Холли Борн

Эви хочет быть нормальной

AM I NORMAL YET?

This edition published by arrangement with Madeleine Milburn Literary, TV & Film Agency and The

Van Lear Agency LLC

© Holly Bourne, 2015

© ООО «Клевер-Медиа-Групп», 2020

Автор изображения на обложке Polina Zimmerman / Полина Зиммерман

ДНЕВНИК ВЫЗДОРОВЛЕНИЯ

Дата: 18 сентября

Препараты: флуоксетин, 20 мг

Мысли/чувства: Ну что, я уже нормальная?

Домашнее задание:

• Дотронуться до края мусорного ведра на кухне и не мыть руки 10 минут

• Есть трижды в день + перекусы

• Так держать, Эви!!!

Домашнее задание Эви

1. Не допустить, чтобы в колледже прознали об «этом самом»

2. Начать жить нормально и наверстать все то, что ты упустила за последние три года

Что нормально в шестнадцать лет:

* Ходить в колледж

* Дружить с теми, кого не отпугнет твое занудство

* Встречаться с парнем? Или хотя бы впервые поцеловаться?

* Тусить на вечеринках и веселиться?

Глава первая

ВСЕ НАЧАЛОСЬ С ВЕЧЕРИНКИ. Это была не какая-нибудь там скучная вечеринка. В тот день состоялось Мое Первое Свидание. Да-да, самое первое В ЖИЗНИ. После всего дерьма, которое со мной случилось, я наконец почувствовала, что готова к отношениям.

Его звали Итан, и он обожал группу Smashing Pumpkins (ну и название, конечно[1]), а на лице у него красовалась настоящая щетина, а не жалкое ее подобие. А еще я ему понравилась – настолько сильно, что он даже пригласил меня на свидание! Он был забавным. С крохотными, но очень милыми черными глазками – как у хорька, причем весьма привлекательного. А еще он играл и на ударных, и на скрипке! Вот так сочетание! Это же совершенно разные инструменты, между прочим! А еще… еще… еще… Бог ты мой, да что же надеть, черт возьми?!

В общем, переживала я жутко. Переживала и сохла по Итану. А это, прямо скажем, гремучая смесь. Без слез не взглянешь. Тогда мне вся эта история казалась страшно важной. Еще бы, наконец со мной случится что-то НОРМАЛЬНОЕ! Я решила, что это мне по зубам. И в конце концов придумала что надеть. Правда, сначала перепробовала все возможные сочетания, но наконец остановилась на узких джинсах, черном топе и красном кулоне – иными словами, на самом, как мне казалось, безопасном на свете прикиде для свиданий.

Мне не терпелось вернуться к нормальной жизни, но это тоже надо было делать с умом.

Мой наряд

Джинсы: стильные, не-хуже-чем-у-других, а еще ясно дают понять, что я-не-стану-с-тобой-спать-в-первыйже-день-знакомства-так-что-и-думать-забудь.

Черный топ: стройнит – да-да, и сама знаю, что вы сейчас подумали… но поймите, это же мое самое первое свидание, а от таблеток меня немного… разнесло.

Красный кулон: намек на соблазны, скрытые под одеждой. На то, что если будешь славным мальчиком, то где-нибудь через полгодика, когда я буду готова, а ты признаешься мне в любви среди зажженных свечей, после всего того, чего, возможно, и не бывает в реальности, мы… Ах да, забыла упомянуть, что тебе придется сперва хорошенько вымыться и сдать анализы на инфекции, передающиеся половым путем!

Симпатичный. Безопасный. Наряд. Надень его, Эви. Просто надень, черт возьми. И я надела.

* * *

Прежде чем услышать, как прошло свидание и что же началось потом (увы, вовсе не роман с Итаном), вам, наверное, хотелось бы узнать, как мы вообще познакомились, чтобы, так сказать, проникнуться эмоциональной атмосферой.

Вот блин. Выходит, я спалилась, что у нас с Итаном так ничего и не вышло!

Ну да ладно. Много вы знаете людей, которые закрутили страстные романы с парнями, похожими на привлекательных хорьков?

Как познакомились Эви и Итан

Итак, новый колледж. Я перешла в новый колледж, где всего горстка студентов знала меня как «девчонку, у которой поехала крыша». Несмотря на мой весьма скромный набор аттестатов, полученных по большей части благодаря домашнему обучению, меня все-таки приняли (потому что вне стен психушки соображаю я довольно-таки неплохо).

Итана я заметила на первом же занятии по социологии. Во многом благодаря тому, что он был единственным парнем в аудитории. Ну и, само собой, соблазнительная щетина и «хорьковость» меня тоже привлекли.

Он сел напротив меня, и наши взгляды тут же встретились. Я обернулась, чтобы поглядеть, на кого это он уставился. Позади никого не было.

– Привет, я Итан, – сказал он, помахав мне.

Я тоже ему помахала:

– Привет! Я Эвелин… Точнее, Эви. Лучше зови меня так.

– Ты уже изучала социологию, Эви?

Я поглядела на новенький учебник с идеально ровным корешком, лежащий передо мной на парте.

– М-м-м… нет.

– Я тоже, – признался Итан, – но слышал, что это легкотня, а не предмет. Сдать его будет проще простого! – воскликнул он и широко улыбнулся той самой улыбкой, от которой у меня внутри все вспыхнуло.

Если бы я стояла, то ноги у меня наверняка бы подкосились, но я, к счастью, уже успела сесть и только неловко поерзала на стуле, потом запаниковала и захихикала, чтобы скрыть свое смущение.

– А почему ты выбрала именно этот предмет? – спросил Итан.

Так, это вопрос. На вопросы ты отвечать в состоянии, Эви. Я улыбнулась и сказала:

– Мне показалось, что он куда безопаснее психологии.

Ох. Думай лучше! Думай, прежде чем раскрывать рот!

Итан озадаченно нахмурил лоб, белевший под волной непослушных волос.

– Безопаснее? – переспросил он.

– Ну да! Понимаешь… я… как бы это сказать… хотела уберечься от лишних идей, – оправдалась я.

– Лишних идей?

– Я страшно впечатлительная.

– А о каких именно идеях речь? – спросил он, подавшись вперед.

В его взгляде вспыхнул интерес. А может, смущение.

Я пожала плечами и стала нервно теребить лямку рюкзака.

– Ну… Психология учит тому, каких осечек можно ждать от собственного мозга, – начала я.

– И что с того?

Я еще немного потеребила рюкзак.

– От этих знаний одни тревоги, разве не так? Ты вот, например, знал, что на свете существует синдром нарушения целостности восприятия собственного тела?

– Какой-какой синдром? – переспросил он, вновь улыбнувшись той самой улыбкой.

– Синдром нарушения целостности восприятия собственного тела, – терпеливо повторила я. – Это когда одним прекрасным днем просыпаешься с убеждением, что у тебя ну никак не должно быть двух ног. В тебе вдруг возникает жуткая ненависть к «лишней» ноге, и ты хочешь, чтоб ее поскорее ампутировали! По правде сказать, некоторые даже притворяются ампутантами! И единственное, что тут можно сделать, – это обратиться к хирургу и нелегально отрезать ногу. СНЦВСТ[2] – а обычно эту штуку зовут именно так – начинает проявляться лет в двадцать и позже. Никто от него не застрахован. И мы тоже. Можно только надеяться, что мы не возненавидим в одночасье собственные конечности. Вот почему социология, как по мне, куда безопаснее.

Итан так и покатился со смеху. На нас тут же обернулись все девчонки из моей группы.

– Думаю, с тобой я на социологии точно не соскучусь, – сказал он и подмигнул мне, дерзко склонив голову набок.

Мое сердце быстро-быстро заколотилось, но уже совсем не как у перепуганной птички. А по-новому. Радостно.

– Ну что ж, спасибо, – ответила я.

До конца занятия Итан только и делал, что пялился на меня. Вот так мы и познакомились.

Я вгляделась в свое отражение. Сперва вблизи, вжавшись носом в зеркало. Потом сделала несколько шагов назад. Затем я зажмурилась и как можно быстрее открыла глаза, чтобы посмотреть на себя свежим, беспристрастным взглядом. Надо признать, выглядела я неплохо. По отражению уж точно никак нельзя было понять, как же сильно я волнуюсь.

Прогудел телефон, и сердце встревоженно подпрыгнуло.

Привет. Вот только сел в поезд. Жду не дождусь нашей встречи!

Он едет. Мне это не снится! Я перевела взгляд на время и запаниковала. Ну вот, опаздываю на целых семь минут! Торопливо побросав вещи в сумочку, я кинулась в ванную – почистить зубы и вымыть руки.

Не успела я толком закончить, как это все-таки произошло.

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

А ты точно хорошо их вымыла?

Меня скрутило. Живот точно спицей проткнули. Нет-нет-нет-нет-нет! А тут подоспела и другая мысль.

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Надо бы еще разок их помыть, мало ли что.

Мне стало совсем худо. Я схватилась за край раковины, силясь устоять на ногах. Сара ведь меня предупреждала, что так и будет. Что мысли могут вернуться, если сократить дозу лекарств. Она ведь просила меня к этому подготовиться. Правда, она сказала, что в негативных мыслях нет ничего страшного, потому что я «уже освоила механизмы борьбы с ними».

В дверь ванной постучала мама. Кажется, она снова начала тайком подсчитывать, сколько времени я в ней провожу (если больше пяти минут – это явно тревожный знак).

– Эви? – позвала она.

– Что, мам? – откликнулась я, не разгибаясь.

– Ты там как, в порядке? Во сколько тебе выходить на вечеринку?

Мама знала только о вечеринке. А о свидании – нет. Чем меньше она знает, тем лучше. Правда, я сказала о свидании своей младшей сестре Роуз, но она поклялась хранить мою тайну.

– Все хорошо. Скоро выхожу.

Услышав, как она удаляется по коридору, я вздохнула с облегчением.

Логичная мысль

Эви, все хорошо. Мыть руки второй раз совсем ни к чему, ты же уже это сделала! Ну-ка выпрямись.

Точно хорошо вымуштрованный солдат, я расправила плечи и спокойно открыла дверь ванной. И все же последняя страшная мысль успела просочиться в измученный мозг и нанести решающий удар.

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Ой-ой-ой, а ведь все возвращается.

Глава вторая

ЛЕТО В ЭТОМ ГОДУ выдалось промозглое, зато на смену ему пришел погожий сентябрь. На станцию я шла, перекинув кожаную куртку через плечо. Было по-прежнему светло, воздух благоухал, по тротуарам катались на роликах дети, а их родители сидели в палисадниках и попивали пиво.

Волнение не отпускало меня ни на секунду. Я совсем не хотела встречаться с ним наедине, но Джейн – вот ведь предательница! – собралась ехать на вечеринку вместе с этим мерзким Похитителем Подруг… То есть, извините, с Джоэлом.

– Ну и зачем я тебе на свидании? Ты разве сама не справишься? – поинтересовалась Джейн приторным голоском. – По-моему, это какой-то… детский сад, тебе не кажется?

По правде сказать, мне казалось, что детский сад – это когда красишь свои от природы светлые волосы в черный, только чтобы насолить своим «правильным» и обходительным родителям, как, собственно, и поступала Джейн! Я уставилась себе под ноги, чтобы не видеть снисходительного прищура ее глаз, густо подведенных карандашом.

– Я просто подумала, что будет круто, если мы завалимся туда все вместе, одной компанией! – попыталась оправдаться я. – Ты и Джоэл. Мы с Итаном.

– Зайка, ну он же хочет побыть с тобой наедине. Поверь мне.

Раньше я всегда верила Джейн… Верила в собственное здравомыслие. Верила своим мыслям. Но все меняется. И порой стремительно, вот как сегодня. А что, если Итан не придет? Что, если мне предстоит худшая вечеринка на свете? А вдруг он поймет, что я ненормальная, и утратит ко мне интерес? Что, если я так никогда и не встречу того, кто со мной сладит? Да, конечно, мне уже немного лучше, но ведь… но ведь я – это я, и тут уже ничего не поделать!

Мне вспомнилось, что ответила Сара, когда я рассказала ей о свидании.

Что ответила Сара, когда я рассказала ей о свидании

– У меня скоро свидание, – сообщила я.

Я сидела у нее в кабинете, в своем любимом кресле, и теребила плюшевого кролика. Сара занималась в том числе и семейной психотерапией, поэтому здесь всегда было полно игрушек. Если она заводила какой-нибудь неприятный разговор, мне всегда было чем занять руки.

Психотерапевта ничем не удивишь – за два года общения с Сарой это я быстро усвоила, – но стоило мне поделиться с ней новостью, как она заинтересованно выпрямилась в просторном кожаном кресле.

– Свидание? – переспросила она невозмутимым тоном, какой часто бывает у врачей.

– Ага, на выходных. Мы пойдем на вечеринку, – ответила я. Кролик в моих руках завертелся быстрее, а я не смогла сдержать улыбки. – Это будет не то чтобы прям настоящее свидание. Без свечей, розовых лепестков и всего такого.

– И с кем же ты встречаешься? – уточнила Сара и начала торопливо что-то записывать на листе формата А4 – она всегда так делала, стоило мне сказать что-нибудь интересное. Как только Сара доставала шариковую ручку, я каждый раз думала, что это моя маленькая победа.

– С Итаном, мы с ним вместе ходим на социологию, – сказала я.

– Славно, а можешь рассказать о нем подробнее?

В животе у меня запорхали бабочки, а улыбка расползлась шире, точно масло на сковороде.

– Он играет на ударных! И считает себя марксистом! И думает, что я забавная! Так и сказал вчера: «Эви, ты такая забавная!» А еще…

Сара перебила меня своим излюбленным вопросом:

– И что ты сейчас чувствуешь, Эвелин?

Я вздохнула и на мгновение задумалась:

– Радость.

Ручка снова забегала по бумаге.

– А почему тебе радостно?

Я положила кролика обратно, в корзину с игрушками, и откинулась на спинку кресла, обдумывая ответ.

– Ну… я никогда особо не верила в то, что понравлюсь кому-нибудь. Особенно с этим… – Я выразительно постучала себя пальцем по голове. – Да и вообще, здорово, когда у тебя есть парень… как у всех остальных… – Я задумчиво затихла.

Сара прищурилась, а меня сковало напряжение. За два года я четко уяснила, что прищур = вопрос в лоб.

– Да, наверное, это неплохо, но неужели ты и впрямь думаешь, что для тебя сейчас полезны отношения?

Я вскочила, не сумев сдержать возмущения.

– Неужели в моей жизни не может быть хоть чего-нибудь нормального?! Вы же сами знаете, что мне лучше! Я потихоньку слезаю с лекарств. Каждый день хожу в колледж. Хорошо учусь. А на прошлой неделе даже не побоялась сунуть руку в мусорку, помните?!

Я шумно опустилась в кресло, прекрасно понимая, что драматичный всплеск эмоций Сару точно не впечатлит. И правда, она осталась сидеть неподвижно, сохраняя полное спокойствие.

– В стремлении быть как все нет ничего плохого, Эви. И я тебе этого ни в коем случае не запрещаю. Ты имеешь на это полное право…

– Вам меня не остановить. Я человек свободный, – перебила ее я.

В наказание мне повисла долгая пауза.

– Я вот что хочу сказать, Эви. Ты делаешь огромные успехи и сама об этом знаешь. Однако… – Она задумчиво постучала ручкой по планшету и провела языком по внутренней стороне щеки. – Однако… отношения – это не так-то просто. Особенно с подростками. Ты рискуешь слишком уж глубоко уйти в негативные мысли и удариться в самоанализ, начать корить себя за все. Тут даже нормальным, – она нарисовала в воздухе пальцами кавычки, – девчонкам трудно не сойти с ума.

Я ненадолго задумалась.

– Хотите сказать, Итан собьет меня с верного курса?

– Нет. Скорее отношения в целом часто сбивают с нужного курса. Хочу удостовериться, что у тебя хватит сил справляться еще и с этим.

Я скрестила руки на груди:

– На свидание я все равно пойду!

До станции было совсем недалеко. Солнце неспешно садилось, окрашивая небо в чернильный цвет. Там, где я живу, открывается отличный вид на небо! Большинство домов в моем городе – особняки, окруженные шикарными садами. В центре есть «Старбакс» и «Пицца Экспресс», несколько пабов и всякие другие заведения, но это лишь крохотный островок жизни посреди бескрайнего пригородного моря.

Итан прислал мне еще одно сообщение, в котором уточнил, во сколько прибудет его поезд. Нас разделяло два крохотных городка. На поезде это расстояние можно было преодолеть за девятнадцать минут.

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

А вдруг он возьмется в вагоне за поручень?!

Вдруг какой-нибудь носитель норовируса[3] чихнет

на руку и схватится за поручень ровно

в том месте, которого потом коснется Итан?!

Что, если после этого он возьмет меня

за руку?

Я споткнулась на ровном месте и едва не упала. Да уж, вся эта затея со свиданием и впрямь устроила у меня в мозгу сущий хаос. Правда, в нем и до этого особого порядка не наблюдалось.

Нормальные причины для волнения перед первым свиданием:

А вдруг мы будем чувствовать неловкость?

Вдруг я ему разонравлюсь?

Я хорошо выгляжу?

А мне он понравится?

Все эти мысли ВЕСЬ ДЕНЬ НАПРОЛЕТ безумной каруселью кружили у меня в голове, а потом к ним присоединились дурацкие, глупейшие опасения по поводу этого проклятого вируса. Вот так каждый раз.

Чтобы отвлечься, я решила во всех подробностях вспомнить, как же так вышло, что Итан пригласил меня на свидание.

Как вышло, что Итан пригласил меня на свидание

На второе занятие по социологии он явился с крайне довольным видом.

– Привет, – робко начала я, когда он опустился напротив.

– Синдром чужой руки! – важно объявил он и дерзко кивнул.

– Что-что?

– Синдром чужой руки. Новый диагноз в копилку твоих страхов!

Он запомнил наш разговор! И даже провел исследование! Я широко улыбнулась и склонила голову набок.

– Ох, надо же! И что это такое?

Погоди-погоди… Что это еще за синдром чужой руки? Он заразный?

– Жутковатая штука, – ответил он и принялся размахивать руками, точно в припадке. – Такое нейрологическое расстройство, когда у твоей руки словно появляется собственный мозг и она начинает творить всякую дичь, – поведал он и схватился за горло, точно собравшись себя удушить.

– Что, даже балетные движения выделывать может? – спросила я, стараясь разбавить шуткой непроглядный мрак, сгущающийся внутри.

Итан замахал руками у меня перед лицом, точно балерина. Я нервно рассмеялась.

– А что, может быть, – ответил он. – «Чужие руки» часто раздают пощечины, а то и смахивают вещи на пол. Могут даже кого-нибудь задушить! Вот, гляди.

Он достал телефон и включил видео на YouTube, удостоверившись, что преподаватель еще не пришел, а потом склонился ко мне, чтобы удобнее было смотреть вместе. Никогда еще парни так ко мне не приближались, и меня вдруг охватила паника, впрочем, это было сладостное чувство. От Итана приятно тянуло костром. Я все никак не могла сосредоточиться на ролике про руку. Я отпрянула первой и полезла в рюкзак за учебником.

– Чепуха это все, – сказала я.

Мне совсем не хотелось в это верить.

– Клянусь, это чистая правда.

– А как этот синдром вообще возникает?

Итан убрал телефон в карман:

– Обычно это побочный эффект операции, которую делают при эпилепсии.

Я шумно выдохнула, не скрывая своего облегчения:

– Как здорово, что я уже не в том возрасте, когда она может развиться!

Итана разобрал громкий смех, но тут в аудиторию вошел преподаватель и шикнул на него. Занятие началось. Преподаватель принялся энергично расхаживать у интерактивной доски, знакомя нас с марксизмом и функционализмом. Итан пнул меня под партой. Я подняла взгляд. Он долго и пристально смотрел на меня, а потом спрятал глаза под растрепанной челкой. Его губы тронула ухмылка, а на щеках проступили ямочки. Я с силой пнула его в ответ, с большим трудом сдерживая улыбку. А когда он поднял глаза, сразу же потупилась.

Лучше игры не придумаешь. Пинок, взгляд. Пинок, взгляд. Все мое тело покрылось мурашками, а лекция стала просто фоновым шумом, не больше. За весь урок мне в голову не пришло ни одной плохой мысли.

К следующему занятию я тоже основательно подготовилась.

– Синдром Капгра! – объявила я, не успел Итан даже присесть.

Он закинул руки за голову:

– Ну, началось! Я, кстати, тоже кое-что припас. Чур, я первый!

Я покачала головой:

– Не-а. Я первая.

– Ну ладно, ладно. Что это за синдром?

– Это когда тебе вдруг начинает казаться, что твоего близкого человека – мужа, там, сестру или еще кого-нибудь – подменил двойник-самозванец, решивший занять его место!

– Ничего-о-о-о себе! Не может быть!

– Еще как может!

– Прямо близнец-злодей!

– Ага.

– Как круто!

– Ага! – Я уже успела погуглить и убедиться, что не нахожусь в группе риска.

Итан сбросил рюкзак и поудобнее уселся на стуле.

– Пика, – сказал он.

– Чего-чего?

– Пика. Такое расстройство пищевого поведения, при котором человека так и тянет съесть что-нибудь несъедобное и совершенно не питательное. Камни, там, ноутбуки и все такое. И он вечно голодный и вечно лежит в больницах, потому что ест всякую дрянь.

Не успела я и рта раскрыть, как он поспешно добавил:

– Не волнуйся. У тебя это расстройство вряд ли появится. Его связывают с аутизмом.

Я облегченно кивнула:

– Какое счастье!

Мы снова улыбнулись друг другу, но нас опять прервал преподаватель, осмелившись влезть в нашу идиллию со своей лекцией.

Перед следующими занятиями мы по очереди делились друг с другом расстройствами, о которых узнали. И так было до того самого дня, когда Итану вдруг захотелось вникнуть в лекцию. Я наблюдала за тем, как он внимательно конспектирует слова преподавателя о Карле Марксе, который, оказывается, совершил удивительное открытие и выяснил, что богатые люди ужасно несправедливы по отношению к бедным. Я тоже попыталась сосредоточиться на лекции и даже открыла блокнот, чтобы начать конспект. И вдруг увидела, как его блокнот скользит по моей парте. Я прочла:

Пойдешь со мной на свидание?

У меня аж дух перехватило. До самого конца лекции у меня с губ не сходила улыбка. Ответила я одним-единственным словом:

Возможно…

Прозвенел звонок. Все поднялись со своих мест и начали собираться.

– Так что… – начал Итан, усевшись на край моей парты. От него исходила такая уверенность! Мне это ужасно нравилось.

– Что? – переспросила я.

– Как насчет этих выходных? – уточнил он. – Эви, ты мне нравишься. Ты странноватая, но очень милая!

Странноватая?! Ну наконец-то я из сумасшедшей превратилась просто в «странноватую». Я прокрутила в голове планы на выходные:

– В субботу я иду на вечеринку. У меня в группе есть девочка, Анна. У нее очень крутая мама, которая разрешает ей звать друзей домой. И первая вечеринка будет как раз на этой неделе.

– Класс! А можно я тоже приду? С тобой, разумеется.

ОБОЖЕБОЖЕБОЖЕБОЖЕБОЖЕ-Е-Е-Е-Е-Е-Е!

– Конечно, – ответила я. Кровь забурлила от радости и волнения.

– Отлично! А где это будет?

До станции я добралась ровно за две минуты до прибытия поезда и в ожидании состава стала нервно переминаться с ноги на ногу. Я не ругала себя за воодушевление. А оно было сильным, если честно. Неужели я скоро влюблюсь? И это – самое начало моих чувств? Неужели я и впрямь «подцепила» симпатичного парня сразу же, как только решила, что пришла пора для свиданий? Неужели карма наконец воздает мне добром

за все то дерьмо, что творилось со мной последние три года? Да. Наверное. Черт возьми, да!

Поезд приближался к платформе. А в нем ехал Итан! Моя жизнь наконец стала такой, какой и должна была быть. Наконец-то и на моей улице праздник! Двери открылись… Итан сошел на платформу вместе с толпой других пассажиров, а потом… споткнулся и растянулся на земле. Из его рук вылетела пустая двухлитровая бутылка сидра[4].

– Черт! – невольно выкрикнул Итан.

Он попытался подняться, но снова упал, перекатился на спину и расхохотался. Это точно не входило в наши планы. Я робко шагнула к нему. Пассажиры огибали нас, неодобрительно косясь в сторону Итана.

– Итан? – позвала я.

– О, Эви, молю, подай же мне руку помощи!

Он потянулся ко мне, и я помогла ему подняться, пошатываясь под его весом. От него страшно разило сидром. И немножечко рвотой.

– Итан… Ты что, напился?

Он сделал пару шагов, зашатался, с трудом устоял на ногах и гордо улыбнулся.

– Любимая, не волнуйся! Тебе я тоже оставил! – Он сунул руку в рюкзак и достал еще одну двухлитровую бутылку – правда, уже полупустую.

Тут-то я поняла, что Сара, пожалуй, была права.

Глава третья

ДО ДОМА АННЫ идти было недолго, но с подвыпившим Итаном путь занял гораздо больше времени, чем я рассчитывала.

– Уйди с дороги! – воскликнула я и, схватив его за руку, оттащила от приближающейся машины.

Итан, судя по всему, воспринял этот жест по-своему и только крепче сжал мою ладонь. Его рука была теплой и липкой. Я изо всех сил старалась не думать о микробах, но тщетно. Итан снова споткнулся, но я крепко его держала, поэтому он устоял на ногах.

– Е-мое! А у тебя с рефлексами порядок! – похвалил он, пошатываясь.

Я буквально тащила его на себе. Он то и дело останавливался, чтобы пригубить еще сидра. Половина неизменно проливалась на футболку с логотипом «Smashing Pumpkins», а еще часть растекалась по подбородку. Я все думала – а может, сбежать? Честно ли это? Или мне повезло встретить товарища по безумию? Может, Итана мне послали сами боги любви? Может, это и есть моя вторая половинка? Нет, бросить его я никак не могла, в конце концов, в прошлом мне доводилось вести себя еще хуже, чем он, и что с того? Итан швырнул вторую опустевшую бутылку через ближайший забор, прямо в чей-то сад.

– А ну подними! – потребовала я.

– Ладно-ладно, – послушно отозвался он.

Мы наконец свернули на улицу, где жила Анна.

– Еще немножко, – сказала я, точно Итан был моим сыночком и мы направлялись в Диснейленд.

Итан перегнал меня, а потом повернулся ко мне лицом и пошел спиной вперед.

– Смотри-ка! – заговорщически начал он и улыбнулся так широко, что и я улыбнулась в ответ, пускай и слабо. Ох уж эти коварные ямочки!

– Что такое?

Он поглядел на свою руку, потом округлил рот в беззвучном вопле и снова начал себя душить, как на социологии.

– Гляди, это чужая рука, она мне не повинуется!

Как я ни старалась, так и не смогла сдержать смеха.

– Чего же от нее еще ждать? – в ужасе спросил он и ударил себя по лицу. – О нет, она хочет поменяться телами! – Он вдруг потянулся вперед и схватил меня за грудь.

Я в ужасе опустила глаза.

– БИП-БИП! – ослепительно улыбаясь, провозгласил Итан.

Я с силой ударила его по руке.

– И не стыдно тебе людей лапать?!

Итан только шире улыбнулся – он был слишком пьян, чтобы уловить ужас в моем голосе.

– Это не я! Это чужая рука!

Ну почему? Почему это происходит именно со мной?! Я пулей кинулась домой к Анне. Итан бросился следом с криками:

– Да погоди! Чужая рука просит прощения!

Стоило мне переступить порог, как в уши ударил мощный грохот барабанов. Я нырнула в толпу, наполнившую холл. Куда ни глянь, всюду были ребята из колледжа. Группка гостей торопливо поднималась по лестнице, точно пузырьки в открытой бутылке шампанского. От гулких басов сердце стало биться чаще. Я огляделась в поисках знакомых. Тут меня нагнал Итан.

– Ты так внезапно сбежала, – сказал он.

Вид у него был до умиления потерянный. Я немного смягчилась и позволила ему снова взять меня за ру к у.

– Чтобы больше никаких «чужих рук», договорились? – потребовала я. Никогда не думала, что скажу эти слова.

– Ладно.

Мы стали протискиваться сквозь толпу, здороваясь со встречными гостями. Джейн – точнее, предательница – сидела на диванчике в гостиной, точно намертво приклеенная к Джоэлу. Но когда мы подошли поближе, она – подумать только! – поднялась с места и по очереди нас обняла.

– Эви! Вы все-таки пришли!

Я без особого энтузиазма ответила на ее объятия, потом отстранилась и всмотрелась ей в лицо. Она сделала очередной пирсинг, и теперь на нижней губе дерзко поблескивала новая сережка.

– Ух ты, Джейн, да ты губу проколола!

А еще отдала всю себя этому мерзкому сердцееду!

– Да-да, я в курсе! – хрипловатым и кокетливым тоном ответила она. – Было больно до чертиков, но Джоэл говорит, что мне идет!

Я вскинула брови и посмотрела на Джоэла.

– Ну и повезло же тебе, такую красотку отхватил, – сказала я.

– Сам знаю! Она просто шикарная! – сказал он и потянул Джейн к себе, точно она была щенком, за которым надо внимательно следить.

– О-о-о, Джоэл, – засюсюкала Джейн, сладко улыбнувшись.

От этой сцены меня тут же замутило. Чтобы отвлечься, я показала на своего спутника, моля небеса о том, чтобы он повел себя адекватно.

– Знакомьтесь, ребята, это Итан.

Джоэл помахал рукой, даже не удосужившись встать и сказать «Привет!». В большинстве своем люди вообще мало его интересовали.

– Вот это да! – заголосил Итан, точно студент на мальчишнике. – Клевая туса!

Я склонилась к подруге и прокричала ей на ухо, стараясь заглушить громкую музыку.

– Джейн, он очень пьян. Просто в дрова.

– Сама вижу.

– Что мне делать?

Итан вдруг запрыгал на месте, показывая всем рокерскую «козу». Все недоуменно уставились на него.

Джейн явно хотела поделиться со мной советом, но тут Джоэл завалил ее на диванчик и заткнул ей рот поцелуем. На какой-то миг я осталась одна, судорожно раздумывая, что же делать. Дистанцироваться! Нужно дистанцироваться от ситуации.

– Пойду-ка на кухню, поищу спиртное! – крикнула я Итану.

Он тут же перестал выплясывать.

– Сидра мне не захватишь? – спросил он.

– Может, тебе уже хватит?

– Сидра много не бывает!

– Еще как бывает, и ты этому живое доказательство.

– Чего-чего?

– А, забудь.

Почему Джейн – предательница

Джейн и я. Я и Джейн. Мы с ней всегда бились вдвоем против целого мира. Ну, как минимум против всей школы. Мы познакомились в восьмом классе и тут же сдружились на почве взаимной неприязни ко всем остальным.

– Привет! – как-то сказала она мне и села рядом, с невозмутимым видом швырнув рюкзак на парту. – Меня зовут Джейн. Я тут новенькая. И терпеть не могу всех в этой комнате.

Я огляделась. В углу щебетала стайка популярных девчонок, мальчишки звучно «пукали» подмышками, а паиньки из первого ряда тянули шеи, чтобы получше разглядеть, что написано на доске.

– А я Эвелин. И я тут тоже всех ненавижу.

Она улыбнулась мне зловещей улыбкой:

– Прекрасно! Значит, мы поладим!

До этого я и не знала, что на свете бывает такая близость. Мы были неразлейвода: в школу шли вместе, потом на обеде непременно встречались и сплетничали, рисовали дурацкие карикатуры на одноклассников, придумывали свои, только одним нам понятные шуточки. После школы ходили друг к другу в гости – смотрели фильмы, изобретали нелепые танцы, жадно делились друг с другом самыми страшными тайнами.

А в девятом классе я заболела. Потом мне стало по-настоящему худо. А потом еще хуже, если такое вообще возможно.

Джейн всегда была рядом. Она была со мной в школьных туалетах, где пыталась меня успокоить, пока я ожесточенно – до крови! – терла руки под краном. А в плохие дни, когда даже мысль о том, чтобы выйти за порог ужасала меня до безумия, она после занятий сразу бежала ко мне с домашним заданием и последними сплетнями. И в выходные, когда меня охватывала такая тревога, что я не могла ничего делать, не могла даже выйти куда-нибудь погулять, она была рядом. Никогда на меня не давила. Никогда меня не осуждала. Никогда не жаловалась. Просто играла мне на кларнете, пока я лежала на диване у нее в гостиной.

Когда я немного поправилась, наша дружба только укрепилась. Джейн не давала никому обзывать меня сумасшедшей. А когда я в последнюю минуту распсиховалась и не смогла пойти на выпускной, осталась со мной смотреть «Кэрри». В последний учебный день мы крепко обнялись и стали радостно прыгать у школьных ворот.

– Больше никакой школы, ты только представь! Наконец-то! – воскликнула Джейн. – В колледже все будет совсем иначе – отлично, просто восхитительно! Мы станем совсем новыми людьми!

– А я больше не буду «той-самой-девчонкой-которая-слетела-с-катушек».

Джейн одарила меня ослепительной улыбкой:

– А я перестану быть «подружкой-той-сума сшедшей»!

Все лето мы были в плену эйфории и планировали новую жизнь и свое будущее счастье – точно новоиспеченные невесты. В первый же день учебы в колледже Джейн познакомилась с Джоэлом. После занятий она кинулась ко мне. Лицо у нее было красное, волосы растрепанные.

– Боже мой, Эви! У меня в группе по философии такой обалденный парень! Его Джоэл зовут!

Я расхохоталась и объявила зычным голосом, пародируя Тарзана:

– Моя звать Джоэл, твоя – Джейн!

Джейн не рассмеялась в ответ.

– Я же не шучу! Клянусь, он чуть ли не все время на меня пялился! А потом преподаватель велел нам поработать в паре, и… О, Эви! Знала бы ты, какой он умный! Прям ПОНИМАЕТ Аристотеля! А еще он ведущий гитарист в группе! И у него татухи, причем очень крутые!..

Пока она болтала, я все думала, что за странное чувство вдруг встрепенулось у меня внутри. Это было какое-то неуемное волнение, прилив тошнотворной… ревности. Мне бы очень хотелось порадоваться за подругу. Она заслуживала счастья. Заслуживала награды за то, что столько времени держалась умницей. Я изображала искренний интерес, пока Джейн взахлеб рассказывала мне о Джоэле. А когда она спустя пару дней объявила, что он пригласил ее на свидание, я приложила все силы, чтобы сдержать слезы. Я помогла ей подобрать наряд, совсем не похожий на все те, что она носила в прошлом. Она даже напялила мартинсы! И это притом что она вот уже восьмой год играла на кларнете и являлась счастливой обладательницей альбома «Вот что такое Дисней!»[5].

А «в награду» Джейн вдруг перестала отвечать на мои звонки, и это длилось целых три недели. Мне стали приходить сообщения типа «Прости, меня седня Джоэл проводит», и я стала ходить в колледж одна. Теперь обеденный перерыв Джейн проводила на лужайке, устроившись на коленях у Джоэла и то и дело влезая языком ему в рот. Я сидела неподалеку и коротала время за неловкими диалогами с приятелями Джоэла, пока моя подруга влюблялась в него со сверхсветовой скоростью.

На смену ее изящным винтажным платьям пришли футболки с символикой рок-групп и рваные джинсовые мини-юбки с кедами. Ее красивые светлые волосы в один вечер почернели, и она даже не попросила меня помочь их покрасить Она начала густо подводить глаза черным карандашом. Стала тащиться от групп, чьи песни больше походили на рев медведей в самый разгар брачного сезона под все шумы вселенной разом.

Она отдала Джоэлу не только свое сердце, но и всю свою личность, всю свою… джейность! Причем добровольно и ужасающе быстро. Наверное, ей не терпелось от меня отделаться. Наверное, я уже так ее достала, что она решилась даже пожертвовать своим «я», лишь бы от меня избавиться.

Самым невыносимым было даже не то, что подруга меня бросила, – хоть это и больно, как укус пчелыубийцы, – а то, что она так легко распрощалась с самой собой и своими ценностями лишь потому, что так захотелось какому-то парню. Как по мне, это все равно что предать всех девчонок на свете… предать саму себя. Хотя, наверное, это во мне говорило одиночество… или ревность. А может, и то и другое.

На кухне обнаружилась куча спиртного: на черном ламинированном столике высились горы банок с пивом, полупустые бутылки вина, несколько бутылок ликера от местных производителей. Гай, лучший друг Джоэла, наливал себе пиво в красный пластиковый стаканчик.

– Здорово, Эви, как сама? – поинтересовался он и кивнул, сосредоточенно наблюдая за тем, чтобы пена ненароком не перелилась через край.

После того как его лучший друг и моя лучшая подруга втрескались друг в друга не на шутку, нам с Гаем волей-неволей пришлось сдружиться, пусть это была и довольно неловкая дружба.

– Да ничего. Сойдет. Только вот парень мой набухался до чертиков.

Гай поднял взгляд от стаканчика:

– Ты сюда с парнем пришла?

Я легонько хлопнула его по руке, и пиво пролилось ему на пальцы.

– Не делай вид, будто ты вне себя от изумления!

Гай улыбнулся и вытер руки о джинсы. Знакомство с ним стало единственным хоть сколько-нибудь приятным последствием отказа Джейн от своего «я». Они с Джоэлом играли в одной и той же паршивой группе, однако Гай был на удивление приятным парнем. Остроумным, проницательным, но, пожалуй, слишком уж погруженным в себя. И, наверное, симпатичным, при условии, что вы без ума от всех этих растрепанных рокеров в рваных джинсах. Жаль только, что он такой укурок…

– Что, все и впрямь так плохо? – спросил Гай.

Я плеснула красного вина в стаканчик и сделала маленький глоток:

– Он дергается под музыку, прыгает и еще умудряется головой трясти! Не знала, что это вообще возможно!

– Так это твой парень? – Гай саркастично приподнял густые брови.

Я расхохоталась:

– Ты его видел?

– О да. Он и впрямь надрался что надо!

– По пути сюда он притворился, что у него синдром чужой руки, и даже воспользовался этим, чтобы полапать меня за грудь!

Я тут же пожалела, что рассказала ему об этом. Стоит только произнести при парне слово «грудь» – и он тут же начнет нагло пялиться на твою. Именно это Гай и сделал. А потом криво ухмыльнулся и отпил пива.

– Ну что ж, я его не виню!

– Чего-чего?!

– Да ладно тебе, это ж просто слова.

– Давай-ка без них, – потребовала я, скрестив руки на груди.

От громкого гула музыки бокалы в буфете задребезжали. Мы с Гаем стояли и хихикали, глядя друг на друга.

– Так он тебе нравится? – поинтересовался Гай, опустошив стакан до половины.

Я пожала плечами:

– Ну да… наверное. Он мне сказал, что ему нравятся Smashing Pumpkins, и я сразу же погуглила, что это такое…

– Бог ты мой, неужели девчонки и впрямь так делают?

– А что тут такого? Это же просто «Гугл». Неужели ты не стал бы гуглить интересы девчонки, которая тебе нравится?

Гай горделиво выпятил грудь:

– Я и сам все знаю. Я безупречен!

Один из рукавов его футболки задрался, обнажив щуплые мышцы. На коже что-то темнело.

– Погоди! Ты что, новую тату набил? – Я склонилась к нему, а он с крайне довольным видом засучил рукав повыше.

– Ага. На прошлой неделе. Сейчас уже все заживает.

Я поморщилась:

– Какая прелесть.

Он обвел пальцем причудливый черный узор. Кожа под ним была ярко-красной, растравленной чернилами.

– Племенная! – с гордостью заявил он.

Я закатила глаза:

– Все так говорят. А что это вообще значит?

– Ну, типа, такие накалывают в диком племени.

– А в каком именно? – уточнила я, покосившись на него.

– Да не знаю, какая разница? – с ноткой раздражения спросил он.

– Вообще-то огромная. Не существует одного большого племени! Они все разные! О каком ты? Откуда оно? Как называется? Что означает татуировка?

– Ой, да иди ты! – сказал он и с громким стуком опустил стаканчик на стол.

– А теперь скажи это по-дикарски, – потребовала я.

Гай расхохотался, не сумев сдержаться:

– Ну я хотя бы не встречаюсь с начинающим алкашом!

Стоило ему произнести эту фразу, как на кухню вместе с приятельницей зашла Лотти, моя давняя подруга из начальной школы. Когда-то мы крепко дружили, но Лотти была настоящим вундеркиндом и с седьмого по одиннадцатый класс проучилась в частной школе, выиграв стипендию, и потому мы перестали общаться. А потом поступили в один колледж, и я уже несколько раз видела, как она решительно рассекает по коридору и как взвиваются в воздух ее длинные темные волосы.

– Боже мой, Эви, неужели эта пьянь с тобой? – перебила нас Лотти, даже не удосужившись поздороваться.

Я обняла ее, а потом отстранилась и сделала крошечный глоток вина.

– Что он там вытворяет? – спросила я. Прошло всего пять минут. Не мог же Итан выкинуть что-нибудь серьезное за такое короткое время!

– Да расслабься, он просто… м-м-м… слишком уж лихо отплясывает, вот и все, – успокоила меня Лотти и начала перебирать бутылки со спиртным. – Кстати, это Эмбер, – добавила она, указав на свою спутницу. – Мы с ней в одной группе на рисовании. Эмбер, это Эви, мы с ней вместе учились в начальной школе.

Я повернулась было, чтобы поздороваться, но так и застыла на месте. Эмбер меня… прямо скажем, потрясла. Рост у нее был метр восемьдесят, не меньше, а волосы длинные и рыжие. Выглядела она сногсшибательно, но все равно стояла, обхватив себя руками, точно пытаясь ото всех отгородиться.

– Привет! – с улыбкой поздоровалась я.

– Привет, – ответила она.

– Во-о-о-о-о-о-о-от это да! – протянул Гай, смерив Эмбер взглядом: она была сантиметров на десять выше его. – Да ты просто… велика-а-а-а-а-а-анша!

Эмбер еще крепче себя обняла.

– Ерунда, – отозвалась она. Ее голос ну совсем не соответствовал боязливым повадкам. Он был звучным и уверенным. – Это ты лилипут.

Мне очень понравился этот ответ, а вот Гая он просто потряс. Впрочем, он и впрямь был низковат… бедняжка.

– Ой, да не обращай на него внимания, – быстро вставила я, надеясь впечатлить Эмбер. – Ему недавно тату набили, и теперь он до скончания дней будет носить на себе страшную тайну… да еще на языке дикарей, – поведала я и указала на татуировку Гая.

Он злобно прикусил губу, а Эмбер расхохоталась.

– Да ну вас всех. Пойду покурю, – бросил он и ушел с кухни, прихватив еще один стакан пива.

– Ох уж эти мальчишки! – со вздохом заключила Эмбер.

Я тоже вздохнула:

– Не говори.

Глава четвертая

Возвращаться к своему хмельному спутнику я не спешила. Вместо этого немного поболтала с Лотти и Эмбер и неспешно налила в бокал яблочного сока, который взяла из холодильника в надежде, что спьяну Итан примет его за сидр. А потом, подхватив два бокала, вернулась в шумную гостиную, где его и оставила. Итана там уже не было. Место, где он раньше отплясывал, теперь было занято толпой гостей, затеявших какую-то игру с выпивкой. Джоэл с Джейн полулежали на диване, без тени стеснения наслаждаясь друг другом. Обогнув любителей спиртного, я направилась к Джейн, высматривая в полумраке Итана.

– Джейн! – позвала я, хотя подруга лежала ко мне спиной.

Ответа не последовало. Только противные чавкающие звуки.

– Джейн!

Она наконец расплелась языками с Джоэлом и отстранилась. Мне почему-то вспомнился звук, с каким обычно прочищают вантузом унитаз.

– Ну что? – спросила она, не скрывая раздражения.

– Ты Итана не видела?

– Кого-кого? О… Джоэл… перестань! – захихикала она в ответ на его поглаживания по ляжкам.

– Итана. Парня, с которым я сюда пришла.

– Не-а, не видела. Может, он пошел в туалет? – предположила она и, ни секунды не медля, вновь приникла ко рту Джоэла, обвив его плечи руками и повалив его на себя.

Я прикусила губу, борясь со всплеском злости, и задумалась, где же искать Итана. Джейн права. Начать надо с уборной. Может, его рвет сидром? Я пошла в холл, спрашивая у всех встречных, не видели ли они сильно нетрезвого парня в футболке «Smashing Pumpkins», но никакой ценной информации так и не получила. Вечеринка была в самом разгаре. Музыка гремела вовсю. Все кругом были навеселе. Никого не заботило, что парень, позвавший меня на первое в моей жизни свидание, пропал без вести. Я отыскала на нижнем этаже туалет и подергала ручку двери. Закрыто. Я заколотила в дверь кулаками:

– Итан! Ты там?

– Что еще за Итан? – спросил голос из-за двери.

– Не важно.

Я вернулась назад и заглянула на кухню. Там его тоже не было. В столовой, где оживленно играли в покер на деньги из «Монополии», я его тоже не нашла. Потом я заметила, что часть гостей высыпала на террасу за домом, и решила поискать его там. За стеклянными дверьми я столкнулась с Гаем.

– Эви, куда так спешишь? – спросил он.

Белки его глаз заметно порозовели – по сути, белого в них почти не осталось. А зрачки сделались до жути огромными.

– Здорово, нарик. Да вот, парня ищу.

– Че, уже сбежал? – спросил Гай.

Его вдруг разобрал безудержный хохот, который все никак не прекращался. Я быстро прошла мимо, оставив его наедине со смехом и икотой. Чертовы укурки. Холодный ветер пронзил меня насквозь, и я плотнее укуталась в кожаную куртку, дожидаясь, пока глаза привыкнут к темноте. Неподалеку от меня стояла плотная группка ребят, передающих по кругу подозрительного вида сигарету и громко споривших о ретротелепрограммах для детей. За ними, под сенью беседки, увитой плющом, я разглядела две фигуры. Лотти и Эмбер. Я с улыбкой поспешила к ним, стараясь не подвернуть ногу на гравийной дорожке.

– Привет еще раз! – поздоровалась я и опустилась на скамейку рядом с ними.

– Привет, – отозвалась Лотти и подвинулась, уступая мне место. – А где Итан?

Я шумно вздохнула:

– Пропал.

– Что, серьезно? Не можешь его найти?

– Не-а. Я оставила его с Джейн и пошла на кухню, а когда вернулась, его уже и след простыл.

Лотти закатила глаза, сжала губами сигарету и зажгла ее:

– Дай угадаю. Джейн была слишком занята, потому что приносила всю себя на алтарь любви к Джоэлу, и ни на что другое ее попросту не хватило.

Я хохотнула, но мне тут же стало стыдно за свою стервозность. Лотти никогда особо не стеснялась в выражениях.

– Откуда ты ее знаешь? – спросила я.

– Мы с ней и с Джоэлом в одной группе по философии. Сперва мне показалось, что она очень даже ничего, но потом… не прошло и недели, как она сошлась с Джоэлом. А ты ее откуда знаешь?

– Мы лучшие подруги… – ответила я, и вдруг поняла, что это просто детский лепет. – Точнее, были ими в средней школе. По-моему… она просто влюбилась, вот и все.

– Влюбилась? – переспросила Лотти и передала зажигалку Эмбер, у которой изо рта тоже торчала сигарета. – Да она же никого, кроме себя любимой, в этой жизни не ценит!

– Лотти…

– Да хорош, это же чистая правда. Она только и говорит что о себе. На худой конец, о Джоэле. Я ведь даже не знала, что вы дружите! Она ни разу о тебе не упоминала.

Эта новость уязвила меня, но потом я вспомнила, как Джейн крепко держала меня за руку, пока я ревела в школьном туалете после очередной серии панических атак.

– Зато подруга она хорошая… – начала я, а потом неуклюже попыталась сменить тему. – А я и не знала, что ты куришь[6]!

Лотти посмотрела на свою сигарету так, будто только что ее заметила.

– Вообще-то нет. Мы только сегодня начали, скажи, Эмбер? – ответила она и легонько толкнула свою рослую подругу.

Эмбер неуверенно выдохнула струйку дыма, ужасно закашлялась и посмотрела на меня:

– Так куда же, по-твоему, делся твой парень?

– Не знаю, – со вздохом призналась я. – Вечер с самого начала не задался. Наверное, я ему не нравлюсь.

Эмбер снова выпустила в ночной воздух неуклюжее облачко дыма.

– Наверное, он так напился, потому что ужасно нервничает. Ты наверху искала? – спросила она.

– Нет.

– Ну так сходи туда, разыщи его и засоси по самые гланды!

– Мерзость какая! Но за совет спасибо.

Я оставила их и дальше сидеть в беседке и вернулась в дом. Лестница на второй этаж по-прежнему была запружена людьми, и, пробираясь между ними, мне приходилось то и дело кричать: «Извини!» Музыка сотрясала стены, и от нее противно гудело в ушах.

Я дернула за ручку первой двери. Ванная комната. На полу у унитаза поблескивает лужица рвоты. Жуть.

Хорошая мысль

Заметь, ты увидела чужую рвоту, но сохранила

самообладание, Эви!

Я проверила еще пару комнат, но безуспешно. Последней была спальня Анны – то еще запретное местечко. Всем, кто направлялся наверх, Анна неизменно кричала: «Только не смейте перепихиваться в моей постели!» Но она же не запрещала какому-нибудь пьянчуге свернуться на этой самой кровати калачиком и отключиться (а я подозревала, что с Итаном именно это и произошло).

Я взялась за ручку и повернула ее. Внутри было темно. Откуда-то из глубины слышались звуки. Звуки страстного секса.

– Боже, прошу прощения, – пробормотала я и залилась краской, осознав, что тут происходит.

Луч света упал на сплетение полуголых тел. Из-за растрепанных волос Анны вынырнуло лицо Итана. Ну да, ей-то тут перепихиваться можно. Это же ее постель. Логично, ничего не скажешь. Я развернулась и ушла.

Как все началось

На. Первом же. Свидании.

На. Первом же. Свидании.

– На. Первом же. Свидании.

– Понимаю, солнышко, – успокаивающим голосом проворковала Лотти, ласково гладя меня по голове. Они с Эмбер сели в такси вместе со мной.

– Отвезите нас на Давлэндс-Хилл. На самую вершину, – попросила она водителя.

Он резко обернулся, явно желая возразить:

– А не поздновато ли?

– Мы уже взрослые девочки. Везите.

Я тупо уставилась в окно на проносящиеся мимо мрачные пейзажи. Сознание мигом заполнилось жуткими мыслями, а следом за ними пришли и другие – еще похлеще.

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

От тебя парни уходят еще до конца свидания!

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

А все потому, что ты страшная, глупая

и мерзкая и у тебя никогда в жизни не будет

отношений!

МЫСЛЬ ХУЖЕ НЕКУДА

Он сразу понял, что ты больная на голову.

И попросту воспользовался тобой, чтобы попасть

на вечеринку и познакомиться с нормальными

девчонками.

Я не заметила, как Эмбер гладит меня по руке, не видела участия в ее взгляде. Не заметила и того, как Лотти заплатила водителю и вытащила меня из машины на колючую траву. Пришла в себя я только тогда, когда меня усадили на скамейку с видом на город и предложили сигарету.

– Нет, спасибо, я не курю.

– Сегодня можно, – сказала Лотти и сунула сигарету мне в рот.

– Я даже не знаю, как это делается!

– Гадость та еще, знаю. Думаю, с понедельника брошу.

Я подалась вперед, к Лотти, и она зажгла сигарету, а потом я затянулась так сильно, как только могла. Меня тут же скрутил приступ кашля.

– Ка-ка-я га-дость! – процедила я.

– Я же говорила.

– Зато теперь я чувствую себя как-то… драматичнее, что ли. Наверное, это даже хорошо?

Эмбер рассмеялась, но ее тоже разобрал кашель. Она сплюнула и стала судорожно откашливаться, а я откинулась на спинку скамейки, чувствуя смутную радость от того, что сумела насмешить свою потенциальную подругу.

Вид отсюда открывался потрясающий. Город простирался внизу, точно океан желтых и красных огней. Эта красота завораживала, несмотря на пронзительный холод. Тревога внутри постепенно растворилась, точно конфетка на языке. Картина, представшая перед нами, была огромна, она была точно Голиаф против моих ничтожных тревог, которые тут же боязливо попрятались по норам.

Лотти принялась хлопать Эмбер по спине, пока кашель наконец не стих.

– Спасибо вам, – начала я, глядя прямо перед собой, во мрак. – Спасибо за то, что… увезли оттуда, помогли отвлечься от всего этого.

Лотти отняла сигарету от губ, и я охотно последовала ее примеру.

– Ой, да не за что, – пожав плечами, сказала она. – На твоем месте я бы сразу оттуда сбежала.

– Да и вообще, вечеринка была отвратная, – присоединилась к ней Эмбер. – У меня все время было такое чувство, будто я какой-то бракованный товар на конвейерной ленте! Иначе почему все парни меня игнорируют?

– Лучше уж пусть игнорируют, чем заманивают на свидание, чтобы только напиться, унизить тебя и совокупиться с кем-нибудь другим, – заметила я.

Эмбер поморщилась.

– Твоя правда… Как ты сказала? «Совокупиться»?

– Это старинное слово. Звучит забавнее, чем «перепихиваться», не так странно, как «заниматься любовью», и не так грубо, как «трахаться».

Эмбер кивнула.

– Согласна.

– Я посмотрела кучу старых фильмов… И поверь, в те времена люди разговаривали куда вежливее.

Мой телефон вдруг завибрировал как безумный. Я начала судорожно копаться в сумочке.

– НЕ БЕРИ ТРУБКУ! – хором приказали мне девчонки.

– Почему?

– Это наверняка он! – воскликнула Лотти. – С извинениями.

– Точнее, с наглой ложью!

– Ага, настоящий манипулятор!

– Прости, пожалуйста, мы с ней совершенно случайно склеились ртами! – пробасила Эмбер, передразнивая низкий мальчишеский голос.

– У меня к тебе вспыхнули чувства, и я сперва испугался, зато теперь понял, как ты мне дорога! – присоединилась к ней Лотти.

– Вот чума! – воскликнула я. – Вы, что ли, составили на пару целый словарь оправданий для парней?

– Как-как ты сказала? Чума? А ты точно из этого столетия? – в шутку уточнила Эмбер.

Лотти, зажатая между нами, обняла нас за плечи и заговорила, глядя на панораму города:

– Можно подумать, что в нас с Эмбер говорит обида, но это не так. Мы просто реалистки, вот и все. Когда речь заходит о парнях…

– …и о том, какие они сволочи, – завершила Эмбер.

Лотти погладила ее по руке:

– Мы познакомились на паре по рисованию. Она тогда как раз страдала по одному козлу из футбольной команды. И мы вместе нарисовали сцену его драматичной гибели!

– А что он такого натворил? – спросила я.

– Продинамил меня, – ответила Эмбер.

Волна рыжих волос упала ей на лицо.

– Какой кошмар! Я думала, в реальной жизни такого не бывает…

– В моей – бывает.

– Да ладно тебе, могло быть и хуже, – сказала Лотти. – Вот как у меня, например. Со мной парни только «совокупляются», а потом сразу теряют ко мне интерес. Обычно это происходит, когда они понимают, что я умнее их.

Лотти и впрямь была умнее. И говорила об этом без самодовольства, а искренне. Она была смышленее всех, кого я знала. В начальной школе она ходила на дополнительные занятия повышенной сложности, которые проводила сама директриса, а все для того, чтобы стать «академически подкованной». Она читала учебники просто забавы ради. И непременно должна была поступить в Кембридж! Пускай этого ждать еще целых два года.

Над скамейкой повисла печальная тишина. Мой телефон снова завибрировал. Мы дружно его проигнорировали. Я увидела вдалеке крошечные огоньки фар – какая-то машина медленно покидала наш городок под покровом ночи. Как бы мне хотелось сейчас в ней оказаться, как бы хотелось ускользнуть от разочарований!

Я вновь задумалась о сегодняшнем вечере, о том, как он должен был сложиться. Мое первое в жизни свидание… Первый шаг в мир нормальности. Мне ведь просто хотелось стать такой же, как все остальные, – только и всего. А закончилось все хуже, чем можно было представить – даже человеку с больной фантазией.

– Девочки, слушайте… – наконец сказала я.

– Ну-ну?

– Это все… потому что я страшная?

– Не говори ерунды! – возмутилась Лотти. – Вовсе ты не страшная!

– Я же вижу. Я Луиза, а все кругом – сплошные Тельмы![7] – воскликнула я и драматично швырнула недокуренную сигарету в грязь.

– Я бы не назвала Сьюзан Сарандон[8] уродиной, – заметила Лотти.

– Ну тогда я Джейн Эйр!

– Джейн тоже была не уродиной, а простушкой, – сообщила мне Мисс Скоро в Кембридж.

– Ну тогда я человек-слон![9]

– Начнем с того, что он был мужчиной, – заметила Эмбер.

– Так нечестно! Двое против одной! – воскликнула я.

Их хохот пронзил густую тьму.

– Да и вообще! – продолжила Лотти. – Я, как видишь, тоже не то чтобы писаная красавица!

– Что ты такое говоришь! – возмутилась я.

Лотти была прекрасна и сама это знала. У парней при виде нее так глаза на лоб и лезли. А эти ее длинные темные волосы! А личико с изящными чертами!

В ответ она только усмехнулась:

– В женской музыкальной группе я была бы той самой девчонкой, которая никому не нравится…

– Да брось! – встряла Эмбер. – Эта роль занята мной! Я ведь рыжая! А рыженькие в группах никогда никому не нравятся!

– Ну ладно! Тогда я Мэри Беннет!

– Ну раз так, то я… я… мистер Коллинз![10] – воскликнула я, и у нас тут же началась истерика.

Мы повалились в кучу и начали хохотать, судорожно дыша и натужно повторяя «мистер Коллинз», пока у нас животы не разболелись, а зубы не застучали от холода.

– А мне он нравился. Очень, – вполголоса сказала я, слишком быстро вспомнив, почему мы далеко за полночь сидим посреди поля. Надо поскорее написать маме, она уже, наверное, с ума сходит от волнения!

Лотти прижала меня к себе. Последний раз мы с ней сидели вот так, когда нам было одиннадцать.

– Знаю… знаю… – отозвалась она. – Фигово, скажи?

Эмбер со смехом протиснулась между нами:

– Да пошли они, эти парни! – воскликнула она. – Давайте лучше завтра встретимся, попьем кофейку и вообще приятно проведем день! И чтобы ни слова о парнях!

– Аминь! – ответила я.

Ровно так мы и поступили.

ДНЕВНИК ВЫЗДОРОВЛЕНИЯ

Дата: 25 сентября

Препараты: флуоксетин, 20 мг

Мысли/чувства: Неужели меня так никто никогда и не полюбит? Неужели я для этого слишком поехавшая? И не могу удержать парня даже на одно свидание…

Домашнее задание:

• Продолжать питаться трижды в день + перекусы

• Уделять по десять минут в день осознанному дыханию[11] – это поможет прочувствовать пагубные мысли, прежде чем от них избавиться

Домашнее задание Эви

Оставайся нормальной!

Глава пятая

К ПОНЕДЕЛЬНИКУ Я уже пришла в себя и была готова вновь увидеться с Итаном. Я успела проиграть в голове бесчисленное множество диалогов. Все они заканчивались одинаково – Итан падал на колени и в слезах кричал: «Никто больше не пробудит во мне таких чувств, как ты!»

