепельный дождь.

Солдаты не трогали его.

Он миновал пару постов, его обогнали две колонны солдат — но никто не задал ему ни единого вопроса.

Кое- где ему на дороге попался отряд стражи. Эти почтительно расступились перед ним, скорбно склонив головы под дождём.

Он не смотрел на них. Он смотрел лишь на Каэрту. И иногда — себе под ноги.

Всё же сломать себе шею сейчас было бы непозволительной роскошью.

Наконец, он, запыхавшийся и опустошённый, начал подниматься уже на сам холм, поросший травой. Мокрая дорожка скрипела у него под сапогами, Похоронный дуб грустно шумел листвой.

А он шёл мимо статуй и надгробий. Мимо странных символов и банальных досок. Просто шёл к самому Дубу.

Прошел мимо какого- то мальчишки, сидящего у очередной могилы.

А потом замер и медленно обернулся.

— Авет? — его холодный и мертвый голос разрезал воздух.

Мальчик поднял голову на звук.

— Эвет. Ты всегда путаешь моё имя, Баэльт.

— Да, — глухо проговорил Мрачноглаз. Его больше не звали Баэльтом, но… Но кого это волновало сейчас?

— А зачем ты здесь?

— Каэрта.

Мальчик серьёзно кивнул.

— О. Боги забрали её, — бесстрастно проговорил парень.

— Да. Они… — Баэльт всхлипнул. — Забрали её.

— Она рассказывала мне, как такое происходит, — мальчик подошёл поближе, глядя бессмысленным взглядом на плащ Баэльта. — Когда человек очень хороший или плохой для этого мира, боги забирают его к себе. Чтобы или наказать, или наградить. Госпожа Каэрта говорила, что мои мама и папа были хорошими. Она тоже была хорошей. Очень хорошей. Хоть и просила называть её мамой. Она ведь мне не мама. Глупо, да?

— Очень, — выдавил из себя Баэльт. — Сбегай к тому сараю — принеси лопаты.

Мальчишка кивнул и побежал.

А Мрачноглаз пошел вперед. Найти место, где можно оставить, похоронить, забыть все.

Дрожащие ноги подкосились, и Баэльт упал на колени. От опустошения или от того, что в его колено впился шип боли?

Его лицо уткнулось в холодное безжизненное лицо Каэрты, и несколько минут вокруг было слышно лишь завывание ветра и тихие всхлипывания.

И крики из города вокруг.

— Знаешь, — голос мальчишки заставил Баэльта вздрогнуть. — После первого раза не так больно.

— Что? — недоумённо спросил Мрачноглаз.

— Терять кого- то, — мальчик протянул ему лопату. — Я потерял семью — а потом как- то всё равно стало. Когда собаки загрызли Мики, мне было всё равно, хотя остальные плакали.

— Мики, — безразлично повторил Баэльт.

— Мы с ним играли. Мики Мышь. Младше меня на год. Любил дразнить собак — а потом убегал от них.

— А…

Баэльт встал и, вздохнув, начал копать.

После двух- трёх скребков о землю он бессильно сплюнул.

Корни. Разумеется. Корни. Грёбаные корни. Наверняка весь холм ими пронизан… И как тут вырыть что- то?..

— Выроем яму пониже, — буркнул он, подхватывая Каэрту на руки. — Поможешь мне.

— Ага, — легко согласился мальчик.

Когда они нашли подходящий участок земли, он осторожно уложил Каэрту рядом.

— Что ты здесь делал? — спросил Мрачноглаз, когда они копали.

— Прятался. Госпожа Каэрта велела сидеть в комнате и никуда не ходить. Я сидел. А потом услышал крики. К ней пришёл какой- то здоровяк. Она велела бежать сюда. Я не хотел, но она заставила.

— Почему сюда? — Баэльт не хотел слышать ответ. Ему было безразлично.

— Госпожа Каэрта сказала бежать сюда, если что. Она сказала, что никто не ищет живых среди мёртвых.

Мрачноглаз медленно поднял взгляд на мальчишку.

А затем молча продолжил копать.

Наконец, яма была готова. Не самая большая. Не самая опрятная. Оплывшая под дождевой водой. Яма, похожая на слизкое и мерзкое нутро какого- то зверя.

И он отдал этому зверю её тело. Осторожно опустил её на плаще.

А дождь всё шёл и шёл.

Смывая всю его жизнь. Все грёбаные надежды.

Так странно. Он не верил в происходящее. Будто бы он осознавал, что спит. Что сейчас вздрогнет, откроет глаза и проснётся.

Ему не верилось, что её нет. Это не укладывалось в голове. Она не могла исчезнуть.

Баэльт смотрел на нее, укрытую его плащом. Мертвую. Бледную. Красивую. Теперь и навсегда — в таком порядке.

А потом он снял шляпу.

Эту шляпу ему подарила Тишая. И он носил её с тех пор. Только её. Но теперь его нет.

Баэльт Эриэрн умер.

Как умер до этого Белеальте Эриэрн. После Тишаи…

Промокшая шляпа упало на тело, завёрнутое в плащ.

Подув, Баэльт сорвал оба медальона юстициара и швырнул их в могилу.

— Зачем ты это делаешь? — тихо спросил Эвет.

— Это должно остаться здесь.

Всё, что было в этом городе, останется здесь. Все люди, события, поступки. Вся кровь и вся боль. Всё останется здесь.

А он уйдет.

Баэльт Эриэрн мёртв. Цикл завершился. И у него нет сил пытаться начать новый.

Вновь взявшись за лопату, Мрачноглаз принялся засыпать могилу.

— Тишая, — шептал он сам себе под нос, сдерживая плач. — Прими её там достойно. И помоги найти покой. Если не мне, то ей.

Хоть кто- то в конце этой затянувшейся истории должен найти покой.

Мурмин, нервно барабаня пальцами по колену, смотрел в ночное небо.

Такими пристани он ещё не видел. Обычно тут были суета, крики и ругань, грохот бочек и ящиков, скрип снастей…

А теперь были лишь редкие крики пожарных команд. Плеск волн. Грохот стали. Треск огня, который пожирал близстоящий склад.

Но все эти звуки и рядом не стояли с тем гулом, который тут обычно царил.

