Здравствуй, мобилизация! Русский рывок: как и когда?

Александр Проханов

Здравствуй, мобилизация!

Мы помним, как свирепо разрушали Советский Союз. Как безумные толпы носились по площадям и валили памятники. Как сумасшедшие активисты врывались в университеты, в министерства, в гарнизоны. Срывали портреты, рылись в секретных сейфах, изгоняли директоров, академиков, меняли их на крикунов и выскочек, таких, как Собчак или Бурбулис. Помним, как Раиса Максимовна Горбачёва лепетала: «Европа — наш общий дом». И под этот убогий лепет сметалось всё, что служило Советскому Союзу защитой от вероломной и лукавой Европы. Велеречивые идеологи говорили о конвергенции, о слиянии двух политических и экономических систем, которые, сливаясь, должны были обогатить друг друга. В итоге мы увидели, как свирепый, беснующийся капитализм танцевал на костях убитого социализма.

«Экономисты в розовых штанишках», прошедшие скороспелые консультации в Гарварде или Принстоне, убеждали нас в торжестве глобализма, где каждой стране и народу выделялась узкая грядка в мировом огороде. И Россия, которая раньше представляла громадное поле, где колосились тысячи злаков, произрастали тысячи плодовых деревьев, превратилась в унылую нефтяную скважину для всего остального цветущего мира. Вся советская экономика была разгромлена. Уничтожена фармацевтика — и мы лишились своих лекарств. Уничтожено станкостроение — и теперь у нас нет ни одного станка, чтобы выточить шестерёнку ротора. Уничтожены тысячи технологий, кроме тех, что сумели спрятать и скрыть от врагов советские подвижники — учёные и инженеры. Сознание народа было взорвано и осквернено, из него зубилом выкалывали все прежние представления о неповторимости русского пути, о таинственном, через всю историю, движении русской мечты о справедливом и благом государстве, все представления о добре и зле, о земле и небе, о верности и предательстве. Предательство стало высшей ценностью, которая навязывалось недавнему советскому человеку пришедшими с Запада учителями. Плюнь в свою Родину — Советский Союз, и ты получишь выгодное место в новом укладе. Оскверни святыню, кинь комок грязи в Ленина, Сталина или в Зою Космодемьянскую, и ты станешь кумиром нового общества.

Были сломаны великие оборонные рубежи, защищавшие Советский Союз от атаки американских Б-52 через Северный полюс. Была умышленно разрушена арктическая советская цивилизация. Были уничтожены южные оборонные рубежи с передачей Крыма и Севастополя стратегическому сопернику России — проамериканской Украине. Был разрушен западный пояс безопасности и создан кордон от Балтики до Чёрного моря, отделяющий Россию от Европы. Оружие, оборона, армия были почти уничтожены. И новую Россию мог завоевать взвод американской морской пехоты.

Казалось бы, что европейское торжество совершилось: традиционная Россия в обличии красного Советского Союза пала безвозвратно. Европа гуляла на этих великих пространствах от Минска до Владивостока, «План Барбаросса», раз и навсегда ставящий крест на России, был приведён в исполнение.

Но русская тайна сохранила себя на той глубине, до которой не докопались европейские экскаваторы, что вычерпывали из русской истории эту великую тайну. Россия сохранила свой лишённый спиленного ствола глубинный корень, который некоторое время дремал в глубинах русской земли, а потом медленно двинулся в рост. И вновь Россия, пусть изуродованная, изувеченная, утратившая ствол, листья, цветы, эта Россия вновь стала прорастать — к великому недоумению и ужасу Европы. Россия вновь доказывает Европе и миру свою неповторимость, свой особый вид, выведенный Господом Богом в его поднебесных садах. Россия стала стряхивать со своей молодой листвы пепел девяносто первого года. Нет, Европа — не общий для России дом, а плацдарм, где извечно сосредотачиваются громадные армии, готовя свои нашествия на Россию. Нет, Европа — это не общечеловеческая артель, куда на равных принимаются дружественные страны и народы. Россию выкинули из мировой экономики, обложили красными флажками. И мы, лишённые ведущих отраслей, подавляемые санкциями и эмбарго, мучительно ищем, где у нас остались крохотные фабрички, способные производить русский инсулин. Где, в каких промёрзших ангарах ещё стоят несколько работающих станков, на которых мы можем вытачивать колёса и лопатки для роторов. Не имеется ли где-нибудь в деревенских захолустьях, в сельском овине последняя мастерская, способная производить шарикоподшипники.

Россия, стократ более слабая, чем Советский Союз, начинает свою извечную распрю с Западом, используя остатки неразграбленных ресурсов, вовлекая в эту борьбу преданных интеллектуалов, стратегов, экономистов, весь верящий, не охваченный унынием народ, способный запустить русский мобилизационный проект — единственное, что способно спасти нас от удушения. Мы пытаемся воспользоваться опытом великого Советского Союза, привлекая оборонные технологии, лежащие под спудом с девяносто первого года, а сейчас превращённые в «Сармат». Мы прибегаем к великим социальным технологиям, превратившим остатки рыхлой царской империи в единое братство, в единую рабочую артель, в единый, победивший в войне батальон.

Но как мучителен, как страшен этот процесс! Сколько зверских подрывных усилий наблюдаем мы сегодня со стороны тех, кто разрушал Советский Союз. Они по-прежнему здесь, в сегодняшней России, управляют экономикой, стратегией государственного развития, культурой, информацией, диктуют нравы, сеют уныние и страх, плодят неверие, называют Россию гиблым местом, отстойником всех мировых цивилизаций.

Россия проделает надлежащий ей путь. Она ещё раз, как это бывало в страшные часы её великой истории, сформулирует идеологию своей суверенности, своей неповторимости, своей пасхальной истории, в которой чёрные ямы сменяются великими взлётами и возрождениями. Изумит своей мировой миссией — принимать на себя всё самое чёрное и ужасное, что плодит в себе мир, что вынашивает в своих ядовитых колодцах Европа, и превращать тьму в свет, чёрные яды в кристальную святую воду. Через пожары и катастрофы, через наветы и предательство Россия вновь, как это бывало не раз, движется к своей неизбежной русской Победе.

Русские оружейники хорошо готовились к предвыборной кампании Владимира Путина. Пока Собчак стояла в одиночном пикете, а Явлинский нюхал помидоры на овощном рынке, русские оружейники создали оружие Четвёртой мировой, способное предотвратить Третью. Когда по небу, как воздушные змеи, носились неуязвимые ракеты, когда море закипало от движения русских торпед, а дамы в бриллиантах и мужчины в золотых часах, наводнившие Манеж, то и дело вскакивали и рукоплескали, было ли понятно, что мы живём в новом российском обществе? Кончается и уже не возвратится безумный экономический рынок с его сумасшедшими всплесками и провалами. Кончилась пора неуёмных кормлений, когда тысячи чиновников обгладывали древо государства российского. Мы живём в мобилизационный период. Для того, чтобы создавать, строить, испытывать, эксплуатировать, применять подобные вооружения, стране необходимы грандиозные средства, великие деньги. Этих денег больше нет в казне, в резервных фондах национального благосостояния. Эти деньги любыми средствами должно извлечь и направить в оборонный комплекс, в котором решается судьба модернизации России, модернизации мирового порядка, становление многополярного мира — мира, от которого так старательно отлынивали американцы.

Мобилизационный проект предполагает всеобъемлющую роль государства, которое концентрирует в своих руках небогатые денежные ресурсы и направляет их точно в центр развития, исключая всяческое их расточительство. Мобилизационный проект включает в себя две составляющие: одну — по добыванию этих денег, и другую — по рачительному их расходованию. В России больше нет крестьян, которые в драных рубахах киркой и лопатой станут строить космодромы и ракетные шахты. Больше нет учёных, которых можно затворить в нижегородских лесах или Уральских горах, запаять в «шарашках». Дешёвый неквалифицированный труд для создания этих военных мегамашин исключён. Деньги будут брать там, где они имеются. Несметны богатства олигархов, успевших в условиях безграничного рынка и хаоса раскрошить страну и создать невиданные состояния, разместить их в зарубежной недвижимости и оффшорных зонах. Мобилизационный проект предполагает возвращение этих денег в Россию, инвестицию их в технологическое развитие.

Будет покончено с безумной финансовой политикой, напоминающей контрибуцию, когда русские деньги закладываются в американские ценные бумаги, давая разбег и развитие нашему стратегическому сопернику, а Россию обрекают на финансовое голодание. Добытые деньги, находясь в руках государства, должны использоваться точно до последней копейки. А всякая алчная рука, которая потянется к этим деньгам, беспощадно отсекается. И скоро мы увидим большое количество одноруких людей, которые работали в силовых структурах, министерствах, а также в театральных студиях.

Мобилизация, о которой идёт речь, предполагает проектность. Создание столь сложной машины есть результат рационального проектирования, когда тысячи элементов сводятся воедино, синхронно, каждый со своей скоростью, не наезжая один на другой, не создавая помехи и тромбы, привлекая к созданию основного изделия тысячи смежных заводов и производств, выпускающих стёкла лазеров или золотые нитки полупроводников. Если создание самого изделия требует проекта, то налаживание производства изделий, распределение этих изделий в местах базирования, управление ракетными батареями и подводными эскадрами, вписывание их в быстро меняющийся мировой контекст — это грандиозный сверхпроект, в недрах которого рождается искусственный интеллект и отрабатывается цифровая цивилизация.

Мобилизационный сверхпроект — это не утопия, не завтрашний день, а сегодняшняя реальность, в которой уже живут миллионы людей, подчас не замечая того. Разгром коррупционных банд, ужесточение законодательства, усиление Национальной гвардии — это лишь немногие — видимые — черты мобилизационного проекта.

Однако ядерные ракеты и дальнобойные лазеры в современных условиях являются не единственным оружием, и уж, конечно, не оружием поля боя, после которого исчезает само поле боя под названием Земля. Наращивание подобных вооружений сопровождается стремительным возникновением самых разных культур и воздействий, способных уничтожить противника без ядерных взрывов. В соседстве с ядерным оружием в организационном оружии есть методики, способные уничтожать крупные — вплоть до государств — структуры без использования огневых средств, подрывая их организационные основы, направляя их по ложным целям, внедряя в их коллективы группы торможения, воздействуя на психологию руководителей, подавляя в них волю. Внушая народу скептицизм и отвращение к стране обитания, культивируя обожание цивилизации противника. Полем боя становятся не пирсы подводных лодок, не аэродромы стратегической авиации, не центры управления флотом и армией. Полем боя становится история, искусство, литература, глубинные представления народа о своём предназначении. И здесь, в этих, казалось бы, эфемерных сферах, совершаются главные диверсии, основные подрывные акции. Здесь Россию представляют страной великого тупика, страной непрерывного насилия и подавления, страной ложных героев и фальшивых кумиров. Здесь наших блестящих спортсменов перед всем миром выставляют как шарлатанов и жуликов. Наших дипломатов — как часть наркокартелей. Наших программистов — как прожорливых зверьков, проникающих в святая святых американской политической системы. Демонизируется лидер, демонизируются все институты власти, демонизируется весь народ в целом. С таким — демонизированным, обессиленным, утратившим веру в себя — народом можно справиться без гиперзвуковых ракет.

Ответом на это должно стать оборонное сознание, сознание национального величия, национального достоинства, национальной неодолимости и исторического национального триумфа. Хватит изо дня в день месяцами показывать жалкого, искусанного с ног до головы хищными самками актёра, муки которого забавляют и развлекают праздную телевизионную публику. Хватит государству спонсировать крупнейшую, мощную радиостанцию, которая сконцентрировала в себе талантливых, яркостных, организованных, преданных идее врагов государства российского.

Какой чудовищный вывих, какой нелепый перелом запущен в устройство российского государства, если одна часть народа костьми ложится за своё государство на полях сирийских сражений, день и ночь строит невиданные боевые корабли и ракеты, молится за процветание Родины, а другая часть прожигает несметные состояния в ночных клубах, потрясает скандалами общественное мнение, демонстрирует свою безнаказанность. И возникает ощущение, что в России живут два народа. Один народ — труженик, государственник, наследник Бородинского поля и Сталинградской битвы; народ, принимающий на себя всю тяжесть современной истории. А другой народ — трутень, баловень, бессовестный гуляка, глумливый щелкопёр, которому кажется всё смешно в этом мире: умирающий от рака ребёнок или взорвавший себя гранатой офицер. Мобилизационный проект — не новое для России дело. Мобилизовав свою волю, распахнув своё верующее сердце, увидев в своём соотечественнике друга и брата, наш народ выбирался из чудовищных чёрных ямин, которые ему расставляла история. И сегодня государство российское прошло сквозь игольное ушко русского времени. Россия — это ракета со сменяющейся траекторией полёта, несущаяся на гиперзвуковой скорости к своему торжеству.

Александр Нагорный, Владимир Винников, Александр Домрин

Мобилизация России: причины и цели

«У нас нет неизменных союзников, у нас нет вечных врагов. Лишь наши интересы неизменны и вечны, и наш долг — следовать им».

Из речи премьер-министра Великобритании Генри Палмерстона (1784–1865) в Палате общин 1 марта 1848 года.

«Хуже войны с англосаксом может быть только дружба с ним».

Алексей Ефимович Вандам (Едрихин) (1867–1933), генерал-майор российской армии

Вместо вступления

Говоря о необходимости нового «мобилизационного проекта» для России, прежде всего, необходимо определиться с тем, какими причинами (угрозами, вызовами) такая необходимость обусловлена и каких целей данный проект должен достичь. Без выполнения двух этих условий мобилизация как некий комплекс мер, направленных на перевод государства и его армии в готовность к состоянию войны, не имеет смысла. Кричать: «волки!» — нужно не только вовремя, но и с указанием точного их, волков, местонахождения. В противном случае ресурсы, подлежащие мобилизации, окажутся растрачены попусту, а результаты такой лже-мобилизации будут весьма тяжёлыми.

Выступление президента Российской Федерации Владимира Путина с федеральным посланием 1 марта 2018 года, помимо своего прямого содержания, продемонстрировало, что «волки», стремящиеся ослабить и уничтожить нашу страну, уже чрезвычайно близко, и для политического руководства страны это не является тайной. Вопросы вызывало только то, кто в данном случае является «вожаком волчьей стаи», и последующие события дали недвусмысленный ответ на этот вопрос. В атаку бросилась Великобритания. Уже 4 марта было заявлено, что в городке Солсбери (графство Уилшир) неизвестным веществом отравлен экс-полковник ГРУ Сергей Скрипаль, работавший на британскую разведку (МИ-6), в 2006 году осуждённый российским судом за шпионаж, в 2010 году «по шпионскому обмену» с США высланный за пределы России и с 2013 года официально получивший политическое убежище на территории государства-работодателя, то есть Великобритании. Среди пострадавших также значилась дочь Скрипаля Юлия, гражданка РФ, приехавшая навестить своего отца, а также не названный по имени офицер британской полиции. Уже 12 марта, выступая в парламенте, премьер-министр Тереза Мэй обвинила в этом отравлении власти Российской Федерации, британские и другие западные масс-медиа развернули по этому поводу массированную информационную атаку, по «делу Скрипалей» было созвано специальное заседание Совета Безопасности ООН, высланы российские дипломаты и принято специальное антироссийское заявление глав четырёх государств: Великобритании, США, Германии и Франции.

Подобное развитие событий можно считать неожиданным только в том смысле, что Великобритания традиционно предпочитает оставаться за кулисами конфликта, предоставляя выяснять отношения между собой другим акторам мировой политики, которых, как правило, использует втёмную. И если в данной ситуации официальному Лондону пришлось нарушить одно из фундаментальных правил своей дипломатии, то это, видимо, вызвано каким-то жизненно важными для него мотивами.

Доступная Изборскому клубу «база данных» по всей проблематике отношений Великобритании (и — шире — англо-американского партнёрства, а также англосаксонского блока в целом) с Россией позволяет сделать вывод о том, что нынешний конфликт носит глубокий системный, цивилизационный характер и не может быть разрешён дипломатическими и/или политическими средствами.

Одним из числа «неизменных и вечных интересов» британской (а также — всей англосаксонской) «элиты» почему-то оказывается стремление к ослаблению, подчинению и, в идеале, — к уничтожению России как того самого «вечного врага», которого у неё, если верить лорду Пальмерстону, вроде бы нет. Именно поэтому официальный Лондон, даже формально находясь в союзнических отношениях с нашей страной, всегда стремится нанести ей максимальный ущерб — независимо от того, какая у России идеология и какая политическая система. В настоящее время именно комплекс угроз, исходящий для нашей страны от «англосаксонского блока» и его «двойного ядра» в виде американо-британского партнёрства, выступает как главная причина и цель актуального мобилизационного проекта России.

Оба известных исторических афоризма, приведенные в качестве эпиграфа к настоящему докладу, оказываются по своему смыслу тесно связаны между собой. Как бы ни менялся вектор интересов «коллективного Запада», возглавляемого сначала Великобританией, а затем — США, его острие неизменно оказывалось обращённым против России.

Даже знаменитый «меч Сталинграда» от имени Георга VI, торжественно подаренный Черчиллем Сталину на Тегеранской конференции 29 ноября 1943 года и украшенный надписью на его лезвии: «Гражданам Сталинграда крепким как сталь от Короля Георга VI • в знак глубокого восхищения британского народа», — можно считать наглядным подтверждением приведенного выше тезиса.

Военная катастрофа 1942 года в Крыму и под Харьковом, выход вермахта к Волге в районе Сталинграда и к Кавказскому хребту оказались возможными только потому, что Лондон дал Берлину понять: британская армия, вопреки обещаниям своего политического руководства советскому «союзнику», не намерена открывать «второй фронт» в Европе летом 1942 года. Что позволило Гитлеру перебросить из Франции и других европейских государств на Восточный фронт дополнительно около 40 дивизий, а также самолёты, танки и другую военную технику.

Сколько стоила такая «маленькая хитрость» от сэра Уинстона Черчилля нашему народу, точно посчитать сложно, поскольку она, не считая «прямых» жертв в виде погибших, пленных, оккупированных, угнанных на работу в Третий рейх и т. д., продлила войну минимум на одну летнюю кампанию, да еще и «прикрыла» собой от немедленной расправы со стороны Сталина тех военачальников и политиков, которые непосредственно отвечали за ситуацию на тех фронтах — включая, что впоследствии оказалось особенно трагичным для нашей страны, Хрущёва.

Действия Черчилля полностью соответствовали принципу, который с простотой обитателя ранчо выдвинул 24 июня 1941 года в своей статье, опубликованной газетой «Нью-Йорк Таймс», тогда сенатор-демократ от штата Миссури, а впоследствии — 33-й президент США Гарри Трумэн: «Если мы увидим, что побеждает Германия, мы должны помогать России, а если побеждает Россия, нам следует помогать Германии, и, таким образом, пусть они убивают (друг друга) как можно больше…»

Впрочем, на фоне гигантской роли США и Великобритании в продвижении Гитлера к власти, создании Третьего Рейха и развязывании Второй мировой войны (достаточно в данной связи вспомнить политику «умиротворения», венцом которой стало Мюнхенское соглашение 29–30 сентября 1938 года) подобное ничуть не удивляет. Как и план операция «Немыслимое» (войны против СССР в Европе силами западных «союзников» с привлечением дивизий вермахта), который готовился по заданию премьер-министра Великобритании Уинстона Черчилля уже победной весной 1945 года.

Задолго до Второй мировой войны всё тот же Черчилль, занимая пост министра вооружений Великобритании (с 17 июля 1917 по 10 января 1919 года) был одним из вдохновителей и организаторов гражданской войны и британской интервенции на территориях бывшей Российской империи. И проблема здесь не в каких-то особо «русофобских» качествах лично Черчилля — проблема именно в «неизменных интересах» правящей Соединённым Королевством «элиты». И без понимания того, что представляет собой эта «элита» в обоих её «изводах»: как оригинально-английском, так и американском, — мы не сможем разобраться ни в её системных интересах, ни, соответственно, в том, какой может быть рефлексия этих интересов применительно к России.

Тысячелетняя традиция: паразитизм и господство

Прежде всего, следует указать, что термин «англосаксы», который широко используется в публицистике, прежде всего — политической, применительно ко всей англо-американской коммуникативной системе (как в «узком» смысле Великобритании — США, так и в «широком», включающем также Канаду, Австралию и Новую Зеландию) является условным и «рабочим». Англы и саксы — наименования двух из нескольких древнегерманских племен, вторгшихся в южную часть острова из Ютландии в середине V в.н. э. С IX века начались вторжения викингов и их противоборство с англосаксонскими государствами, которые завершились нормандским завоеванием Англии в 1066 году, что, в свою очередь, стало возможным благодаря не только династическим распрям, но и Великому Расколу христианской церкви в 1054 году, при папе Римском Льве IX и патриархе Константинопольском Михаиле (Керуларии), на католическую и православную части. Здесь не место специально останавливаться на системных различиях между католическим и православным «цивилизационными проектами» — достаточно указания на то, что они глубоки не только в аксиологическом (ценностном), но и в собственно историческом плане.

Норманнское завоевание Англии, как указывает ряд современных историков, стало, по сути, одним из первых «крестовых походов», организованных католической церковью. Герцог Нормандии Вильгельм, получивший после победы прозвище Завоеватель, и король Норвегии Харальд III Суровый (кстати, в юности своей долгое время живший в Киеве при дворе Ярослава Мудрого) заручились поддержкой Рима для свержения англосаксонского короля Гарольда II Годвинсона и раздела между собой его владений. Их нападение должно было стать скоординированной военной операцией, однако Вильгельм примерно на две недели «задержался» с пересечением Ла-Манша и высадкой в Англии, предоставив своему противнику и союзнику выяснить отношения между собой в битве при Стамфорд-бридже 25 сентября 1066 года, которая завершилась тяжёлой победой англосаксов. Армия Гарольда II двинулась против норвежцев, одержавших победу при Фулфорде 20 сентября, на север Англии уже 22 сентября, и только получив известие об этом, а значит — о неизбежности битвы, которая в любом случае ослабит победившую сторону (вот оно, «пусть убивают друг друга как можно больше!»), Вильгельм дал приказ своим войскам, собранным, по благословению папы Римского, со всей Франции, 27 сентября сесть на корабли и отправиться через Ла-Манш. Знаменитая битва при Гастингсе состоялась только 14 октября 1066 года, англосаксы потерпели поражение, Гарольд II был убит, Англия завоёвана норманнами и их союзниками, которые сразу же заменили местных священников привезенными «папистами», а на протяжении нескольких последующих десятилетий практически полностью уничтожили «старую» англосаксонскую аристократию, заняв её место.

Дальнейшая история этой «норманнской» знати, из рядов которой вышло несколько королевских династий Англии (Плантагенеты — Ланкастеры — Йорки, Тюдоры и Стюарты), изобилует характерными и типичными для всех времён и народов насилиями, грабежами, предательствами, убийствами и так далее, но с одной характерной особенностью: они долгое время были «чужими» в покорённой ими стране и более трёх веков общались между собой на французском языке. Норманнская знать относилась к населению завоёванной ею страны как «недочеловекам», «биомассе», «пищевому ресурсу», в котором ей приходится выживать и самовоспроизводиться. Разумеется, такая «элита» неизбежно трансформировала «под себя» и всё общество, с течением веков ставшее подобным ей («каков поп — таков и приход»), но так и не ставшее равным. Хотя, для устойчивости подобной социально-политической конструкции, допускалось и даже стало принятым как норма возведение самых выдающихся представителей «низа» общества в рыцарское достоинство и выше. Та же политика избранной, почти точечной «конвергенции» с последующей «трансформацией» и инкорпорацией в собственную систему представителей «элит» покорённых и покоряемых народов стала «фирменным стилем» английской монархии.

Хартия вольностей, впервые провозглашенная 5 августа 1100 года Генрихом I, младшим сыном Вильгельма Завоевателя, с целью легитимизировать собственную власть над Англией в обход прав своего старшего брата Роберта Нормандского, обозначила суть института монархии как «точки сборки и соединения» двух частей «новоанглийского» общества. По сути своей, эта Хартия, основные положения которой впоследствии подкреплялись и расширялись (но далеко не всегда соблюдались) преемниками Генриха I, вплоть до принятия Великой Хартии вольностей Иоанном Безземельным в июне 1215 года, признавала право подданных (прежде всего, разумеется, — вассалов короля) на вооружённое сопротивление верховной власти в случае нарушения последней определённого и признанного «по закону» набора их прав и свобод, достаточно строго сформулированного для каждого уровня феодальной иерархической лестницы.

Важным оказалось и то обстоятельство, что рыцари из Англии (включая знаменитого короля Ричарда I Львиное Сердце, сына Генриха I и внука Вильгельма Завоевателя) играли важную роль в следующих, уже официальных, крестовых походах, провозглашённых католической церковью, — на Восток, мусульманский и православный, в ходе которых сформировались различные католические военно-монашеские (духовно-рыцарские) ордена: тамплиеры (храмовники), госпитальеры (иоанниты), орден Гроба Господня, Тевтонский орден и другие. Самую важную роль среди них в XII–XIII веках играл, несомненно, Орден Иерусалимского храма, более известный как орден тамплиеров, к доктрине и ритуалам которого ряд исследователей возводит происхождение такой параполитической структуры, как мировое масонство. Более того, выдвигаются гипотезы о том, что тамплиеры в Южной Франции имели тесные и вполне дружественные отношения с альбигойцами (катарами), поскольку доктрины и тех, и других испытали — хотя и разными путями — серьёзное влияние эзотерики ближневосточных гностических учений.

Как известно, рыцари-храмовники в течение двух столетий, вплоть до разгрома их ордена в 1307–1314 годах французским королём Филиппом IV, выполняли функции «банкиров всей Европы», заложив основы современного банковского дела. И, учитывая более чем странные обстоятельства этого разгрома, включая «пропавший флот» тамплиеров, вышедший из гавани Ла-Рошели 13 октября 1307 года, есть основания считать, что его истинной причиной стал некий критической силы конфликт внутри самого орденского руководства. Для разрешения которого одна сторона конфликта использовала заинтересованность Филиппа IV в обнулении его долгов и в захвате богатств тамплиеров, а после казни великого магистра ордена Жака де Моле и его сторонников смогла аккуратно «замести следы». Исполнителю Филиппу IV достались крохи, да и воспользоваться ими он, по большому счёту, не успел.

Похоже, победившая сторона просто «сменила вывеску» — это привычная практика «умышленных» банкротств — и продолжила свою деятельность в средиземноморском бассейне, прежде всего — на территориях Португалии, Леона и Кастилии, Арагона, Кипра, а также городов-государств Северной Италии. В частности, предвестник и родоначальник всемирной колониальной экспансии европейских государств, португальский принц Энрике Мореплаватель, помимо прочих своих титулов, был и великим магистром Ордена Христа, правопреемника ордена тамплиеров на территории Португалии, учреждённого в 1318 году.

А в Англии только что вступивший на престол король Эдуард II, который находился под сильным влиянием тамплиеров, позволил им перебраться в Шотландию, где правил отлученный от католической церкви Роберт Брюс. Туда же, в Шотландию, могли отправиться из Ла-Рошели 13 кораблей тамплиеров, с представителями «проигравшей» части ордена.

Эти события сыграли важную роль в дальнейшей истории Европы и всего мира, поскольку в определенной мере послужили катализатором и Столетней войны 1337–1453 годов, с крахом дома Барди в 1345 году, и начала Эпохи Великих Географических открытий, а также последующего создания и возвышения Британской империи.

Именно к наследию «проигравшей» в начале XIV века части тамплиеров, которая перебралась на Туманный Альбион, напрямую возводится внезапное возникновение на рубеже XVII–XVIII веков сети масонских лож «шотландского», «йоркского» и прочих уставов, которое манифестировало прорыв «норманно-тамплиерского симбиоза» английской элиты к мировому господству.

О том, как развивались в этом контексте непосредственные англо-русские отношения, установленные между Лондоном и Москвой в царствование Ивана Грозного и впоследствии, достаточно подробно говорилось ранее (см. «Великий Октябрь и Россия: деконструкция мифов», журнал «Изборский клуб», 2017, № 9). В данной связи интересно, что британской стороной и её агентурой на протяжении уже нескольких веков фальсифицируется и диффамируется деятельность Ивана Грозного, вплоть до того, что явные указания в его переписке с Елизаветой I Тюдор о заключении союза двух держав в ходе Ливонской войны трактуются как матримониальные планы любвеобильного московского царя в отношении «королевы-девственницы», а также его стремление «в случае чего» получить убежище на Туманном Альбионе.

Укоренившийся с самого начала двусторонних отношений курс британского правительства, направленный на неравноправный торговый обмен, ослабление и, в конечном итоге, на расчленение российского государства, — стал константой для Лондона после «Славной революции» 1688 года и создания Соединенного Королевства Англии и Шотландии в 1707 году. Во всяком случае, победа России Петра I в Северной войне и её выход на побережье Балтийского моря значительно облегчили Великобритании доступ к российским рынкам, что затем нашло своё отражение в известных стихах из пушкинского «Евгения Онегина» — за век с лишним мало что изменилось:

Всё, чем для прихоти обильной

Торгует Лондон щепетильный

И по Балтическим волнам

За лес и сало возит нам…

В 1756 году началась Семилетняя война, которую, по словам всё того же Уинстона Черчилля, можно считать по-настоящему первой или «нулевой» мировой войной, поскольку масштабные боевые действия велись не только в Европе, но и в Азии, а также в Северной Америке.

Британия, уже с Ганноверской династией на троне и в союзе с Пруссией, выступила против франко-австро-российского союза. В этой войне, приведшей к фактическому поражению последнего, Россия, где при британском содействии воцарилась графиня София Августа Фредерика Ангальт-Цербстская, более известная под именем Екатерины Великой, потеряла свои завоевания, включая Восточную Пруссию с Кенигсбергом, а наиболее пострадавшей стороной оказалась Франция, которая утратила все североамериканские колонии, перешедшие под скипетр Лондона (Французская Луизиана), и Мадрида. Уже через десять лет в Филадельфии был созван Первый Континентальный конгресс британских колоний, в котором тон задавали члены различных масонских лож. Войну за независимость североамериканских колоний активно поддержала Франция Людовика XVI — но вскоре пламя революции «против тиранов» под лозунгами «свободы, равенства и братства», в которой, как и в Войне за Независимость, активное участие принимали структуры «масонского братства» (самый показательный пример — «миссия Лафайета»), перекинулось на Францию и всю континентальную Европу.

Северо-Американские Соединённые Штаты в годы Великой Французской революции и наполеоновских войн в целом не занимали сколько-нибудь последовательной позиции, шла ожесточённая политическая борьба между федералистами, сторонниками мирных отношений с Великобританией, и республиканцами, выступавшими за усиление независимости и расширение территории США. В 1798–1800 годы, когда у власти стояли федералисты, между Соединенными Штатами и республиканской Францией шла «Полувойна», приход к власти Наполеона способствовал новому сближению Парижа и Вашингтона, следствием чего стала знаменитая «Луизианская покупка» 1803 года, более чем вдвое увеличившая территорию Соединённых Штатов. После американо-британской войны 1812–1815 годов, ознаменованной захватом британскими войсками Вашингтона и сожжением там правительственных зданий, США, сохранив формальную независимость, надолго, вплоть до Гражданской войны 1861–1863 годов, стали внешнеполитическим вассалом Лондона, что, кстати, проявилось и в знаменитой «доктрине Монро» 1823 года, направленной, прежде всего, против Испании и Франции.

Революции 1810-х — 1820-х годов в Латинской Америке, толчком для которых стал разгром испанской монархии войсками Наполеона, разрушили колониальную латиноамериканскую империю Испании, впоследствии «добитую» руками США, и широко открыли двери туда британскому, а затем — и американскому капиталу.

Но исход «наполеоновских войн» решался всё-таки в Европе, прежде всего — в России. И британская дипломатия предпринимала чрезвычайные усилия для того, чтобы не допустить создания франко-русского союза, едва не ставшего реальностью после воцарения Павла I (с 1798 года — великого магистра Мальтийского ордена, преемника ордена госпитальеров-иоаннитов). Убийство императора Павла 12 (24) марта 1801 года, организованное через «англофильские» и масонские связи в его ближайшем окружении, устранило эту угрозу. Сменивший отца на российском престоле Александр I всю жизнь питал страх перед «рыцарями плаща и кинжала» с Туманного Альбиона и масонскими ложами, на конфронтацию с которыми он решился только в 1822 году, когда стало известно, что «тайные общества» готовят и его свержение, Лондону категорически не нравилось продвижение России на Кавказ и в Среднюю Азию, которое рассматривалось как подготовка плацдарма для вторжения в Индию, ставшую к тому времени «главным бриллиантом британской короны».

Восстание декабристов, напрямую связанное со «странной смертью» Александра I в Таганроге и подавленное его младшим братом Николаем Павловичем, а также польское восстание 1830 года ознаменовали собой начало нового витка англо-российского противостояния, кульминацией которого стали Кавказские войны, провозглашение британской прессой России «жандармом Европы» после событий 1848 года и Крымская война 1853–1856 годов. Британия после наполеоновских войн поддерживала практически все революционные и сепаратистские движения в Европе, поскольку они помогали ей усиливать своё влияние по всему миру и беспрепятственно совершать всё новые и новые колониальные захваты. Смерть Николая I и признание его сыном Александром II поражения в Крымской войне были восприняты российским обществом как свидетельство катастрофической отсталости, привели к «александровским реформам», важнейшей из которых стала отмена крепостного права 19 февраля (3 марта) 1861 года. Во внешней политике Александр II проводил мягкую по форме, но достаточно последовательную антибританскую политику, что выражалось как через поддержку им объединения германских земель под эгидой королевства Пруссии, так и через помощь Северу США в гражданской войне с Конфедерацией, а также продажу Аляски в 1867 году. Но Соединенные Штаты после убийства Авраама Линкольна 15 апреля 1865 года вновь де-факто возвратились в зону влияния Лондона, а антироссийские настроения, созвучные британским, стали окончательно и прочно доминировать также и в американской «элите», в значительной мере сформированной за счёт и на основе «европейских», прежде всего — «английских», капиталов под эгидой банковского дома семьи Ротшильдов.

США, совместно с Великобританией, безоговорочно поддерживали Японию в русско-японской войне 1904–1905 годов. США, совместно с Великобританией, Японией и Францией, осуществляли интервенцию против Советской России в 1918–1921 годах и содействовали гражданской войне на территории нашей страны. Про «американскую помощь» в годы Второй мировой войны по программе «ленд-лиза», оплаченную нашей страной дважды: и золотом, и кровью, — даже говорить не приходится.

«Атлантическая солидарность» и «холодная война»

Фултонская речь Уинстона Черчилля, фигура которого не случайно столь часто появляется на страницах настоящего доклада, по общепринятому мнению, стала сигналом к началу «холодной войны» между США и СССР. Лекция «Сухожилия мира», также известная как «Железный занавес», была прочитана экс-премьером Британской империи 5 марта 1946 года в колледже с символичным для любого британца названием Вестминстерский, основанном в 1851 году и находящемся в провинциальном (численность населения в 2018 году — 13 тысяч жителей) городке Фултон (штат Миссури), который, что не менее символично, был родным городом тогдашнего президента США Гарри Трумэна.

Черчиллю нельзя было для произнесения подобной речи предоставить трибуну в Конгрессе США по двум причинам. Во-первых, это было бы нарушением протокола: он уже не был премьер-министром. Вторая причина была не менее важна. Прошло всего десять месяцев после сокрушительного поражения нацистской Германии, и западное общественное мнение в целом было настроено позитивно по отношению к Советскому Союзу. Территориальные и иные международные претензии Москвы первых послевоенных лет рассматривались как вполне обоснованные, а большинство американцев вообще мало интересовались тем, что происходит в Восточном полушарии после войны. Трумэну и Черчиллю требовалось переломить это общественное мнение, и они своего добились.

Бывший премьер Великобритании прибыл во Флориду еще 14 января 1946 года. Официальной причиной визита стала рекомендация врачей в течение шести недель находиться в тёплом морском климате. 21 января он дал небольшую пресс-конференцию, на которой ни слова не сказал о предстоящей речи в Фултоне. 22 февраля в Госдепартамент поступила так называемая «длинная телеграмма» от поверенного в делах США в СССР Джорджа Кеннана с обоснованием концепции «сдерживания» Москвы. 4 марта Черчилль прибыл в Вашингтон, откуда в сопровождении президента США сразу же отправился в Фултон. Похоже, именно в эти дни под флагом «союза двух англоязычных демократий» и произошло окончательное распределение ролей в рамках «атлантической солидарности», а пассажи о «железном занавесе», равно как о будущей «единой Европе», Черчилль вставил в свою речь уже в трумэновском спецпоезде. Тем самым Великобритания передала лидерство в конфликте с Советским Союзом американскому «младшему брату».

Что произошло дальше, хорошо известно. Через год после Фултонской речи Черчилля, 12 марта 1947 года, президент Трумэн выступил перед Конгрессом США и изложил свое видение новой американской внешней политики. Так называемая «доктрина Трумэна» включала в себя тезисы о лидерстве США во всем мире, «сдерживании» Советского Союза и помощи «всем свободным людям Земли».

Антисоветская истерия в Вашингтоне непосредственно касалась самих американских граждан. Через девять дней после выступления в Конгрессе Трумэн подписал печально знаменитый Исполнительный указ № 9835, также известный, как «указ о лояльности». Указ обязывал Министерство юстиции составить «список подрывных организаций» (AGLOSO) внутри США.

Как пишет в своей книге 2008 года «Американский чёрный список» профессор политологии из Мичигана Роберт Дж. Гольдштейн: «Несмотря на то, что AGLOSO был предназначен для проверки федеральных госслужащих, с момента опубликования список быстро был взят на вооружение самыми различными общественными и частными организациями, а также местными властями, Министерством обороны, предприятиями ВПК, школами, университетами, гостиницами, Министерством финансов и Госдепартаментом и служил основанием для увольнения, отказа в найме, а также других форм дискриминации».

Маховик «холодной войны» был запущен. С самого начала этой «войны миров» США стали применять против СССР и стран социалистического блока особый вид экономических санкций. Они были направлены на перекрытие доступа к передовым технологиям и высокотехнологичной продукции.

В марте 1948 г. Министерство торговли США ограничило экспорт стратегических материалов, оборудования и вооружений в СССР и социалистические страны Восточной Европы. В 1949 г. эти ограничения были закреплены в Законе об экспортном контроле.

Для реализации ограничительных мер в 1949 г. по инициативе США был создан Координационный комитет по экспортному контролю (COCOM), который осуществлял надзор за поставкой товаров и технологий западных государств СССР и его союзникам. Кроме США, в COCOM входили Канада, Австралия, Япония и 13 стран Европы.

Комитет разработал стратегию «контролируемого технологического отставания», согласно которой образцы новой техника и технологии могли продаваться в социалистические страны не раньше чем через четыре года после начала их серийного выпуска (использования).

В 1951 г. Вашингтон ужесточил экономические ограничения для экспорта в социалистические государства в связи с войной в Корее (1950–1953).

В том же году США расторгли соглашение с СССР о торговле 1937 года, лишив СССР «режима наибольшего благоприятствования». С 1946 по 1952 гг. объём советско-американской торговли сократился в 19(!) раз: с 303,9 млн. до 16,2 млн. рублей.

Борьба против «Советов» шла не только в сфере торговли и экономики. Третья неделя июля в США отмечается как «неделя порабощенных народов». Впервые проведенное в 1953 году по резолюции Конгресса, данное мероприятие приобрело официальный статус 17 июля 1959 года, после того, как президент Дуайт Эйзенхауэр придал этой резолюции силу закона (PL 86–90). От «агрессии коммунистической России» (именно России! — Авт.) национальной независимости, утверждает этот закон, лишились не только многие европейские государства, но и Тибет, Северный Вьетнам, континентальный Китай и еще многие страны Евразии, включая мифические «Идель-Урал» и «Казакию», а также «Белую Рутению» (так по-немецки именуется Белоруссия». Автор резолюции Конгресса США о «порабощенных народах» украинский националист Лев Добрянский прямиком заимствовал эти названия из «плана «Ост», официального документа Третьего рейха. И ничего — как говорится, «прокатило». Даже «катит» вплоть до нынешнего дня.

С 1955 по 1965 г. СССР нарастил экспорт нефтепродуктов в Европу в 10 раз. 19 декабря 1959 г. в Праге руководители стран-членов Совета экономической взаимопомощи (СЭВ) подписали соглашение о строительстве нефтепровода «Дружба», который должен был связать СССР и социалистические страны Восточной Европы. США расценили данное соглашение, как «военную угрозу». Для противодействия строительству нефтепровода администрация Кеннеди в ноябре 1962 г. организовала давление на своих союзников по НАТО через структуру Комитета экономических советников альянса для введения эмбарго на поставку в СССР труб большого диаметра. Эмбарго было одобрено Североатлантическим советом.

В 1974 году под воздействием влиятельного еврейского и израильского лобби в США была принята поправка к закону «О торговле», более известная как «поправка Джексона — Вэника». Этой поправкой запрещалось предоставлять режим наибольшего благоприятствования в торговле, государственные кредиты и кредитные гарантии странам, которые нарушают или серьёзно ограничивают права своих граждан на эмиграцию, а также другие права человека.

Условия, содержавшиеся в поправке, были справедливо охарактеризованы правительством СССР как вмешательство во внутренние дела страны и отвергнуты, в результате чего Советскому Союзу и было отказано в режиме наибольшего благоприятствования. Советский экспорт в США облагался пошлинами, в десять раз превышающими обычные.

В январе 1980 года в ответ на ввод советских войск в Афганистан президент Джимми Картер, в уши которого «дул» советник по национальной безопасности и большой «друг» России Збигнев Бжезинский, объявил о расторжении контракта на поставку в СССР в 1980 году 17 млн. тонн зерна. Кроме того, был объявлен бойкот московской Олимпиады и прекращена выдача лицензий на продажу высоких технологий в СССР, ограничен экспорт американских товаров, заморожены все совместные культурные и экономические мероприятия, а советским судам было запрещено заниматься рыбным промыслом в водах США.

Картер пообещал, что предназначенное для СССР зерно будет выкуплено государством у американских фермеров по рыночным ценам, что было блефом. На компенсацию фермерам правительство США потратило порядка 2 млрд. долл., после чего Картер с треском проиграл выборы. «Зерновое эмбарго» не достигло своей цели. СССР приобрел зерно в других странах: Аргентине, Канаде, Испании, Австралии, а в апреле 1981 года новый президент США Рональд Рейган объявил об отмене эмбарго.

Но в целом за годы президентства Рейгана отношения между США и СССР ещё больше обострились. 29 декабря 1981 года он ввёл запрет на поставку американскими компаниями в СССР электронного и нефтегазового оборудования, что должно было воспрепятствовать строительству советского экспортного газопровода Уренгой — Помары — Ужгород, в котором участвовали европейские компании и банки. США рассматривали этот проект как угрозу своей национальной безопасности, так как он «привязывал» западноевропейские государства к поставкам нефти из СССР.

В июне 1982-го власти США ужесточили эмбарго, распространив запрет не только на продукцию американских фирм, но и на оборудование, производимое их филиалами за рубежом, а также иностранными компаниями по американским лицензиям. Это решение привело к конфликту между США и их европейскими союзниками. В июле-августе 1982 года западногерманское, французское, британское, итальянское правительства поддержали своих производителей, объявив американские санкции незаконными. После того, как европейские компании поставили в августе 1982 г. нефтегазовое оборудование в СССР, США ввели специальные санкции и против них! Но, несмотря на это, строительство газопровода Уренгой — Помары — Ужгород успешно завершилось в 1984 году, хотя вместо двух запланированных линий газопровода была проложена только одна, но зато полностью построенная из советских материалов и при помощи советского оборудования.

«Холодная война 2.0»: как это делается

Начавшаяся на наших глазах несколько лет назад «холодная война 2.0» имеет много общего со своей предшественницей. В первую очередь, это касается экономических санкций против России. Во-вторых, юридического обеспечения «холодной войны 2.0» в американском законодательстве.

Начало новой «холодной войне» было положено в США законом «О демократии в России» 2002 года, где с удовлетворением констатировалось, что в 1992–2002 гг. правительство США оказало содействие в образовании и финансовой поддержке 65 тысяч общественных «неправительственных» групп и объединений в России и «тысяч независимых местных СМИ, несмотря на противодействие со стороны правительства» (ст. 2 (а) (3) (А)). Иными словами, Соединенные Штаты и деньги американского правительства стояли за каждым седьмым из 445 000 НПО, которые были зарегистрированы в России в 2001 году, когда разрабатывался этот законопроект. На каждые 2200 человек российского населения приходилось по одной «общественной» организации, созданной и финансируемой Вашингтоном.

Объявляя «успех демократии в России» предметом «национальной безопасности» США (стт. 2 (а) (6); 3 (а) (1)), закон заявлял о необходимости «правительству США выработать долговременную и гибкую стратегию, направленную на усиление российским обществом поддержки демократии и рыночной экономики» (ст. 2 (а)(6)).

Закон «О демократии в России» поручал правительству США «продолжить и усилить помощь демократическим силам в РФ» (ст.3 (а) (2)). Нетрудно понять, что в реальной жизни данное законодательное поручение в основном свелось к продолжению подпитки Вашингтоном «пятой колонны» внутри России. На реализацию поставленных целей Конгресс обязался ежегодно выделять 50 млн. долл. (ст. 6).

Под прикрытием разговоров о необходимости содействия «гражданскому обществу» в РФ и других «постсоветских» республиках, США осуществляют финансирование т. н. «неправительственных» (НПО) и «некоммерческих» (НКО) организаций и отдельных «агентов перемен», как с предельной откровенностью называют их заокеанские спонсоры «смены режима» (regime change), тем самым грубейшим образом вмешиваясь во внутренние дела наших государств. Россия (а вместе с ней — и наши соседи) подвергается скрытой иностранной интервенции, очередному революционному накату — теперь под модным флагом «гражданского общества», под которыми «коллективный Запад» понимает систему подконтрольных ему на территории РФ НПО/НКО: как собственно российских, так и «международных».

Для изгнания из России американского Агентства международного развития (USAID), по линии которого осуществлялось финансирование «агентов перемен» в рамках закона «О демократии в России», понадобилось десять лет. «Вашингтонскому обкому» срочно требовалось законодательное обеспечение антироссийской политики на новом этапе, и оно последовало.

В декабре 2012 года, когда в Москве закрыли представительство USAID, в Америке был принят инициированный Уильямом Браудером так называемый «акт Магнитского», отменяющий поправку Джексона — Вэника, но вводящий персональные санкции в отношении лиц, ответственных, по мнению Конгресса США, за «нарушение прав человека и принципа верховенства права» в России.

Предыстория этого закона такова. 24 ноября 2008 года по обвинению в помощи главе фонда Hermitage Capital Management Уильяму Браудеру в уклонении от уплаты налогов был арестован аудитор (часто ошибочно называемый «юристом») фонда Сергей Магнитский. Спустя 11 месяцев предварительного заключения Магнитский скончался в больнице Следственного изолятора № 1 г. Москвы, что было использовано Браудером для раскручивания антирусской истерии в США и Европе.

В апреле 2010 года старший сенатор от штата Мэриленд, демократ, член сенатского Комитета по иностранным делам Бенджамин Луис Кардин (внук евреев-эмигрантов из России Кордонских) обратился к тогдашнему госсекретарю Хиллари Клинтон с требованием закрыть возможность въезда США для 60 российских чиновников, причастных, по его мнению, к коррупции и к смерти Магнитского (так называемый «список Кардина»). В мае того же года семья Магнитского получила официальные соболезнования от президента Барака Обамы. В сентябре 2010 г. Конгресс США проголосовал за инициативу Кардина.

7 июня 2012 года Комитет по иностранным делам нижней палаты конгресса США единогласно одобрил проект закона. По просьбе Белого дома данный законопроект был подготовлен не в виде поимённого списка, а в виде правового механизма, с помощью которого правительство США может вносить любых иных граждан России в «чёрный список». Более того, часть «чёрного списка» может остаться неопубликованной, так как, согласно закону, госсекретарь США имеет право не раскрывать «отдельных» фигурантов списка «в интересах национальной безопасности США».

Проект «акта Магнитского» был дружно поддержан в Конгрессе США: 16 ноября 2012 года в Палате представителей; 6 декабря — Сенатом (92 голоса «за» и всего 4 «против»). 14 декабря закон был подписан президентом и вступил в силу.

1 мая 2014 года Сенат США приступил к рассмотрению проекта закона «О предотвращении агрессии со стороны России». Инициаторами («спонсорами») законопроекта выступили 22 сенатора-республиканца, включая большого «друга» России Джона Маккейна из Аризоны, к которым через пять дней присоединились еще четыре члена верхней палаты Конгресса. Задачей билля является «предотвращение дальнейшей российской агрессии в отношении Украины и других суверенных государств Европы и Евразии, и достижение иных целей».

Помимо предсказуемых положений законопроекта, направленных на «активизирование НАТО», военную помощь Украине (обратим внимание на то, что в Вашингтоне запланировали передачу Киеву нового противотанкового вооружения и новых зенитно-ракетных комплексов (еще за два с половиной месяца до трагедии с малазийским «Боингом» в небе над Донецком (ст.301)) и введение санкций против России, включая «ограничение доступа РФ к нефтяным и газовым технологиям США», билль содержит статью 206 под названием «Поддержка российской демократии и гражданского общества». Для достижения целей, поставленных в ст. 206 законопроекта, и поддержки «активистов гражданского общества» американские сенаторы готовы выделить в 2015–2017 гг. 30 млн. долл., а для реализации аналогичных задач в других республиках бывшего СССР — «непосредственно или через неправительственные организации» (ст. 308) — еще 75 млн. долл.

Весьма показательным является откровенное признание авторов билля, что «гражданское общество» в России понимается на Капитолийском холме как исключительно антигосударственный феномен, синоним «Болотной площади» или «евромайдана».

Формально новую «холодную войну» против России объявил президент США Барак Обама на 69-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН 24 сентября 2014 года. Уже в третьем абзаце своей речи он обозначил «три основные мировые угрозы»:

— вирус Эболы;

— «агрессия России в Европе», которая «напоминает о днях, когда большие нации угрожали малым, преследуя собственные территориальные амбиции»;

— террористы в Сирии и Ираке.

Атаку на Россию президент США Барака Обама продолжил в своем выступлении на 71-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН 20 сентября 2016 года. Назвав Америку «силой добра», которая «защищает слабых» и «отстаивает права человека», Обама тут же обрушился на нашу страну, заявив: «В мире, оставившем позади эпоху империй, мы видим, как Россия силой пытается восстановить утраченную славу» и «вмешивается в дела своих соседей».

Приход в Белый дом Дональда Трампа еще больше обострил ситуацию — под предлогом вмешательства «российских хакеров» в избирательный процесс США.

29 января 2018 года Министерство финансов США опубликовало «чёрный список» физических и юридических лиц, которых официальный Вашингтон считает «опорой российского режима». Люди и организации, попавшие в этот список, могут стать мишенью новых санкций — в соответствии с законом, подписанным президентом США в августе 2017 года. Невозможно было не заметить связь между обнародованием «кремлевского доклада» и выборами Президента РФ 18 марта 2018 года.

«Кремлёвский доклад» был представлен конгрессу США минфином, как того требовал закон «О противодействии противникам Америки посредством санкций» (CAATSA), подписанный Дональдом Трампом 2 августа 2017 года (PL 115-44). В «противники» Америки были зачислены Россия, Иран и Северная Корея, но в фокусе этого законодательного акта находится именно Россия.

Есть основания считать, что сам Трамп не хотел вводить новые санкции против России из-за мифического российского вмешательства в президентские выборы в США 2016 года. Но, в условиях американской конституционной системы «сдержек и противовесов» и русофобского консенсуса в «вашингтонском обкоме», ничто не помешало бы Конгрессу преодолеть президентское вето, и Трамп был вынужден этот закон подписать.

Более того, закон CAATSA специально запретил президенту США отменять санкции без согласия Конгресса. Закон CAATSA обязал министерство финансов США представить Конгрессу доклад о высокопоставленных российских чиновниках и бизнесменах. В CAATSA детально прописано, что должен включать в себя этот доклад. В частности, одним из обязательных элементов является информация об отношениях лиц и организаций, о которых там пойдёт речь, с президентом РФ Владимиром Путиным. Надо также указать возможную связь фигурантов с силовыми структурами: ФСБ, СВР, генштабом Вооруженных сил, Минобороны. Среди прочих компрометирующих факторов — вложение капиталов в экспортные нефте- и газопроводы РФ, помощь правительству Сирии в приобретении вооружений, участие в подрыве кибербезопасности США (организация или выполнение хакерских операций), содействие приватизации государственных активов в пользу госчиновников или их подставных лиц, причастность к нарушениям прав человека в России.

Составителям доклада вменялось в обязанность рассказать о причастности упоминаемых лиц к коррупции, об их источниках дохода, имущественных активах, а также об активах их ближайших родственников.

«Кремлёвский доклад» минфина США не стал единственным в своем роде. Так, по инициативе всё того же сенатора Кардина (Кордонского) был подготовлен 200-страничный доклад «Путинская асимметричная атака на демократию в России и Европе: последствия для национальной безопасности США», где Россия обвинена в попытках подорвать демократические институты западного мира, а Трамп — в неспособности противостоять этой угрозе.

В докладе Кардина рекомендовалось более активно использовать финансовые санкции против РФ. Этот тезис, как утверждает Associated Press, вызвал интерес законодателей-республиканцев. В конгрессе начал формироваться межпартийный консенсус в отношении более жестких антироссийских мер финансового характера.

Ясно, что Трампу едва ли удастся остановить волну антироссийских мер: не только его политические противники, но и его союзники в Конгрессе и его назначенцы в правительстве склонны наказать Россию за предполагаемое вмешательство в прошлом и предотвратить, опять же, предполагаемое, вмешательство в будущем, прежде всего — на промежуточных выборах в ноябре 2018 года, на которых будут переизбираться все 435 членов Палаты представителей, треть сенаторов, 39 губернаторов штатов и прочие выборные лица.

В Сенат США уже внесен законопроект под названием «Защита выборов путем проведения красной черты» (его английское сокращение, DETER, складывается в слово, которое переводится как «сдерживать»). Билль инициировали сенаторы Крис Ван Холлен (демократ от штата Мэриленд) и Марко Рубио (республиканец от Флориды, оппонент Трампа в «праймериз» 2016 года). Отвечая на вопрос, что следует понимать под вмешательством, Ван Холлен обозначил три его признака: хакерские взломы избирательных систем американских штатов, платная реклама в американских СМИ с целью повлиять на американских избирателей, а также вбрасывание в социальные сети (Фейсбук, Твиттер и др.) дезинформации, имеющей целью повлиять на исход выборов в США.

«Билль предусматривает автоматический ввод в действие очень суровых экономических санкций, — говорит сенатор Ван Холлен. — Он не оставляет администрации права принимать какие-либо решения в отношении этих санкций». Если этот билль станет законом, то директор национальной разведки США (начальник над 16 спецслужбами) должен будет в течение 30 дней после выборов информировать Конгресс о любом иностранном вмешательстве, имевшем место. А если вмешательство будет исходить от России, правительство будет обязано ввести новые санкции конкретно против российских банков и российской нефтяной промышленности.

Почему в качестве целей выбраны именно эти две сферы: банковский сектор и нефтепром, — понятно. Нефть — важный источник бюджетных доходов РФ. Ограничения поставок западного оборудования для России — это снижение объемов её нефтедобычи. А банковская сфера — это линия связи российской экономики с экономикой глобальной. Новые санкции могут атаковать российский государственный долг и курс рубля путём запрета на покупку американскими инвесторами новых российских гособлигаций, а также посредством бойкота старых выпусков. Закон «О противодействии противникам Америки посредством санкций» предусматривает такую меру.

В санкционной повестке дня Вашингтона присутствует и такая мера, как отключение России от межбанковской операционной системы SWIFT. Если это вдруг произойдет, последствия почувствуют все граждане России, пользующиеся банковскими картами. Отключение от SWIFT — это не только неудобства для держателей кредитных и дебетовых карт. Под ударом окажутся экспортно-импортные контракты, подорожают и станут более трудными любые денежные перечисления — тут уже будет страдать не только кредитно-банковский сектор, но и реальная экономика. То есть США определили для себя те уязвимые точки России, по которым будут наносить свои удары в первую очередь Санкционное законодательство США, в первую очередь — закон «О противодействии противникам Америки посредством санкций» (CAATSA; PL 115-44), даёт чёткое представление о параметрах и направлениях американской политики санкций в 2018 году и на обозримую перспективу. Закон CAATSA предполагает конкретные виды отчётности органов исполнительной власти о ходе и направлениях реализации санкционной деятельности против России. Это позволяет спрогнозировать события, которые произойдут в 2018 году, и которые во многом будут отражать суть санкционного давления на Россию.

Необходимо понимать, что дух и буква PL 115-44 законодательно определяют Россию как противника США, которому необходимо активно противодействовать и в отношении которого требуется оказывать всеобъемлющее давление. По сути, PL 115-44 задаёт рамки американской политики в отношении России, в значительной степени исключая какие-либо возможности для партнёрства и конструктивного взаимодействия между двумя странами, — и никаких иллюзий по поводу возможностей развернуть эти негативные тенденции вспять в ближайшем будущем у нас быть не должно.

Кроме уже опубликованного доклада минфина, в 2018 году органы исполнительной власти США обязаны представить Конгрессу еще несколько отчётных документов, которые можно разделить на несколько групп.

Первая из них — это доклады, ключевую роль в подготовке которых будет играть возглавляемое Стивеном Мнучиным из группы Goldman Sachs министерство финансов США: главный инструмент по реализации санкционной политики, работающий в тесной координации с ЦРУ, госдепартаментом и другими ведомствами, чья информация может существенно расширять возможности собственно финансовой разведки.

Следующая группа объединяется разделом PL 115-44 «О противодействии российскому влиянию в Европе и в Евразии». Закон CAATSA обязывает правительство США взять на себя роль «защитника» суверенитета и безопасности всех стран Евразии, которые являются или могут являться «жертвами» российского влияния. В отношении данной группы ключевым ведомством выступает Государственный департамент США. Кроме того, реализация политики на данном направлении предполагает широкое применение «мягкой силы» с опорой на некоммерческие организации в США и странах Евразии (некоторые из них прямо указываются в законе). На следующий год под эти задачи выделяется 250 млн. долл. — весьма значительная сумма, с учётом того, что она идёт прежде всего на идеологическую и образовательную работу, что не требует вложений в инфраструктуру.

PL 115-44 обязывает госдепартамент ежегодно отчитываться по проделанной работе на данном направлении, по эффективности использования затраченных средств, а также по достигнутым результатам. Запланировано подавать отдельный отчёт о взаимодействии с зарубежными организациями и сделанном с их стороны вкладе. Иными словами, американцы ожидают полной поддержки своих действий со стороны союзников из числа стран НАТО, Евросоюза, а также других государств. Появление отчёта ожидается в апреле 2018 года.

Следующие два отчёта также должны подаваться ежегодно — но уже президентом США.

Первый из них — отчёт о СМИ, которыми владеет и которые поддерживает Россия. Это тоже своего рода «чёрный список», должный иметь как минимум репутационные последствия.

Второй — о влиянии России на выборы в Европе и Азии. Этот отчёт важен в качестве механизма интернационализации американского подхода к предполагаемому российскому «вмешательству в выборы». В отличие от самих США, в Европе и за её пределами позиция американцев воспринимается со скепсисом. Публикация ежегодного отчёта позволит постоянно держать эту тему в поле зрения, агрегируя все сколько-нибудь заметные связанные с ней события и формируя общезападный дискурс по данной проблематике всё ближе к американской позиции.

Наконец, ещё один отчёт связан с имплементацией установки закона на обеспечение энергетической безопасности Украины и других стран, понимаемой как независимость от российских поставок или любых связей с Россией. Речь идёт о содействии реформам энергетического сектора страны, его либерализации, повышении эффективности и тому подобном. Однако здесь же обозначено противодействие российским энергетическим проектам («Северный поток-2» и другие), а также «российской агрессии» в целом. Прямо говорится о том, что целью американской политики должно стать продвижение экспорта американских энергоносителей в Европу, в том числе — для создания рабочих мест внутри США. В данном случае мы имеем дело с откровенным проявлением того, что на юридическом языке называется «недобросовестной конкуренцией».

Можно сказать, что закон CAATSA задал весьма жёсткую парадигму, в значительной степени определяющую политику «коллективного Запада» по отношению к России не только на текущий момент, но и на всю обозримую перспективу. Эта политика сводится не только и не столько к официальным действиям Вашингтона и Лондона, сколько предполагает широчайшее использование инструментов так называемой «мягкой силы», куда входит целый спектр системных действий: от прямой пропаганды в СМИ и в интернете до тайных операций политико-психологического характера (типа провокации в Солсбери), призванных воздействовать на внутренние социально-политические процессы в России и связанных с ней странах.

Вместо заключения

Полностью доминирующий на международной арене после 1988 года под вывеской «империи доллара» и Pax Americana англосаксонский блок не воспринял всерьёз выступление Владимира Путина на Мюнхенской конференции по международной безопасности 10 февраля 2007 года, назвав тогда уходящего со своего поста российского президента «рычащей вошью». «Война 08.08.08», то есть операция ВС РФ по принуждению к миру грузинских войск в Южной Осетии, несмотря на крах агрессии Михаила Саакашвили, носила локальный характер и продемонстрировала достаточно высокую степень внешней управляемости официальной Москвы, которая была ещё раз подтверждена в ходе принятия резолюции Совета Безопасности ООН 1973 по Ливии от 17 марта 2011 года.

В то же время попытка давления на российскую «властную вертикаль» с целью не допустить возвращения Путина на президентский пост зимой 2011/12 года (так называемая «болотная революция») оказалась безуспешной и привела к массовому вытеснению прозападного либерального дискурса и его носителей из российского коммуникативного поля. Кроме того, в 2010–2013 гг. Россия предприняла на международной арене активные шаги по формированию различных блоков, направленных против «однополярного мира» Pax Americana: Таможенный союз, Евразийское экономическое содружество (ЕврАзЭС), ШОС, БРИКС, российско-китайское стратегическое партнёрство и т. д.

В результате «коллективный Запад» и выстроенная им система «глобальной экономики» оказались перед перспективой утраты контроля фактически над половиной планеты, что означало для них системную, в том числе — ресурсную, катастрофу. Весной-летом 2013 года, после короткого, но весьма глубокого конфликта в отношениях между Вашингтоном и Лондоном, главной целью действий англосаксонского блока вновь была избрана Россия, якобы «стремящаяся восстановить советскую империю», а «направлением главного удара» — Украина, где была развёрнута массовая кампания в пользу «евроассоциации», переросшая сначала в «евромайдан», а в феврале 2014 года — в государственный переворот.

В ответ на это Россия обеспечила провозглашение Автономной Республикой Крым и городом Севастополь независимости от Украины, а также признала референдум 16 марта 2014 года, по итогам которого Крым изъявил желание войти в состав Российской Федерации (соответствующий межгосударственный договор был подписан 18 марта 2014 года). Кроме того, Россия поддержала провозглашение независимых народных республик на Востоке Украины: Донецкой (ДНР) и Луганской (ЛНР). В итоге Крым был объявлен через институты ООН «временно оккупированной Россией территорией», сама Россия исключена из «Большой восьмёрки», и против неё введены санкции, которые с тех пор под разными предлогами (включая катастрофу малайзийского «Боинга» 17 июля 2014 года) неоднократно ужесточались и продлевались.

Начатые весной 2014 года на территории Донбасса боевые действия украинской армии (ВСУ) и вооружённых националистических формирований (добробаты, тербаты и т. д.) против местных ополченцев, поддержанных российскими добровольцами, не привели к военному решению данного конфликта, который приобрёл «тлеющий» характер. В то же время политическое урегулирование в «минском формате» также не было достигнуто из-за саботажа со стороны «евромайданных» киевских властей.

Весной 2015 года, после провала наступления ВСУ в Донбассе, резко активизировались действия поддерживаемой Западом «сирийской оппозиции»: как «умеренной», так и «радикальной», — против правительства Башара Асада. К осени его падение представлялось уже неизбежным, но начатая 30 сентября 2015 года операция российской армии и демонстрация ею новых систем оружия, включая высокоточные ракеты «Калибр» повышенной дальности, резко изменило военно-политическую ситуацию не только в Сирии и на Ближнем Востоке, но и во всем мире, нивелировав возможности США оперативно «проецировать силу» при помощи авианосных ударных группировок (АУГ).

Изменение глобального баланса сил не в пользу «коллективного Запада» получило, помимо экономического (КНР), ещё и военно-политическое (РФ) измерение, что заставило США и их союзников максимально активно задействовать своё превосходство в информационно-финансовом и организационно-общетехнологическом плане (диффамация + санкции), в первую очередь — против России, которую, судя по реакции западных «хозяев дискурса», нужно лишить возможности неприемлемого ответно-встречного удара любой ценой и как можно скорее. Поэтому конфронтация «коллективного Запада» с Россией продолжает системно нарастать — так, что на мировой политической повестке дня к весне 2018 года оказалась возможность боевого применения ядерного оружия: сначала — публично заявленного, но маловероятного против КНДР, а затем — незаявленного, но с высокой вероятностью против Сирии. Что и привело к нанесению «упреждающего удара» — жёсткой «презентации военного превосходства» президентом Путиным в ходе федерального послания 1 марта 2018 года и к явно неадекватному ответу на это со стороны «англосаксонского блока», включая провокацию в Солсбери.

Стоит заметить, что военно-технологические «прорывы» российского оборонно-промышленного комплекса, как продемонстрированные в Сирии, так и заявленные президентом РФ, до сих пор не имеют внятного объяснения в рамках использования Россией либерально-монетаристской финансово-экономической модели, полностью соответствующей параметрам «вашингтонского консенсуса».

Более того, системность и одновременность достигнутых на данном направлении результатов подразумевают наличие у России некоей «параллельной» экономики мобилизационного типа, с высокими уровнями как проективного планирования, так и системной безопасности, де-факто отсутствующими у наших западных «партнёров».

Тем не менее, понятно, что подобного рода «Китежград» не может обеспечить массового производства разработанных образцов, и скрытый мобилизационный проект, даже если он имел место в течение последних 15–20 лет, должен трансформироваться в открытый и охватывающий в перспективе весь массив национальной экономики.

Для реализации подобного мобилизационного плана, предпосылки и цели которого обозначены настоящим докладом, представляется необходимым (но далеко не достаточным) проведение следующего комплекса действий.

— Централизация (в том числе — финансовая) управления инфраструктурными системами национальной экономики с отстранением от реальных «рычагов власти» сторонников «вашингтонского консенсуса».

— Формирование и распространение внутри российского общества и за его пределами альтернативной неолиберальному глобализму идеологии, основанной на идее социальной справедливости и прогресса применительно к традиционным ценностям различных мировых цивилизаций.

— Системное использование всей ресурсной базы (экономической, военной, демографической, идеологической, культурной и т. д.) в целях обеспечения стратегической национальной безопасности российского государства.

— Продвижение взаимовыгодных интеграционных проектов, прежде всего — с Китайской Народной Республикой, что позволит сформировать «центр силы» глобального масштаба (в геополитической терминологии — Хартленд), способный нивелировать системные преимущества англосаксонского блока как управляющего ядра «коллективного Запада», полученные им почти за 500 лет цивилизационного господства в масштабах всей планеты.

— Создание вокруг России геостратегического «пояса безопасности» вместо существующего сегодня враждебного «санитарного кордона» прозападных государств-«лимитрофов», прежде всего — Украины.

Следует понимать, что враждебность и стремление к уничтожению России как единого государства и субъекта мировой даже не политики, а истории носит непреходящий характер для англосаксонского блока, а с середины XIX века (Крымская война) такое стремление получило приоритетное значение. Ослабление и расчленение России было одной из целей и Первой мировой войны, и поддержки Западом Февральской революции 1917 года, и интервенции 1918–1921 годов под флагом гражданской войны, и Второй мировой войны, и «холодной войны», которая завершилась уничтожением Советской России с формированием на её территории 15 «новых независимых государств». Эта же цель определяет направленные против России действия Лондона и Вашингтона сегодня. Там не без оснований считают, что 2 % населения планеты не смогут обеспечить и защитить свой государственный суверенитет над 14 % мировой территории и 30 % мировых ресурсов — особенно если их разделить и столкнуть между собой — под любыми предлогами и флагами, да еще дополнив это внешней агрессией: от экономической (санкции) до прямой военной. Кроме того, сохраняемый Россией даже после 1991 года военно-стратегический паритет с США и НАТО является неприемлемым для глобального паразитарного доминирования англосаксонских «элит», что является для них вопросом жизни и смерти, особенно — на современном этапе развития.

Поэтому дальнейшая эскалация конфликта между «коллективным Западом» и Россией неизбежна. И без трансформации правящих англосаксонских «элит» ведёт либо к мировой термоядерной катастрофе, либо к полной и безоговорочной капитуляции России. Но «мир без России нам не нужен». Потому что мир без России будет миром и без Китая, Индии, Японии, Латинской Америки и так далее — он станет миром «глобального концлагеря» под властью англосаксонских «элит», уничтожающих человечество в своих «неизменных (можно было бы сказать — «низменных». — Авт.) интересах».

Даже если бы у нас не было никаких шансов на победу в этом конфликте, мы всё равно были бы обязаны вступить в него и сражаться до конца — хотя бы из уважения к природе человека и человеческой цивилизации. Но такие шансы у России сегодня есть. Есть ресурсы, есть силы, есть союзники, в том числе — и на Западе. С ними необходимо взаимодействовать, всё-таки различая истинных друзей от скрытых врагов и сохраняя максимально высокие «степени свободы» по всем измерениям текущего конфликта: финансово-экономическом, военно-политическом, информационно-идеологическом и так далее. В этом случае новая Победа России будет обеспечена.

Сергей Глазьев

Россия: главные аспекты мобилизационного проекта

Мобилизационную экономику обычно представляют сквозь призму военного времени, когда промышленность переводится на военные рельсы с целью обеспечения фронта всем необходимым для победы. Вторая мировая война часто характеризуется как «война машин» или «война моторов». Не принижая критически важного значения боевого духа и самопожертвования в рядах Красной Армии, выиграть войну против практически всей захваченной нацистами Европы, чей экономический потенциал на порядок превышал советский, было бы невозможно без мобилизации всей экономики СССР. Наши заводы работали в четыре смены, всё гражданское население, включая подростков и стариков, трудилось по 12 часов в день без выходных и отпусков, довольствуясь символической зарплатой и минимальным набором потребительских благ, чтобы обеспечить армию и флот передовой военной техникой, боеприпасами, продовольствием, обмундированием, инженерными средствами. Способность советской системы управления к мобилизации всех имеющихся ресурсов стала ключевым фактором для победы над многократно (особенно — после военной катастрофы лета 1941 года) более мощным по своему экономическому потенциалу противником.

С тех пор, однако, кардинально изменились и военные доктрины, и экономическое обеспечение вооруженных сил. США не могли одолеть СССР ни в холодной войне, ни в горячих региональных конфликтах на границах сфер влияния. Они добились развала социалистического лагеря изнутри благодаря изощренным методам заигрывания с некомпетентным и доверчивым советским руководством, вербуя проводников своей политики непосредственно среди первых лиц Советского Союза. С помощью «мягкой силы», за счёт применения когнитивного оружия им удалось добиться легкой победы над несокрушимым традиционными методами ведения военных действий противником. И все гигантские расходы СССР на достижение военно-стратегического паритета с США в итоге оказались напрасными. Из этого опыта — как триумфального, так и печального, — следует, что мобилизация военного потенциала невозможна без мобилизации потенциала экономического. В свою очередь, чтобы последняя сработала, должна быть отмобилизована властвующая элита и политическое руководство страны.

Мобилизационный проект: система контуров

Советская экономика была сверхотмобилизованной. Всё народное хозяйство работало на нужды оборонно-промышленного комплекса, где, благодаря концентрации наиболее качественных ресурсов, удалось достигнуть паритета по стратегическим вооружениям с вдвое превосходящим нашу страну по экономическому потенциалу противником. Но Советский Союз рухнул из-за того, что США и их союзникам удалось втянуть его руководителей в добровольное самоуничтожение. Сначала они с энтузиазмом спилили ствол дерева, на ветвях которого сидели, отстранив от власти КПСС, а заодно и самих себя, а затем уже их преемники схватились в междоусобной борьбе за присвоение его плодов, разделив и разграбив страну по частям. Точнее, грабили уже другие, новые руководители, заранее обученные противником на переформатирование системы управления экономикой, на разрушение страны с приватизацией её достояния. В результате постсоветское пространство стало для США и их союзников «дойной коровой», из которой выжато более 2 трлн. долл. капитала, десятки млрд. тонн энергоносителей и сырьевых материалов, миллионы умов и высококвалифицированных рабочих рук.

США разгромили СССР методами гибридной войны, которые они используют в настоящее время против России. Советский Союз не спасли ни ракеты с разделяющимися ядерными боеголовками, ни мобилизационные мощности, которые остались невостребованными в силу поражения руководства страны когнитивным оружием противника. Последнее включает в себя следующие элементы:

— разрушение идеологии, объединяющей общество и поддерживающей политическую систему;

— замутнение сознания властвующей элиты, подрыв основополагающих ценностей, оправдывающих её господство;

— выращивание сети «агентов влияния» в высших эшелонах власти, работающих на разрушение существующей системы управления путём проведения идеологически мотивированных реформ;

— подмена понятий в общественном сознании и дискредитация привычных ценностей с целью их замены ложными ориентирами;

— массовое десантирование провокаторов, которые под видом друзей и доброжелательных советников втираются в доверие с целью навязывания самоубийственной для страны политики.

Все эти составляющие когнитивного оружия успешно применялись для разрушения нашей страны изнутри, начиная со Смутного времени. Ни Московское царство, ни Российскую империю, ни Советский Союз невозможно было сокрушить путём лобовой военной интервенции. Это показали все организованные коллективным Западом войны, включая обе Отечественные, Первую мировую, а также Крымскую войну и другие региональные кампании. Успеха противник достигал только после поражения сознания властвующей элиты когнитивным оружием. Прежде всего, его острие направлялось против главы государства. Великой смуте предшествовали идеологические и политические расколы во дворе Ивана Грозного, инспирированные засланными из Европы провокаторами. Февральской революции и Гражданской войне — масонский антигосударственный заговор, организованный английской и французской агентурой. Распаду СССР — горбачевская перестройка, инспирированная американскими и другими западными агентами влияния в его ближайшем окружении.

Параллельно применению когнитивного оружия против общественного сознания с целью дезорганизации и делегитимизации властвующей элиты противник готовит оружие второго удара — новую властвующую элиту, призванную в нужный момент перехватить управление страной. Она уже полностью подконтрольна противнику и выполняет его волю в порабощении страны. Заигрывая с властвующей элитой, используя человеческие слабости первых лиц государства и играя на их честолюбии, постепенно подменяя ценности, противник втягивает их в процесс саморазрушительных реформ и одновременно готовит революционеров, которые ударят в спину власти, как только та потеряет контроль над ситуацией. Так Вашингтон заигрывал с Горбачёвым, втягивая его в процесс «ускорения», «демократизации» и «перестройки», одновременно готовя Ельцина и «команду Гайдара», которые в нужный момент при поддержке США совершили государственный переворот и перехватили управление страной. Аналогичным образом Лондон втянул Николая II в ненужную России войну с Германией, параллельно создавая масонскую сеть, которая в подходящий момент свергла царя и сформировала Временное правительство. Так же Иван Грозный был обольщён западными агентами, которые параллельно готовили интервенцию и гражданскую войну.

Алгоритм действий по разрушению российской государственности предельно прост. Втянуть руководство страны в доверительные отношения, под «соусом» прогрессивных изменений и совершенствования политической системы навязать идеологически мотивированные реформы, которые расшатывают систему управления страной и деморализуют властвующую элиту. Институты обеспечения национальной безопасности парализуются требованием перемен. Возникает возможность для появления протестных движений, которую противник использует как «теплицу» для выращивания марионеточной контрэлиты. «Доверительные» отношения с руководством страны и властвующей элитой используются для сдерживания их от силового подавления оппозиции, которую противник тем временем всемерно поддерживает и вооружает. Под нарастающим хаосом скрывается управляемый противником переходный режим, в течение которого, с одной стороны, набирает силу и вооружается контролируемое им протестное движение, а с другой — разрушается действующая система управления, деморализуется и разлагается властвующая элита, парализуется её способность к сопротивлению. Как только протестное движение набирает достаточно силы, чтобы свергнуть власть, противник даёт команду на вооружённое восстание и позволяет протестующим безжалостно расправиться с властвующей элитой. После этого он легитимизирует марионеточный режим, используя его в своих интересах для разграбления и последующей эксплуатации страны.

Реализацию этого алгоритма мы наглядно видели при захвате американскими спецслужбами контроля над Украиной. Они использовали доверительные отношения с Януковичем для удержания его от применения силы против выращиваемых ими через НКО и силовые структуры власти нацистов. Как только те стали достаточно сильны, американские кураторы дали команду на вооружённое восстание, продолжая удерживать властвующую элиту от самозащиты. И, как только президент бежал из столицы, поспешили признать нацистскую хунту и обеспечили её легитимизацию в немедленно подписанном руководителями европейских государств договоре об ассоциации ЕС с Украиной. Тот же алгоритм применялся при свержении Горбачева беловежскими заговорщиками, а столетие назад — при свержения царя выращенными в парламенте и внедренными в высший генералитет масонами.

Во всех катастрофах российской государственности военная сила — и то в виде парамилитарных прокси-структур — применялась противником на завершающем этапе: после того, как пораженная когнитивным оружием властвующая элита свергалась заранее выращенным отрядом западных агентов влияния — для закрепления успеха. В период Великой Смуты европейские вооруженные отряды наводнили Московию уже после государственного переворота и свержения царя, с лёгкостью захватив столицу и занявшись разграблением страны. Интервенция западных «союзников» началась сразу же вслед за их победой в Первой мировой войне — уже после двух революций 1917 г. и краха российской государственности. Сразу же после распада СССР американские инструкторы наводнили все органы новой российской власти и места производства ядерного оружия, парализовали работу оборонно-промышленного комплекса. Вместо интервенции они сделали ставку на распад Советского Союза изнутри, взяв под контроль его бывшие республики посредством своей заранее выращенной агентуры. Применение военной силы последовало спустя четверть века с целью отрыва от России Украины после того, как президент Путин взял курс на восстановление российского суверенитета.

Исторический опыт трижды постигших нашу страну катастроф и выхода из них позволяет выявить следующие закономерности восстановления отечественной государственности.

Восстановление идеологического контура, объединяющего людей на основе общего понимания смысла и правильности существующего общественно-государственного устройства. Как известно, советская империя имела коммунистическую идеологию. Идеология Российской империи отражена в ёмкой формуле «самодержавие, православие, народность». Идеология Московского царства также носила религиозный характер, основанный на принятой от Византийской империи православной вере, хотя в азиатской части этого государства в разное время на различных территориях доминировали ислам, буддизм, индуизм, шаманизм и другие вероучения.

Общим стержневым принципом всех этих идеологий неизменно являлось требование социальной справедливости, которому должно соответствовать общественно-государственное устройство. Нарушение данного требования влекло за собой разрушение идеологического контура и хаотизацию общественного сознания.

Восстановление политического контура, объединяющего людей посредством институтов государственной власти. И в Советской, и в Российской империях он строился иерархическим образом во главе, соответственно, с Политбюро ЦК КПСС и царем. В Московском царстве также существовала иерархия, предусматривавшая делегирование власти от верховного правителя. Работа этого политического контура была основана на соответствующей идеологии, обеспечивающей его легитимность в общественном сознании. Разрушение идеологического контура влекло делегитимизацию институтов государственной власти в общественном сознании и расшатывание политического воспроизводственного контура.

Восстановление нормативного контура, объединяющего людей на основе правил поведения и санкций за их нарушение. Он формируется политическим контуром путём принятия законов, указов, постановлений и др. обязательных для исполнения норм. Расшатывание политического контура ослабляло легитимность нормативного контура, создавая возможность массового нарушения законодательства и неподчинения органам власти. Так, свержение царя породило быстрое разрушение институтов организации общества, погрязшего в хаосе и тотальной гражданской войне. Аналогичным образом самоликвидация КПСС повлекла быструю делегитимизацию советской правовой системы, нарастание национал-сепаратизма, развал государства и криминализацию общества. В первом историческом цикле развалу Империи предшествовали войны за лидерство между претендентами на верховную власть, которые, по мере экономического развития ее составных частей, переросли в войны за независимость соответствующих протогосударственных образований. Непосредственным предвестником краха стал внутренний раскол в правящей элите, который вылился в репрессии опричнины и перешёл в хаос Великой смуты.

Восстановление экономического контура, объединяющего хозяйственную деятельность людей. Он формируется нормами и институтами, регулирующими различные виды хозяйственной деятельности. Делегитимизация нормативного контура влечет разрушение сложных видов хозяйственной деятельности и деградацию экономики. Непосредственным экономическим итогом всех трёх катастроф и распадов единой государственности становилось запустение страны, сокращение численности её населения, вывоз за рубеж и уничтожение значительной части накопленного богатства, разрушение производительных сил и падение народного благосостояния. Требовался достаточно длительный период для их восстановления в рамках новой системы воспроизводства экономики, задаваемой новыми нормативным, политическим и идеологическим контурами.

Восстановление семейно-родового контура, обеспечивающего воспроизводство народонаселения. Семейный уклад и кровнородственные отношения находятся под сильным воздействием всех перечисленных выше воспроизводственных контуров, но при этом обладают относительной автономностью от них, что позволяет сохранять историческую память и способность общественного сознания к регенерации социальных структур, хоть и в иных форматах. Разрушение семейно-родового контура сопровождается взрывом неуправляемой социальной энергии, характеризующейся крайней агрессивностью со стороны утративших привычные смыслы жизни и связи людей. Оно влечёт за собой социальную дезинтеграцию и одичание значительной части общества, его распад на самоорганизующиеся враждующие группы, всплеск насилия и появление архаичных социальных структур.

Все три катастрофы, повлекшие крах отечественной государственности происходили так, что вначале ослаблялся и размывался идеологический контур, что подрывало устойчивость политического контура, ослабление которого, в свою очередь, влекло делегитимизацию нормативного контура и последующую деградацию экономического контура. В этих условиях семейно-родовой контур не мог удерживать утративших привычные жизненные ориентиры и доходы людей, значительная часть которых радикализировалась и пополняла революционную среду. Общим проявлением этих катастроф было удивительно быстрое одичание значительной части населения, которая с распадом всех пяти контуров воспроизводства социально-государственного устройства опускалась до самых примитивных форм асоциального поведения, уничтожая остатки общественно-государственного устройства. Последующая самоорганизация общества происходила за счёт насильственного подавления асоциальных форм поведения путём сверхжёсткой организации перечисленных выше воспроизводственных контуров, осуществляемой принципиально новой социальной группой — носителем новой идеологии.

Общей чертой всех трёх переходов к новому общественно-государственному устройству также выступало наличие достаточно мощного внешнего импульса-угрозы, направленного на разрушение вначале идеологического, а затем и политического воспроизводственного контуров. При этом главным объектом воздействия являлась властвующая элита, где формировалась прослойка агентов влияния новой доминирующей идеологии.

В отсутствие решительного отторжения со стороны политического воспроизводственного контура происходит заражение властвующей элиты новой идеологией с последующим размыванием идеологического воспроизводственного контура и разрушением политического. После этого быстро рушится нормативный контур и деградирует экономический. Семейно-родовой контур сохраняет относительную устойчивость, обеспечивая дальнейшее воспроизводство населения, которое постепенно включается в новую систему социально-властных отношений и соответствующие ей воспроизводственные контуры.

Современная Россия не только не имеет идеологического контура, но и лишена права его иметь, согласно ст. 13, п. 2 Конституции РФ: «Никакая идеология не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной». Для России значение этой статьи аналогично статье Японской конституции о запрете иметь Вооруженные силы[1].

Современная система евразийской интеграции

Как известно, после распада СССР американские власти сформулировали свою главную цель на постсоветском пространстве следующим образом: «Наша первоочередная задача — не допустить появления на территории бывшего Советского Союза или где-либо еще нового соперника, представляющего угрозу, аналогичную исходившей от СССР»[2]. Поэтому они столь резко и агрессивно отреагировали на инициативу глав России, Белоруссии и Казахстана о создании Евразийского экономического сообщества, а затем — Таможенного и Евразийского Союза. Хотя он формируется не более как общий рынок по правилам ВТО, без единых надгосударственных политических институтов, американской политической верхушке тут же померещилась реинкарнация СССР[3].

Тем временем реальная угроза американскому доминированию возникла со стороны Китая. Сохранив коммунистическую идеологию «с китайской спецификой» и творчески переработав опыт социалистического строительства в СССР, учтя советские и собственные ошибки, китайское руководство создало эффективную систему управления социально-экономическим развитием на основе сочетания принципов планирования и рыночной самоорганизации при регулирующей роли социалистического государства. Сохранив идеологический и политический контуры воспроизводства советской империи, китайские коммунисты трансформировали экономический контур на основе рыночных механизмов, раскрепостив социальную энергию семейно-родового контура и направив её на решение задач развития экономики и повышения уровня народного благосостояния. Китайским коммунистам удалось обеспечить переход к интегральному мирохозяйственному укладу, подчинив общенародным интересам энергию воспроизводства капитала в рамках как внутреннего семейно-родового контура, так и внешнего контура транснациональных корпораций.

