Дженни Хендрикс, Тед Каплан; [перевод САнглийского О. Солнцевой]

Небеременная

Jennifer Hendriks & Ted Caplan UNPREGNANT

Copyright © 2019 by Jennifer Hendriks and Ted Caplan This edition published by arrangement with Writers House LLC and Synopsis Literary Agency Дизайн обложки © Laura Breiling

© Солнцева О., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

0 миль

Сидя на ледяном унитазе в третьей по счету кабинке туалета для девочек, я отчаянно напрягала нижнюю часть тела, чтобы не пописать раньше времени.

– Ронни, ты все? Скорей, а то опоздаем на урок, – позвала меня Эмили. Нет, я еще не закончила. И меньше всего меня заботило какое-то там опоздание.

– Э… Идите без меня. У меня тут… проблемы по женской части.

Но не те, что бывают раз в месяц.

Я молилась, чтобы Эмили поскорее ушла. Второй стакан сока апельсина и гуавы утром определенно был лишним. Будь прокляты его вкус и консистенция. Наконец Эмили открыла дверь. Туалет наполнился эхом торопливых, удаляющихся шагов, и наступила… тишина. Я не шевелилась, чтобы не пропустить ни малейшего звука, свидетельствующего о том, что приближается какая-нибудь ученица или, того хуже, учительница. Но было слышно лишь, как капает вода из крана. Все пошли в класс. Я вздохнула с облегчением. И чуть не пописала.

Пришло время выяснить, подошел ли мой кошмар к концу или же он только начинается. Я медленно расстегнула молнию на кармане рюкзака и вздрогнула, потому что раздавшийся при этом звук тут же отразился от кафельных стен. Пребывая в полном одиночестве, я, тем не менее, не могла избавиться от мысли, что кто-нибудь да прознает, чем я тут занимаюсь. Сунув руку поглубже в рюкзак, я разгребла ручки и сломанные карандаши и нашла то, что спрятала на самом дне. Затем, снова устроившись на унитазе, изучила оказавшийся у меня в руке предмет. Он был тяжелее, чем мне помнилось.

Вчера вечером я прочитала инструкцию к нему. И сделала то же самое, когда проснулась утром. А потом еще раз после завтрака. Ведь я примерная ученица. Но теперь, в решающий момент, мое горло сжала паника. Что, если я что-нибудь напутаю? Я вдохнула поглубже. Да, мой средний балл 4,56, я состою в Национальном обществе отличников и осенью поеду учиться в Университет Брауна. И значит, вполне способна пописать на палочку.

Разорвав обертку из толстой фольги, я достала тест на беременность. Маленькое пластиковое окошко словно смотрело на меня – пустое, ждущее того, чтобы поведать мне мою судьбу. Стараясь не думать о том, что делаю, я сунула эту штуковину себе между ног и начала писать.

И какое-то время чувствовала лишь, как быстро опорожняется мой мочевой пузырь, а затем меня вновь пронзила паника. Я кое о чем забыла. В инструкции было сказано, что сначала надо выпустить небольшое количество мочи и лишь потом хвататься за тест. А если я так не сделала, то есть вероятность, что результат окажется неверным? Я посмотрела вниз, желая проверить, работает ли тест. Волокнистый тампон намок и маленькое пластиковое окошко слегка посерело. Так и должно быть? Или же я все испортила? Может, перестать писать?

Затем в окошке начала появляться тонкая розовая полоска. Мой желудок ухнул вниз, но тут я вспомнила, что в инструкции она называется контрольной линией. А на беременность указывают две такие полоски. Одна же – лишь доказательство того, что тест работает. Три минуты. Все станет ясно через три минуты. Мне предстояло прожить самые долгие три минуты в жизни.

Я смотрела куда угодно, только не на окошко. Я не слишком часто поправляла свой макияж и не курила чего-то недозволенного и потому за последние четыре с лишним года провела в туалете для девочек не так уж много времени. И те сорок пять секунд, что я разглядывала кабинку, сказали мне, что это было небольшим упущением. Мое внимание привлекла лишь забавная карикатура на директора школы да еще ужасающие предостережения о бедственном состоянии гениталий членов футбольной команды, что не удивительно. Краешком глаза я взглянула на тест. По-прежнему одна полоска.

У меня в груди всколыхнулась надежда. Может, у меня просто задержка. Может, у меня нет ни малейшего повода паниковать. Ведь как-то раз я решила было, что провалила эссе по продвинутому английскому. Но даже учитывая то, что я не полностью раскрыла тему сходства между содержанием «Больших надежд» Диккенса и «Ярмарки тщеславия» Теккерея, мне поставили пятерку.

А как я нервничала из-за поступления в колледж и школьных выпускных экзаменов. Из-за места в списке лучших выпускников. И сейчас у меня, вероятнее всего, действительно задержка. Я моргнула. Что это? Намек на вторую полоску? Наклонившись в сторону двери кабинки, я попыталась сделать так, чтобы на пластиковое окошко упало побольше света. Если бы я только…

Дверь в туалет со стуком распахнулась.

Я чуть не подпрыгнула на месте. И словно при замедленной съемке увидела, как тест выскальзывает у меня из рук, проходясь по самым кончикам пальцев. Подавшись вперед, я попыталась поймать его, но ощутила лишь пустоту. Он же, переворачиваясь в воздухе, с отчетливым стуком упал на пол, на плитку, а затем проскользнул под дверью кабинки и очутился точно посередине пола в туалете.

Ладно, сейчас не время паниковать. Надо скорее подобрать его. Может, тест никто не увидит. Может, они все ослепли. И оглохли. Может, случится сильное землетрясение, школа рухнет, и все мы умрем. Должен же в Миссури быть хоть один разлом земной коры.

Топ. Топ. Топ. Я увидела пару поношенных черных ботинок. Они приблизились к тому месту, где лежал освещенный солнечным светом тест. И к нему потянулась рука с облупленным зеленым лаком на обгрызенных ногтях.

– Ничего себе.

Кто это? У кого в руке мое описанное будущее? Я таращилась в щель двери. Мешковатая черная майка. Рваные облегающие джинсы на размер меньше нужного. Зеленые волосы с черными корнями, выглядящие так, будто их не расчесывали бог знает сколько.

Нет. Школьные боги не могут быть такими жестокими. Бейли Батлер. Исполненная злобы и темноты черная дыра школы Джефферсон-Хай. Если вы поздороваетесь с ней в коридоре, она пошлет вас куда подальше. Ну а уж если вам придет в голову сесть с ней за ланчем за один столик… Она вечно сидела в столовой в одиночестве, потому что буквально рычала на тех, кто отваживался присоединиться к ней. Говорят, защитник футбольной команды ляпнул что-то, выведшее ее из себя, и она купила карманный нож и выгравировала на нем его имя. Она была угрюмой. Она была циничной. Она была ужасно неприятной в общении. Она также не́когда была моей подругой.

Бейли поднесла тест к своему носу и понюхала.

– Совсем свежий. – Она оглядела туалет и наткнулась глазами на мои белые кроссовки «Адидас суперстар». – О, да это становится забавно.

Она может узнать меня по голосу? В последний раз мы с ней разговаривали почти четыре года тому назад. На всякий случай я сказала сиплым басом:

– Э, если ты положишь это под дверь кабинки, то будет просто здорово. – И я просунула туда руку в надежде на ее великодушие.

Бейли фыркнула:

– Хорошая попытка. Но я совершенно уверена, что Бэтмен не способен забеременеть. – Сквозь щель в двери я увидела, что она начала ходить взад-вперед, заложив руки за спину, с глумливым выражением на лице – уголки ее губ были приподняты. Великолепно. Я знала эту улыбку. Именно такие улыбки, как мне представлялось, были на лицах испанских инквизиторов.

– Хлои МакКорт? – спросила Бейли. Я в гробовом молчании снова села на унитаз. Бесполезно играть в эти игры. Надо просто дождаться, когда она уйдет. Бейли прищурилась.

– Нет. Калвин ее бросил. Не может быть, чтобы она приткнулась к какому другому чуваку сразу после того, как прилюдно сожгла футбольную форму бывшего; и плевать мне на то, какие у нее титьки. Хмммм, интересная загадка. Элла Трэн? Она достаточна тупа для того, чтобы перепутать мятные таблетки с противозачаточными.

– Отдай, что взяла. – Я попыталась придать фальшиво-низкому голосу силы, но у меня ничего не получилось. Было совершенно ясно, что я в отчаянии.

Бейли покосилась на мои кроссовки.

– Ну, так может, давняя подписчица сервиса «пенис месяца». Оливия Блум.

– Нет! – выдала я обиженно.

– Оооо. Да она высокомерна. Подсказка. Кто считает что она лучше, чем остальные? – Бейли потерла подбородок. – Фэйт Бидуэлл? – Она не собиралась сдаваться. Нужно было прекратить это прежде, чем в туалете появится кто-то еще.

– Блин. Никому не говори. И отдай это мне. – Я вытянула руку и стала ждать, не будучи уверенной, что она купилась на мое так себе представление. Но Бейли подошла к кабинке. Может, она устала гадать. И я ощутила проблеск надежды. Но затем, вместо того чтобы наклониться и отдать мне тест, она подпрыгнула и подтянулась на двери.

– Твою налево!

Я взвизгнула. Бейли нависала надо мной и улыбалась.

– Бейли! Слезай оттуда! – Я яростно замахала на нее руками.

– Я что, сплю? Жизнь не может быть такой удивительной, – радостно воскликнула она.

Мои щеки запылали, а я изо всех сил сражалась с одеждой, пытаясь натянуть трусики и джинсы, чтобы не маячить голой пред смеющимся взглядом Бейли.

– Перестань пялиться, – сердито воззрилась на нее я.

Как ни удивительно, но Бейли послушно опустилась на пол. Я, одетая, открыла дверь кабинки. Она ждала меня.

– Глазам своим не верю, да это же Вероника Кларк, – протянула она. – Остановись мгновение, я хочу запомнить тебя навсегда. – Она сунула руку в задний карман, достала телефон и приготовилась сфотографировать меня.

– Не вздумай…

Она сделала фотографию и с улыбкой посмотрела на нее.

– Вот такой я тебя и запомню. – Бейли повернула телефон экраном ко мне. На нем я с искривленным от злобы ртом чуть не бросалась на камеру.

– Не вздумай выложить ее куда-нибудь! – закричала я, не успев остановиться. Подобное унижение – последнее, что нужно было мне в тот момент.

Прежде чем убрать телефон в карман, Бейли нежно улыбнулась моему изображению.

– Расслабься. Такими вещами не делятся.

– С тебя хватит? Ты получила, что хотела. Смутила меня. Высмеяла. Еще больше испортила мне день. А теперь не будешь ли так добра вернуть тест?

Бейли посмотрела на мою протянутую руку и изогнула бровь.

– Вижу, ты до сих пор носишь кольцо невинности. Делаешь вид, что дело обстоит именно так? Или же у тебя непорочное зачатие? – Я убрала руку. Мои щеки горели. Бейли ничего не упустит, ей лишь бы помучить меня. – Вау. Да ты одно сплошное клише.

– Ничего подобного! – выпалила я.

– Забеременевшая королева школьного бала, лучшая выпускница, из верующей семьи – все это сплошные чертовы банальности.

– Во-первых, я не лучшая выпускница, и у Ханны Боллард больше факультативов, чем у меня. Хотя я изучала больше предметов по углубленной программе и считаю, что моя благотворительная деятельность должна стать фактором…

– Боже, ну какая же ты зануда.

– И я не была королевой бала, а всего лишь придворной. Так что никаких клише, – закончила я.

– Ты права. Мои искренние извинения. Ты почти клише, но не клише.

– Я знаю, это выше твоих сил, но не могла бы ты хоть одну минуту не быть стервой?

Бейли посмотрела на меня несколько обескураженно:

– Нет. А с какой стати мне не быть ею?

И тут у меня внутри будто что-то лопнуло. После того как я полторы недели нервничала, стащила у старшей сестры тест на беременность, все утро не писала, так теперь мне приходилось иметь дело с Бейли во всей ее красе. То, что в подобные моменты перед глазами появляется красная пелена, вранье. На самом деле ты видишь все белым. Словно сработала фотовспышка. Следующее, что я помню, так это свой нырок по направлению к руке, держащей тест. Но Бейли убрала его с моего пути как раз вовремя, отступив на несколько шагов.

– Черт тебя побери, девчонка. Остынь. Ты не получишь это, пока не дашь мне честное слово, что…

– Ни за что в жизни, – рявкнула я, обретая равновесие и бросаясь к ней во второй раз. Она налетела спиной на раковину, смеясь над моими тщетными попытками завладеть тестом. Наконец мне удалось схватить ее за руку. Я изо всех сил старалась заставить Бейли выпустить тест и тут вдруг почувствовала, как мне в шею ткнулось что-то острое и холодное.

– Остынь, я сказала.

Я замерла на месте, а затем осторожно скосила глаза и посмотрела на наше отражение в зеркале. Бейли приставила к моей шее черную пластиковую коробочку. Я тут же поняла, что это такое, хотя прежде видела подобные штуковины лишь в сериалах про полицейских. Это был электрошокер. Гребаный электрошокер.

– Боже ты мой. Как ты протащила его в школу? Тебя могли поймать и выгнать! Меньше чем за месяц до выпуска!

Бейли фыркнула:

– Само собой, это первая мысль, которая приходит тебе в голову, когда кто-то начинает угрожать электрошокером. – Я отпустила ее кисть. Бейли убрала электрошокер и сделала шаг в сторону. – Так на чем мы остановились? Ах да, на честном слове. Я верну тебе тест, если ты поклянешься, что твоим партнером по размножению был не Кевин Декьюзиак.

Я подавила готовый вырваться стон. Она знала, что Кевин – мой бойфренд. Вся школа знала об этом. Он был звездой нашей соккерной команды. Играл в церковном оркестре. Все любили его, даже мои родители. Конечно, отметки у него были всего лишь удовлетворительными, но это с лихвой компенсировалось его специфическим чувством юмора. И, что самое важное, он был всецело предан мне. Только Бейли могла возражать против Кевина.

Увидев выражение моего лица, она сморщила нос в шутливом ужасе:

– ФФФУУУУУУУУУУУУУУУ!

– Не понимаю, чему ты удивляешься, – буркнула я.

– Ну, я надеялась, у тебя хватит твоего продвинутого ума, чтобы порвать с ним. Или что он помрет от эболы или случится еще чего. Кххххх! Она издала кашляющий звук, словно кошка, срыгивающая комок шерсти. – Поверить не могу, что ты позволяла этому прилипале трахать себя! – Бейли наклонилась вперед, словно ее тошнило, и я заметила, что, активно изображая отвращение, она положила электрошокер на край раковины.

Я потянулась и схватила его, пока она делала вид, будто блюет на пол. Она еще несколько раз притворно содрогнулась всем телом и только тогда увидела, что черная коробочка направлена на нее. Она вытаращила глаза и улыбнулась.

– Впечатляет.

– Отдай. – Я попыталась подпустить в голос угрозу, как это делал папа, когда видел, что мой брат играет одним из его бейсбольных мячей с автографами.

– Действуй.

– Что? – Я в замешательстве слегка опустила электрошокер.

Она подошла ко мне ближе. Бейли совершенно не пугало, что я вроде как собираюсь применить не смертельное, но, тем не менее, причиняющее сильную боль оружие против ее персоны.

– Я никогда не пользовалась им. А мне хочется узнать, какие ощущения при этом испытываешь.

И тут внезапно злость оставила меня. Бейли была прежней. Человеком, готовым сделать глупость, скажем, пропустить через себя бог знает сколько вольт, и все ради того, чтобы сказать, что она испробовала это. И такое положение дел по-прежнему бесило меня до печенок.

Бейли задумчиво посмотрела мне в лицо:

– Интересно, у меня изо рта появится пена?

– Я не собираюсь включать его.

Бейли вздохнула, разочарованная:

– Так я и думала.

Мы пялились друг на друга и понятия не имели, что делать дальше.

– Да хватит тебе, Бейли. Мы же с тобой подруги. – Зря я это сказала. Губы Бейли тронула язвительная усмешка.

– Да неужели?

– Я думала… ну…

– Мы снова в седьмом классе? – Бейли, словно в изумлении, вытаращила глаза. И посмотрела вниз. – Хмммм. Да у меня грудь четвертого размера, так что, похоже, нет. – Она подняла взгляд: – То есть… мы не подруги.

Она ни за что не отдаст тест. И тогда я сделала ту единственную вещь, которая пришла мне в голову. Бросила электрошокер в раковину и слегка повернула кран. На черный пластик полилась тоненькая струйка воды.

– Верни мне тест, или я хорошенько искупаю твой шокер. – На лице Бейли отразилось подлинное волнение. – Я уверена, эта штука не водонепроницаемая.

Бейли непроизвольно шагнула в мою сторону.

– Не надо. Мама меня убьет. После розового «глока» это самая любимая ее вещь. Она в последнее время загоняется по самообороне.

Я улыбнулась и протянула руку. С тяжелом вздохом Бейли плюхнула мне в нее тест. От облегчения у меня чуть было не подогнулись колени. Не глядя больше на Бейли, я вошла в ближайшую кабинку и заперла дверь.

– Да ладно тебе, – она окликнула меня. – А я-то думала, мы с тобой лучшие подруги. Разве ты не хочешь разделить со мной свои чувства?

Нет. Я этого не хотела. Я вообще не хотела никаких чувств. И не могла заставить себя взглянуть на вновь обретенный тест.

Бейли затянула старую песню из «Ханны Монтаны»:

– Ты истинный друг, ты будешь со мной всегда…

Стараясь не обращать на нее внимания, я сделала глубокий вдох и опустила глаза. Две розовые полоски рядом.

Положительный результат.

Я похолодела. Вокруг все расплылось. Я едва слышала, как поет Бейли. И тут я увидела, что на пластиковую палочку в моей руке упали две слезы.

Пение прекратилось. Услышав глухой стук, я взглянула наверх и увидела, что Бейли снова висит на двери. Но я совершенно не стеснялась своих слез и соплей. Все это не имело никакого значения. Единственное, что было важно, так это две розовые полоски.

– Вот черт! – В ее восклицании не было радости. Ей даже удалось выказать по отношению ко мне некоторое сострадание. И из-за этого я почему-то разрыдалась еще сильнее.

Когда несколькими минутами позже я вышла из кабинки – лицо в красных пятнах, но я уже не плакала, – то удивилась тому, что она ждет меня, оперевшись о раковину.

– Сочувствую. Хрено́вы твои дела.

Я посмотрела на нее, но встретиться взглядами не смогла.

– Не говори никому. Пожалуйста, – едва шептала я. Мои слова прозвучали жалко и неубедительно. Ну кто удержится от того, чтобы не растрепать такую сплетню всем и каждому? Репутация у меня была что надо. Почти одни пятерки. Волейбольная сборная. Капитан команды по дебатам. Чистая кожа, хорошие волосы, изящный нос. Победительница в номинациях «Самая популярная» и «Наверняка добьющаяся успеха». А это означало: как бы все не притворялись, что любят меня, большинство не могло дождаться малейшего моего промаха. Я представила довольное лицо Ханны Боллард, узнавшей о том, что это она произнесет прощальную речь. Я не сомневалась, что беременность автоматически дисквалифицирует меня. А это несправедливо. Это же никак не скажется на моих отметках и…

– Боже. О чем бы ты сейчас ни думала, немедленно прекрати. Такое впечатление, что ты вот-вот обделаешься. Я никому ничего не скажу. – Голос Бейли выдернул меня из состояния паники.

– Почему? – спросила я, не успев осознать, что говорю.

Бейли пожала плечами:

– Потому что в этой школе все засранцы.

Бззз. Это вибрировал мой телефон, лежащий в рюкзаке. Снова. И снова. Так что желудок у меня непроизвольно сжался. Я не могла расслабиться. Казалось, у меня на лбу горит огромная неоновая вывеска: БЕРЕМЕННАЯ. Каждый раз, видя свое отражение в коридорных зеркалах, я гадала, как буду выглядеть через несколько месяцев – живот нависает над пальцами ног, сквозь майку торчит выпуклый пупок. Я не понимала: тошнота, что я чувствовала, – это симптом беременности или же она от нервов. Но это было далеко не худшее. Худшим оказался мой телефон, вибрировавший в рюкзаке каждые три с половиной минуты. То есть Кевин.

Я была не готова сказать ему. Мне удавалось целый день избегать его. К счастью, у нас с ним не было совместных уроков. А во время ланча я пряталась в библиотеке, куда, в этом нет никаких сомнений, никогда не ступит его нога, но все это не мешало ему писать эсэмэски. Я достала телефон.

Я вздохнула, снова убирая телефон в рюкзак. Не могу же я вечно от него прятаться. Но что мне ему сказать? Эй, радость моя, несмотря на то что каждый раз ты пользовался презервативом и иногда даже не одним, я умудрилась залететь. Да это кошмар каждого мальчишки-тинейджера. Хорошо хоть, что уроки на сегодня закончились. Через пять минут приедет отвозящий меня домой автомобиль, и моя Сегодняшняя Проблема станет Завтрашней Проблемой. Я обозрела автостоянку, высматривая покоцанную «тойоту сиенну» миссис Хеннисон и приготовилась развить при виде нее обеспечившую бы мне победу на Олимпиаде скорость.

Неожиданно кто-то закрыл мне глаза ладонями, и все вокруг погрузилось во мрак.

– Отгадай, кто это, малышка.

Да, удача продолжала отворачиваться от меня.

– Привет, Кевин. – Он убрал ладони с моих глаз и развернул меня лицом к себе. Серо-голубые глаза, волосы, что сами собой вились и укладывались в роскошную беспорядочную копну, и улыбка, от которой я прямо-таки таяла. Она давала понять, что каждый раз при виде меня он не верит своему счастью. Он изучил выражение моего лица и обеспокоился.

– Ой. Я что, напугал тебя?

– Нет. То есть немного.

Он стал гладить мои руки.

– Все хорошо? – Он попытался посмотреть мне в глаза, но я отводила их, уверенная, что они выдадут мой секрет. – Ты не отвечала на мои сообщения.

– Прости. Я… э… была занята. – Кевин не успел продвинуться в своих изысканиях, потому что друг, проходя мимо, похлопал его по спине.

– Увидимся у Коннора?

– А то! – заверил его Кевин, толкнув локтем, и опять повернулся ко мне: – Я говорил тебе, что Коннор поступил в Университет Флориды? Куинн отправится в Аризону. А Хадсон станет морским пехотинцем. Все к черту уезжают.

– Я знаю. Выпускной класс. Сплошное безумство.

Он опустил глаза. На его лице появилась то ли досада, то ли беспокойство.

– Ты хочешь, чтобы я все время помнил о твоем отъезде? – спросил он. Я моргнула, потому что не поняла, о чем это он. Но затем вспомнила: на мне новое худи с эмблемой Университета Брауна.

– Нет. Его купили родители. Они очень гордятся мной.

Он какое-то время поиграл с замком молнии на нем, а затем улыбнулся:

– Ты можешь завалить выпускные. И тогда поедешь со мной в Университет штата Миссури. – Теперь в раздражение пришла я. Все это мы уже проходили. Я высвободилась из его рук.

– Давай не будем…

Он надулся.

– Да ладно тебе. Я же просто дразнюсь. – Он снова притянул меня к своей груди: – Что не так?

– Все в порядке. – Я не могла сказать ему. Здесь, на парковке, посреди наших одноклассников, в присутствии регулировавшего движение мистера Контрераса не следовало сообщать такого рода новости. Хотя я не имела ни малейшего представления, какое время и место можно считать подходящими для этого.

– Ну серьезно, я просто тебя дразнил. Ты же знаешь, я собираюсь каждую неделю ездить на машине на Род-Айленд, чтобы видеть тебя по уик-эндам.

– Да, знаю.

– Я люблю свою леди Лиги плюща, – сказал он, лукаво улыбаясь. Противиться его обаянию было трудно. У меня екнуло сердце. Я собиралась все разрушить.

– Я тоже тебя люблю. – Мой голос, как мне казалось, звучал совершенно обычно.

– Уверена? – В его глазах был вопрос.

– Да, – сказала я как можно убедительнее.

Кевин улыбнулся, довольный.

– Это самое важное. Остальное не имеет значения.

Я очень на это надеялась. Но все же меня одолевали сомнения. Он поцеловал меня еще раз. Но когда его губы коснулись моих, никаких особых чувств я не испытала. Вместо них лишь губы, зубы и язык. Я слишком уж нервничала. И все, что увидела, закрыв глаза, так это две розовые полоски.

– Ронни! Перестань вести себя неприлично и садись в машину! – разнесся по автостоянке голос Эмили. Я отпрянула от Кевина и побежала к ней.

Я смотрела на проплывающую мимо заляпанного грязью заднего окна минивэна, принадлежащего миссис Хеннисон, вереницу продуктовых магазинов и забегаловок. Эмили, Джозелин и Кейли – мои лучшие подруги с девятого класса – уткнулись каждая в свой телефон. Мы все ходили в одну и ту же церковь, и миссис Хеннисон стала возить нас в школу со второй недели в девятом классе после того, как Джо Митчелл достал в автобусе свой член и помахал им перед Джозелин. Вскоре после этого Джо отправили в военную школу, но черное дело было сделано: наши родители решили, что единственный выход – это совместное пользование одним автомобилем.

Вот так и сформировалась наша небольшая группа. У меня были права, но не было машины, и я могла пересчитать, сколько раз мои родители позволили мне одолжить их автомобиль, на пальцах одной руки. Это вкупе с уроками по углубленной программе, академическим десятиборьем, клубом дебатов и школьной газетой могло плохо сказаться на нашем общении со сверстниками, но с Кевином в качестве моего бойфренда нас ждал радушный прием на всех вечеринках. Мы не были самыми прикольными ребятами в школе, но все знали, кто мы такие. А теперь нас всех приняли в хорошие колледжи, и мы готовы были покинуть наш скучный, маленький, ничем не примечательный городок. Но для этого надо было сдать выпускные экзамены. А если я… Мне не хотелось думать о том, что надо предпринять, если осенью я хочу оказаться в комнате общежития на Восточном побережье.

Кейли оторвала взгляд от экрана своего телефона.

– Все путем. Папа согласился перенести рыбалку.

Джозелин улыбнулась:

– Ты смотрела на него щенячьими глазами и твои губы дрожали? Признайся, ты прибегла к подобным уловкам, чтобы убедить его?

– Я прибегла к фактам. Сказала ему, что мы пользовались хижиной каждый год, чтобы готовиться к экзаменам, а теперь сделаем это в последний раз, значит, окуни подождут. А затем пустила слезу. – Девушки рассмеялись.

Уик-энд зубрежки. Я совершенно забыла. Каждый год перед экзаменами мы ездили в рыбацкую хижину папы Кейли и с пятницы по воскресенье включительно готовились там к экзаменам. Поначалу одна из мам ездила с нами, но в прошлом году нас отпустили одних. Родители Джозелин предоставили ей свою машину. Что оказалось не лучшим их решением. Джозелин с трудом придерживалась полосы. А левые повороты заставляли ее нервничать. Но мы умудрились доехать до места невредимыми. Мы не слишком много внимания уделяли занятиям, зато выпили чертову прорву лимонада и насмотрелись низкосортных романтических фильмов. Это было так здорово. Эмили легонько толкнула меня локтем.

– Уверена, что с тобой все будет в порядке?

Я ошарашенно взглянула на нее. Как она узнала? Мое лицо стало другим? Я уже потолстела?

– Целых две ночи вдали от Кевина, – продолжила она, и я расслабилась. У меня одной из всех нас имелся бойфренд, и подруги постоянно подшучивали надо мной. Но я была также их единственным живым источником информации о сексе, и потому они не отваживались отрываться на мне по полной.

– Ты, если захочешь, можешь взять его с собой, – невинным голосом предложила Кейли.

– Да, а как ты относишься к шведским семьям? – поинтересовалась Эмили.

– Держу пари, он действительно способен помочь нам расслабиться между занятиями, – улыбнулась и повела бровями Джозелин.

– ДЕВУШКИ! – высказалась с переднего сиденья миссис Хеннисон, и девушки захихикали.

Наше внимание привлек резкий автомобильный гудок. Я выглянула в окно. Это была Бейли. Одна ее рука высовывалась из окна видавшей виды «камри», кресло было откинуто назад, она лениво помахала мне. Эмили сморщила нос.

– Хм. И чего хочет от нас выпускница 2020 года курсов подготовки продавщиц «Уолмарта»?

– Вот почему я не покину хижину, пока не вызубрю все конспекты по матану. – Кейли достала учебник. – Нельзя допустить, чтобы я стала похожей на нее.

Джозелин повернулась ко мне:

– Кажется, ты дружила с ней классе в девятом или около того?

Глаза Эмили распахнулись:

– Я совершенно забыла! Это ее арестовали, когда мы в прошлом году ездили в музей Лоры Инглз-Уайлдер?

– Говорили, будто она вырезала свое имя на чем-то, – добавила Кейли.

– Нет, украла шляпку, – возразила Эмили.

– Да какая разница? Вы ведь были подругами, верно? Она приходила на твой день рождения, – стояла на своем Джозелин. Девушки смотрели на меня и ждали ответа.

– Только потому, что мама велела мне ее пригласить. Но мы были не очень-то близки. Потому что, видите ли, она совершенно ненормальная. – Я повертела пальцем у виска, и мои подруги рассмеялись.

Я тут же пожалела о своих словах. У меня не было причин скрывать правду. Им она была, в общем-то, до лампочки. Так с какой стати я соврала?

Десятью минутами позже я выбралась из фургона и потопала по покрытой потрескавшимся асфальтом подъездной дорожке к дому. Папа уже приехал. Его «форд» стоял на своем обычном месте, на бампере красовался стикер с надписью «Мой ребенок – почетный ученик Джефферсон-Хай».

Осторожно открыв дверь, чтобы она не скрипнула, я на цыпочках вошла в прихожую, а оттуда поднялась к себе в комнату. Включив ноутбук, быстро просмотрела все возможные соцсети в поисках профиля Бейли. Но оказалось, она самая настоящая отшельница. Я нашла лишь старую страницу в фейсбуке, а на ней одну фотографию Бейли, показывающей средний палец. Я вздохнула, чувствуя, как нарастает напряжение у меня в животе.

Затем дрожащими пальцами я напечатала два слова, которые собиралась напечатать с того самого момента, как увидела две тоненькие розовые полоски.

Аборт. Клиника.

Солнце село за горизонт, комнату освещал лишь экран ноутбука, и мои пальцы казались призрачно-синими. Я очень устала. Те два слова оказались самым легким делом из всего предстоящего мне предприятия. Затем я провела несколько часов, изучая устаревшую информацию и вводящие в заблуждение сайты.

Но я все-таки нашла клинику в двух часах езды от дома. И почувствовала, что спасена.

Я снова видела себя в будущем. Встречалась с соседкой по комнате в Брауне. Засиживалась допоздна в библиотеке. Обсуждала что-то с профессорами. Проходила практику. Заканчивала университет. Строила карьеру в некоем большом городе. Жила в лофте в центре. Носила прикольные туфли. Вела какое-то собрание. Пила коктейли после работы. Имела собственную подписку на «Нетфликс». Но для того чтобы все это стало реальностью, надо было взять в руки лежащий рядом телефон и набрать номер. Что будет, если я не смогу сделать этого?

Вдруг заплакал ребенок. Я отпрянула от компьютера, ошарашенная.

– Ронни, спускайся к ужину. Пришла твоя сестра, – позвала мама. Я захлопнула ноутбук и поспешила вниз.

За обеденным столом я, сколько себя помнила, сидела на одном и том же месте – рядом с папой, под плакатом, призывавшим Господа «благословить сию трапезу». Клетчатая подушка на сиденье старого дубового стула была вся в пятнах и такой тонкой, что я вполне могла обойтись без нее. Комната пропахла тысячами разных блюд, подававшихся здесь на протяжении долгих лет. В данный момент явственней всего чувствовались запахи цыпленка и сыра, что несколько успокаивало меня, и это было очень важно, поскольку уровень децибел в столовой являл нечто среднее между рок-концертом и взлетной полосой аэродрома.

Мой братишка Этан вцепился в папин телефон и с его помощью издавал какие-то неожиданно громкие звуки. Моя пятимесячная племянница верещала, что было мочи, а Мелисса, моя сестра, пыталась засунуть ей в рот бутылочку с едой. Сидящий рядом с ней мой двухлетний племянник швырял на пол печеньки в форме рыбок и вопил: «Найди Немо! Найди Немо!» Мой зять гонялся вокруг стола за их старшим ребенком, Логаном, умоляя его занять свое место. У Логана было что-то вроде робота, сверкавшего огнями и издававшего лазерные шумы. Тем временем папа просто сидел и потягивал пиво.

Вошла мама. Она широко улыбалась и несла на блюде запеканку из цыпленка и лапши.

– Давайте помолимся?

Мы взялись за руки, мой старший племянник уселся рядом со своим папой, грозившим забрать у него Мистера Робота. Папа держал в своей ладони – большой, грубой и так хорошо знакомой – мою ладонь.

– Господь наш, – начала мама, – спасибо тебе за то, что дал нам пищу…

– Логан! Вернись на место! – взвизгнула Мелисса, увидев, что мой племянник умудрился забраться под стол и играл теперь шнурками моих ботинок.

– И спасибо тебе, Господи, – продолжала мама, – за то, что благословил нашу дочь Веронику на поступление в университет. Она первая в нашей семье, кто станет учиться в колледже. – Папа сжал мне руку, встретился со мной взглядом и легонько улыбнулся.

– Логан! Немедленно сядь! Один! Два! – считала сестра.

Мама вскрикнула и подобрала ногу.

– Логан! Не надо кусать бабушку! Это нехорошо.

– А ты пни его как следует, – прошептал папа, но услышала это только я.

– Пит! Следи за ним! – выпалила сестра, потому что малышка как раз в этот момент основательно рыгнула. Папа рассмеялся и постарался сделать вид, будто закашлялся.

– Аминь, – закончила мама и сунула в кастрюльку с запеканкой ложку. – Кто первый?

Дальше ужин шел своим чередом, лишь Логан швырял куски запеканки в стену. Когда мы приступили к мороженому, сестра встала и прочистила горло.

– Мы хотим кое о чем сказать вам.

– Ты заканчиваешь обучение на медсестру? – спросила я.

– Нет, – хихикнула сестра. И добавила, сияя: – Мы беременны! – Мама тут же вскочила с места с пронзительным криком радости. Папа выдохнул, тяжело и медленно, и словно впечатался в стул. Его глаза метнулись к моей руке, казалось, он хотел убедиться, что кольцо невинности никуда не делось. А затем приклеил к губам улыбку и постарался сердечно выговорить: «Поздравляю».

Я покрутила кольцо на пальце, ощущая все его мельчайшие выпуклости и вмятинки. Это кольцо было папиной идеей. И я подхватила ее, обрадовавшись, что смогу встать перед церковью и дать казавшееся двенадцатилетней мне почти не имеющее смысла обещание, только чтобы доказать ему, что я лучше своей сестры.

Конечно же, я не должна была ничего знать, но тем не менее оказалась невольной свидетельницей разговоров и споров, не предназначенных для моих ушей. Ведь дом у нас был маленьким, а его стены тонкими. Дело в том, что Мелисса встала на стезю преданной матери семейства несколько раньше, чем это от нее ожидали. К тому времени, как сестра, плача, призналась во всем родителям, она знала Пита всего несколько недель и только-только начала писать диплом.

Папа не повысил голоса. Он предоставил кричать маме. Нет, он был спокоен, но неумолим. По его мнению, сестра уже стала матерью и теперь ее нужды на втором месте после нужд детей. Именно так они с мамой вели себя по отношению к нам.

Каждому доводу, что приводила Мелисса, папа противопоставлял любовь. Ободрение. Обещал помощь. Деньги, присмотр за ребенком, все, что нужно. Наконец он стал умолять, и в его голосе послышались слезы. К концу недели сестра была помолвлена, с ее губ не сходила радостная улыбка. Какими бы ни были ее жизненные планы, они оказались забыты. Ну разве могут какие-то там мечты противостоять такой любви?

Мои-то уж точно нет.

Конечно же, папа не мог знать, что сестра совершенно не готова к материнству.

Почувствовав, что кто-то тянет меня за штанину, я посмотрела вниз. И увидела сидящего под столом Логана, он весело улыбался, из носа у него торчала небольшая морковка. Я встала и отодвинула стул, царапнув им пол.

– Можно я выйду?

Пять минут спустя я сидела в стенном шкафу у себя в комнате с ноутбуком на коленях и телефоном в руке. Меня, словно кокон, окружали накопившиеся за годы обучения вечерние наряды, щеку царапали кружева бального платья, руки касался гладкий атлас платья для выпускного вечера. Платья все еще немного пахли духами и лаком для волос. Я вдыхала эти запахи и пыталась унять колотящееся сердце. Я собиралась позвонить и надеялась, что шкаф обеспечит мне дополнительную звукоизоляцию. Набрав последнюю цифру номера, я прижала телефон к уху. И испытала облегчение, услышав автоответчик. Может, и не придется ни с кем разговаривать. Нажав на нужную кнопку, я стала ждать.

– Центр планирования семьи. Чем могу вам помочь? – У меня перехватило горло. Я не могла говорить.

– Алло?

– Здравствуйте, я, э-э, хочу записаться к вам. – Говорила я едва слышно.

– А что именно вам нужно?

Я крепко зажмурила глаза, словно это могло уберечь меня от слов, что я собиралась сказать.

– Мне нужно… – Продолжить я не могла. Если произнесу это вслух, оно станет реальностью. – Я пишу доклад об абортах, и, э-э, мне необходимо поговорить с доктором.

Возникшая пауза показалась мне бесконечной, хотя она вряд ли длилась дольше секунды. Но я успела почувствовать, что стыд и ужас, которые я запрятала глубоко в себя, вот-вот вырвутся наружу. К счастью, прежде чем я разразилась удушающими всхлипываниями, мне ответили.

– Солнышко, а сколько тебе лет?

– Семнадцать. – Опять пауза. На этот раз она оказалась чуть длиннее.

– Ты можешь записаться на прием к доктору, но в штате Миссури, если тебе еще нет восемнадцати, необходимо разрешение родителей. Ты сможешь предоставить его?

Я сидела в коконе из блесток и атласа и часто дышала, пытаясь собраться с мыслями.

– Нет. Не думаю, что у меня это получится. А есть еще какой способ…

– Ты можешь обратиться в суд, но это займет какое-то время. И тебе, вероятно, потребуется адвокат. – Оператор говорила с сочувствием, но у меня создалось впечатление, будто такого рода разговор для нее привычен и она сама понимает, насколько смехотворны ее предложения.

– О. О’кей. Не думаю, что пойду на это. Доклад не настолько важен. И спасибо вам большое. – Я хотела было отключить телефон, но тут оператор снова заговорила:

– Есть места, где разрешение родителей на… доклады не требуется. – Мой палец завис над красной кнопкой.

– Какие?

– А где ты живешь?

– В Колумбии.

Наступило молчание. Было слышно, как стучат клавиши компьютера.

– Похоже, самое близкое к тебе место – это Альбукерке.

– В Миссури? – в недоумении спросила я.

– Нет.

– О. – Я нервно откашлялась. – Это далеко от Колумбии?

– Девятьсот девяносто четыре мили.

Кевин: Три дня без тебя. Не уверен, что переживу это. ☹

Я получила такое сообщение, когда изучала маршрут от своего дома до клиники в Альбукерке. Оператор Центра планирования семьи оказалась права. Найти клинику ближе не получилось. Всего-то навсего тысяча миль. Я занималась этим вопросом со вчерашнего вечера. Рассматривала преимущества разных путей в Альбукерке – один короче, зато другой можно преодолеть быстрее и так далее. Я почти не разговаривала с подругами во время нашей совместной поездки в школу, предоставив им обсуждение того, в какой именно последовательности мы будем смотреть фильмы с Райаном Гослингом во время уик-энда. Я же тем временем подсчитывала, во сколько мне обойдется мое вынужденное путешествие. Я два раза отпрашивалась в туалет на уроке физкультуры, чтобы посмотреть в интернете, не ведутся ли где-то на пути дорожные работы. Даже на уроке физики умудрилась тайком проверить свои вычисления. И в результате приняла окончательное решение, выбрав не самую короткую, но зато самую быструю дорогу, и она прочно засела у меня в голове. Во время ланча я так и не притронулась к еде, поскольку не могла расстаться с телефоном.

Кевин: ☹

Кевин: ☠

До звонка в центр я сомневалась в том, что все расскажу Кевину. Если никто ничего не узнает, то ничего вроде как и не произойдет. Я останусь сама собой. Вероникой. Девушкой-отличницей, получившей стипендию и не залетающей с бухты-барахты. Но теперь я должна отправиться в путешествие. И оно не будет прогулкой по городу, а займет четырнадцать часов, если ехать без остановок, в одну сторону и столько же в обратную. И самый очевидный выбор водителя – это Кевин. Он был моим бойфрендом. Он любил меня. Он на пятьдесят процентов был ответственен за то, что поездка должна состояться. И ему придется покрыть половину ее стоимости, ведь она обойдется мне гораздо дороже, чем я полагала вначале. Я приготовилась к разговору с ним. Разработала план. У меня было хорошее прикрытие – уик-энд, посвященный подготовке к экзаменам. Семьдесят два часа вдали от родителей. А подругам можно сказать, что хочу побыть все это время наедине с Кевином. Они меня поймут. Да они уже почти настроились на это. А мы тем временем пересечем четыре штата, чтобы доставить меня в клинику, где мне сделают аборт.

Дрожащими пальцами я напечатала сообщение Кевину:

Мы можем провести вместе три дня в конце недели?

Сделала глубокий вдох и не успела выдохнуть…

Я вздохнула. Он ужасно расстроится, когда я поведаю ему, в чем тут, собственно, дело.

Пора было появиться моим подругам. Я окинула взглядом столовую. На другом ее конце раздался грохот – кто-то уронил на пол поднос. Обернувшись, я увидела нескольких улепетывавших из самого дальнего, темного угла девятиклассников. Им вслед что-то громко рявкала Бейли. Было облегчением увидеть ее в своем репертуаре. По крайней мере, она не услаждала слух присутствующих рассказами о моей беременности.

– Ронни! О боже ты мой! – Это Эмили, Джозелин и Кейли перемещались по направлению ко мне. Их глаза горели от волнения.

– Ты слышала?

– Разве это возможно?

– Ты умираешь от радости?

Их вопросы обрушивались на меня с такой скоростью, что я не успевала отвечать.

– Слышала о чем? – наконец спросила я с некоторым трепетом. Мне приходилось то и дело напоминать себе, что если бы они прослышали как-то о моих печальных обстоятельствах, то не дрожали бы сейчас от радости. По крайней мере я так считала.

– Ханну Боллард застукали за тем, что она продавала таблетки каким-то юнцам, – выпалила Эмили. Ее голос был на октаву выше обычного от плохо скрываемой радости. Девушки сгрудились вокруг меня, желая поведать детали.

– Она пыталась оправдаться, говорила, что впервые проделывает нечто подобное…

– …что просто сказалось напряжение последнего года учебы или что-то в этом роде…

– Но, похоже, она тайком проворачивает такое вот уже несколько лет…

– Ее исключили, окончательно и бесповоротно…

– Родители отправляют ее в реабилитационный центр…

– А это означает…

– Что прощальная речь у тебя в кармане! – торжествуя, подвела итог Кейли. Подруги скакали вокруг меня и бурно радовались. Их повизгивания разносились по столовой и эхом отскакивали от стен. Я умудрялась улыбаться, но чувствовала внутри себя лишь пустоту. Они продолжали танцевать, а я смотрела по сторонам. Сидящая в углу Бейли не сводила с нас взгляда. Ее глаза встретились с моими, и ее улыбка стала шире. Она погладила себя по животу. Я отвернулась.

– Может, она действительно не справилась с напряжением, – сказала я. Девушки остановились и посмотрели на меня так, будто я внезапно заговорила по-китайски. Нет, китайский их бы не удивил – ведь я целый год изучала мандаринский диалект. Они взирали на меня, словно с моих губ сорвалась финская речь.

– У нас у всех напряжение, – фыркнула Кейли.

– Но что, если это случилось всего раз? Что, если она совершила ошибку, следуя какому-то идиотскому импульсу? Может, она устала быть примерной и идеальной? Раз оступилась и теперь ее жизнь разрушена? – В моем голосе появился панический оттенок. Девушки таращились на меня, озадаченные. Я заставила себя успокоиться. – Мне это кажется несправедливым, – неуклюже закончила я, и наступило молчание.

– Ронни… – начала было Эмили.

– Слишком уж ты хорошая, – продолжила за нее Джозелин.

– Не могла бы ты спуститься с небес на землю и немножко позлорадствовать? – добавила Кейли.

Я выдавила из себя подобие улыбки.

– Что-то не так? – спросила Эмили. И желудок у меня сжался.

– Нет, разумеется, нет.

– Да ладно тебе. Ты же мечтала о прощальной речи с девятого класса. А теперь способна лишь печально улыбнуться? У тебя что-то случилось. Выкладывай. – Я посмотрела на подруг. Может, действительно, рассказать им о своих проблемах? Но тут я вспомнила о Ханне Боллард и о том, с какой радостью они поведали мне о ее несчастье. Вдруг именно с таким же выражением на лицах они будут обсуждать меня, оставшись наедине друг с другом? Ведь в конце-то концов, если речь произнесу не я, то это будет кто-то из них.

– Все дело в… Кевине. Он хочет, чтобы я продинамила вас и уехала на уик-энд с ним, – наконец сказала я. Они понятия не имели, что это моя идея. У девушек явно стало легче на душе.

– О, слава тебе, Господи.

– А я решила было, что у тебя какая-то трагедия.

– Скажем, рак мозга.

– Или же тебе отказали в стипендии.

– Или же ты беременна. – Подруги покатились со смеху, и я умудрилась хихикнуть с ними, хотя все мое тело одеревенело.

– Ха-ха. Ну и придумаете же вы, – выдавила я, краем глаза увидев, что к нам приближается Бейли. Учеников сметало с ее пути, словно они были сухими листьями. Чего это она? Я задержала дыхание. Но Бейли прошествовала мимо, не остановившись.

Эмили обняла меня за плечи и сжала их.

– Мы знали, что ты нас кинешь.

– Да, слишком уж хорошая возможность тебе предоставляется.

– Значит, вы не сердитесь? – уточнила я.

– Ни капли; если бы у кого-то из нас был парень вроде Кевина, мы бы тоже своего не упустили.

– Да уж. Интересно, что он делает с волосами, что они так прикольно смотрятся?

– Тсссс! Он идет сюда! – вроде как испуганно прошептала Джозелин, глядя мне через плечо. Я обернулась и оказалась нос к носу со своим бойфрендом. Он был так близко, что я чувствовала запах арахисового масла у него изо рта. Я отпрянула.

– А, малышка. Прости. Я тебя напугал. Будто я плохая оценка или что-то вроде. – Он вытянул вперед руки подобно франкенштейновскому монстру и зарычал. – Ррррр. Я тройка с плюсом.

Девушки расхохотались в ответ на эту его дурацкую шутку. Я смеялась вместе с ними, но мне хотелось, чтобы он перестал язвить по поводу моих отметок. Ничего не заметив, Кевин плюхнулся рядом со мной и предложил нам жевательные конфеты.

– Хотите? – Девушки захихикали и взяли по одной. Он обнял меня. – Ты уже сказала им?

– Мы вас прикроем, братишка, – подмигнула ему Эмили. Он удостоил ее ленивой улыбки. Она пришла в восторг, а он вновь обратил свое внимание на меня.

– Значит, так. Раз уж ты хочешь провести уик-энд со мной, то все должно быть по высшему разряду. Прекрасный ужин. Номер в гостинице. Шоколад. Горячая ванна. – Он изобразил руками взрыв. – Бабах.

– Мне кажется, у меня только что произошла овуляция, – вздохнула Джозелин.

– Давай просто импровизировать, – пискнула я, стараясь не думать о предстоящем нам разговоре.

– Люблю неожиданности. – Кевин кинул в рот конфету. – Это будет незабываемый уик-энд.

И он оказался прав.

1 миля

Я бросила спортивную сумку в кузов и забралась в минивэн Джозелин. Родители махали мне с крыльца. Поставив сумку на пол, я села. На нас были одинаковые неоново-зеленые рубашки.