Мурмин с шипением выпрямил ногу и слегка поёрзал на холодном камне порога разгромленной таверны. Духи, он слишком стар для всего этого. Волнения, убийства, ложь такого масштаба, холод от воды, сидение на камне.

И смерть короля в его городе.

Его городе. Как же странно это звучит. А осознаётся ещё страннее.

Мурмин вытер вспотевшие ладони о грудь. Проклятье, как же он сегодня перенервничал…

— Значит, всё можно наладить? — задумчиво протянул он.

— Вполне, — здоровенный гвардеец в позолоченной броне привалился к стене рядом и смотрел на капли дождя. — У Элетто приходилось налаживать и большее, уж поверь. Хочешь быть Торговым Судьёй — будешь.

— А взамен — всего лишь ложь о том, что Элетто умудрился назвать приемника перед смертью, да? — язвительно поинтересовался Мурмин. — Всегда мечтал оставить в дураках скопище благородных и богатых.

— Очень рад за тебя, — Херельде, капитан гвардии, затих на пару мгновений. — Имя я выберу потом.

— И кого выберешь?.

— Узнаешь первым, обещаю.

Мурмин устало усмехнулся. Это уж точно.

— Тебя не коробит от того, что вступил в сговор с нидрингом?

— Ты мне, я тебе. Мне плевать, кто ты есть. Хоть фэйне, хоть аргринг. Из оставшихся в живых и тех, кого я видел, ты — лучший кандидат место Торгового Судьи, — капитан придирчиво оглядел нидринга. — Уверенный. Судя по тому, что мне рассказали — поэт. Многое повидал. Ты вполне устроишь меня во главе Веспрема, если собираешься стоять во главе, а не грабить город.

— Судя по всему, ты мало обо мне слышал, если читаешь, что могу грабить, — хмыкнул нидринг.

— К тому же, от твоего вида и статуса будет зависеть то, как много людей поверит в правдивость последних слов Элетто. Тебе поверят, это сразу видно. А вот кому- то вроде того вашего Мрачновзгляда…

— Мрачноглааз, — поправил Мурмин, хмурясь. — Он не лучший командир — но юстициар отменный. Думаю, назначу его Главным Юстициарием. Он, конечно, бывает идиотом, но…

— Твой друг? — насмешливо спросил Херельде.

— Мы с ним не особо ладим в последнее время, — вцепившись в бороду, Мурмин нервно её поглаживал. — Дружба тут не при чём. Он хороший юстициар. И лучший из тех, кто сейчас на ногах.

— Твоё дело, — заверил капитан. — С лордом- маршалом я по поводу всего договорюсь.

— Вот и хорошо, — не особо расслабленно выдохнул Мурмин.

Он не доверял этому капитану. Высокий, с хитрыми глазами, он вызывал в Мурмине лишь подозрение.

— Да, хорошо, — кивнул капитан, улыбаясь. — Ты толковый нидринг, Мурмин Хорстон. Не будешь глупить — и наше сотрудничество будет самым плодотворным сотрудничеством в мире.

— Сплю и вижу… — прошипел Мурмин, доставая трубку. — Твоё сопровождение обязательно?

— Если не хочешь, чтобы тебя избили и ограбили — да.

— Для того вон там стоит десяток стражников, — ткнул Мурмин в сторону стражников.

— Неужто я так надоел?

— Нет. Просто я хотел бы переговорить с Мрачноглазом… — Мурмин запнулся.

— С глазу на глаз? — хохотнул капитан. — Ну ладно, говори… Только где он?

— Скоро приведут, — заверил Мурмин, хотя не был уверен в этом.

Мрачноглаз исчез сразу после того, как король появился. И было единственное место, куда он мог направиться.

Мурмин и сам направился туда, маскируясь осмотром улиц и оценкой ущерба. Медленно, часто останавливаясь и веля что- либо пометить писцу, он пробирался к лавке Каэрты.

Когда он увидел выпотрошенную лавку, сердце его заледенело. Когда он вошёл внутрь, оно ухнуло куда- то вниз, к пяткам.

Конечно, он не особо верил, что она выжила. В конце концов, у каждого в городе сейчас были не лучшие шансы на выживание…

Но ему не хотелось, чтобы его предположения оказались правдой.

Никогда ещё ему так не хотелось ошибиться.

Но её не было в доме. На кровати была лишь кровь.

Много крови.

Может, это всё же кровь кого- то, кто попытался ограбить лавку? Потасовка за золото между мародёрами?..

Пожалуйста, пусть так и будет…

Он лихорадочно раскуривал трубку и сделал пару резких затяжек.

Духи, пусть она будет жива… Пожалуйста… Я прощу Мрачноглазу всё, я отпущу её, пусть делают, что хотят, но пусть она будет жива!

Он готов был даже расстаться со своей золотой цепью и кольцом Торгового Судьи. Даже с жизнью.

Лишь бы она выжила… Лишь бы её чудесные глаза продолжали смотреть на мир вокруг, лишь бы её нежные руки продолжали спасать, лишь бы её…

— А ну пошёл! — из переулка на свет фонаря трое стражников вытолкали худого мужчину в грязной лёгкой куртке.

Изрядно побитого мужчину.

— Господин Хорстон, нашли! — бодро отрапортовал один из стражников, утирая разбитую губу.

— Кого?

— Мрачноглаза, ваша милость! Как и приказывали! Паскудник оказал сопротивление, вот мы его слегка и обработали…

— Идите, — кивнул Мурмин, едва не срываясь на крик.

Баэльт с трудом поднялся из лужи.

Лицо в кровоподтёках, глаз будто бы запал, повязка съехала вбок…

Мурмин вздрогнул и отвёл взгляд от пустой глазницы.

— Баэльт, — проскрипел он, едва не колотясь от напряжения. — Где ты был, демоны тебя раздери?

— Ты знаешь, где, — тихо- тихо ответил юстициар, пошатываясь. Выглядел он жалко даже для Мрачноглаза.

— Баэльт, — испуг и ожидание разрывали грудь Мурмина изнутри, царапая рёбра и грызя сердце. — Где она?

Баэльт молча покачивался перед ним, глядя в пространство пустым взглядом.

Это молчание длилось целую вечность. Целая вечность, уложившаяся в одно мгновение.