Дальнейшее развитие производительных сил требует перехода к новому, интегральному, мирохозяйственному укладу. Его формирование в Китае, Индии, Индокитае, происходящее на основе сочетания государственного планирования и рыночной самоорганизации, общенародной собственности на инфраструктуру и частного предпринимательства, подчинения предпринимательской инициативы общественным интересам при гармонизирующей роли государства, — показало свои принципиальные преимущества по сравнению с нынешним финансово-монополистическим мирохозяйственным укладом.

Впервые в истории переход к новому мирохозяйственному укладу связан не с расширением возможностей развития капиталистических отношений, а с их ограничением. Эта существенная разница означает, что одновременно меняется, как говорят математики, производная функции социально-экономического развития. Прекращается опережающее развитие капиталистического мира, который должен вернуться под контроль идеологического и политического воспроизводственных контуров имперского социально-государственного устройства. Только само это устройство приобретает глобальный характер, что тоже является признаком смены цивилизационных циклов: от локальных конфликтующих цивилизаций — к глобальному разнообразию сотрудничающих цивилизаций в интересах гармоничного развития человечества.

В современных условиях лидерство невозможно в результате завоевания или даже принуждения одних стран другими. Оно может быть достигнуто только на основе международного права, в рамках коалиции государств, заинтересованных в переходе к интегральному мирохозяйственному укладу и противостоящих агрессивной реакции транснационального капитала. Этот переход, однако, не произойдет сам по себе, без создания указанной выше антивоенной коалиции стран, заинтересованных в развитии в рамках интегрального мирохозяйственного уклада. Чтобы эта коалиция приобрела лидерские позиции, нужно создать идеологический и политический контуры её воспроизводства как целостного социально-государственного образования. Для этого необходимо восстановление исторической памяти совместного развития народов Евразии в рамках трёх мировых империй. Это позволит осознать фундаментальность конструирования современного Евразийского партнёрства со всеми необходимыми для устойчивого развития контурами воспроизводства.

Общая идеология должна соответствовать современной парадигме устойчивого развития и принципам интегрального мирохозяйственного уклада. Она накладывает следующие требования на нижеследующие воспроизводственные контуры.

Общий политический воспроизводственный контур должен строиться на основе норм международного права, в первую очередь — исходя из суверенитета всех объединяющихся в коалицию государств, взаимовыгодности и добровольности сотрудничества на основе общих интересов в гармоничном устойчивом развитии.

Экономический контур должен быт достаточно гибким для учёта разнообразия хозяйственных систем стран коалиции, оставляя им свободу введения любых внешнеэкономических ограничений с целью обеспечения собственного устойчивого развития. Он должен ограждать участников коалиции от попыток дестабилизации их экономики извне, втягивания её в неэквивалентный финансовый обмен, ограничения технологического развития. Одновременно он должен обеспечивать участников коалиции необходимыми для развития экономики ресурсами, что предполагает наличие общего стратегического планирования, институтов развития, единого экономического пространства.

Семейно-родовые контуры социально-государственной системы коалиции должны получить благоприятные условия для гармоничного развития, что предполагает приоритетное развитие образования, здравоохранения, культуры и науки, формирование общего рынка труда и единое образовательного пространства.

Для доказательства необходимости перехода к новому мирохозяйственному укладу и новому цивилизационному циклу остаётся рассмотреть противоположный сценарий. Если такого перехода не произойдет, то мир ждёт один из следующих вариантов катастрофического развития событий, широко обсуждаемых современной футурологией:

— дальнейшая эскалация мировой гибридной войны с переходом в неуправляемую фазу и возможным применением оружия массового поражения;

— использование достижений нового технологического уклада в антигуманных целях (клонирование людей, конструирование киборгов, разработка и применение избирательного биологического оружия);

— техногенная глобальная катастрофа в результате непродуманного развития производств нового технологического уклада.

Имеющиеся научно-технические прогнозы свидетельствуют о реальности перечисленных угроз. Это служит ещё одним доказательством безальтернативности перехода к интегральному мирохозяйственному укладу и формирования межгосударственной антивоенной коалиции для сохранения человечества. В противном случае, человеческая цивилизация самоуничтожится вследствие либо мировой войны, либо перехода к принципиально новому технобиологическому виду. Сохранение человеческой цивилизации, как и её зарождение, будет зависеть от евразийского интеграционного процесса. Чтобы соответствовать современным вызовам, он должен иметь прочный идеологический фундамент, основанный на исторической памяти народов Евразии.

Мобилизация политической элиты — необходимое условие экономической мобилизации

Мобилизовать необходимо, прежде всего, властвующую элиту. Пока её значительная и весьма влиятельная часть ориентируется на Вашингтон и Лондон, заискивая перед западными покровителями, получая от них похвалы, награды и обещания защиты, храня за рубежом деньги и содержа там свои семьи, российская государственность находится под угрозой. Призывы главы государства к повышению эффективности системы управления, росту экономики и переводу её на инновационный путь развития блокируются проводниками политики вашингтонских финансовых организаций, для которых важно другое — сохранение режима эксплуатации российской экономики в интересах западных корпораций и вывоза полученных доходов за рубеж.

Саботируя указания президента о повышении нормы накопления и развитии научно-производственного потенциала страны, денежные власти продолжают политику удушения этого потенциала, руководствуясь инструкциями МВФ. Совокупный ущерб от этого удушения за постсоветский период уже в разы превышает экономический ущерб от гитлеровского нашествия. Только за 2014–2017 гг. Россия потеряла около 20 трлн. руб. невыпущенной продукции и 10 трлн. руб. несделанных инвестиций из-за политики Банка России по сжатию кредитного предложения — не говоря уже о вывезенных за рубеж примерно 2 трлн. долл.

Несмотря на американскую гибридную агрессию против России, наши денежные власти продолжают проводить политику подчинения экономики интересам западного капитала. Это выражается, во-первых, в структуре валютных резервов, львиную долю в которых занимают долговые обязательства США и их союзников по НАТО. Во-вторых, в подчинении российского финансового рынка интересам западных, прежде всего — американских, спекулянтов, которые доминируют на нем и извлекают сверхприбыли на искусственно создаваемой Минфином РФ заниженной цене российских долговых обязательств и манипулировании нашим валютным рынком. В-третьих, в непрерывной откачке Банком России денег из экономики с прекращением рефинансирования банков, дефицит которых подсаживает российские корпорации на внешние источники кредита. В-четвертых, в маниакальном страхе денежных властей перед валютным контролем, фактическое отсутствие которого позволяет вывозить около 100 млрд. долл. в год. В-пятых, в поддержании чудовищной офшоризации российской экономики, свыше половины реального сектора которой находится под контролем нерезидентов.

Этот перечень признаков ангажированности денежных властей, работающих в интересах западного капитала, можно продолжать и расширять.

Нет сомнений, что в рамках проводимой денежно-кредитной политики никакая мобилизация экономического потенциала страны невозможна. Точнее, возможна только квази-мобилизация в интересах противника. Например, США закупает большую часть производимого в России титана, корпорация «Боинг» законтрактовала его на многие годы вперёд. Подавляющая часть алюминия и других производимых в России цветных металлов также идёт на экспорт. Туда же, преимущественно в западные страны, уходит 2/3 нефти и половина нефтепродуктов. На американских заказчиков работает целая армия российских программистов. Туда же направляются потоки выпускников ведущих российских вузов по биоинженерным специальностям, значительная часть оставшегося в России научного потенциала работает по западным грантам. Привязав денежную эмиссию к приросту валютных резервов, Банк России жёстко подчинил эволюцию российской экономики интересам иностранного капитала: чтобы получить прирост денежного предложения и кредита, российской экономике требуется сначала либо что-то экспортировать, либо продать права собственности иностранному инвестору. Так, без единого выстрела и под фанфары прославления «лучших в мире» руководителей российских денежных властей уже четверть века колонизируется российская экономика. Их руками она превращена сегодня в сырьевую периферию, не способную в рамках проводимой макроэкономической политики к самостоятельному развитию.

Ниже пойдёт речь о том, как следует изменить экономическую политику, чтобы мобилизация сохраняющегося научно-производственного потенциала стала в принципе возможной. Для оборонных ли целей, или для решения задач подъёма народного благосостояния, защиты Земли от космических угроз или других позитивных результатов. Действующая сегодня система управления экономикой страны в принципе неспособна к достижению каких-либо целей. Она лишь обслуживает интересы компрадорского олигархата, обеспечивая ему получение сверхприбылей от эксплуатации природных богатств страны и вывоз этих сверхприбылей за рубеж. И правительство считает это нормальным, сорвав исполнение федерального закона «О стратегическом планировании», и отказываясь от применения каких-либо целевых нормативов, в том числе — установленных целеориентирующими указами главы государства от 7 мая 2012 года. Оно не управляет даже своей банковской системой, предоставив банки с госучастием в распоряжение их топ-менеджеров.

Ещё раз: без мобилизации властвующей элиты никакая мобилизация экономики невозможна. Вполне вероятно, что основная часть нынешней властвующей элиты столь коррумпирована и зависима от западных спецслужб, установивших контроль над их зарубежными счетами и имуществом, что мобилизовать ее в интересах страны невозможно. Из этого следует необходимость переформатирования властвующей элиты, замены ее коррумпированных и сгнивших сегментов новыми здоровыми силами. На разных драматических этапах нашей истории эта задача решалась по-разному и с разной результативностью. К примеру, «сталинские соколы» успешно справились с созданием эффективной системы управления, заменив бредивших мировой революцией ставленников Коминтерна. А созданный для поддержки российской государственности Союз русского народа не был использован Николаем II для укрепления системы управления страной, что привело к свержению царя руками их же назначенных генералов.

Некоторые меры, которые должны быть применены для ослабления влияния компрадорской части российской элиты, являющейся проводником интересов противника, вполне очевидны.

Меры по мобилизации экономического потенциала

Первой из таких мер-предпосылок для экономической мобилизации является снижение зависимости от внешнего финансирования и влияния, что предполагает:

— вывод госактивов (Резервный фонд, Фонд национального благосостояния, резервы Банка России) из обязательств стран, осуществляющих против России гибридную агрессию, с переводом их в политически нейтральные инструменты, прежде всего — в золото, а также в обязательства стран БРИКС;

— преобразование Резервного фонда в Бюджет развития, средства которого должны тратиться на стимулирование инвестиций в перспективные направления роста экономики путем фондирования институтов развития, облигаций государственных корпораций, инфраструктурных облигаций;

— прекращение импорта за государственные средства (бюджета и средства госкомпаний) любой продукции, аналоги которой производятся в России, включая импорт самолётов, автомобилей, лекарственных препаратов, напитков, мебели и пр.

— запрет на привлечение новых средств российских физических и юридических лиц российскими банками, являющимся дочерними подразделениями американских и европейских банков, — исходя из интересов национальной безопасности и на время действия санкций;

— деоффшоризация российского бизнеса путем реализации комплексной системы мер (введение статуса национальной корпорации, прекращение взаимоотношений государства и госсектора с оффшорами, введение ограничения их допуска в чувствительные сектора российского рынка);

— прекращение, во избежание стимулирования вывоза капитала и валютных спекуляций, приёма иностранных ценных бумаг и иностранных активов российских банков в качестве обеспечения ломбардных и иных кредитов ЦБ;

— открытие кредитной линии Центробанка на рефинансирование через ВЭБ корпораций и банков, сталкивающихся с прекращением внешнего кредита по причине санкций — на тех же условиях, что и замещаемые иностранные займы, её объём на 2018 год может составить до 5 трлн. руб.;

— многократное увеличение, в целях замещения лизинга иностранной техники, недоступного вследствие санкций, финансирования институтов лизинга отечественной техники путём целевого рефинансирования ЦБ под 0,5 % годовых с маржой этих институтов не более 1 %;

— ограничение внешних заимствований контролируемых государством корпораций, с постепенным замещением уже полученных ими инвалютных займов рублевыми кредитами государственных и коммерческих банков за счет их целевого рефинансирования со стороны ЦБ РФ под соответствующий процент;

— ограничение гарантий по вкладам граждан в рамках системы страхования вкладов только рублёвыми вкладами, с одновременным повышением нормативов обязательных резервов по вкладам в иностранной валюте;

— наделение монопольными правами по перестрахованию рисков российских резидентов специальной государственной компании.

Одновременно должны быть приняты следующие меры по стабилизации курса рубля и валютного рынка, прекращению оттока капитала за рубеж как приоритетного условия экономической мобилизации:

— остановка спекулятивного вихря путем прекращения кредитования валютно-финансовых спекуляций за счет кредитов ЦБ, госбюджета и госбанков, а также пресечения сговоров с целью манипулирования рынком, махинаций сотрудников биржи и менеджеров банков;

— многократное снижение размаха валютных спекуляций путём остановки кредитных рычагов, налогообложения спекулятивной прибыли, сокращения числа сессий и применения других стабилизационных механизмов Московской биржи с восстановлением над ней государственного контроля;

— установление централизованного контроля за валютными операциями госбанков и госкорпораций с целью стабилизации рынка, при необходимости — их перевод на прямые валютные операции с ЦБ;

— ограничение валютной позиции коммерческих банков, запрет на покупку валюты юридическими лицами без оснований;

— запрет участникам торгов на валютной бирже приобретать валюту иначе, нежели для оплаты импортных контрактов или выплат внешних валютных долгов (при доказанном отсутствии у них валютных резервов);

— запрещение использовать средства, полученные предприятиями по каналам льготного рефинансирования и с помощью других форм государственной поддержки, на проведение спекулятивных операций, включая покупку валюты в отсутствие импортных контрактов;

— введение повышенного, до 100 %, резервирования средств на валютных счетах в случае угрозы замораживания валютных активов российских физических и юридических лиц;

— введение временного налога (резервирования средств) на валютообменные и трансграничные операции с последующим его зачетом при завершении легальных операций. Блокирование сомнительных операций, особенно — с оффшорами;

— введение контроля трансграничных операций капитального характера посредством открытого лицензирования, а в отношении сомнительных операций — процедуры аргументированного обоснования операций по вывозу капитала с точки зрения пользы для развития российской экономики;

— введение (при необходимости увеличения предложения валюты) обязательной продажи экспортерами на валютном рынке, или Центральному Банку всей валютной выручки или её значительной части;

— разрешение заёмщикам применять форс-мажор по кредитам, предоставленным странами, которые ввели финансовые санкции против РФ, а в случае продолжения санкций — введение моратория на погашение и обслуживание кредитов и инвестиций, полученных из таких стран;

— ограничение валютного кредитования российскими банками нефинансовых организаций, вплоть до полного прекращения и законодательного запрещения такого кредитования;

— оплату импорта в иностранной валюте проводить только по факту поставки товаров в РФ или оказания иностранным контрагентом услуг в РФ;

— ограничение переводов российских физических лиц на счета в иностранные банки по объёмам и в единицу времени;

— перевод оборота иностранной валюты на полностью безналичную форму (зачисление всех валютных переводов из-за рубежа в адрес российских граждан и покупок валюты на рынке на безналичные валютные счета), с одновременной либерализацией оборота наличного золота как долгосрочного средства сбережения, включая отмену НДС на покупку банковских слитков и введение налога на вывоз золота за рубеж;

— прекращение госгарантий по банковским вкладам в иностранной валюте.

Расширение использования рубля и альтернативных доллару валют в международных расчётах

Необходим также пакет мер, способных обеспечить возможности воспроизводства внешнеэкономических связей России вне долларовой зоны:

— стимуляция во взаимных расчётах в СНГ перехода на рубли, в расчётах с ЕС — на рубли и евро, в расчётах с Китаем — на рубли и юани, при этом предусматривая выделение связанных рублёвых кредитов государствам-импортерам российской продукции для поддержания товарооборота, использовать в этих целях кредитно-валютные СВОПы;

— кардинальное расширение системы обслуживания расчётов в национальных валютах между предприятиями государств СНГ посредством Межгосбанка СНГ, а с иными государствами — посредством контролируемых Россией международных финансовых организаций (МБЭС, МИБ, ЕАБР и др.);

— создание платёжно-расчётной системы в национальных валютах государств-членов ЕАЭС, разработка и внедрение собственной независимой системы международных расчётов, включающей в себя банки России и государств-членов Таможенного союза и СНГ, а также БРИКС, ШОС и других дружественных нам организаций и стран, способной устранить критическую зависимость от подконтрольных США сегментов, включая систему обмена межбанковской информацией SWIFT;

— создание валютно-финансового союза стран БРИКС с формированием совместной международной платежной системы, а также общей расчётной валюты как индекса национальных валют стран БРИКС;

— рефинансирование Банком России коммерческих банков под рублевое кредитование экспортно-импортных операций, с учётом в основных направлениях денежно-кредитной политики дополнительного спроса на рубли в связи с расширением внешнеторгового оборота в рублях и формированием рублёвых резервов иностранными государствами и банками;

— организация биржевой торговли за рубли нефтью, нефтепродуктами, лесом, минеральными удобрениями, металлами, другими сырьевыми товарами; при этом необходимо, в целях обеспечения рыночного ценообразования и предотвращения использования трансфертных цен для уклонения от налогообложения, обязать производителей биржевых товаров продавать через зарегистрированные правительством РФ биржи не менее половины своей продукции, в том числе — поставляемой на экспорт;

— постепенный переход на использование рублей для оплаты импорта.

Восстановление государственного кредита

Любую мобилизацию надо начинать с инвентаризации имеющихся возможностей. В настоящее время российская экономика работает на половину своей производственной мощности, на четверть сырьевого потенциала, 3/4 которого вывозится из страны; на 2/3 трудового потенциала, треть которого закамуфлирована скрытой безработицей; на 1/10 имеющегося интеллектуального и научно-технического потенциала, который продолжает деградировать. В итоге КПД нашей экономической системы составляет всего лишь 1–2 % от её теоретического максимума. Чтобы задействовать этот потенциал в интересах развития экономики, повышения уровня жизни народа или обороноспособности страны, должны быть приняты меры по восстановлению государственного кредита. Последний является универсальным инструментом авансирования экономического роста, без которого невозможно развитие современной экономики.

Наиболее узким местом, затрудняющим реализацию стратегии опережающего развития, является отсутствие механизмов внутреннего долгосрочного дешёвого кредита. На сегодня основная часть инвестиций финансируется предприятиями за собственный счёт, доля банковского кредита составляет 8 % по сравнению с 40 % для ЕС, 33 % — для США, 18 % — для КНР, 20 % — для Индии. Своей политикой ЦБ фактически остановил трансмиссионный механизм банковской системы, призванный обеспечивать трансформацию сбережений в инвестиции. Доля последних в активах банковской системы составляет не более 5 % по сравнению с 20–25 % в других странах.

Поразительные достижения оборонно-промышленного комплекса, анонсированные президентом РФ В.В. Путиным, были профинансированы на средства федерального бюджета. За счёт этого источника невозможна разработка и внедрение аналогичных прорывных технологий в коммерческом секторе нашей экономики. Здесь основные риски ложатся на частников, которые в рамках нашей сверхприватизированной экономики не располагают собственными источниками финансирования высокорискованных перспективных НИОКР. Для этого нужны долгосрочные кредиты и венчурные фонды.

В рамках проводимой денежно-кредитной политики не просматривается возможность наращивания инвестиций, необходимых для вывода российской экономики на траекторию устойчивого роста. Их финансовая база последовательно сжимается Банком России, который, начиная с 2014 года, изъял из экономики по каналу рефинансирования более 8 трлн. руб. дополнительно к 200 млрд. долл., выведенным иностранными инвесторами и кредиторами. В период 2018–2020 гг. ЦБ планирует продолжать сжатие денежной базы в реальном выражении, переходя к чистому изъятию денег из экономики посредством выпуска своих облигаций. В том же направлении действует правительство, заимствуя на рынке деньги инвесторов, которые могли бы вкладываться в прирост основного капитала.

Современные деньги эмитируются под прирост долговых обязательств государства и его институтов развития (США, ЕС, Япония) и предприятий (западноевропейские страны до перехода к евро, КНР, Индия, страны Индокитая), а также под прирост валютных резервов (страны с положительным торговым балансом). В России в настоящее время не работает ни один из этих каналов денежной эмиссии. В то же время имеющиеся в экономике деньги перетекают на валютно-финансовый рынок, на котором объём операций после перехода к свободно плавающему курсу рубля вырос пятикратно при падении спроса на валюту со стороны реального сектора. Последний стал донором финансового сектора, который в нормально работающей экономике должен обеспечивать расширенное воспроизводство капитала для реального сектора.

Исторический опыт успешной политики развития свидетельствует о том, что для получения определенного прироста ВВП необходим двукратно более высокий прирост инвестиций, что требует соответствующего наращивания объёма кредита как основного инструмента авансирования экономического роста. Наряду с догматизмом денежных властей, запуску этого механизма в России объективно препятствует отсутствие эффективного валютного контроля, вследствие чего эмитировавшиеся в рамках антикризисных программ кредиты использовались коммерческими банками для покупки иностранной валюты, а не для кредитования реального сектора экономики.

Для контроля за целевым использованием эмитируемых для кредитования инвестиций денег предлагается использовать современные технологии создания цифровых валют (токенов) и контроля за их обращением (блокчейн). Для организации целевого кредитования следует создать, по образцу немецкой KFW[4], специализированный институт развития, фондируемый Банком России в размере не ниже объёма изымаемых из экономики денег. Так, для компенсации сжатия кредита с 2014 года необходимо около 15 трлн. руб., из которых на начальном этапе можно выделить 5 трлн. руб. Под этот объём денег, остающихся на корсчёте в ЦБ, специнститут развития эмитирует защищённые цифровыми технологиями «инвестиционные рубли», приравненные по покупательной способности и курсу обмена к обычным рублям. Целевые кредиты в инвеструблях предоставляются исключительно в форме специальных инвестиционных контрактов под 2 % (для госкорпораций) и 4 % (для всех остальных) годовых для конечного заёмщика. При этом не потребуются расходы на получение банковских гарантий, не нужны кредитные рейтинги, что позволит сократить издержки ещё на 3 %. Дальнейшее движение эмитированных таким образом денег автоматически контролируется при помощи блокчейн вплоть до выплаты заработной платы, получения дивидендов и возвращения кредита.

Международный и наш собственный исторический опыт осуществления успешной структурной перестройки экономики свидетельствует о необходимости резкого увеличения объёма инвестиций для своевременного становления нового технологического уклада. Главным источником финансирования этого роста инвестиций является соответствующее расширение внутреннего кредита.

В условиях неразвитости в России институтов организации сбережений, а также относительной бедности населения нашей страны, которая усугубляется его кредиторской задолженностью и соответствующей политикой Центробанка, единственным мощным источником финансирования инвестиций является кредитная эмиссия. Именно за счёт такой эмиссии финансировалась подавляющая часть инвестиций в отсталых странах, совершивших прорыв в число передовых за последний век. Для устранения искусственно созданных финансовых барьеров и создания современной системы кредитования расширенного воспроизводства экономики потребуется принятие следующего, четвёртого, пакета мер:

— законодательное включение создания условий для экономического роста, увеличения инвестиций и занятости в перечень целей государственной денежно-кредитной политики и деятельности Банка России;

— проведение денежной эмиссии для рефинансирования коммерческих банков под залог кредитных требований к производственным предприятиям, облигаций государства и институтов развития;

— переход на регулирование денежного предложения посредством установления ставки рефинансирования, не превышающей среднюю норму прибыли в инвестиционном комплексе за вычетом банковской маржи (2–3 %), и на сроки, соответствующие типичной длительности научно-производственного цикла в обрабатывающей промышленности (до 7 лет); при этом доступ к системе рефинансирования должен быть открыт для всех коммерческих банков на универсальных условиях, а также для банков развития на особых условиях, соответствующих профилю и целям их деятельности (в том числе, с учетом ожидаемой окупаемости инвестиций в инфраструктуру — до 20–30 лет под 1–2 %);

— кардинальное расширение ломбардного списка ЦБ, включение в него векселей и облигаций платёжеспособных предприятий, работающих в приоритетных направлениях, институтов развития, гарантий федерального правительства, субъектов федерации и муниципалитетов;

— существенное увеличение ресурсного потенциала институтов развития за счёт их фондирования ЦБ под одобряемые правительством в соответствии с установленными приоритетными направлениями развития нового технологического уклада инвестиционные проекты, финансируемые на принципах целевого кредитования исключительно под установленные расходы и без перечисления денег на счёт заёмщика;

— переход к целеориентированной денежно-кредитной политике, предусматривающий одновременное достижение целей экономического роста, инфляции и увеличения инвестиций, а также системное управление процентными ставками, обменным курсом, валютной позицией банков, объёмом денежной эмиссии по всем каналам и другими параметрами денежного обращения;

— расширение целевого кредитования предприятий, сбыт продукции которых гарантирован экспортными контрактами, госзаказами, договорами с внутренними потребителями и торговыми сетями. Эти кредиты по ставке 2 % должны рефинансироваться ЦБ под обязательства предприятий через подконтрольные государству банки с доведением до конечных заёмщиков по ставке 4 % на срок до 5 лет с жёстким контролем за целевым использованием денег исключительно на производственные нужды (требуемый объём таких кредитов — не менее 3 трлн. руб., включая 1,2 трлн. руб. для предприятий оборонно-промышленного комплекса);

— целевое финансирование одобренных государством инвестпроектов за счёт кредитов ЦБ институтам развития по ставке 1 % на 5-15 лет под облигации госкорпораций, правительства, субъектов Федерации, международных организаций (объём — не менее 2 трлн. руб.);

— разработка и реализация государственных программ импортозамещения в объёме не менее 3 трлн. руб., с предоставлением целевой кредитной линию ЦБ в размере 1 трлн. руб. и запретом импорта и лизинга за счёт государственных средств (бюджета и госкомпаний) любой продукции, аналоги которой производятся в России, включая импорт самолётов, автомобилей, лекарственных препаратов, напитков, мебели и пр.;

— увеличение в 3 раза объёма льготных кредитных линий на поддержку малого бизнеса, жилищного строительства, сельского хозяйства, рефинансируемых ЦБ через специализированные институты развития федерального и регионального уровня не более чем под 2 % годовых, включая ипотеку;

— осуществление господдержки частного бизнеса при получении его встречных обязательств перед государством по поставке продукции или оказанию услуг в жёстко определённом контуре (номенклатура, объём, качество, сроки, цена), при этом невыполнение данных обязательств должно вести к образованию долга перед государством в размере стоимости непоставленной продукции или неоказанных услуг плюс штрафные санкции;

— изменение стандартов для оценки стоимости залогов с использованием средневзвешенных рыночных цен среднесрочного периода и ограничением применения маржинальных требований, в том числе — с отказом от маржинальных требований к заёмщикам со стороны Банка России и банков с государственным участием;

— запрет для коммерческих банков пересматривать условия кредитных соглашений в одностороннем порядке.

Меры по мобилизации политического потенциала

Параллельно созданию необходимых условий для проведения суверенной экономической политики возможна мобилизация имеющегося потенциала для достижения тех или иных политических целей. Поддержание паритета по стратегическим ядерным силам является необходимым условием удержания противника от прямого военного нападения на нашу страну. Но главным фронтом ведущейся против нас гибридной войны является в настоящее время внутренний, где приходится вести борьбу за умы собственных граждан, изрядно промытые западной и прозападной пропагандой. Успех этой борьбы определяется ростом доходов населения, которое судит об эффективности властвующей элиты путём сопоставления с её уровнем жизни собственных доходов.

Поскольку нынешняя властвующая элита освободила народ от какой-либо идеологии, заменив её жаждой наживы, критерием легитимности в глазах населения стал уровень денежных доходов на семью. А так как основополагающей ценностью русской социально-культурной традиции является принцип социальной справедливости, то этот критерий конкретизируется через дифференциацию населения по доходам. В настоящее время она многократно превышает предельно критический уровень, что чревато политической дестабилизацией. Поэтому первой очевидной целью мобилизации экономики является повышение уровня доходов населения, прежде всего — работающих граждан. Первый шаг в этом направлении сделан путём приведения минимальной зарплаты к прожиточному минимуму.

Резервы здесь чрезвычайно велики, поскольку степень эксплуатации труда в России — самая высокая в мире: на единицу заработной платы наши работники производят втрое больше продукции, чем их коллеги в западных странах. Да и в отношении восточных стран сравнение не в нашу пользу: в КНР средняя зарплата уже превышает российскую. Поэтому повышение оплаты труда является необходимым и важнейшим условием социально-экономической мобилизации. Для достижения долгосрочного позитивного результата необходим соответствующий рост производительности труда, а для этого — опережающий рост инвестиций.

Для этого нужно не только привести зарплату в соответствие с вкладом наёмных работников в создание добавленной стоимости, но и преодолеть их отчуждение от результатов своей производительной деятельности. Это отчуждение, как известно еще по ранним работам Маркса, порождает антагонистическое противоречие между трудом и капиталом, которое затрудняет или вообще делает невозможным социально-экономическую мобилизацию. Снятие этого противоречия в результате строительства социализма в СССР позволило провести, как уже отмечалось выше, тотальную мобилизацию общества в ответ на агрессию объединённой нацистами Европы.

Социальное партнёрство — залог повышения устойчивости и конкурентоспособности российских компаний

В современных условиях перехода к шестому глобальному технологическому укладу и к «экономике знаний», где главным фактором производства становится человеческий капитал, целесообразно активизировать творческий потенциал сотрудников, реализуя современные способы вовлечения трудящихся в управление предприятием. Наряду с владельцами капитала (собственниками) в систему управления предприятием целесообразно включить владельцев и других видов ресурсов: управленческих полномочий (менеджеров), труда (работников) и знаний (специалистов).

Для того, чтобы добиться мобилизации трудового потенциала страны, необходимо преодолеть отчуждение труда от его результатов. В рамках сегодняшней демократической системы правового государств это возможно путем восстановления прав трудящихся на участие в управлении предприятиями путём коренной реформы производственных отношений, что требует принятия следующего пакета мер:

— законодательное установление права трудового коллектива, специалистов и управляющих на создание своих коллегиальных органов (Совет работников, Научно-инженерный совет, Совет управляющих) и избрание своих представителей в высший орган стратегического управления (Совет директоров), обеспечивающий учёт интересов всех участников деятельности предприятия в сочетании с интересами развития самого предприятия как хозяйствующего субъекта;

— если банкротство предприятия ведёт к его ликвидации и уничтожению рабочих мест, трудовой коллектив должен иметь право установления контроля над ним, вплоть до реорганизации в народное предприятие;

— установление чётких оснований для привлечения к ответственности менеджеров за негативные последствия принимаемых решений в условиях конфликта интересов, специалистов — за нарушение технических норм и регламентов, работников — за нарушение производственной дисциплины. Степень гражданско-правовой, административной и уголовной ответственности должна соответствовать величине наносимого предприятию ущерба и уровню полномочий виновных сотрудников. Свою долю ответственности должны нести и собственники — в случае их прямого вмешательства в деятельность предприятия или распоряжения правами собственности в ущерб интересам предприятия (увод прибылей и активов, принуждение к фиктивным операциям, злонамеренное банкротство, рейдерство и пр.);

— в отношении стратегически значимых предприятий нельзя допускать их перехода под контроль иностранного капитала или закрытия (например, ОПК), в отношении социально значимых предприятий (например, градо- и системообразующих) — их закрытия, в случае банкротства предприятий необходимо предоставлять трудовым коллективам возможность их обращения в народные предприятия с реструктуризацией обязательств;

— проведение переписи предприятий в целях восполнения имеющихся пробелов в идентификации собственников, менеджмента, работников предприятий, а также восстановления соответствия между субъектами экономики и субъектами права;

— расширение практики предоставления предприятиями т. н. интегрированной отчётности, позволяющей комплексно оценивать не только их текущее состояние, но и перспективы функционирования в изменяющейся среде по широкому кругу показателей его деятельности;

— создание Центра мониторинга деятельности отечественных предприятий в целях сбора, накопления, анализа и обобщения статистической, опросной, феноменологической и иной информации об их состоянии.

Стратегия опережающего развития экономики как генеральное направление её мобилизации

Стратегия мобилизации экономического потенциала должна учитывать закономерность последовательной смены «длинных волн» экономической конъюнктуры. Выход из нынешнего кризиса связан со «штормом инноваций», сопутствующих становлению следующего, шестого глобального технологического уклада. По мере перетока капитала в производства этого уклада будет формироваться новая «длинная волна» подъёма экономической конъюнктуры. Именно в подобные периоды глобальных технологических сдвигов для отстающих стран возникает «окно возможностей» для прорыва и «экономического чуда». Чтобы войти в такое «окно возможностей» необходим мощный инициирующий импульс, позволяющий сконцентрировать имеющиеся ресурсы на перспективных направлениях становления нового технологического уклада и опередить другие страны в развёртывании производства и сбыта его ключевых товаров и услуг.

Основная идея долгосрочной стратегии мобилизации экономического потенциала заключается в опережающем становлении базисных производственных комплексов нового технологического уклада и скорейшем выводе российской экономики на связанную с ним новую «длинную волну» роста. Что требует целенаправленной работы национальной финансово-инвестиционной системы, включающей механизмы денежно-кредитной, налоговой, бюджетной, промышленной и внешнеэкономической политики. Их необходимо ориентировать на становление ядра нового технологического уклада и достижение синергетического эффекта формирования кластеров новых производств при согласовании макроэкономической политики с приоритетами долгосрочного технико-экономического развития. Последние должны формироваться, исходя из закономерностей долгосрочного экономического роста, перспективных направлений нового технологического уклада и национальных конкурентных преимуществ[5].

С научно-технической точки зрения, выбираемые приоритеты должны соответствовать перспективным направлениям становления нового технологического уклада.

С экономической точки зрения, они должны создавать расширяющийся импульс роста спроса и деловой активности.

С производственной точки зрения, приоритетные производства, начиная с определенного момента, должны выходить на самостоятельную траекторию расширенного воспроизводства в масштабах мирового рынка, выполняя роль «локомотивов роста» для всей экономики. С социальной точки зрения, их реализация должна сопровождаться расширением занятости, повышением реальной зарплаты и квалификации работающего населения, общим ростом благосостояния народа.

С 2008 г., несмотря на кризис, расходы на освоение составляющих новый уклад технологий и масштаб их применения растут в передовых странах с темпами около 35 % в год. Устойчивый и быстрый рост ядра нового технологического уклада, состоящего из комплекса сопряженных нано-, био- и информационно-коммуникационных технологий, создаёт материальную основу для нового длительного подъёма экономики. Формирование технологических траекторий этого подъёма, следование которым кардинально изменит структуру современной экономики, состав ведущих отраслей, крупнейших корпораций и лидирующих стран, займёт ближайшие 3–5 лет. Если России за это время не удастся совершить технологический прорыв в освоении базовых производств нового технологического уклада, то наше отставание от передовых стран начнет быстро возрастать, а экономика на всю обозримую перспективу окажется «запертой» в ловушке догоняющего развития, сырьевой специализации и неэквивалентного внешнеэкономического обмена. Нарастающее технологическое отставание подорвёт систему национальной безопасности и обороноспособность страны, лишит её возможности эффективно противостоять угрозам внешней агрессии.

Как показывает опыт совершения технологических прорывов в новых индустриальных странах, необходимое для этого наращивание инвестиционной и инновационной активности требует повышения нормы накопления до 35–40 % ВВП. Чтобы «удержаться на гребне волны» экономического роста, инвестиции в развитие производств нового технологического уклада должны удваиваться каждый год.

Вместе с тем, необходимо учитывать, что стратегия опережающего развития может быть реализована только в тех секторах российской экономики, которые имеют мировой научно-технический уровень. В отстающих отраслях должна реализовываться иная стратегия, предполагающая широкое заимствование современных технологий за рубежом и их освоение с дальнейшим совершенствованием. В реальном секторе экономики эта стратегия может дать многократное (для лесоперерабатывающей и нефтехимической отраслей — до 10 раз, для металлургической и химической промышленности — до 5 раз, для агропромышленного комплекса — до 3 раз) снижение ресурсоёмкости готовой продукции.

Таким образом, оптимальная стратегия развития должна сочетать: стратегию лидерства в тех направлениях, где российский научно-промышленный комплекс находится на передовом технологическом уровне и стратегию динамического наверстывания в остальных направлениях. В отношении сектора НИОКР целесообразна стратегия опережающей коммерциализации результатов фундаментальных и прикладных исследований.

Для реализации этого оптимального набора стратегий нужна комплексная государственная политика развития, включающая:

— создание системы стратегического планирования, способной выявлять перспективные направления экономического роста, а также направлять деятельность государственных институтов развития на их освоение;

— обеспечение необходимых для опережающего роста нового технологического уклада макроэкономических условий;

— формирование механизмов стимулирования инновационной и инвестиционной активности, реализации проектов создания и развития производственно-технологических комплексов нового технологического уклада, модернизации экономики на их основе;

— создание благоприятного инвестиционного климата и деловой среды, поощряющей предпринимательскую активность в создании и освоении новых технологий;

— поддержание необходимых условий расширенного воспроизводства человеческого капитала и развития интеллектуального потенциала.

Указанные выше как часть государственной стратегии мобилизации экономики меры по созданию институтов долгосрочного кредитования развития производства и всемерного стимулирования инновационной деятельности должны быть дополнены созданием институтов венчурного финансирования перспективных, но рискованных научно-технических разработок, а также методами льготного кредитования инновационных и инвестиционных проектов освоения перспективных производств нового технологического уклада. Необходимо повышать эффективность институтов развития, направляя их активность на поддержку проектов, предусматривающих отечественное лидерство в производственно-технологической кооперации.

Организация имеющегося научно-производственного потенциала в конкурентоспособные структуры предполагает активную политику государства по выращиванию успешных высокотехнологических хозяйствующих субъектов. Сами по себе институты рыночной самоорганизации в условиях открытой экономики и неконкурентоспособности большинства российских предприятий не обеспечат подъёма российской обрабатывающей промышленности. Необходимо восстановление длинных технологических цепочек разработки и производства наукоёмкой продукции. Для этого следует, с одной стороны, провести воссоединение разорванных приватизацией технологически сопряженных производств, а с другой — стимулировать развитие новых наукоёмких компаний, доказавших свою конкурентоспособность. Для решения первой задачи государство может использовать дооценку активов, в том числе — за счёт неучтённых при приватизации имущественных прав на интеллектуальную и земельную собственность. Решение второй задачи достигается путём использования разнообразных инструментов промышленной политики: льготных кредитов, государственных закупок, субсидирования научно-исследовательских работ и т. п.

Особое значение имеет создание сети отечественных инжиниринговых кампаний. После ликвидации большей части проектных институтов место промышленных интеграторов заняли иностранные инжиниринговые кампании, ориентированные на приобретение иностранного оборудования. Необходимы срочные меры по созданию сети отечественных инжиниринговых кампаний, владеющих современными технологиями проектирования и комплектования промышленных объектов, а также планирования жизненного цикла сложных видов техники.

Становление нового технологического уклада происходит путем формирования кластеров технологически сопряженных производств, образующихся по векторам распространения его ключевых технологий. Ведущую роль в координации инновационных процессов в кластерах технологически сопряженных производств играют крупные компании и бизнес-группы. Они являются системными интеграторами инновационного процесса, который проходит в разных звеньях инновационной системы. Становление достаточно большого для поддержания конкуренции числа таких кампаний во всех отраслях экономики является ключевой задачей промышленной политики.

В периоды экономической турбулентности и крупномасштабных структурных изменений, когда рыночные механизмы дают сбой, государство вынуждено принимать на себя роль основного субъекта развития. При этом выбор форм государственного воздействия на развитие экономики зависит от множества факторов и должен совершаться на сугубо прагматичной основе. Для выхода на требуемые параметры инвестиционной и инновационной активности требуется резкое увеличение масштаба и качества государственного участия в развитии экономики. Несмотря на многократное повышение эффективности, достигаемое при использовании технологий нового уклада, их широкое распространение сдерживается как неготовностью производственно-технологической среды к их восприятию, так и недоверием инвесторов к их коммерческой привлекательности. Для преодоления порога синхронных затрат на создание производственных систем нового технологического уклада необходим достаточно мощный инициирующий импульс в форме инвестиций в прорывные НИОКР, новые виды инфраструктуры, освоение новых специальностей, т. е. проведение системной научно-технической и структурной политики по выращиванию составляющих новый технологический уклад научно-производственных комплексов.

Исходя из изложенного, первоочередной мерой государственной политики по мобилизации имеющегося научно-технического потенциала является создание системы стратегического планирования.

Методология стратегического планирования предусматривает наличие системы долго-, средне- и краткосрочных прогнозов социально-экономического развития, выбор приоритетов технико-экономического развития, инструменты и механизмы их реализации, включающие систему долгосрочных концепций, среднесрочных программ и индикативных планов, институты организации соответствующей деятельности, а также методы контроля и механизмы ответственности за достижение необходимых результатов. Необходима разработка и реализация целевой программы модернизации и опережающего развития экономики на основе нового технологического уклада.

Для организации работы по мобилизации экономического потенциала для достижения целей социально-экономического развития страны видится необходимым создание госкомитета по стратегическому планированию при Президенте России с наделением его полномочиями по установлению приоритетов экономического и научно-технического развития и формированию индикативных планов и программ их реализации.

Для мобилизации научно-технического потенциала страны в целях решения задач модернизации и опережающего развития российской экономики необходим системный подхода к управлению НТП, организация сквозного и всемерного стимулирования инновационной активности. Для управления этими процессами целесообразно создание надведомственного федерального органа, отвечающего за разработку государственной научно-технической и инновационной политики, координацию деятельности отраслевых министерств и ведомств в её реализации — Государственного комитета по научно-техническому развитию Российской Федерации.

В заключение необходимо отметить ключевое значение подбора и расстановки кадров для успешной реализации стратегии мобилизации экономического потенциала страны. Поразительные достижения в разработке нового поколения стратегических вооружений, заявленные президентом России в послании Федеральному собранию 1 марта, являются свидетельством того, что у нас возможна реализация прорывных системных проектов. Управлять развитием экономики намного проще, чем созданием такой системы передовых вооружений. Если бы это делали обладающие научными знаниями специалисты, уровень экономического развития Росси был бы вдвое, а темпы — втрое выше сегодняшнего. Без замены в органах макроэкономического регулирования адептов «вашингтонского консенсуса» высококвалифицированными кадрами, разбирающимися в закономерностях развития современной экономики, ни разработка, ни реализация стратегии мобилизации экономического потенциала невозможна. Как невозможна и победа в развязанной против нас «коллективным Западом» гибридной войне.

Русский рывок. Когда?

Беседа председателя Изборского клуба Александра Проханова с директором Института экономических стратегий Александром Агеевым

Александр ПРОХАНОВ: Александр Иванович, меня заботит, почему Россия не может обновляться эволюционно, постепенно, как многие другие страны? Почему она для своего обновления использует рывки, надрывы? Почему русская модернизация происходит не постоянно, а раз в 200 лет? И такого рода модернизация требует от России чудовищного напряжения сил. Сначала мы проигрываем в историческом времени, а потом навёрстываем его. Это требует от народов, от экономики и от самого исторического времени огромных жертв. Почему так происходит?

Александр АГЕЕВ: Ответ на этот вопрос, Александр Андреевич, коренится, пожалуй, в самой нашей огромности как государства, как цивилизации. Огромность эта — ещё и северная. Это означает, что управляющий сигнал, импульс от указа, высшей директивы, идеи, образца в этом пространстве вязнет, мёрзнет. Потому страна развивалась очаговым путём: очаг Москва, очаг Владимир, Киев, Петербург, Хабаровск, Урал, Дальний Север и так далее. Иначе говоря, Россия по ключевому принципу своего устройства — пространственный архипелаг. Связность его «островов» имеет свои уникальные особенности. Это первое.

За особенностью ландшафта следуют особенности народонаселения и его расселения и в истории, и по нынешнему факту. Расселение учитывает климатические факторы, но необходимость, в том числе экономическая и военная, выталкивает нас на подвиги освоения Севера, Арктики, Сибири, Дальнего Востока, Америки, Мирового океана, космоса.

Поэтому упомянутая Вами ритмика российской эволюции — это не столько вопрос элегантности математики циклических гипотез, сколько факт онтологический, физический, энергетический. В нём срабатывает и размерность занимаемой площади, и величина населения, и производимый им валовой продукт, и изотерма. Как результат действия этих сил в российской истории наблюдаются 400-летние и внутри них 80-летние циклы. Последний ритм связывает три поколения: дедов, отцов и детей-внуков. Дети не очень ценят опыт родителей, они больше обращаются к опыту дедов.

Другие великие страны — меньших размеров и, соответственно, большей связности. Причём в абсолютно практическом смысле, а именно связности магистралей: водных, гужевых, шоссейных, железнодорожных, трубопроводных. И плотность расселения, замков, городов, поселений большая. Средняя длительность циклов развития этих стран до XXI века составляла около 60 лет. И Китая, кстати говоря, тоже. И отсюда получается достаточно очевидная арифметика: за 240 лет мы проходим три цикла, а другие великие державы — четыре. И возникает зазор. Он имеет сложную природу: технологический, экономический, ожидания общества, состояние системы управления, распределение власти… Эти зазоры в итоге преодолеваются массированным напряжением сил народа, для ободрения которого, говоря словами Ломоносова, даруются волевые государи — Иван Грозный, Пётр Великий, Сталин, например. Такие лидеры — маркеры наступившей неизбежности огромных народных усилий по сокращению зазора отставания от других великих. Эта неизбежность диктуется и обосновывается тем, что иначе «нас сомнут».

Никакое сверхнормальное усилие не проходит бесследно, потому что оно предполагает объективно физические жертвы, а за этими жертвами следуют разного рода социальные обиды. Потому что это вопрос распределения издержек такого рывка и оценки справедливости этих жертв и издержек.

Напомню, например, тяготы дворянства. До Екатерины II фактически и крепостные крестьяне, и дворяне были уравнены в глобальном смысле по справедливости. С одной стороны, в этой иерархии крестьяне служили и были закрепощены, но при этом, по сути, были закрепощены как служивое сословие и дворяне. И лишь после декретов Екатерины, которые даровали дворянству определенные льготы, фактически этот социальный договор был разрушен, возникла фундаментальная социальная несправедливость. Её осознание потребовало времени, Радищева, декабристов, Белинского, Некрасова, Чернышевского, Добролюбова…

Александр ПРОХАНОВ: …Ленина?

Александр АГЕЕВ: В конечном счёте — и Ленина, в рамках того цикла. С осознанием ситуации, точнее говоря — даже онтологии, сути картины мира, формируется определённая, как бы сказал Гумилев, консорция, т. е. группа людей, обладающих повышенной жизненной волей и энергией. Накапливаются изменения в умонастроениях, идеалах, вкусах, допусках того, что можно и нельзя — и накапливаются обиды на фундаментальную несправедливость социального устройства, растёт зазор между реальностью и идеалами. Потому что в стране есть определенный цивилизационный код, он работает как камертон, по нему сравнивают должное и сущее: далеко не всегда — рационально, чаще — через чувства, эмоции, даже инстинкты. Постепенно образуются своего рода энергоинформационные фантомы, фикции, отливающиеся, в конце концов, в простые лозунги, делящие мир на то, что «долой!» и что «даёшь!». Сложность противоречий порождает простоту массовых ожиданий и намерений. И если не находятся, как сказал бы Ленин, «умные руководители капитализма», умные руководители державы, да ещё умеющие свою умственность реализовать в нужных государственных решениях, в государственных программах, которые излечили или хотя бы смягчили патологии, накапливающиеся в любом живом организме, то большой социальный организм тяжело заболевает.

А к территориальной огромности можно добавить ещё и нашу фронтирность. Мы фактически дислоцируемся не просто на огромном, двухконтинентальном пространстве. Оно сталкивается либо с Арктикой, со всеми её вызовами, с жутким холодом и несметными сокровищами, либо с другими цивилизациями на Востоке, Юге, Юго-западе, Западе, Северо-западе. Иначе говоря, какой ни взять азимут, мы везде обнаружим фронтирность.

Александр ПРОХАНОВ: Вы полагаете, что пространство — это бремя? Может быть, действительно правы были те либералы, которые предлагали расчленить Россию на 80 фрагментов, и каждый из этих небольших кусков вводить в цивилизацию?

Александр АГЕЕВ: Если абстрагироваться от особенностей России и глубинных причин её жизнестойкости, то можно предположить, что если это пространство расчленить на небольшие ареалы, соразмерные европейским странам, то они примут и европейскую ритмику эволюции и, как явно и неявно подразумевается, выйдут на европейский уровень благополучия. Но что не учитывается в этой логике, и почему она порочна? Смысл существования жизни в целостном государственном формате на этом большом пространстве не сводится к локальным, ограниченно национальным задачам, даже к задачам благоустроения жизни именно этого народа и этого суперэтноса. Задача жизни русской части «мирового человейника» — может быть, и странная, даже страшная по меркам прав и свобод индивидуальности, но объективная. Это вполне определённая, ничем не заместимая тема в человеческой симфонии, или цвет в спектре цивилизационной эволюции, гарантия многообразия как системного условия эволюции человечества в принципе.

К началу XXI века существовало двенадцать мировых цивилизаций. В том числе была среди них и Восточно-Европейская: своеобразная, многоцветная, многострадальная цивилизация. Но сегодня она примеряет судьбу поглощаемой культуры. Соответственно, если допустить фрагментацию России ниже какого-то уровня, то эти куски расчленённой России будут захвачены разнообразными соседями просто в силу их жизненно важных интересов. Эти соседи, при всём гегемонизме миропорядка, не могут и не будут объединены. Каждый будет стараться, в меру своей мощи на тот момент времени, прихватить под контроль доступный фрагмент пространства. Эти модели поведения отчётливо показала внешняя интервенция против России в 1918–1920 годах. Хищники из числа бывших союзников и противников, нейтралов и просто соседей ринулись на заболевшую Россию. Десятки тысяч войск, которые здесь оказались, занимались ничем иным, как грабежом, какие бы предлоги и оправдания для этого ни выдвигались. Американские, англо-французские, немецкие войска, чехословацкий корпус и множество других интервентов…

Такова реальная геополитика. Но она реализуется в силовом поле противоборства внутренних классов, партий, коалиций, людей, вплоть до разрыва семей. Из столкновения всех этих внутренних и внешних сил складывается катастрофа. Она теоретически способна уничтожить прежнюю системность социума. Но причина провала планов расчленения России была не только в том, что сама распавшаяся империя, её многонациональный народ смогли найти в себе силы, чтобы снова регенерировать — пусть и в новом качестве. Планы эти провалились и потому, что само достижение согласия между алчными игроками оказалось практически невозможным. Эта принципиальная невозможность согласовать интересы разных цивилизаций и их самых активных, самых агрессивных игроков — тоже служит определённым гарантом существования этого большого пространства в Евразии.

Александр ПРОХАНОВ: Когда говорится о модернизации и развитии, мы вкладываем в эти понятия сложный комплекс преобразований, хотя всё это является одним общим преобразованием, но оно распадается на чисто технократическую сферу, на информационную, на социальную. И, как правило, любая модернизация предполагает очень крупную перетряску социума. Устраняются одни элиты, появляются другие… Мне кажется, что переход с одного модернизационного или цивилизационного уровня на другой связан с переходом от одного типа общества к другому. Причем этот тип должен совершенствоваться, всё больше приближаться к идеальному обществу, то есть к обществу абсолютной, божественной справедливости. Хотя это кажется весьма сомнительным, потому что сама по себе модернизация — огромная несправедливость, огромное насилие, огромные жертвы, но все-таки движение человечества, в том числе и движение России по пути своего становления и развития, — это путь к более совершенному, благому, справедливому обществу. А пространство разве влияет на всё это? Разве нельзя, например, задаться созданием идеального бытия или, например, поставить идеалом Царствие Небесное, используя огромную территорию, не включая сюда такие понятия, как историческое опоздание или медленное прохождение цивилизационного сигнала?

Александр АГЕЕВ: Вы говорите фактически о том, что утопия возможна, что утопия может быть построена.

Александр ПРОХАНОВ: Я говорю о том, что утопия как путеводная звезда светит любому процессу.

Александр АГЕЕВ: Должен быть некий идеал, свет. Вливаясь в жизнь своего социума, каждый человек имеет свой ограниченный срок земной жизни. И этот срок он может использовать либо эгоистически, либо с неким социальным или социально-духовным функционалом. Можно посвятить свою жизнь науке, искусству, религиозному служению и тем самым свою земную жизнь продлить в этом варианте до масштабов вечности.

Для кого нужны такого рода идеалы, утопии, может быть, даже фикции? Очевидно, они нужны даже не для какого-то отдельного человека. Они нужны для социума в целом и для той когорты, которую, так или иначе, называют «солью земли». Это не обязательно формальная элита, это может быть и неформальная элита. Элита — это не что иное, как совокупность лучшего в рамках некой популяции.

Что модернизация совершает с социумом? Модернизация — это осовременивание. Фактически модернизация подразумевает преодоление отставания от какого-то образца, который уже эмпирически случился.

Александр ПРОХАНОВ: А почему не состоялась модернизация в 70-х — начале 80-х годов? Ведь страна была беременна этой модернизацией. Я не видел в стране групп, которые не были бы заинтересованы в модернизации, не было групп сознательного торможения. Но модернизация не состоялась. Причем был грандиозный технологический запас, технократический вектор не остановился и продолжал развиваться до последнего, до 1991 года — «Буран» и «Энергия», например. Было блестяще образованное население. Такая категория, как «общее дело», не покинула нас в 70-е годы — напротив, сама готова была объединиться ради общего положительного модернизационного дела. Было ощущение, что вот-вот модернизация должна произойти. И было понимание того, что если она не произойдет, это приведет к гигантским осложнениям.

Александр АГЕЕВ: Мне кажется, модернизация произошла, но произошла в достаточно извращённой и худшей форме. Если мы сравним две четверти века: до 1990 года и после, — то окажется, что последний период был худшим. Мы за последние 25 лет выросли на четыре процента. При этом за предыдущую четверть века мы выросли в 2,5 раза. Но тот отрезок времени почему-то теперь называется «застоем», а следующий, действительно «застойный», — «реформами».

Но, в любом случае, мы опять сталкиваемся с воспроизводимой очаговостью развития. Потому что возникли целые слои — почти треть населения, — которые живут в модернизированной по всем аспектам, которые характеризуют образ жизни, среде. Но это очень шаткая социально-демографическая конструкция. Потому что для двух третей населения страны эта модернизация состоялась в формате архаизации, примитивизации, деколлективизации, деградации, деиндустриализации, декоммунизации…

В итоге мы получили слишком расслоенное общество, хотя оно и так было ячеистым по принципу своего устроения. Это сейчас называют блочно-иерархическим устройством социума. Есть несколько категорий, экологических ниш, внутри каждой из которых действуют свои правила, институты. А у нас таких обособленных субобществ и субэкономик — несколько. Все эти слои сосуществуют, иногда соприкасаются в конфликте, но по большей части живут параллельно.

И, очевидно, на уровне интуиции — такая система не очень сильна, потому что это ослабленное, разорванное на слои и (вновь) на сословия общество. Это иная степень консолидации, чем та, которая нужна перед лицом вызовов, с которыми мы и весь мир сталкиваемся.

В этом смысле модернизация действительно состоялась — для части нашего социума. Но эта часть — малая, и характер модернизации — устаревший, бесперспективный, по колониальному принципу. Поэтому так ожесточённы и так бесплодны дискуссии.

Александр ПРОХАНОВ: А в чём дефектность нашего общества, та дефектность, которую надо преодолеть через модернизацию? В ней есть огромный запрос, запрос людей на развитие.

Александр АГЕЕВ: Есть, наверное, не дефекты, а слабости, потенциальные уязвимости нашего социума в нынешней и прогнозируемой мировой обстановке. Вопрос не о мелочах, а о том, что за жизнь сейчас, какая жизнь будет дальше, способен ли «постсоветский» российский социум сохранить те качества, которые воспроизводят в нем человечность. По крайней мере, сохранить хотя бы базовый цивилизационный код: код тех сказок, которые воспитывают, тех мифов, на осознании которых люди живут, того понимания счастья, благоустроения, благоукрашения жизни, — всего, что составляют нашу особенность. В принципе, можно всех перевести на один язык, тогда у всех будут примерно одинаковые сказки, но, очевидно, это разнообразие было зачем-то нужно природе, эволюции, раз у нас такое разнообразие языков, этносов, племен, разнообразие фауны и флоры. В этом разнообразии есть глубокая эволюционная значимость.

И с этой точки зрения можно оценить системные уязвимости нашего социума. Я бы назвал четыре такие уязвимости.

Первая уязвимость — это, конечно, лживость. Она нарушает обратные связи в системе управления. Если вы опираетесь на ложную информацию, на «фейки», то вы не можете управлять. Не случайно одним из первых указов Трампа был указ о фейковых новостях. Потому что та среда, которая сейчас генерирует информационные потоки, в том числе — новостные, ощутила, что может этим манипулировать. Это было и раньше, это называли пропагандой, но сейчас это достигло беспрецедентного размаха.

И это определяет сразу все наши уязвимости сверху донизу.

Вторая уязвимость — несправедливость. Она в системном смысле означает разбалансировку, нарушенный «сход-развал» между различными социальными силами. Несправедливость — это несоответствие реального положения имеющимся ожиданиям о том, как должно быть. Иначе говоря, сущее не отвечает долженствующему. В понятиях социально-экономических это совершенно очевидные вещи, но в более тонких моментах, скажем, таких, как перспективы жизни, — тоже несправедливо всё устроено. И эта дискуссия становится в нашем обществе очень острой. Это связано с упомянутой сословностью. В ячеистом, блочно-иерархическом обществе в предыдущие десятилетия родители создавали себе устойчивые, на века экономические позиции, соответственно — с передачей их детям. Отсюда возникает каскад последствий. 100 лет назад жестоко лечилась именно эта проблема. Способ лечения, как известно, может приводить к ухудшению заболевания.

Третья существенная проблема, третья уязвимость, связана со свободой. Мы по каким-то параметрам являемся суперсвободным социумом: свобода печати у нас есть, существует принцип нейтралитета Интернета, который сейчас подвергается изменениям даже в США. Принцип нейтралитета означает, что любая информация, появляющаяся в Сети, независимо от источника и контента, имеет равные права на присутствие там.

Но если посмотреть по глубинным вещам, то да, человек свободен, но в какие экономические условия он поставлен? Экономически он — раб. Если посмотреть его трудовой потенциал, он тоже окажется рабом — работодателя, хозяина, барина… Мы просто-напросто вошли в рабство. Рабство фактически всех перед немногими, но на самом деле перед всеми по разным основаниям.

И четвёртая уязвимость — это способность к изменениям без потери ориентира. Это можно назвать преображением. Потому что преображение — это качественное изменение, улучшающее состояние того, кто изменяется. Улучшение состояния проверяется через увеличение свободы выбора. Если свобода выбора уменьшается, то это было плохое изменение. Если мы посмотрим на изменения 1991 года: они вели к повышению свободы выбора или к ограничению? Ответ будет, к сожалению, однозначный.

Вот четыре критерия: правда, справедливость, свобода, преображение. Они отражают очень глубокие свойства, цивилизационный код нашего социума, нашей цивилизации, независимо от союзных республик, которые входят в это пространство. И в Казахстане мы его найдем, и на Украине, и в Литве, и в Беларуси свой национальный эпос, который все эти идеи утверждает через разного рода героев.

Александр ПРОХАНОВ: Иначе говоря, все эти принципы нарушены, они деформированы и побуждают наш социум к исправлению, к реформе, к восполнению этих утрат?

Александр АГЕЕВ: Да. А дальше возникает вопрос способа этих реформ. Ведь эти четыре названных свойства составляют уязвимость, но они же составляют и характеристики идеала. Он, конечно, имеет ещё десятки характеристик, но эти являются фундаментальными.

Александр ПРОХАНОВ: Здесь отсутствует такая характеристика, как уровень материального бытия, уровень технологического прогресса. Это вторично?

Александр АГЕЕВ: Я назвал фундаментальные аргументы. А функции — такие, как технологическое превосходство, капитализация, благосостояние, — являются производными. Из каждого свойства можно вывести последствия. Скажем, технологическое развитие, совершенство, конкурентоспособность, — это уже следствия свободы, прежде всего. Иначе говоря, чтобы быть свободными, мы должны быть свободны в примитивном военном смысле, то есть нам нужны свобода и независимость нашей Родины. Это Конституция обозначила, об этом говорит вся наша история. Если у нас не будет способности парировать любые угрозы, то у нас не будет свободы. А если у нас не будет базовой свободы, то будут концлагеря в том или ином виде, а обо всём остальном можно даже и не мечтать. Ни о преображении, ни о справедливости, ни о правде.

Александр ПРОХАНОВ: А существует в недрах нашего общества проект такого рода модернизации? Существуют человеческие группы, институты, существует теория эволюционного проекта XXI века или это все пока только на уровне чаяний?

Александр АГЕЕВ: Мне кажется, сегодня в нашем социуме есть значительное число разных групп, которые занимаются подобной проблематикой, разрабатывают тексты, вокруг которых формируются так или иначе сообщества, консорции. Они, безусловно, плохо скоординированы, но они присутствуют внутри различных государственных институтов — и научных, и образовательных, и в силовых и несиловых структурах. Если характеризовать это поле, то легко обнаружить, что оно очень негомогенное, дисперсное: пятен много, оно не представляет собой единого пространства. Но эта работа идёт.

Александр ПРОХАНОВ: Однако она не выходит на поверхность? Или она появляется в виде каких-то докладов, возникают всевозможные форумы, такие как Гайдаровский, Петербургский экономический?

Александр АГЕЕВ: Она проявляется во всех этих событиях. Особенно, если смотреть не только через окно новостных лент, которые проходят через фильтр журналистов и редакторов. Более существенно даже не то, что это делают журналисты, а то, что это делает регламент, то есть амбразура, которая выдается для информационного потока о событиях, сужена временем, рейтингами телевизионных каналов, директивами собственников и начальников. Интернет в этом плане более свободен, но присутствие внутри этих событий даёт ощущение очень серьёзной работы, ведущейся многими.

Александр ПРОХАНОВ: Значит, модернизация в России неизбежна?

Александр АГЕЕВ: Она происходит. Просто нам хочется, чтобы она была помасштабнее, побыстрее, с меньшими ошибками.

Александр ПРОХАНОВ: Но это не будет модернизация рывка? Это будет модернизация эволюции?

Александр АГЕЕВ: Зависит от уровня, с которого мы смотрим. Мы можем забраться на геостационарный спутник — это будет одна картина. И мы увидим с высоты спутника, что российские города освещаются лучше, чем это было 10 лет назад. Что потоки автомобилей в город и из города гуще. Можем спуститься чуть ниже и увидеть, что и дорог стало больше, они стали лучше. Если сядем за руль, то увидим, что некоторые дороги совсем хороши. Иначе говоря, окажется, что какой-то важный этап всё же пройден.

Любую успешную модернизацию можно характеризовать как экономический успех. А неуспешная модернизация может быть политическим или экономическим провалом. Но когда мы вводим категорию успеха, это нас связывает с категорией восприятия и оценки. Мы разучились воспринимать жизнь позитивно — мы все стараемся видеть в мрачном свете. У нас самовосприятие скорее занижено. Хотя, как показывают опросы, большая часть населения считает, что живёт вполне неплохо.

Александр ПРОХАНОВ: Но есть такое понятие, как дефицит исторического времени — перед началом войны, например, перед началом крупных переделов или перед началом какой-нибудь крупной технократической революции. Этот дефицит времени опять нас настигает. И перед лицом этого дефицита, по-видимому, нам не избежать рывка. А рывку сопутствует усечение ряда нравственно-моральных категорий. Рывок — это, конечно, мобилизация. Мобилизация — это, конечно, отсутствие свободы, принуждение. Такой фактор, как нехватка исторического времени перед началом новых мировых бед, разве он не формирует сегодняшний социум и характер будущей неизбежной модернизации?

Александр АГЕЕВ: А представим себя на месте руководителя, которому нужно принять важное решение. Или даже родителя, который знает, что утром случится пожар, а может и не случиться. А сейчас дети спят. Если пожар случится, то они окажутся без крова. А не случится — они спокойно проснутся утром.

Никто не может сказать, когда этот момент относительно мирного времени закончится. И отсюда выбор: если вы преждевременно включите ресурсы и технологии мобилизации, то сердце может не выдержать — сколько можно нацию терзать разного рода рывками? Плюс есть тот самый эффект мальчика, который, шутя, кричал: «Пожар, пожар!», а когда пожар случился, никто не пришёл… К мобилизации следует отнестись именно так, и, мне кажется, к ней именно так относятся те, кто должен этим непосредственно заниматься: с мягким теплом.

Мы по многим фактам можем видеть, что тренировки на некий час Х происходят. Он может наступить из-за природной катастрофы, причём не вообще, абстрактно от астероида или какого-нибудь космического катаклизма, это может случиться рядом с нами, когда взорвётся гидростанция, например. У нас в стране — три тысячи потенциально опасных объектов, в мире их — десятки тысяч. Мы живём с предощущением возможного катаклизма. И в России готовность массового населения к возможным чрезвычайным событиям выше, чем, скажем, в Европе.

Атмосфера в обществе меняется молниеносно, если происходит что-то запредельное. Ситуация в обществе до полудня 22 июня 1941 года была одна, после речи Молотова — другая. Вот тогда разом переключаются все важные «рубильники», все ценности — и то, что было значимым несколько минут назад, становится незначимым.

Поэтому, чтобы не оказаться «спящими» в момент наступления того самого возможного форс-мажора, есть контуры в государстве, которые несут постоянную боевую службу. И есть основания полагать, что они работают хорошо. Ведь многие факты, которые с нами происходят, не интерпретируются как мобилизационная тренировка. А на деле это и есть мобилизационная тренировка. Но проводится она мягко.

Александр ПРОХАНОВ: Кто является сегодня субъектом модернизации? Ведь в России всегда модернизация была персонифицирована. Иногда носителями модернизационных идей являлись группы. Как правило, эти группы образовывались вокруг лидера, который нёс в себе идею модернизации. Скажем, Александр I не был модернизатором, но вокруг него была мощная группа интеллектуалов, которые побуждали его модернизировать Россию, он просто на неё не пошёл. У Петра I не было такой исходной группы, он сам её создавал с юности в виде семёновско-преображенских полков. То же самое и у Ивана Грозного было. У Сталина — ясно совершенно. У большевиков была модернизационная грандиозная идея, они искусственно создавали орден меченосцев, например. А сегодня есть субъект, который несёт в себе модернизационную идею? Я не считаю, что модернизационную идею несёт в себе наш президент. Он очень осторожно к ней относится. Его побуждают к модернизации как слева, так и справа. А он как бы остановился. Он выбирает между путями, но ещё не выбрал. Может быть, он вообще не видит варианта, на котором может остановиться?

Александр АГЕЕВ: Сегодня субъектом модернизации во многих случаях является каждый гражданин Российской Федерации. Даже пользуясь мобильным телефоном и всякого рода приложениями, включая банковские, он, с какой-то стороны, является клиентом банка, а с другой — носителем новой культуры. Мы проделали за последние полвека значительную эволюцию. Ещё в 1940-е годы или в 1950-е легко было свести субъекта модернизации, скажем, к Гамалю Абдель Насеру. Да, субъект модернизации, хотя отнюдь не одиночка. Наверное, Эйзенхауэр, Аденауэр, де Голль — лидеры преобразующего масштаба. Реально это были фигуры, воплощающие в себе некий концепт и команду модернизации.

Впоследствии на роль субъектов перемен явно выдвинулись корпорации. Отсюда появилась идея, что для модернизации стала более важна корпоратократия. Множество фигур: от Уэлча и Мориты до Маска и Гейтса, — это всё разного рода субъекты модернизации.

Но идём чуть дальше. Возьмём Сноудена. Мы видим, что не очень высокопоставленный офицер важной спецслужбы оказался способным совершить глобально значимое деяние. Журналист, который осмелился выпустить фильм о чём-то. Политик, который осмелился что-то значимое совершить. И представить даже за день до этого, что вдруг возникнет такой субъект исторического процесса, модернизации, изменений, было невозможно.

Вот конкурс на лидера — сотни тысяч людей захотели войти в этот процесс. Это меньше одного процента населения, но это активные жизненные кадры. Если в стране найдётся миллион активных людей, готовых менять жизнь к лучшему, принять на себя ответственность: будь то в роли государственного деятеля, бизнес-деятеля или общественного деятеля, — это уже большая энергия. Это те масштабы, которые делают историю.

Сейчас организованная группа в 30–50 тысяч человек может создать опасные проблемы на Ближнем Востоке. Меньшая по численности сила может её нейтрализовать. Академия наук — тоже всего-навсего несколько тысяч человек. Посмотрим другие контингенты, например отраслевые: сколько у нас работает в Росатоме, сколько в Роскосмосе? Две-три сотни тысяч человек, и всего тысяча является носителем особо важных знаний. Таким образом, судьба модернизации сводится, в конечном счёте, к личностям.

Если вспомнить четыре критерия наших уязвимостей и наших идеалов, то что из этого вытекает? Первое — по критерию, например, свободы: для свободы технологическая возможность возникла, проявляй себя, как хочешь и чём можешь. Но в этой свободе ты к правде стремишься? Или ты занимаешься тем, что устраиваешь разного рода лохотроны? Вот сразу и выбор. Он же виден сразу, и каждый его может оценить.

Способствует ли это справедливости? В чём она, справедливость? Справедливость в мире, где идёт конкуренция талантов, чуть другая. Где справедливость в мире пенсионного обеспечения? Это разные справедливости. Как показывают последние опросы, две ценности опережают все остальные десятки ценностей в нашем социуме — сила и справедливость. Сила — больше применительно к внешней политике, справедливость — больше к внутренней.

Александр ПРОХАНОВ: А Изборский клуб является субъектом модернизации?

Александр АГЕЕВ: Исходя из сказанного, Изборский клуб является возмутителем спокойствия, прежде всего. А нарушение спокойствия — это предпосылка модернизации и перемен. Клуб стимулирует общественную дискуссию. Любой человек может увидеть, что, во-первых, Изборский клуб не равнодушен к тому, что творится с нашим Отечеством, с миром, с душой и с каждым человеком. И то, что, во-вторых, Изборский клуб демонстрирует своим составом необычайное разнообразие. Это палитра. Тем самым воплощается принцип разнообразия. А это — предпосылка свободы. Изборский клуб свободен в выборе своих тем, повесток, действий. В чём-то он ограничен. Если бы не было ограничений, Изборский клуб давно бы уже стал всероссийским и всемирным.

Призывает ли Изборский клуб к тому, чтобы мы менялись? Безусловно. Будит и ум, и совесть, заставляет думать и учиться, переживать и сопереживать. Возможно, особая изюминка Клуба — предвосхищение вызовов, упреждающая постановка вопросов, генерация гипотез и ответов. Клуб верен принципу «Пессимизм ума, но оптимизм воли».

Александр ПРОХАНОВ: Изборский клуб постепенно превращается в Изборский мир.

Александр АГЕЕВ: Древний Изборск — сравнительно небольшая крепость — дал неугасающий импульс российской истории.

Мир накануне больших перемен

«Круглый стол» Изборского клуба

Александр НАГОРНЫЙ, политолог, заместитель председателя Изборского клуба: Уважаемые коллеги! С начала нового, 2018 года произошло такое количество уникальных и значимых событий, особенно — в Соединенных Штатах, что впору говорить о новой ситуации не только у наших американских «друзей», но и во всем мире. Многие из этих событий были обобщены и проанализированы в работе Владимира Овчинского, опубликованной в газете «Завтра» (2017, № 4), но, конечно, автор не мог охватить все темы сразу, да и плотность событийного потока за это время не уменьшилась, а, скорее, возросла. Поэтому, надеюсь, мы продолжим, расширим и углубим начатый Владимиром Семёновичем разговор — особенно в свете предстоящих президентских выборов в России. Полагаю, что пресловутый «кремлёвский доклад», представленный министерством финансов конгрессу США, хотя и беспомощный, на первый взгляд, всё-таки оказал серьёзное воздействие на умы и настроения нашей «властной вертикали» — во всяком случае, сразу же состоялась поездка за океан троих высокопоставленных российских разведчиков: Александра Бортникова, Сергея Нарышкина и Игоря Коробова, потом началось ралли: сначала — на американском, а затем — и на других фондовых рынках.

Сергей ГЛАЗЬЕВ, академик РАН: Как один из героев «кремлёвского списка» я не претендую на сочувствие, но прошу слова.

Находясь уже четвертый год под различными санкциями США и их союзников, не устаю удивляться нашей властвующей элите, подавляющее большинство представителей которой до сих пор продолжает думать, что «Запад нам поможет», что всё происходящее — какое-то недоразумение, которое каким-то образом можно устранить. Эти люди сначала пытались дружить с Бараком Обамой и Хиллари Клинтон, потом они рукоплескали Дональду Трампу, а теперь «ищут подходы» к американским конгрессменам…

Говорят, Сталину потребовалось несколько дней, чтобы разувериться в дружбе с Германией после гитлеровского вторжения. А у нас уже четвёртый год после захвата Украины спецслужбами США и выращенными ими неонацистами, ежедневно убивающими и насилующими русских людей, всё «протягивают руку дружбы» нашим американским «партнерам» — после того, как им в лицо швырнули перчатку. Думаю, даже если эти люди окажутся в американской тюрьме, или у них конфискуют всё имущество — личное, а не государственное, которого им не жаль, это не сможет поколебать их веры в «американскую мечту», ведь всё так хорошо начиналось…

Самая опасная ошибка на войне, как известно, — это недооценка противника. А если противника принимают за союзника и друга, причем — «старшего», то такая ошибка вообще фатальна. И, хотя еще в позапрошлом веке один из русских генералов сказал, что хуже войны с англосаксами может быть только дружба с ними, наша «властная вертикаль» не желает учиться ни на прошлых, ни даже на своих собственных ошибках.

В ХХ веке эта дружба дважды приводила к краху нашей государственности с распадом страны — так Антанта погубила Российскую империю, а навязанное Вашингтоном «новое мышление» Горбачева с Ельциным уничтожило Советский Союз. В этот раз нам, можно сказать, повезло: Трамп открыто объявил всё российское руководство врагами США. Членство в списке — это повестка на войну, уклониться от которой, заняв известную страусиную позицию, всё равно не получится.

И не нужно здесь надеяться на конфликт внутри американской властной элиты. Как бы нам ни хотелось видеть Трампа воюющим с нашими врагами, против России они выступят единым фронтом.

Это объясняется тем, что США объективно теряют мировую гегемонию в процессе смены технологических и мирохозяйственных укладов. Они проигрывают экономическую конкуренцию Китаю, ядро нового векового цикла накопления капитала смещается в Юго-Восточную Азию. Американская властвующая элита стремится удержать глобальное доминирование любой ценой, развязывая гибридную мировую войну за контроль над периферией. А, в соответствии со своей геополитической традицией, они воспринимают Россию как ключ к господству над этой периферией, к господству над Евразией. Так же, как британская элита дважды в прошлом веке организовывала мировые войны, сталкивая нас с Германией, чтобы сохранить свое мировое господство, американский истеблишмент разжигает войну в Европе через украинский конфликт, направляя своих марионеток в Киеве провоцировать Россию.

Уцелеть в этой войне, просто сделав вид, что нас она не касается, невозможно. Выиграть ее в одиночку против многократно более сильного врага — тоже не получится. Поэтому необходимо максимально быстро создавать коалицию стран, не заинтересованных в войне и выступающих против неё. Эта коалиция должна лишить нашего противника главного источника его силы, которым является присвоенное ФРС США право эмиссии мировой валюты. Получаемый гигантский сеньоражный доход и позволяет официальному Вашингтону вести столь агрессивную политику, не считаясь с любыми тратами. В той мере, в которой мы и другие страны используем доллар, мы финансируем войну против нас. Пора прекратить эту самоубийственную политику. Главным оружием противостояния американской агрессии должен стать отказ государств антивоенной коалиции от использования доллара во взаимной торговле, совместных инвестициях и валютных резервах. Причем мы, как уже атакованная ими страна, должны сделать это первыми.

Трамп уже сделал для нас всё, что мог. Он открыто объявил врагами Америки все правительство РФ, а Россию и Китай — главными угрозами американским ценностям. По сути, он нас предупредил, что «идет на Вы», да еще и подсказал, кто наш главный союзник в этой войне. Но сделать этот союз непобедимым мы должны сами — Запад нам в этом точно не поможет.

Владимир ОВЧИНСКИЙ, доктор юридических наук: В «кремлёвским докладе» миру, на мой взгляд, предъявили «пустышку», упрятав главное в «секретную» часть. А общая ситуация куда сложнее и многомернее. Но в основе, конечно, лежат финансово-экономические проблемы, и я обратил бы внимание коллег, прежде всего, на две речи Трампа: выступление в Давосе и послание к нации. В этих речах зафиксированы расхождения между тем, что делает 45-й президент США, и тем, что делали его предшественники, особенно — Барак Обама.

Суть этих расхождений, на мой взгляд, заключается в том, что процесс глобализации современного мира — в том виде, в котором он осуществляется после событий 1991-го и 2001 года, — себя исчерпал, и Трамп его отметает, предлагая возврат к протекционизму и к новой индустриализации. Для этого он изменил всю налоговую политику, а теперь, видимо, будет добиваться изменений финансовой политики. Может, всё это случилось бы и без Трампа, но это случилось при Трампе и в результате инициатив Трампа.

Конечно, изменилась и внешняя политика США. Обаму считали скрытым мусульманином, сторонником исламских кругов. Трамп, Пенс и Тиллерсон ведут себя совершенно иначе, декларируя особые отношения с Израилем. Иные позиции занял официальный Вашингтон и в сфере торгово-инвестиционных соглашений, и по климату, и по экологии, и по мигрантам, и даже по военно-политическим союзам.

Разумеется, для проигравших президентскую гонку 2016 года «неоконсерваторов» рушится вся созданная ими на протяжении последней четверти века мировая система. Они лишаются доходов, влияния, международной клиентуры — короче, всего, что имели. Поэтому они предельно отмобилизованы и уже больше года пытаются дискредитировать Трампа и, если не взять политический реванш путем ухода действующего президента в отставку, то хотя бы по максимуму отстоять свои позиции.

Как итог, ситуация в США сегодня напоминает времена Уотергейта, даже соперничество «демократического» ФБР и «республиканского» ЦРУ налицо. Но сейчас накал конфликта на несколько порядков выше, чем тогда, поскольку под вопрос ставится вся политическая, финансово-экономическая и социальная система США. На кону стоят даже не сотни миллиардов, а триллионы долларов.

Поэтому есть заказ: представить Трампа сумасбродом, идиотом, сексуально озабоченным маньяком, расистом, политическим профаном и кем угодно еще. На самом деле это мощнейшая фигура, за которой стоят серьёзные силы в реальном секторе американской экономики, связанных с этим сектором банках, спецслужбах и так далее. В Давосе он говорил просто и по делу, двадцать с небольшим минут без всякой бумажки или суфлера. Трамп не будет нашим другом — он будет нашим конкурентом, соперником, даже врагом. Но он — всерьёз и надолго, из этого факта и надо исходить.

То, что мощнейшей «фэбээровской» связке Коми — Мюллер, устроившей «Рашагейт» против Трампа с целью его отстранения от президентской власти, сейчас успешно противопоставлен «меморандум Нуньеса», — очень яркий пример того, какими средствами и на каком уровне ведется сейчас в США внутриполитическая борьба и какого накала она достигает. Думаю, что в этой борьбе Трамп не только уцелеет, но и победит. ЦРУ уже получило бюджет в два раза больше, чем они ожидали, — с целью максимально расширить работу на российском и китайском направлениях, против двух главных стратегических противников США.

Михаил ХАЗИН, экономист: Начну с того, что Трамп — представитель весьма влиятельной части американского истеблишмента, которая была отодвинута от контроля за финансовыми потоками в конце 90-х годов. В результате вся долларовая эмиссия за 20 с лишним лет, по сути, шла мимо них, исключительно в банковский сектор. США с 2008 по 2015 год напечатали «кэша» на два с половиной триллиона долларов. Почему они бросили настолько выгодное дело — ведь в Америке не было даже сколько-нибудь ощутимой инфляции? Дело в том, что в 2008 году в США был весьма высокий кредитный мультипликатор, близкий к 17, а денежная масса составляла всего 800 млрд. долл. За семь лет эта база выросла в четыре раза! И одновременно в четыре раза упал мультипликатор: с 17 до 4. То есть совокупная денежная масса не менялась — поэтому и не было инфляции, а вот соотношение наличных и кредитных денег в ней изменилось разительно. Дальше снижать мультипликатор уже нельзя — иначе в экономике начнется то, что в России 90-х было известно как «кризис неплатежей». Тогда мультипликатор у нас был на уровне 1,2, банковская система вообще не работала.

Нынешняя банковская система убыточна по самой своей сути, ибо она изначально, еще в 1944 году создавалась как система для легализации эмиссионных денег. Она не получала прибыли от своей деятельности — она утилизировала эмиссионные деньги. Это другой функционал, другие задачи. И когда она столкнулась с кризисом ликвидности, она вынимала деньги отовсюду, где это было возможно. Из Китая вытащили триллион долларов, из России — неизвестно сколько, официально видим 200 млрд., что-то печатает Европа, что-то — Япония, но больше денег, больше активов взять неоткуда. Поэтому в 2015 году программы «количественного смягчения» от Федрезерва были прекращены, печатный станок долларов остановили ввиду бесполезности его дальнейшей работы. То есть деньги есть, но их совершенно некуда вложить с нужным уровнем прибыли.

Всё, это конец правого либерализма. Но Америка — «правая» страна. Поэтому она выбрала правого консерватора Дональда Трампа, а не левого либерала Берни Сандерса. Хиллари Клинтон, кстати, проиграла и тому, и другому, но если Сандерса она ещё сумела «закатать в асфальт», используя «административный ресурс» Демократической партии, то с Трампом этого ресурса у неё не хватило. Кстати, дальнейшее движение ведет к левому консерватизму, который в истории был реализован всего однажды — в СССР. Именно по этой причине сейчас в мире бешено растёт популярность России — потому что за ней стоит фантомный образ Советского Союза. И по той же причине за границей бешено растёт популярность Путина, за которым стоит фантомный образ Сталина. Отсюда и антисталинская, антисоветская кампания, которую ведут правые либералы в нашей стране — для них левый консерватизм это смерть, и любое движение в этом направлении они стремятся уничтожить еще в зародыше. Но ничего не получается. Уровень поддержки Сталина в России сейчас близок к 80 %, и эта цифра стабильна на протяжении уже многих лет.

Возвратимся к Дональду и Хиллари. Выбор между ними сводился к нехитрой дилемме: либо мы спасаем глобальную финансовую систему за счёт экономики США, либо мы спасаем экономику США за счёт глобальной финансовой системы. Выбор делали всё-таки американские граждане, поэтому результат оказался немного предсказуем.

Трамп выступил с традиционной республиканской программой снижения корпоративных налогов и, соответственно, повышения прибылей. И в краткосрочной перспективе, на два-три ближайших года, Америка превратится в пылесос, который втянет в себя деньги со всего мира. И Трамп в Давосе сказал простую вещь: чем быстрее вы принесете нам свои деньги, тем больше прибыли вы получите. Поэтому его встретили там аплодисментами. В 1944 году, когда создавалась Бреттон-Вудская система, США давали 52 % реального мирового производства и 52 % мирового потребления. Сейчас у них 35 % потребления, а производства — почти вдвое меньше, около 18 %. Поэтому они должны или сокращать потребление, или наращивать производство, или делать и то, и другое вместе. Капиталы, которые придут в Америку вследствие налоговой, судебной и других реформ Трампа, пойдут в реальное производство и на восстановление экономической инфраструктуры.

Поэтому Трампу интересны не те регионы, которые что-то могут в США продать, а те, которые могут у США что-то купить. Таких регионов в мире всего два-три, вернее — один полностью, это Россия с «постсоветским пространством», и еще два — наполовину, это Латинская Америка и Индия. Вот с кем Трамп будет дружить, а всех остальных — очень сильно «гнобить», хотя слова при этом могут и будут произноситься любые. Последствия тут самые разные. Например, если Трамп начнёт «гнобить» Германию, отнимая у неё деньги, то содержать в Европе свою «зону влияния» Берлин уже не сможет. Не говоря уже про её расширение. Вся Восточная Европа это уже почувствовала, и сейчас видит в России больше возможностей, чем в ЕС. Поляки, кстати, уже готовы стать первыми, кто совершит «разворот на Восток».

Леонид ИВАШОВ, генерал-полковник, президент Академии геополитических проблем: На мой взгляд, не следует забывать, что Россия никогда другом ни для мировой финансовой системы, ни для США не была и не будет. Она была для неё объектом эксплуатации, начиная, по крайней мере, со второй половины XVI века.

Всё, что у нас происходило после 1984 года, начиная с прихода к власти в СССР Горбачёва и вплоть до нынешней активности Путина, я рассматриваю в рамках единого стратегического процесса, единой геополитической операции.

Что это за процесс и что это за операция? Нам позволили выстроить эту коррупционную, оффшорную пирамиду. Но конечная стратегическая установка остается прежней — расчленение и уничтожение. Приведу пример.

В 2011 году я по линии МИДа был направлен в Великобританию, где под Лондоном проходила конференция высокого уровня. И там ко мне проявил интерес один очень старый, кажется — 84-летний, лорд, который работал в парламентской комиссии по разведке. В той беседе он мне практически все предсказал, как будет развиваться ситуация в России и в Кремле, заявив, что каждый доллар, приходящий из нашей страны на Запад, фиксируется, и все наши чиновники, политики, олигархи и прочая «элита» — все они «сидят в мышеловке». А не «берут» их потому, что они везут деньги. Но эта мышеловка в любой момент может захлопнуться, и тогда Россия останется без денег и, соответственно, без защиты и без работающей системы управления, то есть начнется хаос.