– Взгляните! – воскликнула Эмили. – Я сшила их для нашего последнего совместного уик-энда. – На них было написано: «Прощальный уик-энд’20: Последняя зубрежка». Я надела свою рубашку поверх открытой майки, преисполненная чувством вины из-за того, что пропускаю наш последний уик-энд, посвященный подготовке к экзаменам. Но его быстро сменила злость. Это было несправедливо. Миллионы девочек-подростков занимались сексом и не беременели. Я следовала всем правилам. Предохранялась. Так почему меня наказали?

До занятий в колледже оставалось несколько месяцев, и раз уж нас разметает по всей стране, то велики были шансы на то, что мы потеряем друг друга из виду. Кто знает, когда нам придется собраться в следующий раз? Я была реалисткой. Мы познакомимся с новыми людьми. Интересы у нас станут разными. Вполне возможно, все вместе мы никогда больше не окажемся. И вот я вместо того, чтобы закончить выпускной год великолепным уик-эндом с лучшими подругами, «Орео» и красным вином… и мой ум опять спасовал перед тем, что должно было со мной случиться.

Впервые с тех пор, как я узнала о своей беременности, мои эмоции застила паника, ощущаемая в животе, а глаза щипало от слез. Я часто моргала, пытаясь загнать их обратно, и надеялась, что, маша в ответ родителям, выглядела довольной и сияющей.

– Занимайся как следует, Браун! – крикнул папа.

– Обязательно напиши, когда доберетесь до места! – добавила мама. – Кейли высунулась из окна:

– Миссис Кларк, э-э, не забудьте, что связь в хижине плохая, – сказала она с извиняющейся ноткой. Мамино лицо на мгновение омрачилось, но затем стало таким же, как и до того.

– Ну хотя бы попытайся связаться с нами, Вероника.

Я кивнула.

– Хорошо, мама. Люблю тебя. – И захлопнула дверцу. Джозелин завела мотор и выехала с обочины. Машина медленно набирала скорость, и я услышала, как мама крикнула нам вдогонку:

– Мы доверяем вам!

Это был ее излюбленный воспитательный прием. Она пользовалась им с моих шести лет, чтобы вызывать чувство вины за малейшие проступки. Эта женщина знала свое дело.

Когда мы завернули за угол, Джозелин посмотрела на меня в зеркало заднего вида.

– И где нам тебя высадить?

– У «Ле Бистро», – пробормотала я. Машина немедленно наполнилась пронзительным визгом. Этот ресторан считался лучшим в городе. Мои родители ужинали там всего раз, на годовщину свадьбы. Это было такого рода место, где, если ты выходил в туалет, кто-то к твоему возвращению успевал заново сложить твою салфетку и аккуратно положить ее на стол. Такого рода место, в котором меню было на французском, и никто не сомневался, что ты можешь правильно произнести haricot vert. Такое место, в котором, как мне казалось, было очень тихо. И, конечно же, в таком месте мне не хотелось бы обсуждать состояние моей матки. Но я всю неделю не могла найти время на то, чтобы переговорить с Кевином, и теперь приходилось спешить.

– Ты что, пойдешь туда вот так? – спросила Эмили, вопросительно глядя на мои майку и джинсы.

Кейли вытаращила глаза:

– Не могла же она уехать из дома одетая для свидания, верно? – Она повернулась ко мне. – Давай посмотрим, что у тебя с собой.

Порывшись в рюкзаке, я достала воздушную цветастую мини-юбку и туфли на каблуках.

– Любимая юбка Кевина, – пояснила я. Сегодня вечером мне нужно постараться быть как можно более убедительной, и я не пренебрегла даже короткой юбкой, желая смягчить бойфренда. Девочки что-то одобрительно забормотали, и я начала выбираться из джинсов. В топике, что был надет у меня под майкой «Последняя зубрежка», я буду выглядеть вполне подходяще для «Ле Бистро». По крайней мере, я на это надеялась.

На то, чтобы добраться до ресторана, нам должно было потребоваться десять минут. Но, как мне показалось, не успела я и глазом моргнуть, как мы уже въезжали на стоянку. Сердце у меня заколотилось. Я не была готова к предстоящему разговору.

– Вот и он! – взвизгнула Эмили.

Кевин стоял на обочине и пялился в телефон. В свете полуденного солнца его волосы казались еще более золотистыми, чем обычно. Заслышав приближение минивэна, он поднял глаза и улыбнулся. Девочки одновременно с восхищением вздохнули. Джозелин припарковалась, и меня тут же чуть не задушили в объятиях.

– Хорошенько повеселись!

– Нам будет скучно без тебя!

– Хочу фото!

– Да, особенно фото Кевина в горячей ванне!

Наконец объятия подошли к концу, и девочки посмотрели на меня выжидательно.

– Ну? – сказала Кейли. – Твой принц ждет тебя. – Эмили и Джозелин захихикали.

– Я… Мне не хочется идти. – Я не могла поверить, что произнесла это вслух. Да и подруги тоже.

– Э… Что? – спросила Джозелин.

– Я понимаю, тебе хочется поехать с нами. Но вот же он, Кевин Декьюзиак, стоит и ждет тебя, – добавила Эмили. Она оказалась не в силах подавить еще один мечтательный вздох.

– Просто… ну, Кевин может казаться… немного чрезмерным. – И это было правдой. Таким он и был. И прежде я всегда считала, что это романтично. Скажем, когда он пригласил меня на школьный бал под духовой оркестр. Или когда на День святого Валентина устроил квест по всем местам, где мы с ним целовались. Но сейчас я собиралась огорчить его. Я перестану быть девушкой, при виде которой он каждый раз улыбается. И я попыталась представить, как он отреагирует на новость, что я обрушу на него.

Мне, окруженной лучшими подругами, пришла в голову одна мысль. Что, если рассказать им все прямо сейчас? Может, тогда мне не придется выходить из фургона. Может, Джозелин включит мотор, и мы вместе проделаем весь путь до Нью-Мексико.

– Хочешь сказать, он слишком сильно любит тебя? – поддразнила меня Джозелин.

– Нет. Просто…

– Можешь не сомневаться: хотя до окончания школы осталось всего несколько недель, если ты бросишь этого парня, его кто-нибудь тут же подберет и прикарманит.

– И, возможно, это будет одна из нас, – вставила свое слово Эмили.

– Он, конечно же, самый сексуальный парень нашей школы, – напомнила мне Кейли.

– Чрезмерный? – с издевкой переспросила Джозелин. – Да я готова всю ночь терпеть его чрезмерность.

Все пошло не так, как я надеялась. Раз уж робкий намек на то, что я несколько сомневаюсь в своем бойфренде, вызвал такие бурю и натиск, нечего и думать о том, чтобы все им рассказать. Я заставила себя улыбнуться.

– Вы правы. Не знаю, что на меня нашло. Возможно, я слишком уж нервничаю. Никогда не была в таком шикарном месте. – Девушки явно расслабились, услышав эти мои слова. Неожиданно мир стал прежним. Они были моими лучшими подругами, но все же не столь надежными, чтобы я могла признаться им в чем-нибудь потаенном. Наша дружба строилась на победах, а не на поражениях.

В ресторане царил полумрак. Я едва видела политый соусом стейк у себя на тарелке, и это меня устраивало. Даже если я хорошенько разглядела бы еду, то едва ли смогла бы протолкнуть ее себе в горло – так сильно нервничала. Я ничего не сказала Кевину. Не смогла сделать это. Каждый раз, когда я пыталась начать разговор, подлетал очередной официант и наполнял мой стакан водой или же спрашивал, не нужен ли мне к мясу перец. Кевин почти разделался со своей едой. Лишь шпинат оставался нетронутым.

– Правда, здесь очень романтично? – спросил он, засовывая в рот последний кусок говядины.

– Э… да. – Есть мы практически закончили. Я понимала, что мне может не хватить времени. И тут Кевин начал замечать, что со мной что-то не в порядке. Я весь вечер очень мало говорила. И ему приходилось поддерживать разговор в одиночку.

– Люблю свечи, – высказался он.

Мне нужно было сообщить ему правду.

– Да. Тебе стоит кое о чем знать. Я… – Ну давай, Вероника. Скажи, и все. – Послушай, понятия не имею, как это произошло… – Просто скажи и покончи с этим делом. Что бы ни случилось, хуже уже не будет… – С точки зрения статистики это маловероятно… – Просто не смотри на него. Не смотри. – Постарайся сохранить спокойствие, когда узнаешь обо всем… – Мой голос сорвался на визг, у меня перехватило дыхание. Я осмелилась посмотреть через стол, чтобы выяснить, как реагирует на мой лепет Кевин. Но его не было на месте.

Он стоял на колене передо мной.

О-хо-хо.

– Что ты?.. – Он достал из кармана маленькую бархатную коробочку и открыл ее. В ней оказалось кольцо из желтого золота с бриллиантом в огранке «принцесса».

– Выходи за меня замуж, малышка.

Я поняла каждое слово по отдельности, но мой мозг отказывался связать их воедино.

– Я постараюсь быть самым лучшим мужем и отцом. Я вполне способен позаботиться о нас.

Все шло не так. Я приготовилась к сражению. Обвинениям. Гневу. А не к предложению руки и сердца на всю оставшуюся жизнь. Часть меня знала, что мне следует быть благодарной. Он не шутил и не обманывал. Но я была вне себя от изумления. Я такое не планировала. Я хотела признаться во всем, а затем, прежде чем он успеет расстроиться, предложить проехать полстраны. У меня в телефоне был готов маршрут. Я могла ответить на вопросы о времени в пути, расстоянии, остановках. Но такое. Я не была…

Мои мысли притормозили.

Отец. Он сказал «отец»? Я ничего не говорила о…

– Постой… ты знаешь, что я беременна?

Но Кевин продолжал тарахтеть:

– Я пойду работать. У нас будет где жить. Когда родится ребенок, ты вернешься в колледж. Твои родители помогут. Посмотри, сколько они сделали для твоей сестры. И в церкви присматривают за детьми. Все у нас будет хорошо. По уик-эндам мы по-прежнему сможем тусоваться на вечеринках. – Он ждал, преисполненный надежды, моего ответа. Но я все никак не могла взять в толк, как он разгадал мой секрет.

– Тебе Бейли сказала?

Кевин сконфуженно моргнул:

– Эта уродина Бейли Батлер? А почему она…

– А как тогда? – Я ничего не понимала.

– Ну, ты вся светишься и… – Он принюхался: – Пахнешь иначе.

– Ты знаешь о симптомах беременности? – У меня начало появляться ужасающее подозрение.

– Я… провел небольшое исследование. – Кевин неловко ерзал на одном колене.

– С какой стати?

– Потому что… я просто подумал… что есть шанс… – И тут я испугалась по-настоящему.

– Но мы пользовались презервативами.

– Да, ну… э…

Я подняла Кевина с колена и втащила обратно в кабинку.

– Один из них порвался?

Он избегал моего взгляда:

– Возможно.

– Он либо порвался, либо нет.

– Нет. Не порвался.

– Но тем не менее ты заподозрил, что я беременна. Изучил вопрос и даже купил кольцо.

Все это не случайно.

– Соглашайся, малышка. – Он вынул кольцо из коробочки.

– Ты… ты… – заикалась я, а Кевин тем временем, играя с кольцом, явно волновался. Он также надеялся на другой ход событий.

– Давай, примерь его. – Он надел кольцо мне на палец. Я убрала руку.

– Ты ЗАПЛАНИРОВАЛ это?

– Нет! Запланировал? Малышка, да это было бы безумием!

– Кевин. Скажи мне.

– Я не нарочно…

– Что не нарочно?

– Ничего! Просто… в тот вечер, когда я узнал, что тебя приняли в университет… мы пили пиво… и мне стало так грустно из-за того, что ты будешь далеко от меня. Я всегда надеялся тоже оказаться на Восточном побережье. Знаю, мои отметки оставляют желать лучшего, но думал, меня примут как хорошего игрока в соккер. Я понимал, что как только ты окажешься в Брауне, тут же образуется парень умнее и лучше меня, вот и подумал… что, если найдется причина, по которой ты останешься?

Он говорил об этом как о пустячном деле. Словно не взял мою жизнь в свои руки.

– Ты что-то сделал с презервативом!

– Справедливости ради должен сказать, что я пожалел об этом уже на следующее утро. И боялся сказать тебе, потому что знал, как страшно ты рассердишься.

Я встала и попятилась прочь от стола не в силах заговорить. Все это было из ряда вон, и мне не хватало воздуха. Я забеременела не случайно, а по его желанию.

Кевин поднял на меня глаза.

– Мне жаль, малышка. – Я почувствовала сильную тошноту.

Едва я выбежала на улицу, как меня вырвало. Блевотина попала в том числе и на мои туфли. Опять появился рвотный позыв, и я удивилась тому, что меня все еще было чем рвать, ведь я так мало съела за ужином. Когда я вытирала рот, то услышала быстрые шаги Кевина. Он подбежал ко мне и изучил рвотную массу.

– Эй, я читал, это значит, что ребенок здоров.

Я повернулась, чтобы посмотреть на него.

– Как ты мог так со мной поступить? – дрожала я. При этих моих словах выражение его лица из обеспокоенного превратилось в защищающееся.

– Ты должна была уехать и я запаниковал! Ну что тут непонятного?

– Значит, ты это нарочно? Проколол дырочки в презервативе?

– Я не думал, что это сработает! Они были такими маленькими! Должно быть, у меня очень мощная сперма. – Он не мог не улыбнуться, гордый собой. У меня стало муторно в желудке. Он подошел ко мне и нежно взял за руку. – Послушай, ты же знаешь, как сильно я тебя люблю.

Несколько дней тому назад я нисколько не усомнилась бы в этом. Так же как и в моей ответной любви к нему. Мы прошли через все, через что проходили другие: танцевали в школе, придумывали парные костюмы на Хеллоуин, держались за руки, направляясь в класс, неумело занимались сексом в автомобиле. Было ли это любовью? Или же просто нашим подражанием ей?

– Этого не может быть.

– Эй, да не волнуйся ты так. Мне сначала тоже было очень страшно. Но чем больше я думал, тем яснее понимал, что не так уж все и плохо. Мы не первая пара, которая рано начнет семейную жизнь.

Эта жизнь уже проносилась у меня перед глазами. Мы будем жарить барбекю на заднем дворе, ходить по воскресеньям в церковь; и все вокруг будут говорить, что мы прекрасная семья. И я всю жизнь буду ненавидеть его.

Тем временем Кевин продолжил:

– Я, конечно, не идеал, но мы справимся. Ты умная. И тебе не так уж нужен диплом Лиги плюща для того, чтобы добиться успеха. И я всегда буду рядом с тобой. – Он попытался заключить меня в объятия.

Мне пришла в голову мысль, что, наверное, ему действительно хотелось этого – не ребенка, но легкого выхода из положения. Ему не придется начинать все сначала на новом месте. Там, где не окажется звездой соккерной команды, где на вечеринках сплошь незнакомые люди, где он не будет королем кампуса. Ему не придется знакомиться с одиночеством. Кевин не любил быть один.

Я отпрянула от него:

– Не трогай меня!

– Понял. Тебе нужно личное пространство. – Он сделал шаг назад.

Но мне не было нужно чего-то такого. Мир казался пустыней. В нем не осталось ничего, кроме пространства. Между мной и единственной вещью, способной спасти мне жизнь, простиралась тысяча миль. И что прикажете теперь делать?

Я ходила взад-вперед, мой мозг лихорадочно работал – искал выход из создавшегося положения. Что Кевин предпримет, если я расскажу ему о своем плане? Он считает: раз я беременна, то не брошу его. Да захочет ли он везти меня в клинику? А если даже и согласится на это, то смогу ли я сидеть рядом с ним в минивэне все три дня, зная, что он натворил?

И тут у меня перед глазами что-то блеснуло. Это было кольцо. В свете уличных фонарей я рассмотрела его.

– Сколько оно стоит? – Я знала, что мне нужно по меньшей мере пятьсот долларов. Может, если продать кольцо, я столько и получу?

– Я потратил на него все свои сбережения. Значит, ты согласна? – Я смотрела на него в полном замешательстве. После случившегося он продолжал считать, что у нас с ним есть общее будущее? Он понял, что ляпнул что-то не то, и поспешил добавить:

– Прости. Подумай. Я не давлю на тебя. – И сделал несколько шагов в одну сторону, потом в другую. Затем снова посмотрел на меня с щенячьим, полным надежды выражением лица.

– Значит, да? – Я проигнорировала его. У меня в голове начало складываться некое подобие плана.

– Мне нужно подумать.

– Это просто здорово, малышка. Давай я подожду тебя в машине минут десять.

– Мы поговорим в понедельник.

– В понедельник? Но как же гостиница? Я уже оплатил ее! – Мне показалось, он поумерил свой пыл. – Ладно, в понедельник. – А затем не устоял и добавил: – Знаю, когда мы будем вспоминать все это, то не сможем удержаться от смеха. – Он хотел поцеловать меня, но передумал. И я поняла, что мы никогда больше не станем целоваться.

Пятью минутами позже он уже сидел в своем фургоне, а я стояла на тротуаре – с плеча у меня свисал рюкзак, в руке была большая сумка.

– Ты в самом деле не хочешь, чтобы я довез тебя до хижины?

– Не хочу. Девочки остановились, чтобы поужинать, прежде чем покинуть город, и решили вернуться за мной.

– О’кей. Но ты ничего им не говори. Пусть наша помолвка станет для всех сюрпризом. – Он хотел было, высунувшись из окна, погладить мою руку. Я с трудом справилась со своим отвращением к нему и подивилась тому, каким идиотом он оказался. Хотя мы были вместе уже несколько лет, возникло ощущение, что я вижу его впервые.

– До понедельника. – Я старалась говорить твердо. Кевин вздохнул, разочарованный.

– Хорошо. – Он, слегка очухавшись, поднял окно и выехал со стоянки. И тут мой телефон три раза подряд бикнул. Это писали подруги.

Эмили: Добрались! Нам тебя не хватает!

Джозелин: Как тебе гостиница?

Кейли: Уже в горячей ванне?

Я ответила: Прекрасно! Надеваю бикини! И добавила подмигивающий смайлик. Затем, удостоверившись, что Кевин скрылся из вида, я пошла по направлению к городу.

Никогда прежде мне не приходилось бывать на автобусной станции. Она оказалась частью стоянки для грузовиков у столовой и тату-салона и вся пропахла застаревшим жиром и очистителем для воздуха. Подходя к кассе, я почувствовала на себе взгляды шоферов и пожалела, что не догадалась переодеть мини-юбку.

– Простите, – обратилась я к лысеющему кассиру с табачной жвачкой во рту. – Сколько стоит билет до Альбукерке на семичасовой автобус? – Мужчина набрал несколько слов на клавиатуре компьютера и ответил:

– Девяносто семь пятьдесят. – И вернулся к зрелищу собачьих бегов, транслируемых по телевизору. Я вздохнула с облегчением. Какое-то время я работала няней и скопила несколько сот долларов, которые достала из ящика с носками перед отъездом.

– Прекрасно. Я куплю один. – Я достала бумажник. – Когда автобус будет здесь? – Кассир вздохнул, недовольный тем, что его опять отрывают от телевизора, и набрал еще несколько слов на компьютере.

– В девять вечера. В воскресенье.

– В воскресенье вечером? – Я не смогла скрыть прозвучавшей в моем голосе паники. – А раньше ничего нет? Может, какой-нибудь экспресс? – Кассир впервые бросил на меня взгляд и обратил внимание на мой возраст и платье. Он ухмыльнулся:

– Есть. Называется самолет. – Налил немного сока в грязный бумажный стакан и вернулся к мчащимся наперегонки собакам.

– Тогда не надо. Спасибо.

Я села на жесткое, испещренное надписями сиденье унитаза в женском туалете и попыталась подавить подступающие к глазам слезы. У меня не было ни бойфренда, ни автобуса, ни надежды. Не было выбора. Вид комнаты общежития в Брауне становился все более смутным. Вместо того я проведу осень, обустраивая детскую вещами, перешедшими от детей сестры, медленно уничтожаемая папиным во мне разочарованием. При этой мысли я снова всхлипнула. В кабинке рядом кто-то закончил свои дела, вымыл руки и вышел на улицу. Похоже, истерический плач не был чем-то необычным в туалете на стоянке для грузовиков. Моим слезам начал приходить на смену смех. Последнее время я то и делала, что плакала в туалетах. Может, когда все закончится, я как-то классифицирую свои истерики. Эту придется поставить ниже той, что случилась со мной в школе, поскольку тогда хотя бы Бейли посочувствовала мне. И она никому ни о чем не разболтала. Мои слезы мгновенно высохли, когда мне в голову – очень неожиданно – пришла новая, слегка ужасающая и совершенно безумная мысль: Бейли.

Солнце висело совсем низко над горизонтом, когда местный автобус высадил меня рядом с жилищем Бейли, но воздух по-прежнему был душным и теплым. На автобусной остановке я опять надела джинсы. Из-за сумок и жары одежда начала прилипать к телу. Но хотя бы ногам было удобно в «адидасах». Я выбросила перепачканные рвотой туфли на каблуках в урну, не желая, чтобы они как-нибудь вновь попались мне на глаза.

Здешние дома довольно далеко стояли от улицы, перед ними имелись зеленые лужайки и идеально подстриженные живые изгороди. Здесь, не то что рядом с моим домом, не было забытых рождественских гирлянд или пластиковых детских игрушек. Кирпичные фасады, строгие и устрашающие, казалось, готовы были осудить тебя за любое отклонение от нормы. Шагая по извилистой подъездной дорожке к дому Бейли, постепенно приближаясь к входной двери, я казалась себе все меньше и меньше. Из дома доносились приглушенные звуки телевизора. Бейли была дома, вероятно, одна. Насколько я знала, ее мама по-прежнему работала по ночам в больнице. Все, что мне надо было сделать, так это нажать на кнопку звонка.

И мне действительно, действительно не хотелось делать это.

Я нажала кнопку.

Шаги. Мелькнувшая в окне тень. Заминка перед дверью – такое впечатление, будто кто-то посмотрел в глазок. Звук открываемого замка. Дверь распахнулась.

Бейли сонно смотрела на меня, опершись о косяк. Она была полуодета – трусики-шорты и майка с единорогом, какающим радугой. То, что она не слишком удивилась при виде меня, я отнесла на счет донесшегося до моего носа запаха травки.

– Вау. Чем я заслужила визит ко мне эмбриононосительницы?

– Прости, что беспокою. Ты занята?

Бейли фыркнула:

– Чертовски!

– Послушай, я знаю, что мы с тобой уже не такие хорошие подруги, как прежде. Но у тебя единственной из всех, кого я знаю, есть машина и… – Я слышала, как дрожит мой голос. По пути сюда я приблизительно представила себе, что буду говорить. Но Бейли умела нарушить все мои планы. И сейчас она просто стояла и ждала, когда я дойду до сути дела; у нее на лбу образовалась небольшая морщина. – Хочу сказать, что если бы я могла обратиться к кому-то еще в городе или даже в Сент-Луисе, я бы не приехала к тебе, но самое близкое место – это Альбукерке, и… – Бейли помахала рукой, чтобы заткнуть меня.

– Самое близкое что? – спросила она. Говорила она медленно, очевидно из-за воздействия травки. Я покраснела.

– Место. Ну ты знаешь. Чтобы сделать «процедуру». – Я смотрела, как она медленно складывает все воедино. Наконец ее лицо озарила довольная усмешка.

– Подожди. Ты хочешь, чтобы я тебя сопровождала? – Я вздохнула с облегчением. Моя идея получила наконец словесное выражение.

– Да. Я полностью оплачу бензин, еду и все остальное, что будет нужно. – Я ждала, изучая ее лицо, пытаясь предугадать, что она ответит. Бейли задумчиво кивнула.

– О. Я поняла.

– Что поняла?

– А где твои лучшие подруги, Вероника?

– Им нужно заниматься. Скоро экзамены…

– Э-эх. Конечно. – Она проницательно посмотрела на меня. – Ты не хочешь, чтобы они знали.

– Нет! Дело не в этом!

– Видишь ли, у каждого человека есть разные друзья. Есть лучшие друзья, друзья с бонусами, друзья по лагерю и, конечно же, друзья-наркоши…

– Это не…

– Я твоя подруга по аборту.

– Ну выслушай же меня… – Но Бейли не позволила сбить себя с толку.

– Да! Я такая твоя подруга, в которой у тебя нет нужды ежедневно. Которую ты не пригласишь пойти с тобой в магазин за платьем или провести уик-энд, но когда приходит время избавиться от… Вуаля! Ты зовешь подругу по аборту!

– Тсссс! – Я отчаянно замахала руками на Бейли, призывая говорить тише. Она так вопила, что ее вполне могли услышать соседи. Бейли, однако, слишком усердно лила фальшивые слезы, чтобы обращать на это внимание.

– Я так польщена, что ты выбрала меня на эту… почетную роль.

Я, расстроенная, сняла с пальца кольцо Кевина и сунула его ей под нос:

– Послушай, я вовсе не хочу, чтобы ты сделала это по-дружески. Я заложу его. Оно принадлежало… еще моей бабушке. Я возьму себе столько денег, чтобы хватило заплатить доктору, а ты получишь остальное, о’кей? Это работа. Вот и все.

Бейли взглянула на кольцо, потом снова на меня. И медленно кивнула.

И захлопнула дверь у меня перед носом.

– Бейли? – Нет. Это был мой последний шанс. И нужно было, чтобы он сработал. Он должен был сработать. – Бейли? Пожалуйста! – Но единственным звуком, доносившимся до меня из дома, осталось едва слышное бормотание телевизора.

Не помню, как я шла по подъездной дорожке. Не помню, как сидела на обочине. Но именно там я оказалась, когда день стал переходить в ночь. Почему я думала, что Бейли поможет мне? Она, определенно, ненавидела меня. Да и я с трудом терпела ее присутствие. Мы с ней четыре года не разговаривали. Я очень надеялась на то, что она соблазнится деньгами. Вряд ли ей хватало на травку карманных денег. Но возможность досадить мне оказалась слишком уж большим искушением.

Не имея в голове никаких больше идей, даже заведомо провальных, я сидела на бетонном бордюре и пялилась на свои ноги в ожидании, что что-нибудь да произойдет. Желательно, наступит конец света. Меня пробудил к действительности шум мотора. Он становился все ближе. Определенно ближе. Я подняла глаза.

Бейли высовывалась из окна винтажного «эль камино» – ржаво-оранжевой машины с черной полосой на капоте.

– Одно условие. Мы остановимся в Розуэлле.

– Остановимся… где? – Я застыла в странной позе – хотела было встать и взять рюкзак. Бейли наверняка шутит. – Не уверена, что у нас будет время на осмотр достопримечательностей…

– Вероника. Это же пришельцы. Правительственный заговор. Мне всегда хотелось побывать там, а свободное время выдалось не только у тебя.

– Какое такое свободное время?! – выпалила я, обиженная. Но на Бейли всплеск моих эмоций не произвел ни малейшего впечатления.

– Ну, я не собираюсь делать из случившегося трагедии, подобно тебе.

– Я же ничего не преувеличиваю, Бейли. Все это не шутки. Последняя неделя была для меня…

– Бла-бла-бла. Ой-ой-ой. Я Вероника. Я таааакк страдаю.

– Хватит, Бейли. Я серьезно.

– Я тоже серьезна по поводу Розуэлла. – Мы таращились друг на друга. Наконец Бейли свела брови: – А почему бы мне не вернуть эту доходягу в гараж? Я прямо слышу, как марафон «Доктора Кто» зовет меня. – И она дала обратный ход.

– Нет!

– Что нет?

– Нет, не делай этого. – Я глубоко вздохнула. – Мы можем сделать остановку в Розуэлле. – Бейли улыбнулась. И это была не ее обычная ухмылка. Она улыбалась вполне искренне. Я почувствовала укол вины. Ведь я лгала – остановиться в Розуэлле не было никакой возможности. У нас не хватит времени. Но мне был необходим этот «эль камино». Мне была необходима Бейли. И я постаралась позабыть о своей вине. – Но сначала моя остановка.

Бейли равнодушно пожала плечами.

– Без проблем, босс. Запрыгивай.

Зная, что это, похоже, мой последний, лучший и единственный шанс, я быстро села в машину.

Увидев ее внутренний дизайн, я не поверила своим глазам и моргнула: ультрафиолетовая подсветка, гладкая, дорогая кожа и череп на рычаге коробки передач.

– Ты же вроде водила «камри». – Это была первая связная мысль, пришедшая мне в голову. Бейли кивнула.

– Да, было дело. Но мамин бойфренд приводит в порядок машины. И сейчас он меня учит этому. Мы работали над этим автомобилем вместе, и он вручил мне его вместо диплома. Мило, правда?

– Вау. Ужасно щедро с его стороны.

Бейли пожала плечами:

– Мы с ним ладим. И, по правде говоря, кто захочет путешествовать на «камри»? – В сложившейся ситуации я готова была путешествовать на любом транспортном средстве, которое доставило бы меня в Альбукерке вовремя. Только не на машине Кевина. Бейли завела двигатель: – Ну ладно, двинули.

Взвизгнули шины, и меня прижало к сиденью. Мы пронеслись по тихой пригородной улочке. Лаяли собаки. Выли автосигнализации. Бейли, перекрывая шум мотора, запела:

– Подруга по аборту. Подруга по аборту. Давала б только в попу, и было б все о’кей.

Закрыв глаза я начала молиться о том, чтобы выйти живой из путешествия длиной в девятьсот девяносто четыре мили.

4 мили

Мы подъехали к светофору. Бейли включила какую-то сердитую, крикливую музыку, и «эль камино» затрясся от низких частот. Бейли продолжала петь, и я как можно сильнее вжалась в сиденье. Впереди маячил въезд на уходящее вдаль шоссе. Скоро мы помчимся на другой конец штата, никем не узнанные.

– А мы не можем вести себя поскромнее?

Бейли сделала музыку еще громче.

– Зашибись! Спасибо. – Я посмотрела в окно. По крайней мере, с нами на светофоре не стояли другие машины. На углу я увидела ресторан быстрого питания, но в нем было малолюдно. Я заметила лишь одного посетителя, уныло поглощавшего банановый сплит. Он выглядел несчастным. И был похож на Кевина.

И это был Кевин.

– Выключи музыку! Выключи музыку! – Я потянулась к магнитоле, но Бейли отбросила мою руку.

– Ни за что! Сейчас самое крутое место.

– Ну просто приглуши ее! – Но было поздно. Даже не глядя, я почувствовала, что он смотрит на меня. Что он таращится на «эль камино», что ложка застыла на полпути к его готовой отвалиться челюсти. Подтаявшее мороженое медленно стекало с ложки обратно в тарелку. Я поняла, что он вот-вот произнесет мое имя, и отвернулась.

– Поехали! – взмолилась я.

– Остынь, шестнадцатилетняя и беременная. Я не могу. Красный свет.

– Так ты внезапно превратилась в Мисс Закон и Порядок? – Я увидела, что Кевин уронил ложку, забыв о мороженом, и встал.

– Не собираюсь нарушать правила дорожного движения. Поблизости может быть коп.

Кевин вышел из ресторана.

– Там Кевин. Он идет сюда!

Бейли повернулась посмотреть. Он спешил к нам.

– Боже, этот урод умеет бегать!

Я в отчаянии заперла дверцы и соврала:

– Он не знает, что я беременна.

Бейли перевела взгляд на меня:

– Кто бы мог подумать.

Кевин, приблизившись к нам, позвал:

– Вероника? Что ты делаешь? – А затем, увидев, кто за рулем, пробормотал: – Это… Бейли Батлер? – Он остановился в смущении, пытаясь увязать воедино Бейли, «эль камино», выезд на автомагистраль и меня.

На светофоре загорелся зеленый свет:

– Вперед! – Бейли газанула, и мы с визгом рванули с места. В зеркало заднего вида я усмотрела поставленного в тупик Кевина, возвращающегося к своему мороженому.

Как только мы миновали знак «Шоссе № 63», мне пришло сообщение:

Кевин: Куда вы едете?

Дрожащими пальцами я удалила его. А затем заблокировала этот номер. Бейли взглянула на меня.

– Позволь предположить. Думаешь, если он узнает, то бросит тебя?

– Ага. Идиотизм, верно?

– Не такой уж идиотизм, как встречаться с ним, если уж на то пошло.

– Ты ненавидишь его просто потому, что он очень популярен.

– Ты полна иллюзий.

– Ничего подобного! Он действительно меня любит. В прошлом году приглашал меня на свидания каждый божий день, прежде чем я сказала «да». Однажды он буквально всю ночь простоял перед моим окном.

– Это называется преследованием.

– Это было так романтично! – Я сама не понимала, почему защищаю Кевина – в конце-то концов, мне по-прежнему хотелось макнуть его во фритюрницу, но, как я подозревала, это имело какое-то отношение к надменному взгляду Бейли.

– Ты говоришь: Ромео, а я: маньяк.

– Он предан мне.

– Как преследователь!

– Он не преследует меня!

– Преследователь. По всем признакам.

– Может, ты и права, – я сложила руки на груди и вздохнула. – Но дело в том, что никто прежде не добивался меня так, понимаешь? – На лице Бейли мелькнуло какое-то странное выражение, которое тут же сменилось на равнодушное.

– Нет, не понимаю. – Какое-то время мы ехали молча, но Бейли не могла оставить вопрос открытым: – Похоже, он действительно хочет поговорить с тобой. – Я не могла признаться ей во всем. Правда была слишком унизительна. Ну какая придурочная способна запасть на парня, который смог так поступить с ней? А я же не дура. Я, возможно, самый умный человек в школе, раз уж Ханна сошла с дистанции. И что же тогда получается? Плюс к тому, не могла же я всю тысячу миль слушать от Бейли: «Я же тебе говорила». Она и так не слишком верила мне. – Ты что-то от меня скрываешь?

– Послушай, я плачу тебе за то, чтобы ты везла меня, а не допрашивала, о’кей?

– Ах, какие мы обидчивые. Ладно. Давай к делу. Где мы заложим бабушкино кольцо?

– Ну, я думала, в Альбукерке.

– Ха-ха. Не пойдет. Что, если бабуля была скупердяйкой и купила его в автомате, торгующем еще и жевательной резинкой? Не собираюсь ждать до Нью-Мексико, чтобы удостовериться в твоей платежеспособности. Так с шоферами не обращаются.

– Но ты же не шофер, – буркнула я.

– Да, миледи. Как скажете, миледи. – Британский акцент Бейли был чудовищен. Я достала телефон и принялась за поиски.

– Тебе придется подождать до Джефферсон-Сити.

32 мили

Я бывала в этом городе со своими родителями, но в каких-то других районах. Фонарей здесь было мало, и они далеко отстояли друг от друга. Прежде чем добраться до небольшого торгового центра, мы миновали магазины сантехники и подержанных автомобилей. Увидели контору кредитов «до зарплаты», прачечную самообслуживания и китайский ресторанчик, все это уже закрылось. Ломбард размещался в непрезентабельном белом оштукатуренном здании с синей крышей. За большим грязным окном виднелись выцветшие картины, покрытые пылью гитары и кресло-качалка – к его сиденью было прикреплено объявление, обещающее справедливые цены. Стоянка рядом пустовала. Мы припарковались у входа.

– Когда-нибудь бывала в подобных местах? – спросила я.

– О да, у меня даже клубная карта есть, – скорчила гримасу Бейли.

– Не обижайся. Я просто спросила. То есть… я просто подумала… говорят… – Взгляд Бейли стал ледяным.

– Что? Так что говорят обо мне люди, Вероника? – подначила она меня. Я покраснела.

– Не важно. – Я вышла из машины. Бейли пробормотала что-то себе под нос и пошла вслед за мной.

Когда мы подошли к входу, то попали в оранжево-красный свет надписи «Открыто». Я подергала дверь. Она оказалась заперта. Я запаниковала. Если я не смогу продать кольцо, то «процедура» мне не светит. Вдруг придется опять изрядно поколесить, прежде чем мы найдем то, что нам нужно? Что, если по ночам ломбарды не работают? Что, если нам придется ждать до завтра? Тогда мы не сможем вовремя попасть в Нью-Мексико. Я посильнее дернула за ручку.

– Закрыто. Как такое может быть? – К моим глазам подступили слезы.

– Лига плюща, говоришь? – Я непонимающе моргнула. Бейли ткнула пальцем в маленькое, от руки написанное объявление: Чтобы войти, пожалуйста, позвоните. – Конкурс в этом году небольшой, да?

Очень смущенная, я нажала на кнопку и стала ждать. Скоро заработал зуммер, и дверь, щелкнув, открылась.

Бейли сделала приглашающий жест:

– Только после вас.

Лавка была до потолка забита всякой рухлядью. Гитары, ударные установки, ружья – чего-чего, а их там оказалось навалом. Пахло пылью и духами. Скоро стало ясно, почему. Женщина лет шестидесяти с выкрашенными в морковный цвет волосами, зелеными, цвета лайма, тенями на веках и в ослепляющей розовой майке, стоя за стеклянным прилавком, лениво листала древний номер «Домашнего очага».

– Да? – Она не потрудилась оторвать взгляда от статьи о детокс-диете на основе капкейков.

– Я, э, хочу кое-что вам предложить. – Я сняла с пальца кольцо. – Вот это.

Она вздохнула, заложила страницу, закрыла журнал и наконец подняла на меня глаза.

– Мне отсюда не видно. Положи его на прилавок, девчушка.

Я в поисках поддержки посмотрела на Бейли, но та изучала голубую электрическую гитару с обшарпанным усилителем. Я подалась вперед и положила кольцо на стекло.

Женщина, секунду поразгядывав его, вновь открыла журнал:

– Прошу прощения. Мне это не интересно.

– Что? Почему? Это подделка? – Учитывая, что Кевин сотворил с презервативами, не знаю, почему меня удивило его желание сэкономить на кольце.

– Так я и знала! – Бейли взяла торжествующий аккорд на приглянувшейся ей гитаре.

– Бейли! Перестань. – Я зажала уши руками. Женщина бросила на нее недовольный взгляд. Бейли одними губами выговорила прошу прощения и положила гитару на место.

Женщина вновь обратила свое внимание на меня:

– Нет, оно настоящее.

Я вздохнула с облегчением. По крайней мере кольцо чего-то да стоило.

– А в чем тогда дело?

Она закрыла журнал и посмотрела на меня:

– Ну, радость моя, если бы это кольцо действительно было твоим, то разве ты и твоя подруга не знали бы ему цену? – И она улыбнулась виноватому выражению моего лица.

– Это подарок, – пробормотала я.

– О-ох. А сколько тебе лет?

– Восемнадцать.

– Ну конечно. Всего хорошего, девочки. – Она подтолкнула кольцо ко мне.

– Нет. Пожалуйста… – Я не взяла его. Не смогла. Часы неумолимо тикали. Не было времени на то, чтобы искать место, где еще можно продать его. Нам по-прежнему предстояло проехать почти тысячу миль.

– Приходи с родителями.

– Не могу.

– В том-то и дело. – Она одержала надо мной верх и знала это. Я неохотно взяла кольцо.

– Ей нужно сделать аборт!

Я развернулась:

– Бейли! – Она как ни в чем не бывало пожала плечами. Мое лицо горело. Вновь повернувшись к женщине, я заметила маленький золотой крестик у нее на шее. Чудесно. Повисло долгое, неловкое молчание.

– Это правда?

Я кивнула, не в силах произнести ни слова. И, втянув голову в плечи, стала ждать, когда на меня обрушатся огонь и сера.

Но тут кто-то заколотил в дверь так, что стекло в ней затряслось.

– Малышка!

Это был Кевин.

– Преследователь! – Бейли триумфально вскинула руки.

– О боже, – простонала я.

– Хватит колотить в чертову дверь! – вскричала женщина, а затем повернулась ко мне: – Ты знаешь этого мальчишку?

– К несчастью, – буркнула я.

– Ее осеменитель.

– Ну, похоже, вам есть о чем поговорить. Почему бы не перенести вашу камерную вечеринку на улицу?

– Нет! – выпалила я, не подумав. Затем, набрав в грудь побольше воздуха, добавила: – Видите ли, я поступила в университет Брауна, и он ужасно расстроился из-за того, что я не стану учиться с ним в Миссури, вот и проделал дырочки в презервативах, чтобы я забеременела, а потом сделал мне предложение, а мои родители думают, я буду весь уик-энд готовиться с подругами к экзаменам, и это мой единственный шанс. – Когда я решилась вновь взглянуть на женщину, то увидела, что выражение ее лица осталось прежним.

– Тво. Ю. Мать. – Я обернулась на Бейли, она смотрела на меня, выпучив глаза.

Кевин снова застучал в дверь.

– Что ты там делаешь, малышка? Иди сюда! Я люблю тебя! – Я отпрянула от двери как можно дальше. Бейли не спускала с меня глаз.

– Здесь есть запасной выход? – прошептала она краем рта.

Сработал зуммер, дверь открылась. Мой взгляд метнулся к женщине за прилавком, я увидела, как она сняла с кнопки палец. Возникло ощущение, будто меня предали. Кевин проскользнул в дверь.

– Спасибо, мэм. – Он повернулся ко мне: – Вероника, почему ты продаешь… – Но договорить он не успел.

– Ты намеренно обрюхатил эту девушку?

И тут я увидела, что хозяйка ломбарда целится в лицо Кевину из здоровенного дробовика. Ее взгляд был холоден, руки не дрожали.

– Что? Я…

– Ты. Намеренно. Обрюхатил. Эту. Девушку? – отчеканила она.

Кевин сглотнул.

– Нет, мэм! Я был пьян!

В ответ она взвела курок.

– Выметайся отсюда к чертовой матери!

Кевин побледнел.

– Уже ушел, мэм. Прошу прощения, мэм. – Он спиной, с поднятыми руками, вышел из двери. – Мгновение спустя мы услышали, как ожил мотор его автомобиля. Он уехал.

Хозяйка ломбарда вернула ружье под прилавок, открыла кассу и выложила передо мной две сотенные купюры. У меня екнуло сердце. Этого явно было недостаточно. Требовалось по крайней мере пятьсот долларов заплатить доктору. Но тут женщина снова потянулась к кассе.

– Тебя устроят двадцатки? – спросила она и стала считать деньги. Она считала и считала. И скоро на прилавке возвышалась невероятной высоты пачка. – Тысячи двухсот долларов тебе хватит. – Сердце ухнуло вниз. Это было гораздо больше, чем я надеялась получить.

– Черт побери, какой же Кевин, оказывается, богач, – сказала потрясенная Бейли.

– Вот, пожалуйста, – вздохнула женщина. – Ну как не быть щедрой к дурехе, умудрившейся отхватить самого большого засранца в Миссури.

Бейли была абсолютно согласна с ней. Она наклонилась вперед и стукнулась с женщиной кулаками.

Минутой позже мы выезжали со стоянки, а хозяйка ломбарда махала нам, стоя на обочине.

– Удачи! И будьте осторожны!

73 мили

Бейли вела машину и обмахивала себя веером из банкнот.

– Так, должно быть, чувствует себя Бейонсе. – Я в сотый раз обернулась. Торговые центры сменились густой зеленой листвой, лишь иногда перемежаемой телефонными вышками или случайными билбордами. Четырехполосная магистраль шла то немного вверх, то вниз. Единственное, что я явственно видела, так это освещаемый фарами нашего автомобиля асфальт.

– Вряд ли он едет за нами.

– Расслабься, Вероника. Не может такого быть, чтобы Безумный Кев сел нам на хвост. Ты видела его лицо, когда леди взвела курок? Он сейчас наверняка ищет магазин, где можно было бы купить новые штаны.

Я хихикнула:

– Надо было его сфотографировать.

– Не беспокойся, я сделала это. – Она сунула мне свой телефон. Кевин таращился на меня – глаза навыкате, рот открыт, и вообще выглядел он восхитительным идиотом.

– Потрясающе! – воскликнула я. – Бейли, ты лучше всех. – Я потянулась к ней растопыренной ладонью, но она так и повисла в воздухе. Я почувствовала себя неловко. – Прости, что наврала, – пробормотала я.

– Да ради бога. Неужели ты думаешь, я ввязалась в это, чтобы узнать подробности?

– И все же я должна была рассказать тебе…

– Я прощу тебя при одном условии – скажи: Бейли, ты была права. Кевин – действительно долбошлеп.

– Он не…

– Можно мне напомнить тебе о дырявых презервативах?

Я вздохнула. Не то чтобы я не знала, что он ужасен. Но признав это, я признала бы также, что совершила ошибку, выбрав его. Что потерпела поражение. С другой стороны, если я не уважу Бейли, она станет еще больше доставать меня. Лучше уж подтвердить ее правоту и покончить с этим.

– Бейли, ты права. Кевин – долбошлеп.

– Громче.

– Ты серьезно?

– Громче. Хочу, чтобы это слышал весь мир. Опусти окно и высуни голову. – Закатив глаза, я опустила стекло. – Ты должна прокричать правду о нем, – добавила она. – Я высунулась из окна.

Ветер растрепал мне волосы, глаза заслезились, и я выкрикнула в темноту:

– БЕЙЛИ ПРАВА! КЕВИН – ДОЛБОШЛЕП! – Сев на место, со взъерошенными волосами и перехваченным дыханием, я с удивлением поняла, что на моем лице играет довольная, широкая улыбка.

– Ну? Это было так уж трудно?

– Это было хорошо. Я хочу повторить. – Я снова высунула голову: – КЕВИН – ГРЕБАНЫЙ ДОЛБОШЛЕП! – Ветер срывал слова с моих губ: – БЕЗЪЯЙЦЕВЫЙ ДЫРОЖОПЫЙ СЕКС-ХАПУГА!

– Да! Вот это по-нашему. Подожди-ка, я еще придумала. – Бейли открыла окно со своей стороны и повела машину одной рукой. Та виляла в разные стороны. – ГОВНОСТИЧЕСКИЙ КЛИЗМОПРЫСК!

Я смеялась и вопила на весь свет:

– ОБМОЧЕННЫЙ ХРЕНОТРЯС!

– БЕШЕНЫЙ ПОЖАР В ПРОМЕЖНОСТИ!

– ГУБКА ЧЛЕН ЗАСРАТЫЕ ШТАНЫ!

– ГУБКА ЧЛЕН ЗАСРАТЫЕ ШТАНЫ… в 3D!

Мы задыхались от хохота.

– Еще раз. Вместе, – наконец выдохнула Бейли. Мы снова завопили:

– ДОЛБОШЛЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕП! – И рассмеялись, будто маньячки.

– Нужно отпраздновать это, – сказала Бейли, как только мы пришли в себя.

– Что отпраздновать?

– То, какие мы крутые.

– О’кей.

Бейли от удивления вытаращила глаза:

– Серьезно?

Я кивнула:

– Ага. – И засунула куда подальше свое желание ехать без передышки, не отклоняясь от намеченного плана. Я вся пылала, меня переполняли эмоции. И мне не хотелось расставаться с этим состоянием. – Ага, – повторила я.

Бейли улыбнулась:

– Я знаю отличное местечко.

142 мили

– Ничего не выйдет. – Я скрестила руки на груди. – Поехали.

– Вот уж нет. Я сто раз проезжала здесь с мамой. И всегда хотела остановиться. Мы же собрались праздновать. Здесь самое место.

Она затормозила перед двумя гигантскими статуями из стеклопластика. Они были не ниже двенадцати футов и располагались на гравийном пятачке за ржавым ограждением из рабицы. Одна статуя изображала розового слона; другая – черно-белую корову. Вокруг легонько покачивалась на ночном ветерке высокая трава. Надпись гласила: «Самый большой слон и третья по величине корова в штате».

– Ладно. Отпразднуем. Мы можем вернуться на дорогу?

– Расслабься. Обязательно вернемся – после того, как заберемся на них.

Глубоко вздохнув, я заговорила разумным, спокойным тоном – таким, как мне казалось, говорят участники переговоров об освобождении заложников:

– Не знаю, заметила ли ты это, но здесь закрыто. Калитка заперта. Висит объявление о часах работы.

– Да хватит тебе. Подумай только, какой вид предстанет нашим глазам, когда мы окажемся наверху.

– Бейли, сейчас глухая ночь. Мы вообще ничего не увидим.