Мир вокруг замер. В уши хлынула тишина.

Казалось, всё вокруг замедлилось. Будто бы всё вокруг двигалось в вязком меду.

А затем Мрачноглаз медленно- медленно открыл рот и заговорил.

— Её больше нет.

Мурмин знал, что услышит это. Он знал с самого начала. Когда этот придурок не отослал её прочь из города. Когда он сам не смог заставить её уехать. Когда он не смог дойти до её дома в боях.

Но это было демонски больно. Будто бы какую- то струну внутри перерезали, и она, спружинив, хлестанула по сердцу. Или по тому, что называю душой.

Мурмин не знал.

Он ошалело открыл рот и уставился на Баэльта.

— Чего ты сказал? — прошипел он, резко вскакивая.

— Её больше нету… — прошептал Мрачноглаз дрожащими губами. — Её больше не…

Мурмин ударил прямо в лицо, опрокидывая его в воду.

— Её больше нету! — прохрипел он, опрокидывая Баэльта ударом. — Нету её! — удар ногой. — Ты, сукин сын, снова сделал это!

Удар.

— Умудрился потерять единственное, что делало тебя кем- то! Единственную женщину, которая любила тебя!

Но не любила меня.

Удар.

— Ты убил её, паскуда, ты, ты, ты! — удар, удар, удар.

Но комок в груди и не думал уходить. Лишь становился плотнее. Обжигая вены и вздувая каждый мускул его тела.

Требуя выплеснуть бешенство на сволочь, которая отобрала жизнь у его любимой.

Он вынырнул из- за кровавой завесы лишь тогда, когда его начали оттаскивать от свернувшегося Баэльта.

— Успокойся! — ревел ему в ухо голос кто- то.

Мурмин в ответ врезал ему локтём по носу.

Он прекратил орать лишь тогда, когда Херельде схватил его за плечо и сильно встряхнул.

— Отличная картина! — прошипел он, наклонившись к Мурмину. Нидринг в ответ лишь сипел и рычал. — Хочешь быть Торговым Судьёй — веди себя соответствующе!

И капитан гвардии отпустил его.

А Мурмин, пару раз выдохнув, обмяк в руках стражников.

Он прав. Да. Он прав. Точно. Верно.

— Отпустите, — глухо проговорил он. Стражники опасливо отошли, насторожено поглядывая на Мурмина.

Торговый Судья…. Обязанности…

Ему было на это наплевать, он хотел ударить этого корчащегося ублюдка ещё раз.

Но Херельде прав. Он не имеет на это теперь права.

— Ты, — прохрипел он, глядя на дрожащего Баэльта. — Ты, — он ткнул пальцем, а затем зло сплюнул в сторону. — Больше не появляйся в моём городе. Ты понял?! Уберёшься отсюда на первом же корабле. К демонам. Дорде!

— Да, — без особой радости отозвался сержант.

— Проследите за этим, — Мурмин снова сплюнул горькую слюну. — Уберите этого урода с моих глаз.

Он отвернулся, чтобы не смотреть на бывшего друга, которого утаскивали прочь.

— За что ты его так? — Херельде подал ему трубку.

— Личное, — прошипел Мурмин, выхватывая трубку.

— Ну, личное так личное… Можно обвинить его во всех ошибках…

— Он и так в них виноват.

— Я имею ввиду — прилюдно. Ты же…

— Херельде, — Мурмин поднял на него взгляд слезящихся глаз. — Не сейчас. Пожалуйста.

Капитан гвардии медленно кивнул.

— Только одно прежде, чем ты погрузишься в уныние, — проговорил он.

— Что? — опустошённо вопросил Мурмин.

— Назначь Главным Юстициарием Мелински, раз уж с этим не получилось.

Мурмин опустошённо кивнул.

Для чего всё это? Теперь, когда её нету?

Он не знал. Наверное, для города.

Глава 45

Золотая цепь была непривычно тяжёлой, и Мурмин постоянно поправлял её.

— Таким образом, господа, восстановительные работы будут завершены весьма нескоро, — мастер каменщиков переступил с ноги на ногу, заканчивая доклад.

Некоторое время в Зале Совета висела тишина.

— Вы проделали большую работу — но придётся проделать в разы большую, — писк Богура, нового цехмейстера кузнецов Веспрема, оторвал Мурмина от изучения столешницы. — Надеюсь, с платой всё в порядке?

— Конечно, ваша милость, — мастер кивнул, а затем неловко склонил голову. — Только, господин Торговый Судья, прошу вас — нам бы побольше подвод с камнем…

— Будут, — кивнул Мурмин, кривя лицо. Он принимал уже четвёртого человека с докладом для Торгового Совета — и каждый попросил чего- то.

Людей. Золота. Времени. Камня.

И он пообещал им всё. При этом ни одному он не сможет дать и половины обещанного.

— Всё будет, — глубоко вздохнув, кивнул он. — Можете идти, мастер Гауди. Ещё есть кто?

— Всегда есть, — заверил Мелински, новый Старший Юстициарий.

— Всегда- то да. Но Судья спросил — кто есть сейчас, — Роумни, представитель Веспремской алхимической компании, с насмешкой уставился на Мелински в ожидании ответа.

— Далее у нас должен быть… — Богур пролистал пару страниц в своём записном журнале. — Кажется, далее у нас доклад лорда- маршала.

Торговый Судья недовольно скривился, и его реакцию разделило большинство присутствующих.

— Ну что ж, лорд- маршал, приступайте, — уныло разрешил Судья, махнув рукой. Надо же — ещё две недели назад эти слова и этот жест были бы нервными, дёрганными и испуганными…

Маршал Гроссе, высокий и строгий, медленно поднялся из- за стола. Окинул всех презрительно- недовольным взглядом. И заговорил.

— Я хотел бы выразить Торговому Совету своё глубокое удовлетворение ходом мобилизации, — как будто бы скребут по металлу. — Два полка уже сформированы и почти укомплектованы, людей для формирования третьего уже почти набрали. Однако, — брови маршала сошлись на переносице, — хотелось бы выразить недовольство по поводу полного отсутствия конных добровольцев.