Чтобы понять, что происходит в США, нужно посмотреть, что происходит в мире. На протяжении почти двух тысяч лет мир представлял собой систему государств, которые были главными политическими субъектами. Теперь такими субъектами выступают транснациональные сообщества, основанные на финансовом капитале. А государства трансформируются из политических субъектов в политические объекты. В частности, проекты Транстихоокеанского и Трансатлантического партнёрств призваны были окончательно «добить» правосубъектность не только их государств-участников, но и государств вообще, по прецедентному праву.

Альтернативы не было, поскольку доллар с 1913 года эмитируется транснациональными структурами через Федрезерв, и поскольку эти структуры определяют политику самой мощной страны современного мира, США, и через неё диктуют правила поведения остальным странам мира.

Сейчас Китай и Россия, два крупнейших государства мира, предложили иной, альтернативный путь развития — и к ним начали присоединяться государства, чья субъектность была ограничена диктатом США, но не разрушена окончательно. Это Евразийский союз, ШОС, БРИКС и другие международные структуры, с подчеркнутым приоритетом субъектности входящих в них государств, со своим расчётным финансовым центром. Это альтернатива транснациональному глобализму. И она была бы невозможна без России, поскольку лишь Россия сегодня способна обеспечить её безопасность, прежде всего — военную.

И, конечно, этот фактор оказал серьёзное влияние на ту часть американской верхушки, которую можно назвать «национал-экономистами». Когда они увидели, что военного доминирования у США больше нет, — а это стало ясно уже после пуска наших «калибров» с акватории Каспийского моря в Сирию 7 октября 2015 года, — они запустили проект Дональда Трампа, который стоял у них «на полке» едва ли не со времён «перестройки». Это вызов господству транснационального финансового капитала, или, как его еще называют, финансового интернационала, Фининтерна. И в этом отношении, да, связь между Россией и Трампом для Фининтерна очевидна и не требует никаких доказательств.

Вот в чем суть идущего в США конфликта, который уже приобрёл черты «холодной гражданской войны». При этом администрация Трампа — единственная в истории, которая была сменена на 80 % за первые восемь месяце своей работы. То есть почти все те, с кем Трамп шёл и пришёл во власть, были выдавлены. И сейчас там уже достигнут некий компромисс: Трампу вроде бы отдают внутреннюю политику и экономику, но внешнюю политику у него отняли, образно говоря — на президента надели наручники. Но говорить, что «национал-экономисты» проиграли «глобалистам», сегодня нельзя. Идёт перегруппировка сил, но её исход будет зависеть от того, насколько успешным окажется новый, последний удар глобалистов по России, целью которого будет наша система управления, наша финансовая система, а также наша система безопасности. Я не сомневаюсь в том, что такой удар будет нанесен в самое ближайшее время, с целью ввергнуть нашу стране в гражданскую войну, в дестабилизацию и хаос, а если получится — то и разорвать её на куски.

Василий СИМЧЕРА, доктор экономических наук, директор НИИ статистика Росстата (2001–2010): Я постоянно говорю о том, что нас заставляют жить в каком-то королевстве кривых зеркал, где всё искажено, и поэтому невозможно понять, что происходит в действительности. Это касается не только России — это касается и Америки, и Китая, и любой иной страны, и мира в целом.

Спрашивается, кому и зачем это нужно? Нужно это тем, кто извлекает из такой ситуации выгоду, кто здесь обладает властью и собственностью.

Иначе у нас не было бы столько миллиардеров при нищем населении, а зарплаты в правительстве РФ не составляли бы миллион семьсот тысяч рублей в месяц, — при катастрофической недооценке и труда граждан России, и реальной, полной стоимости наших природных ресурсов, которые продаются на экспорт мало того что в полцены, но еще и с отсрочкой платежей, а 40 % этих денег вообще не попадают в российскую экономику, оставаясь в системе зарубежных банков. В результате наши реальные убытки — с учетом того, сколько денег мы отбираем у будущих поколений, наших детей и внуков, — каждый год составляют, извините, почти триллион долларов. О каком экономическом росте, о каком росте народонаселения, о каком развитии можно при этом говорить? Но ведь говорят же, причем на полном серьёзе, даже какие-то цифры приводят — 1,5 % роста в 2017 году, рецессия позади, ура! Да у нас сегодня — только 40 % от реального, в натуральных показателях, уровня производства 1990 года. То есть не рост в 2 раза, как следует из официальной цифры ВВП, а падение в 2,5 раза.

Это одна сторона. А вот другая. Промышленность США производит товаров на 7 триллионов долларов в год, сельское хозяйство — на триллион долларов, остальные 11 с лишним триллионов их GDP, то есть ВВП по-американски, — это услуги, из которых почти 9 триллионов — чистый «воздух». За счёт чего тогда финансируется гигантский американский бюджет, в том числе — военный на 700 млрд. долл.? Задачка-то простая, для второго класса начальной школы. Не из воздуха, не из «печатного станка», а вот из этого обмена финансового «воздуха» на реальные товары и услуги. Знаете, какой должна быть сегодня мировая цена на нефть? В пять раз выше, около 300 долларов за «бочку». В 2016 году США импортировали 2,88 млрд. баррелей нефти, это нетто-импорт, по средней цене ниже 45 долларов за «бочку», это почти 750 миллиардов долларов только прямого скрытого дохода, не считая связанных с ними финансовых операций, приносящих косвенный доход, — а вы еще спрашиваете, зачем США вроде бы безнадежно убыточная «сланцевая нефть»?

Вся система счетов и балансов предельно искажена для того, чтобы не было видно, кто, у кого, где, когда и как изымает реальные стоимости в свою пользу. Пока мы эту систему не «выпрямим», не начнем всё считать по полной стоимости, — мы из финансово-экономического кризиса не выйдем, и он, в конце концов, докатится до катастрофы.

Сергей БЕЛКИН, писатель: Должен отметить, что в наших отношениях с Соединёнными Штатами существует определенная цикличность. Рейган объявлял Советский Союз «империей зла», теперь Российская Федерация снова — «враг Америки номер один». Это, несомненно, радует.

В мировой экономике мы формально никто, России нет, поскольку её доля в мировом производстве составляет меньше 2 %, население — тоже меньше 2 %, и все находящиеся на нашей территории ресурсы, вместе с самой территорией, уже давно были бы поделены между сильными мира сего, но тут всё действительно упирается в наш военно-стратегический потенциал, в ракетно-ядерный щит и меч, в новые подлодки, танки, ракеты, средства электронной борьбы, космическую группировку и так далее.

В каком еще измерении Россия что-то собой представляет? Леонид Григорьевич правильно сказал, что Россия не утратила способности генерировать новые, альтернативные модели развития, и Михаил Леонидович тоже правильно сказал о призраках Советского Союза и Сталина. То есть основная борьба идет в сфере ценностей. Когда мы приняли западные ценности, Советский Союз развалился, и никакие ядерные ракеты, никакие танки и космические корабли тут не помогли.

Этим Россия сегодня, прежде всего, опасна для Америки, из-за этого санкции, «кремлёвские списки» и всё остальное. Мы самим фактом своего существования вот в этом качестве, суверенной страны с военно-стратегическим паритетом, мешаем «коллективному Западу» во главе с США в охотку грабить остальной мир, ставим этому грабежу какие-то «красные флажки». В этом наша потенциальная сила, и это мы расплескали — хорошо, что не до конца — в ходе горбачевской «перестройки» и ельцинских «рыночных реформ». Неудивительно, что все силы Запада были направлены на то, чтобы мы, во-первых, ненавидели и отрицали своё прошлое, как минимум — с 1917 по 1991 год, желательно во всех аспектах; а во-вторых, утратили адекватное, объективное восприятие мира, и тут хороши любые средства: от разгрома системы образования и науки до наркотиков. Все наши масс-медиа, от прессы и телевидения до интернетовских соцсетей забиты негативным контентом, другого там просто нет.

Поэтому нашему обществу, на мой взгляд, уже трудно оценить публикацию того же «кремлёвского списка». Одни считают, что он — пустышка, другие вовсю обсуждают его «секретную часть», которую в глаза не видели. А это — не пустышка. Во-первых, фигуранты списка на него реагируют, и реагируют каждый по-своему, что дает важную информацию. А во-вторых и главных, каждый мой соотечественник, знакомясь с этим списком, невольно задаст себе вопрос, что у него общего с такой властью — она же вот, как на ладони, — и как он лично отнесётся к тому, что перечисленные там деятели потеряют деньги и власть. Про других не скажу, но у меня сочувствие из 210 перечисленных российских лидеров вызывает только один, который ничего не приватизировал, не реформировал и не воровал — это Евгений Касперский, которого американцы сегодня «прессуют» по всему миру по полной программе. Один из 210!

Вот о чём этот «кремлёвский список», он не для американцев сделан, а для россиян: мол, посмотрите, граждане-товарищи, кого вы там защищаете, кто у вас власть…

Так что это — не «пустышка», это — удар в самое слабое место нынешней России, по которому её действительно можно сейчас расколоть.

Теперь что касается вызовов.

Первое. Американской ядерной программы нам сейчас бояться не нужно, потому что они этот сектор не развивали, начиная с 2000 года, когда сконцентрировались на стратегии быстрого глобального удара с созданием глобальной же системы ПРО, а такую лакуну за год-два или даже за пять лет ничем стоящим заполнить не удастся. Тем более, что мы теперь имеем средства и противодействия быстрому глобальному удару, и преодоления их противоракетной обороны.

Второе. Наше ядерное оружие — единственный фактор, который позволяет нам сегодня хоть в какой-то мере говорить на равных не только с Америкой, но и с Китаем. Как только китайцы получат доступ к нашим технологиям в этой сфере, будет всё так же, как уже было в авиации, в космосе и в атомной энергетике. Поэтому дружба дружбой, а табачок надо держать сухим.

Тем более, что в своей речи на XIX съезде КПК в октябре 2017 года товарищ Си назвал противником Китая не США, а — внимание! — мировую систему капитализма. Вопрос на засыпку: мы сейчас в России что, собственно строим? Ни капитализма, ни социализма, а власть олигархическая? Или что?

В-третьих, нам нужно думать и принять новую идеологическую доктрину, которая выведет нас вперед как в отпоре американцам, так и в отношениях с КНР. Ведь в Китае очень многие считают, что у нас за Уралом — пустующие территории, которые китайцы просто обязаны заселить и облагородить, социализм им в помощь.

В-четвертых, нам срочно нужен еще один союзник, способный в долгосрочной перспективе уравновесить растущее влияние китайского фактора. Европа, к сожалению, по ряду причин в ближайшей перспективе отпадает, исламский мир отпадает, Япония тоже отпадает. Поэтому кто остаётся? Я, вслед за покойным Евгением Максимовичем Примаковым, отдавая должное его уму и прозорливости, вижу в этой роли Индию. Вот такие вот соображения.

Владимир ВИННИКОВ, культуролог: Говоря о России, мы, как правило, ставим знак равенства между понятиями «Россия» и «Российская Федерация». Это примерно то же самое, что считать айсбергом только его видимую часть, оставляя вне поля зрения 9/10, находящихся «под водой». И есть основания полагать, что реальный вес «большой России» в мировой экономике соотносится с весом Российской Федерации если не в этой классической «пропорции айсберга», то хотя бы как три к одному.

Речь идёт не о том, что надо считать экономику по паритету покупательной способности, а не по обменному курсу к доллару, и не о том, что эксперты МВФ «досчитали» российской экономике 33,7 % «теневой» составляющей, и даже не о том, что собственность российских резидентов за рубежом оценивается примерно в триллион долларов.

Структура там совсем другая, и трудно сказать, насколько затрагивает эту структуру секретная часть «кремлёвского доклада» министерства финансов США, представленного конгрессу, — скорее всего, не затрагивает. А вот декабрьская неформальная встреча в Ново-Огарёво девяти лидеров стран СНГ — видимо, связанная, в том числе, с заморозкой части суверенного Национального фонда Казахстана, какое-то отношение к этому имеет. Но вряд ли прямое.

Ну, если из страны постоянно и безвозвратно утекают непонятно куда за рубеж какие-то гигантские деньги, и в то же время она без всякого труда и видимых усилий непонятно где находит средства для противодействия санкциям или для системной модернизации своей армии, то, наверное, что-то мы не понимаем — образно говоря, не умеем сложить два и два. Но, может быть, это и не нужно?

Юрий ТАВРОВСКИЙ, востоковед, профессор РУДН: Публикацию «кремлёвского списка», на мой взгляд, можно сравнить с применением тактического ядерного оружия. Здесь уже упоминалось о том, что в новой стратегической доктрине США Россия названа главным противником Америки. Но почему-то не было сказано, что названа она так не сама по себе, а в связке с Китаем. А российско-китайский союз — это совсем другая экономическая, политическая и даже идеологическая реальность, чем РФ и КНР поодиночке.

Я только что был в Фонде Карнеги, где выступал бывший замминистра обороны США Уильям Перри, и он говорил, что после принятия этого документа возможность глобальной войны с применением ядерного оружия значительно возросла, хотя лично он в такое развитие событий не верит.

Мне кажется, что в этом документе есть кое-что положительное. Ведь нас и китайцев поставили на одну доску, как врагов Америки. То есть укрепили союз Пекина и Москвы, который США целенаправленно разрушали после смерти Сталина и который Путин кропотливо восстанавливал с самого начала своего президентства, а теперь получил и мощную поддержку в лице Си Цзиньпина.

Это не вопрос личных пристрастий или случайностей — это вопрос выживания двух крупнейших (России — по территории и военному потенциалу, Китая — по населению и экономике) государств современного мира. Си Цзиньпин под лозунгом «китайской мечты» основной упор делает на развитие внутреннего рынка с постепенным отказом от экспортной модели экономики, на которой строилось всё «китайское чудо» начиная с реформ Дэн Сяопина в 1978 году. Согласно его планам, к 2035 году КНР должна превратиться в «страну средней зажиточности», то есть со «средним классом» в размере почти миллиарда человек. Сбудется ли кошмар западного истеблишмента, где прекрасно понимают, что если полтора миллиарда китайцев пересядут с велосипедов на автомобили, то у них все должны будут пересесть с автомобилей на велосипеды?

Не будь России или будь Россия по какой-то причине недееспособной, нейтральной, вне союза с Китаем, — вопрос решился бы новой «опиумной войной», какой-нибудь «Бурей над Янцзы». Но всем понятно, что Россия и Китай будут «рука об руку и плечом к плечу», как сказал Си Цзиньпин на торжествах в честь 60-летия Победы в Москве. И это ключевой фактор в дальнейшем развитии международной ситуации.

Но если мы и после 2018 года будем шесть лет, как выразился однажды Путин, «сопли жевать», мы перестанем представлять интерес для Китая в качестве стратегического союзника — иллюзий по этому поводу питать не стоит. Нужна реидеологизация страны, нужна мобилизационная модель экономики, нужен переход на новый шестой технологический уклад, нужна модернизация инфраструктуры, и это расстояние, как перед Второй мировой войной, нам нужно пробежать за десять лет — иначе Россию сомнут. Даже неважно, кто именно это будет: США, Китай, исламский мир или кто-то ещё.

Александр ДОМРИН: Что касается ситуации в Америке, то это, как я полагаю, не «второй Уотергейт», а, скорее, «анти-Уотергейт». Ричард Никсон на выборах 1972 года вынес своего соперника Макговерна, что называется, в одну калитку, победив в 49 штатах. Кажется, больше такого успеха не достигал ни один американский политик: ни Авраам Линкольн, ни Франклин Рузвельт, ни Джон Кеннеди, — никто и никогда. За кандидата от «партии осла» проголосовали тогда только федеральный округ Колумбия — в Вашингтоне Никсона очень не любили — и в штате Массачусетс. И вот, на фоне этого бесспорного, оглушительного политического триумфа случился Уотергейт с отставкой 37-го президента США, который к такому повороту событий явно не был готов.

За Трампа же в 2016 году проголосовало меньшинство избирателей, и он хорошо знал, на что идёт, какая тяжелая борьба ему предстоит — он мог на инаугурации просто не дойти до Белого дома, угрозы убить его в этот день были вполне серьёзными. Так что отставки или импичмента президента не будет, а вот все те, кто этого добивается, могут сесть в тюрьму, то есть результат окажется прямо противоположным тому, что было в 1974 году, поэтому я и говорю про «анти-Уотергейт».

Я был в Америке 62 раза, преподавал на протяжении двадцати лет в десяти тамошних университетах и имел дело, как правило, со сторонниками демократов. И, как только в августе 2015 года — не 2016-го, заметьте! — я опубликовал в газете «Завтра» статью о том, что Трамп остается единственной надеждой Америки, мне сразу же всё обрубили. Нет, я туда не прошусь преподавать и въезд в США для меня не закрыли, но работать больше не приглашают. То есть всё отслеживается, конечно.

И да, официально на межгосударственном уровне США и РФ сегодня — соперники, оппоненты. Но внутри: у тех, кто в Америке за Трампа, и у тех, кто в России за Путина, — есть общий враг. Это глобалисты, неоконсерваторы, неолибералы. И те, кто в Америке против Трампа, — они одновременно и против Путина. А те, кто в России против Путина, — они одновременно и против Трампа. Исключений тут нет или почти нет.

Кстати, а кем мы были для США при Обаме? Удивительно, но тоже — врагами. Только не вместе с Китаем, а вместе с террористами из ИГИЛ и с лихорадкой Эбола. А кто после этого победил ИГИЛ и кто победил Эболу? Вы будете смеяться, но это была Россия. Ну, разве после всего этого Обама — не гений мировой политики?! Ведь он уничтожил двух врагов Америки руками третьего врага! Сможет ли Трамп повторить этот трюк и уничтожить Китай руками России или Россию руками Китая? Шучу, конечно…

Факт заключается в том, что у Трампа, в любом случае, более адекватное восприятие России и отношение к России, чем у Обамы, который утверждал, что наша экономика «разорвана в клочья», или у сенатора Маккейна, который считает нас «бензоколонкой, которая только притворяется государством».

И последнее. Избирательная кампания Дональда Трампа не закончилась, она продолжается — и не только до ноября 2018 года, когда состоятся промежуточные выборы, а до 2020 года, когда он снова станет кандидатом от республиканской партии. Так что Трамп — это всерьёз и надолго, он пришёл, как и его предшественники на президентском посту, на два срока, то есть на восемь лет, до 2024 года. В том же году, кстати, закончатся — правда, на пару месяцев позже — и полномочия действующего президента России.

Александр НАГОРНЫЙ: Хочу поблагодарить всех участников нашего обсуждения. Конечно, мы не сумели, да и не могли, и не ставили своей задачей раскрыть все аспекты той весьма сложной и динамичной ситуации, в которой сегодня, в начале 2018 года, находится мир в целом и наша страна в частности.

Тем не менее, как мне кажется, в результате состоявшейся дискуссии мы вышли на следующий круг проблем.

Во-первых, Россию западный и, прежде всего — американский истеблишмент, невзирая на любые перемены, воспринимает как «врага номер один», который подлежит обязательному ослаблению и уничтожению. Каким именно образом будет достигаться эта цель: прямой военной агрессии, использования силовых «прокси-структур» типа «исламских террористов» или «цветных революционеров», финансово-экономическими санкциями и т. д. — неважно, на войне как на войне.

Во-вторых, иллюзии в отношении Трампа как потенциального «партнера», широко распространенные на всех этажах российской «властной вертикали», могут быть использованы для уничтожения Российской Федерации — точно таким же образом, как была использована во второй половине 80-х гг. прошлого столетия для уничтожения Советского Союза связка Горбачева и Рейгана под флагом «нового мышления» и «общечеловеческих ценностей».

Наконец, в-третьих, необходимо признать горький для всех нас факт, что Россия, несмотря на её текущие военно-дипломатические успехи, основой которых является стратегический союз с КНР, не является передовой державой мира ни в социально-экономическом, ни в научно-техническом, ни в культурно-идеологическом плане. Более того, неолиберальная модель экономического развития, на которой строится весь курс действующего правительства РФ, закрепляет её роль как «криптоколонии» глобального капитала, что ставит под вопрос не только достигнутые успехи, но и само будущее нашей страны как единого и целостного актора человеческой цивилизации, а значит — требует системной смены курса во всех сферах государственной и общественной жизни, за исключением, возможно, обороны и внешней политики. То есть время для фундаментальных перемен созрело.

Сергей Батчиков

Стратегические вызовы — чем ответит Россия?

О мобилизационной повестке дня

Вызовы внешние и внутренние

Веками длилось противостояние экзистенциальных оппонентов: России и Запада. Горячие войны сменялись не менее ожесточёнными «холодными», «информационными», «гибридными» и так далее, в ходе которых «отсталая и убогая Россия» неизменно противопоставлялась «цивилизованному и культурному Западу». «Холодная война», начатая — или, вернее, возобновлённая — сразу после окончания Второй мировой войны, завершилась распадом СССР, в результате чего Запад получил доступ к новым огромным рынкам, добился от России одностороннего разоружения и согласия по всем внешнеполитическим вопросам, обеспечил себя дешёвым трудом высокообразованных мигрантов и почти бесплатными природными ресурсами.

Когда вдруг оказалось, что Россия с таким положением дел мириться не собирается, да ещё и заявляет о своих интересах, против неё началась ожесточённая «гибридная война» без правил. Запад стремится доказать остальному миру агрессивность и опасность России для «всего цивилизованного мира», обвиняет в попытках пересмотра сложившегося мирового порядка, вмешательстве во внутренние дела «партнёров», в нарушении принципов демократии и прав человека и т. д., и т. п. НАТО наращивает военное присутствие по всему периметру наших границ, в новой ядерной доктрине США расширен перечень поводов для применения ядерного оружия, которое теперь может быть пущено в ход в ответ на удары обычными вооружениями и даже на кибератаку. Пентагон уже заявил о возможности войны в космосе. Усиливаются экономические санкции.

В 2007 г., после Мюнхенской речи Путина, западные масс-медиа называли российского президента «вошью, которая зарычала». Спустя 11 лет, когда Путин в послании Федеральному собранию (1 марта 2018 г.) предъявил Западу новые образцы новейшего российского оружия, его выступление было названо «дерзким», «агрессивным» и «конфронтационным». Но в целом резонанс от выступления не соответствовал эмоциональному накалу и аргументам речи Путина.

Дело в том, что западные «партнёры» прекрасно видят, что продемонстрированная президентом военная мощь не подкреплена в настоящее время динамичной многоотраслевой развивающейся экономикой. Российская экономика переползает из одной рецессии в другую и по темпам роста за последние 10 лет отстаёт от экономик и развивающихся, и развитых стран, имея при этом более низкий потенциал роста за счёт низкой доли инвестиций в основной капитал. Только за период 2013–2017 гг. ВВП России упал на 8 %. Период 2008–2017 гг. академик Аганбегян охарактеризовал, исходя из экономических и социальных показателей как «потерянное десятилетие». В мировом валовом производстве (по текущему курсу рубля к доллару США) доля России сегодня в 14 раз меньше, чем доля США, и в 8 раз меньше, чем доля КНР. Экономическое удушение в этих обстоятельствах — дешёвый и эффективный ответ на любое «чудо-оружие» России.

Год от года разбухает отечественный бюрократический аппарат (более чем в два раза за последние 18 лет), при росте его безответственности, коррумпированности и некомпетентности, ведущих к росту аварийности и даже к человеческим жертвам. Рост числа чиновников происходит на фоне абсолютного сокращения количества учёных и инженеров, а также научно-исследовательских и проектных организаций. Россия — единственная страна G20, в которой сокращается численность учёных и инженеров! Мы существенно уступаем промышленно развитым странам по такому показателю, как доля в ВВП расходов на научно-исследовательские и опытно-конструкторские разработки (НИОКР).

Четверть века следования либерально-монетаристской экономической модели «вашингтонского консенсуса» были потеряны для реальных реформ и развития страны. С 2000 года Россия пытается сочетать несочетаемое: суверенную внешнюю политику с полностью зависимым экономическим курсом. Очевидно, что при сохранении статус-кво те новые социальные обещания, которые дал Путин народу в федеральном послании 1 марта 2018 г., принципиально неосуществимы. Достаточно обратиться к итогам последних шести лет. В майских указах президента 2012 г. был предусмотрен рост реальных доходов населения в 1,5 раза, на деле же они за 6 лет сократились! Растёт число бедных: с 15,5 млн. в 2013 г. до 22 млн. в первом квартале 2017 г. В значительной мере это — бедность работающего населения, что является уникальным социальным явлением. Почти 5 млн. работающих получают за свой труд чисто символическую зарплату на уровне МРОТ — 7800 руб. в месяц.

Доля россиян, у которых не хватает денег на покупку одежды или еды, по данным на конец июля 2016 г. была оценена экспертами ВШЭ в 41,4 %. Отсутствие справедливого вознаграждения за труд деформирует в обществе отношение к труду и трудовой дисциплине, является мощным демотивирующим фактором.

Чудовищных масштабов достигло социальное неравенство, по этому показателю Россия занимает одно из первых мест в мире. Согласно данным Росстата, «децильный коэффициент» в среднем по России приближается в настоящее время к 17 (критическим считается уровень 10), а в Москве доходит до 43. Как указывает Global Wealth Report, на долю 1 % самых богатых россиян приходится 71 % всех личных активов России, в США — 37 %, в Китае и Европе — 32 %, в Японии — 17 %. Рост цензового неравенства свидетельствует о том, что власть, вопреки собственным заявлениям, способствует перекачке национального дохода к богатому меньшинству. А высокое социальное неравенство, как было многократно доказано экономистами, препятствует экономическому росту.

В результате «реформ» российское общество претерпело дезинтеграцию. Связностью общества пожертвовали, чтобы разрушить общественный строй, политическую систему, культурное ядро и само государство СССР. Разрушить получилось, а вот собрать новые дееспособные системы, институты и выстроить отношения людей на новой основе до сих пор не сумели. Нет взаимосвязанных и взаимозависимых классов, сословий, профессиональных сообществ. Есть короткоживущие конкурирующие группы и кланы, особенно в бизнесе и теневой экономике.

При такой структуре общества невозможно выработать и — тем более — реализовать совместные проекты будущего.

Одним из самых разрушительных факторов является глубокое преобразование культуры населения. За 25 лет удалось втянуть большую часть граждан в зависимость от потребительства не по карману. Вирус потребительства, особенно тяжело поражающий молодежь, заставил отвернуться от творчества, созидания, общения, размышления. Изменённая культура стала барьером для восстановления гражданской солидарности, без которой не только не вернуть справедливость в отношениях людей, но и не выбраться из той исторической ловушки, в которую попала наша страна.

Третья Отечественная?

Совокупность внешних и внутренних вызовов создаёт реальную угрозу самому существованию России как государства и самобытной цивилизации. Вот уже несколько лет подряд мы находимся в состоянии необъявленной войны за наше будущее. Условием победы в этой войне является консолидация общества, аналогичная той, которая обеспечила победы в Отечественной войне 1812 года и в Великой Отечественной войне, когда на защиту своей Родины поднимался фактически весь народ — независимо от сословия и имущественного положения.

После победы на выборах в 2012 г. Путин заявил, что выборы президента привели к консолидации российского общества, и это их «самый главный результат». Действительно, президент пользовался большой поддержкой народа в течение всего президентского срока, особенно после возвращения в Россию Крыма в 2014 г. В послании Федеральному собранию 2018 г. президент уже говорил об «имеющейся» сплочённости российского общества и необходимости «дальнейшего» укрепления единства. Но на данном этапе такое единство — скорее желаемое, чем действительное. О какой реальной сплочённости и консолидации общества можно говорить, когда минимальной заработной платы хватает работникам лишь на макароны и картошку, а «капитаны госкорпораций» получают при этом по несколько миллионов рублей в день; когда доходы населения падают уже несколько лет подряд, а доходы министров и депутатов (не говоря уже об олигархах) растут как на дрожжах? Объединение вокруг личности национального лидера и поддержка его инициатив (прежде всего — внешнеполитических) отнюдь не означают консолидации общества, необходимой для реализации всего комплекса стоящих перед страной задач. При этом, по данным социологов, при высоком рейтинге поддержки президента (82,5 %), большинство (60,2 %) населения выступает за новый курс экономической политики.

В условиях, когда экономика сжимается, население сокращается (ООН прогнозирует в ближайшие 10 лет депопуляцию России как минимум ещё на 7 млн. человек), технологическое отставание нарастает, наука и образование находятся в глубоком кризисе, а внешнее, в том числе — военное, давление на наших рубежах усиливается, стране необходим мобилизационный проект, направленный на решение масштабных созидательных задач, с опорой (в условиях ужесточения санкционного режима) на собственные силы. Только такой мобилизационный проект может стать отправной точкой для «сборки» нового российского социума. Таким проектом может и должна стать новая индустриализация страны, без которой невозможно создание надёжной материально-технической базы национального хозяйства как основы реального суверенитета. Эксперты ВЦИОМ ещё в начале 2016 г. зафиксировали, что в российском обществе сформировалось положительное отношение к новой индустриализации с опорой в основном на собственные ресурсы. Чем ответит на этот запрос власть?

О новой индустриализации

В лихие девяностые «реформаторы» оправдывали стремительную деиндустриализацию страны безнадёжной отсталостью российской промышленности и необходимостью перехода к «постиндустриальной экономике». В результате криминальной приватизации страна инженеров, конструкторов и квалифицированных рабочих в одночасье превратилась в страну торговцев и офисного планктона, мелких и крупных жуликов (превратившихся в предпринимателей) и целой армии охранников. Безоглядное следование рецептам МВФ (дерегулирование, открытость рынков, уход государства из экономики) «убило» 70 тыс. предприятий обрабатывающей промышленности. На полную мощность заработал «дьявольский насос» (выражение академика Н.Н. Моисеева), перекачивающий на Запад природные ресурсы, материальные богатства, финансы и ставшие ненужными «мозги». За 1992–2016 гг. из России украдены в виде незаконных финансовых потоков 1,7 трлн. долл., на 5 трлн. долл. вывезено сырья. Массовое закрытие промышленных предприятий привело к перекосу в системе высшего и среднего специального образования, перешедшего на подготовку исключительно юристов и экономистов. За 25 лет страна вслед за промышленностью практически лишилась квалифицированных кадров, необходимых для ее восстановления, угробила науку и образование. Полтора миллиона молодых и перспективных учёных уехало на Запад, поскольку наука и образование необходимы в первую очередь для развития промышленности, а её в России де-факто не стало.

Ущербность экспортно-сырьевой модели для дальнейшего развития страны стала очевидной отнюдь не сегодня и не вчера. В апреле 2011 г. премьер-министр В.В. Путин, выступая в Госдуме с отчётом о деятельности правительства, говорил: «Убеждён, нам необходимо запустить новую волну индустриального, технологического развития России, создать условия для притока долгосрочных, «умных» инвестиций и передовых технологий». Этот путь, по его словам, поможет России через десять лет войти в число пяти крупнейших экономик мира с уровнем ВВП в 35 тыс. долл. на человека. Благими намерениями оказалась вымощена дорога… в ВТО.

В 2012 г. Путин стал президентом, в том же году страна вступила в ВТО, призванную закрепить статус промышленно развитых стран за небольшим числом ведущих экономик мира и ставящую все прочие страны в зависимое положение сырьевых придатков. Про индустриализацию можно было забыть.

Но те важные задачи, которые президент поставил в послании Федеральному Собранию, без смены экономического курса останутся невыполненными; средствам на их реализацию (оцениваемым в 8 трлн. руб.) при сохранении экспортно-сырьевой модели экономики взяться просто неоткуда. Многовековой опыт человеческой цивилизации говорит о том, что богатели всегда те страны и народы, которые из природного сырья создавали продукты его переработки. Увеличение масштаба производства обрабатывающих отраслей снижает стоимость единицы продукции (возрастающая отдача), что выгодно отличает их от добывающей промышленности, для которой характерна убывающая отдача.

В настоящее время все развитые страны охватила волна новой индустриализации, связанная с появлением секторов экономики, где интеллектуальная и производственная деятельность тесно переплетаются между собой. На долю новых знаний, воплощаемых в технологиях, оборудовании, образовании кадров, организации производства, в развитых странах приходится 70–90 % прироста ВВП. Неоиндустриальный базис (путём технологического импортозамещения и совершенствования современных зарубежных технологий) нам необходимо создать в самые короткие сроки. Одновременно с реализацией стратегии «догоняющего развития» необходимо развивать производства, связанные с «шестым технологическим укладом», формирование которого только начинается в современном мире, т. е. переходить к стратегии опережающего развития и модернизации всей экономики на его основе. Его главные элементы — это биотехнологии, нанотехнологии, системы искусственного интеллекта, космические технологии, атомная энергетика. Упустив «микропроцессорную революцию» и не вписавшись в «пятый технологический уклад», Россия, благодаря имеющемуся научно-техническому заделу, обладает необходимым потенциалом для «рывка» и последующего лидерства на этих направлениях.

Только новая индустриализация и активная промышленная политика могут покончить с длившимся более четверти века техническим одичанием, стимулировать реформирование образования и отраслевой науки, восстановить трудовую и технологическую дисциплину, вдохнуть новую жизнь в российские моногорода, а главное — вывести из апатии, дать реальное дело и реальный заработок миллионам наших сограждан, создав, наконец, те самые 25 млн. высокопроизводительных рабочих мест, которые планировались ещё майскими (2012 г.) указами президента России.

Семь лет назад Путин-премьер видел в роли главной движущей силы новой индустриализации частный бизнес. Однако пристроившийся у «дьявольского насоса», встроенный на всех уровнях в политическую систему страны и жирующий на экспорте природных ресурсов частный бизнес был занят другим: распихиванием капиталов по банкам Запада, обустройством там своих семей, спекуляциями на бирже и нескончаемым потреблением всего и вся. В 2012 г. «успешно» закончились 18-летние переговоры о вступлении России в ВТО, что означало закрепление итогов деиндустриализации и консервацию отсталости на долгие годы.

В президентском федеральном послании 2018 г. про индустриализацию, кстати, уже не было сказано ни слова, инновационная экономика была только упомянута в качестве одной из целей. Президент признал, что скорость технологических изменений в мире нарастает стремительно, но считал при этом, что «мы готовы к настоящему прорыву».

Если так, то что же для этого прорыва нужно? Оказывается: «Мы обязаны сконцентрировать все ресурсы, собрать все силы в кулак, проявить волю для дерзновенного, результативного труда. Чтобы идти вперёд, динамично развиваться, мы должны расширить пространство свободы, укреплять институты демократии, местного самоуправления, структуры гражданского общества, судов, быть страной, открытой миру». То есть мы должны мобилизоваться, собрав все силы в кулак, но при этом укрепляя институты демократии?! Однако наш опыт последней четверти века свидетельствует о том, что, открывшись миру и укрепляя демократию, мы растеряли ресурсы, рассредоточили и ослабили свои силы, практические утратив «волю для дерзновенного труда». Бедным — не до дерзновенного труда, они с трудом выживают на макаронах и картошке, богатые погрязли в гедонизме и рассматривают «эту страну» только в качестве источника своих сверхприбылей, а власть «заворачивает» отсутствие реальной работающей стратегии и политической воли в красивые слова о демократии и свободном рынке, в нескончаемые проекты долгосрочных и среднесрочных стратегий и программ, которые никогда не выполнялись. Исповедовать стратегию открытия миру, когда те же СШ объявили, по сути, всему миру торговую войну, — мягко говоря, недальновидно. Ещё ни одной стране не удалось создать или возродить промышленность, не защитив своего производителя.

Возможна ли в таких условиях новая индустриализация, и кто может и должен стать её движущей силой?

Ответ на первый вопрос: да, возможна!

Если мы хотим сохранить суверенитет, то у нас просто нет иного выхода, кроме как создать для него необходимого уровня материально-техническую базу!

Что же касается движущей силы, то в качестве таковой сегодня может выступить только государство со всеми его властными институтами. Власть должна забыть либеральные грёзы об исключительно регулирующей роли государства, об открытости миру и свободной конкуренции, о демократии и, засучив рукава, взяться за планирование, организацию, финансирование, контроль, учёт и другую кропотливую и тяжёлую работу, от которой она самоустранилась.

На развилке (направо пойдёшь — налево пойдёшь)

Путин шёл на президентские выборы 2018 г. как кандидат от народа и получил огромный «кредит доверия» (почти 77 % голосов избирателей). При этом, повторюсь, свыше 60 % населения выступает сегодня за новый курс экономической политики. Может ли этот новый курс осуществить старая либеральная команда? Какие возможны сценарии?

Сценарий первый, «направо пойдёшь…» — инерционный, он же пессимистичный. Но вероятность его (исходя из предложений президента «расширять пространство свободы» и «укреплять институты демократии») оценивается в 80 %.

Ненавидимый народом либеральный клан, имеющий, если судить по результатам последних президентских выборов, поддержку на уровне всего 2,5 % населения, определяет реальную экономическую политику уже более четверти века. Минфин при Антоне Силуанове, как и в предыдущие годы, де-факто замораживает средств налогоплательщиков, препятствуя их использованию на нужды социально-экономического развития страны. Бюджет 2018–2020 гг. предусматривает сокращение (с учётом официального прогноза по инфляции) государственных расходов к 2020 г. по отношению к уровню 2017 г. на 9,7 %! Сокращение запланировано по 13 из 14 укрупнённых расходных статей бюджета, в т. ч. по здравоохранению и образованию. Никаких значимых мер стимулирования социально-экономического развития не предполагается в принципе, зато доведение населения до крайней степени отчаяния при таком бюджете гарантировано. Как заметил М.Г. Делягин, с учётом враждебного давления Запада, принятый на 2018–2020 гг. бюджет «можно считать бюджетом государственного переворота»…

На тех же «высоких» принципах построена и политика Банка России, одного из крупнейших в мире (60 тыс. сотрудников) регуляторов, контролирующих карликовую, по мировым меркам, финансовую систему. Возглавляемый Эльвирой Набиуллиной ЦБ исправно выполняет все указания МВФ. Своим огромным достижением ЦБ считает снижение уровня инфляции до 4 %. Возможно, инфляция действительно настолько снизилась — для тех, кто покупает недвижимость и предметы роскоши, но она — явно не 4 % для большинства населения, расходующего деньги лишь на оплату коммунальных услуг, лекарства и питание. Главная причина снижения инфляции — продолжающееся уже 40 месяцев подряд снижение реальных располагаемых доходов граждан. И если их снизить ещё процентов на пятнадцать, можно будет и к нулю инфляцию свести…

Как и Минфин, ЦБ де-факто держит на голодном кредитном пайке российских производителей, лишив их источника дешёвых длинных денег. Как можно всерьёз говорить об инновациях, о рывке, об опережающих среднемировые темпах роста, если ключевая ставка ЦБ в разы выше, чем в ведущих экономиках мира? И это — в условиях санкций и несомненного их дальнейшего ужесточения! Отсутствие доступа к долгосрочному кредиту приводит к тому, что российские предприятия не могут освоить даже имеющиеся у них разработки и в результате уступают конкурентам перспективные рынки новой продукции.

Чудовищных размеров достиг чистый отток капитала из России. По данным ЦБ за 2000–2016 гг. он составил 550 млрд. долл. С учётом «чёрного» (неофициальный вывоз из страны наличности, вывоз сырья, за которое не поступила оплата, поставки по заниженным ценам и др.) оттока, общая сумма, по оценкам, превышает триллион долларов. О любых механизмах, позволяющих ограничить трансграничное движение капитала, — в том числе хорошо известных, неоднократно опробованных и доказавших свою эффективность — ЦБ даже слушать не хочет. В 2017 г. чистый отток капитала увеличился в 1,6 раза по сравнению с предыдущим годом.

В условиях усиливающихся санкций все вывезенные из страны активы: как частные, так и государственные, — находятся под угрозой ареста и конфискации. Украина уже подготовила иск по Крыму на 100 млрд. долл. и работает над другими исками, фантастические претензии собираются выставить к России Эстония, Латвия, Литва. И всё это может быть раскручено в самые короткие сроки! То, что сейчас представляется бредом, вполне может оказаться тяжёлой реальностью. Если после Второй мировой войны международные активы центробанков имели высокий иммунитет от любых санкций, то сегодня мы живём в ином мире, что уже наглядно продемонстрировано замораживание активов центробанков Ирана и Ливии. При этом у России в составе ЗВР есть средства Минфина в форме ФНБ, которые вообще арестовываются «на раз», достаточно вспомнить недавний арест 22 млрд. долл. Нацфонда Казахстана по иску молдавского бизнесмена Анатола Стати на 0,5 млрд. долл. Всё более реальной представляется и угроза отключения от системы банковских расчетов SWIFT, что может привести, особенно на первых порах, к полной дезорганизации российской экономики.

Весь реальный бизнес в России функционирует сегодня не благодаря, а вопреки действиям ЦБ и Минфина, которые не только перекрыли возможные каналы дешёвых денег для российского производителя, но и всячески лоббируют предоставление льгот ТНК при реализации любых крупных проектов.

Взять хотя бы регулярно продлеваемый правительством беспошлинный ввоз самолётов. Как в этих условиях российскому авиапроизводителю конкурировать с западными компаниями, получающими льготы как от своих правительств, так и от российского? Президент Российской ассоциации производителей сельхозтехники «Росагромаш» Константин Бабкин не случайно заявил, что главным препятствием на пути новой индустриализации в России является политика правительства и Центробанка.

Президент США Дональд Трамп с упорством носорога борется за новую индустриализацию Америки и создание новых рабочих мест, наплевав на все принципы свободной торговли. Введение им 25 %-ных пошлин на сталь и 10 %-ных — на алюминий фактически знаменует собой начало новой глобально-торговой войны. Ущерб для отечественных металлургов уже оценен Минпромторгом РФ в 3 млрд. долл. Вместо того, чтобы печься о защите интересов отечественных производителей и готовить адекватный ответ, либералы из правительства продолжают цепляться за принципы умирающей ВТО.

В отличие от США, снижающих налоги для своих производителей, наши власти постоянно увеличивают фискальную нагрузку на бизнес. В числе последних «подвигов» — включение неналоговых платежей в налоговый кодекс, что означает автоматическое ужесточение санкций за любые нарушения и вызывает обоснованную тревогу бизнес-сообщества; повышение ставки НДФЛ (т. е. снижение зарплат) на 2 %, отказ от перехода на прогрессивную шкалу подоходного налога, введение налога с продаж (опять же, удорожание всего и вся для населения), отмена льготной ставки НДС для социально значимых товаров (удар по наименее обеспеченной части населения). Всё это означает, что фискальная нагрузка на экономику станет ещё больше, а реальные доходы россиян — сократятся; ЦБ в очередной раз порадуется низкой инфляции, а у российских производителей отнимут последние возможности для развития производства, в том числе — из-за падения покупательского спроса. Ну а для оправдания того, что задачи, поставленные в президентском послании 2018 г., окажутся не выполнены, опять найдутся «объективные причины»…

Ключевые фигуры либерального клана пользуются полной поддержкой Запада (в том числе — в качестве «антипутинского резерва»). У них давно отстроены собственные финансовые потоки, у многих вывезены на Запад семьи. Им категорически не нужен никакой «напряг» с развитием «этой страны», они прекрасно себя чувствуют, обслуживая западный спекулятивный капитал и наивно полагая, что «Запад им поможет». Адресованная пенсионерам циничная формула Медведева «Денег нет, но вы держитесь!», экономические итоги 2012–2018 гг. и бюджет 2018–2020 гг. наглядно иллюстрируют «готовность» либерального клана решать намеченные президентом новые социальные задачи. Не дожидаясь новых майских указов с мерами по реализации послания президента Федеральному собранию, либералы уже начали их саботировать. Набиуллина заявила, что расчёты ЦБ показывают 1,5–2 % ежегодного роста ВВП в 2018–2020 гг., хотя для выполнения поставленных президентом задач необходимо выйти на рост 7 %-8% в год. Силуанов, в свою очередь, ответственность за реализацию социальных программ перевёл на региональные и местные бюджеты, в большинстве которых денег нет даже на зарплату. Именно таким образом Минфин РФ саботировал и майские указы 2012 г. Можно ли с опорой на эту команду ставить перед обществом мобилизационные задачи?

Назначение на должность премьер-министра одного из членов либерального клана (Кудрина, Набиуллиной, Силуанова etc.) в мгновение ока обрушит рейтинг президента и лишит его поддержки даже самых горячих сторонников. Дальнейшее обнищание населения и углубление социального неравенства приведут к росту социальной напряжённости. Необходимость очередного «затягивания поясов» на фоне полного отсутствия перспектив развития и продолжения сверхпотребления «наверху», в том числе — и государственными служащими, вызовет не только социальную депрессию старшего поколения, но также — ярость и ненависть молодёжи, которая неизбежно выльется в деструктивные политические формы. Московские власти уже имели возможность убедиться, как легко с помощью социальных сетей вывести на улицы протестные массы. В воздухе, как закономерный итог «потерянного десятилетия», уже витает известное: «Мы ждём перемен!», — что подтверждается многочисленными социологическими опросами.

Современная российская молодёжь выросла в условиях вопиющего социального неравенства и постепенной ликвидации социальных лифтов, насаждения через СМИ идеологии консьюмеризма и невозможности удовлетворения своих растущих потребительских запросов, в условиях беззастенчивого карнавала потребления «элиты», коммерциализации образования, спорта и любых востребованных молодёжью видов досуга.

Двадцать семь миллионов интернет-пользователей, среди которых преобладает молодёжь, уже посмотрели на YouTube опус Навального «Он вам не Димон», 4 млн. просмотров — у сюжета про дворец Шувалова. Эти миллионы, как и многие другие, ждут от вновь избранного президента обещанных перемен. Если вдруг окажется, что верхи не могут, то низы явно не захотят, и «революция снизу» со всеми вытекающими отсюда последствиями практически гарантирована.

Сценарий второй, «налево пойдёшь…» — сценарий мобилизационный, оптимистичный. Вероятность его оценивается примерно в 20 %. В отличие от первого сценария, чреватого «революцией снизу», он фактически является «революцией сверху». «Революцией» — поскольку речь идёт о кардинальной смене вектора развития в интересах большинства населения. «Сверху» — поскольку для этого необходима, прежде всего, политическая воля и решимость вновь избранного президента. Поддержка 56 млн. граждан даёт ему уникальный шанс на решительные меры по реализации (свежими силами!) прорывного мобилизационного технологического проекта в интересах будущего страны.

Россия — традиционно «левая» страна. Если в западном понимании справедливость — это прежде всего закон (что законно, то и справедливо), то в русско-православной цивилизации справедливость веками считалась выше любого закона. Для западной цивилизации высшей ценностью является свобода, понимаемая в индивидуалистическом, либеральном ключе, тогда как справедливость для Запада вторична. Для русско-православной цивилизации справедливость превыше всего, и ради неё могут быть ограничены некоторые свободы. Если на Западе бедность рассматривается как рациональный механизм общественного «естественного отбора», то русская православная философия и традиционные культурные установки, выводимые из крестьянского общинного коммунизма, всегда основывались на принципиально ином положении: бедность есть порождение несправедливости, а потому она — зло. «Сознание неправды денег в русской душе невытравимо», — говорила Марина Цветаева. При таких культурно-исторических традициях неолиберальные идеи не имеют перспектив в российском обществе. Показанные либеральными кандидатами на последних выборах 2,5 % поддержки электората — это абсолютный потолок их поддержки. Общество никогда не забудет два их главных преступления: криминальную приватизацию и создание коррумпированного государства, осуществлённые с благословения, а также при непосредственном участии и поддержке Запада.

По мере снижения доходов населения, увеличения числа бедных и опускания представителей среднего класса вниз по социальной лестнице, число сторонников «левого поворота» в политике растёт. Нищающее население перестаёт верить в возможность адаптации западного капитализма к исторически антикапиталистической России и ждёт выхода из тупика от государства, а отнюдь не от рынка. В представлении 56 млн. избирателей, отдавших свои голоса Путину, президент является государственником, — именно в этом причина рекордно высокого результата, показанного им на выборах. Реальные же дела Путина свидетельствуют о том, что в экономике президент является таким же убеждённым либералом, как и его команда. Собственно, именно в этом — главная причина её парадоксальной несменяемости. Осознает ли президент — безусловно, обладающий сильной волей и интуицией, — в период раздумий перед инаугурацией необходимость «революции сверху»? Это покажет время. Можно ограничить отток капитала из страны, а можно обложить налогами все дачные туалеты на шести сотках; можно национализировать в интересах всех россиян минерально-сырьевую базу, а можно увеличить НДФЛ для всех; можно ввести государственную монополию на табак и алкоголь, а можно (как предложила Татьяна Голикова) начать пересчитывать кур и кроликов с единственной целью — отказаться от показателя прожиточного минимума; или, например, сделать платным пользование лифтами…

Отдавшие Путину свои голоса избиратели ждут от президента не красивых слов, а реальных дел. Забота о суверенитете, державная риторика должны быть подкреплены мощной экономикой, производящей машины, станки, самолёты, приборы, а не одни лишь инновационные нанокремы, которые в отсутствие собственной многоотраслевой промышленности вряд ли будут востребованы. Вдохнуть жизнь в наше развитие могут только свежие силы, которые верят в такую возможность и предлагают пути решения. Поручать «рывок» тем, кто даже в своих прогнозах возможности «рывка» не допускает, — тупиковый путь. ЦБ, Минфин, Минэкономразвития должны возглавить люди, которые готовы продвигать интересы российского производителя с не меньшим упорством и последовательностью, чем Дональд Трамп — интересы американского. Дело за осознанием необходимости этих перемен и политической волей президента.

Необходимые изменения в денежно-кредитной политике, источники финансирования новой индустриализации детально прописаны в работах Аганбегяна, Глазьева, учёных РАН и МГУ. Что делать — было понятно все эти годы, но не было (да и сейчас нет) политической воли. Некоторые из них (прежде всего — социальные задачи, модернизация инфраструктуры, инновации), тем не менее, названы в послании президента Федеральному собранию. Дело за тем, чтобы слова превратились в реальные дела.

В связи с обсуждением возможности осуществления «левого поворота» и мобилизационной повестки дня для построения высокоразвитой экономики необходимо остановиться ещё на одном важном вопросе — роли бизнеса и его взаимоотношениях с властью и большинством населения.

О социализации бизнеса

Сегодняшняя Россия, в которой доля среднего класса ничтожна и продолжает сокращаться, представляет собой два разных мира: мир трудно живущего в условиях падающих доходов большинства, где свыше 40 % населения страны испытывает нехватку денег на покупку одежды, продовольствия и лекарств, — и мир богатеющей год от года верхушки. Эти два мира в реальной жизни практически не пересекаются, поскольку мир богатых существует, по выражению академика Д.С. Львова, в рамках «замкнутого контура жизнеобеспечения»: элитное охраняемое жильё, элитные загородные поселки, дорогие магазины, частные школы и т. д., и т. п. Мир богатых относится к России как к второсортной стране и предпочитает значительную часть времени проводить на Западе, где уровень социального неравенства, создающий дискомфортную среду, существенно ниже. Население, живущее на мизерную зарплату, отвечает «замкнутому контуру» взаимностью. Для большинства олигархи — это, если не социальные враги, то, как минимум, люди из другого мира, с которыми не может быть никаких общих интересов и дел. Демонстративное сверхпотребление богатой верхушки лишь усиливает подобный антагонизм. А без восстановления социальной справедливости и установления хотя бы минимального доверия между гражданами и крупным бизнесом невозможно решать никакие общенациональные задачи, включая строительство развитой экономики. Но способно ли государство сегодня выработать стратегию социализации российского бизнеса?

Когда-то один из наших думающих олигархов сказал, что в результате проведённых «реформ» в нашем обществе не осталось счастливых людей: большая часть населения испытывает огромные каждодневные материальные трудности и просто выживает, прослойка среднего класса ничтожна мала, а крупный бизнес, с его родовой травмой приватизации, существует под постоянным стрессом задачи сохранения и легитимации своего капитала.

Население весьма негативно относилось и продолжает относиться к итогам приватизации 90-х годов. Согласно данным соцопросов, около 90 % россиян считают, что приватизация проводилась нечестно, а около 80 % выступают за полный или частичный пересмотр её итогов. Интересно, что мнение о нечестном характере приватизации разделяет и 72 %(!) предпринимателей. Впрочем, удивляться тут особо нечему — приватизация практически любого предприятия была откровенно криминальной. Так, автозавод ЗИЛ, одно оборудование которого стоило более 1 млрд. долл., был продан за 4 млн. долл. — дешевле стоимости металлолома имевшегося оборудования. В ходе залоговых аукционов Роман Абрамович сначала приватизировал компанию «Сибнефть» всего за 100 млн. долл., к тому же — с использованием бюджетных средств, а через десять лет государство в лице Газпрома выкупило этот актив обратно за 13 млрд. долл. Нобелевский лауреат Джозеф Стиглиц не раз отмечал, что приватизация 90-х является корнем имущественного неравенства в России и призывал признать её незаконность.

Экспертами и политиками выдвинуто много предложений по итогам приватизации. Так, Михаил Хазин выступил с идеей принятия закона о люстрациях, констатирующего, что приватизация, с точки зрения общественных интересов, была преступным деянием. Поэтому все люди, которые принимали в ней участие, в соответствии с предлагаемым законом не должны иметь права занимать государственные должности пожизненно, не могут получать государственные пенсии (только страховую), не могут участвовать в программах, предполагающих госфинансирование. Если они были бенефициаром приватизации, то в этом случае они не имеют права ни копейки получать из бюджета. Признание преступного характера приватизации и отстранение от любых государственных должностей «главного приватизатора» девяностых годов, несомненно, имело бы большое символическое значение для общественного мнения.

Опросы показывают, что число сторонников пересмотра результатов приватизации с годами не становится меньше. Шесть лет назад, накануне своего третьего президентского срока, Путин призывал «закрыть тему приватизации 90-х годов» «разовым взносом» в пользу государства. Идея «разового взноса» родилась из опыта других стран, где был введен так называемый windfall tax — налог на «доходы, принесённые ветром». Так, в Великобритании он был введён лейбористами в 1997 г. и представлял собой одноразовый сбор, который должны были выплатить предприятия, приватизированные в 1980-е годы при Тэтчер. Благодаря этому налогу правительству Блэра удалось пополнить казну более чем на 5 млрд. фунтов, которые были направлены на социальные программы. Но в России обсуждение этой идеи прекратилось одновременно с окончанием президентской кампании 2012 г. Справедливости ради надо сказать, что использовать опыт Великобритании и рассчитать одноразовый налог достаточно непросто. Правительство Блэра взяло за основу для расчёта налога прибыль, которую компании получили в течение четырёх лет после приватизации. В российской практике установить эту прибыль будет крайне проблематично: она, как правило, выводилась за пределы РФ, и определить её размер по «серой бухгалтерии» будет сложно. Не избежать и многочисленных разбирательств в иностранных судах.

Помимо введения windfall tax высказываются и другие идеи. Отклик в России получила в частности «клятва дарения» (The giving pledge) — пропагандистская кампания, развёрнутая по инициативе американских миллиардеров Уоррена Баффета и Билла Гейтса, которые в 2010 г. призвали богатейших людей США объявить о намерении направить на благотворительность не менее половины своего состояния. Сделать эти пожертвования миллиардеры могут как во время жизни, так и после смерти, внеся соответствующий пункт в завещание. Сам Баффет передал в благотворительный фонд Билла Гейтса 37 из принадлежащих ему 44 млрд. долл.

Инициативу поддержали Майкл Блумберг, Дэвид Рокфеллер, Марк Цукерберг и некоторые другие американские миллиардеры. Первым из российских олигархов «клятву дарения» принёс Владимир Потанин, заявивший в том же 2010 г. в интервью газете Financial Times, что все его капиталы пойдут на благотворительность. «Клятву дарения» поддержал в 2013 г. инвестор и основатель фонда DST Юрий Мильнер, публично взявший на себя обязательство пожертвовать на благотворительность не менее половины личного состояния. В 2016 г. о решении направить практически всё своё состояние на благотворительность заявил Михаил Фридман. Чисто теоретически широкое участие в этой инициативе богатейших людей России могло бы дать значительно больший положительный эффект, чем разовый взнос. Но пока очереди из желающих миллиардеров не выстроились, а их благотворительность, похоже, будет осуществляться за пределами России. К тому же, главный вопрос: о нелегитимности приватизации девяностых, — не снимается. Все прекрасно понимают, что огромные состояния наших олигархов не были ими заработаны, а были получены в результате применения различных мошеннических схем в смутное для страны время. И поэтому, если уж говорить о «клятве», то это скорее должна быть «клятва служения», а не «клятва дарения».

Для окончательного «закрытия» вопроса о нелегитимной приватизации девяностых государство рано или поздно будет вынуждено поставить олигархические корпорации перед выбором: либо использование всего их капитала на благо общества, включая системное решение социальных задач, либо национализация. Закрытие этого больного вопроса могло бы стать отправной точкой для реальной консолидации российского общества.

К его скорейшему решению подталкивает и санкционная политика Запада. Олигархи фактически поставлены перед выбором: либо договариваться с российскими властями, либо полагаться на милость западных партнёров, действия которых могут оказаться значительно более жёсткими, чем задержание во Франции и помещение под домашний арест Сулеймана Керимова в ноябре 2017 г.

Первый тревожный сигнал для наших олигархов прозвучал в октябре 2012 г. на ежегодной встрече представителей Международного валютного фонда и Всемирного банка, где глава МВФ Кристин Лагард указала на необходимость экстраординарных мер в связи с тем, что долг промышленно развитых стран достиг 110 % по отношению к их ВВП. В качестве такой чрезвычайной меры она предложила конфискацию «молодых денег», для чего потребуется создание соответствующей моральной атмосферы. Изъятие «молодых денег» (по оценкам экспертов, речь может идти о 20–34 трлн. долл., заработанных в последние годы в России, СНГ, Бразилии, Индии и ещё нескольких странах, в основном — нелегальным путём), по мнению Кристин Лагард, поможет решить целый ряд проблем мировой экономики. Что касается юридического обоснования, то оно, можно считать, уже было обеспечено в Лондоне в ходе скандального процесса Березовский — Абрамович (по делу «Сибнефти») в 2012 г.: было установлено и широко растиражировано, что практически все российские капиталы 90-х годов являются «внелегальными», то есть (с точки зрения права) «криминальными» или «сомнительными». Би-Би-Си тогда назвала итоги процесса «плохой новостью для российского бизнеса».

Российские олигархи все последние годы скупали в Великобритании недвижимость, цены на которую непрерывно росли. Наиболее распространённой формой владения активами были оффшорные компании, что позволяло скрывать истинных владельцев, а заодно — экономить на гербовом сборе, налоге с прироста капитала и налоге на наследство. Ситуация резко изменилась в апреле 2017 г., когда в Великобритании вступил в силу закон «О криминальных финансах». Аналогичный закон одновременно был принят и в США. Теперь британские и американские суды имеют право направлять владельцам недвижимости, банковских счетов и другого имущества запрос «о состоянии имущества неясного происхождения». А владелец, получив такой запрос, обязан в течение 31 дня указать конечного бенефициара, объяснить происхождение средств, на которые была приобретена недвижимость и подтвердить уплату налогов. В противном случае дом, квартира или денежный депозит могут быть конфискованы в доход государства. Схожий порядок изъятия имущества или депозитов принят и в США. Проверки и конфискации уже идут полным ходом и рано или поздно затронут всех. Принятые США и Великобританией законодательные акты частично дублированы Францией, Испанией, Италией и Германией. В Испании в 2016–2017 гг. уже было проведено несколько спецопераций с арестами выходцев из СССР. По информации британской The Guardian, вскоре правительство Великобритании может объявить о возможной конфискации имущества российских олигархов и чиновников на территории Соединённого Королевства. Антироссийская истерия вокруг отравления Скрипаля, несомненно, ускорит этот процесс.

Агентство национальной безопасности США как минимум с 2004 года контролирует все SWIFT-переводы и расходы по кредитным картам. Правоохранительные органы получили право контролировать все телефонные звонки и переписку при малейшем подозрении в уклонении от уплаты налогов. Это означает, что при необходимости любые транзакции наших бизнесменов можно легко отследить, а потом начать задавать неудобные вопросы и оказывать психологическое давление: на какие деньги покупаются квартиры, на какие деньги учатся дети и т. д., и т. п.

58 % российских миллионеров имеют двойное гражданство, 45 % рассматривают возможность отъезда за рубеж на ПМЖ. Но пространство возможностей на «благословенном Западе» для них стремительно сокращается, а в конце тоннеля — снятие с самолёта на каких-нибудь райских островах (американцы — большие мастера подобных операций) и конфискация «внелегальных» «молодых денег» в доход государства, вероятнее всего — американского. И моральные, и юридические основания уже подготовлены, процесс пошёл. Впрочем, потеря капиталов — это далеко не все «приятные» новости. Шумиха в СМИ по поводу криминального происхождения денег, коррупционных схем и неуплаты налогов сделает наших олигархов на Западе не только «нерукопожатными», но и париями.

В сложившейся обстановке для российских олигархов наступает время принятия решений. Оказавшись между молотом и наковальней, они, естественно, нервничают. Кто-то нанимает в США лоббистов, кто-то затаился и выжидает в надежде, что «всё как-нибудь рассосётся», кто-то в январе перевёл свои капиталы в Россию, а уже в феврале вывел обратно.

«XXI век станет временем жесточайшей борьбы за будущее, когда целые государства, этносы, культуры будут нещадно, без сантиментов стираться Ластиком Истории. В этой борьбе выживут и победят сплоченные социальные системы, спаянные единым ценностным кодом, характеризующиеся минимальной социальной поляризацией и имеющие в себе высокий процент носителей знания. Олигархические системы в этой борьбе не выживут, их участь — стать экономическим удобрением, навозом для сильных. Иного они и не заслуживают», — пишет историк и социальный философ Андрей Фурсов.

Как это ни страшно осознавать, но именно «экономическим удобрением» для находившейся в глубоком кризисе капиталистической системы стала Россия в 90-е годы в результате либеральных «реформ», когда на полную мощность заработал «дьявольский насос». Если сегодня «у последней черты» избранный народом президент сохранит прежний курс, делающий богатых ещё богаче, а бедных — ещё беднее, никакое новейшее оружие в борьбе за будущее страны нам уже не поможет.

В январе 2018 г. вице-премьер Аркадий Дворкович заявил в интервью Bloomberg-TV: «Боюсь, у нас нет олигархов, это концепция 1990-х годов. Сейчас у нас есть хорошие трудолюбивые бизнесмены, которые заботятся о стране и зарабатывают деньги, занимаясь ответственным делом». Двух таких «хороших трудолюбивых бизнесменов» и одновременно друзей г-на Дворковича, братьев Магомедовых, недавно как раз арестовали — по подозрению в создании ОПГ с целью хищения бюджетных средств в особо крупном размере, за что им грозит до 20 лет тюрьмы… Под «ответственным делом» вице-премьер, видимо, имел в виду бегство от юрисдикции, т. е. уход от налогов с помощью оффшорных схем, в чём замечен практически весь российский бизнес. Ущерб бюджету от использования оффшорных схем уже превысил триллион долларов США.

С резкой критикой оффшорных схем Путин выступил ещё пять лет назад: «По некоторым оценкам, 9 из 10 существенных сделок, заключённых крупными российскими компаниями, включая компании с госучастием, не регулируется отечественными законами. Нам нужна целая система мер по деоффшоризации нашей экономики. Поручаю Правительству внести соответствующие комплексные предложения по этому вопросу. Нужно добиваться прозрачности оффшоров, раскрытия налоговой информации…»

Поначалу в соответствии с поручением президента предполагалось отказать в господдержке и госконтрактах компаниям с российскими активами, которые зарегистрированы в иностранной юрисдикции. Речь шла о 199 юридических лицах, на которые приходится 70 % валового национального дохода, включая таких гигантов, как Газпром, Норникель, Роснефть, АЛРОСА и др. Но… хотели как лучше, а получилось как всегда: федеральное правительство пришло к выводу, что это создаст значительные риски для экономики страны и 3 октября 2017 года приняло решение не переводить в юрисдикцию страны из оффшоров весь крупный бизнес. Это решение было принято спустя три года после введения санкций, когда перспективы их дальнейшего ужесточения в рамках начатой Западом охоты за «молодыми деньгами», ставящей вывезенный в оффшоры триллион долларов под реальную угрозу ареста или конфискации, стали неизбежными. Как говорится, комментарии излишни…

Как заявил Збигнев Бжезинский, оценивший объём денег, хранимых российской элитой только в американских банках в 500 млрд. долл.: «Вы ещё разберитесь, чья это элита: ваша или уже наша. Эта элита никак не связывает свою судьбу с судьбой России. У них деньги уже там, дети уже там…». Никакая социализация такого бизнеса, разумеется, невозможна в принципе. И об этих деньгах, и об этой элите, видимо, придётся забыть навсегда. Деньги, судя по всему, достанутся американскому дяде Сэму — как ещё одна оплата развала СССР.

Важнейшей внутриполитической задачей президента будет в ближайшие шесть лет работа с крупным бизнесом, который сделал свой выбор между Россией и Западом в пользу России. Растущая внешнеполитическая напряженность явно поможет определиться колеблющимся. Логика обстоятельств сильнее логики намерений, и эта логика сегодня диктует (спасибо Терезе Мэй и Дональду Трампу!) выбор в пользу России. Та же логика обстоятельств предопределяет переход России к модели развития — в противном случае у всех нас нет будущего, и мы будем «стёрты Ластиком Истории». А на пути развития перед национальным капиталом и энергичными предпринимателями открываются огромные возможности. Д.И. Менделеев в своё время так определил модель взаимодействия государства и предпринимателей: государство должно покровительствовать предпринимательству, а предприниматели должны помогать государству. В этой простой формуле — задачи, которые предстоит решить власти.

Справедливости ради надо сказать, что работа с бизнесом ведётся. В качестве антиоффшорной меры подписан пакет законов об амнистии капиталов, второй этап которой стартовал 1 марта. Другой антиоффшорной мерой должен стать закон о наследственных фондах, который Госдума приняла в первом чтении. Этот закон должен существенно расширить российскому бизнесу возможности для филантропии. Медленно и со скрипом, но всё-таки постепенно меняется отношение крупного бизнеса к благотворительности. Так, совокупный бюджет филантропических программ участников конкурса «Лидеры корпоративной благотворительности» в 2017 г. составил 43 млрд. руб., увеличившись более чем вдвое по сравнению с 2016 годом. Наивно было бы полагать, что мизантропы массово превратятся в филантропов, а либеральный Савл — в аскета Павла. Направить их на этот путь убеждением а, если потребуется, то и силой, — задача власти.

В непростой период, который предстоит пройти России в ближайшие годы, крайне важно, чтобы бремя преодоления трудностей не перекладывалось на средние и нижние слои общества (как это спешит сделать пока ещё действующее правительство), — его должны нести «пропорционально своим возможностям» все члены общества. Только такая справедливая в своей основе политика обеспечит основу создания здоровой социальной основы для экономического роста.

Президент Института национальной стратегии Михаил Ремизов и эксперт этого института Маринэ Восканян предлагают следующие направления формирования социально-ответственной модели бизнеса:

— расширение участия трудовых коллективов в собственности и управлении компаний, развитие солидарных отношений между нанимателями и работниками, особенно на уровне малого и среднего бизнеса;

— выравнивание оплаты труда в крупных компаниях;

— развитие форм и механизмов социального предпринимательства, так называемых преобразующих инвестиций (речь идёт о проектах, развивающих территории и дающих новые возможности населению);

— развитие корпоративных систем социальной поддержки и социальных инфраструктур (сады, поликлиники, льготные кредиты, жилищные программы, поддержка пенсионеров);

— легитимация крупного бизнеса, связанного с историей приватизации 90-х годов через масштабные публично значимые промышленные и инфраструктурные проекты общенационального уровня, реализуемые соответствующими компаниями.

«Даже при нынешних параметрах экономического развития мы сможем стать более здоровым и солидарным обществом, если будем готовы выработать и реализовать комплекс мер по преодолению острых социальных диспропорций. Такие меры должны образовать своего рода «пакт социальной ответственности элиты» в условиях экономической стагнации и внешнего давления на страну», — отмечают М. Ремизов и М. Восканян.

Примеры подписания подобных актов в истории хорошо известны; достаточно вспомнить «пакт Монклоа» в Испании, подписанный в 1977 г. и ставший классическим образцом компромисса между различными политическими силами на основе общенационального консенсуса для реализации общих задач переходного периода. Однако при реализации такой идеи неизбежно возникнут многочисленные вопросы. Прежде всего — относительно списка подписантов, а главное — относительно реального выполнения взятых на себя сторонами обязательств.

Представляется, что значимость проблемы социальной справедливости и создания общенациональной основы для ускоренного экономического роста определит принятие федерального закона «О социальном государстве в России», в котором необходимо прописать все обязанности бизнеса и власти. Не вернув каждому гражданину ощущение справедливости, не снизив в разы чудовищные показатели социального неравенства, не восстановив отношения солидарности, мы никогда не сможем адекватно ответить на стоящие перед страной стратегические вызовы. Государство должно способствовать экономическому и общественному прогрессу каждого гражданина, поскольку развитие каждого (а не просто «достойный прожиточный минимум»), в конечном счёте, выступает условием развития другого, а также условием развития государства в целом.

Необходимо превратить сегодняшнее общество атомизированных потребителей в общество соработников, объединённых общими целями и решающими совместные задачи. Проявит ли президент, получивший беспрецедентный мандат доверия от народа, необходимую мудрость, волю и стратегическую инициативу, покажет время. Как говорил Пётр I, которому этих качеств было не занимать, «понеже пропущение времени подобно смерти невозвратно» — иначе говоря, «промедление смерти подобно».

Очевидно, что внешние вызовы и угрозы для России будут лишь усиливаться. При промедлении с решением внутренних экономических проблем, давление извне усилит их дополнительно.

Ещё раз. Сегодня есть запрос общества на проведение новой экономической политики, её цели и механизмы понятны и многократно прописаны. Это — лишь вопрос воли президента и выбора им и адекватной новым задачам команды исполнителей. Если мы не хотим стать, по выражению Фурсова, «навозом для сильных», то мысли и стратегическая инициатива президента должны быть обращены в Будущее, далеко за шестилетний срок его пребывания на этом посту. И это Будущее должно быть построено с учётом нашего культурного кода и запроса на солидарное жизнеустройство. И, конечно, оно не должно иметь ничего общего с нынешним криминальным коррумпированным капитализмом. Если образ нашего Будущего станет привлекательным для большинства граждан России, то и о внешних вызовах можно будет меньше беспокоиться.

Сергей Белкин

Идеология мобилизации

Мировоззрение, развитие, мобилизация

Мобилизация — способ концентрации ресурсов, соединения усилий для интенсификации движения к цели, для прорыва в некое новое будущее. О какой цели в данном случае идет речь? О развитии государства, общества и личности. При этом, говоря о развитии, важно учитывать, что представления о нём у разных социальных групп, в рамках разных идеологий отличаются, порой — весьма существенно. Если в качестве критерия движения в правильном направлении мы выберем всё, способствующее развитию общества и человека, и отвергнем всё, мешающее такому развитию, то, вступая по данному поводу в диалог или дискуссию, неизменно столкнёмся с тем, что наши оппоненты тоже — «за развитие»! Но его смысл и цели понимают совсем иначе. В этой связи необходимо сформулировать собственное представление о надлежащем развитии, возводя его до уровня идеологии развития, до уровня мировоззренческого базиса общества.

Но мы утратили мировоззренческий базис, формирующий стремление к гармоничному развитию личности и общества. Мировоззрение — весьма сложный продукт, складывающийся на протяжении всей жизни человека. Независимо от того, можете ли вы описать собственное мировоззрение или нет, — оно у вас имеется. Пусть непоследовательное, «мозаичное», эклектичное, противоречивое, — но оно есть у каждого человека и, как целое, складывается из следующих частей: картины мира, его описательной модели; объяснения устройства мира, его возникновения и развития, его начала и конца; отвечает на вопросы, что хорошо и что плохо, что и как следует делать, определяя этику и ценностный мир; что является правдой, как отделить истинное от ложного; наконец, мировоззрение отвечает на вопрос о самом себе: из чего и как оно собирается. Мировоззрение, каким бы оно ни было, — чрезвычайно важный фактор, основа, которая определяет целенаправленный и осознанный характер деятельности людей.

Существующий стихийный мировоззренческий базис размыт и подменен мировоззренческими деривативами. Общаясь друг с другом, мы более или менее точно фиксируем вторичные, по отношению к мировоззрению, признаки и свойства — такие, как идеологические, политические, религиозные предпочтения, вкусовые пристрастия и многое другое. Поэтому чаще всего мы воспринимаем и идентифицируем социальные группы по этим — вторичным по отношению к собственно мировоззренческому базису — проявлениям общественного сознания, среди которых на первом месте по своему влиянию находятся идеологии. Мы говорим о «либеральной идеологии», о «коммунистической» и прочих, вступаем в процессы критики и борьбы идеологий. Довольно часто мы при этом не можем самих себя уверенно отнести к той или иной идеологии, не можем также полностью отмести всё содержание не нравящейся нам идеологии. Критикуя, скажем, «либеральную идеологию», мы не призываем отказаться от многих свобод, провозглашенных ею и т. п. Погружаясь в существо вопроса, мы начинаем понимать, что для развития нам нужна некая «своя» идеология, вбирающая в себя всё «хорошее» из других идеологий, и отбрасывающая всё «плохое». И, оказывается, что если не стремиться к её формулированию, обсуждению, анализу, если утратить или не обрести способность увязывания политических лозунгов и призывов с глубинными, мировоззренческими последствиями их воплощения в реальность, можно снова оказаться не там, где хотелось бы, причем — на многие десятилетия: как это произошло в результате приснопамятной «перестройки».

Говоря здесь о мобилизации, о мобилизационном проекте для России, мы осознанно расширяем чисто военное понятие на сферу всей политической, хозяйственной, культурной и прочей жизнедеятельности, подчеркивая тем самым два важнейших аспекта. Первый — чрезвычайный характер стоящих перед нашей страной проблем. Второй — необходимость разработки соответствующей технологии ускоренной консолидации сил, частью которой является идеология.

К чрезвычайным проблемам относятся такие, которые грозят государству исчезновением, а мобилизация видится как способ перехода всей системы (государства и народа) на новую траекторию своего развития, в качественно иное состояние, способное обеспечить это развитие. Есть ли перед нами такая угроза? «Перед нами» — это перед кем? Почему именно «мобилизация» и как ее осуществить? Какие интеллектуальные и материальные ресурсы необходимы для этого?

Каждый из этих вопросов очень важен. Не придав им значения, восприняв призыв к мобилизации как нечто само собой разумеющееся, как очередной «воодушевляющий» лозунг, можно ринуться в бой, не понимая того, где враг, кто он, что у нас в тылу, каковы наши ресурсы, и в чём, в конце концов, будет заключаться победа… Ответы на эти вопросы и создают ту ткань, из которой «шьётся» идеология.

Мобилизационные проекты

Россия не первый раз в своей истории оказывается перед выбором целей и методов дальнейшего развития. Не первый раз приходится выбирать и ускоренный — мобилизационный! — способ консолидации сил.

Говоря о мобилизационных проектах обычно вспоминают реформы Петра Первого и советскую, «сталинскую» мобилизацию. Это хорошие иллюстративные примеры, причем второй из них может служить не только иллюстрацией, но и, во многом, прототипом актуальной для нас стратегии. Для более глубокого понимания стратегической мобилизационности как явления, следует к таковым отнести и христианизацию Руси, и собирание вокруг Москвы русских земель XIV–XV вв. и др. То есть мобилизация является устойчиво применяемым методом преодоления исторических вызовов, технологией выхода на новый виток спирали развития.

У каждого «мобилизационного проекта» имеется свое генеральное направление и система параметров, по которым оценивается достижение целей. Имеется и своя идеология, даже если само это понятие не вводится в обиход. Оставаясь политическим инструментом, идеология может опираться на религию, обретая черты религиозной идеологии. Так, христианизация Руси решала политические задачи, мобилизовав все ресурсы на борьбу с прежней системой ценностей, прежними стратегическими целями и смыслами существования государства, во имя достижения новых политических, военных, экономических и религиозных целей.

Грандиозные реформы Петра Первого охватывали все сферы жизнедеятельности, по своим последствиям они стали вехой, разделивших историю России на эпохи «до» и «после» Петра. Произошли фундаментальные изменения в административно-политическом устройстве государства, в экономике, финансах, военном деле, образовании, церковном устройстве и т. д. Многомерность реформ Петра не позволяет свести их к одному «генеральному» направлению, на языке идеологическом мы можем упростить картину, «спрятавшись» за другое многомерное понятие: модернизация.

Советский пример сложнее и многомернее других, его можно разделить на несколько «проектов» (периодов), каждый из которых, отвечая на вызовы своего времени, носил мобилизационный характер, решая свои, отличные от других периодов, задачи.

Отметим, что во всех мобилизационных проектах ставилась и глубинная — я бы назвал её «эволюционной» — цель: формирование «нового человека». «Нового» в весьма фундаментальном смысле, описываемом философскими, религиозными, этическими параметрами. «Новый человек» обретает, прежде всего, новый мировоззренческий базис своего бытия и развития. Если этого не происходит, мобилизационный проект становится элементом текущего хозяйственно-политического реформирования, не приводя к скачку развития, а потому в историческом измерении его нельзя будет отнести к числу «мобилизационных».

Угроза ослабления суверенитета

Реальная «угроза номер один» сегодня — возможность утраты российской государственности, суверенитета. Речь не обязательно идёт о полной потере суверенитета и исчезновении государства. Речь может и должна идти о существенном ослаблении государства и его субъектности.

«Остаточная» (после распада СССР) Россия должна была (по замыслу условного Запада и при полном согласии пришедших к власти группировок) политически ослабеть до уровня регионального государства, а экономически — стать энергетически-сырьевым придатком глобальной экономики. Эти цели достигались применением хорошо апробированных в мире методов: внедрением либеральных принципов и т. н. демократизацией общества. К этим целям двинулись, во многом преуспели, но в действительности не все цели оказались за постпрестроечные десятилетия достигнуты.

Политическое ослабление — это утрата собственной модели развития и военная слабость. И Россия пошла по этому пути: от собственной модели (строительство социализма) не просто отказались, а превратили социалистическое прошлое в пугало для собственного народа. Вооруженные силы также ослабевали год за годом — деидеологизированная армия, с погрязшим в интригах и стремлениях к личному обогащению руководством, деградировала на глазах. Но ядерное вооружение как главный военно-политический фактор суверенитета — сохранялось. Плюс к этому в последнее десятилетие изменилось позиционирование России в мире, выразившееся не только в речах президента страны, но и в возврате Крыма, участии в вооруженном конфликте в Сирии и пр. Произошло и переоснащение вооруженных сил, ставших вновь одними из самых мощных в мире. Россия из безвольной страны, покорно двигающейся к утрате политического и экономического суверенитета, к окончательной фрагментации, превратилась в государство, пытающееся проводить политику в собственных интересах. И это вызвало новый раунд усиления давления на Россию, дабы вернуть ее на вектор обнуления, как политического фактора.

Наше государство — да, к сожалению, коррумпированное, с дегенеративной экономикой, слабой элитой, беднеющим населением, лишенным перспектив и целей и т. д., — тем не менее, даже в таком виде является для нас безусловной и высшей ценностью. Ослабленное государство можно усилить, возродить. А вот создать вновь, «с нуля», государство исчезнувшее — как правило, не удаётся.

Политика и экономика

России жизненно необходимо повысить уровень самостоятельности в финансовой, экономической и политической сферах, — вплоть до способности к полностью автономному плаванию в водах мировой истории. К сожалению, призывы к этому — а звучат они уже давно и долго, — при всей их убедительности и глубокой аргументации, слишком слабо влияют на органы российской власти. В чём тут дело? Отбросим мысль о том, что все они сознательно вредят нашей стране, что их целью является окончательное разрушение промышленности и остановка развития, распад страны и т. п. (не потому, что эта мысль — безумная и нереалистичная, а потому, что она требует совсем иного, отдельного исследования). Попробуем понять мотивы и, по возможности, мировоззренческий базис властной элиты, делающие именно такую политику актуальной. Важно также понимать и умонастроения населения — той самой «производительной силы», без которой никакое развитие невозможно.

Сама по себе программа, план мобилизационного развития и даже его успешная реализация не представляются несбыточными и даже трудноосуществимыми. Если и власть, и общество единодушно чего-то хотят и к этому стремятся, то проблема превращается, по сути, в «счётную» задачу, в проект. Но мы пока еще стоим перед иной проблемой: как этого единодушия достичь? Что и как надо сделать, чтобы «власть» такую политическую цель перед собой и обществом поставила?

Политическая цель, сформулированная на языке и в сфере экономических отношений, как правило, оказывается «ложным маяком» и не приводит к успеху. Можно сколько угодно повторять вполне разумное высказывание Ленина «политика есть концентрированное выражение экономики», превратить его в квазирелигиозный догмат, возносить экономическим богам мантры «об удвоении ВВП», — и раз за разом, десятилетие за десятилетием убеждаться, что «экономические боги» глухи или неотзывчивы. Можно, однако, при этом заметить, что без политической цели и политического курса, сформулированного языком политики, экономические молитвы не исполняются, но когда они в гармонии с политической волей, тогда оказывается, что и экономических целей удается достигать. А что касается высказывания Ленина, то сразу вслед за ним в той же своей брошюре Ленин пишет: «Политика не может не иметь первенства над экономикой. Рассуждать иначе — значит, забывать азбуку марксизма». Мы, однако, не ставим перед собой задачу «очищения марксизма» и к анализу современных проблем подходим, стремясь использовать весь арсенал методов, накопленных, в том числе, и за те сто лет, которые прошли с момента победы Октябрьской революции в России.

О том жутком подавлении всякого развития, которого добились экономисты («экономиксисты»), придя к власти (в обозе политических авантюристов) в СССР/России, никакие «марксисты-ленинцы», как бы ставившие впереди любой телеги экономическую лошадь, и в страшном сне представить себе не могли. Маркс, конечно, «тоже-экономист», но он не составлял «экономическую часть программы такой-то партии», идущей на выборы. Он не заполнял формуляры партийного планово-экономического отдела, проставляя цифры роста: зарплат, пенсий, ВВП, индексов деловой активности и т. п. Он говорил об отношениях труда и капитала, пролетариата и буржуазии, между гражданами и государством, о ценностях и смыслах… А это — идеология.

Попытка придумать «смену экономического курса» (хоть мобилизационным, хоть любым иным способом) не приведет ни к какому результату, кроме увеличения количества публикаций и перебранок между участниками многочисленных ток-шоу. Нельзя сменить «экономический курс», не сменив курс политический. А политические цели — это всегда идеология. Мировой капитализм переживает кризис собственного развития, ощущает исчерпание прежде работавших моделей, ищет способы продлить собственное существование. Две глобальные тенденции борются друг с другом: жить и укрепляться за счёт остального мира (глобализация и её разновидности) — или выжить, борясь за свое существование с опорой на собственные ресурсы, возрождать «национальные государства» и их союзы. Одной из вариаций на эту тему являются рассуждения об «однополярности» и «многополярности» современного мира. Россия, пытаясь отстаивать ценности национального государства, всё отчетливее позиционирует себя как сторонницу многополярного мира.

Противоборствующие силы сталкиваются и внутри самой России, её «политического класса». Одни из них не просто готовы, а всеми силами стремятся вписаться в западный проект (каким бы он ни был) на любых условиях, — лишь бы не взяли и не отняли всё «нажитое непосильным трудом». Другие — с трудом, но начинают понимать, что «на любых условиях» никак нельзя, потому что с утратой государства или хотя бы важнейших элементов его суверенитета, они сами исчезнут «как класс». В сущности, Россия беременна открытым проявлением раскола на национальную и компрадорскую буржуазию, — если воспользоваться неточными и устаревшими, но на уровне публицистики вполне оправданными терминами. Дальнейшее существование нашей страны как государства напрямую зависит от исхода этого раскола: если всей полнотой власти овладеют «паразиты-компрадоры» — у России нет шансов на выживание. Если верх одержит национальный капитал, то такие шансы появятся: при правильной политике, в том числе — экономической, важнейшими элементами которой являются переустройство финансово-банковской системы и промышленное развитие.

Идеологии

Российское общество сложено из носителей разнообразных взглядов. Упомянем некоторые, наиболее распространенные из них (не забывая при этом указать, что чаще всего встречаются эклектичным образом переплетенные идеологические конструкты: сегодня встретить либерала «per se», т. е. «в чистом виде», — так же трудно, как и «чистого» коммуниста)

Либерализм провозглашает в качестве своей главной ценности свободу личности, приоритет индивидуального над коллективным, минимизацию влияния государства на жизнь граждан, свободу мысли и свободу совести. Либерализм ратует за прогресс, демократию, равенство всех людей. Важными его принципами являются терпимость к иным взглядам, верованиям, убеждениям, мнениям. Разрешение противоречий следует искать путём рационального их обсуждения и поиска согласия. Экономическая модель, соответствующая либеральным взглядам и принципам, основана на идеях свободного рынка, конкуренции, вмешательство государства ограничивается установлением «правил игры» (приоритет закона). Именно эта идеология и эта экономическая модель являются доминирующими в России (в вариации неолиберализма). Но налицо очевидное и существенное несоответствие принципов либерализма практике их воплощения в жизнь. Даже если говорить только об экономической модели, не касаясь всех прочих сфер, то и тут мы увидим отсутствие свободной конкуренции, манипуляцию рынком в интересах монополий; коррупционное сращивание бизнеса с органами госвласти — вплоть до уровня олигархического правления, подавляющее влияние финансового капитала, действующего в собственных интересах в ущерб промышленному развитию и т. д.