– А звезды? – фыркнула Бейли.

Я покачала головой:

– Вообще-то, бред какой-то. Почему слон тусуется с коровой? Будь здесь слон и лев, это было бы логично. Или корова со свиньей. Но почему слон и корова?

– В том-то все и дело. – Бейли отчаянно жестикулировала. Ее глаза горели от возбуждения. – Смысла тут действительно нет. Вот почему это так потрясающе. Пошли. Я выбираю слона. – Она расстегнула ремень безопасности и распахнула дверцу.

– Нет! – Я схватила ее за руку.

– Что такое?

– Это будет нарушением границ владения, Бейли. Я не могу допустить, чтобы меня арестовали. Мне же нужно в Альбукерке, ты что, забыла? – Какую-то секунду казалось, Бейли была готова уступить. Но она лишь пожала плечами:

– А мы тихонько. – И высвободившись из моих объятий, хлопнула дверцей.

Я сидела в полном отупении. Следует ли мне присоединиться к ней? Или же нужно втащить ее обратно в машину? А может, завести мотор и рвануть с места, оставив ее здесь? Последняя мысль была очень заманчивой. Бейли шла к запертой на замок калитке в окружавшем придорожный аттракцион заборе, из-под ее ног вылетали фонтанчики гравия. Добравшись до нее, она остановилась. И я решила было, что Бейли передумала, но та лишь сняла с себя куртку. Бросив ее на землю, она начала карабкаться вверх.

Я не могла позволить ей этого. Если ее поймают, то все рухнет.

Открыв дверцу, я выбралась из машины и побежала к забору.

– Бейли! А ну слезай! – Я не осмеливалась кричать и потому как можно громче и выразительнее шептала.

– Без проблем! – весело отозвалась она. Повиснув на заборе, она спрыгнула вниз по другую его сторону. Рабица загремела.

Теперь, оказавшись рядом со статуями, я могла объективно оценить их размеры. Они нависали над нами, словно два круизных лайнера над океаном травы. Я не увидела ни ступенек, ни лестниц и не поняла, как Бейли планировала взобраться на них.

Это стало ясно пару мгновений спустя, когда она ухватилась за слоновий хобот и, похожая на какого-то безумного Человека-Паука, полезла вверх. Мне очень хотелось отвернуться, но я была не в силах сделать это. Казалось, она вот-вот потеряет равновесие и грохнется на землю.

И тогда мне придется позвонить в службу спасения и объяснить, где мы и что здесь делаем. После чего мы окажемся в какой-нибудь богом забытой загородной больнице и я буду сидеть в коридоре и ждать известий о том, в коме Бейли или нет, и тут придут местные полицейские и арестуют меня. И я стану звонить родителям и объяснять уже им, каким образом очутилась в ста пятидесяти милях от дома с девушкой, с которой не разговаривала несколько лет, а не нахожусь в рыбацкой хижине с моими настоящими подругами. Я проведу ночь в пропахшей мочой камере с безумной теткой по имени Пьяница Мардж, а утром там объявятся мои родители. Чтобы вызволить меня. Они узнают о моих планах, я потеряю стипендию, и мне до конца дней придется вести жизнь матери-одиночки. Главным событием недели станет пятидесятипроцентная скидка на мой любимый замороженный полуфабрикат. В том магазине, где мне, по всей вероятности, придется работать. А все потому, что Бейли втемяшилось в голову залезть на идиотского розового слона.

– Как хочешь, а я уезжаю, – крикнула я ей и направилась назад к машине.

– Та-да.

Я повернулась и почувствовала, что задыхаюсь. Каким-то образом, пока я не обращала на нее внимания, Бейли успела забраться на самую верхушку статуи. И теперь стояла на голове слона, широко расставив ноги, чтобы сохранить равновесие. Ее черный силуэт отчетливо вырисовывался на фоне бескрайнего серого неба. Смотрелась она потрясающе.

– Забирайся сюда, – потребовала Бейли. Я засомневалась. Бейли возвышалась надо мной, ветер теребил ее волосы, она, казалось, была готова к приключениям. И выглядела свободной. Такой свободной, какой я никогда в жизни себя не чувствовала. Слишком много ожиданий и обязанностей тянули меня к земле. Если я заберусь на корову, то будет ли это означать, что с проблемами покончено? И стоя на коровьей голове и обозревая окрестные поля и небо, почувствую ли я себя наконец вольным человеком?

Я сделала шаг к калитке, под моими ногами захрустел гравий. Пальцы ухватились за прохладную рабицу. Тонкий металл врезался в руку.

– О боже! Дурацкие облака! Я ни хрена не вижу! – Я подняла глаза. Бейли прыгала на слоне и махала на небо руками. – Облака, убирайтесь! Живо!

– Бейли! Тсссс!

– Я хочу видеть звезды!

Залаяла собака. Потом еще одна.

– Бейли! – взмолилась я.

– Твою мать!

– Перестань кричать на небо и посмотри вниз! Видишь собак?

Бейли со своего «насеста» обозрела темные поля.

– О, – только и сказала она.

– Бейли? – снова позвала ее я. Мой голос готов был сорваться на визг.

– Э-э. Похоже, ко мне бегут какие-то песики. – Я пробежала глазами объявления на заборе. Под «Закрыто в темное время суток» красовалась надпись «Вход воспрещен», а рядом с ней табличка – «Охраняется собаками». Изображение слюнявого ротвейлера говорило о том, что к нам, скорее всего, бежали не золотистые ретриверы.

– Бейли. Слезай. Немедленно.

– Я пытаюсь! – крикнула она в ответ. Она уже спустилась по морде слона и теперь скользила по его хоботу. – Это труднее, чем подниматься.

– Быстрее! – шипела на нее я, глядя, как перед бегущими по полю собаками расступается трава. Был слышен стук когтей по земле, не говоря уж о лае. Они приближались к нам.

– Заводи машину! – крикнула мне Бейли. Это действительно была прекрасная идея. Я почувствовала облегчение. Определенно, Бейли попадала в подобные ситуации и раньше. Я была уже на полпути к «эль камино», когда поняла, что в ее плане есть небольшой изъян.

– Ключи у тебя! – завопила я.

– Ах да! – Держась одной рукой за хобот, Бейли запустила другую в задний карман джинсов и вытащила на свет божий поблескивающую связку ключей. Она бросила их мне. Ключи перелетели через забор и, взметнув облачко пыли, плюхнулись на гравий.

Я схватила их и тут поняла, что в нашем плане есть еще одно слабое звено.

– Я не умею водить машину с ручной коробкой, – крикнула я. Не могу сказать наверняка, но, кажется, Бейли выпучила от удивления глаза.

– Ладно. Сунь ключи в зажигание. И ничего больше не трогай! – крикнула она в ответ.

– Эй! – загрохотал чей-то голос, и в фермерском доме на краю поля зажегся свет. – Я вызываю полицию.

– Черт! – скрипнула зубами Бейли. – Пора улепетывать. – Она перебралась на хобот, ее ноги болтались в воздухе. Похоже было, она вот-вот упадет с высоты в восемь футов. Я таращилась на нее, открыв рот. Тут уж она закатила глаза: – О боже ты мой. Ну чего ты пялишься? Давай в машину!

Я рванула обратно к «эль камино», бросилась на переднее сиденье и принялась тыкать ключом в замок. Через ветровое стекло я видела, как Бейли встала с земли и помчалась к забору как раз в тот момент, когда из темноты показались две немецкие овчарки. Она подтянулась на рабице, собаки бесновались у ее ног. Бейли с шумом приземлилась по другую сторону рабицы и что было сил побежала к машине под яростный лай сторожевых «песиков». Ее куртка осталась лежать в пыли.

– Подвинься! – гаркнула Бейли. Я быстро перебралась на пассажирское сиденье – как раз в тот момент, когда она ввалилась в машину. Захлопнув дверцу, Бейли завела двигатель, не озаботившись тем, чтобы застегнуть ремень безопасности. Мы понеслись к основной дороге, и только тогда я осмелилась посмотреть в зеркало заднего вида. И увидела темный силуэт мужчины, стоящего за запертой калиткой и потрясающего кулаком. Мой телефон завибрировал. Я подскочила на месте. Неужели это Кевин звонит мне? Пришло сообщение:

Мама: Вы благополучно добрались до хижины?

Я подавила истерический смешок.

Бейли посмотрела на меня.

– Что такое? – Я показала ей эсэмэску. Она хрюкнула. Затем икнула. А после мы обе захохотали так, что по нашим щекам потекли слезы.

Наконец мы успокоились и милю-две проехали в полном молчании. А потом на меня внезапно накатил гнев. Я повернулась к Бейли:

– Ты могла все испортить!

172 мили

Бейли пожала плечами:

– Да ладно. Это было забавно. Мы смеялись до упаду.

– Это был не смех! А истерика! – Я понимала, что меня несет, но ничего не могла с собой поделать. И невозмутимое поведение Бейли лишь усугубляло дело.

– Послушай. Я тоже далеко не в восторге. Ты только и делала, что ныла. А вместо звездного неба я смогла «полюбоваться» лишь облаками, да еще кожу на ляжке содрала.

– Чихать я хотела на твои глупые звезды!

– Но ты не можешь не согласиться, что мы были вроде как ниндзя. Я бежала, взбиралась и прыгала. А ты смотрела на меня, а потом пыталась завести машину. То есть ниндзя – это в первую очередь я. Но разве тебе не было весело? – Она нахмурилась в полном недоумении.

– Конечно н… – начало было я, но тут же заткнулась. – Было ли мне весело? В конце-то концов мы благополучно удрали оттуда. А когда Бейли бросила мне ключи, я почувствовала себя звездой боевика. Может, я просто не знала, что такое настоящее веселье? Мне было семнадцать. У меня имелись друзья и бойфренд, которого я до самого последнего времени считала просто потрясающим. Я была достаточно популярна. Удовлетворяла всем требованиям, предъявляемым ко мне. Делала все, что положено старшекласснице. Так что, казалось бы, должна была уметь радоваться жизни.

Бейли показала мне свой телефон.

– Посмотри, я сделала селфи. – Она сняла его, стоя на слоне. На переднем плане улыбалась, показывая все свои зубы, Бейли, ее лицо было засвечено вспышкой. А далеко внизу, маленькая и сердитая, скрестив руки, стояла я. В груди у меня кольнуло. Я могла бы стоять и улыбаться рядом с Бейли. Но я упустила эту возможность – никуда не отходила от машины и психовала.

– Прикольный снимок, – пробормотала я.

Бейли хмуро посмотрела на приборную панель:

– Этот зверь хочет пить. Надо остановиться и заправиться.

Я скривилась при мысли, что нам придется так скоро сделать еще одну остановку, но достала телефон:

– Похоже, заправка всего в нескольких милях отсюда.

– А перекусить там можно?

Я вздохнула:

– Не знаю. Наверное, да.

– Вот и замечательно. Ведь у нас с тобой тысяча двести баксов, и я жажду потратить их все. Пора зажить на широкую ногу!

Я заморгала, ослепленная безжалостным флуоресцентным светом, а потом огляделась. Бейли сгребала с полок магазинчика при заправке чипсы, сладкое печенье и крекеры, бегом относила их к кассе, бросала на прилавок и мчалась обратно, чтобы взять еще.

– Ты это называешь жизнью на широкую ногу? – спросила я.

– Я девушка простая, – она дернула плечом и добавила: – Ооооо! «Принглз»? – Набрав столько банок, сколько могла унести, она снова побежала к прилавку. Кураж, появившийся во мне после спасения от собак, выкрикивания в ночь собственной ненависти к Кевину и стычки с ним в ломбарде, стал постепенно улетучиваться. И у меня заболело сердце.

– Хватит тебе, Бейли. Нам предстоит проехать восемьсот двадцать миль. Пора вернуться к машине.

– Ладно. Позволь только купить еще кое-что.

– Ты и так скупила целый магазин. Пошли!

– Нет. Мне необходима еще одна вещь, чтобы праздник удался. – Она побежала в глубь магазина. И внезапно я отчетливо поняла, что она собирается сделать.

– Не надо покупать эту синтетическую дрянь, Бейли. Я знаю, чего ты хочешь. И говорю тебе «нет». Я не собираюсь делать этого. Ты что, не смотришь новости? В ней полно китайской химии. Тебе, может, и наплевать на твой мозг, но своим я рисковать не намерена. Он мне еще пригодится. – Бейли вернулась. В руках у нее не было пакетика поддельной травки, как я того ожидала. Зато она тащила два огромных стаканчика фруктового льда. Меня охватило чувство вины. – Половина синей малины, половина вишни и капля колы. Ты помнишь, как мы смешивали их?

– Ага. Но в них, конечно же, полным-полно химии, и ты вряд ли станешь рисковать своим драгоценным мозгом.

– Бейли!

Она сунула один стакан мне:

– Проехали. А теперь вперед. – Я прижала стакан к груди, чувствуя, как намокает моя майка. Я испортила удовольствие. Очевидно, я не способна расслабиться даже на минуту.

Мы ехали в полном молчании. За окнами мелькали огни. Бейли сердито запихивала в рот чипсы. Я держала лед между коленями. Обычно мы наедались им каждый вторник после уроков. А летом практически каждый день. Мы соревновались, кто быстрее заморозит свой мозг, и фотографировали наши синие языки. Мы любили это дело.

– Мы можем остановиться в Розуэлле.

Бейли засунула в рот еще одну пригоршню чипсов:

– Знаю.

– В прошлый раз, когда я сказала, что мы сделаем это, я соврала. Но теперь действительно имею это в виду. Мы обязательно поедем туда.

Бейли стала жевать медленнее, а затем вовсе прекратила, стоило ей врубиться в мои слова. Она повернулась ко мне и улыбнулась:

– Серьезно?

Я, тоже улыбаясь, кивнула:

– Серьезно.

– Класс! – Она потрясла в воздухе кулаками, бросив на какое-то время руль. Машина, вильнув, оказалась на другой полосе. Я выровняла ее.

– Может, стоит держать руль хотя бы одной рукой, – заметила я. Но Бейли вряд ли меня услышала. Она была слишком взволнована.

– Ты не пожалеешь! Когда этот уик-энд кончится, ты не будешь вспоминать его как уик-энд, когда сделала аборт. Он станет уик-эндом, когда ты увидела место, где гребаные пришельцы высадились на гребаную Землю.

– Звучит потрясающе. – Не могу сказать, что все это было очень уж мне интересно, но меня заразил ее энтузиазм.

– Черт!

– Что?

– Ничего. – Но Бейли не отрывала взгляда от зеркала заднего вида.

– Это Кевин? – Я сильнее вжалась в кресло, боясь посмотреть, в чем там дело.

– Не может быть. Он остался далеко позади.

– Но кто же тогда? – Я обернулась. И увидела свет фар, довольно далеко от нас. Сначала я не поняла, что так напугало Бейли, но потом узнала знакомые очертания. – Ничего себе, Бейли, за нами едет полицейская машина.

– Да уж. – В самый последний момент она вывернула руль вправо и съехала с трассы.

– Что ты делаешь?

– Просто успокойся и веди себя тихо, о’кей?

– Но сначала объясни, что происходит! – Бейли свернула на темную улочку. Здесь было место для пикников и ничего больше. Бейли сбросила скорость и снова посмотрела в зеркало заднего вида.

– Черт! Похоже, он сворачивает за нами. Держись! Я вырубаю фары.

– Что? Хочешь сказать, ты… – Бейли выключила фары. И нас тут же поглотила чернильная ночь. – Бейли! Что ты делаешь? – Мой голос дрогнул – я пыталась сообразить, почему она так боится полиции. Бейли смотрела вперед на дорогу.

– Помолчи. Здесь должно быть что-то такое… Да вот же! – Она заехала на парковку, в самый дальний и темный ее угол, и выключила мотор. – Спрячься. – Она нагнула мою голову так, что та оказалась почти под приборной доской.

– Бейли, что происходит?

– Тссссс. – Бейли приподняла голову и выглянула в окно. Я сделала то же самое. Мы увидели, как полицейская машина пронеслась мимо, свернула налево и вернулась на шоссе. Бейли выдохнула с облегчением. – Я чуть в штаны не наделала. – Она открыла упаковку печенья и сунула одну печеньку себе в рот.

– Что. Твою. Мать. Это. Было. Бейли?

Бейли в недоумении посмотрела на меня:

– Не понимаю, о чем ты. Вперед! Нас ждут аборты и пришельцы! Она завела двигатель. Я выключила его.

– Мы не сдвинемся с места, пока ты не объяснишь, почему это мы должны прятаться от копов.

– Все в порядке. Просто нам надо быть поаккуратнее на дороге, вот и все.

– У тебя же есть права, верно? – Бейли каждый день ездила на машине в школу, но в ее случае это ни о чем не говорило.

– Пожалуйста. – Бейли сунула мне свой бумажник.

Я достала из него права.

– Здесь написано, что тебя зовут Ронда и тебе двадцать четыре года.

– Прошу прощения. – Она забрала у меня бумажник, порылась в нем и вручила мне другое удостоверение личности. Я поднесла его к свету и внимательно изучила.

– Похоже, оно настоящее.

– Потому что такое и есть. Ну, поехали? – И тут я вдруг сложила два и два. По спине у меня побежали мурашки. Я открыла бардачок. – Что ты делаешь? – забеспокоилась Бейли.

– А ты как думаешь? Ищу техпаспорт, – сухо ответила я. Бейли попыталась схватить мою руку, которой я перебирала содержимое бардачка.

– Его там нет.

– А что же тогда я нашла? – Я помахала в воздухе клочком бумаги. Бейли попыталась выхватить его у меня, но я успела прочитать написанное там. И удостоверилась в своих подозрениях.

– Машина зарегистрирована на Трэвиса Крофорда.

– И что с того? Я же говорила, что получила ее от маминого бойфренда. Он просто не оформил пока нужные бумаги.

– Бейли…

– Ладно. Они с мамой расстались. Он клеился к студенткам в Тиндере. Этот засранец все выходные будет дежурить на пожарной станции, и, пока он не забрал свои вещи, я решила немного отомстить.

– Ты украла у него машину.

– Не совсем так. Мы работали над ней вместе. И как-то раз после пары бутылок пива он намекнул, что когда-нибудь она станет моей. К тому же мы успеем вернуть ее до того, как он окажется дома. Ну а теперь, думаю, ты понимаешь, почему я не хотела, чтобы меня остановили.

– Так это украденная машина!

– Собственность – вещь относительная.

– Ты сделала меня соучастницей преступления! – хрипло взвизгнула я.

– Да ладно тебе. Мы же пустились в дальнее путешествие. А на моей чертовой «камри» далеко не уедешь.

– Нет. Нет-нет-нет-нет-нет. – Это было гораздо хуже, чем перепрыгнуть через забор. Нам нужно проехать две тысячи миль; и по пути наверняка встретятся полицейские. Что, если Трэвис заявит о том, что у него украли машину? И тогда я весь первый год после окончания школы прохожу в оранжевом тюремном комбинезоне. А все потому, что Бейли считает, будто «камри» не слишком хороша для того, чтобы проделать на ней долгий путь. Мое первое впечатление от нее было правильным. Не то, что я не умею веселиться. А просто-напросто Бейли безумна. Открыв дверцу, я выбралась наружу. Бейли последовала за мной.

– Эй, теперь ты считаешь меня преступницей. Тебе следовало бы понять меня и посочувствовать.

Я в ярости ходила взад-вперед.

– Не понимаю, с какой стати я удивлена. Само собой разумеется, что машину ты угнала.

– Ха! До сих пор самой крупной моей кражей была майка. Вообще-то я утащила манекен, но сделала это ради майки.

– Да какое мне до этого дело, Бейли? Меня же того и гляди арестуют.

– Этого не произойдет. Потому что мы не будем превышать скорость. А если нас все-таки поймают, я смогу представить историю твоей беременности в самом удручающем свете, идет? – Она стояла, держа руки в карманах, и была совершенно спокойна.

Я с трудом удержалась от того, чтобы не толкнуть ее. Но лишь сердито наставила на нее указательный палец.

– Вот почему. Вот почему наша с тобой дружба в свое время закончилась.

Непринужденная улыбка Бейли завяла, она напряглась.

– Да? Наша с тобой дружба закончилась, потому что, став старшеклассницей, ты оказалась слишком уж хороша для меня.

– Неправда. В девятом классе я пригласила тебя на день рождения. Ты присосалась к бутылке амаретто, и тебя вырвало на мой праздничный торт.

Но вместо того, чтобы изобразить раскаяние, Бейли ухмыльнулась:

– Никто не любит морковные торты.

– Я люблю! Ты совершенно невыносима! Разве можно было с тобой дружить?

– Мои родители разводились! Прости, пожалуйста, что я не оправдала твоих ожиданий, Мисс Совершенство! – Внезапно Бейли тоже начала кричать – так же сердито, как и я.

– Ты полностью изменилась!

– Ты тоже!

– Но я не стала одеваться во все черное! – Мой гнев был таким всеобъемлющим и внезапным, что я стала задыхаться. Бейли смотрела на меня как-то странно. – Что такое?

– Твои джинсы.

– А что с ними не так? – озадаченно спросила я.

– Сама посмотри, – показала Бейли.

Я опустила глаза. Джинсы между ног и одна их штанина были темными и влажными. Я дотронулась до ткани. Пальцы стали красными. Я в шоке смотрела на них.

– У меня кровотечение.

192 мили

– Поверить не могу! Я спасена! – Я вбежала в женский туалет, ослепленная ярким светом, ворвалась в ближайшую кабинку и захлопнула за собой дверь. Бейли ворвалась туда вслед за мной. – Это мои самые счастливые месячные! – почти пела я, стягивая штаны.

– Эй, ведь это не причина для того, чтобы не оттянуться на уик-энде, верно? – спросила Бейли. – Ты же сама сказала, что мы поедем в Розуэлл.

– О нет. – Я в недоумении смотрела на свои трусы.

– Все хорошо? Тебе нужна прокладка?

– Да ты издеваешься!

– Что?

Я вышла из кабинки и направилась к раковине. Включила воду, взяла бумажное полотенце и начала тереть им джинсы. – Гребаный фруктовый лед!

При ярком свете это было совершенно очевидно. Я каким-то образом умудрилась вывалить его на себя, наверное, когда Бейли удирала, словно маньячка, от копов. Я продолжала яростно, со слезами на глазах, тереть джинсы. Бейли стояла в сторонке, и понятно было, что она не знает, что делать и как себя вести.

– Плохо дело.

– Да уж. Я беременна и застряла где-то – непонятно где – в компании преступницы, а мои единственные джинсы в ягодном соке. – Я изо всех сил старалась не заплакать.

– Хватит. Ты опять за свое?

– Да! – Я скомкала бумажные полотенца, бросила их в мусорницу и поплелась прочь из туалета. Я была насквозь мокрая, а джинсы так и оставались красными. Ничего хуже со мной в этот вечер произойти уже не могло.

– Привет, малышка.

Я вскрикнула. В желтом круге света от ближайшего фонаря, с дюжиной красных роз в руках стоял Кевин. Бейли, шедшая позади меня, застыла на месте.

А потом снова воздела руки к небу.

– Пресле… – Я опустила ее руки.

– Он стоит между нами и машиной, – тихо проговорила я. – Что будем делать?

– Значит, мы снова «мы»? – В голосе Бейли звучала надежда.

– Ты безответственная, импульсивная преступница. Но в данный момент у меня нет выбора. Так что ты права, мы – опять «мы». Бейли улыбнулась, и я едва удержалась от того, чтобы не закатить глаза. Мы с ней осмотрелись. Фургон Кевина был припаркован рядом с «эль камино», а мы с ней стояли на дорожке, что вела к стоянке. До нее от туалета было ярдов пятнадцать.

– Я просто хочу поговорить с тобой, малышка. Смотри, цветочки! – Кевин помахал мне букетом, словно убеждал собаку подойти и съесть лакомство.

– Даже если у нас получится сесть в машину, он поедет за нами, – прошептала Бейли.

– И как только он нас нашел?

– Сейчас это не важно. Нужно вывести его фургон из строя.

– Как? Вряд ли у тебя по-прежнему при себе перочинный нож с именем Брайана Армстронга. А не то мы порезали бы покрышки.

Бейли озадаченно посмотрела на меня:

– О чем это ты?

– Разве ты не покупала нож и не украшала его именем футбольного защитника? Потому что тот достал тебя.

– Э, нет. Я же не психованная. – Бейли улыбнулась. – Обо мне говорят такое? Офигеть. Считают совершенно безбашенной.

– Ну, в данный момент мне бы хотелось, чтобы так оно и было. И что теперь делать?

– Беги обратно в туалет, запирай дверь в кабинку и забалтывай его до тех пор, пока я тебя не позову.

– У тебя есть план?

– Не-а. Ну я побежала. – И она рванула к «эль камино». Кевин дернулся было, когда она пробегала мимо него, но затем, увидев, что я стою в одиночестве и не трогаюсь с места, улыбнулся. Прежде чем он успел приблизиться ко мне, я вернулась в туалет и заперла за собой дверь – к счастью, это можно было сделать изнутри. А затем, тяжело дыша, привалилась к ней спиной.

Кевин громко постучал в нее:

– Эй! Я просто хочу поговорить.

Я попалась в ловушку, но он, по крайней мере, не мог войти в туалет.

– Убирайся отсюда, Кевин.

Его приглушенный голос увещевал меня с той стороны двери:

– Ты боишься, и это понятно. В тебе бушуют гормоны. – Из-под двери показалась роза, ее лепестки были сильно помяты. Я в ужасе смотрела на нее. – Послушай, я даже не сержусь на то, что ты продала мое кольцо. – Я увидела еще одну розу. – И, как я понимаю, ты порядком напугана. – Еще роза. – Я приехал сюда, чтобы извиниться. – На этот раз две розы. – Ну послушай же… Я дарю тебе розу за каждую проделанную мною дырочку в презервативе. – Он с трудом пропихнул в щель под дверью еще один цветок. Потом еще. Я таращилась на них так, словно они были щупальцами инопланетянина.

– Не нужны мне твои цветы! Убирайся!

– Послушай, я понимаю, ты хочешь отомстить мне, спустив вместе с Бейли Батлер все вырученные за мое кольцо деньги, но дело обстоит очень и очень серьезно. Нужно все хорошенько обсудить.

Я кусала губы, стараясь не рассмеяться или, наоборот, не расплакаться.

– Думаешь, я хочу устроить на эти деньги… вечеринку?

– А иначе зачем тебе водиться с Бейли? – Опять роза из-под двери. Это уже было слишком.

– Я СОБИРАЮСЬ СДЕЛАТЬ АБОРТ, КЕВИН!

Он замолчал. И перестал просовывать под дверь розы.

– В Нью-Мексико, – торопилась высказаться я, раз уж правда вышла наружу. – Так что вали отсюда. Я тебя не держу. – Он не заслуживал смягчения приговора, и у меня от этих моих слов во рту появился горький привкус. С какой стати он будет весь уик-энд сидеть дома и играть в видеоигры в то время, как мне приходится проходить через такое? Но мысль о том, что он поедет со мной, нравилась мне еще меньше.

Я услышала, как по ту сторону двери Кевин встал и пошел прочь. Неужели все так просто? Но затем, несколько минут спустя, я услышала, как металл скребет по металлу. Я подняла глаза. В дальней стене, под самым потолком, было узкое вентиляционное окошко. И закрывавшая его решетка вдруг подалась вперед. Через получившееся отверстие на грязный бетонный пол туалета упало еще несколько роз. Затем за наружный подоконник ухватилась рука. Затем другая. Было слышно, как ноги Кевина елозят по шлакобетонной стене, как он пыхтит от прилагаемых усилий.

– Бейли? – закричала я. – Ты закончила? – Но ответа не последовало. К моему ужасу, Кевин умудрился подтянуться вверх и начал протискиваться в окошко. Его лоб вспотел от напряжения.

– Ты не можешь сделать аборт, малышка. Это и мой ребенок.

Его… ребенок? Мне захотелось подобрать с пола все розы и бросить ему в лицо. Хотелось крикнуть, что он не оставил мне выбора – беременеть или нет, так что черта с два я дам ему право голоса. Но единственное, что сорвалось у меня с губ, был крик:

– БЕЙЛИ!

В дверь заколотили.

– Выходи! – вопила Бейли. Я воспряла духом. Отодвинула засов на двери и распахнула ее. Бейли ждала меня. – Быстро в «эль камино». – И мы во всю прыть помчались к машине.

– Малышка! Это несправедливо! – кричал мне вслед Кевин. Я услышала, что он выбрался из окна и упал на землю. И побежал за нами. Добравшись до машины, я распахнула дверцу и бросилась на сиденье. Бейли, сделав то же самое, включила зажигание. «Эль камино» дал задний ход в тот самый момент, когда к ней подбежал Кевин. Он попытался броситься на багажник. Но споткнулся и упал. Бейли нажала на газ, и я увидела в свете задних огней нашего автомобиля скорченную фигуру своего бывшего бойфренда.

– Подождите! Это означает, что ты порываешь со мной? – скулил он. Затем кое-как встал и побежал к своему фургону.

Бейли затормозила и поставила машину у выезда с парковки.

– Почему ты остановилась? – спросила я, не в силах скрыть звучавшую в моем голосе панику.

– Смотри, – сказала Бейли. Я посмотрела на то место, где припарковался Кевин. Он был на водительском сиденье, но двигатель его автомобиля не работал. – Я сунула в замок зажигания жевательную резинку, «M&M’s» и мармеладки. – И тут я заметила, что из машины исчезла большая часть фастфуда. От него остались одни упаковки. – Я также облила сиденья лимонадом, а затем посыпала их искрошенными чипсами. Но это уже ради собственного удовольствия.

Мы увидели, как на другой стороне парковки Кевин выбрался из фургона, нашел взглядом наш автомобиль и крикнул:

– Бейли Батлер, ты такая стерва!

Бейли хохотнула, довольная. Но в ее улыбке был намек на печаль. Она выехала со стоянки.

– Не могу понять, как ему удалось отыскать нас, – сказала я. Мое сердце все еще бешено колотилось. – У него, должно быть, есть устройство отслеживания… прикрепленное к машине… или же он использует спутник… или…

– Твой телефон? – Мое лицо запылало. Я была такой идиоткой. Запустила снэпчат и включила режим невидимки, забыв, что дала Кевину доступ к моему местоположению.

– Или же спутник, – невозмутимо сказала Бейли. Какое-то время мы молчали, а потом она вновь заговорила: – Послушай, если с его машиной что-то случится, я возьму огонь на себя. Обещаю. При условии, что ты не хочешь вернуться назад и зарегистрироваться в магазине «Привет, малыш».

– Смотри на дорогу, – буркнула я. Но не могла не улыбнуться.

– Хорошо. Потому что мне не было так весело с тех пор, как я обожралась кислоты на экскурсии в музей Лоры Инглз-Уайлдер. Сделав погромче музыку, она газанула, и мы полетели к шоссе.

193 мили

– Остановись.

– Почему?

– Я забыла попи́сать, когда мы останавливались в прошлый раз.

212 миль

– Бейли, ты серьезно? Келли Кларксон? Ты же вся такая мрачная и злобная.

– Тсссс. В нее надо вслушаться.

292 мили

– О’кей. Мы прослушали весь альбом. Может, хватит Келли Кларксон?

– Келли Кларксон много не бывает.

331 миля

– У меня просто нет настроения слушать Келли Кларксон.

– Быть такого не может.

344 мили

– Наконец-то. Спасибо.

345 миль

С ТЕХ ПОР КАК ТЫ УШЕЛ…

Я В ПЕРВЫЙ РАЗ ВДОХНУЛА…

ЗАБУДУ О ТЕБЕ…

ДА, ДА…

366 миль

– Я опять хочу пи́сать.

518 миль

Машина резко свернула на обочину, а потом обратно на шоссе, и я резко проснулась. Я, видимо, задремала через некоторое время после нашей последней остановки.

– Прости, – сказала Бейли и потерла глаза. – Кажется, я на секунду задремала. Нужно выпить кофе.

Я осторожно вернула себя в вертикальное положение. Шея у меня затекла. Я какое-то время спала. Несколько раз моргнув, я постаралась прогнать сон и вернуть голове ясность.

– Ты же на заправке высосала три банки энергетика.

– Ага. Но это для меня обычная доза.

Я представила подвергнутые коррозии внутренности Бейли и достала телефон.

– Милях в пятидесяти отсюда расположен городок, где есть круглосуточное кафе.

– Ммм. Оладьи.

– Никаких оладий. Только кофе. С собой.

Бейли тяжко вздохнула:

– Жестокая ты командирша.

В телефоне я увидела несколько сообщений от девочек. Фотографии груд не самой здоровой еды. Размытое фото телевизора с Райаном Гослингом на экране – он бурно реагировал на что-то. Селфи. Похоже, они изрядно веселились. Без меня. Я вовсе не надеялась, что они станут горевать по поводу моего отсутствия, но то, что они так довольны жизнью, показалось обидным.

Я попыталась остановить мысли, что лезли в голову одна за другой, но они были неукротимы, как лавина.

Наверное, я значила для своих подруг не так много, как привыкла считать. И была не слишком необходима им для того, чтобы веселиться на полную катушку. Они лишь притворялись, будто любят меня, потому что я была популярнее их. Они сплетничали обо мне. И очень даже радовались тому, что я не с ними. А затем меня посетила еще более ужасная мысль: если они вели себя так, считая, что я провожу уик-энд в объятиях бойфренда, то что было бы, узнай они правду?

Бейли озабоченно посмотрела на меня:

– Ты в порядке?

Я радостно улыбнулась:

– Да. Конечно. – Но голос у меня дрожал. Потом, наклонившись, я стала рыться в мусоре у моих ног. Появилась кое-какая идея. Бейли неотрывно наблюдала за мной.

– Потому, что если ты хочешь поговорить или еще что…

Я подняла голову.

– Поговорить?

– Ну да. Может тебе, например, страшно.

Наконец до меня дошло. Она говорила о «процедуре».

– Ах, да. Спасибо. Нет. Все хорошо. Я снова принялась рыться в мусоре. И наконец нашла, что искала, – полбутылки воды. Отвинтив крышку, я намочила руку и прошлась ею по лбу. Недоумение Бейли усугубилось.

– Что ты делаешь?

– Ничего.

Я стащила с себя рубашку. Бейли вздрогнула. Машина вильнула.

– Нудистам здесь не место.

– Расслабься. Это займет всего секунду.

Я осмотрелась вокруг в поисках подходящего фона – темного и неприметного. Убедилась, что вспышка включена. Затем, плеснув себе на лицо и грудь еще немного воды, отвела телефон как можно дальше, сделала фотографию и посмотрела, что получилось. Фон был черным. Капли воды на моем лице и голых плечах сверкали от вспышки. Я казалась мокрой и немного вспотевшей. Не так, чтобы очень, но вполне сойдет.

Я: Здорово! Но есть ли у вас джакузи?

Немедленно пришли ответы:

Эмили: Аааа! Завидую!

Джозелин: Это несправедливо!

Кейли: Да ладно! Где фотки голого мальчика? Шучу. Нет, не шучу. Шучу. Но если есть, то пришли!

Бейли наклонилась и прочитала эсэмэски.

– Ты что? Делаешь вид, будто проводишь уик-энд с Кевином?

Я отодвинула от нее телефон и быстро напечатала:

Я: Ха-ха-ха! Он мой и только мой, леди!

Бейли фыркнула:

– Я и так знаю, что ты ответила. «Ха. Ха. Он весь мой». А дюжину сердечек добавила?

– Нет. – Мой палец как раз завис над розовым сердечком.

– Не врубаюсь. Как ты можешь писать такое после того, что он натворил?

– Нужно держать марку. Разве ты не понимаешь, что все должно оставаться в тайне?

– Само собой. Но неужели ты не можешь день-два не общаться с ними?

Я подавила смешок:

– Прошу прощения. Тебе что, сорок пять лет? Как я могу не писать? Они тут же поймут: что-то не так. И вышлют поисково-спасательный отряд. – Хотя я не была так уж уверена в этом после того, как увидела сделанные ими в хижине фотографии. Но я быстро прогнала свои сомнения. Они все же писали мне, рассказывали, как проводят время. Наверное, хотят, чтобы я чувствовала: я с ними. А еще девочки обеспечивали мое алиби перед родителями. Они не пытались исключить меня из своей компании. Если бы я была с Кевином, меня бы такое положение дел ни капли не волновало бы.

Я несколько раз прокрутила в голове эту мысль, желая удостовериться, что она верна. Бейли смотрела на дорогу, но казалась задумчивой.

– Но предполагается же, что ты с Кевином. Разве вам, ребята, не нужна личная жизнь? Ты собираешься все время писать им?

– Ага. Собираюсь. – Это было составной частью удовольствия от пребывания с Кевином. Но я не стала говорить это Бейли. Я знала, она меня не поймет.

– Странно как-то.

– Совершенно нормально. Миллиарды людей так делают. И мне кажется, не тебе судить, что странно, а что нет.

– Оооо. Туше. – Но в ее голосе не было агрессии. Бейли закинула в рот чипсину. – Просто писать столько эсэмэсок – тот еще геморрой.

Теперь, когда Бейли сказала так, я подумала, что это и правда иногда сложновато. Но что прикажете делать? Отказаться от того, чтобы иметь друзей?

536 миль

Мой телефон опять бикнул – пришли новые фотографии девочек. Я быстро просмотрела их. Ковер на полу хижины был завален бумагами. Я смогла различить исписанные разноцветными ручками невероятно мелким почерком Джозелин листы. Эмили задремала, и подруги выложили на ней конфетами «4+». Создавалось впечатление, будто у них действительно прямо-таки эпохальный, посвященный исключительно зубрежке, уик-энд. Возможно, лучший из всех наших подобных уик-эндов. И меня там не было. Я огляделась вокруг. Бейли косила на меня одним глазом.

– Боюсь, вода у нас кончилась. Я говорю это на случай, если ты хочешь изобразить еще одно фото в джакузи с Кевином.

– Нет. – По логике вещей, мы к этому времени должны были вылезти из горячей ванны, и потому надо придумать что-то новенькое.

– О! Я знаю! Ты могла бы использовать одну из роз, что он просунул в окно в туалете.

– А у нас она есть? – взволнованно спросила я.

– Ты не уловила сарказма в моем голосе.

– О.

– Кошмар. И что бы ты с ней сделала? Забросала бы себя лепестками?

– Нет! – Но вообще-то это была хорошая идея. Довольно романтическая. Конечно, девушки могли наслаждаться «Дневником памяти», но у меня-то все было по-настоящему. По крайней мере, раньше. А они думали, будто так оно все и продолжается. Сейчас уже поздно. Скоро они пойдут спать. Одной фотки хватит, чтобы заверить их, что я тоже зря времени не теряю. Я изучила вцепившиеся в руль руки Бейли.

– Бейли?

– Нет.

– Ты же понятия не имеешь, о чем я хочу тебя попросить.

– А оно мне надо? Ты разве не помнишь, что мы были подругами? После шоу талантов в шестом классе я получила хороший урок и усвоила его.

– Ты была великолепна!

– Я была твоей куклой чревовещателя.

– В духе постмодернизма.

– Ты заставила меня надеть тирольские кожаные штаны.

– Мы получили третью премию.

Бейли взвыла:

– Ладно, поведай мне о своем дьявольском плане.

Я улыбнулась:

– Ну я заметила, что у тебя довольно… большие руки, и…

– Я передумала, – перебила меня Бейли.

– Просто позволь мне подержать одну из них, – взмолилась я. – Я сделаю так, что твои ногти не будут видны. Если все снять в правильным ракурсе, то это сработает.

– А что будет, если я скажу «нет»?

Я пожала плечами, а затем изобразила демоническую улыбку.

– Мой запасной план таков: взлохматить себе волосы и как следует пощипать щеки, чтобы придать им посторгазмический вид.

Бейли изобразила рвотный позыв, а затем вытянула руку.

– Хорошо, только быстро. Это выходит далеко за рамки моих обязанностей.

– Спасибо, – сказала я, взяв ее руку в свою. И удивилась тому, какие знакомые ощущения при этом испытала. Прежде мы все время держались за руки – переходя улицу, взбегая по лестнице в ее комнату, несясь по школьному коридору, – и мое тело запомнило это.

Я быстро сделала фото, и Бейли тут же выдернула руку. Я немного погадала, испытала ли она то же чувство, что и я.

Подобрав фильтр, сделавший руку Бейли совершенно неузнаваемой, я подписала фотографию словами «спокойной ночи» и отправила ее.

– Довольна? – спросила Бейли. Я была довольна. В какой-то альтернативной реальности Вероника Кларк вела ту жизнь, которую ей следовало вести. За которую она так усердно боролась. Которую заслужила. Но я не стала отвечать Бейли. А вместо того взяла ее телефон из маленького углубления в приборной панели.

– Э, прошу прощения. Это мой. – Бейли безуспешно попыталась схватить телефон – машина завиляла из стороны в сторону, но я отвела его подальше от нее, и он оказался вне пределов ее досягаемости.

– Прости, но я отказываюсь верить, что ты такая уж луддитка. – Я нажала на несколько кнопок и разблокировала телефон.

Бейли нахмурилась:

– Как ты догадалась, какой у меня пароль?

– Да он у тебя все тот же, что и в третьем классе на уроке информатики – «попа».

Я пошарила в телефоне и очень скоро положила его на место, не зная, что сказать. Бейли не сводила глаз с дороги.

– Я же тебе говорила.

– Бейли, у тебя в нем ничего нет.

– Ты говоришь так, будто если я не фотографирую каждое блюдо, которое съедаю в столовке, то вроде как и не существую?

– Даже в контактах у тебя только мама и водопроводчик.

– У нас в доме плохие трубы. Поверь мне, если в три ночи забилась раковина, то надо звонить Деметрию.

– Бейли…

– Что? Он одновременно надежный и дешевый.

– А подруг у тебя нет? – ляпнула я. Слова повисли в воздухе – огромные, осязаемые, их было невозможно взять назад. Я почувствовала, как напряглась Бейли. – Я хочу сказать… – Я лихорадочно соображала, как бы мне оправдаться.

– Когда-то они у меня были.

– Прости, я…

Бейли закатила глаза.

– Э. Перестань. Я много тусуюсь в интернете. Модерирую пару форумов по манге. И не хочу хвастаться, но я пишу довольно популярные фанфики. А под настроение соизволяю поболтать с несколькими друзьями-фриками из школы. У меня все хорошо.

Правда ли это? Она вела машину, а я приглядывалась к ней. Она не казалась расстроенной. На ее губах играла легкая улыбка; волосы торчали в разные стороны; она барабанила пальцами по рулю в такт музыке. Я раздружилась с ней, сказав себе, что если хочу преуспеть в старших классах, то мне не нужна такая драматичная жизнь. Что это необходимо. Что Бейли утащит меня вниз вслед за собой. Но эти «контакты», где не было никаких имен… Как бы оно все сложилось, останься мы с ней подругами?

– О боже ты мой. Кончай винить себя.

– Я ничего такого не говорила!

– А по тебе и так все видно. Твое чувство вины мне все кожаные сиденья залило. – Бейли схватила телефон. – Может, теперь тебе станет лучше? – Она разместила его на руле и с минуту что-то печатала. А затем протянула телефон назад. В «контактах» появилось новое имя.

– Вероника Кларк. Подруга по аборту, – прочитала я.

Бейли громко фыркнула, довольная собой, а потом сказала:

– Эй, мне кажется, я вижу впереди огни.

576 миль

Назвать то место городом было трудно. Это значило бы польстить ему. На шоссе выходило больше пустырей, чем магазинов. И, похоже, в последних продавались в основном вещи, имеющие отношение к сельскому хозяйству. Я посмотрела, сколько у нас осталось бензина. По-прежнему до фига.

– Может, мы заправимся в следующем городе?

Бейли помотала головой.

– Не-а. Сейчас полночь. Скоро везде покажется страшно. В этом городке наверняка столько же серийных убийц, сколько в следующем. По статистике, их должно быть двое.

– Мне от этого не легче.

– Ты обещала кофе. И знаешь? Раз уж мне известно, что ты чувствуешь себя слегка виноватой из-за моего списка «контактов», я буду настаивать на том, чтобы мы перекусили.

– Бейли, у нас нет на это времени.

– Ты только что продремала миль этак сто. Если хочешь, чтобы машина и дальше мчалась по прямой, то придется обеспечить мне немного кофеина.

– Я могу вести…

– Ручная коробка, забыла?

– Могу научиться.

– Трансмиссия этой крошки не позволит.

– Может быть…

Бейли состроила скорбную гримасу.

– Но мне так одиноко, Вероника. У меня же нет подписчиков в социальных сетях.

– Хватит.

– Никто не лайкает мои посты.

– Я серьезно.

– Меня спасет лишь стопка оладий с двойным сиропом.

– Ладно. Очень хорошо. Мы можем сделать остановку. Но жуй как можно быстрее.

– Без проблем. – Бейли показала куда-то вперед. – Вот здесь мы и приткнемся. – Яркая вывеска придорожного кафе особенно выделялась на пустынной улице. У меня заурчало в животе. Перспектива оладий и кофе неожиданно показалась очень заманчивой.

Бейли свернула на стоянку у кафе. Перед ним было несколько свободных мест, но она завернула за здание и приткнулась в тени.

– Почему ты паркуешься здесь? – удивилась я.

– Потому что твой преследователь вполне мог уже достать конфеты из замка зажигания. А поскольку это самая короткая дорога к Альбукерке, он вполне может догадаться, что мы поехали по ней. У меня такое чувство, будто он просто так от нас не отстанет. Не хочу, чтобы он опять углядел «эль камино» и испортил мне завтрак.

Для столь позднего времени в кафе было на удивление многолюдно. Здесь перекусывали мужчины в возрасте, похожие на водителей грузовиков; парочка юнцов зависла над картошкой-фри; группа старшеклассников приканчивала бургеры. Одна-единственная официантка ловко обслуживала несколько столиков. Когда мы вошли, парни с интересом уставились на нас.

– Эй, девочки, нужна колбаса к блинчикам? – спросил один из них, одарив меня доверительной улыбкой.

– Нет, спасибо, – пробормотала я, недовольная тем, что на нас уставилось столько пар глаз. Бейли слегка толкнула меня:

– Не обращай на них внимания, – едва слышно сказала она. Но один парень услышал ее. Короткий проблеск неудовольствия на его лице тут же сменился победной улыбкой.

– Не будь букой. Что вы сегодня делаете? Мы можем показать вам город.

– Нет, спасибо, – отказалась я, отчаянно надеясь, что на нас обратит внимание официантка.

– Да ладно тебе. Мы даже будем милы с твоей странной подругой, – добавил другой парень.

Бейли замерла. Только не это.

– Бейли… – предупреждающе выговорила я.

Бейли сладко улыбнулась.

– Вау. Такое заманчивое предложение, и мне прямо невтерпеж, но боюсь, с теми особями крупного рогатого скота, которых ты трахал, мне не сравниться. – Ошарашенные парни молча уставились на нее. – Будьте добры, столик на двоих, – махнула она официантке.

Та повела нас к свободному столику, и, следуя за ней, я старалась сохранять серьезное выражение лица.

– Я буду кофе и оладьи, – сказала я, садясь на стул. – Бейли, а ты?

– Можно я немножко подумаю? – спросила она у официантки. Женщина недовольно кивнула и ушла. Бейли открыла меню и начала изучать его.

– Бейли, – прошипела я. – Мы не можем провести здесь всю ночь. Ты же говорила, что хочешь оладьи. Вот и закажи их. – Краем глаза я видела, как старшеклассники, сдвинув головы, шепчутся о чем-то.

– Да… но теперь, когда я смотрю в меню, то затрудняюсь с выбором. Как считаешь, может, мне остановиться на денверском омлете или на булочках с подливкой? – спросила она.

– Уверена, и то и другое очень вкусно. Выбирай скорей.

– А. Может, я ограничусь маленькой порцией оладий… – бормотала она.

– Бейли. Нам нужно проделать больше четырех сотен миль. Для этого придется ехать со скоростью семьдесят пять миль в час, это при том, что каждые два часа мы будем останавливаться пописать. И только в этом случае мы окажемся на месте в девять утра.

Бейли моргнула:

– Вау. Ловко у тебя получилось.

– Простая арифметика.