— Простите, лорд- маршал, но у нас тут город, а не вольные степи. И держать по десять лошадей на один дом у нас не принято, — представитель Ростовщического союза Веспрема не скрывал насмешки.

— Я прекрасно это понимаю, заверяю вас. Но хотелось бы, чтобы и вы поняли — война не ведётся пехотой. Война не ведётся необученным ополчением. И, тем более, не выигрывается. У весторийцев сейчас готовы к бою пятнадцать конных эскадронов. У нас — три, и один из них называется эскадроном лишь формально. Потому я вынужден настаивать на том, чтобы вы закупили лошадей для формирования минимум пяти конных отрядов.

— Не хотелось бы торопиться, — бросил Мурмин, хмурясь. Боги, как ему не нравилось противоречить этому здоровяку… — Я бы хотел обратиться к легисту. Господин Форле?

Форле, тщедушного вида старик, кашлянул со своего места.

— Если руководствоваться королевским ордонансом от тысяча двести пятьдесят второго года, то характер вооружения и назначения отрядов, предоставляемых вольными городами, не определяется никем, кроме самих вольных городов, — и старик снова закашлялся.

Кажется, у него проблемы с лёгкими, с недовольством подумал Мурмин. Придётся искать нового легиста, когда старик сляжет. Надо будет обеспечить ему лучших лекарей. Если не поднимут на ноги — то пусть хотя бы обеспечат безболезненную кончину.

— Вы слышали, ваша милость, — Судья указал в сторону кашляющего легиста. — Не определяется. Мы даём вам пехоту — берите пехоту. Королевские законы едины для всех времён и людей.

Гроссе на миг оцепенел, явно борясь с гневом. А затем, фыркнув, покачал головой.

— Господин Судья, господа Советники… Идёт война. И, честно говоря, исполнение королевских законов не особо меня волнует, если речь идёт о победе.

— Интересные слова из уст регента… — поглаживая подбородок, задумчиво проговорил Мурмин.

— Особенно — из уст самоназванного регента, — ввернул глава Торговой гильдии.

Гроссе прикрыл глаза и шумно вдохнул воздух.

Ну вот, расстроенно подумал Мурмин. Опять.

— Я — законный регент! — голос Гроссе загремел, заставляя всех вжимать головы в плечи. — Я был назначен королём управлять его войском, быть его кулаком!

— Лорд- маршал, — холодный голос из- за плеча Мурмина хлестнул не хуже кнута. — Прошу вас не повышать голос в этих залах. Как минимум — в память о его величестве.

— Кстати о его величестве! — Гроссе лишь чуть- чуть умерил голос, но взамен принялся отчаянно жестикулировать. — Позавчера мне пришло новое письмо от самоназванного регентского совета, в котором они требуют огласить последнюю волю короля!

— Она будет оглашена, — спокойно кивнул Мурмин. — Когда настанет время. Король велел ожидать сорок пять дней — и я подожду. И вы подождёте, если имеете уважение к его величеству. Капитан Херельде может заверить вас в этом — он был тогда, когда король называл имя наследника.

— Я — и большинство моих людей, — заверил из- за плеча Мурмина низкий голос. — Как вы думаете, лорд Гроссе — как будет выглядеть ваше недоверие первому телохранителю короля и его гвардии?

— Стоит признать — не особо… Законно, — успел выдавить легист прежде, чем закашляться вновь.

— Похоже на какую- то угрозу… — прорычал Гроссе.

— Угрозу? — Мурмин раздражённо покачал головой. — У нас в Веспреме подобные действия называют «логика» и «последствия». И мы, как ваши верные сторонники, хотели бы предупредить вас от любых недальновидных действий. Пока что, как вы сами сказали, вас волнует лишь победа. Мой вам совет — придерживайтесь этой линии поведения.

— Люди без ума от тех, кто даёт им победы после горьких поражений, — важно кивнул Хервиг, уполномоченный Наёмничьей гильдии.

Какое- то время маршал просто стоял, громко дыша.

А затем, осунувшись, кивнул.

— Хорошо… Хорошо… Но, господа, тогда я хотел бы попросить вас о кредите на закупку провизии…

Мурмин и главный казначей Эмптис быстро переглянулись.

Казначей со скорбным лицом быстро пожал плечами.

— Вероятно, мы сможем предоставить вам займ, но… Не сейчас.

— Когда тогда?

— Подождите хотя бы чуть- чуть, маршал! — возмущённо воскликнул Мурмин. — Город разорён и сожжён! Мы едва удержали всю торговлю от падения в бездну, и нам нужно время. Но, разумеется, деньги вы получите. Это наш священный долг как граждан королевства.

— Получу?

— Да. Но не сейчас. В любом случае, начинается зима, а зима — не лучшее время для войны. К тому же, ваши люди очень пригодились бы здесь, в Веспреме — пока что только их помощь позволяет нам поддерживать порядок и заниматься восстановительными работами.

— Веспремские холмы — неплохое место для обороны… — будто бы нехотя кивнул маршал. — При случае, битву удобнее всего будет принять здесь… Да и наступать отсюда можно куда угодно… Но тогда встаёт вопрос о провизии. Вы сможете прокормить войско?

— Не волнуйтесь, Продовольственная Комиссия решает этот вопрос, — хотелось бы верить, что кучка этих недотёп что- нибудь придумает.

— Ну что же… — Гроссе кивнул. — Тогда, пожалуй, нам придётся расквартироваться здесь на зиму.

— Мы выделим жильё солдатам, — заверил Мурмин, вздыхая.

Теперь ещё он пообещал жильё.

— У вас всё, маршал?

— Пожалуй, да.

— В таком случае, заседание Торгового Совета на сегодня объявляю оконченным, — и Мурмин встал из- за стола.

Колени протестующе пронзило болью, и он, выругавшись в бороду, поспешно оперся о кресло.

— Нужна помощь? — капитан бывшей гвардии короля, Херольде, вопросительно воззрился на него.

— Не отказался бы от пары новых костей, честное слово… — проворчал нидринг, делая аккуратный шаг в растущем гуле. Советники покидали Зал Совета, галдя и шумя. — Что у нас теперь, Херольде?

— Во- первых, я бы хотел с вами переговорить. С глазу на глаз. Во- вторых… Сегодня утром прибыл человек из Вестории, у него новости по интересующему вас делу. И он ждёт у вас в приёмной.