Консерватизм призывает к неукоснительному следованию уже сложившимся традициям и обычаям, прошлое при этом не просто идеализируется, но и сакрализуется. Важной чертой консерватизма является представление об особой роли государства, призванного устанавливать действующий порядок, следить за его соблюдением и наказывать за его нарушения. Государство и его глава в консервативном обществе воспринимаются патерналистски, неравенство людей считается естественным, частная собственность — священной. В таком «идеальном» виде консерватизм в России, если и существует, то в локально-маргинальном виде, и заметного влияния на реальную жизнь страны не оказывает. Имеют место и взгляды т. н. неоконсерватизма, то есть консерватизма, как бы стремящегося «не отстать от прогресса». В этой связи неоконсерваторы принимают ряд либеральных ценностей: таких, как права личности, свобода предпринимательства и т. д. Полностью на позиции либерализма неоконсерваторы не становятся, справедливо опасаясь, что вся полнота «свобод», проповедуемых либералами, неизбежно разрушит традиционные ценности и мораль.

В России существуют разнообразные «консерватизмы», что не удивляет, если вспомнить об исторически близком прошлом России, где сформировалось несколько матриц собственного бытия с кардинально несовпадающие между собой и даже прямо противоречащими друг другу принципами жизнедеятельности и государственного устройства, — причём каждая из таких матриц существовала достаточно долго для того, чтобы в обществе не только возникли соответствующие традиции, но и закрепились соответствующие ценностные системы. Каждая из таких матриц способна породить апеллирующий к ней консерватизм. Одни консерваторы идеализируют Российскую империю, рассматривают православную церковь как основу единства народа, 1917 год оценивают как катастрофу, как несомненное зло, а весь советский период — как самый страшный, разрушительный период в истории русского народа. Этот вид консерватизма сам по себе обладает неким внутренним разнообразием, связанным с различным отношением к монархической или демократической формам правления, или не столь радикально-негативной оценкой советского периода и т. д. Экономические модели, отвечающие представлениям консерваторов, тоже различны. Большинство принимает базовые принципы либеральной экономики, но при этом считает, что роль государства должна быть достаточно влиятельной, а само государство как таковое является ценностью высокого порядка. Не принимают консерваторы и абсолютизацию индивидуальных свобод до уровня «личное выше общественного»: консерваторы во многих отношениях являются коллективистами. В области кредитно-финансовой политики они призывают к ограничению ссудного процента, а в области внешней политики противостоят глобализации, внедрению чуждых России ценностей, поведенческих норм, размыванию традиций и культуры.

Социалистическую идеологию не принято относить к числу консервативных, и мы в целом согласимся с этим, ограничившись лишь указанием на очевидные консервативные черты в самой её сути, плюс к тому — социализм за семь десятилетий своего существования в виде государственного устройства стал для огромного большинства населения традиционной системой взглядов. В этой связи тех, кто симпатизирует советскому прошлому и отрицательно относится к происходящим переменам, вполне оправданно можно считать консерваторами, но, чтобы не вносить терминологической путаницы, мы этого делать не будем.

Социалистическая идеология весьма разнообразна. Исторически она восходит, с одной стороны, к «трём источникам и трём составным частям марксизма», а с другой стороны — к раннехристианским ценностям, представлениям о коллективном благе. Представления о справедливости — тот водораздел, который отличает социалистическую идеологию от либеральной. Равенство людей, понимаемое либералами как формальное равенство перед законом, социалистами осознается как ценность более высокого порядка, которую должно охранять государство; как важнейшее свойство коллективистского общества. Принцип «общественное выше личного» в различных изводах социалистических взглядов занимает или главенствующее, или одно из влиятельных мест. Дробление социалистической идеологии на множество видов обусловлено, помимо прочего, разнообразием фактических попыток построения социалистического общества. Даже в рамках Советского Союза представления о том, что такое социализм и какова его идеология, неоднократно и весьма существенно менялись. Кроме того, социализм с различной национальной спецификой строился и продолжает строиться во многих странах мира. В современной России существует много видов и оттенков социалистической идеологии, отличающихся смещением шкалы ценностей, различными представлениями о желанном будущем, несовпадающими оценками прошлого и прочее. В социалистической идеологии иногда выделяют как самостоятельные направления социал-демократический и коммунистический варианты. Виды социалистической идеологии, существующей в современном российском обществе, плохо изучены, их носители никак не идентифицированы с социологической точки зрения. Вместо этого на уровне не только обыденного сознания, но и в пространстве реальной политики суть и структура социалистической идеологии подменена нисколько ей не адекватной картинкой, сложенной из политических партий, вписавших в свое наименование слова «коммунистическая» или «социалистическая». Несмотря, однако, на слабую изученность и неточную институционализацию, социалистическая идеология может легко охватить значительную часть (по-видимому, даже абсолютное большинство) населения.

Экономическая модель, адекватная некой условно-обобщенной социалистической идеологии современной России, — это «исправленная», «улучшенная» модель советской экономики, вобравшая в себя элементы китайской и тому подобных моделей. Её базисом должен быть этический консенсус в понимании справедливости, суверенная финансово-экономическая система, ориентированная на промышленное развитие, многоукладная экономика, сочетание инструментов планирования и рыночной конкуренции, сильное влияние государства.

Национализм как идеология в современной России, вроде бы, не является влиятельным политическим течением. Тем не менее, для адекватного понимания происходящего и прогнозирования возможного будущего, следует внимательно изучать и учитывать инклюзивные элементы национализма в любой другой идеологии. Носителей националистических взглядов можно встретить и среди консерваторов, и среди социалистов, и среди либералов. Для России, сложенной, в том числе, и из регионов с официально особым (титульным) этническим статусом, проблема национализма всегда является острой, несущей в себе зародыш сепаратизма. Есть и другая форма национализма, никак не институализированная: этно-конфессиональные содружества, сообщества и даже просто этническое самосознание, формирующее понятие «свои». Это явление сродни латентному сепаратизму, внутренней эмиграции, когда участники такого сообщества формально — такие же граждане России, как и все остальные, но при этом чувствуют свою особость, отчужденность. У них при этом может быть и «другая Родина», а у этой «другой Родины» — другие интересы: в том числе — и не совпадающие с интересами России. Во вполне вероятных обстоятельствах различных кризисов: экономических, политических и пр., — эта внутренняя обособленность может превратиться в организованную «пятую колонну» и стать огромной проблемой. Современная российская власть не обладает ни исследовательским, ни, тем более, административно-политическим аппаратом для постижения этой проблемы и управления соответствующими процессами.

Адекватной национализму — приди эта идеология к власти — может быть выбрана любая экономическая модель: хоть либеральная, хоть социалистическая, — лишь бы она обеспечивала устойчивую защиту высших ценностей данной идеологии.

Идеология как форма общественного сознания становится политической идеологией, если какая-то организованная социальная группа объявляет эту идеологию «своей» и использует ее как функционал, направленный на формирование политической активности, постановки целей и организации движения к этим целям. Политическая идеология призвана объединить своих сторонников и направить их деятельность в нужную сторону.

В реальности политические идеологии являются эклектичными, они вбирают в себя элементы разных, порой — чуждых друг другу, идеологических систем. Так, доминирующая в России либеральная идеология являясь, несомненно, организованной и целеустремленной силой, несет в себе и элементы консерватизма и признаки национализма, будучи столь же разнородной и организационно («Единая Россия», ЛДПР, «Яблоко», СПС, РПЦ и пр.). Тем не менее, суммарный тренд политико-экономического развития России в целом и главном — либерально-демократический, что обеспечено, прежде всего, практической политикой правительства и решениями остальных органов власти.

Идеологически пестрыми выглядят и сторонники социалистической идеологии, организационными формами которых являются различные политические партии и движения (КПРФ, Коммунисты России, Социалистическая партия, и др.) Политическая идеология национализма тоже представлена рядом партий и движений (НБП, РОС, РНЕ и пр.) Консерватизм как политическая идеология самостоятельным влиянием не обладает, примыкая или вливаясь в функционалы либерального, социалистического или националистического толка.

Мотивации: власти, кланов, оппозиции

В этом сложном идеологическом и ценностном пространстве хочется понять мотивацию власти и её оппонентов. Важно при этом отличать структуры власти от управленческих структур. Система власти и система управления — не одно и то же. Эти системы активно взаимодействуют между собой, в некоторых узлах совпадают, но сущностно — это разные системы. У них разная природа и разные цели. Можно принадлежать одной системе и быть в ней на высоких позициях, но при этом не принадлежать другой системе, или быть в ней на малозаметных позициях. Система власти в России — это система взаимодействия властных группировок (кланов), находящихся в состоянии непрерывной конкурентной борьбы. Кланы выстроены иерархически: наверху — сюзерен, ему подчинены вассалы (воспользуемся метафорами, предложенными М. Хазиным и С. Щегловым в книге «Лестница в небо», посвященной теории власти). И сюзерены, и вассалы могут как занимать, так и не занимать государственные должности, но система государственного управления, так или иначе, подчинена системе власти. Выживаемость, адаптивность и время жизни кланов зависит от многих факторов, среди которых главными являются личные качества сюзерена, экономический базис клана (с какой «поляны» кормится), вовлечённость в международные властно-клановые структуры, степень зависимости от материнского государства и т. п.

Мотивация власти не состоит в приверженности какой-либо идеологии. Пожалуй, только строительство социализма было вызвано к жизни идеями, появившимися за полвека до начала этого строительства; при этом мотивированной данными идеями стала, разумеется, не актуальная власть, а её оппоненты, сами пришедшие впоследствии к власти, после чего их мотивация существенно усложнилась.

Мотивация власти — сама власть, а цель власти — её собственная устойчивость. Идеология — это инструмент достижения властных целей и адаптации среды ради сохранения власти. В данной связи может быть востребована любая идеология — как инструмент для удержания и укрепления власти. Богатство — важный ресурс власти, но не самоцель. Нажива — мотивация вассалов и челяди власти, другая их мотивация — сохранение покровительства сюзерена. Вассалам и челяди идеология нужна лишь для ориентировки и оправдания своих действий перед сюзереном.

Российская власть — как система кланов «на кормлении» — сложилась в 90-е годы. Некоторыми из своих корней она уходит в советское прошлое, другими — и вовсе далеко за временные и пространственные пределы России. Принятая ею идеология (условно — неолиберализм) выступает как эффективный инструмент формирования институтов и законов, позволяющих стремительно обогатиться (за счёт общенародной и/или государственной собственности). Вторая важная (и ставшая ныне важнейшей) функция этой идеологии — возможность вписаться в мировое сообщество, согласовав с ним цели, ценности и место России в мире.

Взаимодействия внутри российской власти складываются из противоречий клановых интересов и влияний, определяемых мерой зависимости клана от внешнеполитической конъюнктуры.

Мобилизация совести

Главное, что нам надо мобилизовать, — это люди, их стремления, их надежды. В этой связи особую роль приобретает образ будущего — такого будущего, в котором хочет жить большинство населения, такого, которого они желают своим детям и внукам. Еще раз напомним, что для части общества привлекательное будущее находится в других странах. Один телевизионный «мыслитель», которого, видимо, приглашают исключительно для возбуждения взрыва народного гнева, высказался так: «Оппозиционеры хотят улучшить и модернизировать Россию, я же убежден, что это в принципе невозможно. Русская цивилизация — а я рассматриваю её как отдельную и здесь солидарен с русскими патриотами, — в принципе представляет собой тупиковую цивилизационную, культурную, историческую и государственную ветвь исторического развития». Самого себя сей профессор позиционирует как человека, «который в принципе не верит в развитие этой страны (России) и никак ментально себя с нею не соотносит». Ну, и мы себя с ним никак не соотносим — но вот с его идеалами и ценностями, которые исповедует не только он, но и весьма влиятельная часть нашей «властной вертикали» и средств массовой информации, бороться следует.

Так что же нам надо мобилизовать в первую очередь, и для какой цели? Исчерпываются ли наши стремления разумным желанием жить побогаче и покомфортнее? Решит ли все наши проблемы «эффективная» экономика? Или мы, не отказываясь от экономических результатов и, несомненно, стремясь к ним, взыскуем чего-то более важного и ценного? Не есть ли это важное и ценное — стремление к справедливости? Если так (а я считаю, что это именно так!), то надо научиться производить справедливость и устранять несправедливость. А для этого самой главной мобилизацией должна стать мобилизация совести. Главной заботой должен стать не «экономический рост» и не «инвестиционный климат», а формирование такой этической среды, в рамках которой будет возможен и рост экономики, и рост благосостояния, но только такой, который общество будет воспринимать как справедливость. А как этого достичь, если мы — российское общество — до сих пор не можем найти хоть какого-то взаимопонимания, согласия в своих взглядах на то, что есть справедливость? Этот вопрос, кажется, нигде и никем, как тема дискурса — не затрагивается. А без основательного анализа представлений о справедливости, существующих не в книжках, а в головах и сердцах наших сограждан, никакое движение к этой самой неуловимой справедливости невозможно.

Словосочетание «социальное государство», использованное в Конституции, не наполнено реальным содержанием, его трактовки — произвольны. Наше общество расколото: и идеологически, и имущественно, а также по религиозным, этническим и многим иным линиям. И у каждого из сегментов общества — своё представление о справедливости, своя этическая система. Мобилизационный проект, какие бы цели он ни ставил, не станет успешным, если мобилизуемый народ и мобилизующая его власть не находятся на приемлемом уровне этического консенсуса. Нужно ли для этого сочинять «Моральный кодекс мобилизационного проекта»? Быть может, и да. Ясно одно: без морального консенсуса общества и власти — когда власть силой загоняет народ в «свою справедливость» — мобилизации приносятся многочисленные жертвы, а её выполнение находится под угрозой.

Запрос на социальную справедливость есть всегда. Иногда на уровне корректировки: «лучшее — враг хорошего». Но иногда — на уровне предельного социального напряжения. И тогда оказывается жизненно важным, способна ли власть: а) распознать — в чём состоит этот запрос, как большинство понимает социальную справедливость, в каких сферах вопрос стоит наиболее остро; б) дать адекватный ответ на этот запрос, провести необходимые изменения.

Временное правительство и стоявший за ним «прогрессивный политический класс» в 1917 году не распознали суть общественного запроса на справедливость, поскольку они исходили из умозрительных представлений о состоянии и чаяниях общества, народа, из собственных представлений о справедливости, полагая, что главные ценности и цели — это политические свободы, демократия, война до победного конца. А вот политические силы, пришедшие к власти в октябре 1917 года, иначе понимали суть социальной справедливости и смогли предложить адекватные чаяниям народа ценности и цели: мир народам, земля крестьянам и т. д. И не только на уровне лозунгов, но и в виде конкретных действий.

Запрос на социальную справедливость созрел и в 80-е годы ХХ века. Власть сформулировала новые цели: «больше демократии, больше социализма», «гласность», «борьба с бюрократизмом» и т. д. Все они, так или иначе, находили отклик, однако те действия, которые совершала власть периода горбачевской «перестройки» всё больше и больше расходились с «чаяниями народа», чем воспользовались политические манипуляторы, перехватившие власть в стране. Их подлинные цели стали ясны довольно скоро, но «точка невозврата» уже была пройдена. СССР разрушен, а вместе с ним разрушен идейно-политический фундамент, произошел радикальный поворот, и вместо строительства социализма, началось его тотальное разрушение.

Сегодня запрос на социальную справедливость стоит чрезвычайно остро. Цензовое неравенство чудовищно, социальные лифты отсутствуют, складывается уродливый вариант сословного общества в туземном духе, идёт грабёж национального богатства в интересах узкого круга паразитирующих олигархических кланов. Но при этом общество в целом и каждый его сегмент в отдельности: как «внизу», так и «наверху», — находятся в состоянии конфликта между своими представлениями о социальной справедливости. Это результат целенаправленной работы по размыванию мировоззренческого базиса, падения общей и профессиональной культуры, возбуждения упрощенных потребительских и гедонистских инстинктов, внедрение поведенческих моделей типа «человек человеку волк» и т. д.

Если мы не сможем сформировать консенсусную этическую платформу, мобилизовав, тем самым, совесть, — проект мобилизационного развития не состоится. Из каких частей сложить, синтезировать эту платформу — вопрос для обсуждения, анализа, творчества. По всей видимости, ее базовыми элементами должны стать этические модели светской социалистической идеологии и основных религий.

Раковая опухоль России

Та властно-идеологическая и экономическая парадигма, подчиняясь которой наша страна движется неясно куда, не исключено, что к собственной гибели, — главная проблема для России. Главное, из чего эта парадигма сложена, — цели и ценности, под которые «заточена» система власти. То, что власть «как бы строит капитализм» — плохо, но не смертельно. Строя капитализм, можно и жить «в процессе построения» по-разному, и цели иметь не столь убогие, и ценности кое-какие оберегать от размывания. Плохо то, что капитализм (на уровне публицистики можно использовать это понятие без уточнений) власть рассматривает как инструмент личного обогащения буквально любой ценой. Обывательский взгляд приводит к мысли, что единственный ограничитель для властных кланов и структур — только так или иначе ощущаемый ими уровень угрозы со стороны противоборствующего клана, неких «внешних сил» или народного восстания «против буржуев».

Что этому можно противопоставить? Ясно, что один из вариантов — устранение «властных кланов» от власти. Теоретически сделать это можно путём нарушения некоторых статей гл. 29 УК РФ, но мы подобный вариант отвергаем, поскольку чтим не только отдельные статьи УК, но и его «в целом». Практически нужно развивать и распространять иную идеологию, способствовать углублению раскола кланов, использованию условно национальных властных структур во благо развития страны. Но не идти с ними на соглашательство в вопросах социальной справедливости, бороться с формированием сословного общества, с превращением систем образования и здравоохранения в способ заработка властных кланов и т. д. Мы снова должны применять «две тактики», если использовать собственный исторический опыт.

Очень важно понимать, что финансово-паразитический, спекулятивный капитал — это особая политико-экономическая «субстанция». Говоря об идеологии, мы подчеркивали, что идеология — один из инструментов достижения стратегических целей тех или иных социальных групп. Но финансово-паразитический капитал — «субстанция» потому и особая, что она легко приспосабливается практически к любой форме государственного устройства и к любой идеологии. Идеология же, сформулированная на языке политики, может как выражать ценности и цели «своей» социальной группы, так и скрывать, маскировать их — поскольку является не просто инструментом, а средством борьбы, оружием в идеологических войнах, в ходе которых сокрытие своих истинных целей является одной из важнейших «стратагем». Бороться с названной «субстанцией» можно и нужно как путем её разоблачения, демонстрации её паразитической сущности, так и разработкой и формированием такой среды, в которой она не может выжить. Рецепт создания такой «чистой» среды известен и достижим путём переустройства финансово-банковской системы государства и правил валютного оборота. В рамках мобилизационного проекта важно понимать, что компромисс с этой паразитической субстанцией невозможен, что она смертельно опасна.

Образы прошлого и будущего

Важно понимать, что для формирования привлекательного образа будущего жизненно важно опираться на правильный образ прошлого. Одна из самых важных и драматических линий раскола лежит именно тут: в отношении к собственной истории, к её интерпретации. И это уже давно — не просто линия раскола, а линия фронта.

Очернение собственной истории ведёт политический режим и само государство в целом к гибели. Убогая установка «вали всё на предшественников» чревата собственной погибелью. Коммунистическая пропаганда советского времени создавала неприглядный образ дореволюционной, царской, имперской России. Чрезмерное педалирование, несомненно, имевших место «свинцовых мерзостей русской жизни», формирование представлений о таком государстве, которое не просто не жалко было уничтожить, но и обязательно следовало это сделать, — оказалось контрпродуктивным. И, хотя реальная жизнь смягчала и нейтрализовала эти идеологические перегибы (вплоть до временного отказа от них в самые критические периоды), в целом это не придавало государству силы, но создавало зону ментальной неуверенности, неустойчивости. И никакие экономические успехи, никакая правильная идеология и мощная система государственных институтов не спасли СССР от краха.

Эта трагическая ошибка так и осталась не осознанной. Сегодня даже искренние патриоты России упоённо, бездумно и безответственно порочат «совок», опошляют и искажают отечественную историю советского периода, — и власть им в этом потакает. Потому что «власть пришла к власти» именно на волне антисоветизма и получила в этом своём стремлении поддержку и указания от разного рода внешних сил и источников.

С точки зрения мобилизационного проекта, это — не просто слабое место в идеологии, даже не его ахиллесова пята, а именно та причина, тот фактор, который — особенно, если его всё время усиливать, — не позволит данному мобилизационному проекту состояться. Потому что единственная социальная энергия, которая (при прочих верных действиях) может этот проект запустить и довести до положительного результата, — это энергия позитивного отношения большинства населения к советскому прошлому, в том числе — и к его мобилизационным проектам. Сведение истории СССР к истории ГУЛАГА и гонений на церковь ослабляет общество до критического уровня его живучести. А ведь именно этим ежедневно занимается практически вся официальная, финансируемая государством и госкорпорациями пропаганда, которой заполнены СМИ, в духе которой снимаются фильмы, делаются спектакли, проводятся конференции и форумы, ведутся «научные» исследования и защищаются диссертации. Огромные силы брошены на то, чтобы вот уже второе поколение с нарастающим презрением относились к своей стране и её истории. Но, несмотря на это, переломить позитивное отношение общества к советскому прошлому не удаётся.

Идеологии мобилизационного развития пока в том виде, который позволил бы ей стать действенной политической силой, не существует. Став политической идеологией, она будет «оправданием» политиков, осуществляющих мобилизационный проект и средством, обеспечивающим их устойчивость. Идеология мобилизационного развития нужна, чтобы указать систему идеалов и ценностей, к которым надлежит стремиться и тот путь, которым следует идти. Кроме того, она должна деиделогизировать существующую политику в тех ее аспектах, которые препятствуют мобилизационному развитию.

Настоящая статья — лишь заявка, призыв к разработке идеологии мобилизационного развития. Пока она ещё не прошла даже стадии коллективного обсуждения, критического осмысления всей сложной архитектуры и базовых блоков, из которых будет сложена. Но делать это необходимо, поскольку любой мобилизационный проект неосуществим без выработки идеологии мобилизационного развития.

Выборы-2018: до и после

«Круглый стол» Изборского клуба

Александр НАГОРНЫЙ, политолог, заместитель председателя Изборского клуба: Уважаемые коллеги! Наша нынешняя встреча посвящена теме предстоящих президентских выборов и тех проблем, которые предстоит решать России после 18 марта 2018 года. «Карта» этих проблем в первом приближении была обозначена в ходе нашего предыдущего «круглого стола» «Мир накануне больших перемен». Её доминантами были признаны: переход глобального системного кризиса из финансово-экономического на военно-политический уровень, приближение кризисных явлений с периферии мировой системы к её центру, утрата Соединёнными Штатами безусловного лидерства во всей системе международных отношений (за исключением, может быть, сферы массовых коммуникаций) и восстановление единства американского и — шире — западного истеблишмента на антироссийских позициях.

Мы пришли к общему выводу о том, что наша страна не сможет выстоять и выжить в этих условиях без быстрого и глубокого изменения своего внутриполитического и экономического курса, а достигнутые нашим руководством успехи в сферах внешней политики и безопасности могут обеспечить необходимые для этого условия — и то временно, на срок не более трёх-пяти лет, но не смогут компенсировать отсутствие подобной смены курса. Иными словами, мы пришли к выводу о необходимости системного мобилизационного проекта для России. Последним в отечественной истории опытом такой мобилизации был сталинский рывок 30-х годов, о сущности, формах, о «плюсах» и «минусах» которого в нашем обществе продолжают идти ожесточённые споры даже сейчас, через 60 с лишним лет после смерти «отца народов» и почти через тридцать лет после отказа от советской цивилизационной модели в целом.

Расхожий афоризм гласит, что генералы всегда готовятся к прошлой войне. К каким войнам необходимо готовиться сегодня нашим «генералам», включая избираемого на срок до 2024 года президента Российской Федерации, и всем нам, какие альтернативы существуют для нашей страны, и какую роль здесь может сыграть личностный фактор? Полагаю, главное русло нашей дискуссии должно быть примерно таким, хотя, конечно, приветствуются любые авторские импровизации, связанные с основной тематикой.

Владимир ОВЧИНСКИЙ, доктор юридических наук: Намерение «коллективного Запада» любой ценой дестабилизировать социально-экономическую и внутриполитическую ситуацию в России не является секретом и содержится не только в глобальной медиа-пропаганде, но и практически во всех документах, которые по этому поводу принимаются в странах НАТО, прежде всего — в США. Чего у наших западных «партнёров» для реализации подобных планов нет, так это властного политического субъекта, формального или неформального — неважно, внутри РФ, имеющего созвучные им интересы. Ведь, например, без наличия внутри Египта такой мощной силы, как «братья-мусульмане», никакой «арабской весны» в этой стране произойти бы не могло. И все действия Запада поэтому направлены на то, чтобы такой субъект внутри России создать, сформировать. Потому что без него это может быть только «горячая» война, а такая война сопряжена для США и их союзников с неприемлемым риском.

Тут я вижу две взаимосвязанные стратегии. Первая — это максимальное выведение России и действующей «вертикали власти» за пределы международной легитимности, закрепление восприятия нашей страны и её политического руководства в образе «империи зла». А вторая — создание альтернативного «властного центра» или даже нескольких таких центров: хоть на общефедеральном, хоть на региональном уровне, на любой идеологической основе: хоть на «левой», хоть на «правой», хоть на религиозной, хоть на националистической. И это будет продолжаться по нарастающей. Тут Трамп и «глубинное государство» на самом деле «играют в четыре руки».

Есть ещё вариант «прокси-войн», которые могут вестись у российских границ либо исламистами из ИГИЛ, которых сейчас американцы массово перевезли из Сирии в Северный Афганистан, либо украинскими необандеровцами, либо что-то «замутят» на Кавказе — тот же армяно-азербайджанский конфликт, например. Видимо, были попытки и превратить Дагестан во «вторую Ичкерию»…

То есть ситуация, на мой взгляд, будет чрезвычайно взрывоопасной и до, и после выборов.

Энвер АХМЕДОВ, политолог: То, что сейчас происходит в отношениях Запада и России, без всяких реверансов называется войной. И если лет пять назад по этому поводу могли быть ещё какие-то сомнения, то сейчас никаких сомнений нет. При этом на той стороне имеется очень квалифицированный штаб и хороший командующий, в их действиях прослеживается вполне определённый «почерк» и никакого ограничения в ресурсах у них нет.

И если в других конфликтных сферах можно заметить какие-то ответные действия с российской стороны, то в сфере идеологической, в сфере информационно-пропагандистской налицо полная катастрофа. Здесь Россия пока даже не отступает, а просто стоит на коленях, вся оплёванная. Это касается и «рашагейта» в США, и «допингового» скандала, устроенного ВАДА, и «кокаинового» скандала в Аргентине, и виртуального «разгрома ЧВК Вагнера» в Сирии — ни на один из этих «вбросов» адекватной реакции пока не последовало.

Возможно, идут какие-то скрытые асимметричные действия, но они не компенсируют того факта, что в глазах Запада Россия и русские уже превратились в изгоев, недочеловеков, по отношению к которым возможно всё и неприменимы какие-то нормы права и морали. Это весьма опасная тенденция, которую нужно сломать, и чем быстрее, чем сильнее это будет сделано — тем лучше.

Михаил ДЕЛЯГИН, доктор экономических наук, директор Института проблем глобализации: Лично я пока не вижу никаких признаков возможной смены внутриполитического и финансово-экономического курса Кремля после выборов 18 марта, никаких сигналов об этом. Общая схема действий правительства сводится к тому, чтобы снизить налоговое давление на бизнес, особенно — на крупный бизнес, и с лихвой возместить это за счёт усиления финансового пресса на население. Имеются в виду повышение налогов, тарифов, цен потребительского рынка, базы штрафов, пенсионного возраста, расширение платных образовательных, медицинских и прочих услуг, и так далее, — это весьма проработанная программа, которая шаг за шагом воплощается в реальность и ухудшает жизнь наших соотечественников, нашу с вами жизнь. Крупному российскому бизнесу уже роздано различных «точечных» преференций на 2,4 триллиона рублей — значит, с каждого гражданина РФ необходимо «снять» за 2018 год минимум около 16 с лишним тысяч рублей. При нынешнем уровне социального неравенства в стране всё это опустит ниже порога бедности миллионов пять человек, а ниже порога нищеты — примерно полмиллиона. Только в январе реальные доходы населения сократились аж на 7 %. О каком патриотизме в таких условиях вообще можно говорить? Разве что о могильном… Сравнение с Украиной, чьё постоянное население сократилось за 4 года почти на семь миллионов человек, напрашивается само собой. Там «патриотизма» хоть завались, а государства, страны скоро не станет. Рад был бы ошибиться, но Россию, на мой взгляд, ведут к той же пропасти, что и Украину — правда, немного другой дорогой. И она туда идёт, только чуть медленнее, чем наши «небратья».

Характерно, что в том же январе 2018 года уровень удовлетворенности населения своим финансовым положением даже вырос и достиг максимальных с 2011 года значений. Объяснить этот уникальный парадокс лично я могу только тем обстоятельством, что текущие потребительские проблемы люди стали решать за счёт кредитов, рассчитывая в будущем получить «свою долю» от растущих нефтегазовых цен, как это было в «нулевых». Всё хорошо с бюджетом — он профицитный, всё хорошо с золотовалютными резервами — они превысили отметку в 450 млрд. долл., а по золоту вообще достигли рекордных 1857 тонн. То, что эти деньги не имеют никакого отношения к российской экономике и туда, в конечном счете, не поступают, никого не волнует. Тем более, что и суверенный кредитный рейтинг нам повысили, то есть с «макроэкономикой» всё в порядке, поэтому нужно продолжать движение в прежнем направлении.

Это означает, что после президентских выборов 2018 года не предвидится каких-либо существенных изменений в правительстве: ни по общему вектору, ни по персоналиям. Впрочем, трудно рассчитывать и на то, что если изменения произойдут, то они, при всей своей сенсационности, окажутся к лучшему. Я полагаю, что стратегически важным решением здесь был фактический отказ России от Украины и признание легитимности представителей «евро-майдана», пришедших к власти в Киеве после государственного переворота. Это означало, что мы отказываемся от создания собственного макрорегионального проекта и, соответственно, неизбежно становимся частью проекта китайского. Хотят сегодня этого китайцы или не хотят, хотят ли этого в Кремле или не хотят, — есть логика событий и логика соотношения сил, по которой всё и происходит. Уже сегодня Запад бьёт не по России как таковой, а по уязвимой периферии китайского мира, которая «зачем-то» прикрывает собой растущего на 6–7 и более процентов в год «красного дракона» И каждый год, каждый месяц, каждый день, каждый час пребывания Украины под властью Порошенко и Ко делает последствия этого стратегического решения четырехлетней давности всё более необратимыми. Самые большие проблемы начнутся у России не сейчас, а в 2019 году, когда в США окончательно установится новый баланс сил, а Китай ещё не начнёт активно действовать на международной арене. Поэтому если мир не сорвётся в финансово-экономическую пропасть до 2020 года, то он сорвётся в военно-политическую пропасть после 2020 года. Вероятность этого почти стопроцентная.

Леонид ИВАШОВ, генерал-полковник, президент Академии геополитических проблем: У меня не настолько пессимистический взгляд на ближайшее будущее, как у Михаила Геннадиевича. Ведь даже маленькая КНДР с честью держит удары мирового гегемона. Между тем, конечно, налицо серьёзнейшие проблемы. 17 февраля мы провели Всероссийское офицерское собрание, на котором в итоге обсуждения пришли к выводу, что американцы по отношению к нам действуют в рамках общей стратегии, общей системы, целью которой является уничтожение главной угрозы для их национальной безопасности, то есть для их глобального доминирования, — оборонного потенциала России. Ключевым моментом здесь может стать непризнание легитимными итогов российских президентских выборов 18 марта со стороны США и их союзников. Что за этим последует? Максимальная дискредитация властей РФ по всему периметру нашей безопасности: и внешнему, и внутреннему. Начнут, конечно, с внешнего. Это и втягивание нашей армии в сирийский конфликт, причем под удар попадут уже не частные военные кампании, а кадровые части. Это и обострение ситуации на Донбассе, куда ВСУ активно подтягивают танки, артиллерию и живую силу, а Порошенко подписал закон о «реинтгерации» Донбасса, фактически отменяющий все минские договоренности. Кстати, в Чёрное море сейчас зашли два американских корабля, и они пробудут там до президентских выборов 18 марта. Это и попытки проведения «цветных революций» в республиках Центральной Азии, куда с территории Афганистана будут перебрасываться боевики ИГИЛ и других террористических организаций, курируемых западными и ближневосточными спецслужбами. Это и акции исламистского подполья внутри России, здесь Дагестан — только «первый звоночек», который теперь, есть надежда, не «прозвонит» в полную силу.

Может быть спровоцирован и серьёзный внутренний конфликт. Каким образом? США, которые всех и вся обвиняют в хакерстве, ещё в 2010 году создали мощную структуру — главное киберкомандование со штатом почти в 40 тысяч человек лучших специалистов со всего мира. В мае прошлого года они провели массовые учения, опробовав массированную атаку на финансовые, транспортные и производственные объекты по всему миру. И они могут атаковать Россию, парализовав через «окна уязвимости» всю отечественную инфраструктуру, что создаст очень взрывоопасную ситуацию. И важно, чтобы эта ситуация не переросла во что-то более серьёзное.

В Китае сейчас действительно готовятся к войне. Но непонятно, с кем. Ведь на XIX съезде КПК Си Цзиньпин объявил главной целью КНР строительство социализма с китайской спецификой, а главным врагом — мировой капитализм. А мы что сейчас строим?

Так что в целом ситуация сложная, и никаких «спокойных» полутора лет у нас не будет. Нам — вернее, руководителям наших спецслужб во время их визита в США — предъявили ультиматум. И надо на этот ультиматум как-то реагировать: или его принимать, или его отвергнуть. С учётом возможности того, что Запад не признает легитимность выборов 18 марта.

Алексей БЕЛОЗЕРСКИЙ, военный эксперт: Поскольку я на Донбассе больше трёх лет, то могу сказать, что конфликт между киевским режимом и двумя непризнанными народными республиками может перейти в режим полномасштабной войны в любое время. С той стороны идёт активная подготовка к тому, чтобы повторить хорватский блицкриг против Сербской Краины образца 1995 года.

Россию на Украине уже на уровне парламента, правительства и президента признали «страной-агрессором», что означает смерть не только «минского процесса», но и «нормандского формата», Порошенко на самом деле уже не имеет никакого контроля над армией — центр её управления находится не на Банковой, где расположена его резиденция, и не на Воздушнофлотском проспекте, где стоит здание Министерства обороны, а на проспекте Сикорского, в посольстве США, как и положено любой «банановой республике».

Василий СИМЧЕРА, доктор экономических наук, директор НИИ статистика Росстата (2001–2010): С каким коэффициентом эффективности — имеется в виду сальдированное отношение прибыли к затратам — работает сегодня российская экономика? Если верить официальным данным, то 3 %, а реально — 0,9 %. Для сравнения: в США этот показатель равен 9 %, в Европе — 8 %, в Китае — 15 %. А в 1991 году у нас было 12 %. Совокупная оценка ресурсов Советского Союза составляла в 1990 году 120 трлн. долл., РСФСР — 70 трлн. сегодня, в сопоставимых ценах, — только 20 трлн. То есть мы в рамках рыночных отношений за 28 лет — как бы это сказать поприличнее? — извели богатства на 50 трлн. долл., почти на 2 трлн. в год. И мы ещё выражаем свой сарказм по поводу американского долга? Ах, они назанимали у всего мира и у своих граждан и юридических лиц 60 трлн. долл.?! Да у них национального богатства: домов, дорог, плотин, линий связи и прочих капитальных объектов, — 120 трлн., почти в два раза больше, чем сумма их долга, а у нас — всего на 4 трлн., то есть в 30 раз меньше!

Вот что значит «плохой инвестиционный климат», о котором любят говорить «наверху». Весь мир видит — наше национальное богатство не растёт, оно сокращается. И если ничего не менять, мы уже лет через 10–15 пойдём по миру с протянутой рукой. Что, кто-то вернёт России ухайдаканные нефтяные поля, где «эффективные менеджеры» сняли сливки, а до 70 % доказанных объёмов приватизированных ими месторождений перевели в неизвлекаемые ресурсы? Или вырубленные, сожженные, сгнившие миллионы гектаров леса? Или тот миллион с лишним человек, которых наши женщины не решаются рожать и убивают абортами каждый год? Мы только по линии внешней торговли теряем до 800 млрд. долл. Нам не смеяться над Америкой, а плакать надо!

Реальный сектор нашей экономики — это 40 % от уровня РСФСР (не Советского Союза, а РСФСР!) 1990 года. Остальное — приписанная стоимость, реально не существующая. Несмотря ни на какое импортозамещение, у нас треть потребительского рынка занимают товары иностранного производства. И если их поступление по какой-то причине прекратится, в России придётся снова вводить карточную систему, продналог или даже продразвёрстку, как в годы гражданской войны. А для Запада эти 150 миллиардов долларов, которые даёт им торговля с Россией, не критичны. Они могут позволить себе эту кнопку нажать до упора — и у нас через несколько месяцев будут очень серьёзные проблемы. Из 70 миллионов экономически активного населения, у нас около 30 миллионов «самозанятых», и доходы в этой группе в среднем на 30 % меньше, чем у работающих по договору или контракту. Кто-то не хочет платить налоги, а кому-то не из чего эти налоги платить. Но самое печальное в том, что из каждого нового миллиона рабочих рук 800 с лишним тысяч пополняют как раз ряды «самозанятого» населения, и только 150 тысяч получают постоянные рабочие места и гарантированную зарплату. Правда, у многих из них — сейчас это почти 7 миллионов человек — официальная заработная плата ниже прожиточного минимума, чего вообще не должно быть. Понятно, что это — прикрытие тех самых «серых» экономических схем, которые сегодня обеспечивают около трети российского ВВП, то самое «гетто», которое является рассадником коррупции, воровства и прочего криминала.

Если мы действительно хотим реализовать в России мобилизационный проект, то это можно сделать только на фундаменте каких-то реальных ресурсов. А наши ресурсы, повторю, с каждым годом сокращаются, словно шагреневая кожа.

Владимир ВИННИКОВ, культуролог: Когда-то президент Путин произнёс сакраментальную фразу: «Культурки не хватает!» И, увы, это так. С одним важным уточнением: как раз «культурки» у нас полно, а вот с культурой ситуация обстоит всё хуже и хуже. Это одновременно и внутрироссийская, и общемировая тенденция. Не буду приводить какие-то конкретные примеры — это заняло бы слишком много места, скажу лишь о том, что 99,9 % информации, получаемой современным человеком, относится к разряду «хлеба и зрелищ», внутренние «паттерны» его знаний по сравнению с 70-ми годами прошлого века в среднем сократились по объёму более чем вдвое, а по структуре упростились примерно на три порядка. Это сказалось и на характере мышления, и на доступе к внешним «паттернам» типа «мировой сети», и на характере принимаемых решений всех уровней: от бытовых до важнейших военно-политических.

Думаю, именно здесь находится та «кощеева игла» пресловутого «человеческого фактора», до которой нужно непременно добраться, чтобы русская цивилизация могла сохраниться и развиваться в кризисных и даже катастрофических условиях XXI века. Никакое богатство и никакая военная мощь сами по себе этой проблемы не решат — это, грубо говоря, не существительные, а прилагательные, пример современных США тому свидетельство.

То есть главной точкой приложения усилий нашего государства должна быть вся коммуникативная система российского общества: и внутренняя, и внешняя. Советская власть объявила своей целью построение коммунизма, но по разным причинам, в конце концов, свела его к сфере сугубо материального производства, что и привело к достаточно быстрой и глубокой трансформации всего советского проекта, который всеми был воспринят как его уничтожение, провал, крах… Это не совсем так, или даже совсем не так. Извините за корявый термин — думаю, он не приживётся, но лучшего у меня пока нет, — нашей целью должен стать не «коммунизм», а «коммуникативизм» — общественный строй с максимальным производством/потреблением идеального продукта.

Андрей ОСТРОВСКИЙ, востоковед: Китай закончил 2017 год с приростом 6,9 % ВВП, выше запланированного. Нужно сказать, что КНР демонстрирует феноменальные темпы экономического развития на протяжении почти 40 лет, раньше они нередко превышали 10 % в год, сейчас находятся в среднем на уровне 6,5–7 %, но надо понимать, что «красный дракон» — первая экономика мира, это гигантская база, для которой каждый процент роста даётся всё тяжелее. Однако приведенная выше цифра показывает, что они с этой проблемой справляются, а многочисленные прогнозы о том, что Китай вот-вот рухнет под тяжестью долговых проблем или экспортных ограничений, — не имеют ничего общего с действительностью. 2017 год Китай закончил с профицитом внешнеторгового сальдо свыше 430 млрд. долл., при этом экспорт составил 2,27 трлн. долл., а импорт — 1,84 трлн. долл. В 2016 году профицит был почти 510 млрд., экспорт — 2,1 трлн., импорт — 1,59 трлн. долл. ВВП достиг отметки в 12,9 трлн. долл. (по обменному курсу), по паритету покупательной способности это соответствует примерно 23 трлн. долл. (у США — на уровне 19 трлн.).

Этот рост обеспечивается опережающим — почти на 8 %! — расширением денежного агрегата М2, который составляет 210–220 % от объёма ВВП. Что, конечно, привело, согласно всем законам монетаристской школы, к бешеной инфляции — 1,2 % годовых. Причем львиная доля этого роста цен приходится на две основные позиции: жильё и медицинское обслуживание. В КНР в настоящее время зарегистрировано около 12 миллионов юридических лиц, ежегодно около миллиона ликвидируются и примерно такое же количество учреждается заново.

Поэтому там огромный корпоративный долг, более чем в два раза превышающий национальный валовый продукт. И это действительно так. Но надо понимать, что это — не внешний долг, который находится на уровне около 1,75 трлн. долл., госдолг — 25 % от ВВП, а по чистой международной инвестиционной позиции (NIIP) КНР вообще в плюсе — 1,8 трлн. долл. по данным 2016 года. Более чем на 25 трлн. долл. это внутренний долг, причём четыре пятых его составляют целевые кредиты, выданные Народным банком Китая для реализации тех или иных конкретных проектов. И они могут быть в любой момент погашены или списаны по решению властей КНР. То есть на самом деле структура этих долгов — не «рыночная», и, пока эффективность китайской экономики, как сообщил Василий Михайлович, высока, формальный размер долга не может служить основой для каких-либо прогнозов, особенно — пессимистических.

Говорю об этом потому, что отсюда следуют два важных, может быть — важнейших, стратегических вывода. Первый — Китай является и будет являться нашим стратегическим партнером номер один. Второй — Китай заинтересован в сохранении нынешней системы международных отношений, поскольку она позволяет ему упрочить своё лидерство и достичь поставленной цели — построить к 2021 году так называемое «общество малого благоденствия», сяокан. В нынешней ситуации, когда торговый дефицит США с КНР достигает 375 млрд. долл. без учёта услуг и 275 млрд. долл. с их учётом, а Пекин держит больше 1,15 триллиона долларов в американских ценных бумагах, Америка всё-таки в большей степени зависит от Китая, чем Китай от Америки.

Главная проблема здесь в том, что любая попытка «придавить» Китай импортными пошлинами, как обещал изначально Дональд Трамп, приведёт либо к коллапсу потребительского рынка США, либо к гиперинфляции. Ни то, ни другое для Америки не здорово, а предложить какие-то товары взамен она не может. В XIX веке Великобритания решила аналогичную проблему с Китаем при помощи «опиумных войн», сегодня такой сценарий маловероятен.

У России с Китаем ситуация достаточно пикантная. Есть договор от 16 июня 2001 года, который был подписан ещё при Цзян Цзэмине. Китайцы на него пошли сознательно и не скрывали, что он им нужен для того, чтобы избежать «атаки с Севера», не допустить согласия России на размещение американских контингентов в Центральной Азии и на Дальнем Востоке. Такая вероятность тогда, после решения о закрытии наших военных баз в Лурдесе и Камрани, а также затопления станции «Мир» рассматривалась как достаточно высокая. И она даже частично реализовалась, поскольку Россия не протестовала против использования аэродрома в Киргизии как базы ВВС США, предоставила воздушные коридоры через свою территорию и даже терминал в Ульяновске для «антитеррористической операции» в Афганистане, и так далее.

Но этот российско-китайский договор был заключён сроком на 20 лет, и после 2021 года его действие может быть прекращено. Заинтересован ли в этом окажется официальный Пекин? Однозначного ответа на этот вопрос не существует. Пока Америка объявила Россию и Китай «врагами номер один», понятно, что мы должны быть «рука об руку и плечом к плечу», как сформулировал на 70-летии Победы Си Цзиньпин. Но в ноябре 2020 года в США должны состояться очередные президентские выборы, и политика Вашингтона может серьёзно измениться. Впрочем, она может измениться и при президентстве Дональда Трампа, то есть ещё до этого срока. А ухудшение российско-китайских отношений — идеальный вариант для США.

Сергей БЕЛКИН, писатель: Должен сказать, что нынешнее обсуждение поразило меня степенью проявленного участниками «круглого стола» трагизма и безысходности в оценках ситуации. Из наших оценок можно вывести весьма печальную формулу, что сегодня хорошо быть китайцем — и даже американцем сегодня быть неплохо, а вот быть русским — это беда. С точки зрения Запада, у нас нет никакого оправдания для своего существования: ни в качестве народа, ни — тем более — в качестве государства, да ещё обладающего стратегическим ракетно-ядерным потенциалом и неэффективно тратящего на его поддержание ценные ресурсы, принадлежащие всему человечеству.

Думаю, такие взгляды абсолютно неуместны. После 18 марта 2018 года наступит 19 марта, президентом страны останется Владимир Путин, и даже премьер-министром — Дмитрий Медведев. Ожидания смены социально-экономического курса страны не оправдаются. С точки зрения власти, то есть хрупкого баланса клановых и корпоративных интересов внутри нашей страны, ничего менять не надо. Перед властью всегда стоит один вызов и одна цель — это удержание и укрепление своей власти. Упрощенно это можно описывать в известных терминах «компрадорской» и «национальной» буржуазии. «Компрадорские» кланы, благополучие которых строится на экспорте сырья, продукции первого передела и вывозе капиталов за рубеж, интересует сохранение этих экономических схем, «национальные» — защита своих источников дохода от посягательств изнутри, но особенно — извне.

Тем не менее, экономически и политически консолидированные «национальные» кланы будут сохранять и наращивать своё преимущество над разрозненными «компрадорскими» — ровно в той степени, в какой те зависят от внешнеэкономической конъюнктуры. Грубо говоря, миллиард долларов до кризиса и миллиард долларов после кризиса — это совершенно разные миллиарды. А вот миллион тонн нефти — это всё равно миллион тонн нефти, его ценность может меняться только в зависимости от того или иного технологического уклада. Поэтому сейчас любая «болотная революция» у нас закончится на уровне уличного протеста и дальше не пойдёт. Да, цель Запада — уничтожить Россию и расчленить её на части, как это было проделано в 1991 году с Советским Союзом. И в олигархической среде можно найти немало желающих подписать приемлемые для себя условия капитуляции и стать гауляйтерами оккупированных Западным рейхом осколков бывшей России — особенно под «национальными» флагами. Но, как только появится возможность расходовать деньги в России с тем же уровнем удовольствия, что и на Западе, наша «национальная» буржуазия вообще перестанет считать себя «компрадорской», что она пока ещё делает, поскольку её сердце находится не там, где капиталы получаются, а там, где они тратятся в обмен на что-то действительно полезное и важное для представителей этой страты. Ну, и Запад ей поможет, ограничивая возможность пользоваться активами в иностранных юрисдикциях и делая бессмысленной стратегию «в случае чего уйти в кэш и сбежать за бугор», где можно невозбранно и безнаказанно наслаждаться всеми благами жизни.

При этом «левая» повестка дня в современном российском обществе не просто жива — её де-факто, в той или иной мере, поддерживает 75–80 % населения, которые считают приоритетным принцип социальной справедливости и положительно оценивают советскую модель организации государства и общества, которая вполне эффективно работает, например, в своей китайской версии. При этом, несмотря на запредельный уровень социального неравенства в российском обществе, «левый» проект пока не существует в нашей стране на политическом уровне, Хотя в условиях нынешнего системного кризиса, конфликта с Западом и нарастающего социально-экономического отставания реальный национальный мобилизационный проект по определению не может быть «правым». Что, кстати, наглядно подтверждается примером Украины.

Александр НАГОРНЫЙ: Уважаемые коллеги! Благодарю вас за участие в нашем «круглом столе», подводя итоги которого, видимо, необходимо сформулировать следующее. Во-первых, ход событий свидетельствует о том, что Соединённые Штаты не просто усилили военно-политическое и финансово-экономическое давление на Россию, а ведут против нашей страны полномасштабные военные действия, демонстрируя готовность перехода к «горячему» вооружённому конфликту. Поэтому нашему обществу и нашему государству, прежде всего — его политическому руководству, следует в своей дальнейшей деятельности признать и исходить из того, что на России Запад «поставил крест», а надежды на восстановление «диалога» с США имеют иллюзорный характер и наносят непоправимый вред нашей безопасности, противореча задачам не только развития, но даже выживания нашей страны. Во-вторых, решение этих задач невозможно без смены действующей в Российской Федерации «либерально-монетаристской» социально-экономической и политико-идеологической модели в рамках «вашингтонского консенсуса» мобилизационной моделью, с учётом и советского, и современного китайского опыта. Важным элементом этого перехода должно стать укрепление стратегического союза с Китайской Народной Республикой и с другими «развивающимися» странами, которые также могут стать мишенью агрессии со стороны «коллективного Запада» во главе с США. Наконец, в-третьих, — и это самое важное: времени для такого перехода у нас почти не остаётся, его нужно начинать не просто сегодня, а буквально «вчера».

Шамиль Султанов

Девять принципов мобилизационного проектирования

Разработка и реализация общенационального мобилизационного проекта в возможных чрезвычайных условиях — одна из главных задач по обеспечению безопасности для любого нормально функционирующего государства. При этом должны учитываться и приниматься в расчет девять принципов-предпосылок, которые могут обеспечить конечную эффективность мобилизационного проектирования.

I. Где именно мы находимся?

Ответ на этот вопрос должен дать максимально четкое определение места диспозиции страны на историческом ландшафте.

Почти семь лет назад В.Путин сказал очень важную вещь: «Мир вступил в период кардинальных трансформаций». Современное человечество уже находится на стадии системного, цивилизационного кризиса — уточняет его слова последний доклад Римского клуба «Come on!», опубликованный в ноябре 2017 года.

Самым зримым проявлением такого цивилизационного кризиса является резкий рост всеобщей системной конфликтности, растущая силовая конфронтация во многих регионах планеты, обострение основных антагонистических противоречий в мире, расширение масштабов и глубины глобальной гибридной войны.

Такая война идет уже несколько лет, и, если сформулировать предельно кратко и образно, то Россия находится в самом эпицентре, на центральном фронте Второй глобальной гибридной войны (ВГГВ). Как известно, Первая глобальная гибридная война (ПГГВ) закончилась в 1991 году тотальным поражением и уничтожением Большой России/Советского Союза, причем для этого нашим противникам даже не пришлось прибегать к использованию ракетно-ядерного оружия.

Итак, глобальная гибридная война — это, с одной стороны, средство стратегического динамического устрашения и сдерживания основного противника, а с другой — рефлексивная система обеспечения финальной победы без использования атомного и термоядерного оружия.

Самая существенная и принципиальная особенность глобальной гибридной войны заключается в следующем. Противник не только разрабатывает, планирует и создает плацдармы и направления наступательных действий во всех возможных сферах: экономической, политической, информационной, психологической, социальной и т. д., — но и активно отслеживает, выявляет (в том числе — и в режиме онлайн) и использует объективно слабые точки жизнеобеспечения своего оппонента, системно стимулирует и провоцирует его внутренние противоречия в правящем классе и во всем социуме, стремится довести их до стадии непосредственного кризиса и открытого силового конфликта.

Есть и другой очень важный фактор, который обуславливает объективный характер ВГГВ. Для перехода в принципиально новую фазу цивилизационного развития высшая элита Соединенных Штатов должна осуществить огромный комплекс революционных реформ — даже более радикальный, чем в свое время это сделал Ф. Рузвельт, с его «Новым курсом». Если такие реформы не удастся осуществить, то Соединенные Штаты могут рухнуть, расколовшись на три-четыре враждующих друг с другом государства.

Важнейшей предпосылкой такого реформирования является, прежде всего, консолидация самой американской элиты, которая, в свою очередь, должна объединить американский социум.

Для успеха этих внутренних реформ нужен зримый, осязаемый, мощный враг — внешний, но связанный или объединенный с различными внутренними врагами. В свое время (при Буше-младшем) уже была предпринята попытка найти такого тотального врага в виде «международного терроризма», прежде всего — «исламского». Но очень быстро выяснилось, что такой «враг» на роль долгосрочного консолидирующего фактора явно не годится. Поэтому Вашингтон вернулся к старым, испытанным политическим лекалам.

Поэтому сегодня таким внешним врагом, при возрастающей поддержке всех сегментов американской элиты, уже официально объявлена Россия.

Во многом то же самое справедливо и для Европы. Если в ближайшие 10–15 лет высший европейский истеблишмент не превратит ЕС в «Соединенные Штаты Европы», то Европа как один из ведущих мировых «центров силы» вообще перестанет существовать.

В определенном смысле, ВГГВ есть закономерное продолжение ПГГВ (как в свое время многие выдающиеся марксисты считал, что Вторая мировая война есть закономерное продолжение Первой). Соответственно не стоит удивляться, что во Второй глобальной гибридной войне используются многие технологии, методы и наработки из опыта Первой глобальной гибридной войны.

II. Что именно нам угрожает?

Второй принцип мобилизационного проектирования заключается в обязательной разработке наиболее негативного и угрожающего для судьбы России возможного сценария пошагового хода и результатов ведущейся против нашей страны гибридной войны. Из такого сценария, собственно, и должен вытекать, общий контур специального мобилизационного проекта.

Почему необходимо исходить из наиболее негативного сценария? По самым разным причинам, в том числе — историческим. Но главное заключается в том, что тотальные гибридные войны требуют крайне внимательного и адекватного рефлексивного интеллектуального реагирования. Иначе говоря, необходимо исходить из того, что враг не только «умен и коварен», но всегда «очень хитер, очень умен и очень коварен». Самогипнотизирующий русский лозунг «против лома нет приема» здесь явно не пройдет. Поскольку вероятное наличие у противника «другого лома» всегда нужно учитывать.

Поэтому — так же, как и в случае Первой глобальной гибридной войны, — нынешняя Вторая глобальная гибридная война представляет собой, в конечном счете, войну с нулевой суммой, где невозможна победа сразу двух сторон, где всегда будут победитель и проигравший. Никаких иллюзий на этот счёт в духе «мир, дружба, жвачка!» здесь быть не должно.

Анализируя матричные модели хода новой большой гибридной войны, ряд американских стратегических центров уже открыто прогнозирует де-факто распад РФ в период между 2025 и 2030 годами. При этом свою стратегическую задачу они видят в том, чтобы такой распад выглядел как закономерное нарастание внутренних противоречий, как неотвратимый глубочайший кризис в самой России, в самом российском социуме, в самом российском политическом истеблишменте, а отнюдь не как следствие усилий некоего внешнего врага.

III. Ранжирование вероятного комплекса угроз

Если попытаться сформулировать основные угрозы и опасности этого наихудшего сценария, которые должны обязательно учитываться при дальнейшем мобилизационном планировании, то их можно сформулировать и ранжировать следующим образом:

а) политико-стратегическое поражение России во Второй глобальной гибридной войне, которое приведет к ускоренному установлению гораздо более жесткого внешнего контроля над страной, даже по сравнению с ситуацией 90-х годов, фактически приведет к потере международной субъектности страны;

б) практически полное ядерное разоружение России, переход к «мягкому» федеративному устройству, с 7–9 крупными центрами, а также с разработкой «демократических вариантов» для последующей конфедерализации, объявление КГБ-ФСБ-ГРУ преступными, мафиозными организациями, переход к полностью контрактной «наёмной» армии и т. д.;

в) формирование на территории России, включая многие регионы бывшего Советского Союза, «кризисной черной дыры» — большой конфликтной зоны, наподобие той, которая уже сейчас существует на Большом Ближнем Востоке;

г) постепенное формирование на территории Российской Федерации 10–15 квазигосударственных территориальных объединений, в том числе, нескольких «русских» республик, целенаправленно и управляемо враждующих друг с другом.

Собственно, одной из важнейших целей Второй глобальной гибридной войны является разрешение глобальных цивилизационных противоречий за счет России. Иначе говоря, именно за счет России основные мировые центры будут в течение какого-то времени (до 2040–2045 гг.) пытаться разрешать свои внешние и внутренние противоречия. А это означает, что в долгосрочном плане Россия неминуемо лишится огромной части своей исторической территории и значительной части своего населения.

IV. Целеполагание

Целеполагание, то есть определение стратегической цели мобилизационного проекта является ключевым этапом мобилизационного проектирования. В современных российских условиях, с учётом различных внутренних противоречий и коллизий, баланса сил в политическом истеблишменте страны, высокого уровня неопределённости относительно имеющегося объектного потенциала и действительного субъекта мобилизационного проектирования, — это весьма сложная задача, которая может быть решена только методом аппроксимации (приближения) в некоторых «рамочных» условиях:

— выживание российской нации,

— сохранение данного политического режима,

— сохранение российского правящего класса,

— сохранение частного российского капитала,

— выживание русского народа,

— сохранение данного государственного устройства в России,

— осуществление интеллектуального и технологического рывка и т. д.

В конце 80-х — начале 90-х годов ХХ века мы получили отрицательный исторический опыт мобилизационного целеполагания, когда прогнившая политическая и силовая элита Советского Союза вообще не сумела адекватно сформулировать стратегическую цель своего мобилизационного проекта («ускорение» — «перестройка» — «рыночные реформы») и позорно проиграла, оставшись навсегда в истории безнадежными политическими импотентами.

Часто встречается (особенно в странах Азии, Африки и Латинской Америки) вариант, когда громогласно и высокопарно провозглашается некая помпезная цель: «спасение нашей нации», «выживание любимой Родины», «необходимость избежать страшной катастрофы всего народа» и т. д., — хотя на самом деле речь идёт о смене внешних и/или внутренних бенефициаров разграбления страны, конкретных форм и каналов такого разграбления, установлении или сохранении власти той или иной «элитной группы» (вплоть до её «диктатуры») и т. д.

V. Основные внешние и внутренние враги, их взаимосвязи

В любой глобальной гибридной войне внешний враг всегда действует в альянсе или по согласованию с внутренними врагами — иначе не бывает.

Россия для Запада, и, прежде всего, для США — враг принципиальный. Россия, а точнее — нынешнее политическое руководство России, является, к тому же, идеологическим врагом Соединенных Штатов, хотя в Кремле при каждом удобном случае заявляют, что никакой государственной идеологии у нашей страны нет. Но в Вашингтоне считают этот подход «ревизионистским»: если в 1991 году Москва приняла американские «правила игры», то, следовательно, она не только должна играть по этим правилам, но и беспрекословно принимать любые изменения этих правил, а не апеллировать, как это делает Путин, к «нормам международного права», «традиционным ценностям» и т. д., а тем более — предлагать миру альтернативную систему международных отношений и другой «образ будущего».

Россия сегодня для Запада, несмотря на бахвальство американцев, — и основной военный враг. Поскольку только она, благодаря своему ракетно-ядерному потенциалу, способна нанести неприемлемый ущерб США и их союзникам.

С точки зрения базовых долгосрочных интересов России, Китайская Народная Республика, сохранившая власть коммунистической партии, основные социалистические ориентиры, не отказавшаяся от коммунистической идеологии, обладающая своим уникальным «образом будущего», также не может считаться действительным стратегическим союзником России. Да, у наших стран много общих тактических целей — например, противостояние Соединенным Штатам, — но даже принцип «многополярности» в Москве и Пекине понимают по-разному.

Внешние враги — не просто абстрактные США или «коллективный Запад». В свое время многие советские руководители, в том числе и министр иностранных дел Андрей Громыко, почему-то неприязненно и даже с презрением относились к 39-му президенту США Джимми Картеру из-за того, что в центр своей внешнеполитической программы он поставил доктрину «прав человека». Картера в Москве считали слабым политиком и президентом. А потом его сменил сильный президент Рональд Рейган, который развязал гонку вооружений, способствовал приходу к власти слабого Горбачева и фактически заставил капитулировать СССР.

В каком-то смысле история повторяется: Обаму, который много говорил о необходимости ядерного разоружения, сменил Трамп, который фактически объявил о начале долгосрочной гонки ядерных вооружений.

Главный враг для современной России под руководством Путина — глобальная западная элита, которая ответственна за реализацию всей системы долгосрочных стратегических интересов «коллективного Запада». И, прежде всего — ядро этой элиты: американский военно-разведывательный комплекс.

Что касается спектра внутренних врагов, то главным критерием здесь не должны быть «дворцы на Лазурном берегу», дети, которые учатся в Гарварде, и т. п. Если ваша система базовых интересов совпадает с системой базовых интересов глобальной элиты, если вы действуете в рамках рефлексивной модели реализации этих интересов, то сразу становится ясно, кто из влиятельных внутренних игроков в России объективно является союзником, партнером, другом, «агентом влияния» этого условного мирового правительства.

VI. Учёт опыта предыдущего конфликта, Первой глобальной гибридной войны

Еще раз следует напомнить, что главным направлением в глобальной гибридной войне является не прямое политическое, экономическое, социальное или культурное воздействие, а технологии скрытного, косвенного, рефлексивного влияния на самые уязвимые локусы в «организме» противника. Иначе говоря, в глобальной гибридной войне важнейшее значение имеет своего рода «системная оборона»: не только знание своих «ахиллесовых пят» в экономике, социальной структуре, политической и региональной подсистемах, но и опережающее знание того, как противник планирует и способен на них воздействовать.

Сегодня таких «ахиллесовых пят» у России достаточно много, поэтому приведу в качестве примера только некоторые из них — кстати, уж успешно использованные противником в ходе Первой глобальной гибридной войны.

а) Втягивание в горячие конфликтные зоны. Давно уже не секрет, что военно-разведывательный комплекс США, при поддержке британских и других союзных им спецслужб, сделал очень многое, чтобы способствовать втягиванию Советского Союза в Афганистан. Сегодня Россию втянули в долгосрочные, эскалирующие конфликты в Сирии и на Украине.

б) В период 1974–1980 годов Москва получила в результате многократного роста мировых цен на нефть несколько сотен миллиардов долларов дополнительных доходов. Но одним из крайне негативных социально-экономических следствий этого «подарка» стало существенное расширение коррупции в СССР. В период 2002–2012 годов Россия, в результате сверхвысоких цен на нефть, получила около 2 триллионов долларов дополнительных доходов, что также в значительной степени стимулировало развитие коррупционной системы в России.

в) Рональд Рейган, представитель Республиканской партии, развязал «звёздные войны», новый раунд гонки вооружений, с целью экономического истощения Советского Союза. Дональд Трамп, также представитель Республиканской партии, уже продекларировал новую стадию эскалации в развитии ракетно-ядерного потенциала США, опять-таки — с целью экономического истощения России.

г) С начала 80-х годов в СССР стала существенно ухудшаться социально-экономическая ситуация, что привело к заметному обеднению советского «среднего класса». С начала 2014 года началось ухудшение экономической ситуации в России, особо заметное после существенного подъема уровня жизни в «нулевые» года. Введение западных санкций усугубило этот процесс. В стране резко возросло число бедных, которые просто физиологически недоедают.

д) Растущий клубок системных проблем в Советском Союзе в первой половине 80-х годов привел к резкому росту противоречий между Москвой и регионами, к усилению все более заметных сепаратистских и националистических трендов. За последние пять лет объективно усиливаются противоречия между федеральным Центром и субъектами Российской Федерации.

е) В 80-е годы, особенно — после прихода к власти Горбачева, стали резко нарастать противоречия внутри высшего советского руководства по проблеме выхода из системного кризиса. Началась фрагментация высшей советской элиты, которая затронула руководство и военных, и других силовых структур. Сегодня в России также есть объективные предпосылки для раскола правящей элиты. Главным внешнеэкономическим партнером РФ и соответствующих бизнес-кругов на протяжении уже многих десятилетий является Запад. Поэтому значительная часть отечественной «элиты» заинтересована в том, чтобы «договориться» с Западом — даже за счет существенных уступок с российской стороны.

ж) Санкционное давление на РФ сегодня гораздо сильнее, чем аналогичное давление на СССР образца 80-х годов прошлого века. Все просто: нынешняя Россия гораздо слабее, чем Советский Союз. Кроме того, санкции — это средство для внешнеполитической и внешнеэкономической изоляции России. А СССР изолировать было практически невозможно.

з) «Психологическая война» против государственного руководства с целью долгосрочной его дискредитации. В свое время ЦРУ имело даже специальную группу, которая создавала и запускала специальные анекдоты против «геронтократического руководства» СССР. Сейчас главной мишенью является, прежде всего, президент России, и здесь американское давление будет только усиливаться. Ведь не случайно сенатор Джон Маккейн уже сравнил Путина с Каддафи.

и) Тщательное взращивание «пятых колонн» и формирование агентурных сетей. По вполне определенным причинам, работа по выявлению всех «агентов влияния», да и прямых американских агентов так и не была доведена до конца после 1991 года. Приведу только один примечательный пример. В начале 90-х годов, сразу после завершения заседания Совета безопасности России, один из очень влиятельных членов этого Совета, прямо из Кремля звонил американскому послу в Москве и докладывал об итогах заседания. Между прочим, ежемесячно он получал от американцев 800 долларов. Когда Ельцину об этом сообщили, он попросил «не поднимать шум», чтобы не нервировать американцев, и только через несколько месяцев доступ к секретным документам этому форейтору русской демократии и по совместительству американскому агенту был прекращен.

Конечно, можно сказать, что всё это — «дела минувших дней, преданья старины глубокой…» Но, например, публикация известного «доклада Стила» — это не только черная метка американского военно-разведывательного комплекса президенту Трампу («Мы знаем о тебе очень многое — поэтому сиди и не рыпайся!»), но, вполне возможно, — и прямое напоминание российским спецслужбам, что в 90-е годы американцы ударно потрудились на строительстве своей агентурной сети в России.

VII. Субъект мобилизационного проекта

Как уже отмечалось выше, вопрос о том, кто является ключевым субъектом мобилизационного проекта: государство, политический режим, партия, «глубинное государство», силовые структуры или кто-то еще? — для современной России не решён. Пока в этой роли единолично (и до сих пор не всегда последовательно) публично выступал президент Владимир Путин.

Конечно, в идеале главным субъектом мобилизационного проекта должно выступать реальное, полноценное государство. Однако, например, в странах Азии, Африки и Латинской Америки (за редкими исключениями) государство таковым субъектом не являлось. Может быть, потому, что оно чаще всего «вырастало» из колониальных администраций и за ширмой политической независимости продолжало таковой оставаться, то есть реально задача эффективного мобилизационного проектирования и реализации такого проекта перед ним не стояла.

Если говорить в сугубо практическом плане, то государство способно выработать мобилизационный план и эффективно его реализовать при наличии пяти основных условий.

Во-первых, государство обеспечивает единые правила функционирования экономических и политических акторов на данной территории на основе их действительного равенства перед законом. Иначе говоря, реальное, а не фиктивное государство жестко гарантирует единую систему ответственности «сверху вниз» и «снизу вверх».

Во-вторых, государство должно иметь свою общегосударственную идеологию именно как форму самосознания субъектности данного общества, данного социума, основанную не на некоем множестве пропагандистских лозунгов и заклинаний, а на отработанной системе обеспечения «общего дела».

В-третьих, государство должно иметь единый кадровый механизм, такую систему «социальных лифтов», которая гарантирует необходимые уровни компетентности управления и продвижение «наверх» эффективных кадров вне зависимости от их социальной, национальной, корпоративной, региональной или клановой принадлежности.

В-четвертых, государство жестко гарантирует соблюдение хотя бы ограниченного, но единого для большинства социума нравственного кодекса, системы общих моральных принципов.

Наконец, в-пятых, в таком государстве большая часть политической элиты должна быть консолидирована вокруг собственной непротиворечивой системы долгосрочных стратегических интересов.

Понятно, что современное российское государство не только весьма далеко от идеала, но даже не соответствует приведенным выше минимальным требованиям к субъекту мобилизационного проекта, а потому и не может выступать в качестве такового.

Одновременно в России отсутствует и система реальных партий, как мобилизующих различные части общества политических структур, — их просто нет. И если завтра, например, президент России подпишет указ об их роспуске, никто не выйдет на улицы, чтобы защитить совершенно бесполезных партийных бонз.

VIII. Объект мобилизационного проекта

В принципе, чем большая часть данного социума вовлечена в реализацию мобилизационного проекта, тем выше должна быть его эффективность. Однако при этом должна быть некая опорная социальная группа, страта или класс, которые выступят своего рода авангардом в реализации этого общенационального мобилизационного проекта. То есть эта группа или класс способны выйти за пределы своего группового сознания и осознать общенациональную значимость, важность данного проекта.

Социум современной России представляет собой крайне интересную и поучительную картину.

Действительным ядром российского общества, на мой взгляд, является симбиоз двух подсистем. Прежде всего, это корпоративный компонент. Речь в данном случае идёт не только об экономических корпорациях, больших и средних, но и о так называемых бюрократических корпорациях — больших государственных ведомствах. Любое государственное министерство, по сути, и есть такая корпорация.

Во-вторых, это клановая подсистема. Причем это не только и не столько некие этнонациональные или криминальные структуры. На самом деле в современной России, по определению, большие и сверхбольшие корпоративные структуры (особенно бюрократические) функционируют не на основе безличностных «systems and requirements», а на базе сформированных т. н. больших и малых «команд». Это, кстати, одно из самых негативных последствий отсутствия в стране целостной кадровой системы.

Так вот, по мере своего роста и обрастания влиянием, эти «команды» превращаются в специфические кланы, которые борются за свою долю власти и привилегий, используя легитимные, не вполне легитимные и даже полностью нелегитимные средства и технологии.

Обе эти подсистемы: корпоративные и клановые, — симбиотически функционируют в рамках двух контуров. Внешний контур — это формальные законы, политические лозунги, программы и т. д.

Внутренний, основной, решающий контур — коррупционная система.

Общая численность такого «ядра» российского социума (вместе с членами семей) составляет, по разным оценкам, от 25 до 30 миллионов человек.

Третий, уже «неядерный», «периферийный» компонент российского социума — это «аутсайдеры» в прямом смысле слова: те социальные группы, которые не могут быть отнесены ни к кланам, ни к корпорациям, нижние слои корпоративных структур, которые реально отключены от принятия корпоративных решений (самый яркий пример — школьные учителя), значительная часть пенсионеров, и т. д. Общая численность этой части, также по разным оценкам, составляет (вместе с членами семей) от 45 до 60 миллионов человек.

Наконец, четвёртый компонент российского социума — явные «маргиналы», которые каждодневно борются за своё выживание, прежде всего — физическое. Это бедные и беднейшие слои городского населения, которые либо уже постоянно недоедают, либо находятся в прямом состоянии голода. Это население малых деревень и поселков, фактически выключенное из регулярного товарообмена, выживающее за счет подножного корма. Сюда же можно отнести миллионы алкоголиков, наркоманов, бомжей, а также легальных и нелегальных мигрантов. Общая численность этой части российского общества составляет от 35 до 45 миллионов человек.

При этом практически весь, без исключений, российский социум является мелкобуржуазным в том смысле, что партикуляризм частных, групповых, личностных интересов всегда оказывается сильнее общенациональных интересов. Такая тотальная мелкобуржуазность парадоксальным образом объединяет и самых крупных российских миллиардеров, проживающих в Лондоне и последних бомжей из депрессивного бывшего «моногорода».

В психологическом контексте такой тотальной мелкобуржуазности большая часть российского социума скорее ждет «вождя», чем «царя».

IX. Организационная система

Возникает вопрос: если субъектом мобилизационного проекта не могут быть ни существующее государство, ни действующие политические партии, то где искать организационное ядро самого важного и сложного в истории России мобилизационного проекта?

Выбор здесь весьма невелик.

Во-первых, это институт президента РФ и его администрация. Вячеслав Володин абсолютно прав, утверждая, что в случае ухода действующего президента России может развалиться и вся нынешняя политическая конструкция страны. Мировое правительство приговорило В. Путина именно из-за того, что он так и не согласился с ликвидацией Советского Союза после его поражения в Первой глобальной гибридной войне 1945–1991 годов. Но Путину нужна такая кардинальная модификация всей «властной вертикали», которая позволила бы ему непосредственно опираться на просоветскую часть российского социума без фиктивных «единых россий», представляющих «элиты» федерального и регионального уровней, а также «народных фронтов», представляющих «поддержку общества».

Во-вторых, действительно эффективное российское государство за ближайшие два-три года создать не удастся. Но можно создать или, по крайней мере, начать быстро формировать в условиях нынешнего цивилизационного кризиса более важную вещь — новое «глубинное государство», ядром которого должен стать военно-разведывательный комплекс России.

И, только после этого, уже в-третьих, можно реально говорить о базовой общественно-политической и общественно-государственной структуре, публично выражающей интересы и интенции новой России. Или, вспоминая слова И. Сталина, «новый орден меченосцев».

Собственно говоря, только после создания целостной, системной, динамичной модели, учитывающей все или большую часть проанализированных выше факторов и можно приступать к практической реализации эффективного мобилизационного проекта.

Александр Домрин

Социализация ресурсного доступа как условие реализации мобилизационного проекта в России

Существуют два абсолютно императивных — не единственных и не достаточных, но необходимых, — условия построения социального государства в России в рамках мобилизационного проекта:

— социализация недр и природных ресурсов:

— конституционное требование о социальной функции собственности.

Российская история последней четверти века, с момента принятия действующей Конституции РФ 1993 года, со всей очевидностью подтвердила необходимость конкретизации ряда положений основ конституционного строя Российской Федерации. В первую очередь, это касается статьи 7(1), провозгласившей Российскую Федерацию «социальным государством, политика которого направлена на создание условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие человека».

Одним из главных принципов социального государства является равный доступ к природным ресурсам. Что ставит на повестку дня необходимость реального наполнения статьи 9(1) Основного закона, в данный момент голословно утверждающей, что «земля и другие природные ресурсы используются и охраняются… как основа жизни и деятельности народов, проживающих на соответствующей территории».

Столь же необходимо внесение в текст Конституции РФ положения о социальной функции частной собственности. Норма статьи 35(1): «Право частной собственности охраняется законом» является неполной и ущербной без принципиальной оговорки о том, что право собственности обязывает, и обязывает ко многому.

Понятие «социальное государство» не сводится к декларируемому статьей 39 «социальному обеспечению» и в рамках мобилизационного проекта требует значительно более расширительного толкования.

Отсутствие двух указанных норм равно как положений о социальной справедливости (помимо упоминания в Преамбуле) и социальном партнерстве, недостаточное конституционно-правовое регулирование использования недр и природных ресурсов, многое другое в значительной степени является отражением взглядов правящей российской «элиты» периода спешного принятия Конституции РФ после переворота 1993 года и её хищнического применения в последующие годы[6]. Практика 1994–2018 гг. в полной мере поставила вопрос о правомерности данного подхода.

Социализации недр, в том числе — природных ресурсов, является необходимым элементом социально ориентированной экономики и социальной (равно как и юридической) ответственности крупного бизнеса.

Представляется весьма символичным вновь поставить данный вопрос в 100-ю годовщину принятия Декларации прав трудящегося и эксплуатируемого народа от 3 (16) января 1918 г.: «Учредительное собрание постановляет… В осуществление социализации земли частная собственность на землю отменяется и весь земельный фонд объявляется общенародным достоянием и передается трудящимся без всякого выкупа, на началах уравнительного землепользования. Все леса, недра и воды общегосударственного значения, а равно и весь живой и мертвый инвентарь, все поместья и сельскохозяйственные предприятия объявляются национальным достоянием»[7].

Действительно, социализация земли рассматривалась в то время как передача всей земли в распоряжение органов самоуправления без выкупа и распределение её по трудовой или потребительной норме между крестьянами, которые вели хозяйство собственным трудом. Учитывая большую популярность этой идеи среди крестьянства, большевики еще в октябре 1917 г. включили термин «социализация земли» в Декрет о земле, основные положения которого получили развитие и конкретизацию в ряде последующих законодательных актов Советского государства.

Однако сегодня представляется, что следует говорить о социализации недр несколько в ином ключе.

Прежде всего — в смысле социализации ренты, прямого государственного управления распределением природной ренты в интересах развития и благосостояния всего общества.

Отечественные идеологи экономического либерализма используют «страшилки», называя такие страны, как КНР или КНДР, «образцами» государств с социализированными недрами. Это не более, чем недостоверный, пропагандистский приём. Государством с фактически социализированными недрами является другой сосед России — Норвегия. Вот на неё и обратим свой взор, хотя социалистический Китай с данной точки зрения был бы не менее интересен. Но если мы стремимся к европейскому опыту, то он таков.

Норвегия — единственная из скандинавских стран, имевшая, по данным МВФ, в 2017 году более высокий ВВП на душу населения по паритету покупательной способности (71 391 долл. — 6-е место в мире), чем США (58 952 долл. — 7-е место в мире). Но если другие страны «первой десятки» в данной категории (в Европе — Люксембург и Лихтенштейн, в других регионах мира — Катар и Кувейт) представляют собой довольно странные и отчасти искусственные государственные образования, то Норвегия является своего рода региональной североевропейской сверхдержавой, членом НАТО.

Для сравнения: ВВП на душу населения в России в 2017 г. составил 27834 долл. (48-е место в мире), т. е. почти в три раза меньше, чем в Норвегии[8]. Неудивительно, что, согласно ежегодному докладу Программы развития ООН (UNDP), Норвегия в течение многих лет остаётся страной с самым высоким индексом человеческого развития (Human Development Index) в мире. (В 2016 году США были на 20-м месте; Россия — на 49-м)[9].

Нефть, основное природное богатство Норвегии, считается национальным богатством, а не средством обогащения кучки нуворишей, как в России. Правительство Норвегии стремится к тому, чтобы как можно большая доля нефтяных доходов доставалась обществу. Для этого используются меры государственного регулирования: добыча природных ископаемых происходит на основе лицензий. Государство проводит инвестиционную политику и несёт расходы в зависимости от доли участия в проектах[10].

С целью управления рентными доходами в Норвегии был сформирован правительственный нефтяной фонд, который играет роль стабилизатора в случае падения цен на нефть или ухудшения конъюнктуры, а также страхует от возникновения финансовых трудностей, вызванных уменьшением доходов от продажи нефти и старением населения. Также следует отметить стремление правительства привлечь недропользователей к активному решению социально-экономических проблем страны и, в первую очередь, к повышению научно-технического уровня ведущих отраслей промышленности.

В основе налоговой системы страны лежит специальный отраслевой налог на прибыль, величина которого составляет 50 %, и общий 28 %-ный налог на прибыль. Использование специального налога не позволяет нефтяным компаниям направлять доход от добычи нефти на покрытие убытков от других видов деятельности, сокращая тем самым налоговую базу. Кроме того, в системе налогообложения Норвегии важное место занимает роялти, определяемые по скользящей шкале. Такой подход стимулирует разработку небольших месторождений с глубоким залеганием нефти.

Одним из важнейших элементов норвежской модели недропользования является жесткий и последовательный протекционизм, так как национальный капитал имеет значительное участие в каждом лицензионном предприятии.

Тем не менее, интересы иностранного капитала также учитываются, поскольку, как принято считать, зарубежные инвестиции способствуют росту эффективности производства.

Данный подход оправдывает себя в полной мере. Несмотря на социализацию недр, с точки зрения привлекательности для иностранных инвестиций Норвегия традиционно входит в первую десятку стран мира. Например, согласно данным Конференции ООН по торговле и развитию (UNCTAD), на протяжении долгого времени Норвегия занимает 4-5-е места по данному показателю[11].

Таким образом, нефтегазовая отрасль Норвегии реально работает на население страны, на народное благосостояние. Оставаясь страной с капиталистической моделью экономики, Норвегия не национализировала недра и природные богатства, но именно социализировала их, демонстрируя реальные преимущества «народного капитализма».

Парадоксально, но из трех моделей государственного регулирования рентных отношений, которые выделяют отечественные исследователи: командной, смешанной и либеральной, — именно Норвегия относится к первой модели, для которой характерно прямое участие государства в недропользовании, а рента используется для создания рабочих мест, улучшения качества жизни граждан, поддержки наукоёмких производств.

В то же время Россия застряла где-то между второй и третьей моделью[12], т. е. между смешанной и либеральной. Что это означает?

Высокий уровень социализации ренты характерен для европейских и развивающихся стран. Так, в Дании и Малайзии, использующих либеральную модель, доля государства в том, что касается регулирования рентных отношений, определяется с помощью аукционной системы лицензирования.

В США, Канаде, Нидерландах, равно как в Нигерии, Египте, Казахстане, Азербайджане, относящимся к смешанной модели, собственниками природных ресурсов являются государство и частные лица. Роялти фиксирован (США). Для привлечения иностранных инвестиций используются совместные предприятия (Нидерланды). Риски берут на себя иностранные предприятия — при аренде сроком на 20–30 лет (Египет). Отсутствует налог на прибыль (Нигерия). Заключаются соглашения о разделе продукции, причем нефть, идущая на формирование прибыли, распределяется сначала в пропорции 50/50, а затем — 90/10 в пользу государства (Азербайджан).

Как мы видим, Россия не относится к числу таких стран.

С одной стороны, мы отказываемся от практики заключения концессий и соглашений о разделе продукции, что было особенно характерно для 1990-х годов. С другой, для России характерно понятие «нефтегазового трансферта», представляющего собой часть средств федерального бюджета, используемых для финансирования дефицита федерального бюджета за счёт нефтегазовых доходов федерального бюджета и средств Резервного фонда. При этом с 1 февраля 2008 года Резервный фонд, как и Фонд национального благосостояния, являются двумя частями Стабилизационного фонда, функционирование которого вызывает всё больше вопросов.

Еще в июле 2005 г. Всероссийский центр изучения общественного мнения (ВЦИОМ) провел опрос, в ходе которого выяснилось, что 88 % россиян предлагают начать использовать средства Стабилизационного фонда на развитие экономики России. Только 5 % опрошенных были «уверены» в том, что средства Стабилизационного фонда следует сохранить как «неприкосновенный запас» (ещё 7 % затруднились с ответом)[13].

По справедливому заключению С.Ю. Глазьева, «абсурдной и просто аморальной является политика Правительства по замораживанию сотен миллиардов рублей бюджетных доходов в Стабилизационном фонде на фоне нищенской зарплаты работников бюджетной сферы, катастрофического для будущего страны недофинансирования расходов на образование, науку и здравоохранение, разложения пораженной коррупцией правоохранительной системы и других язв бедного и беспомощного государства»[14].

Абсурдной является не только политика правительства!

Как говорится, дьявол скрывается в деталях. В постановлении Правительства РФ от 21 апреля 2006 г. № 229 «О порядке управления средствами Стабилизационного фонда Российской Федерации» те страны, в ценные бумаги правительств которых Минфину разрешено вкладывать денежные средства, расположены в порядке не русского, а латинского алфавита! Цитирую по официальной «Российской газете»: «Долговые обязательства в форме ценных бумаг правительств Австрии, Бельгии, Финляндии, Франции, Германии, Греции, Ирландии, Италии, Люксембурга, Нидерландов, Португалии, Испании, Великобритании и США, номинированные в долларах США, евро и английских фунтах стерлингов»[15]. Уже одна эта деталь дает основание предположить, что оригинал постановления российского правительства об инвестициях Стабфонда был написан на английском языке. Более того, она подтверждает вывод отечественных учёных: «В развитие отечественной экономики Стабилизационный фонд свои средства не инвестировал, а питал экономику других государств. Не исключено, что значительная часть финансовых средств Стабфонда осела и на зарубежных счетах многих коррумпированных государственных чиновников. Понятно, что в свою страну Правительство РФ инвестировать и не собиралось… Вот и получается, что Стабфонд РФ финансировал экономики иных государств и растаскивался частными олигархическими лавочками типа Роснано»[16].

Очевидно, что опыт зарубежных стран представляет большой интерес для России, у которой в государственных доходах велика доля природной ренты. В конечном счете, от решения рентной проблемы, от справедливой оценки природно-ресурсного потенциала зависят не только благосостояние России, но и само ее существование. До тех пор, пока национальный доход распределяется несправедливо, нормальное и устойчивое социально-экономическое развитие страны исключено!

В терминах юридической техники сделать это можно, и не меняя положения статьи 9(1) действующей Конституции — простым принятием федерального конституционного закона о социализации недр, в том числе полезных ископаемых. Но на это, как минимум, требуется политическое властное решение. Ибо Конституция 1993 года уже заложила важнейшее требование об использовании и охране природных ресурсов как основе жизни населения, общества, а не назначенных приватизационными «богами» в 1996–1998 гг. лиц с бесконечной пролонгацией пожизненного и наследуемого потомками права быть в числе узкого круга собственников всех остальных приватизируемых активов в России. То есть, для создания условий успешного использования природной ренты и социализации недр необходимо только одно — политическая воля в рамках мобилизационного проекта.

Весьма показательна в этом смысле позиция бывшего министра финансов РФ, а ныне главы Счётной палаты РФ Алексея Кудрина. Обсуждая так называемое бюджетное правило, согласно которому в странах, сильно зависящих от экспорта сырьевых товаров — а к таковым однозначно относится Россия, — в годы высоких цен на сырье часть доходов сберегается, а в период низких цен расходуется (только за 2000–2012 гг. наша страна получила 2 трлн. долл. от экспорта нефти, газа и нефтепродуктов), он сетует на то, что при составлении трехлетнего бюджета России на 2014–2016 гг. правительство залезло в «неприкосновенную» для него «кубышку» Стабфонда. «Закон о бюджетном правиле оказался с лазейкой, позволяющей тратить резерв на погашение бюджетного дефицита. Искажению подвергся главный принцип формирования этого резерва», — пишет Кудрин, по мнению которого, это создаёт «серьёзную проблему сбалансированности бюджетной системы» и ведёт к тому, что «бюджетное правило сегодня фактически не работает»[17].