– Ведь подозревала я, что не надо прогуливать математику. – Она опять принялась за меню. В другом конце зала возникла какая-то суета. Мы подняли глаза и увидели, что парни ушли и, судя по лицу официантки, сделали это, не заплатив. Она снова подошла к нам:

– Вы что-нибудь выбрали?

– Оладьи и кофе, пожалуйста, – начала я.

– Булочки с подливкой, денверский омлет, жареную моцареллу и маленькую порцию оладий, – сказала Бейли. – Да, и еще кофе.

– Бейли!

– Что? Ты торопила меня, и я не смогла остановиться на чем-то одном.

– А вы, девочки, собираетесь заплатить за все это? – Официантка смотрела на нас подозрительно. Бейли достала бумажник. Я отдала ей все деньги, кроме тех, что должна была заплатить доктору, и потому ее бумажник был пухлым.

– На сколько нагрели вас эти засранцы? – спросила она.

– На сорок три доллара, – буркнула официантка. – Хорошо бы не пускать сюда этих гаденышей, но отец одного из них владеет элеватором.

Бейли достала несколько купюр.

– Это за нас и за них. И ваши чаевые. – Глаза официантки стали круглыми, но она взяла деньги.

– Спасибо, солнышко. Сейчас все вам принесу. – Она ушла. Я посмотрела на Бейли. Она складывала в пирамидку маленькие коробочки с джемом.

– Это было очень мило с твоей стороны, – сказала я.

Бейли пожала плечами:

– Да ладно. Я просто хочу есть.

– И тем не менее. Ты была не обязана делать это.

Бейли дернула плечом. Она явно чувствовала себя не в своей тарелке.

– Я не хочу, чтобы ты опоздала в клинику, – сказала она. – Кстати говоря, когда ты должна там быть? Ты ничего не говорила мне об этом. – Теперь я, в свою очередь, почувствовала себя не слишком удобно. Внезапно бутылочка с соусом показалась мне весьма занимательной. Я стала пристально изучать ее.

– Вероника, так на какое время ты договорилась? – спросила Бейли, в ее голос закралось подозрение.

– Я еще не договаривалась. Они открываются в девять.

– Не договаривалась? – Бейли почти кричала.

Я вжалась в стул.

– Я хотела сделать это. Пару раз. Но каждый раз, когда они отвечали, я… я вешала трубку.

– Ты думаешь, это то же самое, что сходить в «Макдоналдс»? Считаешь, достаточно заказать аборт и тебе тут же принесут его? Обслужат по высшему разряду, а ты даже не выйдешь при этом из машины?

– Бейли! Тссс! – Я чувствовала, что мое лицо стало багровым. На нас начали оборачиваться. – Я надеялась, что достаточно просто приехать… – мямлила я.

Бейли фыркнула:

– Надеялась? И планировала заложить кольцо на месте? Не слишком ли много ты оставила на волю случая? – Она смотрела на меня скептически.

– Знаю.

– Ты уверена, что действительно хочешь этого?

– Да!

– Тогда я ничего не понимаю. Учебу ты всегда планировала с точностью до минуты.

– Если бы я записалась, то все сразу стало бы настоящим.

Бейли помотала головой.

– Похоже, мы наконец поняли, какой предмет тебе так и не удалось освоить: здравый смысл. – Она забрала у меня телефон и стала что-то искать. – Ага. Вот. Та-та-та-та-ТА! – пела она, вводя какие-то слова в поисковое окно. – Подруга по аборту приходит на помощь!

– Бейли. Прекрати. Если ты позвонишь им, то они, скорее всего, не ответят. Сейчас глубокая ночь. – Бейли подняла палец, словно просила меня заткнуться, и ждала, прижав телефон к уху.

– Да! Здравствуйте! – пропела она слишком уж жизнерадостно. – Вау. Круглосуточная горячая линия. Очень удобно. Ну ладно, как поживаете? – Она замолчала, слушая, что ей говорят. – Очень рада. Жаль только, что это не мой случай. Видите ли, мне нужен аборт. – Она выговорила последнее слово достаточно четко и громко, чтобы оно разнеслось по всему кафе. Два шофера обернулись и посмотрели на нас, на их лицах читались отвращение и осуждение.

– Пожалуйста, Бейли… – умоляла ее я, еще глубже впечатывая тело в красное виниловое сиденье.

– Спасибо. Это так мило с вашей стороны. Когда у меня были последние месячные? Э… – Бейли смотрела на меня и ждала ответа. Я пожала плечами. Ее глаза слегка расширились. Я покраснела от стыда. Месячные у меня приходили не так чтобы регулярно, и мне понадобилось некоторое время на то, чтобы сообразить: у меня проблемы. Кроме того, мы с Кевином пользовались презервативами. По крайней мере, я так считала. – Восемь недель тому назад. Примерно. – Бейли, склонив набок голову, выслушала ответ. – О’кей. Да. Очень хорошо. Скажите, а эпиляцию воском вы делаете? У меня там настоящие джунгли. – При этих ее словах один из шоферов, прислушивавшихся к нашему разговору, взглянул на нее с интересом. Я обхватила голову руками, словно хотела спрятаться, и с нетерпением ждала, когда же все это кончится.

– Поняла. Прошу прощения, – продолжала Бейли. – Я серьезна. Просто немного нервничаю. В первый раз и все такое. Нет, я не о сексе. Так-то я бы уже сто раз залетела. Наверно, сперматозоиды моего парня такие же сталкеры, как он сам. – Я с трудом подавила смешок. Меня возмущало, что она делала, но одновременно по-своему восхищало. – Так у вас найдется для меня время? Простите, что не позвонила раньше. Я действительно очень, очень нервничаю. Я могу сделать это только завтра. Еду из другого города и не могу позволить, чтобы родители узнали. – Последнюю фразу она произнесла совершенно серьезно, вложив в свой голос все то отчаяние, что одолевало меня.

Мое сердце заколотилось. Что, если они не смогут принять меня? Что, если все наши усилия пропали впустую? Я задержала дыхание, ожидая, что скажет Бейли.

– Одиннадцать тридцать? Замечательно. Я обязательно буду. Имя? Вероника Кларк. Да-да, меня сопровождают. Подруга. Спасибо вам. Спасибо большое. До свидания. – Я оторвала взгляд от столешницы. Мы встретились глазами и улыбнулись друг другу. Бейли подтолкнула ко мне телефон, откинулась на стуле и скрестила руки у себя над головой. – Ну?

– Ненавижу тебя.

– Я знаю.

– Это было невероятно.

– Знаю. – Бейли заметила, что один из шоферов, тот, что постарше, продолжает таращиться на нее. – Вы правильно поняли, сэр. Сегодня мне не нужен презерватив. – Она подмигнула ему. Смущенный мужчина вернулся к еде. Я расхохоталась, отчасти восхищаясь ее нахальством, отчасти потому, что чувствовала огромное облегчение.

– Ты безумная.

– Всегда пожалуйста.

Вернулась официантка. Она поставила на стол тарелки с заказанными нами блюдами. Уходя, она сочувственно потрепала Бейли по плечу.

– Я налила тебе побольше подливки.

Неожиданно впервые за несколько дней мне стало почти хорошо, и я посмотрела на тарелки перед нами.

– Подожди. Я сейчас сфоткаю это.

Бейли закатила глаза.

– Тупо.

– Да ладно тебе. В жизни не видела таких аппетитных оладий. Хочу запомнить их на всю оставшуюся жизнь. – Я придвинула тарелку и принялась набивать себе живот.

Спустя двадцать минут мы обе откинулись на стульях, сытые и довольные.

– Как ты думаешь, Кевин привел в порядок свою машину? – спросила я.

– Даже если он сделал это, то вряд ли далеко на ней уехал. На ее заднем окне я написала льдом «Помогите!». Его уже должны были остановить полицейские.

Хихикнув, я вышла из-за столика.

– И все же нам лучше продолжить путь. – Бейли тоже встала.

– Само собой, босс.

Мы в полном недоумении пялились на то место, где оставили «эль камино».

– Машины нет. Как такое может быть? – растерянно спросила я, а Бейли тем временем сыпала проклятиями.

– Наверное, те нажравшиеся на халяву насильники овец отправились на ней в веселую поездку, – словно выплюнула она. И тут я заметила следы на гравии – будто кто-то прежде, чем рвануть с места, выписал несколько «пончиков». В воздухе все еще стоял запах горелой резины. Я повернулась к Бейли.

– Ну почему ты припарковалась здесь?

– Эй, это у тебя имеется слабоумный бойфренд, от которого нам приходится прятаться! – крикнула в ответ Бейли.

Я быстро зашагала взад-вперед:

– Теперь я не смогу добраться до Альбукерке!

– Ну да, разве что-нибудь имеет значение кроме тебя и твоей матки? А у меня, между прочим, украли машину!

– Не забывай, что до этого ее украла ты!

– Я позаимствовала ее на время!

И тут меня пронзила еще одна ужасающая мысль:

– Моя сумка. Мой рюкзак. – У меня заныло сердце. – Мои конспекты по матану!

– Твои конспекты? Да там был мой телефон!

Я остановилась и уставилась на нее:

– Что?.. Как?..

Бейли сердито задышала:

– Далеко не все, подобно тебе, не способны расстаться с мобилой хотя бы на секунду.

По какой-то причине утрата телефона Бейли ввергла меня в большую панику, чем угон машины.

– А что, если тебе позвонит мама? А ты не ответишь?

– Моя мама работает все выходные. И она никогда не проверяет, как у меня дела. Я сказала, что провожу время у подруги.

– И она тебе поверила?

– Она слишком занята, чтобы задавать вопросы.

Я снова начала ходить взад-вперед.

– Если копы найдут машину, а заодно и твой телефон, они быстренько обнаружат, что ты украла ее.

– Тут ты права.

– Нам крышка. В телефоне есть мое имя. Я значусь в нем как «подруга по аборту».

Бейли открыла было рот, чтобы ответить, но ее слова заглушило громкое «бум», вслед за которым последовал характерный металлический скрежет. Мы посмотрели друг на друга. Звук раздался откуда-то с дороги, до его источника было где-то четверть мили. Мы, не сговариваясь, рванули туда.

Когда мы добежали до того места, то увидели задние огни мчащегося по дороге пикапа. Сильно пахло бензином и горелой резиной. А в канаве у дороги стоял наш «эль камино». Его покореженный капот дымился. Он был сильно поцарапан. Ветровое стекло разбито. Одна из шин искромсана. Вне всяких сомнений, ехать на ней дальше было невозможно.

Бейли подошла к машине и положила на нее руку, словно на раненое животное.

– Мне так жаль, – сказала я.

Бейли пожала плечами:

– Это моя вина. Это я решила поехать на нем.

На дороге были разбросаны вещи из моей сумки и рюкзака. Их явно переехали не один раз, о чем говорили имевшиеся на них черные следы шин; корешки учебников были искорежены. Разрозненные листки с конспектами по матанализу трепыхались в канаве. Я хотела было подобрать их, чтобы спасти хоть что-то. Но подойдя ближе, зажала нос. Бейли сделала то же самое.

– Ну да. Они основательно на них помочились. – Тут внимание Бейли привлек отблеск лунного света на чем-то блестящем. Она наклонилась, отбросила в сторону какие-то мои шмотки, а когда поднялась, я увидела у нее в руке телефон. Экран был разбит. Бейли попыталась включить его. Экран вспыхнул, но тут же погас.

– Похоже, на этой неделе я не буду регистрироваться в соцсетях. – Она сунула телефон в карман. Я собрала с дороги те мои вещи, которые еще можно было спасти, и засунула их в извазюканный рюкзак. Затем залезла в «эль камино» и вытерла его изнутри майкой.

Мы доковыляли до обочины.

– Ну, по крайней мере, других улик против нас нет, – заметила я через минуту.

Бейли была поражена:

– Вау, Вероника, Ты прямо как в сериале «Место преступления: богом забытая дыра, Техас».

– Мы в Оклахоме. Мне так кажется.

– Все равно дыра.

Я вздохнула.

– Думаю, нужно раздобыть другое средство передвижения.

– Закажи такси в «Убере». – И мы дружно рассмеялись – так абсурдно было это предложение. Даже если бы мои родители разрешили мне открыть счет, их изрядно удивило бы, что я заказала машину в Сайре, Оклахома. Но я все же достала телефон в надежде поймать сигнал и набрала в поиске «такси». Через секунду я получила ответ и не смогла поверить своему счастью.

– Здесь есть служба такси.

– А денег у нас хватит? – спросила Бейли.

– Только на часть пути. Но, может, мы доберемся на нем до автобусной остановки. – Это отдавало нас на милость расписанию автобусов, но при сложившихся обстоятельствах любое передвижение в правильном направлении было позитивным моментом. Но потом я увидела адрес. – Ничего не получится. – Я сунула телефон в карман, чтобы в отчаянии не бросить его в грязь.

– В чем дело?

– До них отсюда больше ста миль. По направлению к Оклахома-Сити.

Бейли в раздумье потерла свою шею:

– Ну и что будем делать?

Мы потопали обратно к кафе. Когда мы вошли в него, наши глаза непроизвольно зажмурились от яркого света.

– Кто-нибудь из вас, милые люди, едет в сторону Альбукерке? – спросила Бейли, ни к кому конкретно не обращаясь. Шоферы повернули было головы в нашу сторону, но затем опять занялись едой. – Кто-нибудь? – снова спросила Бейли.

– Обретите Христа, чертовы шлюхи, – крикнул один из них.

– Я так понимаю, что нет.

Скоро мы стояли на обочине. И беспомощно смотрели на дорогу. Альбукерке был невозможно далеко. Мимо промчалась машина, она ехала с такой скоростью, что наши волосы полетели нам в лица. Мы смотрели, как ее задние огни исчезают в темноте. Я сглотнула.

– Думаю, придется действовать по старинке.

– Поднять большие пальцы? – спросила Бейли.

Я кивнула:

– Да.

577 миль

Не придумав ничего лучше, мы пошли вдоль дороги по прорастающей сквозь гравий траве. Бейли вытянула руку и подняла большой палец в ожидании появления едущей в нужном нам направлении машины. Но когда такие появлялись, водители и не думали тормозить. Мы продолжали идти. Я прихлопнула рукой комара. Мы прошли, по крайней мере, две мили. Кафе, а также город остались далеко позади. Телефон ловил не везде. Я стала передвигаться быстрее.

Потом еще быстрее.

Еще быстрее.

Я побежала. Мои руки ритмично работали. Ноги впечатывались в землю. Рюкзак бил по спине.

– Эй! – взмолилась Бейли. – Давай помедленнее!

– Не могу! – Я энергичнее заработала руками.

– Ты не сможешь пробежать весь путь! – крикнула Бейли.

– Спорим? – крикнула в ответ я, не спуская глаз с горизонта. Где-то впереди был Альбукерке. Бейли припустила за мной во всю свою прыть.

– Ты говорила, что это будет путешествие, а не марафон, – пыхтела она. Я не ответила. Мои ноги выбивали дробь. Без ребенка. Без ребенка. Без ребенка.

– Ногу свело! – Несмотря на все усилия, Бейли порядком отстала от меня. – Подожди, остановись. Не убегай. – Но я продолжала мчаться вперед. – Серьезно, ОСТАНОВИСЬ!

Я обернулась, Бейли ловила ртом воздух.

– Ты… очень быстрая… но мне кажется… это… быстрее, – прохрипела она. Я увидела приближающийся свет фар. И вместо того, чтобы промчать мимо, подобно другим машинам, эта замедляла ход. Я почапала обратно к Бейли. Машина съезжала на обочину – ничем не примечательный седан. Именно такие машины, считала я, берут напрокат деловые люди, когда им приходится выезжать за город. Шины скрипнули по гравию. Нас обдало потоком теплого воздуха, исходящего от двигателя. Окно опустилось. Внутри было темно, лицо водителя тускло освещала приборная доска. Вел машину мужчина примерно того же, что и мой папа, возраста.

– Уже поздно, девушки. – Кажется, он был доволен тем, что увидел нас на обочине. Я схватила руку Бейли и впилась ногтями в ладонь. То, что мы остановили его, оказалось ошибкой. Большой ошибкой.

– Э… – только и смогла выдавить из себя я. Бейли была не способна даже на это. Она открыла рот, но ничего не сказала, а лишь сглотнула.

– Хотите, чтобы вас подвезли? – Он улыбнулся нам, тепло и дружелюбно. Мы не ответили, и тогда он подался назад и открыл заднюю дверцу. – Садитесь.

Наконец я смогла выдавить из себя:

– Нет, спасибо. – Я скорее пропищала, а не сказала это, но мужчина понял меня.

– Вы уверены? Сейчас так темно. И идти по обочине небезопасно. Кто-то из водителей может просто не увидеть вас.

– Нет, не надо, у нас все в порядке. – Я толкнула Бейли локтем.

– Хорошо, – эхом отозвалась она.

Мужчина нахмурился.

– Я думал, девочки, вы удираете от какой-то опасности. – Теперь он не казался ни дружелюбным, ни сочувствующим.

– Мы просто решили пробежаться. – Мой мозг лихорадочно работал. Нужно было как-то разрулить ситуацию. – Мои родители там, впереди. Мы идем домой. Правда. Все хорошо.

– Я вполне могу подбросить вас, – настаивал он. Бейли завела дрожащую руку за спину. И я вытаращила глаза при виде электрошокера. Если мы вырубим водителя седана, это, безусловно, все усложнит. Нужно было выпутываться из сложившейся ситуации. Я осмотрелась. И увидела несколько чахлых кустов, ограду из колючей проволоки и поле, все в каких-то буграх. Придется довольствоваться тем, что есть.

– Нет, спасибо. До свидания! – сказала я и побежала в сторону, потащив за собой Бейли.

– Ну слава тебе, Господи, мне так не хотелось пускать его в ход.

– Поверить не могу, что ты взяла шокер с собой.

– Теперь ты понимаешь, почему я сделала это.

– К полю! – крикнула я. – Мы побежали что было сил. Я услышала, как хлопнула дверца машины. – Мамочка! – завопила я на бегу. – Там какой-то мужчина! – Я врала как последняя идиотка – ведь поблизости не было никаких домов, но я надеялась, что мои слова заставят водителя поостеречься. Нырнув под колючую проволоку, мы оказались на поле. – Давай спрячемся за одним из этих холмиков, – предложила я.

Мы побежали к ним. Я боялась оглянуться, чтобы выяснить, преследуют ли нас. Когда мы почти добрались до возвышений, я сбавила скорость. Так же поступила и Бейли.

– Э… Вероника?

– Уверена, мы в безопасности, – сказала я, хотя уверенности не было во мне вовсе. До этого я встречалась с домашним скотом только в виде двойных гамбургеров. И это объясняло то, что я не признала коров, увидев их воочию. На поле спало великое множество этих животных. Теперь, когда мы оказались ближе к ним, я различала их тихое фырканье да раздававшийся изредка свист, издаваемый хвостами. – Давай зайдем вот за эту, – показала я на корову, показавшуюся мне вполне мирной.

Бейли застыла на месте.

– Что это? – спросила она. Похоже было, она сейчас завизжит.

– Ты о чем?

– Я наступила на что-то… мягкое. – И тут нам в ноздри ударил сильный природный запах.

– Ой… Думаю…

– Я уже поняла. Спасибо.

Мы добрались до коровы и приткнулись за ней. Она во сне почувствовала наше присутствие, ее бока задрожали и стали подергиваться. Но она не проснулась. Воздух вокруг был удивительно теплым и уютным. Мы замерли, прислушиваясь к каждому звуку. Стояла тишина, лишь иногда всхрапывали коровы.

– Уф, – выдохнула Бейли. – Хорошо бы этот мужик оказался по крайней мере серийным убийцей, иначе дело того не стоило.

Я приподнялась и посмотрела поверх коровы. Разглядеть в темноте, что происходит на дороге, было трудно.

– Думаю, он уехал, – сказала я. Но наверняка этого не знала. Я слышала, как открылась и закрылась дверца машины, но не шум мотора.

– Да, похоже, мы действительно в безопасности, – согласилась со мной Бейли.

– Ага. – Но на всякий случай мы продолжали прятаться за коровой.

Понятия не имею, сколько мы просидели, скорчившись, но мои лодыжки, да и все тело, совершенно затекли, и мы решились наконец встать во весь рост. Так мы лучше видели дорогу.

– Он уехал, – сказала Бейли. – Подожди минутку. Все эти коровы лежат.

– И что с того?

– Я считала, их можно повалить, когда они спят.

– Думаю, иногда они спят лежа, а иногда стоя.

Бейли огляделась, ее глаза заблестели:

– Давай найдем стоящую. Это будет потрясающе.

– Сейчас не время потрясаться. Нужно двигаться дальше.

Но Бейли уже шла к коровам.

– Кажется, я вижу одну такую! – воскликнула она.

Но как только она добралась до конца стада, одна из коров встала. Несколько раз сонно моргнула, а затем увидела Бейли. Протяжно замычав, она сделала несколько шагов по направлению к ней. Бейли застыла на месте, оказавшись нос к носу с большим животным. Корова снова замычала. Развернувшись, на каблуках, Бейли рванула ко мне.

– Бежииииииииим!

Я расхохоталась. Ее крик разбудил других коров. И они, одна за другой, стали подниматься на ноги. Воздух наполнился дружным мычанием. Коровы спешили присоединиться к своей предводительнице.

– Бежииииииииииииииим! – Бейли, размахивая руками, мчалась по полю, а за ней – где-то полсотни сонных коров. Я, согнувшись пополам, продолжала содрогаться от хохота.

Бейли промчалась мимо. Я подняла глаза. Коровы догоняли ее. Я и не знала, что они могут передвигаться с такой скоростью. Я бросилась за Бейли. Мычание приближалось, оно стало громче. Я рискнула посмотреть через плечо. Нас настигала иссиня-черная волна, на которой то тут, то там играли блики лунного света. Стоило нам споткнуться, и мы утонули бы в море рогатого скота. Но меня продолжало трясти от смеха. Наконец мы добрались до забора. Бейли поднырнула под колючую проволоку, я, тяжело дыша, последовала за ней. Мы благополучно вернулись на дорогу.

Я, смеясь и задыхаясь, упала на колени, по моему лицу бежали слезы. Бейли стояла рядом и злилась:

– И что тут смешного? Мы чуть не погибли.

– Коровы… за… нами… гнались… коровы, – наконец выговорила я. Я встала, отряхнула руки и улыбнулась Бейли:

– Ты оказалась права. Это было потрясающе.

Шоссе перед нами простиралось в двух направлениях, ровное и пустое. На нем не было и следа мужчины или седана.

Я повернулась к Бейли:

– Мне кажется, люди, готовые подвозить незнакомцев, – не те, от которых я готова принять подобную услугу.

– Я надеялась, нас подвезет кто-то менее похожий на преступника. – Она почесала голову, и на ее плечи упали травинки, а затем понюхала свою рубашку. – Фу. Коровами воняет. И что будем делать?

Я не знала, что ей ответить. Нашу машину разбили, нас некому было подвезти, а всё местное «население» составляли 102 коровы и 2 человека. И тут краем глаза я засекла нечто неожиданное. Как оказалось, вокруг нас не совсем пустыня. Вдалеке мигал неоновый свет. Он то загорался, то гас. Вот почему мы не сразу его заметили.

– Взгляни, – сказала я. – Вдруг это еще одно кафе или заправка, и там подскажут, где можно сесть на автобус.

– Или, по крайней мере, там мы дождемся того, что нас подвезет бабуля, у которой в сумочке полно ирисок.

578 миль

Мы стояли в голубом и розовом свете. Это было не кафе. И не заправка.

– Я пас, – сказала я и пошла прочь. Неважно куда. Все что угодно было лучше этого места. Бейли схватила меня за руку.

– Только посмотри на машины. Кто-то из водителей вполне может ехать, куда нам нужно.

Я показала ей на дебелую неоновую женщину, покрытую моллюсками и сверкающую на нас с высоты.

– Может, ты не прочитала, что здесь написано. Я помогу тебе. «Русалки – Морской грот – Бар для джентльменов».

– И что?

– Это стриптиз-клуб, Бейли.

– Само собой.

– Здесь нет бабуль с ирисками, я тебе это гарантирую.

– Послушай, давай войдем, выберем самого хилого и тихого продавца семян и заведем речь о том, чтобы он нас подбросил. Это лучший способ попасть в Нью-Мексико. К тому же, не забывай, что мы – счастливые обладательницы вот этого. – Она достала из-за пояса электрошокер.

– Нет. Только не это. Ты так дрожала в прошлый раз, что не смогла бы пустить его в ход. Считаешь, что сможешь сохранить спокойствие, когда твой продавец семян станет засовывать нас в рефрижератор?

– В первый раз я растерялась. Но в следующий буду начеку. – Бейли попыталась подбросить электрошокер, а потом поймать, но чуть не уронила его на асфальт.

– Ты меня не убедила.

Бейли засунула электрошокер на прежнее место.

– Мы же с тобой сильные молодые женщины, отвечающие за свои судьбы. И пятьдесят тысяч вольт будут нам в помощь.

– Это не значит, что мы должны ввязываться в ситуации, какие в девяноста девяти случаев из ста кончаются плохо. Мы только что дважды избежали смертельной опасности – удрали от серийного убийцы и от коров. Не надо продолжать в том же духе.

– А какие у нас еще варианты? Тащиться по обочине ночью? Это что, лучше?

– По крайней мере, останемся в живых.

– Я вхожу.

– Нет! Ни за что! – Я беспомощно огляделась. – Разве нельзя просто подождать кого-нибудь на стоянке?

Но Бейли уже направилась к двери. Я присоединилась к ней, когда она подошла к скучающему вышибале, прислонившемуся к шлакобетонной стене. На входной двери красовалась полуободранная реклама «Будвайзера». Изнутри доносилась ритмичное буханье. Единственная лампочка окрашивала все слабым желтым цветом, земля была усеяна окурками. Я почувствовала тоску по кафе с его липкими столиками и мерзкими шоферами.

– Привет? Сегодня играет живая музыка? – спросила Бейли самым дружелюбным тоном, какой я когда-либо слышала из ее уст. Вышибала окинул нас оценивающим взглядом.

– Несовершеннолетним вход запрещен.

– Понятно. Жаль. Пошли. – Я потянула Бейли за рубашку, пытаясь увести ее. Должно быть какое-то другое место, где мы сможем найти попутчика. Вряд ли стриптиз-клуб – единственное заведение поблизости. Но Бейли вырвалась из моей хватки.

– Нам обеим по восемнадцать. Клянусь.

– Нет, маленькие шлюшки, я вас не пущу.

Ноздри Бейли раздулись:

– Прошу прощения? Мы две сильные молодые женщины, отвечающие за свои судьбы.

Вышибала осмотрел ее с ног до головы:

– По мне, так вы просто шлюхи.

– Чтоб ты знал, она – отличница, а я девственница. А проститутки такими не бывают.

Я застыла как громом пораженная.

– Ты девственница? – выпалила я, не подумав.

Вышибала выпрямился и шагнул к Бейли:

– Я говорил о шлюхах в переносном смысле. Это не проблема. Проблема в том, что вы «маленькие».

– А я говорю, что нам восемнадцать. Подожди. Сейчас я достану бумажник. – Она сунула руку в карман. – Вот мое удостоверение личности. – Затем достала из бумажника хрустящую стодолларовую купюру: – А это ее. – Вышибала моргнул. Потом посмотрел на Бейли и поднял бровь. Она невинно улыбнулась. Он взял деньги.

– Добро пожаловать в «Русалки», две сильные молодые женщины, отвечающие за свои судьбы. – Он, в свою очередь, улыбнулся и распахнул перед нами дверь. Буханье стало гораздо громче. Бейли заглянула внутрь и повернулась ко мне.

– Ну что, идешь? – спросила она.

– А если я отвечу «нет»?

– Тогда я скажу: ну и торчи себе в темноте в компании нашего приятеля.

Она исчезла за дверью. Вышибала обратился ко мне:

– Меня зовут Джерард.

Я обвела глазами темную парковку. Мигала неоновая вывеска. Пахло застаревшим сигаретным дымом. Не могло быть и речи о том, чтобы провести здесь с Джерардом хотя бы пару часов. Не могло быть также речи о том, чтобы доверить Бейли выбор человека, с которым мы поедем дальше. Я обхватила себя руками и пошла за ней.

Узкий, скудно освещенный коридор вел в основное помещение, где я обнаружила Бейли чуть не подпрыгивающей от волнения.

– Все это так интересно. Я никогда не бывала в подобных местах. А тебе разве не любопытно?

– Не-а. Ни капли. – Я старалась подавить внезапный приступ паники – а вдруг родители узнают, что я была здесь? Если да, то узнают и обо всем остальном. И об украденной машине. По сравнению с преступлением и беременностью поход в стриптиз-клуб был не так уж и плох. Наверное. Я закрыла глаза. Прямо сейчас мои подруги мечтают у озера о Райане Гослинге и усваивают второе начало термодинамики. Я попыталась представить себя с ними, свернувшейся клубочком под старым лоскутным одеялом. И мне это почти удалось, но тут кто-то похлопал меня по плечу.

– АААААА! – завопила я и отпрыгнула в сторону. Обернулась и увидела официантку с фальшивой улыбкой на лице. На ней была кожаная мини-юбка и голубые накладки на соски в виде раковин. Ошарашенная видом ее почти обнаженной и очень пышной груди я быстро постаралась перевести взгляд на что-то еще. И задержала его на ее серьгах. Улыбка официантки стала еще шире.

– Любительницы выступают у нас по вторникам, девочки.

– Мы здесь не для того, чтобы пробоваться! – слегка ощетинилась я.

– Плохо. Было бы забавно. – Она вернулась к барной стойке. Я перевела взгляд на Бейли. Ее рот был приоткрыт, слегка остекленевшие глаза вбирали в себя окружающее пространство.

– Это так… зрелищно.

– Правда? Именно это слово ты считаешь уместным для описания подобного места? – Внутренний интерьер включал в себя неоновые лампы, зеркальные стены и кабинки из дешевого, бирюзового цвета винила. Была сделана попытка развить морскую тему, но в конце концов дизайнер сдался и остановился на откровенной вульгарщине. Посреди сцены возвышался шест, вокруг него вертелась женщина в туфлях на шестидюймовых каблуках, одетая в форму медсестры, – к вящему удовольствию нескольких мужчин, сидящих рядом. Официантки, виляя бедрами, разносили коктейли немногим посетителям. В помещении стоял затхлый запах пива с примесью очистителя воздуха. На мой взгляд, все это никак нельзя было назвать зрелищным. Бейли взяла меня за руку.

– Пошли, давай приземлимся где-нибудь и приступим к организации дальнейшей поездки. – Она потянула меня к одной из бирюзовых кабинок. Мы сели, я старалась не думать, что за жидкости пролили в свое время на потрескавшийся винил. – Как тебе этот? – Бейли показала на мужчину у сцены, одетого в мятый деловой костюм.

– Потенциальный насильник.

– О’кей. А как насчет того? – Она кивнула в сторону парня в бейсболке и майке с изображением американского флага.

– Насильник-патриот.

– Ну хватит тебе, Вероника. Сейчас не время привередничать. Привередничать надо было, когда Кевин тебе засадил.

– Послушай, я согласилась попробовать претворить в жизнь твою идею. Мы вошли сюда. И оказалось, здесь полно отморозков. Тот в седане, очевидно, был местным завсегдатаем. Давай, пока не поздно, придумаем что-то другое.

– А как насчет того парня? – Сделала еще одну попытку Бейли и показала в сторону бара. – Он такой щупленький. Держу пари, мы скрутим его, если он вдруг начнет к нам приставать. – Я воззрилась на нее и скрестила на груди руки. Она вздохнула и скорчила выразительную гримасу. Я стала выбираться из кабинки. Она схватила меня за руку. – Ну и куда ты направилась?

– Хочу пройтись пешком до ближайшего города.

– Э-эх. Ты просто не доросла до стриптиз-клубов. Нельзя ставить крест на нашем предприятии.

– А мне плевать. Я хочу…

– Сядь. Послушаем одну только песню. – Я уговорила себя, что за три минуты не может случиться ничего ужасного. Достав потрепанный учебник по макроэкономике, я попыталась затеряться в теории эндогенного роста.

Еще одна официантка с нашлепками на груди прямо-таки подкралась к нашему столику. Ее тело было в татуировках, в носу – пирсинг, но улыбка показалась теплой и дружелюбной. Я постаралась разглядеть, что скрывается за сильным макияжем и накладными ресницами. Похоже, она была ненамного старше нас.

– Привет, девочки. Что вам принести?

– Ничего. Мы дослушаем эту песню и уйдем, – ответила я, стараясь не смотреть на ее грудь.

– Простите, но у нас минимум – два напитка.

– О. Правда? Тогда нам колу. Две колы.

Официантка равнодушно кивнула и обратила взгляд на Бейли:

– А что тебе, солнышко?

– Э… я… э… А что вы посоветуете?

Я с удивлением смотрела на Бейли. Она сидела красная, смотрела в сторону – лишь бы не пялиться на грудь официантки. Точно такое выражение было на лице у Кевина, когда я впервые сняла в его присутствии бюстгальтер. И у меня в голове что-то щелкнуло.

– Хмммммм. – Официантка притворилась, что размышляет над ответом на заданный ей вопрос, и наклонилась поближе, так что ее сиськи чуть не прошлись по лицу Бейли. – Ты кажешься мне девушкой с рекламы «Доктора Пеппера». – Она кокетливо улыбнулась Бейли, а та, казалось, перестала дышать.

– Ага. О’кей. Хорошо, – наконец запыхтела она. И улыбка официантки растянулась до ушей. Определенно, у этой женщины возникли те же подозрения, что и у меня. Она проскользнула в кабинку, села рядом с Бейли и обняла ее за плечи.

– Только одна песня, да? Надо, чтобы она стала незабываемой. Не хочешь заказать танец?

– Э, нет, спасибо, – удалось выдавить из себя Бейли, а официантка тем временем уткнулась носом ей в ухо. – Ты очень симпатичная, но, ммм, нет.

– Уверена? Я много что умею. – Соблазнительница нехотя поднялась с места.

– А. Э. Но спасибо.

– Подумай о моем предложении. Я буду разносить напитки здесь, поблизости. – Она отчалила, Бейли проводила ее взглядом, уткнувшимся в обтянутый искусственной кожей зад.

– Бейли? – обратилась к ней я. Но она по-прежнему не отрывала глаз от официантки. – Бейли? – Никакой реакции. – БЕЙЛИ?

Наконец она повернулась ко мне с овечьим выражением на лице.

– Знаешь, – сказала она нарочито невыразительно, – никогда об этом не думала, но мне действительно нравится «Доктор Пеппер». А я всегда считала себя приверженкой «Маунтин Дью».

– Тебе нравятся девушки, – ляпнула я, не успев передумать. – В смысле, очень нравятся.

Бейли дернулась на своем стуле, словно я влепила ей пощечину:

– Что? Нет. Что?

– Не знаю, как я умудрилась не заметить этого прежде. Ничего удивительного, что ты никогда не слушала One Direction.

– Я никогда не слушала и визг бензопилы, убивающей щенков. Это не имеет никакого отношения к тому, кто я есть, – не подумав, выпалила Бейли, тут же поняла, что невольно проболталась, и смутилась еще больше. – Пора идти. – Она хотела было встать, но я остановила ее.

– Нет уж. Сиди. – Она села, но избегала моего взгляда. И вдруг я кое-что поняла. – Подожди. Я узнала об этом первая?

Бейли фыркнула:

– Не льсти себе. Первой была мама. Потом тетушка Бетси. Ты далеко не в первой десятке.

– Ладно. Конечно-конечно, – заикалась я. – Но тогда… почему я до сих пор оставалась в неведении?

– А когда мне было тебе говорить? В последнее время нас трудно было назвать лучшими подружками. Может, стоило рассказать тебе обо всем, когда мы проходили мимо друг друга в коридорах? Подходящий вариант, правда? А может, в очереди в столовой? После того как я поставила на поднос тарелку с приготовленной на пару морковью?

– Ладно, поняла, – признала я. – У тебя действительно не было возможности. Ну а прежде? Ты же, наверное, родилась такой.

– Я входила в ту же самую молодежную группу, что и ты. Помнишь об этом? – пробормотала она. Я поморщилась, вспомнив о некоторых вещах, о которых мы молились. О том, чтобы Бог дал силу нашим представителям в Конгрессе. Чтобы суды принимали правильные решения. В то время я была совершенно уверена: все у нас хорошо. Но с точки зрения Бейли, дела, вероятнее всего, обстояли просто ужасно.

– Ты поэтому перестала ходить в церковь?

– Нет. Я перестала туда ходить, потому что Бога нет.

– Ничего себе!

– Да ладно, не прикидывайся, будто тебя это коробит. Ты тоже не всему верила из того, что они тебе там втолковывали, раз мы отправились в эту небольшую поездку.

– Все это сложно, – пробормотала я.

Так оно и было. Мне всю жизнь твердили: то, что я собиралась сделать, – грех, и это казалось очевидным. Вопрос с простым на него ответом. Но я становилась старше и начинала понимать: многое из проповедуемого в церкви не имело никакого отношения к реальной жизни. И теперь, когда я очутилась в столь сложной ситуации, все оказалось далеко не так просто, как было обещано.

Мы погрузились в молчание. Бейли таращилась на стол. Когда она наконец заговорила, то сделала это так тихо, что я едва слышала ее.

– Знаешь, я долгие годы пыталась убедить себя в том, что все не так. И если я стану игнорировать это обстоятельство, то оно вроде как исчезнет. Меня и без того принимали с трудом. И мне не хотелось отличаться от остальных еще чем-то. А тебе я ничего не говорила, потому что не знала, как ты прореагируешь.

– Но я же была твоей подругой.

– А ты бы осталась ею? – Бейли старалась не смотреть на меня. А сосредоточила взгляд на узорах искусственной древесины столешницы.

– Да! – практически выкрикнула я. – Ты – это ты, Бейли. И если любовь к девушкам – то, что делает тебя тобой, значит, я восприняла бы ее как должное.

Наконец Бейли подняла глаза:

– Правда?

– Да.

Она улыбнулась:

– Ну тогда, слушай. Мне действительно нравятся девушки. Первая, на кого я запала, была Эмма Уотсон в фильмах о Гарри Поттере. Она нравится мне до сих пор. И Мисс Поулос тоже ничего.

Я фыркнула от смеха:

– Школьная медсестра?

– Я имитировала носовые кровотечения, чтобы попасть в медицинский кабинет.

– Бейли, – шутливо пихнула ее я. А потом спросила: – А у тебя есть подружка?

Бейли покраснела и отвернулась:

– Нет.

Мы немного помолчали, но я ничего не могла с собой поделать. Мне надо было знать.

– А была?

– Конечно. О да. Великое множество. – Она вздохнула и буркнула: – Нет.

– Правда? Подожди. А ты хоть раз целовалась с девушкой? – недоверчиво спросила я.

– Нет. – Она стала пунцово-красной.

– Неужели? Ты никогда не делала этого под трибунами стадиона? Или во время школьных вечеринок? И даже на школьном балу?

– О да, лесбийские поцелуи в актовом зале приняли бы на ура.

– Прости меня. Я такая идиотка.

– Да не важно. Школьные балы – для лузеров.

– А тогда откуда тебе известно?..

Бейли посмотрела на меня, как на дебилку.

– Знаю, и все. Ты же знала, что любишь целоваться с парнями, до того, как сплелась языками с Декьюзиаком. – Теперь покраснела я. Она была права.

Бейли выгребла из бумажника пригоршню монет и положила на стол.

– Нам пора. Твоя взяла. Тухлое дело – искать здесь попутчиков. – Выходя из кабинки, она чуть не врезалась в официантку, возвращавшуюся с заказанными нами напитками.

– Что? Вы уже уходите?

– Нужно ехать, – пробормотала Бейли, не сводя взгляда со своих ботинок. Я посмотрела на нее, потом на официантку. Если прищуриться, то можно было уловить сходство между ней и Эммой Уотсон. И тут мне пришла в голову одна идея.

– Я могу оплатить танец для моей подруги? Сколько это будет стоить?

Бейли в шоке повернулась ко мне.

– Вероника? – Она не верила своим ушам, но в ее голосе было предвкушение.

Официантка улыбнулась:

– Двадцать долларов за песню. – Я взяла со стола счет.

– Я думала, нам пора, – с напускным смирением напомнила мне Бейли.

– Ты же говорила, что мечтаешь о приключениях. – Я дала официантке двадцатку. Вблизи девушка пахла ванилью и лаком для волос. Взяв купюру, она сунула ее за пояс.

– Следующие три с половиной минуты будут самым увлекательным приключением в твоей жизни, – промурлыкала она. – Меня зовут Сапфир. Она пальцем вывела на плече Бейли восьмерку. Глаза Бейли покрылись поволокой.

– Моей подруге надо сделать аборт в Альбукерке. А мы не знаем, как туда добраться.

– Бейли! – вскрикнула я. Подруга вернулась к реальности.

– Прости… Я… – Мы обе посмотрели на Сапфир. Лицо той немного погрустнело.

– Правда?

Я кивнула, решив, что все понятно по нашим глазам.

– Я живу в том направлении. И могу подвезти вас, – осторожно предложила она.

– Правда? – в свою очередь, спросила я, будучи не в силах скрыть проснувшуюся во мне надежду.

– Конечно. Я освобожусь через полчаса. И если вы меня подождете…

Я взглянула на улыбающуюся Бейли.

– Думаю, мы придумаем, как провести время.

584 мили

Спустя девять песен смена Сапфир подошла к концу. В бумажнике Бейли оставалось теперь куда меньше наличных. И вот мы уже мчались в видавшем виде пикапе с надписью «Сельская принцесса» на рамке номера. Я сидела около окна, Бейли посередине, одна рука Сапфир лежала на руле, другая свешивалась наружу через открытое окно. Ночной воздух после удушливого тепла клуба казался влажным и прохладным.

– Для девушки, никогда не целовавшейся с другой девушкой, ты быстро освоилась с приват-танцами, – пробормотала я.

Бейли пожала плечами:

– Ну что я могу сказать? Я, должно быть, падкий на развлечения гений.

Сапфир повернулась к нам, руль при этом дернулся.

– Постой-ка. Так ты нецелованная?

Я все еще привыкала к ее внешнему виду, ведь теперь она была не в рабочей «одежде», а в спортивных штанах и майке. И без многих слоев макияжа куда меньше походила на богиню секса и больше на клевую старшую сестру. По крайней мере, так я представляла себе клевых старших сестер. Что касается моей сестры, то в ее жизни не было ничего прикольного. Из девочки из церковного хора она сразу превратилась в мамочку.

Бейли сидела вся красная. Она пробормотала что-то вроде: «У меня было не так много возможностей» и «По-моему, ты похожа на Эмму Уотсон».

Сапфир направила пикап на обочину, колеса скрипнули по гравию, прежде чем остановиться. Она выключила фары. Теперь в темноте слабо светились только приборная панель и луна. Сапфир повернулась к Бейли.

– Ну, мы исправим это прямо сейчас. Человек, готовый ехать с подругой через полстраны, – особый человек. И заслуживает того, чтобы его поцеловали.

Бейли замерла, ее глаза стали большими. Казалось, она готова спастись бегством. Но поскольку она сидела посередине, такой возможности у нее не имелось. Она открыла было рот, желая что-то сказать, но у нее вырвалось лишь:

– Ыыыээээээ.

Сапфир улыбнулась, словно привыкла к обществу людей, которые теряют дар речи в ее присутствии.

– Я подумала, что ты очень симпатичная, стоило тебе переступить порог нашего клуба.

– Ээээммм, – выдала Бейли.

– Я понимаю это как «Я решила, что ты тоже очень даже ничего». Расстегнув ремень безопасности, она осторожно положила руки на бедра Бейли. Я отвернулась, чтобы не мешать им, хотя краем глаза видела их отражения в стекле приборной доски. Бейли походила на золотую рыбку, вытащенную из воды, но это ни капли не беспокоило Сапфир. Она приоткрыла губы и нежно прижала их к губам Бейли. Глаза Бейли закрылись. Она задрожала. А затем ее тело обмякло. Сапфир отстранилась. Губы Бейли блестели от помады Сапфир, она была в ступоре. Сапфир выглядела довольной.

– Ты права.

– Да? – смущенно выговорила Бейли.

– Да. Ты лесбийский гений. – И с этими словами Сапфир снова включила фары, завела мотор и выехала на дорогу.

Мы мчались по шоссе, мимо проносились указатели миль. Бейли и Сапфир томно посматривали друг на друга. Меня стало немного укачивать.

– Мне нравятся твои волосы, – промурлыкала Сапфир, играя бирюзовыми бусинками у себя на шее.

– Спасибо, – ответила Бейли. – Я сама их укладываю. Твои глаза прямо-таки сверкают.

– Спасибо. А у тебя самые потрясающие губы…

Я больше не могла выносить этого.

– Сапфир – твое настоящее имя? – выпалила я. Впервые за все это время, показавшееся мне долгими часами, они заметили мое присутствие.

– Да. Можешь в такое поверить? Моя мама словно хотела, чтобы я зарабатывала себе на жизнь, обжимаясь с водителями грузовиков, – рассмеялась Сапфир.

– Ты так здорово целуешься. Действительно здорово, – выдохнула Бейли. Мои глаза готовы были вылезти из орбит.

– Спасибо, малышка, – сказала Сапфир, поглаживая бедро Бейли. – А где ваши родители? Вы все еще живете с ними?

– Мои родители думают, я готовлюсь к выпускным экзаменам в приозерном доме одной моей подруги, – ответила я.

– А моя мама все выходные вкалывает в больнице, – сказала Бейли. – Об отце я ничего не слышала с декабря, когда он поздравил меня по электронной почте с Ханукой и прислал купон на скидку в его службе по уходу за газоном и садом. Его новая жена – еврейка, – пояснила она. – Он переехал в Альбукерке и принял ее веру.

– В Нью-Мексико много евреев? – удивилась Сапфир. Я тоже была ошеломлена. Но совершенно по другой причине.

– Твой папа живет в Альбукерке? – спросила я несколько громче, чем намеревалась. Я знала, что родители Бейли в разводе. Слышала, что ее отец снова женился, но считала, что он остался в нашем городе. Что они с Бейли по-прежнему видятся. Она всегда обожала отца. Они оба любили невразумительные британские телешоу и нездоровую еду с пищевыми красителями. Трудно было представить жизнь Бейли без него.

Бейли отодвинулась от Сапфир и теперь не отрывала глаз от дороги впереди.

– Да. Там. Но мы не будем заезжать к нему, чтобы сказать «Привет!», если ты об этом.

Мне хотелось спросить, а почему бы и нет. Спросить, в чем тут дело. Но я промолчала. Потому что, будь я хорошей подругой, в этом не было бы необходимости. Потому что в этом случае Бейли рассказала бы мне о своих мыслях. Но такой подругой я не была. Я беспокоилась только о себе. И все эти годы, когда я ни о чем ее не спрашивала, когда меня не было рядом с ней, казались теперь пропастью, которую я не способна была преодолеть. Я не ехала бы теперь невесть где и куда в пикапе, который вела случайная девушка. И потому я тоже уставилась на дорогу и смотрела исключительно вперед.

636 миль

Мы обе задремали под монотонный шум двигателя. К тому времени как Сапфир подкатила к одноэтажному дому с осевшим крыльцом и полинявшим шезлонгом во дворе, рассвет был уже близко.

– Дом, милый дом, – пропела она, расстегивая ремень безопасности.

Я толкнула Бейли локтем. Она что-то несвязно забормотала и вытерла слюну с подбородка. Потом бросила быстрый взгляд на Сапфир, желая проверить, заметила ли та ее оплошность, но стриптизерша уже выбиралась из пикапа.

– Я думала, ты высадишь нас на автобусной остановке, – сонно сказала я. Дома в этом районе стояли на больших участках земли, а позади них виднелся лесок. Все это было мало похоже на город.

– Я решила, вы захотите перекусить, прежде чем поехать дальше. Я готовлю потрясающий омлет с ветчиной и сыром.

Я взглянула на Бейли, затем – на дорогу, давая понять, что нам не мешало бы продолжить путь. Бейли невозмутимо кивнула. У меня стало тепло на душе. Мы по-прежнему понимали друг друга без слов. Может, наша дружба еще и возродится.

– Конечно! – прочирикала она.

Мое воодушевление тут же испарилось.