Мурмин осторожно кивнул.

— Ну что ж… Тогда, полагаю, стоит выслушать человека. А потом — тебя.

Путь по коридорам Торговых Палат был мрачен и тяжёл для Мурмина.

Многое изменилось с тех пор, как Торговый Совет выбрал его новым Торговым Судьёй, подтверждая волю короля. Очень многое…

И Мурмин не мог сказать, в лучшую ли сторону.

Поначалу он был строго уверен — в худшую. Остатки Торгового Совета вместе с новоизбранными главами гильдий и цехов думали, что он — марионетка в их руках. И относились соответствующе. А потом…

А потом ему вновь помог Херольде.

Разгон Торгового Совета с его помощью был исполнен даже с некоторым… Изяществом. Никакой крови. Никаких криков. Лишь молчаливая стойкость гвардейцев и вежливые подталкивания тупыми концами пик в спину.

А затем — Новый Совет. Четвёртый Совет. Ни одного старого лица. Из чинных и богатых людей — бывшие заключённые, убийцы и рабочие.

Самое необычное в этом всём было то, что такой уклад сработал. И по старым временам, похоже, никто не скучал. Даже те, кто многое имел с этого.

Фервен и Блейни отказались от своих мест. Два раза в неделю оба заглядывали к нему, и они проводили время за партией в карты. Единственные два человека, которым от Мурмина не нужно было ничего. Он был рад узнать, что они выжили. Заняли оборону в каком- то доме и держались там.

А теперь они, перекидываясь шуточками и делясь повседневными проблемами, резались в карты по вечерам. Когда- то ведь они считали его пустым местом. А теперь…

Как странно повернулась жизнь.

— Кстати, как там мнение народа о объединении цехов и гильдий? — пропыхтел Мурмин, когда они проходили коридор, тесный от строительных лесов.

— Мнение народа? — капитан ткнул пальцем в людей, что ползали под потолком и реставрировали фреску. — Им нет дела ни до чего. Они работают. Им нужно восстановить дома. Им нужно найти денег и закупить еды на зиму. Им глубоко плевать, какие экономические последствия окажет появление Веспремской алхимической компании на рынке.

— Может, оно и к лучшему…

— Оно всегда к лучшему. Народ чаще всего лишь мешает управлять.

— У нас тут будто бы народ и управляет.

— Будто бы.

В приёмной их уже ждали. Полноватый, с маленькими глазками человек быстро встал и изящно поклонился.

— Господин Судья, рад вас видеть…

— А я не знаю, кто вы, — кивнул Мурмин.

— Лейнмар Вильё, мастер- шпион и мой осведомитель из Вестории, — представил капитан человека. — Он работал с вашим Мелински.

— В самом деле? — Мурмин обошёл огромный стол, заваленный бумагами, и плюхнулся в мягкое- мягкое кресло. Ах, боги, как же хорошо… — И когда же вы работали с Мелински?

— Четыре дня назад, по моему приказу, — Херельде присел на одно из кресел перед столом. — Вильё, прошу — расскажи господину Судье, что ты узнал в Вестории.

Мастер- шпион легко склонил голову.

— Как пожелаете, ваша милость. Господин Мелински предоставил мне объёмную информацию о группе лиц, именуемой «орлами», и мной было проведено расследование.

— Пожалуйста, не надо этой напущенной терминологии, — скривился Мурмин. — Мы же не на официальном слушании.

— Как пожелаете, ваша милость. Если вкратце — я прошёл по следу, который мне дали допрошенные вашими юстициарами орлы. Это оказалось довольно легко — они развернули широкую деятельность в Вестории, а потому найти их следы было легче лёгкого.

— Чем они занимаются в Вестории? — Мурмин нервно облизал губы.

— Пропагандой. Все углы и доски объявлений завешены листовками — «сражайся за республику и свободу!», «долой гнёт королей», «бей господ и лордов, мсти за столетия угнетения!». И тому подобное. Всё, разумеется, с соответствующими иллюстрациями.

— Быстро же они разобрались, для чего ещё можно применять этот печатный станок… — хмыкнул нидринг, хватая перо. — Погодите чуть- чуть, мэтр, я запишу кое- что…

«Купить ещё несколько печатных станков».

— Да- да, конечно, ваша милость. Я никуда не тороплюсь, — мягкая улыбка шпиона не выглядела наигранной.

Да, действительно мастер…

— Так… Везде листовки — мы на этом остановились.

— Да, господин судья. Везде листовки. Парочку я вам даже привёз. Если захотите ознакомиться, — он кивнул на бумажный пакет, покоящийся на столе, — всё там. С отчётом. В Кельнерде я довольно легко вышел на их типографию, нагрянул туда с наёмными головорезами и поспрашивал тех, кто там работал. Сопротивлялись долго, но в итоге парочка раскололась.

Мумрин резко выпрямился в кресле, взволнованно сжимая подлокотники.

— Продолжай…

— Они называют себя революционерами. Молодёжь — в основном, бывшие коллегисты, которых повыкидывали за радикальные идеи. Много среднего сословия. Крестьян нету вообще. В Вестории умудрились организованно пролезть в Совет республики и пытаются взять власть в свои руки, но у них не выйдет — скоро на них открыто начнут охоту. Их идеалы всеобщего равенства и перераспределение имущества — детский бред, и всё зажиточное население начинает роптать на их листовки в стиле «всеобщая бедность лучше богатства единиц!». А в Веспреме, как видите…

— Кровавое восстание, резня… — прошептал Мурмин, изумлённо глядя в пустоту перед собой. — Интриги. Огромные суммы денег. Угрозы. Подкупы. Всё это — дело рук долбанутых школяров- коллегистов?..

— Ну… Стоит признать, у них есть умные люди. Более того — они идейные, а это, знаете ли, играет свою роль.

Мурмин застонал, оседая в кресле.

— Они что, устроили всё это только из- за идеи?!

— Не совсем. Они неплохо зарекомендовали себя как шпионы, убийцы и подстрекатели. И смерть Его Величества — их посильное участие в войне. Так они пишут в своих листовках. «Так будет с любым диктатором, поднявшим руку на свободный народ!».