Вполне разделяя «озабоченность» Кудрина современной практикой применения бюджетного правила, принципиально не согласен с ним в критике такой практики. Дело не в том, что правительство РФ периодически, через силу, наступая на собственное горло, вынуждено отказываться от порочного образа пушкинского царя Кащея, чахнущего над златом, а в том, что, во-первых, средства Стабфонда направляются на развитие народного хозяйства недостаточно активно, и, во-вторых, это делается непрозрачно.

Именно непрозрачность использования средств создает угрозу того, что при недостаточном общественном контроле бюджетный резерв может пойти не на общенациональные цели, а как «bailout», то есть государственная поддержка частного бизнеса миллиардеров, близких к лицам, принимающим властные решения.

Как это случилось, например, в 2008 г., когда подконтрольная Олегу Дерипаске компания «Российский алюминий» («Русал») привлекла во Внешэкономбанке (ВЭБ) кредит в 4,5 млрд. долл. для рефинансирования обязательств перед западными банками, в обеспечение которых был заложен блокирующий пакет акций «Норильского никеля». Этот пакет находился в залоге у ВЭБа, и для того, чтобы выплатить кредит, предприниматель обратился за помощью к правительству России[18].

Казалось бы, причем здесь господдержка и частные интересы частного предпринимателя? Как говорилось в известном советском (актуальном и в новую эпоху) кинофильме: не пора ли перестать путать частную шерсть с государственной?! Всё это вновь ставит вопрос о парламентаризме и гражданском обществе в России, об усилении парламентского контроля и контрольных функций институтов гражданского общества. А вот для этого уже требуется дополнение Конституции главами о парламентском контроле и гражданском обществе.

Высказанное выше утверждение о необходимости конституционного закрепления социальной функции собственности наталкивает на мысль, что здесь без новой конституционной нормы, пожалуй, не обойтись. Было бы логично включить такую норму, а также положения о социальном партнерстве в самостоятельную новую главу 2 (прим) Конституции Российской Федерации «Гражданское общество».

Заметим лишь, что фактор отсутствия конституционных гарантий гражданского общества сыграл весьма негативную роль в формировании перекосов экономической модели «новой России». Так, М. Стивен Фиш, например, однозначно положительно воспринимает отсутствие «сильного (vigorous) гражданского общества» в постсоветской России и считает, что данный факт создавал «преимущество» для гайдаровско-чубайсовской «шоковой терапии», так как отсутствие гражданского общества ослабляло «народное сопротивление… экономической либерализации»[19]. Поэтому российские радикал-реформаторы и их западные менторы, энергично пропагандирующие прелести развитого гражданского общества в России, не могут быть последовательны, искренни и логичны, поскольку слабость гражданского общества в начале 1990-х была одним из важных факторов, способствовавших разрушению страны и разграблению её национального богатства этими же самыми «реформаторами».

Стимулировать бенефициаров всех форм собственности к деятельности, направленной на всеобщее благоденствие, а не только в интересах преумножения их прибыли, и будет призвана новая конституционная норма о социальной функции и даже нагрузке, которую несет в себе защищаемое государством право собственности. Но сделать это лучше в главе об отдельных институтах гражданского общества, в том числе таких ключевых институтах, как собственность, труд и предпринимательство.

Понятие «гражданского общества» предполагает достаточно высокий уровень благосостояния населения. Социализация недр и природных ресурсов через социализацию — как минимум — природной ренты выступает, как необходимое условие укрепления «гражданского общества» и построения социального государства в России.

За четверть века, прошедшую с момента принятия Конституции РФ, этого не произошло. Но такая необходимость в случае введения мобилизационного проекта становится всё более очевидной. Лишаясь доходов от принадлежащих всему российскому народу природных ресурсов, российское государство, как официальный представитель всего российского общества, неспособно выполнить свои социальные функции.

Сергей Черняховский

Что мобилизуем: потребление или созидание?

Задачи внутренней политики страны в рамках осуществления мобилизационного проекта

Выбор формата желаемого будущего осуществляется между Обществом Потребления и Обществом Познания и Созидания; между Обществом, подчиненным диктату действующих тенденций и Обществом, создающим Новую Надежду; между Обществом доминирования в человеке биологического и Обществом доминирования социального; между обществом подчинённым инерционности и Обществом, подчиняющим себе прорывное развитие. В зависимости от сделанного выбора, — соответствующими оказываются и политический режим функционирования, и политическая форма этого общества.

В случае, когда общество действует в парадигме существующих тенденций и ценностей, ориентированном на удовлетворение равномерно-возрастающего потребления, что выступает приоритетной задачей и главной ценностью общества, — оно нуждается в умеренно-демократическом режиме при традиционной для современных западных стран формой соревновательной политической демократии.

В случае, когда общество уходит от доминанты постоянства, точнее — переформатирует постоянство, понимаемое как минимизация крупных изменений, в постоянство, понимаемое как стабильное ускорение развития, — оно нуждается в форсированно-целевом политическом режиме, для которого доминантой является не приоритет прав и прáва, а приоритет целей и эффективности. Политическая форма такого общества строится под сферы решения проектных задач — и носит характер организации управления крупным стратегическим проектом.

Политическая система Общества Познания и Созидания

Объективная потребность организации власти в Обществе Познания — её переход к носителям нового производства и нового знания. Общество Потребления, как форма Общества Постоянства, старается затормозить этот процесс, сохраняя у власти носителей финансового богатства. Общество Познания требует ускорения этого процесса, отстраняя носителей финансового богатства от власти.

Власть в Обществе Познания перестает быть особой сферой деятельности, стоящей над обществом, и превращается в одну из сфер производства нового знания — эвристических решений. Главное требование, которому она должна соответствовать, как и любая эвристическая деятельность, — компетентность и профессионализм. При этом она должна быть властью носителей прорыва, в интересах носителей прорыва, руками самих носителей прорыва.

Общество Познания — это общество участия. Каждый человек должен иметь право участвовать во власти, но мерой его участия должна быть степень его профессиональной реализации.

Организация власти в обществе будет воспроизводить организацию власти в рамках Атомного и Космического проекта и других современных работающих на прорыв структур.

И одновременно — создание всеохватывающего общественного самоуправления, в котором решение вопросов, затрагивающих их интересы, будут принимать все граждане. Люди, их самоорганизация, а не отстраненный от общества бюрократический аппарат, — решают проблемы организации своей собственной жизни.

Основой власти станут Советы самоуправления по месту жительства и Советы специалистов на производстве, обеспечивающие власть на местах и контроль за исполнением законов и решений центральной власти.

Они будут избирать депутатов региональных и отраслевых Советов, а последние — депутатов союзных республик и Всесоюзного Съезда, с сохранением права на контроль и отзыв депутатов вышестоящих Советов.

Разделение властей будет упразднено во избежание противостояния ветвей власти. Тот, кто принимает решение, будет отвечать за его исполнение.

Определение целевых задач при осуществлении мобилизационного проекта

Образ России Будущего— это, еслидавать описание не в рамках той или иной политико-идеологической пристрастности, а на технологически-функциональном уровне, образ решения трёх взаимосвязанных задач.

Создание материально-технической базы нового строя — это создание постиндустриальных, информационного типа, производства и экономики в целом, основанных, в первую очередь, на достижениях передовой науки и высоких технологий и предполагающих, что все трудовые операции, не требующие самостоятельного принятия решений, переданы технике и автоматике, а за человеком сохранены лишь операции с самостоятельным принятием решений. То есть человеку оставлен лишь тот труд, который требует от него и даёт ему возможность творческой реализации.

Создаётся общество, производящее научные знания и на их основе обеспечивающее функционирование своего производства. Общество, основанное на всеобщем участии и общественном самоуправлении. Страна, где человек ни от чего не получает большего наслаждения, чем от своего любимого труда.

В первую очередь, это развитие отраслей, обеспечивающих научно-технический прогресс, приоритетное развитие фундаментальной науки и технолого-производящих направлений, с параллельной организацией реконструкции существующих производств в отраслях, которые продолжают занимать лидерские позиции в технологической сфере — и/или с использованием тех технологий, которые удаётся получить извне.

В любом случае, центральный вопрос — это создание такой системы производства, где всё, что не требует самостоятельного решения, — отходит технике, а всё, что требует таких решений, — отходит человеку.

С одной стороны, здесь стоит задача освобождения человека от неинтересного труда, а с другой — его использование там, где наибольшую отдачу могут дать именно творческие способности и потенциал нестандартных, эвристических решений.

Ясно также, что и техническая, и технологическая реконструкция — это также вопрос повышения производительности труда. Общеизвестно, что, хотя Россия по данному показателю сегодня отстаёт от тех же США, наше государство не занимается развитием и реконструкцией производственных циклов, особенно — высокотехнологичных. Слов много, дел мало.

Социальная организация промежуточных социальных групп — это задача переформатирования и включения в процессы развития тех социальных групп населения страны, которым нет места в структуре новой системы производства и нового общества. Известно, что в Российской Федерации сегодня в сфере реального производства (включая образование и здравоохранение) занято не более 40 % трудоспособного населения страны, причём эта доля неуклонно сокращается. Понятно, что среди 60 % населения, занятого непроизводительным трудом, и среди 40 % населения, занятого производительным трудом, в процессе реализации мобилизационного проекта будут возникать целые группы и слои переходного типа, которые, в случае отсутствия социальной организации или же неправильной социальной организации, направленной на их адаптацию к новой производственной структуре, окажутся или балластом, препятствующим прорывной трансформации российского общества, или даже активно противодействующей такой трансформации силой. Особенно это касается тех, кто задействован сегодня в «теневой» сфере отечественной экономике, производящей более трети внутреннего валового продукта.

Создание новой культурной реальности — это развитие человека, предоставление ему всей полноты доступа к образованию и культуре, формирование его отношения ко всем согражданам как своим собратьям, создание возможностей и потребности реализовывать себя в творческой созидательной деятельности: художника, врача, инженера, исследователя, поэта, учителя. В целом — превращение в непосредственную производительную силу не только науки, но собственно человеческой творческой способности.

Превращение человека из потребителя — в творца, свободного времени из не всем доступной роскоши — в главное общественное богатство, а самого общества из общества, где главное — потреблять, в общество, где главное — познавать и созидать.

И понятно, что если ставится задача создания нового производства, то для него нужна не двухуровневая система образования, производящая магистров — для научных исследований, и бакалавров — для выполнения инструктивных задач, а производящая инженеров-специалистов, способных создавать новое производство и инициативно решать встающие в ходе этого процесса задачи.

Наша страна никогда не займёт достойного места в мире, если не создаст для своих учёных и инженеров необходимые условия для творчества и движения вперёд.

России нужно новое производство. Новые технологии. Новые материалы. Новая медицина. Развитие атомных отраслей. Освоение космоса. Биотехнологии. Новая транспортная система. Новое продовольственное производство. Информационные технологии и робототехника. Общественная самоорганизация граждан и специалистов. Новый тип стимулов к труду и новый характер труда. Восстановление культуры. Люди, умеющие читать книги, а не только записи в блогах сумасшедших.

Просто, в конце концов, нужна осмысленность существования.

Формат мобилизационного проекта: ведущий социальный субъект, его союзники и противники

Можно спорить, возможно ли бесклассовое общество. Но на сегодня от 60 до 70 % граждан живет продажей своей рабочей силы по найму, порядка 30 % получает стипендии и пособия, 3 % — добывают себе хлеб насущный, занимаясь мелкой бизнес-деятельностью без найма других работников, и 1 % — получает доход от использования наёмной рабочей силы.

Получается, что, в отличие от начала ХХ века, сегодня созданию бесклассового общества препятствует существование от силы 1–4 % представителей иного класса.

Общество Прорыва объективно способен создать такой социальный субъект, который связан с постиндустриальным производством, ничего не теряет при отказе от индустриального производства, обладает личными и профессиональными ресурсами, затребованными в постиндустриальном обществе, свободен от форм экономических отношений, связывающих его с Обществом Потребления, то есть новый пролетариат современного мира.

Свою рабочую силу сегодня продают не только рабочие — её продают и высококвалифицированные специалисты: журналисты и учёные, технологи и инженеры, преподаватели и менеджеры, программисты и врачи.

В целом, все они — то, что сегодня и есть пролетариат. Если последовательно проводить классовую точку зрения, то придётся признать, что объективно все перечисленные категории являются в современном частнособственническом обществе отрядами «неопролетариата».

Сегодня, в результате происходящего перехода от индустриального производства к постиндустриальному, информационному, наиболее передовыми стали звенья, связанные с производством знания, информации и технологий. А ядро «нового пролетариата», то есть та его наиболее передовая часть, которая может обеспечить функционирование наиболее передового производства, — составляют технологи, учёные, инженеры, программисты, вообще — все те, кто связан с производством нового знания и информации. Хотя, разумеется, без перевода в реальное производство знаний о том, как некую продукцию сделать более эффективно, с новым качеством и в большей объёме, — всё останется в прежнем состоянии.

Но общество, провозглашающее задачи прорыва, должно осознавать: за успех придется платить. И деньгами. И ресурсами, И напряжением в работе. И нервами. И всё это нужно будет взять там, где это есть, и направить туда, где этого нет, — на фронт развития. А значит — всё это не достанется кому-то другому. Тому, кому досталось бы, если бы не пришлось решать задачи развития. То есть развитие будет требовать потерь от тех, кто мог бы обойтись и без него. Кому и так хорошо. Но, если это требует от них потерь и противоречит их интересам, — значит, они будут сопротивляться такому развитию событий.

И тогда стране — придётся выбирать: преодолевать (то есть — подавлять) такое сопротивление, или же отказываться от амбиций развития.

Политический режим реализации мобилизационного проекта

Политический режим — тот реальный режим политической жизни, в котором общество обеспечивает решение поставленных им перед собой задач. Если это задачи мобилизации и прорыва — значит, и функционирование политической системы должно осуществляться в режиме мобилизации и прорыва. Подобное требование означает, что приоритетом оказывается не соблюдение линейных норм и процедур, а достижение целей и решение поставленных задач.

Для решения чрезвычайных задач в условиях постоянного изменения ситуации нужно либо иметь настолько широкое законодательство, что оно перестает играть роль ограничителя в избрании средств и методов работы — либо честно отказаться от правового регулирования общественной жизни. Власть, не опирающаяся на закон, есть диктатура. Вопрос только в том, диктатурой какого социального субъекта она является и чьим интересам служит.

Диктатура мобилизационного прорыва — это, в первую очередь, диктатура технологов, программистов, учёных, инженеров, врачей и преподавателей (своего рода — «диктатура неопролетариата»), то есть диктатура наиболее просвещённых и образованных слоёв общества.

Её задачи — сосредоточить средства на ключевых направлениях. Отработать технологии. Создать определяющие будущее технологическое наступление ключевые плацдармы. Прорваться и закрепиться на них — а затем подтягивать отстающие отрасли. Честно сказать людям о целях — и признать, что это будет нелегко. И идти вперед, каждую неделю публично говоря о том, что удалось, а что не удалось. И что помешало.

Диктатура — это та власть, для которой интересы, которые она выражает, значат больше, чем те или иные случайные процедурные и формальные обстоятельства. И, тем более, значат больше, чем мнение недоброжелателей из стран-конкурентов или международных организаций.

Создать свободное общество можно, только создав экономику свободного общества — на пути технократического прорыва, который в полной мере возможен только при опоре на готовность человека открывать, изучать, конструировать, строить. И ещё — способности общества подавлять: как то, что сопротивляется такому движению, так и то, что покушается на политику создания условий для обеспечения свободы и реализацию созидательно-творческого потенциал человека.

Демократическая диктатура субъекта мобилизационного прорыва

Политическая модель, способная обеспечить развитие страны, предполагает гибкое и эффективное решение нестандартных задач в постоянно меняющемся мире, то есть способность отвечать на нестандартные вызовы адекватными, то есть нестандартными способами.

То есть это должна быть своего рода система профессионального самоуправления, компетентная демократия, власть большинства, опирающегося на профессионализм и компетенцию — в известном смысле, диктатура профессионализма и компетентности.

При этом нужно учитывать, что идеология — как система ценностей и целей, объединяющих общество, а не набор обеспечивающих манипуляцию сознанием шаблонов, — должна выполнять три взаимосвязанные функции:

— познавательную, то есть она должна, опираясь на научное знание познавать и объяснять мир;

— ориентации действия, то есть она должна ставить цели действия в этом мире и предлагать пути их достижения;

— оправдания действия, то есть она должна объяснять полученные результаты и защищать избранные способы действия.

Для общественного сознания термин «диктатура» рисуется как нечто «кровавое», «принудительное», ассоциируемое с убийствами, репрессиями и прочим ужасом. Такое понимание термина «диктатура» стало своего рода элементом психологического терроризма, если последний понимать в его исходном смысле — как некое сознательное внушение ужаса, запугивание.

И в этом качестве «диктатура» предлагается в качестве альтернативы и антонима термину «демократия»: «Диктатура или демократия». Отсюда, если публично проговаривается слово «диктатура» — оно, так или иначе, воспринимается как призыв к упразднению демократии, как антитеза ей. На самом деле понятно, и, в общем-то, хорошо известно, что термин «диктатор», идущий от политической системы Древнего Рима, — это наделенный на ограниченный срок неограниченными правами правитель, назначавшийся римским Сенатом в неких чрезвычайных условиях угрозы стране для принятия чрезвычайных мер.

То есть, в этом смысле, «диктатура» — своего рода объявление чрезвычайного положения в особых условиях: мера, кстати, предусматриваемая законодательством большинства современных стран, в том числе — и России.

Хотя, что важно, в системе классической демократии диктатор как раз трактовался не как ее антипод (в отличие от деспотии, монархии, аристократии, авторитаризма), а как её неотъемлемая часть, её инструмент, средство её самозащиты.

Демократия, власть большинства может носить как характер принуждения меньшинства на основании законов, так и на основании прямого насилия.

В первом случае это будет демократическое правовое государство, во втором — демократическая диктатура. Но оно в любом случае останется демократией — методы не меняют исходный тип власти.

В современной России диктатура субъекта модернизационного прорыва, при абсолютном большинстве не имеющих собственного бизнеса и работающих по найму, — была бы диктатурой подавляющего большинства против абсолютного меньшинства.

А поскольку во главе этой диктатуры стояли бы люди, связанные с наиболее передовыми видами производства, характерными для информационного общества, такая диктатура носила бы характер производственно-модернизирующей властной силы, направленной на совершение технологического прорыва; создание и развитие новейшего производства: с превращением России в технологическую сверхдержаву, контролирующую основные участки производства информации, технологий и, что особенно важно, — смыслов современного мира.

Подавление сопротивления мобилизационному прорыву

Стране и большинству общества — это нужно. Определенным социальным группам — не нужно: и тем, кто экономически выигрывает от нынешнего состояния; и тем, кто получил возможность политически, интеллектуально и информационно их обслуживать. Они естественно заинтересованы в противоположном — и даже не в сохранении статус-кво. Их целью является возвращение России в «до-путинский» период. Поэтому они сопротивляются и будут сопротивляться всему тому движению вперёд, о котором шла речь выше. Поэтому вперёд нельзя двигаться, не сломав их сопротивление и не разрушив их «рубежи обороны». Сегодня внутри России есть разделение между теми, кто считает, что наша страна должна самостоятельно решать свою судьбу, и теми, кто воспринимает себя кем-то вроде уполномоченных представителей внешних оккупационных сил.

В России люди, называвшие себя либералами, столь опорочили это, на деле — вполне благородное, имя, что сделали его ругательством и оказались сами отторгнуты и презираемы обществом.

Но если общество их отвергает: и на уровне отказа им в уважении, и на уровне электорального неприятия, — то на уровне «элит» они оказались в заметной мере сохранены. Причем — не только в виде маргинальных групп политического класса, но и в виде части «властной вертикали», составляя охватывающее две эти группы «квазилиберальное лобби». Активисты этого лобби создают по избранным датам шум на площадях, имитируя, с одной стороны, «народный протест», а с другой — формируя театральный образ его «подавления властями».

Квазилиберальные пропагандисты и агитаторы в подконтрольных СМИ формируют соответствующую информационную волну, создавая в целом искаженный образ общественных симпатий и пристрастий.

Квазилибералы, сохранившие положение на высшем государственном уровне, опираясь на этот шум, инициируют рыночно-фундаменталистские экономические проекты и упорно пропагандируют их как во власти — посредством личного влияния, так и в обществе — посредством контролируемых ими СМИ.

В интеллектуальной сфере и сфере консалтинга они не всегда громко, но весьма настойчиво и упорно повторяют свои квазилиберальные рекомендации для власти, в очередной раз создавая впечатление, что «иного не дано».

Квазилиберальные историки продолжают фальсифицировать каждый эпизод отечественной истории, особенно — советского периода, формирую негативные представления о прошлом страны, причем получают для этого все возможности и эфирное время в электронных СМИ федерального уровня. Сохраняя при этом подчас статусное положение во главе академических НИИ, а иногда — и ведущих ВУЗов страны.

Как правило, они банально необразованны и вызывающе лживы. Однако, в случае получения более-менее заметного публичного отпора, — мгновенно используют все свои клановые возможности для кулуарного и административного давления на своих оппонентов, включая оказавшихся опасными для них специалистов.

Квазилибералы отторгнуты обществом на публично-политическом уровне. Они изгнаны из парламента и приличного общества. Они во многих случаях признаны нерукопожатными. Но они допущены на экраны и в НИИ, в консалтинговые властные центры и в сами структуры власти, в посольства известных держав и в некоторые ВУЗы, в кабинеты власти и на неформальные элитные площадки общения.

Они ненавидят и презирают ценности и настроения большинства российского общества, составляя фактор мощного кланового влияния. В частности, выдавая себя в глазах и российской власти, и международных структур за носителей общественного мнения и выразителей чаяний народов России, — на самом деле ненавидящих эту квазилиберальную «тусовку».

Они отторгнуты народом — но остаются влиятельным фактором искажения его воли и атавистическим препятствием на пути её осуществления.

Они сегодня активизировались и вновь мешают развитию общества, навязывая ему свои — для остального мира давно анахроничные — рыночно-фундаменталистские и элитистские, человеконенавистнические представления и проекты. Нельзя двигаться вперёд, не убрав их с пути общественного развития.

Он изгнаны из парламента — но они должны быть изгнаны и из иных сфер, где всё еще сохраняют возможность противодействовать воле и ожиданиям общества, оценке обществом своей истории и формулированию им желаемой политики.

Планы прорыва и мобилизационного развития объективно нельзя осуществить, не восстановив государственную функцию репрессивности, то есть — подавление сопротивления государственной политике, без осуществления которой государства просто не существует, а страну накрывает катастрофа.

Российскому государству грозит не «избыточная репрессивность», о которой неустанно твердят квазилибералы, — ему грозит неспособность защищать себя и страну, выполняя свою функцию и обязанность осуществлять репрессии против тех, кто ведет борьбу против страны и ее национального суверенитета.

России нужно не осуждение репрессий — России настоятельно необходима реабилитация понимания репрессий, как функции подавления сопротивления воле страны, народа и государства.

Статус неграждан в период осуществления мобилизационного проекта

Гражданское общество — это не некие присваивающее себе право на критику власти и на оценку её деятельности люди, а совокупность отношений, не опосредованных государством. То есть это все формы активности и самоорганизации общества. Всего общества, а не отдельных, претендующих на избранность, групп.

Гражданское общество — это все люди нашей страны. А не только те, кто сам себя объявляет «гражданским обществом», определяя произвольные критерии, по которым они решают, кто входит в «гражданское общество» и составляет его, а кто — нет.

Да, государство — не господин над гражданами, а созданный для управления общими делами институт. Который может больше или меньше служить разным и подчас противоречивым социальным группам, или даже отрываться от общества и осуществлять диктат над ним.

Для того, чтобы этого не допускать, — нужен контроль гражданского общества над государственными структурами. То есть — контроль самоорганизующихся граждан.

Правом контролировать государственную машину своей страны и чего-либо от неё, то есть — от государства, требовать действительно имеет «гражданское общество» — как совокупность граждан своей страны.

В первую очередь — их большинство. Те, кто не признаёт приоритетности суверенитета своей страны и пытается утверждать суверенитет иных прав: иностранных государств или международных организаций и/или их норм, — уже не является гражданами данной страны и сам себя лишает такого права ее гражданина, как право определять её судьбу и контролировать деятельность её государства.

Те, кто пытается утверждать, что гражданское общество и граждане — это не люди, отождествляющие себя со своей страной и с её суверенностью, а люди, обладающие некими иными, только «избранным» присущими политико-идеологическими качествами, не принимающие ценность истории своей страны, пропагандирующие приоритет норм внешних организаций над нормами своей страны, приоритет «универсальных прав человека» или чего либо подобного над суверенностью своей страны; не признающие принципа верховенства воли народа (его большинства) над иными началами, — уже не являются гражданами и не могут пользоваться правами граждан своей страны, её социальными гарантиями для своих граждан и — тем более — претендовать на контроль за её властью. Они — не граждане страны, они — «проживающие на её территории». Они могут считаться иностранцами, могут считаться лицами без гражданства, могут проживать в соответствии с нормами, установленными для таких лиц, — но они не являются гражданами и не могут пользоваться конституционно закрепленным полным пакетом прав граждан страны.

Они, соответственно, не имеют отношения к гражданскому обществу данной страны и не имеют права на политическое участие, политическую деятельность и участие во власти в данной стране, равно как и права на вмешательство в её внутренние дела.

Они — не гражданское общество. Они — сообщество «не-граждан». Или диаспоры других стран, которые они же добровольно выбрали, как приоритет для своих устремлений и образец для политической и социально-экономической организации. Это не значит, что они — плохие, преступники или «недочеловеки». Это значит только то, что они не являются гражданами данной страны и не имеют отношения к её гражданскому обществу и не имеют права говорить от его имени.

По отношению к ним можно быть гостеприимными хозяевами. Их можно даже селить в своем доме. За ними можно даже ухаживать и их лелеять. Но они — не хозяева. Они — нечто вроде гостей, которых граждане приютили в своей стране. По отношению к которым, вполне можно быть добрыми и дружелюбными, если они не нарушают правил, установленных гражданами. И которых граждане имеют право лишить своего гостеприимства, если неграждане будут нарушать установленные данными гражданами правила жизни и поведения.

Гражданское общество — это не они. Гражданское общество — это те, кто принял решение о мобилизационном прорыве своей страны, и принял вызов, согласившись на создании Нового Мира.

Бесспорно, каждый гражданин страны обладает неким безусловным комплексом гражданских прав, обеспечивающих ему и возможность полноценного существования в обществе, и возможность полноценного участия в обсуждении и решении его проблем. Но для того, чтобы этими правами обладать и пользоваться — прежде всего, нужно быть гражданином своей страны. Ни одно нормальное общество не предоставляет равные со своими гражданами права тем, кто перестал считать себя гражданами данной страны. Кстати, в России эти неграждане-квазилибералы на протяжении четверти века открыто восхищаются сходной правовой системой, установленной для этнокультурного русскоязычного меньшинства в республиках Балтии, как великим достижением «настоящей демократии»…

Гражданские свободы и гражданское общество в условиях мобилизационного прорыва

Конституционные права граждан — это не только их права на митинги и шествия, а также на свободу слова. Это еще и право на то, чтобы большинством голосов избирать ту власть, которую они предпочитают. И обязанность государства — не только создать все условия для полноценной реализации гражданами их гражданского права высказывать свое мнение по отношению к этой власти на митингах и шествиях, но и создать условия, чтобы решение большинства не было отвергнуто и отменено активными действиями меньшинства.

Власть не имеет права допускать повторения 1991 года, когда в марте три четверти граждан страны высказались за сохранение Советского Союза, а в августе того же года 1–2 % населения столицы открыли дорогу к его распаду.

В современном мире накоплен более чем достаточный арсенал средств и технологий, позволяющих формально мирными акциями приводить к свержению самого законного и благонамеренного правительства.

Еще раз: нельзя обманываться словами про мирных граждан, нельзя вступать в диалог с врагом, нельзя верить «западным партнёрам», нельзя допускать на государственные посты людей, имеющих — напрямую или через родственников и близких — личные бизнес-интересы за рубежом.

И наконец: граждане страны — это только те, кто отождествляет себя со своей страной и исходит из примата и признания ее суверенитета. Те, кто исходит из других приоритетов — не являются её гражданами и не могут претендовать на политические права.

Тип культуры периода мобилизационного прорыва

Ещё одним обязательным и необходимым условием осуществления прорыва в экономике является прорыв в культуре. Который, в свою очередь, предполагает приоритет двух принципов: принципа культурного суверенитета, и принципа самоценности прорыва в Будущее.

Принцип культурного суверенитета заключается в следующем:

— право страны и её народа руководствоваться теми образцами, ценностями и нормами поведения, которые выработаны в ходе их истории, признаются и принимаются народом;

— принятие или непринятие народом тех или иных образцов, норм и ценностей выше признания или непризнания их внешними для данной страны субъектами;

— право страны и её народа противодействовать распространению информационной продукции, угрожающей историко-культурной самоидентификации общества и чреватой разрушением значимых для него образцов поведения, ценностей, этических, эстетических и бытовых норм;

— право народа и граждан, право и обязанность государства не допускать использования сферы культуры для нанесения ущерба национальному суверенитету и территориальной целостности страны.

Принцип самоценности прорыва в Будущее означает создание культуры, собирающей в себя все те явления отечественной культуры и истории, в которых содержится посыл прорыва, устремлённости в Будущее и готовности к мобилизационному подвигу. Понимая под «явлениями отечественной культуры» не только созданное в России или русскими по происхождению, но — всё принятое в её истории и культуре из достижений мировой классической культуры как значимое для своего дальнейшего развития.

Сущность культурного прорыва — в ставке на новое Просвещение, утверждение новой рациональности как научно-технической основы нового, уже не промышленного, индустриального, а информационного производства. То есть — создание общества, где в производстве доминирует компонент производства знания, новых технологий.

Нашей стране нужна культура, сохраняющая национальный суверенитет, но одновременно — утверждающая в обществе те базовые тенденции духовной жизни страны, в которых наиболее полно сконцентрирована сущность историко-политической самоидентификации: мессианство, радикализм и эгалитаризм. И из этого выстраивается традиция, причем, вытекающая из определенного типа отношений с высшей истиной, тоже родившейся абсолютно не мистически, а в ходе определенного — и духовного, и материального — генезиса общества, порождающая склонность к глобальным действиям, глобальному социальному цивилизационному созиданию, постоянное переустройство мира. И, если консерватизм опирается на традиции, то он должен опираться и на эту традицию революции. Революции — не в плане бунта и уничтожения существующего, а в плане переустройства мира и создания нового на базе старого мира. То есть революция включает в себя всегда элемент консерватизма в этом отношении. Идти вперёд, достраивать, всё выше и выше. Другие традиции: тяготение к социальной справедливости, что явственно проходит сквозь столетия истории; традиция опережающих мощных рывков, склонность к масштабному созиданию, к прорывам, к строительству будущего, созданию лучшего мира.

И главное в этом прорывном типе культуры — готовность принять вызов, создав Новый Мир, основными чертами которого будут:

— создание производства изобилия, являющегося основой не культивирования потребления, а средством обеспечения удовлетворения стремления к познанию, творчеству и совершенствования мира;

— создание общества профессионального самоуправления, обеспечивающего разнообразие, совместное существование групп с разными интересами, увлечениями и пристрастиями, совместно существующими в едином социальном пространстве и взаимно обогащающими друг друга;

— создание условий для свободного развития каждого человека, обеспечение потребности каждого человека в творческой созидательной деятельности, в котором ничто человеку не сможет принести большей радости, чем свободно избранный им творческий труд.

Формат этого общества — общество разнообразия, обеспечивающее свою энергетику и свое саморазвитие за счет взаимообогащения существующего в его единстве различия.

Есть две цивилизационные задачи: переход к постиндустриальному производству и создание системы, скажем так, социальной демократии. При доминирующей власти тех, кто является носителем обеспечивающего это производство труда.

Чтобы всё это создать — нужно поменять экономику, реорганизовать производство и создать новую систему власти. То есть — изменить производственные отношения, производительные силы и политическую организацию общества. Строго говоря, именно это и называется революцией.

Леонид Ивашов

Геополитика современного миропорядка и мобилизационный проект для России

Цивилизационная многополярность, предсказанная Н.Я. Данилевским ещё в 1869 году, сейчас, через полторы сотни лет, в ХХI веке, проявляется со всей очевидностью. Китай, Индия проявляют себя не только как динамично развивающиеся государства, но прежде всего — как мировые цивилизации. Чрезвычайно важный процесс трансформации происходит в России. Идёт формирование «центра силы» в Латинской Америке, в стадии переосмысления и поиска своей цивилизационной идентичности находится исламский мир. Как и прогнозировалось, не складывается строительство единой евроцивилизации — в силу кардинальных политических, культурных, религиозных, духовно-ценностных различий между странами, входящими в ЕС. Британия, также живущая своей колониальной рентой, уже попыталась выйти из Евросоюза.

Сегодня мы можем констатировать, что эпоха всемирно-исторического лидерства Запада завершается — вопрос только в том, чем именно она завершится: сменой лидера, или же попыткой сдающего лидера уничтожить всё человечество. Скорее всего, такая попытка обязательно последует, поскольку она запрограммирована всей предшествующей историей «западной» цивилизации. И, в первую очередь, эта попытка будет направлена против нашей страны, что вызвано не только актуальными финансово-экономическими, политическими или военно-стратегическими, но и, что главное, системно-геополитическими причинами, исходя из которых «западная» цивилизация всегда обязана вести войну с Россией и стремиться к её подчинению и уничтожению.

Теории и стратегии западной геополитики

Для практической реализации законов и закономерностей геополитики лучшие умы отрабатывали теории, стратегии и доктрины. Остановлюсь лишь на некоторых, действия которых продолжаются и сегодня. Начну с теории «хартленда» британца Х. Маккиндера. Рассматривая географическую модель планеты, он сделал вывод (1904 г.) о том, что центральным регионом мира является Евразия, Мировой остров, в центре которого находится «сердце мира», «хартленд» — самый выгодный для контроля над всем миром регион планеты. И далее следует стратегическая установка, или формула мирового господства: «Кто контролирует Восточную Европу, доминирует над хартлендом; тот, кто доминирует над хартлендом, доминирует над Мировым островом; кто доминирует над Мировым островом, доминирует над миром»[20]. Итак, только контроль над Россией, ибо «хартленд» — это и есть России, даёт англосаксам контроль над Евразией и над миром. Потому-то Збигнев Бжезинский и объявил после крушения СССР, что «Евразия — приз победителю в холодной войне». То есть — добыча. Но вот проблема, которую «западники» пытались решить со второй половины ХIХ столетия: как установить контроль над российским континентом, «огромной континентальной массой» по выражению американского адмирала Альфреда Мэхэна. Некоторые пытались решать её методом военного вторжения, но с печальным для себя результатом.

Мэхэн предложил в 1890 году иную стратегию овладения Россией: «Петлю анаконды», суть которой заключалась в блокаде российской территории, воспрещении выхода в мировой океан и к теплым морям, ограничении торговли, отхватывания ее прибрежных территорий и т. д. А конечную цель этой стратегии адмирал видел так: «Приступить к овладению всею полосой Южной Азии между 30 и 40 градусами северной широты и с этой базы постепенно оттеснять русский народ к северу. Так как, по обязательным для всего живущего законам природы, с прекращением роста начинается упадок и медленное умирание, то и наглухо запертый в своих северных широтах русский народ не избегнет своей участи[21]». Очень гуманно, не правда ли? А разве сегодня, или еще когда-либо, они нам другое предлагали?

Суть германской геополитики (основатель Ф. Рацель): государство — живой организм, который, по мере своего развития, требует всё большего жизненного пространства, Lebensraum. Обретается это дополнительное пространство за счёт территорий «менее удачливых соседей». Гитлер в своей политике исходил именно из этой стратегической концепции, пытаясь захватить Lebensraum военным путём. Нынешнее руководство Германии делает то же самое, но с помощью «мягкой силы»: покоряя пространство Европы экономическими методами. К России оно пока относится осторожно, памятуя уроки истории. Но сегодня складывается ситуация: наступление континентальных держав, прежде всего Китая, ШОС и БРИКС, и заката США, Британии и Запада в целом.

Приход на должность президента США Дональда Трампа как раз и есть попытка отсрочить уход с первых позиций Запада во главе с США, но не более того. Это, прежде всего, внутриамериканский конфликт за право распоряжаться миропорядком и глобальными ресурсами. Схватились две глобальные силы: транснациональный финансовый капитал и национальная элита государства по имени США. И это сулит ряд глобальных потрясений и возможно переформатирование мирового политико-экономического пространства.

Приход в Белый дом Трампа, его предвыборные тезисы и первые президентские действия говорят о том, что США примут и будут реализовывать новую геополитическую доктрину, опять же — с целью остановить развитие Востока, на стороне которого выступает сегодня и Россия. Но эта доктрина будет строиться на прежних теориях и принципах англосаксонской геополитики. Главной её целью, опять же будет, «сжатие в кольцах анаконды» и разрушение России. Санкции, информационные атаки, демонизация российской политики и руководства, лишение России внешнего и внутреннего пространства безопасности, включение Евразии в зону «жизненно важных интересов» США с назначением Центрального военного командования США ответственным за евразийский регион — всё это и есть реализация классических американских геополитических теорий, концепций и доктрин. Альтернатив у них в этом отношении нет, и пока не предвидится.

Место и роль России в современном мире

Наиболее слабым звеном современной России является её система социального управления. Правящая «элита» неспособна выявить и определить адекватное и естественное целеполагание для нашего общества, а тем более — предложить обоснованную и эффективную методологию его достижения. Именно по этим причинам, Россия находится вне культурно-цивилизационного созидания. Более того, из трёх матриц, синтезирующих русскую цивилизацию, одна, «советская», уже почти полностью разрушена, а две остальные: православно-славянская и евразийская (русско-тюркская), — активно разрушаются. Среди бывших постсоветских республик Центральной Азии и Кавказа растет разочарование поведением российских властей и бизнеса, Россия не предложила развернутой взаимовыгодной геополитической концепции формирования будущего евразийского пространства. Православно-славянский ареал также не имеет ясной перспективы, кроме скорой войны с Украиной и трагедии Донбасса. Единственный союзник на Балканах — Сербия движется в сторону ЕС и НАТО. В целом нынешняя власть РФ проиграла в процессе цивилизационного строительства всё, что могла. Наши надежды на формирование Евразийского союза, как культурно-цивилизационного фундамента, развитие ШОС, как регионально-политического образования, БРИКС — как объединения цивилизаций не-Запада и модели будущего мироустройства, — пока не оправдываются. Похоже, идет искусственное торможение этого процесса. По крайней мере, Россия, бывшая инициатором этих процессов, утратила активность и наступательность, и культурно-цивилизационное строительство замещается попытками обыденной экономической выгоды, причём на китайских условиях.

Гибридная война, как главный феномен ХХI века

Усложнение современного миропорядка затронуло и такую сферу как война. Из традиционного вооруженного насилия, война перешла в новое, более сложное и более масштабное измерение. Сначала это обозначалось термином «холодная война», сейчас — «гибридная война». Но ясной государственной теории, раскрывающей сущность этого явления, в России нет. В Академии геополитических проблем лет 10 назад исследовались изменения в понятии «война». Ввели термин «геополитические операции». Предложили проект геополитической доктрины, направили в Совбез РФ. Но в беседе с одним из сотрудников аппарата Совбеза, услышав его понимание геополитики, как науки о фашизме, прекратили общение. Тем не менее, мы эти исследования продолжаем. Руководитель Уральского отделения Академии геополитических проблем, доктор политических наук Н.А. Комлева пишет: «Гибридная война представляет собой исключительно геополитическое явление, в своем полном объёме не определяемое в иных исследовательских парадигмах.

Гибридная война — это совокупность действий, направленных на разрушение всех основных геополитических пространств общества-соперника, то есть на его абсолютное сокрушение. При этом агрессия во всех основных типах геополитических пространств осуществляется одновременно.

Основными геополитическими пространствами автор… полагает следующие: географическое, экономическое, информационно-идеологическое и информационно-кибернетическое. В каждом типе геополитического пространства способы ведения гибридной войны различаются в соответствии с природой данного типа пространства.

Основные способы ведения гибридной войны в географическом пространстве:

1) локальные «традиционные» войны в ресурсных регионах страны-объекта агрессии, вовлечение данной страны в серию «конфликтов малой интенсивности» по периметру ее границ; 2) «цветные революции», то есть государственные перевороты в стране-объекте агрессии и в государствах, являющихся ее геополитическими союзниками; 3) поощрение сепаратизма в стране-объекте агрессии.

Все перечисленные технологии применяются к современной России. В конце 90-х — начале 2000-х гг. страны Запада и их союзники, страны Ближнего Востока (Саудовская Аравия, Иордания, ОАЭ), спонсировали террористическую войну на российском Северном Кавказе в финансовом отношении, поставляли в регион наёмников, военных советников, современное вооружение. Террористическая война была составной частью сепаратизма так называемой Республики Ичкерия, образованной на большей части Чеченской Республики в составе России, а также определенных сил в Республиках Ингушетия, Кабардино-Балкария, Дагестан (проект «Лакской республики»). Попытки осуществить «ромашковую революцию» в Российской Федерации наблюдались в 2003–2008 гг., а также в 2012 г. («белоленточное движение»). «Цветные революции» прошли по Сербии, Украине (дважды), Грузии, Киргизии.

Основные способы ведения гибридной войны в экономическом пространстве:

1) санкции против отдельных отраслей экономики страны — объекта агрессии, в том числе закрытие для нее международных рынков (или отдельных их сегментов) и блокирование доступа к определенным технологиям;

2) санкции против всех отраслей экономики страны — объекта агрессии в совокупности (экономическая блокада);

3) санкции против ключевых персоналий, определяющих содержание и ход экономических процессов в стране — объекте агрессии»[22].

Дополню данные тезисы уважаемой Натальи Александровны. Гибридная война — это сочетание «мягкой силы», применяемой во всех жизненно важных сферах государства — объекта агрессии, с жестким военным давлением и ограниченными военными действиями, операциями спецслужб и мощным информационным подавлением воли к сопротивлению.

Против России операция «гибридная война» ведётся на плановой основе. Она была запущена с момента введения санкций в 2014 году, 2 августа 2017 г. план операции был утвержден окончательно, с 2018 года начинается активная фаза её реализации.

Замысел операции противника я бы сформулировал так: «Используя экономическую слабость России и отсутствие устойчивой системы государственного управления, полномасштабную многоуровневую коррумпированность органов государственной власти, самый высокий в мире разрыв доходов населения, разобщённость и апатию офицерского корпуса, склонность большого числа офицеров и чиновников высокого ранга к услужению кому угодно ради денег, комфорта и удовольствий, — осуществить наступательную операцию гибридного типа с целью ликвидации российской государственности и приведению остатков Российской Федерации под полный контроль правительства, Конгресса и Федеральной резервной системы США».

И далее: «Главный удар нанести по системе государственного управления, производственному сектору экономики и финансовой системе государства».

Цель — паралич управленческой деятельности, производства товаров и военной продукции, финансовых операций. Другими направлениями ударов (и здесь основным ударным средством будет выступать главное киберкомандование Пентагона) должны стать дезорганизация работы транспорта, связи, платёжной системы, медицинских учреждений, что должно вызвать массовые протесты среди населения, силовые захваты банков, учреждений, торговых сетей и т. д. И затем — организация всероссийского бунта с целью разрушения государства и организация вооруженной междоусобицы. После чего — в «благих целях», взятие российского ядерного оружия под американский контроль. Затем игрушечный президент, и такое же, как сейчас, правительство. Попытки отдельных лиц и разрозненных организаций сопротивляться будут жестоко подавлены, как это было в 90-е годы. И всё это будет происходить на фоне усиления военной активности США и НАТО, включая непосредственное боевое соприкосновение и военные действия против российской военной группировки в Сирии. Весьма вероятно развёртывание широкомасштабного наступления украинских войск на позиции Донбасса и Луганска с целью их полного окружения.

Готова ли наша страна к отражению такой системной угрозы? Полагаю, что нет. Прежде всего — поскольку у нас нет теоретической основы для создания стратегии гибридной обороны, нет собственного Генерального штаба (не путать с Генштабом Вооруженных сил РФ — это другое), нет планов отражения гибридной агрессии.

Чем отвечать России?

Предоставим слово Н.А. Комлевой, предлагающей «контргибридный» ответ: «Для победы в гибридной войне, по нашему мнению, прежде всего, необходим «большой проект», то есть концептуально-системное изложение основ нового миропорядка, построенного на иных принципах, чем ныне существующий «однополярный» мир. Однако самого по себе глобального проекта, альтернативного существующему, недостаточно, даже если проект детально разработан. Необходим в той же мере проработанный механизм его реализации: ресурсы, акторы, технологии. Системная угроза требует и системного ответа.

Находясь внутри чужого глобального проекта, Россия так и будет оставаться «страной-мишенью», реагирующей на угрозы и вызовы в режиме «постфактум».

Какие системные геополитические выводы отсюда можно сформулировать сегодня? Они примерно таковы:

— западная «постиндустриальная» модель развития человечества привела к глобальным, планетарного масштаба экологическому и нравственному кризисам;

— завершается фаза западного цикла истории человечества, начавшаяся в ХV веке Ренессансом, эпохой Великих Географических открытий (колониальных захватов европейских держав) и последовавшем за ним индустриальным взрывом;

— глубочайшей геополитической ошибкой американских стратегов стала идея «конца истории» (Ф. Фукуяма);

— вестернизация превратилась в американизацию, а затем в мировую диктатуру банков и финансового капитала, наступило тотальное разочарование в этом «образе будущего» и «дорожной карты» к нему в виде «вашингтонского консенсуса» со стороны подавляющего большинства народов и государств современного мира;

— возникло и усиливается тотальное сопротивление политике США, и прежде всего в культурно-цивилизационной среде (духовно-нравственной сфере);

— существует тенденция возврата глобального миропорядка к фундаментальной биполярности по оси Запад — не-Запад (Запад — Восток);

— ценностная система Востока характеризуется тремя основными идеями развития человечества: а) экологическая, возвращающая человека к природе и космосу; б) глобальной постэкономической равновесности; в) нравственно-религиозного фундаментализма.

«Коллективный Запад» с удовольствием увидел бы на месте России свободную от любого государственного суверенитета (а в идеале — и от любого постоянного населения) «ресурсную территорию» типа севера нынешней Канады. «Коллективный Запад» будет всеми силами противодействовать любым попыткам усиления российского государства, под какими бы идеологическими лозунгами (или вообще без лозунгов) те ни происходили. «Коллективный Запад» никогда не признает руководителей российского государства «своими» и не инкорпорирует их в свою глобальную систему управления на правах даже операторов среднего уровня (максимум здесь — судьба М.С. Горбачёва, бывшего политического лидера мощнейшего советского геополитического блока, занимавшего добрую треть планеты, которому за сдачу этого блока разрешили пожить и доверили рекламу пиццы, а также кожизделий фирмы Louis Vuitton).

Всё это, вместе взятое, должно определять как главные цели, так и основные параметры мобилизационного проекта для современной России, для которого глобальный «коллективный Запад» является одновременно и противником и целью «номер один».

Владимир Овчинский

Мобилизационный проект в цифровом мире

В Послании Президента России Федеральному Собранию был сформулирован концепт мобилизационного проекта в цифровом мире. Этот проект касается не только первой части Послания, посвященной решению первоочередных экономических и социальных проблем российского общества и государства, но и второй его части, сконцентрированной на вопросах обороноспособности и национальной безопасности России.

А как ещё определить характер поставленных задач, как не мобилизационный? Сама терминология: «прорывное развитие», «преодоление технологического отставания как главной угрозы и нашего врага», обязанность государства и общества «сконцентрировать все ресурсы, собрать все силы в кулак, проявить волю для дерзновенного, результативного труда», «обеспечение такой созидательной мощи, такой динамики развития, чтобы никакие преграды не помешали нам уверенно, самостоятельно идти вперёд», — представляет собой идеологические лозунги мобилизационного проекта.

Традиционно к структурным компонентам мобилизационного проекта в теории управления относят:

— наличие угроз для существования общества как целостной системы, и её осознание руководителями государства;

— постановка руководителями государства цели, заключающейся в устранении этой угрозы или в эффективном противодействии ей;

— разработка государственного плана или программы достижения поставленной цели и организация соответствующими государственными органами действий по мобилизации ресурсов страны, необходимых для выполнения плана или программы.

Попытаемся рассмотреть — хотя бы в тезисной форме — эти компоненты.

Угрозы для существования российского общества

Они налицо. И вытекают не только из внутренних противоречий социально-экономического развития, но, прежде всего, — из системного, нарастающего цивилизационного кризиса, охватившего человечество в целом.

В последнем докладе «Римского клуба» (декабрь 2017 г.) подчеркнуто: «Деструктивные явления проявляются через социальный, политический, культурный и моральный кризисы, эрозию демократии, распад идеологий. На наших глазах происходит исчерпание капиталистической системой конструктивного потенциала развития…

…Общество столкнулось не с локальным, а с глобальным кризисом. В каждой части мира он проявляется по-своему. За «арабской весной» последовала череда гражданских войн и межгосударственных конфликтов. Они породили миллионы беженцев, тотальное разрушение гражданской, социальной и экономической инфраструктуры, нетерпимое нарушение прав человека…

…Всё указывает на то, что нынешний кризис также является системным кризисом глобального капитализма. Ещё в 80-е гг. прошлого века капитализм перешёл от производственной к финансовой базе, от господства реального — к всевластию фиктивного капитала. Вплоть до середины 80-х гг. прошлого века капитализм способствовал развитию не только наиболее развитых стран, но и развивающихся регионов. Начиная с 90-х гг. прошлого века капитализм перестал отделять инвестирование от спекуляции. Кроме того, в 80-е гг. в англосаксонских странах, а с 90-х гг. — по всему миру капитализм от преимущественно промышленной фазы перешел к финансиализации. Эта тенденция, с одной стороны, породила кредитный тип экономической динамики и долговой экономики, а с другой — поддержала чрезмерное дерегулирование, либерализацию экономики и обособление финансовой сферы от производственной…

…По сути, финансиализация представляет собой раковую опухоль на глобальной экономике. Поэтому без радикальной финансовой реформы невозможно решить ни одну из проблем, стоящих на сегодняшний день перед человечеством. В условиях господства финансиализма не удивительно, что глобальная экономика функционирует в целях получения индивидуальной прибыли ничтожным меньшинством населения Земли за счет бесплатности или непропорционально малой оценки общественных благ, потребляемых в воспроизводстве, прежде всего — природных ресурсов и общественной инфраструктуры».

Особо эксперты «Римского клуба» подчеркивают:

«Главный урок, который дала нам некогда великая держава Россия, ещё 25 лет назад являвшаяся, вместе с США, технологическим лидером, — это наглядная картина, что происходит, когда общественные блага: природные ресурсы, социальная и экономическая инфраструктура, отрасли с глубоким и большим разделением труда, — перестают быть общественным достоянием и попадают в руки одиночных хищников-финансистов. В этой связи главной задачей глобального управления является возвращение к лучшему балансу между планированием и рынком, между частными товарами и общественными благами.

Характерно, что российский пример показывает и ещё одну характерную черту финансиализма. Переход от производительной общественной экономики к финансиализированной частной неизбежно ведёт к ужасающему неравенству».

Постановка целей

Именно поэтому в Федеральном послании Президента России поставлены мобилизационные цели: преодолеть технологическое отставание, хроническую бедность и неравенство в России.

В Послании не приводятся конкретные сведения о технологическом отставании, оно просто признано как факт. Обратимся к доступным данным.

Центр конъюнктурных исследований Института статистических исследований и экономики знаний (ЦКИ ИСИЭЗ) НИУ ВШЭ приводит следующие цифры (на февраль 2018 г.):

«Значительная часть промышленных предприятий России продолжает использовать устаревшую технику и оборудование. Изношенность основных производственных фондов остается одной из основных проблем отрасли и оттягивает на себя значительную часть инвестиций.

В 2017 году 45 % промпредприятий располагали машинами и оборудованием в возрасте от 10 до 30 и более лет; средний возраст транспортных средств составлял около 9 лет, зданий и сооружений — 23 и 19.

Особенно сложная обстановка (средний возраст основных фондов — 16–16,7 лет) наблюдается в сегменте «обработки». В первую очередь — в производстве химических веществ/продуктов, автотранспортных средств, электрооборудования, машин.

Более благополучен (средний возраст не выше 10 лет) потребительский сегмент: выпуск табачных изделий (6,7 лет), мебели (6,8), пищевых продуктов (8,5), напитков (9,1), одежды (9), резиновых и пластмассовых изделий (9,5).

В такой ситуации не удивительно, что основные инвестиции промышленников в 2017 году шли на замену изношенных машин, оставив на вторых ролях такие важные цели, как снижение себестоимости продукции, экономия энергоресурсов, внедрение передовых технологий, забота об окружающей среде.

Вопреки установкам на импортозамещение, значительная часть организаций закупала зарубежное оборудование: 43 % — новое, 30 % — бывшее в употреблении. Лидировали угледобытчики, металлурги, производители табачных изделий, кокса и нефтепродуктов, лекарственных средств, транспорта, компьютеров и электронных изделий».

Что касается неравенства и бедности, то в Послании приводятся убедительные цифры, свидетельствующие о том, что именно здесь находится «центр тяжести» всего мобилизационного проекта, именно связанный с ним комплекс проблем предполагается решать в первую очередь.

Эти данные дополняют исследования член-корреспондента РАН, руководителя Вологодского научного центра РАИ Владимира Ильина. По его расчётам, за период с 1995 по 2015-й годы концентрация богатства у 10 % наиболее состоятельных россиян выросла с 53 до 70 %. У остальной части населения данный показатель снизился: у 40 % россиян со средним уровнем доходов — с 40 до 25 %, у 50 % самых бедных — с 10 до 5 %, то есть в два раза. Разрыв в концентрации доходов между 10 % самых богатых и 50 % самых бедных россиян за последние 20 лет увеличился с 10 до 14 раз.

Доля доходов 10 % самых богатых россиян в 2015 г. соответствует показателю 1905 г. и составляет 45 %, в то время как к 1990 г. она была снижена до 25 %. Для сравнения: за период с 1910 по 2015 гг. доля доходов 10 % самых богатых жителей Франции снизилась примерно с 52 до 33 %, в США — незначительно увеличилась (с 43 до 47 %).

О государственном плане или программе мобилизационного проекта

Большинство конкретных мер по преодолению технологического отставания и неравенства, национальному прорыву в новой промышленной революции в Послании изложены. И здесь решающее значение приобретает идеологический и управленческий механизм их реализации.

Если даже «Римский клуб», один из прародителей современного глобализма и либерализма, ставит под сомнение эффективность действия механизмов современной капиталистической экономики, то может ли этот механизм быть эффективно использован для реализации мобилизационного проекта России в XXI веке?

Ведь что пишут эксперты «Римского клуба»?:

«Долгосрочные цели развития вообще не реализуемы в рамках демократии. Она ориентирована на краткосрочные и в отдельных случаях среднесрочные проблемы, не затрагивающие изменение основ развития». Именно поэтому эксперты считают авторитарные страны более приспособленными для решения всего комплекса проблем. Правда, с существенной оговоркой: «Подобные авторитарные страны должны базировать модель власти и способ принятия решений на цивилизационных традициях, а не хищнических интересах узких групп политиков, чиновников, олигархов, захвативших власть в той или иной стране».

Примером позитивного авторитарного решения по сути мобилизационных проектов эксперты Римского клуба называют Сингапур и Китай, где технологический прорыв соединен с ожесточенной борьбой против коррупции — борьбой, не допускающей строительства цифрового общества будущего по модели «капитализма для своих».

Какой путь изберёт Россия? От этого будет зависеть успех изложенных в Послании мер.

Елена Ларина

Надж: от информационных войн — к поведенческим…

В 1951 г. Джордж Кеннан и Джон фон Нейман с коллегами впервые предложили термин «информационная война», в котором, помимо смысловых аспектов, особый упор делался на способы передачи информации, методы её кодирования и возможности преодоления помех. Ознакомившись с материалами группы, президент США Дуайт Эйзенхауэр в 1953 г. впервые в истории создал официальную структуру информационной войны и пропаганды — Информационное Агентство Соединенных Штатов Америки (USIA)[23].

Агентство с первых дней работы широко использовало ранее накопленный мировой опыт. В качестве образцов были выбраны Советский Союз и нацистская Германия. В частности, в основу работы Агентства были положены доклады RAND. Например, в 2006 г. был рассекречен доклад The Organizational Weapon. A Study of Bolshevik Strategy and Tactics[24].

Второй доклад «Информационные войны красных: Вилли Минценберг, Коминтерн и сталинская пропаганда» ещё ждёт своего опубликования[25].

С момента создания Агентство приступило к использованию инструментария информационных войн, разработанного рабочей группой RAND. Основной упор был сделан на радиопередачи. Соединенные Штаты запустили крупномасштабное вещание «Голоса Америки», «Свободы», «Свободной Европы» не только на русском, но и на других языках народов СССР. Их вещание было скоординировано с BBC Великобритании. Фактически те же американцы создали в Германии «Немецкую волну». Именно на радиопропаганде с 50-х годов, вплоть до крушения СССР, были сосредоточены основные усилия и ресурсы стран блока НАТО, прежде всего — США.

Бумажная продукция пропагандистского назначения отошла на второй план. Серьёзных усилий Соединенные Штаты и их союзники в этой сфере не предпринимали. Напротив, они старались ограничить поступление в СССР книг антисоветского содержания. Главной целью было побудить самих граждан перепечатывать единичные, попавшие в страну, запрещенные книги и развивать «самиздат».

Внимательно и уважительно отнеслись американцы к кинопродукции. Выяснив, что «Союзэкспортфильм», занимающийся куплей-продажей зарубежных фильмов, неохотно приобретает американские фильмы, Агентство изменило тактику. В начале 1960-х гг. было принято решение через сторонние фонды и компании спонсировать прогрессивных американских режиссёров, типа Стэнли Крамера, а также кинематографистов Франции и Италии. Именно их картины закупались СССР на Западе. При этом Агентство даже не интересовало идеологическое содержание фильмов. Главным было то, что прогрессивные режиссеры Америки, Италии, Франции показывали нарядные интерьеры, модную одежду, современные автомобили и т. п. То есть кино было призвано давать образы и зрительный ряд, а минующие сознание и запускающие воображение сообщения передавались «Голосом Америки», «Свободой», «Свободной Европой», ВВС и т. п.

В итоге можно говорить о победе Соединенных Штатов в информационной войне и эффективности используемых ими технологий. Это справедливо, по крайней мере, в отношении подавляющей части политического или правящего класса. Однако данные опросов показывают нерешённость долговременной задачи: при успешном достижении стратегической цели — СССР рухнул — значительная часть его населения продолжала, в той или иной форме, быть верной своим если не убеждениям, то предпочтениям: приверженности коллективизму, высокой оценке роли государства и стремлению к социальной справедливости.

Соединенные Штаты всерьёз отнеслись к сложившейся ситуации и максимально перенесли информационное противоборство внутрь России, оказав помощь в развитии телеканалов НТВ и ТВ-6, радиостанций и печатных изданий. Главное же — ещё в преддверии президентской кампании РФ 1996 года, США отправили в Россию группу лучших американских политтехнологов, специалистов по информационным войнам и избирательным технологиям.

В значительной мере их деятельность, включавшая организацию таких непривычных в России зрелищ, как совмещение выступлений Б.Н. Ельцина с гастролями популярных поп-групп и исполнителей, мощнейшая телереклама и т. п., способствовала победе Б.Н. Ельцина в президентских выборах 1996 года[26]. Успех американских политтехнологов и специалистов по информационным войнам укрепил Запад в высокой оценке подобных методов противоборства. Возник большой соблазн использовать их по всему миру.

Начиная с 2004–2005 гг. стали неуклонно обостряться российско-американские отношения. В этих условиях всё большее число военных, представителей разведывательного сообщества, политтехнологов, профессионалов информационных коммуникаций стали высказываться за необходимость существенного расширения инструментария противоборства. Наиболее ясно эту позицию высказал один из наиболее популярных американских генералов, морской пехотинец Пол ван Рипер. В публичных выступлениях и в ходе анализа маневров Минобороны США, он обратил внимание на то, что информационные потоки воздействуют, прежде всего, на сознание, а не на поведение. В качестве недостатков американской информационной политики он указал на отсутствие понимания иных, «не-западных» культур, игнорирование национальных, конфессиональных и иных местных традиций, увлечение телевидением и печатными СМИ в ущерб интернету, стремление воздействовать, прежде всего, на массу, а не на конкретные отдельные группы населения.[27]

Начиная примерно с 2012 г., в США и отчасти в Великобритании на всех уровнях, включая федеральную власть, разведсообщество, бизнес, университеты и науку в целом, начался интенсивный поиск нового инструментария информационных войн.

2015 год ознаменовался принятием новой «Стратегии национальной безопасности США». В ней были изложены основные направления политики безопасности, главные угрозы и риски для Соединённых Штатов и методы их опережающего отражения[28]. Еще до принятия Стратегии на межпартийной основе была одобрена и начала реализовываться Третья стратегическая инициатива инвестиций и инноваций[29]. Инициатива, провозглашенная бывшим министром обороны США Чаком Хейгелом, содержит три ключевых принципа.

Во-первых, признано, что в экономике Соединённых Штатов больше нет разделения на гражданский и военный сектора. Весь бизнес и наука страны отныне работают на национальную безопасность.

Во-вторых, сделан вывод, что любая высокая технология имеет тройное: гражданское, военное и криминальное, — применение.

Наконец, в-третьих — и это, возможно самый недооцененный вывод, — США впредь решили делать упор на создание вооружений, которые, с одной стороны, могут обеспечить глобальное доминирование, а с другой — не могут быть скопированы или воспроизведены любой иной страной мира.

В последнее время рядом авторов был сделан вывод, что на эту роль может претендовать поведенческое оружие и соответствующие программно-аппаратные комплексы и платформы[30]. Поведенческие войны базируются, как и положено любому серьёзному феномену, на «трёх слонах», стоящих на одном устойчивом «ките». В качестве таких «слонов» выступают, во-первых, программно-аппаратные средства, во-вторых, беспрецедентные поведенческие архивы, размещенные в пополняемых в режиме онлайн базах и хранилищах данных, аккумулирующих не только идентификационные сведения о человеке: пол, возраст, место жительства, наличие/ отсутствие правонарушения и т. п., — но и его повседневную активность в интернете и даже в реальной жизни и, в-третьих, различного рода высокие гуманитарные технологии, так называемый «хай-хьюм» (high-hume). Что же до «кита», то в данном случае, это психофизиологическая сущность человека, связанная с функционированием его организма и энергетикой мозга.

Первые две составляющие описаны достаточно подробно. Остановимся на третьем «слоне» поведенческих технологий — высоких гуманитарных технологиях «хай-хьюм». Пока мир говорит об экспоненте информационных технологий и больших данных, в США происходит Большой Взрыв «хай-хьюма». Он связан с инструментальным овладением достижениями нейронаук, социальной психологии, поведенческого знания, практического опыта рекламы, включая PR, и т. п.

В настоящее время в Соединенных Штатах, и — в меньшей степени — в Европе, активно развиваются когнитивные науки. Их главным предметом стало не поведение, и не осознание, а процессы восприятия и обработки информации человеком, т. е. мышление и понимание. Лауреаты Нобелевской премии Д. Канеман, Д. Акерлофф установили новые закономерности человеческого мышления. Выяснилось, что во многих случаях человек мыслит не рационально, логически, а под воздействием прошлого опыта, привычек, стереотипов, которые они назвали эвристиками[31]. Уже в XXI веке два молодых исследователя, психолог Р. Талер, и специалист в области административного управления и юриспруденции К. Санстейн, задумались о том, как можно использовать наработки Д. Канемана и А. Тверски применительно не к мышлению, а к поведению. К. Санстейн и Р. Талер, исследовав роль подобного рода стереотипов в поведении человека, убедились, что принципы Канемана — Тверски полностью справедливы и для этой сферы. Был составлен обширный список стереотипов, которые свойственны подавляющему большинству людей, и облегчают им принятие решений. В 2008 г. они опубликовали книгу «Подталкивание: облегчение решений ради здоровья, богатства и счастья»[32].

Книга в одночасье стала знаменитой. На русском языке она называется «Надж. Архитектура выбора». Суть наджа проста: используя привычки и стереотипы, при помощи создания определенных ситуаций, подтолкнуть человека или группу людей к принятию определенных решений и к осуществлению на их основе определенных действий. По сути, речь идёт о новой технологии программирования и внешнего управления человеческим поведением. По этой причине ведущие политики ухватились за надж. Как это ни удивительно, было принято решение сначала отработать технологии надж не на иностранцах, а на собственных гражданах. При правительстве Великобритании и администрации Белого Дома были созданы специальные поведенческие команды. Они занялись внедрением данной технологии в практику правительственных структур, имеющих дело с населением. В настоящее время правительства США и Великобритании подготовили экспертов и специалистов для использования технологий надж более чем в 60 странах мира.

Авторы наджа стараются подробно не расписывать созданную ими технологию. Они не хотят раскрывать её глубинную основу. Однако нужно просто найти искомого «кита», на котором стоят все три «слона». В «ките», также как в «слонах», ничего загадочного нет. Каждому хорошо известно, что мы — лишь отчасти sapiens, но вообще-то — homo. Помимо разума, у каждого есть тело.

Российский психофизиолог С. Савельев пишет: «Расходы на содержание мозга млекопитающих сопоставимы с расходами на содержание мозга человека, на которые в неактивном состоянии приходится примерно 8-10 % энергетических затрат всего организма. Мозг человека составляет 1/50 массы тела, а потребляет 1/10 всей энергии — в 5 раз больше, чем любой другой орган… По самым скромным оценкам, энергетические затраты только головного мозга в активном состоянии возрастают более чем в 2 раза. Учитывая общее повышение активности периферической нервной системы и спинного мозга, можно уверенно сказать, что около 25–30 % всех расходов организма человека приходится на содержание нервной системы.

Чем меньше времени мозг работает в интенсивном режиме, тем дешевле обходится его содержание. Минимизация времени интенсивного режима работы нервной системы в основном достигается большим набором врожденных, инстинктивных программ поведения, которые хранятся в мозге как набор инструкций»[33].

Человек стал человеком благодаря мышлению. Но думание — в прямом смысле этого слова — чрезвычайно энергозатратно, трудно и обременительно. Поэтому подавляющая часть людей справедливо старается как можно меньше думать и не погружаться в глубокие размышления там, где этого можно избежать. Поскольку человек — существо общественное, социальное, то эта биологическая необходимость была закреплена в определенных социальных формах. В качестве таких форм стали выступать привычки, формируемые на основе личного опыта, поведенческие стереотипы, которые закладываются в человека воспитанием, культурой, кругом общения. И, наконец, коллективное мнение. Все эти социальные автоматизмы дополняют биологические инстинктивные программы и экономят энергопотребление мозга.

Надж построен на фундаментальных принципах психофизиологии и достижениях поведенческих наук. Он предполагает внешнее управление поведением при помощи создания специальных ситуаций, когда человек будет склонен не к самостоятельному принятию решений, а к автоматическому следованию привычкам, стереотипам или мнению окружающих и врожденным инстинктам.

Наиболее ярко применение технологии надж можно проследить в предвыборной президентской кампании Дональда Трампа. К концу августа 2016 года Хиллари Клинтон опережала кандидата от республиканцев, согласно данным опросов общественного мнения, на 30–35 %. Женский электорат предъявлял к нему претензии в харрасменте. Многие видные деятели Республиканской партии, в том числе — клан Бушей, выступали против Трампа. В такой ситуации его избирательную кампанию взял в свои руки Стив Бэннон.

Как известно, в военном деле и в политике есть три типа стратегии. Первый — стратегия ресурсного превосходства Клаузевица. Второй — стратегия хитрости и обмана Сунь Цзы. Третий — стратегия чуда Суворова и вермахта в западной кампании 1940 года. Бэннон выбрал стратегию чуда, вознамерившись превратить гадкого утёнка в чёрного лебедя.

Чтобы добиться этого, Бэннон и его соратник, основатель Pay Pal, Питер Тиль использовали Palantir. Эта система позволяет интегрировать в одном хранилище и анализировать самую различную информацию: от текстов до финансовых транзакций, от видеопотоков до показаний датчиков интернета вещей и т. п. Комплекс также позволяет визуализировать полученные данные. Это важно, поскольку человек, как правило, способен работать максимум с семью-девятью переменными. Наконец, Palantir способен распознавать на основе больших данных аномалии в различных процессах и явлениях.

Palantir позволил определить «аномальные» штаты. В Америке традиционно часть штатов десятилетиями голосует за республиканцев, часть — за демократов. Есть и «колеблющиеся штаты» (Swing State). До использования Palantir, стратегия республиканцев заключалась в том, чтобы попытаться перетянуть на свою сторону эти колеблющиеся штаты. Благодаря Palantir выяснилось, что существует одиннадцать штатов, из них пять — традиционно «демократических», в которых происходят какие-то аномальные процессы. Аномалии всегда являются показателем, что будущее перестаёт быть продолжением прошлого. Соответственно, любая аномалия дает шансы на перемены.

Гораздо меньше, чем Palantir, известна компания Шона Горли «Quid». Первоначально она специализировалась на научно-технических прогнозах, определяя наиболее перспективные направления науки, технологий и т. п. Затем её стали использовать в инвестиционном бизнесе. Некоторые элементы своего подхода Горли опробовал в избирательной кампании 2012 года, когда работал в штабе Барака Обамы. Программный комплекс Quid отличает от всех других иное видение анализируемого объекта. Практически все информационно-аналитические и прогнозные системы рассматривают население, компании, противоборствующие стороны в конфликтах, как своего рода машины. Горли и его комплекс анализируют их как сообщества организмов — ценозы.

Алгоритмы Горли позволяют находить области, которые, с одной стороны, определяют динамику всей системы, а с другой — наиболее чувствительны к небольшим воздействиям. У Рея Брэдбери есть рассказ о путешественнике во времени. В прошлом он наступил на бабочку, а вернувшись в свое время, обнаружил уже совсем другой мир. Quid ищет как раз такие области и фрагменты в реальной жизни, где относительно небольшие воздействия могут вызвать максимальные изменения в нужном направлении.

Quid определил, что существует несколько штатов, где при помощи относительно небольших точечных воздействий можно добиться перелома в пользу Трампа, а победа в этих штатах способна обеспечить победу Трампа на президентских выборах. Согласно прогнозу Горли, в число этих штатов вошли Мичиган, Висконсин, Айова, Огайо, Пенсильвания и Флорида.

Таким образом, в соответствии с прогнозом Quid, число аномальных штатов, выявленных при помощи Palantir, было сокращено до шести. На этом участие «ботаников»-айтишников в избирательной кампании не закончилось. Необходимо было цифровые прогнозы перевести на язык реальных действий. В начале сентября «тройкой» из Стива Бэннона, дочери Трампа Иванки и его зятя Давида Кушнера, под общим патронажем П. Тиля была разработана программа Winagain. Результаты, полученные Palantir и Quid были переданы компании Cambridge Analytica.

Сразу после победы Трампа немецкие журналисты опубликовали большое расследование о том, как Cambridge Analytica сначала принесла победу сторонникам выхода Великобритании из ЕС, а затем помогла Д.Трампу стать 45-м президентом США. Нетрудно заметить, что, если верить немецким журналистам, всемогущая компания не изобрела ничего нового, а использовала рекламные наработки, известные на рынке как минимум лет пять-семь.

Главный бизнес Cambridge Analytica — это целенаправленное изменение поведения больших групп с использованием не пассивных, как в случае с Nudge, а активных методов. Не зря девиз компании: «Мы не добываем, а понимаем данные». Cambridge Analytica является подписчиком данных у всех основных брокеров данных, типа Acxiom, обладающим сведениями более чем о миллиарде жителей нашей планеты в среднем по 150 параметрам. Также данные приобретаются у Google, Facebook, процессинговых компаний, бюро кредитных историй и т. д.

На основе этих баз данных с использованием собственных психометрических алгоритмов, Cambridge Analytica составляет психологические профили групп и отдельных граждан, включая их уязвимые точки, черты характера, мотивацию и т. п. В шести ключевых штатах Cambridge Analytica определяла кварталы и сообщества, которые могли, в конечном счете, принести победу Д.Трампу на выборах.

Компания выделяла в ключевых кварталах, где проживали критически важные для исхода гонки избиратели, сообщества и соседские сети. В рамках сообществ, компания рассчитывала психопрофили лидеров, коммуникаторов, «кнутов» и последователей. Коммуникаторы — это люди, которые участвовали в нескольких сообществах и связывали их в сеть. «Кнутами» традиционно в Америке называют людей, обеспечивающих единство действий любой группы: от футбольной команды до партийной фракции в Конгрессе.

Далее данные получали две структуры, находящиеся под общим патронатом Бэннона, Кушнера и И.Трамп.

Согласно плану С. Бэннона, в каждом городке, поселке или квартале, жизненно важном для исхода выборов, были развернуты группы, которые по характеру своей деятельности напоминали одновременно протестантские религиозные общины, типа евангелистов или баптистов, общества анонимных алкоголиков и группы патрулей, радикальных сторонников права на оружие и т. п. Нововведением Бэннона стало то, что, в отличие от Демократической партии, где главная нагрузка выпала на партийных активистов, у республиканцев вся тяжесть работы пришлась на добровольцев и граждан, недовольных элитами. Люди из избирательного штаба Трампа лишь помогали гражданам, в соответствии с выводами Cambridge Analytica, самоорганизовываться в группы действия. Единственной задачей этих групп было обеспечение явки избирателей-сторонников Трампа и/или противников Клинтон из своего городка, поселения либо квартала. Действия на земле чётко координировались с эффективным использованием социальных медиа. Пожалуй, еще никогда социальные медиа в президентской избирательной кампании не были использованы настолько эффективно.

Используя наработки Рамакришнана и других учёных, команда Бэннона — Кушнера — Паскаля с сентября 2016 г. резко изменила информационную стратегию. Её стержнем теперь стало Twitter-общение Трампа с потенциальными избирателями. В то время, как большинство специалистов в области коммуникаций, политиков и журналистов издевались над твиттерами республиканского кандидата, они стали едва ли не главным оружием его победы.

Благодаря специалистам из Cambridge Analytica, удалось установить, что массовый американский избиратель, особенно — с невысоким уровнем образования, воспринимает Twitter-сообщения Трампа как своего рода адресованный к нему лично прямой доверительный разговор кандидата. В американских традициях прошлого века, едва ли не главным оружием кандидатов были прямые встречи с избирателями вне предвыборных митингов: в торговых центрах, на улицах и т. п. Twitter Трампа в IT эпоху выполняет точно такую же роль, что и непосредственные беседы на улицах в прошлом (важно иметь в виду, что в США, в отличие от России, Twitter является повседневным средством общения всего населения. а не только «продвинутой» молодёжи). Кроме того, короткий формат твитов наиболее подходит для людей с не слишком высоким уровнем образования. Наконец, сам по себе выбор Twitter, как основного канала общения, делал в восприятии рядовых избирателей Трампа таким же «простым парнем», как они сами.

Если Twitter использовался, в основном, для прямой коммуникации с избирателями, то Facebook в избирательной кампании Трампа был предназначен для сбора средств. Как это ни странно, миллиардер Трамп получил мелких пожертвований намного больше, чем Х. Клинтон.

В начале 2018 г. Америку, Британию и многие европейские страны потряс скандал с использованием компанией Cambridge Analytica данных 50 млн. пользователей Facebook. Возникает вопрос: почему события, произошедшие достаточно давно, вызвали такую реакцию именно сегодня?

Первая причина вполне очевидна — это продолжающаяся и, более того, набирающая обороты война между Трампом и значительной частью американского истеблишмента. Компания Cambridge Analytica действительно сыграла большую роль в победе Д.Трампа. Однако ничего незаконного компания не делала. Все интернет-компании: от гигантов типа Google, Amazon, Facebook до производителей приложений для смартфонов, в качестве самого важного актива рассматривают личные данные пользователей. Когда пользователь соглашается применять те или иные поисковики, интернет-магазины или приложения, он одновременно даёт добро и на использование личных данных, что прописано в пользовательских соглашениях, которые просто никто не читает.

Но у этого скандала есть и «второе дно», связанное с Трампом, но направленное не против него, а против высокотехнологичного сектора американской экономики. Не случайно скандал вокруг Cambridge Analytica и Facebook разгорелся синхронно с начатыми Трампом торговыми войнами. Ни для кого не секрет, что значительную часть доходов от рекламы, а также от использования пользовательских данных, американские гиганты — всё те же Google, Microsoft, IBM и другие — получают из-за пределов США, то есть из Европы, Азии и т. д… Одним из способов урегулирования скандалов являются выплаты интернет-гигантов за пользовательские данные. Правда, на мой взгляд, это разрушит ту экономику интернета, какой она сформировалась к настоящему времени. Тем же Google мы все пользуемся бесплатно, поскольку меняем его услуги на наши данные. И так — с любой компанией.

Наконец, «третье дно» данного скандала состоит в том, что политики по обе стороны Атлантики, а также правящие круги стран Южной и Восточной Азии наконец-то сообразили, что соединение технологий больших данных (Big Data) с последними достижениями психологии и мощным инструментарием информационных технологий (искусственный интеллект + «нейросети») открывают поистине безбрежные перспективы в управлении поведением масс не только через рекламу, но и посредством подталкивания-наджа — например, к выбору того или иного кандидата в президенты или даже к занятию определенной позиции в социально-политических конфликтах.

Соответственно, рефлекторной реакцией политиков является стремление всё это остановить и запретить. Однако, полагаю, добиться этого невозможно. Сегодня базы данных — это главные активы любой компании, работающей с информационно-коммуникационными технологиями, и в целом с технологиями четвертой производственной революции. Данные, которые могут быть использованы для целенаправленного формирования массового поведения, называют «новой нефтью», поскольку именно они являются краеугольным камнем современной высокомонополизированной экономики. Отказаться от принципа аккумуляции данных и возврата их пользователям — означает разрушение всего нынешнего миропорядка. И это относится не только и не столько к экономике, сколько к политике, к вопросам национальной безопасности и т. п. Поэтому скандал с Cambridge Analytica утихнет, как и все другие скандалы. А поведенческие технологии не только останутся, но и будут дальше развиваться.

Георгий Малинецкий

Наука в мобилизационном варианте

Как известно, в советские времена, когда страна штурмовала космос, пресс-служба предусмотрительно готовила и сообщение об успешном запуске, и некролог на случай неудачи. Запуск каждого крупного научно-технического проекта должен сопровождаться детальным анализом возможных аварий и катастроф, разработкой мер по их парированию и планов на случай, если они, тем не менее, произойдут.

Наши партнеры-соперники-враги имеют сейчас очень много возможностей для того, чтобы Россия оказалась в чрезвычайной, кризисной ситуации, выход из которой потребует мобилизационного проекта. Большую досаду на Западе вызывает уходящий призрак «победы в холодной войне». «Вежливость», «цивилизованность» или просто нерешительность российского руководства вновь и вновь вызывают желание «додавить» Россию. Тем более, правящая элита пока не определилась, куда же она хочет привести страну через 20–30 лет, а, может быть, просто не рассказала — руки до этого не дошли.

Поэтому сейчас самое время поразмыслить, как будут функционировать различные сферы жизнедеятельности в чрезвычайной ситуации, в мобилизационном проекте. В этих заметках мы коснемся того, что, возможно, придется предпринимать в этом случае в науке. Хотя, конечно, хотелось бы избежать и «интересных времён», и «великих потрясений». История учит, что, чем менее готово к ним общество, тем с большей вероятностью они наступают. И тем более тяжелые последствия имеют. Поэтому, пока есть возможность, хотелось бы «подстелить соломки», обсудить, что, возможно, придется делать.

Наука и военные угрозы

«Чтобы народ благоденствовал, государство должно иметь сильное войско, много хлеба и должное состояние умов».

Конфуций

Мобилизационный режим характерен для нашей новейшей истории, поэтому в будущем могут оказаться востребованы и полезны уроки советского прошлого.

Как гласит известная мудрость, генералы обычно готовятся к прошлой войне. Именно поэтому очевидное решение «разогнать научные институты», или гайдаровский императив: «наука может подождать», — не срабатывают. И Первая, и Вторая мировые войны показывают, что «главные действующие лица» стремятся вначале получить научно-технические преимущества, а затем конвертировать их в превосходство на полях сражений или за столом переговоров. Наверно, стоит вспомнить «ядерный шантаж» США в послевоенные годы и американские планы атомных бомбардировок советских городов, намечавшиеся на 1953–1956 годы…

В конце 1930-х годов, накануне приближающейся войны, советское правительство обратилось к ученым всех отделений Академии наук с просьбой подумать, что они могут предложить для обороны страны, какие работы следует форсировать, чтобы надежно защитить СССР. Это возымело огромный эффект. Были предложены очень эффективные решения многих сложных проблем. Разумеется, то же касалось и всего инженерного и научно-технического корпуса страны. Примерно так же действовали в предвоенные годы в США, Англии, Германии. Научные и опытно-конструкторские работы многократно ускорились… И советские ученые, инженеры, организаторы одержали убедительную победу в этом соперничестве.

В мирное время в разных странах возникает одна и та же болезнь — делать большое, надежное, старое, проверенное и очень дорогое оружие. Беда в том, что всё это для противника секретом не является, и он ищет (или уже нашел), что всему этому противопоставить. Поэтому с большой вероятностью в новой войне старое оружие не будет иметь решающего значения, а, может быть, и просто не сыграет никакой роли. Вспомним 1991 год… Ракеты не заменят состояние умов.

В мирное время изобретатели, инженеры, ученые и конструкторы которые предлагают решить те же военные задачи с помощью новых технологий в 100, а иногда и в 1000 раз дешевле, чем с помощью существующих, просто игнорируются. Зато на первый план выдвигается PR, — праздники, парады, танковый биатлон. Вероятно, пришла пора послушать этих людей, тем более, что военный бюджет России намного меньше американского… Нам надо иметь оружие и подготовленных специалистов, соответствующих вызовам будущего и VI технологическому укладу, а не вчерашнему дню.

Отдельная беда с военной наукой. «Сегодня военная наука действительно должна совершить прорыв. Прежде всего — в области так называемой гибридной войны, которая носит тотальный характер, ведётся против всех жизненно важных сфер государства. А у нас ясности в том, что такое гибридная война — нет. Соответственно, нет и теорий. Отсутствуют стратегии контрвойны: чем и как защищаться в информационном поле, в образовательном поле, в науке. И, конечно, нет штаба, который бы организовывал общую оборону от гибридных действий. Поэтому мы проигрываем», — пишет Леонид Ивашов. «Мы не знаем, что такое современная война», — вновь и вновь повторяет президент Академии военных наук генерал армии М.А. Гареев. Но воз и ныне там.

Военные выполняют приказания, понимают субординацию и блюдут честь мундира. Ученым, которые что-то предлагают в этой области, либо ставят жесткие рамки, либо объясняют им, что они дилетанты, что они не владеют секретной информацией, что на самом деле у нас есть супер-супер. Жаль, что, когда надо, этого супер-супер у нас и не оказывается. Очень мешает отсутствие цензуры. Она позволяет любому начальнику самому решать, что следует считать секретным, а что нет. Естественно, лучше «держать и не пущать», заботиться о том, чтобы «как бы чего не вышло». Печать цензора в этом случае снимала все вопросы…

Как видим, разгрести все эти завалы — дело вполне посильное. Да и успехи у нас есть, их продемонстрировал президент Путин в своём федеральном послании от 1 марта 2018 года. Но есть и более сложные системные проблемы. И связаны они с целеполаганием, с определением того, что же нам на самом деле нужно, и с контролем принятых решений. Здесь ученые и элита должны работать в тесном контакте. Затратив намного меньшие средства, чем оппоненты, СССР в очень короткий срок создал атомную промышленность, подводный океанский флот, открыл человечеству дорогу в космос.

Одна из причин этого состоит в том, что выдающиеся руководители вникали в возникающие проблемы, осмысливали их, опираясь на экспертов, которые очень часто не сходились во мнениях, и решали, брали ответственность на себя. Ученые, участвовавшие в советском атомном проекте и оставившие воспоминания, единодушно признавали, что без такого руководителя, как Л.П. Берия, атомную бомбу на тогдашнем техническом уровне и в столь короткие сроки создать было бы невозможно.

Вторая причина — конкуренция между научными коллективами, конструкторскими бюро и научными школами. Одну и ту же ракету разрабатывали и С.П. Королёв, и М.К. Янгель, и В.Н. Челомей. У страны не было лишних денег, но конкуренция выдающихся конструкторов и организаторов, за которыми стояли многотысячные коллективы, позволяла найти лучшие решения и воплотить их в реальность.

И эта творческая, созидательная конкуренция была принципом организации масштабных военно-научных разработок.

Это реализовано сейчас и в Китае, и в США, но… не у нас. Монополизм и резкое сокращение разнообразия нам сейчас очень дорого обходятся. Так что в мобилизационном режиме без конкуренции не обойтись.

Прикладная и фундаментальная наука

«Любая наука — прикладная. Только одни результаты понадобятся через год, а другие — через 100 лет».