– Замечательно! – воскликнула Сапфир, хлопнув в ладоши, ее глаза загорелись от радости. Я посмотрела на Бейли. Она в ответ лишь пожала плечами. Я застонала, взяла рюкзак и направилась вслед за ней к дому.

Мы вошли в маленькую темную гостиную, из кухни в коридор пробивался желтый электрический свет.

– Заходите! – пригласила Сапфир. – Садитесь за стол, а я займусь приготовлением омлета. – Мы пошли по коридору. В доме стоял слабый запах древесной стружки и еще чего-то мускусного. Когда мы наконец оказались в кухне, я непроизвольно моргнула. Сапфир жила в доме не одна. На меня оценивающе уставились две пары глаз. Одна принадлежала парню с редкой козлиной бородкой в заляпанной футболке без рукавов и в бейсболке, надетой задом наперед. Другая – устроившемуся у него на плече хорьку. Увидев мужчину, Бейли застыла на месте.

– Здорово, – протянул он, выдыхая облачко дыма от сигареты с марихуаной. – Зовут Дуэйн. А вы, должно быть, новые маленькие подружки Сапфир. – Он погладил хорька и улыбнулся. – Очень рад, что вы отужинаете с нами в нашей скромной обители. Затянитесь? Он протянул нам самокрутку, и нас окутал густой дым. Бейли в растерянности перевела взгляд с Дуэйна на Сапфир, затем обратно.

Было видно, что иллюзии Бейли в отношении Сапфир вот-вот рассеются под впечатлением от ее запущенного, грязноватого дома и плачевного состояния зубов Дуэйна.

– А вы, ребята… вместе?

– Да разве кто-то может быть вместе в этом мире? Каждый из нас сам по себе, малышка.

– Мы вместе со старших классов, – сказала Сапфир с того места, где взбалтывала яйца. – Но мы научились не клеить на себя ярлыки.

– О. – Бейли смогла произнести только это. Она тяжело опустилась на один из дешевых пластиковых стульев, стоящих вокруг стола. Мне хотелось поскорее убраться отсюда ради Бейли, но тут оказалось, что сочетание запахов готовящегося омлета, травки и хорька для меня просто невыносимо. К горлу подступила сильная тошнота.

– У вас есть туалет? – слабо спросила я.

– Конечно, милая. По коридору налево, – подсказала Сапфир.

Я поковыляла по коридору, стараясь не допустить, чтобы меня вырвало по дороге. Обнаружив слева небольшую дверь, я толкнула ее и в полной темноте устремилась к унитазу.

Спустя какое-то время, я, чувствуя себя немного лучше, спустила воду. И включив наконец лампочку, подошла к раковине, чтобы вымыть руки и прополоскать рот. Сделала несколько глотков воды и вдруг замерла на месте.

Отражаясь и зеркале, позади меня висело большое, обрамленное изображение плачущего Иисуса с несколькими младенцами на руках. Он смотрел на зрителя глазами, полными страдания и обвинения. Желудок у меня сжался. Я знала эту картину, такая же была в доме моей сестры. И тут я заметила кое-что еще, что проглядела поначалу: церковную свечу с образом беременной Девы Марии, стайку фигурок детей-ангелочков на аптечке и коробку для салфеток с надписью «Прежде нежели Я образовал тебя во чреве, Я познал тебя». Сердце у меня забилось. А при виде кое-чего еще я впала в настоящую панику.

– Нам нужно ехать! – почти закричала я, врываясь в кухню. Бейли воззрилась на меня, во рту у нее был косяк. Я резко затормозила: – Я оставила тебя всего на пару минут, и ты уже торчишь? – А я так беспокоилась о ее чувствах. У нее, определенно, их не было вовсе.

– Кузен Дуэйна дал ему недавно травку из Калифорнии. От такого не отказываются, – расслабленно протянула Бейли после долгой затяжки.

– Да, у него последняя стадия рака груди, и я продаю то, что он получает по рецепту, чтобы он мог оплатить медицинские счета, – гордо объяснил Дуэйн.

– Ты у меня такой благородный, малыш, – сказала Сапфир, подходя к нему и гладя по голове, ее груди прижались к его затылку. Она настороженно посмотрела на меня. – Почему ты так торопишься? Ты еще не попробовала омлет.

Я попятилась к двери.

– Ну, знаешь, уже совсем поздно. Или рано. Как тебе будет угодно. Нам пора.

Бейли смотрела на меня мутным взглядом:

– Сапфир обещала подбросить нас до автобусной остановки.

– Мы можем пойти пешком…

Бейли захихикала:

– Но… я не чувствую своих ног…

– Или взять такси.

Бейли засмеялась:

– Желтый – такой веселенький цвет.

– Ну, мы не хотим никому быть обузой. Пошли. – Я вошла в кухню и потянула ее за руку. Бейли воззрилась на меня, потом перевела глаза на косяк.

– Но я хочу еще.

– Это потом. Потом – все, что угодно, – в отчаянии пообещала я.

Дуэйн встал и взял со стола своего хорька, нежно поглаживая его.

– Вы нам не обуза. – От его дружелюбного голоса у меня по спине побежали мурашки.

Сапфир кивнула, соглашаясь с ним:

– Вы нас совсем не напрягаете.

– Слышишь? Они говорят, все в порядке, – прохныкала Бейли.

Я наклонилась и прошептала ей на ухо:

– Покосмокотрики в кокорикидокор.

– Ты же знаешь, я хреново понимаю этот тайный язык, – пожаловалась она.

– Посмотри в коридор, – повторила я сквозь стиснутые зубы. Ее глаза медленно обратились к коридору, освещенному теперь лампочкой в туалете, и слегка расширились при виде того, что там было, а именно сваленных в кучу транспарантов с надписью: «Прекратите холокост младенцев. Аборт – это убийство».

– Ох. Плохо дело. – Я подняла Бейли со стула.

Мы поспешили в гостиную. Бейли нервно хихикала.

– Бессмыслица какая-то. Она чуть меня не проглотила. – Я потащила ее за собой с удвоенной силой. – Мне страшно, но я не могу не смеяться.

– Я тебя ненавижу.

– Как забавно.

– Это ты во всем виновата.

– Ты все время твердишь одно и то же! – Мы добрались до входной двери.

– Не уходите. Я дам вам подержать Малачи. – Дуэйн и Сапфир стояли в дверях гостиной, на них падал золотистый свет из кухни. Дуэйн гладил сопротивляющегося хорька.

– В другой раз. Спасибо большое, что подвезла. Я взялась за ручку двери в надежде, что смогу открыть ее. Они стояли рядом и улыбались. Я открыла дверь.

И немедленно снова захлопнула ее.

– Как?.. – Я, потрясенная, посмотрела на Сапфир. У нее на губах играла довольная улыбка.

– Ты чего? – непонимающе спросила Бейли, глядя то на нее, то на меня. – Что там? – Она отворила дверь.

– Малышка!

Бейли с шумом захлопнула ее.

– О боже. У меня галлюцинации. Я только что видела Кевина.

Кевин заколотил в дверь:

– Малышка? Малышка? Открой!

Сапфир подошла к нам:

– Давай, милая, впусти его. Он хочет поговорить с тобой.

Бейли была страшно сконфужена. Она снова распахнула дверь.

Кевин по-прежнему стоял там.

– Абзац. – Бейли чуть не ударила дверью по его носу, захлопывая ее. – Он настоящий!

Я старалась понять, что происходит.

– Ты шарила у меня в телефоне, пока мы спали?

Сапфир и не подумала извиниться:

– Мне нужно было найти кого-то, кто позаботился бы о вас. Увидев фотку этого парня, я поняла, что Иисус хочет, чтобы я связалась с ним.

– Как ты это сделала? Видела, как я ввожу пароль? Приложила мой палец к датчику?

Бейли скорчила презрительную гримасу:

– Тебя в данный момент больше всего беспокоит именно это?

– Он прислал тебе столько сообщений, полных любви, – продолжила Сапфир. – Мы с ним очень хорошо поговорили. Ты знаешь, что он ехал за вами всю ночь? Господь так милостив к тебе.

Тут Бейли озарило, и она, задыхаясь, спросила:

– Подожди… так ты поэтому решила подвезти нас? А я думала, ради моих прекрасных губ.

Сапфир пожала плечами:

– И так, и эдак. – А потом снова повернулась ко мне: – Нужно было спасать ангелочка, который поселился у тебя в животе.

Стоящий рядом с ней Дуэйн понимающе кивнул:

– Если ты сделаешь то, что планируешь, то будешь вечно гореть в адском огне.

Бейли таращилась на меня, охваченная паникой, и ждала, что я выдам хоть что-то – закричу, убегу. Но я не могла пошевелиться. Они говорили то, о чем я боялась даже думать с тех самых пор, как все закрутилось. Черт побери! Ад. Вечность. Огненные озера и сера. У меня защипало в глазах. Улыбка Сапфир стала мягче.

– Все хорошо, солнышко. В нашем городе есть центр, где тебе помогут. Ты еще можешь поступить правильно. Впусти его.

Кевин крикнул с крыльца:

– Малышка! Ты не должна этого делать! Сапфир сказала мне, что аборт – очень опасная штука!

Дуэйн показал на диван:

– Сядьте. Поговорим о твоих проблемах.

– Иисус даровал тебе ребенка не просто так, – добавила Сапфир.

Меня затрясло. Это было слишком. Какая-то часть меня хотела сдаться. И открыть дверь Кевину. Что может быть проще. Моя рука потянулась к дверной ручке. Глаза Сапфир залучились.

И тут Бейли опять принялась хихикать:

– Прошу прощения. Прошу прощения. Такой ответственный момент. Но я чего-то не понимаю – что, Иисус теперь одобряет стриптиз?

Это было похоже на то, как Бейли когда-то разбудила меня, вылив на мою пижаму чашку ледяной воды, стоило мне заснуть во время ее любимого эпизода «Древних пришельцев». Я отмерла и отскочила от двери.

Сапфир повернулась к Бейли:

– Господь наш спас меня. И он меня прощает!

Бейли ухмыльнулась:

– И так после каждого танца? Или ты оптом каешься в конце ночи?

Сапфир зарычала от ярости.

Дуэйн успокаивающе тронул ее за плечо.

– Атмосфера накаляется. Думаю, нам нужно вознести молитву.

Сапфир с трудом кивнула в знак согласия.

– Ты прав, дорогой. – Они подошли к дивану и сели на него. Она взяла парня за руку и склонила голову. Дуэйн обратился ко мне:

– Присоединяйся к нам. – Он осторожно опустил Малачи на пол и протянул мне руку. Я смотрела на нее, как на ядовитую змею.

– Малышка! – взвыл в тишине Кевин. – У тебя может быть рак груди!

Я взглянула на Бейли, а затем на ведущий в кухню коридор:

– Задняя дверь.

Мы побежали по гостиной. Я перепрыгнула через журнальный столик, а Бейли тем временем обогнула большое старое кресло. Дуэйн поднялся с дивана.

– Подождите. – И тут я впервые заметила, какой он большой – его майка позволяла рассмотреть удивительно мускулистые руки. Он рванул в кухню.

– Мы хотим помочь! – кричала Сапфир. Через плечо я видела неповоротливую фигуру Дуэйна, приближающуюся к нам. К счастью, он был слишком накуренным и потому не мог бежать во всю прыть.

– Туда! – Я метнулась на другую сторону кухни, где имелась дверь с небольшим окошком. Через него в кухню падал свет от фонаря на крыльце. Бейли наскочила на обеденный стол, и тот отлетел в сторону. Дуэйн воззрился на учиненный ею беспорядок.

– Кошмар! – Он прекратил погоню, опустился на колени и с трудом стал собирать с пола рассыпавшуюся марихуану.

– Дуэйн! – завизжала маячившая за ним Сапфир. Бейли притормозила, увидев катящиеся по полу косяки. Она наклонилась было, чтобы поднять один из них.

– Оставь! – крикнула я и подтолкнула ее к спасительной двери.

Спустя мгновение мы вырвались из дома, но крыльцо оказалось сломанным, и мы выкатились на задний двор. Высокая трава была покрыта росой, и мои джинсы мгновенно намокли.

– Ой, мамочки, кайф совершенно улетучился, – пыхтела Бейли.

– Прости, если я не очень тебе сочувствую, – парировала я, – учитывая, что мы оказались здесь из-за тебя.

– Оно все лучше, чем быть трупами, – задыхалась она. – Я… видела… сиськи…

Я собиралась с силами, чтобы бежать дальше, и тут в поле моего зрения попали потрепанные найковские кроссовки.

– Малышка!

Вскочив на ноги, я оказалась лицом к лицу с Кевином. Позади меня стояла Бейли.

– С дороги, подтирка для жопы, – прорычала она.

– Прочь отсюда, недоделанная, – брызнул слюной он, а затем с самым невинным выражением лица посмотрел на меня. – Если ты сделаешь это, есть вероятность, у тебя никогда не будет детей, малышка.

Меня пронзила абсурдность происходящего.

– Ты о чем?

– Ты что, серьезно относишься к медицинским познаниям Доктора Стриптизерши и Медбрата Хорька? – съехидничала Бейли. Но Кевин проигнорировал ее.

– Я здесь, чтобы спасти тебя, Вероника. – Он открыл мне свои объятия, очень гордый собой, очень в себе уверенный. Я сделала шаг назад и спряталась за спиной Бейли.

– Это Бейли спасает меня, ты, идиот. – И я почувствовала, что она улыбается.

– Уууу! – воскликнула она. – Вперед к спасению! – И дала ему ботинком в пах. Кевин согнулся, схватился за яйца и замяукал, точно котенок. Она протянула мне руку.

– За мной, Вероника!

Мы добежали до двора перед домом.

– Я мечтала об этом всю ночь, – сказала Бейли. – А если начистоту, то с тех самых пор, как впервые увидела его дебильную морду. Боже, ты закрывала глаза, когда в тебя засовывал свой огурец этот…

– Бейли! – остановила я поток ее красноречия. – Я вроде как люблю тебя за то, что ты повредила Кевину его причиндалы, и не надо поганить это чувство.

– Намек понят, – кивнула Бейли. – Давай выбираться отсюда.

– Как? – спросила я. C заднего двора доносился какой-то шум – должно быть, Кевин пытался вернуться в положение стоя. Слышно было также, как Сапфир и Дуэйн спорили о травке, но они вряд ли надолго зациклятся на ней. Бейли подбежала к пикапу Сапфир. Он был заперт.

– Посмотри, открыт ли фургон Кевина, – крикнула она. Я рванула к обочине, где он был припаркован.

– Все на замке! – крикнула я ей в ответ. – Ты можешь взломать его или придумать что-то еще?

– Я что, похожа на угонщика-профессионала?

– А как же «эль камино»?

– Трэв оставил ключи у нас дома.

– Ну и что будем делать? – испуганно верещала я.

– Понятия не имею. Но мне и в самом деле жалко, что я не захватила травки, когда мы были в кухне. Она – лучшее из всего, что я когда-либо курила.

– Честно говоря, сейчас мне абсолютно наплевать на травку.

– Это потому, что ты ее не попробовала.

– Бейли, нужно найти выход из положения.

Но Бейли смотрела куда-то поверх моего плеча.

– Поздно.

Я обернулась. С заднего двора выходила Сапфир, а с ней хромающий Кевин. С другой стороны к нам приближался Дуэйн. Наши спины были прижаты к грузовику, и потому мы оказались в ловушке.

– Нет! Еще не поздно! Никогда не поздно, если Иисус с тобой! – провозгласила Сапфир. – Этот мальчик готов стать отцом! – Кевин в подтверждение ее слов застонал.

Дуэйн держал в руке лист бумаги, похожий на какой-то распечатанный на принтере сертификат.

– А я – ученик священника Пятидесятнической Церкви Жизни. Я могу поженить вас прямо сейчас.

Я попыталась было податься назад, но почувствовала спиной холодный металл пикапа и повернулась к Бейли:

– Ну сделай что-нибудь! – Та, похоже, меня не слушала. Она с мечтательным выражением на лице неотрывно смотрела на дом.

– Бейли, – прошипела я. – Ты…

И тут она побежала: прорвалась сквозь трио на дворе перед домом, взобралась по ступеням, вбежала во входную дверь. У меня отвисла челюсть. Я точно знала, куда она направляется.

– Ты надо мной издеваешься? – завопила я. – Бросаешь меня на милость этих трех лунатиков ради травки?

Увидев, что я осталась одна, Сапфир оскалила зубы в ухмылке, в ее глазах вспыхнул фанатичный огонь.

– Иди к ней. – Она толкнула Кевина вперед.

– Эй, леди, расслабься.

– Иисус с тобой, – одобряюще кивнул Дуэйн. Сначала нерешительно, но потом обретая все большую уверенность в себе, раз уж я осталась в одиночестве, Кевин двинулся ко мне.

– Малышка, ну что плохого в том, чтобы обратиться в Женский центр? Там тебе помогут определиться. Не надо спешить, а то потом пожалеешь, что поступила именно так, а не иначе. Кроме того, Сапфир сказала, они дадут нам бесплатно всякие необходимые малышу вещи. Это же просто здорово, ты согласна? – Под его ногами шуршала сухая трава, он подходил все ближе и ближе. Я вжалась в кузов пикапа и крепко зажмурила глаза в тщетной надежде, что машина поглотит меня. Кевину оставалось сделать всего один шаг: я чувствовала исходящий от его тела жар.

– Мы уйдем отсюда вместе.

– А ну, убрали руки нахрен от нее, сектанты!

Кевин отпрянул от меня. Я открыла глаза и увидела стоящую на крыльце Бейли. В одной руке у нее был хорек, которого она держала за шкирку, в другой – электрошокер ее мамы.

– Малачи! – взвыл Дуэйн. Улыбка Бейли стала прямо-таки дикой.

– Вот так-то, – подтвердила она. – А теперь оставьте мою подругу в покое, а иначе хана вашему зверю. – Все застыли как громом пораженные и в изумлении уставились на Бейли. Она в ответ уставилась на нас. Потом включила электрошокер, и тот заискрился. У меня снова стало тепло внутри.

– Сделайте то, чего хочет эта сумасшедшая курица! – крикнул Дуэйн и шагнул в сторону. Сапфир закатила глаза, но последовала его примеру. – Давай быстрее! – завопил он на Кевина. Кевин перевел взгляд с меня на Сапфир, затем на Дуэйна, затем на Бейли и хорька, а затем снова посмотрел на меня. Он гордо вздернул было подбородок, но тут Дуэйн хрустнул костяшками пальцев. Кевин бросил оценивающий взгляд на его двухсотфунтовое мускулистое тело и понял, что лучше не связываться со своим единомышленником. Подняв руки вверх, он присоединился к ним на лужайке. Дуэйн кивнул: – Мудрое решение, старик. Я же вырастил Малачи, кормил его из бутылочки и все такое.

Кевин отступил, и мое тело, словно лишившись костей, растеклось по кузову. По-прежнему держа хорька перед собой, Бейли сошла с крыльца и направилась ко мне, не сводя глаз с троицы.

– А теперь вот что, – продолжила она, подчеркивая каждое свое слово взмахом электрошокера. – Вы дадите нам ключи от грузовика.

Сапфир фыркнула:

– Черта с два. Можешь поджарить эту крысу.

– Перестань! – воскликнул Дуэйн.

– Мы не отдадим ей грузовик, – шипела его подруга. – Он мой. – Они начали переругиваться шепотом.

Бейли направила электрошокер на Кевина:

– Прекрасно, тогда мы заберем ключи от фургона.

Кевин смотрел на свои кроссовки, его щеки пошли красными пятнами.

– Яихнавернозапервнутри, – пробормотал он.

– Что? – не поняла Бейли.

– Думаю, они остались внутри, – повторил он, и все уставились на него.

– Серьезно? – не поверила Сапфир.

Кевин смутился:

– Я хотел спросить, не подписаны ли вы на Службу помощи автомобилистам.

Бейли наклонилась ко мне и прошептала на ухо:

– У тебя есть еще какие идеи о том, как нам выбраться отсюда? – Я едва заметно мотнула головой. Она вздохнула. – Да, было бы куда интересней, если бы удалось угнать машину. Ну да ладно. – Она снова повернулась к Сапфир, Дуэйну и Кевину. – Прекрасно. У меня имеется в запасе еще один план.

И Бейли бросила в них хорька. Тот полетел по воздуху, молотя маленькими лапками и выгнув дугой спинку, а потом приземлился на траву прямо у ног Дуэйна.

– Беги! – крикнула мне Бейли и рванула к видневшемуся неподалеку лесу.

Я побежала.

– Куда мы мчимся? – спросила я, догнав ее.

– Понятия не имею! – ответила Бейли. – Но лучше всего оторваться от них и спрятаться в лесу.

– Он кажется мне довольно опасным.

– Опасен не он, а наши преследователи. – Мы обе были напуганы, сильно запыхались и бежали к лесу, походившему на лес из фильма ужасов, но глаза у Бейли блестели, и это кое о чем сказало мне.

– О боже. Да ты в восторге от происходящего!

– Я тебя умоляю – ты тоже.

Все это было странно, но я не могла не признать, что эндорфины во мне зашкаливают и я чувствую себя совершенно, абсолютно… живой. Я прибавила скорость и ворвалась под сень спасительных деревьев.

637 Миль

Мы бежали, не разбирая дороги, продираясь через подлесок, и сухие листья шуршали у нас под ногами. За нами, как я могла слышать, мчались наши преследователи.

– Вы бежите прямиком в ад! – взывала к нам Сапфир, хотя делала она это не слишком энергично.

Перепрыгнув через упавшее дерево, я обогнула полузасохший можжевельник и попыталась сообразить, куда бежать дальше. Но тут поняла, почему голос Сапфир звучал именно так.

– Бейли?

– Да?

– Ты видишь то же, что вижу я?

– Если ты видишь обрыв, то да.

– Я вижу обрыв, – подтвердила я. Деревья перед нами внезапно расступились, будто провалились в никуда. Невозможно было сказать, насколько глубок овраг впереди.

– Продолжаем бежать, – выговорила я.

– Ага, – согласилась Бейли, прерывисто дыша не в ритм собственным стремительным шагам. Я знала, что Дуэйн и Кевин приближаются к нам, – позади хрустели ветки, у преследователей летели из-под ног листья. Овраг становился все ближе.

– Мы не остановимся.

– Мы не остановимся, – согласилась Бейли.

– Может, нам будет больно.

– Ага.

Теперь я видела грязный край обрыва. Подлесок исчез, между нами и тем, что впереди, оставалось всего несколько мокрых кустиков. Я посмотрела на Бейли. В ее спутанных разноцветных волосах застряли сухие листья; подводка для глаз размазалась, и под глазами ее было больше, чем на веках. Рубашка задралась, а обтягивающие джинсы сползли. Она пыхтела, как собака, а глаза у нее сияли, словно звезды. И возникшее во мне чувство оказалось гораздо более явственным, чем те чувства, что я когда-либо ощущала рядом с Кевином, – глубоко в костях, как когда с блеском справилась с эссе на государственном экзамене.

– Бейли? Знаю, я порой ужасна… но ты лучшая подруга из всех, что у меня были.

Бейли взглянула на меня сквозь падающие на лицо волосы. И, убрав прядь со рта и улыбнувшись, сказала:

– Взаимно.

Я протянула ей руку. Она взяла ее. И, рука в руке, с полного разбега, мы взлетели в воздух.

И приземлились в грязной канаве пятью футами ниже.

– Оооооооуууууй, – застонала Бейли, хватаясь за голень. Я перекатилась на руках и коленях и проверила, пострадал ли какой участок моего тела. Оно все болело от соприкосновения с землей, но насколько я могла судить, серьезных повреждений у меня не было. Я поискала мобильник, обнаружила его рядом в грязи и сунула в карман. Где-то наверху надрывался Кевин:

– Малыыыыыышка?!

– Быстро, – прошептала я. – Туда. – И показала на ливневый сток в нескольких футах от нас. От доносившегося оттуда запаха свербило в глазах и в носу, но внутри него было темно, и нас никто не мог там увидеть. Мы забрались в него. Сидели в канаве обнявшись и слушали, как преследующая нас троица топает через подлесок над нами.

– Малышка, вернись! Ты сама не понимаешь, что делаешь!

– Эх. Мои ботинки все в грязи. Это ужасно. Пошли отсюда.

– Я проголодалась. Давай пойдем к Денни.

– Малышка. Раскаяние после аборта – это ужасно!

– Чихать на все, мне нужно выпить.

– Малышка?.. Малышка?.. Малышка. – Звук торопливых шагов. – Эй, прежде чем вы уйдете, не вызовете ли мне Службу помощи автомобилистам?

Мы дождались, пока шаги окончательно не стихли. А затем подождали еще немного. Я достала телефон и провела пальцем по экрану. Мобильник не работал.

– Нет! – Я постучала по нему, а потом нажала на кнопку включения. Экран оставался темным. – Нет, нет, нет, нет, нет.

Бейли посмотрела, чем я занимаюсь:

– Черт!

– Это катастрофа.

– Да. Без дураков.

– Мои родители… Мои подруги…

Бейли в недоумении заморгала:

– Подожди. Так вот что тебя беспокоит? А вовсе не то, что мы остались без карты?

– Ты не понимаешь. Они ждут… Они хотят… Они всегда… – дрожала я.

Бейли обняла меня за плечи:

– Все «они» да «они». – Почувствовав ее руку, я расслабилась.

– Да. Ты права.

Мы обе не отрываясь смотрели на черный экран телефона у меня в руке. И спустя какое-то время Бейли сказала:

– Это был хороший телефон. – Я фыркнула от смеха и склонила голову к ее голове. До нас доносилось пение птиц, солнце прогоняло утренний туман. Потом мы проползли какое-то расстояние по грязи на руках и коленях, выбрались из стока и встали во весь рост.

– У тебя есть хоть какое представление о том, где мы? – спросила я.

Бейли помотала головой:

– Не-а.

Мы огляделись. Прозрачный свет серебрил листья деревьев, воздух был свежим и бодрящим.

– Но у меня хорошее предчувствие.

Я глубоко вдохнула, наполнив легкие этим воздухом, а потом с шумом выдохнула. И улыбнулась Бейли:

– И у меня.

Бейли тоже улыбнулась, широко раскинула руки и завертелась на месте.

– Куда нам идти? Куда нам идти?

Я показала:

– Вон туда.

Бейли протянула мне руку:

– Вперед?

Я схватила ее ладонь. Она была теплой и знакомой.

– Вперед. – И мы, взявшись за руки, пошли по устилавшей землю сухой листве.

637,5 миль

– Ненавижу ходить пешком.

639 миль

Мы с Бейли сидели на краю поля, сняв ботинки и болтая ногами в небольшом ручье. Бейли почти неприлично стонала от удовольствия.

Я рассматривала свои стопы, они были красными и местами стертыми.

– Похоже, «Адидас» не годится для бега по пересеченной местности.

Мой недавний оптимизм потихоньку улетучивался. Мы оказались неизвестно где, и признаков цивилизации вокруг не наблюдалось. Затем вдруг в утреннее птичье пение ворвался отдаленный гудок поезда. Бейли прекратила свое занятие, доводившее ее чуть не до оргазма.

– Слышала? – спросила она. – Похоже, наша проблема решена. Ты только посмотри!

По полю тянулись железнодорожные пути.

– Но я что-то не вижу станции.

Брови Бейли взметнулись вверх.

– А кто сказал, что она нам нужна? – Должно быть, у меня на лице появилось скептическое выражение, потому что она добавила: – Послушай, нам надо преодолеть по крайней мере триста миль, а эта ветка идет на запад.

Она была права. Небо позади нас оказалось светлее, чем впереди. Поезд шел в нужном нам направлении. Другое дело, что надо было как-то сесть на него. Ни слова не говоря, я схватила кроссовки и встала.

Несколькими моментами позже мы уже карабкались на небольшую насыпь, отделявшую рельсы от поля. Я прищурившись посмотрела вдаль. Поезда видно не было.

– Мы что, просто побежим рядом, а потом запрыгнем на него? – спросила я.

– Да, как заправские бродяги.

Тут появился поезд – черное пятно на горизонте. Бейли сгруппировалась, готовясь к прыжку. Я последовала ее примеру. Поезд снова загудел, теперь уже громче. Ногами в кроссовках я чувствовала, как дрожит земля. Когда поезд оказался ближе, вибрация охватила не только ступни, но и ноги целиком.

– О’кей, – слегка задыхаясь, сказала Бейли. Она не отрывала глаз от поезда. – Когда он будет здесь, мы найдем открытый вагон и прыгнем. Следи за мной. – Я согласно кивнула, не в силах произнести ни слова.

Поезд был уже в двадцати ярдах от нас, и это расстояние все сокращалось. Локомотив оказался огромным, почти такой же высоты, как мой дом. Его серебристые бока поблескивали. Еще один гудок взорвал воздух. Бейли что-то прокричала мне через плечо.

– Что? – крикнула я. Ее голос был едва слышен из-за грохота сотен тонн стали, надвигавшихся на нас.

Бейли опять крикнула. На этот раз мне удалось с трудом разобрать:

– Это ужасная идея! – Схватив мою руку, она стащила меня с насыпи, и мы с ней покатились к полю.

Сидя на земле, мы смотрели, как поезд проносится мимо.

Бейли наклонила голову набок:

– Эти заправские бродяги, должно быть, имели сильные ноги.

Я смотрела на удаляющийся поезд, он быстро исчезал из вида, равно как и мой шанс на то, чтобы добраться до Нью-Мексико. Настроение у меня совсем испортилось. Я почувствовала нечто неконтролируемое. Нечто первобытное. То, что до сих пор отказывалась чувствовать.

Ярость.

– Я не должна быть здесь. – Я встала и начала пинать насыпь. – Я… – Пинок. – … НЕ… – Пинок. – … ДОЛЖНА… – Пинок. – БЫТЬ ЗДЕСЬ! – Я прекратила это дело и стала ходить взад-вперед, яростно размахивая руками. – Я должна была просто прийти и сказать: «Здравствуйте, меня зовут Вероника, мой бойфренд – засранец, вот мои пятьсот долларов, о да, я хочу воды, большое спасибо, подождать десять минут? Разумеется», – развернувшись, я увидела Бейли. – Но неееееееееет! Мне приходится преодолевать тыыыыысячу миль, мою машину угоняют, меня похищает стриптизерша, я теряю конспекты. И вот я посреди грееееебаного поля, и грееееебаный поезд не тормозит, твою мать… так что ПОШЛИИИИ ВЫЫЫЫЫЫ, ЗАКОНАДАТЕЛИ ШТАТА МИССУРИ, КУДА ПОДАЛЬШЕ!!! – Я рванула вверх по насыпи к рельсам и стала поддевать их голыми руками. – ГРРРРРРРРР!

Бейли спокойно подошла ко мне и встала рядом.

– Знаешь, а хорошее предчувствие мне не изменило.

– ПООООЧЕМУУУУУУУУУ? – выла я.

– Смотри сама. – Бейли показала пальцем на что-то по ту сторону рельсов. Вдалеке было скопление домов-коробок. Город.

640 миль

Мы шли по растрескавшемуся асфальту спортивной площадки местной школы, баскетбольная корзина с рваной сеткой покачивалась на ветру. После истерики я чувствовала себя лучше. Хорошее настроение вернулось. Но это, наверное, потому, что со мной была Бейли. Наконец мы добрались до окраины города. Ранним утром здесь было тихо и пустынно. Бейли глубоко дышала.

– Ох уж этот сладкий аромат экзистенциального страха и дезодоранта. Не очень-то я по нему соскучилась.

Мы прошли мимо столба с привязанным на цепи потертым желтым мячом. Я толкнула его, и он завертелся.

– Спорим, я, как всегда, у тебя выиграю.

Бейли прищурила глаза.

Спустя две минуты наш смех раздавался по всей игровой площадке, и каждая из нас пыталась пнуть полусдувшийся мяч посильнее.

641 миля

– И все же ты жульничала, – ворчала Бейли.

– Я не жульничала. Просто у меня своя стратегия.

– Ага. Ладно, когда мы в следующий раз окажемся непонятно где, найдем там школу, и я возьму у тебя реванш.

Я рассмеялась:

– Договорились.

Мы шли по пустынной главной улице. Большинство магазинов были заколочены досками. В этом городе, похоже, никто не жил. А если кто здесь и оказывался, то спешил как можно скорее покинуть столь невразумительное место. Я достала телефон и с надеждой потыкала по экрану. Он по-прежнему не работал. Никакой возможности вызвать такси.

– Может, мы опять попытаемся проголосовать?

Бейли подняла бровь:

– Я не из тех, кто верит, что с третьего раза все получится.

– Нам нужно быть в Нью-Мексико через пару часов. – Меня снова начала охватывать паника.

– Это вряд ли. Мы дважды пытались. Дело не стоит подобного риска. Я хочу, чтобы в этой поездке погиб только твой…

– Бейли!

Бейли постаралась сделать невинное лицо.

– Что? Перебор?

– Да! – в смятении крикнула я.

– Заткнись, – попросила она.

– Это ты заткнись. Это из-за тебя у нас сплошные неприятности. Все это не смешно.

– Не смешно. Закрой свой гребаный рот.

И тут я увидела, что она смотрит куда-то поверх моего плеча и показывает на что-то на другой стороне улицы. На первом этаже обшарпанного здания в окне висел большой плакат: «Прокат лимузинов Митча». На нем было изображение белого лимузина и фотография лысеющего улыбающегося мужчины, как я решила, Митча, и номер телефона.

– Сейчас, наверное, шесть часов. Вряд ли они открываются так рано, и телефона у нас нет.

Но Бейли уже неслась туда во всю прыть.

– Это именно то, что нам нужно! Неужели ты этого не чувствуешь? – Она почти пропела последнюю фразу. Когда я подбежала к ней, она уже громко колотила в дверь.

– Бейли, ты представляешь, сколько это будет стоить? Лимузин до Нью-Мексико? Мы не можем себе этого позволить.

– Вероника, если ты хочешь оказаться в Нью-Мексико, мы не можем позволить себе твоего «не можем позволить». – Она продолжала стучать в дверь. Этот звук подчеркивал мирную тишину раннего утра, а мне оставалось лишь моргать.

– Посмотри, здесь указаны часы работы. До девяти они закрыты.

Но Бейли гнула свое:

– Подозреваю, Митч из тех парней, что спят в своих конторах.

– Бейли…

Она прекратила молотить в дверь и повернулась ко мне. Лицо у нее было ясное, она светилась абсолютной уверенностью в своей правоте.

– Вероника, это наша судьба.

А затем, к моему удивлению, дверь открылась.

Десятью минутами позже мы уже забирались в самый старый на моей памяти лимузин. Кожаные сиденья были пурпурного цвета, а пол выстилало пурпурное ковровое покрытие. В углу висел допотопный телевизор, а на встроенном мини-баре стояли два грязных бокала для шампанского. Слегка пахло мятой и разочарованием. Бейли буквально потряхивало от возбуждения.

– Йес! Вот как надо ехать на аборт! Почему нам не пришло это в голову раньше? – Она начала нажимать на кнопки на подлокотнике. Крыша над нами медленно поползла назад, но потом остановилась. Бейли хмыкнула от досады и сделала еще одну попытку справиться с ней. Крыша издала какой-то жалобный звук, но не сдвинулась больше ни на дюйм. Тогда Бейли проползла вперед и постучала в тонированное стекло, отделяющее водительское место от салона. То опустилось. Пожилой мексиканец в белой ковбойской шляпе обернулся и посмотрел на нас.

– Да?

– О. Привет. Мы только что виделись. Кстати говоря, вы ведь не Митч, верно я решила?

Шофер отрицательно покачал головой:

– Митч – мой сводный брат.

– О. Клево. А вас как зовут?

– Боб.

– Еще раз привет. Очень приятно. Не можете ли вы нам помочь? Видите ли, крыша не желает сдвинуться с места. – Боб обернулся и посмотрел на крышу. А потом кивнул.

– Да, дальше она не откроется.

– Правда?

– Да.

– А я так надеялась. Я впервые путешествую на лимузине, и мне хотелось всех тридцати трех удовольствий. А другого лимузина у вас нет? С исправной крышей?

– Нет.

– Правда?

– Да. – И сказав это, он поднял стекло и завел двигатель. Бейли плюхнулась на сиденье.

– Ты можешь в это поверить?

– В то, что в шесть утра в городе с населением где-то двести человек нет другого доступного нам лимузина? Легко. Тут я согласна с Бобом, – ответила я.

682 мили

Покатив по холмистой местности, испещренной лениво вращающимися белыми ветряками, наш лимузин наконец выбрался на трассу. Бейли быстренько встала со своего места и теперь, возвышаясь посреди автомобиля, настырно просовывала руки в небольшую щель наверху и показывала небу средний палец.

– УУУУУУУУУУУУУУУУУУУ-ОООООООООООООООООО! – Она повернулась ко мне с диким, торжествующим выражением лица.

– Вероника, иди сюда.

Я помотала головой:

– Нет. Не могу.

– Ты шутишь? Лимузины для того и предназначены. – Я не соглашалась, и ее улыбка слегка увяла.

И тут я улыбнулась во весь рот:

– Нет. Я не смогу присоединиться к тебе, пока не включу музыку! – крикнула я. Бейли поняла, что я дразнила ее, и вновь заулыбалась. Я включила радио. И, словно сам Господь был в ответе за эфир, из колонок грянуло «Мы молоды». Скоро мы стояли бок о бок, упираясь головами в потолок, взметнув руки вверх, и пели – орали – во весь голос. Бейли торжествовала:

– Лимузины лучшие! Давай ездить только на них!

– О’кей, – согласилась я, не в силах стереть с лица идиотскую улыбку. Песня кончилась, и мы, уставшие, рухнули на сиденья.

– Тебе следовало забеременеть раньше, – сказала Бейли.

Я застонала:

– Ты не знаешь, когда надо остановиться.

Бейли потянулась за пультом и включила телевизор. Шло утреннее ток-шоу. Хорошо упакованные цыпочки беседовали за чашкой кофе.

– Вот и славно. Давай посмотрим, сделает ли блондинка еще глоток. Наблюдай за ней. Сейчас она начнет заваливаться влево. – Моя подруга впилась глазами в светящийся экран, а я изучала ее. Она проделала ради меня семьсот миль. Позвонила в клинику, потому что я боялась сделать это. Вдарила моему бойфренду по яйцам. И все это ради человека, не разговаривавшего с ней с девятого класса. Впервые за все путешествие я задалась вопросом…

– Почему?

Бейли и не подумала оторваться от экрана.

– Потому что идиотка.

– Но я вела себя с тобой просто ужасно.

– Ага.

– Но ты все равно пришла мне на помощь.

– Ну так ты предложила мне деньги.

– Они тебе не нужны. По большому счету.

– Мне было скучно.

– Все, о чем ты мечтаешь на выходных, так это о «Нетфликсе» и бездонной миске с чипсами. – Но она по-прежнему смотрела на экран. – Бейли…

– Может, потому, что я не хотела заканчивать школу, не дав тебе еще одного шанса. А может, потому что потому. – Неожиданно она показала на экран. – Ты видела? Она только что покачнулась!

– Ты спасаешь мне жизнь, – прошептала я.

– И вот опять! Оооо, эта девушка порядком набралась шардоне, – ликовала Бейли.

– Бейли.

– Ага. Я тебя слышу. Как бы то ни было, а я еду в лимузине и смотрю свое любимое утреннее ток-шоу. Жизнь удалась.

Она так и не взглянула на меня, но спустя какое-то время громко шмыгнула носом и потерла его. Я понаблюдала за ней еще с минуту, но глаза Бейли словно прилипли к экрану. Казалось, она так ничего и не понимала. Мне хотелось сделать для нее что-то хорошее, хотелось доказать, что беспокоюсь я не только о себе, но и о ней.

– Знаешь, когда мы покончим с моими… делами, то можем поехать к твоему отцу…

– Лучше я выколю себе глаза вилкой.

Я вздохнула. С Бейли всегда было непросто.

– Ты только подумай…

– Я уже думала. И повторяю: лучше уж я лишусь обоих глаз. – Она наконец оторвала взгляд от экрана и повернулась ко мне. – Послушай, ты и так много делаешь для того, чтобы «доказать» мне свою дружбу и стереть эти четыре года вины. Ты же везешь меня в самое роскошное место страны – в Розуэлл. И я увижу там инопланетян.

Она была права. Конечно, права. И предложение отвезти ее к отцу было просто-напросто самым легким способом избавиться от чувства вины за все мои прегрешения перед ней. С Бейли действительно было совсем не просто. Вот почему я бросилась в объятия новых подруг, как только мы перешли в новую школу. Они нравились всем и были совершенно предсказуемы. Не задавали вопросов. Не давили на тебя. Ничего не просили. С ними было комфортно. С ними было пусто. Но Розуэлл… Я-то считала: раз уж мы распрощались с машиной, то такой крюк во время нашей поездки невозможен и Бейли прекрасно это понимает. Это же сотни добавочных миль. Я не знала, как мы сможем добраться туда, не говоря уж о том, а успеем ли мы на автобус домой. Если мы пустимся в такую авантюру, то родители наверняка догадаются о моих «проделках». Но я обещала Бейли, что отвезу ее туда.

– Ты права, поездка к отцу не компенсирует последние четыре года. Равно как и Розуэлл. Никто и ничто не способны на это. И все же я хочу попытаться. Так что если ты действительно мечтаешь поглазеть на пришельцев, значит, мы поедем в Розуэлл.

Бейли моргнула с таким выражением лица, будто ее удивил мой ответ, а затем кивнула.

– Туда есть туры из Старого города. В одиннадцать утра, в час дня и в три часа. Я выяснила это, когда мой папа перебрался в Альбукерке. По тридцать пять долларов с носа.

– Здорово, – кивнула я.

Она захлопала в ладоши:

– Фига себе! Мы увидим ангар № 84! Именно там правительство хранило тела.

– Ты же знаешь, что вся эта история с пришельцами имела место очень давно. Не то чтобы они продолжают периодически появляться там. Так что не расстраивайся, если мы вообще ничего такого не увидим.

Глаза у Бейли стали круглыми.

– Дык. Я знаю все о пришельцах. О том, как они действуют.

Я покачала головой. Как действуют пришельцы? И тут мне в голову пришла еще одна ужасная мысль.

– И я не собираюсь пробираться на правительственную территорию.

Бейли фыркнула:

– Ну и прекрасно.

– Только туристские штучки.

– Только туристские штучки.

Я протянула ей руку:

– Договорились?

Она, улыбаясь, пожала ее:

– Договорились. – Ее глаза засветились дьявольским огнем. – В этом лимузине мы пока еще кое-что не исследовали. – Она эффектно распахнула дверцу мини-бара. Там ничего не было, кроме бутылки воды. Глаза Бейли сузились. – Так не пойдет! – Она нажала на кнопку связи с водителем: – Боб!

Пять минут спустя Бейли выбегала из винного магазина с бутылкой в бумажном пакете и радостной улыбкой на лице. Я достала бутылку на свет божий.

– Персиковый шнапс?

– Что? Бюджет на исходе. – Она схватила с бара заляпанный бокал для шампанского. – А теперь давай выпьем! – Она плеснула в бокал немного приторного напитка и протянула мне.

Я какое-то время смотрела на него, а затем опустила бокал.

– Я не могу.

Бейли удивилась:

– Хм… Надеюсь, это не из-за страха навредить тому, что у тебя внутри, а то ведь…

– Нет, – стояла на своем я. Мне казалось неправильным делать это, словно если я выпью, мое решение станет окончательным.

Бейли нахмурилась и изучающе уставилась на меня. Я быстро улыбнулась и вернула ей бокал.

– Вряд ли в клинике сделают аборт пьяной пигалице. Думаю, они предпочитают трезвых клиенток.

Бейли пожала плечами:

– Сопровождающих это не касается. – Она со стуком поставила бокал на место. – Хорошо пошел. – И достала из сумки журнал. – Ладно! Тест! Давай выясним, какие позы соития подходят нашим знакам зодиака! – Я засмеялась. Мы зачитывали друг другу вопросы теста, а Бейли тем временем потягивала из бутылки шнапс. Скоро ее речь стала бессвязной, а я начала зевать. Она положила голову мне на колени.

– Янасекундусомкнуглаза… – пробормотала она. Отвечать я не стала. Журнал выскользнул у меня из рук, и я тоже закрыла глаза. Мерное покачивание лимузина и гул мотора слились в неодолимую колыбельную, и я заснула.

983 мили

Настойчивое жужжание где-то в районе моего бедра вырвало меня из беспокойного сна. Я открыла глаза и посмотрела вниз. Мой телефон. Я поставила мобильник на зарядку в тщетной, казалось бы, надежде оживить его. Но гнусная жижа сточной канавы, должно быть, высохла, и, благодаря чуду инженерной мысли работников Apple, телефон опять заработал. И на меня свалилось великое множество сообщений – в том числе и от мамы.

– Черт! – Я стала лихорадочно печатать ответ и заверять ее в том, что я в безопасности и прекрасно провожу время (и то и другое, как ни странно, было правдой). Мама спрашивала, когда я вернусь домой. Я ответила, что пока не знаю точно. Это зависит от того, как будет обстоять дело с занятиями. Возможно, я пропущу церковь. Она прислала мне «О’кей», подмигивающий смайлик, пальму и шар для боулинга. Она так и не научилась подбирать эмоджи, но я поняла это как знак согласия и, возможно, того, что они с папой отправятся в кегельбан. Или на Гавайи. И вздохнула с облегчением. То доверие, что я заработала, будучи четыре года примерной дочерью и ученицей, теперь приносило свои плоды. Даже в самых страшных кошмарах маме не могла привидеться причина, по которой я окажусь дома только поздним вечером воскресенья.

Остальные сообщения прислали девочки. Здесь были соображения о том, в чем спит Кевин, парочка вопросов по матану, долгие споры о том, какое прозвище больше подходит Ханне Боллард, а также новые вопросы о Кевине. Я быстро просмотрела разговор и напечатала несколько туманных ответов, радуясь тому, что Бейли спит. И понадеялась, что мои эсэмэски на какое-то время удовлетворят девичье любопытство.

А потом я переключила внимание на еще одну проблему, прятавшуюся на задворках моего сознания. На обратную поездку. Я достала расписание автобусов. Был автобус от Розуэлла до нашего города, он отправлялся в восемь часов вечера. От Альбукерке до Розуэлла три часа езды. После визита в клинику можно будет сесть на автобус, идущий в Розуэлл, а потом на экспресс. И поздно вечером в воскресенье мы окажемся дома. Я забронировала два билета и опять почувствовала облегчение. Я едва боялась поверить в то, что, похоже, все образуется.

Стоило мне оторвать взгляд от телефона, как я увидела, что мимо пронесся дорожный указатель. Я толкнула Бейли. Она застонала и глубже зарылась в мои колени. Я снова толкнула ее.

– Бейли! – прокричала я шепотом.

– Ыыыыыыы, – стонала она.

– Просыпайся!

– Нет. Хрррррр. Еще спать.

– Бейли! Мы добрались! Мы сделали это! – Бейли резко подняла голову и посмотрела в окно. Мы ехали вдоль невысоких выцветших домов. Вдалеке виднелись красные горы. Я показала на зеленый знак на дороге.

– Альбукерке, одиннадцать миль, – прочитала Бейли и повернулась ко мне. Ее глаза были широко распахнуты от удивления.

– Твою мать, мы сделали это!

– Да!!!

– Поверить не могу!

– Я тоже!

Бейли принялась считать на пальцах:

– Нас обокрали, заманили в ловушку, преследовали…

– Мы прыгнули с обрыва…

– Прятались в сточной канаве…

– За спинами коров…

– Швырнули в них ласку…

– Хорька, но это почти одно и то же.

– Видели сиськи.

– Вряд ли это можно назвать препятствием.

– Знаю. Просто мне захотелось упомянуть о них.

– Так или иначе, но мы сделали это. – Из-за охватившего меня возбуждения я дышала с большим трудом и улыбалась так широко, что болело лицо. Бейли тоже была вне себя от радости. Мы обнялись. – Бейли? – сказала я уткнувшись носом в ее волосы.

– Что?

– Ты не очень хорошо пахнешь.

– Ну ты тоже не букет нарциссов.