Лотти и Эмбер были твердо убеждены в том, что лучше его игнорировать.

– Охота тебе время на него тратить? – спросила Эмбер накануне, на нашей первой дружеской встрече за чашкой кофе, и отхлебнула капучино. – Да он даже вдоха твоего не стоит! Пустая трата HO!

– Вообще-то формула кислорода – О„, – поправила ее Лотти.

– Да помолчи ты, Эйнштейн!

– Мне просто хочется, чтобы он хоть немного пожалел о том, что сделал, – призналась я.

– Да ему все равно! А иначе ничего этого вообще бы не случилось… Как по мне…

– Тс-с! – зашикала на нас Лотти. Она сидела напротив и сжимала в руках кружку со странным травяным чаем. – Мы же договорились: о парнях ни слова, помните? Давайте лучше обсудим мировое господство.

Все разговоры об Итане, футболисте-кидале и возлюбленных Лотти тут же стихли. Вместо них мы начали говорить о себе. Я узнала, что Эмбер хочет поступить в колледж искусств. Что она просто терпеть не может своего младшего сводного брата, потому что тот зовет ее «рыжим лобком». Отец его за это не наказывает, потому что побаивается своей злобной женушки, поэтому Эмбер как-то раз сама взяла крем для бритья и сбрила брату брови, пока он спал. Потом Лотти поделилась со мной всем, что с ней случилось, пока мы не общались, и со смехом рассказала, как ее едва не выгнали из той новомодной школы за арест на протестах Первого мая.

– Зато мама с папой мной очень гордились, – подчеркнула она, а потом подробнее рассказала о своих необычных родителях: – Отец всегда работает в саду без футболки и наотрез отказывается ее надевать, поэтому соседи без конца вызывают полицию.

Я попивала латте и слушала эти рассказы, посмеиваясь и время от времени отбиваясь от вопросов о моей жизни. Никаких занятных историй у меня не было. В этом беда всех, кто страдает от повышенной тревожности: она страшно тебя ограничивает, и тебе только и остается, что рассказывать о тех случаях, когда у тебя «сорвало крышу». Пока девочки, хихикая, делились своими похождениями, я успела допить весь свой кофе и невольно задумалась, что бы было, если б я подалась вперед и сказала:

– А в четырнадцать со мной вот какая хохма случилась. Я вообще перестала есть, потому что мне вдруг стало казаться, что вся еда заражена и я непременно от нее заболею. Умора, скажите? Я моментально скинула десяток кило! Супердиета, конечно! А один раз мама даже попыталась насильно меня покормить. Схватила и давай мне картофельное пюре по лицу размазывать со слезами и криками: «ЕШЬ, ЭВИ, ЕШЬ!» Но я есть не стала. А потом упала в обморок, меня увезли в больницу и поставили мне неверный диагноз – анорексию. Обхохочешься, правда? Я ужасно отощала, но есть так и не начала, и тогда меня… ну… УПЕКЛИ В ПСИХУШКУ. У врачей ушли НЕДЕЛИ на то, чтобы найти у меня ОКР[12] и генерализованное тревожное расстройство. А вас когда-нибудь клали в психушку?

Но нельзя же такое рассказывать, правда? Особенно учитывая то, как сильно они мне понравились. Поделиться с ними такими подробностями – значило уничтожить на корню нашу дружбу.

И не спорьте со мной. Я знаю, о чем говорю, уж поверьте. Вспомнить хотя бы про Джейн! Она ведь сбежала от меня при первой же возможности!

На обратном пути мне все-таки разрешили поговорить об Итане еще пять минуточек.

– Да нечего переживать, – заявила Лотти. – Просто заглянешь ему в глаза и скажешь: «Ты для меня – пустое место!»

– Как-то чересчур пафосно, не находишь?

Она пожала плечами:

– Возможно. Но ты только вообрази, как это больно, когда тебе смотрят в глаза и говорят такое!

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

А вдруг кто-нибудь однажды тоже вот так

посмотрит мне в глаза и скажет: «Ты для

меня – пустое место!»?

– А вот это уже аргумент, подруга.

* * *

Близилась пара по социологии, перед которой мне предстояло закатить Итану скандал. В колледж я думала пойти с Джейн, но она снова променяла меня на Джоэла. Как всегда. И даже не поинтересовалась, как прошло свидание. Зато Эмбер с Лотти прислали мне теплые сообщения со словами поддержки.

Жги, девочка моя! Помни: он для тебя – ПУСТОЕ МЕСТО!

Эмбер

Удачи тебе сегодня! Предлагаю потом забежать в кафе и отпраздновать это дело! Знаю в городе одно местечко – там подают шикарные поздние завтраки всего за три фунта! У тебя же как раз «окно» на второй паре?

Лотти

Итан уже сидел на своем месте и ждал моего появления. Вид у него был довольно унылый. Я расправила на себе футболку. Ты для меня – пустое место. Он не сводил с меня глаз, пока я нетвердой походкой шла к своему месту и сосредоточенно доставала из сумки учебник. До начала пары оставалось еще много времени, и, кроме нас, в аудитории еще никого не было.

– Эви, – с мольбой начал он.

Ты для меня – пустое место. Ты для меня – пустое место. Я уставилась на него так грозно, как только могла.

– Я для себя – пустое место! – заявила я.

Вот черт!

– Чего-чего?

– Точнее, ты для меня – пустое место! – поспешно поправилась я.

– Сперва ты сказала другое.

– А вот и нет! Заткнись!

– Неужели ты и впрямь с самого утра репетировала эту убийственную фразочку, а сейчас случайно оговорилась?

Лицо у меня запылало. А в глазах Итана заплясали лукавые огоньки. Вот мерзавец!

– С ума сошел? Думать мне больше не о чем, ага, как же!

Выражение его лица смягчилось. Он подался вперед и взял меня за руку. Я опустила на нее взгляд.

– Эви, мне ужасно жаль, что в субботу все так вышло.

Я вырвала у него руку:

– Это ты о чем? О том, как напился до чертиков, начал меня лапать, а потом свалил это все на редкое нейрологическое отклонение?! Или там, не знаю, о том, как ты переспал с другой на нашем первом свидании?

В самый разгар моей тирады в аудиторию вошла девушка. Услышав обрывок моей истории, она грозно воззрилась на Итана. Солидарность! Как же нам, девушкам, ее не хватает!

– Обо всем. Мне очень жаль, что так вышло. Но больше всего жаль, что я все испортил.

– Иными словами, тебе жаль, что тебя поймали с поличным, да?

– Эви, ты мне и впрямь очень нравишься…

Я собралась с силами и снова посмотрела на него. Челка упала ему на глаза. Ямочки пока не проступали, но я знала, что они есть…

– А пенису твоему в субботу, кажется, понравился кое-кто другой!

– Ты ему тоже нравишься.

Он широко улыбнулся. Точно это все была уморительная шутка, не больше. Я набрала в легкие побольше воздуха:

– Отвали от меня, будь так добр.

Аудитория потихоньку стала наполняться студентами. Они оживленно переговаривались и шумно выгружали книжки на парты. До начала пары оставалось всего пять минут.

– Может, все-таки выслушаешь меня? – взмолился он.

Пускай в первоначальный план это не входило, я все же решила послушать, что он скажет. Честно сказать, меня одолевало любопытство…

– Ну ладно, валяй.

– Дело серьезное, Эви… – Он снова взял меня за руку, и я – пускай и неохотно – решила пока ее не отдергивать. – Я очень обеспокоен своим состоянием. По-моему, у меня… сексуальная зависимость!

Меня разобрал такой сильный хохот, что я невольно забрызгала слюной наши переплетенные пальцы.

– Нет, серьезно! – возмущенно воскликнул он, не обратив внимания на слюну. – Чего ты смеешься? Здесь нет ничего смешного! Это очень серьезное расстройство!

Я изо всех сил попыталась успокоиться:

– Чисто технически этот диагноз еще не имеет официального медицинского статуса (это я, кстати, узнала от пациентов психбольницы), но, так и быть, забудем об этом на минутку… Так с чего ты взял, что у тебя сексуальная зависимость? – уточнила я, не сумев сдержать очередной приступ смеха.

У Итана же был совершенно поверженный вид.

– Эви, говорю тебе, я и впрямь начинаю себя бояться. Я без конца думаю о сексе. Постоянно!.. – по ведал он и понизил голос до шепота. – Ты мне нравишься… честное слово… но у меня возникло такое чувство, будто ты… ну… не из тех, кто быстро подпускает к себе… А тут на меня еще накинулась эта девчонка, Анна, пока тебя не было… И я подумал… что пар надо бы выпустить…

Я резко вырвала руку из его ладоней и вытерла ее о джинсы:

– Итан. Нет у тебя никакой сексуальной зависимости. Ты шестнадцатилетний мальчишка, только и всего.

– А вот и есть! Я постоянно смотрю порно!

– Это мерзко и, возможно, не слишком полезно, но, увы, для нашего общества вполне себе нормально.

– Ты меня простишь? Я обращусь за помощью. Обещаю. Ради тебя.

Я всегда так переживала, что еще ни разу не ходила на свидания, мне так не терпелось наверстать упущенное! Я вечно оплакивала потерянные годы, за которые меня так и не полапали на вечеринке, а пестро разодетые парни на катке так ни разу не пригласили меня на танец. Я грустила, что мне не довелось целоваться, наслаждаясь моментом, а не подсчитывая в уме, сколько же миллиардов бактерий сидит на чужом языке… В общем… Я всегда страдала от недостатка мужского внимания. А теперь… теперь впервые задумалась, откуда вокруг него столько шума.

– Итан, тебе не к врачу надо, а просто передернуть разок. А еще оставить меня в покое. Навсегда.

– Эви, пожалуйста…

– Отвали, Итан.

Глава шестая

ЭМБЕР НАКОЛОЛА на вилку кусочек сосиски и залюбовалась ее аппетитным блеском.

– Позавтракать вместе в кафе – самая гениальная из всех идей, что только приходили тебе в голову, Лотти, – сказала она и отправила кусочек в рот.

– А я тебе говорила, что будет круто, – ответила Лотти, зачерпнув ложку яичницы-болтуньи. – Пусть это будет наш новый понедельничный ритуал!

– Все никак поверить не могу, что он признался мне в сексуальной зависимости, – сказала я.

– Тс-с-с! – шикнула на меня Лотти, кивнув на яичницу. – Не при яйцах будет сказано!

У нас троих не было следующей пары, и потому они потащили меня в город, обещая, что жареные вкусности приведут меня в чувство. Мы расположились в неприглядном кафе, где, по уверениям Лотти, готовили просто божественно. Она не солгала, вот только пластиковые ножи и вилки немного портили впечатление. Бекон и впрямь немного поднял настроение, но меня все равно не оставляло нестерпимое желание обсудить и проанализировать до мелочей все, что случилось между нами с Итаном. Желательно по кругу. Снова и снова!

– Ненавижу его! – воскликнула я, позабыв о всяком уважении к яйцам. – Ненавижу, и все же мне нестерпимо хочется обсудить и проанализировать до мелочей все, что случилось между нами с Итаном. Желательно по кругу. Снова и снова!

– Добро пожаловать в мир парней! – провозгласила Эмбер, отрезая себе новый кусочек сосиски.

– Терпеть тебя не могу, но так хочу тебе нравиться! А еще хочу знать, как работает твой мозг! – сладеньким голосочком подхватила Лотти.

Я слабо улыбнулась, откусила кусочек тоста и отодвинула тарелку.

– Ненавижу себя. Всего одно свидание – и поглядите-ка, что со мной стало!

Лотти подтолкнула ко мне тарелку:

– Вот почему тебе сейчас не помешает сытное мясо и разговоры с подругами, которые не дадут тебе зациклиться на этой теме.

– И все-таки он мерзавец, скажите!

– Это мы уже выяснили.

– И нет у него никакой сексуальной зависимости, правда?

– Эви!

– Ладно-ладно.

Желание обсудить Итана нисколько не поутихло, но стоило Лотти только произнести слово «подруги», как я вся растаяла – такого со мной не случалось даже от улыбок Итана!

– Сменим тему. Эмбер, ты еще куришь?

Она покачала головой и сглотнула:

– Нет. Отдала остаток пачки сводному брату.

– ЭМБЕР! – хором вскричали мы с Лотти.

Та явно ни капельки не стыдилась своей выходки.

– Да что? Он сущий антихрист, поверьте. Мир еще должен сказать мне спасибо!

– А сколько ему лет?

Эмбер легонько подула на красновато-рыжую прядь, упавшую на глаза:

– Без понятия. Наверное, десять, а может, и меньше.

– ЭМБЕР!

– Да не переживайте вы так за него, – отмахнулась она. – И вообще, не хочу о нем говорить. Расскажите-ка лучше… как вы подружились?

Мы с Лотти переглянулись.

– В младших классах мы учились в одной школе, – начала я.

– Ага, – поддакнула Лотти и улыбнулась, припомнив те времена. – Нам приходилось оставаться на дополнительные занятия, потому что мы опережали весь класс!

Эмбер осуждающе ткнула в меня пальцем:

– А ты мне не говорила, что ты тоже гений, как Лотти!

– Я…

Да, действительно. Я и впрямь была… смышленой. Пожалуй, так. Но это было давно. Сейчас же никаких особенных достижений у меня не было, а еще я отказалась от кучи предметов, боясь обострения.

Предметы, от которых пришлось отказаться

География – это даже не обсуждается. Изучать вулканы? Земную кору? Ледниковые периоды? И другие геологические феномены, на которые я никак не могу повлиять и которые способны стереть человечество с лица Земли? Вы что, шутите?

Биология – так-так, рак! Вы всерьез хотите, чтобы человек с генерализированным тревожным расстройством и ОКР подробнее узнал о раке? Следующий!

Французский/немецкий/испанский – зачем учить чужой язык, если все равно вряд ли когда-нибудь выедешь за границу, потому что состояние не позволит? Да я и из графства нашего никуда особо не выезжала, не считая того раза, когда мы отправились на свадьбу к моей двоюродной сестре и я чуть не потеряла сознание у столика с закусками, и родителям потом пришлось спешно возвращаться домой в ночи…

Философия – экзистенциализм мне вообще противопоказан. Даже не спрашивайте почему.

Психология – это мы уже обсуждали.

И так далее и тому подобное. Кончилось тем, что я выбрала социологию, киноведение и английскую литературу. Занятно, безопасно и не внушает жутких мыслей.

– Ты у нас девочка умная, так ведь, Эви? – спросила Лотти, прервав мои размышления.

– Ну так себе… – ответила я.

Как-то раз Сара сказала, что для того, чтобы суметь вообразить самые жуткие сценарии развития любой ситуации на свете, нужен недюжинный ум. А я ведь это отлично умею…

Эмбер собрала остатки фасоли в кучу половинкой тоста:

– А когда вы оказались в разных школах, вы поддерживали дружбу?

– Я…

Лотти тут же меня перебила:

– Я пыталась. Но после восьмого класса мисс Воображуля точно сквозь землю провалилась и перестала отвечать на звонки!

И хотя прозвучало это дружелюбно, я уловила в ее голосе обиду.

– Я… я… Ты прости меня, Лотти. Учеба сожрала меня без остатка…

– А после школы наконец выплюнула? – закончила за меня Эмбер. – У меня было точно так же! Терпеть не могла школу! Как же круто, что я наконец учусь в колледже. Вы двое – первые, кто мне искренне понравился за очень и очень долгое время!

Мы обменялись радостными взглядами, хотя в глубине души меня мучило чувство вины, которое хотелось как можно скорее загладить. Я ведь вовсе не хотела бросать Лотти. Скорее я… забросила всю свою жизнь, и подругу в том числе. А что мне еще было делать? Ответить на ее звонок и сказать: «Прости, я сегодня гулять не пойду, потому что записываю в свой дневник ОКР сроки годности всех продуктов, которые есть у нас дома»?

Она бы точно этого не поняла. Или того хуже: сделала бы вид, что поняла, но потом, осознав, что ее поддержка не дарует мне чудесного исцеления, непременно разозлилась бы и прекратила со мной общаться. Как Джейн.

– Ну что ж, я наелась! – объявила я. – Да и киноведение вот-вот начнется!

Эмбер сощурилась:

– Лотти, ты ведь сказала, что Эви – смышленая девочка. А теперь выясняется, что она ходит на киноведение!

– Между прочим, нам там задают эссе на дом!

– Ладно-ладно. И о чем же?

– О «Касабланке»[13], да и не только!

– О каком еще бланке?

– Сделаю вид, что я этого не слышала, – сказала я.

Мы выложили деньги за еду на безвкусную цветастую скатерть, отодвинули стулья, вышли из кафе и направились в колледж. Осенний ветер дул нам в лицо. У самых ворот мы столкнулись с Гаем. Он курил подозрительного вида самокрутку, а на голове у него красовалась мешковатая серая шапка, под которую он спрятал волосы.

– Эви! – воскликнул он, явно обрадовавшись мне.

Недаром та самокрутка показалась мне подозрительной. Он вскинул руку, чтобы дать мне пять:

– Ну и как закончилось твое свидание?

Я без особого энтузиазма ударила его по ладони:

– Так себе. Он поднялся наверх и перепихнулся с другой.

Как Гай ни пытался сдержаться, его все равно разобрал смех.

– На первом же свидании?!

– У него сексуальная зависимость, – пояснила я. – Точнее, он мне так сказал.

На этот раз Гай сдерживаться не стал и расхохотался от души, да так, что аж согнулся пополам, схватившись за живот. Самокрутка выпала у него из пальцев и приземлилась на асфальт, но он этого не заметил.

– Что, серьезно? – спросил он, не разгибаясь.

Я оглянулась на подруг, ища у них поддержки. Но они лишь выразительно посмотрели на меня, точно спрашивая: «Зачем мы снова болтаем с этим неудачником?!»

– Да. Вот так и прошли мои выходные.

– Боже, вот умора! – Гай наконец выпрямился, а потом, осознав, что уронил свою самокрутку, быстро нагнулся и поднял ее с земли.

– Зато я не соскребаю с асфальта размокший косяк и не ношу на плече непонятный племенной знак, который теперь в жизни не соскребешь!

– Справедливо, – заметил Гай. Теперь, когда самокрутка снова оказалась у него в руке, ему все было нипочем. – А у вас сейчас что, пары? Ну тогда покеда, дамочки. – Он раскурил самокрутку и не спеша направился по своим делам.

Мы проводили его взглядом.

– Это тот самый парень с кухни? – поинтересовалась Эмбер, явно не впечатленная встречей.

– Ага. Его Гай зовут. Как Гая Фокса. Неплохой парень на самом деле. Лучший друг Джоэла.

– Кто такой Джоэл?

– Парень Джейн.

– А-а-а-а, Джейн. – Эмбер многозначительно посмотрела на Лотти. Я так и не успела понять, что именно выражает этот взгляд, потому что в эту секунду прозвенел звонок.

– До скорого! – бросила я через плечо и кинулась в аудиторию – обсуждать «Касабланку».

– До скорого!

Глава седьмая

Я ЧУДОМ НЕ ОПОЗДАЛА на пару. Пулей влетев в аудиторию, я плюхнулась на свое место, выхватила из рюкзака учебник и торопливо раскрыла его на нужной странице. Правда, совсем скоро выяснилось, что спешка была напрасной: наш преподаватель, Брайан, вошел в комнату в темных очках, уселся за свой стол и со стуком опустил на него голову.

– Ну что, господа студенты, у меня сегодня лютое похмелье, – сообщил он, не поднимая головы. – Будьте ко мне милосерднее.

Брайан был несостоявшимся режиссером и большим любителем выпить. И все же моя группа его просто обожала, потому что он легко мог садануть кулаком по столу с оглушительным криком «ПОЛНАЯ ЧУШЬ!», если кому-нибудь хватало дерзости сказать, что «Форрест Гамп» заслуживает «Оскара», а «Криминальное чтиво» – нет.

– Так вот… – продолжил Брайан, не отрывая головы от стола. – В ближайший час я постараюсь не выблевать собственные кишки. – сообщил он, и меня тут же замутило. – А вам дам одно очень простое задание. По совершенно непонятным мне причинам недоумки, составлявшие экзаменационную программу, решили включить в нее фильмы нулевых. Какие – я пока не знаю, поэтому ваша задача такова: повернитесь к соседу и обсудите три своих любимых фильма, вышедших с 2000 года. А в конце пары я вас о них поспрашиваю. ПОЕХАЛИ.

Я окинула взглядом парты, выставленные в круг, и попыталась вычислить, с кем должна быть в паре. Раз… два… раз… два… раз… Я посмотрела налево, и мой взгляд вдруг остановился на самых острых скулах на свете. Они принадлежали улыбчивому парню, который, по всей видимости, уже смекнул, что нам предстоит поработать в паре.

– Привет! Я Оли! – представился он.

– Ой, привет! А я Эвелин… можно просто Эви.

Он снова улыбнулся. Ох уж эти несравненные скулы! Казалось, его лицо высечено из куска нежного сливочного масла самими богами, и все же вид у него был робкий и какой-то подавленный. Дзынь-дзынь-дзынь! Внутри у меня точно вспыхнул свет, как на игровом автомате, если бросить в него монетку. Я тут же позабыла о всех своих страхах завалить экзамен из-за такого непутевого преподавателя, как Брайан.

– Я тебя раньше не замечала, – сказала я в полной уверенности, что ни за что бы не забыла ТАКИЕ СКУЛЫ. – Ты к нам из другой группы перешел? Или что?

Он кашлянул, и его улыбка слегка поугасла.

– Ну… не совсем… У меня были кое-какие проблемы с поступлением, – сообщил он, но в его голосе отчего-то проступила вопросительная интонация. – Произошла небольшая путаница с документами… и в комиссии решили, будто в моей прежней школе меня после шестого класса оставляли на второй год. Так что это моя первая неделя в колледже.

Я кивнула:

– А, понятно. Очень… э-э-э… неприятная история. Так, значит, ты любишь кино? – спросила я и кивнула на экран, висевший за спиной у Брайана, но тут же мысленно отругала себя за такой дурацкий вопрос.

– Ага. Читатель из меня неважный, я предпочитаю визуальное искусство. А ты? Обрати внимание, ты ведь единственная девушка во всей группе!

– Ой, правда? И в самом деле… – заметила я, и мы оба зарделись. Краска залила и его изящно выточенное лицо, и мои совершенно обычные пухлые щеки. – Ну, я тоже люблю кино… Оно помогает ненадолго сбежать от реальности, согласен?

Впрочем, «ненадолго сбежать от реальности» – это в моем случае еще слабо сказано. В последние годы фильмы стали для меня настоящим спасением. Только заглавные титры могли отвлечь мой мозг от падения в невротическую бездну. В периоды срывов я смотрела фильмы один за другим без перерыва. Запершись в своей обеззараженной комнате наедине с крошечным телевизором, стоявшим в углу, я погружалась в чужие жизни, проникалась историями персонажей. На какую-нибудь пару часов мне удавалось позабыть о своей бесконечной, головокружительной тревоге. Я с головой погружалась в жизни героев, людей, способных выходить из дома, влиять на сюжетные линии.

– Пожалуй, соглашусь, – ответил Оли. – Ну что, приступим к заданию? – предложил он, не глядя мне в глаза. А жаль! Радужки у него были удивительного ярко-зеленого цвета. Как базилик или что-нибудь поромантичнее. Как бы там ни было, цвет и впрямь был очень красивый и необычный.

– Да-да, конечно! – Его робость передалась и мне, и я вдруг поймала себя на том, что нервно поправляю волосы. – Назови три своих самых любимых фильма нулевых.

– Ну конечно, «Бойцовский клуб», – начал он, загнув один палец. Этот ответ он дал не задумываясь – было видно, что он уже давно обдумал и составил свой список. Это меня впечатлило. – А еще «Лабиринт фавна» и, само собой, «Донни Дарко». Куда ж без него.

Я кивнула, мысленно поправив его ошибку. На самом деле «Бойцовский клуб» вышел в 1999 году, но Оли держался так робко, что я не решилась с ним спорить.

– В моем списке «Донни» – четвертый, – отозвалась я. – На призовую тройку он не тянет.

– Вот как! Тогда назови своих призеров!

Мне тоже не пришлось глубоко задумываться.

– «Амели», «Вечное сияние чистого разума» и «Крупная рыба», – парировала я.

Теперь уже Оли кивнул, и в этом кивке чувствовалось одобрение.

– Какой необычный список… особенно для девушки!

– Это ты к чему? – спросила я.

– Ну… м-м-м… – Оли быстро осознал свою ошибку и замялся, подбирая ответ. Ох уж эта его робость! – Ну… просто… редко встретишь девчонку с таким списком… но это даже хорошо… я ничего плохого не имел в виду… и не хотел тебя обидеть…

Он опустил свои базиликовые глаза, и я отчетливо увидела, как остро он в этот момент себя ненавидит. Было непривычно и странно заставлять другого нервничать – в конце концов, обычно больше всех переживала именно я. Я вдруг ощутила в себе огромную силу. И мне это очень понравилось. Оли был в таком смятении, что я решила пропустить мимо ушей замечание про «необычный список для девушки». Возможно, потому, что он мне понравился.

– А после какого фильма ты всерьез заинтересовался кинематографом? – спросила я. Это был вопрос настоящего киномана. У всех нас обязательно был такой фильм. Фильм, после которого кино для нас стало не просто развлечением, а самой жизнью.

– «Крестный отец – 2».

Меня разобрал хохот, и Оли только сильнее зарделся.

– А что с ним не так? – с обидой в голосе спросил он.

– С ним – ничего, это и впрямь великая картина, – ответила я. – Просто считается, что все парни его любят, и это чуть ли не самое популярное гендерное клише! Забавно, что при этом ты назвал мой список «необычным для девушки».

– Но там ведь играет Аль Пачино… – заметил он, снова пряча глаза, и я снова решила не спорить. Кажется, он и впрямь мне понравился.

– Ладно, забыли. Мне тоже нравится «Крестный отец».

– Да? Класс… – отозвался он и уставился на парту. – А ты после какого фильма полюбила кино?

– «Эдвард Руки-ножницы», – с улыбкой ответила я, припоминая свой первый просмотр этой картины. – Знаю, странный выбор.

– Что, серьезно?

– Ага.

Мой первый просмотр фильма «Эдвард Руки-ножницы»

Моя болезнь только началась, и никто еще не знал, что это и откуда оно взялось. Мама в очередной раз попыталась было выпроводить меня в школу, но я забаррикадировалась у себя в комнате, придвинув к двери всю мебель.

Вы когда-нибудь баррикадировались в комнате? Как по мне, это вернейший признак того, что ты слетел с катушек. А следом за ним на тебя неизбежно обрушивается поток эмоций, так долго сдерживаемый мозгом, и все твои мысли мигом превращаются в монстров, которые порабощают твой разум и начинают твердить тебе, что лучше уже никогда не будет. Что отныне твоя жизнь будет только такой. Полной страха, страданий и смятений. Мама колотит в твою дверь, кричит, что сейчас пожалуется на твои прогулы в полицию, но тебе все равно – главное, чтобы не пришлось выходить из дома.

В конце концов мама сдалась, решив, что, если она перестанет обращать на меня внимание, я «рано или поздно перебешусь» – именно такая мысль всегда приходит в голову родителю, чей ребенок начинает сходить с ума. Меня оставили в покое. Точнее сказать, в безумии.

Беда в том, что водоворот бредовых мыслей быстро надоедает мозгу. Впрочем, все равно не настолько, чтобы встать, отодвинуть мебель, открыть дверь и сказать: «Ладно, пойду в школу». Постоянные рыдания ужасно выматывают, и вскоре, учитывая, что ты забаррикадировалась в комнате и воды тут нет, тебе становится просто нечем плакать. Так что в какой-то момент я стала искать, чем бы заняться, наткнулась на старый DVD-диск, который когда-то дала мне Джейн (одно время она просто с ума сходила по Джонни Деппу), и вставила его в ноутбук.

Фильмы меня никогда особо не интересовали. Я привыкла, что они идут фоном у друзей в комнате, когда заглядываешь к ним в гости, или что их смотрят в Рождество, когда все члены семьи уже порядком устают друг от друга. Но стоило только «Эдварду Руки-ножницы» с этой его тревожной музыкой, снежной бурей и удивительной волшебной атмосферой начаться, как случилось чудо. Фильм отвлек меня от всего, что творилось в моей голове. На блаженные полтора часа я с головой погрузилась в историю странного паренька, не похожего на других и живущего в тоскливом захолустье – совсем как я. Это был настоящий праздник для мозга! Эта прекрасная, пронзительная, безупречная история изменила меня.

С тех пор мир кино стал для меня единственным убежищем. Я наслаждалась одной картиной за другой, отдавая предпочтение романтическим фильмам. И по мере того, как мой разум мутнел все сильнее и сильнее, потом начал потихоньку проясняться, стопка с дисками становилась все выше, а мое знание кинематографа – все глубже.

– А почему именно «Эдвард Руки-ножницы»? – поинтересовался Оли, округлив глаза.

– Да так, просто люблю Тима Бертона, – коротко ответила я.

Глава восьмая

САРЕ ПРОСТО не терпелось услышать о моем злосчастном свидании. И это, увы, не преувеличение.

– Ну, как все прошло? – спросила она, занеся ручку над блокнотом, не успела я даже присесть в кресло.

Я взяла потрепанного кролика:

– Не хотите сперва узнать, как у меня дела?

– Как у тебя дела?

– Замечательно.

– Так как прошло свидание?

Я покачала головой:

– Как-то вы неправильно начали. Сперва нужно немного посидеть в неловкой тишине, ведь совершен но очевидно, что дела у меня идут так себе, а иначе зачем мне ходить на терапию! А потом надо завязать непринужденный разговор минут на пять, и только после этого я потихоньку раскроюсь.

Сара сощурилась:

– Так ты и для сессий психотерапии ритуалы при думала?

– Нет, – робко отозвалась я, хотя отчасти это была правда. – Просто заметила, что сегодня вы нарушили привычный порядок.

– Тебе из-за этого некомфортно?

Я нахмурилась и посмотрела ей в глаза:

– Я к вам хожу потому, что переживаю по каждому пустяку! Ясно же, что мне из-за ВСЕГО НА СВЕТЕ некомфортно!

Сара тихонько хихикнула:

– Справедливое замечание. Тогда давай вернемся к прежнему порядку.

– Спасибо.

– Ты принесла «Таблицу тревог и последствий» за эту неделю?

Я покопалась в рюкзаке и достала комок бумаги, а потом разгладила его на коленях и передала Саре:

– Вот.

– Спасибо. – Сара подалась вперед, забрала у меня листок, положила перед собой и принялась внимательно изучать.

«Таблица тревог и последствий» – это один из методов терапии, о котором узнаешь, лишь основательно познакомившись с системой. Мне вспомнился день, когда Сара впервые попросила меня ее заполнить.

Моя первая таблица тревог и последствий

Я нервно раскачивалась в кресле, то приподнимая стопы над ковром, то опуская их, не в силах остановить пульсацию адреналина. Повсюду чудилась опасность. Даже Сара казалась врагом. По пути к ней, в машине, я твердила себе, что на самом деле она – серийный убийца, который сперва располагает пациентов к себе, чтобы завоевать их доверие, а потом безжалостно убивает их, обставляя все так, будто они покончили с собой.

– Послушай, Эвелин, – начала она, неспешно набирая что-то на своем компьютере, а потом ударила по клавише ввода, и из принтера, стоявшего рядом, бесшумно выскользнул лист бумаги. – Я хочу дать тебе таблицу тревог и последствий. Ты о таком вообще слышала?

Я покачала головой.

– По сути, это все равно что домашнее задание. Ничего страшного в ней нет, – продолжила Сара. Много она понимает в страхах, как же! – Но мне бы хотелось, чтобы ты всегда носила ее с собой, куда бы ни пошла. – Это где же мне ее носить, интересно? Разве что по спальне, из которой я и носа не высовываю. Так, что ли? – Как только тебя посетит беспокойство, заполни первые три столбика.

Она протянула мне лист. Касаться его совсем не хотелось. Где он успел побывать? А руки Сары? Вдруг до начала нашей сессии она ходила в туалет, а потом не помыла их с мылом? Мне живо представилось, как у нее на пальцах множатся бактерии. Казалось, я даже вижу их ослепительное свечение. Я резко отпрянула от листа. Она окинула меня взглядом, полным понимания (в тот раз оно и впрямь в ней пробудилось), и положила таблицу на стол.

– Хорошо, погляди на нее пока на расстоянии. А потом наденешь перчатки и возьмешь, хорошо?

Я ответила ей благодарным взглядом.

– Так вот… как видишь… первая колонка называется «Дата». Сюда нужно записывать, в какой день тебя охватила тревога…

На бумаге была напечатана громадная табличка. Выглядела она так:

– И что мне с ней делать? Когда ее заполнять?

– Когда начнешь переживать из-за чего-нибудь, – ответила Сара.

– И что, туда нужно прям все-все записывать?

– Да. А если… тревоги начнут повторяться… все равно пометь это в табличке. Тогда мы каждую неделю сможем проверять, сбылись ли твои опасения, и, если окажется, что нет, тебе будет проще побороть негативные мысли. Ну что? Справишься?

Я медленно кивнула. Новое задание звучало куда проще и пугало куда меньше, чем другие дурацкие упражнения, которые Сара опробовала на мне после моей выписки из психушки. Например, она велела мне после туалета мыть руки не пятнадцать раз, как обычно, а всего десять. И перейти с «долгоиграющего» молока в маленьких капсулах, способного пережить ядерный апокалипсис, на обычное, свежее.

– Прекрасно. – Сара просияла и отодвинула таблицу в сторону.

Я уставилась на одинокий белый лист А4, обнадеживающе белевший на темной дубовой столешнице. И тут меня разобрал смех. Точнее, безудержный хохот. Пару раз я даже хрюкнула. Сара беспокойно огляделась.

– Что такое?

– Вы что, шутите? – спросила я, указав на таблицу.

– Да что? Что тебя так насмешило? Не понимаю!

У бедняжки и впрямь был на редкость озадаченный вид. Как-никак в этой комнате мне редко доводилось смеяться. Чаще я плакала. И рыдала. Или вопила: «НЕ БУДУ! И ВЫ МЕНЯ НЕ ЗАСТАВИТЕ!»

Когда смех немного поутих, я снова указала на таблицу:

– Вы говорите, сюда нужно вписывать все тревоги, какие только приходят на ум, и даете мне всего один лист? – уточнила я и снова фыркнула.

Она наконец смекнула, к чему я клоню, и расплылась в улыбке.

– Думаешь, одного листа мало?

– Да уж, по-моему, надо еще распечатать.

Сара улыбнулась шире и снова ударила по клавише. Из принтера выскользнул новый лист.

– И еще.

А следом за ним – еще один.

– И еще!

И еще один.

– Ну этого-то уж точно хватит? – спросила Сара, когда стопку бумаг пополнила пятая таблица.

– Вы меня недооцениваете.

На следующем сеансе я отдала ей заполненную таблицу. Вот некоторые куски из нее (все я приводить не хочу – как-то неохота быть лично ответственной за вырубку джунглей).

И так далее и тому подобное. Я строчила без конца, страницу за страницей, – в какой-то момент даже пришлось писать на обратной стороне. Я даже ухитрилась натереть мозоль на пальце! На протяжении многих дней я записывала все мысли без исключения, даже если они повторялись, даже если становились все глупее или страшнее.

Когда я отдала исписанные листы Саре, она окинула стопку взглядом и сказала:

– Гляди-ка, тебе и впрямь пригодились все пять копий!

И я продолжила в том же духе. Вот только теперь все иначе… Однако вернемся в тот день, когда я отдала Саре новую таблицу тревог и последствий. На этот раз заполнена была лишь одна сторона листа. А ведь я и не думала, что когда-нибудь меня посетит такая удача! Всего одна сторона, подумать только! За неделю! За целую неделю! О, какое же это счастье – быть нормальной!

Меня всякий раз поражало, с каким равнодушием Сара забирает таблицу тревог и последствий. Она невозмутимо принимала ее, точно домашнюю работу по рисованию, а если хватало времени, мы обсуждали одну-две тревоги в самом конце нашей встречи.

– Ну что ж, – сказала она, пробегая глазами мои новые записи. – Выходит, свидание получилось не ахти?

– Можно и так сказать.

– Тогда давай заполним остальные колонки, – предложила она и взяла ручку. – Ты волновалась, что свидание закончится плохо… так и вышло. Стало быть, можно сказать, что опасения оправдались?

– Сара. Он переспал с другой. На первом же свидании. Неужели это можно назвать удачей?

Она что-то неразборчиво пробормотала.

– Что-что?

Не поднимая глаз, она повторила – на этот раз отчетливее:

– А я тебя предупреждала…

Я скрестила руки на груди:

– Что, сейчас начнете читать мне нотации? Послушайте, вы же сертифицированный специалист по когнитивно-поведенческой психотерапии из самой Национальной службы здравоохранения! Налогоплательщики тратят кучу денег на то, чтобы вы помогли мне поправиться и стать полноценным членом общества. Неужели мы и впрямь опустимся до лекций о том, какие парни «негодяи»? Предоставьте это моим новым подругам, хорошо?

Стоило только появиться каким-то сложностям, как Сара тут же меняла тему. Опустив взгляд на последнюю строку, она сказала:

– Ах да, новые подруги. Ты переживаешь, что они узнают о… а, собственно, о чем?

Я обвела ее кабинет широким жестом. Указала на бежевые стены, на корзину с потрепанными игрушками, на чудаковатый стол…

– Обо всем этом. О том, что я тут бываю. О том, почему это происходит.

Ее ручка вновь живо забегала по блокноту.

– А что в этом такого?

В горле тут же встал огромный ком, как всегда бывало, когда всплывала эта тема. Глаза защипало от слез. Уже. В который. Раз.

– Ну… мне очень неловко. Они не поймут.

– Не поймут чего?

– Ничего не поймут!

Я скрестила руки на груди, всем своим видом говоря: «Хватит уже об этом!» На этот раз Сара решила не настаивать.

– Ну ладно… Обсудим все это попозже. Ты пишешь, что боишься снова сойти с ума, – продолжила она и постучала ручкой по таблице. – Расскажи об этом поподробнее.

Я вспомнила, как перед самым свиданием меня точно проткнули спицей. Вспомнила все свои дурные мысли. Живот тут же закрутило от притока адреналина.

– Перед свиданием я помыла руки разок, а потом… потом мне захотелось их вымыть еще… и еще, – начала я. Вспомнив прикосновение Итана, я невольно поморщилась. – И еще.

– А что еще происходило перед свиданием? Как ты себя вела? – невозмутимо спросила Сара.

– Не знаю… Я была какая-то дерганая, что ли. Вся на нервах. Мозг без конца переключался с одной мысли на другую, а сердце билось часто-часто! Но это еще не так страшно… а потом мне захотелось вымыть руки. Давно у меня не было таких желаний…

К горлу снова подкатил ком. На этот раз он подскочил так высоко (точно с трамплина), что, казалось, застрял где-то за миндалинами. Я попыталась сглотнуть. Сара дала мне время успокоиться. Эти самые когнитивно-поведенческие психотерапевты никогда не станут с тобой сюсюкаться. Они больше похожи на строгих учителей, которые переживают за своих подопечных где-то в самой глубине души. Максимум, на что была способна Сара в приливе сочувствия, – это подать мне упаковку салфеток.

– Мы ведь уже это обсуждали, Эви, помнишь? Я тебе говорила, что плохие мысли могут вернуться после сокращения дозы лекарства.

Я кивнула, не сводя глаз с протертого пятна на ковре:

– Помню. Просто я думала, что со мной этого не случится, что мне повезет. Должно же мне наконец повезти, правильно?

– Важно не забывать, что теперь в твоем распоряжении есть все необходимые техники для победы над плохими мыслями, если они вдруг появятся.

– А нельзя сделать так, чтоб они вообще не появлялись? Чтоб они пропали навечно?

И тут в ее взгляде мелькнул огонек сочувствия. Потому что этому было не суждено случиться. Она это понимала. И я тоже. Но лучше бы мне вовсе этого не знать.

Глава девятая

КОГДА Я ВЕРНУЛАСЬ, МАМА в своем роковом фартуке готовила ужин. «Роковым» мы его звали потому, что мамины кулинарные шедевры пробуждали ужас даже у обладателей самых крепких желудков. Услышав, как я хлопнула дверью, она выглянула из кухни, перегнувшись через Роуз, которая увлеченно смотрела по телевизору какой-то жуткий клип, всем героиням которого, видимо, строго-настрого запретили носить одежду.

– Ну что, как прошел прием? – спросила мама, кивнув на Роуз и метнув в меня предупредительный взгляд.

– Да, Эви, как там твоя терапия? – поинтересовалась Роуз, не отрываясь от экрана.

– Вовсе это не терапия! – торопливо вставила мама. – Правда, Эви? Это ведь просто консультации?

– Бог ты мой, мама! – нетерпеливо воскликнула Роуз и повернулась к ней. – Как будто я не знаю, что она ходит на терапию!

Я прижалась спиной к стене и затаила дыхание.

– Ну… Не обязательно ведь использовать это слово, правда?

– А что тут такого?

В гостиную неторопливо вошел папа с большим бокалом красного вина. Розоватая полоса над губами, похожая на клоунскую улыбку, намекала на то, что бокал был не первым. Папа предпочитал пропитывать организм спиртным (в лекарственных целях, конечно), прежде чем пробовать мамину стряпню.

– Ну что, Эви, как прошел прием у Сары?

– Прекрасно, – по своему обыкновению, ответила я. – Очень… м-м-м… – Я посмотрела на Роуз, состроившую мне рожицу, и расхохоталась. – Очень психотерапевтично!

Услышав это, Роуз тоже рассмеялась.

Мама поджала губы и исчезла в кухне.

– Ну что ж, славно. Пойду почитаю новости, пока ужин готовится, – сказал папа, ласково погладил меня по плечу и удалился в свой кабинет. Я плюхнулась на диван рядом с Роуз.

– Она это так не оставит, – сказала я и покосилась на экран, где по-прежнему танцевали полуобнаженные девушки – тощие, как воблы.

Я тут же пожалела, что за обедом полакомилась шоколадкой «Марс». Дурацкие клипы!

– Да, знаю. Так как все прошло?

– Мне запрещают это с тобой обсуждать. Слишком уж ты впечатлительная, – сказала я и ударила сестру по голове подушкой, взъерошив ей волосы.

Роуз ойкнула и дала мне сдачи:

– Тревожное расстройство – это вам не хламидиоз!

– Мадам, вы еще слишком юны, чтобы знать о хламидиозе!

– Мне уже двенадцать. И у меня есть интернет. А еще мальчишки в школе без конца дразнят друг друга хламидиозниками.

– Страшновато мне за ваше поколение.

– Да люди испокон веков переживают за молодежь.

– Какая же ты мудрая, малышка! Пожалуй, даже слишком.

И это была чистая правда. Я никогда особо не верила в мудрость младших сестричек – мне казалось, что это просто такой сюжетный штамп из инди-фильмов. А потом Роуз выросла, и мудрость хлынула из нее так же обильно, как текут сопли из носа в холодное время года.

– Пойду помирюсь с мамой, – сказала я, поднялась и потянулась.

– Ты ведь не сделала ничего плохого!

– Ох, Роуз, святая ты простота. В жизни все не так просто. Далеко не так просто. Да и потом, ты же сама знаешь, как она переживает.

Стоило мне пересечь порог кухни, как в нос ударил запах слегка подгоревших спагетти болоньезе.

– М-м-м, как аппетитно пахнет!

Мама энергично помешивала что-то в сковородке и даже не обернулась на мой голос.

– Эви, вскипяти, пожалуйста, воду для пасты! Господи, какой же густой у меня вышел соус! Как это исправить?

Я кинулась к чайнику:

– Добавь воды и не снимай крышку.

Мама последовала моему совету, но все равно продолжила звенеть и громыхать сковородкой. Внутри у меня все сжалось. Мамины кулинарные подвиги всегда сильно меня нервировали. Она страшно переживала из-за каждого блюда, точно всем им предстояло оказаться на рождественском столе. Куда проще было бы разогреть покупные рыбные палочки.

– Рановато папа сегодня вернулся, – заметила я.

– Ну… да… – пробормотала она, сняла крышку и уставилась на соус с нескрываемым ужасом. – Так как прошел прием?

– Да нормально. Как обычно, – ответила я и включила чайник.

– А что Сара задала на дом? Не хочешь рассказать?

Я пожала плечами, хотя понимала, что мама все равно на меня не смотрит.

– Да как всегда. Не поехать кукушкой.

Она резко повернулась. Капля соуса подлетела вверх и запачкала фартук. Я не стала ей на это указывать.

– Не говори так, когда Роуз рядом!

– Что?! Да она телевизор смотрит. И потом, ей прекрасно известно, что происходит.

– Да, но все равно… Она же еще очень маленькая, Эви. Может, лучше… избавить ее от лишних подробностей, а?

– ОКР – не хламидиоз, – заметила я, цитируя Роуз. – Им нельзя заразиться!

По правде сказать, некоторые ученые полагают, что возникновение ОКР может быть связано с наследственностью. Они подробно расспрашивали меня о маме, когда я проходила курс психотерапии в больнице…

Мама с грохотом опустила сковородку на плиту, снова забрызгавшись соусом.

– Эви, ну что за мерзости?! Я ведь имею в виду, что совсем не обязательно посвящать ее во все подробности!

Я сделала глубокий вдох, понимая, что лучше не спорить. Иначе мама начнет плакать или обвинять себя во всех наших бедах, а то и попытается искупить свою вину, не отходя от меня ни на шаг, точно тюремщик, и следя за тем, чтобы я тщательно выполнила задание Сары.

– Нужна еще помощь с ужином? – примирительно спросила я.

Мама откинула прядь со лба. Я изо всех сил старалась не думать о том, что волосы могут попасть в соус. Но тщетно.

– А ты вообще хочешь мне помочь?

– Да, конечно. Потому и спрашиваю, – ответила я и снова набрала побольше воздуха в легкие.

– Ладно, тогда накрой на стол.

Я сосредоточенно достала все нужные приборы и выдохнула только тогда, когда оказалась в столовой. Да уж, с мамой у нас было не все гладко. Знаю, этим в наше время никого не удивишь. С таким же успехом можно было бы признаться в том, что я «почти каждый день хожу по-большому» или что «иногда мне ужасно скучно», но суть от этого не меняется. Конечно, я ее люблю. В этом нет никаких сомнений! Она прекрасный человек. Я бы даже сказала, что она прекрасная мать, но, когда дело касается «душевных расстройств», она… как бы это сказать… становится просто невыносима.

Впрочем, как и папа, но гораздо хуже. Нет, конечно, я понимаю, что мое внезапное безумие очень их ранило. Но теперь они так… так сильно меня боятся, что я чувствую себя эдаким научным проектом, которым они занимаются на пару, – проектом под названием «Мы этого больше не допустим». На одной из сессий семейной психотерапии в больнице врач велел им вести себя со мной «построже» ради «моего же блага». А все потому, что мы, «ОКРшники», порой ведем себя как настоящие манипуляторы: заставляем всех кругом волноваться за нас, убеждаем близких, что наши страхи вовсе не безосновательны, делаемся для окружающих эдакими кукловодами, провоцируя в них чувство вины и заставляя их действовать по нашей указке, чтобы мы, чего доброго, не распсиховались и день не пошел под откос. Маме с папой велели «не потворствовать» моим тревогам. И, честно говоря, я очень жалею, что они принялись выполнять эту рекомендацию с таким усердием. Знаю, звучит глупо, но меня не оставляет чувство, что они просто надо мной издеваются. Что они настроены против меня. И то, что мама так печется о Роуз и боится, что я испорчу единственного «нормального» отпрыска, оставшегося в нашей семье, только усугубляет ситуацию.

Мы сели за стол. Спагетти действительно подгорели, но мы все делали вид, будто ужин просто обалденный, потому что мама то и дело спрашивала: «Ну как, ничего? Соус густоват, да? Скажите честно!» – пока папа – пожалуй, чересчур усердно – пил вино. Доев, я отнесла тарелку в раковину и поднялась к себе в спальню. Мне по-прежнему было тяжело мыть посуду, и мама, к счастью, не заставляла меня этого делать, если я помогала ей готовить или накрывала на стол. Я просто терпеть не могла мыть посуду. Смывать в раковину остатки еды с одной тарелки, чтоб они потом приклеились к следующей? Как это вообще способствует чистоте? А уж про число бактерий в кухонной раковине даже не спрашивайте. Уж лучше туалет облизать, честное слово.

Я села за стол и хотела было приступить к эссе о «Касабланке», но все никак не могла сосредоточиться. Сегодняшний визит к Саре не на шутку меня встревожил.

Почему я не могу рассказать Эмбер и Лотти о своих проблемах? Чего же я так боюсь? Вряд ли они меня бросят, правда? Во всяком случае, пока я сама их не отпугну своей ненормальностью…

И все же я понимала, что точно этого не сделаю. Главным образом потому, что я им, кажется, понравилась, а развенчивать эту иллюзию мне совсем не хотелось. Да и потом, вдруг за моим признанием последует одна из тех реакций, которые я терпеть не могу?

Что меня злит в людском отношении к психическим расстройствам

Сказать по правде, «злюсь» я очень редко. Если меня и накрывают чувства, я, как правило, расстраиваюсь и много плачу. Не ругаюсь, не кричу, не бью кулаками в стены.

Но есть одна тема, которая выводит меня из себя. Однажды Сара рассказала мне о «темных временах», когда люди крайне мало знали о психических расстройствах. А то, что было им известно, чаще всего не соответствовало действительности. В те времена мир был полон дезинформации и предубеждений, и жить было поистине невыносимо; люди веками страдали молча, даже не зная, что с ними происходит, и не обращались за помощью, потому что не понимали, что вытворяет их мозг и почему.

А потом человечество решило, что пора изменить отношение к душевным расстройствам. Начались масштабные просветительские кампании. В мыльных операх начали появляться персонажи с депрессией и всевозможными психическими нарушениями, а после каждой серии диктор говорил: «Если вас задело что-либо из увиденного в этой программе, заходите на сайт…» и бла-бла-бла. Вопрос душевного здоровья медленно, но верно просочился в общественное сознание. Люди усвоили названия разных заболеваний. Начали разбираться в их симптомах. Научились такой «важной» фразе, как «Это не их вина!». В мире наконец появились сочувствие и понимание. Даже некоторые звезды и политики «вышли из тени» и рассказали крупным газетам о своих попытках суицида и всяком таком.

И что, думаете, человечество остановилось на этом? К сожалению, не тут-то было. Сегодня расстройства психики «в моде». Отчасти это хорошо, потому что такие, как я, теперь получают помощь специалистов и все в таком духе, но есть и другая, куда более мрачная сторона. Сегодня любые причуды почему-то связывают с ОКР. «О, я так люблю, когда ручки лежат ровной линией, кажется, у меня ОКР!» Да ни черта. «Боже, я так переживала перед выступлением, у меня аж паническая атака случилась!» Ничего, блин, подобного. «У меня сегодня гормоны разыгрались не на шутку! Это, по ходу, биполярка!» Да заткнись ты уже, недоумок!

Я же вас предупредила, что эта тема ужасно меня злит. Со словами вроде ОКР или «биполярка» вообще надо обращаться серьезно, но сегодня они звучат отовсюду. По телевизору даже идут передачи, где о них шутят! Люди произносят их с улыбкой, явно очень гордясь своей образованностью, точно надеются получить за это в награду какой-нибудь значок или еще что-нибудь. Им даже в голову не приходит, что, если человек слышит эти диагнозы от профессионального психотерапевта и понимает, что теперь от них не избавиться, ему вряд ли будет приятно, что о его болезни каждый день, да еще так легкомысленно, болтают люди, которые всего-навсего любят чистоту в доме – и не более того.

Вы вообще в курсе, что от биполярного расстройства можно умереть? Больные прыгают под поезд, выпивают целый пузырек парацетамола, оставляют прощальные письма безутешным родственникам, а все из-за того, что мозг ни на минуту не прекращает над ними издеваться, и в конце концов у них кончается всякое терпение!

А еще люди умирают от рака. Но что-то не припомню, чтобы кто-нибудь говорил: «Господи, голова просто раскалывается, наверное, там опухоль!» При этом вполне нормально подшучивать над чьим-то душевным адом. Люди этого совсем не понимают, это-то я в них и ненавижу. «О, так у тебя ОКР? Это когда постоянно хочется мыть руки, да?»

А еще меня раздражает, что мое ОКР проявляется самым «стереотипным» образом. По сути, мои симптомы – это набор клише. Но так вышло не по моей воле. И да, я действительно часто мою руки. Или мыла. Точнее сказать, мне до сих пор постоянно хочется их вымыть, но я сдерживаюсь. А еще я похудела килограммов на десять, а все потому, что я отказывалась от еды, боясь заразиться чем-нибудь и умереть. А в мозгу у меня постоянно носятся дурные мысли, от которых просто нет спасения, так что чисто технически я в плену у собственного сознания. А еще я как-то два месяца не выходила из дома.

Так что суть вовсе не в том, что я люблю помыть руки. Если вы тоже так делаете, это не значит, что у вас ОКР. Будь у вас ОКР, вы бы об этом молчали. Просто потому что, несмотря на все просветительские инициативы, некоторые люди… До сих пор. Ничего. Не понимают.

Психические расстройства ловят тебя на крючок и сжирают без остатка, как ни кричи и ни вырывайся. Они превращают тебя в эгоиста. Они заставляют тебя поступать непоследовательно. Делают тебя жалким, замкнутым в себе. Вынуждают в последний момент отменять планы. Из-за них ты перестаешь быть приятным в общении. Находиться с тобой рядом становится попросту невыносимо.

И то, что сегодня человечество наконец выучило названия расстройств, вовсе не значит, что оно правильно к ним относится. Нередко люди улыбаются тебе, кивают и говорят: «Я видел передачу про твое расстройство… Очень тебе сочувствую, бедняжка!» – а потом вдруг обижаются на тебя, когда на вечеринке у тебя случается паническая атака и ты уходишь домой пораньше. В момент, когда действительно нужно проявить понимание, они затягивают старую песню о том, что «надо усердней стараться», или «да ладно тебе, все не так уж плохо», или «но это ведь противоречит логике!», тем самым перечеркивая все свои дружеские поглаживания по плечу и утешительные речи.

Вот почему я не могу открыться Лотти и Эмбер. Вот почему мне придется и дальше хранить свою тайну.

Ведь если меня еще кто-нибудь не поймет… и отвергнет… Я точно не выдержу.

Глава десятая

ЛОТТИ МЕЧТАТЕЛЬНО ОГЛЯДЕЛА свое отражение и поправила непослушную прядку.

– Давным-давно, когда я была маленькой, – на чала она нараспев, будто рассказывая нам сказку перед сном, – я мечтала поскорее вырасти и пойти в церковь на концерт металл-группы!

Мы с Эмбер захихикали.

– Современные церкви отлично подходят для рок-концертов, – ответила я. – В этом даже есть своя ирония… во всяком случае, так считает Джейн.

– Дай-ка переведу, – вызвалась Эмбер. – Иными словами, группа, в которой играет парень Джейн, не может пробиться на настоящие концертные площадки?

Я снова рассмеялась и случайно размазала стрелку, которую так старательно вырисовывала черной подводкой, а потом, вздохнув, потянулась за салфеткой. В этот день должен был состояться концерт, хедлайнером которого предстояло стать группе Джоэла. Концерт в местной церкви. Джейн о нем мне все уши прожужжала. И я покорно согласилась на него пойти. Разумеется, прихватив с собой Эмбер и Лотти. Эмбер любезно предоставила нам свой дом в качестве штаб-квартиры.

– Давай начистоту, – сказала Лотти, зажав очередную прядь выпрямителем. – Джейн пригласила тебя с собой на концерт, но встретиться с тобой заранее отказалась, так?

Я кивнула:

– Ага. Она сказала, что Джоэлу нужна помощь в подготовке сцены, или как-то так.

– А если Джейн – или еще кто-нибудь – тебя попросит со скалы спрыгнуть, ты согласишься? Тебе мама в детстве таких вопросов не задавала?

– Если бы Джоэл попросил Джейн прыгнуть со скалы, она бы точно не отказала, – заметила Эмбер, терпеливо дожидаясь, когда же ей наконец освободят место у зеркала.

– Ага. Чайки бы ей уже давно все мозги выклевали, – подметила Лотти.

На этот раз я к их смеху не присоединилась.

– Да ладно вам! – с трудом сдерживаясь, воскликнула я. – Она же не монстр.

Моя дружба с Джейн то и дело становилась причиной мелких раздоров между мной и новыми подругами. Проще говоря, Джейн им не нравилась. Они высмеивали то, как она боготворит Джоэла, насмехались над ее преданностью. И конечно, как настоящие подруги, не могли спокойно смотреть, как она со мной обходится. И хотя я была согласна с ними почти во всем, присоединяться к травле я не хотела. Несмотря ни на что, я чувствовала себя в долгу перед Джейн…

– А что происходит между тобой и тем парнем, Оли? – спросила Эмбер, побрызгав ванильные духи на запястья и растерев их.

Я рассказала им о незабываемых скулах… и об их обладателе, разумеется. И скорчила гримасу:

– Да все по-старому. Он очень робкий. Впрочем, это даже хорошо: у Итана вот наглости было не занимать, а чем все закончилось, вы и сами знаете. Зато Оли ужасно трудно разговорить. И вообще, в колледже он появляется редко. Кучу занятий пропускает.

– Да ладно? А почему?

– Не знаю. Из-за простуды, наверное. В это время года заболеть проще простого, так? – невинно спросила я, хотя сама прекрасно знала ответ.

Еще полчаса перед зеркалом – и мы наконец были готовы. Никто из нас толком не знал, как полагается одеваться на концерт в церкви, но мы дружно решили, что в наряде нужен черный. Лотти выпрямила волосы утюжком, но смягчила свою дерзкую прическу скромной темной майкой. Эмбер попыталась замаскировать свой рост черным топом без бретелек и того же цвета джинсами. А я надела легкое черное платье в белый горошек. Если проявить фантазию, можно было принять нас за троицу ведьм.

На лестнице, по пути на улицу, мы столкнулись с младшим братом Эмбер, этим дьяволенком во плоти.

Он окинул сестру взглядом.

– Да ты вылитый мальчишка! – воскликнул он, и его лицо приняло озорное и злобное выражение.

– Зато я не приемная, в отличие от тебя, – обиженно процедила Эмбер.

Эти слова тут же сбили с него спесь. Он густо покраснел:

– Вовсе я не приемный! Возьми свои слова назад!

– Ты бы лучше это с родителями обсудил, а? – бросила Эмбер и решительно прошла мимо брата, потащив нас следом, а потом с силой захлопнула входную дверь.

На улице она долгое время молчала, а мы все делали вид, что не замечаем холода и повисшей между нами неловкости. Наконец Лотти нарушила тишину, достав из своей сумочки бутылку вишневого «Ламбрини»[14].

– Глазам своим не верю! – вырвалось у меня.

– Да ладно тебе, мы же идем на концерт! В церковь! Без дешевой выпивки тут просто не обойтись!

Она открыла бутылку – верное начало веселого вечера – и сделала большой глоток.

– М-м-м, – протянула Лотти. – Ну и мерзость! – Она передала мне бутылку, и я немного отпила.