Из выступления на научном семинаре

Если сформулировать один, главный императив перевода обсуждаемой сферы в мобилизационный режим, то это, очевидно, — возрождение прикладной науки. Ее основная часть была разрушена в 1990-е годы, и серьезных усилий по ее восстановлению не предпринимается. И даже вопрос об этом не ставится в высших эшелонах власти.

Наука представляет собой сложную взаимосвязанную систему, разные части которой работают с разным горизонтом. Фундаментальная наука, которую любят вспоминать в СМИ, занимается неизвестными свойствами, характеристиками Природы, Человека и Общества. В силу их неизвестности неясно, каких усилий и ресурсов потребуют ответы на задаваемые вопросы, в какие сроки они будут получены, и более того — удастся ли эти ответы вообще получить… Именно поэтому что-то планировать здесь трудно, но очень полезно ясно формулировать нерешённые задачи. И намечать на карте нашего незнанья (иногда называемой «передним краем науки»), в чём мы действительно хотим разобраться. Ведь ответы на многие вопросы могут стоить очень дорого.

Часто цитируют шутку выдающегося физика, академика Л.А. Арцимовича о том, что «наука — это лучший способ удовлетворения личного любопытства за государственный счёт». Конечно, сказанное относится к фундаментальной науке, и акцент здесь стоит сделать на слове «любопытство». Здесь всё решают не деньги, а число и научный уровень людей в стране, которые этим хотят и могут заниматься.

Характерный горизонт здесь — 40–50 лет. Но иногда всё затягивается. Например, сейчас у всех на слуху технологии блокчейн и основанные на них «криптовалюты», становящиеся одним из инструментов в мировой экономике. В их основе — технологии шифрования с открытым ключом, т. е. результаты прикладной науки 40-летней давности. Они базируются на алгебре и теории чисел, а также на тех фундаментальных результатах, которые были получены Карлом Гауссом в XIX веке. А этот учёный заложил основы современной алгебры, добившись успехов в решении двух задач на построение с помощью циркуля и линейки, которые были поставлены Евклидом ещё в III веке до нашей эры.

В СССР фундаментальной наукой занималась, прежде всего, Академия наук с её многочисленными институтами. А что сейчас? И Сколково, и МГУ, и ВШЭ, и Курчатовский институт пока не «тянут». Да и создавались они для другого «функционала»…

Но, может быть, можно безо всего этого обойтись в мобилизационном режиме? К сожалению, нет. Именно с фундаментальными разработками связаны новые идеи и тот самый научный задел, в котором нуждается прикладная наука и работы по созданию нового оружия.

Кроме того, в предвоенный и военный период время как бы «сжимается» — то, что планировалось исследовать долгие годы, приходится делать за считанные месяцы. Наглядный пример — удивительно быстрое создание ядерной физики.

Однако на экономику и оборону непосредственно влияет не фундаментальная, а прикладная наука. Именно она выясняет, как на доступном технологическом уровне воплотить знания, полученные в ходе фундаментальных исследований, в приборы, машины, оружие, услуги. Именно здесь делается 75 % изобретений. Есть поговорка об отличии фундаментальной и прикладной математики (хотя, конечно, это две ветви одного дерева): «Первая делает то, что можно, так, как нужно, а вторая то, что нужно, так, как можно».

Нагляден пример медицины, которую можно отнести к прикладной науке (или даже к ремеслу, которые в определённом смысле выше науки, поскольку наука знает, как работает машина, а ремесло — как её исправить.).

Мы очень многого не знаем о человеке и его болезнях, но лечить-то надо! И критерии успеха тут различны. В науке — истина, в медицине — поправившийся больной (и наука в этом иногда помогает).

Слияние в 2013 году трех академий, две из которых должны заниматься прикладными вопросами, а одна — фундаментальными разработками, было ошибкой. В мобилизационном режиме их придется разделить, присоединив к ним соответствующие институты.

Прикладная наука обычно работает с горизонтом в 10–12 лет. Её сейчас надо срочно восстанавливать, а в мобилизационном режиме — тем более… При этом надо иметь в виду, что стоит это примерно в 10 раз больше, чем подготовка кадров и научные исследования, вместе взятые. Но зато своим умом будем жить, да и наши «либералы», которые на самом деле никакие не либералы, поскольку отказывают одним человеческим обществам в равноправии с другими, не будут толковать, что без западных технологий нам никуда.

И, наконец, опытно-конструкторские разработки (ОКР), которые воплощают результаты прикладных исследований в товары, услуги, в военную и иную технику, и делают технологии эффективными, надежными, а то, что получается, красивым и привлекательным. Здесь и начинается экономическая конкуренция и отвоевывание сегмента отечественного или мирового рынка. Эта часть всей системы стоит в 10 раз дороже, чем прикладные разработки. Именно здесь наука самым тесным образом соприкасается с промышленностью. К сожалению, крупнейшие российские компании, считающиеся высокотехнологичными, просто не имеют подразделений, занимающихся научно-исследовательскими разработками (НИР), и хотят сразу проводить ОКР. Но ОКР без НИР — это очень тяжело и дорого, если вообще возможно…

А «стартапы», «бизнес-инкубаторы», весь этот мелкий и средний высокотехнологичный бизнес — они достаточно хороши только в том случае, когда есть достаточный научный уровень, с одной стороны, и крупные предприятия, которые могут всем этим воспользоваться и вывести конечный продукт на рынок, — с другой. Не стоит забывать, что та же «Кремниевая долина» стоит (в прямом и переносном смысле) на почве Стэнфордского университета, рядом с гигантами информационно-телекоммуникационной индустрии.

Возникает замкнутый круг: наука не имеет основы для развития в лице сильной промышленности, а промышленность не имеет результатов прикладной науки и вынуждена быть на вторых-третьих ролях, пользуясь технологическими подачками с западного стола. В мобилизационном варианте этот порочный круг придётся разорвать.

У нас нет производства значительной доли необходимой элементной базы, нет персональных компьютеров и суперкомпьютеров, существенной части жизненно важных лекарственных средств, а на 10 тысяч работающих приходится 2 робота, в то время как в среднем в мире — 69, а в Южной Корее — более 500. Мобилизационной режим нужен и нашей промышленности, и отечественной науке, как воздух. Нельзя стоять на месте, когда другие стремительно двигаются вперёд.

Возвращение к человеку

«Человек, познай самого себя!»

Надпись на храме Аполлона в Дельфах

Огромную роль в мобилизационном проекте должны сыграть гуманитарные науки. Капитализм исчерпал свои возможности. Общество потребления не имеет будущего. Если все будут потреблять по западным стандартам, то скоро на Земле потреблять будет нечего. А если не все, то довольно быстро дело кончится большой войной… Новые вызовы и стремительное развитие технологий требует нового человека. Какого?

В свое время академик Иван Тимофеевич Фролов ставил этот вопрос, и по его инициативе был создан Институт человека. Потом его присоединили к Институту философии, затем превратили в отдел, через некоторое время — в сектор. Но проблема-то — остаётся. И самые большие возможности, и самые серьёзные угрозы XXI века будут связаны с человеком. Если XIX век был веком геополитики, колониальных войн, передела мира, XX-й — геоэкономики, то нашему столетию, видимо, суждено стать веком геокультуры. Смыслы, ценности, образы жизни, проекты будущего, мировоззрение стало ареной соперничества цивилизаций.

А у нас проблему «растащили» на социологию, экономику, психологию, философию, политологию, академик по китам, академик по котам…

Мещане, «квалифицированные потребители», не говоря уже об олигархах, не удержат Россию, пустят её «в распыл». Никакие манипуляции политтехнологов тут не помогут… Важнейшей частью мобилизационного проекта должна стать Мечта, ощущение ценности Отечества и каждого часа прожитой жизни. Именно об этом, казалось бы, должны думать наши гуманитарии. Ведь в западных учебниках про это не прочтешь, да и во ВШЭ этому не научат. Из 8 главных направлений и 27 критических технологий, утвержденных Министерством образования РФ, нет ни одного, относящегося к гуманитарному знанию. А советник президента по науке и образованию А.А. Фурсенко продолжает толковать про то, что надо выращивать «квалифицированного потребителя», и школы продолжают объединять, порой — с детскими садами, заодно ликвидируя спецшколы, включая физико-математические. При этом новые образовательные и исследовательские «стратегии», не дающие положительного эффекта, продолжают писать и внедрять те же самые «мудрецы» из ВШЭ. То есть Васька слушает, да ест. Конечно, в мобилизационном варианте от всей этой «роскоши» придётся отказаться. И от любимых, уже прижившихся здесь западных советников — тоже.

Интересно: у нас есть масса министерств и ведомств, которым, казалось бы, нужна научная поддержка, анализ, прогноз, оценки рисков, математическое моделирование. Как афористично заявил мне один руководителей Минэкономразвития РФ: «Никаких моделей у нас нет! И, пока я сижу на этом месте, не будет!» Из кибернетики известно, что сложность системы управления должна быть сравнима со сложностью объекта, которым она управляет. В последние 30 лет элиты пытаются упростить объект, двигаясь от мировой системы социализма к московскому княжеству. В мобилизационном варианте придется, наоборот, — «поумнеть» управляющим структурам, чтобы ответить на вызовы, с которыми столкнулась Россия. И наука здесь может оказаться очень полезной.

От имитации — к делу

Я знаю — город будет,

я знаю — саду цвесть,

когда такие люди

в стране советской есть!

В.В. Маяковский

Люди, располагающие деньгами, но не имеющие конкретных задач, совести и квалификации, способны на многое. И, если совсем ничего не вышло, можно обаятельно по-чёрномырдински улыбнуться и произнести классическое: «Хотели как лучше, а получилось как всегда!»

Многое мы повидали: и «Роснано», и «научную инфраструктуру», и «технологические платформы», и «бизнес-инкубаторы», и Сколково, и нелегкую проблему «создания благоприятного инновационного климата», и недешевые форумы по выращиванию стартапов. Организаторов всех этих затей, с которыми мне довелось беседовать, затруднял только один вопрос: «Что должно получиться в результате?» Но если движение — всё, а цель — ничто, то ничего сделано и не будет.

Поэтому большинство моих собеседников считало, что о результате вообще не спросят, и на смену их масштабным планам придут еще более грандиозные затеи… Обратная связь, очевидно, будет одной из важнейших частей мобилизационного проекта в науке. Поэтому многие люди, собирающиеся только «пилить», вероятно, потеряют интерес к этой сфере.

Страны-лидеры сегодня уже входят в VI технологический уклад. Его локомотивные отрасли — это биотехнологии, робототехника, нанотехнологии, искусственный интеллект, новая медицина, высокие гуманитарные технологии, новое природопользование.

Чем из этого мы всерьёз занимаемся на государственном уровне? Да, ничем! Имитируем, правда, «коммерциализацию нанотехнологий» в Роснано, да удваиваем число научных статей в институтах, подведомственных ФАНО.

В каких из этих отраслей мы предполагаем занять ведущие позиции в мире? Вроде бы, ни в каких. Но без лидирующих позиций нельзя обеспечить ни экономического благополучия, ни национальной безопасности. Так что и с этим придется определяться. И в целеполагании наука может помочь…

Когда писались эти строки, президент выступил с обращением к Федеральному собранию. Пожалуй, первое чувство, которое возникло после сообщения о новых стратегических военных технологиях, точнее всего выражает давний стих Сергея Михалкова, который раньше учили школьники:

Подтвердил товарищ Сталин,

Что мы бомбу испытали

И что впредь еще не раз

Будут опыты у нас.

Бомбы будут! Бомбы — есть!

Это надо всем учесть.

Одна ракета, которую гарантированно не перехватят существующие и перспективные системы противоракетной обороны, является геополитическим фактором. Одна ракета с ядерной боеголовкой, попавшая в мегаполис, трактуется нашими американскими оппонентами как неприемлемый ущерб…

Не менее важно то, что разработки велись длительное время, напряженно, систематически, в обстановке глубокой секретности, а также то, что эти оружейные системы уже прошли испытания. Всё это — свидетельство дальновидности и реализма российского руководства. Заметим, что оборонный бюджет начал существенно расти уже с 1997 года, поэтому возможность серьезной конфронтации с Западом и необходимость иметь силовой ответ на этот случай российское руководство уже давно имело в виду.

В свое время академик Ю.А. Овчинников говорил, что путь в неизвестное и научный прорыв начинается с очень небольшой области, в которой удаётся продвинуться туда, где ещё никто не бывал. Потом в прорыв идут научные силы, на этой основе создаются технологии, прорыв расширяется. Компактный ядерный двигатель, представленный Президентом, может рассматриваться именно в качестве такого прорыва. И, конечно, хотелось бы, чтобы за ним последовали другие прорывы.

И атомный, и космический проект были связаны с концентрацией небольшого количества ведущих ученых в очень узкой области, имевшей приоритетное значение. Очевидно, эта управленческая культура не утрачена. Действительно, удалось сосредоточить усилия и добиться выдающегося результата.

В свое время Сергей Павлович Королев говорил своим сотрудникам: «Мы можем и должны быть первыми и в космосе, и во многом другом». В течение долгих лет российская наука вольно или невольно оказывалась в «хвосте» западных исследований, иногда отставая на многие годы или вообще отправляясь вспять. Поэтому очень важно, что сейчас, несмотря на все нехватки и недостатки, в принципиально важной области удалось вырваться вперед, оказаться первыми. Это соответствует курчатовскому принципу: «Обгонять, не догоняя».

Очень интересной была реакция на послание президента со стороны людей, далеких от науки и технологий, Люди старшего поколения считают Чудом то, что Россию удалось удержать от развала, от разрушительных распрей. Но у нас — удивительная страна. Вероятно, одного чуда нам недостаточно. Нужно, по крайней мере, еще одно, а лучше — несколько. После обращения Президента один мой знакомый позвонил мне и воскликнул: «Вот это то самое, второе Чудо, о котором мы мечтали и говорили!» Мне кажется, решая проблемы подъёма нашей промышленности, новой индустриализации, развития образования и науки, которых более, чем достаточно, очень важно не утратить этого ощущения победителей…

На мой взгляд, ключевым моментом его речи стал не рассказ о новых системах российского оружия и не конкретные цифры и планы, а следующая фраза: «Нужно принять давно назревшие, непростые, но крайне необходимые решения. Отсечь всё, что тормозит наше движение, мешает людям раскрыться в полную силу и реализовать себя. Мы обязаны сконцентрировать все ресурсы, собрать все силы в кулак, проявить волю для дерзновенного, результативного труда. Не сделаем этого — не будет будущего ни у нас, ни у наших детей, ни у нашей страны. И вопрос не в том, что кто-то придёт, захватит и разорит нашу землю. Нет, дело совершенно не в этом. Именно отставание — вот главная угроза и вот наш враг. И, если мы не переломим ситуацию, оно будет неизбежно усиливаться. Это — как тяжелая хроническая болезнь, что неутомимо, шаг за шагом подтачивает и разрушает организм изнутри. Организм часто этого и не чувствует».

В этих словах и содержится призыв к мобилизационному проекту. Мы обычно долго запрягаем и быстро ездим.

Мы очень долго запрягали. Неужели на этот раз поедем?

Шаг назад и три шага вперед

«Но главная причина — это красота темы: ведь хотя люди разрезали природу на много кусков и продолжают кромсать её, изучая очень много разных предметов на различных факультетах, такое разделение искусственно, и мы всегда будем получать наслаждение, собирая вместе отдельные куски».

Р. Фейнман

«Моя задача понятна: я хочу остановить распад человеческого… и я хочу, чтобы, пока это возможно, мы были художниками. А философия — это то, что выстраивает барьеры против мутных потоков объективного, готовых утопить человека».

Ф. Гиренок

Известный российский политик часто говорит: «Как плохо, я и сам знаю. Вы расскажите, как сделать, чтобы было хорошо». Попробуем ответить на поставленный вопрос, наметив только несколько первых шагов на этом пути.

Ещё раз остановимся на этом фрагменте из президентского послания 1 марта 2018 года: «Именно отставание — вот главная угроза и вот наш враг. И если не переломим ситуацию, оно будет неизбежно усиливаться. Это как тяжелая хроническая болезнь, что неутомимо, шаг за шагом подтачивает и разрушает организм изнутри. Организм часто этого не чувствует».

При сохранении нынешнего отношения народа, элит и госаппарата к науке, на мой взгляд, ничего сделать не удастся. Если людям будет неинтересно исследовать, открывать новое, удивляться неведомому, творить, изобретать, то после того, как советские «заделы» идей и людей закончатся, ничего не будет. В этом случае наш удел может быть только один — та самая отсталость, о которой предупреждает президент. И деньги здесь уже ничего не решат. Вспомним в данной связи хотя бы современный российский футбол: миллионные гонорары есть, а игры — нет.

Люди должны увидеть в науке надежду на будущее и связать её с мечтой. Ни в одной цивилизации наука, культура, мечта не были так близки, как в цивилизации русской. Космический проект в большой степени вырос из мечты русского космиста Николая Федорова оживлять всех людей, когда-либо живших на Земле, и расселять их в космосе. Атомный проект очень многим обязан прозрению Владимира Ивановича Вернадского о том, что именно уран станет главной силой ХХ века.

За время «рыночных реформ» многие научно-популярные журналы прекратили своё существование, тиражи других упали в сотни раз. Появившиеся зачастую смотрят на науку как на дойную корову: вложил — получил. А это не совсем так.

Прорыв требует энергичных мер. Мне кажется, что сейчас уместен «образовательный налог» или «налог Урманцевой». Известный тележурналист А.Ю. Урманцева предложила 13 % всего телевещания в удобное для зрителей время отдать просветительским, образовательным и научно-популярным передачам. И это немедленно изменит социально-экономическое, социально-политическое, научно-технологическое пространство страны.

В середине ХХ века произошел переход из мира вещей в мир систем. Отдельный станок, или машина, или вид оружия вне системы, без инфраструктуры, без подготовленных кадров, без организационного сопровождения — погоды не сделают. Поэтому координация усилий, организация и самоорганизация выходят на первый план. Координирующие организации: Госплан, Госкомитет по науке и технике, Высшая аттестационная комиссия, Академия наук СССР, — сыграли очень важную роль и в целеполагании, и в развитии народного хозяйства, и в обеспечении национальной безопасности, и в подъёме научно-технического и образовательного уровня страны. В ходе «рыночных реформ» практически все эти структуры, включая Академию наук, были разгромлены. Результат налицо — превращение нашей страны в сырьевого донора глобальной экономики. Прорыв в будущее требует восстановления, в том или ином виде, структур с функциями названных выше организаций — быть может, под другими названиями. Хотя, по-моему, стесняться не стоит. Как это сделать в рамках нынешней структуры власти и правового поля, тоже понятно.[34]

Это шаг назад, к советскому опыту, к тому, что сработало в критической ситуации, в которой не раз оказывалась наша страна. Ну, а теперь шаги вперёд.

Первый из них связан с развёртыванием междисциплинарных подходов, ориентированных на стратегический прогноз и большие проекты. Такие проекты требуют привлечения инженеров и экономистов, географов и психологов, военных и специалистов-международников, а также еще многих-многих других людей. Даже очень талантливому шахматисту трудно противостоять сопернику, если он просчитывает ситуацию на доске на три хода вперед, а противник — на 10.

Причин, по которым этим следует заниматься, — минимум две. На Западе, в Китае, Японии, Южной Корее и ряде других стран поиски в данном направлении уже ведутся, и самым активным образом. Мир стал слишком сложным и, чтобы эффективно действовать в нём, нельзя не опираться на науку, на систему теоретических знаний. Если сравнивать цитируемость российских и зарубежных работ в сфере фундаментальных исследований (это показатель того, насколько активно соответствующее научное сообщество, какие средства вкладываются в то или иное направление), то наибольшим разрыв оказывается именно в области междисциплинарных исследований (в 5 раз), а также психологии и психиатрии (в 4 раза). Например, такими междисциплинарными проектами, на которых стоило бы сосредоточить внимание, должны стать основные направления новой индустриализации России или новый облик систем вооружений ведущих игроков на мировой арене с горизонтом в 20–30 лет.

Вторая причина заключается в том, что в нынешних условиях, тем более — в мобилизационном режиме, надо наводить порядок с целеполаганием и приоритетами развития. В настоящее время в России принято и утверждено 85 стратегий, а это означает, что на самом деле — нет ни одной. Можно только посочувствовать лицам, принимающим решения, на которых лежит огромная ответственность и которым приходится действовать в условиях такого развала.

Здесь у нашего Отечества есть и положительный, и отрицательный опыт. Нефтедобыча в России быстро и успешно была начата в Баку по инициативе Д.И. Менделеева и его соратников. План ГОЭРЛО вобрал в себя многолетние наработки Г.М. Кржижановского и его коллег. В разработке первого пятилетнего плана очень велика роль выдающегося экономиста Н.Д. Кондратьева. Академик и нобелевский лауреат П.Л. Капица разработал план создания кислородной промышленности в СССР и первые годы сам руководил этой отраслью. Программа химизации народного хозяйства, сыгравшая важную роль, была реализована благодаря энергии и инициативе академика Н.Н. Семенова. Но, вместе с тем проект Общегосударственной автоматизированной системы (ОГАС), которая помогла бы в полной мере использовать преимущества социализма, выдвинутый академиком В.М. Глаушковым, — не нашёл понимания у руководства страны (а такая система просто необходима для работы в мобилизационном режиме!). Проект нового этапа освоения Северного морского пути, выдвинутый академиком Н.Н. Моисеевым (именно то, что сейчас планирует делать Россия), тоже на долгие годы «положили под сукно».

Второй шаг связан с серьёзным, конкретным развитием социальных и гуманитарных наук. Вспомним, что СССР имел вторую экономику мира, лучшую армию, достаточно высокий жизненный уровень и социальную защищённость, о которой граждане многих других стран могли только мечтать. Огромные средства вкладывались в оборонный комплекс. Но смертельный удар оказался нанесен совсем с другой стороны, в пространстве смыслов и ценностей. Из 27 критических технологий и 8 стратегических направлений развития российской науки нет ни одного, связанного с гуманитарными или социальными исследованиями. В мире происходит переход от высоких промышленных (high-tech) к высоким гуманитарным (high-hume) технологиям, сегодня — на базе больших данных (Big Date) и других «цифрономических» разработок. В то же время для российской науки характерен технократический уклон, с ориентацией на приоритеты заканчивающейся индустриальной эпохи.

Подобная ориентация влечёт за собой очевидные негативные последствия — мы даже о своей цивилизации говорим на чужом, не очень подходящем для её описания, языке, не формируем собственной идеологии, понимаемой как долгосрочный прогноз и образ желаемого будущего. В то время, когда в мире разворачивается острое противостояние цивилизационных проектов, мы не имеем и, соответственно, не предъявляем своего.

С библейских времен известно, что нет пророка в своем отечестве. Общественная мысль на Западе выдвинула многих выдающихся экономистов, социологов, политологов, футурологов: Валлерстайн, Нейсбит, Хантингтон, Фукуяма, Стиглиц, Тоффлер, Пикетти… И дело не только в том, что американцы могут по своему усмотрению раздавать Нобелевские премии. Они слушают своих учёных, пропагандируют их идеи, издают их работы массовыми тиражами. У нас этого не делается, и эту большую ошибку следует исправить.

Конечно, всё это — скорее, не вина, а беда наших гуманитариев. И связана она с тем, что, в отличие от представителей естественных и технических наук, в течение многих лет они работали без обратной связи, вновь и вновь доказывая, что последние постановления партийных съездов и пленумов есть вершина мировой гуманитарной мысли, и стремясь попасть в тот узкий круг, который эти решения готовил. Теперь такая обратная связь обязана появиться. Это пойдет на пользу и стране, и науке. А главное — станет понятно, что делают разные исследователи, и можно ли на их разработки опираться.

Именно с человеком связаны и главные угрозы, и основные надежды наступившего XXI века. При этом «машинная метафора», «теории рационального выбора» уходят в прошлое. Человек живёт в рациональном, эмоциональном и интуитивном пространствах. Он не всегда действует рационально, и это — его сильная, а не слабая сторона. Благодаря ей он порой оказывается способен на великое. России, вероятно, следуя высказанной Путиным метафоре, предстоит «сильно играть слабыми картами». Поэтому от уровня гуманитарных и социальных исследований, от научных результатов в этих областях сейчас зависит очень многое.

Третий шаг тоже очевиден. Надо перейти от имитации деятельности во многих отраслях, от создания информационного шума (вспомним «императив ФАНО», обращенный к подведомственным институтам: «Удвоить число публикуемых научных статей!») к конкретной, систематической работе. Следует признать, что «импровизации» в научной сфере: «Роснано», «Сколково», программа «обуниверситечивания» науки с её флагманом — Высшей школой экономики, захватывающие дух эскапады Агентства стратегических исследований (АСИ) и подзабытого ИНСОРа, погоня за местами в зарубежных рейтингах и так далее, — не дали содержательных результатов, хотя, конечно, позволили «распилить» немалую сумму государственных средств.

Но, прежде всего, подобные «импровизации» отвлекли внимание от того, чем сейчас необходимо заниматься. И среди «локомотивных» отраслей VI технологического уклада следует выделить биологию и тесно связанную с ней медицину. Каждая третья научная работа, публикуемая сейчас в мире, касается медицины. Очень долгая активная, здоровая жизнь будет одной из главных целей технологического развития, основным «соблазном» и «товаром» первой половины XXI века.

Если обратиться к средней цитируемости работ в разных областях науки, то для наук биологического цикла она составляет около 50, химии — 10, физики — 8, математики — 1,5, информатики — 1,5. Иными словами, главные научные прорывы на перспективу ближайших десятилетий ожидаются в биологии, которая приобретает ключевое значение и в контексте национальной безопасности. В 2013 году, до санкций, мы закупали продовольствия на $40 млрд., мегаполисы и сейчас «сидят» на импорте. Качество потребляемых нами продуктов не идет ни в какое сравнение с тем, что было в советское время. Контроль неудовлетворителен. Мы не можем быть уверены даже в отсутствии «закладок» в той пище, которую едим.

В 2012 году Синъя Яманака получил Нобелевскую премию за получение «фактора плюрипотентности», позволяющего превращать обычные клетки в стволовые и открывающего путь к созданию «запчастей» для человека. Но у медали есть и обратная сторона. Фактор плюрипотентности, распыленный над Москвой (наши средства мониторинга и медицинская статистика таковы, что мы этого не заметим), приведёт к росту заболеваемости раком на 5 %. Одна из наиболее закрытых и хорошо финансируемых оборонных программ США связана с защитой биологического пространства. То есть «поле боя» в следующей войне может оказаться совсем не таким, как в предыдущей…

Но развитие биологии — это не только сельское хозяйство, фармацевтика, медицина, оборона, правоохранительная деятельность. Это ещё и «зелёная» экономика, это совсем другое состояние окружающей среды и биосферы, которую не стыдно будет передать потомкам.

Императива у перечисленных шагов должно быть два: «Россия делает сама!» и «Безопасность через мировое лидерство».

Раньше мы это делали. И теперь сможем.

Юлия Черняховская

Сталинский проект: от глобального преобразования земли к освоению звёзд

Характеризуя правление Сталина, одни выдвигают в его адрес обвинения в репрессиях и авторитаризме. Другие вспоминают о его роли в индустриализации страны и Победе 1945 года. Однако почти не упоминается тема глобального проектирования.

Глобальное проектирование — неотъемлемая черта, присущая советскому проекту, начиная с первых лет его существования. Советская власть получила в свои руки огромную страну с отстающей на сотню лет от современных ей западных образцов аграрной и промышленной системой. Размер этого пространства, численность населения и порядок задач, которые предстояло решать, определили курс на глобальные проекты на следующие несколько десятков лет.

К 1945–1947 гг. хозяйственное положение России оказалось в два раза хуже, чем оно было в начале 1941 г.

В 1946 г. Сталин поставил задачу организовать новый мощный подъём народного хозяйства, увеличить объёмы производства в три раза по сравнению с довоенным уровнем. Такой подъём гарантировал бы «продовольственную подушку» на случай новой войны.

Западные эксперты полагают, что объём промышленности СССР сможет восстановить за 20 лет. Сталин ставит задачу восстановить его за 4 года. На деле задача была решена всего за два с половиной года — к 1948 г.

При этом национальную экономику удалось выстроить так, что она оказалась полностью независима от Запада.

Одно за другим проходили снижения цен. Причём акцент делался на товарах вторичного потребления, что говорит о высокой степени решённости продовольственной проблемы. Да, можно говорить о том, что уровень жизни был чрезвычайно низким, однако следует иметь в виду, что заметная доля производства работает на «отстающие» регионы.

Установка на равномерное аграрное преображение страны находит отражения в сталинском проекте преображения природы.

План был принят по инициативе Сталина в октябре 1948 г. и по своим масштабам не имел аналогов в мире. Его можно считать апогеем первого этапа научно-технического романтизма в СССР — романтизма, ориентированного ещё только на преобразование материальной среды, не затрагивающего на этом этапе вопросы социально-политического бытия.

Из всего фонда научных открытий СССР за 1950-е — 1990-е годы 80 % сделано за период 1950-х — 1960-х годов.

Этот период стал периодом научно-технической революции — революции, которая оказалась не замеченной историками, увлечёнными анализом протестных движений.

На развитие науки с 1946 по 1950 года было выделено 47,2 млрд. руб. В 1946 году более чем в два раза повышена заработная плата профессорско-преподавательскому составу и научным работникам. Сеть научно-исследовательских учреждений выросла в 1,5 раза по сравнению с довоенной, численность научных работников выросла почти в 2 раза. Причём основы этой тенденции заложены ещё в военное время: в период 1941–1945 гг. было создано 240 новых научных учреждений.

Результатом стал не только заметный рост обеспеченности аграрной сферы профессионально подготовленными кадрами, но и такие достижения науки, как создание ЭВМ, овладение ядерной энергией, комплексная механизация и автоматизация производства, разработка проблем электроники и ракетной техники, получение материалов с заданными свойствами. Все они лежат в основе современной науки.

Именно на рубеже 1940-х — 1950-х годов была создана база для последующих космических и ядерных исследований.

Среди успехов космической программы СССР — запуск первого искусственного спутника Земли 4 октября 1957 года, запуск 3 ноября того же года второго спутника с живым существом на борту, первый полёт человека в космос 12 апреля 1961 года и первый выход человека в открытый космос 19 марта 1965 года, создание на орбите Земли многомодульной орбитальной станции «Мир».

Если оценки 50-х годов XX века в исторической памяти россиян до сих пор не являются однозначными, то начало 1960-х годов всем без исключения современникам запомнилось как время безусловного подъёма общественных настроений.

«… Полёт Гагарина и возведение Берлинской стены, разоблачение культа личности и первая конференция неприсоединившихся стран, Новая волна в фантастике и хрущевская «оттепель», убийство Кеннеди и вьетнамская война, «Битлз» и китайская «культурная революция», студенческие волнения во Франции и конец «пражской весны», Вудсток и первые люди на Луне… «Андрей Рублёв» Тарковского, «Космическая одиссея» Кубрика, «Теорема» Пазолини… Постструктурализм и психоделические эксперименты, теология мёртвого бога и системный подход, битники и контркультура, Кастанеда и теорема Белла о нелокальности…» — такой перечень образов приводит В. Кузнецов.

Схожий круг очерчивают П. Вайль и А. Генис: «Фундамент утопии: Коммунизм, Космос, поэзия», «Куба», «Сибирь», «Наука», «Романтика», «Марш энтузиастов».

Ценностный мир поколения 60-х годов XX века объёмно отражён в соответствующем исследовании Б.А. Грушина. Из приведённых им данных можно сделать следующие выводы.

Во-первых, значение научно-технических достижений в представлениях человека 1960-х годов несоизмеримо с представлениями сегодняшними. Сегодняшнему человеку, привыкшему к присутствию массовой фантастики в кинотеатрах и на книжных стендах, трудно представить, какое сакральное значение имел для человека выход в космос — не сконструированный на страницах книг, а ставший событием реальной истории.

Во-вторых, тенденции научного романтизма разделяются на три главных направления: космическое, атомное и направление компьютеризации. Освоение космоса и атомной энергетики, с одной стороны, и компьютеризации, с другой, — это своего рода два способа освоения мира: экстравертное, то есть освоение мира вокруг, и интравертное, то есть освоение виртуальных реальностей.

В-третьих, символика нового, технократического мифа в сознании опрашиваемых органично слита с традиционной аграрной символикой, воплощённой в монументальной скульптуре и литературе, — и та, и другая становятся знаками превращения хаоса в логос познания и созидания, освоения новых земель и планет. Подобное же освоение воплощает в себе установку на строительство утопии.

И именно на этом участке столкновения науки и этики достигает нового состояния феномен научно-технического романтизма.

Современное общество, спустя почти тридцать лет «деидеологизации», вернулось к идее формирования национальной идеи и национального проекта.

Однако возникает вопрос о степени существования «запроса» на такую идею, степени интереса к ней у масс и о сущности самой этой идеи.

По данным опросов ВЦИОМ за 2005 год, отклик на идею национальных проектов можно оценить как достаточно слабый, а отклик на отдельные варианты проектов — хотя и выше чем в 90-е гг., но в целом тоже достаточно слаб. Однако уже в 2008 году в рамках опроса «Главные события XX века» на втором месте по популярности, после Великой Отечественной войны (16,4 %), оказался полёт Гагарина в космос (12,7 %).

Интересно, что в 1998 г. это событие считали наиболее значительным в XX веке 24,8 % опрошенных — это самый популярный ответ, даже Великая Отечественная Война на тот момент набирала 13,5 % голосов.

Все остальные «события-мифы» не набрали сколько-нибудь значимое количество голосов.

В 2008 г. ответы, связанные с космосом, всё ещё оставались достаточно популярны: с учётом общей фрагментированности опрошенных групп, общая доля ответов группы «научно-технический романтизм» составила 24,8 %. Последние можно подразделить на две подгруппы: это события экстравертного развития науки, то есть развития знаний, способствующих освоению внешней среды, и события интровертного развития науки — связанные с развитием различных аспектов виртуальных пространств.

В середине «десятых» годов XXI века можно наблюдать следующую картину.

Рейтинг национальных угроз-2013 показал, что 35 % населения России больше всего беспокоит заселение страны иностранными эмигрантами, а 33 %, почти столько же, — упадок культуры, науки и образования. При этом резкое снижение уровня жизни, которое, как представляется, на сегодняшний день, очевидно каждому и активно затрагивается в СМИ, волнует на 10 % меньше опрошенных — 22 % респондентов.

Наиболее поздний из выявленных опросов подобного типа посвящён динамике развития отношения к православию и относится к апрелю 2016 г.

«За 25 лет существенно больше наших сограждан стали полагаться на Бога в своей жизни, их доля выросла с 49 % в 1991 г. до 67 % в 2016 г.», — пишут аналитики ВЦИОМ. Однако хочется заметить, что эта доля как тогда, так и сейчас оказывается заметно ниже доли тех, кто считает необходимым развивать космические программы. Последняя выросла с 72 % в эпоху деидеологизации 90-х гг., до 87 % в 2012 г. При этом среди названных 67 % преобладают вовсе не православные, как можно подумать, а мусульмане: 49 % опрошенных мусульман привыкли полагаться на высшие силы, в то время как среди православных аналогичный ответ дают только 34 % опрошенных. В то же время, с 1991 года в два раза выросло число россиян, которые верят в то, что их жизненный путь предопределён — сегодня это 48 %. Данный показатель, однако, включает ещё и 10 % неверующих, и таким образом свидетельствует не только о распространении религиозных концептов среди масс, но и росте фатализма, отсутствия веры в способность человека управлять хотя бы собственной судьбой — в противоположность антропологическому оптимизму научно-технического романтизма, предполагающему, что человек может повернуть к лучшему развитие собственного общества и даже других миров.

В целом Левада-центр выстраивает следующую картину ценностей молодого поколения россиян[35]. Большинство опросов посвящено двум системам ценностей: православию и ценностям личностно-професионально-семейным. Причём если первый концепт ещё можно назвать ценностной системой, так как он если и не предлагает, то, по крайней мере, позволяет сконструировать на его основе три уровня идеала: онтологический, социальный и этический, — то второй концепт полностью исключает из картины мира носителя онтологическую и гносеологическую составляющую, ограничивая его представления о мире уровнем семьи, а в качестве враждебной среды представляя уже профессиональный коллектив. Таким образом, границы логоса сужаются до пределов семьи, под которой сегодня понимается даже не уровни «клана» и «рода», а молодожены и их дети, а в качестве хаоса — весь мир за пределами «обитаемого пространства» такой семьи. Соответственно, хаос не подлежит сохранению и является лишь зоной добычи ценностей для своего социума, что с точки зрения общего социального прогресса ведёт к неким формам общества, предшествовавшим родоплеменному строю, — поскольку по мере накопления знаний общество развивалась, и границы социума-логоса увеличивались вплоть до включения в него многомиллионных и даже миллиардных групп, а в плане практическом эта тенденция ведёт к разрушению объектов цивилизации за пределами нового семейного логоса, которое активно проявляется в многочисленных актах вандализма под эгидой тех или иных ценностей.

Более того если мы обратимся к опросам 2017 года, то увидим: на вопрос, важно ли лично для них чтобы Россия занимала лидирующие позиции в космонавтике, 65 % от всего количества опрошенных дали утвердительный ответ. Отрицательный — всего 30 %. И, что особенно важно, даже среди молодёжной группы 59 % считают для себя лично важным развитие успехов России в освоении космоса.

В любом случае, мы видим, что тема освоения Космоса оказывается воспринятой и сегодня воспринимаемой обществом в качестве мегапроекта, приоритетного для расходов и усилий всего общества. Может быть, даже, — сверхусилий. По сути дела, с одной стороны, — это проект движения к глобальной цели. С другой — проект строительства и созидания. С третьей — процесс, мобилизующий людей и запускающий цепочку воспроизведения их энергии. И, кроме того, — направленный на новые открытия и новые технологии.

По большому счету, он мог бы дать цивилизационный толчок, подобный перелому Эпохи Великих Географических открытий.

И, что самое главное, — объединить страну общими смыслами и общим делом, создавая уже и новую субъектную цивилизационную общность.

Егор Кваснюк

Национальные проблемы и мобилизационный проект

Национализм — первичное мировоззрение, которое может привести к гражданскому патриотизму или к шовинизму. Национализм обладает собственной энергией национального чувства — иными словами, он первичен. Если общество и государство поддерживают гражданский национализм и направляют этнический национализм в сторону патриотизма, то общество может получить мобилизационный эффект, особенно в кризисные для нации времена. Если государство не использует эту энергию, то возникающие этнические противоречия, естественные и привнесенные извне, могут привести к этническому сепаратизму и радикальным, конфликтным преобразованиям в обществе, вплоть до гражданских вооружённых конфликтов.

Так, несмотря на свою интернациональную идеологию, большевики в 1918 году получили массовую народную поддержку против иностранной интервенции, разыграв карту полинациональной коренизации в рамках строящейся советской нации.

С 1941 года, несмотря на огромное количество предательств в начале Великой Отечественной войны, именно пробужденное чувство гражданского национализма и государственного патриотизма мобилизовало общество СССР так, что созданная под эгидой Германии объединённая армия «континентальной» Европы получила знаковое поражение. Мобилизация советского народа с 1941 по 1945 годы проходила, в том числе, и за счет эффекта первичного этнического национализма. В то же время, и противник пытался использовать национальные энергии — в том числе русские — для ослабления советского патриотизма. Идеологическая борьба гитлеровской Германии против СССР проходила, в первую очередь, именно в этнической плоскости. И в ней, как известно, победил советский, полиэтнический, русский национализм.

Этнический национализм, так же как и малый (субэтнический, городской, местечковый) патриотизм, слишком часто использует свою энергию природного чувства общинного самосознания в деструктивной форме, что приводит к межнациональным, межэтническим проблемам. В случае агрессивного проявления таких «суженных» форм патриотизма и национализма возникает шовинизм, следом за которым идут ксенофобия и нацизм, уже не имеющие ничего общего с первичными целями национализма.

К огромному сожалению, на территории Российской Федерации не существует программы по использованию национальной энергии для патриотического укрепления общества. В 2012 году был создан Совет по межнациональным отношениям при президенте Российской Федерации. Также был подписан президентский Указ от 19 декабря 2012 года «О Стратегии государственной национальной политики Российской Федерации на период до 2025 года». Этот указ делегирует задачи по решению межнациональных и межэтнических конфликтов Правительству Российской Федерации. Уже сама постановка вопроса свидетельствует о том, что целью государственной политики в национальном вопросе обозначено решение существующих и возникающих межэтнических проблем, а не формирование из индивидов, принадлежащих различным этническим общностям, патриотов России, наделенных острым чувством суперэтничного российского национализма.

Во время, когда весь мир вступает в эпоху капиталистического системного кризиса, наблюдаются попытки иностранных партнеров и представителей национальных российских элит перевести мононациональную энергию этносов в различные формы межэтнического противостояния.

Так, в республике Татарстан министр образования Энгель Фаттахов заявляет: «У нас государственный язык — татарский, поэтому в следующий раз совещания будут на татарском языке». Хотелось бы напомнить Фаттахову и его единомышленникам, что, согласно действующему законодательству, в Татарстане — два государственных языка: русский и татарский. И если государственный чиновник не желает понимать оба, то ему не место в таком важном органе власти, как правительство Республики Татарстан. Впрочем, в декабре 2017 года, вскоре после такого своего заявления, Фаттахов покинул пост министра образования Татарстана.

Но, это — следствия. Следствия отсутствующей национальной политики Российской Федерации, следствия того, что в межнациональных вопросах Россия реагирует на проблемы, а не предотвращает их появление. Напомню, в Татарстане, в том числе благодаря тому же Фаттахову, занимавшему свой пост в течение более чем пяти лет, де-факто проводилась антигосударственная политика дискриминации русского языка и языков национальных меньшинств, нацеленная на развязывание межэтнических конфликтов. Отсутствие своевременной реакции из федерального Центра на такую практику может приводить к возникновению шовинизма и ксенофобии. Хотя национальные энергии должны консолидировать и мобилизовать общество, а не разбивать его.

Самый яркий пример трансформации национализма в шовинизм, а оттуда в ксенофобию и нацизм, сегодня можно наблюдать на Украине.

Украинский этнический, национализм — паразит на теле русского патриотизма. Он имеет примерно 150-летнюю историю, с 1914 года формировался, в основном, на базе галичан-униатов, а с 1923 года — с подключением малороссов (южный русский субэтнос) населявших УССР и Кубань. Украинизация, как часть политики «коренизации», в Советском Союзе иногда проводилась мягко, иногда жестко, вплоть до уничтожения СССР, а после — жёстко и агрессивно, что привело к формированию и приходу к политической власти на Украине русофобствующих нацистов, управляемых прозападными олигархами. Естественно, что такая национальная политика привела к расколу Украины и гражданской войне.

Слабость реальной исторической базы «украинизаторы» заменяют историческими выдумками, что очищает состав сторонников украинизаторства от грамотных и умных людей. «Ставка на дурака» в шовинистском и нацистском деле необходима. Агрессивный дурак с маниями псевдонационального величия и преследования — сильное, но весьма ограниченное во времени и пространстве оружие, не способное к созидательному существованию, а тем более — к развитию. Даже в случае Третьего рейха, которому удалось задействовать сверхмощные энергии немецкого национализма, усиленные жаждой реванша за поражение в Первой мировой войне, да ещё частично подпитаться аналогичными фашистскими энергиями ряда европейских стран, таких, как Италия, Испания, Венгрия, Финляндия и т. д., — всё закончилось, по историческим меркам, очень быстро и плачевно.

Пример украинского шовинизма, дошедшего до нацизма, и тех последствий, которые его власть принесла народам, населяющим Украину, должен быть стоп-сигналом для всех националистов современности. Ни один этнос не должен позволить себе такой разворот национализма — хотя бы ради самосохранения. Представители этносов должны понимать, что попытки силового решения межнациональных отношений, пропаганда шовинистических и нацистских учений, — очень опасный и безнадёжный путь, ведущий к самоуничтожению и прекращению доступа к ресурсам других этносов.

Украинский нацизм, из-за своей слабости, вынужден непрерывно обращаться за поддержкой к международным организациям и иностранным государствам. В результате украинская нация стала общемировым посмешищем — и далеко не факт, что она получит историческую возможность что-либо в этом отношении изменить. Люди, именующие себя сегодня «украинскими националистами» и «патриотами Украины», — это, как правило, профессиональные ряженые из числа лицемерных психопатов. Армянин Аваков и грузин Саакашвили на заседании правительства спорят о том, кто из них более настоящий «украинец», определяя это по глубине и остроте своей русофобии, а в качестве арбитра им служат еврей Гройсман и американец Маккейн. Украинский национализм как таковой фактически уже самоуничтожился, став «камуфляжем» профессиональных русофобов. Его носители легко продают своих сограждан — оптом и в розницу, целыми или по частям — всем, кто хорошо заплатит и сохранит их деньги.

Из примера современной политической ситуации на Украине можно сделать следующий вывод: этнический национализм, если окрасить его ложью и шовинизмом, переходит в ксенофобию и нацизм без остатка, не оставляя бывшим националистам ни единого шанса быть патриотами, а этносу в целом — на достойное существование, не говоря уже о развитии.

В качестве дополнительных примеров можно привести балтийские республики, Грузию и Молдову. Ярко выраженная деградация экономической, социальной, культурной и научной жизни этих стран, взявших курс на шовинизм и нацизм, не была компенсирована полученной от структур «коллективного Запада», государственных и международных, поддержкой.

Полиэтнический национализм, как созидательная часть государственного патриотизма

Научно-технологический прорыв в средствах передвижения и связи привел к увеличению скорости научной и социальной деятельности человечества. Эта ситуация, хотя она тормозится и извращается финансовым капитализмом под интересы генерации сверхприбылей, формирует новые условия существования, новые перспективы и новые конфликты со скоростью, превышающей скорость смены человеческих поколений. Глобализм был бы приемлем, если бы во главе его не находились люди с паразитирующей психологией мегаломанов (бред величия) и психопатическим, антиобщественным мировоззрением. Такой глобализм несёт угрозу для существования и человечества в целом, и каждого этноса в отдельности. Уничтожение традиционных ценностей ради создания стада управляемых эгоистов — основной вызов первичному национализму. На него мировое общество отвечает ростом национальных и конфессиональных самосознаний. Но эта реакция активно перехватывается и используется теми же глобалистами-захватчиками, с использованием технологий взращивания шовинизма и ксенофобии. Лозунг «разделяй и властвуй!» прекрасно применим для этносов, где шовинистический уклон общественного сознания выращен и сконцентрирован в «мононациональной» элите.

В этой идеологической борьбе огромное количество «дестройеров» (разрушителей) финансируется с целью перенаправления первичной энергии национализма в преступную деятельность шовинизма и нацизма. При этом, далеко не всегда такой «дестройер» является реальным националистом или хотя бы принадлежит к титульной нации или конфессии, от лица которой он декларирует шовинизм и нацизм. Это профессиональные провокаторы, реальной целью которых является быстрое перераспределение ресурсов и активов при помощи конфликтов, в том числе — «межнациональных».

Противопоставить этим тенденциям можно только полиэтнический национализм. Такие организации, как «Совет по межнациональным отношениям при Президенте Российской Федерации», — вещь полезная и нужная, но далеко не самоценная. Более того, они могут использоваться и во вред обществу. То, чем занимаются подобные организации, — это сохранение памяти о культуре и языках каждого отдельного этноса, решение возникающих конфликтов. Но у этих организаций нет стратегической задачи создания единой полиэтнической нации.

Основным вопросом, который должен стоять в межнациональной политике России, является вопрос: «Чем обогатил тот или иной этнос полиэтническую русскую нацию?» Каждый националист должен понимать, что сохранение его народности зависит от межэтнического единства нации. Шовинизм и ксенофобия — смертельно опасные заболевания, а не гомеопатическая толерантность. Национальный эгоизм — это путь к самоуничтожению, а не к сохранению и развитию. Таким образом, государство и общество должно заниматься поиском и сохранением не только того, что выделяет этносы и различает их между собой, но и того, что их объединяет в единую нацию.

Национализм — чувство, более присущее молодым людям и людям преклонного возраста. В первом случае это — демонстрация сохранения памяти о семье, во втором случае — усиленная потребность продолжения и сохранения рода. Средний возраст, чаще обеспокоен насущными проблемами. Отсюда предпосылка к практической реализации межэтнической мобилизации нации.

Межэтнический совет старейшин

В каждом регионе, под руководством федеральной организации, должны быть созданы советы старейшин по национальным признакам. Пожилые и уважаемые старейшины этносов должны иметь возможность не только постоянно находиться в контакте, ради решения насущных проблем, но и выполнять задачу по поиску и освещению объединяющих этносы фактов. Под руководством старейшин молодые представители этносов должны создавать информационную и культурную продукцию, направленную на сохранение этнических традиционных ценностей внутри единой русской нации. Ничто так не сближает, как единая цель и совместный общий труд для её осуществления. Тогда первичный национализм может обладать частью мобилизационного эффекта, а не требовать зачастую бессмысленной траты сил на решение вновь и вновь обостряющихся межнациональных проблем.

Многонациональной нации противопоказаны: национальные гетто, этническое местничество, любые проявления насилия в отношении изучения языков и определения национальной принадлежности индивида, проявления шовинизма и местечкового псевдопатриотизма. Националисты, не понимающие важности многонационального государства, должны быть исключены из состава национальных элит, лишены возможности влиять на этническое мировоззрение. Решения о подобных мерах должны приниматься Межэтническим Советом Старейшин и делаться это должно, прежде всего, исходя из чувства ответственности за сохранение своего этноса, исходя из понимания важности межнациональной консолидации первичного национализма для укрепления государственного патриотизма. Тройственная формула: нация — национальность — место рождения (или проживания) должна вноситься в обиход самоопределения гражданина России. К примеру: имярек, русский, армянин из Ростова-на-Дону.

Многонациональной нации необходима мудрость взаимоуважения, мира и сотрудничества. По этой причине деятельность старейшин не должна замыкаться внутри «своих» этносов. Взаимное посещение национальных праздников, культурных и социальных мероприятий должны порождать разделение и преумножение взаимного уважения всех народностей. Да, воспитание своей молодежи — дело необходимое, но, ради её же безопасности и сохранения рода необходимо, чтобы молодые националисты испытывали уважение не только к своим старейшинам, но и к представителям элиты иных национальностей. Проведение совместных культурных мероприятий — не менее важный аспект, но нельзя замыкать народность в её унифицированных собраниях; уважаемые гости из других этносов должны стать неотделимой частью всех этносов, желающих сохранения и усиления своих народностей внутри единой нации. Примеры положительной консолидации этносов должны стать яркими страницами межнационального воспитания, а понятие «патриотизма» — общенациональным. Патриот — это человек, любящий Россию как свою Родину, как многонациональную страну, единую нацию множества народов. Таков мудрый и позитивный образ националиста. Пещерное обособление или ксенофобия должны остаться в первобытнообщинном прошлом, как негативное явление, сужающее возможности индивидов и этнических общностей. Агрессивная этническая экспансия должна быть окончательно признана непродуктивной и в качестве примера приведены общеизвестные факты саморазрушения народов, элиты которых выбрали открытую или латентную форму национальной агрессии.

Со своей стороны, государство должно поддерживать только тех националистов, кто понимает необходимость единой нации, — остальные же должны признаваться деструктивными элементами. Любые попытки уничижения национального достоинства и национальной памяти, любые проявления шовинизма должны осуждаться и караться — в первую очередь, забвением.

Если ты — сильный, то не будешь кому-то рассказывать, что он слаб. Поиск чужих слабостей есть признак собственной неполноценности. При поддержке государства Совет Старейшин должен иметь возможность не только создавать свою культурную продукцию, но также и влиять на культурную продукцию извне. Не секрет, что Россия находится под пропагандистским прицелом транснационал-глобализаторов, которые сами создают, заказывают «на местах» и распространяют в России идеологическую продукцию, целью которой является утверждение и усиление шовинизма или ксенофобии. Старейшины могут принимать решения с просьбой о запрете тех или иных образцов такой продукции, эффект от демонстрации которой может привести к межнациональным конфликтам, а могут поступить иначе, выдав спецлицензию для выявления и демонстрации подобных моментов с получением «обратного эффекта». Таким образом, старейшины должны влиять на культурное развитие подрастающего поколения нашего общества в целом, не замыкаясь в собственном этническом пространстве и не конфликтуя с общероссийской культурой, а мягко влияя на ее особенности, её интернационализм и силу патриотизма.

Еврей Иехиел-Лейб бен Арье Файнзильберг и русский Евгений Петрович Катаев (Ильф и Петров) в своем романе «Двенадцать стульев» дали историческую формулу: «Спасение утопающих — дело рук самих утопающих!», — формулу, которая по своему смыслу как нельзя лучше характеризует ситуацию с межэтническими отношениями внутри многонационального общества и государства. Истинные националисты должны формировать общенациональный патриотизм как важнейшую характеристику такого общества и такого государства. Конечно, при полной поддержке властей, но, главное, — при понимании и признании с их стороны необходимости государственного патриотизма для развития собственной общности.

Алексей Анпилогов

Догоняющие — догоняют

Как Россия противостоит Западу в современной войне

Введение

Одной из центральных тем федерального послания президента России Владимира Путина 1 марта 2018 года стала тема оборонного строительства.

«Что русские ни делают, всё равно получается танк или ракета», — эта поговорка неожиданно оказалась заново востребованной на исходе второго десятилетия XXI века. Ещё двадцать лет назад, в конце «лихих девяностых» (в некоторых кругах почитаемых «благословенными» и «святыми») казалось, что отечественное военное строительство навсегда кануло в лету. Режим сначала горбачёвского, а затем и ельцинского «братания» с «цивилизованным миром» предполагал если не полное подчинение России идеалам, принципам существования и механизмам работы западного проекта, то, по крайней мере, значительное «растворение» российской идентичности и суверенитета в глобальном котле западной цивилизации. И, конечно, тысячелетняя ратная история России и столь же славная история русского оружия оказывались при этом излишними и ненужными. Для России предлагался ущербный путь опоры на внешний суверенитет и на иностранные или же международные системы «войны и мира», которые часто действовали не просто без учёта мнения России, но и против её национальных интересов.

Однозначным результатом временного отказа от двух «вечных союзников» России, армии и флота, стала столь же явная деградация других сфер общественной жизни в 1990-е годы. Как оказалось, армия и флот, воинская честь и этика, высокие идеалы и столь же высокие военные технологии являются обязательными атрибутами России — какая бы идеологическая доктрина ни господствовала в стране. Отсутствие сильной армии или же ситуация сознательного уничижения воинского элемента приводят к тому, что страна оказывается на краю пропасти исторического безвременья, за которой утрачивается не только армия или флот, но и сама Россия. Достаточно в этой связи вспомнить «чеченские войны», Хасавюрт и т. д.

Теперь исторический маятник, по всем признакам, качнулся в обратную сторону. Каким же образом Россия смогла обеспечить столь мощное возвращение к производству самой передовой боевой техники, обладая, казалось бы, совершенно ограниченными ресурсами и возможностями?

Дилемма оружия

Вопрос создания современного оружия и боеспособной военной касты, умеющей эффективно его применять, стоял перед любым человеческим сообществом практически всегда, во все исторические периоды. Проблемой любого «человека с копьём» а впоследствии и «человека с ружьём» была его неуниверсальность — за пределами общины охотников любое оружие и навыки по его грамотному применению бесполезны в обычной общественной или экономической жизни.

На практике это приводит к тому, что общество в той или иной мере обязывается к содержанию и обеспечению военной касты или прослойки за счёт своих избыточных ресурсов. Труд и квалификация воина начинают оплачиваться за счёт труда крестьян, ремесленников, а впоследствии — рабочих и служащих. Таким образом, член военной касты становится «служилым» человеком, обычно заключающим пожизненный контракт с обществом при посредничестве государства.

Другим вариантом создания военной прослойки, без выделения её в отдельное сословие или же касту, является совмещение функций одного из производящих классов и вооружённых людей. Именно по такому принципу комплектовались, например, армии античных полисов, где крестьяне были и воинами-гоплитами. Такую же модель армии использовали степные цивилизации Евразии, от Орды Чингисхана до Крымского ханства, привлекавшего к набегам на Русь едва ли не всё взрослое татарское население полуострова. Похожим образом построены сегодня и армии некоторых западных стран — например, основу армии Швейцарии составляет народное ополчение, во многом унаследовавшее традиции швейцарской средневековой наёмной пехоты, комплектовавшейся из ремесленников и горожан.

К сожалению, для России подобные рецепты исторически подходили, да и подходят, крайне слабо. С одной стороны, малый добавочный продукт в российских условиях не позволял выделить исключительную военную касту: её недостаточный размер был наглядно продемонстрирован ещё во времена монголо-татарского нашествия, когда немногочисленные дружины русских князей были легко разбиты монгольскими завоевателями. С другой стороны, для условий России слабо подходили и рецепты совмещения крестьянской или ремесленной массы с военными людьми: в условиях длинной зимы и напряжённого лета, практически полностью посвящённого изнурительному ежедневному труду, у производящих классов просто не было времени на создание сколь либо эффективной «народной» армии.

В результате нескольких ошибочных решений, каждое из которых практически ставило Русь, а затем Россию на грань выживания, был найден весьма оригинальный компромисс: военное сословие стало критической частью структуры российского государства и взяло на себя не только функции защиты страны и государства, но и управления его экономической и политической жизнью. Таким образом, внезапно оказалось, что фигура абстрактного генерал-губернатора, который органично совмещает функции военного, политического и экономического руководства, является чуть ли не центральной в российской истории, какие бы личины, как личные, так и коллективные, она ни принимала.

Московское «служилое» дворянское сословие, победившее новгородскую вольницу; демидовские и строгановские мануфактуры, в полувоенном виде обеспечившие колонизацию Урала и Сибири; система острогов и засечных линий, обеспечившая защиту границ; всемогущий «советский ВПК» и «сталинские наркомы», определявшие во многом жизнь Советского Союза и, наконец, «силовики», которые каждый раз упоминаются при анализе нынешнего управляющего российского класса, — всё это просто разные проявления одного и того же феномена, который сопровождает Россию на протяжении всей её национальной истории. Феномена военной касты, взвалившей на себя управление государством и успешно сохранявшей государственность России на протяжении последней тысячи лет.

Изоляция, автаркия или же кооперация?

Нетрудно понять, почему военное сословие во главе страны зачастую оказывается гораздо успешнее абстрактного чиновничества. Успешный военный — это, в первую очередь, боец. Человек, который готов пойти на риск и конкурировать с противником, в этос которого не входят не то, что «правила делового этикета», но и потребность сохранения жизни: врага или же своей собственной. «Война есть продолжение политики крайними средствами», — в определении Карла фон Клаузевица.

Как следствие такой разности в подходах, классическое чиновничество как, например, в средневековом Китае, пыталось всячески «закуклить» развитие страны, максимально используя существующие ресурсы. Результатом такой политики обычно является стабильность и устойчивость общества, страны и государства. Однако обратной стороной этой медали является то, что такой социум очень слабо воспринимает любые изменения и инновации, попадая в бесконечную череду циклических кризисов, которые он, как правило, не может решить за счёт внутренних ресурсов. Для Поднебесной таким печальным концом стала эпоха «опиумных войн», когда Китай — несмотря на то, что был самым населённым и богатым государством мира, — попал в полуколониальную зависимость от западных хищников.

При этом позиция самих западных стран представляет собой полную противоположность китайской политике изоляции. Фирменной карточкой Запада на протяжении вот же доброй тысячи лет является практика пространственной экспансии, лишь облекаемой в различные формы, но всегда — подкреплённой грубой военной силой. При этом весьма богатые традиции «совместительства» армии с основными производящими классами на Западе обусловили и специфику средиземноморского, европейского, а потом и американского военного сословия. В идеальном варианте это называется «вооружённым народом», но в реальной жизни породило и массу негативных феноменов: наёмничество, пиратство, колониальные корпорации и даже геноцид населения обеих Америк, который вёлся с необыкновенной жестокостью не только правительствами европейских стран, но и самими колонистами.

И, наконец, российское военное сословие постоянно воспитывалось в условиях скрытой или явной мобилизации, которая была неизбежна на открытых, выстуженных северных просторах. Конечно, эти малонаселённые территории можно было условно оградить острогами и засечными чертами, но никак не получалось обнести капитальной «русской стеной». В такой ситуации от русских требовалось не уничтожение окраин, но наоборот — постепенная их ассимиляция и включение в единое цивилизационное пространство. Результатом такой географической и исторической судьбы стал совершенно особый подход ко взаимодействию с внешним миром, который можно назвать «разумной автаркией», находящейся где-то посередине между полюсами полной изоляции, характерной для исторического Китая и столь же полной открытости, проповедуемой западными странами «на экспорт», но в реальности представляющей собой ничем не прикрытую экспансию и порабощение иных человеческих сообществ.

Новое время и новая автаркия

Как же трансформировалась «дилемма оружия» на современном этапе? Можно сказать, что проблема непроизводительных расходов на военную сферу никуда не делась — современное оружие становится всё более и более сложным и дорогостоящим. Причём стоимость военного строительства для общества растёт не только в абсолютных, но и в относительных величинах, так как большинство современных стран с течением времени сталкиваются с непропорциональным увеличением относительной доли военного бюджета по сравнению с другими расходными статьями (здравоохранением, образованием или же социальным обеспечением). Отсюда, кстати, возникает и желание участия суверенных в прошлом стран в различных системах коллективной безопасности (например, НАТО) — таким образом небольшая страна может снять с себя большую часть оборонных расходов, переложив их на абстрактного «дядю Сэма», хотя и поступившись взамен значительной долей своего суверенитета.

В такой модели «внешней безопасности» всю вторую половину ХХ века существуют небольшие европейские страны, которые вначале входили в организации Варшавского договора и НАТО, а после распада СССР — перераспределились по структурам НАТО и вновь созданного ОДКБ.

Понятно, что для России такая система коллективной безопасности не фиктивна только в том случае, если данная система будет носить общемировой характер. Это определяется, прежде всего, географией. Российская Федерация, занимающая седьмую часть земной суши, расположена в центре крупнейшего континента земного шара и обладает самой длинной в мире государственной границей.

Как следствие, в военном строительстве современная Россия вынуждена, как и всегда на протяжении своей истории, опираться на собственные силы. Фантомы горбачёвско-ельцинского «вхождения в НАТО» и «единой экономической зоне от Лиссабона до Владивостока» можно смело забыть — эти конструкты оказались нежизнеспособными ещё при своём рождении и служили исключительно ситуативным политическим целям. И чем быстрее российская элита закончит участие в этом виртуально-самоуничижительном «походе в Европу» — тем лучше.

Однако вопрос военной защиты собственной территории «от Калининграда до Владивостока» (или же, с учётом взятых Россией обязательств по ОДКБ, — «от Бреста и Калининграда до Владивостока»), конечно же, никуда не денется. И, если ресурсы России в целом позволяют вести адекватное военное строительство даже в одиночку, то насколько страна готова «потянуть» технологический уровень нового сложного оружия?

Технология — бремя и возможности

Лидерство в военных технологиях нагляднейшим образом показывает их непреходящее значение для независимой истории любой страны. Достаточно почитать «Алексиаду» византийской царицы Анны Комниной, где она описывает «страшное оружие Запада — арбалет», чтобы понять, что опасения Византии насчёт западноевропейцев (кстати, совершенно небеспочвенные в свете захвата крестоносцами Константинополя всего лишь полвека спустя) ничем не отличаются от опасений Иосифа Сталина и русских, которые любой ценой решили получить свою собственную атомную бомбу после наглядной демонстрации её возможностей американскими бомбардировками Хиросимы и Нагасаки.

Впрочем, понятно, что задача копирования арбалета в XII веке несколько отличается от задачи копирования ядерной бомбы в середине ХХ века или же сложной электронной схемы — в начале ХХI века.

При этом с формальной точки зрения кажется, что разрыв между объективно отстающей периферией и технологически продвинутым центром должен постоянно нарастать. Условно говоря, если позавчера у византийцев были «луки против арбалетов», а вчера у мамелюков в сражении с французами у Пирамид были «ятаганы против ружей», то завтра у России должны оказаться «автоматы Калашникова против излучателей антиматерии и силовых полей». Но в реальности мы ничего подобного не наблюдаем — хотя в России и не всегда создаются первые или прорывные образцы военной техники, в целом уровень технологий российского оружия ничуть не отстаёт от западного и уж точно не позволяет ожидать столкновения в виде «ятаганы против ружей».

Такая ситуация связана, прежде всего, с уже упомянутым моментом нарастающей технологической сложности современного оружия. Подобно тому, как возросшая стоимость военного строительства вынуждает отдельные страны идти на коллективные системы безопасности, возросшая технологическая сложность вооружений заставляет во многом отказываться от секретности и закрытости разработок, в той или иной мере открывая «исходный код» оружия, включая не только принципы его действия, но и значительную часть инженерного и конструкторского ноу-хау.

Подобная открытость современного оружия — вынужденная мера. Опять же, во главу угла тут выходит «дилемма оружия»: технологичное оружие — это, в первую очередь, оружие дорогое.

Например, для того, чтобы окупить производство нового истребителя пятого поколения F-35, американцам пришлось передать его уже 12 странам. В то время, как первый истребитель пятого поколения, F-22, эксплуатировался только ВВС США. Кроме того, сам F-35 стал, по сути, попыткой угодить массовому производству в погоне за снижением себестоимости изделия. Всё дело в том, что хотя первый истребитель пятого поколения, F-22, вышел достаточно хорошей и надёжной машиной, в целом программу подкосила громадная стоимость каждого истребителя, которая составила около 380 млн. долл.

В случае же F-35 конструкторы и инженеры постарались сразу угодить и ВВС, и ВМФ и корпусу морской пехоты США, для того, чтобы вывести серию F-35 на массовое производство и обеспечить стоимость одного истребителя в пределе 85-110 млн. долларов США — за счёт изготовления целых 3000 истребителей.

Конечно, в таких условиях говорить о «закрытости» или же «тотальной секретности» нового истребителя уже совершенно не приходится: большая часть уникальных особенностей и столь же уникальных бед F-35 стали известны даже широкой публике ещё до начала серийного производства данной машины.

В такой же ситуации оказались производства и сложных электронных схем. Постоянная гонка за технологиями побуждает основных производителей переходить к открытой архитектуре: даже громадные коллективы таких флагманов индустрии, как Intel, AMD, Samsung, Toshiba и Texas Instruments не справляются с разработкой и сопровождением быстро эволюционирующих полупроводниковых схем и приборов, что вынуждает их в той или иной мере опираться на всё более широкое сообщество пользователей и разработчиков.

Условием же эффективной работы с такой весьма либерально устроенной и разношёрстной средой является именно открытость разработок — сегодня, даже если у вас нет технологий производства «чёрного ящика» под названием микропроцессор или же контроллер, вы вполне можете использовать его во всех возможных применениях без каких-либо ограничений для них.

S-кривая: догоняющие — догоняют

Поведение любого автокаталитического процесса в среде с ограничениями наиболее полно описывается так называемой S-кривой. Иногда её называют ещё «кривой роста бактерий в чашке Петри», так как эта модельная система нагляднее всего описывает как поведение, так и причины возникновения и эволюции данной кривой.

Впервые же S-кривая была описана в работах французского экономиста Франсуа Ферхюльста, который с её помощью анализировал рост населения и ограничивающие этот рост факторы.

В целом любая S-образная кривая делится на три непохожих друг на друга части — кривую старта или обучения, кривую зрелости или повышенной отдачи и кривую убывающей отдачи или стагнации.

Кривая старта — это экспонента, на её участке ресурсные ограничения слабы или же не действуют вовсе. В такой ситуации, например, оказалась Европа в конце XVI века, когда выяснилось, что перед европейцами лежит целый неизведанный мир «Америк и Океаний», который они и бросились осваивать, как бактерии осваивают питательный бульон в чашке Петри.

Кривая зрелости — это второй участок S-кривой. На нём обычно уже начинают сказываться ограничения по ресурсам, которые не позволяют системе дальше расти по экспоненте. Нетрудно понять, что для западного мира этот этап наступил уже в конце XVIII века, когда в Европе стартовали первые войны за передел колоний. Попытка Наполеона пересмотреть итоги «приватизации Индий» в целом закончилась ничем, однако не решила и базовых противоречий — бесконечные войны в Европе и в мире только продолжились.

И, наконец, третий участок, участок убывающей отдачи, наступил в середине ХХ века, когда западные страны окончательно потеряли военное превосходство над остальным миром и начали шаг за шагом утрачивать технологическое преимущество. По сути дела, последние выигранные Европой колониальные войны относятся к периоду 1930-х годов (например, война режима Муссолини в Абиссинии 1935–1936), после чего о каком-либо глобальном преимуществе армий западных стран перед армиями «третьего мира» говорить уже не приходится. Даже если формально западные страны побеждали (как, например, в Афганистане или же в Ираке), то они никак не могли воспользоваться результатами своей победы и попадали в обстановку вечной партизанской войны. При таком сценарии военные оказывались абсолютно бесполезны, а оккупанты вынуждены были переходить от военной силы к политическим и экономическим методам воздействия на ситуацию.

Фактически, сегодня любая небольшая страна, при твёрдом её желании и достаточно скромных финансовых и организационных ресурсах, может получить в своё распоряжение самое современное и мощное оружие. Наглядный пример такого сценария — это ракетно-ядерная программа КНДР, которая позволила «стране чучхэ» не только на равных вести переговоры с США, но и высвободить значительные людские ресурсы из военной сферы и направить их в другие, производящие отрасли своей экономики.

В похожей логике сегодня действует и Россия, которая не играет в новую версию советской гонки вооружений, а лишь обеспечивает возможности для нанесения «неприемлемого ущерба» любому вероятному противнику или их коалиции. В этих рамках наша страна может отставать от США и/или НАТО по конкретным позициям, но в целом не подвергает военной опасности своё существование и не поступается своим суверенитетом в рамках непригодных для неё и не действующих на деле систем коллективной безопасности.

Поэтому в завершение статьи будет уместна цитата из Владимира Путина в фильме «Миропорядок-2018»: «Если кем-то принято решение уничтожить Россию, у нас возникает законное право ответить. Да, для человечества это будет глобальная катастрофа, для мира будет глобальная катастрофа, но как гражданин России, как глава российского государства, хочу задаться вопросом: а зачем нам такой мир, если в нём не будет России?»

Глобальная катастрофа вряд ли входит в чьи-то планы — но такая катастрофа «запрограммирована» сценарием любой новой масштабной войны в современном мире. «Ятаганов против ружей» в нынешнем мире уже нет — есть «Сарматы», «Пересветы» и «Буревестники».

Михаил Кильдяшов

Они схлынут, как пена

Для начала — один эпизод из «лихих девяностых».

Вскоре после прихода к власти Ельцина, один доморощенный либерал с восторгом заявил приезжему англосаксу:

— Наконец-то мы подключились к вашим живительным источникам!

— Наконец-то вы подключились к нашей канализации, — ответил англосакс.

Продажа первородства за чечевичную похлебку, утрата идентичности обходятся очень дорого, особенно — в сфере культуры. Это подобно добровольной сдаче чужаку генетического кода, после чего неминуемо последует духовная мутация. Культура — тот главный ментальный канал, через который духовные оккупанты закачивают разрушительные смыслы и образы, искажают и подрывают всё родное и близкое: превращают героев в предателей, гениев — в плагиаторов, мучеников — в сумасшедших.

Искушение западной культурой — это не просто переход в иную эстетику, переключение на иные представления о традиции и новаторстве, о логике творческого процесса или о принципах сохранения наследия. Это — коренное изменение всей картины мира, через которую можно управлять и политикой, и экономикой.

В свое время философ Павел Флоренский говорил, что в человечестве противоборствуют два типа культуры: средневековый и возрожденческий. Первый из них «характеризуется органичностью, объективностью, конкретностью, самособранностью». Второй — «раздробленностью, субъективностью, отвлечённостью и поверхностностью».

В 90-е как раз и произошло насаждение чужеродной «возрожденческой» культуры в противовес самобытной «средневековой», которая в советский период была способна аккумулировать наследие самых разных эпох, в ней органично сочетались фольклор и древнерусское искусство, «золотой» и «серебряный» век, ранний соцреализм. Этот синтез готов был явить уникальный кристалл, в котором художнику были бы равно внятны и дороги космос физический, и космос метафизический, народная песня и музыка Скрябина, берестяная грамота и рукопись «Тихого Дона», восстановленный храм и сталинская высотка. Культура оказывалась эпицентром бытия, собирающей линзой. Все усилия народа были ради культуры, ради духа, ради поиска смыслов. Культура становилась массовой по охвату, но элитарной, высокой, нравственной — по содержанию. Нормой были миллионные тиражи книг классиков и современников, постоянные выступления деятелей культуры на телевидении. Самому широкому зрителю, читателю, слушателю были доступны не только феномены культуры, но также — их интерпретации: в домашних библиотеках непрофессионалов были книги по литературоведению и искусствоведению, журналы с критическими статьями. Советский период культуры стал новым «золотым веком» — и не только потому, что явил стране и миру плеяду великих творцов, но также потому, что поднял культуру на небывалую высоту в сознании всего народа.

Этот «золотой век» обещал новые открытия и прозрения, новые высоты, если бы не был нанесен удар извне. Если бы в каком-то помрачении, как за дудочкой гаммельнского крысолова, наши соотечественники не повлеклись за «возрожденческой» культурой, не впали в заблуждение, что там, за занавесом, могут предложить нечто сверхважное и такое, чего все мы были до сих пор лишены. А там культура — лишь развлечение и пиар, бесконечный эксперимент, который к новым открытиям так и не приводит. Там искусство — не результат таланта и мастерства, а всего лишь некое арт-действо, лишённое духа.

Еще в 1865 году в статье «Об отсутствии духовного содержания в американской народности» Ивана Аксаков писал следующее: «Какой же главный нравственный мотив соединения Американских Штатов? Какая нравственная идея связала этих людей между собою? Где задача, где идеал этого нового общества? К какому будущему стремится оно, не имея прошедшего? В чём его душа, куда направлен её дух? Душа? Дух? Отдельные единицы, конечно, имеют и душу, и веру, нигде нет такого разнообразия личных верований, но взятые все вместе, как Америка, они не имеют религии: их вера, их душа вся в материальных интересах, для которых личная свобода есть только средство. Вся деятельность духа устремлена только в одну сторону — к материальному благосостоянию, которое оттого и представляется в том колоссальном блестящем виде, как нигде в Европе, росло не по дням, а по часам, как богатырь в сказке. Но что принесло это развитие человечеству, чем обогатило мысль, какую сторону духа разработало оно? Ничего не принесло, кроме машин и товаров, кроме механических изобретений, кроме вещественных улучшений. Искусство, наука, философия — не удел Северной Америки, это не по её части. Можно было бы поразиться этим страшным бездушием, входящим, как элемент, в развитие целой страны, если б не было своего рода души в этом бездушии, если б не было страстной энергии в этом стремлении, если б сама материальная сторона развития являлась не как идея и цель. Невольно задаёшься вопросом: где же то нравственное целое, во имя которого собираются вместе люди, где то общее, которому служат личности, которое поглощает в себе личный эгоизм? В других странах это целое может быть государство, как живой организм с прошедшим, настоящим и будущим: это общее может быть религия, цивилизация, единоплеменность, однородность физическая и духовная, единство нравственного закона, народная индивидуальность. Ничего подобного нет в Америке. Свобода личности? Но для чего же именно нужна эта свобода? Чему она должна послужить, чего хочет достигнуть человек при этой свободе? Если нет высшей нравственной цели, то она перерождается в личный произвол, в простор личного эгоизма. Оно так и есть: простор личному эгоизму, материальное благосостояние, материальные мотивы жизни — вот настоящее знамя союза, вот двигатель жизни!».

Ничего с тех пор не изменилось, только усугубилось, стало более агрессивным: и бездуховность, и «личный эгоизм», и «материальные мотивы жизни». Самое губительное, что они сумели насадить в отечественной культуре за последние годы, — это демобилизация. Мы, собранный, сконцентрированный народ, из века в век готовый к подвигу: боевому, духовному, трудовому, — вдруг непозволительно расслабились. Мы когда-то пели «Если завтра война, если завтра в поход…», а они после Карибского кризиса заявили: «Зачем нам «Джоконда», когда все в одночасье могут умереть?». И отсюда — «бери от жизни всё!», «танцуй, пока молодой!».

И это — ставится нам в пример. И это — объявляется современней, перспективней того, что мы имели. Соцреализм, в его лучших проявлениях полный творческого потенциала, был подменён постмодернизмом: не только инородной эстетикой, но, прежде всего — инородным мировосприятием.

Постмодернизм захватил отечественное художественное пространство, объявил себя единственно актуальным — и, более того, единственно возможным! — вектором движения. Он сплёл замысловатую концептуальную сеть, в которой теория зачастую опережала практику. Филология и культурология постмодернизма питали его творческих представителей энергией, когда каждый пустяк наделялся смыслом, любая профанация заслуживала высоколобого анализа. Понятийный аппарат постмодернизма широк: «игра», «симулякр», «телесность», «ризома» и многое другое. Но всё это терминологическое многообразие, так или иначе, укладывается в две основных категории: цитата и ирония.

Если Малевич «Чёрным квадратом» попытался наложить чёрную повязку на глаза художника, наложить на его уста печать, то постмодернизм стремится наложить «крепких семь печатей», объявить не только «конец истории», но и конец искусства, утвердить «нулевую степень информации», «нулевую степень письма»: всё уже сказано, всё уже произошло, нового события, порождающего новое слово, не случится. Остаётся только повторять и компилировать то, что было сказано прежде. Но постмодернистский текст с цитатами в нём — это не монтаж Эйзенштейна, когда кадр А плюс кадр В рождают смысл С. Постмодернистские цитаты — это «смыслофаги»: сталкиваясь в пространстве одного текста, они делают нелепыми, пожирают и обнуляют друг друга. Постмодернистское цитирование — это не опора на традицию, а отказ от неё, не прочная связь времён, а разрыв этой связи. Ведь если цитируешь не для того, чтобы упрочить собственное слово, и не для того, чтобы сопрячь смыслы, а только потому, что нечего сказать, — останется лишь посмеяться над чужим словом, попытаться доказать, что и предшественникам сказать было нечего, что и за их словом пустота: «А-а, брат пушкин! Ага! Тоже своё сочинение от грызунов берёг! Он напишет — а они съедят, он напишет, а они съедят! То-то он тревожился! То-то туда-сюда по снегу разъезжал, по ледяной пустыне! Колокольчик динь-динь-динь! Запряжёт перерожденца да и в степь! Своё припрятывал, искал, где уберечь!» (Татьяна Толстая. «Кысь»). Цитата должна стать насмешкой над собой, над другим, над жизнью, над творчеством. Цитата должна наполниться, как трупным ядом, иронией.

Александр Блок в начале ХХ века первым прозрел разрушительную природу иронии, когда она перестала быть оружием обличительной сатиры и полностью оправдала свою этимологию — «притворство»: «Барахтаясь в канаве, буду полагать, что парю в небесах; захочу — «не приму» мира: докажу, что Беатриче и Недотыкомка одно и то же». Так возникает ироническое лицемерие, подмена смысла бессмыслицей, когда нет никаких табу, нет никаких святынь, когда можно посмеяться над всем. Когда всё тебе кажется притворством — только оттого, что ты сам притворщик. Когда всё оборачивается «приступами изнурительного смеха, который начинается с дьявольски-издевательской, провокаторской улыбки, кончается — буйством и кощунством».

Ирония пробралась на сцену и на экран, трупным ядом разлилась по страницам книг и холстам. Нет ни классиков, ни авторитетов, ни чувства преемственности, ни сопричастности традиции. Свобода интерпретации паразитирует на великом художественном наследии и истории. Любой искажённый образ, поражающий читателя здесь и сейчас, становится мощнее архивного документа или классического первоисточника. Искажённый образ оказывает не духовное и даже не психологическое, а психическое воздействие: бьёт по инстинктам человека, гасит в нём стыд и совесть, пробуждает животные инстинкты, вырывает из света и погружает во тьму, боль и страдания.

Особенно досталось русской классике. Сегодня, пожалуй, уже нет ни одного хрестоматийного произведения, которое бы не было «переосмыслено» и «проинтерпретировано» современными режиссёрами. Фактически от классического произведения, кроме названия, имён персонажей и некоторых сюжетных линий, ничего не остаётся. Но постмодернисту как раз важно десакрализовать именно классику, выбить точку опоры, сделать всё, чтобы у нас не осталось исторического тыла. Важно не «сбросить Пушкина с парохода современности», а оставить его «при себе»: изуродованным и осмеянным.

Подобное происходит и в литературе, когда создаются так называемые «вторичные тексты», дописывающие и переписывающие романы Тургенева, Достоевского, Толстого под псевдонимами Иван Сергеев, Фёдор Михайлов, Лев Николаев, где утверждается, что «красота не спасёт никого». Нужно поменять полюса бытия, переставить плюс и минус, назвать белое чёрным, а чёрное — белым. Это самый экономный и действенный путь разрушения.

В такой среде всегда найдутся и высоколобые интеллектуалы, которые поспешат назвать поэзию Лермонтова «общим местом», а полотна передвижников — «фантиками».

Постмодернизм, прикрываясь либеральным щитом свободы, смог разрушить очень многое: вытеснил из информационного поля художников смысла и вдохновения, захватил галереи, театры, киностудии, издательства, телеканалы, подпитался заокеанскими грантами, нашёл своих лоббистов во власти. По сути, постмодернизм стал идеологической подпоркой современного либерализма, и пока наша элита либеральна, постмодернистские «цветы зла» будут цвести. Любая власть — даже самая далёкая от культуры — призывает к себе художников, способных так или иначе её упрочить. Либералы призвали постмодернистов.

Потому с постмодернизмом сугубо эстетическими методами не справиться. В эпоху информационных войн недостаточно будет создать новые произведения искусства, направленные на поиск духовных смыслов, на объединение, на «возвышение души человека». Необходима информационная, инфраструктурная, государственная поддержка.

Художник Геннадий Животов предложил интересную концепцию: «Нет истории искусств — есть история заказчика». Несложно представить, как после этих слов завопят о свободе, о раболепстве и прочем псевдо-свободные либеральные творцы. Но, признают это либералы или нет, история искусства, действительно, во многом определялась тем, какие социальные институты или отдельные личности в разное время покровительствовали художникам. При этом античный донатор, европейские короли эпохи Возрождения и Барокко, великие русские меценаты или советский социализм не ограничивали подлинную свободу художника. Они лишь задавали определенный социальный импульс, делая в искусстве первостепенным одно и оставляя на втором плане другое.

Кто сегодня готов выступить основным заказчиком культуры созидания в противовес заказчикам разрушительного постмодернизма? Отдельным персонам или частным организациям этот вопрос не решить. Главным заказчиком должно стать государство в целом. Ему следует как можно скорее включиться в противостояние либералов и державников от культуры и четко определить свою позицию, потому что это вопрос его самосохранения.

Государство погрузило культуру в коммерческую сферу, поставив перед ней задачу самоокупаемости. Оставило без попечения патриотические творческие союзы, привело их к статусу НКО, тем самым приравняв в правах к сообществам рыболовов, филателистов и прочему.

Отказавшись в своё время от официальной идеологии, государство отказалось и от четкой культурной политики, провозгласило принцип «пусть цветут все цветы», — но сейчас пришло время определиться, какие из цветов оказались сорняками, способными задушить всё прекрасное и благоухающее. Государству следует определиться с тем, кто его герои, а кто — клеветники, и истинные герои должны стать неприкасаемы, священны. Государство должно вернуться к практике госзаказа в сфере культуры, которая поможет укрепить державные смыслы, а в этих смыслах всегда найдется простор творческому гению.

В профильном министерстве в центре и в регионах должны работать настоящие профессионалы, не «менеджеры вообще», а люди, понимающие природу творческого процесса, имеющие художественный вкус, способные отличить настоящее искусство от эрзаца, правильно расставить приоритеты, выделяя бюджетные средства. Культура — не пиар, она рождает и сохраняет смыслы, её нельзя сводить к перфомансам и флеш-мобам. Культура — не «игра в бисер», а серьёзный разговор о серьёзном, и к нему нужно быть готовым всем: автору, читателю (зрителю) и чиновнику.

Только через культурную политику можно отсечь постмодернистов от государственного финансирования, вытеснить их из информационного пространства, из сознания народа. Финансируемые заокеанскими заказчиками, они нужны и интересны им исключительно здесь, как оргоружие, как диверсанты, как подрывники, — поэтому, лишенные питательной среды, информационных площадок, разоблаченные профессиональными критиками, как голые короли, — они будут нейтрализованы. И тогда сами уйдут, схлынут, как пена, в сторону обожаемого ими Запада, где осядут никому не нужными эпигонами, станут пережёвывать уже много раз пережёванное.

Залог нашего самосохранения — это оборонное культурное сознание. Каждая культура, как живая клетка, имеет мембрану, которая способна различать своё и чужое, не пропускать внутрь себя яды. Несмотря на то, что «живительные источники канализации» все эти годы делали своё разрушительное дело, мембрана всё-таки работала. Она отринула скверну, насколько смогла. Нам не придется восстанавливаться с нуля: наш дух не сломлен, традиция жива, у нас есть и зрелые, состоявшиеся, и молодые художники-патриоты. Только время партизанской борьбы, осадного сидения в цитадели культуры, должно смениться временем, когда на помощь, наконец, придут державные полки.

Дмитрий Андреев, Александр Нагорный

Россия перед выбором: сдаться Америке или учиться у Китая?

Интервью заместителя председателя Изборского клуба Александра Нагорного альманаху «Развитие и экономика»

Дмитрий АНДРЕЕВ: Александр Алексеевич, вы являетесь признанным экспертом по современному Китаю. Этой стране удается совмещать собственное взрывное технологическое развитие с «игрой по правилам» ВТО и других западных унифицирующих и контролирующих инстанций. Может ли этот китайский опыт быть полезным России? Если да, то в чем именно?