Мурмин медленно кивнул.

— Идейные… Какие- то сопляки, вооружённые лишь идеей. И деньгами, ладно… Но… — он всплеснул руками. — Это выше моего понимания — убивать за идею. Тем более — короля.

— По моим сведеньям, Элетто уже не первый король на их счету, — хмуро проговорил Херельде. — Надо с ними что- то сделать.

— Пару идей есть. Благодарю, мастер Вильё. Вы можете идти.

Как только дверь за шпионом закрылась, капитан охраны шумно выдохнул.

— Предлагаю другую версию, — сложив руки на груди, он уставился в потолок. — Орлы — ручная секта одного из претендентов на престол.

— Которого из? — усмехнулся Мурмин, протягивая руку к запечатанному пакету. — У нас королевство полнится претендентами, знаешь ли.

— Разумеется, того, кто против нашего претендента, — пожал плечами Херельде. — Мне с каждым днём всё больше и больше импонирует Гроссе.

— Чем же? — Мурмин даже не пытался скрыть ехидцу.

— Ну… Он вполне сможет добиться победы в войне, а это уже немало. Народ и солдаты любят его. Его прадед был обычным свободным человеком, заслужившим лордство на полях сражений. Он довольно богат. В конце концов, не выбирать же Лестречче или того, кого выберет Совет регентов! Лестречче — вор, и вор огромных масштабов. Он разграбит королевство и исчезнет.

— А вариант Совета регентов?

— Ха! Совету регентов хочется найти кого- нибудь с хотя бы каплей крови Элетто. А это — ненаглядный король Пресены. Я, конечно, не националист, но… Серьёзно? Пресенец на троне Лепорты? Не при мне! Так что Гроссе — лучший кандидат.

— А ещё им легче управлять.

— Да, — неожиданно легко согласился капитан. — И это хорошо. Идеальное управление — это когда в управление не лезут народ и король. Тогда к управлению страной приходят люди, действительно для этого созданные.

— Вроде тебя.

— Или тебя. Из нас бы вышли неплохие советники короля, не находишь? Как видишь, пока что наше сотрудничество дало свои плоды. Я поддержал твою игру, ты — мою. Так что я не вижу пока причин прекращать наш союз.

Мурмин кивнул. Да, Херельде действительно быстро стал его незаменимым союзником. Более того — союзником нисколько не раздражающим, не пытающимся заткнуть тебя подальше, присвоить все заслуги и…

Нидринг встряхнул головой, отгоняя мысли.

Его больше тут нет. И не будет. Он исчез, как Мурмин ему и приказал.

Первый его приказ.

— Так что, Мурмин? — капитан перевёл взгляд синих глаз на нидринга. — Поддержим и этот обман?

— Знаешь, как у нас называют завравшихся?

— Не знаю. Но у нас их называют политиками.

— Зараза, — усмехнулся Мурмин. — Ну ладно. Ладно. Пусть будет Гроссе. Что ты ещё там хотел?

— Во- первых, напомнить тебе — через час тебя ждёт брадобрей. Во- вторых, я бы хотел напомнить тебе о… Недостатках средств.

— Казна будет найдена, — заверил Мурмин, хмурясь. — Эрнест не успел её вывезти. Она где- то в городе.

— Ты говоришь об этом так уверенно, что мне начинает казаться, будто бы ты знаешь больше об этом, чем говоришь…

— Да нет. Просто логика, — просто он привязал трупы бывшего Старшего Юстициария и бывшего Торгового Судьи к металлическим ящикам с не самой малой частью всех денег Веспрема и вышвырнул в море. Ничего более. — Вскоре деньги найдутся, уверяю тебя.

— Было бы очень неплохо.

— Это да, — надо срочно нанять ныряльщиков… Срочно…

— В таком случае, мои дела на сегодня закончены, — Херельде неповоротливо поднялся. — Нам нужны деньги, Мурмин. Гроссе, восстановительные работы, плата Вильё, в конце- то концов!

— Я знаю. Деньги будут. И скоро.

Когда дверь хлопнула и за главой охраны Мурмина, Торговый Судья медленно встал и потянулся.

Проклятье. Как же быстро всё вокруг меняется. Прошло лишь две недели — а ему кажется, что всё всегда так и было. Он всегда носил золотую цепь. К нему всегда почтительно обращались. У него всегда были деньги. Он всегда презирал алкоголь.

Как же всё странно…

Позапрошлой ночью он возвращался с позднего приёма у Гроссе. Возвращался в сопровождении двух стражников. И на всём пути он не видел ни одного нищего, ни одного попрошайку, ни одного вора. А те, кого он встретил, вежливо раскланивались или интересовались о здоровье.

Вероятно, кого- то должно было волновать, что в войске Лепорты сейчас находится почти три полка худших отбросов городской жизни Веспрема.

Кого- то и волновало. Но не Мурмина. Его город оживал.

И он ожил. Чувствовал, что делает правильные дела. Полезные и хорошие. Он внимательно читал донесения юстициаров, внимательно прислушивался к разговорам. Его одобряли. И это вдохновляло его.

Как и его новая жена. Вельтаре Малькорн. Красавица и умница. Тяжело пережившая утрату отца, похищение орлами и всё то, что произошло с городом, она не растеряла чуткости и доброты. Всё равно находила силы поддерживать его. Находила силы улыбаться.

И благодаря этому он находил силы на всё. На город. На людей. На то, чтобы вечером являться домой, целовать её и болтать без умолку до самой ночи. На то, чтобы смириться с мыслью о том, что у него появились дом и семья.

На то, чтобы раз в неделю навещать Эвета в юстициарском приюте. Парень отлично там прижился. И это радовало Мурмина. И как и всё вокруг.

Когда он вышел на балкон, его обдало холодным воздухом. Нидринг вздохнул полной грудью и, опираясь на парапет, бросил взгляд вниз.

Крыши Веспрема заливало солнце. Холодное, тусклое, редко выглядывающее из- за облаков — но хоть какое. Тут и там среди лабиринтов- коридоров улиц попадались тёмные пятна.

Ничего. Скоро эти раны будут залечены. Скоро на месте сожжённого и разрушенного мы построим новое.