– Еще! – потребовала Лотти. Я сделала еще один глоток. – Еще!

– Не дави на меня, подруга! – шутливо возмутилась я и передала бутылку Эмбер, думая, что сейчас, конечно же, самый неподходящий момент для признаний в том, что мне нельзя много пить из-за лекарств.

Эмбер закуталась в пальто раз, наверное, десять, точно пытаясь спрятаться от всего мира. Она схватила розоватую бутылку и опустошила ее наполовину, а потом утерла рот рукавом и заявила:

– Какой же мой брат все-таки засранец.

– Да уж, родственники и не то еще могут выкинуть, – заметила я, вспоминая маму. – Теперь он постоянно будет думать о том, приемный он или нет. Идеальная месть.

Эмбер обвила нас руками, и мы слились в тройном девичьем объятии – хотя это и нелегко, если у тебя есть грудь.

– Что бы я без вас делала! – воскликнула Эмбер. Как же я хорошо ее тогда понимала.

В церкви было людно, точно на рождественской мессе, но сегодня у многих «прихожан» были густо подведены глаза, а на губах поблескивал пирсинг. У дверей даже образовалась очередь на вход, и толпиться в ней оказалось довольно забавно, потому что чуть ли не всем в этой толпе было лет тринадцать, не больше, и мы возвышались над ней, точно великаны.

– Напомни, как называется группа, где играет Джоэл? – попросила Лотти.

– Э-э-э… «Костяная дорога», кажется. Раньше они назывались «Дорога боли», но потом выяснилось, что это название уже запатентовано какими-то американцами.

Лотти заметно напряглась – было видно, что она с трудом пытается сдержать какую-то колкость.

– А… что значит «Костяная дорога»?

– Ну… – Я попыталась припомнить разъяснения Джейн. – Кажется, что капитализм медленно нас убивает и скоро от наших душ не останется ничего, кроме дороги, усеянной костями.

Кажется, именно так Джейн и говорила.

Толпа ринулась вперед, и Эмбер, с которой мы разминулись в очереди, решительно стала протискиваться к нам на гребне этой людской волны, напоминая царя Посейдона. Мне в бока разом вонзились, наверное, двенадцать пар локтей, и я попыталась от них увернуться. Если субботним вечером в церкви столько народу, с этим городом точно что-то не так. Тут явно очень не хватает кафешки Nando’s[15].

– Погоди, но ведь у души нет скелета, – заметила Лотти.

– Джейн сказала, что в этом-то вся и суть.

– Суть чего?

– Названия. Оно вроде как экзистенциальное.

Лотти вздохнула:

– Надеюсь, тут есть бар.

«По-взрослому» ловко орудуя локтями, мы пробились вперед, заплатили три фунта за вход, поставили печать себе на руки и закупились напитками в импровизированном баре. Внутри, на пыльной сцене, уже играла какая-то группа, которую поставили на разогрев. У сцены набилась толпа, которая вполуха слушала все эти завывания… простите, хотела сказать, музыку. Потолок здесь был таким высоким, что, несмотря на приличное число слушателей, казалось, будто группа играет в пустоту. Розовый воздушный шарик с надписью «С днем рождения! С пятилетием!», застрявший под стропилами, совсем не добавлял атмосфере «рок-н-ролльности».

И тут мы наконец увидели Джейн. На ней было платье – такое короткое, что я украдкой заметила кружевную кайму на ее трусах.

– Вы добрались! Какое счастье! Представляете, людей перестали пускать внутрь из-за угрозы пожара! Просто невероятно!

Спустя считаные секунды рядом с ней возник Джоэл и тут же обвил ее руками за талию.

– Привет-привет, – сказал он, кивнув нам, и поцеловал Джейн в макушку.

– Привет, – хором отозвались мы.

– Ну и ажиотаж! – воскликнула Джейн, стараясь перекричать музыку и завязать вежливую беседу. – Как вы там, волнуетесь?

Джоэл пожал плечами.

– Да уж, толпа собралась немаленькая, – ответил он.

– Правда?

На это Джоэл ничего не ответил, потому что начал увлеченно целовать руку Джейн, поднимаясь все выше и выше. Эмбер выразительно посмотрела на Лотти и закатила глаза, а в следующий миг меня накрыла темнота.

Кто-то закрыл мне глаза руками.

– Угадай кто! – шепнул мне на ухо чей-то хриплый голос.

Я убрала чужие руки и резко обернулась. Сзади стоял Гай и улыбался во весь рот.

– Ну как дела, подруга? Твой бедовый ухажер-нимфоман с тобой? – поинтересовался Гай.

В руке у него была бутылка пива – судя по глупой улыбке, не первая.

– Нет. Он в клинике на реабилитации, – невозмутимо парировала я. Глупая улыбка Гая стала еще шире. Он чокнулся стаканом с Джоэлом.

– Ну что, готов, старик? – спросил он.

Джоэл наконец отклеился от Джейн и стукнулся с другом кулаками, как часто делают мальчишки.

– Да я всегда готов, дружище!

Джейн, не зная, куда себя деть, скрестила руки на чересчур оголенной груди и беспокойно переступила с пятки на носок.

– С какой песни начнете? – спросила она.

– «Сдохни, сука, сдохни!» – хором ответили они без тени юмора.

От неожиданности Эмбер поперхнулась и прыснула теплым вином, которое она попивала из пластикового стаканчика. Все изумленно обернулись к ней, но Лотти закрыла собой подругу, чтобы та могла спокойно откашляться и прийти в себя.

– Ух ты! Впечатляющее название, – похвалила она. – Автобиографичная песня, да?

Джоэл не заметил в ее голосе сарказма:

– Это песня о моей бывшей. Я написал ее после нашего расставания.

Лотти округлила глаза и кивнула:

– Ну надо же! Стало быть, Джейн лучше тебя не злить!

– Вот-вот. Опасно влюбляться в музыкантов!

Джейн жеманно улыбнулась и снова обвилась вокруг Джоэла, будто бы он сказал что-то поистине романтичное, а не мрачное и зловещее.

Я оглядела зал, силясь сдержать приступ хохота. Вокалист группы, выступавшей на разогреве, перешел на вой, поднеся микрофон так близко к губам, что из динамиков слышалось, как он брызжет слюной. Приятели музыкантов, пришедшие их поддержать, стояли у самой сцены, мотая головами и вскидывая руки в такт музыке. Ничего необычного. Уши у меня уже успели разболеться от шума, и, когда Гай наклонился ко мне и прокричал: «На что это ты тут пялишься?!» – лучше не стало.

Я отвернулась, чтоб защитить барабанные перепонки.

– Догадываюсь, что со сцены все выглядит иначе, – начала я, – но тебе не кажется странным такое вот «восхищение» музыкой?

– О чем это ты?

Я указала ему на толпу подростков:

– Погляди на этих ребят. Почему нельзя просто стоять спокойно и слушать? Зачем друг друга пихать, чокаться полупустыми бутылками пива, показывать эту вашу рокерскую «козу», точно вы дьявола призываете… Почему это все считается знаками одобрения? Будь я музыкантом, мне бы хотелось, чтобы меня слушали спокойно и сосредоточенно.

Гай снова рассмеялся. Что бы я ни сказала, все его смешило! Он откинул с лица прядь темных волос и обнял меня вспотевшей рукой:

– Да ты, я смотрю, ничего в металле не смыслишь!

– Мне достаточно того, что Джоэл решил поквитаться с бывшей, которая его бросила, и назвал ее сукой в песне… А так, по-моему, поступают только мерзавцы. В этом и есть вся суть металла?

Гай снова расхохотался:

– Да нет, просто Джоэл такой человек. Я, кстати, думаю, что этой песней не стоит открывать концерт.

– Так почему ты на это согласился? Ты ведь вокалист, разве не так?

– Потому что там есть офигенное соло для басухи!

Я склонила голову набок:

– А, тогда ясно. Раз так, мне, конечно, больше не жаль ту бедняжку, которую вот-вот публично обзовут сукой, лишь бы Джоэл потешил свое самолюбие!

– Удивительный ты человек. Тебе это говорили?

Серьезно? Не сказать чтобы его тон был восторженным – в нем слышались и благоговение… и презрение.

– Ну скажи, ты будешь мной любоваться из первого ряда? – поинтересовался он и горделиво выпятил грудь.

– Нет. Не люблю толкаться в толпе, знаешь ли. Я лучше постою у стенки, а если заметишь, что вид у меня спокойный и задумчивый, знай: мне и впрямь понравился ваш хит «Сдохни, сука, сдохни!». Просто я выражаю это по-своему.

Я вывернулась из его потных объятий и поспешила вместе с девочками в туалет, пока выступление еще не началось. В зал мы вернулись под самый конец разогрева. О личном пространстве тут и мечтать было нечего, и у меня все внутри так и сжалось от мысли о том, сколько бактерий носится в этом душном воздухе. Джейн отыскала нас и потащила за собой в толпу.

– Девчонки, за мной! – прокричала она. – Я нашла нам местечко!

– Как странно, – заметила Эмбер. – Стоило Джоэлу уйти, и она просто само дружелюбие.

– Тс-с-с-с-с!

Мы протиснулись на крохотный пятачок, который она для нас отыскала. Со мной соприкасались чужие потные тела. Набрав побольше воздуха, я сосредоточилась на дыхании, чтобы отвлечься. Джейн все щебетала об удачной возможности, которая открылась перед ребятами: им выпал шанс подписать контракт со студией, а Эмбер с Лотти без особого энтузиазма ее слушали. Часть зрителей повалила к сцене, и людская волна едва не сбила нас с ног. Слева мы заметили компанию парней. Выглядели они довольно диковинно для этого места: нарядная одежда, в руках – самый дорогой напиток из местного бара. Пожалуй, они выделялись из толпы даже сильнее нас. И не только тем, что были примерно одного с нами возраста, а скорее своим шикарным видом.

– Я так волнуюсь! – доверительным шепотом поделилась со мной Джейн. – Я еще ни разу не видела, как он играет вживую!

Она схватила меня за руку, а я внимательно вгляделась в ее лицо. Оно светилось искренним обожанием. Взгляд у Джейн был отсутствующий, глаза так и горели, на щеках играл румянец, а улыбка вообще не сходила с губ, точно вытатуированная. Несмотря ни на что, я вдруг поймала себя на том, что искренне счастлива за нее. В конце концов, моя лучшая подруга влюблена – это ли не повод для радости?

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Даже если меня саму никто никогда не полюбит…

Огни потускнели, и на сцену под громкие визги гостей вышли Джоэл, Гай и остальные музыканты. Гай тут же пнул микрофонную стойку, и она повалилась навзничь. Сам микрофон он эффектно выхватил в самый последний момент и поднес к губам, закинув ногу на усилитель Джоэла.

– Встречайте: «Сдохни, сука, сдохни!», – объявил он куда более хриплым и грубым голосом, чем обычно.

Зал оглушительно зашумел. Невыносимый галдеж – по-другому и не скажешь – хлынул мне в уши, пробурил барабанные перепонки и просочился в череп, до отказа наполнив голову истошными «О-о-о-о!». Толпа ринулась вперед, но я осталась стоять на месте, стараясь не свалиться на пыльный деревянный пол.

– Давай подойдем поближе! – завопила Джейн.

Я скрестила руки на груди и покачала головой.

– Почему?! – возмутилась она.

– Потому. Не пойдем – и все тут.

Джейн поглядела на Эмбер и Лотти, ища у них поддержки, но их, судя по всему, концерт потряс так же сильно, как и меня. Эмбер тоже стояла, скрестив руки на груди, и с ее бледного лица не сходило озадаченное выражение. Лотти же… откровенно посмеивалась над происходящим.

– Так сдохни… Сдохни… Сдохни. Сдо-о-о-о-о-оох-ни-и-и-и-и-и-и-и! – с ошеломительной громкостью проорал Гай.

Казалось, у него в груди неистовствовал сам Груффало[16], раздобыв где-то еще один микрофон. Но всем вокруг песня, похоже, нравилась, а дикие вопли только раззадорили толпу. Как мы ни сопротивлялись людским волнам, в конце концов нас все-таки вынесло в самый конец зала. Но я была этому рада.

Девчонки принимались визжать, стоило только Гаю открыть рот. Впрочем, со сцены он и впрямь смотрелся довольно соблазнительно. Его дерзость, внимание толпы, даже пот – все это, как ни странно, его красило. Один раз он поймал мой взгляд и подмигнул мне, и у меня на миг подкосились ноги. Но потом группа заиграла новую песню, начавшуюся со слов: «Ненавижу твое дыханье. Поскорей бы тебя придушить». Я тут же потеряла к выступлению всякий интерес и переключила внимание на покосившийся баннер с надписью «ИИСУС ЛЮБИТ ТЕБЯ!», висевший над сценой.

Когда ребята перешли к следующей песне – уже по-настоящему злой, – зрители вышли на новый уровень помешательства. Теперь нас пихали и теснили со всех сторон, и мне стало по-настоящему нехорошо. Неизвестные парни в шикарных костюмах то и дело врезались в нас, а потом сыпали притворными извинениями. Эмбер бросила в них злобный взгляд, но это парней, кажется, совсем не впечатлило. А потом один из них толкнул другого, а тот дал сдачи, и вдруг… Вжу-у-ух!..

В воздухе просвистела бутылка и окатила Лотти пивом – с ног до головы. На миг Лотти остолбенела. С нее капало пиво. Прическа растрепалась. Макияж смазался. Одежда промокла насквозь.

– Боже мой! – воскликнул один из мажоров и от делился от группы.

Он был высоким, одетым с иголочки, а такого пафосного выговора, как у него, я еще в жизни не слыхивала.

– Мне очень жаль! Ты в порядке?

Лотти мрачно уставилась на него:

– Так это ты виноват?

– Да. Я страшно извиняюсь. Мы с ребятами со всем голову потеряли.

Он склонился к Лотти, чтобы ей было лучше его слышно, но та его оттолкнула.

– Отвали. Дай пообтекать спокойно.

– Мне ужасно стыдно.

– Ну еще бы.

– Послушай, Лотти… Тебя ведь так зовут?

– Откуда ты знаешь?! – грозно спросила она.

В ее глазах было столько злости, что даже я испугалась. Мажор слегка отстранился:

– А мы разве не в одной школе раньше учились?

Лотти медленно кивнула.

– Точно, только в разных классах – я был на год старше. Помнится, одно время я часто тебя замечал, а теперь вот совсем не вижу. Ты куда-то перешла?

Лотти по-прежнему не сводила с него пристального взгляда, но я чувствовала, что она слегка оттаяла.

– Прости, пожалуйста, – продолжил он, манерно взмахнув руками. – Я хочу как-нибудь загладить свою вину… Может, хочешь что-нибудь выпить?

– К твоему сведению, я выпивкой уже насквозь пропиталась.

– Тогда, может, орешков?

Взгляд Лотти стал мрачным.

– А как насчет чипсов? – настаивал Мажор.

Лотти покосилась на группу. Джоэл увлеченно играл пятиминутное соло, а Гай наворачивал круги вокруг своей оси, опершись рукой о сцену и энергично перебирая ногами. Лотти откинула мокрые пряди со лба и снова повернулась к высокому парню:

– Ну что ж, чипсы – вполне себе вариант.

Мажор увлек ее к бару, расталкивая толпу, а мы с Эмбер переглянулись и пожали плечами. Джейн, совершенно не заметив развернувшейся под самым ее носом драмы, сложила руки рупором и прокричала: «ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, ДЕТКА!» Приятели Мажора не стали поддерживать с нами светской беседы и растворились в толпе. Пятиминутное гитарное соло постепенно перешло в длинное соло на барабане…

Становилось скучно. И это было самое страшное. Скука вызывает тревогу. Звон тарелок пронзал мозг. Стук барабанов разгонял ритм сердца. Мне представилось, что вылетает в душный воздух, когда вся эта огромная толпа выдыхает. Окись углерода, в которой нет ничего особо полезного, микробы, вырывающиеся изо рта с кашлем и повисающие в воздухе. Сердце заколотилось так гулко и быстро, точно решило перещеголять барабан.

Большинство вирусов воздушным путем не передается. Большинство вирусов воздушным путем не передается. Зато передается при касании! А ведь за последние полчаса со мной соприкоснулось, наверное, с полмиллиона человек. Мне живо представилось, как бактерии размножаются на моих оголенных руках, охватывая и запястья, и ладони, и пальцы. Горло в момент пересохло. Изо всех сил стараясь скрыть панику, я подалась к Эмбер и прокричала ей на ухо:

– Может, выйдем, передохнем?

– Я уж думала, ты не предложишь, – с улыбкой отозвалась она.

Оставив Джейн в пылу любовного транса, мы выбрались из толпы, ловко орудуя локтями. Этот путь, казалось, длился целую вечность, и все это время сердце громко и быстро стучало у меня в груди. Наконец мы протиснулись в фойе через двойные двери. Нас тут же объяло спокойствие. Тут был и желанный простор, и кислород! К тому же из входной двери тянуло свежим воздухом. От облегчения и радости по спине аж мурашки побежали.

– А где Лотти? – поинтересовалась Эмбер.

Ее голос прозвучал чересчур громко – видимо, она еще не привыкла к относительной тишине.

Я огляделась:

– Не знаю. Наверное, жестоко мстит тому парню. Она же насквозь промокла, ты видела?

– Мне просто завидно, что она выбралась из толпы раньше нас.

– Тебе такая музыка не по вкусу?

Эмбер поморщилась, и веснушки у нее на носу слились в одно коричневое пятнышко.

– Да ты что! Нет, конечно! Ты себя никогда не ловила на том, что ты какой-то неправильный подросток?

Последние три года я только об этом и думала.

– О, это я о себе знаю наверняка.

– Так вот, я думаю: что со мной не так, раз меня оскорбляют песни о домашнем насилии? Раз живая музыка кажется мне чересчур громкой? Раз я куда охотнее поболтала бы с друзьями за чашечкой чая? Это же ненормально!

Я захихикала:

– Ты говоришь совсем как моя мама!

– Вот-вот! Выходит, я все делаю не так. Но порой – вот, например, как сегодня – мне плевать на это с высокой колокольни.

Мы медленно направились к бару, сознательно растягивая путь, чтобы как можно дольше не возвращаться в толпу. Очереди у прилавка не было – только в углу на огромной подушке лежала в полуобморочном состоянии какая-то нетрезвая малолетка. Местные работники активно отпаивали ее водой.

– Что-то Лотти не видно, – заметила я. – Помнится, тот парень обещал купить ей чипсы?

– Может, она сушит волосы в туалете?

Мы пошли в туалет, но и там ее не оказалось.

– Может, она на улице? – предположила Эмбер.

На улице было еще свежее – там стоял настоящий осенний холод, и у меня по рукам побежали мурашки.

– Лотти! – тихо позвала я, а потом, не на шутку встревожившись, повторила свой клич.

Никакого ответа. А что, если этот мажористый «пивной фонтан» на самом деле маньяк и вся эта история с пролитым алкоголем – просто коварный предлог, чтобы увести Лотти от подруг? Вдруг прямо сейчас он ее убивает?!

Мы обошли парковку, усыпанную гравием, потом вернулись к церкви, и тут-то моим тревогам пришел конец. Тело Лотти было плотно прижато к стене… телом Мажора. А их лица тесно соприкасались. Руки Лотти покоились на мажоровой заднице. А закрытая пачка чипсов валялась у их ног. Я покосилась на Эмбер, которая тоже заметила эту парочку.

– Кажется, она его простила, – шепнула Эмбер.

– Судя по всему.

Мы развернулись и пошли вдоль другой стены, залитой мрачным, но красивым светом прожекторов.

– Эви…

– Да?

– Если я сейчас скажу: «Пожалуйста, давай скорее вернемся домой!» – я опять покажусь неправильным подростком?

– Только не мне, – ответила я. – В моих глазах ты будешь героем.

И мы отправили Джейн и Лотти (которой в тот миг явно было не до этого) эсэмэски о том, что уходим домой.

ДНЕВНИК ВЫЗДОРОВЛЕНИЯ

Дата: 16 октября

Препараты: флуоксетин, 10 мг

Мысли/чувства: Да не знаю… все как всегда.

Домашнее задание:

• Стань «хозяйкой» плохих мыслей при помощи упражнения «Дерево тревог», которое мы с тобой обсуждали

• Теперь, когда мы снова урезали дозу препаратов, отнесись со всей внимательностью к заполнению таблицы тревог и последствий

• О приступах сильной тревоги немедленно сообщай мне

Глава одиннадцатая

ЛОТТИ ВЛЮБИЛАСЬ ПО УШИ. После того концерта она вся так и светилась, а ее телефон просто не умолкал. Нередко во время обеденных перерывов она уходила на кладбище – встречаться с мажором по имени Тим, а возвращалась оттуда с листвой в волосах. Итан наконец перестал изводить меня жалобным, как у лабрадора, взглядом на парах по социологии, зато начал активно болтать со всеми остальными. А я стала с нетерпением дожидаться пар по киноведению. Нехватка профессионализма, которой явно страдал Брайан, только упрощала наше с Оли общение – мы с ним наперебой советовали друг другу фильмы с энтузиазмом детей, меняющихся коллекционными карточками с футболистами. А еще мне сократили дозу лекарства на 10 миллиграммов! Теперь нужно было принимать всего полтаблетки в день. Полтаблетки! А ведь раньше я пила по три! И это еще не считая «бензиков»[17] – транквилизаторов, от которых весь день хочется спать.

– Знаешь что? – начала Эмбер, обращаясь к Лотти, пока мы рылись в кошельках, чтобы заплатить за завтрак в неприглядном кафе. – Не стесняйся говорить с нами о Тиме. Мы же подруги. И очень рады за тебя.

Так ли это? В глубине души я больше печалилась за себя, грустила, что у очередной подруги появился парень, а меня по-прежнему никто не любит.

– Да! Расскажи о нем! – потребовала я, понимая, что зависть до добра не доведет.

Лотти покраснела и спряталась за волной черных волос.

– О боже! – воскликнула Эмбер. В ее голосе сквозили нотки отвращения. – Да ты, никак, по уши в него втрескалась!

Лотти покраснела еще сильнее и начала смущенно передвигать по липкой скатерти слегка подтекающие бутылочки с соусом. А потом неразборчиво что-то пробормотала.

– Что? – хором переспросили мы с Эмбер.

– Мне неловко об этом рассказывать.

– Это еще почему?! – возмутилась Эмбер. – Не сомневайся, уж мы с Эви твою болтовню стерпим, правда же, Эви?

Я кивнула и взяла Лотти за руку, чтобы она перестала уже теребить бутылочки с соусом.

– Конечно, о чем разговор! – воскликнула я.

– Мне просто не хочется становиться такой, как… – Лотти опустила голову на стол, а потом снова ее подняла. – Такой, как девчонки вроде Джейн.

После концерта Джейн стала совсем уж невыносимой. Казалось, она в одночасье превратилась в эдакую мини-версию Кортни Лав – начала делать начесы, а в столовке громко рассказывала о том, как ей хочется проколоть соски. Мне с трудом удалось отговорить ее от племенной татуировки – такой же, как у Джоэла, разумеется.

– Лотти, ты совсем не похожа на Джейн, – заверила я ее. – В конце концов, вовсе не ты умудрилась трижды меня кинуть за последнюю неделю!

– Так-то оно так… но я боюсь, что стоит мне только заговорить с вами о Тиме, как я тут же завалю тест Бехдель!

– Чего-чего? – озадаченно переспросила я.

– А, не переживай, – со знающим видом кивнула Эмбер. – Точно не завалишь.

Это окончательно сбило меня с толку.

– Что еще за тест Бехдель? – спросила я.

Неужели я пропустила его в школе? Или он еще только мне предстоит и к нему уже пора бы начать готовиться?

Заметив панику в моих глазах, Лотти поспешно сказала:

– Да ты не волнуйся так, Эви! Учеба тут ни при чем, – заверила она меня и погладила по руке. – Это связано с феминизмом.

– Феминизмом? Неужели и на него можно тестировать?

Прошла бы я такой тест? Я быстро прокрутила в голове свои мысли, оценивая их с точки зрения феминизма. Меня, конечно, злит разница в доходах мужчин и женщин, но при этом я крашусь. Меня тошнит от одного вида глянцевых журналов, но при этом я часто заглядываюсь на пышногрудых моделей и грущу, что у меня нет такого бюста. Злюсь на Джейн за то, что она променяла меня на парня и теперь только и говорит что о Джоэле, но при этом не отказалась бы от ухаживаний… На этом моменте мозг просто вскипел.

– Неужели ты и впрямь ничего не слышала об этом тесте? – поинтересовалась Эмбер, явно не имевшая ни малейшего понятия о том, какой хаос царит сейчас у меня внутри. – Я думала, вам на киноведении об этом рассказывали. Это такая феминистская «лакмусовая бумажка» для книг, фильмов и всего такого. Началось все с того, что в восьмидесятых суперкрутая художница Элисон Бехдель – я ее просто ОБОЖАЮ! – заметила, что героини художественных фильмов и книг только и делают, что болтают о мужиках. Тогда-то и появился этот нехитрый тест. Чтобы успешно его пройти, в фильме должно быть как минимум две женщины…

– И между ними должен состояться по меньшей мере один разговор не о мужчинах, – встряла Лотти. – Всего один разговор – и тест пройден.

– Во-о-о-о-от оно что! Ясно! – Я принялась вспоминать сотни, нет, даже тысячи просмотренных фильмов и мысленно их тестировать. Поначалу казалось, что задача несложная. Но спустя целых две минуты победителя так и не удалось определить. Зато внезапно пришло понимание того, как же испорчен наш мир.

– Погодите-погодите… м-м-м… Должно же… должно же найтись хоть что-нибудь! – воскликнула я.

Казалось, вся моя любовь к кинематографу в один миг покинула меня, просочившись сквозь прорези на пластиковом кресле, в котором я сидела.

Лотти покачала головой:

– Такие фильмы, конечно, есть, но их совсем мало; кучу времени потратишь, пока вспомнишь. Ни одна из частей «Властелина колец» этот тест не пройдет, как и ни один из первых эпизодов «Звездных войн». Даже в последней части «Гарри Поттера» и то нет таких героинь! Кошмар, правда? Такое чувство, будто в женщинах вообще не видят двигателей сюжета, если только они не обсуждают мужчин и мужские дела.

Она потянулась к нам и обняла нас за плечи. Мы невольно подались вперед и опустили головы, едва не врезавшись в тарелки с остатками завтрака.

– Так что нам есть к чему стремиться, дамы! – заключила Лотти.

Немного выждав, я осторожно вынырнула из ее объятий – очень уж не хотелось находиться в такой близости от грязной посуды.

– Ладно-ладно, теперь понятно. Но заметьте – мы чуть ли не полчаса спорили, как лучше всего есть яйца. А перед этим обсуждали, какая песня из мюзикла лучше всего описывает нашу жизнь. А вчера ты подробно рассказывала мне о «Женщине-евнухе»[18]! Неужели мы не заслужили права обсудить твоего нового парня?

– Ах да… – отозвалась Лотти и погладила меня по голове, точно слабоумную ученицу.

Впрочем, в сравнении с ней, девчонкой, способной заткнуть за пояс даже профессора, я именно такой и была.

– Но если бы про нас сняли фильм, ничего из этого показывать бы не стали. Вырезали бы все подчистую, оставив только эпизод, где вы спрашиваете меня про Тима.

Пока я сидела, силясь унять неутихающий хаос в мозгу, Эмбер пыталась урезонить Лотти:

– Да ладно тебе! Мы же твои подруги и беспокоимся за тебя. И Тим интересен нам исключительно потому, что он – часть твоей жизни, а вовсе не из-за того, что он парень. Клянусь, ты без зазрения совести можешь нам рассказать о своем безумном счастье – это вовсе не будет значить, что тебе наплевать на сестринство!

– Фу-у-у!

– Ну так что? У вас… любовь?

Лотти тут же растаяла. Ее черты заметно смягчились, а губы тронула мечтательная улыбка.

– Он… он… – Она ненадолго затихла и вновь начала возить бутылки с соусом по скатерти. – В общем, он слегка туповат.

– Ого! Лотти! – воскликнула я. – По-моему, это не слишком-то тянет на комплимент.

– Ему это страшно идет! – поспешно добавила она. – Вы не думайте, я это говорю не для того, чтобы над ним поглумиться. Он сам мне в этом признался. В прежней школе все звали его Тима́ш Тупица-но-Милаш – кажется, так звали персонажа какого-то старого телешоу или как-то так… Но он невероятно милый, а моего ума хватает на нас обоих. А еще… боже, это прозвучит ужасно, но он такой мужественный, понимаете? Такой прям весь ар-р-р-р! У него огромные мышцы, он всегда меня защищает, ведет себя как настоящий мачо, занимается спортом – в общем, обладает всеми чертами, которые я в теории просто терпеть не могу, вот только к нему меня ужасно тянет! Что ты будешь делать!

– Вот тоже терпеть этого не могу, – поддержала ее Эмбер. – Умом я понимаю, что мне должны нравиться милые мальчики, которые смотрят исключительно этичное порно и никогда тебя не унизят и все в таком духе… И что же? Это ведь совсем не помешало мне влюбиться в того придурка в футбольной форме. Потому что при виде него чресла мои так и вспыхивают!

Услышав словечко «чресла», мы с Лотти покатились со смеху. Я повернулась к подруге:

– У тебя очень счастливый вид. Это радует. Мне прям не терпится познакомиться с ним поближе!

Лотти состроила гримасу.

– Да, идея неплохая, пожалуй. Но для этого еще как-то рановато, тебе не кажется? Да и вообще, давайте поговорим о чем-нибудь другом! Не будем тратить это замечательное время на болтовню о моем парне!

Мрачноватая с виду официантка подошла к нашему столику и забрала пустые тарелки.

– Ну что, расскажи-ка, как идут дела у Джоэла, Гая и их группы?

– Между прочим, ты вновь заговорила о мужчинах, – заметила я, сосредоточенно выуживая чаевые из глубин кошелька.

– Черт! А тест Бехдель не так-то прост, как кажется!

Глава двенадцатая

В ТОТ ДЕНЬ МНЕ предстояло обедать одной. Мы с Джейн условились выпить вместе кофе, но она, как всегда, в последний момент все отменила. А Лотти с Эмбер ждала сдача большого проекта по рисованию, и они плотно засели в мастерской. Так что я отправилась в столовую одна и принялась набирать еду, думая о том, как же неловко мне будет обедать без подруг. Очень, очень неловко. Но выбора не было – очень уж я проголодалась.

Я заплатила за обед и оглядела столовую в поисках подходящего столика, не выпуская подноса из рук. Повсюду кучковались студенты, пустых столиков почти не осталось, а это значило, что мне придется примоститься в самом дальнем углу, как по-о-о-олной неудачнице. Паника-паника-паника-паника…

Тут я заметила в углу Оли. Он с ногами сидел на стуле, а в ушах у него были наушники, воткнутые в маленький планшет, лежавший у него на коленях. Я не сумела сдержать улыбки – уж очень меня… умилила эта картина. Я подошла к Оли и поставила поднос напротив него. Он поднял взгляд.

– Привет! – поздоровалась я. – Так уж вышло, что я сегодня одна. Можно я сюда сяду?

Он дернул головой назад, высвобождаясь от наушников, которые тут же упали ему на грудь.

– Вот черт! – тихо ругнулся он и принялся их ловить, но в этот момент планшет соскользнул у него с колен. – Блин!

Я с улыбкой наблюдала за тем, как он торопливо ловит свои вещи и ругается вполголоса. Наконец он указал на пустой стул, стоявший рядом:

– Ну конечно! Это… э-э-э… здорово! Садись! Садись-садись!

Честное слово, ему впору было вручать медаль за робость. Я села за стол. Оли нервно наблюдал за мной своими прекрасными базиликовыми глазами.

– Славный ты столик выбрал, широкий такой! – заметила я.

Он удивленно оглядел стол, точно впервые его видел:

– Ну да… Обычно углы пустуют. Не замечала?

– Только сегодня заметила, – призналась я и откусила кусочек от сэндвича, а прожевав его, поинтересовалась: – А что это ты тут смотришь совсем один?

Оли развернул ко мне экран, и я увидела Джека Николсона в его знаменитом больничном костюме.

– «Пролетая над гнездом кукушки», – сообщил Оли, хотя в этом не было нужды. Я видела этот фильм кучу раз и всегда мысленно сравнивала тамошнюю психушку с той, в которой мне довелось побывать. На мое счастье, за последние годы многое изменилось к лучшему.

– О, да это же классика! – с восторгом одобрила я.

– Хочешь… со мной… посмотреть? – робко предложил он.

Я тут же положила сэндвич:

– А то!

Я придвинула стул ближе к Оли, и он передал мне наушник. От интимности этого момента по коже пробежали мурашки. Мне вдруг подумалось, что делиться наушниками безумно романтично – ведь это, по сути, значит, что ты создаешь свой собственный мир звуков, недоступный другим. Пикантности моменту добавляло и то, что мы почти соприкасались головами – слишком уж коротким был проводок у наушников. Я попыталась сосредоточиться на фильме, но близость Оли не на шутку отвлекала. Он был весь точно оголенный нерв и энергично дергал ногой, от чего экран постоянно дрожал. А еще от него чудесно пахло, что, конечно, только сильнее меня отвлекало. Так мы просидели минут десять, наслаждаясь великолепной игрой Джека Николсона, пока в животе у меня не заурчало. Я выдернула наушник и переключилась на сэндвич.

Оли поставил фильм на паузу:

– Тебе он нравится?

Я отхлебнула колы:

– Да, очень… Вообще люблю фильмы из категории «что такое безумие?».

Само собой, я не стала объяснять почему. Оли одарил меня широкой улыбкой, еще больше подчеркнувшей его шикарные скулы. Казалось, он без всяких слов меня понял.

– Я тоже, тоже! О безумии вообще не так-то много фильмов.

Я улыбнулась ему в ответ:

– Вот-вот. А те, что есть, повествуют только о «впечатляющих» психических заболеваниях вроде шизофрении – или о расстройствах личности, при которых главному герою, например, постоянно хочется заниматься сексом.

– Где, интересно знать, скучные фильмы о тех, кто страдает депрессией и не встает с постели?!

– Вот именно! Вот бы кто-нибудь снял фильм о депрессии с одним-единственным персонажем, который целый час лежит на кровати и смотрит в потолок! Вот это было бы достоверно!

– Ага… – отозвался он и затих.

Я откусила кусочек от сэндвича и начала старательно его жевать. От близости Оли меня всю разморило, а внутри разлилось приятное тепло, так что это было не так-то просто. Хотя его волнение отчасти передавалось и мне. Я все думала, нравлюсь ли ему. На парах я часто ловила на себе его взгляд. Но сейчас он на меня не смотрел. Он сидел потупившись и задумчиво ломал пальцы. Я уже хотела первой нарушить тишину, как он вдруг заговорил.

– Ты когда-нибудь задавалась вопросом, – начал он, – как именно человечество решает, что нормально, а что – нет? В нашем мире царит безумие, оно повсюду, куда ни глянь, но при этом тех, кто не выносит этого хаоса, почему-то зовут сумасшедшими! Еще и кино про них снимают… А что, если эти «безумцы» попросту реагируют на странности нашей вселенной? Разве же думать, будто все в порядке, когда это на самом деле не так, не большее безумие?

Собрав последние крупицы решимости, я придвинула стул ближе к Оли, чтобы показать, что совершенно согласна с его словами. Он по-прежнему не поднимал на меня глаз.

– Знаешь, мне кажется, киношники это учтут и скоро переснимут эту картину, и мы сможем увидеть ее на больших экранах.

Иными словами: прошу, позови меня на свидание, прошу, позови меня на свидание, прошу, позови меня на свидание. Я внимательно вглядывалась в его лицо, но он снова уронил наушники и нагнулся, чтобы их подобрать. А потом посмотрел на меня. И тут между нами что-то случилось. Что-то очень хорошее.

– Я… я… – начал он, и я ободряюще заглянула ему в глаза.

Прошу, позови меня на свидание. Ты мне очень нравишься.

– Я… я… – А потом Оли снова опустил взгляд, и стало точно понятно, что никуда он меня не пригласит. – Значит, напрасно мы его с тобой посмотрели, да?

– Ага, – ответила я, все еще улыбаясь. – Жаль, что так вышло.

Глава тринадцатая

Подо мной запищал телефон. Я перекатилась набок и посмотрела на экран.

– Кто это у нас там? – поинтересовалась Джейн, поглядывая на меня из-под солнечных очков.

– Оли! – сообщила я, не сдержав улыбки.

– Он еще не звал тебя на свидание? – осведомился Джоэл из-под Джейн. Они лежали друг на дружке лицом к лицу и до смешного напоминали гигантский сэндвич.

– Ну… пока нет.

Денек был на удивление погожий – ясный, безветренный, теплый. Казалось, лето шлет нам свой последний привет перед тем, как холода украдут солнце на целых полгода. Половина студентов высыпала на улицу и устроилась на большой лужайке – каждый в компании своих уже не то чтобы новых друзей. Я нежилась на траве в лучах солнышка рядом с Джейн, Джоэлом, Гаем, Лотти и Эмбер. Впрочем, последняя отчаянно пыталась спрятаться от ярких лучей за альбомом для эскизов.

– Лотти, я так завидую твоей коже! У тебя такой красивый загар! А мне, похоже, придется всю свою жизнь провести, обмазавшись солнцезащитным кремом.

Лотти вскинула бровь:

– Зато в старости у тебя будет куда меньше морщин! Подумай об этом!

– Ла-а-адно-ла-а-адно, прекращаю жаловаться.

Лотти улыбнулась:

– Даже не думай, Эмбер! За эти милые жалобы я тебя и люблю!

Гай фыркнул.

– А что это вообще за чувак, этот Оли? – спросил он, не выпуская из губ незажженную сигарету.

Лотти приподняла голову над сложенным свитером, служившим ей подушкой, и ответила за меня:

– Да так, один красавчик из группы Эви по киноведению. Робкий до безобразия!

– Никакой он не робкий! – тут же возразила я. – Он просто… он… ну ладно, не поспоришь.

Гай зажег сигарету и выдохнул дым прямо мне в лицо. Я сразу закашлялась и злобно на него покосилась.

– Ну понятно, не парень, а баба.

– Неправда!

– Да ладно? – язвительно переспросил Гай.

А потом ловко выхватил у меня телефон, пользуясь моментом.

– А ну отдай! – потребовала я и кинулась к нему, но он выставил руку с сигаретой вперед, и я отпрянула.

– «А какие животные тебе нравятся? Мне вот всегда хотелось завести обезьянку!» – прочел он с экрана. На его лице проступило искреннее отвращение, и он вернул мне мобильник. – Я же тебе говорил. Баба. Смех, да и только.

Я схватила телефон с газона и принялась вытирать его от налипшей грязи.

– Он просто поддерживает разговор! Мне вот тоже обезьянки нравятся!

– Ух ты, ух ты, что ж ты тогда замуж за него не выйдешь?

Эмбер села и включилась в разговор.

– В чем-то Гай прав, – сказала она. – Неужели вы с ним только о животных и болтаете?

– Это только сегодня так вышло.

– А о чем еще он тебе пишет? – поинтересовалась Лотти. Теперь внимание всей компании было приковано ко мне, и мне это совсем не нравилось. Больше всего мне хотелось защитить Оли с этими его изумительными скулами, которые наверняка унаследуют наши будущие дети!

– Ну… иногда мы обсуждаем фильмы.

– А что еще?

– М-м-м… Кто что делал на выходных!

Гай докурил сигарету и выбросил окурок в траву.

– А «поделать что-нибудь вместе» он так ни разу и не предложил? – спросил он.

Я не ответила. Мой взгляд был прикован к окурку. Меня так и подмывало поднять его, отнести в ближайшую мусорку, а потом дважды вымыть руки. А может, и трижды.

Телефон вновь просигналил. Я покосилась на экран и расплылась в широченной улыбке.

– ОН ПРИГЛАСИЛ МЕНЯ НА СВИДАНИЕ! – завопила я, размахивая телефоном.

Лотти и Эмбер вскрикнули и кинулись ко мне, чтобы своими глазами увидеть новое сообщение. Лотти прочла его вслух:

– «Может, сходим в кино на выходных?» О-о-о, ну наконец-то! Я уж и не надеялась!

Я торжествующе оглядела друзей и показала Гаю язык. Свидание! С парнем! Да еще в кино! Совсем как у нормальных людей!

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

В кресле в кинозале до тебя уже посидели сотни тысяч грязных зрителей.

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Он наверняка захочет купить тебе попкорн.

Как ты ему объяснишь, что не сможешь им

полакомиться?

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

А вдруг он сразу же поймет, что ты совсем

поехавшая, сбежит и бросит тебя наедине

с тысячами бактерий?!

– Ну так что? – спросила Лотти, разглядывая мое побледневшее лицо. – Отвечать ему будешь?

– Может, подождать немного?

– А давай! – одобрил Гай.

– Ни в коем случае! – встряла Эмбер, не обращая на Гая никакого внимания. – Отвечай сразу. Он сейчас наверняка умирает от смущения!

Я припомнила, какие у нас планы на выходные:

– Кажется, в субботу Анна устраивает очередную вечеринку? Может, его туда пригласить?

Эмбер призадумалась, но покачала головой. На ее шляпке заплясали солнечные зайчики.

– М-м-м… Думаю, не стоит. Сперва сходите в кино, а потом, если ты по-прежнему будешь от него без ума, расскажешь ему о вечеринке и предложишь на нее заглянуть.

– Отлично! – одобрила Лотти. – А если свидание провалится, на вечеринке нам об этом и расскажешь!

Я расплылась в улыбке и начала торопливо набирать ответ:

Конечно! Отличный план! Значит, в сб. днем?

– А-а-а! – вскричала я. – Отправила! Я иду на свидание!

Лотти и Эмбер накинулись на меня с объятиями. Даже Джейн, как это ни странно, высвободилась из рук Джоэла и примкнула к нам.

– Как я за тебя рада! – восторженно пропищала она.

Гай с Джоэлом переглянулись и закатили глаза, всем своим видом говоря: «Ох уж эти девчонки, что с них взять!» – и я вдруг почувствовала себя очень глупо.

– Ладно, девочки, давайте-ка поспокойнее, – сказала я, разрывая наши объятия. – Не забывайте о тесте Бехдель!

Джейн озадаченно нахмурилась.

– Каком-каком тесте?

– О, Джейн, расслабься, это точно не для тебя, – сказала Эмбер.

– Это еще почему? – спросила Джейн, а Лотти и Эмбер расхохотались. Как настоящие стервы.

Внутри у меня все сжалось от обиды за подругу. Я готова была защитить ее от любых врагов и нападок… несмотря на то, что и сама частенько на нее жаловалась и мысленно награждала ее самыми нелестными прозвищами. Телефон снова пропищал – это пришел ответ от Оли, наконец разрядив обстановку.

Отлично. Увидимся в субботу.

Мы опять радостно заверещали.

Вдалеке прозвенел звонок, и все с недовольными стонами повскакивали со своих мест, прихватив рюкзаки и мусор. А я все лежала на траве, оцепенев от радости и волнения, и думала о грядущих выходных. Лотти нависла надо мной, закрыв собою солнце:

– Ты что, не идешь на пару?

– Не-а. У меня сейчас окно.

– Везуха! И что, понежишься тут пока?

Я зевнула и потянулась:

– Не, вряд ли. Домой пойду, наверное.

– Так нечестно! Ну ладно, голубки, – сказала она, обращаясь к Джоэлу и Джейн, – пойдем, а то на философию опоздаем. Увидимся, Эви!

Я помахала им вслед. Всем, кроме Гая, который, как я с удивлением обнаружила, по-прежнему сидел рядом со мной.

– У тебя тоже окно? – поинтересовалась я.

Он покачал головой:

– Ты сказала, что пойдешь домой. А где ты живешь?

– На Эшфорд-Роуд.

Он встал и принялся стряхивать травинки, налипшие на его футболку с символикой очередной рок-группы.

– О, это мне по пути. Пойдем вместе, – сказал он, и прозвучало это как утверждение, а вовсе не как вопрос.

Он протянул мне руку. Я охотно за нее ухватилась, и Гай помог мне подняться.

– Ну ладно, идем, – сказала я, гадая, о чем же мы будем говорить все полчаса пути.

Впрочем, первые десять минут прошли в полном молчании… Точно в ступоре, мы шагали по тротуару. Сквозь дымку осеннего тумана пробивался теплый солнечный свет. Неловкая тишина сгустилась над нами тяжелым грозовым облаком, готовым вот-вот разразиться дождем. Рассеялось оно лишь тогда, когда Гай дерзко зажег самокрутку и затянулся. Я драматично вздохнула.

– Что такое? – осведомился он, медленно выдыхая дым.

– Скажи, а тебе никогда не хотелось пожить в реальности?

Он озадаченно посмотрел на меня, а потом перевел взгляд на туго скрученную дымящуюся бумажку у себя в руке:

– Это и есть реальность. Все ингредиенты натуральные, между прочим!

– Но эта штука вредна!

– Это пустяки[19].

Я снова вздохнула:

– Ладно, проехали.

Подул ветер, и мне в лицо повеяло пахучим дымом. Я едва не закашлялась. Между нами снова воцарилась тишина, и я невольно задумалась о том, зачем Гай вообще за мной увязался. Особенно сейчас, когда он явно был не в духе.

– Ты и впрямь собралась с ним на свидание? – наконец прервал наше молчание Гай.

Я покосилась на него:

– Ну да.

Он тихонько усмехнулся:

– Ну этот-то хоть не нимфоман?

– Откуда мне знать? Думаю, нет… – ответила я и пристально посмотрела на него.

– Ну да, он просто баба.

Мой взгляд стал строже.

– Мне очень не нравится это слово.

– Какое? «Баба»?

– Да. Оно грубое. И сексистское. Как наличие вагины вообще связано с робостью?! Это мизогиния![20]

– Что-что?

– Если не в курсе, что это, точно сам ею страдаешь.

В ответ он снова захихикал:

– Ты такая смешная!

– У меня и в мыслях не было тебя развлекать. На самом деле я злюсь.

– Это-то и смешно!

– Это тебе смешно, потому что ты накурился. Один. В четверг.

Гай вновь расхохотался. Глаза у него уже заметно покраснели.

– Почему это один? Вообще-то я с тобой.

– Если к нам подъедет полиция и тебя арестуют, я тебя выгораживать не стану.

Его хохот все усиливался. Я дала ему просмеяться. Он докурил и бросил сигарету в куст. После большого концерта в церкви девочки помладше просто сходили по нему с ума. Я своими ушами слышала, как ученицы средней школы, в которой раньше училась и я, обсуждали в местном кафе, какой он подтянутый и стройный, а некоторые даже выслеживали Гая с Джоэлом по всему городу, не отставая от них ни на шаг. Я всмотрелась в его лицо. Солнце светило ему в спину, очерчивая фигуру золотистым контуром и поблескивая в непослушных волосах. Он что-то тихо пробормотал.

– Что? – переспросила я.

– Вовсе я не страдаю этой твоей мизогинией.

– Наверное, я бы тебе поверила, если бы ты так не хихикал.

Он не обратил на мою колкость никакого внимания.

– И вообще, в слове «баба» нет ничего обидного. Бабы ведь разные бывают. Не обязательно робкие! Так что это вполне может быть и комплиментом! – заявил он. – Ну что, вкурила?

Я натянуто улыбнулась в ответ. В его словах была своя логика. «Бабы» и впрямь бывают разными.

– Да как я вкурю, когда ты все давно выкинул? – в шутку спросила я.

Он снова затрясся в исступленном хохоте.

Солнце било в глаза. Листья отливали золотистым блеском. Было так тепло, что мы даже расстегнули куртки и спустили их с плеч. Уже на подходе к моему дому мы затеяли жаркую игру в «То или это?», то и дело хохоча до боли в животе.

– Так-так-так! – воскликнул Гай, еле ворочая языком от смеха, и драматично взмахнул руками. – Что бы ты выбрала: чтоб у тебя было два яйца размером с арбуз – или двадцать с виноградину?!

Я прыснула:

– Какая гадость! Сложно выбрать: я ведь даже не знаю, каково это – иметь яйца.

– Ой, это просто чудесно. Поверь.

Вдруг я поймала себя на том, что думаю о яйцах Гая, и слегка покраснела.

– Ну… тогда, наверное, два размером с арбуз.

– Почему? – осведомился он, ткнув в меня пальцем.

– Ну не знаю… – пожав плечами, ответила я. – Их, наверное, проще в трусы запихнуть?

Гай долго не мог прийти в себя от смеха. Трудно было понять, отчего он так хохочет – то ли все дело в моем безупречном чувстве юмора, то ли… Когда он наконец успокоился, я сказала:

– Теперь моя очередь.

Он вскинул брови. В ярком солнечном свете его темные глаза приобрели необычный ореховый оттенок.

– Ну, вперед! Порази меня!

– Что бы ты выбрал… угри на всем теле… – начала я и сделала паузу для комического эффекта.

– Или..? – уточнил Гай.

– Или тату с Селин Дион в полный рост! Чтобы на твоем лице было вытатуировано ее лицо. На твоих руках – ее руки. На твоих ногах – ее ноги.

У него снова случилась истерика. Присев на невысокий заборчик чужого сада, он принялся колотить себя по ноге от смеха.

– Ни то… ни другое!

– Нужно выбрать, – настойчиво сказала я. – Я же выбрала арбузные яйца.

Истерика возобновилась с новой силой.

– Ладно-ладно-ладно… Тогда угри! Уж лучше угри, боже мой!

Я села рядом, и меня тоже разобрал смех. Гай опустил голову мне на плечо, а потом торопливо ее убрал. Мы тут же затихли, и над нами нависло грозовое облако напряжения.

– А я уже почти дома, – сообщила я вдруг, сама не зная зачем.

Я почувствовала, что Гай резко повернулся ко мне, и инстинктивно повернулась к нему. Наши колени соприкоснулись, и тут у меня… екнуло сердце. Очень странно и непривычно. Кожу на лице, обожженную солнцем, вдруг защипало.

– Так ты придешь на субботнюю вечеринку? – очень серьезно спросил Гай.

– Ну да… Наверное.

– И парня этого приведешь?

– Оли?

– Уг у.

– Ну да… наверное. Посмотрим.

– Эту… «бабу»?

Я метнула на него строгий взгляд:

– А тебе-то какое дело вообще?

Он откинулся назад и завел руки за голову.

– Никакого. Мне вообще на все в этом мире плевать, – не без гордости сообщил он.

– Ну что ж, увидимся в субботу.

– До встречи.

Глава четырнадцатая

БЛИЗИЛОСЬ СВИДАНИЕ. Подумать только, свидание! Настоящее! Сердце так и колотилось о ребра со звучным бум-бадда-бум-бадда-бум-бадда-бум.

– Ты как, в порядке? – спросила Роуз, заглянув ко мне в спальню как раз в тот момент, когда я уже успела наполовину выпотрошить свой шкаф. В руках она держала пижаму и зубную щетку – Роуз собиралась в гости к подружке с ночевкой.

– Нет, – ответила я. – У меня скоро свидание, но все мои вещи будто бы сговорились против меня!

Роуз оценивающе посмотрела на «модный наряд», который я успела себе подобрать.

– Ты что, и впрямь в этом пойдешь? – спросила она, состроив гримасу.

– Теперь уже точно нет, раз ты так реагируешь.

– Джинсы клеш и платье?! Но… почему?

– Потому что хочется надеть платье – очень уж оно милое, но мы живем в чертовой Англии и на улице холод собачий!

Меня вдруг охватила паника – дурацкая, всепоглощающая паника, вызванная не менее дурацким «вещевым» кризисом. Грудь сдавило, и я упала на кровать, стараясь сосредоточиться на своем прерывистом дыхании.

Роуз тут же переключилась в успокаивающий режим.

– Тише, тише, – сказала она, опустилась рядом со мной на кровать и принялась гладить меня по голове. – Ничего страшного, мы непременно подберем тебе наряд!

Ее доброта так меня растрогала, что глаза тут же защипало от слез.

– Тебе нельзя видеть меня в таком состоянии. Мама ужасно рассердится.

– А мне все равно, что она думает.

– Я ведь… я… понимаю, что это просто свидание. Но предыдущее прошло так ужасно… и… и…

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Я испорчу свою сестренку, она сойдет с ума, и это будет моя вина!

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Свидание пройдет отвратительно, а я чем-нибудь

заражусь в грязном кинотеатре и умру в одиночестве.

– Ну, будет, будет, Эви. Ты вовсе не сходишь с ума! Перед свиданием все волнуются, и это совершенно нормально!

Я шмыгнула носом:

– А надевать джинсы под платье нормально?

Роуз хихикнула:

– Ну уж нет, это только твоя «фишка».

Мы тихонько засмеялись, но недостаточно тихо, чтобы мама нас не услышала. Она ворвалась ко мне в комнату со свежевыстиранным бельем.

– Что тут происходит?! – поинтересовалась она с подозрительностью Пуаро. Она заметила красные пятна на моем лице, и в ее глазах тут же мелькнули страх и паника.

– Эви, ты что, плачешь?!

Мама перевела взгляд на Роуз, а потом снова на меня, точно оценивая, сколько безумия по моей милости передалось ее младшей дочурке.

Роуз – вот ведь умница! – сохраняла полную невозмутимость.

– Я помогаю Эви выбрать наряд, – сообщила она.

– Для чего? Куда ты собралась?

– М-м-м… В кино, – ответила я.

Рассказывать маме о свидании мне совсем не хотелось. Не хотелось выслушивать ее мнение (а оно точно было бы негативным) на этот счет.

Новость явно ее удивила.

– В кино? Эви, это огромный шаг! Ты уверена, что готова? Я к тому, что… ты ничего об этом не рассказывала… а с Сарой ты это обговорила? Кино, подумать только… Это прекрасно… но… ты точно готова? – Она покосилась на Роуз и тут же спохватилась, поняв, что слишком уж откровенно намекает на мое безумие. – Хотя и впрямь… что тут такого особенного…

– Мам, эти разговоры совсем не на пользу, – заметила я.

– Ох… Пожалуй, но ты все равно делись со мной такими планами, ладно?

– Ну мам… – со вздохом сказала я.

Мы с Роуз многозначительно уставились на нее, и она поспешно удалилась, поняв намек.

– Ну что ж, – хлопнув в ладоши, сказала Роуз. – Снимай платье и показывай, какие кружевные блузки у тебя есть.

Я тут же выполнила ее просьбу:

– Роуз, я тебя так люблю!

– Да-да-да… Боже, Эви, а ковбойские сапоги-то ты зачем напялила?!

Глава пятнадцатая

МЫ УСЛОВИЛИСЬ ВСТРЕТИТЬСЯ в кинотеатре. Как все обычные парочки. Подумать только! Парень, который мне нравится. И я. Мы идем на свидание. НА СВИДАНИЕ! Роуз успокоила меня, помогла накраситься и вытолкала за дверь, строго-настрого обязав «все ей потом рассказать».

В выборе фильма Оли проявил неожиданное упорство. Я положила было глаз на новую инди-комедию под названием «Радуги», но он написал, что уже забронировал билеты на нового Тарантино и это не обсуждается.

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Он наверняка забронировал места не у прохода!

Как же я тогда убегу, если мне вдруг станет там

невыносимо?!

Недавно – Сариными стараниями – я начала осваивать новый метод работы с навязчивыми мыслями.

Мне предстояло не поддаваться им, а самой их контролировать, быть им «хозяйкой». А для этого надо было строго следовать инструкциям, которые она для меня подробно расписала.

КАК КОНТРОЛИРОВАТЬ ПЛОХИЕ МЫСЛИ

1. ВЫПОЛНИ УПРАЖНЕНИЕ «ДЕРЕВО ТРЕВОГ».

Вы спросите, что это еще за «Дерево тревог». Ну… По сути, это нечто вроде тестов-схем, какие часто размещают в женских журналах, чтобы читательницы могли узнать, какой их ждет оргазм или еще что-нибудь в этом духе. Вот только у «Дерева тревог» всего две ветви.

2. ПРИЗНАЙ, ЧТО ТЕБЕ НА УМ ПРИШЛА ПЛОХАЯ МЫСЛЬ.

Это как, интересно? «Здравствуйте, госпожа Плохая Мысль, не сомневайтесь, мне известно о вашем появлении»?

3. ОДНАКО НЕ СТОИТ «ПОТВОРСТВОВАТЬ» ПЛОХИМ МЫСЛЯМ.

Пример потворства

ПЛОХИМ МЫСЛЯМ

Плохая мысль: Слушай, Эви, а тебе никогда не приходило в голову, что ты так и останешься чокнутой до конца своих дней? Что тебе, дорогуша, давно пора поставить крест на этой твоей «реабилитации», вернуться в психушку, остаться там навсегда и даже не думать о парнях – в самом деле, кому ты нужна с поехавшей крышей?

Эви: Боже мой, а ведь точно! Я совсем поехавшая. Как думаешь, скоро все вокруг это поймут и перестанут со мной общаться?

Плохая мысль: Хм-м-м, наверное, еще годик – и все, тебе крышка.

Эви: Год – это не так уж и мало.

Плохая мысль: Ты права. Полгода. Как тебе кажется, кто сильнее всех разочаруется?

Эви: Наверное, мама… а потом Роуз…

Плохая мысль: Вот именно, Роуз! Вот уж кого ты больше всех подведешь, а!

Эви: *грустно кивнув* Да, знаю.

*И так до тех пор, пока Эви не рухнет на кровать и не начнет биться в истерике без очевидной причины*

Что же дальше? Ну, после того, как признаешь наличие плохой мысли (не начав ей потворствовать)…

4. …МЫСЛЕННО ВЕРНИСЬ К НАСТОЯЩЕМУ МОМЕНТУ.

Примечание: Современная психология просто ПОМЕШАНА на настоящем моменте и считает его чуть ли не эликсиром жизни! Чтобы к нему вернуться, нужно либо сосредоточиться на дыхании, либо прислушаться к звукам, что раздаются вокруг, и сконцентрироваться на них. Чем-то это похоже на медитацию.

5. ЕСЛИ МЫСЛИ НАЧНУТ РАЗБЕГАТЬСЯ…

А это неизбежно, потому что сосредотачиваться на настоящем куда скучнее, чем тревожиться и впадать в истерики…

…. ВЕРНИСЬ К ПУНКТУ 2.

И так раз за разом. Поздравляем, теперь мысли у тебя под контролем.

Вот, пожалуй, вся суть терапии стоимостью в пятьсот фунтов. К вашим услугам. Но помогает ли она? В этом-то вся сложность. Чтобы проделать все эти шаги, нужно усилить контроль над собственными мыслями, а разве не нехватка этого самого контроля приводит людей в кабинет к психотерапевту?

По пути в кино я, конечно, пыталась привести мысли в порядок. Вот краткий перечень переживаний, возникших у меня в голове:

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Выглядишь отвратительно.

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Как ты вообще собираешься есть попкорн?

Не можешь же ты и впрямь совать руки

в еду раз за разом! Только представь,

сколько бактерий в ней размножается!

Тебя затошнит, ты саму себя заблюешь,

и Оли тебя возненавидит!

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

А вдруг между нами возникнет неловкость?

Вдруг мы не найдем тем для разговоров?

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Вдруг у тебя прямо в зале случится паническая атака?