Впервые с начала нашего путешествия я поняла вдруг, какими замарашками мы скоро предстанем перед людьми. Наша одежда была заляпана грязью. У меня на бедре красовалось затертое пятно, оставленное ягодным льдом. У Бейли в волосах по-прежнему были листья. То, что осталось от ее макияжа, размазалось по щекам. В моей рубашке имелась непонятного происхождения дыра.

– Надо привести себя в порядок, – сказала я и вынула из мини-бара бутылку воды. Плеснув себе на руки, я начала тереть лицо. Бейли попыталась причесать волосы пятерней и вынула из них листья. Спустя пять минут мы выглядели чуть презентабельнее и пахли немного лучше. Бейли заставила меня повертеться на месте, желая удостовериться, что я счистила с одежды грязь.

– Ну? – спросила я. – И как я тебе?

– Как человек, проехавший девятьсот миль за ночь.

Я вздохнула, разочарованная.

Бейли рассмеялась:

– А ты думала, что полбутылки воды вернет тебе облик принцессы школьного бала? Прости, девчонка, но выглядишь ты на троечку.

Я сморщила нос в притворном отвращении, но в глубине души почувствовала легкую досаду. Я не любила выглядеть не на все сто. Представляла, как заявлюсь в клинику: мои волосы блестят, одежда в полном порядке, и каждый, кто увидит меня, будет на мгновение поражен тем, что такой девушке требуется аборт. Но приехать туда в таком вот виде? Неприбранной, вонючей и невыспавшейся? И выглядеть при этом как все? Но как тогда люди поймут, что вообще-то я куда лучше и симпатичнее?

Мой телефон завибрировал. Бейли в волнении захлопала в ладоши.

– Ой, подруга, твой телефон опять работает! Очень мило. Давай закажем пиццу.

– Никаких пицц. И, да, пока ты спала, я забронировала два билета на автобус до нашего города. Если мы выйдем из клиники к двум тридцати, то сможем сесть на автобус в Розуэлл, а оттуда поедем домой.

Бейли поудобнее устроилась на сиденье.

– Как два пальца. – Мой телефон опять ожил. – Ты собираешься ответить?

Я взглянул на экран.

Эмили: И это все?

Джозелин: А нельзя ли поподробнее, пташка?

Кейли: Или мы отправимся на твои поиски.

Я сделала ошибку, написав им. Нужно поскорее их заткнуть.

Я: Да успокойтесь вы. Разве девушка не имеет права на личное время?

Джозелин: Не имеет, если ее друг выглядит как Кевин. Давай, выкладывай.

Эмили: Матан скучен. Нужен парень.

Мои пальцы запорхали по экрану. Глаза Бейли сузились:

– Опять Кевин?

– Я же его заблокировала, ты что, не помнишь?

Я: Парнями не делюсь. Стесняюсь.

Кейли: Лгунья! Колись! Что вы делали в горячей ванне?

Бейли подвинулась ко мне и попыталась взглянуть на экран:

– А кто же тогда?

– Никто.

Я: Не ваше дело. Идите занимайтесь. Эмили, тебе грозит четверка с плюсом, если ты не подготовишься как следует.

Эмили: Не-а. Не отстану от тебя, пока не будет фотки. Что сейчас делаете?

Кейли: Покажи!

Джозелин: Немедленно! Или мы придем в ярость!

Бейли заглянула мне через плечо:

– Ты мне изменяешь?

– Изменяю?

– Со своими настоящими подругами.

– Что? Нет! – Я не вполне искренне рассмеялась. Отвернув экран от Бейли, я продолжила листать ленту.

Я: Ладно. Вот вам.

Загрузив фото, я отослала его.

Джозелин: НЕ ВПЕЧАТЛЯЕТ!!!!!!!!!!!!!!

Бейли наклонилась и уставилась в телефон. А потом подняла на меня глаза. Она была потрясена.

– Ты послала им наши оладьи?

Я действительно послала девочкам фотографию стопки оладий из кафе. Они были большими и пышными. Кусочек масла блестел на вершине. Край тарелки украшала лужица сиропа. Оладьи выглядели изумительно. И совсем недавно они были воспоминанием, принадлежавшим только мне и Бейли.

Мы уставились друг на друга, ее губы сжались в одну линию, а мой рот был слегка приоткрыт – я лихорадочно соображала, что бы такое сказать.

И тут зазвонил телефон. На экране высветилось имя Эмили. Бейли посмотрела на меня, скрестив руки.

– Ответь.

– Я не хочу разговаривать.

Телефон продолжал звонить. Бейли пожала плечами.

– Тебе нужно поддерживать свою легенду.

– Нет. Я не играю в их игры. Я же написала, что занята. Бейли по-прежнему смотрела на меня. Телефон продолжал звонить. Внезапно она выдернула его из моей руки и нажала на кнопку ответа.

– Бейл… – взвизгнула я, не успев сообразить, что делаю. Забрав у нее телефон, я прижала его к уху. – Да, девочки… Ничего. Нет. Мы просто расслабляемся… Абсолютно нет! Нет. Просто небольшой перерыв на завтрак между занятиями. – Я ненавидела каждое слово, слетавшее с моих губ. Сгорбившись под тяжелый взглядом Бейли, я продолжала: – Кев? Ну конечно, нет. Он помогает мне готовиться. Что? Теперь, когда Ханна Боллард вышла из игры, не могу же я позволить кому-то из вас украсть у меня в последнюю секунду звание лучшего ученика.

Я говорила, и меня что-то слегка царапало по сердцу. Почему мой фальшивый разговор не был самым что ни есть настоящим? Готовиться к экзаменам в гостиничном номере со своим бойфрендом – на такое нарушение правил я готова была пойти. Но не на то, что произошло за последние шестнадцать часов. Пока я балаболила ни о чем со своими подругами, Бейли продолжала наблюдать за мной – руки скрещены, выражение лица непонятно.

– Нет… это всего-навсего кондиционер. Знаю, что громко. Да, такое впечатление, будто я в машине. – Я смеялась, желая скрыть, что нервничаю, и пыталась игнорировать Бейли. – А как вам киномарафон? Знаю! Жаль, что меня не было с вами! – Я говорила, и мой голос взлетал все выше и выше: – Да. Он великолепен. Но вы для меня самые лучшие! О, он убежал в ванную. Что? Он невероятен.

Краем глаза я видела, как Бейли открыла бутылку со шнапсом, сделала изрядный глоток и показала мне большие пальцы. Очень даже саркастичные пальцы. Что? – спросила я одними губами. Но Бейли лишь округлила глаза. Эмили что-то верещала, но я не разбирала слов.

– О! Хлопнула дверь, – выдала я. – Он уже здесь. Мне пора. Пока! – Я отключилась и в изнеможении откинулась на сиденье. – Вау. Они почти поймали меня на шуме автомобиля. Хорошо, что я вспомнила о кондиционерах, правда?

– Конечно, Ничего меньшего от идеальной Вероники Кларк я и не ожидала, – пробормотала Бейли.

– О’кей. Мне жаль, что я воспользовалась фотографией, но что мне оставалось делать? Они бы от меня не отстали.

– Не делай вид, будто все дело в оладьях.

– Эй, это ты ответила на звонок. А я хотела переключить его на автоответчик. Это ты заставила меня говорить с ней. И нечего сердиться из-за того, что я пыталась выкрутиться из ситуации.

– Я не сержусь.

– Ты пила шнапс, а теперь пялишься на пятно на коврике так, словно оно чем-то перед тобой виновато.

– Я хочу пить. А пятно интересное. Оно похоже на Тоторо.

– Это ты заставила меня говорить с ними, – повторила я, негодуя. Бейли продолжала рассматривать пятно и пить из бутылки. И наконец…

– Ты бы хотела быть там, а?

– Небеременная и готовиться к экзаменам? Не знаю, Бейли, сейчас это кажется мне неплохим вариантом.

– Ты бы хотела оказаться там со своими лучшими подругами? – Бейли буквально выплюнула последнее слово.

– Я притворялась! Ты сама сказала, что мне надо поддерживать легенду. – Это действительно было несправедливо с ее стороны. Она заставила меня поступить так, а теперь злится.

Бейли сделала еще глоток и пожала плечами:

– Я совсем забыла, как хорошо у тебя получается врать.

При этих ее словах меня охватил гнев, сильный и праведный.

– Ты о чем?

– Ты всегда притворяешься, разве не так? Вся эта поездка – сплошное притворство.

– С какого перепугу ты вдруг так взбесилась?

Бейли повернулась ко мне:

– Почему ты не можешь выложить им все начистоту? А? Если уж вы такие замечательные подруги? Почему не можешь рассказать им о своей маленькой проблеме?

– Они меня не поймут! – крикнула я.

Глаза у Бейли зажглись, словно она загнала меня в ловушку.

– Ха! Врунья! Все они прекрасно понимают. Могу поспорить, они будут плакать и обнимать тебя и заваривать тебе гребаный чай. Нет. Дело в том, что если ты все им расскажешь, то больше не будешь в их глазах Идеальной Вероникой Кларк. Значит, ты просто чертова трусиха, вот и все. – В каждом ее слове сквозила горечь.

– Я не трусиха, – взбеленилась я. Но мой желудок был словно полон льда.

– Каждый раз, когда у тебя большие неприятности, ты спасаешься бегством в страхе, что будешь плохо выглядеть в чужих глазах. А тебе нужно, чтобы все считали, будто ты в шоколаде. Четверка за тест? Ты говоришь, что была простужена, и просишь разрешения переписать его. Твой бойфренд – тот еще ненормальный засранец? Ты имитируешь уик-энд любви, чтобы твои подруги не догадались об этом. Родители лучшей подруги разводятся и она слегка не в себе? Ты заменяешь ее на нескольких воображалистых девиц!

– Я уже попросила прощения…

– Все равно. Мой папа-засранец тоже говорил, что ему жаль. Это ничего не меняет.

– Послушай, ты пьяна…

– Ха! Так вот в чем дело. Это я сдвинутая, – радостно завопила Бейли, помахивая в воздухе пальцами и скорчив гримасу. – Не слушайте Бейли. Она такааааая пьянчужка.

– Я не говорила…

– Но кому тут нужен аборт? Вовсе не безумной Бейли! – Она перестала махать руками и резко опустила их на колени. Наступила тишина, было слышно лишь, как шуршат по асфальту шины лимузина, а мы обе пытались осознать сказанное ею.

– Ты меня осуждаешь? – наконец удалось выдавить мне. Бейли опять скрестила руки и вздернула подбородок.

– А если и так? Я что, недостойна судить Идеальную Веронику? Мы обе знаем, почему ты идешь на это. Не потому, что не хочешь ребенка. Не потому, что не можешь воспитать его. Не потому, что тебе это не по карману. А потому, что тебя очень уж беспокоит мнение о тебе окружающих. – Меня бросало то в жар, то в холод. Неужели она права? Неужели все дело в этом? В невозможности смотреть людям в глаза? Я хотела отвернуться, пытаясь собрать мысли воедино, но Бейли перехватила мой взгляд и печально улыбнулась, поняв о чем я думаю. – Не так уж ты и идеальна, а, Вероника?

И тогда я пришла в ярость:

– Значит, ты несколько лет ждала чего-то в этом роде, верно? Ждала возможности взять надо мной верх. Вот почему ты согласилась отвезти меня в клинику. Чтобы тайно позлорадствовать. И вся эта дребедень насчет того, что у нас появился последний шанс помириться, чушь собачья.

Бейли скрестила руки.

– Давай-давай, накачивай себя, пусть тебе станет лучше от мысли, что я исчадие зла со скрытыми мотивами. Но вчера вечером я сказала то, что думаю. Все это правда от первого до последнего слова. И запомни: мне не нужны идеальные подруги. Только та, что сейчас здесь.

– Ты меня бесишь.

– А ты потаскушка, которой не следовало снимать штаны.

– Поверить не могу, что ты осуждаешь меня за это! Ведь ты лесбиянка! – Я тут же захотела взять свои слова обратно. Мне нужно было объяснить…

И тут Бейли влепила мне пощечину. Сильную. Меня никто никогда прежде не бил. С минуту я осознавала случившееся. Я чувствовала боль, моя щека горела. Поднеся пальцы к лицу, я тупо смотрела на Бейли. Она, в свою очередь, таращилась на меня, столь же ошеломленная, как и я, но потом ее взгляд стал тяжелым, а рот скривился в самодовольной ухмылке.

– Я знала это.

– Я не то хотела сказать… – Мне было плевать, что она лесбиянка. Это не грех. Пусть даже церковь считает иначе. Просто я думала, раз она такая, то одобрит мой выбор. Мои слова прозвучали как-то не так. Но даже если и так, было ли то, что я имела в виду, лучше? Я все же осуждала ее. Все же чувствовала свое над ней превосходство.

И тут мне в голову пришла еще одна мысль. И мой желудок снова стал ледяным. Когда я говорила ей, что мне безразлично, лесбиянка она или нет, думала ли я, что ее ориентация – все-таки некоторый изъян? Что на нее нужно закрывать глаза? Что это говорило не в ее пользу, делало ее менее совершенной? Неужели благодаря своей «правильности» я считала себя лучше, чем она? Как мне вымолить у нее прощение?

– Мне очень жаль, я…

Но Бейли уже стучала в окно-перегородку:

– Остановись! – Стекло ходило ходуном. – Слышь ты, сейчас же остановись!

Машина затормозила перед торговым центром. Мы были уже либо в Альбукерке, либо в пригороде.

– Бейли, не надо. – Но мой протест был не вполне искренним. Я не пыталась остановить ее, схватить. Для этого было уже слишком поздно.

Она распахнула дверцу и выбралась из лимузина. Вынула из бумажника пачку денег, все, что у нас осталось, и швырнула мне в лицо. Когда банкноты спланировали на пол, она отошла от машины.

– Прекрасного тебе аборта, гребаная детоубийца, – с этими словами она захлопнула дверцу.

990 миль

Какое-то время я просто сидела неподвижно, глядя на деньги у моих ног и не видя их.

Я оказалась ужасным человеком. Претендовала на то, чтобы быть подругой Бейли, но, даже когда училась в средних классах, любила тусоваться с ней отчасти по той причине, что считала, будто немного превосхожу ее. Будто мне все удается лучше, чем ей. Будто мои волосы больше блестят. Будто моя одежда тоже лучше. Будто оценки у меня выше. Будто я не такая странная, как она. Даже с Эмили, Кейли и Джозелин я дружила не потому, что они мне нравились, а потому что я была самой умной из них. И бойфренд у меня был самым привлекательным из всех парней. Я дружила с ними, потому что знала: я всегда буду немного успешней их. Ну и как прикажете меня называть?

Но теперь я не была: ЛУЧШЕ. УСПЕШНЕЕ. ИДЕАЛЬНЕЕ. Я потеряла права на титул Мисс Совершенство – ведь мне нужно было сделать аборт. А аборты не делают, если все идет хорошо. Идеальным людям аборты не нужны. А худшим из всего этого было то, что Бейли говорила правду. Да, мои подруги заключили бы меня в объятия и заваривали бы мне чай, знай они о моих проблемах. Они бы поддержали меня, как могли. Но я не могла им этого позволить. Потому что в этом случае я оказалась бы ничем не лучше их, а то и хуже.

Визг опускающегося стекла вырвал меня из бесконечного самобичевания. Боб смотрел на меня с совершенно бесстрастным выражением лица.

– Едем, куда договорились?

Я не смогла выдавить из себя ни слова, а просто кивнула и стала смотреть в окно. Утреннее солнце отражалось от бетона шоссе, и казалось, все вокруг сверкает. Бейли нигде не было видно. И это не удивило меня. Она знала, как обходиться без чьей-либо помощи. Во многом – благодаря мне.

994 мили

Клиника, где делали аборты, оказалась совсем не такой, как я себе представляла. Одноэтажное оштукатуренное здание с недавно выкрашенной отделкой ничем не отличалось от бежевых зданий, стоявших рядом. Здесь были деревья, затеняющие парковку, и аккуратно подстриженная живая изгородь под окном. Я почему-то решила, что это будет нечто грязное, захудалое или, по крайней мере, обязательно снабженное мигающей неоновой вывеской, гласящей: «Сделайте аборт у нас», с красно-оранжевыми языками адского пламени по бокам. Если бы я не сверила адрес, то подумала бы, что люди отбеливают здесь зубы.

Но клиника смотрелась как любое другое строение – до тех пор, пока я не увидела скопление людей на тротуаре. Людей с плакатами. Протестующих. И почему я не подумала о том, что они обязательно здесь будут?

ВЫБЕРИ ЖИЗНЬ

АБОРТ – ЭТО УБИЙСТВО

МОЛИТЕСЬ О ПРЕДОТВРАЩЕНИИ СМЕРТИ

БОЙНЯ

Последний транспарант походил на рекламу фильма ужасов – надпись на нем была сделана кровавого цвета буквами. Одна девушка, моя ровесница или чуть помладше, держала гигантский постер с изображением искореженных частей тела и надписью «12 недель».

Не то чтобы я прежде не видела ничего подобного, и даже помогала изготовить похожие, хотя и не столь кровавые, транспаранты в молодежной группе в церкви. Теперь, читая их из окна автомобиля, я ждала, что у меня проснется чувство вины. Когда я рисовала плакаты в церкви, то представляла некую женщину, которая, будучи потрясена до глубины души, вдруг прозревала. Она разворачивала машину, отправлялась рожать и воспитывать своего малыша и была счастлива всю оставшуюся жизнь. Но ничего такого я не почувствовала. Никакой вины. Никакого пробуждения. Никакого раскаяния. Мои глаза скользили по плакатам, а сердце оставалось безучастным. Я приняла решение задолго до того, как оказалась здесь. Все эти призывы были для меня лишь словами.

А затем, практически одновременно, протестующие заметили лимузин. Их взгляды обратились на меня. Они столпились у края тротуара, скандирование стало громче и превратилось в гортанный рев. Лица противников абортов искажал гнев. Мужчина, ровесник моего папы, потряс кулаком и чуть было не застучал им по лимузину, притормозившему для того, чтобы свернуть на подъездную дорожку; из его рта летела слюна, заляпывающая пыльное окно. Протестующие окружили нас, а потом подобрались так близко, как только могли, оставаясь в рамках закона. Загораживать нам путь они не имели права, но кричать – сколько угодно.

Они не пытались помочь мне. Они не молились. Они ненавидели. И хотя они не видели меня, я закрыла уши руками и сжалась в комок, ощущая их крики как удары.

Лимузин остановился. Боб постарался поставить машину как можно дальше от тротуара, под одним из зеленых раскидистых деревьев. Он сидел, глядя прямо перед собой, и ждал. Я медленно распрямилась и увидела, что руки у меня немного дрожат. До лимузина все еще доносились крики протестующих.

Я посмотрела в окно, пытаясь определить, где находится вход в здание. От двери меня отделяло немало метров асфальта. Но протестующим вход сюда был запрещен. Все, что они могли, так это выблевывать устрашающие, порочащие меня лозунги. Я, придав себе решимости, потянулась к ручке дверцы, и тут…

– О нет. – Ко мне вдруг пришло понимание того, насколько ужасно мое положение. В зеркале заднего вида глаза Боба встретились с моими.

– С тобой все хорошо? – спросил он.

Рядом не было сопровождающего. Никто не заберет меня после операции и не отвезет домой. Да, я продела немалый путь, но без Бейли мне дадут от ворот поворот. Я в смущении покачала головой.

– Э, нужно, чтобы кто-то пошел со мной. Они должны знать, что меня есть кому потом подвезти, а моя подруга… – Мое лицо горело. – А вы никак не можете сопровождать меня? – Мой голос звучал жалко даже для моих собственных ушей, и я умирала со стыда, ожидая ответа шофера. Боб годился мне в дедушки. Он не мог одобрять мое поведение. Боб в раздумье потер поросшие щетиной щеки. И по тому, как он начал складывать губы, я поняла, что сейчас он скажет «нет». Я изо всех сил старалась не заплакать. – Пожалуйста, – прошептала я.

Он немного поерзал на своем сиденье и вздохнул:

– С тебя семьдесят пять за час. – Я пересчитала оставшиеся у меня деньги и удостоверилась в том, что их хватит на то, чтобы заплатить Бобу, а также за аборт и за автобус домой. И кивнула.

– О’кей.

Боб вышел из лимузина и направился к дверце, рядом с которой я сидела. Открыв ее, он подождал, когда я выйду, словно мы с ним заявились на школьный бал. Сердце у меня колотилось. Я ступила на залитую рассеянным солнечным светом стоянку. Сухой воздух высушил мою влажную от пота кожу. Я отчаянно мечтала о глотке воды. Протестующие замолкли при виде меня, ошеломленные моим видом.

Услышав щелчок телефонной камеры, я вздрогнула. Кто-то сфотографировал меня. И прежде чем я успела как-то прореагировать, Боб бросился ко мне и встал так, что они больше не могли меня видеть. Я слегка растаяла от благодарности. Но протестующие, лишенные возможности лицезреть свою добычу, снова начали выкрикивать клеймящие меня позором лозунги. Я вся скукожилась от этой новой атаки, но Боб крепко взял меня за руку и быстро потащил за собой. Дверь стала куда ближе. Уже были видны аккуратные буквы названия клиники под маленьким, очевидно пуленепробиваемым, матовым окном. Мы почти добрались до входа.

Неожиданно один из протестующих отсоединился от толпы и побежал через стоянку, желая заслонить нам путь. Я подавила испуганный вскрик, а Боб тем временем толкнул меня в сторону с тем, чтобы у него была возможность предотвратить нападение. Но протестующий продолжал приближаться к нам.

– Малышка!

Малышка? Я пригляделась к его фигуре, и меня охватил приступ гнева.

Кевин.

– Ты меня не остановишь. – Взяв Боба за руку, я пошла дальше. Кевин снова бросился вперед, чтобы преградить нам дорогу. Протестующие вдруг замолкли, поняв всю драматичность момента.

– Я и не хочу останавливать тебя, – сказал Кевин. – Я знаю, что словами ничего не исправить, но не надо от меня убегать.

– Мне нужно идти. До свидания, Кевин. – И я пошла вперед, на этот раз не держа Боба за руку. Тот пробормотал, как я предположила, какое-то испанское проклятие и догнал меня. Мы вошли в густую тень от козырька над входом. От резкой перемены температуры я пришла в себя и немного расслабилась. И потянулась к ручке входной двери.

– Пожалуйста. – Голос Кевина слегка надломился. – Я был не прав.

Я замерла на месте, моя рука остановилась. Он показался мне таким потерянным. Желая убедиться в раскаянии, прозвучавшем в его голосе, я обернулась. Он стоял, ссутулившись, под ярким, жарким солнцем.

– Я, э-э, погуглил кое-что, – осторожно начал он. – Оказалось, многое из того, что сказала мне Сапфир, – неправда. Не знаю, почему я слушал ее. Все вышло из-под моего контроля. Я делал то, что, как мне советовали другие, было правильным. То, что одобрили бы наши родители. То, чего хотела бы церковь. Я действовал на автопилоте. Но это наша жизнь, и мы должны сами сделать свой выбор, правильно я говорю? – Я моргнула, слишком удивленная, чтобы ответить ему. Он продолжал: – Я поддерживаю любое твое решение. Знаю, ты много думала о том, как поступить. Прости, что я вел себя, как засранец.

Я потеряла дар речи. Кевин был сам на себя не похож. Это был не тот старшеклассник, что называл меня малышкой и иногда забывал закрывать рот, когда жевал. Это был кто-то другой. Возможно, будущий Кевин. Я почувствовала неуверенность. Кевин, все еще ожидавший моего ответа, вдруг впервые заметил Боба.

– А где Бейли?

– Ее здесь нет. – Вот и все, что мне удалось произнести. Но этого, похоже, оказалось достаточно. В глазах Кевина мелькнуло понимание. Его лицо смягчилось.

– Мне так жаль. Я знаю, ты считала ее своей подругой.

Я сглотнула слезы. Я не знала, кто теперь Бейли мне, а я ей. И вообще, были ли мы с ней когда-то подругами.

– Все хорошо, – выдавила я, ненавидя пробудившиеся во мне эмоции.

– Нет, это не так. – И Кевин открыл мне свои объятия. Я и не подумала броситься в них, но он сделал шаг ко мне. Я не сдвинулась с места, и, приняв это за согласие, он крепко обнял меня. Мое тело было напряжено. Я не могла ответить ему тем же, но меня все равно охватило умиротворение. Я закрыла глаза. От него исходил знакомый мне запах, и в данный момент этого было достаточно, чтобы я почувствовала себя в безопасности. – Все хорошо. Все хорошо, – бормотал он, гладя мои нечесаные волосы. Так мы и стояли – он на солнце, а я в тени.

– Я знаю, все это оказалось для тебя кошмаром. Знаю, что не сразу смогу вернуть твое доверие ко мне, – говорил он. – Но по дороге я понял: все это может сделать наши отношения еще крепче. – Я слегка отстранилась от него. Он смотрел куда-то вдаль, погруженный в свои мысли. А потом продолжил: – Я буду держать тебя за руку, заполнять анкеты, куплю тебе огромную порцию мороженого, когда все кончится. И это сделает нас сильнее. Ведь мы никогда этого не забудем. А поскольку нам придется над многим поработать, чтобы стать настоящей парой, я решил, что не буду поступать в Университет Миссури. А найду работу на Род-Айленде, поблизости от кампуса. Мы сможем жить там вместе!

Я в ужасе подалась назад. Кевин благодушно улыбался, довольный своим планом.

– У меня внутри твоя ДНК! – Я чувствовала себя больной. И грязной.

– Что-то не так, малышка? – Его совершенные брови сдвинулись на переносице, золотистые волосы упали на смущенные голубые глаза. Он был чудовищем.

– Ты считаешь, аборт сблизит нас? – Мой вопль разнесся по всей стоянке. Протестующие стали перешептываться. Но мне это было совершенно безразлично. Я показала рукой в сторону Миссури: – Убирайся!

Наконец умиротворенная улыбка Кевина померкла. Теперь он выглядел не смущенным. А очень сердитым.

– Так тебя не устраивает и это? И чего же ты хочешь, Вероника? Я извинился перед тобой. Предложил тебе выйти за меня замуж. Предложил пойти с тобой в клинику. Я был готов на все ради тебя. Но тебе все не по нраву, верно?

– Мне? – эхом отозвалась я. И неожиданно все стало предельно ясно. – Все это не имеет ко мне никакого отношения. Ты заботишься только о себе. Тебе стало грустно, потому что все разъезжаются. Ты боялся, что если я уеду в колледж, ты меня потеряешь. Испугался, что останешься один. Что тебя забудут. Брак? Аборт? Тебе это до лампочки, лишь бы я снова приняла тебя. Потому что если я сделаю так, если останусь с тобой, то никто не поймет, что ты никуда не годный паразит, достигший своего полного расцвета в старших классах.

Кевин широко открыл рот.

– Убирайся, или я позову полицию.

– Но…

Я шагнула к нему.

– Я расскажу им всё, – пообещала я, отчетливо произнося каждый слог. Я не знаю, нарушил ли он какой-нибудь закон, но совершенно очевидно, что это было неизвестно и ему. И он не хотел ничего выяснять. Кевин кивнул, поднял руки вверх, давая знать, что сдается, и моя ошибка длиной в три года начала пятиться назад. Все было кончено. Я повернулась к входу в клинику, чувствуя себя более опустошенной, чем когда-либо.

– Сука неблагодарная.

Это было сказано тихо, но так, чтобы я услышала. Я развернулась, сделала к нему несколько больших шагов, моя рука уже была отведена назад. Кевин даже не испугался. Он лишь был немного сконфужен. Я сделала последний шаг и изо всех сил ударила его кулаком в челюсть. Раздался глухой звук, я почувствовала боль в костяшках. Голова Кевина откинулась назад. Все было как в кино. Я могла бы поклясться, что его кожа в том месте, куда пришелся удар, медленно отделилась от мышц лица. Увидев, как он, проделав несколько неуверенных шагов, грохнулся на асфальт, совершенно ошеломленный моим поступком, я почувствовала сильный прилив адреналина и радости.

Я рванула вперед, желая в довершение всего пнуть ногой ту часть его тела, что доставила мне столько горя, но тут Боб схватил меня за руку. Он сверкнул глазами на протестующих. Некоторые из них опустили свои транспаранты, и я подумала, что, может, увижу в глазах какой-нибудь женщины проблеск удовлетворения, но все они стояли с окаменевшими лицами. Объясняться с полицией в присутствии двадцати недружественных свидетелей не входило в мои намерения. Я кивнула и вслед за Бобом вошла в клинику, оставив стонущее тело моего бывшего бойфренда под солнцем Нью-Мексико.

Я была там. Все стало реальным. Я добилась своего. Эта мысль эхом отдавалась у меня в голове. Внутри клиники оказалось чисто и просторно, вдоль стены стояли стулья, был здесь также ресепшен и несколько успокаивающих нервы картин, а на краю столика лежали старые журналы. Несколько женщин спокойно ждали своей очереди, листая People или просматривая что-то мобильниках.

Я продолжала свое дело. Я была в клинике. И видела все в ярком свете и одновременно слегка размытым. Кто-то с кем-то разговаривал, но эти звуки заглушались несущейся по моим венам кровью. Ладони стали мокрыми от пота. Все это было наяву. Наяву. На негнущихся ногах я подошла к ресепшен, а рядом со мной шел Боб. Женщина средних лет оторвала взгляд от лежащих перед ней бумаг.

– Добро пожаловать! Вы записаны к нам на сегодня? – Она посмотрела на Боба, стараясь, очевидно, понять, что связывает растрепанную девушку и пожилого человека, одетого как ковбой, но ее голос оставался добрым, а в глазах не было осуждения. Я слегка расслабилась, хотя мое сердце по-прежнему стояло у меня в горле, и кивнула.

– Вероника Кларк, – смогла ответить я, радуясь тому, что голос у меня не дрожит. Она что-то набрала на компьютере, а потом, в свою очередь, кивнула.

– Хорошо, вам нужно будет заполнить несколько анкет, а потом медсестра возьмет у вас анализы. Вы уже были у нас? – Я помотала головой. – Ну, дайте нам знать, если у вас есть какие-то вопросы. – Она протянула мне довольно толстую пачку бумаг на клипборде и шариковую ручку.

Я сидела на стуле. Слова, написанные черными чернилами. Квадратики для ответов. Второе имя. Аллергия. Что я ела перед этим. Что пила. Какими болезнями болела. Сколько беременностей у меня было. Я зачеркнула ноль и написала «одна».

Боб тем временем листал кулинарный журнал – выискивал рецепты для мультиварки.

Отдаю заполненные анкеты. Меня вежливо просят заплатить. С трудом достаю из кармана бумажник и протягиваю липкие, мятые банкноты. Внимательно пересчитываю их: каждый раз, когда одна из них касается стойки, передо мной мелькает образ Бейли. Ломбард. Оладьи. Фруктовый лед. Стриптизерши. Двадцатки, пятерки и десятки я пересчитываю быстрее и подталкиваю их к администратору. На этот раз она неспособна скрыть свою жалость. Я улыбаюсь ей, давая знать, что все в порядке. Она берет деньги.

Опять жду. Женщин одну за другой вызывали – по анонимным номерам, а не по именам, и они исчезали за дверью. Их партнеры, подруги, матери читали журналы. В телефоне я нашла еще один автобус до моего города. Он выезжал из Альбукерке, а не из Розуэлла – у меня больше не было необходимости ехать туда. Автобус отправлялся в три тридцать. Я забронировала себе место.

Номер.

Мой номер.

Меня зовут. Встаю. Медсестра держит дверь открытой. Вхожу в нее.

Весы. Они слегка покачиваются, когда я встаю на них. Скрип металла – это медсестра передвигает гирьки, добиваясь равновесия. Руку сдавливает манжета тонометра. Указания тихим голосом. Ответы на вопросы из анкеты. Укол иглы. Берут кровь. Небольшой пластиковый стаканчик и пачка влажных салфеток.

Сгибаюсь над унитазом и очищаю себя. Холодные салфетки в складках моей кожи. Мочусь в баночку. Ставлю ее на стойку рядом с другими, наполненными желтой жидкостью, баночками.

Жду.

Приходит медсестра. Говорит приятным, но бесстрастным голосом, что нужен будет ультразвук. В той анкете, что они мне дали, я указала время последних месячных, поставив рядом вопросительный знак. Объясняю, что вообще-то знаю, когда они у меня были. Она говорит, что тут нужна абсолютная уверенность. Меня ведут в полутемную комнату и вручают бумажную ночную рубашку. Делали ли мне вагинальное ультразвуковое исследование прежде?

Вагинальное?

– Конечно, нет. – Мне хочется кричать, но вместо этого я просто мотаю головой. Мне объясняют, что я могу почувствовать легкий дискомфорт, но беспокоиться тут не о чем. Медсестра оставляет меня в полутемной комнате одну, чтобы я могла переодеться. Волнуюсь.

Лежу в гинекологическом кресле, мои ноги на специальных подставках. Мне говорят, чтобы я спустилась ниже. Ниже. Показывают оборудование, которое окажется у меня внутри. Говорят, что я почувствую некоторое давление. Оно оказывается гораздо сильнее, чем я ожидала. Экраны всех мониторов отвернуты от меня, их биканье и прочие издаваемые ими звуки приглушены. Смотрю в потолок и считаю, сколько там плиток. Теплое прикосновение геля, а потом исследование начинается. Оно менее и одновременно более болезненно, чем я себе представляла. Растяжение, и давление, и вторжение. Продолжаю считать плитки на потолке. Дышу. Мне говорят, что я веду себя хорошо, что все почти закончилось, но процедура продолжается. Сбиваюсь в счете. И начинаю сначала. Слезы щиплют глаза.

Все закончилось. Мне дают салфетки вытереть себя. Опять говорят, что я отлично со всем справилась. Оставляют одну, давая мне время одеться.

Выйдя в коридор, мигаю от яркого света. Здесь меня ожидает другая медсестра. Провожает в другой кабинет. Усаживает на стул. Спрашивает, нужно ли мне что-нибудь. Отрицательно качаю головой. Снова жду. На стенах картины с изображениями океанов и деревьев. Ничего не значащие красивые вещи. Когда дверь наконец открывается, я вздрагиваю. Входит спокойная невысокая женщина с короткими волосами и усталыми глазами. Садится.

– Здравствуй, Вероника. Я доктор Ривера. Прежде чем мы приступим к процедуре, нужно прояснить несколько вопросов. – Говоря это, она просматривает лежащие на столе бумаги, быстро и по-деловому.

– Хорошо. – Голос у меня был каким-то скрипучим. Я прочистила горло и начала снова: – Хорошо, – повторила я на этот раз несколько увереннее. Доктор улыбнулась мне, но теплой ее улыбку назвать было нельзя.

– Во-первых: это твое собственное решение? Не принуждал ли кто-то тебя принять его? – Спрашивая это, она смотрела мне в глаза, пытаясь уловить малейшие признаки какой-либо эмоции.

– Нет. Нет, я сама этого хочу, – сказала я как можно тверже. Какое-то время доктор Ривера еще поизучала меня. Наконец быстро кивнула и вернулась к бумагам.

– Что ты чувствуешь по поводу сегодняшнего прекращения беременности? – Первое слово, что пришло мне на ум, было экстаз. Дело шло к концу. А потом я вспомнила, что сказала мне в лимузине Бейли. Неужели я действительно иду на это просто потому, что стесняюсь людей? Не хочу, чтобы кто-нибудь знал, что я допустила ошибку? И если оно действительно так, то имеет ли смысл проходить через все это? Я вдохнула и выдохнула. Если я собираюсь сделать это, то должна полностью отдавать себе отчет в своих чувствах. Не имеет смысла избегать этого слова даже в мыслях. Аборт. Я собираюсь сделать аборт.

Я ждала. Позволяла каждой эмоции обнаружить себя. Вспоминала каждое усвоенное мной воззрение. Я не пыталась отступить или что-то из этого проигнорировать.

Родители.

Церковь.

Ад.

Друзья.

Стыд.

Поражение.

Колледж.

Осуждение.

Жизнь.

Честность.

Ответственность.

Любовь.

И я нашла ответ.

Бейли была права. Я боялась. Но не из-за своего решения. Может, я и не хотела, чтобы о моих проблемах узнали подруги, но в любом случае пошла бы на аборт. С того самого момента, как заподозрила неладное, я понимала, что при любом раскладе ребенок мне не нужен. Только не сейчас. Каждая клетка моего существа восставала против этой идеи. Сомнений у меня не было. Я посмотрела доктору Ривере в глаза:

– Для меня это правильное решение.

Она кивнула. После моего ответа меня захлестнули эмоции, и мне захотелось, чтобы она одобрительно улыбнулась, но выражение ее лица оставалось абсолютно нейтральным. И все же мое тело словно запело от облегчения. Я поступала правильно.

Доктор продолжила, быстро и официально:

– В таком случае я хочу рассказать тебе о твоих возможностях. Можно сделать медицинский аборт при помощи таблеток, но ты ведь из другого штата, верно?

– Да.

Доктор Ривера осторожно улыбнулась:

– Полагаю, тебе будет непросто выбраться к нам еще раз?

Я кивнула:

– Да.

– Тогда я рекомендую хирургический аборт в условиях клиники.

И тут мое спокойствие улетучилось. Мне потребовалось столько усилий для того, чтобы оказаться здесь, и я совсем упустила из виду то, что должно будет произойти.

Операция.

Я вспомнила о блестящих скальпелях. Невозможно ярком освещении. О крови. Я знала, конечно, что все это мне предстоит, но когда об этом заговорила доктор – так успокаивающе и дружелюбно, как здесь считали нужным, у меня от страха свело ноги и стиснуло грудь. Раньше я лишь проходила диспансеризацию, а теперь мне предстоит операция. Голос доктора Риверы прорвался сквозь мою панику:

– У тебя есть вопросы?

Да. Почему я вспотела? Я ведь провела многие часы, изучая ход «процедуры», читала бесчисленные отчеты и статьи, даже сидела онлайн в библиотеке Йельской медицинской школы. Казалось, я хорошо подготовилась. Но вот взяла и вспотела. Пот выступил у меня на шее, на спине. Неважно, как основательно я подготовилась теоретически, мое тело нервничало.

– Это больно? – спросила я, не подумав.

– Ты почувствуешь некоторый дискомфорт, но у нас есть лекарство, которое поможет тебе расслабиться. А потом у тебя будет что-то вроде сильных менструальных спазмов.

«О’кей. Со спазмами я справлюсь», – подумала я. Но по моей шее по-прежнему тек пот.

– Придется пользоваться прокладками, и где-то недели три у тебя может быть кровотечение, как при обильной менструации. Если кровотечение окажется более сильным, придется пойти к доктору.

Сильное кровотечение. Я совсем забыла о такой вероятности. Что, если оно у меня действительно случится?

Доктор Ривера заметила отчаяние в моем взгляде и улыбнулась.

– Не волнуйся. Мы дадим тебе распечатку со всей нужной информацией. Это естественно, что ты сейчас нервничаешь. Мы знаем: ты вряд ли запомнишь все с первого раза.

Но я нервничала слишком уж сильно. Не так, как перед большим докладом, или перед сдачей государственного экзамена, или перед тем, как сказать о своей беременности Кевину (казалось, это было миллион лет тому назад). Казалось, я бегу к обрыву и не знаю, насколько он глубок. Мне хотелось взять кого-то за руку.

Я улыбнулась, давая ей знать, что все в порядке. Но это была неправда. Доктор Ривера сказала:

– Сама процедура займет всего несколько минут, но после нее тебе придется провести в послеоперационной палате час или около того. Из-за лекарства, которое мы тебе дадим, ты не сможешь вести машину сама. Есть кому отвезти тебя домой?

Ответ был «нет». Имелся человек, который заберет меня из клиники. Он доставит меня к автобусной остановке. Но кто отвезет меня домой? Никто. Я представила комнату ожидания, где на стуле сидит Боб, выискивая диетические советы и рецепты блюд быстрого приготовления. На его месте должна была быть Бейли. Это она должна была сопровождать меня по дороге домой. Но Бейли бросила меня.

– Да, – ответила я.

Доктор Ривера опять кивнула и продолжила говорить, но я ее не слышала. Я могла думать только о Бейли. Мы не разговаривали с ней четыре года, но вдруг оказалось, что она единственная, кто был мне нужен. Она ждала бы меня до тех пор, пока я не выйду из клиники. Бейли ушла из-за меня. Я все испоганила, осудила ее, а теперь вот сижу одна в абортарии.

Но затем во мне проснулся гнев. Гнев, которому я до сих пор не позволяла прорваться наружу. Бейли тоже судила меня. И это она сбежала. После того как столько наговорила о нашей дружбе, взяла да покинула меня. Если бы она была здесь, если бы осталась со мной, я объяснила бы ей, что она не права, что я поступаю так не потому, что боюсь; я могла бы извиниться перед ней – не конкретно за свои слова, но вообще за все; за все то время, что она провела в одиночестве, хотя мне следовало бы быть с ней; я могла сказать… могла сказать… Гнев испарился, оставив вместо себя немоту и пустоту. Бейли здесь не было. А меня не было с ней раньше, когда ей это требовалось. Но все это не имело значения. Мы с ней не были подругами.

– Ну, если у тебя больше нет вопросов… – вторгся в мои мысли голос доктора Риверы. Она смотрела на меня выжидающе.

– Нет. Больше никаких вопросов. – Но моя уверенность дала трещину, и я чувствовала себя потерянной.

– Хорошо, тогда я скажу медсестре, чтобы она проводила тебя в комнату ожидания, ты посидишь там, пока не освободится смотровая. – Доктор встала. Я тоже. А затем где-то на задворках моего сознания замаячила одна идея. Я попыталась быстренько избавиться от нее. И вышла вслед за доктором из ее кабинета. Подошедшая медсестра повела меня в комнату ожидания.

Мы шли по коридору, а идея отказывалась исчезать из моей головы. Она окончательно оформилась и прогнала прочь все остальные мысли. Мы оказались позади ресепшен. Администратор занималась какими-то бумагами. Я отошла от медсестры, подошла к окошку, и тут моя идея наконец-то оформилась.

– Простите, а можно перенести процедуру на другое время? На более позднее. – Женщина оторвала взгляд от бумаг.

– Сейчас посмотрю. – Она с несколько озадаченным видом повернулась к компьютеру.

– У меня изменилась ситуация с возвращением домой, – объяснила я. С надеждой.

– Есть свободное время в три тридцать. Сегодня это самое позднее время.

И тут, не моргнув глазом, я выпалила:

– О, а ничего раньше нет? Мой автобус отправляется в три тридцать, и если я не попаду на него, то не окажусь дома вовремя. – И родители догадаются, чем я сегодня занималась, этого я не сказала, но администратор, казалось, услышала мою недосказанную мысль. Она снова обратилась к компьютеру и сочувственно поцокала языком.

– Мне очень жаль, но это единственное, что я могу вам предложить. – Оно того стоило? Рискнуть всем. Впервые в жизни я не могла взвесить все «за» и «против», не могла просчитать все последствия, не могла сохранять спокойствие, не могла мыслить рационально и учесть все обстоятельства. Потому что, по большому счету, выбора у меня не было. Мысль о том, что я отправлюсь в смотровую без ожидающей моего возвращения Бейли, показалась невыносимой. Я-то думала, что хочу лишь, чтобы она привезла меня сюда, а на самом деле рассчитывала на большее, гораздо большее. Мне была нужна подруга. Не та, которая знала лишь о лучшей части меня. А настоящая. Если мне нужна была подруга, если я хотела, чтобы кто-то остался рядом, надо было в свое время находиться рядом с ней. И теперь необходимо исправить это.

– Хорошо, я согласна.

Я несколько всполошила медсестер заявлением о том, что приеду в клинику позже. Попыталась уверить их в том, что не передумала. Но они, должно быть, не часто слышали что-то вроде: Я должна спасти нашу дружбу. Проигнорировав появившееся в их глазах сомнение, я пошла в комнату ожидания к Бобу. От посмотрел на меня поверх журнала.

– Уже?

– Мои планы изменились, Боб. Пошли.

995 миль

В последний раз взглянув на рекламу «Лазер, ботокс и то и другое? Подтяни лицо, подтяни настроение», Боб положил Glamour на столик и пошел за мной к двери. В его глазах стояла тысяча вопросов, но я была благодарна ему за то, что он не задал их.

Пока я маршировала по автостоянке, протестующие почти не возникали. Когда мы подошли к лимузину, я не стала садиться сзади, а, открыв дверцу, устроилась рядом с Бобом.

– Мы вернемся сюда к половине четвертого. Я не передумала. Я сделаю аборт. Просто сначала нужно найти Бейли. – Я ждала реакции Боба. Тот задумчиво смотрел, как солнце играет лучами в кроне дерева. Я кусала губу. Его помощь в этом деле была мне совершенно необходима. А поскольку он редко произносил больше слова за раз, я не знала, что он думает обо всем этом. Наконец он кивнул.

– Хорошо. – Это короткое слово показалось мне музыкой, и я улыбнулась.

– У меня есть деньги, чтобы заплатить вам за пару часов.

Боб отрицательно покачал головой:

– Нет необходимости.

Я почувствовала, что у меня на глазах выступили слезы, – должно быть, в сотый раз за последний час. Но, по крайней мере, это были слезы счастья.

– Спасибо, Боб.

Он лишь крякнул в ответ. Но теперь я знала его достаточно хорошо, чтобы понять, что это означает «Пожалуйста» или даже «Я горжусь тобой». Он повернул ключ зажигания и посмотрел на меня вопросительно.

Я пристегнула ремень безопасности.

– У меня есть идея.

997 миль

Боб вписывался то в одну полосу шоссе, то в другую, совсем как Вин Дизель в фильмах об уличных гонках, которые вечно заставлял меня смотреть Кевин. Бейли сказала, что автобус до Розуэлла отправляется в одиннадцать, в час и в три. Скорее всего она пойдет туда. Мы поссорились с ней около одиннадцати, и я не думала, что она успела на первый автобус. А до часа оставалось еще какое-то время, поэтому при хорошем раскладе мы могли перехватить ее. Проблема заключалась в том, что если она не ждала автобуса на автовокзале, то у меня не было ни малейшего представления, где ее искать. И нам осталось бы только прочесывать город в поисках моей подруги с зелеными волосами и надеяться на то, что мы ее найдем. Я извинюсь перед ней и смогу убедить вернуться со мной в клинику, прежде чем она умудрится сбежать.

Была очень велика вероятность того, что этот план полетит к чертям собачьим, но во мне бушевал адреналин, и я твердо намеревалась выполнить его, полагаясь лишь на силу воли. Я думала о том, чтобы попросить у Бейли прощения, склеить осколки нашей дружбы, заставить ее понять, как много она для меня значит. И несмотря ни на что, я должна была оказаться в клинике в три тридцать. А до этого нужно было найти Бейли. И никакой тебе альтернативы.

Мой телефон завибрировал.

Эмили: Позвони нам, когда устроите перерыв.

Я проигнорировала это сообщение и в миллионный раз пожалела о том, что телефон Бейли сломан. В ином случае я, по крайней мере, могла бы послать ей сообщение. Даже если бы она написала в ответ лишь «Да пошла ты», я почувствовала бы себя гораздо лучше. Это стало бы для меня проблеском надежды на то, что мы можем все исправить. А теперь я блуждала в потемках. Возможно, она исходила злостью или выплакивала себе глаза (хотя мне было трудно представить такое), и хуже того, могла ехать на автобусе в Миссури, подставив лицо падающему из окна солнцу, в мире и гармонии с собой, совершенно забывшая обо мне. О нас.

Боб припарковался напротив видавшего виды здания автобусной станции. Это было самое обычное кирпичное строение, и его не мешало бы покрасить. Выцветшая на солнце надпись рядом с кассой гласила: «Самый быстрый путь до Розуэлла – вас ждет галактика приключений!» Я не увидела тут никакого автобуса. Неужели он уже уехал? Но потом заметила несколько ошивающихся на стоянке людей, одетых в батиковые рубашки и с холщовыми сумками с надписями типа «Моя другая машина – летающая тарелка». Так что, по всей вероятности, мы приехали сюда вовремя.

– Ты видишь ее? – спросил Боб. Я снова окинула взглядом всех, кто здесь был, и помотала головой. Нигде не мелькали зеленые волосы.

– Нет, – вздохнула я, стараясь подавить просыпающийся во мне страх. – Поспрашиваю вокруг, – сказала я Бобу и достала из кармана телефон. Выбравшись из лимузина, я направилась к кассе.