Александр НАГОРНЫЙ: Я уже давно изучаю взаимоотношения внутри треугольника Россия — США — КНР, размышляю о них — но не в ключе какой-то закрытой, тайной дипломатии наподобие знаменитых переговоров с китайской стороной Генри Киссинджера, а с точки зрения всё-таки более фундаментальной: формационной, социально-экономической, социально-политической, — что гораздо важнее для текущего момента и тем более для будущего всех «вершин» указанного треугольника. И в этом смысле, наверное, самое интересное — то, как, каким образом, почему обновленному, современному Китаю оказалось нужным и удалось сохранить коммунистическую идеологию, «красную доктрину». Причём не просто сохранить, а превратить её в своего рода «подушку безопасности» для своей страны.

Почему я так считаю? Потому что именно коммунистические и социалистические принципы, которые по-прежнему работают в Китае, определяют всю динамику его внутренней жизни, всего того «китайского чуда», о котором сейчас так много говорится. И эти принципы — отнюдь не форма, не ритуал, а самое настоящее содержание, суть, сердцевина жизни современного Китая. В этой стране взяли на вооружение рыночные отношения в качестве оболочки, «упаковки». А системообразующее ядро, стержень, основа, несущая конструкция государства остаются прежними — я имею в виду, конечно, идеологию. Идеология — это не просто пропаганда, а способ цивилизационной организации больших сообществ. В этом смысле идеология неизмеримо важнее каких-то иных показателей, по которым мы обычно оцениваем то или иное государство, — например, тех же экономических отношений или же уровня развития производства. Именно в идеологии следует искать объяснение того, как Китайской Народной Республике удается действовать по правилам прозападных, проамериканских международных организаций, но при этом сохранять собственную — антизападную по своей сути — идентичность. Идеологические принципы поведения заставляют бюрократию трудиться, не покладая рук — она ведь постоянно находится под дамокловым мечом контролирующих её партийных инстанций. То есть «красная доктрина» — это одновременно содержательное ядро и форма китайской государственности, он обеспечивает единство её организационной системы и единство её целей.

Дмитрий АНДРЕЕВ: То есть для Китая «красная доктрина» — это, прежде всего и главным образом, некая удерживающая и дисциплинирующая сила?

Александр НАГОРНЫЙ: Огромный Китай — это целый космос, вобравший в себя и совершенно разные географические зоны: от Тибета и Гималаев до Великой Китайской равнины, — и многие народы, которые разительно отличаются друг от друга в культурном и этноконфессиональном отношениях. И всё это многообразие надо именно удерживать, направленно развивать. То есть остро востребована некая рамка, организующая этот «китайский космос». «Красная доктрина» и выполняет роль такой рамки. Более того, она — именно в китайском исполнении — оказалась исключительно созвучной китайской политической традиции. Для этой цивилизации и культуры важнейшим методом была и остается линия на мобилизацию общества для решения стоящих перед ним проблем. Известное высказывание Дэн Сяопина: «Неважно, какого цвета кошка, — главное, чтобы она ловила мышей», — следует понимать как аллегорическое истолкование подобной культурно-смысловой преемственности китайской цивилизации: то, что с глубокой древности на протяжении веков выполняли принципы конфуцианства и даосизма, в течение последних десятилетий с успехом реализует «красная доктрина». Именно она сейчас выполняет все те функции, какие ранее вменялись религиозно-этическим нормами и системами представлений. А когда пришло время, эта красная доктрина легла в основу построения китайской рыночной модели, то есть совершенно прагматично был заимствован бухаринский призыв к обогащению, но, тем не менее, контроль за развитием Китая остался в руках компартии и государства. И что мы видим? Практически вся банковская система Поднебесной, вся её оборонная промышленность, весь стратегический экспорт остаются неприватизированными, а вот остальное — доверено саморазвивающейся рыночной стихии. Но ни о каком развитии рыночного сегмента китайской экономики не было бы и речи, если бы не ряд специфических особенностей местного капитализма. Замечу — особенностей, установленных и жестко оберегаемых партией и государством.

Дмитрий АНДРЕЕВ: Что это за особенности? Понятно, что они проистекают из китайских реалий. Но думается, что основанный на использовании таких особенностей опыт будет интересен и полезен, в том числе и для нас.

Александр НАГОРНЫЙ: Ну, прежде всего, это — чрезвычайно низкая ставка кредита и вообще эффективная система кредитования реального сектора. В Китае выстроен необычный эмиссионный механизм. Естественно, весь этот процесс централизован и проходит под самым пристальным контролем Народного банка Китая, но вместе с тем провинциальные правительства также обладают правом эмиссии — это напрямую связано с необходимостью оперативной выдачи кредитов по запросам предпринимателей. Вот — один из секретов стремительного развития китайской экономики: решения по кредитованию принимаются прямо на местах, по упрощенной процедуре, без лишних бюрократических инстанций и проволочек. Денежная масса и печатается на местах, и — тут же, на местах, — поступает в конкретные проекты. И благодаря тому, что основной механизм кредитования находится не на общегосударственном, а на провинциальном уровне, система работает: кредиты развивают бизнес и вовремя возвращаются. То есть налицо высочайший уровень ответственности всех звеньев этой цепочки: и контролирующих чиновников, и предпринимателей, которые инвестируют кредиты в свои проекты. Приведу впечатляющие показатели: общая сумма задолженности в КНР в четыре раза превышает стоимость валового национального продукта. Казалось бы, 400 % — это неподъёмные долги, но они стабильно возвращаются. В Японии тот же показатель составляет 220–230 % — и это считается очень много. В США — 160 %, и там считают это едва ли не главной причиной грозящего, а на деле — уже вовсю идущего кризиса, что, естественно, на самом деле не так — кризис имеет совершенно другие корни…

А в Китае — четырехкратное превышение долга над валовым национальным продуктом, но экономика, тем не менее, бурно развивается, никаких «пузырей» не образуется. И всё это — как раз благодаря пристальному контролю партии и государства: с одной стороны, за чиновниками — чтобы те не «нагревались» на своих контактах с представителями бизнеса, а с другой стороны — за самими предпринимателями; им и помощь, но с них же и спрос! Вот эта система взаимных обязательств и создала «китайское чудо». На Западе вот уже несколько лет предрекают скорый экономический крах Китая, утверждают, что экономика КНР — это на самом деле «пузырь», который вот-вот лопнет. Но вместо этого Китай продолжает поступательно развиваться, демонстрируя ежегодные темпы роста на 6,5–7 %. Потому что всё делается грамотно, последовательно, по чёткому плану. Начинали ведь с элементарного — с сельского хозяйства. Дальше принялись за лёгкую промышленность. А уже потом — за наукоемкое производство. В результате сейчас Китай устремляется в будущее, и перед ним открываются масштабные стратегические перспективы, которые, в свою очередь, диктуются идеологическими установками. Главная из таких установок сегодня — создание за предстоящую четверть века, то есть к столетнему юбилею КНР, который будет отмечаться в 2049 году, общества благосостояния и выход по всем показателям развития на ведущие позиции в мире. Иными словами — стать лидером глобальной экономики, предложить миру новую модель глобализации. Для этого в настоящее время осуществляется фундаментальный разворот китайской экономики с внешнего рынка на внутренний. Собственно, на этот разворот работает и доктрина «одного пояса и одного пути»: создать вокруг Китая такую инфраструктурную сеть современных транспортных коммуникаций, которая снимет зависимость китайской экономики от географии — в смысле, от неудобного расположения страны, её удаленности от Европы, Америки и Африки.

Дмитрий АНДРЕЕВ: На фоне китайского опыта наш переход к рынку выглядит преднамеренным и целенаправленным разрушением всего того конструктивного и созидательного, что было создано в советской экономике.

Александр НАГОРНЫЙ: Да, у нас всё было ровно наоборот — так, как ни в коем случае не следовало бы поступать. В 1991 году мы отказались от красной доктрины — а ведь она была поясом безопасности для России, для русской цивилизации. К сожалению, советские руководители не понимали этого. Или не хотели понимать по каким-то причинам. В результате официальная идеология утрачивала свою привлекательность и конкурентоспособность, в мировоззренческой гонке выиграла прозападная антикоммунистическая идеология. Вот мы и оказались сегодня в ситуации, когда США открыто противостоят нашим национальным интересам по всем направлениям, а внутри России, тем не менее, существует значительная и при этом исключительно влиятельная группа, подыгрывающая Америке, кровно заинтересованная в том, чтобы отказаться от того курса, который пытается проводить на международной арене президент Путин, и вернуться к внешней политике 90-х годов, когда Россия вполне удовлетворялась ролью сырьевого придатка глобальной экономики, превращаясь из «Верхней Вольты с ракетами» в «Верхнюю Вольту без ракет». Но самое страшное, что, помимо таких откровенных противников возвращения России к статусу великой державы, есть еще и гораздо более широкое обывательское сообщество, которое, вроде бы, и придерживается патриотических взглядов, но при этом насквозь проникнуто духом потребительства. И те, кто принадлежит к этому сообществу, — стоит только возникнуть хотя бы малейшей угрозе для их привычного образа жизни — немедленно забывают про свою прогосударственную и пропутинскую риторику. Совсем недавно мы имели прекрасную возможность убедиться в органической, глубинной несовместимости потребительских и патриотических ценностей — когда ввели контрсанкции и всего-навсего возникли трудности с некоторыми деликатесами. А что будет, если санкции каким-то более значительным образом скажутся на благосостоянии наших соотечественников? Между тем, всё идет именно к такой развязке: наши американские «партнеры» совершенно явно сделали ставку на сценарий насильственной смены власти в России, и в подобном сценарии важнейшая роль будет отводиться именно проявлениям массового недовольства. Как спровоцировать и как должным образом подогревать такого рода недовольство — совершено ясно: надо просто создать препятствия для привычной потребительской модели. А сделать это в наших условиях чрезвычайно легко. Американскому истеблишменту очевидна слабость нынешней Российской Федерации. Олигархическая модель управления наиболее доходными отраслями экономики не только не демонтирована, но еще больше укрепилась и стала для «властной вертикали» гораздо более опасной, нежели прежде, — поскольку, в отличие от Ходорковского и Березовского, никто сейчас открыто не высказывает каких-то оппозиционных идей, но недовольство в среде тех, кто ворочает большими деньгами, всё равно накапливается, и оно вырвется наружу, как только Кремль столкнётся с какими-то реальными трудностями. Нарастают оппозиционные настроения у молодежи и интеллигенции. Словом, возникает весьма взрывоопасная социальная смесь, которая может уничтожить сегодняшнюю Россию по образцу ликвидации Советского Союза в 1991 году. А то, что Соединенные Штаты делают ставку на расчленение нашей страны, уже не вызывает никакого сомнения. Распад «Восточного блока», СЭВ и Организации Варшавского договора, а затем — и СССР обернулся для западной, прежде всего — американской, экономики исключительно благоприятными последствиями: в «империю доллара» так или иначе оказались втянутыми порядка 400 миллионов человек. Сейчас Америке требуется новый рывок в развитии — особенно ввиду нарастающей конкуренции с Китаем. И такой рывок возможно осуществить за счет обрушения Российской Федерации. В свое время Горбачёв заявил, что политические преобразования должны идти впереди реформ экономических, — и вместо выстраивания смешанной экономики с сильным госконтролем по китайскому образцу, мы получили развал СССР. И сейчас может произойти то же самое. Например, через провоцирование общественной дискуссии о необходимости изменения Конституции России в направлении ее большей демократизации. Мол, посмотрите на итоги президентских выборов: неужели вам не надоело, что власть устраивает декоративные выборы, которые ничего не решают? Если-де хотите, чтобы ваши голоса действительно на что-то влияли, — меняйте Конституцию, требуйте большей самостоятельности регионов. Вот вам путь к трансформации федерации в конфедерацию. Каким будет геополитический и экономический потенциал у такой конфедерации — совершенно понятно.

Дмитрий АНДРЕЕВ: Хорошо, с Соединенными Штатами всё понятно, тут не может быть никаких иллюзий. Но при таком раскладе насколько оправданно рассчитывать на поддержку со стороны Китая?

Александр НАГОРНЫЙ: Россия в настоящее время не является угрозой для интересов Китая, а вот распад России, ее конфедерализации, переориентация с курса на обеспечение суверенитета в международной политике на роль американского сателлита, как это уже было в недавней истории, может создать для КНР проблемы — и немалые. В Пекине это хорошо понимают, поэтому готовы к упрочению всего формата отношений с Россией. Дело за Москвой — а у нас снова нет чёткого плана действий, поскольку системные либералы во власти, включая финансово-экономический блок правительства, не готовы к радикальному разрыву с Западом и к полной переориентации на Китай. Вместе с тем, и в Китае сегодня не так уж и безоблачно. У Си Цзиньпина — своя фронда: влиятельные группы в приморских провинциях, которые связаны с ориентированными на экспорт отраслями китайской экономики. За годы, прошедшие с начала реформ Дэн Сяопина, они сосредоточили в своих руках огромные средства и очень опасаются «раскулачивания». А Си Цзиньпин уже фактически приступил к такому «раскулачиванию», к наведению порядка и борьбе против коррупции, которая расцвела при его предшественниках. То есть политические повестки в Китае и в России сегодня очень похожи. И там, и здесь необходимы наведение порядка для более эффективного развития и ради упрочения национальной конкурентоспособности. Поэтому китайский опыт для нас чрезвычайно важен, нам необходимо наращивать темпы развития, которые за последние годы либо нулевые, либо даже отрицательные — в то время как вызовы только усиливаются.

Дмитрий АНДРЕЕВ: Вопрос к вам и как к эксперту по США. Сегодня можно уже прямо сказать, что по своему накалу антироссийский курс администрации Трампа намного превосходит аналогичную позицию администрации Обамы. Что нам следует ожидать? Какие риски и угрозы существуют и будут нарастать, пока в Белом доме остается нынешняя администрация? Можно ли сказать, что Трамп-президент — это антипод Трампа — кандидата в президенты?

Александр НАГОРНЫЙ: Я начал бы ответ на этот вопрос с того, что у нас в дипломатических, мидовских кругах существует очень странная установка: мол, Трамп очень хочет дружить с нами, а нехорошие люди из Конгресса и основных СМИ не позволяют ему так себя вести. Да, действительно, налицо все основания считать именно так. Борьба против Трампа в американском истеблишменте и в ведущих СМИ не просто продолжается, но становится всё жестче. Демократическая партия и элита атлантического побережья оправились от поражения на выборах 2016 года и перешли в наступление на Белый дом, причем довольно успешно. Однако совершенно неверно делать отсюда вывод, что эта борьба ведется из-за разных подходов к вопросу об отношении к России и что Трамп настроен пророссийски. Несмотря на серьёзный раскол в американских элитах, который наглядно проявился в ходе президентской кампании 2016 года, некий внутренний консенсус относительно необходимости преодоления этого кризиса всё же существует. И в основе такого консенсуса — как раз вполне цельное, различающееся, может быть, лишь в нюансах, мнение о том, как Америке следует вести себя с Россией. Никаких иллюзий здесь не может быть в принципе: Россия мешает сохранению и укреплению американского глобального лидерства — а значит, Москву следует жестко поставить на подобающее для неё третьестепенное место. Такой установке следуют в равной мере как «бояре», так и «царь», и не надо тешить себя неоправданными упованиями на какие-то симпатии последнего. Именно при Трампе политика США в отношении России стала максимально жёсткой. Именно при новой администрации Белого дома против нас была развязана настоящая война, распространившаяся, в том числе, и на спорт. Нас демонстративно наказали, лишили права участвовать в Олимпиаде под государственным флагом, прекрасно понимая, что перед президентскими выборами Кремль вряд ли отважится пойти на бойкот игр. Следует признать, что здесь мы на самом деле потерпели сокрушительное знаковое поражение. Американцы долго готовили это олимпийскую «спецоперацию». Сначала они отследили наши каналы влияния в международных спортивных организациях, нейтрализовали какое-то количество высоких чиновников, если не напрямую лоббировавших наши интересы, то, во всяком случае, относившихся к России лояльно. После такой «чистки» Вашингтон фактически взял под контроль всё международное спортивное чиновничество и стал ему диктовать, как поступать с российской стороной. И это — всего лишь единственный, причем далеко не самый острый и насущный, несмотря на всю его «громкую» медийную составляющую, вопрос. Поэтому нам надо готовиться к тому, что американское давление на Россию продолжится и дальше, будут разжигаться всё новые и новые региональные конфликты, эти проблемы тяжким грузом лягут на плечи нашей не очень сильной экономики. Правда, такой сценарий может возыметь и положительный эффект — если мы мобилизуемся и начнём создавать нормально работающую экономику, которой у нас до сих пор нет, потому что такие фигуры как Кудрин и Чубайс остаются основными идеологами и вдохновителями экономического курса страны.

Дмитрий АНДРЕЕВ: В последнее время в экспертном сообществе много говорится о том, что Россия занимает достойное место среди интенсивно развивающихся государств и поэтому последние как бы объективно являются нашими геополитическими союзниками. Так ли это на самом деле, если взять те же организации БРИКС и ШОС? Совершенно очевидно, что Индия плотно сотрудничает с США — в гораздо большей степени, чем с нами. У Китая и подавно — собственные интересы по всем азимутам. События в Бразилии накануне Олимпиады 2016 года показали высокую зависимость этой страны от США. Не преувеличиваем ли мы степень союзничества с нами этих развивающихся гигантов? Насколько реально они могут быть нам полезны?

Александр НАГОРНЫЙ: Россия действительно прилагает много усилий для развития прямого сотрудничества и консолидации позиций тех стран, которые можно назвать незападными лидерами развития. И результаты на этом направлении, можно сказать, неплохие — ШОС и БРИКС превратились во влиятельные организации. Но эти организации делают пока только первые и не всегда уверенные шаги, не всё у них получается, но очевиден колоссальный потенциал развития. Возьмем, например, тот же Китай. Пекин и Москва остро заинтересованы в том, чтобы дать отпор американскому наступательному порыву. Если антироссийские санкции будут усиливаться, то нам придется реализовывать крупномасштабные проекты по освоению Арктики, по использованию ресурсов Сибири и Центральной Азии, и к нашему партнерству подтянутся и другие участники той же организации БРИКС.

Дмитрий АНДРЕЕВ: Курс, который проводит руководство страны, по-прежнему остается «двуглавым»: помимо безусловной патриотической составляющей, проявляющейся во внешней политике и в вопросах строительства Вооруженных сил, налицо и «наследие 90-х» — мощная либеральная составляющая. А в вопросах собственно экономического развития эта составляющая остается ведущей. Так ли это? Каков ресурс такой «двуглавости»? Не наступит ли время, когда она аннигилирует патриотическую составляющую?

Александр НАГОРНЫЙ: После возвращения Крыма в состав России и после поддержки Донбасса в его противостоянии с Киевом «мирный» выход из сложившегося кризиса в отношениях с США и Евросоюзом может быть только один: сдача ДНР и ЛНР со вводом туда международных миротворческих — в кавычках — сил. Но для Москвы такой шаг станет равнозначным поражению. На Западе это хорошо понимают и поэтому усиливают эскалацию напряженности на востоке Украины. Не исключаю, что киевский режим перенесёт свои провокации на территорию России. Нормальной и должным образом оборудованной на всем своем протяжении границы между Россией и Украиной не существует, поэтому отряды тренированных украинских диверсантов могут спокойно проникать и в Курскую, и в Белгородскую области, дестабилизировать там ситуацию. К тому же, участие России в сирийской кампании создало определенную напряженность между нами и суннитским населением Ближнего Востока, а такая напряженность в любой момент способна напомнить о себе на Кавказе, который остается сложным и нестабильным регионом — особенно на фоне проводимых там федеральными органами спецопераций по нейтрализации экстремистского подполья или, как в Дагестане, коррупционеров в верхних эшелонах местной власти. Причём там одно тесно связано с другим. Прибавьте сюда ещё Афганистан с выходом на республики Центральной Азии — и мы увидим, что американцы могут создать нам очень большие проблемы на всём «постсоветском пространстве», причем относительно небольшими деньгами. Это — внешний фактор дестабилизации. Но есть еще и фактор внутренний — например, подталкивание влиятельных сил внутри России к каким-то действиям против президента или хотя бы даже к демонстрации своей консолидированной позиции — так сказать, усталости от санкций, вызванных «нереалистичной» политикой Кремля. Словом, у нас слишком много уязвимых мест, извне довольно легко создать для нас целый ворох проблем, которые окажутся попросту неразрешимыми. Какой же из всего этого выход? Ответ простой — изменить экономический курс, начать финансировать долгосрочные проекты, стимулировать промышленное производство. В противном случае нас ждут новые всполохи разного рода кризисных проявлений в экономике, что, в свою очередь, спровоцирует нарастание социальной нестабильности. Не скажу, что такая угроза проявится вот-вот, здесь и сейчас, но в перспективе полутора-двух лет она вполне вероятна. Поэтому президенту пора, наконец, завершить и без того непомерно затянувшийся эксперимент с доверием нынешнему либеральному правительству, пора перестать уповать на то, что среди американских «партнеров» возобладают здоровые силы, которые протянут нам руку, и мы вместе пойдем по широкой дороге к светлому будущему. Такого общего светлого будущего не будет, это совершенно ясно. Светлым оно окажется либо для них, либо для нас. Ну и, наконец, еще об одном проявлении «двуглавости». Я имею в виду нашу информационную и — шире — культурную политику. Пока что вся эта тонкая и деликатная область управления смыслами, ценностями и мотивациями представляет собой кальку с западной медийной продукции и с голливудских низкопробных штамповок. Поэтому Владимир Путин в свой следующий срок должен навести порядок в сфере, которая обычно ассоциируется с идеологией. Сохранение «двуглавого» курса на фоне усугубления внешнего давления на Россию чрезвычайно опасно, и чем скорее от него откажется Кремль — тем лучше.

Дмитрий АНДРЕЕВ: На протяжении многих лет вы совместно с Александром Прохановым руководите газетой «Завтра» и — относительно недавно — журналом «Изборский клуб». Эти издания, без всякого преувеличения, составляют мощный и конкурентоспособный экспертный пул, отстаивающий ту стратегию, которая отвечает национальным интересам нашей страны и во многом оппозиционна установкам правительства. Понятно, что этот пул сложился ad hoc. Что вы делаете или собираетесь делать для его дальнейшего развития?

Александр НАГОРНЫЙ: С учётом всех тех вызовов стране, о которых я только что говорил, мы несколько лет назад создали Изборский клуб, стали издавать одноименный журнал, который превратился в важное дополнение к существующей вот уже почти четверть века газете «Завтра». Я имею в виду четверть века — под таким названием, а вообще, если говорить о самом проекте еженедельника, противостоящего разрушительному прозападному курсу, то ему уже под 30 лет. В значительной степени Изборский клуб был создан по инициативе Александра Андреевича Проханова, который на днях отметил свой 80-летний юбилей. Несмотря на столь солидный возраст, Александр Андреевич продолжает оставаться бесспорным идейным лидером нашего интеллектуального центра как важного противовеса либеральным и прозападным think-tank наподобие Валдайского клуба, который, несмотря на свою надсадно демонстрируемую близость к Кремлю, в действительности работает отнюдь не на благо страны. Не побоюсь сказать, что мы сегодня — едва ли не единственные, кто пытается разрабатывать стратегические и тактические сценарии существования нашего государства в режиме мобилизации, потому что альтернативы мобилизационному развитию у России просто нет: либо мы совершаем рывок, безжалостно рвём с либеральным прошлым, которое тянется ещё с горбачёвских времен, либо исчезаем как субъект развития, как суверенная страна.

Дмитрий АНДРЕЕВ: А власть — слышит ваши экспертные заключения? Прислушивается к ним? Если да, то какие примеры результативного сотрудничества с лицами, принимающими решения, вы можете привести?

Александр НАГОРНЫЙ: Я сказал бы так: в том числе, властью учитывается и наш голос. В Кремле отчётливо понимают, что усиление конфронтации с Западом неизбежно. А значит, необходимо во что бы то ни стало консолидировать общество, которое сегодня расколото, сегменты которого смотрят в разные стороны, причем некоторые из них откровенно не связывают собственные интересы с интересами «этой страны», как они любят выражаться. Мы давно и плотно работаем с патриотическим сегментом, который, по ряду оценок, объединяет до трех четвертей российского общества. Хотя, конечно, количество осознанно причисляющих себя к патриотам значительно меньше — примерно 15–20 %. Но есть еще так называемое молчаливое большинство, которое разделяет ценности патриотизма как бы по факту — потому что так надо, потому что так всегда раньше было. Патриотические настроения не чужды даже представителям либерального спектра. Наглядный пример — реакция на «отлучение» России от Олимпиады, что вызвало крайне негативную реакцию и у мелких, и у средних предпринимателей. Поэтому важнейшее направление нашей работы — продолжать филигранную сборку патриотического большинства, которое в нашей стране оказывается очень пёстрым по своему социальному составу. И я убежден, что шансы именно бесконфликтной сборки этого большинства довольно велики.

Дмитрий АНДРЕЕВ: Совершенно очевидно, что успехами в нашем государственном строительстве мы обязаны президенту. То есть даже не его «команде», а лично Владимиру Владимировичу Путину. Но в этом году начинается его последний срок. Один раз путинский уход из Кремля чуть было не обернулся реверсом во внешней политике России. Понятно, что управление в нашей стране еще надолго — если не навсегда — останется «ручным». Отсюда очевидный риск, что в 2024 году курс страны снова может начать меняться — причём независимо от того, кто придет в Кремль. Что надо делать, чтобы этого не произошло?

Александр НАГОРНЫЙ: Всё сказанное выше и является ответом на вопрос: «Что делать?» Поэтому повторю еще раз: самое главное — надо решительно и бесповоротно отказаться от либерального курса, от либеральной идеологии, перестать поддерживать либеральные ценности на государственном уровне и в официальных СМИ. Хватит! Вот уже более 30 лет мы носимся с либеральными ценностями и постоянно оглядываемся на Запад: что там скажут да что о нас подумают. Пора всерьёз заняться конструированием государственно-патриотической идеологии, которая исключила бы саму возможность какого-то разворота политического курса после ухода Владимира Путина из политики. Но в то же время именно от него самого и от его команды напрямую зависит, как пойдет это конструирование. Если власть и дальше будет пытаться усидеть на двух стульях: патриотическом и либеральном, — ничего хорошего из этого не выйдет.

Юрий Тавровский

Мобилизация Поднебесной

Новая мобилизация призвана вывести Китай в мировые лидеры

Китай встал на рельсы нового мобилизационного периода в конце 2012 года. Тогда только что избранный на пост генерального секретаря ЦК КПК Си Цзиньпин провозгласил план «Китайская мечта о великом возрождении китайской нации» и обозначил время его реализации — 2049 год. Уже первые пять лет движения к намеченной цели доказали реалистичность замысла превратить Китайскую Народную Республику в мощнейшее государство современности при условии наличия и надлежащего применения необходимых элементов мобилизации:

— правильно поставленной стратегической цели,

— выбора оптимальной экономической модели, наведения дисциплины и порядка в управленческом слое и обществе в целом,

— создания атмосферы подъема национального духа, наличия благоприятного внешнего окружения,

Прошедший в октябре 2017 года XIX съезд КПК одобрил итоги первых пяти лет «китайской мечты» и утвердил её в качестве курса правящей партии на перспективу до середины XXI века. Теперь мобилизация «китайской мечты» будет набирать темпы.

Нынешний мобилизационный период — вовсе не первый в почти 70-летней истории КНР. Одержав к 1949 году победу в многолетней гражданской войне, коммунисты получили отсталую страну, состоявшую из разных по уровню развития крупных районов. Японцы оставили довольно развитые промышленные центры на Северо-востоке, которые создавались в расчёте на превращение этой территории во «вторую Японию». Там же действовали построенные еще Российской империей в конце XIX — начале ХХ века железные дороги и порты. В районе Шанхая были довольно развиты лёгкая промышленность и внешняя торговля. Военная промышленность функционировала в провинции Сычуань и прилегающих районах, которые в конце войны с японцами (1931–1945) оставались последним оплотом Китайской Республики под руководством партии Гоминьдан и Национальной армии во главе с Чан Кайши. Коммунисты контролировали обширные районы на Северо-западе с преимущественно аграрной экономикой. Тибет и Синьцзян являлись практически автономными регионами под властью местных военных или религиозных деятелей.

Собрать страну воедино, наладить нормальную хозяйственную деятельность и создать взаимосвязанную транспортную систему — это была задача-минимум. Одновременно надо было начать сокращать огромную дистанцию в развитии с внешним миром. Проблема усугублялась отсутствием кадров, способных разработать столь необходимый мобилизационный план, а затем и осуществить его. Мао Цзэдун и его окружение, выбравшись, после десятилетий осады, со своих баз в бедной провинции Шэньси, не имели опыта решения экономических и социальных проблем общенационального масштаба. Полуграмотная крестьянско-солдатская масса захлестнула города, из которых сбежали на Тайвань и без того немногочисленные квалифицированные кадры управленцев, инженеров, учёных и технических специалистов.

Удержать власть в руках Компартии и спасти страну можно было только за счёт выбора эффективной стратегии, мобилизации скромных наличных ресурсов и поддержки союзников. Не удивительно, что в Пекине, хотя и не без колебаний, выбрали социалистический путь развития по советской модели, которая подразумевала экономическое планирование и преимущественное развитие тяжелой промышленности. Перед глазами у Мао Цзэдуна и его соратников стоял успешный опыт индустриализации и коллективизации в сталинском СССР 30-х годов, победа Советского Союза в Великой Отечественной войне и уже очевидные успехи послевоенного восстановления.

Выбор оказался верным. При содействии СССР в середине ХХ века в Китае было построено 250 крупных промышленных предприятий, цехов и других объектов, которые оснащались новейшим оборудованием. 8,5 тысяч советских специалистов руководили не только строительством крупнейших предприятий, но и заняли на них места инженеров и техников. В 1954 году Москва безвозмездно передала Пекину свыше 1400 проектов промышленных предприятий и свыше 24 тысяч комплектов различной научно-технической документации. Особое внимание было уделено верстке первого пятилетнего плана развития народного хозяйства — китайским коллегам помогали лучшие специалисты Госплана и отраслевых министерств.

Первый план составлялся с 1951 года, работа над ним растянулась на несколько лет. Всё это время в Пекине шла острая внутрипартийная борьба по ключевым вопросам экономического и политического развития, тогда же развернулась кровопролитная Корейская война (1950–1953). В результате работа над планом на 1953–1957 годы была завершена лишь к началу 1955 года, а утвержден он был в конце июля того же года. Тем не менее, этот первый опыт государственной политики развития оказался успешным. Задания первой пятилетки были выполнены и перевыполнены. Промышленное производство в 1957 году превысило показатели 1952 года на 141 %. Новорожденные тяжелая промышленность и машиностроение ставили все новые рекорды — КНР стала на 60 % удовлетворять свои потребности в машинном оборудовании. Возникли отсутствовавшие ранее отрасли промышленности: автомобилестроение, тракторостроение, авиастроение.

Первая пятилетка стала крупным успехом — удалось заложить основы социалистической индустриализации, практически все задания плана, в том числе в сферах индивидуального сельского хозяйства, ремесленного производства, частной промышленности и торговли были выполнены за счет мобилизации сил китайской нации и содействия СССР. Негативные последствия Корейской войны, напряжённости в районе Тайваньского пролива, а также общего враждебного окружения и экономической блокады со стороны США и их азиатских союзников компенсировались «ядерным зонтиком» и другими формами военной помощи от Советского Союза.

Сверхмобилизация — большой скачок назад

Успех начального этапа мобилизации оказался настолько впечатляющим, что Мао Цзэдун и его сторонники в руководстве КПК задумали план сверхмобилизации. Его назвали «Большой скачок», а лозунгом избрали «Три года упорного труда — десять тысяч лет счастья!» Идея достижения сверхрезультатов за счет сверхнапряжения всех физических и духовных сил присуща китайской духовной традиции. Она присутствует, например, в учении буддийской школы Чань (Дзэн), которая говорит о возможности достижения состояния нирваны не только через длительное совершенствование судьбы-кармы из одного перерождения в другое, но также — через полную концентрацию мысли и мгновенного просветления под руководством мудрого наставника. «Революционное строительство необычное, форсированное» рекомендовал в своих трудах и Сунь Ятсен, первый президент Китайской Республики. Он неоднократно отмечал возможность догнать и перегнать наиболее развитые страны путём скачкообразного развития, особенно с учетом того, что «китайская нация — самая большая и самая одарённая».

«Большой скачок», как известно, закончился провалом. На этапе сверхмобилизации были неверно поставлены цели, а затем и выбраны средства. Был разработан фантастический план на первые 5 лет «десятилетки»: промышленное производство в 1958–1962 годах увеличить в 6,5 раз, сельскохозяйственное — в 2,5 раза. Выплавка стали должна была вырасти с 10 до 100 миллионов тонн. Рекордные результаты в сельском хозяйстве планировалось достичь за счёт масштабных ирригационных работ и нетрадиционных способов обработки земли (глубокая вспашка, загущение посадок риса), а также борьбы против «четырех вредителей»: крыс, воробьев, мух и комаров.

Катастрофические результаты «большого скачка» в промышленности и «народных коммунах» на селе стали очевидны очень быстро. Несколько лет Китай переживал массовый голод, число жертв которого, по разным оценкам, составило от 20 до 45 миллионов человек. Но даже последовавшая вскоре десятилетняя «культурная революция» (1966–1976), призванная, в частности, предотвратить массовые протесты против «мобилизационного авантюризма» Пекина, не уничтожила стремления к плановому развитию экономики. Составлялись и в значительной степени выполнялись пятилетние планы. По данным государственного бюро статистики КНР, в период 1966–1976 гг. рост промышленности составил 79 %, сельского хозяйства — 53 %, национальный доход вырос на 77,4 %.

Мобилизация с китайской спецификой

После смерти в 1976 г. Мао Цзэдуна Китай оказался на грани хаоса и распада по границам больших военных округов. Вдова «великого кормчего» Цзян Цин и её помощники, впоследствии получившие прозвище «банды четырех», собирались продолжить «революционные» эксперименты. Только молниеносный захват власти группой высших чинов армии и госбезопасности предотвратил скатывание КНР в пропасть. Но у престарелых ветеранов не было плана выхода из общенационального кризиса, и они вернули из опалы во власть Дэн Сяопина, своего соратника по Великому походу и гражданской войне. Во время краткого интервала между окончанием «большого скачка» и началом «культурной революции» Дэн Сяопин вместе с тогдашним главой государства Лю Шаоци пытался начать экономические реформы. Теперь ветераны в строгих френчах вспомнили об этом и обеспечили ему карт-бланш для спасения Поднебесной.

За годы ссылки на тракторостроительном заводе в провинции Цзянси и нескольких месяцев неопределенного положения в Пекине накануне смерти Мао Цзэдуна, Дэн Сяопин много думал и писал. Он перечитал работы Николая Бухарина, с которыми познакомился во время учебы в Москве в 1926 году, вспоминал быстрое восстановление советской экономики в годы НЭПа, анализировал причины успеха первой китайской пятилетки. На этой основе он развил мобилизационный план «четырёх модернизаций», сильно напоминавший программу покойного премьера Чжоу Эньлая, которая даже была одобрена на сессии ВСНП (парламента КНР) в 1975 году. Дэн Сяопин сохранил упор на социалистическую модернизацию обороны, сельского хозяйства, науки и промышленности, а также сделал то, что не мог при живом «великом кормчем» позволить себе Чжоу Эньлай. Он провозгласил отказ от первенства коммунистической идеологии и поднял на щит лозунг «практика — единственный критерий истины».

В развитие «четырех модернизаций» Дэн Сяопин выдвинул более конкретную программу из 12 пунктов. Приоритет экономики был официально закреплен на 3-м пленуме ЦК КПК 11-го созыва в декабре 1978 года. От этого рубежа отсчитывается третий мобилизационный период истории КНР. В китайской и мировой политологии он получил название периода «реформ и открытости».

Сила, и одновременно слабость плана Дэн Сяопина заключалась в его размытости, отсутствии жёстких принципов, рамок, показателей. Довольно разнородным было и идеологическое обеспечение реформ. Снова был взят на вооружение лозунг «Неважно, какого цвета кошка — лишь бы она ловила мышей!» Сильно оголодавшим китайцам по нраву пришелся призыв «Обогащайтесь!» Заманчивые перспективы сулил лозунг создания в Поднебесной «сяокан», общества среднего достатка. Сохранив социалистическое планирование в формате пятилеток, Дэн Сяопин, в то же время, не выдвинул долгосрочную общенациональную стратегию с чёткими целями и сроками их достижения. Памятуя о мегаломании Мао Цзэдуна, он предпочёл «переходить реку с камня камень».

Немало инициатив, приписываемых ныне «архитектору китайских реформ», появились «снизу» в разных провинциях Китая, но были им поддержаны и закреплены в партийных решениях. В первую очередь, это касалось закрепления земли в долгосрочную аренду за крестьянскими дворами. На счёт Дэн Сяопина партийные историки записали также важные разработки Ли Сяньняня, Чэнь Юня и других ветеранов КПК. То же самое случилось, например, с созданием специальных экономических зон, ставших «визитной карточкой» китайских реформ и их «архитектора». Идея рыночного эксперимента в ограниченном пространстве районов, прилегающих к колониальным анклавам Гонконг и Макао, родилась у Си Чжунсюня, отца нынешнего китайского руководителя Си Цзиньпина. Вернувшись из 16-летней ссылки, этот видный представитель «старой гвардии» был назначен руководить провинцией Гуандун, на землях которой сохранялись эти крошечные, но процветавшие колонии Великобритании и Португалии. Успех разработанного им проекта сближения форм хозяйствования социалистического Гуандуна и капиталистических Гонконга и Макао породил процветающие ныне города Шэньчжэнь и Чжухай. Но, главное, он убедил самого Дэн Сяопина и поначалу критически настроенное Политбюро ЦК КПК в реальности и эффективности модели конвергенции, получившей сначала название «реформ и открытости», а впоследствии — «социализм с китайской спецификой».

Дэн Сяопин хорошо знал свою страну, понимал ограниченность внутренних ресурсов и степень её отсталости от передовых держав. Помня об успехах первой пятилетки, достигнутых с помощью Советского Союза, он не мог не задуматься о поиске внешних источников капитала и технологий, новых рынков для оживавшей экономики. Возврат к союзническим отношениям с СССР был неприемлем после антисоветской истерии конца 60-х — начала 70-х годов, взаимного глубокого недоверия Кремля и Чжуннаньхая. В этих условиях активизировалось прощупывание возможностей прорыва всё ещё действовавшей блокады стран Запада и налаживания с ними нормальных отношений. Начатый еще при жизни Мао Цзэдуна процесс сближения, который привел к визиту в Пекин в 1972 году президента США Ричарда Никсона, был заторможен внутренней нестабильностью в Китае. Но уже в январе 1979 года, сразу после установления дипломатических отношений, Дэн Сяопин совершил визит в США. Через месяц после этого началась краткосрочная, но кровопролитная война на границе Китая с Вьетнамом. Неудачная для Китая с военной точки зрения, «Первая социалистическая война» доказала Западу стратегическую ценность Пекина, и вскоре после этого Дэн Сяопин получил внешнюю поддержку «реформ и открытости».

Начавшись с села, вечной основы китайской «цивилизации риса», реформы последовательно переходили на лёгкую, среднюю и крупную промышленность. Накопившаяся за годы войн и «смутных времен» созидательная энергия китайской нации рвалась наружу и нуждалась только в снятии оков. До тех пор, пока предпринимательский порыв миллионов китайцев не выходил за рамки социализма под руководством Компартии, им обеспечивалась небывалая свобода рук. С благословения Запада в Китай устремился капитал «заморских китайцев» из Тайваня и стран Южных морей. Созданная ими привычная для Запада инфраструктура бизнеса и позволила вскоре приступить к массированным капиталовложениям в страну с неисчерпаемой и небывало дешевой рабочей силой. Сам Дэн Сяопин тоже изучал успешно действовавшие модели «конфуцианского» или «авторитарного» капитализма, как в масштабе крошечного Сингапура, так и крупного «азиатского тигра» — Тайваня, интересовался «японским экономическим чудом».

Выбор оптимальной для китайских условий того времени экономической модели, обеспечение благоприятного внешнего окружения и массовая поддержка «реформ и открытости» элитой и населением позволили добиваться впечатляющих успехов, особенно заметных на фоне предыдущего периода всеобщей нищеты и хаоса. Однако отсутствие стратегической цели развития, «многовекторность» установок Пекина и низкая эффективность управленческого слоя, принявшего лозунг Дэн Сяопина «Обогащайтесь!», прежде всего, на свой счёт, не могли не привести к серьёзным последствиям. Страна разделилась на две части: быстро развивающиеся приморские провинции с сильным присутствием капитала «заморских китайцев» и стран Запада — с одной стороны, и все заметнее отстающие остальные районы Поднебесной — с другой. Произошло разделение и среди населения: быстро богатели получившие начальный капитал родственники «заморских китайцев» и наладившие коррупционные связи с предпринимателями чиновники, стали намного лучше жить работники частных и иностранных предприятий. Большинство же китайцев продолжало существовать в условиях бедности и нищеты.

Предпринятая на XII съезде КПК в 1982 году попытка решить накопившиеся концептуальные и практические проблемы «реформ и открытости» не принесла ожидавшихся результатов. Разочарование в рыночной экономике как панацее от бедности, опасения партийной элиты выпустить из своих рук рычаги управления обществом привели к усилению популярности социализма и, отчасти, даже маоизма. Эти настроения привели к подчеркиванию в материалах съезда важности сохранения социалистического строя, базирующегося на таких принципах, как отсутствие эксплуатации человека человеком, государственная собственность на основные средства производства, распределение по труду и плановое развитие народного хозяйства, а также формирование социалистической духовной культуры. Сторонники форсированного развития за счет использования принципов рыночной экономики тоже отразили свои взгляды — в решения съезда была записана установка на увеличение в 4 раза ВВП к 2000 году. Компромиссом стала предложенная Дэн Сяопином новая формулировка: «социализм с китайской спецификой». Этот компромисс, с одной стороны, обеспечил сохранение высоких темпов экономического развития, но, с другой стороны, не разрешил внутренние проблемы китайского общества.

Особенно остро усиление неравенства, вседозволенности управленцев почувствовали студенты. В 1985 году на острове Хайнань и в городе Гуанчжоу студенты открыто протестовали против роста цен, коррупции и бюрократизма. Их поддержали учащиеся Пекина, Сианя и Чэнду. Партийные власти, наряду с жесткими мерами наведения порядка в студенческих городках, вынуждены были провести кампанию борьбы с «порочным стилем среди кадровых работников». С благословения Дэн Сяопина именно тогда была восстановлена смертная казнь и начались показательные расстрелы попавшихся коррупционеров на стадионах.

В конце 1986-го студенты в провинции Аньхуэй, а затем в Шанхае, Ухане, Тяньцзине и Пекине вышли на улицы под лозунгом «Без демократии нет реформ» и с требованиями борьбы против бюрократизации и коррупции. Выступления довольно быстро погасили мирными средствами. Нескольких реформаторски настроенных партийных лидеров, включая генсека ЦК КПК Ху Яобана, который санкционировал аресты коррупционеров, в том числе — родственников членов Политбюро, обвинили в потакании «буржуазному либерализму» и сместили с поста. Тем не менее, Дэн Сяопин защитил остававшихся в руководстве сторонников преобразований и даже дал добро на подготовку проекта политической реформы. Однако ограниченные шаги в этом направлении не привели к сокращению масштабов коррупции и неравенства, а предпринятая реформа цен вызвала всплеск инфляции, уровень жизни населения понизился.

На фоне развития экономики нарастали социальные, политические и духовные проблемы общества. Ради сплочения партии и нации XIII съезд КПК (октябрь-ноябрь 1987 г.) попытался найти выход в постановке мобилизационной задачи достижения Китаем уровня среднеразвитых стран к 2050 году. Однако ни апелляция к патриотизму отставшей из-за «унижений империалистов» китайской нации, ни солидные цифры роста ВВП, ни повышение уровня жизни некоторых категорий населения не решили всех проблем. Неоднородное в социально-экономическом отношении китайское общество продолжало генерировать протестный потенциал.

К весне 1989 года формирование бюрократического капитализма в качестве базиса при одновременном ослаблении партийно-идеологической надстройки приняло ещё более откровенные формы. Ускорилась инфляция, разрыв в доходах верхов и низов стал вызывать массовое возмущение. Вседозволенность нуворишей и кланов «новой аристократии» из парткомов и органов власти настраивала на боевой лад бунтарей, ещё не забывших времена «культурной революции», с погромами горкомов и райкомов, с «дурацкими колпаками» на головах вчера ещё всесильных, а ныне — смиренно кающихся начальников. В мае-июне 1989 года развернулись беспорядки на площади Тяньаньмэнь в Пекине, поддержанные молодёжью в Шанхае и других городах. Ценой кровавой трагедии, о которой даже сегодня в Китае «не принято» упоминать, компартии удалось удержать кормило власти, но «работа над ошибками» и отставки высокопоставленных руководителей (включая самого Дэн Сяопина) продолжались еще несколько лет.

Руководство КПК, столкнувшееся в мае 1989 года с перспективой раскола партии и утраты власти в стране, довольно долго преодолевало пережитый шок. Даже авторитета Дэн Сяопина, взявшего на себя ответственность за разгон демонстраций, не хватило для защиты реформаторского курса. Его выдвиженец, генеральный секретарь ЦК КПК Чжао Цзыян, который сочувствовал манифестантам, был смещен со своего поста и на всю жизнь изолирован где-то в окрестностях Пекина. Сам Дэн Сяопин ушел с остававшегося у него ключевого поста председателя Военного совета ЦК. Началось торможение экономических реформ.

Только спустя три года сохранивший неформальный авторитет Дэн Сяопин в ходе частной поездки по южным провинциям Китая, больше других выигравших от курса «реформ и открытости», смог заручиться поддержкой влиятельных сил в партии и государстве. Китай стал возвращаться на восходящую траекторию. 90-е и начало «нулевых» годов стали периодом «китайского экономического чуда», когда темпы прироста ВВП измерялись двузначными цифрами.

Даже при отсутствии четкой мобилизационной стратегии с долгосрочной стратегической целью, без атмосферы подъёма национального духа и жёсткой дисциплины в управленческом слое и обществе, Китай, тем не менее, шёл вперёд. Этому способствовала победившая после нескольких испытаний модель ориентации на экспортные рынки, которые были гарантированы Китаю как по чисто экономическим причинам, так и ради втягивания страны в военно-политическую орбиту Запада. Большой удачей стало вступление КНР в 2001 году во Всемирную торговую организацию (ВТО). Пекину позволили выторговать для себя 15-летний переходный период, который был использован с целью наращивания экспорта. Если в 2001 году объём внешней торговли КНР составлял 200 млрд. долл., то к концу «льготного периода» он достиг 4 трлн. долл.

Но за этот успех была уплачена высокая цена. В жертву небывалым темпам роста экспорта приносились судьбы сотен миллионов сверхэксплуатируемых рабочих. На глазах ухудшалась окружающая среда: воздух, земля и воды Китая пропитывались отходами производства. Страна еще больше разделилась на регионы процветающие и отсталые. Только жёсткая система прописки «хукоу» сдерживала массовое бегство крестьян из деревень, предотвращала коллапс городской инфраструктуры и зачаточной системы социального обеспечения. В духовной сфере царили пришедшие из Гонконга, Тайваня и Америки образцы массовой культуры. Снизился авторитет компартии, вынужденной для сохранения своего контроля расширять полномочия органов общественной безопасности. Однако «кошка» продолжала «ловить мышей», и о смене стратегии или её серьёзной коррекции речь не заходила. Генеральный секретарь Цзян Цзэминь (1989–2002) и сменивший его Ху Цзиньтао (2002–2012) ограничивались лишь косметическими изменениями в экономике и внутренней политике, при этом удерживая Китай, по совету Дэн Сяопина, «в тени» на международной арене. По существу, они управляли страной «на автопилоте».

Мобилизация зовётся «Китайской мечтой»

Движение по инерции могло бы продолжаться ещё долго, но ситуация, как внутри Китая, так и за его пределами, менялась чрезвычайно быстро. Даже постепенное повышение зарплат в экспортных отраслях промышленности стало лишать китайские товары дешевизны, их главного конкурентного преимущества. Совокупность этих и иных проблем привела к замедлению ещё недавно рекордного роста ВВП, а разразившийся в 2008–2009 годах мировой финансовый кризис привёл к дальнейшему падению спроса на китайские товары. Быстрое усиление Китая стало вызывать озабоченность на Западе и желание остановить или хотя бы замедлить взлёт «красного дракона». Наверное, руководителям КНР того времени было ясно, что назрели решительные перемены, но им не хватило интеллектуального ресурса для поиска выхода из быстро приближавшегося тупика, а также политической воли для смены маршрута движения. И то, и другое появилось только в конце 2012 года, когда на XVIII съезде Компартии её генеральным секретарем был избран Си Цзиньпин.

Похоже, что он стал разрабатывать свой план мобилизации Поднебесной как минимум за 5 лет до прихода к верховной власти. Став в 2007 году заместителем главы партии и государства, он получил доступ ко всей полноте информации о реальном положении дел в стране, установил тесные связи с новым поколением кадровых работников в партийных, административных и военных кругах, как в центре, так и в провинциях.

Пост ректора Партийной школы ЦК КПК, «кузницы партийных кадров», который достался ему, как «наследнику», Си Цзиньпин использовал для отбора перспективных управленческих кадров и создания «мозгового штаба» по разработке нового плана преобразований. С тех пор опора на интеллектуалов, учреждение неформальных «мозговых штабов» и «малых руководящих групп» стали «визитной карточкой» Си Цзиньпина.

И не случайно всего через две недели после завершения XVIII съезда он поставил перед правящей партией и всем народом долгосрочную стратегическую цель под названием «китайская мечта о великом возрождении китайской нации». Были определены сроки реализации двух этапов. К 2021 году, 100-летию образования КПК, построить общество среднего достатка «сяокан», о котором говорил не только Дэн Сяопин, но даже Конфуций. К 2049 году, 100-летию КНР, — превратить Китай в «богатое и могучее, демократическое и цивилизованное, гармоничное и современное социалистическое государство».

Но даже самая мудрая стратегия может не выдержать испытания реальностью. Условия, в которых началось руководство Си Цзиньпина, были далеко не оптимальными. Продолжилось замедление темпов экономического развития. Давали о себе знать перекосы в темпах развития разных отраслей и регионов. Обострились экологические трудности больших городов и социальные проблемы китайской деревни. Усилилось «сдерживание» Китая Америкой и её сателлитами из стран Восточной и Юго-Восточной Азии. Решать эти и многие другие проблемы приходилось одновременно, а для этого было необходимо, говоря словами Ленина, «ухватиться за главное звено, чтобы вытащить всю цепь». Главным звеном Си Цзиньпин определил экономику. Она-то и стала основным пунктом повестки дня 3-го пленума ЦК КПК 18-го созыва, который прошел в Пекине 9-12 ноября 2013 года.

Без улучшения жизни народа — гибель Китая

Выступая перед участниками пленума, Си Цзиньпин, в частности, отметил: «В 1992 году товарищ Дэн Сяопин в своей речи, произнесенной на Юге, сказал: «Без руководства со стороны КПК, без строительства социализма, без проведения политики реформ и открытости, без развития экономики, без улучшения жизни народа Китаю грозит верная гибель». Оборачиваясь на пройденный путь, мы ещё глубже понимаем слова Дэн Сяопина. Поэтому мы утверждаем, что только социализм спасет Китай и только политика реформ и открытости является нерушимой гарантией того, что Китай, социализм и марксизм будут неуклонно развиваться вперёд».

Решая ключевой вопрос выбора оптимальной экономической модели, Си Цзиньпин для начала поставил диагноз колоссальному организму народного хозяйства КНР. На том же пленуме он сказал: «В процессе развития наша страна сталкивается со значительными противоречиями и вызовами, на её пути встречаются немалые трудности и проблемы. Например, по-прежнему остро стоит вопрос неравномерного, негармоничного и непродолжительного развития. Китай недостаточно силён в области научно-технических инноваций, отраслевая структура характеризуется нерациональностью, во многих сферах до сих пор используется экстенсивная модель развития, разница между уровнями развития города и деревни, как и между уровнями доходов разных слоев населения, продолжает увеличиваться. Значительно обострились социальные противоречия, накопилось множество вопросов, тесно связанных с первоочередными интересами населения, в сферах просвещения, трудоустройства, социального обеспечения, медицины, жилья, экологии, безопасности продуктов питания и лекарственных препаратов, безопасности на производстве, общественного спокойствия, исполнения законов и т. п. Малозащищённая часть населения испытывает большие жизненные трудности. Также налицо проявления формализма, бюрократизма, гедонизма и расточительства. В некоторых наиболее уязвимых областях то и дело обнаруживаются случаи коррупции и другие негативные явления, ситуация с антикоррупционной борьбой по-прежнему остается весьма острой.

Для урегулирования всех этих вопросов необходимо углубление реформ».

Самая глубокая из заранее разработанных Си Цзиньпином и его единомышленниками реформ называлась «синь чантай», «новая нормальность», или «новая норма». Этот броский и ёмкий термин был обнародован в мае 2014 года и быстро облетел весь мир, вскоре став расхожим в лексиконе политиков и экономистов всего мира. Правда, все они стали вкладывать в понятие «новой нормы» собственное содержание.

Для Китая же «новая норма» означала изменение всего маршрута движения, намеченного ещё в 1978 году Дэн Сяопином. Разработанный в условиях кризиса и состоявший из наспех пригнанных друг к другу составных частей социалистической плановой экономики и рыночных норм, курс «реформ и открытости» выполнил свою историческую роль — отодвинул Китай от грани хаоса и самораспада в результате авантюристических «скачков» и «культурных революций». После нескольких взлётов и падений курс Дэн Сяопина поставил страну на восходящую траекторию. Этот курс, к тому же, удачно вписался в международную обстановку 70-х — 80-х годов ХХ века. Но в новых условиях, на новом уровне развития Китаю была остро необходима другая экономическая модель. Ею и стала «новая норма». Смысл этой модели выглядит примерно так.

Заканчивается период гонки за высокими темпами, во имя которых допускалось непропорциональное развитие экономики, приносились в жертву интересы населения и окружающей среды. Начинается время высокого качества экономической структуры, сбалансированности между отраслями и регионами, повышения эффективности капиталовложений и уменьшения энергоёмкости, сокращения выбросов вредных веществ.

Заканчивается период ставки на внешние рынки и привлечения иностранных инвестиций любой ценой. Начинается время приоритетного удовлетворения запросов внутреннего рынка, качественного улучшения и сближения условий жизни населения городов и деревень.

Заканчивается период встраивания Китая в мировые производственные цепочки в качестве поставщика дешевой рабочей силы, вложения заработанных денег в контролируемые США финансовые институты. Начинается время производства в собственных цепочках, основанных на достижениях отечественной науки высококачественных и конкурентоспособных товаров, создания самостоятельной финансовой системы и обеспечения глобальных торговых интересов Китая.

Ради перевода национальной экономики на рельсы «новой нормы» Си Цзиньпину было необходимо не только подавить лишь слегка прикрытое сопротивление кормившихся от «старой нормы» могущественных и многочисленных участников групп влияния и коррупционных цепочек. Необходимо было навести порядок в партии и во всём управленческом слое, обществе в целом, «Авгиевы конюшни» власти и бизнеса были переполнены. Их расчистке были посвящены IV (2014), V (2015) и VI (2016) пленумы ЦК КПК, собирающиеся раз в год и почти всегда имеющие важное значение. За эти три года вместо разрозненных «посадок» и расстрелов развернулась общенациональная системная борьба с казнокрадством. С начала 2013 года более 1,3 млн. чиновников понесли дисциплинарные и административные наказания. Против 35,5 тысяч были возбуждены уголовные дела. Антикоррупционные расследования затронули 280 чиновников ранга министра, 8600 — в ранге замминистра или главы департамента. За пять лет из-за границы удалось доставить 3317 беглых коррупционеров.

Было сделано многое, но, судя по решениям прошедшего осенью 2017 года XIX съезда Компартии, борьба далеко не завершена и будет поднята на качественно новый уровень. По инициативе КПК весной 2018 года на сессии ВСНП (парламента) были слиты партийные и государственные антикоррупционные органы и создано единое могущественное ведомство — Надзорный комитет.

Успешная борьба против коррупции не только оздоровляет экономические отношения и дисциплинирует систему партийно-государственной власти снизу доверху. Она пользуется растущей поддержкой подавляющего большинства китайцев, увеличивает «кредит доверия» правящей партии, обеспечивает подъём национального духа, вселяет уверенность в правильности курса мобилизации под названием «Китайская мечта».

Веской причиной для оптимизма служат экономические показатели пятилетнего периода реализации «Китайской мечты». Даже в условиях смены экономического курса и неизбежных потерь от закрытия ставших ненужными предприятий с высвобождением миллионов рабочих рук среднегодовой рост ВВП был на уровне 7,2 %. Для Китая это означает, что задача построения к 2020 году «общества средней зажиточности» будет выполнена. Ведь для этого было бы достаточно и 6,5 % роста. Впечатляют и другие показатели — 2 %-ная инфляция и 5 %-ная безработица. В 2016 году реальный располагаемый денежный доход составил 23821 юаней, что на 7311 юаней выше, чем в 2012 году, среднегодовой рост составил 7,4 % (1 юань стоил 20 октября 2018 г. 9,49 рубля). Численность живущих ниже черты бедности (2300 юаней в год) составляло к осени 2017 года 43 млн. человек, это число сократилось на 55,6 млн. по сравнению с 2012 годом. Цифры роста означают, что Китай преодолел наблюдавшуюся с середины «нулевых годов» тенденцию затухания темпов экономического развития и вышел на траекторию устойчивого прогресса.

Сила противодействия превышает силу действия

Пожалуй, единственным отсутствующим элементом для идеальной модели реализации нынешнего мобилизационного проекта является благоприятное внешнее окружение. Напротив, оно становится для Китая всё более неблагоприятным. Запоздало осознав стратегическую ошибочность содействия Поднебесной в получении статуса «мастерской мира», Вашингтон попытался договориться с Пекином о создании американо-китайского альянса («Большой Двойки», «G-2») для управления мировой экономикой и политикой. В 2009 году президент Обама сделал такое предложение председателю Ху Цзиньтао, но получил отказ — Китай не собирался становиться «племянником» дяди Сэма. В ответ была сформулирована стратегия сдерживания Китая военно-политическими методами под названием «Поворот к Азии». Затем развернулось создание торгового блока под названием Тихоокеанское торговое партнерство (ТПП), принципиально исключавшего КНР. Избранный президентом США в 2016 году Дональд Трамп раскритиковал «Поворот к Азии» и вывел свою страну из ТПП. Но уже вскоре был запущен проект создания «квадрата» из Японии, Южной Кореи, Австралии и Индии всё с той же целью — сдерживание Китая.

Усиливающееся сдерживание, конечно, негативно сказывается на продвижении долгосрочного плана «Китайская мечта». Весьма возможно введение США запретительных пошлин на китайские товары, которое способно создать серьёзные трудности в целом ряде китайских регионов, ориентирующихся на американские рынки. Возможно дальнейшее придвижение к рубежам Китая авианосных групп и систем ПРО, способных нанести «обезоруживающий удар» высокоточными ракетами, создание очагов нестабильности на рубежах Поднебесной и даже в её окраинных регионах.

Реакцией Пекина на сдерживание, скорее всего, будет только ускорение нынешнего мобилизационного проекта «Китайской мечты». Оно может принять формы форсированной переориентации промышленности на внутренние рынки, более энергичного вывода юаня (жэньминьби) в качестве мировой валюты, дальнейшего повышения уровня стратегического партнерства с Россией вплоть до военно-политического союза. Откровенные попытки давить на Пекин только мобилизуют всё более патриотически настроенные массы на труд и даже возможные лишения во имя отстаивания чести Поднебесной. «Деоффшоризация» китайской элиты, ужесточение партийной дисциплины и усиление патриотического настроя в духовной жизни также внесут вклад в успех мобилизации.

Таким образом, наличие неблагоприятного внешнего окружения может не столько ослабить, сколько усилить эффект синергии остальных элементов мобилизационного проекта «Китайская мечта». Главные среди них — это правильно поставленная долгосрочная стратегическая цель, выбор оптимальной экономической модели, наведение дисциплины и порядка в управленческом слое и обществе в целом, создание атмосферы подъёма национального духа.

Нынешняя мобилизация Поднебесной, получившая недавно пышное название «новой эпохи социализма с китайской спецификой», становится самым масштабным и самым интересным экспериментом XXI века. Его влияние непременно ощутят не только соседи, но и всё человечество. Опыт уже пройденных и еще предстоящих этапов заслуживает нашего пристального внимания и изучения.

Встречный бой

После ракетных ударов по Сирии: российский мобилизационный проект и «коллективный Запад»

«Круглый стол» Изборского клуба

Александр НАГОРНЫЙ, заместитель председателя Изборского клуба: Уважаемые коллеги! Темой сегодняшнего обсуждения будет нарастающий конфликт между Россией и «коллективным Западом» как столкновение двух мобилизационных и, может быть, даже глобальных цивилизационных проектов, рассмотренных не только и даже не столько в контексте ракетных ударов по Сирии: сначала со стороны Израиля, а затем — США, Великобритании и Франции. Задачей нашего «круглого стола» я вижу, прежде всего, выработку подходов к стратегической оценке сложившейся ситуации с идеологической, политической, военной и экономической точек зрения.

Шамиль СУЛТАНОВ, руководитель Центра стратегических исследований «Россия — Исламский мир»: Я не думаю, что в обозримой перспективе может начаться Третья мировая война, потому что это не нужно ни России, ни США. Поэтому, скорее всего, использована та же модель, которая применялась при атаке на аэродром Шейхан год назад: американцы предупредили наших о том, куда и когда полетят их «томагавки», а наши постарались, чтобы часть этих крылатых ракет оказалась сбита сирийской ПВО. Все «сохранили лицо», и все в этом смысле остались довольны.

С точки зрения «большой игры», той глобальной «гибридной войны», для которой и Сирия, и весь Ближний Восток — всего лишь один из элементов, и далеко не самый важный, — с этой точки зрения, масштабный военный конфликт с массовым (а другого не будет) использованием ядерного оружия является абсолютно ненужным и недопустимым сценарием развития событий. Это справедливо для всех сторон конфликта, и все они это понимают, а следовательно, учитывают в своих действиях и планах на будущее.

Есть и другой момент, который, с моей точки зрения, намного более опасен — это действия Израиля. Когда 7 апреля самолёты израильских ВВС из воздушного пространства Ливана внезапно атаковали сирийскую авиабазу Т-4 в 15 километрах от Хомса. Судя по всему, после февральского инцидента, в ходе которого Израиль потерял свой истребитель F-16, состоялся очень тяжёлый разговор между Путиным и Нетаньяху, когда российский президент предупредил своего собеседника, что такие варианты опасны и проходить больше не будут. Поэтому Израиль нанёс свой удар анонимно и ответственность за него на себя официально не взял, хотя и дал понять, что это его рук дело. Авиабаза в Хомсе разделена сейчас на три сектора: российский, сирийский и иранский. Удар был нанесён прицельно по иранскому сектору, погибло 14 иранских специалистов, в том числе полковник и подполковник. Официальный Тегеран заявил, что ответит на эту атаку.

То есть войну могут начать не США и Россия, а Израиль и Иран. Ведь Трамп незадолго до этого заявил, что Америка уйдёт из Сирии, и это вызвало шок в Тель-Авиве. Поэтому их расчёт был на то, чтобы спровоцировать иранцев на «удар возмездия», который усилиями произраильского лобби во всем мире был бы подан как акт агрессии и заставил бы американцев выступить на стороне «пострадавших», Вот это абсолютно реалистичный и потому куда более опасный сценарий начала новой мировой войны, чем ракетные удары западной коалиции по сирийским военным и правительственным объектам.

Сергей ЗАВОРОТНЫЙ, политолог: Есть ещё несколько сценариев приближения к Третьей мировой войне, в том числе — украинский. И то, что аукнулось в Дамаске, может куда сильнее откликнуться в Киеве. Недавние, сделанные буквально за сутки до ракетной атаки США и их союзников по Сирии, заявления Петра Порошенко иначе, нежели провокационными, не назовёшь. И вряд ли они были его личной импровизацией, поскольку нынешний «президент Украины» — лицедей, каких поискать, на уровне народного, вернее — антинародного, артиста. Он явно озвучивает ту роль, которую пишут ему американские кураторы. Все эти требования реформировать ООН с лишением России права вето в Совете Безопасности, это приглашение Украины на саммит «Большой семёрки» — всё это очень неспроста. Полагаю, в самое ближайшее время, ещё до инаугурации Путина, в Донбассе или на территории, подконтрольной киевскому режиму, может произойти некая катастрофа с массовыми человеческими жертвами, ответственность за которую будет возложена на Россию. «Запасным» вариантом того же сценария я бы назвал Прибалтику, где в настоящее время собралось слишком много американских спецназовцев. То есть Запад вроде бы только играет с Россией в нарастающую конфронтацию, но в эти игры очень легко можно заиграться и, как только им покажется, что выгодно перейти грань, отделяющую игру от войны, они эту грань моментально перейдут.

Владимир ОВЧИНСКИЙ, доктор юридических наук, Заслуженный юрист Российской Федерации: Зачем США нанесли этот удар? Потому что на Трампа в США оказывалось и продолжает оказываться очень сильное давление. От него требуют, чтобы он принял закон, запрещающий операции с российским госдолгом, который практически весь номинирован в долларах. А это, с учётом долгов наших «естественных монополий», — почти полтриллиона долларов. Что произойдёт, если это случится? Рухнут ценные бумаги: не только государственные, но и всех наших компаний, особенно «естественных монополий», — их активы будут заморожены по всему миру, что приведёт к социально-политическому коллапсу внутри страны. Для этого и нужны антироссийские провокации по всему миру, вплоть до полного разрыва дипломатических отношений между Вашингтоном и Москвой.

Сергей БЕЛКИН, писатель: Стремление Америки к мировому господству — это не какая-то мистика, а прагматическая цель, это естественное стремление сильной державы. Она была близка к этому в своё «золотое десятилетие», последнее десятилетие ХХ века, сразу после уничтожения Советского Союза. Она успешно установила по всему миру свои правила и жёстко следила за их исполнением. Сбой начался в Югославии 1999 года, после кризиса 1997/98 годов. Демократизация изменила политическую систему России, свободный рынок изменил приоритеты и ценности нашего общества и государства, а вот с распадом страны ничего не вышло. Как это соотносится с такой стратегической целью США (если таковая имеет место, а я думаю, что она имеет место), как мировое господство?

Представьте себе, что на границе России с Китаем стоит американская армия, хорошо вооружённая и снабжаемая. Тогда её мировое господство действительно станет мировым господством, изменится вся конфигурация современного мира. Это бредовая цель? Нет, не бредовая. Мы были близки к тому, чтобы она реализовалась. Если бы Россия развалилась на куски вслед за СССР, то с возникшими на её развалинах новейшими независимыми государствами Америка могла договориться и на законных основаниях ввести свои военные контингенты — точно так же, как сегодня они находятся, скажем, в Прибалтике.

И тогда всё, игра была бы сделана. Почему она не была сделана? Дело здесь не во властолюбии Ельцина — на мой взгляд, были куда более существенные факторы. Прежде всего, Америка была занята переустройством всего мира, поэтому не уделяла должного внимания России, считая, что инерционные процессы распада здесь запущены, сильны и сами собой доведут Россию до распада. Во-вторых, такая грандиозная, глобальная цель, как мировое господство, требует политиков соответствующего масштаба. А их у Америки не оказалось, Америка упустила свой шанс. Он у неё был, и она его упустила. Это не навсегда, но появился фактор Китая, который из важного фактора превратился за эти 25–30 лет в главный фактор. И теперь задача состоит в том, чтобы взять Китай под контроль и заставить его слушаться. Это теперь уже жизненно важная задача для Америки. Поэтому Россию надо доломать, границу занять — отсюда и вся эта интенсификация процесса по добиванию России. В том числе — всеми теми средствами, о которых мы сегодня говорим и которые называем «гибридной войной», хотя это название само по себе мало что объясняет.

Война, на мой взгляд, будет продолжаться, поскольку ставка в ней небывало высока — это действительно мировое господство. Поэтому в ней будут применены все мыслимые и немыслимые средства: разве что ядерными ракетами не сразу могут закидать, но все остальные средства давления будут использованы.

Сейчас на Россию оказывается информационное давление. Наносит ли оно ущерб? Грандиозный! Наша элита деморализована, наше общество расколото. То, что происходит сейчас на валютной бирже… Заранее прошу прощения у верующих в существование свободного рынка, на котором нет никого, кроме Спроса и Предложения: их чувства будут мною если не оскорблены, то задеты. ММВБ — Московская межбанковская валютная биржа — не для того, думается, создавалась, чтобы ею управляли Спрос и Предложение. Иногда им дают, конечно, попастись, но «когда надо» — так называемая волатильность валютных курсов становится, как мне время от времени кажется, магически послушной. Например: не хватает рублей для решения каких-то задач, а доллары — есть. Их надо продать и получить рубли, чтобы заткнуть дыры в каких-то госпрограммах или прикупить хороший актив подешевле. Тогда курс хорошо бы «приподнять» и получить рублей побольше. И наоборот: надо закупить валюту — ее хорошо бы сделать подешевле… Если такой «регулятор громкости» на ММВБ существует, то тот, кто его «крутит», — властелин России.

На прошлой неделе цена доллара и евро внезапно резко взлетела. То, что раньше использовалось как объяснение причин, влияющих на курс рубля — цена нефти — не проходит: нефть подорожала. То есть, в соответствии с ранее объявленной народу прямой зависимостью между ценой на нефть и курсом рубля, рубль должен подешеветь, а он подорожал. В ход пущены объяснения про некие «ожидания биржевых игроков»…

И это, на самом деле, истинная правда. Есть и «игроки» и «ожидания». Однако не только «ожидания», но и цели у этих «игроков» тоже имеются, причём цели политические. Те, у кого в руке «регулятор громкости», борются за власть с теми, у кого «красная кнопка».

В этой связи вспоминается высказывание Майера Ротшильда: «Дайте мне управлять деньгами государства, и мне нет дела до того, кто создаёт его законы — ни до него, ни до его законов». А также высказывание Джеймса Ротшильда: «Настоящее оружие хранится не в арсеналах безмозглых военных министров, настоящее оружие хранится у меня в банке». Россия втянута в войну, холодная она или гибридная, не важно: на любую войну нужны деньги. Поэтому становится важно — где главнокомандующий их возьмёт и на каких условиях? Если завтра война, то послезавтра в стране денег не будет и Путину будет продиктован ультиматум — таково моё понимание ситуации, и оно крайне пессимистично.

Юрий ТАВРОВСКИЙ, востоковед, профессор Российского университета дружбы народов: Мы чрезвычайно близко подошли к фронтальному столкновению с США и его союзниками. Но до «ядерного Армагеддона» дело вряд ли дойдет. Дело здесь не только в демонстрации нашего новейшего оружия и политической воли. Американцы оказались в состоянии войны на два фронта — той самой, которую всегда стараются избежать опытные стратеги. Эти два фронта, российский и китайский, окончательно сформировались в конце минувшего года, когда Москва и Пекин были названы главными соперниками Вашингтона.

Да, именно американцы все последние годы безрассудно навязывали конфронтацию двум ведущим евразийским державам. Главная вина России и Китая перед Западом — мы слишком большие, слишком независимые, слишком самостоятельные. Это то, что на философском языке красиво называется «экзистенциальные враги». Мы англосаксам давно уже мешаем жить самим фактом своего существования. Они мечтают ослабить, а ещё лучше — расчленить современные Китай и Россию. Характерно, что обе Опиумные войны, которые вели против империи Цин Англия и Франция в середине XIX века (1840–1842 и 1856–1860), проходили параллельно с Крымской войной против России (1853–1856). При этом боевые действия против России развернулись не только на Чёрном море, в Крыму, но и на Тихом океане, на Камчатке.

Сейчас в отношении России преобладают военные меры нажима при вторичной роли экономических и психологических. На Китай развернули экономическое наступление, объявив о первом пакете санкций на 50 млрд. долл. На втором плане маячит и вооружённый конфликт, который в любой момент может начаться или из-за островов Южно-Китайского моря, или из-за тайваньского сепаратизма. Китайцы долго пытались предотвратить или по крайней мере отсрочить, выражаясь словами Мао Цзэдуна, «борьбу остриём против острия». Си Цзиньпин предпринял экстренную поездку к Трампу во Флориду, пошёл на серьёзные уступки в многолетних торговых спорах. Этого оказалось мало, и во время визита Трампа в Пекин был сформирован подарочный пакет контрактов на 250 млрд. долл. Но и этого оказалось мало. Теперь же, объявив запретительные пошлины на сталь и алюминий, Вашингтон вступил на путь тотальной торговой войны против «красного дракона». Китайцы ответили зеркально, введя свой пакет санкций и пообещав «пойти до конца».

Эти события, похоже, обеспечили решающий перевес пекинским политикам и экспертам, выступающим за укрепление отношений с Россией, особенно — военно-политических. В конце марта — начале апреля Москву посетили два ключевых министра КНР: иностранных дел и обороны. Они провели переговоры с российскими коллегами. Эти визиты в нынешней острой ситуации носят символический смысл. Как известно, главу китайского внешнеполитического ведомства Ван И принял в Кремле В.В. Путин. Полагаю, речь шла о корректировке общей позиции в отношениях с «коллективным Западом». Очень важно, что одновременно к нам прибыл ещё и новый министр обороны КНР генерал-полковник Вэй Фэнхэ. Процитирую его слова: «В качестве нового министра обороны Китая я совершаю визит именно в Россию, чтобы показать миру высокий уровень развития наших двусторонних отношений и твёрдую решимость наших вооруженных сил укреплять стратегическое взаимодействие, чтобы американцам дать знать о тесных связях вооружённых сил Китая и России, особенно в этой ситуации…»

Сложившиеся за минувшие два десятилетия «отношения стратегического партнерства» между Россией и Китаем непрерывно развиваются. Сейчас уже к этой формуле можно добавить — «с элементами союзнических». Действительно, Договор 2001 года, Соглашение 2014 года предусматривают разные формы взаимопомощи, в том числе — и в случае возникновения угрозы коренным интересам обеих сторон. Наши военные всё чаще проводят совместные учения, включая такие чувствительные сферы, как космос и киберпространство. Улучшается координация действий Москвы и Пекина, который в нынешнем кризисе занимает гораздо более решительную позицию, чем в 2014 году.

«Вместе, но разные» — гласит классическая формула китайских философов. Исходя из своих национальных интересов мы создаём, практически уже создали новый глобальный «центр силы» — евразийский. Только он предотвращает сегодня начало Третьей мировой войны. Возможно, Запад смог бы справиться порознь и с Китаем, и с Россией. Но две эти нации, идущие в ногу, стоящие спина к спине, им не одолеть.

Михаил ХАЗИН, президент компании экспертного консультирования «Неокон»: Казалось бы, в начале 90-х годов ХХ века у Соединённых Штатов Америки ситуация была намного лучше, чем сейчас.

И доллар был силён, и долг был ещё не тот, почти в семь раз меньше нынешнего, и армия была реально готова к любой войне — почему же они тогда не довели своё дело до конца? Чем они руководствовались? И почему теперь такая конфронтация между Трампом и так называемым Deep State, то есть «Глубинным государством», в состав которого, видимо, входит большая часть политической системы и государственного аппарата США? Что там происходит? И как это соотносится с их экзистенциальным желанием уничтожить Россию?

У меня есть определённые соображения относительно поиска ответов на эти вопросы. Сводятся они к следующему. В начале 90-х западная финансовая модель глобализации победила советскую. И в этот момент у них было ощущение, что победа полная и окончательная. По определению: не могут мелкие локальные системы справиться с крупной глобальной — так не бывает. А глобальная система осталась одна.

Но дальше началась неоднократно описанная, в том числе американским писателем О. Генри в новелле «Трест, который лопнул», ситуация. Довольно быстро обнаружилось, что эта система финансовой глобализации больше не способна сама себя поддерживать. Китай, Россия, кто угодно ещё, здесь ни при чём. Но те, кто довёл глобальную систему до кризиса и развала, категорически не хотят нести за это персональную ответственность, им нужен «козёл отпущения».

Они пытались избрать в этом качестве исламский терроризм, потом Китай, сейчас — Россию, но это всё не работает. Даже в Восточной Европе по этому поводу видно резкое изменение настроений — просто резкое. В нашу пользу, а не против нас. И понятно, почему. Потому что нет ответа на главный вопрос: «Деньги где?» Ну, как вы хотите заставить поляков, прибалтов или кого угодно ещё испытывать ненависть к России, если с 2020 года Брюссель перестанет давать им транши?

Отсюда и вся схватка между Трампом и банкирами, которые на протяжении многих десятилетий формировали государственно-политический аппарат Соединённых Штатов. В 1914 году, когда начала работать Федеральная резервная система США, произошло радикальное изменение всей мировой финансовой модели. До этого бенефициаром эмиссии всегда было государство, получавшее свой сеньораж. После этого бенефициаром стали частные банки.

Независимо от того, почему это произошло, в 2014 году Обама остановил эмиссию, а Трамп в 2017 году снова переориентировал её на доход бюджета. Теперь ключевой вопрос заключается в том, кто будет контролировать эмиссию мировой валюты — доллара. Всё остальное — производные и следствия этого ключевого вопроса. За это и идёт схватка, а не за что-то ещё.

Тот же Китай заинтересован в победе не Трампа, а финансистов, потому что если победит Трамп — всё, китайский экспорт исчезнет, и что будет с мощной, первой в мире китайской экономикой — очень большой вопрос. С другой стороны, если побеждает Трамп — у Китая может образоваться собственная, весьма обширная валютная зона, охватывающая, прежде всего, Юго-Восточную Азию, отчасти Африку и Латинскую Америку. Но ключевой вопрос, вопрос на десятки триллионов долларов — это контроль над эмиссией.

В реальности США просто для поддержания ситуации, сохранения статус-кво нужно 3 триллиона долларов в год дополнительно к тому, что они вырабатывают в рамках своей регулярной деятельности. Но этих 3 триллионов нет! Система работает в «минус». Важно понимать, что та часть российской элиты, которая сегодня попала под удар США, — это неотъемлемая часть глобальной финансовой элиты, это враги Трампа! И чем сильнее их бьют, тем ему лучше. И Трамп прямым текстом говорит Путину: национализируй всё это, потери ничего не значат, потому что мы тогда сможем напечатать новые деньги — и всё будет отлично! И если Путин скажет в ответ: да, Трамп, я с тобой, пусть доллар из мировой станет региональной валютой, подконтрольной правительству и государству США, а у меня будет своя, рублёвая зона, — тогда он должен выкинуть из России (не физически, люди могут остаться, а институционально) всё, что связано с глобальной финансовой элитой; это будут и его враги.

Но Путин может сказать и «нет!», то есть: Дворковича — в премьеры, Набиуллину — в ЦБ, продолжаем работать в рамках «вашингтонского консенсуса»…

Михаил ДЕЛЯГИН, доктор экономических наук, директор Института проблем глобализации: По Трампу… Если вы считаете человека умным, но при этом полагаете, что он будет действовать в полном соответствии со своими словами, то одна из ваших посылок неверна.

По Скрипалям… Налицо некий конфликт между США и Великобританией. Он есть и проявляется по целой линии локальных эпизодов. Судя по всему, американцы подставили англичан точно так же, как они развели украинцев с малайзийским «Боингом». И идея была в том, чтобы завалить премьер-министра Великобритании, и только неожиданно мазохистская политика России привела к тому, что тётушка Тереза осталась в большой политике.

Что касается военной сирийской темы… Сегодня налицо либо разовая демонстрация возможностей, либо финальное уничтожение противника, который уже гарантированно сопротивляться не будет, — от слова «совсем».

В случае с ракетной атакой 14 апреля очевидно, что это была демонстрация силы — кстати, не слишком удачная. Видимо, это связано с тем, что жизнь американского военного начинается тогда, когда жизнь нашего военного заканчивается, то есть в момент увольнения со службы, поэтому они все очень хотят жить и, соответственно, ведут себя чрезвычайно добросовестно и ответственно по отношению к своим российским коллегам. Так что, по крайней мере — в этот раз, налицо «война по соглашению сторон». Очень чётко прослеживается, что Трамп пытается это обострение использовать против старины Роберта Мюллера, который сейчас в Америке «достал» уже всех.

Но рассчитывать на то, что кто-то в Европе в связи с этим осознаёт свои реальные интересы, настолько же странно и нелепо, как и рассчитывать на то, что кто-то на Украине осознаёт свои реальные интересы. Фундаментальное отношение «коллективного Запада» к России заключается в том, что мы являемся для него источником дискомфорта, то есть посягаем на комфорт как главную ценность современного западного общества. И этот источник дискомфорта в лице России должен быть устранён — здесь западная элита пребывает в абсолютном консенсусе. Наше существование вызывает у них дискомфорт, поэтому мы не имеем права существовать. Всё, точка!

Что касается санкций. Решали вопрос о расчистке американского рынка алюминия, который перенасыщен. Падение акций «РУСАЛа» на 40 % — это очень серьёзно, поскольку резко изменяет оценку рисков его кредитования и потребует либо свободных денег, либо залога крупных пакетов акций не только по новым, но и по действующим кредитам, поскольку начнут работать маржин-коллы.

Уже задело Сбербанк, задело «Норильский никель», задело компании Вексельберга, который срочно продаёт 15 % акций компании Sulzer, чтобы вывести её из-под прямых санкций; но деньги ему никто заплатить не может, в результате валится его «Ренова» и т. д. В подобной ситуации могут оказаться все российские компании, работающие за рубежом. Изменится ли в связи с этим позиция нашей «оффшорной аристократии»: «Мы хотим жить на Западе, но вынуждены зарабатывать здесь, и если мы не сможем зарабатывать здесь, мы всё равно будем жить на Западе»? Полагаю, что нет, никогда наш олигарх не вернёт деньги в Россию, потому что он понимает или ощущает, что на самом деле он отсюда эти деньги украл, и в любой момент с него за это могут спросить. При этом Запад его может гнобить как угодно, но он знает, что на самом деле он для Запада сделал хорошо: принёс ему деньги и вправе рассчитывать хотя бы на часть принесённого. А в России ему не на что рассчитывать — поэтому Россия для него ненавистна. Вот такая психология, и это не лечится даже пресловутым ГУЛАГом.

В отличие от Михаила Леонидовича Хазина, я предполагаю, что изменения в правительстве произойдут, премьер будет «техническим», и, на мой взгляд, высока вероятность того, что им станет нынешний глава президентской администрации, о котором никто нигде ничего не говорит; Медведев, Шувалов и Дворкович могут оказаться за пределами кабинета министров, а вот Набиуллина, которая весьма квалифицированно выполняет все указания президента, своё кресло — да, скорее всего, сохранит.

Алексей АНПИЛОГОВ, президент Фонда поддержки научных исследований и развития гражданских инициатив «Основание»: Удар по Сирии — это не пролог к глобальному ядерному конфликту. Сто с лишним лет назад, когда начиналась Первая мировая война, которой якобы «никто не хотел», к ней проводилась огромная подготовительная работа — прежде всего, политическая. Потому что Германия на самом деле стремительно догоняла Британскую империю в сфере экономики, имела первоклассную армию, и уже к концу 10-х — началу 20-х годов ХХ века получала бы все шансы на то, чтобы победить англо-французский союз. Но при этом Германия проигрывала и Северо-Американским Соединённым Штатам, и России, которые развивались ещё быстрее, доля Второго рейха в мировой экономике начала сокращаться.

Сейчас происходит нечто похожее. США проигрывают не только Китаю, их доля в мировом ВВП уменьшается. Сделать новый технологический рывок Америка не в состоянии, и для неё это — катастрофа. «Новая норма», которую провозгласил Председатель КНР Си Цзиньпин — это повышение уровня жизни как минимум 800 миллионов китайцев до уровня «нижнего среднего класса», то есть до уровня жизни в современной России. А 800 миллионов человек — это больше, чем США вместе с ЕС, Канадой, Австралией и Новой Зеландией. Следовательно, ресурсы, которые пойдут в Китай, будут отняты — у кого? У той же России? У той же Японии? У той же Европы? У той же Америки?

Проблема здесь не в эмиссии долларов или юаней, а в ресурсах, инфраструктуре, логистике и технологиях. Если отвлечься от финансовых махинаций, а посмотреть, например, на показатели возобновления основного капитала, то американская экономика обновляется примерно на 3 % за год, то есть её цикл обновления составляет примерно 33–35 лет. А у КНР тот же показатель нетто — 20 %, а брутто — 40 %, то есть их цикл это 5 лет. То есть уже к 2023–2025 гг., поскольку китайская экономика быстро растёт, Пекин будет иметь полностью новый технологический уклад, а США утратят своё технологическое превосходство. И тут ничего экономическими методами уже изменить нельзя — только военными. А здесь США упирается в российский военно-стратегический потенциал, который им нужно или уничтожить, или каким-то образом гарантированно нейтрализовать.

Первое невозможно, второго пытаются добиться при помощи всей этой нынешней свистопляски с санкциями, химическим оружием, ракетными ударами по Сирии и так далее. В общем-то, это агония. И спокойная реакция России на эту агонию, нежелание загонять наших западных «партнёров» в угол и становиться объектом «последнего удара» лично мне вполне понятны. Пока непонятно, что Россия в конечном итоге планирует получить от Китая или от «коллективного Запада», претендует ли она на роль «мирового арбитра», или же на что-то иное. Но начинать мировую войну без шансов на успех и в присутствии приемлемой альтернативы никто ни в США, ни в союзных с ними странах не будет.