У тебя их, конечно, давненько не случалось, но ты и

в кино уже целую вечность не была…

Я честно попыталась сосредоточиться на настоящем и успокоиться. Я разглядывала листья, любуясь их желтоватой осенней каймой. Прислушивалась к мерному шуму проносящихся мимо машин. Считала собственные шаги – от одного до десяти, и так по кругу. И вскоре поняла, что Сара была права… До кинотеатра оставалось всего ничего, а я до сих пор не превратилась в сопливую истеричку!

Кинотеатр уже виднелся вдалеке – новенький, блестящий, по праву считавшийся самым крутым заведением, что только появилось в городе за последние пять лет. Там меня ждал Оли с его базиликовыми глазами, вопросами об обезьянках, любовью к фильмам о насилии… и другими очаровательными качествами, которые и отличали его, Оли, ото всех остальных. Я шла на свидание, чтобы узнать об этих качествах побольше, а ему предстояло выяснить, что делает меня мной, – в конце концов, свидания именно для этого и нужны, с этого начинается любовь, а мне ужасно хотелось влюбиться. Ведь любовь – это когда тебя принимают такой, какая ты есть, безо всяких условий, а Вселенная точно награждает тебя гигантским стикером с надписью «Умничка!» – а это ровно то, к чему я так долго стремилась, так почему же… почему же… вопреки всем моим стараниям По-настоящему Плохие Мысли в самый последний момент одерживают надо мной верх?

ПО-НАСТОЯЩЕМУ ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Может, сейчас ты и впрямь хозяйка своим мыслям, но их же тьма-тьмущая!

ПО-НАСТОЯЩЕМУ ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Вдруг ты совсем утратишь над ними контроль?

Я остановилась как вкопанная посреди парковки, и мне раздраженно засигналил какой-то лысый за рулем BMW. Но я услышала его лишь краем уха.

МЫСЛЬ ЕЩЕ ХУЖЕ

А вдруг болезнь и впрямь возвращается?

Глава шестнадцатая

Я ОПАЗДЫВАЛА. ОТЫСКАВ на задворках кинотеатра безлюдную дорожку, я задержалась на ней и, старательно вдыхая на счет три и выдыхая на счет шесть, стала вытирать выступившие на глазах слезы, стараясь не размазать тушь.

В кинотеатр я зашла всего за пять минут до начала сеанса. Внутри в полную мощь работал кондиционер (несмотря на прохладную погоду), но это было даже кстати: холодный воздух мигом прогнал остатки моей паники и остудил взмокший лоб.

Я сразу же заметила Оли – он стоял ко мне спиной, но его растрепанные волосы было сложно не узнать. К тому же в фойе он был совершенно один – фильм должен был вот-вот начаться, и все уже давно зашли в зал. Я подошла к нему и осторожно похлопала по плечу.

– Эви! – воскликнул он, обернувшись.

Я чуть не ахнула от изумления. На меня будто бы смотрело мое же собственное отражение: в глазах – паника, на лбу выступили капли пота, улыбка натянутая и нервная.

– Я уж думал, ты не придешь, – заметил он с деланой веселостью, хотя во взгляде у него не было ни искры веселья.

Мне вдруг стало ужасно стыдно за свое опоздание.

– Прости, пожалуйста! – воскликнула я. Чувство вины во мне вдруг расцвело пышным цветом. – Я… м-м-м… немного задержалась! Но мы ведь еще успеваем, да?

Натянутая улыбка Оли стала чуть теплее:

– Да, мы пропустили рекламу, только и всего. Но уже не успеваем купить попкорн и всякое такое.

– Какой кошмар!

– Как же я рад, что ты пришла, Эви! – воскликнул он и в приливе храбрости взял меня за руку. Это было так приятно, что я застыла, глядя на наши переплетенные пальцы.

– Эви…

– Что? – спросила я, не сводя глаз с наших рук.

– Эви! – уже громче повторил Оли.

Я подняла растерянный взгляд. Внутри вновь всколыхнулась мощная волна недавних эмоций. Во взгляде Оли опять читался страх, и во мне снова пробудилась паника.

– Что случилось?!

Он шумно сглотнул, отдернул от меня руку и почесал затылок.

– Я… м-м-м… должен тебе кое в чем признаться.

Стоило самым страшным сценариям начать разворачиваться у меня в голове, как нас прервали…

– Здравствуй! Ты, должно быть, Эвелин! – произнес незнакомый голос у меня за спиной.

Это еще что такое?!

– Оли, детка, а она и впрямь прелесть, как ты и рассказывал!

Я обернулась на голоса и увидела двух старомодно одетых взрослых. Передо мной стояла пожилая парочка в застиранных, покрытых катышками кардиганах. Они ослепительно улыбались мне, точно продавцу сладостей.

– Эви… – дрожащим голосом начал Оли. – Это мои родители.

РОДИТЕЛИ?! РОДИТЕЛИ?! РОДИТЕЛИ?! РОДИТЕЛИ?! РОДИТЕЛИ?! РОДИТЕЛИ?! РОДИТЕЛИ?!

Они протянули мне руки, и я – все еще в шоке – стала их пожимать со словами: «Приятно познакомиться».

– Нам тоже очень приятно, Эви! – сказала мама (МАМА!) Оли. – Ну что, пойдем в зал? А то начало пропустим!

Мы дружно направились к двери и отдали билетики контролеру, точно это было самое обыденное действо, какое только можно себе вообразить. Родители (РОДИТЕЛИ!) Оли вошли в зал первыми и растворились в темноте, а их негромкие голоса тут же потонули в шуме последнего трейлера.

Оли снова взял меня за руку, но это было уже совсем не то. Он склонился ко мне и шепнул:

– Не переживай, сидеть мы будем отдельно.

И нас тоже поглотил мрак.

Оли не солгал: его родители (РОДИТЕЛИ!) и впрямь устроились поодаль от нас. Нас разделяло ряда три, если не больше. Перед самым началом фильма мама Оли обернулась к нам, энергично замахала и крикнула: «Ку-ку!» Оли уставился на огромный экран, потирая ладони, точно леди Макбет, и не давая ровным счетом никаких ответов на мои вопросы:

а) что его родители тут забыли?

б) почему он не предупредил меня?

Ну и, конечно,

в) ЧТО ЕГО РОДИТЕЛИ ТУТ ЗАБЫЛИ?!

В этом-то вся суть тревожного расстройства. Ты переживаешь абсолютно из-за всего, выдумываешь всевозможные жуткие и диковинные ситуации, которые тебя не на шутку пугают, надеясь, что этот твой страх поможет взять под контроль происходящее… вот только мир остается тебе неподвластным. И все твои выдумки не идут ни в какое сравнение с жуткой и диковинной реальностью и тем, что она для тебя готовит.

За всю долгую историю дурных мыслей в моей голове мне ни разу не приходила на ум вот такая.

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

А вдруг парень приведет на свидание родителей?

Уже на четвертой минуте фильма началась мясорубка. Прямо в камеру летели кишки, кровь ручьями текла по лицам героев, пока они вели умные, но в целом бессмысленные (на мой киноманский взгляд) диалоги. Я поерзала на сиденье и попробовала сосредоточиться на фильме, но это оказалось трудно. Фанатом Тарантино я не была, к тому же меня отвлекали мысли о том, что творится с Оли. Я украдкой покосилась на него в темноте. Он сидел, наклонившись вперед. Я перевела взгляд на его родителей. Мама уже спрятала лицо в покрытый катышками кардиган супруга. А я погрузилась в размышления.

Причины, по которым родители Оли могли оказаться в кино

а) Им тоже хотелось посмотреть этот фильм… но почему тогда мама Оли уткнулась в кардиган мужа?

б) Они слишком уж пекутся о сыне… но почему тогда он меня об этом не предупредил?

в) У него аллергия на пчел, поэтому они всюду его сопровождают на случай, если вдруг придется колоть ему адреналин прямо в сердце!.. Но как тогда он ходит в колледж один?

И тут меня осенило… Над головой точно вспыхнула яркая лампочка, как часто бывает в мультиках. Возможно, у Оли тоже тревожное расстройство!

Я снова покосилась на него. Ноги Оли нервно дергались, колени подрагивали, точно желе, попавшее в барабан ветряной машины[21]. Симптом номер один. Он постукивал себя по коленям, как барабанщик, которому сказали, что все его родные умрут, если он хоть на секунду прекратит барабанить. Симптом номер два. Он без конца ерзал на сиденье, то и дело меняя положение, словно кто-то засыпал ему в джинсы целую цистерну чесоточного порошка[22]. Симптом номер три.

Я окинула себя взглядом. Ноги у меня тряслись. Руки барабанили по коленям. А на месте я ерзала даже чаще, чем режиссер обезглавливал персонажей. Все сходится.

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Нет, я не могу встречаться с тем, у кого есть тревожное расстройство.

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Это все равно что два алкоголика вдруг решат сойтись!

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Черт, а как же я это ему объясню, не усугубив его тревогу?

Фильм оказался совсем не в моем вкусе, но мне не хотелось, чтобы он заканчивался. Мысленно я умоляла его длиться до бесконечности, чтобы в зале так и не зажегся свет, а мне не пришлось объясняться с Оли. Ну как, как, как с ним поговорить? Что мне делать? Я не могла даже написать девчонкам – свет от экрана телефона тут же вызвал бы всеобщую ненависть. Да и потом, девчонки все равно ничего не поймут. Что, если они начнут его высмеивать и дразнить чудилой? Может, тогда и надо мной станут смеяться, если однажды я не справлюсь с собой и «выйду из берегов»? Будут ли и меня дразнить чудилой?

Фильм закончился, в зале вспыхнул свет. Оли повернулся ко мне и улыбнулся во весь рот, и его очаровательные скулы проступили еще отчетливее. Я вытерла потные ладони об одежду, а потом еще раз.

– Крутой фильм, скажи? – спросил он, но в его голосе послышалось напряжение. Хотя, может, мне только так показалось?

– Ага. Такой прям… э-э-э… кровавый!

Его улыбка тут же погасла.

– Тебе не понравилось?

– Нет-нет, я в восторге! – солгала я. – Там такие реалистичные внутренности! Как они этого добились, интересно? С ума сойти!

Оли явно не слишком поверил моим словам:

– Ну да…

Мы поднялись, собрали свои вещи и пропустили вперед людей, сидевших посреди ряда. Только я задумалась, чего ждать дальше, как меня легонько похлопали по плечу. Это была мама Оли. Лицо у нее… пугающе позеленело.

– Привет, ребятки! Ну как, понравился фильм? – спросила она с покровительственно-восторженной интонацией, какая часто бывает у ведущих передач для малышей.

– Вообще, это немножечко не мое, – продолжила она, – но Оли у нас обожает этого режиссера, правда, Оли?

Оли кивнул, не сводя глаз с ковра.

– Так вот, Оли, мы тут с папой решили, что вовсе не прочь посидеть немного в кафе, если вы хотите побыть вдвоем.

Оли снова кивнул.

– Чудесно! – воскликнула мама и посмотрела на часы. – Тогда встретимся в фойе в половине пятого! Эвелин, мы можем подбросить тебя до дома, если хочешь!

– О… не стоит! Я не прочь прогуляться.

– Да какие уж прогулки в такой холод! Мы тебя подвезем.

Одна мысль о том, чтобы сесть к ним в машину после разговора, который я рассчитывала завести с Оли, была просто невыносима.

– Ну и что, что холод, – твердо ответила я, и мой голос прозвучал куда резче, чем обычно. – Я хочу пройтись. Спасибо за предложение.

Моя дерзость явно ее огорошила, но она промолчала. Расправив плечи, она направилась к мужу, но на полпути обернулась и напомнила:

– Не забудь, Оли, встречаемся в половине пятого. Мне еще ужин готовить.

– Хорошо, мам.

Мы стояли молча, а зал вокруг нас стремительно пустел. Когда стало понятно, что Оли первым не заговорит, я сама нарушила тишину.

– Ну что ж… – проговорила я, достала из кармана телефон и посмотрела на время. – До половины пятого еще сорок пять минут. Чем бы тебе хотелось заняться?

Оли пожал плечами:

– Ну не знаю. Может, кофе попьем?

– Та-а-а-ак. В том же кафе, что и твои родители? Или другое поищем?

Он залился краской, и мне тут же стало стыдно за свои слова, пускай мой вопрос и был закономерным.

– Да, пожалуй, найдем другое.

– Уверен? – уточнила я, и в моем голосе послышалась та же снисходительность, что и у его мамы.

– Да.

Когда мы вышли на парковку, уже сгустились сумерки. Впрочем, после двух часов в темном зале нам все равно показалось, что на улице очень светло. Быстро поняв, что инициативу придется брать в свои руки, я молча повела нас в маленькую кофейню за углом, где сама уже не раз бывала.

Дело, похоже, шло к закрытию: усталым официанткам явно не терпелось поскорее уйти домой. Я заказала два стакана латте и сама за ними сходила. Когда я поставила стаканчики к нам на столик, нога Оли тряслась как безумная.

– Спасибо, – сказал он, не сводя глаз со столешницы.

– Да пустяки, – ответила я.

В то мгновение я была так спокойна, так легко владела собой, что и сама изумилась. Может, существует такая штука, как «относительная тревожность»? И если твой собеседник нервничает больше, чем ты, то твое спокойствие усиливается? Как бы там ни было, я нутром чуяла, что у Оли сегодня непростой день, и очень надеялась, что он заметит мое сочувствие.

Он уставился на струйку пара, поднимавшуюся над его кофе. Я ждала, что он первым начнет разговор, но он молчал. Я отпила латте и продолжила ждать. Но Оли все молчал. Слышно было только, как он трясет ногой и как посетители шумно попивают кофе. Когда у нас осталось всего двадцать минут, у меня сдали нервы.

– Оли, что происходит? – мягко спросила я, накрыв его руку своей.

Сперва он вздрогнул и заметно напрягся, но потом расслабился. В тот миг я и думать забыла о бактериях, живущих у него на коже, что только подтвердило мою теорию относительной тревожности.

Я видела, как сильно его ранил мой вопрос. Он захлестнул Оли, точно огромная волна печали, нахлынувшая на одинокий утес. Руки у него задрожали, лицо исказилось. А когда он заговорил, в голосе отчетливо послышались слезы.

– Прости… – запинаясь, проговорил он. – Что так все получилось… с родителями… Надо было тебя предупредить, что они придут. Какой же я идиот…

В его голосе слышалось столько презрения, столько ненависти к себе, что у меня защемило сердце. Я, как никто, знала, каково это, когда ты вроде бы понимаешь, что сойти с ума по своей воле нельзя, но забываешь об этом. Изо дня в день. И начинаешь презирать себя за то, какой ты есть, будто ты заболел нарочно.

– Зачем они здесь? – спросила я все тем же умиротворяющим голосом.

Как ни странно, мне удалось возвыситься над ситуацией – в конце концов, она была чересчур сюрреалистичной, чтобы впадать в панику. События разворачивались так стремительно и непредсказуемо, что оставалось только плыть по течению.

– Я… Я…

– Мне ты можешь довериться, – продолжила я и вдруг поймала себя на том, что говорю совсем как Сара.

– Мне трудно… иногда… выбираться из дома… – признался он. Его голос дрожал, как и руки.

Ага, ясно. Агорафобия. Старое как мир душевное расстройство, которое напрочь лишает сил и вот уже не один век трактуется в корне неверно. Теперь-то все странности Оли наконец-то сложились в единый пазл. Судя по всему, на пути к выздоровлению он отставал от меня эдак на годик.

– Это, наверное, ужасно тяжело, – ответила я.

Обратите внимание, что я не сказала:

«Мне это так знакомо».

«Знаю, каково это».

«Представляю, о чем ты».

«Однажды я целых два месяца не выходила из дома!

Так что прекрасно тебя понимаю».

Не сказала я и других слов, которых от меня можно было бы ожидать. Слов, которые, возможно, стоило бы сказать. Которые, возможно, помогли бы Оли. Ведь в таком состоянии лучшее утешение – это общение с тем, кто тебя понимает. Понимает по-настоящему. Потому что бывал в том же аду, что и ты, и может подтвердить, что ты его вовсе не выдумал. Но я этих слов не сказала.

– Да, нелегко… – продолжил Оли, напрочь позабыв о кофе – впрочем, как и я. – Но мне уже лучше. Я… м-м-м… получаю помощь. Наверное, я еще не совсем… готов к свиданиям, что ли… Но когда я впервые увидел тебя на паре по киноведению, мне сразу же показалось, что ты не такая, как все… Мне нравилось, с каким жаром ты отвечаешь на вопросы… и… еще… как ты выглядишь…

Я невольно покраснела.

– Я и не думал, что ты согласишься пойти со мной на свидание. А ты согласилась. Я был ужасно рад, но потом меня накрыла паника. Я знал, что все испорчу, – и так и вышло. Ну кто берет родителей на свидания?! Кто? КТО?! – Он раздраженно стукнул стаканчиком об стол. Кофе выплеснулся на столешницу и растекся в разные стороны.

– Да ладно тебе, Оли, все нормально!

Он вновь стукнул стаканчиком по столу, и из него выплеснулась новая порция кофе.

– Нет. Ненормально. Я псих. Просто чертов псих.

А потом он, конечно, расплакался. Догадываюсь (по крайней мере, мне так кажется), как я, по-вашему, должна была поступить в тот момент. Вероятно, вам бы хотелось, чтобы в тот миг я потянулась к Оли и снова взяла его за руку. Чтобы открылась ему, рассказала о своем мозге, о том, как лежала в психушке, чтобы он внимательно меня выслушал и мы вместе решили, что делать дальше. И, возможно, поцеловались. И чтобы Оли ушел домой счастливым, а не униженным и удрученным.

Но все случилось иначе. Я дала ему выплакаться, потом отвела к родителям, а по пути без конца говорила «да пустяки» в ответ на его бесконечные извинения. Когда я вручила Оли маме, та враждебно на меня покосилась. Меня так и подмывало схватить ее за плечи и прокричать ей в лицо: «Я не бесчувственная тварь! Все не так! Я и сама нездорова, никогда раньше не общалась с себе подобными и не знаю, как правильно себя вести! Да и вообще, меня в первую очередь заботит мое собственное здоровье, а не чье-то там еще!» Но сказала только: «Приятно было познакомиться». А потом развернулась и ушла, вверив Оли в заботливые руки родителей.

Домой я неслась бегом, чтобы успеть переодеться к вечеринке. Телефон так и разрывался от сообщений девчонок, которым не терпелось разузнать, как все прошло. А внутри у меня копошилось мерзкое чувство. Чувство вины.

Я собрала рюкзачок, покидав в него помаду всевозможных оттенков и всякие другие мелочи. Почему я не открылась Оли? Он бы точно меня не осудил. Он бы понял меня, как никто другой. Мои откровения точно не разочаровали бы его, скорее даже утешили бы.

Перед самым выходом я еще разок рассмотрела себя в зеркало, внимательно и придирчиво. Волосы уложены, блузка изящно облегает фигуру, подчеркивая все, что нужно, с плеча свисает рюкзачок. Я выглядела как самая обычная шестнадцатилетняя девчонка, собравшаяся на вечеринку. По моему виду никак нельзя было понять, через что мне пришлось пройти, а я ведь так долго этого добивалась! И тут я поняла, почему так обошлась с Оли.

Мне понравилось быть здоровой. В этом-то все и дело. Впервые за целую вечность нормальной была я, а не кто-то другой. И это чудесное чувство вскружило мне голову…

Глава семнадцатая

СПУСТЯ ПАРУ ЧАСОВ я уже знакомилась с коварным миром алкогольных напитков. А точнее, самбуки. И плевать на таблетки – все равно я их пью в самой мизерной дозировке.

– Ого, Эви, что это ты творишь?! – прокричал Гай, стараясь заглушить громкую музыку.

Он только что влетел на кухню Анны и увидел, как я смешиваю напитки. Одна. А это, между прочим, верный признак душевного равновесия.

– Разливаю шоты, – спокойно ответила я. – Вполне себе логичное занятие для шестнадцатилетней девчонки.

Гай забрал у меня бутылку самбуки:

– Это-то да, но обычно ты себя так не ведешь.

– Так – это как? Как человек, который умеет веселиться?

– Нет… как все остальные.

Мы оба вцепились в бутылку, застыли, не сводя глаз друг с друга, и простояли так несколько дольше, чем можно было бы ждать от друзей. И тут на кухню зашла Эмбер.

– Эви! – закричала она. – Где самбука?! Дай мне ее!

Волосы у нее закурчавились – верный признак того, что она уже порядочно нахлесталась. Она как-то рассказывала, что стоит ей только напиться – и ее волосы хмелеют вместе с ней. Это она предложила нам сегодня покутить на славу. И я, услышав, как громко Эмбер с Лотти смеются над моей историей об Оли и его родителях, согласилась.

Они потешались над ним от души. Наше свидание показалось им забавным – нет, даже уморительным. И в какой-то момент я поймала себя на том, что тоже хихикаю, бормоча что-то вроде «Да-а-а, он тот еще чудак», а чувство вины в душе сменилось злобой и отчаянием. Про агорафобию я им рассказывать не стала – все-таки это была слишком личная подробность. Но девчонкам, конечно, хотелось знать, отчего я не привела его с собой на вечеринку, и тут упоминание о родителях вырвалось у меня само собой. Наверное, эта деталь и впрямь удивляет, если вы не в курсе ее причины… Как я уже говорила, знать названия всяких расстройств – еще не значит сочувствовать тем, кто от них страдает.

Я вырвала из рук Гая бутылку и, не заметив, что забыла ее закрыть, победно ею взмахнула. Нас тут же окатило дождем из самбуки.

– Ой! – воскликнула я и захихикала, когда липкий анисовый ликер забрызгал мне волосы.

– Бог ты мой, Эви! – Гай стер капли с лица и негодующе на меня уставился. – Тебе уже хватит.

– Да? И кто мне об этом говорит? Король укурков?

– Вот-вот, – поддержала Эмбер, а потом стерла с плеча самбуку и облизнула пальцы. – Тебе разве не хочется уединиться где-нибудь в углу и выкурить косячок?

– Безумно хочется, – процедил Гай и пулей выскочил с кухни, опрокинув пустую бутылку.

Почему-то мне это показалось невероятно смешным, и я расхохоталась, запрокинув голову. Эмбер окинула меня полным любопытства взглядом:

– Эви, ты как себя чувствуешь, ничего? По-моему, смешного тут мало.

– Бутылка упала! – выкрикнула я и захохотала еще сильнее.

– М-да. Кажется, тебе и впрямь пора завязывать.

– Нет! – запротестовала я и взяла свою рюмку (которая в действительности была подставкой для яйца). – О, сэр, будьте так любезны, наполните мой бокал!

Эмбер расплылась в улыбке и послушно налила мне самбуки.

– За нас! – воскликнула она, и мы чокнулись.

– За нас! – сказала я и осушила свою «рюмку».

Джоэл и Джейн хохотали как безумные. Они сидели вплотную, крепко обняв друг друга.

– А что он сказал, когда появились его родители? – задыхаясь от смеха, спросил Джоэл.

Я напрягла память. Это оказалось непросто, хотя речь шла о событиях, произошедших всего несколько часов тому назад. Но я все напрочь забыла. Забыла имена людей вокруг, забыла, где нахожусь, даже как правильно ходить…

– Э-э-э… – протянула я, мучительно припоминая. – Ах да! Он сказал что-то вроде «Не переживай, сидеть мы будем отдельно».

У Джоэла от смеха выступили слезы.

– Слышали? – крикнул он горстке своих приятелей, подзывая их к себе. – Эта девчонка сегодня ходила на свидание, – поведал он и указал на меня. – И знаете что? Ее парень притащил с собой предков!

Дружки Джоэла загоготали. Впрочем, не считая Гая. Его среди них не было. Он вообще как сквозь землю провалился после нашей встречи на кухне. Ситуация стремительно выходила из-под контроля. Теперь об Оли знали все. Бедняжка Оли! Я очень надеялась, что по колледжу все же не поползут сплетни. Я и так понаделала сегодня дел.

– Шутишь?

– Нет, серьезно?

– Да у него явно не все дома!

Я резко встала. Голова тут же закружилась, да так сильно, что я села обратно. Выждав немного, я повторила попытку.

– Я пойду.

Пока я выбиралась из гостиной, за моей спиной гремел задорный хохот.

Эмбер я встретила в холле.

– Эви! – воскликнула она, заметив меня. Волосы у нее «опьянели» еще сильнее – теперь прическа была вдвое больше самой головы. Она затащила меня на лестницу и стиснула в объятиях. – Я так по тебе соскучилась!

Я рухнула на нее, и мы со смехом повалились на ступеньки и так и лежали, пока нас не попросили подвинуться.

– А где Лотти?

– Наверху. Кувыркается с Мажором. Они там сразу же уединились, как только мы пришли.

– А…

Это было не слишком-то похоже на Лотти. Тем более что мы планировали, что на вечеринке случится Эпохальное Знакомство Тима с Ее Подругами, но на деле мы успели только с ним поздороваться, а потом Мажор с Лотти ускользнули наверх.

– Да, я тебя понимаю, – сказала Эмбер. Кажется, я невольно начала размышлять вслух. – Мне кажется, они оба под чем-то.

– Под чем?

– Не знаю. Ты заметила, с каким трудом он выговорил слово «привет»? Впрочем, откуда мне знать! У меня в жизни не было отношений.

Я уткнулась в ее влажное плечо:

– У меня тоже.

– Ты хотя бы на свидание сегодня сходила! Хотя… считается ли это свиданием, если парень приводит с собой родителей? – подметила Эмбер и зашлась в истерике.

Не вставая, я сползла вниз по лестнице:

– Пойду принесу еще выпить.

– О, мне тоже захвати! – попросила она.

Сколько же препятствий ждало меня по пути на кухню! Люди, алкогольные лужи на полу, слабость в ногах. Все вокруг было затянуто дымкой, точно мы попали в какой-то артхаусный фильм. Свет ложился зигзагами, точно на кадре с длинной выдержкой. Силуэты вокруг размывались. Прям как в кино. Эх, вот бы и мне сейчас перенестись к себе в комнату и посмотреть какой-нибудь фильм!

Металлический грохот тяжелой музыки отдавался в ушах, во рту тоже стоял вкус металла. Наверное, если слишком долго общаться с металлистами, и сам пропитываешься сталью? Кухня. Сколько народу! Я с трудом достала бутылку с джином. Или это не джин? На вкус что-то крепкое, взрослое. Но один шот-то можно попробовать. Шоты. Сара бы мной гордилась. От выпивки пьянеешь. А опьянение вызывает тошноту. Меня не тошнило вот уже шесть лет. Одна мысль об этом была невыносима. Но сегодня все изменилось.

А вот и улица. Я вышла из дома. Прохладно. Холод собачий. Отыскала уютный уголок. Может, отдохнуть немного? Закрыть глаза. Не думать об Оли, о том, как его все ненавидят. Не вспоминать, как громко все хохотали над его историей. Как я не решилась ему открыться. Не сказала, кто я. Какая я. Как я предала его… и саму себя.

Мы ведь с ним так похожи. Я такая же, как он. Все считают, что он псих. Псих… Конченый псих! Психопат несчастный… Как же тут холодно.

– Эви?

– Тс-с-с, у меня тихий час, – сказала я голосу.

– Эви! Что ты тут делаешь одна?

Это был Гай. Я улыбнулась в ответ.

– Выбираю, чтоб у меня было два яйца размером с арбуз, – сказала я, расплываясь в улыбке.

– Бог ты мой. Да ты в хламину просто.

– Ой, кто бы говорил! – воскликнула я, закрыв глаза. – Ты сам-то трезвым часто бываешь? «О-о-о-о, я Гай! Я ужасно крутой, потому что играю на гитаре и постоянно курю травку, но от чего же я прячусь? От чего?» – передразнила я его и сама удивилась тому, как непривычно звучал мой голос.

На фразе «От чего?» я распахнула глаза для пущего эффекта. Гай был совсем близко. На губах у него играла улыбка.

– Твоя подружка – та, что повыше, – потеряла сознание. Где вторая – понятия не имею. Можно я занесу тебя в дом? Ну пожалуйста.

– Надо же, какой ты вежливый.

– Да, манеры у меня что надо.

– Да ладно? – мрачно переспросила я и закрыла глаза.

– Нет, Эви, только не засыпай! Пойдем!

Он подхватил меня на руки и понес по саду. Тут было довольно мило, аккуратные кустики радовали глаз, но без гостей, стоявших кружками под чересчур громкую музыку, тут было бы куда лучше. Я рассекала воздух с такой скоростью, что не могла толком этого разглядеть. Я залетела в дом. Пронеслась над лестницей.

– Я лечу! – воскликнула я, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Еще чего, – отозвался откуда-то снизу Гай. – Это я тебя, черт побери, несу.

– И как, тяжело? – поинтересовалась я, пролетая над группкой людей, столпившихся у верхней ступеньки и поющих под гитару Wonderwall[23].

– Ужасно.

Я недовольно поморщилась:

– Поверить не могу! Это ты меня сейчас толстой назвал?

– Что?! Я этого не говорил! Ох уж эти девчонки, кошмар… Потерпи чуток… почти пришли…

Гай повернулся и открыл дверь, «протаранив» ее моей пятой точкой. А потом мы зашли в темную спальню. Гай включил свет. Внутри никого не было. Он тихо выдохнул – наверное, от облегчения – и скинул меня на кровать. Я тяжело, точно во мне была целая тонна веса, рухнула на широкий матрас.

– Шикарно, – заметила я, изумленно оглядывая комнату. Но тут поняла, где нахожусь. Это же спальня Анны! Именно сюда я заглянула в день нашего свидания с Итаном. Я резко села. – Забери меня отсюда! Это комната для совокуплений!

Я попыталась было подняться, но движение оказалось слишком резким, и желудок болезненно сжался. Меня замутило. О нет! Нет! Нельзя допустить, чтобы меня вырвало!

– Меня сейчас вырвет! – в панике прокричала я.

Ну зачем? Зачем я столько всего намешала? Лоб покрылся испариной, все тело сотрясала дрожь, а меня охватила паника-паника-паника-паника-паника!

– Нет же, все будет в порядке, – заверил меня Гай таким успокаивающим голосом, какого я у него в жизни не слышала. Он совершенно не походил на все те утробные звуки, какие он издавал на концерте. – Ты приляг… Я принесу тебе воды и крекеров.

Я вцепилась в него и испуганно округлила глаза:

– Ты не понимаешь! Нельзя, чтоб меня вырвало! Ни в коем случае! Нельзя, нельзя, нельзя…

Моя паника только усугубилась, а дальше случилось то, что всегда происходит в таких случаях, – я расплакалась. У этой истерики не было никакой завязки, развития или кульминации. Гай попытался уложить меня на постель. Через минуту я уже стискивала изо всех сил его руку (так крепко, что та аж вся побелела) и рыдала.

– Нельзя, чтоб меня вырвало! Гай, а вдруг меня вырвет? Что же я наделала? Что теперь делать? Помоги мне, Гай! Живот! Ай! Боже, помоги! Только не рвота!

Меня всю затрясло. Гай, испуганно округлив глаза, крепко прижал меня к себе.

– Тише, Эви, тише. Не бойся, тебя не стошнит. Я принесу водички. Спокойно. Тише, тише. Ну и где твоих подружек носит? Тс-с-с, тебя не вырвет, вот увидишь. Я принесу воды. Ну же, ну, не плачь.

От его свитера тянуло сладковатым дымом, какой бывает, когда жгут цветы. Сидеть у него под боком было удивительно уютно и мягко, а его рука лежала у меня на копчике – там, где еще не бывал ни один парень. Стоило его пальцам коснуться моей кожи, как ее тут же закололо тоненькими иголочками. Голос Гая и его касания вернули меня к жизни. Мои рыдания начали стихать.

– Эви?

– Да? – отозвалась я, уткнувшись ему в подмышку.

– Я схожу за водой. Побудешь немного одна?

Я кивнула, но не сдвинулась с места.

– Сперва тебе придется отклеиться от моей подмышки.

– А мне тут так нравится…

– Ну же, Эви. – Даже сквозь хмельной туман я уловила в его голосе нетерпение. Мне все же хватило здравомыслия не перебарщивать, и я отпрянула от Гая.

– А теперь приляг. Дыши глубоко. Я скоро вернусь…

– А где Лотти с Эмбер?

Он снова вздохнул:

– Я их поищу, узнаю, все ли у них в порядке. Как себя чувствуешь, сносно?

Я кивнула, и мир вокруг стремительно закружился. По щеке побежала слеза.

– Вернусь через пару минут.

Дверь за ним захлопнулась. Я лежала на спине, как и велел Гай, и смотрела в потолок. Он кружился, а вместе с ним – и моя голова. Я закрыла глаза, но это не помогло. От громкой музыки стены комнаты мерно вибрировали, точно в ритме чьего-то сердца. Я принялась подсчитывать эти удары, чтобы не допустить новой волны паники.

Вдохни, задержи дыхание на десять ударов. Давай-ка проверим, продержишься ли ты целых двадцать ударов без тошноты. Вот умница! А теперь попробуем выдержать все сорок.

Из-за двери доносились крики. Возможно, где-то там была Лотти – уж больно похожий голос слышался в общем шуме. Где же она была весь вечер? С Тимом? Это совсем не в ее духе. Живот снова скрутило, к горлу подступила тошнота. Нет-нет-нет. Нельзя, чтоб меня вырвало. Ни в коем случае. Поскорее бы голова перестала кружиться!

Дверь распахнулась, и музыка загремела громче. А потом дверь снова прикрыли.

– Эви, не спишь? – спросил кто-то.

Это был Гай! Он вернулся. Я открыла глаза и покосилась на него. Снизу мне были прекрасно видны его узкие ноздри – очень аккуратные, без единой козявки.

– У тебя красивые ноздри, – сообщила я.

Он ухмыльнулся и поставил на прикроватный столик тарелку с тостами и стакан воды.

– Выходит, ты сознания не теряла? А вот твоей подружке повезло меньше. Кажется, ее Эмбер зовут? Джейн и Джоэл за ней присматривают. Она пришла в себя и теперь блюет в саду.

По телу пробежала дрожь. Как же мне ухитриться уйти с вечеринки, не пройдя мимо ее рвоты? А вдруг эти микробы нырнут мне в нос и меня тоже начнет тошнить? Хотя стоп… меня ведь уже мутит. По щеке побежала новая слеза. Это не укрылось от Гая.

– О нет, Эви, только не это! Лучше поешь. Тогда тебя не стошнит.

– Точно-точно?

Он заглянул мне в глаза:

– Точно-точно.

Я лениво перекатилась набок, освобождая ему место на кровати. Он помог мне сесть прямо, так, чтобы спина опиралась на стену, а сам примостился рядом, не давая мне завалиться. Теперь мы сидели бок о бок. Он взял с тарелки тост.

– Ну давай, открывай ротик… – велел он тоном, каким говорят с маленькими детьми за обедом.

– А ты вымыл руки перед тем, как его приготовить?

Он закатил глаза, точно в ответ на какую-то возмутительную детскую шалость:

– Да.

– А тарелка точно чистая? Ты же ее не из раковины взял, правда? Ты вообще в курсе, что в кухонной раковине куда больше бактерий, чем в толчке?

– Прекрасно, я же эту тарелку как раз из туалета и вынес, – поведал он, но, увидев мое лицо, торопливо исправился: – Да расслабься, Эви! Я достал ее из комода. Могла бы и спасибо сказать, между прочим.

Я осторожно наклонилась вперед и откусила кусочек от щедро намазанного маслом тоста. На вкус он оказался просто волшебным! А еще Гай порезал его на аккуратные треугольники.

– Спасибо! – сказала я с набитым ртом.

Он так и кормил меня, пока я не наелась, а потом заставил выпить чуть ли не пол-литра воды…

– Стакан я взял из посудомойки, не переживай, – предусмотрительно сообщил он.

После перекуса мне стало… гораздо легче. Казалось, худшее уже позади, но голова по-прежнему немного кружилась.

– Тут-то все и случилось, – сказала я, указав на комнату.

Мне ужасно хотелось опустить голову Гаю на плечо, но я справилась с собой и откинулась на жесткую гипсовую стену.

– О чем ты?

– О свидании… с нимфоманом. На этой кровати он и кувыркался с другой девчонкой.

Гай кивнул и усмехнулся:

– Стало быть, это счастливая кровать, а?

Я уже протрезвела в достаточной мере, чтобы понять, к чему он клонит.

– Послушай, я ужасно пьяна. Даже не думай этим воспользоваться. – И я выразительно, со всей своей хмельной неуклюжестью ткнула в себя пальцем.

Гай вновь закатил глаза:

– Подумать только! Вместо «Спасибо большое за заботу!» я получаю обвинения в домогательствах!

Я открыла было рот, чтобы возразить, но вдруг поняла, что он прав.

– Почему же ты так набухалась? Совсем не похоже на ту правильную Эви, которую я знаю и люблю!

Как он сказал? «Люблю»? Быть такого не может! Хотя, наверное, он про другую любовь.

– Да свидание прошло хуже некуда.

– Бог ты мой, опять?! Погоди-ка, ты же сегодня должна была встретиться с мальчиком-«бабой», если я ничего не путаю!

Где-то на задворках моего затуманенного сознания вдруг вспыхнула догадка, что он, кажется, напрочь забыл о моем свидании.

– Да-да, именно с ним. Мы ходили в кино.

– И что случилось? Почему ты его сюда не привела?

Я медленно выдохнула, заново переживая события сегодняшнего дня, судорожно пролистывая их в памяти, точно очень плохой комикс.

– Он пришел на свидание с родителями… – сообщила я, ожидая вспышки громкого хохота.

Но Гай не рассмеялся. Только встревоженно на меня посмотрел:

– Что?! Серьезно? А у него… ну… с головой все в порядке?

Я изумленно распахнула рот и закрыла его, наверное, недостаточно быстро, чтобы этот жест показался хоть сколько-нибудь милым.

– Если честно… не уверена.

– Ох, бедняга, – сочувственно сказал Гай, а потом добавил, немного помолчав: – У меня был один такой приятель. Еще когда я в школе учился… – Он задумался. – В то время он писал для нашей группы просто потрясающие тексты, уж поверь мне. Но крыша у него поехала знатно. В конце концов он перебрался куда-то – кажется, к морю – и больше здесь не живет.

Я улыбнулась Гаю. Рост у нас был одинаковый, и теперь наши лица оказались вровень. В тот миг я даже не думала о том, хорошо ли пахнет у меня изо рта. Хотя впоследствии ужасно об этом переживала.

– Спасибо тебе, – сказала я.

Он откинул челку со лба и нахмурился:

– За что?

– За то, что не стал смеяться.

– А что тут смешного-то?

– Всех остальных почему-то ужасно развеселила эта история.

– Эвелин, поверь, кругом одни идиоты.

– Очень сочувствую твоему другу, – сказала я, гадая, а не лежал ли он в той же психушке, что и я, хотя то время почти полностью стерлось из моей памяти. Я сознательно вытеснила из нее все события тех дней.

– Да что уж там, всякое бывает…

Мне вдруг захотелось его поцеловать. Это желание возникло совершенно внезапно и захватило меня с головой. Оно было безумным и удивительно сильным – никогда в жизни мне еще ничего так сильно не хотелось… Ни в какое сравнение с ним не шли даже позывы постоянно мыть руки, не есть, проверять сроки годности на продуктах, закрывать окно перед сном, чтобы полностью контролировать воздушный поток в ночное время. Я затаила дыхание.

– Эви? Ты как? Опять тошнит?

Я заставила себя заглянуть ему в глаза, чего еще никогда в жизни не делала. Они были поразительно голубыми – и как я раньше этого не замечала? Гай ответил мне внимательным взглядом, от которого все внутри замерло, а потом вдруг затрепетало. Сердце в панике заколотилось о ребра, точно желая поскорее сбежать из тела и куда-нибудь спрятаться. Никогда в жизни на меня еще так не смотрели. И хотя я совершенно ничего не понимала в поцелуях, я чувствовала, что Гай тоже хочет меня поцеловать. Я чувствовала, как это желание притягивает нас друг к другу. Гай подался вперед. Потом смущенно застыл и облизнулся.

В голове у меня не было ни единой дурной мысли. Вот он ближе. И еще ближе! И вот уже его щетина едва заметно щекочет мне кожу. Вдруг музыка снова стала громче.

– Эви?! – крикнул кто-то.

Гай отпрянул от меня. Я нахмурилась и повернулась на голос. В дверях стояли Джоэл и Джейн. Они держали под руки обмякшую Эмбер. Она напоминала тряпичную куклу, над которой кто-то жестоко поиздевался: голова повисла, колени беспомощно подгибаются.

– Помоги нам довести ее до дома, а?

Глава восемнадцатая

ПРОСНУВШИСЬ, Я ВПЕРВЫЕ В ЖИЗНИ познала все «радости» похмелья.

– Ай… – простонала я вслух. Это короткое слово лучше всего выражало все мои чувства в тот миг. Я прижала ладонь ко лбу. Голова так и раскалывалась от боли. – Ай-ай-ай-ай-ай…

Стоп, а где я вообще? Я огляделась, но стоило голове повернуться, как она заныла с новой силой. Оказалось, что я у себя в спальне и лежу поверх заправленной кровати. Я окинула себя взглядом. На мне по-прежнему была одежда со вчерашней вечеринки. Я что, и впрямь отрубилась? Как же я добралась домой? Что вчера было? И… Ай-ай-ай-ай-ай. Я откинулась на подушку (с очередным «ай!») и постаралась припомнить вчерашний вечер.

Итак, шоты. Я пила их один за другим… И Эмбер тоже. А еще, что самое мерзкое, все хохотали над Оли. Бедняжка Оли! Боже, какая я сволочь… А вдруг об этом узнает весь колледж? Оли точно поймет, кто растрепал всем его тайну. Какой кошмар. Где вообще были мои мозги?! Где была Лотти? Кажется, кто-то с кем-то поссорился? Я смутно припомнила какую-то ссору. А потом… ничего. Пустота. Мрак. Неизвестность. Я прикусила губу. Меня охватил страх. Еще никогда мне не доводилось забывать целые куски своей жизни – хотя в прошлом, конечно, было несколько зияющих ран, которые очень хотелось бы стереть из памяти. Я начала щупать одежду в поисках телефона и нашла его прямо под собой (какое счастье!).

Одно сообщение. От Эмбер. Получено сегодня, в шесть часов утра:

ЭВИ! ЧТО СЛУЧИЛОСЬ??? Я ПРОСНУЛАСЬ ВСЯ В БЛЕВОТИНЕ И В ФУТБОЛКЕ ДЖОЭЛА С ЛОГОТИПОМ КАКОЙ-ТО РОК-ГРУППЫ!

Джоэл… В памяти всколыхнулось смутное воспоминание. Эмбер. Мы с Джоэлом и Джейн довели ее до дома. Точнее, они ее тащили, а я… пела? Я и впрямь пела?! В голове вспыхнуло еще одно воспоминание: как мы с Джейн раздеваем Эмбер у нее в спальне. Она вся перепачкалась в рвоте, поэтому Джоэл даже одолжил ей свою футболку – в темноте мы так и не смогли отыскать в комнате ее вещи. Это я запомнила совершенно четко – уж очень меня поразил вид обнаженного Джоэла.

А что еще было? И почему у меня такое чувство, будто всю влагу изо рта точно пылесосом высосали? Дверь в спальню распахнулась, и я зажмурилась от яркого света, словно перепуганный вампир. Только не мама, только не мама, только не мама… К счастью, это оказалась Роуз! Да еще со стаканом воды!

– Утро доброе, кутила! Ты как, жива? – удивительно жизнерадостно поинтересовалась она.

– Надеюсь, это ты мне несешь! – заметила я, не сводя жадных глаз со стакана с водой.

– Ну а кому еще! Если хочешь, могу и за тостами сбегать!

– Я тебя очень люблю! Я это когда-нибудь говорила?

Она протянула мне стакан, и я осушила его за один присест, думая о том, что мне нужно еще по меньшей мере с дюжину таких, а еще машину времени, чтобы вернуться во вчерашний день и отказать себе в последних двух шотах.

– Спасибо, – со стоном отозвалась я и протянула Роуз стакан, а потом откинулась на подушку.

Кровь болезненно стучала в висках. Роуз улыбнулась и села на краешек постели.

– Рассказывай, что вчера было.

– Я перепила, – со стоном ответила я.

– Ну, это-то ясно. Ты даже ключом в замок попасть не могла. Пришлось спускаться и открывать тебе дверь – недаром же ты меня разбудила африканскими завываниями из «Круга жизни»![24]

Я стала старательно выискивать в памяти хоть какое то напоминание о случившемся… но тщетно.

– Будь это правдой, я бы наверняка запомнила!

– О, это правда, и еще какая. Тебе ТАК повезло, что мама вчера припозднилась!

Мама… От одной мысли о ней внутри все похолодело.

– Погоди! Ее что, не было дома?

– Ага. Они с папой устроили очередное «свидание», как любят делать раз в месяц, – напомнила она и скорчила гримасу.

Вот это мне, конечно, повезло. Мама у нас была довольно… пуританских взглядов. Мы столько лекций от нее наслушались о вреде пьянства, курения, наркотиков, веселья, да и, что уж мелочиться, жизни в целом! Вот почему «свидания» с папой всегда были расписаны у нее в календаре, точно приятное общение с мужем ничем не отличалось от похода к стоматологу. Она была почти так же чужда спонтанности, как и я… да не совсем. Я принюхалась к одеялу, на котором лежала. Пахло от него не слишком-то приятно. Удастся ли выстирать его тайком? Обычно чистое белье мне выдавали всего раз в неделю, по вторникам, строго следуя рекомендациям Сары.

– А ты вчера разве не собиралась в гости к подруге? – уточнила я у Роуз.

Та пожала плечами:

– Я у нее была, но потом вернулась домой.

– А почему?

– Расскажи о вчерашнем дне. Понравилось тебе на вечеринке? Как прошло свидание?

Это явно была чересчур резкая смена темы, чтобы ее игнорировать. Но голова болела прямо-таки нестерпимо, к тому же я знала, что Роуз ни за что мне не откроется, если сама не захочет, поэтому я просто зажмурилась и драматично вздохнула.

– Я пила шоты. Один за другим, – доложила я, и во рту тут же появился мерзкий привкус металла. – Что было потом, плохо помню. А свидание… Ох, Роуз, это было ужасно. Он привел с собой родителей, а потом у него случилась истерика, и он прямым текстом признался мне в агорафобии.

– Что?! В самом деле?! Он что…

– …поехавший? Да. Как и я.

– Я совсем не то имела в виду.

– Так вот… Я поступила просто по-свински. Ничем Оли не помогла. Просто психанула и отвела его назад к родителям. А потом, на вечеринке, все ржали над ним, как гиены…. А вдруг он узнает, что я всем все рассказала? Еще и Лотти куда-то пропала… В общем, не знаю. Алкоголь все испортил. Что я тебе вчера наплела?

Роуз не смогла сдержать улыбки:

– Ты все нахваливала какого-то парня… Я решила, что Оли.

Я резко села:

– А имя Гай я упоминала?

– Ага.

– Так, значит, это его я нахваливала, а вовсе не Оли…

– Это тот, что поет в группе Джоэла?

– Ну да… И что я про него говорила?

Роуз поудобнее устроилась на кровати, положив голову мне на колени:

– Ты все болтала, какой он милый, как здорово он о тебе заботился, хвалила его за то, что он не стал смеяться над твоей историей, в отличие от остальных… В общем, сплошные розовые сопли. Мне что, и впрямь уже начинать тебя морально готовить к очередному первому свиданию, а?

Гай. Гай… Гай… ГАЙ! Боже мой, Гай! Мы едва не поцеловались! На меня вдруг нахлынули воспоминания – казалось, именно этой минуты они и дожидались. Он поднял меня на второй этаж, он был со мной очень мил, он пробудил во мне чувства! И теперь они вновь ожили. Я будто снова оказалась на той же самой кровати, безумно мечтая о его жарких поцелуях, и ведь моя мечта почти сбылась! Сердце вновь кинулось отбивать чечетку по ребрам. В животе точно взорвался десяток конфеток-шипучек, и я не смогла сдержать улыбки.

– Н-да, эта улыбка говорит сама за себя, – довольно подметила Роуз.

Я улыбнулась еще шире:

– Да ничего такого! Ничего не было!

Но едва не случилось, признайся!

– А ведешь себя так, как будто очень даже было.

– Да перестань уже умничать! Я болею, между прочим!

– Да не болеешь ты, у тебя похмелье.

– Это одно и то же!

– А вот и нет.

– Принеси мне, пожалуйста, еще воды!

– Только если расскажешь, что вчера было.

– Да ничего не было! Но если принесешь попить, мы с тобой включим какой-нибудь фильм и я помассирую тебе голову!

– По рукам!

Роуз вернулась с водой и всякими вкусняшками, и мы уютно устроились на моем зловонном одеяле и включили «Девственниц-самоубийц». Роуз снова положила голову мне на колени, и я принялась гладить ее по волосам, бережно массируя кожу. Когда Роуз вот так гладили по голове, она превращалась в получеловека-полулабрадора, впадая в какой-то блаженный транс.

Кино я смотрела краем глаза, потому что видела его уже кучу раз. София Коппола была одним из моих любимейших режиссеров. Хотя я и сама не вполне понимала, действительно ли так уж сильно ее люблю или свою роль здесь сыграло то, что мне хочется поддержать женщину, которая нашла свое место в Голливуде без наготы и голодовок. Дымчатые, пересвеченные кадры – как раз то, что нужно, когда мучаешься от похмелья, но из головы у меня все равно не шел Гай. Нравится ли он мне? Что бы случилось, не вломись в комнату ребята? Нравлюсь ли ему я? Нормально ли влюбляться во всех без разбора мальчишек, стоит им только проявить ко мне малейший интерес? Плохо ли это? И что будет, когда мы снова увидимся? Пригласит ли он меня на свидание? Но я же этого не заслуживаю! Особенно после того, как обошлась с Оли.

И все же мне ужасно хотелось, чтобы Гай позвал меня на свидание. Позовет, непременно позовет! Он же сам хотел меня поцеловать! Меня! Так ведь оно всегда и бывает! Тебе нравится парень, ты нравишься ему, он хочет тебя поцеловать, а потом вы начинаете встречаться. Разве я не права? Роуз задремала под фильм, а вскоре сморило и меня. Но не успела я провалиться в глубокий сон, как у меня зазвонил мобильник. Я села в постели и открыла затуманенные глаза.

– Что? – спросила я в трубку, даже не поздоровавшись.

Ответа не последовало, только глухие всхлипы.

– Алло? – сказала я.

Всхлипы стали громче. Я посмотрела на экран. На нем высветился номер Лотти.

– Лотти! Это ты?

В ответ послышался пронзительный вой, такой жалобный, что у меня аж сердце защемило.

– Эви… – наконец послышалось сквозь рыдания. – Эви! Пожалуйста, приходи скорее.

– Хорошо, конечно! Что стряслось?

– Он… Он… Просто приходи, ладно? И захвати Эмбер!

– Уже бегу!

Глава девятнадцатая

ДВЕРЬ ОТКРЫЛА МАМА ЛОТТИ. Она осторожно выглянула из-за нее, блеснув круглыми очками. Она совсем не изменилась с тех пор, когда нам с Лотти было по одиннадцать, да и одевалась точно так же.

– Эви! Милая! Это ты? Подумать только, когда мы последний раз виделись, ты была еще совсем кро хой!

Она распахнула дверь пошире, и мы с Эмбер нырнули под украшенную бусинами шторку, задев музыкальную подвеску раз пять.

– Как ваши дела, мисс Томас? – поинтересовалась я, пока она сжимала меня в объятиях. От нее пахло пенькой – во всяком случае, мне так показалось. Не то чтобы я хорошо себе представляла запах пеньки. Но я очень гордилась, что до сих пор помню, что мама Лотти предпочитает, чтоб ее называли «мисс», а не «миссис», несмотря на замужний статус.

– Чудесно! – сообщила она, разжала объятия и принялась размахивать вокруг меня руками, «очищая мою ауру». Ну да, совсем как прежде. Теперь я вспомнила, почему так боялась сюда заходить.

– А это, должно быть, Эмбер! – воскликнула она и притянула ее к себе для новой порции объятий. Лицо мисс Томас тотчас же потонуло в густой шевелюре Эмбер.

– Приятно познакомиться, – пробормотала Эмбер, уткнувшись ей в плечо.

– Очень рада, что вы пришли, девочки! – воскликнула мисс Томас, отпустив Эмбер. – С Лотти беда – она не выходит из комнаты и без конца плачет, при этом, конечно, отказывается объяснить родной матери, что случилось!

Я тут же кинулась на второй этаж, в комнату Лотти.

– Мы непременно о ней позаботимся, – на бегу заверила я мисс Томас.

Несмотря на то что я очень давно здесь не была, в доме совсем ничего не изменилось. Чудаковатые обои в стиле семидесятых, над лестницей – огромная табличка со словами: «ВОТ И ВСЕ», нарисованная каким-то монахом и привезенная из образовательной поездки. Я тихонько постучала в дверь к Лотти, отчетливо слыша ее всхлипы сквозь тонкую фанеру.

– Кто там? – хрипло спросила она.

– Эви и Эмбер! С чистейшей аурой, между прочим!

Дверь распахнулась, и на пороге появилась Лотти. Лицо у нее так опухло от слез, что глаз почти не было видно.

– О боже, мне так неловко за маму, – сказала Лотти.

Повернувшись к нам спиной, Лотти поспешила к своей незаправленной постели. Повалившись на нее, она уткнулась лицом в подушку. Мы с Эмбер осторожно присели на краешек кровати.

– Лотти, – ласково начала я и положила ладонь ей на спину. – Что случилось? Куда ты вчера пропала?

– Он… он… – заикаясь, твердила она, уткнувшись в подушку. – Он… меня бросил!

Мы так и подскочили на месте. А в следующий миг я начала усердно гладить подругу по спине, а Эмбер – гневно возмущаться.

– Что?! Почему?! Как?! Вот ведь сволочь, а!

Лотти медленно подняла голову. Волосы тут же упали ей на глаза, закрыв лицо.

– Это еще не самое худшее! – продолжила она. – Он так удивился… оказывается, он не знал, что мы вообще встречаемся!

Она снова залилась слезами.

Глава двадцатая

– Какая же я дура… – сокрушалась Лотти в подушку. – Чертова дурочка, как так можно вообще!

– По-моему, дурак как раз-таки он, – заметила я, продолжая поглаживать ее по спине.

– Нет, это я виновата! Какая я глупая! Думала, что у нас любовь! А оказывается… все было невзаимно!

– В чувствах нет ничего плохого, и не надо себя за них корить, – сказала Эмбер, которой досталась роль гладильщицы по волосам.

– А вот и есть! Чувства – для неудачников!

Наконец Лотти повернулась к нам. Теперь, когда весь ее яркий макияж смыли слезы, она выглядела совсем по-другому. Куда нежнее и мягче.

– Девчонки, простите меня, – заикаясь, сказала она. – Мне так стыдно реветь из-за какого-то вонючего придурка!

– Так что стряслось?

– Ой, скучная история, таких на каждом шагу пруд пруди!

– Расскажи.

– Ну ладно.

Что произошло между Лотти и Тимом

Они договорились встретиться дома у Анны, где и проходила вечеринка. Лотти не терпелось познакомить Тима с нами, в конце концов, на тот момент они уже встречались несколько недель. Только он с самого начала повел себя подозрительно.

– Вы же сами видели, – заметила Лотти. – Он даже поздороваться толком не соизволил, да и вечеринка ему особо не понравилась. Он все пытался затащить меня наверх.

Я плохо помнила встречу с Тимом, но это и неудивительно – за последние сутки я убила порядка двадцати миллионов собственных нейронов! Мне вспомнилось, как Тим попытался пожать нам с Эмбер руки, а мы не знали, как реагировать на такой пафосный жест. А потом мы тайком сбежали на кухню и начали активно «приобщаться к спиртному», а эту парочку оставили с другими гостями.

– Это был просто кошмар, – продолжила Лотти, подобрав колени к груди и положив на них изящный подбородок. – Он прям на глазах становился все высокомернее и высокомернее, все больше критиковал наших друзей. Нет, я, конечно, понимаю, что Джоэл и эти его дружки производят странное впечатление, особенно теперь, когда он вставил в нос это свое новое кольцо, но Тим ведь бывал на их концерте, а значит, представлял, что это за люди. Казалось, чем громче становится музыка, тем отчетливей он вспоминает о своей принадлежности к высшему классу! Он, наверное, хотел, чтоб на вечеринке все чокались бокалами с шампанским, ходили во фраках и кричали друг дружке: «Талли-хо!»[25] – Я захихикала, а Лотти слабо улыбнулась. – Так вот, я была вся на нервах. Мне очень хотелось исправить ситуацию. А он все шептал мне на ухо как заведенный: «пойдем наверх» да «пойдем наверх». И я подумала: а вдруг это и впрямь поможет, вдруг у него настроение улучшится.

Мы с Эмбер вскинули брови и обменялись многозначительными взглядами, пока Лотти не видела.

– И мы пошли наверх. И там он… мы… – Эмбер вся точно ощетинилась, а моя рука взволнованно замерла у Лотти на спине. – В общем, у нас был секс, – наконец призналась Лотти. – Прямо в туалете. Брр-р… Как вспомню… – Она схватилась за подушку и снова в нее уткнулась. – Это было ужасно. Он был такой грубый, совсем на себя не похож. Точно робот! А потом… потом… после всего… – Она снова расплакалась, горько и глухо.

– Что потом? – спросила я.

– Все было так неромантично и резко, что я запаниковала и ляпнула что-то вроде «Знаешь, а ведь мои родители очень хотят с тобой познакомиться», и, клянусь вам, он тут же изменился в лице! Как будто я ему призналась, что я внебрачная дочь Гитлера – или еще что-нибудь в этом духе. И он… он… застегнул ширинку и сказал в этой своей дерзкой манере: «По-моему, Лотти, ты чего-то сильно недопонимаешь».

У Эмбер отвисла челюсть:

– Что?! Прям так и сказал?

Лотти кивнула, и из глаз у нее опять полились слезы:

– У него еще был такой удивленный вид! А потом он вдруг начал извиняться. И от этого стало только хуже. Он сказал: «О, Лотти, прости, ты такая славная девушка, но… но я-то считал, что мы с тобой просто развлекаемся, не больше. Я был уверен, что и ты так думаешь. Мне страшно жаль!» И тут мне стало казаться, что он это все закрутил просто из жалости. Какая же я дура, нет, серьезно! Я ведь и впрямь начала в него влюбляться, понимаете? Господи, ну и неудачница! Я уже даже начала всем рассказывать историю нашего знакомства: «Представляете, он пролил на меня пиво!» Тогда мне казалось, что это безумно романтично…

– А что потом? – спросила я, поглаживая ее по спине.

Лотти вздохнула:

– Потом меня, само собой, начало крыть. По-жесткому. Я стала орать на него, как пьяная истеричка, кричать что-то вроде: «Что ты сказал?! Серьезно?! Что?! Ах ты тварь, да ты просто меня использовал!» Уверена, все гости это прекрасно слышали. А он стал извиняться пуще прежнего, начал нести всю эту чушь про то, что у нас и речи-то ни разу не заходило о том, встречаемся мы или нет, что ему нравится проводить со мной время, но… А я в ответ: «Что "но"?! ЧТО "НО"?!» Он хотел было уйти, но я кинулась следом с воплями, точно бешеная собака. Помню только, как кричала: «ЧТО "НО"?!» – но так и не смогла понять, в чем дело. И до сих пор не понимаю.