А люди внизу продолжали гудеть и идти по улицам. Крики, стук, грохот, звон, лязг, смех, скрип — звуки городской жизни окутывали его. А следом ушей касался грохот волн, доносящийся снизу.

Жужжащие пчёлы в грохочущем улье, приносящие звонкий мёд. Он не будет мешать им работать, не будет новым пауком в центре паутины. Нет.

Он знал своё место.

Мурмин поднял взгляд слезящихся на предзимнем холоде глаз к небу.

Надо же. Сколько раз веспремцы недоверчиво говорили, что жить станет лучше после дождя. И вот — дождь закончился.

Вздохнув, нидринг перевёл взгляд на серо- зелёную полосу моря.

— Жаль, что ты лишился права увидеть всё это… — прошептал он, глядя на заходящие в гавань корабли. — И ещё более жаль, что лишил этого права её.

Золотая цепь на мгновение стала невыносима тяжёлой, а мир вокруг — невыносимо серым.

В следующий же миг всё пошло как обычно.

Он жил дальше.

А его лучший друг и его любимая — нет.

Эпилог

Руки дрожали, когда он запаливал прутик плакта.

От холода ли? Баэльт не знал. Конечно, в море в такое время года было действительно холодно. Ледяные брызги, промозглый ветер, всё такое.

Но он не чувствовал холода. Вперёдсмотрящий моряк рядом дрожал под утеплённым плащом — а ему, Баэльту, холодно не было.

По крайней мере, он этого не чувствовал.

Море было подозрительно спокойным, и в чёрной воде отражались лампадки звёзд. Полная луна то и дело выныривала из- за облаков, но сразу же пряталась. Волны плескались о дерево обшивки и шуршали в темноте.

Благодать и спокойствие, наверное…

Баэльт затянулся и выпустил струю дыма в ночное небо. Посмотрел на тусклый силуэт луны, проглядывающийся из- за облаков. И нахмурился.

Расслабленность, приходящая после пары затяжек, почему- то не приносила облегчения. Лишь туман в голове — и всё.

В стук воды о борт корабля вклинились мягкие шаги за спиной у Баэльта.

Может, кто- то из беженцев, узнавший его? Хочет вернуть старый долг в виде удара под рёбра?

Ну и пусть. Так будет лучше всего. Главное, чтобы не промахнулся.

— Тоже не спишь, да? — чья- то фигура оперлась о бортик рядом с ним и уставилась в ночную даль.

— Ты.

— Я, — ответил Тавер, мрачно кивая. — Ожидал увидеть знакомые лица. Но не настолько. Неужто и ты решил покинуть Веспрем?

— А на что это похоже? — безразлично вопросил Баэльт.

— Действительно, на что… Почему ты уплыл?

— Потому что, — ему не хотелось говорить об этом. Или о чём- то другом.

— Личное? Понимаю… Можно мне закурить?

Баэльт молча протянул ему прутик.

— По какую сторону баррикад ты стоял? — отстранённо спросил он, протягивая прутик плакта келморцу. Тот пожал плечами.

— А какая разница?

— Да никакой, — согласился Баэльт.

Некоторое время они в тишине смотрели на море и курили.

— Знаешь, — проговорил вдруг Тавер, — тебя называли чудовищем.

— Знаю.

— Почему?

Вопрос заставил Баэльта задуматься на пару ударов сердца.

— Не помню. Не знаю.

— Вот и я не знаю. Ты ведь просто… — Тавер замолчал, подыскивая слова. А Баэльт, затаив дыхание, слушал. — Солдат. Тебе отдавали приказ — и ты исполнял его.

— Прикрываться приказами вечно нельзя.

— Ну, если только ты не на войне. А Веспрем был твоей войной. Которую ты, кстати, выиграл.

— Не чувствую себя выигравшим.

— А каким чувствуешь?

— Никаким, — Баэльт бессознательно уставился в небо. — Ничего не чувствую.

— Опустошение после боя, — кивнул келморец. — Такое всегда проходит, когда ты выложился на всю, покрылся слоем пота и грязи. И всё ради того, чтобы сделать кучу трупов за своей спиной чуть выше.

— Я… — Мрачноглаз осёкся. — Ты терял когда- нибудь дорогого тебе человека, Тавер? Очень дорогого?

Некоторое время оба слушали плеск волн да похрапывание моряка.

— Да, — тяжело выговорил Тавер. — Брина. Помнишь её?

— Да, — Баэльт не помнил.

— Ну вот… Я любил её. Очень, — взгляд Тавера стал пустым. — Её убили мародёры. Наверняка сама начала драку. Она… — он тяжело и прерывисто выдохнул. — Она красивая очень была. И умная. Я думал, что, когда всё наладиться, мы сможем отойти от дел. Открыть лавочку. Завести детишек. Она всегда хохотала, когда я говорил про детей. Говорила, — наёмник то ли усмехнулся, то ли всхлипнул, — что рожать не будет. Мол, если ты детей хочешь — то ты и рожай, а я уж нет, спасибо. А потом как- то сказала… Что не против. Если завяжем с убийствами. А в итоге убийства завязали с ней.

— И что ты чувствуешь теперь? — Мрачноглаз прекрасно понимал, что это очень невежливый вопрос. Но ему было безумно интересно.

— Что я чувствую? — Тавер зло сплюнул за борт. — Сначала ничего не чувствовал. Думал — ещё одна потеря на ещё одной войне. Переживу. А теперь… Будто бы кусок от меня оторвали. И пусто внутри. Очень пусто и больно. И не вериться в это. Кажется, что она просто прячется где- то от меня.

Баэльт прислушался к себе.

Чувствует ли он что- то такое?

Нет. Ничего.

— Ясно… — разочарованно проговорил он, дрожащей рукой доставая ещё две палочки плакта. — Будешь?

Тавер молча кивнул.

Когда они молча курили, Баэльт думал.

— Куда ты теперь? — тихо спросил он, затягиваясь.

— Обратно, в Келмор. Наверняка там опять война. Попробую наняться. А ты?

Баэльт не знал, куда он теперь отправиться. Корабль шёл к Тренгерду, что в Келморе. Но что дальше? Осесть там? Двинуться дальше?

— Не знаю.

— Может, попробуешь с нами? Из тебя выйдет неплохой солдат, я уверен.