– Добро пожаловать. Билеты для желающих узнать подлинную историю пришельцев, посетивших нашу Землю. Сколько вам? – нараспев спросила женщина за перегородкой из плексигласа. – Я поднесла к перегородке телефон.

– Вы видели эту девушку? – вместо ответа поинтеросовалась я. – Леди прищурилась, стараясь разглядеть сквозь пластик фотографию Бейли. Фотография была сделана в кафе. Одной рукой Бейли загораживалась от камеры, в другой держала оладью. Спустя мгновение леди покачала головой:

– Нет.

Я некоторое время осознавала ее ответ. Почему-то я не предполагала, что он окажется отрицательным.

– Вы уверены? А часовой автобус уже отбыл?

– Нет. Никакие автобусы пока не отходили. У Роя опять похмелье.

– Может, она собрала волосы в хвост? – Не отставала я, мой мозг отказывался принять столь однозначный ответ. Женщина вздохнула, но скорее сочувственно, чем раздраженно.

– Послушай. Ей меньше сорока, она не обвешана кристаллами, не в шапочке из фольги. Душ, похоже, принимает более-менее регулярно. Я ее не видела. Поверь мне. Иначе я бы запомнила.

Я оглянулась на толпу. Кассирша была права. Она никак не могла пропустить Бейли. Я снова повернулась к кассе, неожиданно почувствовав себя очень маленькой. Взяла какой-то буклет и нацарапала на нем номер своего телефона. – Ну, если она вдруг здесь объявится, может, вы позвоните… – Я не закончила, потому что к окошку подошли две женщины в длинных ярких одеяниях, обвешанные украшениями, и влезли передо мной.

– Прошу прощения. Если мы немедленно не отправимся, я потребую возмещения. Я заплатила тридцать пять долларов не за то, чтобы упустить свои законные два часа в музее. Нужно охватить огромный материал, а я человек скрупулезный.

Женщина, стоящая рядом с ней, прижалась лицом прямо к перегородке.

– Могу поспорить, что автобус так никуда и не поедет. Могу поспорить, что все это происки правительства. Но правду не скроешь! – Я скользнула прочь, оставив кассиршу объясняться с клиентками.

Может, Бейли все еще добирается сюда. Может, она не может найти человека, который подвез бы ее. Нужно ли мне ждать? Я была совершенно уверена, что она направится на автовокзал. И успела все проиграть в уме. Мы с визгом затормозим у тротуара. Я увижу Бейли – с билетом в руке она будет стоять в длинной очереди на посадку среди прочих туристов. Я стану продираться сквозь толпу, выкрикивая ее имя. Она обернется, удивленная, ее лицо озарит беглая улыбка, которая тут же сменится хмурым выражением лица. Я извинюсь перед ней. И она смягчится. Другие туристы обтекут нас, пока мы будем стоять и смотреть друг на друга. Водитель автобуса спросит, едет ли Бейли. Она помотает головой. Дверь с шипением закроется, и автобус тронется с места. И мы вместе станем наблюдать за тем, как он вписывается в чреду других машин. Затем, держась за руки, мы с Бейли заберемся в лимузин.

Но Бейли здесь не было. И ничего из того, что я навоображала, не произойдет. В который раз я не смогла предугадать, что выкинет Бейли. И вот я одна в море чужих мне, очень специфических людей. Один из них – мужчина в армейском кителе и серых спортивных штанах, с плюшевым медвежонком в руке – осторожно приближался ко мне. Взгляд у него был странным. И тут мои глаза встретились с его глазами. Его лицо разрезала улыбка до ушей.

– А я не мог видеть вас в таких поездках раньше? – Он, пошатнувшись, сделал еще один шаг ко мне. Я с воплем бросилась к лимузину и захлопнула за собой дверцу.

– Поехали.

Боб взглянул на шаркающего к нам мужчину и рванул с места.

999 миль

Плюхнувшись на обитое искусственной кожей сиденье, я шумно вздохнула.

– Ее там не было. Я… ничего не понимаю.

– В клинику? – спросил Боб.

– Нет. Давайте вернемся туда, где она вышла, – самым коротким путем. Может, она все еще добирается сюда. Если ее там не будет, мы просто… покатаемся по городу. – Боб скептически хмыкнул. – Знаю, – сказала я. – План так себе, но другого у меня нет. – И я проигнорировала часы у себя в голове, неумолимо отсчитывающие время до трех тридцати.

1001 миля

Мы видели девушку в рваных джинсах, но волосы у нее были самого обыкновенного, какого-то темного цвета.

1004 мили

На обочине стояла полицейская машина с горящими фарами. Полицейский выписывал штраф пешеходу. Я увидела что-то зеленое. Сердце у меня застучало.

Но это был всего-навсего хипстер в бирюзовой вязаной шапочке и с подкрученными вверх усами.

1008 миль

Я зашипела от досады, когда мы остановились на очередном светофоре. Движение в Альбукерке оказалось гораздо более оживленным, чем я того ожидала. Я смотрела по сторонам, но на тротуарах было совсем мало людей, и никто из них даже отдаленно не напоминал Бейли.

– Ну что же это такое? Где она? – Мои сомнения в том, что я найду Бейли, все росли, превращаясь в уверенность. Мы проехали по всему автобусному маршруту в черте города, и нигде ни следа ее. Нам оставалось только беспорядочно ездить по улицам, а при таких условиях найти Бейли – это все равно что обнаружить следы пришельцев на Земле.

Боб показал на «7-Eleven» на другой стороне улицы.

Я широко улыбнулась, потому что ко мне вернулась надежда. Ну конечно. Еда.

– Боб! Вы гений!

1009 миль

Я выбралась из лимузина и побежала ко входу. И сразу направилась к прилавку, держа наготове телефон. На двери звякнул колокольчик, она захлопнулась за мной.

– Вы видели эту девушку? – тяжело дыша, спросила я. Сонный кассир наклонился и стал рассматривать фотографию. Я уловила знакомый слабый запах: травка. Моя надежда на его способность к тому, чтобы замечать что-либо, готова была испариться. Он моргнул, глядя на фотографию. Потом еще раз моргнул. Криво закусил губу.

И кивнул.

– Да? – пискнула я, не осмеливаясь верить в удачу.

– Ага, – подтвердил он.

– Когда? – Я скорее выдохнула, чем произнесла это.

Кассир задумался.

– С полчаса назад? – Мое сердце заколотилось. Наконец хоть что-то. Где бы она сейчас ни была, добираться до нее всего полчаса.

– Она сказала, куда пойдет?

– Нет. Она просто купила «Принглз». И хотела стащить зажигалку. Но потом положила ее на место. – Он улыбнулся, гордый за Бейли.

– Вы… вы видели, куда она пошла?

Кассир отрицательно покачал головой.

– Неа. – Сердце у меня упало. Я понимала, что вероятность того, что он обратил внимание на то, в какую сторону направилась покупательница, ничтожно мала, но надежды не теряла. – Она немного посидела на скамейке у входа, – внезапно добавил он. – Я хотел сказать ей, что автобус здесь больше не останавливается. Но тут из ростера для хот-догов снова повалил дым, а когда я вернулся, она уже ушла.

Я побежала обратно к лимузину.

– Она была здесь! – Распахнув дверцу, я скользнула на сиденье, подалась к Бобу и обняла его. Он крякнул. Я сидела и улыбалась.

– И что с того? – спросил он.

Я запустила руку в волосы.

– Я точно не знаю, где она сейчас. Но она сидела на этой вот скамейке полчаса назад. – Я показала на скамейку, и у меня перехватило дыхание. Я заметила на ее спинке рекламу. Она выглядела выцветшей и ободранной, но все же можно было разобрать изображение мужчины в желтой рубашке-поло, с волосами до плеч, несмотря на немаленькие залысины. У него на губах играла фальшивая улыбка, а под мышкой был садовый гном. – «Товары для дома и сада Безумного Ларри», – прошептала я. – Ну ясен перец!

1010 миль

Мы затормозили перед магазином «Безумного Ларри», также известного как отец Бейли, которого, как подруга клялась, она не желала видеть, что, как мне следовало бы сразу понять, на языке Бейли означало «Я очень, очень хочу повидаться с тобой, папочка, даже больше, чем оказаться в Розуэлле». Потому что, чем меньше она говорила о чем-либо, тем больше это для нее значило.

Магазин находился на углу улицы; территорию рядом, где стояли керамические горшки, окружал чугунный забор. Само здание было выкрашено в нежно-голубой цвет, а его фронтальная стена была расписана танцующими кактусами. На окнах также имелись чугунные решетки, а запыленная входная дверь остро нуждалась в том, чтобы ее помыли. Не знаю, как местные жители, но я не стала бы покупать здесь никаких растений.

– Поставьте лимузин за углом. Не хочу, чтобы она выглянула в окно и увидела нас. – Я вовсе не намеревалась устроить Бейли сюрприз, а просто боялась, что при виде нас она поспешит выбежать из магазина через заднюю дверь. Когда Боб припарковался, я вышла из машины и осторожно направилась ко входу. Окна располагались слишком высоко от земли, и я не могла заглянуть в них, так что мне оставалась только дверь. Я старалась идти как можно тише и привлекать как можно меньше внимания. Дверь была тонированной, и яркий солнечный свет мешал мне разглядеть интерьер магазина. Я отошла в сторону и прислушалась. Ни Бейли, ни ее отца слышно не было. Все, что до меня доносилось, так это ненавязчивые звуки рок-музыки, льющиеся из колонок. Может, Бейли с отцом задушевно разговаривают где-то в глубине здания. Но стоило этой мысли прийти мне в голову, как я сразу же поняла, что это не так.

Бейли была зла на отца. А в таких случаях она всегда громогласна. Если бы они с отцом действительно общались, я бы наверняка услышала это. Ее наверняка услышал бы весь квартал.

И тут некая молодая мамочка в спортивных шортах и кроссовках для бега прошмыгнула мимо меня и вошла внутрь, таща за собой едва научившегося ходить ребенка. Я ничего больше не узнаю, если так и буду стоять у магазина. Набрав в грудь побольше воздуха, я последовала за ней.

В магазине пахло сыростью. Повсюду были складированы большие мешки с землей. От идущего из кондиционера воздуха позвякивали китайские колокольчики. Женщина в шортах разговаривала с мужчиной за прилавком, расспрашивала его об органических семенах, а стоящий рядом ребенок играл ее телефоном. Мужчина повернулся к древнему компьютеру, подсоединенному к кассе, я увидела его лицо и обратила внимание на волосы. Это был отец Бейли, никаких сомнений. Линия волос отступала от его лба еще дальше, чем на рекламе на скамейке, и, тем не менее, это был он. Его улыбка казалась благодушной, глаза – спокойными. По всей видимости, Бейли здесь не появлялась.

Я свернула в первый же проход между мешками, не давая мистеру Батлеру возможности заметить меня. Вряд ли бы он меня узнал – в последний раз мы виделись четыре года назад, – но рисковать не хотелось. Я медленно шла мимо мешков с натуральными пестицидами, чутко прислушиваясь к любому звуку. В магазине было тихо, лишь у прилавка хозяин разговаривал с покупательницей. В душу закралось сомнение. Что, если Бейли и не думала приходить сюда? Что, если она направилась к нему домой? Или же каким-то образом все-таки уехала в Розуэлл? Но прежде чем мои сомнения расцвели пышным цветом, я увидела ее.

Она пряталась среди образцов садового искусства на самых задворках магазина, скорчившись у огромного керамического гуся. И непрерывно таращилась на продавца. Сквозь щель между полками я посмотрела на него. Он как раз заканчивал общаться со спортивной мамашей – вручал ей несколько пакетиков с семенами. Пока она искала кредитную карту, он скорчил глупую рожицу ребенку, и тот захихикал.

Я снова посмотрела на Бейли и чуть было не отвела от нее взгляда. Ее лицо сияло такой неприкрытой тоской, что просто смотреть на нее казалось вторжением во внутренний мир. Я ожидала, что она будет контролировать себя, наденет, как обычно, сварливую, язвительную маску – свою неповторимую фирменную маску, однако, казалось, время повернуло вспять. Ее поза изменилась; обычная ухмылка растворилась в нежной, любящей улыбке. Ей словно снова стало восемь. И она была готова предстать перед своим отцом именно такой – перед сбежавшим папашей, который, насколько я знала, не говорил с ней уже много лет.

– Бейли, – прошептала я, пытаясь привлечь ее внимание. Но она уже вставала. Я перевела взгляд на прилавок. Мама с ребенком уходили – в липкой руке мальчик сжимал лаймовый леденец. Папа Бейли, взяв метелку для обметания пыли, сделанную из перьев, лениво водил ею по заставленным полкам позади прилавка. – Бейли, не надо, – отрывисто прошептала я, стараясь, чтобы она меня услышала. Но даже если мой шепот и достиг ушей Бейли, она и виду не подала. И пошла в переднюю часть магазина, по-прежнему не отрывая взгляда от отца.

Остановить ее не представлялось никакой возможности. Это было бы хуже, чем готовая развернуться передо мной сцена. По крайней мере, я так считала. И я снова спряталась за полки, вдыхая запах пыли, удобрений и еще плесени, и посмотрела в щель как раз тогда, когда Бейли приблизилась к прилавку. Она молчала. Стояла и ждала, отставив ногу в сторону под неудобным углом.

Ее отец оказался спиной к ней, лицом к полкам, но я засекла момент, когда он понял, что рядом кто-то есть, и расправил плечи. Опустил метелку, повернулся и улыбнулся приветливой улыбкой продавца. Эта улыбка быстро угасла, стоило ему увидеть по другую сторону прилавка девушку. Но он тут же улыбнулся снова, почти так же тепло и дружелюбно, как поначалу. Между двумя этими улыбками он успел выказать страх, и вину, и небольшое раздражение, и Бейли, разумеется, тоже заметила все это.

Должно быть, она поздоровалась с ним, но я была слишком далеко, чтобы расслышать, что она сказала, а потом по губам мужчины я поняла – он называет ее по имени. Он явно произнес «Бейли». А затем в магазине стало совершенно тихо.

Наконец Бейли заговорила, оживленно и пылко. И постепенно улыбка исчезала с лица ее отца. Скоро от нее не осталось даже следа, а его взгляд стал испуганным и каким-то затравленным. Но Бейли этого не замечала, потому что продолжала быстро говорить.

Надо было подойти к ним ближе, чтобы разобрать, что она выпаливала на такой невероятной скорости. И необходимо было остановить все это. Прежде чем она выложится без остатка под пустым взглядом отца.

Я стала красться вдоль полок, медленно продвигаясь к прилавку. К счастью, они слишком сосредоточились друг на друге, чтобы услышать мои осторожные шаги. Наконец я подобралась достаточно близко и смогла расслышать маниакальную, бессвязную речь Бейли.

– …и я подумала, что, может, могу зависнуть здесь? – Эта ее последняя фраза имела вопросительную интонацию и была произнесена неуверенно и очень не по-бейлевски.

Ее отец запустил пятерню в то, что осталось от его похожих на проволоку волос. Он выдохнул, казалось, впервые с той минуты, как обернулся и увидел дочь.

– Сейчас не лучшее для того время, Бейли. У меня… разгар сезона. – Солгал он не слишком убедительно: слова буквально сорвались с его губ, неискренние и безжизненные. Я ожидала, что Бейли в своем обычном язвительном обыкновении заявит, что магазин, в общем-то, пуст. Но она лишь разочарованно вздохнула.

– О. Да. Конечно. – Конечно, Бейли? Скажи ему, что гномов здесь больше, чем покупателей; скажи, что сможешь помочь, если вдруг появится ураганный спрос на цветочные горшки в виде кактусов. Скажи ему… – А как насчет пообедать вместе? Я могу приготовить.

Неееееееет! Ты же не такая, Бейли!

Лицо ее отца стало напряженным. Взгляд – колючим. Страх и вина исчезли. Осталось только раздражение.

– Я толком не знаю… Тебе надо было предупредить. – В ее взгляде мелькнула боль, которая тут же сменилась еще более яркой и одновременно горькой улыбкой, чем прежде.

– Понятно. Я ляпнула не подумав. Ты же меня знаешь! – она издала фальшивый смешок, словно они оба предавались дорогим им воспоминаниям. Но отец не разделял ее чувств.

– Ты всегда была слишком импульсивной.

На этот раз боль на лице Бейли никуда не делась.

– Знаю. Прости, папа. – Казалось, сердце ее отца должно было смягчиться. Ведь его дочь словно разбилась на миллион частиц, и ему следовало бы поддержать ее, прежде чем они разлетятся в разные стороны.

Он вздохнул:

– Тебе нужны деньги, чтобы вернуться домой?

На лице Бейли было написано непонимание. И на моем, вероятно, тоже. И это все? Она проделала тысячу миль ради двухминутного разговора и денег на обратную дорогу?

Я ждала. Сейчас начнется. Бейли придет в ярость. Ее кулаки сожмутся. Она закричит. Ощерится. Возможно, швырнет в него грабли. Скажет отцу, куда именно ему следует засунуть своих долбаных гномов.

– Нет. Все в порядке. Я… пойду.

Нет. Нет, Бейли. Я смотрела на ее отца. Облегчение. На его лице было написано облегчение и ничего больше. Его дочь разлеталась вдребезги, а единственное, о чем он думал, так это о каких-то паршивых семенах. А раз она разбилась, раз каждый ее осколок вот-вот упадет на пол, то что от нее останется?

Я шла к ним, не успев понять, что приняла решение.

– Ты что, издеваешься, твою мать?! – Бейли и ее отец, вздрогнув, обернулись на звук моего голоса. Он прозвучал куда громче, чем я хотела. Мистер Батлер выглядел сконфуженным, а Бейли… Я не могла сказать точно. Возможно, она безумно сердилась. Или была заинтригована.

– Вероника! Какого дьявола? – выдохнула она. Определенно, это была ярость.

Брови отца Бейли говорили теперь не о смущении – он, соотнес мое имя с моей внешностью.

– Вероника Кларк? – Он надел на лицо торгашескую улыбку. – Какой сюрприз!

– Она проехала почти тысячу миль, чтобы увидеться с тобой, а ты не можешь даже пообедать с ней? – Я по-прежнему кричала. Это происходило ненамеренно, но говорить нормальным тоном в тот момент было совершенно невозможно. Мистер Батлер отошел на шаг от кассы и, казалось, был не против сбежать еще дальше.

– Вероника, хватит, – прошипела Бейли. Но я и не подумала притормозить. Я не могла. Ведь от Бейли остались одни кусочки. Я продолжала идти к прилавку, сжав кулак. Звонок на прилавке слабо звякнул.

– Думаешь, достаточно раз в год посылать открытку на Хануку?

Отец Бейли издал нечто среднее между жалобным визгом и хрипом. Бейли повисла у меня на руке, пытаясь оттащить в сторону.

– Заткнись, Вероника. Забудь, хорошо? – Выражение ее лица было совершенно незнакомо мне, и я не сразу поняла, что это. Ей было неловко.

Отец Бейли улыбнулся:

– Кажется, вы влезли не в свое дело, юная леди. Почему бы вам не исчезнуть на то время, что я общаюсь с дочерью.

– Нет.

Он моргнул, определенно не ожидав, что семнадцатилетняя девчонка столь откровенно проигнорирует его слова, и стало окончательно ясно, что опыта общения с людьми моего возраста он не имел вовсе.

– Нет? Ну так я втолкую тебе, что это моя собственность и что, если понадобится, я вызову полицию. – Он протянул руку к замызганному телефону, лежащему у кассы. Но вместо того, чтобы податься назад, я рванула вперед, глядя прямо ему в глаза. Его рука замерла на полпути.

– Я подруга Бейли. И я останусь здесь. – Краем глаза я заметила, что Бейли вздрогнула. – Меня не было с ней, когда ты слинял. Но я не оставлю ее сейчас, когда ты снова разбиваешь ей сердце.

Полыхнув гневом, взгляд отца Бейли стал нарочито бесстрастным. Отвернувшись от нас, он невидящим взором уставился на висящий на стене садовый шланг. Наконец он пожал плечами, снова провел рукой по своим редеющим волосам и весь как-то съежился, став маленьким и неуверенным в себе.

– Послушай, когда ты повзрослеешь, то начнешь разбираться в подобных вещах. То есть… Мама Бейли знала, что я не хочу детей. – Он сделал судорожный вдох, осознав, что сказал то, чего не должен был говорить, и – это было видно по его лицу – впал в панику. Паника тут же сменилась облегчением оттого, что правда наконец вышла наружу. Я повернулась к Бейли. Бейли плакала. И не говорила ни слова. Слезы текли по ее лицу, а тело дрожало, хотя она всеми силами старалась скрыть свои чувства.

– Я хочу сказать… ты же очень хорошая девочка, Бейли, – продолжал мистер Батлер. Казалось, он был готов потрепать ее по плечу или сделать что-то в этом же роде. – Но… – Он смотрел мне в глаза, и в его взгляде не было ни малейших угрызений совести – а только полное безразличие. – Некоторые люди не созданы для того, чтобы быть родителями. – Я смотрела на него с приоткрытым от шока ртом. Он снова взял метелку для пыли и вернулся к полкам, а тело его дочери тем временем сотрясалось от причиненной им боли.

Нужно было уходить.

– Бейли?

Мой голос вернул ее к действительности. Она смотрела на меня с безграничной ненавистью.

– Катилась бы ты отсюда к гребаной матери.

Вытерев глаза тыльной стороной ладони и толкнув дверь обеими руками, Бейли выскочила на улицу. В магазин ворвался жаркий воздух Нью-Мексико. Я бросилась за ней.

– Бейли! – Я грубо схватила ее за плечо и развернула к себе.

– Что? Чего ты от меня хочешь, Вероника? – спросила она надтреснутым голосом. Проигнорировав ее вопрос, я сунула руку ей за пояс. – Какого… – начала было она, но я уже быстро шла обратно к магазину, сжимая в руке электрошокер.

Звякнул дверной колокольчик, меня обдало прохладным воздухом. Мистер Батлер повернулся ко мне, опустив свою метелку. Он растерянно смотрел, как я шла прямо на него. Кажется, я сердито кричала. Так кричат каратисты, делая рубящие удары. Я уловила момент, когда он увидел, что у меня в руке.

Я ни секунды не сомневалась. Одним быстрым движением подняла электрошокер и привела его в действие.

Дальнейшее слилось воедино.

Треск электричества.

Гудение электрошокера, согретого теплом моей руки.

Его тело рухнуло на пол.

Провода размотались, описав в воздухе две изящные дуги. Практически невидимое обещание боли.

Его челюсти сжались, на шее выступили жилы.

Электроды прошли через рубашку – два острых быстрых поцелуя.

Электрошокер дернулся у меня в руке.

Мистер Батлер лежал на полу. Его глаза были широко открыты.

А затем все кончилось. В магазине взревела сигнализация, и ее рев заглушил стоны папы Бейли.

Я ждала, что меня охватит сожаление, раскаяние в только что совершенном преступлении. Но ничего такого я не почувствовала.

Я подошла ближе и наклонилась над ним – он трепыхался на полу, словно выброшенная на берег жалкая лысеющая рыба. И выдернула провода из его груди.

– Ты становишься «созданным для того, чтобы быть родителем», когда у тебя рождается ребенок, засранец.

Я вышла на улицу, не чувствуя под собой ног. Адреналин, бушевавший у меня в крови, сошел на нет. Все тело было в липком поту, руки дрожали. Я не понимала, то ли меня сейчас вырвет, то ли я зайдусь от хохота. Согнувшись пополам, я попыталась осуществить и то и другое, но издала лишь какой-то странный приглушенный звук. Когда я наконец выпрямилась, то увидела, что Бейли, слегка испуганная, во все глаза смотрит на меня.

– Тво… ю… мать, – прошептала она. Внезапно смутившись, я отвела взгляд.

– Прости. Сама не знаю, э-э, что на меня нашло…

– Ты шандарахнула током моего папу.

– Ну да.

Я напряглась, готовясь к тому, что Бейли разгневается еще больше. Если ей не понравилось, что я защищала ее перед отцом, то мой безумный поступок вряд ли добавил мне очков. Он был неосмотрительным, идиотским, импульсивным, непрошеным, мог привести к тому, что меня арестуют и, хуже того, вышвырнут из университета, но я так и не могла заставить себя пожалеть о нем.

– И все ради меня. – Она сказала это так тихо, что я едва расслышала – на улице было шумно из-за проезжающих мимо машин.

– Ну да.

Лицо Бейли озарила улыбка.

– Это было… Зашибись!

Я затравленно улыбнулась ей в ответ:

– Ну, он это заслужил. И это меньшее из того, что я могла сделать. – Она фыркнула, а я засмеялась – и смеялась немного дольше, чем следовало.

– Нам, пожалуй, пора. Хотя, сомневаюсь, что он вызовет полицию. Он вечно задерживает алименты и…

– Да. Нам надо… – Мы пошли прочь одновременно, но в разных направлениях. Остановились. Снова захихикали. Я кивнула головой в сторону угла дома. – Наша машина там.

– Подожди. Боб по-прежнему с тобой?

– Да, но это ненадолго. Сегодня вечером у него кинсеаньера.

– Не может быть. Как насчет оплаты?

– Он помогает нам бесплатно.

– Хороший он парень, этот Боб.

– Лучший. – И неожиданно мне стало неудобно. Мы уже почти подошли к лимузину. Из-за тонированных стекол звучала мексиканская поп-музыка. Я вздохнула: – Бейли, что касается моих слов о…

– Я тоже много чего тебе наговорила. Без обид.

– …том, что ты лесбианка…

– Я же сказала, без обид.

– Нет, послушай меня. – Я остановилась. Бейли сделала еще несколько шагов, вздохнула и тоже затормозила. Я ожидала, что она повернется ко мне, но Бейли не сделала этого. – Ну и ладно. Тогда я скажу все это твоей спине. – В ответ она лишь фыркнула и, кроме того, я была уверена, закатила глаза. Но все же не тронулась с места. И не попросила меня заткнуться. И потому я продолжила: – Послушай, я понимаю, что здесь недостаточно просто сказать: «Прости меня». Я действительно очень, очень распсиховалась. И потому не могла как следует соображать. И наговорила такого, чего вовсе не имела в виду… то есть имела, но не то, что сказала. Но дело не в этом. Дело в том, что я была глупой и несправедливой… а теперь вот пытаюсь загладить свои ошибки. Я тебя обидела. Опять. И этого не исправить. Но я… я стану лучше, договорились? Ты, должно быть, по-прежнему страшно сердита на меня. И это правильно. Ну да ладно. Я…

– Дорогуша. Хватит. – Я захлопнула рот. Бейли наконец повернулась ко мне с загадочной легкой улыбкой на губах. – Спасибо. Не думаю, что мне было необходимо выслушать все это, но… я выслушала. И, э-э, теперь ты послушай меня. Я тоже не имела в виду ничего такого. Того, что ты это заслужила, что ты потаскушка… ну и так далее. Я злилась и пыталась сделать тебе больно. Хотя все это неправда. Это было жестоко. И ужасно. И… Прости меня.

Какое-то время мы стояли и молчали.

– Значит, у нас все хорошо?

– Так ты же ударила током моего папу. Мир. У нас… больше, чем мир. – Бейли улыбалась сквозь слезы. И в ответ на это мои глаза тоже увлажнились.

– Больше, чем мир?

Бейли кивнула. Она вытерла нос тыльной стороной ладони. И почесала шею. Ее глаза смотрели на что угодно, только не в лицо мне. Она казалась неловкой, и сердитой, и уязвимой одновременно.

И мне было необходимо спросить, просто для того, чтобы получить подтверждение, чтобы удостовериться в том, что бурный всплеск эмоций не окажется напрасным.

– Больше, чем мир? То есть… мы подруги?

– Больше, чем подруги.

– Лучшие?..

– Может, пока еще не совсем, – быстро поправила она меня.

Я кивнула, у меня перехватило горло, я с трудом проталкивала через него слова.

Мы улыбнулись друг другу и вытерли глаза, неожиданно засмущавшись того, что стоим на углу улицы и обнажаем друг перед другом души. Бейли глубоко вздохнула.

– Класс. Рада, что все уладилось. А теперь могу я получить обратно электрошокер моей мамы?

1011 миль

Мы с Бейли залезли в лимузин.

– Боб! Я нашла Бейли!

Боб фыркнул.

Бейли улыбнулась:

– Я тоже рада тебя видеть, Боб. – Боб завел двигатель и повел машину. Бейли поудобнее устроилась на сиденье и оценивающе оглядела меня с ног до головы: – Ну ты передвигалась достаточно быстро для девушки, которая…

Щеки у меня порозовели.

– Я еще не сделала его.

– Что? Почему? – вскинулась Бейли. – Передумала?

Я помотала головой:

– Нет. Просто перенесла «процедуру» на три тридцать. Сначала надо было найти тебя. Я хочу, чтобы ты была со мной.

Бейли стала смотреть в сторону, пряча от меня лицо.

– Сумасшедшая.

– Боб оказался не вполне адекватной заменой тебе.

– Не знаю, мне кажется, Боб – удивительный. – Боб на переднем сиденье поднял раскрытую ладонь. Бейли наклонилась вперед и ударила по ней своей ладонью.

– И… еще объявился Кевин, – продолжила я.

Бейли резко развернулась, на ее лице было написано нечто среднее между ужасом и удивлением.

– Нет! Пожалуйста, скажи мне, что вы переехали его лимузином!

– Почти. Я ударила его и сбила с ног.

Она застонала.

– Вот теперь мне действительно жаль, что я сбежала. Чего бы я только не дала за то, чтобы увидеть его рожу на асфальте.

Но спустя мгновение ее радостная улыбка погасла. Она стала смотреть в окно, тихая и погруженная в себя.

– Я бы тоже хотела, чтобы ты не уходила, – сказала я. – Тогда нам не пришлось бы столкнуться с твоим папашей.

Бейли вздохнула и повернулась ко мне.

– Нет. Хорошо, что мы обе оказались там. Необходимо было напомнить мне, какой он засранец.

– По крайней мере, он мог пообедать с тобой.

– Да зачем оно мне? – взорвалась вдруг Бейли. – Все равно мы с ним способны только на то, чтобы разогреть в микроволновке парочку буррито и жевать их перед телевизором, по которому показывают Доктора Кто. И знаешь что? Я до глубины души ненавижу этого самого Доктора Кто!

– Правда? А я думала…

– Я продолжала смотреть его в надежде, что обнаружу какой-то секрет, объясняющий мне смысл происходящего там. Например, что нужно изменить в себе, чтобы его полюбить. Но нет там никаких секретов! А есть идиот в каком-то идиотском пальто с идиотским космическом кораблем в синей будке.

Бейли усиленно заморгала, боясь расплакаться. Я хотела хоть что-то сказать ей, но подходящих слов не нашла. Так и сидела – молча, а она продолжала:

– А папе все это по барабану. И ничего тут не изменится, что бы я ни сделала. Когда мне было шесть, мама не позволила ему поехать на фестиваль Burning Man, и он страшно расстроился из-за этого. И что же я сделала? Да целую неделю конструировала из картона фигуру огромного человека. Вытащила лампы со всего дома на задний двор и прикрыла их шарфами и всякими прочими вещами, чтобы устроить световое шоу. И что, кто-то сказал мне «Спасибо, Бейли» или хотя бы показал большие пальцы? Нет! Да, дом немного пострадал от огня, а папа получил ожоги второй степени, но откуда мне было знать, что такое количество жидкости для зажигалок опасно для здоровья? Мне было всего шесть! Важно, что его дочь сделала все возможное для того, чтобы он почувствовал себя счастливым. А он ничего не заметил. И я так устала от всего. Так устала быть тупой, печальной, испуганной шестилеткой, черт побери.

Бейли свернулась в клубочек. А поскольку я по-прежнему не знала, что тут можно сказать, то просто обняла ее. И, похоже, этого оказалось достаточно. Я почувствовала, что ее плечи расслабились. Шмыгнув носом, Бейли вытерла глаза.

– Понятное дело, сейчас я твержу, что больше никогда в жизни не захочу увидеть его и ненавижу все, связанное с ним, но пройдет несколько месяцев, и я, возможно, возомню себя крутым специалистом по садовому дизайну, или иудаизму, или чему-то там еще… Тогда, пожалуйста, напомни мне, что мой папочка – та еще сволочь. Пообещай это. С меня хватит.

– Только при условии, что ты никогда больше не разрешишь мне встречаться с еще каким-нибудь уродом.

– Не могу.

– Почему?

– Да все мужчины – уроды. – Бейли подалась вперед и добавила: – Кроме тебя, Боб!

Сидевший на водительском сиденье лимузина Боб лишь пожал плечами в ответ.

1013 миль

Часы на моем телефоне показывали 3.15. Я выглянула в окно. Нас окружали автомобили – на ветровых стеклах блестело яркое полуденное солнце. Ни один из них не продвигался вперед. Перед нами на огромное расстояние простиралась забитая машинами дорога.

– Боб? – спросила Бейли. – Как наши дела?

– Нам нужен следующий съезд. Прошу прощения.

Я наблюдала за своей подругой, вытянувшей шею, чтобы получше рассмотреть, что творится на шоссе. Она волновалась. У меня стало тепло на душе, и я улыбнулась.

– Знаешь, хорошее предчувствие мне так и не изменило.

Бейли застонала:

– Неужели то, что ты проделала с моим папой, каким-то волшебным образом сделало из тебя оптимистку?

Нет. Оптимисткой меня делало то, что рядом была Бейли.

1017 миль

Яростно визжа шинами, наш автомобиль въехал на парковку. Не успел он остановиться, как я схватилась за ручку дверцы. Но, увидев перед собой клинику, притормозила.

– Тебе не обязательно идти со мной, – сказала я.

Реакцию Бейли я скорее почувствовала, чем увидела. Смотреть на нее я боялась.

– Чего это ты вдруг?

Я заставила себя перевести взгляд на ее лицо.

– Ну, может, тебе это в лом. Знаю, я сказала, что хотела бы, чтобы ты была рядом, но ты не обязана ничего… делать. Все это не так уж и важно.

– Хм, это ужасно важно.

– Это важно для меня. Но мне не хочется, чтобы ты… чтобы ты делала что-то такое… что тебе не по нраву. – И хотя Бейли извинилась передо мной, я все еще беспокоилась, что, может, в глубине души она верила в то, что сказала. Но я не знала, как спросить ее об этом. Я ходила вокруг да около, не слишком надеясь на то, что наша недавно возродившаяся дружба сможет противостоять обстоятельствам. Но Бейли были чужды такого рода сомнения.

– Ты боишься, я считаю, будто ты неправа, делая аборт, – констатировала она.

Я кивнула:

– Такое вполне может быть. И это нормально. Но я не считаю себя неправой. И я сделаю его. И… надеюсь, мы останемся подругами после этого. – Я с вызовом, слегка вздернув подбородок, посмотрела ей прямо в лицо.

Бейли улыбнулась:

– Не думаю, что ты неправа. Ты сделала свой собственный выбор. И это главное. В любом случае… – ее улыбка поблекла, – нельзя никого принуждать становиться родителем, если человек не хочет того. – Бейли казалась мне другой. Ее волосы по-прежнему были в беспорядке, одежда – мятой; наверное, никто, кроме меня, не заметил бы, как она изменилась. Но я прекрасно видела это. И гадала, а замечает ли она то же самое по отношению ко мне. Я кивнула в знак согласия, утратив на какое-то мгновение дар речи.

– Значит, ты пойдешь со мной? – наконец выдавила я.

Бейли обняла меня одной рукой.

– Ни за что на свете не пропущу такое событие. – Я положила голову ей на плечо и улыбнулась, губы у меня дрожали. – Не надо, – сказала Бейли.

– Чего не надо?

– Не надо опять плакать. А то я тоже начну, а с меня достаточно. Эта поездка мне все нервы вымотала.

Я рассмеялась.

В зеркале заднего вида я увидела, что Боб вытирает глаза. Перегнувшись через разделяющее стекло, я обняла его за шею и прошептала:

– Спасибо вам.

– Всегда пожалуйста.

А пару секунд спустя мы с Бейли, держась за руки, уже выбирались из лимузина.

Мы не дали возможности протестующим посмаковать наше присутствие. Я услышала, как кто-то вопит: «Позор…», и дверь за нами захлопнулась.

Я, совершенно запыхавшаяся, поспешила к стойке ресепшен:

– Привет, я здесь.

Администратор улыбнулась мне:

– Рада, что вы успели.

Теперь все вокруг было другим. То есть клиника, доктора и медсестры были теми же самыми, но тем не менее обстановка казалась ярче, люди приветливее, тени мягче. Никаких тебе нервных разрядов в желудке, никакого сдавленного дыхания. И я знала, почему оно так. Бейли сидела рядом со мной – так близко, что наши плечи почти соприкасались, и, как и я, ждала, когда меня позовут. Мы не разговаривали. Нам было это не нужно.

– Пациентка под номером семьдесят шесть? – сказала медсестра.

– Это я.

Бейли улыбнулась:

– Пойди и порви их, тигрица. – Я закатила глаза. – Что-то не так?

– Не надо. Пожалуйста, не надо, – с трудом выговорила я. А затем, неожиданно, она прижалась ко мне, крепко заключив в объятия. Я подалась назад, схватилась за ее майку и зарылась лицом в зеленые волосы. А потом, раз стоять так целую вечность было невозможно, мы отпустили друг друга.

Я пошла к медсестре. Она распахнула передо мной дверь:

– Иди за мной.

И я пошла.

1018 миль

Когда мы вышли из клиники, солнце стояло уже ниже. Тротуар был пуст – протестующие отправились на заслуженный отдых.

– Ну? – спросила Бейли. – Как ты себя чувствуешь?

Я взглянула на подсвеченные золотистым и розовым здания, пустую улицу, деревья, не тронутые теплым дневным ветерком. И поднимала глаза все выше, выше к небу, к его спокойной голубизне. А потом я улыбнулась:

– Я чувствую себя… собой.

– Я спрашивала о другом. «Тебе больно?» Или «Ты можешь нормально ходить?»

– Да, – слегка смутившись, ответила я. – Могу.

– Хорошо. Потому что я помираю от голода и вижу в конце улицы мексиканскую забегаловку. Как насчет начос?

– Не вопрос.

Ресторан оказался лабиринтом из зальчиков, украшенных мексиканскими флагами и выцветшими пиньятами. Он был заполнен семьями, выбравшимися поужинать в субботу вечером, и потому был пестрым, шумным и, казалось, бесконечным. Мы сели напротив друг друга, перед нами высилась гора начос в золотистом сыре и жирном мясе. Засовывая их один за другим в рот, мы прерывались только на реплики вроде «Хорошо» или «Я хочу замуж за эти чипсы». Наконец Бейли сделала огромный глоток газированной воды и с удовлетворением вздохнула.

– Так когда у нас автобус?

– Мы на него опоздали. Следующий только завтра утром. – И я увидела, как Бейли осознает только что сказанное мной.

– Когда ты переносила свою процедуру, чтобы найти меня, то понимала, что не сможешь оказаться дома вовремя.

Я пожала плечами:

– Найти тебя было важнее.

– Но как же твои родители? Они узнают обо всем. – Я снова пожала плечами, удивленная тем, как сильно опечалилась Бейли. – И в школе разнюхают.

– Ясное дело. – Я не смогла скрыть, что мне, в общем-то, это безразлично.

– Ты поступила глупо.

– Нет. Не глупо. – Мои глаза сверкнули. – Я не жду благодарности или чего-то подобного, и не надо так злиться.

– Я и не злюсь! – огрызнулась Бейли.

– Тогда почему ты на меня почти кричишь?

Бейли вздохнула, расстроенная:

– Прости. Просто… До этой самой минуты я ничего не понимала. Ты раскрыла мне глаза. Но мы же делали все, чтобы никто не узнал. – Она достала бумажник. – У меня семь долларов. А у тебя сколько?

– Двести восемьдесят. – Мне не было нужды пересчитывать деньги. Я точно знала, сколько у нас осталось.

– Как думаешь, кто-нибудь продаст нам машину за двести восемьдесят семь баксов?

– Если и продадут, то мы на ней далеко не уедем.

Бейли запустила пальцы в волосы:

– Не думаю, что ты понимаешь, каково тебе придется. Уж поверь мне. Я знаю, как оно бывает, когда против тебя ополчилась вся школа. – Она взяла еще одну чипсину и сунула себе в рот. А затем пробормотала что-то вроде: – Я этого не заслужила.

Я в удивлении моргнула:

– Конечно, заслужила.

Бейли фыркнула:

– Попробуй повторить это, когда половина футбольной команды скандирует «шлюха», завидев, что ты идешь по коридору. Или перешептывается о том, что ты сатанистка – ведь ты не носишь розового. Повтори это, когда учителя делают вид, будто не замечают, как тебя то и дело толкают в коридорах, – ведь ты такая странная. – В каждом ее слове сквозила горечь. Увидев выражение моего лица, она, по обыкновению, выгнула бровь. – Что? Думаешь, мне нравилось все четыре последние года сидеть в столовой в одиночестве? Словно у меня был выбор?

– Ты всегда делала вид, что он у тебя был.

Она закатила глаза:

– Такое не выбирают.

– Ну, теперь тебе будет с кем сидеть. – Я улыбнулась, стараясь, чтобы это вышло непринужденно, хотя глаза у меня были на мокром месте. Бейли лишь фыркнула в ответ. – Ты это заслужила, – повторила я.

Бейли широко улыбнулась:

– Знаешь, будет весело, если за моим столом окажется еще одна изгойка.

– Ты научишь меня огрызаться на тех, кто проходит мимо?

– Ага. И одолжу тебе свои старые армейские ботинки. Ты должна выглядеть соответствующе.

Я хихикнула:

– Может, я даже выкрашу волосы в зеленый.

– Верно. И проколешь себе нос или еще что. Теперь хихикали мы обе. Бейли подняла взгляд вверх, ее глаза сияли. – Знаю, это вроде как ужасно, но я не собираюсь врать, будто слегка взволнована. Именно так я представляла себе жизнь в старших классах – мы вдвоем против всего мира.

Меня словно холодной водой окатили, смех сменился чувством вины.

– Мне ужасно жаль, что мы потеряли столько лет. – Я кисло улыбнулась. – Но, по крайней мере, несколько недель тебе обеспечены.

Бейли тоже больше не улыбалась. Она помотала головой:

– Послушай, у меня всегда есть для тебя место за моим столом, но это хреново, если ты действительно будешь вынуждена сидеть там.

Я кивнула. Я не могла притвориться, что все безоблачно. Мне нравилась моя жизнь. Она была удивительной. Я принадлежала к тем раздражающим всех людям, которые собирались оглядываться на учебу в старших классах с любовью. Но теперь это в прошлом. Мои родители, мои подруги – все всё узнают. Образ прекрасной, идеальной Вероники Кларк будет уничтожен. Годы в клубе дебатов, сплошные пятерки, членство в совете учеников не имеют больше никакого значения. Я останусь в памяти всех лишь как девица, умудрившаяся залететь и сделавшая аборт.

Кевин, должно быть, уже на полпути к Миссури и без устали шлет сообщения своим друзьям. Я отказалась выйти за него замуж и дать жизнь зачатому им ребенку, к чему он старался принудить меня. Так что причин хранить молчание у него не было. Возможно, вся школа уже в курсе. Мой телефон весь день зловеще молчал. Я пыталась убедить себя в том, что это хороший знак, что девочки просто усердно занимаются, но меня все же терзали сомнения. Что, если они в таком ужасе, что не способны говорить со мной? Но я знала… знала, что сделала правильный выбор. Мне по-прежнему казалось, будто глубоко внутри у меня горит теплое ясное пламя. Я просто не до конца просчитала последствия.

Я сделала большой глоток газировки, словно могла потопить в ней свою, ставшую почти привычной панику. Придется все вынести. Школа, считай, закончена. С родителями осталось провести последнее лето. Я справлюсь. Ведь до сих пор справлялась. Пересяду за стол Бейли в столовой, и мы будем общаться друг с другом. Я опустила глаза: мои руки дрожали. Бейли понимающе подняла бровь и опять принялась за начос.

Тарелка опустела. Я тщательно отсчитала деньги, стараясь дышать ровно. У меня болел низ живота. Боль постепенно нарастала, пока я ела, и сейчас достигла такой степени, что мне хотелось свернуться в клубочек и молить об избавлении. Я приняла болеутоляющее, но оно еще не подействовало. Бейли пошла в туалет – я ждала, когда она вернется, с тем чтобы мы могли уйти оттуда, и я приткнулась бы где-нибудь, словно раненый лось.

Проходившая мимо официантка при виде меня слегка нахмурилась. Я, стиснув зубы, выдала ей ослепительную улыбку. Тут совершенно не на что смотреть. Никаких тебе юных девушек, чувствующих недомогание после аборта. Проходите, проходите. Наконец я высмотрела Бейли. Она торопилась к нашему столику, ее глаза горели безумным, опасным огнем, и это, как я уже хорошо знала, означало, что мы в опасности. И неожиданно то обстоятельство, что моя матка будто завязывалась в узел, показалось мне самой незначительной из наших проблем.

– Бейли, ты почему так долго? – с трудом спросила я.

– Да что с тобой такое? Ты выглядишь как раненый лось.

– Мне больно. Так что ты сделала?

Бейли забеспокоилась, ее брови сошлись на переносице.

– Сильно? Тебе нужно к врачу?

Я отрицательно покачала головой.

– Мне сказали, что схваткообразные боли будут «интенсивными». Ну расскажи наконец, что ты учудила.

Она с победной улыбкой бросила на столешницу комплект ключей. Я закрыла глаза. Не от боли, которая стала слабее, но от беспредельной наглости своей подруги.

– Нет. Такое решение вопроса нам не подходит. Положи их туда, где взяла. Мы и без того за время нашей поездки несколько раз нарушили закон.

Бейли помотала головой:

– А ты приглядись.

Что я и сделала. И увидела на брелоке надпись: «Я♥Веронику».

– Это?..

Она кивнула, улыбаясь до ушей:

– Ага.

– Он здесь? – пискнула я, пытаясь отыскать взглядом высокую фигуру Кевина. Посетителей вокруг нас было много. И я его не нашла. И это, как я хотела надеяться, означало, что он, в свою очередь, не видит нас. – Как тебе удалось?

– Он там, в глубине ресторана. Я услышала, как одна официантка жалуется другой на парня, который торчит здесь целый день, ест только чипсы и запивает их спрайтом. Он пошел в туалет, и они хотели посадить за его столик кого-то еще. Я сразу обо всем догадалась. Подошла к этому столику и, ты не поверишь, увидела, что наш придурок оставил на нем ключи от машины. – Теперь она улыбалась как маньячка. – Он будто умолял меня забрать их.

Я взяла ключи, а потом снова положила на столик.

– Бейли, мы не можем угнать его фургон.

– А мы и не угоним. Мы вернем его. В Миссури.

– Бейли, автобус вполне сойдет. Мы приедем домой завтра, и я разберусь с родителями.

– Ключи лежали на столе. Это же божье знамение.

– А, так ты теперь у нас верующая?

– Просто пытаюсь разговаривать с тобой на одном языке. Пошли. – Но я осталась сидеть.

Она, внезапно посерьезнев, схватила меня за руки:

– Неужели ты не понимаешь? Если мы возьмем его фургон, то окажемся дома вовремя. И ни твои родители, ни подруги ничего не узнают, – умоляла она. – И все кончится хорошо.

Она была права. Передо мной замаячила надежда. Меня чуть было не накрыла и не утопила волна унижения, и тут вдруг пришло спасение. И все, что нужно было сделать, так это «позаимствовать» у моего психованного бывшего бойфренда машину. Бейли почувствовала, что я колеблюсь.

– Вероника, он чуть не разрушил тебе жизнь. И разрушил бы, если бы мы не справились.

– Это может не сработать. Он все равно способен всем все рассказать.

– Умоляю тебя, неужели ты думаешь, что он хочет прославиться как «Кевин-протыкатель-кондомов»?! А если даже он разговорится, то хуже, чем сейчас, уже не будет. Кроме того, ты забываешь об одной важной вещи.

– О чем?

– Он этого заслуживает. – И меня поразила прозвучавшая в ее голосе ледяная ненависть. – Сама знаешь. Удара по яйцам и нокдауна тут явно мало. – И при этих ее словах я тоже пришла в ярость. Она была права. Он еще не получил свое. Высвободившись из ее хватки, я взяла ключи и положила ей в руку.