– А что он ответил?

Лотти резко села на кровати и утерла опухшие глаза. Печаль на ее лице мигом сменилось злостью, будто кто-то переключил ее чувства пультом.

– Сказал, что никак не возьмет в толк, почему же я так расстроена. Сказал, что мы просто развлекаемся, что здесь такого? Сказал, что не хочет связывать себя обязательствами в шестнадцать лет!

Мы с Эмбер сбегали в магазинчик на углу за шоколадом.

– Какая же я скучная… – сказала Лотти, когда мы вернулись. Изо рта у нее торчала полоска молочного шоколада. – Жру шоколад и жалуюсь на мужиков. Жалкое клише!

– Порой клише помогают, – заметила я.

– И это все его вина! Ненавижу! Столько шоколада есть приходится!

Я отломила еще квадратик шоколада с орехами и протянула его Эмбер, которая сидела на полу, вытянув на ковре длинные ноги и прислонившись спиной к кровати Лотти.

– Поверить не могу, что он и впрямь это сказал, – призналась Эмбер и закинула квадратик в рот. – «Не хочу связывать себя обязательствами», ишь ты! Терпеть этого не могу. А они ведь считают, что девчонки помешаны на отношениях. А как нам еще себя вести, интересно? Спать с ними, ничего не прося взамен?

– Ну да, типа того, – отозвалась Лотти.

– Нет, это они тоже не одобряют, – заметила я. – Таких девчонок зовут шлюхами.

Лотти с Эмбер согласно закивали.

– Ну, то есть что ни делай, все равно права не будешь, – печально заключила Эмбер.

Лотти встала на кровати. Ее ноги в пушистых носках немного скользили по простыне.

– Есть еще один способ. Можно притвориться маниакальной девушкой-мечтой.

– Кем-кем? – переспросила я.

– Ну, эдакой роковой красоткой. Мечтой любого парня, а особенно всяких чудаков, с которыми мы водимся.

– Что это еще за маниакальная девушка-мечта? Откуда ты вообще знаешь все эти названия?

Лотти снова уселась на кровати, взяла телефон и стала показывать мне в гугле кадры из фильмов. Сперва на экране появилась Зоуи Дешанель, потом Кирстен Данст, потом пошли кадры из вышедшего несколько лет назад инди-фильма «Руби Спаркс», который мне очень нравился.

– Вуаля! – объявила Лотти. – Это и есть маниакальная девушка-мечта. Или МДМ, но так их уже года четыре никто не называет.

– Ну и ну…

Лотти ткнула в экран:

– По сути, это просто порождение мужской фантазии, но девчонки делают вид, что это не так. Грубо говоря, это такое переосмысление комплекса мадонны-блудницы, но в винтажных нарядах.

– Мадонны-блудницы? Что это значит? Нет, серьезно, откуда ты все это знаешь… – удивленно протянула я, силясь побороть головокружение.

Не обратив никакого внимания на мои слова, Лотти продолжила разъяснения:

– Маниакальная девушка-мечта очень симпатичная, но сама этого не понимает. Она взбалмошная и может растормошить любого, но всегда чувствует, когда надо заткнуться и не мешать возлюбленному смотреть футбол. Она пьет виски и пиво и не вступает с понравившимся парнем в «серьезные отношения» – слишком уж она занята всякими эксцентричными хобби или игрой в группе. Она ничего не имеет против секса без обязательств, но только с тем, кто ей нравится, и ни с кем больше.

Эмбер повернулась к нам и схватила телефон.

– Отлично понимаю, о чем ты, – сказала она Лотти и повернулась ко мне, чтобы дополнить ее объяснения. – В школе для выпускной аттестации я делала целый проект об образе Мадонны – то есть Девы Марии. Комплекс мадонны-блудницы – это одна из идей Фрейда. Дело в том, что мужчины страдают от сильных противоречий в сфере секса: с одной стороны, они хотят, чтобы мы были «невинными мадоннами», которых можно привести домой и познакомить с родителями… а с другой – хотят «зажигать» с нами, как с ненасытными шлюхами. И не могут выбрать, что же для них важнее. В идеале, конечно, и то и другое. Сама понимаешь… – Эмбер пожала плечами. – Это же парни. Я даже придумала название для такой вот идеальной девушки – мало ли, в будущем пригодится, – с гордостью поведала она. – Скромница-по-вызову.

Лотти захихикала:

– Прекрасно! Наслоение сразу двух женских идеалов дает в сумме самый что ни на есть дурацкий стереотип!

– Вы и впрямь думаете, что парни мечтают именно об этом? – скорчив гримасу, уточнила я.

– А то! – Лотти забрала у Эмбер свой телефон. – В наши дни единственный способ начать встречаться с парнем – это притвориться Скромницей-по-вызову.

– Как?

– Ну там, знаешь, начать говорить фразы вроде: «Ты не против, если мы так и продолжим встречаться без обязательств? Меня ужасно напрягают все эти серьезные отношения!» Как же меня это все злит, вы бы знали. Парни меня только в таком свете и видят, а все потому, что я привлекательная… – Впрочем, в тот миг Лотти совсем не казалась красоткой. Весь рот у нее был перепачкан шоколадом. – Но стоит им только просечь, что я хочу, чтоб они совали своего «дружка» только в меня и ни в кого больше, а еще хочу обсуждать наши чувства и все, что между нами происходит, – и бац! – они вдруг начинают беситься ни с того ни с сего, будто я страшно их подвела или обидела.

Я снова поморщилась:

– По-моему, это какой-то сексистский вывод. Вовсе не все парни такие.

– А вот и все.

Мне вдруг вспомнился Гай и то, как он всегда замечал двойные стандарты в моем мировоззрении. От мыслей о нем по телу разлилось приятное тепло.

– Нельзя грести всех парней под одну гребенку! – воскликнула я.

– Это еще почему? – хором спросили Эмбер и Лотти.

– Ну… взять хотя бы Джейн с Джоэлом. Он ей не изменяет, ведь так? По-моему, он искренне ее любит.

– Не ее, а лживый образ! – вмешалась Лотти. – Уж кто-кто, а Джейн как раз-таки и строит из себя маниакальную девушку-мечту. Разве не ты мне рассказывала, как она изменилась с тех пор, как начала встречаться с Джоэлом? Не ты говорила, что она слепила из себя нечто совсем иное? А именно идеальную девушку?

– Ну да…

– Богом клянусь, стоит ей только достать свой кларнет и начать говорить что-нибудь вроде «Нет уж, из-за тебя я прогуливать репетицию не стану», Джоэл мигом от нее сбежит.

– Ну да… пожалуй…

Эмбер с разбегу плюхнулась на кровать, заметно помяв простыни:

– Знаете, порой меня совершенно не волнует, сексистка я или нет. Нам с таким отношением приходится сталкиваться изо дня в день, так почему бы не выбить клин клином?

– Девчонки должны править миром! – подхватила Лотти.

– Именно!

– Я то и дело узнавала от Эмбер и Лотти что-нибудь новенькое. У них были такие прочные и возвышенные убеждения о том, как это восхитительно – быть девчонкой, что не проникнуться их идеями было просто невозможно. Особенно когда Лотти-Эйнштейн начинала разъяснять мне все эти новые идеи и слова. Я и впрямь прониклась уважением ко всему женскому полу. Быть девчонкой круто, разве не так? А весь мир точно ополчился против нас только потому, что у нас есть вагина.

– Можно я расскажу, что меня больше всего раздражает в Тиме? – спросила я, желая присоединиться к разговору.

– Давай, жги!

– Все дело в языке, каким пользуются мальчишки, когда говорят о девушках. Он такой мерзкий и извращенный. Вы только задумайтесь, сколько в мире есть оскорбительных слов, у которых нет мужских аналогов! Например, «шлюха» или «истеричка»! Как там Тим сказал? «Не хочу связывать себя обязательствами»! Выходит, мы – это, по сути, тяжкое бремя, и весь наш девчачий род только и делает, что порабощает парней, отнимает у них свободу! А почему у них есть эта самая свобода, а у нас – нет? Почему все считают, будто парни могут быть вольными птицами, а девчонки непременно должны найти себе постоянную пару?!

Я откусила еще квадратик шоколадки, и похмельный туман в голове начал потихоньку рассеиваться.

– Вы только задумайтесь! – продолжила я. – Если с возрастом парни не находят вторую половинку, их начинают звать убежденными холостяками. А нас – старыми девами! Причем мужского аналога у этого оскорбления нет! Как не существует и слова, которым можно было бы назвать парня, который спит со всеми подряд, а в отношении девчонок таких слов просто СОТНИ! Английский язык сам по себе ужасно сексистский, он только потворствует развитию чересчур обобщенных, в корне неверных идей о правах парней и девчонок на то, чтобы… – И тут я вдруг осеклась, заметив, как они на меня смотрят.

– Что такое? – настороженно уточнила я.

– Да у тебя, оказывается, отлично варят мозги, тихоня! – с широкой улыбкой сказала Лотти. – Я порой забываю об этом!

– Ну… э-э-э…

Эмбер привстала и вновь повалилась на кровать, спровоцировав еще одно «мини-землетрясение».

– Терпеть не могу фразу «старая дева», – поделилась она. – Мне всего шестнадцать, а я уже боюсь, что меня ждет именно такая участь! А потом начинаю злиться на себя за то, что так сильно жажду отношений с парнем!

– Так почему бы не исправить ситуацию! – предложила Лотти, улыбнувшись еще шире – кажется, в первый раз за весь день. Она вся сияла. Я невольно почувствовала гордость за то, что мы с Эмбер так быстро привели ее в чувства. – Можно переосмыслить фразу, сделать так, чтобы словосочетание «старая дева» получило совершенно новое значение! Скажем, «цветущая», «независимая», «сильная»!

Лотти схватила телефон, что-то быстро на нем напечатала и показала нам фото с протестов в Лондоне. На снимках были сплошь женщины в мини-юбках, размахивающие плакатами.

– Вот, смотрите! Пару лет назад группа феминисток попыталась переосмыслить слово «шлюха». Они организовали так называемый Парад шлюх – серию протестов по всему миру! Затея оказалась не особо удачной, потому что «шлюха» – чересчур грубое слово, которое в принципе сложно наполнить вдохновляющим смыслом. Но почему бы нам не попробовать провернуть похожую штуку со «старой девой»?

– Отличная идея! – одобрила Эмбер.

– Чисто технически кто такая старая дева сегодня? Незамужняя взрослая женщина? На самом деле все куда сложнее. Это жуткая страшилка, которой запугивают девчонок, и они с самых юных лет начинают бояться быть непривлекательными в мужских глазах. Старая дева – значит «никому не нужная женщина». Потратившая жизнь впустую. Обреченная жить с четырьмя десятками кошек в одиночестве, тоске и сожалениях, потому что не понравилась ни одному мужчине… Но что, если перевернуть все эти смыслы?

– Как? – спросила Эмбер.

– Ну, скажем, подчеркнуть, что «старая дева» – это та, кто ценит отношения с подругами не меньше, чем со своими ухажерами, – заметила я, вспомнив о Джейн. – А еще она не изменяет себе, своим убеждениям и желаниям лишь потому, что это облегчит жизнь ее парню.

Подруги улыбнулись еще шире, и Лотти продолжила мою мысль:

– Быть старой девой – значит не бояться сказать во всеуслышание: «Я с этим не согласна! Это неправильно!» И не переживать о том, что после этого парни сочтут тебя непривлекательной.

Я энергично кивнула, а Эмбер закончила:

– Быть старой девой – значит заботиться о подругах и поддерживать их во всем!

Я схватила подруг за руки, и мы дружно их вскинули.

– Объявляю нас… старыми девами до мозга костей! – объявила я.

Послышались радостные аплодисменты, крики и свист, и впервые за всю жизнь я ощутила в себе огромную силу.

ДНЕВНИК ВЫЗДОРОВЛЕНИЯ

Дата: 23 октября

Препараты: флуоксетин, 10 мг

Мысли/чувства: Нельзя допустить, чтобы они обо всем узнали! Иначе дружбе конец! Вспомни, что вышло с Оли…

Нравится ли мне Гай? Стоит ли вообще об этом рассуждать в дневнике выздоровления? Да какая разница! Сара все равно его не читает. Ха-ха-ха-ха…

Домашнее задание:

• Регулярно выходить из зоны комфорта, чтобы убедиться, что ты по-прежнему контролируешь свои страхи

• Если снова дадут о себе знать какие-то из прежних ритуалов, сообщи мне или родителям

Глава двадцать первая

НА СЛЕДУЮЩЕЙ ЖЕ ВСТРЕЧЕ с Сарой я рассказала ей о вечеринке. Как ни странно, мой рассказ ее не впечатлил.

– Послушайте, я же столько алкоголя выпила! По верить не могу, что вы мной не гордитесь!

Сара сощурилась и посмотрела на меня из-за своего планшета с бумагами:

– Я работаю в Национальной службе здравоохранения, в организации, которая бережет людские жизни и здоровье. Ты вообще в курсе, какие суммы тратятся ежегодно на реанимацию несовершеннолетних алкоголиков?

Я кинула деревянную гусеницу, которую вертела в руках, обратно в корзину с игрушками:

– Я ведь добровольно сделала то, от чего меня могло затошнить! Вполне себе выход из зоны комфорта, вам не кажется?

– Не уверена, что ты решила напиться… самбукой, если ничего не путаю?

Я вызывающе кивнула, но потом мне вдруг стало неловко и стыдно.

– Так вот, не уверена, что ты решила напиться именно для того, чтобы выйти из зоны комфорта.

– Так и было! Верить мне или нет – это уже ваше дело, меня это вообще не заботит!

Я скрестила руки на груди. На самом деле меня это очень даже заботило. Ну, самую малость.

Сара на время затихла – это был ее любимый трюк. А потом продолжила:

– Во-первых, ты прекрасно знаешь, что из-за лекарств тебе нельзя пить – пускай дозу тебе сократили чуть ли не до минимума, – сказала она и загнула палец. – Во-вторых, что-то я сомневаюсь, что ты решила по своей воле выйти из зоны комфорта таким радикальным способом, да еще в самый разгар вечеринки в чужом доме. И в-третьих, ты сама мне только что рассказала о свидании с Оли. Судя по всему, тебя очень расстроило произошедшее и реакция твоих друзей.

– И что? – поинтересовалась я.

В тот момент мне казалось, что Сара строит из себя эдакую мисс Марпл, воображает себя героиней из романов Агаты Кристи.

– А вот что, – ответила Сара с непоколебимым спокойствием. – Думаю, ты напилась ради того, чтобы спастись от плохих мыслей о друзьях.

Я энергично замотала головой:

– Нет-нет-нет. Никаких дурных мыслей у меня не было. Мои друзья очень крутые и понимающие!

– И где же, по их мнению, ты сейчас пропадаешь?

Я покраснела и ничего не ответила.

– Так где?

– Ну, сейчас каникулы…

– Хорошо, а где ты, по их мнению, обычно пропадаешь по понедельникам?

– Они думают, что у меня нет последней пары, – потупившись, ответила я.

Сара торжествующе посмотрела на меня, вскинув тонкие брови и с трудом скрывая самодовольную улыбку.

– Но у меня и впрямь нет последней пары по понедельникам! Я не лгу!

– Только ты после учебы вовсе не домой уходишь, так? А ко мне на прием.

– Ну не говорю я им о себе всей правды, и что с того?

Кожу закололо иголочками. Казалось, я превращаюсь в ежа, ощетинившегося перед атакой, или, напротив, для защиты (или зачем там ежи щетинятся?). Или у ежей всегда иголки торчком и они просто порой сворачиваются клубочком? Меня чересчур увлекли эти мысли, и я даже не сразу заметила, как Сара достала сэндвич.

Она положила его на стол и пододвинула ко мне. Все мысли – об Оли, о Гае, о девчонках – моментально испарились, точно их и не было. Меня замутило.

– Нет, Сара, только не сегодня, пожалуйста!

Она едва заметно улыбнулась:

– Я же тебя предупреждала, что придется выйти из зоны комфорта, чтобы проверить, как ты справишься с раздражителями после сокращения дозы лекарства. Скажи, ты обедала?

– Да! – солгала я.

– Ну ладно, но сэндвич-то в тебя еще влезет?

Мне не хотелось к нему прикасаться. Даже сквозь треугольную картонную коробку я отчетливо видела, как на нем мерцает яд, незаметный для чужого глаза. Медленно потянувшись вперед, я взяла упаковку, перевернула ее дрожащими руками и посмотрела на срок годности. И тут же швырнула бутерброд на пол.

– Просрочено аж на два дня! Сара, вы шутите? Между прочим, там мясо в составе!

Сара подняла сэндвич с пола и вернула на стол:

– Назови число баллов.

– Зачем вы это затеяли? Да еще так внезапно! Вы меня не предупреждали! Уберите от меня эту гадость!

– На сколько баллов из десяти по шкале тревоги ты оцениваешь свое состояние, Эви?

Ладони у меня вспотели. Горло сдавило так сильно, будто шею обвил удав. Уверена, если б в комнату ворвались все четыре всадника Апокалипсиса, я и то испугалась бы меньше. Я сглотнула и с ненавистью посмотрела на Сару.

– Восемь баллов из десяти, – хрипло ответила я.

– Хм, восемь – это довольно много. Эви, давай-ка подышим вместе!

Она шумно вдохнула и выдохнула. Я попыталась было повторить за ней, но удав только крепче стиснул мне горло.

– Ну зачем… – прошептала я.

– Чего ты так боишься? Мы же все это уже проделывали. И все кончилось хорошо.

Мой ужас вмиг сменился злостью:

– Не сравнивайте! Тогда сэндвич был просрочен всего на день, и он был с ветчиной, а не с курицей! Ни один нормальный человек не станет есть курицу с истекшим сроком годности! И в тот раз все кончилось очень даже плохо! Меня весь день тошнило!

– Из-за паники, а вовсе не из-за сэндвича.

– Как вы это докажете? Меня тошнило – и это факт. Уверена, что именно от просроченной ветчины! И вообще, раз мы это все уже проделывали, зачем повторять?

В глазах у меня стояли слезы, готовые брызнуть в любую минуту. Сердце трепыхалось так, будто его сунули в генератор, подпитываемый энергией земного ядра. Тут Сара пустила в дело свой гиперспокойный тон.

– Я ведь тебе уже говорила, что из-за уменьшения дозы лекарства тревога может усилиться. Поэтому сейчас крайне важно выходить из зоны комфорта, чтобы удостовериться, что ты справишься и без таблеток.

– А можно я просто продолжу их пить?

– Можно и так, – примирительно заметила Сара, – но ты же сама сказала, что не хочешь больше их принимать. Это было твое решение.

Она была права. Я терпеть не могла таблетки.

Почему мне так хотелось прекратить прием лекарств

Я терпеть не могла теряться в догадках, кто же я такая. Кто она – Эви? И что это за удивительное вещество, меняющее сознание? Меня страшно раздражало, когда от лекарств у меня по ночам начинали гореть ноги. Летом их даже приходилось оборачивать тряпками, смоченными в ледяной воде, чтобы хоть немного остудить, – иначе мне было не уснуть. Я никак не могла понять, правда ли мне стало лучше – или все дело в таблетках, которые вмешиваются в мое мышление, и это тоже страшно меня злило. Как и то, что мне пришлось начать их принимать задолго до рекомендуемого возраста – слишком уж незавидным было мое состояние. Меня злило, что никак нельзя узнать наверняка, какому воздействию подвергся из-за всего этого мой мозг. А еще меня бесило, как сильно я располнела из-за этих самых таблеток. Бесило и то, что их прием ни в коем случае нельзя прекращать резко, а значит, я, по сути, у них в плену. Меня страшно сердил тот факт, что, если однажды я все-таки забеременею, будучи еще на таблетках, они могут навредить моему малышу еще в утробе. Из-за того, что я вообще начала их принимать, я ощущала себя ужасной слабачкой, и это тоже меня злило. Как и то, что из-за них я не чувствовала ни печали, ни радости – лишь какую-то онемелость, что ли…

Несмотря на все эти чувства, сидя в стылом кабинете психиатра, больше всего на свете я ненавидела злосчастный сэндвич и саму мысль о том, что его надо съесть.

– Только не весь, – взмолилась я дрожащим голосом. Мои чувства были готовы предательски прорваться наружу в любую минуту.

– Хорошо, одну половинку.

– Три укуса!

– Хотя бы четверть. Тебе ведь это уже не в новинку.

– В тот раз мне не было так страшно!

– В этом-то все и дело. Ну же, Эви! Ты ведь сильная! И храбрая! К тому же что такого ужасного может случиться?

– Меня… меня… затошнит! – воскликнула я, и меня тут же начали душить рыдания, а по щекам потекли слезы.

– Допустим, и что тут такого?

– Меня вырвет!

Сара пожала плечами:

– И что? От этого не умирают.

– Ну хватит!

– Хватит что?

– Применять логику! Мне она никогда особо не помогала – не поможет и теперь! – Руки у меня тряслись с такой силой, что их энергию, наверное, можно было бы измерить сейсмографом[26]! – Неужели вы и впрямь думаете, что я не понимаю, что мой страх беспричинен?! – окрепшим голосом спросила я. – Неужели вы и впрямь думаете, что я не повторяю себе без конца, что это все глупости, что я не твержу: «Прекрати рушить свою жизнь, Эви, это же все абсурд чистой воды!» – Я стукнула кулаками по столу, чтобы хоть чуть-чуть выплеснуть кипевшую внутри злость. – Да, пускай мои страхи и не логичны, – продолжила я, перейдя на крик. – Но от этого они не становятся менее жуткими!

– Всего четвертинку, – сказала Сара невозмутимым – не в пример моему! – голосом.

– Ладно, плевать, – бросила я, схватила мерзкий, пропахший тухлятиной сэндвич и, разорвав коробку, сунула его в рот.

– Вот умница! – одобрила Сара.

Я начала было жевать, но с набитым ртом это было не так-то просто. Просрочен на два дня, просрочен на два дня, ПРОСРОЧЕН НА ЦЕЛЫХ ДВА ДНЯ! Я закашлялась.

– Ну же, Эви, пожуй еще, а потом глотай.

Казалось, во рту нет ни капли слюны. Майонез был на удивление кислым. Я судорожно вздохнула. Яд-ядяд-яд-яд!!!!

– Ты, главное, жуй, жуй.

Я постаралась подумать о чем угодно, лишь бы не о том, что у меня во рту. Попыталась вообразить безмятежное озеро. Это не помогло, и тогда я начала представлять всех тех, кому сейчас хуже, чем мне. Тех, кто преодолевает настоящие трудности. Тяжелобольных. Одиноких. Бедных. Голодающих. Голодающий человек вмиг проглотил бы этот злосчастный сэндвич и был бы за него благодарен. И срок годности его ни капли не смутил бы. Потому что жизнь у него действительно тяжелая – не то что у меня, эгоистичной, потакающей своим слабостям, глупой, безвольной, замкнутой на себе дурочки. А между тем сэндвич так и оставался у меня во рту. Превратившись в липкое месиво, он приклеился к деснам и забился огромным комком под язык.

Просрочен на целых два дня. Мне представилось, как размножаются в куриной плоти бактерии, как плодятся микробы в соусе, как гниют листы салата. А ведь теперь это все во мне, в моем дурацком, слабом теле!

Нет. Не могу. Ни за что. Сколько я уже проглотила? Нет. Нет. НЕТ.

Я выплюнула месиво на стол. Прямо на коробочку с бумажными салфетками. Тяжело дыша, я срыгнула. На столешницу выскочил кусочек хлеба, застрявший было у меня в горле и весь покрытый слизью. Меня замутило, и я зажала руками рот. Держись, держись, держись. В этот момент я просто ненавидела Сару. Да что там – весь свет. Я схватила стакан и сделала большой глоток, думая прополоскать рот, но в итоге набрала чересчур много воды, и она потекла по подбородку. Одно неловкое движение – и стакан опрокинулся, а вода залила все кругом.

Задыхаясь, я рухнула на ковер. Я очень старалась дышать медленно и глубоко, но рыдания… рыдания встали в горле, перекрывая кислород.

– Эви! Эви! Тише, тише. Дыши, Эви!

Глаза полезли из орбит. Я отчетливо слышала свистящее, похожее на ослиный крик, дыхание. Это ведь я дышу! Но где же воздух? Казалось, я вот-вот отключусь. Кто-то схватил меня за руку. Сара.

– Слушай меня. Слушай мой голос. Давай вдохнем на счет три. Поехали, раз, два, три…

Я снова попыталась вдохнуть, но рыдания опять перекрыли трахею.

– Эви, не надо плакать. Послушай меня. Вдох на счет три. Раз, два, три…

Я полностью сконцентрировалась на ее голосе и сумела-таки сделать небольшой глоток кислорода.

– Вот умница! Выдох на счет пять. Раз, два, три, четыре…

Я продержалась до четырех, но новый приступ рыданий все испортил. Я закашлялась.

– Вдох на счет три… выдох на счет пять… вдох на счет три… выдох на счет пять… вдох на счет три… выдох на счет пять…

Уже совсем скоро мои рыдания стихли до едва различимого скулежа. Уже совсем скоро дыхание возобновилось. Уже совсем скоро я смогла подняться с ковра. Уже совсем скоро я встречусь с подругами за чашечкой кофе и сделаю вид, будто ничего этого и в помине не было.

Глава двадцать вторая

ПЕРЕД ВСТРЕЧЕЙ С ДЕВЧОНКАМИ я зашла домой переодеться. Весь свитер у меня был в пятнах, слезы разъели макияж, а челка растрепалась и пропиталась слезами.

Моля небеса о том, чтобы мамы не оказалось дома, я открыла дверь. Мама была администратором в небольшом агентстве недвижимости неподалеку, и я никак не могла разобраться в ее расписании – то она уходила на работу утром, то после обеда. В доме стояла тишина. Я решила, что ее нет, и робко зашла внутрь. Роуз тоже где-то пропадала. Слышно было только, как тикают у лестницы старинные напольные часы. В кои-то веки удача мне улыбнулась!

Я кинулась в ванную. В нос тут же ударил тошнотворный запах старого отбеливателя. Старательно выкашляв остатки сэндвича, я ушла к себе в комнату, легла на кровать и стала выискивать у себя симптомы болезни. Сказать по правде, иногда сложно понять, правда тебе плохо или это твоя мнительность дает о себе знать. Получается замкнутый – и довольно мучительный – круг. Я что-нибудь съедаю, начинаю переживать, что отравилась, из-за переживаний у меня выделяется адреналин, от которого трясутся руки и крутит живот. Из-за этого я, разумеется, начинаю думать, что действительно заболела, и мне становится еще страшнее – и симптомы, конечно же, только усугубляются. Снова и снова. Изо дня в день. Жизнь проходит мимо.

Я сосредоточилась на дыхании, стараясь успокоиться. Пусть и не сразу, но мне это удалось. Я пришла к выводу, что все-таки не успела ничем заразиться. Я выплюнула курицу как раз вовремя. А может, она вообще была не тухлая. Может, сэндвич был еще вполне ничего. Может, срок годности – штука настолько примерная, что от нее вообще ничего не зависит! «Может»… слово, полное надежды. Может, я не всю свою жизнь загублю, а лишь юность. Может, однажды я стану как все. Может, однажды я найду свое счастье.

Я вернулась в ванную и начала ожесточенно чистить зубы с таким усердием, что десны закровоточили. Потом встала под душ и терлась мочалкой до тех пор, пока кожа не стала ярко-красной, как помидор. Потом снова почистила зубы. Подкрасила глаза, подсушила волосы феном и снова вышла из дома, рассчитывая успеть вовремя.

По пути, пиная кучи влажных листьев и стараясь избавиться от последних крупиц тревоги, я все думала о том, как Сара закончила нашу сегодняшнюю встречу. Когда я перестала плакать, она уселась на подлокотник моего кресла и стала меня пытать.

– Расскажи о своих новых подругах, Эви. Кто они?

Мне вспомнился наш вчерашний разговор, и я даже улыбнулась.

– Старые девы!

– Что?! – удивилась Сара. – Не маловато ли вам лет, чтобы так называться?

Я вновь улыбнулась:

– Да это шутка у нас такая.

– Понятно, – отозвалась она, а потом, немного помолчав, спросила: – Почему ты не расскажешь им правду?

Потому что тогда потеряю их. Они точно меня не поймут и начнут относиться ко мне иначе. Я перестану быть для них нормальной, даже если никогда больше не вытворю ничего необычного. Стоит им только узнать о моем диагнозе, и они тут же насторожатся… будут напряженно ждать… и гадать… в какой же момент у меня слетит крыша. Мне совсем не хотелось, чтобы меня так воспринимали. Хватило мне уже мамы, папы, Джейн и ребят из прежней школы.

– Да как-то просто разговор об этом не заходил, вот и все.

– Ты вообще кому-нибудь из колледжа рассказывала, что ходишь к психотерапевту? Хотя бы намекала?

Стоило мне подумать о Гае, как в животе запорхали бабочки, несмотря на мое жуткое состояние.

– Ну, есть один парень…

– Что еще за парень?

– Его Гай зовут. Как Гая Фокса.

На это Сара ничего не сказала, хотя, казалось бы, упоминание об еще одном парне должно было ее изумить. Наверное, она начала терять нить событий. Ее трудно было винить: я и сама без конца теряла эту самую нить, а между тем речь шла о моей собственной жизни! Все разворачивалось так стремительно! Неужели оно так всегда и бывает? Или же моя жизнь так долго стояла на паузе, что теперь несется в режиме быстрой перемотки, чтобы нагнать всех остальных?

– И что ты рассказала этому Гаю?

– Да почти ничего. Он был на той самой вечеринке, где я пила алкоголь, который вы так не одобряете. Выхаживал меня. А когда я испугалась, что меня стошнит, и у меня случилась истерика, он… был со мной так мил… Рассказал, что у него тоже был приятель с нездоровой психикой.

Милота, да и только, совсем не в духе Гая.

– Может, тебе все же открыться близким, а, Эви? Сейчас люди в большинстве своем понимающие, терпеливые, не то что раньше.

Я подумала о предстоящей встрече с девчонками. О нашей болтовне, о веселом смехе. О том, как мне нравится чувствовать себя совершенно нормальной рядом с ними.

– Хм-м-м… – протянула я.

А потом сделала вид, будто меня опять тошнит, чтобы отвлечь Сару от этой темы.

Глава двадцать третья

НА ПЕРВОЙ ПОСЛЕ каникул паре по киноведению Оли не было. Я немного опоздала и, когда вошла в аудиторию, обнаружила, что его стул по соседству с моим печально пустует. На него впору было клеить неоновую табличку с надписью: «Ты очень, очень нехороший человек». Можно было бы написать ему и спросить, как дела. Но я не стала этого делать. Я просто сидела всю пару и корила себя за эгоизм, представляя, как ему теперь тяжело и больно. А написать – нет, так и не решилась.

На большом проекторе, висевшем перед нами, показывали фильм. Обычно смотреть кино нам задавали на дом, но сегодня – понедельник же – у Брайана было жесткое похмелье, и он погасил в аудитории свет и включил нам «Догвилль», этот жуткий фильм с Николь Кидман.

Разумеется, в нем был эпизод с изнасилованием, который особенно выводил меня из себя. В «важных» фильмах это вообще частый прием. Такое чувство, будто, по мнению режиссеров, сюжет теряет всякий смысл, если в нем нет агрессии по отношению к женщинам. Таков закон кинематографа. Если актриса в фильме предстает в неприглядном виде, она автоматически получает «Оскара». Если сценарист втискивает в картину сцены насилия, фильм по умолчанию становится «важным».

Время тянулось медленно, и я начала нервно постукивать ногой по ковру, с нетерпением дожидаясь обеденного перерыва и новой встречи с Гаем. За каникулы он так ни разу и не дал о себе знать… но, может, дело тут в робости? Мысли о нем немного отвлекли меня от ненависти к себе, вспыхнувшей из-за Оли. Будет ли эта встреча неловкой? Да, возможно, но в этом есть своя прелесть.

Наконец прозвенел звонок, и я поспешила к нашему излюбленному месту встречи, неподалеку от площадки, где студенты обычно курили. Их, кстати, было немного – холодный ветер спугнул почти всех, кроме самых заядлых курильщиков. Мне подумалось, а сколько еще продержится наша традиция – в конце концов, изо дня в день становится все холоднее. Но тут наконец появился он. В своей фирменной шапочке. Он шел один – самый первый из нашей компании. Я изобразила самую милую улыбку, на какую только была способна, плотно сжав губы и слегка наклонив вперед голову.

– Привет! – сказала я и опустилась рядом. Поджилки у меня так и тряслись от волнения.

Гай даже не поднял глаз.

– А, привет, – сказал он без тени энтузиазма.

Я прикусила губу.

– Ну как… как тебе вечеринка? Мы же с тех пор вообще не виделись… Я, конечно, алкоголичка та еще! – глупо хихикая, сказала я.

Гай расстегнул рюкзак и достал табак и бумагу для самокруток.

– Угу, – отозвался он с еще меньшим энтузиазмом (хотя, казалось бы, куда уж меньше). – Ты и впрямь перебрала.

– Спасибо, что выхаживал меня…

– Да ерунда, – небрежно бросил он, а потом, высыпав немного табака на бумагу, начал мастерить самокрутку.

Я изумленно разглядывала его профиль. Повисла неловкая тишина. Хотя, может, я одна ощущала неловкость? Гай невозмутимо сидел рядом и молча курил.

Я что, все себе придумала? От одной мысли об этом захотелось рыдать. Ребра сдавило, а сердце болезненно сжалось. Я несколько раз открыла рот, чтобы что-то сказать, но так и не решилась.

– М-м-м… Гай…

– Что? – Он посмотрел на меня, но лучше бы он этого вообще не делал. В его глазах не было ни тепла, ни нежности.

– М-м-м… О, а вот и Эмбер!

Торопливо сморгнув первые слезы, я уставилась на подругу. Она шла к нам, дрожа от холода и пряча ладони в рукава чересчур короткого пальто – с ее ростом очень трудно было найти вещь по размеру. На ее губах играла широкая улыбка.

– У меня для тебя сюрприз! – провозгласила она, не обращая на Гая никакого внимания (жаль, что у меня это не получалось).

– Какой?

Эмбер подбежала ко мне и скинула рюкзак в траву, рядом с нами.

– А где Лотти? – осведомилась она.

– У них с Джейн и Джоэлом только закончилась пара по философии. Она проходит в самом дальнем крыле.

Эмбер плюхнулась рядом и широко улыбнулась.

– Пускай СРОЧНО бежит сюда!

– Да что стряслось?

– А вот что! Я сделала… это! – Она нырнула рукой в рюкзачок, точно фокусник в свой цилиндр, и достала несколько маленьких ламинированных карточек. Одну из них она бросила мне.

– Что это такое? – поинтересовался Гай, заглянув мне через плечо.

– Удостоверение участницы Клуба старых дев! – объявила Эмбер.

– Чего-чего?

Я внимательно рассмотрела этот шедевр. Я, конечно, знала, что Эмбер неплохо рисует, но еще ни разу не видела ее работ. Карточка потрясала воображение. Она была расписана черной каллиграфией и украшена изящными кошачьими силуэтами. Все кошки говорили: «Это ирония!» – эта реплика была вписана в маленькие облачка у них над головами, совсем как в комиксах.

– Ничего себе! – с восторгом воскликнула я, не обращая внимания на Гая. – Да ты талантище! Чудесные кошки, а какие ироничные!

Эмбер густо покраснела – под цвет волос.

– Переверни! – велела она.

Я перевернула карточку. На обратной стороне значилось: «Эви – старая дева номер два».

– Ой, а почему я – номер два? – спросила я. Эмбер расхохоталась:

– Номер один – это я. В конце концов, я же все это нарисовала!

– Прекрасное удостоверение, – от всей души похвалила я. – Мне ужасно нравится.

Гай склонился ко мне, и все до единого волоски на моем теле настороженно приподнялись. Он окинул карточку внимательным взглядом, пока я боролась с желанием ее спрятать. Но что я за старая дева, если не горжусь удостоверением участницы клуба? Особенно в обществе таких, как Гай, которого я уже мысленно прозвала «королем подонков». Тем более что его наш клуб явно не впечатлил…

– До чего же вы странные, девчонки, – заметил он, наконец покидая мое личное пространство и оставляя после себя пустоту.

Я мрачно покосилась на него:

– Не страннее, чем вы, уж поверь.

Эмбер вопросительно посмотрела на меня, и я покачала головой. Может, рассказать ей о Гае и вечеринке? Но тогда я завалю тест Бехдель. Быть сильной и независимой женщиной, конечно, хорошо, но непросто, особенно когда тебя постоянно сбивают противоречивые выходки парней!

– А вот и ваша подружка, – объявил Гай. – Она что, заболела?

Вдалеке показался силуэт Лотти. Позади нее шагали Джейн с Джоэлом. Лотти и впрямь выглядела необычно – во многом потому, что на ней не было и грамма косметики, хотя раньше она всегда очень густо подводила глаза. Изменился и ее наряд – на смену кружевным кофточкам, украшенным бусинами, пришла свободная клетчатая рубашка. Все каникулы ее не отпускала хандра, которая явно не торопилась проходить.

– Сам ты больной, – злобно шепнула я Гаю.

– Что?!

– Да ничего, – буркнула я и повернулась к Лотти.

– Ну как дела, Лотти-Котти? Ничего? – поинтересовалась Эмбер, когда Лотти со вздохом уселась между нами.

– Да все отлично, девчонки.

– Что-то не похоже, – заметила я.

– Ну еще бы! Ведь мой парень оказался вовсе не моим парнем!

Я видела, что Гая наш разговор заинтересовал, но он промолчал. А заметила я это потому, что каждые пятнадцать секунд косилась на него, проверяя, не смотрит ли он на меня. Оказалось, что нет, не смотрит. Мой крохотный, глупый мозг явно все это выдумал.

Эмбер достала из рюкзака третье удостоверение:

– Держи! Вот что поднимет тебе настроение!

Стоило Лотти увидеть карточку, как она просияла, пускай и ненадолго.

– Просто супер! – воскликнула она, разглядывая подарок на свету. Тут к нам, обнимая друг друга за талию, подошли Джейн с Джоэлом.

– Что у вас тут «супер»? – поинтересовался Джоэл, даже не поздоровавшись.

– Удостоверения участниц Клуба старых дев! – поведала Эмбер.

Джейн и Джоэл изумленно переглянулись.

– Какого-какого клуба?

– Клуба старых дев, – повторила Лотти. Она протянула свою карточку сладкой парочке, которая в этот момент поудобнее устраивалась на траве. Джейн положила голову Джоэлу на колени. – Мы боремся за переосмысление этого понятия!

– По-моему, это круто, – сказала Джейн и тут же вскинула голову, проверяя, одинаково ли они с Джоэлом реагируют на происходящее.

– Не понимаю, – отозвался Джоэл. – Старые девы – это же вроде тетки, которые заводят себе по сорок кошек, так?

Эмбер закатила глаза.

– Скажи-ка мне вот что! – велела она. – Есть ли у таких вот «теток» мужской аналог?

– Не пойму, о чем ты.

– Есть ли какое-нибудь обидное прозвище для мужчин, которые так и не находят себе пару?

– Эм… – Чувствовалось, что Джоэлу разговор уже наскучил, но Эмбер это не останавливало. Она была в ударе – я еще ни разу не видела ее такой счастливой.

– Вот именно! Поэтому мы боремся за переосмысление этой фразы! «Старая дева» – это новое крутое понятие, так себя зовут классные девчонки, чья жизнь не крутится вокруг одних лишь мужиков! – заявила она и выразительно посмотрела на Джейн. Впрочем, та все равно этого не заметила – слишком уж увлеченно она обводила кончиком пальца кустистые брови Джоэла.

– О-о, круто! – равнодушно протянул Джоэл, и сразу стало понятно, что на самом деле он так совсем не считает. – Классная была вечеринка на прошлой неделе, скажите?

Кожу неприятно закололо. Неужели Гай рассказал Джоэлу о том, что едва не случилось между нами? Уж не на это ли Джоэл теперь намекал?

– Ну ты и набухалась, Эмбер! – продолжил Джоэл. – Я и не думал, что с кудряшек так трудно смывать блевотину!

Эмбер заметно сникла, но быстро взяла себя в руки.

– Да пошел ты, – процедила она.

Джейн повернулась на бок и посмотрела на Гая, который курил уже вторую самокрутку.

– А ты как провел вечер, Гай? Что-то я тебя толком и не видела.

Я тоже уставилась на него. Сердце бешено колотилось. В лучах осеннего солнца он выглядел до безобразия красиво. Оно высвечивало его острые скулы, окрашивало золотым его черные волосы.

Хорошая мысль

А может, он сейчас повернется, заглянет мне

в глаза и скажет: «Вообще, это был лучший вечер

в моей жизни. До полного счастья не хватило

каких-то пяти минут, а, Эви!»

Гай выдохнул в прохладный воздух облачко дыма:

– Да ничего. Но было скучновато.

На меня он даже не посмотрел.

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Тебе это все привиделось. У тебя галлюцинации!

Я повалилась на спину, точно подстреленная, не обращая никакого внимания на холод, которым веяло от земли. Да что же случилось? Почему он так себя ведет? Неужели мне и впрямь все почудилось? И это кармическая месть за Оли? И почему он мне нравится все больше и больше, несмотря ни на что?

Джоэл что-то сказал, но я толком не расслышала что.

– О, это же чудесно! Вы точно победите! – воскликнула Джейн.

Я удивленно села:

– Что такое?

Глаза у Джоэла так и сияли от восторга.

– Я говорю, в колледже устраивают Битву бэндов – состязание между группами. Через несколько недель. В столовке. Победитель сможет весь день провести в профессиональной звукозаписывающей студии! Совершенно бесплатно!

Гая наконец-то – впервые за все то время, что мы сидели рядом на траве, – прорвало на эмоции.

– Серьезно?! Да мы там всех порвем!

– А то! – И они с Джоэлом дали друг другу пять.

– Девчонки, придете? – спросил Джоэл. – И парня своего приводи, если хочешь, Лотти!

– О, круто, – потупившись, прошептала Лотти.

В глазах Джейн вспыхнул тот же восторг, что и у Джоэла.

– А перед концертом можем нарядиться у меня дома! – сказала она нам, девчонкам.

Тайком от нее Эмбер закатила глаза.

– Чудесно, – отозвалась она.

Я метнула на нее многозначительный взгляд.

– Отличная идея, Джейн! – подхватила я и посмотрела на остальных. – Но… м-м-м… Знаешь, мы вряд ли сможем прийти…

Такие сборища явно были не для нас, а уж после концерта в церкви тем более. Едва ли этот будет хоть сколько-нибудь лучше. Школьная столовая – далеко не самая завидная площадка, прямо скажем. А снова слушать «Сдохни, сука, сдохни!» мне тем более не хотелось, как и смотреть на Гая, особенно когда он так себя ведет… будто нарочно…

– Чушь полнейшая, – сказал Гай, прервав мои мысли. Я повернулась и увидела, что он наконец-то смотрит на меня – смотрит мне прямо в глаза, а на его губах играет полуулыбка. – Обязательно приходи, Эви. Отказ не принимается.

Он подмигнул, и мне вдруг совсем расхотелось плакать.

Глава двадцать четвертая

Я ВСЕ-ТАКИ ИМ РАССКАЗАЛА. Не о своем диагнозе, конечно, а о Гае. На первом же собрании Клуба старых дев, которое прошло у меня дома после учебы.

– Ого, как у тебя чисто! – похвалила Эмбер, оказавшись у меня в комнате. – У вас что, домработница есть? Или еще какие причуды среднего класса спаса ют?

На самом деле это я еще успела заскочить в спальню первой и раскидать тут и там несколько грязных вещей, но общей картины это явно не изменило.

Лотти пребывала в не меньшем изумлении.

– Ты, случайно, не Иисус? Лишь Он смог бы поддерживать такой порядок в комнате! – усмехнувшись, заметила она. – Какой приятный сосновый запах!

Это она, видимо, почуяла мой антибактериальный спрей. Я старалась опрыскивать им комнату не больше одного раза в день, но запах и впрямь задерживался надолго. Для меня это был аромат спокойствия и безопасности.

– Обычно тут ужасный бардак, – солгала я. – Мама заставила меня убраться на выходных.

На самом деле все было ровно наоборот. Мама зорко следила за тем, чтобы я не убиралась.

К счастью, девчонки быстро отвлеклись на мой стеллаж с дисками. Эмбер запрокинула голову, окидывая взглядом мое гигантское хранилище. Стеллаж занимал всю стену и был от пола до потолка забит коробками с DVD.

– Бог ты мой, Эви, это сколько же фильмов тебе нужно для счастья?

– Я вообще-то хожу на киноведение, – беззаботно напомнила я. – Так что приходится смотреть кучу фильмов.

– Это-то понятно, но… Ох. Такое чувство, что у тебя тут полное собрание всего, что только сняли за всю историю человечества. Смотреть не пересмотреть, хоть из дома не выходи!

Вот-вот, так я из него и не выходила.

Они кинулись изучать мою коллекцию, начали наперебой просить одолжить им диски. Я кивнула и пошла вниз – приготовить нам горячего шоколаду. Мама с папой сидели на кухне. Перед ними стояли бокалы с красным вином.

– О, привет! – сказала я и быстро обняла их по очереди, перегнувшись через обеденный стол. – Что-то вы сегодня рано! Ко мне подружки зашли, вы не против? На ужин они не останутся, не волнуйтесь!

Я понимала, что маме моя новость не понравится, и морально была к этому готова. Мама сердилась, если я без предупреждения приводила домой гостей, но почему – я так и не поняла. Она все твердила, что это якобы «неуважительно».

Папа слабо улыбнулся мне из-под очков. Вообще, мимика у него была довольно вялой, а всему виной работа по шестьдесят часов в неделю. Она же, кстати, напрочь лишала его терпения. До сих пор помню день, когда я привязала себя к кровати скакалкой, чтобы родители не выгнали меня в школу. Мама пыталась добиться своего мольбами, слезами, просьбами, даже притащила в комнату Роуз, чтобы мне стало стыдно. А папа просто явился ко мне с ведром воды и с криками: «Если тебе так уж нравится мыться, я тебя сейчас вымою!» – окатил меня ею с ног до головы.

Впоследствии на сеансе семейной терапии папа признался, мол, он надеялся, что шок меня вразумит. Но я так и осталась в постели, стуча зубами от холода, пока мама наконец не пришла ко мне и не разрешила остаться дома. Пришлось потом пролежать в горячей ванне часа два, чтобы согреться.

А теперь они оба сидели за столом с весьма деловым видом.

– Здорово, что к нам заглянули твои подружки, – сказала мама, – но лучше бы ты меня заранее об этом предупредила.

– Да мы же просто болтаем у меня в комнате, что тут такого? – ответила я, стараясь не состроить недовольной гримасы.

– Но это мой дом. И я должна знать, что в нем происходит. Мы ведь это уже обсуждали.

– Ладно, попрошу их уйти.

Родители обменялись коронными, доведенными до совершенства взглядами – они всегда так делали, когда со мной «становилось сложно».

– Не говори с мамой в таком тоне, – устало попросил папа.

Я вздохнула:

– В каком – таком?

– В таком дерзком.

– Ну так что, мне их выпроводить или как?

– Это ни к чему, просто в следующий раз предупреди нас.

– Хорошо, – сказала я, отошла от стола, взяла чайник и пошла к раковине налить воды. Пока она закипала, я заметила, что мама с папой подозрительно косятся на меня.

– Что такое?

– У нас сегодня была встреча с Сарой, – сообщил папа, опустив глаза, – он всегда прятал взгляд при упоминании о моем психотерапевте.

– Вот оно что…

Я лично дала разрешение на то, чтобы мои родители регулярно встречались с Сарой и узнавали о моих успехах и стратегиях терапии.

– Она рассказала нам про сэндвич, – продолжил папа.

– Мы очень тобой гордимся, Эвелин! – добавила мама и впервые за день мне улыбнулась, как будто я принесла домой пятерку за тест или еще что-нибудь.

Впрочем, думаю, мне и впрямь можно было бы поставить «отлично» за то, с каким усердием я притворяюсь нормальной. Хотя нормальный человек и не притронулся бы к тому сэндвичу.

– Спасибо, – сказала я.

Достав какао-порошок, я насыпала его в три кружки. Всякий раз, поднимая взгляд на родителей, я замечала, что они за мной наблюдают…

– Сара хочет, чтобы мы еще раз поговорили про таблетки, – громко сообщил папа.

– Тс-с-с! – шикнула я на него, с отчаянием указав наверх. Моя спальня располагалась как раз над нами, а голос у папы был довольно раскатистый. – Девчонки наверху, они могут нас услышать!

Папа в замешательстве покосился на меня. А потом повернулся к маме, и та пожала плечами.

– И что? – спросил он.

– Ну… – нерешительно начала я, разливая вскипевшую воду по кружкам. – Они не знают про мои… особенности.

– Как так? Почему ты им не рассказала?

– Ну…

Повисла неловкая пауза.

– Я специально пришел пораньше, чтобы обсудить эту тему, – сказал папа. – В расчете на то, что мы вместе продумаем действенный план, – добавил он и со звоном поставил бокал на стол.

– Но меня-то вы ни о чем не предупредили! – возмутилась я.

– А ты нас не предупредила, что к нам заглянут твои подружки.

– Тьфу ты! – Я начала было разливать по чашкам молоко, но слишком увлеклась и пролила немного на стойку, а потом схватила бумажное полотенце и начала торопливо промакивать лужицу. Мой крик, казалось, шокировал и маму, и папу. – Вспомните времена, когда мне было очень плохо, когда я отказывалась и нос на улицу высунуть! Разве вы сами не мечтали о том, чтобы я привела домой кого-нибудь из школы? Разве не переживали, что этому не бывать? Не боялись, что я уже никогда не вернусь в школу и не подружусь с нормальными ребятами? Вот, ваша мечта сбылась, ко мне пришли гости, а вам только и хочется что говорить о моей болезни! – воскликнула я, швырнула размокшее полотенце в мусорку и развернулась к родителям.

Какое-то время мы провели в молчании, пристально глядя друг на друга, но потом папа сдался, отодвинул со скрипом свой стул, поднялся и обнял меня.

– Ты права, милая, – сказал он. Его объятия были такими крепкими, что у меня аж ребра заломило. – Ступай наверх. Приятных вам с девочками посиделок!

Я подняла взгляд и посмотрела поверх его плеча на маму:

– Мам?

Она тоже смягчилась. Впрочем, не сильно. Я уже так давно не водила домой гостей, что и забыла, чем это может мне грозить.

– Приятных посиделок, милая. Ужин у нас будет в восемь, и, когда я начну готовить, лучше, чтоб девочек уже не было, хорошо? И в следующий раз обязательно меня предупреди.

– Хорошо-хорошо.

Я взяла горячий шоколад и вернулась в комнату.

– Ну наконе-е-е-е-е-ец-то! – воскликнула Лотти. За весь день я впервые видела ее такой радостной. – А мы тут включили «Тельму и Луизу» – по-моему, идеальный фильм для нашего первого собрания!

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Так, ты не убрала в коробку диск с фильмом,

который стоял в проигрывателе до этого.

Теперь он наверняка поцарапается!

Ну кто так поступает вообще?!

– Прекрасная идея! – с улыбкой одобрила я.

Эмбер, по своему обыкновению, сидела на полу, вытянув длинные ноги чуть ли не на весь ковер.

– А я ни разу не видела этого фильма, – робко призналась она.

Лотти кинула в нее подушкой:

– Да ладно?! Ты не смотрела «Тельму и Луизу»?! Да это же… все равно что Библия!

– Библия – это книга, – заметила я. – Притом религиозная.

– Ой, ну ладно, это киноверсия Библии! Библии для сильных женщин!

– Мой братец вечно сам выбирает, что мы будем смотреть, – объяснила Эмбер, ловко увернувшись от подушки. – Вы и представить не можете, сколько раз я видела эти бесконечные «Звездные войны».

Я поморщилась:

– Дети еще смотрят «Звездные войны»?

– Мой брат – идиот, вот и все.

– Эмбер! – хором вскричали мы с Лотти.

Та только пожала плечами:

– Мне ни капельки не стыдно!

Я осторожно перебралась через подруг, раздала им кружки и устроилась в уголке постели. Попивая горячий шоколад, мы краем глаза наблюдали за тем, как Тельма с Луизой напиваются в баре. Когда дело дошло до сцены с изнасилованием, Лотти швырнула в экран еще одну подушку.

– Блин, а я и забыла об этой детали!

– Детали? Ты имеешь в виду главную сюжетную мотивацию? – уточнила я.

– Ой, давайте лучше поболтаем, пока идет эта сцена. Я сейчас по горло сыта мужиками и их выходками!

– Погодите, но я-то ее не видела! – вмешалась Эмбер.

– На Тельму нападает насильник, и Луиза в него стреляет, – коротко пояснила Лотти.

Стоило ей это сказать, как на экране появилась Сьюзан Сарандон и застрелила негодяя.

– Ну спасибо! Терпеть не могу спойлеры! – воскликнула Эмбер.

– Ничего страшного, переживешь, – заявила Лотти и отвернулась от экрана. – Мне очень плохо! – сообщила она. – Сегодня первое собрание нашего клуба, и мне страшно хочется вдохновенно порассуждать о чем-нибудь вроде «стеклянного потолка», но мысли о Тиме все не идут из головы! Такое чувство, будто он без конца по моему мозгу пляшет! – заключила она, а потом добавила: – По мозгу пляшет, а на сердце мочится!

Я печально улыбнулась:

– С такими-то метафорами тебе только в Кембридж и дорога.

В ответ она улыбнулась еще безрадостнее:

– Сама знаю. Разбитое сердце – лучший источник для творчества!

Я придвинулась к ней поближе:

– Он и впрямь тебе сердце разбил?

– Не знаю. Да, наверное. А может, просто сильно его покалечил. Очень, очень сильно.

Эмбер повернулась к Лотти и погладила ее по ноге.

– Хочешь, поговорим об этом?

– Да, наверное… нет, не надо. Неважная из меня старая дева, скажите?

– Старые девы не судят других старых дев, – ответила я, сама удивившись, как мудро прозвучали мои слова. – Никто не запретит тебе говорить о наболевшем – для этого и нужны подруги!

В тот миг мои собственные двойные стандарты стали очевидны даже для меня самой – безо всяких Сариных наблюдений.

Глаза Лотти опять увлажнились.

– Девчонки, что бы я без вас делала?

Я обняла ее за плечи:

– Поехала бы кукухой, сняла шкурку с кролика, накинула бы ее на голову, встала бы у Тима под окном и начала распевать «Вернись ко мне»[27] группы Jackson -5!

Лотти захихикала, а слезы у нее мгновенно высохли.

– А что, это было бы весело!

– Месть – это всегда весело! – подметила Эмбер. – Не веришь – спроси моего приемного братца!

– ЭМБЕР!

– Мне по-прежнему ни капельки не стыдно!

И мы расхохотались как сумасшедшие.

– А знаете, как лучше всего мстить? – спросила Эмбер, допив шоколад и поставив кружку прямо на деревянный пол… а вовсе не на подставку, которую я ей дала. – Лучше всего жить дальше припеваючи и стать в его глазах по-настоящему восхитительной, чтобы он понял, кого потерял!

Я покачала головой и прикусила язык, чтобы не устроить ей выговор из-за подставки:

– Нет, я не согласна. Восхитительной нужно стать для самой себя и только если ты сама об этом мечтаешь, а не потому что тебе хочется, чтобы какой-то там идиот, который бросил тебя год назад, кусал локти.

– Но в этом-то и вся соль! – воскликнула Эмбер. – Когда этот идиот начнет кусать локти, ты уже станешь такой распрекрасной, что и думать о нем забудешь!

– По-моему, я уже само совершенство! – заявила Лотти, и мы захихикали.

– А то! – согласилась я.

– Так как же тогда мстить?

– Просто наплюй на него.

– Ох, да хотелось бы, вот только сердце не дает! У него, кажется, стокгольмский синдром!

– Надо немного выждать. В конце концов, прошла всего неделя.

Мы снова переключили внимание на фильм, и Лотти он очень увлек. Она легла на живот, а ногами уперлась в стену. Но мне было уже все равно. Я все думала об утренней встрече с Гаем, во время которой он вел себя как ни в чем не бывало, о том, как мучил меня молчанием, прекрасно понимая, как оно меня злит, о том, как в конце пригласил меня на Битву бэндов… Думала о том, что бы случилось, если бы на вечеринке нас не прервали…

Может, стоит открыться подругам? Поговорить с ними об этом? Ведь дело же не во мне, в конце-то концов. Может, это будет для них неплохая проверка?

Я набрала побольше воздуха.

– Между мной и Гаем кое-что случилось, – выпалила я, сама удивившись своей прямоте.

Лотти и Эмбер обернулись ко мне, точно по команде, мигом позабыв о Тельме и Луизе.

– Не может быть! – прикрыв рот руками, воскликнула Лотти.

– Э-э-э… а что именно? – уточнила Эмбер, не скрывая отвращения.

И я все им рассказала. О нашей странной прогулке до дома, о том, как он ухаживал за мной на вечеринке. Правда, о том, как меня расстроила их реакция на историю с Оли, я умолчала.

– Мы с ним чуть не поцеловались, – поведала я, – но тут в комнату ворвались Джейн и Джоэл с Эмбер… А сегодня… в общем, вы сами видели – сегодня он вел себя как ни в чем не бывало. И в каникулы тоже не давал о себе знать.

Лотти поморщилась:

– Вот придурок!

– Это же Гай, – напомнила Эмбер. – Что с него взять? Да, он красавчик, но у него же на лбу написано: «От меня жди беды!»

Лотти криво усмехнулась:

– Так этим-то он ей и нравится!

– Неправда! К тому же я даже не уверена, что он мне нравится…

– Меня вот он бесит, – заявила Эмбер. – Строит из себя не пойми кого, особенно теперь, когда школьницы за ним толпами бегают после этого дурацкого концерта. А еще он мерзкий укурок. Что тут вообще может нравиться, а?

Лотти многозначительно кивнула:

– Эмбер права. Послушай, солнышко, он ведь наркоман. Разве этого недостаточно, чтобы обходить его за километр? Чего еще тебе нужно?

– Да он ведь просто покуривает, только и всего… – сказала я, сама не зная, почему я его защищаю. – Настоящие наркотики – это совсем другое дело!

– Попробуй это полиции растолкуй, – ответила Лотти и отпила немного горячего шоколада. – А еще домашке, которую он не делает, обязательствам, которые он не выполняет, клеткам мозга, которые валяются где-то в клеточном морге без надежды снова ожить.

– Я… я… – промямлила я, не зная, что сказать.

Эмбер поднялась с пола и устроилась рядом со мной на кровати.

– Что же тебя в нем привлекает? Давай будем честны: он давно тебе нравится или только с тех пор, как ты почувствовала, что, возможно, нравишься ему?

– Ну… э-э-э…

– По-моему, он тебя просто за нос водит, – продолжила она, не дав мне закончить. – Нет никого соблазнительней, чем человек, соблазнившийся на тебя. Если только он не уродец какой или еще чего. По-моему, он просто тебя приманил, помахал перед носом морковкой, а когда ты уже хотела куснуть, спрятал ее, и теперь тебе хочется ею полакомиться еще сильнее!

– Э-э-э… м-м-м… а что это вообще за морковка такая?