Энвер АХМЕДОВ, политолог: Должен отметить весьма специфическую позицию, которую занимает в противостоянии Запада и России такая важная военно-политическая структура, как НАТО. С уровня генерального секретаря Северо-Атлантического союза или его заместителей за последний год не было ни одного серьёзного антироссийского заявления, их позиция выдержана — особенно по сравнению с позицией национальных политических лидеров — в очень примирительных тонах: и по Сирии, и по Украине, и по «делу Скрипалей». Отсюда можно сделать вывод, что серьёзный военный конфликт Западом не предполагается, противоречия в любой момент могут быть спущены на тормозах, а фигурами типа Терезы Мэй пожертвуют очень легко. Никаких признаний и извинений с западной стороны при этом, конечно, не предвидится.

Но удары по Сирии будут продолжаться, возможно — по нарастающей, и в самом тяжёлом варианте, не исключено, будут напоминать войну во Вьетнаме. Вьетнам в своё время устраивал обе стороны конфликта, там было задействовано множество факторов. В долгосрочной перспективе сейчас Запад не заинтересован в немедленном уничтожении политической системы России и в её быстрой дезинтеграции. А, поскольку денег у них много, хотя их всегда не хватает, будет сделана попытка нанести нам максимальный урон с минимальными затратами. Имиджевые потери после удара по Сирии для России уже налицо, не исключено и повторение удара до начала мая в более масштабном варианте, но, самое главное — экономическое давление будет продолжаться, чтобы вывести Россию из игры в глобальном конфликте с Китаем.

Владимир ВИННИКОВ, культуролог: Обозначу три, на мой взгляд, немаловажных, но не слишком афишируемых момента, напрямую связанных с обсуждаемой темой.

Момент первый — с точки зрения традиционных стратагем системных конфликтов, максимально заинтересованным актором обострения отношений между Россией и «коллективным Западом» во главе с США выступает Китай и сделавшая ставку ни Китай Великобритания. При всех наших особых и прекрасных отношениях с Пекином, этот момент, тем не менее, объективно существует и работает.

Момент второй — заявленная президентом России в Федеральном послании 1 марта (а не верить ему в этом нет никаких оснований) «великолепная шестёрка» новых систем оружия: напомню, это межконтинентальная баллистическая ракета РС-28 «Сармат», гиперзвуковой ракетный комплекс «Кинжал», крылатая ракета с ядерной энергоустановкой «Буревестник», лазерные боевые установки «Пересвет», подводный беспилотник с ядерной энергетической установкой «Посейдон» и ракета с гиперзвуковым планирующим крылатым блоком «Авангард», — только в разработке должна была стоить около 3 трлн. долл. Понятно, что у Российской Федерации за всё время её существования не было бюджетных денег для финансирования подобной программы, а это ещё далеко не всё. Отсюда сам собой напрашивается вывод о существовании некоего отечественного аналога американского Deep State, который не только находится в синергетическом взаимодействии с системой государственной власти РФ, но и обладает гораздо более высоким уровнем внутренней организацией. Во всяком случае, ничего похожего в ближайшие 15–20 лет от наших западных «партнёров» ожидать не приходится.

Наконец, момент третий — на чём сегодня держится «империя доллара» как действующая модель глобальной экономики? Она держится — вернее, держалась — на том, что Соединённые Штаты Америки как государство-эмитент данной денежной единицы после 26 декабря 1991 года контролировали всё пространство нашей планеты, свободно осуществляя «проекцию силы» в любой его точке. После 14 апреля 2018 года ситуация качественно изменилась. Как верно было замечено в одном из комментариев, теперь США вместе с их союзниками «могут творить полный беспредел в рамках, согласованных с Путиным». И ожидаемые последствия данного ограничения для «империи доллара» можно охарактеризовать как весьма тяжёлые.

Думаю, без учёта этих моментов общая картина будет весьма неполной.

Александр ЛЮБИНИН, доктор экономических наук, профессор: Обстановка сейчас, что и говорить, сложная, поэтому даже здесь налицо, как мы видим, достаточно широкий разброс её оценок. Сейчас Запад един, и он един против нас, и это очень сильно затрудняет ситуацию, в которой приходится действовать России. Сегодня мы платим по тем счетам, которые были выписаны руководством нашей страны ещё в 90-е годы, годы ельцинских «рыночных реформ», и раньше, в годы горбачёвской «перестройки». Тогда руководство думало о чём угодно — только не о том, как обеспечивать суверенитет страны. Путин здесь находится в двойственной, весьма драматической ситуации, поскольку он одновременно и «господин Президент», и «товарищ Верховный Главнокомандующий». И очень хорошо видно, когда он поступает как «господин Президент», а когда — как «товарищ Верховный Главнокомандующий». Но кадров, способных решать экономические и социальные задачи внутри России с целью обеспечения её суверенитета и обороноспособности, у нас практически не осталось, а новые кадры учились совсем другому. Тут ситуация ухудшается с каждым годом, и выхода из неё не видно. Недавняя реакция массы подростков на Навального — это приговор будущему России. Непонятно, как мы будем выбираться из этой ситуации в экономике.

Александр НАГОРНЫЙ: Сначала — некоторые замечания по ходу нашей дискуссии, а затем — общие выводы из неё.

Замечание первое. Лично мне трудно согласиться с тем, что «финансово-экономический блок» в администрации Трампа, который целиком и полностью заполнен выходцами из «Голдман Сакс» — корпорации, владеющей почти третью активов Федрезерва, — будет вести политику «пчёлы против мёда», то есть подрывать статус доллара как мировой валюты.

Замечание второе. Уже очень многие эксперты обращают внимание на то, насколько разнится подход США и их союзников к России и, скажем, к Китаю, Ирану или даже КНДР. И, соответственно, насколько разнится реакция руководства этих стран на западное давление с реакцией руководства России. Похоже, наша «властная вертикаль» по каким-то причинам считает, что против неё ведут не войну, а какую-то игру, по результатам которой побеждённый не уничтожается, а получает заранее оговоренный приз — лишь ненамного поменьше, чем у победителя.

Замечание третье. Президент Путин полностью поддерживает работу правительства и ЦБ. Поэтому новый состав его правительства, который будет оглашен сразу после инаугурации 7 мая, скорее всего, останется почти идентичным действующему. И такой разворот событий можно считать предвестником самых больших неприятностей и бед для нашей страны.

Теперь по выводам. Большинство участников нашего «круглого стола» полагают, что дальнейшие действия «коллективного Запада» будут характеризоваться нарастающим давлением на Москву по всем направлениям и азимутам. Атака 14 апреля, как и предшествующий удар Израиля по авиабазе Т-4 («Эт-Тияс») в ночь с 8 на 9 апреля, были только зондажом, за которым ещё до 7 мая может последовать новый ракетно-бомбовый удар «коллективного Запада» по целям на территории Сирии, причем на этот раз «полетит» намного, в разы больше ракет, и участвовать в этой атаке будут не только США, Великобритания и Франция. Безнаказанность провоцирует на новые акты агрессии. Данный удар, скорее всего, будет проходить на фоне введения всё более жёстких антироссийских санкций и активного разрушения международных институтов, включая ООН и её Совет Безопасности, — под любыми предлогами. Вашингтону жизненно важно «сломать» Россию как можно быстрее и показательнее — вплоть до попыток физического устранения первого лица нашего государства. Тут «цель оправдывает средства», поэтому может быть задействован весь спектр конфликтов:

и внутри-, и внешнеполитических — таких, как Сирия, Украина, Прибалтика, Кавказ, Средняя Азия…

Главной целью США является разрушение перспектив создания российско-китайского стратегического союза через разрушение России. Ситуация действительно куда более опасная, чем всё, с чем наша страна сталкивалась после 1941 года. Мы вынуждены вести встречный бой с превосходящими силами противника, не имея необходимых резервов и не отмобилизовав свою экономику.

В подобной ситуации у России есть две стратегии. Первая — продолжать «маневренную оборону» в рамках общего отступления, привлекая на себя всё большие силы противника, но, во-первых, необходимого для успеха подобной стратегии «крепкого тыла» у нас нет и не предвидится, а во-вторых, наши потенциальные союзники, прежде всего — Китай, судя по всему, не заинтересованы в скором открытии «второго фронта» против «коллективного Запада», без чего достижение общей победы также не представляется возможным. Вторая стратегия — быстрый переход к выверенному контрнаступлению с максимально достижимой степенью мобилизации российского общества и государства «по законам военного времени», с чёткой и жёсткой констатацией того факта, что нарастающий конфликт может перейти в ядерную фазу. Конкретные сценарии возможных действий России должны стать предметом отдельного обсуждения.

Александр Нагорный, Сергей Белкин, Владимир Винников, Василий Симчера

Мобилизация — единственный путь к победе

Времена и пространства мобилизации как инструмент Истории

Проведенный в 2017–2018 гг. коллективом авторов «Изборского Клуба» комплексный анализ развития событий на мировой арене и внутри страны даёт веские основания считать, что единственным средством сохранения нашего государства и общества, более того — русской цивилизации (Русского мира, Большой России) в целом, является фундаментальный поворот к мобилизационной стратегии управления государством для решения текущих и, в особенности, перспективных проблем. Такой фундаментальный вывод основывается как на понимании резкого усиления и усложнения внешних вызовов, стоящих перед Россией, так и на осознании того факта, что мир вступает в абсолютно новый этап своего научно-технологического развития, который во многом предсказывался выдающимися отечественными и зарубежными мыслителями. Именно сейчас человеческая цивилизация приближается к одной из важнейших в своей истории «точек бифуркации», сопоставимых разве что с «великой неолитической революцией» десятитысячелетней давности.

Пока основных вариантов такого перехода видится два.

Один из них ведёт к «либеральному фашизму», с глобальным «электронным концлагерем» для подавляющего (до 99,9 %) большинства представителей Homo sapiens и крохотной (менее 0,01 %) группы «сверхлюдей), в рамках которого будут формироваться «трансчеловечество» (киборги, генно-модифицированные организмы и т. д.) и «постчеловечество», с главенством «искусственного интеллекта» и «небиологической жизни»). Именно в эту сторону толкает мир система субъектов, которую можно назвать «коллективным Западом», чьи управляющие центры сформировались в процессе полутысячелетней колонизации мира с эксплуатацией не только «низов» собственного общества, но также захваченных и подчинённых территорий.

Второй из них — это многополярный мир разных культурно-исторических общностей цивилизационного уровня («западной», «китайской», «индийской», «русской», латиноамериканской, японской и других), основанный на гуманистических принципах, где человек не будет ни «эволюционным атавизмом», ни «придатком» всеобъемлющего «искусственного интеллекта», где на новом технологическом и ценностном уровне будет воспроизведена традиционная модель многообразного и многомерного человеческого мира.

Но система мировых субъектов, способная противостоять «коллективному Западу», в современных условиях не может быть выстроена без участия России — причем не в её нынешнем виде, как сырьевого придатка «глобального рынка», с критическим внутренним социальным и территориальным дисбалансом, с гигантскими «окнами уязвимости» в финансово-экономической, коммуникативной и технологической сферах, пусть даже обладающим военно-стратегическим паритетом с США. Ключевую роль в общемировом «антизападном», «антилиберальном» проекте может сыграть только такая Россия, которая способна осуществить крупномасштабную трансформацию всей своей внутренней структуры, включая социально-экономические, политические и идеологические отношения, представив миру принципиально новый тип организации общества, как это было сделано Советским Союзом в 1917–1961 годах, на восходящем участке исторической траектории.

Как это ни удивительно, еще в середине ХХ века многие мыслители задумывались над тем, какой должна и может быть конечная точка развития цивилизации, к какому «Прекрасному новому миру» движется человечество. Здесь можно привести имена Евгения Замятина, Ивана Ефремова, Рэя Брэдбери, Айзека Азимова, братьев Стругацких и многих других авторов, работавших в жанре научной фантастики. Более полувека назад, в 1964 году, увидела свет книга выдающегося польского мыслителя и писателя Станислава Лема «Сумма технологии», которую сам автор охарактеризовал как «исследование шипов ещё несуществующих роз» после Карибского кризиса. При этом «по умолчанию» предполагалось, что познание природы мира и человека с помощью различных способов действия («технологии», как «обусловленные состоянием знаний и общественной эффективностью способы достижения целей, поставленных обществом») — точно так же, как познание Абсолюта при помощи различных способов мышления («теологии») — является всеобщим, прогрессивным, а также необратимым процессом для всего человечества. Откуда, собственно, и концепция телеологического (целесообразного) понимания феномена технологий, и название данной книги, отсылающей к двум одноимённым трактатам «Сумма теологии», написанных в XIII веке корифеями средневековой католической схоластики, Альбертом Великим и Фомой Аквинским.

Следует сказать, что с тех пор «матрица» человеческой цивилизации претерпела очевидные и весьма существенные изменения. Современный мир отличается от мира 1964 года не в меньшей мере, чем мир 1964 года — от мира 1910 года, но эти отличия носят принципиально иной характер. Прежде всего, это касается как раз проблем целеполагания. После завершения Второй мировой войны, освоения энергии атомного ядра и начала космической эры, ни у кого не было сомнений в том, куда и зачем движется человечество, а вопрос стоял только в том, какой из путей в это чаемое общее будущее короче и эффективнее: «коммунистический» или «капиталистический», — а также когда и как они конвергируют между собой, путём слияния или поглощения одного другим. Сегодня же само наличие у человечества будущего находится под вопросом, поскольку его фундаментальная трансформация под воздействием «суммы технологий» генетического и информационного характера с переходом к «трансчеловеческой» или «постчеловеческой» цивилизации представляется делом уже решённым и неизбежным. Именно к такому выводу приходят авторы-члены Изборского Клуба на основе своих исследований.

«Точкой перелома» в этом отношении считается период 1968–1969 годов, с его «парижской» и «пражской» вёснами, заявленной высадкой американских астронавтов на Луне, а манифестом и осознанием такого перелома — опубликованный в 1972 году первый доклад Римского клуба «Пределы роста».

Возможно, этот нынешний «дух времени» столь же неоправданно пессимистичен, сколь неоправданно оптимистичным был «дух времени» полувековой давности. Возможно, дивергенция человечества произойдёт столь же неожиданно, как его «рыночная» конвергенция в конце 80-х — начале 90-х годов ХХ столетия.

Но уже совершенно очевидно, что решающую роль в этих процессах будет играть уже не «сумма», а «разность» технологий взаимодействующих между собой человеческих сообществ. Та самая «разность», которую ещё в начале прошлого века с жёсткой прямотой выразил английский поэт и писатель Хилэр Беллок, описывая восстание туземцев в одной из многочисленных британских колоний того времени:

На каждый вопрос есть чёткий ответ:

У нас есть «Максим», у них его нет

Дело здесь, разумеется, не в пулемётах. Хотя и в пулемётах тоже. Дело в том, что мир, насколько мы его знаем, — не равновесен и не равномерен, и это — самая фундаментальная его характеристика, как бы кому ни хотелось обратного (или хотя бы иного).

Это неравновесие (асимметрия) и неравномерность (анизотропия) касаются всего сущего, всех взаимодействий между любыми объектами и системами — не исключая и человеческие сообщества. Само существование мира возможно лишь потому, что не существует симметрии между материей и антиматерией или между их распределением в пространстве и антипространстве, во времени и антивремени, или между ещё более сложно устроенными системами.

Безусловно наблюдаемые нами феномены биологической и социальной эволюции противоречат столь же безусловно наблюдаемому нами феномену физической энтропии, что отмечали еще Владимир Вернадский и Илья Пригожин, осмысливая это в концепциях «ноосферы» и «порядка из хаоса».

Отсюда понятно, что ни порядок, ни хаос, ни негэнтропия, ни энтропия, ни прогресс, ни регресс — не могут рассматриваться нами как абсолютные или первичные характеристики природы и общества. Вернее, конечно, могут, но это будет самоограничением и, по большому счёту, самообманом.

Трагические последствия таких самообманов сопровождают всю человеческую историю, буквально усеянную руинами былых цивилизаций, а также осколками прежних верований и идеологий.

Уже на наших глазах может обрушиться грандиозное здание глобальной человеческой цивилизации, которое начало возводиться с началом Эпохи Великих Географических открытий, то есть более пятисот лет назад. Тогда сообщества людей, расположенные на западе Европейского полуострова внезапно обнаружили, что обладают положительной для себя «разностью технологий» с остальным миром и начали интенсивно увеличивать обнаруженный разрыв, который достиг пика к концу XIX — началу ХХ века.

Сформированные к тому времени колониальные империи классического (Испания, Португалия, Великобритания, Франция) и модернистского (САСШ, Германия, Россия, отчасти — Япония) образца начали системный конфликт за передел мира, который вылился в две мировые войны и привёл к разнообразным трансформациям их социально-политических структур.

Трудно сказать, как развивалось бы человечество, удержись Гитлер от нападения на Советский Союз в июне 1941 года или завершись иначе американо-японская «битва авианосцев» за Мидуэй годом позднее, — история не знает и не терпит сослагательного наклонения.

Точно так же мы не знаем сегодня, каким образом, в каком виде выйдет (и выйдет ли вообще) наша цивилизация из неизбежного системного кризиса. Мы можем только предполагать различные варианты развития событий, вплоть до того, который был озвучен президентом России в фильме Владимира Соловьёва «Миропорядок-2018»: «Если кем-то принято решение уничтожить Россию, тогда у нас возникает законное право ответить. Да, для человечества это будет глобальная катастрофа. Для мира это будет глобальная катастрофа. Но я все-таки как гражданин России и глава российского государства хочу задаться вопросом: «А зачем нам такой мир, если там не будет России?»» И это означает лишь одно: Россия, о которой говорит Путин, есть самодостаточная величина в ряду человеческих сообществ цивилизационного типа, она не признаёт себя потенциальным «пищевым ресурсом» для других аналогичных человеческих сообществ, выступающих в качестве глобальных «центров силы», и считает своё существование безусловной ценностью и для самой себя, и для всего человечества. А потому — в любом случае несёт ответственность, прежде всего, за своё существование, независимо от существования других человеческих сообществ. Подобное позиционирование мало кому способно нравиться за пределами России, но никого не должно удивлять, поскольку точно так же позиционируют себя и Америка, и Китай, и другие «центры силы» современного мира. Мы должны быть готовы ко всему, чтобы выжить как единая и целостная система. Выживание других систем — это не наша, а их забота, хотя мы всегда готовы к взаимодействиям, повышающим наш внутренний системный потенциал.

Необходимость мобилизации

В предыдущих докладах: «Меры мира» («Изборский клуб», 2017, № 8) и «Мобилизация России: причины и цели» («Изборский клуб», 2018, № 2), — в фокусе нашего внимания находились, прежде всего, различные цивилизационные аспекты тех угроз, с которыми сталкивались в прошлом, сталкиваются сегодня или будут сталкиваться в ближайшей перспективе российское государство и русская цивилизация в целом (синонимичные понятия — «Русский мир», «Большая Россия»). Были определены как главный субъект («англосаксонский мир» и его союзники в лице «коллективного Запада» плюс «империя доллара»), так и главный инструмент («цифровизация») этих угроз. В меньшей мере затрагивались аксиологические аспекты этого конфликта, поскольку они, в общем-то, представлялись предельно ясными и очевидными. Но, как выяснилось, это далеко не так.

Поэтому ниже постараемся рассмотреть данный вопрос подробнее.

Положа руку на сердце, скажите, насколько правильным и справедливым представляется вам тот факт, что почти треть (а по другим оценкам — до 40 %) мировых ресурсов находится под юрисдикцией государства, на территории которого, занимающей 14 % мировой суши, проживает всего 2 %, то есть одна пятидесятая часть населения Земли? Может ли человек — только по праву своего рождения гражданином этого государства — быть обеспечен ресурсами в 17 раз лучше, чем 49 человек из остального мира? Согласитесь, что это априори неправильно и вдвойне несправедливо, не правда ли?

Затем скажите, насколько правильным и справедливым является тот факт, что данный гражданин, уже по праву своего рождения обеспеченный ресурсами в 17 раз лучше, чем среднестатистический житель нашей планеты получает лишь в 1,2 раза больший доход, и 85 % этого дохода сосредоточено в руках 1 % населения его страны? Не кажется ли вам, что такое положение дел, во-первых, неэффективно, а во-вторых — уже втройне несправедливо? И что всё человечество, включая 99 % граждан этого государства, должно приложить любые возможные усилия к тому, чтобы как можно быстрее ликвидировать подобное «недоразумение»?

Если вы согласны с подобными взаимосвязанными, хотя вроде бы и взаимоисключающими, утверждениями, то вас можно поздравить с тем, что вы смотрите на ситуацию из-за пределов «Русского мира» и, соответственно, видите только одну, «либеральную» медаль: как с одной, «общечеловечески-рыночной», так и с другой, «уравнительно-социалистической», стороны.

Ведь вряд ли можно всерьёз предполагать, что российские ресурсы после уничтожения российского государства будут справедливо, «по-честному» распределены между населением всего мира, включая население самой России. И дело здесь даже не в опыте «демократически-рыночных реформ» в России образца 90-х годов ХХ века, справедливо названных «лихими», когда после «победы» над Советским Союзом и «привилегиями номенклатуры» уровень жизни подавляющего большинства (до 85 %) населения нашей страны «неожиданно» снизился в два-три раза. Дело — совсем в ином.

Во-первых, в том, что «сливки» от уничтожения советского проекта и приватизации «неправильной» и «неэффективной» государственной собственности достались отнюдь не всему человечеству и даже не его «цивилизованной части», а крупнейшим транснациональным корпорациям, властным элитам «коллективного Запада», в первую очередь — США и Великобритании, а также их агентуре в лице «новых русских», то есть компрадорской олигархической буржуазии.

Во-вторых, в том, что Соединённые Штаты, как центр современной глобальной экономики, реально производят уже не вдвое, а почти втрое меньше, чем потребляют, при этом активно наращивая свои долговые обязательства перед остальным миром, которые уже более чем в 17 раз больше мирового валового продукта 2017 года, — 1300 (да, госдолг США является только «верхушкой долларового долгового айсберга»!) против 77 трлн. долл.

В-третьих, в том, что нынешняя система производства/потребления всё очевиднее проявляет себя как абсолютно бесперспективный социально-экономический тупик для дальнейшего развития человечества, поэтому продолжать усиленно «подкармливать» её за счёт российских ресурсов — это, до перехода от «экономики свалки и пустыни» к «экономике жизни и знаний», суть ничем не оправданная, кроме интересов «золотого миллиарда», и, в общем-то, самоубийственная политика.

Наконец, в-четвёртых, наши западные «партнёры», привыкшие к практически неограниченному доминированию до окончания Второй мировой и восстановившие эти привычки после окончания «холодной войны» и краха СССР, не проявляют никаких признаков того, что они понимают ситуацию, признают ошибки и готовы сменить свой стратегический курс — всё происходит, как в знаменитой анекдотической репризе, известной нам в исполнении Михаила Задорнова, но пока без завершающей в качестве «момента истины» данный диалог фразы:

«Испанцы (помехи на заднем фоне): …говорит А-853, пожалуйста, поверните на 15 градусов на юг, во избежание столкновения с нами. Вы движетесь прямо на нас, расстояние 25 морских миль.

Американцы (помехи на заднем фоне): …советуем вам повернуть на 15 градусов на север, чтобы избежать столкновения с нами.

Испанцы: Ответ отрицательный. Повторяем, поверните на 15 градусов на юг во избежание столкновения.

Американцы (другой голос): С вами говорит капитан корабля Соединенных Штатов Америки. Поверните на 15 градусов на север во избежание столкновения.

Испанцы: Мы не считаем ваше предложение ни возможным, ни адекватным, советуем вам повернуть на 15 градусов на юг, чтобы не врезаться в нас.

Американцы (на повышенных тонах): С вами говорит капитан Ричард Джеймс Ховард, командующий авианосца USS Lincoln, второго по величине корабля американского военно-морского флота! Нас сопровождают два крейсера, шестьдесят истребителей, четыре подводные лодки и многочисленные корабли поддержки. Я вам не «советую» — я приказываю изменить ваш курс на 15 градусов на север, в противном случае мы будем вынуждены принять необходимые меры для обеспечения безопасности нашего корабля. Пожалуйста, немедленно уберитесь с нашего курса!!!

Испанцы: С вами говорит Хуан Мануэль Салас Алкантара. Нас двое человек. Нас сопровождают наш пёс, ужин, две бутылки пива и канарейка, которая сейчас спит. Нас поддерживают радиостанция «Cadena Dial de La Coruna» и канал 106 «Экстремальные ситуации в море». Мы не собираемся никуда сворачивать, учитывая, что мы находимся на суше и являемся маяком А-853 пролива Финистерра Галисийского побережья Испании. Мы не имеем ни малейшего понятия, какое место по величине мы занимаем среди испанских маяков. Можете принять все меры, какие вы считаете необходимыми и сделать всё, что угодно для обеспечения безопасности вашего корабля, который разобьётся вдребезги о скалы. Поэтому еще раз настоятельно рекомендуем вам сделать наиболее осмысленную вещь: изменить ваш курс на 15 градусов на юг во избежание столкновения.

Американцы: Ok, принято, спасибо!»

Совокупность всех этих факторов и даёт «на выходе» острейшую необходимость реализации такого мобилизационного проекта для России, который превратил бы её в такой «маяк», столкновение с которым означало бы неизбежную катастрофу для любого «военно-морского флота»: хоть США, хоть НАТО, хоть кого угодно ещё. «По-хорошему», учитывая текущие обстоятельства места и времени, включая события на Украине и в Сирии, включенный режим антироссийских санкций, различные глобальные провокации (малайзийский «боинг», «вмешательство в президентские выборы в США», «отравление Скрипалей» в Солсбери и т. д.), а также заявленную готовность к полномасштабному военному конфликту со стороны США и его союзников, из этого конфликта не выйти.

Понятие мобилизации

Термин «мобилизация», как считается, восходит к латинскому отглагольному прилагательному «mobilis», имеющему основные значения «подвижный, быстрый». Чаще всего — через посредство французского языка — используется для обозначения комплекса мер, направленных на перевод государства и его армии в состояние военной готовности.

В самом Древнем Риме такой перевод осуществлялся, прежде всего, на сакральном уровне — по решению сената открывались двери храма Януса: двуликого бога, который ведал всеми «началами и концами», а, соответственно, и переходами из одного места, времени и/или состояния в другое. В данном случае речь шла о переходе из пространства и времени мира в пространство и время войны.

То, что было запрещено в первом из них, становилось разрешённым или даже обязательным в другом. Можно и нужно было, руководствуясь соображениями необходимости, лгать, обманывать и вводить в заблуждение врагов, казнить граждан и солдат без суда и следствия, — что называется, «по законам военного времени» (и военного пространства тоже). Поэтому со временем «двуликий Янус» стал во всё большей мере восприниматься и как «бог лжецов», а затем — даже как «бог преступников»… Но изначально его «функции» были совсем другими. И римские легионы, которые отправлялись на войну или возвращались с войны, должны были пройти через храм Януса, после чего двери этого храма закрывались — правда, таких случаев в истории непрерывно воевавшего Рима насчитывались считанные единицы.

Понятно, что переход любого человеческого сообщества из состояния мира в состояние войны (или другой чрезвычайной ситуации — например, в связи с природными катаклизмами), может быть разным по своим масштабам и длительности, но он никогда не бывает «нулевым» по факторам пространства и времени. Соответственно, любой мобилизационный проект представляет собой развёрнутую в обстоятельствах пространства и времени (реальных и предполагаемых, с учётом целевых противодействий) «4D-модель», которая включает в себя также мобилизационный объект, мобилизационный субъект и мобилизационную цель. Соответственно, мобилизационные проекты могут, в зависимости от предполагаемых или известных целей, иметь скрытый и открытый характер, быть для осуществляющего их субъекта всеобщими или частичными, а также структурно состоять из фаз входа в мобилизационный проект, его реализации и выхода из него.

Существенное значение для мобилизационных проектов имеет также наличие соответствующих мобилизационных ресурсов и резервов, которые, собственно, и должны расходоваться в процессе их реализации. Хотя оба эти понятия пересекаются, они вовсе не тождественны между собой. Резервы — это ресурсы, пригодные для использования при реализации мобилизационного проекта практически «здесь и сейчас»: склады оружия, продовольствия, транспорта и т. д. А ресурсы — всё, что может быть использовано для создания необходимых резервов в процессе реализации мобилизационного проекта.

Разумеется, цели мобилизационных проектов могут быть не только «чисто военными», внешними или частично внутренними (гражданская война) по отношению к реализующей их человеческой общности. Мобилизация может носить и полностью внутренний, социально-политический или даже социально-экономический характер. Но в этих случаях, как правило, рано или поздно возникает кризис целеполагания и ресурсный кризис, синергетически взаимодействующие между собой и приводящие к уничтожению данного мобилизационного проекта. В качестве иллюстрации данного тезиса можно привести мобилизационные проекты «большого скачка» 1958–1960 гг. в Китае или хрущёвского «строительства коммунизма» в СССР после 1961 года. Иногда, чаще всего — благодаря переводу внутреннего мобилизационного проекта во внешнюю военную фазу, подобного краха не происходило: так случилось с «новым курсом» Франклина Рузвельта и со сталинским планом индустриализации-коллективизации, целью которого была подготовка страны к отражению внешней агрессии. В последнем случае можно говорить даже о весьма точном расчёте, свидетельством чего служит знаменитая речь И.В. Сталина на Первой Всесоюзной конференции работников социалистической промышленности 4 февраля 1931 г.: «Отсталых бьют. Но мы не хотим оказаться битыми. Нет, не хотим! История старой России состояла, между прочим, в том, что её непрерывно… били все — за отсталость. За отсталость военную, за отсталость культурную, за отсталость государственную, за отсталость промышленную, за отсталость сельскохозяйственную. Били потому, что это было доходно и сходило безнаказанно… Мы отстали от передовых стран на 50-100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут».

Десяти лет тогда не хватило для того, чтобы в полной готовности встретить агрессию объединенной Третьим рейхом континентальной капиталистической Европы. Что привело к гигантским, невосполнимым жертвам и разрушениям для советского общества. Но всё-таки сделанного до того и добавленного уже в ходе Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. оказалось достаточно для Победы.

В 1930-е — 1950-е годы советский мобилизационный проект одновременно являлся и модернизационным проектом — причём не «догоняющей», а «опережающей» модернизации, причём его кульминация пришлась на военный и послевоенный период, во время которых был реализован целый комплекс крупнейших научно-технических инноваций, включая создание «полных циклов» атомной и ракетно-космической промышленности.

Однако адекватная «демобилизация», то есть фаза выхода из мобилизационного проекта, в советском обществе и советской экономике, по разным причинам, подробный анализ которых заслуживает отдельного рассмотрения, так и не была проведена. СССР во многом продолжал «жить по законам военного времени», что, в конечном итоге, уже со второй половины 60-х годов привело к началу процесса «стрессовой» или даже «аварийной» демобилизации советского проекта, кульминацией которой стал крах 1985–1991 годов.

Фактическая оккупация Российской Федерации сообществами «коллективного Запада» в период 1992–2003 годов по своим катастрофическим последствиям вполне сопоставима с последствиями развязанной теми же сообществами на территории бывшей Российской империи «большой» (включая Польшу, Финляндию и Прибалтику) гражданской войны 1918–1922 годов, а также немецко-фашистской оккупации периода 1941–1944 годов. Если представить соответствующие данные в виде небольшой сводной таблицы с учётом как прямых, так и косвенных потерь, то они будут выглядеть примерно следующим образом:

Таким образом, реальная ресурсная база для осуществления нового российского мобилизационного проекта была и сегодня остаётся существенно уже, чем после Великой Отечественной войны и лишь немногим лучше (если брать в относительных, а не абсолютных величинах), чем после войны гражданской. Следовательно, системные риски нынешней мобилизации предельно высоки, а цена возможных ошибок в ходе реализации данного проекта — высока уже запредельно, что, вероятно, обусловливает и определяет многие существенные моменты внешней и внутренней политики нынешнего российского руководства.

Ресурсные возможности и ресурсные ограничения

Согласно данным Росстата, отечественный ВВП в 2017 году составил чуть меньше 92,037 трлн. рублей, что, при средневзвешенном курсе доллара к рублю 1:58,3529, соответствует номинальному ВВП в размере 1,577 трлн. долл., и эта цифра хорошо коррелирует с указанной МВФ цифрой в 1,527 трлн. долл. (разница в 50 млрд. долл. связана, видимо, с тем, что МВФ использует не среднегодовое, а среднемесячные значения обменного курса). В то же время, показатель ВВП по ППС у России в 2017 году, согласно данным того же МВФ, равен 4,007 трлн. долл., при вкладе «теневого» сектора экономики в 38,42 %. Соответственно, наша страна занимает 6-е место среди крупнейших экономик мира, а курс её валюты занижен более чем в 2,6 раза (с учётом разницы в оценках доли «теневого» сектора: 16 % у Росстата, 38,42 % у МВФ, — более чем в 1,8 раза).

Показатель «$/валюта» здесь — отношение номинального курса обмена национальных валют на доллар США к курсу паритета их покупательной способности. «Слабая» валюта априори считается «плюсом» для любой экспортно-ориентированной экономики, позволяя удерживать и расширять внешние рынки для своей продукции. Но понятно, что зависимость здесь — далеко не линейная, поскольку за какой-то «красной чертой» потери от «дорогого», но жизненно необходимого импорта и вывоза капитала (умноженные на «долларовый налог») становятся больше экспортных выгод. Россия, с её формально положительным платежным балансом 2017 года в 35,2 млрд. долл. и нетто-вывозом капитала в 29 млрд. долл., к сожалению, если не пересекла эту «красную черту», то находится в уже опасной близости к ней. Что — особенно в условиях длящихся антироссийских санкций со стороны «коллективного Запада» во главе с США — говорит о необходимости значительной корректировки государственного финансово-экономического курса.

Более того, как уже отмечалось на одном из наших «круглых столов», «Мир накануне больших перемен» («Изборский клуб», 2018, № 2) формально российская экономика, начиная с 1992 года, глубоко убыточна, её сальдированная оценка за период 1992–2017 гг. в сопоставимых текущих ценах снизилась в 3,5 раза — с уровня ~70 до ~20 трлн. долл., а совокупное национальное богатство составляет всего ~4 трлн. долл. — в 30 раз ниже, чем соответствующий показатель для США (~120 трлн. долл.).

Помимо того, что общий уровень национального богатства продолжает сокращаться, из-за многократного роста дублирования управленческих функций и столь же многократного замедления скорости принятия решений (и при кратно меньших объёмах производства) численность занятых в управлении возросла с 1993 года более чем в 7 раз: с 900 тыс. до 5,6 млн. человек. Вообще, в производящих отраслях, составляющих реальный сектор экономики (промышленность, строительство, транспорт, сельское хозяйство и рыболовство, образование, здравоохранение) занято не более 40 % трудоспособного населения. Уровень здоровья и образованности российского населения снижается, а его средний возраст, вследствие чрезвычайно низкой фертильности и рождаемости, увеличивается.

При этом на формально российские компании приходится около 30 % общего объёма производимого в стране ВВП, а остальные более чем 70 % находятся в доверительном управлении крупного формально иностранного и теневого капитала.

Все эти показатели можно было бы считать катастрофическими для российской экономики, начисто отвергающими возможность сколько-нибудь эффективного мобилизационного даже не проекта, а плана для неё. Однако не будем забывать, что показатель валового внутреннего продукта (ВВП), тем более — выраженный в долларах, пусть даже по паритету покупательной способности (ППС), является весьма условным и специфическим. Например, для США, благодаря включению в соответствующую экономическую статистику так называемых «гедонистических индексов», показателей ТНК и фондовых рынков и прочего «финансового мусора», официальная цифра американского ВВП подлежит почти трёхкратному уменьшению.

Современный финансовый мир, в котором денежные единицы возникают «из ничего» существуют и действуют почти независимо от реальных активов, а потом исчезают «в никуда», вообще можно охарактеризовать как воплощенное Зазеркалье, описанное ещё Льюисом Кэрроллом (литературный псевдоним английского математика Чарльза Доджсона), — никогда нельзя сказать наверняка, чьи деньги, где и когда «работают», «всё не является тем, чем кажется». При этом сами финансисты напоминают уже не «гномов подземного мира», а джиннов из сказок «Тысяча и одной ночи».

Самая «свежая» новость из этого сказочного Зазеркалья — принятое 1 мая решение британского парламента, согласно которому заморские территории Соединённого Королевства, включая такие известные оффшорные зоны, как Каймановы и Британские Виргинские острова, до конца 2020 года обязываются создать публичный реестр, где будут указаны бенефициары зарегистрированных в этих юрисдикциях компаний. При этом на коронные земли королевской семьи: остров Мэн и Нормандские острова, — данное решение не распространяется. Так что через два с половиной года крохотные Каймановы острова могут «выпасть» из числа крупнейших кредиторов США (269,9 млрд. долл., 4-е место). Согласно сообщению Times, российские резиденты хранят в британских оффшорах около 47 млрд. долл., хотя информация, полученная финансовой полицией США в начале 2013 года на Британских Виргинских островах, указывала на то, что «выходцы из бывшего СССР» контролируют зарегистрированные в данной юрисдикции трасты, управляющие до 2 трлн. долл. — примерно третьей частью активов, размещённых в данной оффшорной зоне.

В итоге можно сказать, что российская экономика не является «закрытой системой», во многом проникая за национальные границы и имея внешнюю «скрытую массу», как минимум, сопоставимую с внутренней, а как максимум — находящуюся с ней в соотношении 7:3. Что, соответственно, примерно вдвое-втрое, увеличивает степень устойчивости всей «корпорации Россия» под воздействием любых рисков. То же самое, видимо, касается и степени её реальной управляемости.

Кроме того, современная Россия находится вовсе не в «кольце врагов», как это было, например, в 30-х — начале 40-х годов прошлого века. Отношения с КНР характеризуются как «стратегический союз», с прямым документооборотом между администрацией президента РФ и аппаратом ЦК КПК; на Ближнем Востоке создан российско-ирано-турецкий «политический треугольник», достаточно успешно решающий весь комплекс проблем, связанных с конфликтом в Сирии; Германия и Евросоюз готовы увеличить импорт российского газа (разрешение на строительство газопровода «Северный поток-2» и заявка на «Северный поток-3»).

Всё это заставляет не только сменить ответ на вопрос о возможности мобилизационного проекта для современной России с отрицательного на положительный, но и предположить, что он уже находится в стадии реализации, включая весь комплекс мероприятий по его маскировке и дезинформации «вероятного противника».

Современный российский подход к мобилизационному проекту

Выступление Путина с Федеральным посланием 1 марта 2018 года многими было воспринято как ключевая часть его предвыборной кампании. И, согласно «золотому правилу Штирлица»: «Запоминается последняя фраза», — основное внимание было сосредоточено на заключительной части этой речи, где презентовалась «великолепная шестёрка» новых систем отечественного оружия, создающая новый военно-стратегический баланс: межконтинентальная баллистическая ракета РС-28 «Сармат», гиперзвуковой ракетный комплекс «Кинжал», крылатая ракета с ядерной энергоустановкой «Буревестник», лазерные боевые установки «Пересвет», подводный беспилотник с ядерной энергетической установкой «Посейдон» и ракета с гиперзвуковым планирующим крылатым блоком «Авангард».

Тем самым «в тени» оказалась предыдущая часть путинского выступления, посвящённая, в основном, перспективам социально-экономического развития России. Её просто не восприняли всерьёз, отнеся к разряду предвыборных манипуляций. Точно так же, как не восприняли всерьёз, например, впервые прозвучавшие в Федеральном послании президента РФ 2002 года и затем постоянно повторявшиеся обещания провести системную модернизацию российских Вооружённых сил и вдвое, до 12 месяцев, снизить срок военной службы по призыву. Всё это казалось пустыми словами, но, в конце концов, реализовалось на практике — сегодня российская армия признана если не самой мощной боеспособной силой современного мира, то, как минимум, способной успешно противостоять любому вероятному агрессору.

Точно так же политическим блефом казалась задача удвоения российского ВВП за период 2003–2013 годов. Официально она так и не была решена — за это десятилетие, с учётом кризиса 2008–2009 годов, по данному показателю, рассчитанному на основе ежегодных показателей прироста ВВП, отечественная экономика выросла всего в 1,4 раза. Примерно ту же величину даёт оценка роста российского ВВП в «долларовом эквиваленте» по паритету покупательной способности — с 2432,8 до 3602,4 млрд. долл., в 1,5 раза. Зато в прямом «долларовом эквиваленте» рост намного более значителен — с 430,3 до 2297,1 млрд. долл., в 5,34 раза, более чем вдвое выше заявленных темпов. Это — в том, что касается внутренней, доступной наблюдению части экономики «корпорация Россия». Про внешнюю часть оной, по понятным причинам, ничего определённого сказать невозможно — известно лишь, что чистая международная инвестиционная позиция нашей страны за тот же период выросла с 37,18 млрд. долл. на 1 января 2003 г. до 131,7 млрд. долл. на 1 января 2014 г.

В то же время, задача создания и модернизации 25 млн. рабочих мест до уровня высокопроизводительных к 2020 году, поставленная в 2012 году, вряд ли будет осуществлена за ближайшие два года и даже в перспективе ближайших 10 лет, поскольку к началу 2018 года их в российской экономике насчитывалось всего 17,2 млн. (на пике 2014 г. — 18,2 млн.).

Следовательно, есть определённые, но далеко не абсолютные, основания рассматривать путинское выступление 1 марта 2018 г. не только в качестве предвыборной акции, но и некоего отражения программы мобилизационного проекта для России, а также реализации данной программы на современном этапе и на обозримую перспективу.

Основной тезис этого «особого, рубежного» документа, как он был заявлен: «Ближайшие годы станут решающими для будущего страны», — определение «решающими» Путин подчеркнул специально.

Какой же особый рубеж должна преодолеть Россия, которая, по его словам, прошла через масштабные, непростые преобразования, справилась с абсолютно новыми и очень сложными экономическими, социальными вызовами, и, сохранив единство страны, утвердилась как демократическое общество на свободном, самостоятельном пути?

«Скорость технологических изменений нарастает стремительно… Тот, кто использует эту технологическую волну, вырвется далеко вперёд. Тех, кто не сможет этого сделать, эта волна просто захлестнёт, утопит», — объясняет президент, вполне солидаризуясь этими словами с той позицией, которую на протяжении многих лет отстаивал и пропагандировал такой идеолог мобилизационного проекта, как Сергей Глазьев и его единомышленники.

Далее было заявлено о способности России дать ответ на цивилизационно-технологические вызовы: «Мы готовы к настоящему прорыву».

Разумеется, задачи увеличения ВВП на душу населения в 1,5 раза к 2025 году и средней продолжительности жизни более 80 лет к 2030 году, при всей важности данных показателей, — это далеко не «прорыв». Системное развитие инфраструктуры, особенно транспорта и связи, — по большому счёту, тоже, хотя это, несомненно, необходимо сопутствует «цивилизационно-технологическому прорыву».

— Развитие регионов Арктики и Дальнего Востока посредством запуска Северного морского пути.

— «Цифровизация» всего общества до уровня, при котором «Россия должна стать не только ключевым логистическим, транспортным узлом планеты, но и одним из мировых центров хранения, обработки, передачи и надёжной защиты информационных массивов»; внедрение сетей передачи данных пятого поколения и технологий связи «интернета вещей».

— Улучшение экологической ситуации в стране.

— Улучшение системы образования.

— Децентрализация социально-экономической структуры страны.

— Снятие всех законодательных барьеров для разработки и широкого применения робототехники, искусственного интеллекта, беспилотного транспорта, электронной торговли, технологий обработки больших данных.

— Развитие «малого предпринимательства», чей вклад в российский ВВП к 2025 году должен приблизиться к 40 %, а число занятых — вырасти с 19 до 25 млн. человек.

— Повышение производительности труда к 2025 году до уровня ведущих мировых экономик, повышение объёма несырьевого, неэнергетического экспорта до 250 млрд. долл. (в т. ч. до 50 млрд. долл. — продукции машиностроения) и до 100 млрд. долл. — экспорта услуг.

При всём уважении к намеченным целям и поставленным задачам, следует признать, что ни одна из них сама по себе, ни все они в сумме своей на полноценную программу мобилизации, что называется, «не тянут». За одним-единственным, да и то данным не напрямую, исключением — или, вернее, пересечением: «цифрового», «арктического» и «инфраструктурно-энергетического» заявленных векторов развития.

В этой «узловой точке» как бы сам собой возникает полуфантастический образ координационно-управляющего центра— «искусственного сверхинтеллекта» с автономным энерго- и жизнеобеспечением, функционирующего на территории России вблизи от Северного полюса нашей планеты и напрямую связанного с аналогичными центрами — например, расположенным где-нибудь в Антарктиде или в международных водах у её побережья. Уже нынешний уровень развития квантово-информационных технологий позволяет «считывать» и «дешифровывать» непредставимые ранее объёмы и носители информации. А наличие у полюсов Земли энергетических систем, позволяющих осуществлять скоординированные «триггерные» воздействия, скажем, на её магнитосферу, на климатические процессы и т. д., — повлечёт за собой «гиперкуб» самых разнообразных и пока не вполне представимых последствий. Тут, как говорится, есть за что бороться и есть что защищать — в том числе, новейшими российскими системами вооружений, не имеющими пределов дальности. На этом фоне даже американский проект «глобального цифрового мира» или «виртуального концлагеря», в который предполагается загнать до 7–8 миллиардов представителей «лишней» части человечества, будет выглядеть примерно так же, как выглядели гитлеровские «лагеря смерти» в 1945 году, накануне краха Третьего рейха.

Истоки российского мобилизационного проекта

Рассматривая вероятные структурные характеристики мобилизационного проекта для современной России, мы приходим к выводу, что он с необходимостью должен был носить скрытый, а не открытый характер, его начальная фаза, в настоящее время частично реализованная; носит милитарный характер и имела своей целью обеспечение высокой степени безопасности от любой внешней агрессии с использованием современных и перспективных систем вооружения, уже имеющихся в распоряжении потенциального противника или способных поступить к нему в течение конфликта; а вход в эту фазу состоялся не позднее 2002 года. Хотя очевиднее было бы напрямую соотнести его с приходом к власти в Российской Федерации Владимира Путина.

В связи с этим возникает закономерный вопрос: можно ли найти в истории человечества примеры реализации мобилизационных проектов, хотя бы отдалённо соответствующие по своим видимым ключевым параметрам описанному выше?

Ответ на него оказывается вполне закономерным, хотя для многих и неожиданным, — теория и практика скрытой мобилизации на протяжении практически всего ХХ века разрабатывалась и применялась прежде всего в российской/советской армии (о преемственности традиций отечественных Вооружённых сил и о роли значительной части верхушки «царского» генералитета в Октябрьской революции и гражданской войне имеется уже достаточно обширный комплекс исследований, в том числе — работы О. Стрижака). Причиной тому стали объективные условия, затрудняющие для России ведение системных конфликтов, в том числе — военных. Прежде всего, имелась в виду обширная территория страны с неразвитой транспортной инфраструктурой. А субъективным толчком, видимо, стало поражение в русско-японской войне 1904–1905 гг., которое заставило ещё раз вернуться к опыту столь же неудачной — и по тем же причинам — Крымской войны 1853–1856 гг. В результате Николаем II 17 февраля 1913 г. было утверждено «Положение о подготовительном к войне периоде», в котором впервые особое значение отводилось системе скрытых мобилизационных мероприятий, — уже на этапе тех или иных дипломатических осложнений, предшествующем, по мнению верховной государственной власти, открытию военных действий.

Бывший полковник императорского Генштаба, а впоследствии — начальник Генштаба Красной Армии Б.М. Шапошников, анализируя события накануне 1 августа 1914 года, писал: «Мобилизация на пороге мировой войны являлась преддверием войны, фактическим её объявлением и только в таком смысле и могла быть понимаема». Полученный в ходе Первой мировой опыт на этом направлении, признанный в целом удачным, впоследствии позволил скорректировать — прежде всего, в сторону расширения на экономическое пространство — данное нововведение.

Как отмечает военный историк А. Зайончковский, начальник Штаба РККА М.Н. Тухачевский уже в июне 1926 г. писал председателю Реввоенсовета К.Е. Ворошилову: «Подготовка к быстрому и планомерному переходу страны и её вооруженных сил от положения мирного к военному составляет одну из самых сложных и ответственных задач руководящего аппарата страны и армии. Та из воюющих сторон, которая с этой задачей справится лучше, приобретёт огромные преимущества перед страной, в этом отношении отстающей». На основе предложений М.Н. Тухачевского и документа 1913 г. Междуведомственным мобилизационным комитетом было разработано «Положение о подготовительном к войне периоде», утверждённое Постановлением Совета Труда и Обороны от 11 августа 1926 г.

Дальнейшее развитие этих планов послужило основой для создания «запасных» площадок советских индустриальных гигантов на Востоке страны, их беспрецедентной переброске на эти площадки в 1941–1942 гг., более известной под названием эвакуации, что, в конечном итоге, сыграло выдающуюся роль в Победе 1945 года.

С другой стороны, успешную скрытую мобилизацию, но в сугубо военном плане, провела Финляндия накануне «зимней войны» 1939–1940 годов, развернув еще в октябре 1939 года, под видом «учений резервистов», 6 дополнительных дивизий, в результате чего численность финской армии возросла с 37 до 127 тысяч человек, то есть советские войска в начале войны неожиданно для себя столкнулись с вчетверо-впятеро более сильным противником, чем предполагалось. В «сталинской» разведке тогда «полетели головы», но ведь, хотя масштаб проведенной операции был «не тот», «школу» российского императорского генштаба у Маннергейма из-за этого никто отрицать не будет. Да и «общий язык» с финским маршалом, несмотря на блокаду Ленинграда, повлекшую за собой сотни тысяч жертв гражданского населения «колыбели революции», Сталин впоследствии нашёл…

Точно так же после войны, по мере появления и развития новых видов оружия (атомного, термоядерного и т. д.) и пространств собственно военного конфликта деформационного уровня (например, помимо традиционных суши, воды и — со времён Первой мировой — воздуха, появились сначала космическое, а затем — «электронное») данная, уже опробованная, методология распространялась и на них. То же самое должно быть, по идее, справедливо и для системных конфликтов информационного и трансформационного уровня, которые все вместе определяются сегодня ёмким синтетическим термином «гибридная война».

Всё это, учитывая также роль «ведомства Берии» в реализации мобилизационного проекта в годы войны, а также атомного и ракетно-космического проекта сразу после её окончания, заставляет предположить, что центр мобилизационного планирования сместился из генштаба, которому оставили собственно военные вопросы, в спецслужбы СССР и связанную с ними часть партийно-государственного аппарата.

Многие исторические события, по крайней мере — ХХ и ХХI веков, если рассматривать их с точки зрения данной гипотезы, могут обнаружить совершенно неожиданные связи между собой, выстраиваясь в сложные динамические структуры.

Особое место в этом ряду занимает грандиозный крах советского проекта, со второй половины 60-х годов внезапно утратившего свою социально-экономическую эффективность, и практически одновременный невероятный скачок экономики КНР, которая, как отмечают Юрий Тавровский, ныне покойный Александр Анисимов и другие видные китаисты, на протяжении нескольких десятилетий(!) демонстрировала темпы роста намного большие, чем даже заявленные официально 7-8-10 %.

Нечто подобное демонстрировала Западная Германия в 50-е годы, Япония — в 60-е, «новые азиатские тигры» — в 70-е. В 80-х пришёл черёд китайского «красного дракона».

Если считать известное в качестве формулировки «закона сохранения материи» высказывание М.В. Ломоносова: «Все перемены, в натуре случающиеся, такого суть состояния, что сколько чего у одного тела отнимется, столько присовокупится к другому», — соответствующим действительности, то в данной ситуации естественно сделать вполне определённые выводы. Прежде всего — о том, что высказанные выше соображения о существовании, реализации современного российского мобилизационного проекта и его существенной преемственности по отношению к мобилизационным проектам 1913 и 1926 годов, а также к мобилизационным проектам предвоенного, военного и послевоенного времени, имеют право на существование в статусе гипотезы, с которой наблюдаемая картина событий совпадает лишь частично. В то же время, следует признать, что ничего существенного в данной картине этой гипотезе напрямую не противоречит.

Будущее России и текущие задачи российского мобилизационного проекта

Разумеется, решающей «точкой бифуркации», после прохождения которой станет понятно, в каком направлении развивается столь сложная система, как «Большая Россия», окажется переход к фазе открытой социально-экономической и политико-дипломатической мобилизации нашей страны.

Закон неравномерности развития мировой системы капитализма, открытый ещё В.И. Лениным, является частным случаем асимметрии и анизотропности той Вселенной, в которой мы существуем. Теория глобальных технологических укладов (ГТУ) человеческой цивилизации, разработанная С.Ю. Глазьевым, в качестве одного из следствий предполагает, как правило, смену пула стран-лидеров при переходе от одного ГТУ к другому. На современном историческом этапе наблюдается переход от пятого ГТУ (информационно-электронного, с доминирующей технологией микроэлектронных компонентов, период экспоненциального развития 1983–2010 гг.) к шестому (нанотехнологии, гелио- и субъядерная энергетика).

Соответственно, англосаксонский блок, который являлся доминирующим лидером I-го ГТУ (Великобритания), II-го ГТУ (Великобритания), III-го ГТУ (Великобритания, совместно с Германией и США), IV-го ГТУ (США, совместно с СССР) и V-го ГТУ (США), стоит перед угрозой полной утраты позиций в лидирующем пуле VI-го ГТУ, что обусловливает его запредельно высокую агрессивность на международной арене. Конфликтный потенциал сегодня находится на «красной черте» фактически во всех аспектах и сферах жизнедеятельности человеческой цивилизации. Задачей различных государств современного мира, в первую очередь — России и Китая, является не допустить создания такой «разницы технологий» в пользу «империи доллара» Pax Americana, которая позволила бы последней «стереть с лица земли» своих конкурентов и установить на планете Земля глобальный «электронный концлагерь», с возможной и даже неизбежной в дальнейшем трансформацией человеческой цивилизации в «транс/постчеловеческую» фазу. При этом практически неважно, возникнет ли подобная критическая «разность технологий» за счёт тотального преобладания «империи доллара» в одном из пространств нынешней «гибридной войны» — например, информационных технологий Big Data и «искусственного интеллекта», либо она сформируется как сумма небольших неравновесных преимуществ в нескольких таких пространствах (пример украинского «евромайдана» 2013–2018 гг. наглядно демонстрирует и раскрывает реализацию подобного сценария в рамках пока одного, хотя и достаточно крупного государства, где изначально сторонники необандеровского «европейского выбора» не имели даже системного преобладания, являясь маргинальным региональным меньшинством).

Для этого современной России нужно преодолеть её ресурсную ограниченность, отмеченную в исследованиях В.М. Симчеры, включая ограниченность когнитивного потенциала (В.В. Иванов, Г.Г. Малинецкий) и контура управленческих связей внутри системы «Большой России», в том числе — финансово-экономических и политических (С.Ю. Глазьев, С.А. Батчиков, А.И. Агеев и др.); отставания в информационных, прежде всего — «цифровых» технологиях (В.С. Овчинский, Е.С. Ларина); культурной «матрицы расчеловечивания» с подменой аксиологии созидания на аксиологию потребления (А.Е. Анпилогов, М.А. Кильдяшов, С.Ф. Черняховский, Ю.С. Черняховская). Такое преодоление будет невозможно или чрезвычайно затруднено без эффективного синергетического взаимодействия с другими «незападными» цивилизационными моделями, включая традиционные модели самого «западного мира», в том числе — внутри Европы и США (Ш.З. Султанов, Ю.В. Тавровский, А.Н. Домрин).

В целом, проведенный авторским и экспертным коллективом «Изборского клуба» в 2017–2018 гг. комплексный анализ текущей ситуации и перспектив развития России убедительно показал, что единственным средством сохранения нашей страны как единого государства, обладающего собственным цивилизационным «кодом», является переход к мобилизационному проекту, позволяющему сосредоточить все силы и средства на решении критически важных задач отражения внешних угроз во всех конфликтных пространствах: собственно военном, финансово-экономическом, политическом, технологическом, информационном и так далее, что потребует смены всей ныне существующей «матрицы» управления государством и принятия решений как по текущим, так и — в особенности — перспективным проблемам.

В значительной мере перед нами стоит та же структурная проблема, что и перед Советской Россией в конце 40-х гг. ХХ века, когда все силы государства были обращены на реализацию атомного и ракетно-космического проектов.

Такой фундаментальный вывод, сделанный на основании проделанной в рамках «Изборского клуба» работы, осуществлен исходя из понимания не только резкого усложнения внешних вызовов, стоящих перед Россией, но и, в первую очередь — того факта, что человечество вступает в абсолютно новый этап научно-технологического развития, в котором борьба между геополитическими центрами идет по восходящей и обостряется на практически всех направлениях деятельности современных центров силы. И фактор НТР и цифровой революции оказываются решающими в историческом противоборстве. С одной стороны, глобальные тренды будут ломать национальные государства и приводить их к определенному общему знаменателю под единоличным контролем. И здесь под видом децентрализации возникает система единого цивилизационного центра, на роль которого претендует США, с их «Кремниевой долиной» и концентрацией мощнейших информационных серверов в Калифорнии. Именно Вашингтон на всех парах двигается к этой роли при фрагментации и нивелировке роли других государств. Более того, США, понимая ослабление своих позиций в современной мировой экономике и политике, изо всех сил стараются компенсировать эту свою слабость и сохранить глобальное доминирование путём усиления военной (стратегия «управляемого хаоса» путем «гибридных войн» и «цветных революций»), информационной, финансовой, технологической и цифровой агрессии на остальной мир.

При этом США, особенно после прихода к власти Дональда Трампа, отказались от попыток «развязать» российско-китайский узел путём сближения с одной стороной и одновременно — усиленного давления на другую, поскольку находятся в ситуации, когда не могут игнорировать ни экономического и научно-технологического прогресса КНР, ни военного потенциала РФ, соответственно, начав войну «на два фронта», что даёт Москве и Пекину важнейшее стратегическое преимущество, которое с течением времени должно только усиливаться.

Коммунистический Китай как главный экономический, а в перспективе — и технологический конкурент США в настоящее время активно наращивает свои темпы роста производства/потребления и научно-технического прогресса под защитой трёх важнейших «поясов системной безопасности» в виде коммунистической идеологии с китайской спецификой, многочисленной диаспоры «хуацяо» во всем мире, особенно — в Азиатско-Тихоокеанском регионе, а также иероглифической письменности, которая позволяет КНР формировать свою уникальную зону интернета и цифрового развития.

Для Пекина абсолютно ясно, что тот из геополитических центров, кто окажется на пике прогресса НТР с контролем над обществом через цифровую сеть, станет, в конечном счете, победителем в борьбе за глобальное лидерство. Но в то же время, как это ни удивительно, китайская национально обособленная политическая и историческая специфика не несёт в себе угрозы для русской цивилизационной «матрицы», для нашего государства и общества. Короче говоря, для России повторяется историческая ситуация, стоявшая в XIII веке перед князьями Александром Невским и Даниилом Галицким: сотрудничать с надвигающимся Западом, ведущим к слому внутренних укладов российской государственности, или же работать в рамках «ордынской» квазигосударственной системы.

В свете этого России предстоит сделать стратегический выбор между США и КНР. При этом понимая, что ставка на Вашингтон оборачивается российской готовностью пойти на полное подчинение и растворение в проамериканской системе, в том числе — и через цифровую сеть американской гегемонии, равно как и в устройстве российского общества и государства. Альтернативой здесь будет ориентация на коммунистический Китай, с его социальными и идеологическими системами, что не предусматривает растворения в китайской системе ценностей и координат.

Однако, для этого критически важна собственная схема ускоренного развития через реализацию мобилизационного проекта.

Делая прогноз на ближайшие 10–15 лет, мы можем с полной ответственностью сделать общее заключение, что как геополитическое, так и идеологическое столкновение практически неизбежно. И в этом столкновении, которое обретет не только черты холодной войны и элементы «горячих столкновений» между американским и китайским векторами, Россия может сохранить свой вес и свою самобытность при условии резкого ускорения темпов своего развития НТР и цифровой максимальной независимости. Иначе мы легко можем быть выдавленными на вторые и третьи роли. А затем — быть раздавленной и расчленённой под давлением глобалистского «западного» геополитического «центра силы». Для реализации этой цели «Изборский клуб» предлагает следующие программные положения:

— максимально быстрый, решительный и выверенный поворот в экономике и социальной политике от безраздельно господствующей с начала 90-х годов «либерально-рыночной» модели, основанной на сверхжёстком варианте currency board в рамках «вашингтонского консенсуса», — к модели сопряжения плановых и рыночных принципов управления экономикой, наукой и техническим развитием, которая доказала свою эффективность в практике КНР на протяжении последних 30 лет;

— соответствующая концентрация сил и ресурсов на проектах, связанных с формированием независимой структуры цифрового учёта и контроля за деятельностью на территории нашей страны юридических и физических лиц (резидентов РФ — по всему миру), чтобы не допустить передачи данной функции в руки конкурирующих геополитических «центров силы», прежде всего — «коллективного Запада» во главе с США, как главного противника РФ;

— ускоренное формирование новой идеологической «матрицы», основанной на традиционных ценностях русской цивилизации, с её внедрением в социальные системы общества, прежде всего — в образовательную (обучение — воспитание — здоровьесбережение);

— при формировании внешнеполитической стратегии опираться на стратегический союз с КНР (без перехода в зависимый статус «младшего партнера») и создание сети межгосударственных организаций и блоков, основанных на равноправном и взаимовыгодном сотрудничестве.

Александр Проханов

Стиль «Путин»

Русская история — персонифицирована. У русской истории есть имя и лицо. История — это всегда человек, в котором время свивает своё гнездо. История ищет человека, в котором она может угнездиться, построить свой таинственный дом, жить в этом доме, взрастать, взращивая при этом и того, кто дал ей приют, — взращивая лидера. Исторический лидер — это тот, в ком истории хорошо, не тесно, в ком она не находит противодействия своим глубинным мистическим законам. Если история — это ковчег, несущийся по волнам русского времени, то лидер — это статуя на носу корабля.

Сталин в предвоенные годы совершал невиданные преобразования. Он строил великие заводы, расселял вокруг миллионы рабочих. И для этого архитекторы-конструктивисты создали свой небывалый стиль. Заводы, похожие на корабли, самолёты и дирижабли. Дома, напоминающие огромные машины, в которых жизнь человека уподоблялась механическим процессам, связанным с водой, электричеством, газом.

Сталин, строя новую страну, создавал новое человечество. Воплощением этого нового человечества, которое сделало своим божеством труд, явились «Рабочий и колхозница» Мухиной — два серебряных ангела, прекрасных во плоти, окружённых божественным сиянием будущего. Война и стремление к победе есть грандиозный планетарный проект, невиданный по своей силе и кровавой подлинности, превративший европейские поля в дымящиеся развалины. Среди этих поруганных и сожжённых городов и деревень, ещё не просевших могил и рыдающих вдов, возник советский народ-великан. Воплощением этого победного стиля стали послевоенные города-храмы — такие, как сказочный Минск, волшебный Севастополь, античный Сталинград. Большой стиль Сталина венчался островерхими московскими высотками, соединившими землю с небом, поглощавшими своими шпилями космическую энергию.

Хрущёвский стиль — это стиль панельных пятиэтажек, заполонивших наши города, безыскусных, без единой колонны или капители, но ставших приютом огромному числу изнурённых, утомлённых войной и непосильными трудами людей. Так пчелиный рой, которому становится тесно в обветшавших ульях, переносится в новую обитель. Хрущёвская оттепель, с её возможностью вздохнуть, связана с пятиэтажками — этими сотами, в которые переместилось послевоенное советское общество.

Брежневский стиль — это стиль консервации, стиль тяжёлых опор, тяжеловесных угрюмых памятников, среди которых сталинградский Мамаев курган является памятником народу-великану, своеобразным итогом всей советской эры.

Стиль Горбачёва и Ельцина — это стиль разрушения СССР, это проект потопления Красной Атлантиды, виртуозный замысел, с помощью которого на шестой части суши соскабливали заводы, лаборатории, университеты и художественные школы. Когда из страны вывозилось всё ценное, способное плодоносить, будь то драгоценные металлы и технологии, человеческие мозги или великая культура. Из страны вывозилось будущее. Американцы после 1945 года вывезли из Германии Вернера фон Брауна с космическими технологиями. Они же после 1991 года вывезли из Советского Союза великую мечту, звезду пленительного счастья, делавшую советский народ самым уникальным народом мира, который, опережая остальное человечество, мчался в будущее.

Архитектурный стиль времён Ельцина — это стиль Рублёвки, куда ринулись середняки, ставшие вдруг богачами, решившие жить в античных дворцах, греческих храмах, мавританских базиликах, средневековых замках. Там возникли эклектические поселения, жуткие диснейленды, где обитатели этих домов жили среди родосского мрамора, золота и бриллиантов. Рублёвка стала «городом золотых унитазов», в которых воплотилась мечта разорителей СССР.

Лужковская Москва — это безвкусное смешение стилей, когда буржуазия строила для себя элитное жильё и украшала его бесчисленными колонночками, башенками, балюстрадами. Лужковские теремки высотой в 25 этажей — это вершина безвкусия, характеризующая обитателей этих домов.

Настал век Путина. Это была схватка за государство. Стиль раннего Путина — это разорённый Грозный, из которого торчали зубья фундамента, и изрезанные снарядами деревья посылали небу проклятия. Стиль «Путин» того периода не знаменуется архитектурными шедеврами и величественными ансамблями. Было поставлено немало памятников царям, князьям, белогвардейским генералам.

Их возводили где попало, и они напоминали заплатки, которыми торопливо латали дырявую русскую историю.

Стиль «Путин» до сих пор не нашёл своего выражения в металле или в тёсаном камне. У него не появилась эмблема, созвучная мухинским колхознице и рабочему. Но стиль «Путин» обрёл неожиданные нематериальные черты. Первым их воплощением стала Олимпиада в Сочи, с её лазерными лучами, разноцветными проекторами, фантасмагорической музыкой и грандиозными шествиями. Олимпиада в Сочи своими стадионами, олимпийскими деревнями, кемпингами, своими отелями в зелёных горах Кавказа не поражала воображение. Это был не архитектурный прорыв, а тривиальная копия уже сложившегося на Западе стиля — стиля олимпийского комфорта и приятного отдыха.

Но сама Олимпиада, её прелюдия, насыщенная сказочными знамениями, говорящими о русском чуде, о граде Китеже, о великом красном конструктивистском прорыве — всё это был неожиданный новый стиль «Путин», это была разлитая в воздухе плазма, из которой потом появился Крым.

Это Херсонес с крещальной купелью, куда ступили босые ноги князя Владимира. Осеняя себя крестным знамением, он осенил весь русский мир. Это Севастопольская бухта с Черноморским флотом, которому грозило уничтожение и который вновь вознёсся всей мощью своих кораблей, восстановив контроль России над Чёрным морем.

«Бессмертный полк», ликующий и рыдающий, напоминающий пасхальное шествие, мистический акт воскрешения из мёртвых, — это тоже стиль «Путин», часть его магических технологий, направленных на воскрешение страны, на воскрешение истерзанных и убитых поколений, воскрешение народа-великана, который в годы перестройки превратился в народ-лилипут. С каждым маршем «Бессмертного полка», с каждым грандиозным парадом на Красной площади народ взрастает, распрямляет спины, расправляет плечи. Стиль «Путин» — не застывшая бронза, не тёсаный камень, это живая субстанция, подобная скорости света, возвращающая русским их мессианскую избранность.

Это сирийская кампания с двумя военными базами — авиационной и морской — на побережье Средиземного моря, что позволяет русским вновь собирать в средиземноморских водах свои могучие военно-морские эскадры. Концерт дирижёра Валерия Гергиева, данный им на развалинах Пальмиры в присутствии российских войск, являл собой грандиозное античное зрелище, длящееся не более двух часов, но явившее новый путинский стиль. Музыка победы и одоления, под которую двигались не только бронетранспортёры и танки, поднимались в воздух боевые самолёты и вертолёты, но и мчались эллинские боевые колесницы с витязями Троянской войны.

Проект под именем «Арктика», расширяющий сегодняшнюю Россию до Северного полюса, создающий уникальную цивилизацию сверхмощных подводных лодок, дальнобойных лазеров, сверхчутких радаров, цивилизацию ледоколов и нефтегазовых танкеров, могучих заводов среди мерзлоты. Проект «Русская Арктика» является стилем «Путин».

Россия вновь простирает свою длань на север и юг, превращаясь в великую, необратимую в своём становлении державу. И в этом тоже — стиль «Путин».

Не в каменных памятниках и бронзовых монументах, а в меридианах и параллелях, которыми вновь опоясывает себя Россия.

Америка проявляет по отношению к нам чудовищную вражду, объявила войну на истребление. Невиданная концентрация сил: военных, информационных, психологических, колдовских и магических, грандиозная культура, вобравшая в себя цифровые технологии будущего, средневековую магию, — в руках врага и направлены ныне против России. Сражение, которое ведёт сегодня Россия со своим заклятым извечным врагом, — это тоже стиль «Путин». Какое место в стиле «Путин» займут Дерипаска и Фридман, Алишер Усманов и Абрамович? Это будут мучнистые изваяния, застывшие в нелепых позах, похожие на те, что были открыты при раскопках Помпеи.

Путин идёт в президенты и надевает космический шлем, чтобы взлететь в небеса с космодрома «Восточный». Погружается в бункер русской истории, где разложены не только карты театров военных действий, но и летописи на пергаментах, «Полтава» Пушкина, «Философия общего дела» Фёдорова, «Роза мира» Даниила Андреева, икона Боголюбивой Божьей матери, что ждёт своего воцарения в Боголюбском монастыре.

Это и стиль военного парада российских войск, завершивших самую первую и нещадную фазу борьбы с терроризмом. Это и движение Бессмертного полка, подобное пасхальному крестному ходу, где воскрешение и бессмертие ждут и тех, кто пал за свободу Родины, и тех, кому суждено сегодня хранить память о величии своей истории. И те, и другие движутся, не касаясь земли, к царствию небесному.

Быть может, когда-нибудь стиль «Путин», не нашедший себя в резьбе по металлу и вытёсыванию в камне, воплотится в скорости света.

Стиль «Путин» ещё раз открывается нам в замысле недавнего обращения президента России Федеральному Собранию. Это обращение явило собой театр, в котором главным режиссёром и главным актёром является государство Российское. Две трети выступления Путина было наполнено невыразительной статистикой, рассказами о пенсионном возрасте, о фельдшерских пунктах, о молодёжных лагерях «Сириус», а также об отечественных помидорах на русских прилавках. И в Манеже заскучали. Заскучали дамы в передних рядах, усыпанные алмазами. Заскучали ближайшие президентские друзья. Заскучали иностранные корреспонденты, которых ветром со всего света согнало в Манеж. Они ожидали, что Путин перед Федеральным Собранием изложит свою предвыборную программу. Уже посыпались в иностранной прессе недружелюбные комментарии, злые насмешки, двусмысленные ухмылки, представляющие предстоящий путинский период как ворох мелких, и часто невыполнимых, обещаний, не способных изменить страну, придать ей новый цивилизационный облик, не способных изменить осквернённый облик России во внешнем мире.

А место России во внешнем мире всё больше ухудшается. Её, как бочку, укрепляют снаружи всё новыми и новыми железными обручами. Список Магнитского, список несчастного русского мальчика из псковского села Палкино, санкции за Донбасс и Крым. Демонизация русской элиты, что превращает Россию в пиратское государство. Допинговые скандалы с унижением России, наши спортсмены, идущие по олимпийскому стадиону под белым флагом, напоминающим гостиничную простыню. Наркотрафик, пролегающий через российские посольства в Латинской Америке. Русские хакеры, пасущиеся на зелёных лужайках Белого дома. Весь смешной и отвратительный цирк избирательной кампании, где претенденты выходят ровной чередой на дебаты и за нехваткой слов поливают друг друга водой.

После этого листопада пошлости, глупости и хамства, мы слышим третью, заключительную часть послания президента России. И такое ощущение, что закрывается, знаменуя собой три первых акта, лёгкий полупрозрачный занавес, и за ним возникает тяжёлый бархатный, наподобие занавеса Большого театра. И начинается другая пьеса. На сцене начинают метаться гиперзвуковые шары плазмы, ускользая от всех смехотворных антиракет, поражая своими расплавленными шарами столицы враждебных государств. Ныряет в космосе, извивается, как змея, «Сармат», издеваясь над радарами Америки, сводя «на нет» тысячу выставленных американцами ракет-перехватчиков, предназначенных для ловли русских «Тополей». И, наконец, крылатая торпеда, от движения которой начинает вскипать океан, а американские авианосцы всплывают брюхом вверх, как сваренные акулы. Это и есть стиль «Путин» — стиль, создающий ассиметричный ответ на все осквернения России, на все кольца удавов. Стиль, перечёркивающий надежды мировых и отечественных русофобов на скорый крах государства Российского. Этот стиль — в создании больших проектов, связанных с рождением государства Российского, которое и само является мегапроектом. В этом стиле воплощено строительство государства, основанное на таинственной метафизике русской истории.

Чем отвечает Россия на организационное оружие врага, стремящегося разрушить великую и таинственную организацию, имя которой — государство Российское? Этим ответом является стиль «Путин». Гиперзвуковая ракета, превращённая в плазменный шар, готовый бить сразу по нескольким лузам. Ныряющая в космосе, как голубь в синем небе, ракета «Сармат». И плывущая в океанских пучинах крылатая торпеда — не та ли это русская тройка, о которой поведал нам Гоголь? А ведь у бойкого народа она могла родиться. Русский народ очень бойкий — он принимает любой бой. Кулачный бой в питерских подворотнях. Бой колоколов на колокольне Ивана Великого. Сталинградский бой. И тот самый вечный бой, при котором «покой нам только снится».

Американцы гордятся, что хитроумный Рейган придумал стратегическую оборонную инициативу и втянул Россию в непосильную военную гонку. СОИ оказалась блефом. Но не блефом оказалась советская и российская мощь, которая на определённом этапе русского развития гуляет по миру и обнюхивает своими любопытными рыльцами окрестности Лондона, Веллингтона или овальную комнату Белого дома в Вашингтоне, где друг России Трамп грызёт от злости хрустальные стаканы.

Говорят, что открыта невидимая, ещё не нанесённая на звёздные карты, планета. Но уже строится тяжёлая русская ракета, способная доставить на эту невидимую планету тысячи тонн полезного груза. Возможно, эта ракета будет называться «Путин», как ещё один его великолепный проект.

Примечания

1

В 1947 г., спустя два года после окончания Второй мировой войны, в Японии была принята Конституция, запрещавшая ей иметь армию и применять военную силу как средство решения международных споров. Эта статья не отменена до сих пор. За эти годы страна стала экономическим гигантом, но получила прозвище «политический карлик с большим кошельком», закрепившееся за ней благодаря отсутствию военно-политического влияния.

2

Из подготовленного Пентагоном доклада «Директива в области обороны» на 1994–1998 финансовые годы.

3

Бывший Госсекретарь США Хиллари Клинтон на пресс-конференции в Дублине 6 декабря 2012 г. заявила: «Сейчас предпринимаются шаги по ресоветизации региона. Называться это будет иначе – Таможенным союзом, Евразийским Союзом и так далее. Но не будем обманываться. Мы знаем, какова цель этого и пытаемся найти действенные способы замедлить или предотвратить это».

4

Германский государственный банк развития (KfW) был создан в 1948 г. с целью восстановления монетарного фактора экономического роста в послевоенной Германии. За счет целевой кредитной эмиссии этот институт развития обеспечил кредитование инвестиций в развитие экономики, включая модернизацию инфраструктуры, обновление основных фондов, жилищное строительство. На 80 % банк принадлежит государству.

5

С. Глазьев. Стратегия опережающего развития России в условиях глобального кризиса. – М.: Экономика, 2010.

6

Подробнее см., напр.: Чиркин В.Е. Конституция и социальное государство // Конституционный вестник. Проблемы реализации конституции. Международное исследование. 2009. № 1 (19). С. 231–248.

7

См.: Декреты Советской власти. М.: Гос. изд-во полит. литературы, 1957. Т. 1. С. 321. URL: http://www.hist.msu.ru/ER/Etext/ DEKRET/declarat.htm

8

URL: http://investorschool.ru/rejting-stran-po-vvp-na-dushu-naseleniya-2017

9

URL: http://hdr.undp.org/sites/default/files/2016_human_ development_report.pdf

10

Подробнее см.: Башкиров С.П., Воронина Н.В. Опыт распределения природной ренты между государством и компаниями нефтяной промышленности // Финансы и кредит. 2006. № 13. С. 52–61; Они же. Опыт распределения природной ренты между государством и компаниями нефтяной промышленности // ЭКО. 2006. № 4. С. 156–168; Они же. Распределение природной ренты между государством и нефтяными компаниями // ЭКО. 2006. № 5. С. 113–120; Они же. Распределение природной ренты между государством и нефтяными компаниями // ЭКО. 2006. № 6. С. 126–137.

11

См.: UNCTAD World Investment Reports. URL: http://unctad.org/ en/Pages/DIAE/World%20Investment%20Report/WIR-Series.aspx

12

Подробнее см.: Байкова Э.Р. Опыт изъятия и распределения ренты в зарубежных странах // Проблемы современной экономики. 2010. № 3. Также см.: Байкова Э.Р. Государственное регулирование рентных отношений: автореф. дисс… канд. экон. наук (СПб., 2013). URL: http://www.dissercat.com/content/ gosudarstvennoe-regulirovanie-rentnykh-otnoshenii

13

URL: https://wciom.ru/index.php?id=236&uid=1494

14

Подробнее см.: Глазьев С.Ю. Выбор будущего. М.: Алгоритм, 2005.

15

URL: http://www.minfin.ru/ru/stabfund/about/

16

См.: Мазурин С.Ф., Матыцин Н.В. Финансовое право: учебник / Санкт-Петербургский ун-т упр. и экономики, Юридический ин-т. Изд-во Санкт-Петербургского ун-та упр. и экономики, 2015.

17

Правила игры комментирует Алексей Кудрин, председатель Комитета гражданских инициатив // Коммерсантъ, 16.07.2013. URL: http://kommersant.ru/doc/2234523/print

18

Грегори Уайт, Дана Чимиллука. Борьба олигарха. Дерипаска ищет инвесторов, отчаянно пытаясь спасти свою металлургическую империю // The Wall Street Journal, 22.12.2008. URL: https://inosmi.ru/inrussia/20081222/246232.html

19

M. Steven Fish. Rethinking Civil Society: Russia’s Fourth Transition // Journal of Democracy. Vol. 5. No. 3 (July 1994). P. 34.

20

Mackinder H.J. Democratic ideals and Reality. London. 2009. p. 113

21

Mahan A. The influence of Sea Power upon History 1660–1805/ Cambridge. 2010

22

Комлева Н.А. Гибридная война: сущность и специфика. // Геополитика и безопасность. № 4, 2018.

23

Nicholas J. Cull, The Cold War and the United States Information Agency: American Propaganda and Public Diplomacy, 1945–1989, Cambridge University Press;, 2009

24

https://www.rand.org/content/dam/rand/pubs/reports/2006/R201. pdf

25

Sean McMeekin, The Red Millionaire: A Political Biography of Willy Münzenberg, Moscow's Secret Propaganda Tsar in the West, 1917–1940, Yale University Press, 2004

26

Timothy J. Colton, Yeltsin: A Life, Basic Books, 2011.

27

К. Мейер, С. Дэвис, Живая организация, М.: Добрая книга, 2007.

28

Мировойна. Все против всех. Новейшие концепции боевых действий англосаксов./ Под ред. Е.С. Лариной, В.С. Овчинского. М.: Книжный мир, 2015.

29

Там же.

30

Е.С. Ларина, В.С. Овчинский. Кибервойны ХХI века. О чем умолчал Эдвард Сноуден. М.: Книжный мир, 2014; Ларина Е.С., Овчинский В.С. Новая военная стратегия США и поведенческие войны // Информационные войны, № 3 (35) 2015, http://media.wix.com/ugd/ec9cc2_5ef84c90678043e389fdfa7 3126b8683.pdf

31

Канеман Д., Словик П., Тверски А., Принятие решений в неопределенности: Правила и предубеждения. М.: Гуманитарный центр, 2005.

32

Richard H. Thaler, Cass R. Sunstein. Nudge: Improving Decisions About Health, Wealth, and Happiness. Penguin Books, 2008.

33

С.В. Савельев. Нищета мозга. М.: Веди, 2014.

34

Иванов В.В., Малинецкий Г.Г. Россия: XXI век. Стратегия прорыва. Технологии. Образование. Наука. Изд. 2-е. – М.: ЛЕНАНД, 2017. – 304с. – (будущая Россия № 26).

35

Левада-Центр. Ориентиры и ценности молодых россиян, http://fom.ru/TSennosti/13083 03.11.2016

Content

Здравствуй, мобилизация! Русский рывок: как и когда?

Александр Проханов Здравствуй, мобилизация!

Александр Нагорный, Владимир Винников, Александр Домрин Мобилизация России: причины и цели

Вместо вступления

Тысячелетняя традиция: паразитизм и господство

«Атлантическая солидарность» и «холодная война»

«Холодная война 2.0»: как это делается

Вместо заключения

Сергей Глазьев Россия: главные аспекты мобилизационного проекта

Мобилизационный проект: система контуров

Современная система евразийской интеграции

Мобилизация политической элиты — необходимое условие экономической мобилизации

Меры по мобилизации экономического потенциала

Меры по мобилизации политического потенциала

Русский рывок. Когда?

Мир накануне больших перемен

Сергей Батчиков Стратегические вызовы — чем ответит Россия?

Вызовы внешние и внутренние

Третья Отечественная?

О новой индустриализации

На развилке (направо пойдёшь — налево пойдёшь)

О социализации бизнеса

Сергей Белкин Идеология мобилизации

Мировоззрение, развитие, мобилизация

Мобилизационные проекты

Угроза ослабления суверенитета

Политика и экономика

Идеологии

Мотивации: власти, кланов, оппозиции

Мобилизация совести

Раковая опухоль России

Образы прошлого и будущего

Выборы-2018: до и после

Шамиль Султанов Девять принципов мобилизационного проектирования

I. Где именно мы находимся?

II. Что именно нам угрожает?

III. Ранжирование вероятного комплекса угроз

IV. Целеполагание

V. Основные внешние и внутренние враги, их взаимосвязи

VI. Учёт опыта предыдущего конфликта, Первой глобальной гибридной войны

VII. Субъект мобилизационного проекта

VIII. Объект мобилизационного проекта

IX. Организационная система

Александр Домрин Социализация ресурсного доступа как условие реализации мобилизационного проекта в России

Сергей Черняховский Что мобилизуем: потребление или созидание?

Задачи внутренней политики страны в рамках осуществления мобилизационного проекта

Политическая система Общества Познания и Созидания

Определение целевых задач при осуществлении мобилизационного проекта

Формат мобилизационного проекта: ведущий социальный субъект, его союзники и противники

Политический режим реализации мобилизационного проекта

Демократическая диктатура субъекта мобилизационного прорыва

Подавление сопротивления мобилизационному прорыву

Статус неграждан в период осуществления мобилизационного проекта

Гражданские свободы и гражданское общество в условиях мобилизационного прорыва

Тип культуры периода мобилизационного прорыва

Принцип культурного суверенитета заключается в следующем:

Леонид Ивашов Геополитика современного миропорядка и мобилизационный проект для России

Теории и стратегии западной геополитики

Место и роль России в современном мире

Гибридная война, как главный феномен ХХI века

Чем отвечать России?

Владимир Овчинский Мобилизационный проект в цифровом мире

Угрозы для существования российского общества

Постановка целей

О государственном плане или программе мобилизационного проекта

Елена Ларина Надж: от информационных войн — к поведенческим…

Георгий Малинецкий Наука в мобилизационном варианте

Наука и военные угрозы

Прикладная и фундаментальная наука

Возвращение к человеку

От имитации — к делу

Шаг назад и три шага вперед

Юлия Черняховская Сталинский проект: от глобального преобразования земли к освоению звёзд

Егор Кваснюк Национальные проблемы и мобилизационный проект

Полиэтнический национализм, как созидательная часть государственного патриотизма

Межэтнический совет старейшин

Алексей Анпилогов Догоняющие — догоняют

Введение

Дилемма оружия

Изоляция, автаркия или же кооперация?

Новое время и новая автаркия

Технология — бремя и возможности

S-кривая: догоняющие — догоняют

Михаил Кильдяшов Они схлынут, как пена

Дмитрий Андреев, Александр Нагорный Россия перед выбором: сдаться Америке или учиться у Китая?

Юрий Тавровский Мобилизация Поднебесной

Сверхмобилизация — большой скачок назад

Мобилизация с китайской спецификой

Мобилизация зовётся «Китайской мечтой»

Без улучшения жизни народа — гибель Китая

Сила противодействия превышает силу действия

Встречный бой

«Круглый стол» Изборского клуба

Александр Нагорный, Сергей Белкин, Владимир Винников, Василий Симчера Мобилизация — единственный путь к победе

Необходимость мобилизации

Понятие мобилизации

Ресурсные возможности и ресурсные ограничения

Современный российский подход к мобилизационному проекту

Истоки российского мобилизационного проекта

Будущее России и текущие задачи российского мобилизационного проекта

Александр Проханов Стиль «Путин»

Примечания