– Ты права. Этого, конечно же, мало. Но, может, пинка в пах, нокдауна и угона автомобиля – всего вместе – вполне достаточно.

– Для начала сойдет! – буркнула Бейли.

Я подняла руку, призывая ее замолкнуть.

– Но мы оставим ему немного денег. Чтобы он смог купить билет на автобус.

Бейли улыбнулась:

– Идет. – Она выбралась из кабинки и протянула мне руку:

– Вперед, к новым преступлениям!

Мы выбежали из ресторана и помчались сначала по ступенькам, а потом к автомобильной стоянке. Перед этим Бейли дала официантке деньги на автобус для Кевина и объяснила, где он сидит. И мы помчались прочь.

Я посмотрела на стоявшие в ряд машины, отыскивая среди них знакомый фургон.

– Вон он! – показала я, усмотрев его в дальнем углу. Мы побежали к фургону, адреналин у нас в крови зашкаливал. Я почувствовала, что глупо улыбаюсь во весь рот. Было неправильным – неправильным – так веселиться. Но я делала это. Тут я услышала, что дверь за нашими спинами распахнулась и ночь огласили звуки музыки мариачи. Бросив взгляд через плечо, я увидела в дверном проеме силуэт Кевина.

– Он нас нашел! – завопила я, паникуя и ликуя одновременно.

Не добежав до машины, Бейли разблокировала ее. Я слышала позади топот ног, он становился все ближе, Кевин сердито пыхтел на бегу. Я с опозданием вспомнила, что он был членом соккерной команды. И бегал очень быстро.

– Он нас догонит! – крикнула я Бейли.

– Тогда прибавь скорость! – рассмеялась она в ответ.

Добежав до фургона, мы ввалились в него, Бейли вставила ключ в замок зажигания. В машине пахло дрянной едой, грязными носками и высохшим фруктовым льдом. Но мне казалось, что это запах победы. Бейли повернула ключ. Фургон проснулся.

– Давай-давай-давай-давай-давай-давай! – кричала я. Она переключилась на заднюю передачу. Я повернула голову и успела увидеть, как Кевин отпрыгивает в сторону. – Осторожно! Ты убьешь его! – завизжала я.

– Он в полном порядке, – в свою очередь крикнула Бейли. Машина тронулась с места как раз в тот момент, когда Кевин бросился на мое окно. В кулаке у него были зажаты деньги.

– Вы не сделаете этого! – кричал он нам.

– Ты нас не остановишь! – торжествуя воскликнула я.

– Еще как остановлю. – Его ноги скребли по асфальту.

– Бейли! – слегка истерично хохотала я. – Он прицепился к машине.

– Это ненадолго, – прорычала Бейли и нажала на газ. Кевин был вынужден встать и побежать. Я опустила стекло.

– Взгляни на меня, Кевин. – Он лишь помотал головой и еще крепче ухватился за зеркало, прилагая максимум усилий к тому, чтобы не отстать от машины. Я немного высунула голову наружу – пусть он расслышит каждое мое слово. – Ты должен признать: за тобой должок. Тебе пришлось бы много лет пресмыкаться передо мной, чтобы я тебя простила. Но я существо великодушное. Я буду считать, что мы квиты, если ты позволишь нам позаимствовать этот фургон. И чтобы быть уж абсолютно милой, я скажу подругам, будто мы расстались с тобой по обоюдному желанию. Что мы не хотели, чтобы наши отношения помешали нам поехать в колледжи, бла-бла-бла, и умолчу о том, что ты насквозь лживый манипулятор и преследователь, чей пенис пахнет сыром чеддер. Можешь не благодарить. Если ты согласен на мои условия, то отцепись от машины.

Я наблюдала быструю смену эмоций на лице Кевина: гнев, смущение, поражение, покорность. Издав утробный звук, он выпустил из рук зеркало и, споткнувшись, остановился. Я повернулась к Бейли:

– Жми.

Она кивнула и выжала педаль газа. Фургон дернулся вперед. Когда мы выезжали на главную улицу, отражение Кевина в зеркале заднего вида сначала превратилось в небольшое смазанное пятно, а потом и вовсе исчезло.

– Вау, – сказала Бейли. – Вау-вау-вау-вау-вау-вау-вау-вау. Почаще напоминай мне, что тебя нельзя злить.

Я улыбнулась:

– Мы не можем тратить время попусту. Нам нужно проделать девятьсот миль где-то за четырнадцать часов. Надеюсь, на этот раз мы не будем заезжать в стриптиз-клуб?

Бейли сделала вид, что размышляет над ответом на мой вопрос:

– Ну… наверное. При условии, что ты скажешь мне одну вещь.

– Какую?

– Пенис Кевина действительно пахнет сыром чеддер?

– Фу! Нет! – взвизгнула я. – Ну, может, немножко.

– Фууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууу!

1102 мили

– Фууууууууууууууууууууууууууууууууу!

– Бейли, прекрати.

– Не могу.

1432 мили

– Фуууууууууууууу… Ой, посмотри, да это же «Русалки»!

– Бейли, почему ты перестраиваешься?

– Просто так.

– Бейли.

– Только одну песню!

– Бейли, я расскажу тебе во всех деталях о каждом своем сексуальном опыте с Кевином!

1433 мили

– Знаешь, если надо остановиться и немного размять ноги, то это вполне подходящее для того место.

– Нет.

– Да ладно тебе. Можно будет поздороваться с друзьями.

– Они мне не друзья. Они чуть не убили меня.

– Муу. Мы скучали по тебе, Бейли. Мууууууу.

– Хватит.

– Мууууууууууууууууууу.

1502 мили

– Машина заправлена.

– Круто. Вот, держи.

– А это что?

– Фруктовый лед. Половина синей малины, половина вишни и капля колы. И последний выпуск «Пришельцев».

– Я люблю тебя.

1519 миль

– О’кей, я им написала.

Мы с Бейли, склонившись над экраном – наши лица были освещены его голубым свечением, – ждали ответа. У меня в сообщении значилось: Мы с Кевином расстались. Бейли приткнула машину на обочине. Мимо нас с грохотом проезжали редкие фуры, но, вообще-то, на дороге было спокойно.

– Не отвечают, – сказала Бейли.

– Дай им очухаться.

И тут мой телефон взорвался дзиньканьем, так что он чуть было не выскользнул у меня из рук, и на экране стали появляться одно сообщение за другим.

Эмили: ЧТО?

Джозелин: Это шутка?

Кейли: Не смешно, Ронни.

Эмили: Серьезно, что происходит?

Джозелин: Тебе нужно, чтобы мы позвонили?

Кейли: Я тебе не верю.

Эмили: Что случилось?

Мои пальцы зависли над клавиатурой. Я посмотрела на Бейли:

– Странно как-то врать.

Бейли выхватила у меня телефон:

– О-хо-хо. Я одобряю всяческие чувства, но сейчас не время объявляться Новой и Усовершенствованной Веронике. Ведь нам надо довести дело до конца. – Бейли была права. Я добилась уже многого. Так с какой стати все портить? Бейли что-то напечатала. А потом показала мне экран.

– «Мы поссорились из-за колледжа. Он был расстроен, что я уезжаю так далеко», – прочитала я.

– Это правда, – сказала Бейли.

– Только остаются некоторые неуточненные детали, – ответила я.

Бейли кивнула:

– Верно. – Она напечатала что-то еще и показала мне.

– «Его член пахнет сыром чеддер», – прочитала я. – Бейли!

– Ты же уверяла, что хочешь быть правдивой.

– Сотри.

– Это такая яркая деталь!

– Бейли…

Бейли разочарованно хмыкнула:

– Хорошо. – Она отдала мне телефон. Я прочитала сообщение еще раз и отправила его. И на меня тут же посыпалось:

Джозелин: Но он же знал, что ты уезжаешь в Браун.

Кейли: Почему не подождать до конца лета?

Эмили: Зачем торопить события?

Кейли: Понимаю. Но… его руки. Они просто…

Джозелин: Она это переживет. Наверняка есть парни, у которых руки лучше.

Кейли: Если он свободен, не возражаешь, если я проверю его в деле этим летом?

Эмили: КЕЙЛИ! Обуздай свои гормоны и будь хоть немного разумной.

Джозелин: Ага. Ей нужно скорбеть. Спроси в понедельник. Шутка.

Эмили:

Телефон продолжал вибрировать под лавиной эсэмэсок. Было ясно, что мое участие в дискуссии по поводу разрыва отношений необязательно. Я опустила телефон на колени.

– Похоже, они восприняли это достаточно спокойно, – сказала Бейли.

– Ага, – отозвалась слегка приунывшая я. Именно такой реакции и следовало ожидать. Шуточки и никакого тебе подлинного волнения. Хотя моей вины здесь было не меньше, чем их. Я была Идеальной Вероникой и, следовательно, не нуждалась ни в чьей помощи.

– По крайней мере, они ничего не заподозрили.

– Да с какой такой стати? – фыркнула я. – Я вела себя очень естественно. – Мой телефон перестал вибрировать. Я проверила новые сообщения. Под конец длинного перечня сообщений, живописующих достоинства Кевина, и их планов как можно скорее подыскать мне горячего пляжного спасателя шло не вполне искреннее предложение покинуть приозерный домик раньше времени и забрать меня. Я быстро отказалась. И повернулась к Бейли: – Поехали дальше.

– Подожди. Дай мне телефон.

– Нет. Никаких больше шуточек о сыре.

– Ты не одна на свете, Вероника. Господи. Мне просто нужно позвонить, – сказала она. Я, немного смутившись, протянула ей телефон. Она набрала номер и стала ждать ответа. Наконец…

– Привет, мамочка. – До моих ушей донесся поток резких, сердитых слов. – Да. Мне жаль, что я накричала на тебя перед тем, как ты ушла на работу. – Она еще немного послушала поток обвинений в свой адрес, а потом перебила маму: – Э-э. Тебе следует знать, что я поехала к папе. – В трубке стало тихо. – Да, в Альбукерке. – Тут ее мама опять разразилась длинной гневной тирадой, и Бейли отвела телефон от уха. – Успокойся, хорошо? Это оказалось напрасной тратой времени. Я уже почти дома. Приеду и все тебе объясню. Да! Я с подругой! Да! У меня действительно есть подруги! Конечно, я взяла с собой электрошокер! Господи, мамочка! Просто я хотела, чтобы ты знала… У меня все хорошо. – Она слушала, как ее мама продолжала кричать, с легкой улыбкой на губах. – Ага. Ты права. Нам без него лучше. Я тоже тебя люблю.

Она хотела было отключиться. Но вдруг сказала:

– Подожди. Что? Машина Трэва? – Бейли посмотрела на меня. Я запаниковала. Мы одновременно одними губами выговорили: «Черт!» И Бейли принялась разыгрывать святую невинность: – Вау. Странно. Нет, когда я уходила, она стояла на месте, но, знаешь, теперь припоминаю, что ключи были в зажигании. – Мама сказала что-то еще, и Бейли выпалила: – Ладно! Да, я украла эту тачку! Но потом ее угнали какие-то парни, и они разбили ее, и теперь она где-то в Оклахоме, о’кей?

Я вытаращилась на нее. Бейли увидела, как я на все это реагирую, и быстро добавила:

– Только моя подруга тут ни при чем. – Потом она долга молча слушала маму: – Правда? Вот именно! Этому засранцу не стоило ходить налево. – И они с мамой какое-то время смеялись. – Хорошо. До скорого!

Она нажала на красную кнопку:

– По крайней мере хоть мама у меня хорошая.

– Я… Ты… Твоя мама… – Я попыталась собраться с мыслями. Я никогда не была так откровенна со своими родителями.

– Ну, всего обо мне она не знает. – Бейли завела машину и снова выехала на шоссе. – Не знает о травке в фигурках Хелло Китти или о том, что я пыталась совратить всех ее бойфрендов, чтобы узнать, не педофилы ли они. Пока попался только один. Или о французском поцелуе с моим кузеном Купером…

– Ты целовалась с парнем?

– Ага, не важно. Я не закончила. Не знает, что я засорила унитаз Губкой Бобом Квадратные Штаны – он хотел вернуться в ананас на дне моря, – или о том, что я целый месяц кормила своего хомяка по кличке Сникерс одними «Сникерсами». Он умер. Или о том…

1869 миль

Мимо нас проносился совершенно невыразительный пейзаж, темный и бесконечный. Я смотрела на собственное слабое отражение в окне. Счастливой я не выглядела, но больше не казалась напуганной. Я была спокойной. Возможно, причиной тому послужила вторая, ударная, доза болеутоляющего, которое я выпила за десять миль до того, но я так не считала. Когда я вернусь в школу в понедельник, все будет по-другому, это правда. На меня станут пялиться, станут перешептываться, но с этим я как-нибудь справлюсь. Честность, безусловно, важна, но мне будет куда проще, если никто не узнает, через что я прошла. Я смогу сосредоточиться на выпускных экзаменах. Получить удовольствие от церемонии выпуска. И не разочарую родителей.

По мере того как колеса наматывали милю за милей, мне становилось все лучше и лучше. Вероника, порвавшая с бойфрендом из-за колледжа, казалась мне той Вероникой, которой я должна была быть. Не Вероникой в Нью-Мексико. Не Вероникой, делающей аборт. И с каждой милей на пути к дому я чувствовала себя все более свободной. Изнеможение поглотила волна облегчения. И всем этим я была обязана Бейли. Я повернулась к ней и улыбнулась.

Подруга сделала последний глоток энергетического напитка и кинула банку в дальний конец фургона.

– Что?

– Ты…

Бейли рыгнула. Я подняла глаза вверх, а затем снова посмотрела на нее. Взгляд у нее был остекленевший, волосы торчали в разные стороны. Ей не мешало бы хорошенько выспаться.

– Жаль, что мы так и не побывали в Розуэлле. – Я сказала это тише, чем намеревалась, ведь слишком за многое хотела попросить у нее прощения. Бейли пожала плечами:

– Да не важно. Не знаю, поняла ли ты, но я пустилась в эту поездку вроде как ради встречи с папой.

– Да что ты говоришь!

Бейли улыбнулась моему поддельному изумлению:

– Знаю. Какая неожиданность! – Я снова глянула в окно. Пустыня сменилась сначала небольшими голыми холмами, а потом холмами, поросшими буйной растительностью. Над нами сияли бриллиантовые, танцующие в бесконечном небе звезды. Единственными признаками присутствия людей были редкие пролетающие мимо билборды, обещающие еду, отдых или Бога. Один из них привлек мое внимание.

– Остановись здесь.

Бейли посмотрела на меня с удивлением:

– Ты серьезно?

Я улыбнулась:

– Совершенно серьезно.

1870 миль

Мы стояли перед сетчатым забором, объявление на котором гласило «Закрыто в темное время суток». Над нами величественно возвышались стоящие посреди моря травы громадные фигуры слона и коровы. Были слышны лишь стрекот ночных насекомых и – время от времени – отдаленный гул проезжающих по шоссе машин. Да еще у меня в предвкушении предстоящего громко колотилось сердце.

Я двумя руками ухватилась за холодный металл и принялась взбираться по слегка дребезжащей сетке.

– Ты идешь? – бросила я через плечо.

Бейли стояла в грязи.

– А собаки? – невинно спросила она.

Я улыбнулась:

– Мы же с тобой ниндзя.

Не прошло и минуты, как мы оказались по другую сторону забора. Бейли с гиканьем побежала к слону. Она залезла на его хобот и стала подтягиваться. Вытянув шею – выше, выше, выше, – я пыталась рассмотреть корову. И как я собираюсь взобраться на нее? Это не имело никакого значения. Потому что я твердо намеревалась сделать это. В каком-то самозабвении я обхватила руками колено Бейли, бедрами – ногу и подалась вверх. В результате немного соскользнула вниз, но ухватилась за корову покрепче и повторила попытку. И продвинулась где-то на дюйм. Еще одно подтягивание – еще один дюйм. Плечи у меня горели. Бедра дрожали. Но я продолжала подъем.

И я сделала это. В основном благодаря тому, что на полпути обнаружила металлические скобки, определенно предназначенные для такой цели.

Я стояла на спине третьей по величине коровы штата, подо мной лежал весь мир, мои волосы теребил влажный ночной ветерок, лицо омывал свет звезд. Я повернулась и посмотрела на Бейли. Стоя на спине розового слона на расстоянии шести футов от меня и двенадцати от земли, она кружилась, вздернув подбородок к небесам.

– Лучший момент в моей жизни!

Почувствовав на лице мой взгляд, Бейли остановилась. Ее глаза встретились с моими. Она с улыбкой вытянула вперед руки.

Я сделала то же самое.

Так мы и стояли на статуях, руки как крылья, как мост над пропастью. Кончики наших пальцев не соприкасались, но были достаточно близко друг от друга. И я чувствовала ее.

Позже мы возлежали на своих животных, подложив руки под головы. По небу были рассыпаны бесчисленные яркие звезды. Поблизости не было города, который рассеял бы их свет, и они казались такими близкими, что до них можно было дотронуться. Над нами простиралась вселенная, готовая к тому, чтобы мы нырнули в нее.

– Знаю, это не Розуэлл, – сказала я, – но…

– Тссс.

Мы лежали, молча и неподвижно, а земля была где-то далеко внизу.

Наконец Бейли повернулась ко мне, ее лицо купалось в свете звезд.

– Ты справилась. И никто ни о чем не узнает.

– Да. – Я ожидала, что закружится голова и меня станет тошнить, но ничего такого на этот раз не произошло. Я просто ощущала слабую боль и опустошенность. – Не могу до конца поверить в это. Кажется невероятным, что через пару часов мы подъедем к моему дому и все вернется на круги своя, словно ничего и не было.

Бейли продолжала изучать звезды, она подняла руку и показала на одно из созвездий:

– Смотри, это Близнецы.

– Кевин может проболтаться.

Бейли фыркнула:

– Он этого не сделает. Он трус.

Она была права. Кевин мог угрожать, но на самом деле он ничего никому не скажет. Иначе он потеряет не меньше, чем я. Моя тайна была в безопасности. Я чувствовала это.

– Бейли…

– Знаешь, когда все встанет на свои места, я не буду ни на что претендовать. Ты не обязана хлопать меня по пятерне в коридорах или где еще.

Это был удар ниже пояса. У меня словно выкачали из легких весь воздух.

– Да ладно, я не собираюсь игнорировать тебя, – запинаясь, выговорила я.

Бейли оторвала взгляд от звезд и обратила его на меня:

– Значит, мы, девчонки, будем вместе обедать? Болтать о том, как нам удалось получить пятерки на выпускном экзамене по физике?

– Ну, я не занималась весь уик-энд, так что, наверное, пятерка мне не светит… – Я замолчала. Она ждала, не отрывая от меня взгляда. И опять она была права. Когда я представляла свою вновь обретенную жизнь, то почему не думала о Бейли? А если я это и делала, то почему она оказывалась где-то на ее задворках? Почему я не видела, как мы вместе идем по коридору? Обедаем?

Я села, скрестила на груди руки и съежилась из-за холодного ночного воздуха и правоты Бейли.

– Ага. Я не знаю. Почему нет?

Но Бейли продолжала, уверенно и безжалостно:

– А ты не думаешь, что наша внезапная дружба покажется немного странной? И у людей появятся вопросы.

– Мы можем сказать, что, ну, возобновили нашу дружбу, или…

– Ты лучшая выпускница…

– …возможная лучшая выпускница…

– А я рявкаю на людей.

Какое-то мгновение я ненавидела ее. Ненавидела за все, что она давала мне. Потому что она знала, как отчаянно я хочу вернуть свою прежнюю жизнь. Счастливую жизнь, в которой ей не было места. И я знала, чего это будет ей стоить. И тем не менее она соглашалась на всё. Ради меня.

– Но… – Я могла лишь слабо протестовать.

Бейли села и пристально посмотрела на меня:

– Я не взбешусь, если ты не поздороваешься со мной, – сказала она просто. И правдиво.

Я кивнула:

– Хорошо.

Она кивнула в ответ:

– Хорошо.

Я смотрела вниз, на свои кроссовки. Куда угодно, только не на нее.

– Но… мы с тобой по-прежнему подруги? – сама того не желая, спросила я. После всего, что она для меня сделала и собиралась сделать, я не имела права спрашивать об этом. Мои щеки пылали. – Прости, я… если ты не… это…

Бейли фыркнула:

– Разумеется, подруги. Мы навсегда останемся подругами, тупица.

Я улыбнулась.

Внезапно Бейли вздрогнула и показала пальцем на небо:

– Подожди, а это что такое?

Я проследила за ее жестом.

– Бейли… – Мой голос дрожал от шока. – Бейли, это…

Бейли затрясла головой:

– Нет. Не может быть.

– Может! Может! – настаивала я.

– Нет. Ни в коем случае.

Вдалеке среди звезд светило и мерцало… что-то. Слишком странное по форме для самолета или вертолета, оно передвигалось по небу, оставляя позади себя мягкое зеленоватое свечение. На какие-то секунды оно зависло над нами, затем совершило один оборот, другой и исчезло из вида.

Я посмотрела на Бейли, она не отрывала взгляда от того места, где… что это там было… словно испарилось, ее рот был круглым от удивления.

– Вау.

– Ага, – согласилась я.

Она улыбнулась мне:

– Может, Кевин возвращается на ней на свою родную планету.

Мы захихикали, а затем расхохотались так, что чуть было не свалились с животных.

– Ладно, хватит. Поехали домой.

2012 миль

Я проснулась от ощущения того, что у меня по подбородку течет слюна. Прищурившись от яркого солнца, я попыталась сориентироваться. Где-то ранним утром после нашей последней остановки – бензин для фургона, болеутоляющее для меня, энергетические напитки для Бейли – я, должно быть, заснула, убаюканная мерным шумом двигателя и покачиванием фургона. Теперь машина стояла на обочине, двигатель был выключен. Здания вдоль дороги казались мучительно знакомыми. Я приехала домой.

– Эй, счастье мое. Я позволила тебе немного поспать. Не хотела, чтобы ты оказалась дома слишком уж рано. Она помахала у меня перед носом каким-то журналом. – А тебе известно, что у Кевина на заднем сиденье лежат примерно пятьдесят номеров «Мужского журнала» с загнутыми страницами. Он очень увлекается спортивными пищевыми добавками. – Голос Бейли был хриплым от усталости. Под глазами – темные круги, одежда – в крошках «Принглз».

– Мы это сделали. – Это были единственные пришедшие мне в голову слова. Я попыталась улыбнуться, но к глазам подступили слезы.

– Ага. – Ухмылка Бейли померкла. Она втянула носом воздух и почесала шею. На меня она не смотрела. Неожиданно я почувствовала себя некомфортно. Мне нужно выйти прямо здесь? Попрощаться и войти в дом? Нужно ли нам обняться? Простого «спасибо» тут явно недостаточно. А стоит мне выбраться из фургона, и все останется в прошлом. Я не хотела этого.

– Э, твой дом за углом, – коротко сказала Бейли. – Не хочу, чтобы твои родители…

– Увидели фургон. Спасибо. Хорошая идея.

– Ага. Будет жалко, если всё вдруг пойдет насмарку. – Опять молчание. Бейли смахнула с ноги крошку «Принглз».

– Мы, наверное, проспим целый месяц, как ты считаешь? – интересовалась я. Это прозвучало так вяло. Так беспомощно.

Бейли махнула у меня перед носом пустой жестянкой:

– Не-а, на заднем сиденье их штук двадцать. Я под таким напряжением, что чувствую, как растут волоски на руке. Мы посмеялись над ее неуклюжей шуткой. Она показалась мне вымученной. – Ах, да, – сказала Бейли. – Я купила это, когда ты спала. Каждой по штуке. – И она сунула мне треугольный кусок бумаги.

Это была почтовая открытка – гигантские розовый слон и черно-белая корова гордо возвышаются над морем колышущейся травы.

– «Наилучшие пожелания из Миссури», – прочитала я.

– Ага. Знаю. Звучит банально. Надо было придумать что-нибудь позаковыристей.

– Наилучшие пожелания из Мууссури, – предложила я.

– Держи хобот по ветру, – добавила Бейли с быстро угасшим смешком.

Я, часто моргая, сунула открытку в задний карман.

– Спасибо. Она будет напоминать… – Я остановилась, не успев сказать о нас. Это означало бы окончательное расставание. – Напоминать об этом уик-энде, – закончила я.

– Ага. Прикольно. Конечно, – ответила она, внезапно сконцентрировавшись на вытаскивании остатков конфет из зажигания.

– Я, пожалуй, пойду.

– Ага. О’кей.

– О’кей.

И я пошла. Взяла рюкзак. Выбралась из машины. Захлопнула дверцу. Этот звук отозвался во всем моем теле. Он прозвучал как точка в конце предложения. И теперь мне надо просто уйти? Ноги приросли к земле. Может, сначала уедет Бейли. И тогда я спокойно себе пойду. Но Бейли сидела в фургоне, держа руку на торчащем в зажигании ключе. И не поворачивала его. Я ждала. Она не двинулась с места.

Должно же это как-то закончиться. Не могу же я стоять здесь вечно. Это ничего не изменит. Я повернулась и пошла по тротуару в ожидании, что Бейли заведет машину. Она не делала этого. Я дошла до угла и свернула на свою улицу. Продолжала идти. Не оборачиваясь. И все прислушивалась – когда же раздастся шум двигателя.

Пели птицы. Где-то работал телевизор.

Я продолжала идти. Теперь был виден мой дом. Он был точно таким же, как и два дня тому назад – те же выцветшие качели во дворе, клочья сухой травы, американский флаг. Я войду в дверь, и всё закончится.

Но ведь всё действительно закончилось. Бейли не вылетит из-за угла, не распахнет дверцу, не завопит, чтобы я скорее садилась. Мы не отправимся на исходе дня в другое безумное приключение. Это бы всё разрушило. А мне не хотелось этого. Не хотелось. Пришло время войти в дом, поздороваться с родителями и вернуться к той жизни, ради которой я проделала две тысячи миль.

Я открыла калитку.

Пошла к крыльцу.

Я не слушала, шумит ли мотор.

Потому что она не приедет.

Потому что все кончилось.

Я открыла дверь и вошла в дом.

Мама готовила свой фирменный соус к спагетти. Его надо было целый день кипятить на медленном огне. До меня донеслись запахи чеснока и душицы. Мои любимые. Я закрыла за собой дверь.

– Ронни? Это ты?

– Ага. Я вернулась. – Я старалась говорить как обычно, лишь чуточку устало. Нормально. Моя попытка провалилась. Невозможно, чтобы она не уловила фальшь в моем голосе. Даже по такой короткой фразе она поймет: я что-то скрываю. Ведь она же, в конце концов, мама. А мамы такие чуткие.

– Иди распакуй вещи. И это вовсе не означает, что ты вывалишь их на пол и предоставишь мне рассовывать все по своим местам. Засунь грязное белье в стиральную машину, туалетные принадлежности отнеси в ванную, а чистые вещи положи обратно в шкаф. Ты меня поняла?

– Да. Поняла. – Я взбежала по лестнице в свою комнату, благодарная, но смущенная.

– Ронни!

О нет.

– Что?

– Прими душ. Вы, девочки, по возвращении всегда пахнете озером.

В ванной комнате я стащила с себя заляпанную фруктовым льдом одежду и бросила ее в кучу грязного белья на полу. Потом стянула гигантские сетчатые трусы вместе с большой прокладкой, что дали мне в клинике, и стала заворачивать их в туалетную бумагу, слой за слоем. Нужно было поглубже запрятать все это в мусорку.

В дверь постучали, и она начала открываться. Сверток выскользнул у меня из рук, пройдясь по кончикам пальцев. Какую-то долю секунды он находился в свободном полете. А затем я схватила его и спрятала за спину.

– Что? – твердым голосом спросила я.

– Дай мне твои вещи, – сказала мама. – Я хочу постирать их отдельно. По-прежнему пряча руку, я протянула ей одежду в приоткрытую дверь. От нее так воняло, что мама сморщила нос.

– Хм. И чем вы там только занимались? – сказала она, уходя.

Я засунула прокладку под мусор и добавила сверху еще туалетной бумаги, добившись того, что ее стало не видно.

Десять минут спустя я все еще стояла под струями воды. Я извела половину пузырька с гелем для душа, пытаясь смыть с кожи прошедший уик-энд. Вымыла волосы и сполоснула их с бальзамом дважды. И теперь была розовой, новенькой и свеженькой.

И пахла огурцами и дыней. Запах был знакомым, и я жадно втягивала его носом вместе с паром.

Вытеревшись, я надела выглаженную, чистую, хрустящую, слегка пахнущую стиральным порошком одежду. Мои любимые майка и шорты. Они показались мне карнавальным костюмом. Я уложила волосы – сушила их до тех пор, пока они не превратились в блестящие волнистые пряди. И с помощью щипцов сделала еще несколько завитков. Потом макияж. Я наложила на щеки больше, чем обычно, пудры, подвела глаза и брови. Румяна, блеск для губ цвета вишни. Я уставилась на себя в зеркало.

Выглядела я совершенно как обычно.

Вероника Кларк. Круглая отличница. По всей видимости, лучшая ученица выпуска.

Я смотрела и не узнавала себя.

В своей комнате я распаковала рюкзак, привела в порядок конспекты, в конце концов переделала все свои дела. Родители ждали меня. Нужно было спускаться.

Папа сидел на кухне на своем обычном стуле, потягивал пиво в ожидании, когда мама подаст на стол еду.

– Ронни! Готова дать всем жару на экзаменах?

– Ага, – кивнула я. Словно распухший язык не позволил мне добавить что-то еще. Я села напротив папы и приготовилась поведать о разного рода смешных случаях – неожиданном падении в озеро, о том, что переела леденцов, – и пересказать содержание всех просмотренных фильмов. Я ждала.

– Вот и хорошо, – буркнул он и взял в руки детектив, который читал. – Мы гордимся тобой, солнышко.

Вот и все. Этот обед ни чем не отличался от других обедов в нашем доме. Брат рассказал о бейсбольных играх, в которых принял участие на этой неделе. Мама подложила нам на тарелки еды. Папа вовремя хмыкал и поддакивал, делая вид, что участвует в разговоре. Они ни о чем больше меня не спрашивали. Им было неинтересно. Я считалась величиной постоянной. Хорошей дочерью. Усердной ученицей. Мне следовало бы быть благодарной им. А я рассердилась. Они меня не видели. В ином случае поняли бы, что что-то произошло. Но они замечали лишь отдельные частицы меня. Я была вопросом, ответ на который давно получен.

– Мы с Кевином расстались! – выпалила я, когда мама встала, чтобы убрать со стола тарелки. На ее лице тут же появилось выражение сочувствия и одновременно обеспокоенности.

– О, солнышко. Мне так жаль. Ты как?

– Прекрасно, – пожала я плечами, тут же пожалев о том, что рассказала им хоть что-то.

– Давно пора было, – заметил папа.

– Дейв! – попеняла ему мама.

– А что такое? Мне этот парень никогда не нравился. – Он посмотрел на холодильник. – А мороженое на десерт сегодня будет?

– Дейв, наша дочь только что порвала с бойфрендом, с которым была вместе три года; ты можешь проявить хоть каплю сострадания?

Папа вздохнул:

– Ладно. – Он повернулся ко мне: – Мне жаль, что ты рассталась с парнем, для которого была слишком хороша. Уверена, ты найдешь другого такого же, раз уж отправляешься в колледж.

Идиоткой я не была. Кевин был недостаточно хорош для меня только до тех пор, пока я не забеременела. В этом случае он немедленно превратился бы в неплохого кандидата в мужья. В конце-то концов, никто не любил Пита, а он стал подлинным членом нашей семьи.

– Я имела в виду не это, – прошипела мама. – Что случилось? – спросила она меня по-прежнему мягко, тоном, свидетельствующим о том, что ей небезразличны мои проблемы.

Он проколол презервативы, которыми мы пользовались. Я залетела и сделала аборт. Могла ли я сказать им такое? Неожиданно мне захотелось выдать это. И как, интересно, они приладят такой вот кусочек информации к своему пониманию меня? Или эта новость разрушит их мир? Все, что надо было сделать, так произнести несколько слов. Я открыла рот:

– Ничего. Мы разошлись во мнениях по поводу колледжа. Но останемся друзьями, – промямлила я.

– Ну, мне жаль. Дай знать, если тебе нужно будет поговорить об этом, – сказала мама. Ее мысли были уже явно обращены к грязной посуде в раковине и к танцевальному реалити-шоу, которое она собиралась посмотреть по телевизору позже.

Папа, буркнув что-то неразборчивое, пошел в гостиную. Брат поднялся к себе, чтобы поиграть в видеоигры. Мама принялась очищать тарелки от еды. Я осталась за столом одна.

Я чувствовала себя виноватой. Почему? Я не могла понять, откуда взялось это чувство. Дело было не в том, что я наврала родителям, – я рассказала им все, что могла. Чувство вины по отношению к ним было хорошо знакомо мне – лишь слабый укол, ничего больше. Нет, причину моего теперешнего состояния я не могла определить. Я задвинула чувство вины куда подальше и сосредоточилась на своем приподнятом настроении. Родители не заподозрили, что что-то изменилось. Ничего не могло быть лучше. Все шло отлично. Именно так, как я того хотела.

Чувство вины вернулось ко мне. И пригвоздило к стулу.

– Ронни? – окликнула меня мама.

– Да?

– Если тебе нечем больше заняться, кроме как сидеть здесь, то могла бы помочь убраться. – Я пробормотала что-то вроде того, что мне надо заниматься, и поспешила в комнату.

Там я легла на кровать и стала смотреть на протечку в потолке, воображая, будто это Млечный Путь, и груз вины придавил меня к матрасу.

* * *

– Эй! Вот она, наша холостячка! – Ко мне подбежала Эмили, а за нею Кейли и Джозелин. Я сунула потрепанные учебники в шкафчик и захлопнула дверцу. Прошлой ночью я спала всего несколько минут, слишком обеспокоенная предстоящим мне сегодня. Скрыть все от родителей – это одно: они видели лишь то, что хотели видеть. И теперь, после краткого ночного отдыха, я была благодарна им за это. Но мои подруги знали меня. Утаить от них правду было куда труднее.

– Привет. – Девушки окружили меня, и я погрузилась в бездну их сочувствия. Они затараторили на разные лады:

– О боже ты мой. Бедняжка! Нам нужны подробности! В сообщениях всего не расскажешь. Кевин плакал? А ты плакала? А прощальный секс у вас был? И что ты теперь собираешься делать?

– Э… Думаю, надо закончить школу.

Девушки непонимающе воззрились на меня.

– Но… все знают, что вы расстались, – сказала Кейли. – Об этом судачит вся школа.

Теперь была моя очередь тупо вытаращиться на них.

– И что говорят? – Я старалась вести себя как можно спокойнее.

– Только то, о чем ты нам рассказала. Учеба в разных колледжах стала бы для вас проблемой, и потому вы порвали друг с другом заранее, не стали тянуть до осени. И я слышала, Кевин сегодня опоздал. И выглядел ужасно печальным. – Скорее уж, ужасно усталым, подумала я. Но, по крайней мере, он придерживался моей истории. Я гадала, удалось ли Бейли вернуть ему фургон.

– Об этом говорят все, – повторила Джозелин, на случай, если я чего не поняла. Я пожала плечами:

– О’кей. Спасибо, что поставили меня в известность. Может, пойдем в класс? – Девушки были разочарованы и пришли в замешательство. Неожиданно мне стало понятно, в чем тут дело. Я вела себя не так, как всегда. Разрыв с бойфрендом еще на прошлой неделе стал бы для меня событием огромным и опустошающим. Я увидела, как в глазах Эмили зарождается подозрение. Не зря же она отставала от меня всего на полбалла. Я быстро изобразила вымученную улыбку: – Извините. Не хочу об этом сейчас думать. Слишком много навалилось, понимаете? Мне нужны мои девочки.

Это представление обеспечило мне дружное «ах» и объятия. Я прошествовала в класс, окруженная любовью и поддержкой, в сопровождении верных подруг. И с трудом удержалась от того, чтобы не обернуться, заприметив, как мне показалось, мелькнувшие где-то на периферии моего зрения зеленые волосы.

После утреннего обращения директора объявили итоги года. Я стала лучшей ученицей выпуска. Получая поздравления от одноклассников, я ожидала, что почувствую нечто особенное. Но меня охватило лишь унылое удовлетворение.

После матана я впервые в тот день увидела Кевина. Он стоял в компании игроков в соккер, они приветствовали друг друга и смеялись. Я вспомнила, как мне нравилась его популярность. Его статус. То внимание, что он привлекал ко мне. И то, что он, имевший всё это, похоже, очень, очень сильно во мне нуждался. Я думала, это любовь. Теперь же я знала, что ошибалась. Он быстро кивнул мне и пробормотал: «Поздравляю». У меня получилось поблагодарить его. И такого нашего «общения» было достаточно для того, чтобы о нас продолжали сплетничать в течение еще двух уроков, по крайней мере, по версии Кейли.

Ко времени урока физики по углубленной программе мне потребовался перерыв. Я села в туалете на унитаз, пялилась на плиточный пол и подсчитывала в уме, сколько минут осталось до конца дня. Это было несправедливо. Я справилась. Покончила со всем, с чем надо было покончить. Вернулась к старой доброй Веронике Кларк. Я была хорошей ученицей, была в разумных пределах популярна, а теперь стала еще и чертовой лучшей выпускницей. Так почему от каждого поздравления или сочувственной улыбки мне хотелось кричать? Почему я по-прежнему чувствовала себя виноватой? И тут я заметила граффити на стене кабинки. Той самой кабинки. Где всё и началось.

Дверь в туалет открылась. Я прислушалась, мое сердце внезапно заколотилось. Раздался знакомый стук каблуков по линолеуму.

Бейли.

Я рванула из кабинки, дверь, стремительно распахнувшись, ударила о стену. Девушка у раковины подпрыгнула от неожиданности.

Не Бейли.

Просто какая-то девушка, смутно знакомая мне по урокам рисования. Я выбежала из туалета, вдогонку мне неслось: «Поздравляю!»

Пришло время ланча. Я прорвалась сквозь толчею учеников, выискивая взглядом девушек, с которыми обычно сидела. Приготовилась к тридцати минутам выражения сочувствия и пустопорожней болтовни об экзаменах. Разумеется, мы их не завалим. И почему я так волновалась по этому поводу? Неожиданно мне показалось абсурдным то, сколько энергии мы потратили на подготовку к ним. Даже если мы сделаем невероятное и получим четверки или даже – о ужас – четверки с минусом, мы закончим школу, наши колледжи примут нас, и жизнь пойдет своим чередом. Но я непрерывно твердила и бесконечно беспокоилась о них, потому что так полагалось Веронике Кларк.

Миновав нескольких девятиклассников, смотревших на меня почти что со страхом, я заметила своих подруг, устроившихся за нашим столом. Они разговаривали с… Кевином. Мои лучшие подруги в течение четырех лет. Эмили нежно касалась его руки, и она смотрела на него со смесью сочувствия и приглашения.

Должно быть, я издала какой-то шум, потому что они одновременно обернулись. Эмили покраснела и отдернула руку. Кейли казалась виноватой, а Джозелин пыталась сдержать нервный смешок.

– Ронни, – запинаясь, сказала Эмили, – это не то, о чем ты подумала!

– Просто он так расстроен, – подхватила Джозелин.

– Мне нужен был кетчуп, – пробормотал Кевин.

Они смотрели на меня, ожидая, что я взорвусь. Но взрыва не последовало. Потому что всё это было так мелко. И банально. И вообще. Неужели они действительно ожидали, что я впаду в ярость, потому что одна из них флиртовала с моим бывшим бойфрендом? Тем самым бойфрендом, которого они в шутку вожделели все то время, что мы встречались с ним? Возможно. Потому что если Вероника Кларк столкнулась бы с предательством лучших подруг и прореагировала бы соответствующе, она тем самым успокоила бы их. Ей было бы обидно. Были бы слезы. Был бы долгий, сердечный разговор. И наконец прощение.

Определенно я не была Вероникой Кларк.

Может, я никогда и не была ею.

Мое чувство вины внезапно усилилось.

Я посмотрела мимо тройки бывших лучших подруг и мимо бывшего бойфренда в забытый угол столовой. И разглядела неуклюжую фигуру и торчащие во все стороны вызывающие зелено-черные волосы. Я улыбнулась.

Взяв поднос, я обошла этих четверых, чувствуя, что все они провожают меня взглядами. И сумела заметить, как они расслабились, решив, что я, пусть и травмированная, захотела достойно отступить. И остановилась, заметив вновь всколыхнувшуюся в их глазах тревогу. Я повернулась и пошла к ним. Кевин, несомненно, знавший меня лучше, чем они, воспринял это как знак того, что надо сматываться. Не попрощавшись с Эмили, он поспешил вон из столовой. Она смотрела ему вслед и старалась скрыть свою обиду. Я подождала, когда она вновь обратит на меня внимание.

Мне хотелось смеяться. Я так усердно старалась спасти девушку, которой больше не существовало. Боялась потерять то, чего в действительности не хотела. Я пока еще не знала, какая я на самом деле, но это не имело никакого значения. Столовая практически сверкала от вновь приобретенной мной ясности. Цвета стали куда ярче. Звуки обеда – стук дешевых вилок по тарелкам, смех и возгласы учеников – доносились до меня громко и отчетливо. И я знала, что слова, которые было так трудно произнести, теперь дадутся мне легко. Я посмотрела подругам в глаза. Все внутри у меня было спокойно. Сердце не колотилось как сумасшедшее. Руки не дрожали. Я заговорила:

– Послушайте, мне по фигу, как вы поступите с Кевином. – Эмили открыла было рот, чтобы возразить, но я подняла руку, останавливая ее. Она притихла. – Серьезно, по фигу. Мы расстались. С этим покончено. Но вы должны знать, что он сделал дырки в презервативах, чтобы я забеременела и не могла уехать в колледж. В течение последних трех дней я ездила в Альбукерке с Бейли Батлер, чтобы сделать аборт, потому что это ближайшее место, где его можно было сделать. Так что заявление для общественности: если вы позволите ему иметь вас, то рекомендую противозачаточные таблетки.

Их реакция очень даже удовлетворила меня. Развернувшись на каблуках, я пошла прочь, не удостоив их тем, чтобы обернуться и послушать, как они начали перешептываться. Я направилась в задний угол к столику, который притягивал меня с того самого момента, как я вошла в столовую.

Бейли спала. Рядом с ней лежала пустая банка из-под энергетика, несколько липких капель которого образовали на столе небольшую лужицу. Она тихо похрапывала, прижавшись щекой к прохладной гладкой столешнице. Воздух из кондиционера слегка развевал ее волосы, как это было в машине. По-прежнему в движении. По-прежнему свободна.

Моя подруга.

Я буду рядом, когда она проснется. Она отпустит какую-нибудь ядовитую шутку. Закатит глаза. Но не сможет сдержать улыбки. И я тоже.

Поставив поднос на стол, я села рядом с ней. Положила голову на скрещенные руки и закрыла глаза.

Мои волосы тихо развевались в воздухе.

Благодарности

Когда говорите кому-то, что собираетесь написать смешную книгу об аборте, ответом обычно бывает пустой взгляд и несколько осторожных шагов назад. Поэтому очень важно поблагодарить тех, кто не только не реагировал подобным образом, но и поддерживал нас.

Брайан Джонсон, наш замечательный агент, спасибо тебе за то, что ты был первым, кто решил, что полная сквернословия комедийная история о подругах по аборту достойна стать книгой и что эту историю важно поведать миру. Элисон Дэй, наш редактор, спасибо за наставничество, знания и поддержку. Команда HarperCollins: Эрин Фитцсиммонс, Александра Ракацки, Джессика Уайт, Мэнни Бласко, Меган Ильницки, Жаклин Берк, Эбони ЛаДелл и все остальные, – спасибо, что приложили все ваши таланты и усилия и потратили время на подготовку этой книги. Лора Брейлинг, спасибо за роскошную и дерзкую иллюстрацию для обложки. Ава Мортье, спасибо за ценные советы. Работники агентства Writers House Сесилия де ла Кампа и Алессандра Берч, спасибо, что донесли книгу о поездке Вероники и Бейли не только до Америки, но и до всего мира. Александра Левик, спасибо за упорную работу и дружеское общение в Твиттере. И наконец, спасибо NARAL Pro-Choice America и Planned Parenthood, ведущим непростую борьбу за право женщин распоряжаться собственным телом.

А теперь, поскольку нас двое, персональное «спасибо» от каждого из нас.

Дженни: Уоррен, спасибо тебе за преувеличенное мнение о моих писательских талантах и за то, что ты взял на себя заботу о наших детях, чтобы я смогла вернуться к работе. Я люблю тебя, и я не справилась бы без тебя. Спасибо моим друзьям, которые вдохновляли меня. Где бы мы ни познакомились: в старших классах, в детском саду моих детей или где-то посередине, спасибо вам, что вы рядом со мной. И наконец, спасибо моей маме, которая, когда мне было шестнадцать лет, прямо на парковке нашей церкви после мессы объяснила мне, что священник не прав – законы, требующие оповещения и согласия родителей при аборте, вообще-то, приносят вред. Потому что если я, как она надеялась, могла чувствовать себя в безопасности, разговаривая с ней и отцом, не каждый ребенок может этим похвастаться. (Папа, я люблю тебя тоже.)

Тэд: Очень может быть, что все эти годы я писал только для того, чтобы когда-нибудь сказать своей замечательной жене: все твои страдания были не зря. Бесчисленные претенциозные, неудачные, полусырые истории, что тебе пришлось прочитать за это время, были ради этого. Я не справился бы без тебя, без твоей безжалостной критики и без твоей безграничной любви. И еще: именно когда я смотрел, как ты даешь жизнь нашим прекрасным детям, мне стало предельно ясно, что никого нельзя заставлять рожать насильно.

Я хочу поблагодарить моих потрясающих родителей. Моя мама была учителем чтения, который не мог заставить читать собственного ребенка. Тем не менее она посеяла в моей душе семена писательства, хотя я, казалось, не слушал ее. И не будем забывать о «благотворной небрежности» – как он сам это называет – моего отца. Она позволила мне самому определиться, кто я такой (как он и планировал).

Поддержка моих друзей Аарона, Джеймса, Тристана и Терезы, а также моей двоюродной сестры Керри позволила мне обольщаться в своих способностях достаточно долго, чтобы довести работу до конца. И большое спасибо Крису Миллсу, который первым поверил, что моя писанина может приносить какие-то деньги.

Наконец, огромное спасибо Университету Лойола Мэримаунт, не будь которого, я бы никогда не встретил Дженни, которую сейчас поблагодарю в этих «Благодарностях», что мы пишем совместно. И поскольку свою часть «Благодарностей» я пишу после того, как Дженни закончила свою, она не сможет поблагодарить меня в ответ. Так что я победил.

Но, кроме того…

Она охрененная. Если вам когда-нибудь попадется кто-нибудь, обладающий чувством юмора, совпадающим с вашим, но при этом более прилежный, лучше одевающийся и гораздо более талантливый как писатель, убедите его или ее вместе написать книгу. Мне это удалось, и посмотрите сами, что получилось!

Дженни: Черт возьми, Тэд, вечно ты выставляешь меня грубиянкой. Спасибо и тебе тоже, хотя все, что ты про меня понаписал, – полная фигня, за исключением того, что я лучше одеваюсь.

В заключение мы оба хотели бы извиниться перед посетителями пекарни «Панера» за то, что постоянно шутили про эмбрионы, пока они ели свои салаты.

Content

Дженни Хендрикс, Тед Каплан;
Небеременная

0 миль

1 миля

4 мили

32 мили

73 мили

142 мили

172 мили

192 мили

193 мили

212 миль

292 мили

331 миля

344 мили

345 миль

366 миль

518 миль

536 миль

576 миль

577 миль

578 миль

584 мили

636 миль

637 Миль

637,5 миль

639 миль

640 миль

641 миля

682 мили

983 мили

990 миль

994 мили

995 миль

997 миль

999 миль

1001 миля

1004 мили

1008 миль

1009 миль

1010 миль

1011 миль

1013 миль

1017 миль

1018 миль

1102 мили

1432 мили

1433 мили

1502 мили

1519 миль

1869 миль

1870 миль

2012 миль

Благодарности