– Его пенис! – воскликнула Лотти, и они с Эмбер расхохотались.

А мне вот было совсем не смешно. Я поймала себя на том, что ни разу не думала о пенисе Гая. Хотя он у него наверняка имелся и все это время таился под тканью джинсов. До чего странно, наверное, когда он у тебя есть. Я в жизни еще не думала о пенисах и уж точно никогда их не видела. Картинки не в счет. Джейн, наверное, уже успела познакомиться с «дружком» Джоэла. Лотти тоже наверняка уже всякого насмотрелась. А я? Обязательно мне о таком мечтать? Нельзя просто надо всем этим посмеяться?

В миллионный раз я пожалела о том, что мне так и не довелось пожить жизнью нормального подростка и увидеть мужские гениталии на каких-нибудь пьяных вечеринках в чужих гаражах, причем в том возрасте, когда над ними еще можно хихикать. А теперь вот придется себя вести по-взрослому, когда я вдруг с ними столкнусь… Точнее, если столкнусь… Интересно, Гай разделся бы, если б нас не прервали? Нет, я бы ему не позволила. Ни за что! Пенисы переносят болезни!

– Эви, ты вся красная! – насмешливо заметила Лотти. От смеха она и сама разрумянилась.

– Неправда.

– Правда-правда!

– Врешь!

– Не-а!

Нас перебила Эмбер:

– Эви, я за тобой не успеваю. Сначала Итан, потом Оли, теперь вот Гай… Какое у тебя нежное сердце! Прям как слоеное тесто!

– Послушайте, так нечестно, – обиженно отозвалась я. – Итан оказался сексуальным маньяком… Оли… ну, вы сами знаете, что там случилось. А нравится ли мне Гай, я пока и сама не знаю, – сказала я и недовольно скрестила руки на груди. – И слоеное тесто тут вообще ни при чем, мне просто очень хотелось с кем-нибудь встречаться, хотелось, чтобы кто-нибудь из парней счел меня хоть чуточку хорошей и вменяемой! Что тут плохого, а?

Эмбер вскинула рыжую бровь:

– Полегче, Эвс, а то люди и впрямь решат, что он тебе нравится.

– Не знаю, – со вздохом призналась я. – Как это вообще понять? Почему Бог не может спуститься с небес, тыкнуть в какого-нибудь парня и сказать: «Вот в кого тебе стоит влюбиться, Эви. Он не придурок: я все проверил».

– У Бога есть дела и поважнее! – заметила Лотти, обернувшись ко мне и заслонив головой экран.

Я криво усмехнулась:

– Это какие же, интересно?

– Спасать мир, например!

– Пока не особо получается, по-моему.

Она тоже ухмыльнулась:

– Согласна, потому-то ему и нужна наша помощь! Мы, например, можем бороться с неравенством такими вот офигенными собраниями!

– Да, – кивнула я и снова подумала о Гае. – Как думаете, все эти представления о взаимной любви – это тоже уловка, которая только способствует неравенству? Ведь из-за нее мы с замиранием сердца ждем сообщений от мальчиков вместо того, чтобы сжечь лифчики и баллотироваться в премьер-министры!

– Что ж, если это правда, то вы с Лотти неплохо укрепляете неравенство, – заметила Эмбер.

Я закатила глаза:

– Посмотрите-ка на эту недотрогу! Погоди-погоди, вот когда тебя на вечеринке тоже кто-нибудь поцеловать захочет, но не успеет, ты по-другому запоешь!

Эмбер грустно посмотрела на меня:

– Вряд ли мне так повезет.

И до самого конца нашего собрания, когда мама разогнала подруг по домам, мы, вместо того чтобы свергать патриархат, всячески старались убедить Эмбер, что она очень хорошенькая.

Глава двадцать пятая

РОУЗ ПРОШЛА МИМО моей двери как раз в самый разгар уборки.

– Зачем ты кровать антибактериальным спреем поливаешь? – поинтересовалась она с порога.

Я так и застыла на месте и подняла на нее смущенный взгляд.

– Ко мне подружки заходили и ели на ней печенье.

Роуз печально улыбнулась – так обычно улыбаются взрослые, а вовсе не младшие сестры.

– Ты, наверное, догадываешься, что я хочу сказать.

– Нет, что? – капризно поинтересовалась я, хотя в моем возрасте уже было стыдно так разговаривать.

– Всякие логичные аргументы. Например, то, что крошки можно просто стряхнуть с кровати рукой – и пусть себе валяются на полу. Что от того, что на твоей кровати кто-то поел, ты точно не заразишься… Что можно, пожалуй, вообще эти крошки не стряхивать – планета от этого со своей орбиты не сойдет!

– Как знать, всякое может случиться.

– Нет же, Эви, – сказала она, юркнула ко мне в комнату и уселась на краешке кровати. – Такому точно не бывать.

Я опрыскала подушку – на всякий случай, мало ли что! – и закрыла бутылочку со спреем. В комнате пахло сосной – настолько сильно, что я бы ничуть не удивилась, обнаружив, что в шкафу вдруг поселился Робин Гуд. Я посмотрела на Роуз с мольбой.

– Ты же знаешь, с логикой у меня неважно.

– Главный плюс логики в том, что она и впрямь очень логична, – свернувшись калачиком, точно кошка, сказала Роуз.

– Да ну ее на фиг, эту логику, никакого простора для воображения!

Роуз хихикнула. Я убрала спрей в коробку, спрятала ее под кровать, села рядом с сестрой и начала массировать ей голову. Та довольно заурчала и придвинулась ближе.

– Хорошо с подружками посидели? – спросила она.

– Да, пожалуй, – с улыбкой ответила я. – Мы собирались поговорить про феминизм, а в итоге переключились на гадких мальчишек, которые не зовут нас на свидание! Вот в твоем возрасте все намного легче…

– Неправда, – отрезала Роуз, и я почувствовала, как она напряглась под моими пальцами.

– Роуз, у тебя все в порядке?

– Слышала, вы с родителями опять обсуждали снижение дозировки этого твоего лекарства.

– Это называется «смена темы», Роуз. Так все в порядке?

– Да все нормально, – со вздохом отозвалась она. – Ну что там с таблетками?

– Нам нельзя это с тобой обсуждать. Не забывай, ты же у нас слишком впечатлительная.

– По-моему, ты стала убираться чаще, чем обычно, – это не очень нормально.

– А ты уходишь от вопросов чаще, чем обычно, – и это тоже не особо нормально!

– Ладно, мы квиты, – сказала она, перевернулась на живот и принялась рассматривать мой стеллаж с дисками. – Может, просто кино посмотрим вместо того, чтобы друг друга допрашивать?

Я кивнула. Уборку можно закончить потом, когда Роуз уйдет к себе. Меньше знаешь – крепче спишь. Это относится и к Роуз, и к маме, и к Саре. Подумаешь – пара пшиков спреем. Ничего страшного.

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Но ведь парой пшиков ты не ограничишься, а? Ты же хочешь израсходовать всю бутылочку!

Я улыбнулась Роуз и ласково провела рукой по ее щеке:

– Прекрасная мысль!

Дождавшись, пока весь дом уснет, я тихонечко слезла с кровати и медленно вытащила из-под нее коробку. Половица предательски скрипнула. Я застыла на месте. Вскоре вновь воцарилась тишина. Я достала из своего тайного арсенала спрей, немного отбеливателя и тряпку для уборки – шутка ли, девчонки ели у меня в комнате! Вдруг зажужжал телефон. В ночной тишине этот шум показался мне прямо-таки оглушительным, и я тут же схватила мобильник с прикроватного столика и отключила звук.

Оказывается, мне пришло сообщение. От Гая. Также известного как Мистер ИГНОРингтон.

Ты же придешь на Битву бэндов, а?

Губы тронула улыбка, которая тут же расползлась чуть ли не до ушей. Ворвись кто-нибудь ко мне в спальню в тот миг, он застал бы меня в очень странном виде – с безумной улыбкой и бутылкой отбеливателя в руках. Я сунула отбеливатель под кровать и нырнула под одеяло. Улыбка не сошла с губ, даже когда я заснула.

ДНЕВНИК ВЫЗДОРОВЛЕНИЯ

Дата: 6 ноября

Препараты: флуоксетин, 5 мг

Мысли/чувства:

Нравлюсь ли я Гаю?

Смогу ли я в него влюбиться?

Полюбят ли меня когда-нибудь? Влюбится ли он?

Любовь = принятие. Сможет ли кто-нибудь меня

принять?

…Стоп, ну и какая из тебя после этого феминистка?

Все возвращается, да? Но я никому не могу об этом рассказать.

Домашнее задание:

• Если у тебя возникнут суицидальные мысли, сразу же сообщи мне или родителям

• Исправно веди дневник выздоровления, если возможно. Записывай свои мысли и чувства, следи за появлением новых ритуалов и плохих мыслей. Тогда мы сможем проработать их вместе

• Так держать, Эви!

Глава двадцать шестая

НЕ УСПЕЛА ОСЕНЬ вступить в свои права, как наступила зима – буквально за ночь. Она ворвалась в наш городок, точно гость, который опоздал на вечеринку, переусердствовал с алкоголем, чтобы забыть о позорном опоздании, но захмелел чересчур быстро и стал для всех посмешищем. Еще накануне стояла теплая погода, на деревьях шуршали золотистые листья, а наутро в городе воцарились стужа и серость. За считаные дни платья пришлось убрать на задворки шкафов до самого апреля. А девчонки кинулись искать в онлайн-магазинах идеальную пару ботильонов, которой на свете просто не существовало. Все подоставали зимние пальто с прошлогодними чеками и использованными бумажными платочками, позабытыми в карманах. Впрочем, в моих карманах такой мерзости не было – я бы этого ни за что не допустила!

Оли так и не вернулся в колледж. Я очень за него переживала. Переживала, но по-прежнему не писала ему.

А вместе с резкой переменой погоды пришло и резкое сокращение дозы лекарства. Теперь она была вообще ничтожной.

– Послушай, если у тебя вдруг возникнут сильная подавленность и мысли о самоубийстве, немедленно звони мне, – сказала Сара, когда мы обсуждали новую схему терапии. – При отмене твоих таблеток такой побочный эффект наблюдается крайне редко, но все возможно.

– Спасибо, – сухо сказала я. – Почему бы не добавить новых поводов для волнения пациентке с тревожностью, которая слезает с лекарств, в самом-то деле!

– Я тобой горжусь, – сказала Сара, и во взгляде ее читалась искренность. – Я ухожу в отпуск на неделю, поэтому одну встречу мы с тобой пропустим. Понимаю, что это крайне не вовремя, но у тебя ведь есть телефон службы экстренной помощи, так? К тому же в случае чего можно обратиться к вашему семейному врач у.

Внутри у меня все сжалось… Я терпеть не могла отъезды Сары. Странно было осознавать, что у нее есть своя, нормальная жизнь, отпуск, люди, с которыми она общается вне медицинской практики.

– Со мной все будет прекрасно, – заверила ее я, улыбнувшись. А в голове пронеслось: «Хотя это еще не точно, но мне все равно приятно, что вы смотрите на меня с такой гордостью».

Теперь сборы в школу занимали чуть больше времени, потому что приходилось аккуратно наливать в ложечку лекарственный раствор. Уже очень скоро мне предстояло вообще отказаться от флуоксетина.

Роуз рассказала маме о коробке для уборки, которую я прятала под кроватью, и ее у меня забрали. После этого я целых два дня не разговаривала с сестрой и проводила все свое время в компании подружек. Эмбер, как никто другой, умела поднимать окружающим настроение.

– Всем привет, у меня прекрасные новости! – объявила она, с шумом бросив рюкзак на стол. Дело было в среду, и погода уже стояла холодная, так что мы теперь сидели не на улице, а в уютном уголке столовой. – Знаете какие?! Я подготовила повестку для нашего сегодняшнего собрания Клуба старых дев!

Мы с Лотти оторвали взгляд от бумажки, на которой играли в крестики-нолики.

– Повестку? – переспросила Лотти.

Эмбер кивнула. Лицо у нее раскраснелось под стать волосам.

– Так будет проще сосредоточиться. В прошлый раз вы чуть ли не все собрание проболтали про парней. Это, конечно, понятно и допустимо, но, думаю, повестка нам не повредит.

Я с интересом уставилась на Эмбер.

– Вопрос первый: история суфражисток. Тема для дискуссии: кто они – террористки или героини? – провозгласила я, подражая голосам дикторов с Би-биси. – Вопрос второй: почему Гай мне не отвечает?

Лотти закатила глаза:

– Он что, опять за старое? Написал тебе первым, а потом замолчал?

Я кивнула:

– Ага. Недавно вот он меня спросил про новый фильм Вуди Аллена. Нет, вы только вдумайтесь: Гай – и вдруг вопросы о Вуди Аллене! Я решила, что он, наверное, хочет пригласить меня в кино. Но когда я ему ответила – спустя полчаса ожиданий, попрошу заметить, – и сказала, что на него вышли прекрасные рецензии, он замолк. И ничего. Пустота. Глухо, как в танке.

– Ну вот и хватит ему отвечать.

– Согласна.

– Тогда почему все равно отвечаешь?!

Я положила голову на стол:

– Сама не знаю.

Эмбер снова стукнула рюкзаком о стол, словно судья своим молоточком.

– Вот! Видите! – воскликнула она, покраснев еще сильнее. – Вот почему нужна повестка!

– Полностью согласна, – с улыбкой сказала я.

Но тут, будто почувствовав, что я всерьез собралась прекратить о нем всякие разговоры, в столовую влетел Гай. И почему таким, как он, так безумно идет дафлкот?[28] Это ужасно несправедливо! Следом за ним, разумеется, шли Джоэл и Джейн, грея руки друг у друга в карманах. Заметив нас, они направились в нашу сторону.

Гай сел рядом, и от него пахнуло морозным воздухом и дымом.

– Ох, покурить зимой – миссия не для слабонервных, – объявил он, даже не поздоровавшись. – Холод собачий!

Я расправила было плечи, но потом вновь ссутулилась, осознав, что лучше вести себя как ни в чем не бывало.

– А зачем тогда курить? – спросила я.

Он заглянул мне в глаза:

– Да потому что это круто.

– В раке легких крутого маловато.

Гай пожал плечами:

– Перед двадцатипятилетием брошу.

– Бросишь что? Свою крутизну?

Я видела, что он изо всех сил старается не улыбнуться.

– Нет, – ответил он. – Крутым я буду до скончания века.

Джоэл и Джейн пошли за чипсами, а Эмбер протянула нам с Лотти какие-то бумажки.

– Вот моя повестка.

– Ну и ну! – воскликнула я, пробегая листы глазами. – Ты и впрямь составила самый настоящий план!

Гай покосился на Эмбер:

– Это для вашего лесби-клуба, что ли?

Я почувствовала, как подруга враждебно ощетинилась.

– Для Клуба старых дев, ты хотел сказать! Совершенно верно! Но можно как-то и поуважительнее, недоумок. Мы встречаемся после учебы у меня дома, – сказала она и мрачно посмотрела на меня, точно спрашивая: «И что ты в нем нашла, черт возьми?»

Я изучила список тем, и моя любовь к Эмбер только окрепла. Она запланировала даже пятнадцатиминутный перерыв на «сырные закуски»! Вот только тема сегодняшнего собрания оказалась для меня полной неожиданностью.

– Мы будем обсуждать месячные? – уточнила я.

Гай едва не подавился диетической колой. Эмбер кивнула, а он в ужасе уставился на нас:

– Девчонки, вы серьезно целый вечер посвятите месякам?

Эмбер вновь мрачно на него покосилась, а я покраснела, как… да что уж там, как менструальная кровь.

– Ну мы же не виноваты, что из нас периодически льет кровища!

– М-да, про кровищу можно было и не говорить, – шепнула Лотти, и мы расхохотались.

– Какие вы мерзкие! – процедил Гай.

– Сам ты мерзкий!

– Зато я не ведьма, которая может по три дня истекать кровью и при этом не помирать!

Эмбер метнула в него еще один грозный взгляд.

– Все, больше я это с ним обсуждать не желаю.

– С кем? Со мной? – невинно хлопая ресницами, поинтересовался Гай.

– Ага, с тобой.

– О, Эмбер, ты и представить себе не можешь, какое это для меня горе! Мне ведь так хотелось поболтать о менструации за обедом! – съязвил он, а потом достал с виду не особо полезный сэндвич из тостового хлеба и откусил от него большой кусок.

Эмбер дождалась, пока он начнет жевать.

– У твоей мамы тоже месячные бывают, ты в курсе?

Гай снова чуть не подавился.

– Возможно, как раз сейчас они у нее и идут, – добавила Эмбер и принялась довольно наблюдать за тем, как Гай заходится в приступе кашля.

Я испугалась и заколотила его по спине. Наконец кашель стих. Стоило только к нему прикоснуться – и по рукам тут же разливалось приятное тепло, а внутри точно вспархивала стайка светлячков. Джейн и Джоэл вернулись с чипсами и удивленно уставились на нас.

– Что тут творится? – спросила Джейн, косясь на вылезшие из орбит глаза Гая и самодовольную ухмылку Эмбер.

Ей ответила Лотти, которая старательно закрашивала карандашом на бумажке с повесткой все буквы «о»:

– Да ничего особенного, просто Эмбер напомнила Гаю, что у его мамы бывают месячные.

– Какая гадость! – воскликнул Джоэл.

– Фу-у-у! – хором с ним протянула Джейн.

Эмбер собрала листки с повестками, да так резко, что Лотти невольно поцарапала один из них кончиком карандаша – настолько быстро его сдернули со стола.

– У ваших мам месячные тоже бывают, – сообщила Эмбер, собравшись уже уходить. – Как и у наших. Поэтому одна из тем, которые мы обсудим сегодня, – это незрелое отношение общества к менструации. Девочки, буду ждать вас у себя после занятий.

Она развернулась и ушла, оставив нас в полном изумлении. Гай подвинул стул так, что теперь наши ноги соприкасались. Даже сквозь джинсы это было безумно приятно.

Глава двадцать седьмая

ЛОТТИ ПРИДИРЧИВО ИЗУЧИЛА тарелку с печеньем.

– Я, конечно, в курсе, что сегодня мы обсуждаем месячные, но неужели никак нельзя было обойтись без тематической выпечки? – поинтересовалась она.

Эмбер перевела взгляд на тарелку с печеньем «Джемми Доджерс»[29], выложенным в аккуратный кружок.

– Ой, я об этом и не подумала, – испуганно при зналась она.

Мы с Лотти сложились пополам от хохота.

– Ну спасибо! – воскликнула я. – Я теперь «Джемми Доджерс» до конца дней своих есть не смогу!

И тут Эмбер тоже расхохоталась. В ее спальне царил такой возмутительный бардак, какого, наверное, нигде больше в мире и не было. Мне в прямом смысле слова пришлось пробиваться к кровати сквозь горы одежды, палитр с высохшими масляными красками и ворохов скомканной бумаги. И как она умудрилась устроить такой бедлам, с ее-то организованностью?

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Ну что за свинья тут живет?

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

И когда тут последний раз пылесосили?

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Ты заболеешь, заболеешь, заболеешь!

Мой смех стих, а сердце тревожно заколотилось. «А ну заткнись», – велела я мозгу, а потом заставила себя снова выйти из зоны комфорта и потрогать ковер. Впрочем, после этого я ничего не ела. Весь вечер. Так, на всякий случай.

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Когда последний раз стирали это одеяло? Можно ли его вообще касаться?

Ужасно хотелось отскочить от него подальше, но как это сделать, не привлекая внимания? Эмбер уже вовсю болтала о нашей программе, а мы с Лотти, чувствуя, как это для нее важно, смиренно слушали. Я постаралась отвлечься от одеяла на дыхательные упражнения.

Эмбер прочистила горло.

– Итак! – с легким волнением сказала она. – Объявляю собрание Клуба старых дев официально открытым! Сегодня у нас на повестке дня месячные. – Тут Лотти отложила печенье. – Возможно, вас удивило, что я выбрала именно эту тему, но понимаете ли вы почему?

Мы с Лотти переглянулись.

– Это вопрос? Нам отвечать? – уточнила я.

Эмбер кивнула.

– Ну… – Я сосредоточилась. – Потому что месячные бывают у всех женщин? Они-то и делают девчонок девчонками?

Эмбер одарила меня ослепительной улыбкой:

– Именно так! Именно!

– Можно мне с полки пирожок?

– А ну тихо! Нет! Как ты совершенно верно заметила, месячные и делают нас девчонками. Наша невероятная (пора уже это признать) способность кровоточить раз в месяц и вынашивать детей налагает на нас ответственность за всех жителей планеты! Однако при этом эту самую особенность, которая и делает нас женщинами, этот источник жизни, нельзя обсуждать публично. Но с какой это стати? Вы сами видели, как себя повел Гай в столовке, – он счел эту тему просто омерзительной. Но это же полная чушь!

Я потерла щеку:

– И все-таки она немножечко мерзкая, разве не так?

Эмбер резко покачала головой:

– Ничего подобного. Нас просто запрограммировали так думать.

– В самом деле?

– Да.

Лотти опустила пластмассовую тарелку:

– Слушай, а она права. Вот взять хотя бы рекламу средств личной гигиены. Почему там вместо крови показывают какую-то голубую жижу? Если б я обнаружила у себя на прокладке голубые пятна, я бы тут же в скорую позвонила!

– Хм, никогда об этом не думала, – призналась я. – Почему бы не использовать красную жидкость? Или коричневую?

– Да в мире прокладок и тампонов вообще полно всякой дичи, – заметила Лотти. – Вспомните, в каком виде их продают! В миленьких пачечках и непременно с надписью о том, какие они «незаметные».

Я задумчиво кивнула:

– И то верно. Я обычно беру тампоны – они поменьше и их удобно прятать в руке по пути в туалет, чтобы никто не увидел.

Эмбер энергично тыкнула в меня пальцем:

– Совершенно верно!

– Ты мне чуть глаз не выбила! – воскликнула я.

– Вы только задумайтесь, – невозмутимо продолжила она. – Мы же все это делаем. Покупаем эти цветастые крошечные штучки, чтобы скрыть, что у нас месячные. По меньшей мере три дня в месяц почти каждая женщина в мире истекает кровью, но мы все это скрываем. Это странно! Это ведь такая естественная и распространенная вещь, пропади она – и у нас тут же начнется паника… а говорить о ней по-прежнему стыдно!

Лотти хихикнула.

– А вы видели по телику рекламу тампонов, где менструация показана в виде такой мерзкой тетки по имени Матушка Природа в зеленом костюме-двойке и жемчугах, которая всякий раз не вовремя заявляется на всякие тусовки и фестивали и все портит?

Я не сдержала улыбки.

– А видели рекламу новых таблеток от менструальной боли? Оказывается, это старый добрый ибупрофен, и ничего больше. Но стоит на пару фунтов дороже, потому что продается в милой розовой коробочке – вот и вся разница.

Эмбер снова ткнула в меня пальцем.

– Нет, Эмбер, правда, мне впору уже защитными очками запасаться!

Но она и в этот раз не обратила на меня внимания – слишком уж увлеклась собственной мыслью.

– Замечаете, какое тут кроется противоречие?! Месячные преподносятся как что-то мерзкое и неприглядное, при этом товары, связанные с ними, продаются в милых розовых упаковочках, дескать, «малышка, не переживай, даже в эти дни можно пахнуть розами и заниматься кикбоксингом!».

Лотти кивнула:

– Согласна. Почему бы не догнуть эту линию до конца? Если менструация – это так мерзко, то зачем преподносить ее в таком расфуфыренном, подслащенном виде? Не логичнее ли продавать тампоны в черных коробках с бесплатной шоколадкой внутри?

– А на упаковке писать слоганы вроде «Все претензии к Еве!» или «Таково ваше бремя», – добавила я.

Девчонки так расхохотались, что я потом еще минут десять гордилась собой. Что было очень кстати, ведь вскоре Эмбер со свойственной ей пунктуальностью объявила перерыв на сырные закуски. Я молча наблюдала за тем, как они обе ныряют в большую миску с сырными палочками, а их пальцы раз от разу приобретают все более яркий желтый цвет. В конце концов Лотти с энтузиазмом облизала пальцы и снова полезла в миску. Мой желудок болезненно сжался. К горлу подкатил ком.

– А ты не хочешь палочек? – спросила у меня Эмбер. Все губы у нее были в оранжевых крошках.

Я покачала головой:

– Спасибо, я сытая.

– Точно?

Эмбер схватила миску и поводила ею у самого моего носа. Желудок опять сжался, закрутился в тугой и болезненный узел.

– Я… я…

На мое счастье, тут в спальню ворвался младший братец Эмбер и спас меня. Он закутался в большое банное полотенце, а мокрые волосы торчали во все стороны. Его можно было бы даже назвать милашкой, если б он не провозгласил:

– Эмбер – большая жирная лесбуха!

– Крэйг, а ну пошел вон из моей комнаты! – завопила Эмбер, тут же вскочив на ноги.

– Лесбуха, лесбуха, лесбуха!

– ВОН!

– Рыжая лесбуха! У тебя же в спальне ни разу парня не было, а! – насмешливо подметил он. – Лесби, лесби, лесби!

Мы с Лотти печально переглянулись.

– Пошел вон, гаденыш мелкий.

– У меня зато на лобке рыжие волосы не растут! Они после тебя по всей ванной валяются! Рыжий лобок, рыжий лобок!

И тут миска взмыла вверх, а палочки градом посыпались на ковер. Мы с Лотти отпрянули в сторону. А вот Крэйг спрятаться не успел и получил миской прямо по лицу. От изумления рот его округлился, а потом послышался громкий вопль:

– Ма-а-а-амоч-ка-а-а-а!

На пороге тут же возникла мачеха Эмбер. Стоило ей только увидеть слезы Крэйга и тоненькую царапину у него на лбу, как у нее случилась истерика. Она рухнула на колени и прижала мальчика к себе.

– Боже правый! Крэйг, сыночек, ты цел? Что случилось?

Мальчик указал дрожащим пальцем на Эмбер. Та стояла посреди комнаты, с изумлением глядя на собственные руки, в которых еще мгновение назад была миска.

– Я случайно! И вообще, это всего лишь пластмассовая миска!

– Эмбер, а ну пошли со мной.

И мачеха буквально вытолкала Эмбер из комнаты. Дверь за ними звучно захлопнулась. Послышались крики, а потом и истошные вопли.

Мы с Лотти смущенно потупились – настолько нам было неловко. Какое-то время мы даже друг на друга смотреть не могли. А потом начали разглядывать картины маслом, нарисованные Эмбер и хаотично развешанные по стенам. Я не особо разбиралась в живописи, но картины были и впрямь хорошие и напоминали полотна Ван Гога – они тоже состояли из завитков и спиралей, правда, выглядели чуть мрачнее. В углу я заметила женский портрет – судя по цвету волос, на нем была мать Эмбер. Само ее лицо занимало крошечный угол холста, остальное было закрашено черным.

– Может, нам уйти? – шепнула я, когда вопли стали еще громче.

– Вечно ты встаешь на его сторону!

Лотти огляделась, точно ища спасительную лазейку.

– Но как? Нам в любом случае придется пройти… мимо них. Какая же сволочь этот ее братец.

– Сводный братец, – поправила я.

– Унизил меня перед подругами!

– Давай просто затаимся тут и подождем, пока все стихнет, – предложила я.

Мы достали смартфоны и начали в них играть.

– Не имеешь права сажать меня под домашний арест! Мне уже шестнадцать!

– Заткнись, заткнись, заткни-и-и-ись!

– Ненавижу тебя. Нет, извиняться не стану. И его ненавижу. Слышишь? Я терпеть тебя не могу, личинка мерзопакостная.

У меня зазвонил телефон, и я быстро отключила звук, чтобы семейство Эмбер его не услышало. Мне пришло сообщение. От Лотти.

Как же неловко! Хоть вешайся!

Мы обе тихонечко рассмеялись. Вскоре скандал замолк, а стоны Крэйга притихли. Из-за деревянной двери до нас донеслись неохотные, мрачные извинения. Когда Эмбер вернулась к нам, лицо у нее было все в красных пятнах. Ниспадавшие на лоб волосы все промокли от слез.

– Так вот, – радужно продолжила она, будто всю свою жизнь не знала невзгод и печалей. – Думаю, мы должны написать парламентарию от нашего графства и попросить отменить налог на тампоны!

Мы с Лотти обменялись взглядами и закивали.

– Прекрасная идея!

– Класс!

– Почему тампоны вообще должны облагаться налогом? – продолжила Эмбер. – Это же, по сути, плата за женское естество! Мы покупаем средства гигиены по необходимости, а не потому что нам так хочется!

Лавируя между кучами одежды, Эмбер пробралась к ноутбуку, засыпанному горой какого-то мусора.

– Сейчас поищу его адрес. У вас есть бумага и ручки?

Мы уселись и сосредоточенно зацарапали ручками по бумаге. Эмбер строчила так быстро, что едва не порвала лист. Мне уже заранее было жаль ассистентку, которой предстояло читать ее письмо. Судя по всему, на бедняжку изольются потоки незаслуженной злобы. Эмбер вдруг перестала писать, и мы с Лотти замерли, заметив, что она хочет нам что-то сказать.

– Я не лесбиянка, – печально сказала она. – Если вы вдруг подумали, что Крэйг говорит правду. В нетрадиционной ориентации нет ничего страшно го, но это не про меня. Меня страшно злит, что меня автоматически записывают в ряды ЛГБТ лишь потому, что меня заботят права женщин и я не хочу встречаться с помешанными на порно придурками из колледжа. Это неправильно хотя бы потому, что звучит как оскорбление! Хотя в принадлежности к ЛГБТ нет ничего плохого…

– Поменьше слушай своего гадкого братца, – посоветовала я, хотя меня мучило чувство вины. Я ведь и сама уже начала сомневаться в ориентации Эмбер!

– Но Гай ведь думает так же. Недаром он нас обозвал «лесби-клубом».

Лотти злобно цокнула языком:

– Гай – редкостный придурок. Правда, Эви?

– Н-н-ну… – заикаясь, отозвалась я.

Эмбер шумно выдохнула:

– Давайте не будем в это углубляться. Вернемся лучше к письмам.

Я не знала, что писать. Мне еще не доводилось составлять письма к парламентариям.

Письмо парламентарию о месячных

Уважаемый парламентарий Крис Бриггс!

Понимаю, вы наверняка очень заняты и по горло завалены письмами о сборе мусора и тому подобном. Увы, таков уж наш городок – тут очень пекутся о судьбе зеленых насаждений. Я знаю, что все это очень важно и что вам приходится прислушиваться к этим жалобам ради переизбрания, но, может, вы ненадолго отложите все эти заботы? И представите, как трудно вам было бы принимать решения и помогать населению, если б у вас из пениса аж четыре дня в месяц текла кровь…

Телефон громко просигналил, и от неожиданности я заехала ручкой на поля. На экране высветилось сообщение от Гая.

Ну и как идет обсуждение месяков?

Девочки подняли на меня глаза.

– Кто это? – спросила Лотти.

Я натянула недовольную гримасу, стараясь скрыть свой восторг:

– Да так, Гай написал.

Эмбер закатила глаза.

– Ответь, что слишком занята борьбой с патриархатом, чтоб болтать со всякими подонками вроде него, – посоветовала она.

Я перечитала сообщение от Гая, пряча улыбку.

– Знаете что, а ведь, если б не этот подонок, у меня и впрямь было бы больше времени и сил на борьбу с патриархатом!

– Ну так не общайся с ним.

– Ничего не могу с собой поделать, – пожав плечами, призналась я. – Гормоны, наверное, или что-то такое.

Лотти многозначительно улыбнулась:

– Феромоны скорее.

Я смущенно порозовела, но Эмбер тут же осадила меня мрачным взглядом:

– Слушайте, да вы и часа не можете выдержать без разговоров о мальчиках! А я-то надеялась, что моя повестка избавит нас от этой темы хотя бы на вечер!

– Мы, между прочим, сдерживаемся! – встряла Лотти. – К тому же старые девы друг друга не осуждают, верно?

– А я и не осуждаю. Просто злюсь.

– А то мы не видим! – сказала я, и Эмбер расхохоталась.

– Ну ладно, – бросила она, встав со своего места. – Вернемся к письмам. Что там у нас?

Разговор о менструации продлился еще полчаса. Лотти с Эмбер вспоминали свои первые месячные, а я слушала, то и дело посмеиваясь над их историями. Потом мы обсудили правила Клуба старых дев и решили, что будем по очереди вести собрания и поднимать на них интересные темы, связанные с феминизмом. А потом Эмбер выскользнула из комнаты, чтобы стащить у папы из кабинета несколько почтовых марок.

Лотти зевнула и повалилась на кровать.

– Никогда еще столько не думала о месячных, – призналась она.

– Я тоже, – солгала я.

Мои первые месячные. История, которую я не рассказала подругам

Месячные у меня начались поздно. Из-за скудного, неправильного питания организм все откладывал этот момент. Но однажды это произошло, причем пока я спала. Проснувшись, я обнаружила на простыни коричневато-красное пятно. Оказывается, я всю ночь пролежала в крови.

Мой вопль разбудил маму.

– Эви, да не волнуйся ты так! Это же естественно! Такова уж наша доля! Зато теперь ты стала настоящей женщиной! Есть чем гордиться!

Бактерии извне я контролировать научилась. Приноровилась скрывать частое мытье рук, покупку антибактериального спрея на карманные деньги, коллекцию чистящих средств под кроватью. А как контролировать этих микробов, которые живут внутри меня?

Каждый месяц во мне пробуждался страх. Страх крови. Что с ней вообще делать? На упаковке тампонов я прочитала, что их можно не вынимать до восьми часов. Восьми часов?! И все это время кровь будет густеть и сворачиваться у меня внутри! Я пользовалась прокладками. И меняла их сразу же, стоило им только хоть чуть-чуть запачкаться. Когда кровь текла особенно обильно, я ставила себе на ночь кучу будильников, и каждый час вставала и шла менять прокладку. Из-за этого расходы на средства гигиены выросли и стали «съедать» почти все мои карманные деньги, но меня это не тревожило. В конце концов, я все равно нечасто выходила из дома.

Каждый раз, когда месячные заканчивались, я тщательно мылась, чтобы, не дай бог, где-нибудь не осталось крови. Я направляла прямо «туда» струи воды, стоя в душе. Покупала на скопленную мелочь мыло для интимной гигиены. Но этого мне казалось мало, и обычным мылом я тоже мылась. А один раз даже прихватила с собой в душ бутылку средства для мытья посуды «Фэйри»…

…Однажды я почувствовала «там» неприятный запах. И вымылась еще усерднее. Но под конец дня запах только усилился. Появилась боль. Даже просто снять трусы стало теперь настоящей пыткой. Мама услышала мои стоны из ванной.

– Эви, открой дверь! – потребовала она.

Спустя час уговоров и просьб я неуклюже проковыляла к двери и отперла ее, заливаясь слезами стыда и боли. Мама отвела меня ко врачу, и та диагностировала у меня бактериальный вагиноз.

– Что же ты такое с собой сделала, Эви? Зачем залила туда столько химии? – спросила врач, поглядывая на меня из-под очков-половинок.

– Хотела отмыться.

– О, это ни к чему.

Я подняла взгляд от скомканного бумажного платка:

– В смысле?

– Ни к чему так тщательно мыться, – пояснила врач. – Твоя вагина – удивительный орган с потрясающей способностью к самоочищению. Он прекрасно и сам себя «отмывает», точно в нем неустанно трудится целая банда домохозяек-ниндзя!

Но я была слишком расстроена, чтоб улыбнуться этой шутке.

– А можно, пожалуйста, поподробнее?

Врач печально улыбнулась и рассказала мне то, что обычно заставляет слушателей – а особенно мужчин – поморщиться от омерзения. Поведала и про кислотно-щелочной баланс, и про выделения.

– Моющие средства лишь осложняют работу твоим внутренним «уборщицам». Ничего хорошего в этом нет. С ними в организм попадают новые химические вещества, и эту атаку приходится отражать.

– Так как же тогда мыться? И как часто?

Если мое упорство ее и обеспокоило, то не так уж и сильно. Она попросту выписала мне антибиотики, и все. Но несколько месяцев спустя, когда меня положили в психушку с диагнозом ОКР, ей за это очень влетело.

Я тщательно записала все ее рекомендации о том, как надо мыть интимную зону, а именно что ее нужно ежедневно протирать влажным полотенцем, но только с внешней стороны. Потом возникла новая сложность. Мне выписали антибиотики. А ведь всем известно, что они разрушают иммунную систему. Я не выходила из дома неделями. А есть стала так мало, что месячные вообще прекратились. Одной тревогой меньше.

Мы с Лотти попрощались на углу. В уличном освещении лицо подруги казалось оранжевым, а густо подведенные черным глаза только добавляли сходства с фонарем-тыквой, какими украшают дома на Хеллоуин.

– Ну что, тему следующего собрания выбирать тебе, – напомнила я.

– Думаю, подберу что-нибудь менее… зрелищное.

– Отличный план.

– Но вообще было интересно!

– Ага!

– Ненавижу месячные! – призналась Лотти. – Они у меня как раз на этой неделе! А ты?

Я опустила взгляд на свои красные ботинки с пряжками – в свете фонарей они тоже казались оранжевыми – и кивнула.

– Так ты ответишь Гаю?

Я посмотрела на Лотти. Выглядела она спокойно – в отличие от Эмбер, в чьих глазах всегда вспыхивало осуждение, стоило только упомянуть о Гае.

– Да, наверное. Чуть-чуть попозже.

Лотти склонила голову набок:

– Ты же понимаешь, что, когда любят, так себя не ведут? Не водят за нос, не мучают неизвестностью, не заставляют дожидаться звонка!

– Ты права.

Гаю я написала уже в кровати.

Мы отлично посидели. А ты чем занимался?

Я проверила входящие, наверное, раз двадцать, прежде чем наконец выключить свет и лечь спать. Он так и не ответил.

Глава двадцать восьмая

БУДЬ Я ИЗ ТЕХ ЛЮДЕЙ, которых так искренне ненавижу, я непременно сказала бы, что в неделю, предшествующую Битве бэндов, у Гая стала «проявляться биполярочка». Он писал мне первым, но потом сам же не отвечал. Пялился на меня, а на следующий день жестко игнорировал. Настроение у него скакало резвее, чем кенгуру на резиновом шаре, но, увы, не так весело.

В понедельник, после занятий, он нагнал меня по пути домой. В тот день у меня как раз не было встречи с Сарой.

– Привет, Эви! – хрипло сказал он, затормозив рядом. Лицо у него раскраснелось, а волосы слиплись от пота. – Домой идешь? – уточнил он, а потом согнулся пополам в приступе кашля.

– Завязывай с куревом, – посоветовала я, все еще дуясь на него за то, что он не ответил на мое прошлое сообщение. – Кашляешь, как старик, – съязвила я, а потом смерила его презрительным взглядом. – Да и выглядишь так же! Ты что, уже начал лысеть? – Гай в панике потрогал свою шевелюру. – А-а-а, попался! Занервничал!

– Эви, это совсем не смешно, – сказал он, хотя на губах у него играла улыбка.

Дальше мы пошли вместе. Гай вел себя как ребенок – пинал кучи осенних листьев, кидался ими в меня. Я радостно визжала, не думая о том, сколько же на них грязи.

– А в каштаны ты играл, когда был маленьким? – спросила я, покосившись на толпу школьников, бегающих друг за дружкой.

Выражение лица у Гая стало совсем уж детским:

– Бог ты мой, каштаны! Да я был главным чемпионом школы! Никто не мог меня обойти!

– Как тебе удается всерьез гордиться такими достижениями?

Гай пожал плечами:

– Терпеть не могу ложную скромность. Если уж знаешь, что ты в чем-то крут, не стесняйся об этом сказать!

– Кажется, маловато тебя в школе дразнили.

– А что, надо было?

Я кивнула:

– Хотя бы немного. Чтоб сбить с тебя спесь.

– А тебя дразнили?

Мне вспомнилось, какие сплетни ходили обо мне по всей школе после моего возвращения из психушки. Вспомнилось, как все шептались при виде меня, как называли меня за глаза «поехавшей» и «истеричкой» – нарочито громко, чтобы я слышала. Вспомнилось, как на уроке литературы, когда мы проходили «Джейн Эйр», кто-то обозвал меня Бертой и как Джейн потом утешала меня в туалете.

– Да нет, не особо, – солгала я. – Может, потому, что я тоже была чемпионкой школы по каштанам!

Гай одарил меня своим фирменным взглядом, от которого все внутри затрепетало (это вообще законно?!):

– Меня тебе не одолеть.

– Спорим?

Его улыбка расползлась шире, а глаза превратились в узкие щелочки, придавая ему сходство с Чеширским Котом.

– Что ж, вызываю вас, Эвелин, на дуэль на каштанах!

Я провела языком по внутренней стороне щеки:

– Только не очень расстраивайся из-за поражения.

– О, поверь мне, я всегда побеждаю.

Он схватил меня за руку, и мы побежали по улице. Пальцы у него были по-мужски сильные, шершавые, загрубевшие от многолетней игры на гитаре. Я хихикнула.

– Куда это мы?

– Ко мне домой! Соберем все необходимое для дуэли.

Мы и впрямь идем к Гаю?! Серьезно? Вот прям в тот самый дом, где он живет? По сердцу шарахнуло адреналином, и оно затрепетало во взволнованном танце. Гай ведет меня к себе!

Мы жили буквально по соседству, и улица Гая мало чем отличалась от моей: она тоже состояла из неприглядных таунхаусов, которые почти не отличались друг от друга. У редких домов двери были выкрашены в необычные цвета – например, в ядрено-зеленый. Хозяева остальных жилищ самовыражаться, судя по всему, совсем не жаждали.

У Гая дверь оказалась красной – как и у большинства соседей. Неужели он поведет меня к себе в комнату? Или познакомит с родителями?

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Его родители меня возненавидят!

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

У него в комнате наверняка страшный бардак!

А значит, я в нем тут же разочаруюсь!

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

А вдруг он решит, что раз уж я согласилась зайти к нему в комнату, то я и на секс согласна?

Гай отпустил мою руку.

– Подожди, я вернусь через пять минут, – сказал он и исчез за ничем не примечательной красной дверью.

– А, ладно, – ответила я, хотя необходимости в этом не было.

МЫСЛЬ ЕЩЕ ХУЖЕ

Он не пригласил тебя в дом! А значит, стыдится тебя и презирает!

– Заткнись, – вслух велела я себе.

А потом выудила из кармана телефон, чтобы скоротать время за чтением нашей переписки. Я подсчитала, сколько сообщений мы друг другу отправили. Вышло, что я написала ему на два сообщения больше, чем он мне, а значит, теперь мне придется аж дважды ему не отвечать, чтобы не показаться слишком уж назойливой. Я принялась выводить подошвой на гравии маленькие завитки, а потом стирать их и снова рисовать.

Гай переоделся в темно-синюю толстовку, в сочетании с которой его глаза казались особенно яркими и глубокими. С собой он прихватил бечевку, отвертку и ножницы.

– Айда в парк!

Я усмехнулась и тайком стерла выведенное на гравии сердечко. По пути мы обсудили правила игры. Каждому разрешалось выбрать один каштан – не больше!

– Мы бьемся не на жизнь, а на смерть, – серьезно предупредил Гай. – Так что выбирай воина с умом. Он либо восторжествует, либо бесславно падет!

– Мой каштан будет не воином, а воительницей, – уточнила я.

Гай так и покатился со смеху:

– И что с тобой только творит этот клуб пожилых кошатниц!

Я пнула его.

– Ладно-ладно, заслужил, – признал он.

В самом начале зимы бывают деньки, когда солнце будто бы забывает о том, что ему положено забиться в какой-нибудь уютный уголок с хорошей книжкой и отдыхать до апреля. И если листва исполнительно окрашивается в желтый и оранжевый, солнце порой бунтует против привычного порядка вещей. И тогда выдаются сказочно погожие деньки, когда оно расцвечивает все кругом дивными красками и красота проступает везде – даже в паршивых, провинциальных парках вроде нашего.

Уже издали мы заметили у самого высокого и раскидистого каштана в парке кучку ребят.

– Давай наперегонки! – бросил мне Гай, и мы кинулись вперед.

Солнце било в глаза, а мы хватали друг друга за рюкзаки, силясь вырваться в лидеры, и задыхались от хохота. Стоило нам только добежать до дерева, как я рухнула на землю и стала искать подходящий каштан, не обращая внимания на изумленные взгляды детей. Они явно решили унести отсюда как можно больше кругляшей и уже успели набить каштанами все карманы, набрать полные горсти и даже зажать коричневые плоды между пальцами. Но их неопытность сразу бросалась в глаза. Всякий чемпион знает, что крупные каштаны – худшее орудие.

– Выбирай бойца! У тебя три минуты! – объявил Гай, обойдя дерево с другой стороны.

– И кто это тебе доверил самому придумывать правила, а?

– Вселенная!

Посреди вороха коричневатых листьев я заметила вполне подходящий каштан – блестящий и крепкий. Судя по всему, он уже какое-то время пролежал без своего колючего кокона. Я нырнула рукой в подгнивающую листву и достала его.

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

А как же грязь, Эви? Ты же руки испачкаешь!

Ты об этом подумала?

Хорошая мысль

Не-а. Отвали.

Я сжала каштан покрепче, проверяя его на прочность. Он не треснул. В детстве я даже запекала каштаны в духовке, чтобы они стали тверже. Но теперь мне предстояла настоящая битва, безо всяких уступок и поблажек!

– Нашла! – нараспев прокричала я.

Гай внимательно разглядывал два каштана, что-то бормоча себе под нос.

– Ты их там что, заколдовываешь?

Он усмехнулся и выбросил лишний каштан в траву.

– А то! Я настоящий чародей. Столько чудес сотворить могу!

– А вместо этого творишь всякую фигню.

– Пойдем сюда, – заявил Гай, и мы вошли в небольшую рощицу на окраине полянки. Деревья здесь туго переплелись, образовав нечто вроде большого круга. Половина листьев еще упрямо держалась на ветвях, и солнечные лучи, пробиваясь сквозь них, падали на поляну сверкающими пятнами. Сбоку лежало бревно, служившее импровизированной скамейкой, а посреди круга темнел след от большого костра.

– Как тут круто! – восхитилась я, любуясь небом сквозь паутину ветвей. – Всегда именно так представляла себе место действия книжек Энид Блайтон! Чем тебе не обитель гоблинов, фей и все в таком ду хе?

Гай присел на бревно и достал отвертку, а потом стал разглядывать свой каштан на свету, выискивая местечко для прокола.

– Мы с Джоэлом любим тут посидеть.

Я закатила глаза:

– Энид Блайтон вами бы гордилась.

– О, не сомневаюсь. У нее же все книжки о наркоте! Вот, к примеру, этот, как его… Луноликий![30] Тот еще торчок! Без конца печеньем закидывался! Немудрено: после этого дела страсть как жрать охота. А на Волшебном дереве наверняка не просто листья росли!

Меня удивило, что он, оказывается, в детстве читал книжки Блайтон. Впрочем, оно и понятно – Эдит не может не понравиться!

– Самая большая беда наркоманов в том, что они уверены, будто и весь остальной мир сидит на наркоте, – заметила я и присела рядом с ним на бревно, но на достаточном расстоянии, чтоб наши бедра не соприкасались.

– А ты знаешь почему? Не зря народ в восторге!

– О, поверь, с моим мозгом никакой наркоты и не нужно – мне и так вполне хватает острых ощущений! – заметила я.

Гай придвинулся ближе. Теперь мы сидели бок о бок. Он поднял взгляд от своего наполовину пробитого каштана и улыбнулся мне своей фирменной улыбкой:

– Знаешь, охотно верю.

Я залилась краской. А Гай тем временем доделал свой «снаряд» – продел веревочку через каштан и завязал прочным двойным узлом. Я забрала у него инструменты и стала трудиться над своим орудием.

– Эй! – воскликнула я, заметив, что он украдкой запекает свой каштан над зажигалкой. – Так нечестно!

И вот настал час битвы. Мы поднялись с бревна, повернулись друг к другу и вскинули руки с каштанами.

– Кто бы мог подумать, что нам предстоит схватка, – вскинув бровь, сказал Гай. – Удивительно.

– Заткнись, неудачник, – ответила я, а потом прицелилась и с силой ударила своим каштаном по его. Удар попал точно в цель, а потом наши бечевки переплелись. – Ну что, попался! – с восторгом вскрикнула я.

Гай согнулся пополам, точно его подстрелили:

– О-о-о, спасите-помогите! Она попала в меня! Попала!

Я победно вскинула кулак и закружилась на месте.

– Теперь моя очередь. Да, я ранен, но не повержен.

Гай вновь повернулся ко мне, и на миг мне сделалось страшно: страшно за свой каштан, за то, что с ним будет. Я подняла взгляд на Гая. Он смотрел мне прямо в глаза. Я судорожно вздохнула, но ответила тем же. Радужка у него была покрыта серыми крапинками, которых я раньше не замечала из-за того, что глаза у Гая вечно были красными. Но сегодня его взгляд был чистым, здоровым, пристальным… Как бы мне хотелось, чтоб он приблизился! Чтоб кончик его носа ласково коснулся моего, а наши губы слились в поцелуе…

А ведь в свои шестнадцать я еще ни разу ни с кем не целовалась в губы. Да-да, ни разу. И вовсе не потому, что мне не с кем было пойти на выпускной или еще куда, – просто сама мысль о том, чтоб трогать своими губами чужие всегда меня ужасала… Но теперь все изменилось.

Теперь я чувствовала, как к губам прилила кровь. Гай склонил голову набок, лукаво улыбнулся и подался вперед. Я закрыла глаза. Солнце так и било в опущенные веки.

Бам! От удара у меня аж рука вздрогнула. Осколки каштана градом посыпались мне на пальцы. Бечевка безвольно повисла. Гай издал победный клич.

– Он победил. Победил! Один удар – и победа у него в кармане! Зрители ликуют! Ита-а-ак, чемпионом по каштанам объявляется Гай Сми-и-и-и-итфилд! – прокричал Гай и сделал круг почета, вскинув руки в воздух.

Даже не знаю, какую часть моего тела больше всего смутил такой поворот – мозг ли, сердце ли, губы ли, так и не вкусившие поцелуя, дрожащие ли руки? Я чувствовала себя страшно униженной и не нашла ничего лучше, чем рассмеяться.

– Я требую реванша! – завопила я, надеясь скрыть за криком свое разочарование. – Немедленно!

– Ни за что!

Гай подбежал ко мне, подхватил, забросил себе на плечо и пробежал еще один круг почета.

– Отпусти! – завизжала я таким противным, писклявым голосом, что аж самой стыдно стало.

Он сбросил меня, и я повалилась в траву. Гай упал сверху и приподнялся на руках. Его лицо оказалось прямо над моим, а тело пригвоздило меня к земле. Спиной я ощущала каждую травинку под собой, а кожей – каждый лучик солнца, падавший на меня; я отчетливо видела все поры на его точеном лице. Его губы были как никогда близко. Вот только на этот раз я не осмелилась закрыть глаза. Я смотрела на него и мысленно спрашивала: «Что мы делаем? Ты хочешь меня поцеловать? Ты и впрямь меня поцелуешь?»

Гай казался потерянным. Он переместил вес на локоть, а свободной рукой медленно провел по моему лицу: по виску, потом по щеке, и остановился у краешка губ. Дыхание у меня перехватило… Неужели это случится? Неужели?..

Гай резко поднялся:

– Я же говорил, что никогда не проигрываю.

Меня захлестнуло разочарование. Подумать только, а я ведь так надеялась, но, увы, обманулась. Озадаченно заморгав, я встала и отряхнула джинсы.

– Тебе просто повезло.

– Ладно, мне пора.

Быстро собрав свои вещи, махнув мне рукой и бросив напоследок: «Увидимся в колледже», Гай из парня, который вот-вот меня поцелует, превратился в бледную точку на горизонте.

Пожалуй, не стоило ему писать. В конце концов, я и так уже опережала его на два сообщения, а он отставал. Теперь была его очередь. Я еще немного посидела в рощице, наблюдая за тем, как садится солнце и сгущаются сумерки. Заново переживая все случившееся. И тут в голову пришла мысль, что написать все-таки можно. После того, что было, я вполне имела на это право. И я торопливо – чтобы еще, чего доброго, не передумать – напечатала:

Спасибо тебе за сегодня, Чемпион

Смайлик-поцелуйчик я ставить не стала. Нарочно. Он меня не поцеловал – и я его не буду. Пока я шла домой, вдыхая вечернюю прохладу, меня посетила одна идея.

Новая мысль

Если я трону все фонарные столбы, что только

увижу, он точно ответит!

Я притронулась ко всем фонарям, которые попались мне по пути, то и дело проверяя телефон. Сообщений не было. Тогда я начала прикасаться к столбам по два раза. Не помогло.

На подходе к дому я уже барабанила по фонарям аж по шесть раз, бормоча: «Напиши, напиши, напиши, напиши, напиши, напиши!» Почему по шесть – и сама не знаю. Но тогда мне казалось, что так правильнее всего.

Когда я вошла в дом, Роуз сидела в гостиной и смотрела телевизор.

– Ты где пропадала? – спросила она.

Я метнула в нее недобрый взгляд. Ее предательство еще было свежо в моей памяти.

– А что? Хочешь снова маме наябедничать?

Роуз нахмурилась:

– Эвелин, про коробку с чистящими средствами я ей рассказала для твоего же блага. Я очень за тебя переживаю. Ты, по-моему… немного на взводе.

– Вовсе нет.

– Не хочешь со мной кино посмотреть? До вечера еще полно времени.

Как же мне хотелось согласиться! Я уже собралась предложить ей несколько фильмов на выбор, но одернула себя. В глубине души я еще злилась на Роуз.

– Не сегодня, – ответила я.

Мой голос прозвучал сдержанно, и она сразу поняла, в чем дело, – как-никак, мы все-таки сестры. Но взгляд у нее оставался печальным.

– Как хочешь.

Гай не писал мне до самого ужина. Да и после. К ночи новых сообщений тоже не прибавилось. Все «бабочки», что еще недавно копошились у меня внутри, испарились без следа. Туман в голове рассеялся. И пока я, сидя на кровати, пыталась отвлечься на чтение, меня вновь захлестнул поток недобрых мыслей.

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Ты трогала листву. ЛИСТВУ! А вдруг на нее собаки мочились?

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Он не стал тебя целовать, потому что от тебя несет собачьей мочой!

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Каштаны ядовитые! А ты держала их в руках! А перед

ужином помыла руки всего один раз! Так что вполне

могла занести в рот отраву!

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Теперь ты точно заболеешь. Заболеешь. Заболеешь.

Я встала с постели и с отчаянием поплелась в душ, чтоб смыть пот, который стекал с меня ручьями. Ноги у меня так дрожали, что я не могла стоять и забилась в угол под мощную струю горячей воды, которая стекала по моему лицу, разъедая макияж. Я схватила мочалку и принялась изо всех сил оттирать руки. Потом попыталась вызвать рвоту, но ничего не вышло, и я только пару раз сплюнула вниз слюну и стала наблюдать за тем, как она уносится в сток.

Я рыдала так громко, что даже диву давалась, отчего это родные не слышат моего плача сквозь шум воды. Но в дверь так никто и не постучал. Выходит, никто ничего не заметил. Я понимала, что у меня не так много времени – нельзя сидеть в ванной дольше двадцати минут, иначе это вызовет подозрения. Усилием воли я подавила рыдания и принялась старательно чистить зубы – сначала щеткой, потом зубной нитью, а потом еще и прополоскала их двумя разными ополаскивателями.

Пока я нетвердым шагом возвращалась в спальню, вымывшись так усердно, как не мылась уже очень давно, меня пронзила новая мысль.

МЫСЛЬ ЕЩЕ ХУЖЕ

Эви, а ведь все и впрямь возвращается, чувствуешь?

Глава двадцать девятая

ПРИШЕЛ НОВЫЙ ДЕНЬ. Никаких сообщений. Никаких встреч. Даже если Гай и пришел в колледж, нам на глаза он не показывался.

На следующий день он подсел к нам на обеде, правда, молча. Просто плюхнулся рядом с Джоэлом, который шумно рассказывал о сет-листе своей группы, а потом завел скучнейший разговор об усилителях. И ни разу на меня не посмотрел.

Наступило завтра. До концерта оставалось еще два дня. И снова о Гае ни слуху ни духу. А потом, ровно в час ночи, мой телефон ожил и просигналил.

Ты же придешь на конкурс, а?

Я не ответила, но мои губы тронула улыбка. Как знать, может, мой диагноз – хроническая глупость. Или самообман. А может, просто дурацкие надежды. Надежда – это ведь психическое расстройство, так?

Глава тридцатая

Я ВЗЯЛА ЗА ПРИВЫЧКУ касаться каждого встречного фонаря по шесть раз, в глубине души радуясь, что Джейн без конца нарушает наши договоренности и в самый последний момент отказывается прогуляться со мной до колледжа. При этом я приноровилась выходить из дома на двадцать минут раньше обычного, чтобы не опоздать на занятия. Я отдала чуть ли не все карманные деньги за большую бутыль антибактериального геля для рук и спрятала ее в своем шкафчике в колледже.

Меня не покидали нервозность и неуверенность, и за считаные дни я заметно похудела – переживания сжигали все калории, что поступали в мой организм. Надо было, конечно, позвонить врачу. И рассказать родным, что со мной творится, – не обязательно вслух, хватило бы и записки, оставленной на кухонном столе:

Дорогая моя семья!

Болезнь вернулась. Я не справляюсь. Помогите.

Эви.

Но я этого делать не стала.

Разумные причины, по которым я решила молчать

1) Э-э-э…

Неразумные причины, по которым я решила молчать

1) Близкие так гордились мной и моими успехами! Недавно вот, когда я осторожно наливала утреннюю дозу лекарства в ложечку, папа похлопал меня по спине – да так, что часть снадобья пролилась мне на руку, – и сказал: «Ты такая умница, Эви! Держись, еще немного осталось».

2) А может, болезнь и не возвращается? В конце концов, я же не утратила работоспособности! И по-прежнему ходила в колледж, общалась с подругами, делала домашку. Да, пожалуй, мыться я стала тщательнее, чем прежде, но в остальном казалась абсолютно нормальным человеком. Я плыла по жизни, точно лебедь, который грациозно скользит по поверхности пруда, а под водой втайне от всех неистово работает лапками, чтобы только не утонуть. Если мне еще столько всего удается, значит, ОКР не возвращается, так?

3) К тому же прежние ритуалы я забросила. И они вряд ли возобновятся – особенно теперь, когда у меня отняли коробку с чистящими средствами. Никогда раньше я еще не трогала фонари. И не придавала особого значения числу шесть. И вообще, только вдумайтесь, сколько на фонарях грязи! Собаки мочатся на них без преувеличения каждый день! Но я все равно их трогала. Может, это добрый знак? Может, я и впрямь выхожу из зоны комфорта?

А здесь, пожалуй, стоило бы пошутить о том, что отрицание проблемы не освобождает от последствий.

4) Я понимала, что с возвращением болезни мне придется принимать больше лекарств. И тогда я обречена. Обречена пить таблетки до конца своих дней. Обречена потерять себя.