Баэльт неопределённо кивнул. А зачем ему это? Чего ради?

Служба будет приносить ему радость? Или, может быть, облегчение? Вернёт ему его чувства? Избавит от гнетущей пустоты, что поселилась где- то в груди?

Он был уверен, что нет.

— У тебя вообще есть кто- нибудь? Родственники? Знакомые? — Тавер участливо смотрел на него.

Верный выбор слова — друзей- то у него, как оказалось, не было.

— Может, отец ещё жив. Он мелкий рыцарь из Лаэ- Кортэ.

— Далековато.

— Угу.

Снова неловкое молчание.

— У тебя была жена, Мрачноглаз? Или кто- то близкий?

Вопрос застал его врасплох и заставил опустит голову.

— Да, — тихо ответил он. — Две жены. Первую изнасиловали и убили. Вторую… Тоже. Пять дней назад.

— Какими они были?

— Какая разница? — он пожал плечами. — Они мертвы. Теперь они никакие.

Они были добрыми. Красивыми. Отзывчивыми. Красивыми. Тишая и Каэрта.

— Прости. Не хотел задеть.

— Не задел.

— Не надо было мне об этом начинать… Просто я подумал, что… А, не бери в голову. Извини.

Повисло молчание.

— Она была лекаршей, — Баэльт не говорил этих слов, но они сорвались с его губ. — Милая. Часто улыбалась и пыталась помочь всем вокруг. Хотела уехать пару раз — но не могла. Всё пыталась спасти всех вокруг…. И я её, кажется, любил.

— А, — Тавер кивнул с потерянным видом. — Каэрта?

— Откуда знаешь?

— Она пару раз латала меня и брата, — келморец побледнел. — Она была очень милой… Мне жаль.

Баэльт кивнул, переводя взгляд с бледного и ошарашенного с виду келморца на море.

— С ней я иногда чувствовал себя живым. После первой жены всё вокруг стало пустым. Только местью и жил. А потом появилась она. Я её, конечно, не ценил… Не любил поначалу… А теперь понимаю, что никого так не любил, как Каэрту. И теперь, кажется, я… В общем…

Он замолчал, не в силах говорить.

Тавер тоже молчал.

— Сколько же в этом мире отвратительных случайностей… — медленно проговорил келморец. — Сколько бессмысленных и болезненных совпадений. Я… Прости меня, я не знал…

— Я сам начал говорить, ты меня за язык не тянул, — равнодушно ответил Баэльт. Горечь, прорвавшаяся сквозь завесу бесчувственности, быстро ушла. И снова оставила зияющую дыру в восприятии.

— Ты держись, ладно? — сглотнул Тавер, обеспокоенно глядя на бывшего юстициара. — Ты сможешь найти себе ещё жену. Сможешь осесть, завести себе детей. У тебя ещё есть время исправить всё!

— Исправить всё… — покачал головой Мрачноглаз. — А кто исправит меня? Я слишком сломан, Тавер.

Повисла неловкая тишина.

— Не забивай себе голову грустными вещами, Мрачноглаз, — голос келморца был почти умоляющим. — Прошу. Когда мы прибудем в Келмор, я обещаю, ты найдёшь себе хорошую женщину. Вы с ней будете счастливы. Я обещаю, что найду тебе ту, кто сделает тебя счастливой! Будете с ней… — он отчаянно покрутил в воздухе рукой. — Что там делают влюблённые? Целуются под луной?

Баэльт смотрел на луну.

Она навевала воспоминания.

Он ещё не мог ходить, но, по крайней мере, не выл от боли при каждом движении. Они вместе лежали на её кровати. Она рассказывала, что собирается пристроить Эвета в школу при небольшой церквушке Двух. Она обнимала его и говорила. Говорила.

И в какой- то момент его будто бы обожгло. Она стала самым светлым, самым приятным и самым дорогим, что с ним происходило. Тогда пустота отступила, и он всем своим существом почувствовал нежность к Каэрте.

Тогда он крепко обнял её. И прошептал, что любит её. А она с улыбкой ответила: «Вот теперь верю».

Теперь другая луна висела в небе над ним. И другое чувство было в груди.

Болезненная, жгучая пустота. Которую уже ничем не заполнить.

— …Отстроишь дом себе над речкой, заведёшь хозяйство! — вдохновенно продолжал Тавер. — И всё у тебя будет…

— Тавер, — остановил его Баэльт со слабой улыбкой. — Хорошо. Договорились.

— Точно?

— Точно.

— Я взял с тебя слово, Мрачноглаз!

— Взял. Теперь иди спать.

— А ты?

— Скоро пойду. Выкурю ещё парочку — и пойду.

— Тогда подожду…

— Мне нужно побыть одному.

— Да, конечно… — Тавер кивнул и развернулся. — Спокойной ночи.

— Спокойной, — кивнул Баэльт, всё ещё слабо улыбаясь.

Когда фигура Тавера исчезла с палубы, он осторожно огляделся. Моряки, которые были на палубе, даже не думали смотреть на него — либо спали, либо были заняты несением своей ночной вахты.

Вот и хорошо, подумал Баэльт, ещё раз оглядываясь.

Да, никого.

Перекинув ногу через бортик, он замер. Нет, это просто скрип палубы…

Повиснув на руках, он глубоко вздохнул. Брызги летели в лицо.

Если сейчас он отпустит руку, назад дороги не будет. Он не сможет попробовать начать новую жизнь, не сможет рискнуть всем ради иллюзии счастья, не сможет…

Баэльт Мрачноглаз оттолкнулся от борта корабля «Неди Нитрам».

Вода была прохладной. Одежда тут же намокла и стала тяжелее в несколько раз, меч мёртвым грузом потянул вниз.

Давай, сослужи мне последнюю службу.

Какое- то время он тихо фыркал и поддерживал себя на плаву — пока «Неди Нитрам» отходил всё дальше и дальше.

Когда корабль отошёл на достаточное расстояние, Баэльт улыбнулся. Зажмурился.

И нырнул.

Content

Андрей Вольмарко
После дождя

Часть 1 Веспремский размен

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Часть 2 Порочность свободы

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Часть 3 Путь в никуда

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Часть 4 Корень зла

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Часть 5 Пепел

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Эпилог