5) Если болезнь и впрямь возвращается, значит, терапия не помогла. А если она не помогла, значит, я уже никогда не поправлюсь. И лучше мне не станет. Мне придется каждый день бороться с собой, чтобы совсем не слететь с катушек. Одна мысль об этом отнимала последние силы. Но если болезнь вовсе не возобновилась, значит, я здорова! Я снова нормальная! Такая же, как все вокруг! И моя жизнь тоже проста, проблемы – обыденны, а еще мне – да, да, да! – тоже порой улыбается удача, как и всем остальным!

6) Если болезнь и впрямь возвращается, подруги скоро об этом узнают. И наверняка отдалятся от меня. Как случилось с Джейн.

– Эви? Эви! Ты как? Что случилось?

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Если я обведу пальцем раму зеркала Джейн, сегодня все сложится удачно.

– Эви! – окликнула меня Джейн.

– А? – Я отвернулась от своего отражения и увидела, что она сидит в углу комнаты.

– Ты как? – повторила она. – Зачем трешь мое зеркало?

Эмбер подлетела ко мне и обняла меня за шею.

– Все потому, что Эви у нас сногсшибательная красотка, правда, Эви? – сказала она.

Я покосилась на наши отражения. Какие же мы разные! Высокая, пышноволосая Эмбер с вызывающими зелеными тенями вокруг глаз и я, невысокая, полная (хотя нет, полной я была раньше), с прилизанными светлыми волосами, которые не брал ни один шампунь для объема. А надо заметить, что в последнее время я мыла голову очень часто и тщательно.

– Все хорошо, Джейн, не волнуйся… Я… Почти закончила, – ответила я.

– Славно, – вмешалась Лотти. Глаза у нее были подведены так густо, что, казалось, занимали чуть ли не пол-лица. – А то мне надо нанести восьмой слой туши, это очень и очень важно!

Обводить зеркало дальше я не могла – слишком уж пристально на меня все смотрели, и потому я неохотно отошла, уступив место Лотти.

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Ну вот, ты все испортила! Все запорола! Теперь день пройдет хуже некуда!

«А вот и неправда, – сказала я себе. – Я закончу с зеркалом, когда все отвернутся».

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Нет, закончить надо прямо сейчас. Срочно, срочно, срочно, срочно, СРОЧНО.

Я нервно забегала пальцами по руке, оставляя на коже мелкие царапки от ногтей.

– Ты уже решила, что наденешь? – спросила я у Джейн, которая весь день была сама не своя от беспокойства.

Джейн горестно покачала головой:

– Нет… что ни примерю – во всем кажусь слишком толстой!

– Глупышка, вовсе ты не толстая! Такими словами ты только оскорбляешь по-настоящему полных людей.

Джейн сдержала свое слово и в самом деле пригласила нас всех к себе домой – наряжаться перед Битвой бэндов. Поразительно, но Эмбер с Лотти приняли приглашение! Прежде чем готовиться к концерту, мы все вместе поели пиццу на вынос (свой кусок я тайком упрятала в сумочку – вы ведь знаете, как нечистоплотны порой ребята, которые готовят пиццу!).

Вновь оказаться в спальне Джейн было очень странно. Когда-то я проводила здесь дни напролет, любуясь стеной, украшенной наклейками-бабочками, изучая коллекцию музыкальных инструментов подруги. Теперь на месте бабочек агрессивно темнели плакаты с волосатыми рок-музыкантами, о которых я даже не слышала. А на месте кларнета возвышалась электрогитара. «Джоэл учит меня играть», – пояснила Джейн. В воздухе повис резкий запах лака для волос и духов. Кислорода на всех не хватало. Мне ужасно хотелось распахнуть окно, но на улице стоял такой холод, что аж дышать было больно.

Зато морозный воздух свежий и чистый. Таким и должен быть воздух.

– Может, красную блузку наденешь? – предложила я.

– Она сольется с моим новым цветом волос!

– Хм, справедливое замечание.

Недавно Джейн выкрасила волосы в ярко-красный цвет, который не сочетался ни с ее светлыми бровями, ни с нежно-розовым цветом кожи. Теперь волосы у нее были прямо-таки кровавого цвета. Мне не хватило духу сказать, что теперь кажется, будто у нее из головы течет кровь. Думаю, раньше я непременно ей на это указала бы, но сейчас – когда мы так отдалились – я боялась, что это прозвучит слишком уж грубо.

– Может, пускай верх будет черным? Могу надеть свою кружевную блузку, она как раз черная.

– О, отличная идея, – одобрила я.

– С другой стороны, в черном Джоэл не заметит меня в толпе, – продолжила она.

Эмбер закатила глаза, брызгая на себя духи:

– Ну конечно, в этом же весь смысл Битвы бэндов! Чтобы Джоэл заметил тебя в толпе!

Джейн ощетинилась.

– Ну-ка напомни, а у тебя парень в какой группе играет? – съязвила она.

– Девочки, ну будет вам, – со стоном протянула я.

Эмбер не обратила на меня никакого внимания:

– К твоему сведению, я, в отличие от тебя, – самостоятельная личность, вне зависимости от того, кто мой парень и чем он занимается!

– Девочки!

– К твоему сведению, я тоже! – вспылила Джейн.

– Прекратите. Сейчас же.

И они замолчали. Но без неловкой тишины и убийственных взглядов не обошлось.

– Ну ла-а-а-адно, – наконец заключила Джейн с непритворным страданием на лице. – Черный верх так черный верх.

– Тебе очень идет, – заверила я ее, украдкой поглядывая на зеркало и гадая, можно ли к нему подойти.

– Да, очень! – подтвердила Эмбер, немало нас всех удивив.

Я ответила ей благодарной улыбкой, и она едва заметно улыбнулась в ответ.

– Джейн, прости меня, – искренне продолжила она.

– И ты меня прости, – с заметным облегчением отозвалась Джейн.

Лотти, не обратившая на случившееся никакого внимания, бросила тушь в сумочку.

– Вуаля! – воскликнула она. – Джейн, мы принесли немного вина. У тебя есть штопор?

Джейн кивнула и стащила с себя блузку через голову. Я мельком увидела ее дряблый животик – ничего себе, а она ведь и впрямь поправилась! И как я раньше этого не заметила?

– Внизу на кухне, – сообщила она из-под ткани.

– Пошли вместе, – предложила Эмбер, обращаясь к Лотти. – Заодно и бокалы принесем.

Они удалились. Пользуясь моментом, пока Джейн не успела снять кофту, я подлетела к зеркалу и быстро обвела пальцем его раму. Узел тревоги внутри тут же расслабился, но спокойствием я наслаждалась недолго… спустя миг волнение сковало меня с новой силой.

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Прикоснись к зеркалу еще разок. На всякий случай.

Срочно.

И я потянулась к нему, точно принцесса Аврора из диснеевской «Спящей красавицы» к прялке.

– Эви!

Я резко обернулась. Джейн стояла прямо позади меня.

– Эви! Только честно, как ты себя чувствуешь?

Я виновато опустила руку и ответила сдавленным голосом:

– Прекрасно! А что не так?

Джейн нахмурилась.

– По-моему… ты сама не своя. Вся дерганая такая. Все в порядке? Вот здесь. – Она выразительно постучала пальцем по лбу.

Перед собой я видела лицо прежней Джейн – искренний, заботливый взгляд, взволнованно прикушенная губа. Проще простого было бы признаться ей во всем. Рассказать лучшей подруге о том, что я, кажется, теряю контроль и не знаю, что сказать родителям. Что у меня из головы никак не идет один глупый мальчишка. В мыслях так и крутится: «Гай, Гай, Гай, Гай, Гай».

Лицо, пожалуй, и впрямь было точь-в-точь как у прежней Джейн, вот только внутри это был уже совсем другой человек…

– Все в порядке, – нетвердо ответила я.

Таким тоном обычно говорят, когда хотят намекнуть, что никакого «порядка» нет и в помине. Мне хотелось проверить, почувствует ли Джейн неладное. Но она вообще ничего не заподозрила. Даже не стала пускаться в расспросы, только опустила взгляд на свой новый черный коврик и проговорила:

– Они меня ненавидят.

Я вдруг почувствовала себя страшно одинокой.

– Не глупи, это вовсе не так, – бесцветным тоном сказала я. Но уточнять, кого же она имела в виду, я не стала – и этим явно выдала себя.

– О, еще как ненавидят! Думают, я во всем прогибаюсь под своего парня, живу лишь для того, чтоб ему угодить! Эмбер уж точно терпеть меня не может!

– Эмбер весь мир терпеть не может, – сказала я, и сама с трудом понимая, зачем продолжаю ее успокаивать. На автомате, наверное. – Она и с нами без конца ссорится из-за мальчиков. Даже сделала членские карточки Клуба старых дев, помнишь?

Джейн потянула кофту вверх, стараясь высвободить из нее свое располневшее тело.

– Я думала так: позову их в гости, чтобы они убедились, что я ничего!

– Уверена, они это поймут… точнее, уже поняли.

– Как знать, – промолвила она и вновь печально посмотрела на коврик.

Может, это все мои фантазии, но в тот миг мне показалось, что Джейн мне и впрямь завидует. Завидует моей дружбе, завидует той личности, которую я из себя леплю, независимой и сильной. Если, конечно, не считать дурацкой ситуации с Гаем.

Внизу послышался звон бокалов и хохот. Ждать вина оставалось недолго. Джейн прошла мимо меня, подошла прямиком к зеркалу и всмотрелась в свое отражение.

– Как тебе мой новый цвет волос, ничего? У меня вот тут сзади непрокрашенное пятнышко осталось… Как-никак, я все делала сама…

– Ясно… Ты не переживай, ничего не видно.

Она нахмурилась и покачала головой:

– Когда Джоэл его заметил, он сказал, что нам с ним надо бы побольше времени проводить с друзьями. Что мы слишком уж часто остаемся наедине.

Вот оно что! Так, значит, ее внезапное дружелюбие подстегнул Джоэл! Неожиданно для самой себя я ужасно на нее разозлилась. Меня злило, что мы все собрались тут по воле Джоэла, а не потому что Джейн сама так захотела. Злило, что она не замечает моей боли… или сознательно делает вид, что не замечает. Потому что и так видела слишком многое. И уже по горло этим сыта.

– Ну да, согласна, дружба – это безумно важно, – сказала я, стараясь заглушить свой гнев.

– Вот-вот! Не знаю, что бы я без тебя делала, Эви, – призналась Джейн.

Эти слова прозвучали неискренне, вымученно. Я смотрела на Джейн и видела лишь тень моей лучшей подруги. За последние месяцы она страшно изменилась. Новый цвет волос, многочисленный пирсинг, безумные наряды – все это меня не так занимало, не так уж и бросалось мне в глаза. Я замечала скорее изменения в поведении. От прежней Джейн, дерзкой и упрямой, не осталось ничего – она напоминала фильм, который в начале был цветным, а потом вдруг окрасился сепией.

– Как дела у вас с Джоэлом? – спросила я.

– А почему ты спрашиваешь?

– Просто так.

– Да ничего. Чудесно. Превосходно. Погоди немного, Эви, ты тоже однажды влюбишься и поймешь, каково это! – сказала она с тихим смешком. – Как любит повторять Джоэл, «друзья – это тоже очень важно». Вот почему я вас всех тут собрала.

Ну точно, это Джоэл подал ей идею…

Дверь в спальню распахнулась, и на пороге появились Лотти и Эмбер с бокалами и вином.

– А у нас тут «Мерло», между прочим! – объявила Лотти, неуклюже плюхнулась на пол и разлила вино по четырем бокалам. Несколько капель пролилось на ковер, но все об этом промолчали. А может, никто, кроме меня, этого вообще не заметил. – Стащила у родителей, – продолжила Лотти. – Теперь мы точно облагородим сегодняшний концерт! Как ни крути, красное вино – напиток для избранных! Мы будем самыми элегантными девчонками в колледже!

– Это уж вряд ли, особенно если кто-нибудь заметит, как мы его хлебаем из такой вот тары. – Я выразительно указала на Эмбер, которая старательно переливала вино в пустую пластиковую бутылку из-под колы.

– Ой, да глупости, – бросила Лотти, махнув рукой. – Мы его по дороге допьем. И специально пойдем дворами. Никто нас и не увидит.

– Вот уж и впрямь элегантный план.

– А то! Давайте выпьем уже.

Мы взяли по бокалу и чокнулись.

– За победу группы Джоэла! – сказала Джейн.

Лотти усмехнулась.

– Ну уж нет! За сестринство! – И мы чокнулись снова.

По сравнению с дозой лекарств, которую я принимала в тот день, когда пошла на вечеринку и напилась, моя нынешняя доза была совсем мизерной. Поэтому я осушила бокал настолько быстро, насколько вообще можно пить красное вино, при этом ни разу не поморщившись, чтобы ничем не выдать своей «незрелости».

Пока мы кутались в теплые вещи, напяливали пальто и шарфы, прошла, казалось, целая вечность. Но когда высыпали на крыльцо, ни капли не пожалели, что так утеплились.

– Да жидкий азот – и тот теплее! – взвизгнув, возмутилась Лотти. – А ну дайте-ка мне вина!

Эмбер послушно протянула ей бутылку, и та отпила немного и пустила ее по кругу. Я лишь притворилась, что делаю глоток, но на самом деле опустила бутылку даже раньше, чем напиток коснулся моих губ. Пить из одной бутылки со всеми? Нет, этого я никак не могла допустить. Да и потом, даже после того прекрасного, безопасного бокала, выпитого у Джейн дома, у меня кружилась голова.

– Такая холодрыга, что я физически не могу расслабить ягодицы! – пожаловалась я, отвлекая всеобщее внимание, чтобы никто не заметил, что я не взяла в рот ни капли.

Эмбер и Лотти усмехнулись.

– Это и есть утонченность, сестра.

– Ой, только не делайте вид, что у вас попу не проморозило!

– Еще как проморозило, моя вот такая твердая, что ею можно орехи колоть, – подметила Лотти, и мы снова расхохотались.

Мы плутали по переулкам, метаясь от фонаря к фонарю, а вино из бутылки все убывало и убывало.

Джейн пустилась в долгие рассказы о сет-листе группы Джоэла. Мы сосредоточенно слушали (при этом не особо прислушиваясь), но вдруг Джейн заметила:

– Эви, ты у Гая просто с языка не сходишь.

Я застыла как вкопанная. Будь я кроликом, я бы вскинула ушки. Будь я сурикатом, вскочила бы на задние лапки. Не успела я ответить, как Лотти и Эмбер раздраженно простонали.

– Ох, Джейн, не говори ей такого, пожалуйста, – взмолилась Лотти.

– Она и так чудом продержалась целых два часа без разговоров о нем!

– Да помолчите! – отрезала я, а потом повернулась к Джейн и спросила, стараясь говорить как можно непринужденнее: – Правда? И что он обо мне говорит?

Я надеялась, что мой голос прозвучит невозмутимо и спокойно, но Лотти с Эмбер застонали пуще прежнего.

– Ну во-о-от! Пошло-поехало!

– Что он сказал, Джейн? – пропищала Эмбер, передразнивая меня. – А ну повтори! А написать можешь? Отлично! А к чему тут точка, как думаешь? Что она значит? Как по-твоему, я ему нравлюсь?

Я стукнула ее по голове пустой бутылкой из-под колы (точнее, уже из-под вина).

– Прекрати! Не настолько уж мерзко я себя веду!

– Ошибаешься!

– Ну допустим, и что с того? Это все его вина, между прочим.

Джейн озадаченно таращилась на нас:

– Что происходит?

Эмбер драматично вскинула руки:

– Хочешь сказать, Эви тебе не рассказывала об их романтичной битве каштанами?

– И о последующем игноре? – добавила Лотти.

– И о недопоцелуе на вечеринке? – уточнила Эмбер.

– И о последующем игноре? – повторила Лотти.

– Или о добровольном отклонении от привычного маршрута домой, чтоб только посидеть с ней на садовой ограде и поболтать обо всякой ерунде?

– И о последующем игноре!

– Или о том, как он поливает помоями всех без исключения парней, с которыми Эви хочет встречаться?

– За чем, опять же, следует игнор!

Я стукнула бутылкой по голове их обеих.

– Ай!!!

– Мы поняли, к чему вы клоните, – отрезала я. – Поостыньте уже.

– Погоди-ка! Так между тобой и Гаем что-то есть? – изумилась Джейн.

И почему мне так приятно было слышать это имя? Почему я такая жалкая?

– Ты что, совсем меня не слушаешь? – спросила Эмбер. – Он такой переменчивый, что даже удивительно, как его еще не взяли в Хогвартс за огромные успехи в трансфигурации!

Мы вынырнули из переулка на дорогу, ведущую в колледж. Вся обочина была заставлена автомобилями, они прибывали с каждой минутой, и их становилось все больше. Из них выскакивали студенты и устремлялись к колледжу, в котором ярко горел свет.

– Он и впрямь только о ней и болтает! – заверила нас Джейн.

– О, ни капли не сомневаюсь, – парировала Эмбер, – вот только милашки это из него не делает!

– А мне он совсем и не кажется милым! – возмутилась я.

– А чего ж ты тогда так с ним носишься?

– Да не… ну… ничего не могу с собой поделать. И вообще, я вам уже сказала: конец есть конец! Я ему больше не пишу! Для меня он мертв!

Джейн подошла ко мне поближе и шепнула на ухо, словно давней подруге (хотя почему «словно» – я ведь ей и была):

– Может, и так, но ты для него живее всех живых.

На подходе к колледжу я немного отстала от подруг, чтобы тайком в полной темноте постучать по каждому встречному фонарю по шесть раз. Перед концертом надо было еще успеть вымыть руки.

Глава тридцать первая

ОКАЗАТЬСЯ В КОЛЛЕДЖЕ ПОЗДНИМ вечером было странно и непривычно. Казалось, что мы попали в удивительный сон – либо задумали что-то запретное и подозрительное. Кругом были сплошь знакомые лица, но в полумраке их сложно было узнать.

– Подумать только, да тут яблоку негде упасть, – заметила я, когда мы свернули на студенческую парковку и заметили там толпу.

– Джейн, скажи-ка мне вот что! – начала вдруг Лотти. – Вы с Эви уже давно знакомы. Она всегда сыпала устаревшими фразочками вроде «подумать только» или это просто новый виток в ее литературном развитии?

– Эй! – возмущенно воскликнула я, но Джейн меня перебила.

В лунном свете ослепительно сверкнула ее улыбка.

– Так было всегда! Больше всего ей нравилось восклицание «Ах, что же это такое!».

– Оно ужасно недооценено, – уверенно возразила я. – И вообще, тут нет моей вины. Я просто смотрю кучу старых романтических фильмов. Раньше люди умели выражаться… изысканно!

У Джейн зазвонил телефон, и она начала энергично шарить себя по карманам.

– Это Джоэл! – сообщила она, хотя никто ее ни о чем не спрашивал. – Написал, что их группа выступает предпоследней. Они сейчас за кулисами, но у него, возможно, получится выйти к нам и пообщаться.

– За кулисами? – уточнила Эмбер, и я даже в полумраке заметила, как она вскинула бровь.

– Ну, точнее, в комнате для фотографов. Они временно сделали из нее гримерку.

– Гримерку? – Брови Эмбер поползли еще выше.

Я встала между ними и взяла их обеих под руки, точно рассорившихся сестренок.

– Пойдемте лучше за билетами.

Мы немного потолпились в очереди, заплатили за вход пять фунтов, которые должны были пойти на счет местной благотворительной организации, и проставили себе на руки печати. Теперь, когда все столы сдвинули к одной из стен, столовая казалась удивительно просторной. Посреди возвышалась настоящая сцена с динамиками и софитами, выстроенная студентами-технарями, – и это зрелище очень впечатляло.

– Глядите, тут даже бар есть! – воскликнула Лотти, показав на прилавок, где раньше всегда продавались пицца и чипсы.

– Это для старшаков, – осадила нас Джейн, – кому уже есть восемнадцать.

– Лотти нахмурилась.

– Вот черт… – Она окинула взглядом очередь. – Кажется, я знаю продавца. Мы с ним в одной группе по философии. Он на курс старше, но изучает ее в качестве дополнительного предмета. Его Тедди зовут.

– Тедди?! – переспросила я. – Ты серьезно?

– Еще как. Его мамаша обожает «Маленьких женщин»[31]. А он симпатяга, скажите? Если дадите мне пять фунтов, я попробую добыть чего-нибудь и для нас.

Мы послушно отдали ей деньги, и Лотти нырнула в толпу. Стоило ей подойти к бару, как Тедди встретил ее восхищенным взглядом, отчаянно пытаясь не коситься на ее обнаженный живот. Спустя пять минут она уже раздавала нам пластиковые стаканчики с водкой и кусочком лайма.

– Он мне нравится, – объявила она. – Достаточно просто услышать его имя – и хочется крепко-крепко его обнять, как плюшевого мишку!

Я отпила немного водки.

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Откуда ты знаешь, что стаканчик чистый?

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

А руки ты, кстати, так и не помыла.

Я проглотила водку и поморщилась. Едкая горечь обожгла мне горло.

– Как думаешь, у него волосатая грудь? – спросила я, чтобы хоть как-то отвлечься.

– Есть лишь один способ это проверить, – с ухмылкой ответила Лотти и чокнулась своим стаканчиком с моим, невольно обмазав его капельками своей слюны. Но я все равно допила водку, решив, что ее крепость нейтрализует все микробы, только на этот раз, прежде чем сглотнуть, прополоскала ею рот. Как ополаскивателем, что стоит у нас в ванной.

Джейн открыла программку конкурса и взвизгнула, увидев фото Джоэла.

– Глядите-ка, им выделили больше места, чем всем остальным! – воскликнула она, ткнув в фотографию.

Я проследила за ее взглядом и увидела на снимке Гая, который смотрел прямо на меня из зернистых глубин плохой ксерокопии.

– Мне надо в туалет, – сказала я подругам и отлучилась.

На самом деле кабинка мне была не нужна, но у раковин толпились какие-то девчонки, которые увлеченно подправляли макияж. Стоять и ждать, пока кто-нибудь из них уйдет, было неловко, поэтому я зашла в одну из кабинок и осталась в ней ненадолго, делая вид, что справляю нужду. Немного выждав, я, помня о том, что скоро вымою руки, спустила воду, наблюдая за тем, как она омывает и без того чистый унитаз.

Из-за двери послышалась музыка, а я стремглав кинулась к раковине. От белых кафельных стен эхом отдавались переливчатые трели, и при этих звуках воображение тут же нарисовало мне светлокожую ученицу средней школы, с дредами и акустической гитарой на коленях. Я шесть раз ударила по диспенсеру с мылом.

Как мыть руки, если ты – Эви

• Ударь по диспенсеру шесть раз. Раз, два, три, четыре, пять, шесть.

• Хорошенько потри ладони друг о друга, чтобы пены было побольше.

• Сперва тщательно протри большие пальцы, а потом промой со всех сторон остальные.

• Переплети пальцы и с нажимом потри ладони друг о друга. Если мыло вдруг попадет в трещинки или ранки на коже, можно даже поморщиться – ничего страшного.

• А теперь с нажимом потри тыльные стороны ладоней друг о друга.

• Обхвати пальцами запястья, чтобы и на них остался «браслет» из мыла.

• А теперь смывай. Сперва горячей водой. Потом холодной. А потом снова горячей – настолько, насколько стерпишь. Кран закрывай локтем.

• Локтем же включи сушку для рук и суши их до победного.

По пути к девчонкам я раздобыла еще одну программку и отыскала страничку с фото Гая. Вот он собственной персоной! Вот его дурацкое лицо игнорщика, такое уставшее, изнуренное и соблазнительное. Я вдруг заметила, как у меня дрожат руки. Девчонок я отыскала в толпе у самой сцены. Лотти стояла, драматично заткнув уши, а Эмбер потешалась над ней.

– Кто-нибудь, скажите этой даме, что музыка вообще-то должна ласкать слух! – воскликнула Лотти, силясь перекричать музыку.

Девчонка на сцене попробовала было взять особенно высокую ноту, но сфальшивила, и мы все невольно поморщились. Я отыскала ее взглядом. Моя догадка оказалась верной – ее светлые волосы и впрямь были заплетены в дреды, а плечи укрывала самая настоящая шаль. Вся гитара у нее была разрисована пестрыми цветами.

Эмбер тоже покосилась на певицу.

– По-моему, у нее ОКР, – заключила она, и кровь у меня в жилах так и застыла. Выдержав паузу, Эмбер закончила свою шутку: – То бишь обсессивно-клишированное расстройство.

Я залилась фальшивым смехом, хотя на самом деле мне ужасно захотелось поплакать тайком в туалете. Песня закончилась, а за ней следом послышались вялые аплодисменты.

– Спасибо! – просияв, воскликнула певица. Она хотела было отвесить публике низкий поклон, но на сцену уже заскочила следующая группа – несколько парней в деловых костюмах и тонких длинных галстуках.

– Погодите, там же Итан! – удивленно воскликнула я.

Эмбер и Лотти тут же повернулись к сцене.

– Я и не знала, что он на ударных играет, – призналась Эмбер, наблюдая, как Итан устраивается за ярко-зеленой барабанной установкой.

Я пожала плечами, глядя, как он поправляет тарелки и крутит в пальцах палочки.

– Играет. А еще на скрипке. Даже не знаю, как он это все совмещает с курсом реабилитации от сексуальной зависимости.

– А, так это тот самый парень, с которым ты пришла к Анне на вечеринку? – уточнила Джейн, ни на миг не выпуская из пальцев телефон.

– Ага.

– Красавчик!

– Есть такое.

Может быть, все дело в вине или в водке, а может, в соблазнительном взгляде хитрых, как у хорька, глаз барабанщика, но мне вдруг стало жарко, а голова закружилась. Вокалист подошел к микрофону и сказал:

– Всем привет! Мы – «Самозванцы»! – И со сцены послышался заводной кавер на Back in Black.

– Вот это да! – восторженно вскричала Лотти и вся просияла. – Под такую музыку и попрыгать не грех! – И прежде чем мы успели придумать веские отговорки, она потащила нас вперед, поближе к сцене, и начала лихо отплясывать.

Под хороший кавер на AC/DC ноги так сами и несутся в пляс, и у всех кругом, похоже, была такая же проблема, причем не в какой-нибудь там изящный пляс, а в хмельной танец подвыпившего гостя роскошной свадьбы. Мы встали в круг и принялись кружиться, дергаться, трясти головой, особенно когда вокалист задорно кричал «Хэй, хэй, хэй, хэй!». В пылу танца я украдкой покосилась на сцену и поймала взгляд Итана. Я улыбнулась ему, а он мне подмигнул. Показав ему язык, я взъерошила волосы. И тут заметила Эмбер. Она не отжигала вместе со всеми, а стояла посреди толпы, обхватив себя руками, и робко кивала в такт музыке. Я взяла ее за руки и стала размахивать ими в воздухе, улыбаясь как сумасшедшая, чтобы только ее раззадорить, но стоило мне ослабить хватку, и Эмбер отняла руки и скрестила их на груди. А значит, я запачкалась зря!

– Что такое? – громко спросила я, стараясь перекричать музыку. – Почему не танцуешь?

– Да все нормально, – ответила она тем самым тоном, какой у девушек обычно означает, что все далеко не нормально.

– Ну расскажи.

– Терпеть не могу танцы. Слишком уж я высокая. Все на меня пялятся.

Я огляделась. В столовой было полно народу, но на Эмбер никто не смотрел.

– Неправда! Никто на тебя не пялится!

– О, пялятся, и еще как!

Группа доиграла Back in Black и принялась за зажигательную Walk This Way. Все восторженно заулюлюкали.

– Ну же! Это же Aerosmith! Гляди, Лотти вышагивает лунной походкой!

И действительно, Лотти, разогнав толпу, пыталась изобразить лунную походку, пока Джейн фотографировала ее на телефон. Эмбер натянуто улыбнулась:

– Да не переживай ты так за меня. Пойду еще нам выпить принесу.

Мне хотелось бы проникнуться к ней сочувствием, но группа играла слишком уж хорошо, слишком уж заразительно. Я подкралась к Лотти и начала выделывать странные движения в манере хип-хоп-исполнителей. Ничего общего с настоящим танцем они не имели, а вот с пьяной пляской – еще как!

– Давай, Эви, вперед! – завопила Джейн.

Я притянула ее к нам, и мы начали выплясывать бок о бок, подпрыгивая на месте. Мне было так весело, что я даже и не подумала о том, что потрогала грязные руки вот уже двух человек!

– Обожаю кавер-бэнды, – призналась Лотти, размахивая спутанными волосами. – Так приятно слышать знакомые песни!

– Но кавер-бэнд ведь выиграть не может? – уточнила Джейн, приблизившись к нам, чтоб мы лучше ее слышали. – Это же нечестно! Джоэл с ребятами сами пишут все песни для группы!

– Прости, Джейн, но «Сдохни, сука, сдохни!» – не самая танцевальная композиция на свете, – с улыбкой подметила Лотти.

Даже Джейн и та рассмеялась. Но тут к нам подбежала Эмбер – вид у нее теперь стал еще печальнее, чем несколько минут назад.

– Твой приятель отказывается меня обслужить! – бросила она Лотти, покраснев до корней волос.

– Без паники, сейчас во всем разберемся, – сказала Лотти и поспешила к бару, подскакивая в такт музыке.

Мы стали с интересом наблюдать за обольщением Тедди. Она что-то ему говорила, а он смеялся и то и дело убирал с лица свою блондинистую челку. А потом Лотти взобралась на прилавок и спрыгнула к нему. Он засмеялся еще задорнее и помог ей разлить напитки. Она смачно поцеловала его в губы и снова перескочила через прилавок – уже с четырьмя пластиковыми стаканчиками.

– Вуаля! – воскликнула она, раздавая нам «контрабандную» выпивку.

– Думаю, Тедди на тебя запал, – заметила я, принимая стаканчик у нее из рук, и залпом отпила добрую половину.

Мы все покосились на бармена и заметили, с какой тоской он смотрит вслед Лотти, не обращая никакого внимания на огромную очередь измученных жаждой студентов, собравшуюся вокруг. Лотти улыбнулась краешком рта:

– А он ничего, скажите?

– Все, Тим в прошлом? – уточнила я.

Лотти высунула язык:

– Кто-кто? Что-то не помню такого.

– Вот умница!

– Давайте потанцуем.

Группа Итана начала играть третий – и последний на сегодня кавер, на этот раз на песню Living on a Prayer группы Bon Jovi. Все тут же пустились в пляс – даже Эмбер, пускай и с легкой неохотой. Я осушила пластиковый стаканчик, развязно выбросила его через плечо и принялась крутить головой с такой энергией, какой еще свет не видывал. Я обожала, БЕЗУМНО обожала эту песню. Ведь в ней речь шла о том, как важно ценить то, что у тебя есть, и держаться, даже когда обстоятельства не на твоей стороне.

– Дай руку мне! – пропел вокалист, и мы все – Лотти, Эмбер, я и даже Джейн – вытянули руки в центр нашего импровизированного круга и схватились друг за друга, а потом вскинули ладони в воздух.

– Во-оу! – кричали мы в такт музыке.

«Давай, Эви, ты справишься!» – твердила я себе, танцуя под головокружительное гитарное соло. Внутри пульсировали водка и вино, а в уши били соблазнительные гитарные аккорды, и я самозабвенно кружилась под них и прыгала, улыбаясь во весь рот.

– МОЛИТВОЮ ЖИВЕ-Е-ЕМ! – завопила я слова припева. Эйфория сминала меня, точно лист папиросной бумаги.

Тут кто-то обнял меня сзади, и перед глазами все померкло. Я услышала шепот – он прозвучал так близко, что даже перекрыл вой гитар.

– Угадай кто?

Я сняла с глаз чужие ладони и резко обернулась.

– Привет, Гай! – просияв, сказала я.

Я была ужасно рада его видеть! Впрочем, в тот миг я обрадовалась бы любому.

– Какой у тебя счастливый вид, красотка! – отметил он, окидывая меня с ног до головы пристальным взглядом, который непременно вызвал бы у меня подозрения, не будь Гай так молод и хорош собой.

Красотка?! Он и впрямь назвал меня красоткой?

– Потанцуй со мной! – крикнула я в ответ, а потом схватила его за руку и начала кружиться вокруг него.

Но он так и остался стоять на месте, а в его взгляде мелькнуло неодобрение.

– Я дурак, что ли, танцевать под «Бон Джови»? Только не говори, что тебе нравится эта дичь!

А ведь она и впрямь мне нравилась. Очень. Но вдруг это чувство пропало.

– По-моему, все в восторге, – заметила я и указала на девчонок, которые кружились чуть поодаль, взявшись за руки, и на других ребят, которые громко подпевали вокалисту с таким же энтузиазмом, что и я еще совсем недавно.

Гай очаровательно усмехнулся:

– Поверить не могу, что они выпустили на сцену кавер-бэнд! Тут же конкурс, в конце-то концов!

– Да никакой это не конкурс, а благотворительный концерт под крышей колледжа! – воскликнула я и тут же пожалела о сказанном.

Ухмылка Гая стала шире, а ноздри сузились.

– Ну что ж, в таком случае можешь и не желать мне удачи, – сказал он, развернулся и растворился в толпе.

От моей эйфории не осталось и следа – она вытекла из меня, точно спущенная вода из ванной, и я обессилено опустилась на пол. Первой меня обняла Эмбер.

– И чего этот мистер Чудак через «м» тебе наговорил? – спросила она.

– М-м-м… да ничего.

Лотти обняла меня с другой стороны.

– Ого-го, Эви, да у тебя точно все настроение украли!

Эмбер злобно посмотрела вслед Гаю:

– Да уж, это профессиональный воришка настроения. Когда уже за это начнут сажать, инте ресно?

Я пожала плечами:

– Да ничего страшного. Просто ему не нравится «Бон Джови», только и всего.

– И это только подтверждает его тупость, – сказала Лотти. – Зай, ну пойдем потанцуем, всего один припев остался!

Они окружили меня и принялись так громко подпевать вокалисту, что я испугалась, как бы у меня не лопнули барабанные перепонки. Я рассмеялась, тоже запела и потянула к нам Джейн, но мое сердце было точно купленный на ярмарке нарядный шарик, который уже на следующий день печально оседает на пол в твоей темной комнате.

Кавер-бэнд вызвали на бис, хотя это было против правил. Они заиграли Mr. Brightside группы The Killers, и все вновь заплясали, как безумные. Когда песня кончилась, толпа взорвалась аплодисментами, а кто-то даже засвистел. Музыканты поклонились. Итан поднялся из-за барабанов, весь мокрый от пота. Каким-то чудом он ухитрился найти в толпе мое лицо и, хотя мы не разговаривали уже целую вечность, подмигнул мне. Я удивленно помахала ему в ответ.

Зажегся свет, и музыканты стали собирать инструменты, а Гай, Джоэл и их группа – готовиться к выходу на сцену. Толпа немного рассеялась. Студенты, морщась от яркого света, устремились к барной стойке и Тедди.

Джейн обняла меня. Она была вся потная!

– Они следующие! Я так за него волнуюсь, Эви, ты бы знала!

Я посмотрела поверх нее на сцену. Джоэл, казалось, совершенно ни о чем не переживал – напротив, вид у него был какой-то скучающий, впрочем, он у него всегда был такой. Гай на меня не смотрел. Он вообще нас не замечал. Губы у него капризно надулись, точно у малыша, которому не подарили на Рождество обещанный подарок.

Разумная мысль

А чем он вообще тебе приглянулся, Эви?

Эти размышления быстро рассеяла водка. А может, похоть, или любовь, или тайное желание поближе познакомиться с его пенисом («морковкой», как выразилась Эмбер), или еще что-нибудь.

Вдруг меня точно током шибануло, и я оттолкнула Джейн, вмиг вспомнив об одном срочном деле.

– Мне надо в туалет! – сообщила я подругам.

– О, отлично, мне тоже! – сказала Эмбер.

Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет… Я улыбнулась, сжав зубы:

– Класс.

Она беззаботной походкой направилась в туалет, а я поплелась следом. Внутри кипело ужасное раздражение. Я злилась на нее за то, что она увязалась за мной, что разрушила мои планы…

– Терпеть не могу свой огромный рост! Для меня концерты – одно мучение! Я все время переживаю о том, что люди смотрят на меня и думают: «Ну круто, и угораздило же оказаться позади этой рыжей жирафихи!» А этот мерзавец Тедди все равно отказывается меня обслужить! Это все потому, что у Лотти большие сиськи, да? Впрочем, мне бы это все равно не помогло. Будь у меня пышная грудь, она все равно бы была у всех на уровне глаз, а то и выше!

В туалет – как и всегда – была очередь. Никогда еще за всю историю Вселенной человечество не встречало просторных женских туалетов без очередей!

– Но та группа очень даже круто сыграла, да? Ты не слушай этого Гая. Лучше уж каверы слушать, чем ту чушь, что он порет. Боже, совсем забыла, что они сейчас играют. Скажи честно, увидев его на сцене, ты совсем потеряешь голову, да?

– Эмбер, не настолько уж я предсказуемая, к твоему сведению.

– Ты – девушка, он – парень, который вдобавок сегодня выступает. Вполне можно предсказать, что случится после концерта.

Одна из кабинок освободилась. Я заперлась внутри и принялась шепотом считать до шестидесяти. Обычно на то, чтобы сходить по-маленькому, нужна минута, не больше, так? А потом я вышла из кабинки и принялась мыть руки, но не слишком тщательно. Я не могла их вымыть как следует, особенно рядом с Эмбер, которая, между прочим, даже мылить их не стала. Так, просто сполоснула. Какой от этого прок?

Когда мы снова зашли в столовую, я ее почти и не слышала.

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Вернись, вернись, ты еще не закончила, надо срочно вернуться!

– Гляди-ка, вот-вот начнется! У Джейн такой вид, будто она сейчас описается от радости! Спасибо тебе, что загладила нашу ссору сегодня. Мне жаль, что я повела себя как стерва… ну просто она такая… не знаю… но вы подруги, я понимаю…

– О нет! – ахнула я, встала как вкопанная и драматично прикрыла рот руками.

Эмбер тоже застыла на месте:

– Что стряслось?

Я похлопала себя по карманам и прощупала свой наряд сверху донизу.

– Какая же я идиотка! Забыла кошелек в туалете!

На самом деле кошелек весь вечер лежал в моем клатче.

– Могу сходить с тобой! – вызвалась Эмбер.

Стоило ей это произнести, как огни снова погасли. По столовой разнеслись первые аккорды песни. Я украдкой бросила взгляд на сцену. Это играл Джоэл. Их выступление началось.

– Да нет, я сама справлюсь, встретимся тут.

Не успела Эмбер ничего возразить, как я уже растворилась в толпе и оглушительной музыке.

* * *

Мрачные аккорды «Сдохни, сука, сдохни!» заполнили туалет. Я ударила по диспенсеру с мылом раз, второй, третий, четвертый, пятый, шестой… Погодите-ка, а не сбилась ли я со счета? Проклятая водка. Со вздохом я смыла с рук пену и начала заново.

Раз. Два. Три. Четыре… Успела ли я ударить на счет «три»? Точно? Точно-точно? Надо знать наверняка. Я смыла пену и начала сначала, громко отсчитывая удары по диспенсеру.

– Один, – произнесла я медленно и отчетливо. – Два. Три…

На мое счастье, в туалете никого не было – все поспешили на выступление. Я сцепила руки, намылила запястья, потерла тыльные стороны ладоней друг о друга, сплела пальцы – в общем, выполнила все то, что полагается делать работникам больницы, чтоб не подцепить желудочный грипп. И мне вдруг стало так хорошо и легко! Но только я собралась шагнуть за дверь, как вдруг…

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Давай-ка еще разок, а, Эви. Чтобы уж наверняка.

Вот тут-то и надо было прибегнуть к «защитным механизмам» и выполнить упражнение «Дерево тревог». Признать, что мне в голову закралась недобрая мысль, переключиться в момент, который этому предшествовал, и пойти к сцене – пускай с тревогой внутри, но зато и с пониманием, что я не поддаюсь болезни.

Вы когда-нибудь замечали, что рассказы, начинающиеся со слов «все дело в том, что…» редко кончаются чем-нибудь дельным? Так же вышло и со мной. Все дело в том, что облегчение после того, как я вымыла руки, испарилось уже через десять секунд, а на смену ему пришло нестерпимое желание вымыть их снова. Похожее чувство бывает, когда хочется в туалет – да так сильно, что аж начинаешь подскакивать на одной ноге. Но я понимала, что, если поддамся искушению, полегчает мне ненадолго, а в следующий раз этот срок сократится еще сильнее.

Мое лицо исказила болезненная гримаса, а из груди вырвался глухой всхлип – такой болезненный, что я даже не сразу узнала собственный голос. Его эхо медленно разнеслось по белому кафельному туалету, а потом потонуло в оглушительной музыке, доносящейся со сцены.

Новый всхлип заклокотал у меня в горле и сорвался с губ. Я согнулась пополам, схватившись за живот. Внутри меня скрутился болезненный узел нервов, разочарования, потерянности – и развязать его можно было лишь одним способом…

Я стерла слезы с лица и медленно направилась к ближайшей раковине. И еще раз вымыла руки. И мне тут же стало так хорошо! Так безумно хорошо… Я домыла руки и улыбнулась своему отражению. Ну что ж, Эви, дело сделано, можно идти и дальше веселиться с друзьями!

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Шесть раз коснись всех кранов в туалете,

и тогда вечер сложится прекрасно!

На глаза снова навернулись слезы. Я смотрела, как плачет девочка в отражении – как перекашивается ее лицо, как она неотрывно пялится в зеркало, точно безумная, обвив себя руками.

– Не буду, – сказала я отражению, но с губ сорвался лишь жалобный вой. Войди кто-нибудь в туалет, меня бы тут же забрали в психушку.

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Ну же! Подумаешь, касания!

Прекрасный вечер того стоит!

У меня не осталось никаких сил на борьбу. Я послушно тронула кран и шагнула к следующему, наблюдая за собой в зеркало и шепотом подсчитывая касания. Внутри вновь разлилось приятное спокойствие. Теперь-то точно все. Меня ждет волшебный вечер. Сейчас я пойду к подругам, и мы вместе будем слушать группу, которая на самом деле так себе, делая вид, что она на самом деле ничего такая, как и все кругом.

Я поправила волосы, послала своему отражению воздушный поцелуй и наконец направилась к выходу. Но стоило мне коснуться двери…

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Ты же перепачкала руки, пока трогала краны!

Иди помой их! Скорее! На всякий случай! Всего разок.

Я ревела минут десять, а потом все-таки сдалась. Я пропустила немалую часть выступления. Да что там, и собственной жизни тоже, причем только по своей вине. Но зато когда я наконец вышла из туалета, мой макияж был безупречен.

Глава тридцать вторая

ГАЙ С РЕБЯТАМИ ИГРАЛИ последнюю песню. Толпе она… скажем так, нравилась. Зрительный зал разделился. Место перед самой сценой заняли металлюги и хардкорщики, в том числе и приятели Джоэла с Гаем. Некоторые из них схватились за край сцены, чтобы не упасть в попытках вытряхнуть мозг через нос – судя по тому, как усердно они трясли головами, в этом и состояла их главная цель. Часть хардкорщиков сбилась в круг и начала слэмиться, толкаться, хватать друг друга за одежду. Лотти и Эмбер с мрачным выражением на лицах стояли с краю, пристально следя за Джейн, которая все рвалась в самый эпицентр, казалось бы, совершенно ненужного насилия с криками «Джоэл, я люблю тебя!».

В остальных же лицах застыло изумление, а то и равнодушие. К Тедди выстроилась огромная очередь, а в самой столовой стало куда малолюднее, чем во время выступления «Самозванцев». Я перевела взгляд на сцену. На Гая. Он стоял, закрыв глаза и крепко сжимая в руках микрофон. Внутри у меня все оборвалось. Музыки я не слышала – в конце концов, Гай мне нравился вовсе не своим творчеством, а скорее вопреки ему.

Я уже подумывала о том, чтобы примкнуть к подружкам, и мысленно взвешивала, какова вероятность забрызгаться чужим потом, как вдруг кто-то ткнул меня под ребра.

– Эй! – воскликнула я и резко обернулась.

Позади стоял Итан. Его щетинистое лицо так и сияло от послеконцертной эйфории, а ослепительная улыбка была заразительнее любого желудочного гриппа и освещала собой чуть ли не все Северное полушарие.

– Ну здравствуй, незнакомка! – воскликнул он.

Я невольно улыбнулась в ответ, несмотря на то, что между нами случилось.

– Ну привет, сексуальный маньяк! Отличное выступление, кстати.

– Как раз об этом я и хотел с тобой поговорить.

– Что? – переспросила я.

Барабанщик Гая то и дело лупил по тарелкам – видимо, в качестве «интерлюдии», – и потому не было слышно ровным счетом ничего.

Итан склонился ко мне поближе. На шее у него болтался чуть приспущенный галстук.

– Я хотел поговорить с тобой о том, что было, – сказал он, сложив руки рупором. Его дыхание щекотало мне волосы. – Хотел извиниться. Я повел себя как последний придурок. Зависимость от секса тут ни при чем.

Я не смогла сдержать смеха.

– Я об этом уже и забыла, – крикнула я ему.

– Это заметно. Прекрасно выглядишь, Эви, – заметил он и кокетливо склонил голову.

– Жаль, ты не видел меня десять минут назад, – ответила я, хотя понимала, что эту шутку пойму только я одна.

– А чем ты таким занималась? Небось, трогала себя?

– А то, – припечатала я. – Девчонки всегда так делают! Стоит только парням выйти за дверь, мы тут же трогаем себя вам назло!

Он расхохотался, да так задорно, что я мельком заметила две пломбы у него на зубах – это немного охладило мой пыл.

– Я так по тебе скучал, Эви.

– Вообще-то мы по-прежнему в одной группе по социологии.

– Ну да, но ты так недобро на меня смотришь… Знаешь, всякий раз, когда я узнаю о странных психических расстройствах, первый человек, кому мне хочется о них рассказать, – это ты!

Итан едва ли понимал, как больно мне слышать эти слова, и поэтому я натянуто улыбнулась.

– Да ладно! А ты – первый человек, кому мне хочется рассказать о парнях, которые не стали чпокать других девчонок на первом свидании!

– Как ты сказала? «Чпокать»?

– А что тут такого?

– Даже моя матушка и та так не выражается.

– А зря! Может, тогда тебе бы и не хотелось заваливать в койку первую попавшуюся девчонку. Особенно во время свидания с другой.

Он вновь рассмеялся, и я заметила у него во рту еще одну пломбу.

– Скажи, а парень у тебя есть? – спросил Итан. Тон у него был дружеский, но он отчего-то позволил себе обнять меня за плечи своей потной рукой.

– Ну… вообще-то нет, – ответила я, но мой взгляд рефлекторно метнулся на Гая.

Он мрачно смотрел на меня со сцены. Мы встретились взглядами, а потом он заметил Итана. Гай отвернулся, пряча лицо. Случившееся не укрылось от Итана.

– Ого! И что у тебя с тем парнем?

– С каким еще парнем?

– Да с тем никчемным музыкантишкой, с которым ты только что переглядывалась.

– Вовсе он не никчемный! Между нами ничего нет! Да и вообще, какое тебе дело?!

Итан выразительно вскинул брови:

– Могу помочь тебе развести его на ревность!

Гай вновь пристально уставился на меня.

– Чего-чего? Как? – вяло спросила я. Мыслями я была очень далеко.

– А вот так!

Итан схватил меня за талию, развернул к себе и прижался губами к моим губам – и все это в считаные мгновенья! Я всегда переживала, что, когда настанет тот самый миг, я не соображу, что делать, но тело само ответило на поцелуй Итана, а в голове не возникло ни одной мысли о микробах и о том, давно ли Итан чистил зубы.

Но продлилось это недолго. Я оттолкнула его. Причем с силой. Хотя поцелуй мне понравился.

– Итан! Нельзя вот так ни с того ни с сего нападать с поцелуями! – шумно возмутилась я. – Это домогательство какое-то!

Он усмехнулся и пожал плечами.

– Вовсе нет, я просто возвращаю тебе кармический долг! Гляди, сработало же, – заметил Итан и повернул меня к сцене.

Группа уже доигрывала последнюю песню. Гай – насупившийся, с лицом мрачнее тучи – дрожащими пальцами держал микрофон. Внезапно он взял фальшивую ноту, в конец испортив кульминацию. Я не смела взглянуть ему в глаза. Меня била дрожь.

– Итан, что ты наделал?

Он снова пожал плечами:

– Помог тебе, только и всего. Только пообещай, что не кинешься к нему. Пусть сам приходит.

– О, так ты у нас не только людей достаешь, но и пишешь книжки по психологии?

– Ой, да ну тебя. Пойду дождусь, пока нас объявят победителями, и выберу себе самую красивую девчонку!

– Не факт, что вы победите! – бросила я ему вслед, но он уже смешался с огромной толпой.

Кто-то больно схватил меня за волосы.

– Ты, что ли, совсем с ума сошла с Итаном целоваться? – громогласно спросила Эмбер.

Глава тридцать третья

– ПУСТИ, БОЛЬНО ЖЕ!

– Мне плевать! – заявила Эмбер, не отпуская моих волос и таща меня к своему местечку у сцены. – И о чем ты только думала? Это же Итан! Сексуальный маньяк! Для тебя он мертв, ты что, забыла?

– Он первый начал, – проворчала я.

Металлические струны взвизгнули в последний раз и стихли. Выступление окончилось. Эмбер наконец меня отпустила, и мы присоединились к вялым аплодисментам. Все это время я пыталась поймать взгляд Гая, но он пулей унесся со сцены.

Хорошая мысль

Он что, ревнует? Неужели домогательства

Итана… принесли свои плоды?!

Хлопая на ходу, мы подошли к Джейн, которая подскакивала на месте, присвистывала и вопила:

– Впере-е-ед, парни, вы просто красавцы!

Вскоре к ней присоединилась и небольшая толпа неподалеку, начавшая скандировать: «Еще! Еще!» Джоэл стоял посреди сцены и упивался этим моментом. Он вскинул руки и сорвал с себя футболку.

– Джоэл, я люблю тебя!

Я огляделась и заметила, что вежливые аплодисменты в столовой уже давно стихли.

– Никто не хлопает, гляди-ка, – сказала я Эмбер.

– Да потому что выступление было провальным! У меня уши чуть в трубочку не свернулись. Я, конечно, понимаю, что это не мой стиль музыки, но даже в церкви они выступали гораздо круче. Ты вообще слышала, как Гай жестко мазал мимо нот?

– Нет… я была занята…

Истерикой и приступом ОКР в туалете.

– Страстными поцелуями с Итаном? – уточнила Эмбер.

– Я же сказала: он первый начал.

– Да-да, конечно. За тобой не поспеешь, ей-богу. Да и за Лотти тоже… гляди-ка, кажется, ее душевные раны затянулись! – сказала Эмбер и указала на барную стойку. У нее толпилась огромная очередь, вот только Тедди нигде не было видно.

– Пошла за очередной порцией выпивки, но до сих пор не вернулась. Бросила меня тут с этой Кортни Лав, – поведала Эмбер, выразительно ткнув пальцем в Джейн, которая с энтузиазмом показывала рокерскую «козу» и кричала – единственная во всем зале. – Прекращайте уже бегать туда-сюда и оставьте меня в покое! – продолжила Эмбер. – Буду настоящей старой девой в самом исконном смысле этих слов. Мало мне рыжих волос и роста под метр восемьдесят, давайте сюда еще звание Главной Одиночки Всех Времен и Народов!

– Прости… Я просто… в туалете застряла. А потом на меня накинулся Итан с этими его поцелуями.

– Если вы хотели развести Гая на ревность, то все получилось.

Серьезно?!

– Правда?

– Ты что, не видела, как он унесся со сцены, точно ошпаренный? А я вот видела! Потому что только это мне и остается – наблюдать за тем, как образуются парочки.

Я с сочувствием погладила ее по плечу:

– Прошу, только не говори, что завидуешь поцелую с Итаном.

– Прошу, только не говори, что продолжишь крутить шашни с Гаем.

– Ну…

– До добра он тебя не доведет, Эви, – сказала Эмбер с такой злобой в голосе, что я мигом почувствовала, будто меня отчитывают за какой-то проступок.

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Она просто завидует – только и всего.

МЕРЗКАЯ МЫСЛЬ

Потому что ее-то никто поцеловать не жаждет!

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Она пытается установить над тобой контроль!

– А знаешь, что еще не доведет меня до добра? – резко спросила я. – Твои бесконечные указания, что и как мне делать!

Эмбер так и распахнула рот от изумления.

– Эви, да брось… – сказала она, нахмурившись, точно от сильной боли. – Я просто забочусь о тебе, только и всего.

– Ну вот и хватит! – отрезала я, развернулась на каблуках и пошла прочь.

– Куда ты?

– Пойду подышу свежим воздухом.

– Ты же завтра придешь на собрание Клуба старых дев, а?

Но ее вопрос потонул в гуле чужих голосов.

Глава тридцать четвертая

ВИНОВАТА, ВИНОВАТА, ВИНОВАТА. Ужасный, ужасный, ужасный человек. Я – ужасный человек! И мне надо бы постыдиться. Но меня не отпускала ярость. Зачем она принялась говорить о Гае? Зачем вообще они меня дразнят всей этой темой? Мне же просто хотелось понравиться парню, который нравится мне. Это же такая естественная штука – так чего они придираются? Почему осуждают? Если уж наше общение с Гаем вызывает такое осуждение, то нетрудно вообразить, что было бы, расскажи я им о своем диагнозе.

Я стала пробиваться сквозь толпу к выходу. Нужно было срочно выйти на свежий воздух. Я стала представлять реакцию подруг на мою болезнь… и только сильнее разозлилась.

Что бы сказала Эмбер

«Ой, Эвелин, да забей. Просто кончай вечно мыть руки – это же проще простого».

Что бы сказала Лотти

«Прости, Эви, мы хотели пригласить и тебя, но ты же… терпеть не можешь такие сборища, да?»

Что всегда говорят остальные

«Соберись».

«Это же чушь какая-то».

«Да ты просто внимания хочешь!»

«А ты возьми и перестань! Это несложно!»

Когда я наконец нырнула из душной столовой в холодный ночной воздух, я уже почти задыхалась. Обогнув здание, я отыскала себе темное местечко, прислонилась спиной к стене и сделала пять глубоких вдохов и выдохов.

Вдох, выдох, вдох, выдох. Держись, Эви, и не вздумай плакать. Помнишь, что говорила Сара? Если привыкнешь расклеиваться, отвыкать потом будет очень сложно. Глупая Сара с этим своим дурацким нормальным мозгом… в ту секунду я ее просто ненавидела. Я сползла по стене вниз и села на влажную, холодную траву. «Не плачь», – твердила я себе, сама не понимая, что же меня так расстроило.

– Рад тебя видеть! – сообщил чей-то голос.

Его голос. Я подскочила от изумления. Из темноты вынырнуло его скуластое лицо.

– Гай! Нельзя же так людей пугать!

Он подошел ближе. Свет, бьющий из окон, теперь освещал почти всю его фигуру. В руке он держал банку пива, а изо рта у него торчала самокрутка.

– И чего это ты тут сидишь совсем одна?

Я огляделась. Оказалось, что я умудрилась устроиться в углублении посреди стены, точно банкомат, – мне впору было бы спрашивать у прохожих PIN-код и выдавать наличку. Было совершенно непонятно, что я забыла в этой дыре в субботу вечером.

Я решила ответить честно:

– Да так, прячусь от мира.

Он печально улыбнулся и сел рядом, поставив пиво между нами.

– Почему? У тебя, как мне казалось, выдался приятный вечер… – заметил он и затих.

Голос у него был такой же печальный, как и улыбка. Он взял пиво и жестом предложил мне. Я покачала головой:

– Мне уже хватит.

– Ну что ж, справедливо.

– Итан сам меня поцеловал. Я не осознавала, что происходит.

Он коротко кивнул, давая понять, что услышал меня. Но ничего не ответил. Затих на какое-то время. Вынув изо рта самокрутку, он отпил пива и уставился в темноту. А я никак не могла отвести глаз от его профиля – он меня прямо-таки зачаровал! Я напрочь позабыла о криках на Эмбер, мыслях о том, где же теперь Лотти и что она творит, переживаниях о своем больном мозге. Стоило мне взглянуть на Гая, и все другие мысли точно потускнели, а мир затих, точно кто-то поставил его на беззвучный режим.

Наконец Гай заговорил:

– Жаль, что это меня задевает.

– Задевает?

Между нами вновь воцарилась тишина. Я старательно смотрела во мрак, выискивая в нем хоть что-нибудь столь же пленительное, как Гай. А он вдруг вздохнул, вытянул руку, обхватил меня за плечи и притянул к себе. Теперь мой правый бок плотно прижимался к его левому, а по телу разливались электрические волны. Я чувствовала его аромат – медовый и дымный. Мой нос уткнулся ему в шею.

– О, еще как, – прошептал Гай.

Он коснулся моего лица и приподнял мой подбородок. Губы у меня задрожали. А потом прямо там, у стены колледжа, я второй раз в своей жизни поцеловалась с парнем. Все кругом подернулось дымкой. Сперва поцелуй был нежным, но с каждым мигом он становился все настойчивее. Гай нырнул пальцами в мои волосы и притянул меня поближе. А потом едва слышно простонал и без особого труда посадил меня к себе на колени. Я инстинктивно обвила его талию ногами. А когда его язык нырнул ко мне в рот, меня это нисколько не смутило. Напротив, я даже позволила себе тихонько застонать в ответ.

Этот поцелуй явно стоил всех тех поцелуев, что я упустила за последние три года. Он был восхитителен – точно все лучшие моменты сотен обычных поцелуев собрали воедино и подарили мне. Целуя Гая, я не чувствовала себя прежней Эви. Казалось, теперь я перешагнула границу Болезни и оказалась в Мире Нормальности. Во всяком случае, я очень, очень на это надеялась.

Громкий гитарный аккорд прервал наш поцелуй, но мы не отстранились друг от друга. Я повернулась к огромным окнам столовой и увидела, что огни в ней вновь потускнели.

– Мы пропустим последнее выступление! – сказала я.

– Плевать.

Он начал осыпать поцелуями мои щеки, нос, шею. Убрал назад мои волосы, чтобы они ему не мешали. Меня восхищало выражение его лица – казалось, он никак не может поверить, что ему выпала такая удача – целовать меня. Казалось, он хочет насладиться моментом по максимуму, пока еще есть такой шанс. Я со смехом отстранилась.

– Ты разве не хочешь узнать, кто победит?

Его взгляд помрачнел, а у меня внутри все сжалось.

– Точно не мы.

– Как знать! Вы прекрасно сыграли!

– Тебе почем знать? Ты пропустила почти все песни! – воскликнул он, и в его глазах вспыхнула боль. – С парнем этим, небось, болтала…

– Вовсе нет! – бросилась отпираться я. – Я… была в туалете… многовато выпила. Меня начало мутить.

Гай выбрался из моих объятий и откинулся на стенку.

– Да какое мне дело.

Меня тут же охватила паника.

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Ты все испортила! Ну конечно! Ты вечно все портишь!

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Ты пропустила выступление Гая, потому что истерила в туалете.

Вот ведь поехавшая, ей-богу!

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

И с чего ты вообще взяла, что можешь стать

нормальной? И что в твоей жизни может случиться

хоть что-то хорошее?

– Я… я… – промямлила я, не зная, что сказать.

Казалось, Гай специально наказывает меня своим молчанием. Все внутри переворачивалось от желания поскорее исправить ситуацию, спастись из нее. Я уже тосковала по Гаю, а моим рукам не терпелось вновь к нему прикоснуться. Я часто-часто моргала, чтобы не расплакаться, а между тем слезы готовы были брызнуть в любой миг. Хоть бы все наладилось, хоть бы наладилось, хоть бы наладилось…

Он на меня не смотрел. Не желая, чтобы он видел мои слезы, я вскочила и отряхнула грязь с джинсов.

– Пойду в зал, – сказала я.

– Да на здоровье.

Он не шелохнулся. Еще чуть-чуть – и я и впрямь разрыдаюсь.

– Тогда… пока? – сказала я и подождала еще несколько мгновений – на всякий случай.

– Пока.

И я нетвердой походкой направилась к огням столовой. Сдерживать рыдания с каждым мигом делалось все труднее, и у меня даже перехватило дыхание. Я решила, что скажу о своем уходе одной Джейн и отправлюсь прямиком домой. А там уж буду реветь сколько влезет и думать о том, что за чертовщина сегодня произошла. Но уже на подходе ко двору, залитому светом, я услышала Гая.

– Эви!

Я резко обернулась, не в силах сдержать раздражения.

– Что тебе нужно, а? – спросила я и поспешно спрятала лицо, чтобы он не заметил слез.

– Мне нужна ты.

Он поймал меня за руку и закружил в объятиях, точно танцовщицу. А потом притянул к груди и безо всяких прелюдий снова поцеловал – настойчиво и страстно. Он прильнул ко мне и принялся гладить по голове и по плечам, а потом обхватил запястья и прижал мои руки к стене. Мы все целовались и целовались под аккомпанемент неизвестной группы, игравшей в столовой.

Еще никогда в жизни мне не удавалось настолько сильно погрузиться в настоящее. Обычно я всегда настороже, а мой разум неусыпно следит за происходящим, куда бы я ни пошла и что бы ни делала. Но в ту минуту я с головой нырнула в текущий момент. Мыслей не было – только прикосновения рук, губ и новые чувства. Сама того не осознавая, я вдруг расхохоталась, да так сильно, что пришлось прервать поцелуй.

Гай слегка отстранился. Вид у него был немного раздосадованный, но он улыбался – мой смех явно его позабавил.

– Что такое?

Я вновь рассмеялась:

– А разве Джоэл с ребятами не будут тебя искать? Ты же участник конкурса!

Он пробежал пальцами от моего запястья до плеча, оставляя после себя цепочку мурашек, точно Гензель и Гретель – вереницу хлебных крошек.

– Пожалуй что будут, – с усмешкой сказал он. – Поэтому надо спешить. Пойдем! – И он потащил меня в темноту.

Но я смеялась пуще прежнего.

– Куда мы идем?

– Подальше отсюда.

– Но куда?

– В потайные местечки, где можно побыть наедине.

Ноги – а потом и спину – вдруг защекотало от волнительного восторга. Взявшись за руки, мы направились куда-то в сторону дома – примерно тем же путем, каким я шла с девчонками. Вот только на этот раз я останавливалась у фонарей, чтобы поцеловаться с Гаем, а вовсе не для того, чтобы шесть раз потрогать столб. Неподалеку от моего дома Гай затащил меня в сквер с военным памятником. Он был залит лунным светом, а на камне плясали серебристые отсветы. На ступеньках валялись размокшие бумажные маки, оставшиеся после Дня памяти павших, который праздновали на прошлой неделе. В темноте цветы казались настоящими.

– Знаешь, а я ведь тут впервые! Как же здесь красиво! – сказала я.

Гай не ответил. Только сжал мою руку и потянул меня на влажную траву. Я легла на спину, а он устроился сверху и стал целовать меня так, будто завтра случится конец света. Это было незабываемое чувство – над головой простиралось небо, во рту у меня скользил язык Гая, а его руки ласкали мне ребра (теперь уже все мое тело было в мурашках). Я пригладила ему волосы, и он снова издал тот странный стон. Удивительно, но я, по всей видимости, неплохо справлялась со своей ролью. Возможно, мне помогли многолетние наблюдения за поцелуями в фильмах. Голливуд многому меня научил.

Вот только ласки Гая стремительно выходили за рамки фильмов «12+». Его рука подобралась пугающе близко к моей груди, лифчику и его содержимому, а к этому я никак не была готова. Как сказать человеку «стоп», если ты занята поцелуем?

Но тут, когда он остановился всего в паре сантиметров от моего бюстгальтера, раздался звонок. Гай сполз с меня и достал телефон, а я осталась лежать, поглядывая на него. Чем-то это напоминало сцену на траве из «Сумерек», если не считать разбросанных кругом пивных бутылок. А еще мемориальной скамейки. И, пожалуй, того факта, что у Гая был стояк – во всяком случае, о мою ногу настойчиво терлось что-то твердое. Вряд ли с Эдвардом Калленом в той сцене происходило что-то подобное – это попросту все бы испортило.

– Кто это? – робко спросила я, повернувшись набок.

Лицо Гая было залито искусственным голубым светом. Он не ответил – лишь начал увлеченно что-то печатать. «Ну и ладно, я тоже так могу», – подумала я и достала свой мобильный. Мне как раз пришло сообщение от Эмбер, хотя я уже и думать о ней забыла.

Эви, прости меня! Где ты? Как же ты доберешься домой? Я с Джейн и Джоэлом. Ты придешь завтра к Лотти на собрание Клуба старых дев?

Я нахмурилась, по-прежнему чувствуя обиду. Обиду на то, что она сказала о Гае. Она ведь совсем его не знает, не то что я. А он сегодня такой милый… ну, на мой взгляд.

Я с Гаем. Знаю, он тебе не по душе, но не стоит делиться со мной своим мнением. По крайней мере сейчас. Увидимся завтра… – написала я, а потом немного подумала и добавила: – И ты меня прости.

Я убрала телефон в сумочку и посмотрела на Гая. Он выглядел злым и мрачным. Внутри у меня плотным узлом скрутилась тревога.

– Что стряслось?

Он пожал плечами.

– Победили не мы, а группа твоего ухажера, – ответил он, и от его тона узел внутри затянулся только сильнее.

– Вовсе он не мой ухажер. Я же тебе говорила…

Гай меня перебил:

– Кто вообще допустил победу кавер-бэнда на конкурсе групп? Они ведь даже ни одной песни в жизни не написали! В чем их заслуга?

– Ну… да ни в чем, пожалуй.

Гай криво усмехнулся:

– Ой, вот только не надо врать, Эви. Я сам видел, как они тебе понравились. Как ты отплясывала под их дурацкую музыку, а нашего выступления даже не видела!

– Ну… понимаешь…

Он резко поднялся:

– Родители Джоэла уехали, так что я заночую у него. Но сперва провожу тебя.

– А… Хорошо, – сказала я и тоже встала.

Он ринулся вперед через сквер, а я поспешила следом, едва за ним успевая.

Что это на него нашло? Это я виновата? Почему он не позвал меня на вечеринку к Джоэлу? Неужели я настолько плохо целуюсь? Или все дело в том, что его очень расстроил проигрыш? Но ведь группа Итана и впрямь сыграла гораздо лучше… Можно ли считать, что мы теперь встречаемся? Почему он не держит меня за руку? Чего он от меня хочет? Может, самой сделать первый шаг? Вернуться к тому, что было пятнадцать минут назад?

Я догнала его и ласково взяла за руку. Гай опустил взгляд, а потом легонько сжал мою ладонь и резко бросил ее, точно самую мокрую рыбу во всем рыбном магазине, и пошел дальше.

Мы рассекали мрак в полной тишине. А мысли у меня в голове проносились с изумительной скоростью – наверное, десять миллионов километров в секунду, а то и больше.

Что происходит? В чем я ошиблась? Виновата ли я? Ведь обычно именно во мне все и дело. Я ему вообще еще нравлюсь?

Когда мы добрались до моего дома, я уже смирилась с тем, что именно я все испортила. Я с трудом сдерживала слезы, а челюсть у меня так и подрагивала от напряжения. У Роуз еще горел свет. Как же я проберусь к себе, не привлекая ее внимания? Она ведь расскажет маме с папой о моих слезах, и тогда меня снова посадят на таблетки, и я снова проиграю битву с болезнью, как проигрываю во всем на свете, точно жизнь – одна большая контрольная, которую я раз за разом заваливаю.

– Ну что ж… – сказала я, не смея поднять на Гая взгляда. – Пока…

Я повернулась к двери. Слезы уже стояли у меня в глазах, готовые безостановочно течь по щекам ближайшие часа два…

– Эвелин.

Гай страстно поцеловал меня. И все слезы в один момент высохли. Дыхание стало прерывистым, а сердце… часто-часто заколотилось в груди, полное облегчения и счастья. Он улыбнулся и поцеловал меня еще раз – с таким напором, что едва не вжался зубами в мои зубы.

– Я прекрасно провел вечер, – шепнул он и ушел.

Роуз уже лежала в постели и читала какой-то мой журнал о кино. Сквозь дверной проем она успела заметить, как я крадусь к себе в комнату.

– Эви! Что случилось? Я отсюда вижу, как ты улыбаешься!

Я остановилась и заглянула к ней.

– О, Роуз, привет! Да все в порядке! Как твои дела? Как прошел вечер?

Она опустила журнал:

– Почему ты со мной разговариваешь точно на собеседовании?

– Серьезно?

– Ну вот, опять этот тон! Да, серьезно. Колись, между вами с Гаем что-то было?

– Не понимаю, о чем ты.

– Иди сюда! Расскажи мне обо всем!

На ее лице светилась такая искренняя радость за меня, что я тут же простила ей коробку с чистящими средствами и нырнула к ней под одеяло.

– В общем… все началось с того, что меня поцеловал Итан.

– Итан?!

– Ага!

Мы шептались и хихикали, пока вконец не утратили чувство времени. Роуз отнеслась к Гаю с большой симпатией. Она сразу меня поняла. И какое это было облегчение! И когда она уже засыпала у меня на плече, я вдруг кое-что вспомнила.

– А ты разве не должна была сегодня остаться у Рэйчел? – Так звали лучшую подругу Роуз. Мне смутно припомнились слова мамы о том, что девчонки собирались пойти на каток, а потом – к Рэйчел в гости с ночевкой.

– Ах это… – сонно пробурчала Роуз. – Она заболела… Я так за тебя рада, Эви.

И она погрузилась в сон. Я осторожно выбралась из ее объятий и бережно укрыла ее. На ее личике застыло безмятежное выражение. Неужели и я так выгляжу во сне? Наверное, только тогда мое лицо и проясняется, ведь стоит мне прийти в себя – и мозг тут же начинает надо мной издеваться! Я прокралась к себе в комнату и забралась в постель.

Я каталась по траве, танцевала в потной толпе, у меня во рту побывал язык Гая, а мое тело трогали его грязные руки. Но ничего из этого мне смывать не хотелось.

Бесполезная мысль

Скажи «спасибо», Эви.

А ведь и впрямь было за что. За чудесный вечер. За этот волшебный, безупречный вечер – долгожданную награду за мои мучения. За прикосновения к зеркалу и к фонарным столбам. Я сделала то, что просила у меня Вселенная, и она меня вознаградила.

За добро нужно быть благодарным. И я принялась снимать с полок диск за диском и касаться каждого из них по шесть раз, шепча: «Спасибо!» Когда я закончила, уже встало солнце.

ДНЕВНИК ВЫЗДОРОВЛЕНИЯ

Дата: 19 ноября

Препараты: флуоксетин, 5 мг, через день

Мысли/чувства:

Домашнее задание:

• Позвони в скорую, если во время моего отъезда тебе станет хуже

• Не бросай дневник выздоровления!

• Не забывай развивать осознанность

Глава тридцать пятая

Я проснулась. Сообщений от Гая не было. А потом до меня вдруг дошло…

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Ты не мылась со вчерашнего дня!

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Ты валялась на ЗЕМЛЕ!

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Бегом в душ, Эви. Бегом.

БЕГОМ!

Я завернулась в банное полотенце и вышла к лестнице. Мама уже поджидала меня со стопкой чистого белья в руках.

– Не слышала, как ты вчера вернулась, – сказала она.

– Я пришла раньше комендантского часа, но все равно было поздновато.

– Молодец. Как все прошло?

– Отлично, – ответила я и попробовала обойти ее бочком. – Пойду в душ.

Мама тоже развернулась боком, перекрыв мне дорогу, точно заправский вышибала.

– Эви, нам надо поговорить.

– Ну мам! Я же в полотенце!

Меня и без того тянуло в душ, но теперь, когда она преградила мне путь, желание вымыться стало просто нестерпимым. Мне нужно в ванную. Скорее, скорее, скорее, скорее!

– Это я и сама вижу, – сказала она и опустила глаза на мои руки.

Вот блин! Я забыла спрятать их под полотенцем! Я попыталась было исправить положение, но мама крепко меня схватила.

– Эви, что ты сделала с руками?! Какие красные! Как ошпаренные!

– Мам, пусти, я же опоздаю!

– Ты что, опять их моешь?

– Все моют руки, мама! Все, кроме последних грязнуль!

В душ, в душ, в душ, скорее в душ! Почему она меня не пускает? НУ ПОЧЕМУ? На глаза навернулись слезы. Руки задрожали. От маминых касаний они начали болезненно зудеть.

– Ты же знаешь, о чем я.

– У меня просто авитаминоз! Сейчас же межсезонье! – сказала я.

– Эвелин, завтра же утром я звоню Саре и обо всем ей сообщаю. Слава богу, что ты и так уже записана на прием.

У меня челюсть так и отвисла от ужаса.

– Не надо!

Уж Сара-то точно поймет, что я снова теряю контроль над собой, и тогда меня опять посадят на таблетки, а значит, я проиграю битву с болезнью и реабилитацию придется начинать заново! Выходит, мне запретят трогать фонари… а ведь я только-только поняла, что делать, чтобы жизнь пошла на лад… А самое страшное, мне запретят поддерживать чистоту, а я этого не вынесу! Только не сейчас! Еще рано! Я ведь только начала жить!

– Позвоню-позвоню.

– Пожалуйста, пусти меня в ванную, – в слезах взмолилась я.

Мама окинула меня взглядом, который я просто терпеть не могла, – взглядом человека, который пытается быть хорошим, но не может сдержать отвращения и разочарования, не может поверить, что я не в силах себя контролировать.

– А то я на встречу с подружками опаздываю!

– Неужели тебе и впрямь так уж надо в душ? – спросила мама строгим голосом.

О, как я ее ненавидела в ту минуту! Как она, должно быть, восхищалась этой своей «строгостью во благо»!

– Да, надо! Пожалуйста, пусти!

Ну вот, я уже ее умоляю. Неужели еще вчера счастье было так близко? Если все разом оставят меня в покое, позволят уже наконец делать что вздумается – это и будет настоящее счастье.

– Когда ты последний раз мылась? – строго спросила мама.

Нет, я этого не допущу. Ни за что!

– Да отпусти уже! – завопила я так громко, что мама испуганно разжала руки.

Воспользовавшись ее замешательством, я скользнула мимо и юркнула в ванную.

– Эви! Эви! Нет!

Я торопливо заперла дверь. Сердце колотилось как бешеное. Сбросив полотенце, я включила воду. Не успела она толком прогреться, как я уже забралась под нее. Слезы, струи воды, пена от шампуня – все это смешивалось и утекало в сток. Мама колотила в дверь что было сил, но я принялась разговаривать с собой вслух, чтобы этого не слышать.

А сейчас нужно взбить пены побольше, понятно тебе, Эви? Мыло антибактериальное, а значит, им можно продезинфицировать верхний слой кожи и стереть всю вчерашнюю мерзость. А потом можно взяться и за абрикосовый скраб! Намажься им как следует, хорошо? И тогда поры раскроются шире, так ведь? Тогда можно будет снова намазаться антибактериальным мылом и смыть оставшуюся грязь.

Так я и поступила, и мне стало гораздо легче. А потом захотелось повторить все сначала. И я повторила. Стук в дверь затих, как и мои рыдания. Чтобы занять мозги, я стала выдумывать совершенно разумные причины, по которым Гай мне еще не написал.

Совершенно разумные причины, по которым Гай мне еще не написал:

1) У него сел телефон.

2) Он завалился на ночь к Джоэлу, поэтому зарядки у него под рукой нет.

3) Ему ни к чему мне писать, потому что он и так сказал на прощание, что прекрасно провел этот вечер. Обычно такие признания делают по СМС.

4) Его переполняют чувства, и ему нужно немного побыть одному.

Я намылилась в третий раз, уделив теперь особое внимание ногтям на руках и ногах. Я уселась на пол душевой кабины, чтобы не потерять равновесие, и принялась с усердием вычищать грязь.

5) Он…

Вода вдруг сделалась ледяной, и я судорожно вздохнула. По всему телу растеклась паника. Я вскрикнула – холод был невыносимый! Воду надо было выключить, и скорее! Я попыталась встать на ноги, но поскользнулась под градом ледяных капель. Нужно было скорее добраться до крана, закрыть его, прекратить эту пытку! Опершись о стенку, я все же добралась до крана и повернула его в сторону, чтоб вода стала погорячее, надеясь вернуть тепло. Но вода стала лишь холоднее. В дверь снова постучали.

– Эви, выходи скорее, пока не заболела! – закричала мама.

Так вот кто выключил горячую воду! Ах ты стерва… терпеть тебя не могу… Руки у меня тряслись так, что я с большим трудом закрыла кран, а потом рухнула на дно душевой кабинки, не в силах унять дрожь.

– Эви, выходи оттуда, скорее! – послышалось из-за двери.

Зубы у меня стучали. Я была вся в мыле. О, как же я ее ненавидела, как ненавидела… Выбравшись из кабинки, я схватила полотенце и принялась стирать с себя остатки мыла. В дверь опять забарабанили.

– Да иду я, иду, – сказала я.

Меня охватила такая злость, что аж дыхание перехватило. Я замоталась в полотенце и распахнула дверь.

– Ну что, довольна? – рявкнула я маме в лицо, а потом пулей пронеслась мимо и нырнула к себе в комнату.

– Эвелин, подойди сюда! Я очень за тебя волнуюсь! Нам надо поговорить!

– Нет уж, сперва мне нужно одеться, пока я не умерла от обморожения! – крикнула я в ответ, а потом шумно захлопнула дверь.

Первым делом я бросилась к телефону на случай, если Гай написал мне, пока я мылась. Все бы наладилось, если б он только мне написал. Если бы кто-нибудь и впрямь обо мне позаботился.

Экран телефона оказался мучительно пустым. Я вскрикнула и швырнула телефон в угол. Он рухнул на деревянный пол, и по дисплею пробежала трещина. И тут ко мне без предупреждения ворвалась Роуз.

– Эви, что случилось? Мама плачет в коридоре…

– Лучше ко мне не подходи, – громко ответила я, чтобы и мама услышала. – Разве она не боится, что я дурно на тебя повлияю? Что от общения со мной и у тебя крыша поедет?

– Она же хочет тебе помочь, Эви, – тихо сказала Роуз.

– Можно было догадаться, что ты встанешь на ее сторону, – проворчала я, торопливо натягивая на себя одежду – слой за слоем.

Украдкой заметив свое отражение в зеркале, я поймала себя на мимолетной мысли, которая, впрочем, скоро потонула в море ярости.

Мимолетная мысль

Как ты отощала, Эвелин.

А я ведь должна была поддерживать здоровый вес, питаться трижды в день! Да, пожалуй, в последнее время я и впрямь мало ела, но лишь потому, что у меня не было никакого аппетита. А еще потому, что от еды может затошнить! Я натянула еще один свитер и шесть раз обмотала шею шарфом.

– Я на твоей стороне. Как и мы все, – сказала Роуз.

– Ты со мной говоришь прям как переговорщик с террористом, у которого в заложниках куча народу.

Ее лицо исказилось от боли, но мне было плевать. Мне-то было еще хуже! От слез зрение совсем затуманилось.

– Куда ты?

– На улицу, – отрезала я, надевая шапку с помпоном.

– А дальше куда?

– К подружкам, – буркнула я.

В конце концов, сегодня же и впрямь должно было состояться очередное собрание Клуба старых дев у Лотти дома.

– Может, сначала посидишь и поговоришь с нами немного, а? Пока мама не успокоится. Мы страшно за тебя волнуемся, Эви!

– Нет.

– Ты все только усугубляешь!

– Господи боже, Роуз! Ты можешь вообще вести себя как и положено в твоем возрасте? Можешь, как нормальная сестра, помочь мне удрать? А то ты вся такая беленькая да пушистая, как я погляжу!

Роуз расплакалась, и у меня сжалось сердце. Но за себя я тогда переживала куда больше. За себя, за мыльную корку, отслаивающуюся от моей кожи, за кожу, слезавшую с рук, за сообщения, которых мне так и не прислал парень, который и заварил всю эту кашу. Это было просто невыносимо, и у меня в душе не осталось места для чувства вины.

Я схватила свой растрескавшийся телефон, прошла мимо плачущей сестры и выскочила из дома. Вслед мне раздалось изумленное мамино: «Эви! ЭВИ!»

Глава тридцать шестая

– ЭВИ! – ВОСКЛИКНУЛА МАМА Лотти, открыв мне дверь, и тут же расставила руки для крепких объятий. От нее пахло специями, и мне не хотелось к ней прикасаться. Я инстинктивно отшатнулась и зашлась фальшивым кашлем.

– О, мисс Томас, лучше не подходите близко, а то у меня ужасная простуда! – сказала я, мило улыбнувшись, и шумно шмыгнула носом.

– Ох, бедняжечка! То-то, я гляжу, у тебя глаза такие красные! Может, заварить тебе эхинацею? Эмбер уже наверху. Могу принести тебе чай прямо туда!

– Ох, спасибо большое, не стоит!

Я одарила ее улыбкой и нырнула сквозь украшенную бусинами занавеску на лестницу. У порога комнаты Лотти я замерла, приводя в порядок чувства. Лицо у меня было уже не заплаканное, а все потому, что я дважды обошла квартал, пока рыдания не стихли. А дрожь в руках почти прекратилась. Мне очень нужно было войти в комнату и повидаться с девчонками. Нужно было стать нормальной, посмеяться с подружками, поболтать с близкими, не расстроив их до слез своим безумием.

Кожа у Лотти на лице раскраснелась – явно от поцелуев с щетинистым молодым человеком.

– Ну что, у Тедди шерстка пожестче, чем у плюшевых медвежат? – поинтересовалась я, похлопав подругу по спине.

Эмбер слабо и встревоженно улыбнулась и подвинулась, уступая мне место на большом кресле-мешке. Расстраивать ее мне совсем не хотелось, так что я присела рядом и одарила ее теплой улыбкой. А вот Лотти закатила глаза:

– Умоляю, ни слова про медвежат Тедди! Я все эти шутки уже выслушала от Эмбер, пока тебя не было.

– Как все прошло? – спросила я, легонько пнув ее.

Лотти достала маленькое зеркальце, вздохнула и взяла с прикроватного столика тюбик увлажняющего крема.

– Ну… Кажется, траур по выдуманным отношениям с Тимом наконец официально закончен!

– А отношения с Тедди официально начаты?

Лотти улыбнулась:

– Возможно… Слушай! А что у вас там вчера с Гаем стряслось? И с Итаном? У тебя совсем, что ли, крыша поехала или ты просто натворила делов по глупости?

Я пока и сама не знала, в глупости ли все дело. А вот насчет «поехавшей крыши» Лотти попала в яблочко, хотя я всеми силами старалась это скрыть. Кстати, Гай мне так и не написал, но ведь и не обещал написать!

– Ох, да, вечер выдался немножко драматичный, – поведала я. Впрочем, сегодняшнее утро было не лучше, но рассказывать о нем я не собиралась.

Лотти принялась натирать кремом раскрасневшиеся щеки.

– Немножко драматичный? Да ты умудрилась замутить аж с двумя парнями! Даже мне такого никогда не удавалось! Признавайся, ты побрызгалась духами с нелегальными феромонами, про которые я читала в интернете? От них мужики начинают на тебя просто штабелями вешаться.

– Да ну тебя! – возмутилась я и кинула в нее кусочком ткани от недавно лопнувшего кресла-мешка. – Может, дело в моем природном очаровании, привлекательности и соблазнительности?!

Лотти еще раз посмотрелась в зеркальце:

– Либо в том, что один из парней, по его же собственному признанию, зависим от секса, а второй испытывает к тебе странное садомазо-влечение. Скажи лучше, вы с Эмбер уже помирились?

Эмбер, сидевшая рядом, заметно напряглась. Я медленно повернулась к ней:

– Ну да… наверное!

К моему изумлению, по щеке Эмбер скатилась слеза.

– Прости меня, Эви! И, пожалуйста, не злись! Мне стыдно, что я донимала тебя своими советами. Мне Гай не нравится, это правда, но я больше не буду с тобой это обсуждать!

Внутри у меня пробудилось чувство вины, и я нервно сцепила руки. Ну почему я сегодня всех довожу до слез? Я что, мегера? Или одна из тех стерв, которые даже не осознают собственной стервозности? Я ведь просто хочу нормальной жизни и не желаю никому зла! Но люди никак не хотят оставить меня в покое!

– Да все в порядке, – смущенно отозвалась я. – Не плачь!

Мне очень хотелось ее обнять.

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Не вздумай ее обнимать!

Для этого ведь нужно ее коснуться!

А ты сама видела, какой у нее бардак в комнате!

Я ласково погладила Эмбер по спине, подумав о том, что надо бы поскорее вымыть руки. Лотти улыбнулась, глядя на нас.

– Забавно, но сегодня нас ждет самая что ни на есть актуальная тема, – объявила она и стала рыться в куче одежды. – Погодите минутку… – попросила она и вскоре достала планшет для бумаг. – Так вот. Слушайте, – объявила она и прочистила горло. – Сегодняшняя тема для дискуссий в нашем замечательном Клубе старых дев – это… барабанная дробь, пожалуйста!.. Феминизм и свидания!

Мы с Эмбер обменялись заговорщическими взглядами, в которых читался немой вопрос: «Что она несет?» Впервые со вчерашнего вечера мы вновь ощутили дружеское единство. И от него на душе стало гораздо легче.

– Как-то непонятно, – призналась я.

– Мне тоже, – поддакнула Эмбер. – По-моему, тема встречи – это просто повод, чтобы вы с Эвелин обменялись сопливыми историями о вчерашнем!

– Вот именно! – воскликнула Лотти, ткнув в нее пал ьцем. – Ты-то как раз и подала мне эту идею! Тебя же так злит наше нытье о мальчишках и то, что Джейн никак не отлипнет от Джоэла, точно надоедливый вирус! Хотя, если по справедливости, это Эви должна сильнее всех обижаться – это же они с Джейн были лучшими подругами! – воскликнула Лотти и взмахнула руками на манер университетского профессора. – Происходит нечто странное, и, как по мне, оно тесно связано с феминизмом! Ведь когда женщины ненавидят и осуждают друг друга, виной тому, как правило, неравенство!

– А я думала, что женщины и есть жертвы неравенства, – призналась я, не совсем понимая, к чему клонит Лотти.

– Это правда, – многозначительно ответила она. – Но мы же его и плодим, на самом-то деле. Мы злейшие враги для самих себя. Минутку, сейчас я все объясню, – пообещала она и нашла нужную страничку на планшете. – Вы когда-нибудь слышали такой термин, как «доброжелательный сексизм»?

– Да хватит с нас уже этих заумных терминов, мисс Кэмбридж! – возмутилась Эмбер. – Я вообще-то на отделении искусств учусь, а не на лингвистике!

– Сейчас я все объясню!

– Только попроще.

– Ладно, – ответила Лотти и откинула волосы с лица. – Что такое очевидный сексизм, вы все знаете. Это когда парни говорят: «Место женщины – дома!», или «Девчонки в футбол не играют!», или: «Ты – грязная шлюха и не имеешь права сопротивляться! А я буду делать с тобой все, что захочу, потому что смотрю чересчур много порно, только не вздумай делиться со мной своими мыслями, потому что для меня ты лишь сексуальный объект». Это очевидный сексизм. Его заметит всякий.

– Так-так, – с улыбкой отозвалась я.

– Но я недавно прочла в интернете о так называемом «доброжелательном сексизме». Это своего рода «скрытый сексизм» – и в нем виноваты как парни, так и девчонки. Беда в том, что мы порой и сами в себе этого не замечаем, из-за чего ситуация только усугубляется.

– Но что в нас такого сексистского? – уточнила Эмбер. – Что за мысли и дела ты имеешь в виду?

– Проблема в том, как мы воспринимаем половые различия, – продолжила Лотти и перевернула очередную страничку своего конспекта. – Нам кажется, что мужчины и женщины по природе своей очень разные. Например, что женщины более мягкие и нежные и им забота нужнее, чем парням. А еще что мы более хрупкие и добрые, и ничего уже с этим не поделать – такова природа. Многие из нас так считают, вот только… это «доброжелательный сексизм», потому что подобное отношение нам же самим мешает. Представьте, что мы уже взрослые и получили очень крутую должность. Если начальник Эви скажет на общем собрании: «Слушай, Эви, я не могу тебя повысить, потому что мужчины умнее», то она сможет засудить его к черту за сексизм – и все это поймут и одобрят, – пояснила Лотти и сделала глубокий вдох. – А теперь представь, Эви, что тебя все-таки одобрили к повышению, вот только, чтобы его получить, нужно проявить упорство и настойчивость, а ты стесняешься это делать, боясь прослыть «сучкой», «мужланкой» или «стервой», и не добиваешься своей правды, а просто мило улыбаешься. В таком случае можно сказать, что тебе мешает «доброжелательный сексизм». В такой ситуации ты, вероятно, мыслила бы так: я женщина, а значит, не стоит вести себя «по-мужски». К этому-то я и клоню! Такой сексизм далеко не всегда очевиден! И женщины в этом смысле такие же сексистки, хотя сами от этого и страдают!

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Если у тебя, Эви, ничего не выйдет с работой,

то вовсе не из-за «доброжелательного сексизма».

А потому что ты поехавшая дурочка, которая боится

из дома нос высунуть.

– Кажется, понятно, – задумчиво заключила я, втайне завидуя – в очередной раз! – уму и образованности Лотти.

– Мне тоже, – сказала Эмбер. – Вот только не совсем ясно, как это все связано со свиданиями и парнями.

– Я давно уже думаю обо всем этом. Что, если мы все – доброжелательные сексисты? Но сами этого не понимаем! – предположила Лотти. – Вы же помните, как я страдала по Тиму! А все потому, что он был такой мужественный, накачанный и с ним я чувствовала себя защищенной! Мне казалось, что таким-то и должен быть настоящий мужчина. Это меня влекло. Поэтому, прочитав ту статью в интернете, я тотчас подумала: «Боже, да я же доброжелательная сексистка!» Во всяком случае, этим и объясняется моя тяга к нему. И тут мне пришла новая мысль: «А можно ли быть феминисткой и при этом встречаться с парнем?» Ведь всеми нами владеют искаженные представления о том, какими «должны» быть парни и девушки, и это очень влияет на наши симпатии и поведение в отношениях.

Эмбер скрестила руки на груди:

– Думаю, это вполне возможно. Я в жизни себе не позволю втюриться в какого-нибудь альфа-самца-придурка. Особенно после того, как меня продинамил тот футболист…

Я склонила голову набок:

– Пускай сейчас ты так думаешь, Эмбер. Но скажи – только без обид! – ты вообще когда-нибудь влюблялась по-настоящему?

У Эмбер аж челюсть отвисла.

– А это-то тут при чем? – резко спросила она.

– Я не из вредности спрашиваю, – подчеркнула я. – Просто одно дело – иметь моральные принципы, когда ты одна. Но когда появляется парень, ради которого ты невольно начинаешь их задвигать, сама того не осознавая, – это совсем другое…

Лотти с энтузиазмом закивала:

– Вот-вот, я о том же. Наше стремление быть любимыми, желанными, привлекательными – мешает нам мыслить ясно. Возьмем, к примеру, Эвелин.

– Не уверена, что хочу быть примером.

– Придется потерпеть немножко, – парировала Лотти. – Так вот, возьмем Эви. Она помогла нам создать этот клуб. Ты же феминистка, правильно?

Пришла моя очередь кивать.

– Само собой! Феминистка и старая дева! – Я нервно улыбнулась Эмбер, переживая, что ее снова заденут мои слова.

А Лотти тем временем продолжала:

– Но обратим внимание, как ты себя ведешь рядом с Га ем!

– Чего?! – настороженно переспросила я. – Это как же я себя, интересно, веду?

– Без обид, Эви, к тому же я понятия не имею, что случилось вчера, но могу догадаться. Он ни во что тебя не ставит! Зато подавляет и контролирует… но этим только сильнее тебе нравится! Потому что доброжелательный сексизм живет и в тебе! Тебя привлекают его наглость и «альфачество», потому что ты привыкла думать, что парни и должны быть такими. Начни он вдруг плакаться, ныть и вообще вести себя женственно – как этот твой Оли, – ты тут же от него сбежишь!

Если отсутствие сообщений от Гая стало царапиной на моей и без того изуродованной самооценке, эти слова Лотти оставили на ней глубочайшую рану. А любое напоминание об Оли вообще приносило нестерпимую боль. Он так и не вернулся в колледж.

– Эй! Так нечестно! – возмущенно вскрикнула я.

Лотти пожала плечами:

– Я ничем не лучше. Такая же неправильная. Именно об этом я и хотела сегодня поговорить. Как же нам исправить положение? Как остаться верными себе по примеру Эмбер, если нас без конца отвлекают сексуальные парни с кошмарными ценностями, которые нам страшно нравятся, пусть мы и сами тому не рады?

– У меня есть ответ, – отозвалась Эмбер. – Вырастите до метра восьмидесяти и покрасьте волосы в рыжий. Тогда вам никакие сексуальные парни не страшны.

– Вот оно что! – со смехом ответила я, хотя боль, прозвучавшая в голосе подруги, меня искренне опечалила. – Так, значит, ты у нас по умолчанию идеальная феминистка?

– Наверное, – безрадостно отозвалась она.

Лотти вся просияла, а на ее губах заиграла улыбка.

– Да это же прекрасно!

– Ничего особо прекрасного не ощущаю, – призналась я.

– Я тоже, – добавила Эмбер.

– В этом-то все и дело! Неприятную правду о себе признавать трудно, но это первый шаг к прогрессу!

– Так что же нам делать? – спросила я.

– Перво-наперво полакомиться печеньем, которое ждет нас внизу. А затем вместе придумать правила, которые можно соблюдать и в отношениях. Составим манифест. А потом очень постараемся его придерживаться… даже если окажемся в сильных руках соблазнительного красавчика с растрепанной челкой и горячим взглядом!

– Ровно это со мной вчера и случилось, когда пришел Гай, – призналась я.

– Вот видишь! – воскликнула Лотти с таким самодовольством, что мне захотелось ее пнуть. – Обещаю, Эви, к концу нашего собрания у тебя пропадет всякое желание с ним общаться!

«Но я ведь совсем не этого хочу», – подумалось мне.

* * *

Часть пути до дома мы с Эмбер прошли вместе. Я особенно не спешила – уж очень мне не хотелось сейчас видеть родителей. К тому же еще предстояло вернуться к исходной точке и проделать весь путь заново, когда Эмбер уйдет, – чтобы успеть потрогать все фонарные столбы по шесть раз.

– Так что у вас с Гаем вчера было? – спросила Эмбер, опустив берет пониже на лоб, чтобы защититься от холодного ветра.

Мой треснувший телефон по-прежнему безжизненно лежал в кармане пальто.

– Я же уже рассказывала.

– О поцелуе – да. Но, прошу заметить, самое суровое правило в наш список добавила именно ты!

Я вынула из кармана список правил.

Правила свиданий для феминисток от Клуба старых дев

1) Если мы ждем от парней, чтобы у них непременно были бицепсы и кубики на животе, что ж обижаться, когда они требуют от нас быть тощими, как спички, но при этом с огромными сиськами?! Лучше влюбиться в достойного человека с добрым сердцем, а не в придурка с кубиками.

2) Не стоит стесняться ни одной из нижепредставленных характеристик, даже если вам ужасно хочется понравиться парням. Итак, не бойтесь быть строптивой, придирчивой, своевольной, амбициозной, нетерпимой и независимой! Стервой быть не надо, но и притворяться роботом, который только и может, что безропотно готовить капкейки, все-таки не стоит.

3) Если у вас начинается роман, НЕЛЬЗЯ забивать на жизнь/друзей.

4) Не надо делать вид, что вам нравится футбол, регби, боевики, анальный секс (это добавила Лотти), тяжелый рок и так далее, если вам это вовсе не по душе. Пусть у вас будут свои интересы – в этом нет ничего страшного!

5) Если парень целует вас, а потом не пишет, можете расцарапать ему лицо! (Этот пункт Эмбер с Лотти единогласно забраковали.)

– Я все равно настаиваю на последнем пункте, – упрямо процедила я.

– Так в чем дело? Он поцеловал тебя, а теперь игнорирует?

На глаза навернулись слезы, а сердце сжалось от печали и боли.

– Да. Я такая идиотка! Можешь сказать мне это в лицо! Я же знаю, тебе не терпится…

Эмбер взяла меня за руку. Милый жест, если не думать о том, что она никогда не моет руки с мылом, а значит, дома мне придется отскребать пальцы с удвоенной силой! Я даже не знала, за что приняться в первую очередь – потрогать столбы или все же вымыть руки. Наверное, все-таки столбы. Родители ни за что не выпустят меня после серьезного разговора, который мне, очевидно, предстоит. Все наше собрание мой телефон просто разрывался от их звонков, но я ни разу не взяла трубку.

– Вовсе ты не идиотка! – заверила меня Эмбер. – И вообще, вспомни другой фрагмент манифеста, который мы сейчас не обсудили… «Девчонки не должны позволять парням мочиться на их сердца, но дела сердечные сложны и запутанны, и потому подруги всегда должны друг друга поддерживать!»

Я печально улыбнулась в ответ:

– На наклейку для бампера такой текст точно не влезет.

– Ну и ладно! Я их все равно терпеть не могу – эти наклейки. У них всегда такой снисходительный тон!

Я сжала ее ладонь, но тут же отпустила.

– Ты права. Так вот, мы поцеловались, и это было просто чудесно. Но теперь он мне не пишет. Так что я и впрямь идиотка, – сказала я.

Осознавать, что меня отвергли, было нестерпимо больно – а главное, я совершенно не понимала, как так вышло. К тому же рядом с Гаем я чувствовала себя удивительно нормальной! Не считая той дурацкой вечеринки, я вела себя довольно адекватно. Неужели мои пьяные выходки так его отпугнули? Но почему тогда он вообще меня поцеловал?

– Ох, Эви… – протянула Эмбер и обняла меня за плечи. Уворачиваться я не стала – в конце концов, мы обе были в пальто и не соприкасались голой кожей. – Это он идиот, а не ты! Жаль, что ты этого не замечаешь!

– Он просто считает меня поехавшей! Кому захочется встречаться с поехавшей идиоткой?

– Ну-у-у! – умиленно протянула Эмбер и рассмеялась. – О чем ты вообще? Никакая ты не поехавшая! Да, ты любишь странные фильмы, о которых я даже не слышала, и порой выражаешься как моя бабушка, но это не страшно! Наоборот, вполне нормально! Зачем ты на себя наговариваешь?

Я расплакалась, и она смущенно прижала меня к себе, явно не понимая, что происходит.

– Эви, послушай, все хорошо! Ты чего? Расскажи мне, в чем дело!

Пожалуй, это был идеальный момент для того, чтобы во всем признаться. Чтобы раскрыть всем глаза. Сказать: «Я тону в пучине безумия, и мне очень нужен спасательный круг! Помогите!» Сказать: «Я думала, что болезнь отступила, но это не так, и мне очень страшно от мысли о том, что же это значит». Сказать: «Я так хочу быть нормальной! Ну почему мой мозг не дает мне этого сделать?» Но я так и не смогла. Такие признания стали бы лишь очередным подтверждением того, что никакая я не нормальная. Что мне вовсе не лучше. Что я не справилась даже с тоскливой повседневностью, с которой все остальные справляются на ура.

– Да все в порядке, – шепнула я Эмбер в волосы, думая о том, скоро ли смогу отмыться от прикосновения к ним. – Просто он очень мне нравится.

Когда я наконец добралась до дома, руки у меня были до невозможности грязные. Грязные от фонарей (ради того, чтобы их все потрогать, я прошла чуть ли не милю), насквозь промерзшие от холода.

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Их надо скорее помыть. Разбираться с семьей

будешь потом – сперва вымой руки!

СРОЧНАЯ МЫСЛЬ

А еще нужно прекратить вечно мыться!

СРОЧНАЯ МЫСЛЬ

А ты точно коснулась всех фонарей?

Может, вернуться и повторить все заново —

на всякий случай?

Я нерешительно остановилась на крыльце, не зная, что предпринять. С одной стороны, руки у меня, конечно, грязные… но, зайди я в дом, меня уже не выпустят и я не смогу еще раз потрогать фонарные столбы! А вдруг Гай мне все-таки напишет, если я коснусь фонарей не шесть раз, а двенадцать? А если не напишет, то мне хотя бы станет легче… Но сердце в груди так тревожно стучало при мысли о грязных руках…

Входная дверь распахнулась, все решив за меня. На пороге с лицом мрачнее тучи стояла мама.

– Эвелин, войди в дом.

– Но…

– Сейчас не до споров. Заходи. Немедленно.

Она силой втащила меня внутрь, перепачкав мне руки еще и своими микробами.

– Ай! Мама! Неужели без этого не обойтись?!

– Собираемся на семейный совет на кухне.

СРОЧНАЯ МЫСЛЬ

ЭВИ, НЕМЕДЛЕННО ВЫМОЙ РУКИ!

– Отлично, ладно! – сказала я как можно беспечнее. – Только сперва заскочу в туалет…

– Ну уж нет! Я не позволю тебе там запереться и снова расцарапать себе руки до крови!

«НЕТ-НЕТ-НЕТ-НЕТ-НЕТ-НЕТ-НЕТ-НЕТНЕТ!» – кричало все у меня внутри.

– Мне надо по-маленькому! Неужели ты и это мне запретишь?! – дрожащим голосом спросила я.

– Да. Потому что никуда тебе не надо. Ты просто хочешь тайком вернуться к своим ритуалам!

– Ой, ну и ладно! Ну и пускай я обмочусь! Вот до чего ты собственную дочь доводишь!

– Ничего страшного, на кухне все равно линолеум.

– Ты ущемляешь права ребенка!

– Напротив. Я о тебе забочусь.

На кухню я вошла в слезах. А увидев за столом Роуз, которую наконец обстоятельно посвятили в мою «тайну», пускай и при ужасно трагических обстоятельствах, я зарыдала в голос. Папа расслабил галстук, а волосы у него на голове стояли дыбом, потому что он без конца нервно их ерошил. Надеть галстук в воскресенье – в этом был весь он. Вряд ли так еще хоть кто-нибудь делает.

– Садись, Эвелин, – сказал он тоном, каким, наверное, обращался к подчиненным, прежде чем их уволить.

Такова уж его работа – он «профессиональный увольнитель», точнее, «специалист по оценке эффективности персонала», как он сам себя называет. Его нанимают разные компании, чтобы определить, кого из работников можно сократить, чтобы сэкономить на зарплате, причем всю грязную работу поручают именно ему. Поэтому ему так много платят. И, возможно, поэтому же его дочь сошла с ума. Карма, как-никак. Уверена, он бы меня с удовольствием уволил, будь такая возможность…

– Можно я руки помою? – взмолилась я еле слышно. – Они все… окоченели!

Папа откинулся на спинку стула и снял с кухонного обогревателя носки, которые на нем сушились.

– Погрей их тут.

Мне оставалось только одно – бежать. Я кинулась к раковине, а папа резко вскочил и бросился следом, уронив стул. Я успела только открыть кран – а потом он схватил меня за живот и оттащил в сторону.

– Не-е-е-ет! – со слезами крикнула я. – Отпусти, пожалуйста, отпусти! Ну пожалуйста!

Он успокаивающе пригладил мне волосы:

– Эви, это все ради твоего же блага. Мыть руки совершенно не обязательно, не забывай. Никакие они не грязные. И ничем ты не заразишься.

– Неправда! Неправда! Ну пусти, пожалуйста! Я сейчас закричу…

Идея была, прямо скажем, отличная. Я вскрикнула что было мочи, не щадя ничьих ушей, и стены в комнате задрожали. Папа инстинктивно выпустил меня, и я, не теряя ни минуты, бросилась к раковине. Мгновение – и мои руки погрузились в воду. О, это сладостное, долгожданное облегчение! Я прямо чувствовала, как с рук смывало бактерии, как они утекали в сток, наконец оставляя меня в покое. Я выдавила на ладонь приличную лужицу средства для мытья посуды и принялась втирать его в особенно грязные места.

…Моем, моем, моем… между пальцев… а особенно у основания большого… потрем ладонь о ладонь… тыльную сторону о тыльную сторону…

Мои рыдания стихли. Мне стало гораздо лучше. А потом я вдруг осознала, что мне никто не мешает. Я обернулась на родных, не выключая воду. Они смотрели на меня точно на метамфитаминовую наркоманку. Мама осела на пол, зажав ладонями уши и стараясь закрыть собой свою младшую дочь. Папа медленно качал головой, густо покраснев – от разочарования, не иначе. А Роуз… Роуз… Она сидела с округлившимися от ужаса и блестящими от слез глазами. Одна слезинка застыла у нее на щеке.

– Эви… – прошептала она. – Что ты творишь?

Я закрыла кран. Внутри болезненно пульсировал стыд.

– Простите, – сказала я. – Но мне это было нужно…

– Роуз, ступай в гостиную, – шепнула мама. – Я ошиблась. Ты еще слишком маленькая для такого.

– Но я хочу остаться! – заявила она, встала со стула и прильнула ко мне.

Я ощутила тепло ее тела, ее крепкое объятие. И меня тут же огромной, мощной волной захлестнула печаль.

– Роуз, мама права. Не волнуйся, со мной все хорошо.

– А по-моему, не очень…

– Ты ошибаешься, – упрямо сказала я и крепко-крепко обняла ее в ответ.

Папа встал со своего места:

– Нет, Эвелин, все далеко не так радужно. Мы думаем, что у тебя обострение. Саре мы уже позвонили, и завтра после колледжа все вместе поедем к ней.

Обострение…

– Нет, – прошептала я. – Нет, нет, нет, нет, нет…

Что без конца приходится слышать об обострениях

Что это признак выздоровления.

Что стыдиться этого не стоит.

Что это вовсе не значит, что ты проиграла бой с болезнью.

Что это не значит, что ты уже не поправишься.

Что надо быть внимательнее к «триггерам».

Что все может усугубиться молниеносно.

– Нет, – твердо сказала я. – Нет у меня никакого обострения. Вам кажется.

Мама только плотнее зажала уши:

– Эви, ты погляди на себя! На свои руки!

Я опустила взгляд. Ладони и впрямь кровоточили.

– И что? Что такого в том, что я слежу за чистотой? Разве другие не моются? Разве не покупают антибактериальные гели и не льют себе на руки после поезда? Мир полон грязи, мам! Почему я не имею права на чистоту?

Мама покачала головой. В ее глазах явственно читалось: «Мы снова вернулись к началу! Поверить не могу!»

– Мы это когда-то уже обсуждали, Эвелин, – включился в разговор папа. – Дело в том, что ты моешься слишком уж часто! Стремление к чистоте подавляет тебя!

– Нет, это вы меня подавляете! – вскричала я так громко, что Роуз отпрянула от меня и опустилась на стул. – Это вы все портите! Я хожу в колледж, неплохо учусь, нашла себе друзей, начала нравиться мальчикам! А крыша у меня едет потому, что вы вечно мне мешаете!

– Ради твоего же блага, – прогремел папа в ответ.

– Да ладно! Ты людей тоже для их же блага увольняешь небось? Так ты перед собой и оправдываешься?

– Завтра мы поедем к Саре и попросим ее увеличить дозу лекарства, пока обострение не закончится.

– Нет! – воскликнула я.

Только не таблетки! Я ведь уже начала с них слезать!

– Да.

– А я не поеду! И вы меня не заставите!

– Мы заберем тебя сразу после пар.

Нет уж, не поеду, ни за что не поеду к Саре!

– Ну ладно, – отрезала я, чтобы усыпить их бдительность.

И пока они приходили в себя – Роуз по-прежнему плакала, папа злился, а мама сидела на полу, раскачиваясь из стороны в сторону, – я вдруг поняла, что мне выпал шанс, который нельзя упускать. Я пулей выскочила с кухни, взбежала по лестнице на второй этаж и заперлась в ванной. Когда на меня наконец обрушились струи воды, мне стало гораздо легче.

Почему же я отказывалась признать, что у меня обострение

Мне на полном серьезе казалось, что мое состояние улучшается. Я верила, что болезнь отступает. Отказ от лекарств должен был стать последней главой страшной книжки, которую я невольно взяла с полки три года назад. Он должен был превратиться в эпилог неповторимой истории, стать финалом к единожды показанному спектаклю «Сумасшествие Эви».

Но если у меня и впрямь обострение, то со временем случится еще одно, а потом и еще… Если у меня обострение, выходит, болезнь стала хронической. И от нее уже не спастись. Я навсегда останусь такой. Вот оно – мое истинное «я». Я сумасшедшая. Поехавшая.

А мне ведь так хотелось принимать душ всего раз в день, по утрам, как и все. Как и все, спокойно ходить в колледж, не растрачивая на это все свои силы. Как и все, чистить зубы дважды в день. Как и все, не бояться садиться в поезд. Как и все, не сходить с ума от бесконечного страха. Как и все, иногда расслабляться. Как и все, веселиться с подружками. Как и все, целоваться. Как и все, путешествовать во время каникул. Как и все, влюбляться! Как и все, не реветь днями напролет. Как и все, не терпеть постоянную боль от стрессов и непрекращающееся напряжение в мышцах. Как и все, есть гамбургеры руками! А еще…

Телефон, лежавший на прикроватном столике, ожил и зазвенел. Сообщение от Гая! Наконец-то!

Вчерашний вечер никак не идет у меня из головы.

Я уже и не надеялась, что этот день подарит мне улыбку. Но, прочитав эти слова, не сумела ее сдержать. Меня всю охватила благодарность за этот тоненький лучик солнца, согревший мою жизнь, которая разваливалась на куски, точно проржавевший автомобиль.

И тут решение явилось само собой. Если меня собираются насильно отвезти к Саре, если мне хотят поставить диагнозы, перечисленные в справочниках, составители которых видят в людях просто набор симптомов, если они всерьез решили подтвердить мои худшие опасения…

…Эвелин, ты не похожа на других. Ты больная. Неправильная. Тебе надо лечиться.

Что ж, тогда надо извлечь из своей притворной нормальности максимум выгоды, пока это еще возможно. И я тут же написала ответ, решив не выжидать пять часов, как делала раньше.

У меня тоже! Что делаешь завтра?

Ответ пришел моментально.

Родителей весь вечер не будет. Заглянешь в гости?

Глава тридцать седьмая

НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО, раздвинув шторы, я радостно вскрикнула, увидев на траве иней. Заморозки! Наконец-то!

Хорошая, но бесполезная мысль

Теперь вся грязь замерзнет.

А воздух станет чище.

Я любила зиму с ее морозами и искристой от инея травой, это время, когда все наконец оставляют друг друга в покое и замыкаются в себе. И в то же время я ее ненавидела. Сезон гриппа, появление на страницах местных газет многочисленных историй о желудочных вирусах – все это так меня ужасало, что я наотрез отказывалась обедать в столовой колледжа и открывала двери только рукавом.

Я скинула пижаму и начала мучительно размышлять, что же надеть в гости к Гаю. Юбку? Нет, это, пожалуй, чересчур откровенно… Да и намучаешься стягивать колготки. Та же проблема и с джинсами… А вдруг мне вообще не придется раздеваться?..

Вдруг в дверь постучали.

– Секунду, – бросила я, сдергивая клетчатую рубашку, которая казалась мне то ли слишком простецкой, то ли, напротив, чересчур вызывающей.

– Это я, – сказала мама, не дожидаясь, пока я открою дверь. Она решительно прошла к кровати и села. – Ты себе в этой рубашке все отморозишь!

– Поэтому-то я ее и снимаю.

– Мы с папой заберем тебя из колледжа в четыре десять. Встретимся на парковке и все вместе поедем к Саре.

– Круто! – ответила я.

А в мыслях пронеслось: «Вот только меня там не будет». Мама взяла мою подушку и принялась задумчиво ее гладить. А значит, теперь надо было как-то исхитриться и ее выстирать!

– Эви, я очень тобой горжусь. Я ведь заметила, что ты не принимала душ утром. Так держать! Молодец!

Большинство людей сочли бы это «достижение» страшно мерзким… К тому же мама ошибалась. На самом деле я встала по будильнику в без пятнадцати пять, проникла в ванную и тщательно вымылась с ног до головы, пока все спали. Это было не так-то просто – как я и думала, из ванной, как и в прошлый раз, вынесли все мыло и все шампуни, но в шкафчике под раковиной мне удалось отыскать новую бутылочку мыла для рук. И теперь от меня пахло этим самым медово-овсяным мылом.

– Угу, – пробурчала я, натягивая симпатичный полупрозрачный джемпер, про который совсем забыла. Идеальный вариант! Гаю точно понравится, особенно если я начешу и красиво уложу волосы…

– Было бы здорово, если бы ты поговорила с Роуз. Она сама не своя после вчерашнего.

Я решила, что ни за что не клюну на эту удочку, и принялась сосредоточенно причесываться.

– Я тоже.

– Понимаю… Но все же стоило быть поосмотрительнее.

Я прикусила губу.

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Ты болеешь вот уже не первый год, а твоя собственная

мать по-прежнему считает, что это состояние

поддается контролю!

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

За Роуз она переживает куда сильнее, чем за тебя!

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Потому что Роуз нормальная…

– Прости, – отозвалась я. – В следующий раз постараюсь быть сдержаннее.

Мой голос предательски дрогнул, но мама не обратила на это никакого внимания.

– Спасибо. Не бойся, Эви, это просто обострение, но мы непременно его переживем. Хорошего дня, увидимся в четыре десять.

– Нет, не увидимся, – отозвалась я, когда дверь за ней закрылась. Уверена, она моих слов не услышала.

Мне не терпелось выйти на улицу. Не терпелось поскорее добраться до колледжа. Ведь там был Гай, позвавший меня в гости! А еще в колледже меня ждали подруги, да и вообще, можно было весь день притворяться нормальной. Шагнув за порог, я невольно залюбовалась инеем. А потом начала с разбегу скользить по обледенелому тротуару и зачарованно наблюдать за облачками пара, вылетавшими у меня изо рта.

И тут я увидела Гая. Он ждал у фонаря, который мне совершенно не хотелось трогать – настолько меня обрадовали мороз и иней. Я остановилась.

– Гай? – позвала я, хотя ни капельки не сомневалась, что передо мной именно он.

Он поднял взгляд и одарил меня улыбкой, которую в ряде штатов Америки непременно признали бы незаконной.

– Доброе утро, Эвс, – сказал он и тут же, безо всяких прелюдий, поцеловал меня.

Губы у него были холодные, но от их прикосновения меня охватило счастье, и мне безумно захотелось ответить на поцелуй. Он слегка отстранился, положил руку мне на плечи, и мы пошли в колледж вместе. Мимо мелькали фонарные столбы, но я этого не замечала.

– Ну что, заглянешь ко мне сегодня?

Я кивнула. Сердце бешено колотилось в груди.

– Обещаю, будет круто, – заверил он и сжал мою руку то ли в агрессивном, то ли в романтичном жесте – это уж как посмотреть. Но я уловила и то и другое и нервно сглотнула.

– Отлично, – ответила я.

Всю дорогу до колледжа я украдкой на него посматривала, и с каждым шагом он нравился мне все больше и больше. Подумать только, меня обнимает за плечи парень! А ведь раньше такое случалось только с другими девчонками! И какой парень! Изумительно хорошенький… С узкими, но симпатичными ноздрями и диковинными – но тоже вполне симпатичными! – темными кругами под глазами.

Он молчал, а я не понимала, стоит ли заговаривать? Но все же попробовала завязать беседу, боясь, как бы голос не выдал мои чувства.

– Как прошла вечеринка у Джоэла? – спросила я.

– О, эпично, – с усмешкой отозвался он.

– Понятно…

И тишина. Во мне пробудилась паранойя.

– Жаль, что тебя там не было.

Паранойя тут же растаяла, как дым. Руки у него тоже были странные, но красивые – с крупными, набухшими венами, слегка покрасневшие от холода – еще бы, ведь он был в одной футболке! Мне вдруг захотелось погладить его по руке, и это желание пересилило. Я ласково коснулась его запястья, и по моим пальцам тут же пробежал электрический ток. Гай кашлянул и отдернул руку. Паранойя опять пробудилась.

Я сделала вид, будто не заметила этого, и продолжила украдкой за ним наблюдать. Он порылся в кармане джинсов, достал потрепанную самокрутку, зажег ее, затянулся, а потом выдохнул дым мне в лицо. Я закашлялась, а он расхохотался.

– Ничего смешного, придурок!

Но эти слова только сильнее его развеселили. Он снова обнял меня за плечи. Паранойя растаяла.

Уже на подходе к колледжу Гай затащил меня в переулок.

– Мы же опоздаем! – воскликнула я, но он закрыл мне рот поцелуем.

Для человека, без конца курящего травку, он был удивительно сильным. Он прижал меня к поросшей мхом садовой ограде и навалился сверху, осыпая поцелуями мои губы, лицо и шею (ничего приятнее мне в жизни не доводилось испытывать). Я поцеловала его, старательно копируя его движения и постанывая в ответ на его стоны.

– И почему время тянется так медленно! – шепнул он мне на ухо. – Жду не дождусь, когда ты наконец окажешься у меня в постели!

Первая мысль

А- А- А- А- А- А- А- А- А- А- А- А- А- А- А!

Следующая мысль

Ты же этого и хотела, Эви! Стать как все!

С тобой он ведет себя как с нормальной девчонкой,

а нормальные девчонки спят с парнями типа Гая!

– Я тоже… – прошептала я в ответ, но голос предательски дрогнул.

Новые поцелуи. Вдалеке послышался звонок, сообщавший о том, что первая пара начнется через десять минут. Я нехотя оттолкнула Гая:

– Нам пора!

– Куда ты спешишь? – спросил он и снова прильнул к моей шее.

– Мы же опоздаем!

– И что?

– Ненавижу опаздывать.

Он отступил на полшага и усмехнулся.

– Какая же ты зануда, а, – бросил он и направился к колледжу.

А я так и осталась в панике стоять у ограды. Мое тело беззвучно кричало: «Стоп, а куда делись те губы?»

– Эй! – крикнула я Гаю вслед. Паранойя снова закопошилась внутри. – Куда ты?

– В колледж, – не оглядываясь, сообщил он. – Видишь ли, одна моя знакомая отличница по имени Эвелин терпеть не может опозданий!

– Могу! Еще как могу!

На самом деле мне и впрямь хотелось успеть на пару, но еще сильнее хотелось, чтобы Гай на меня посмотрел.

– Поздно, теперь уже я и сам расхотел опаздывать.

Он не стал возвращать руку мне на плечи, а когда мы зашли на территорию колледжа, заметно отдалился – хотя, может, мне просто показалось. В этом плане я себе не доверяла. Но между нами, определенно, без труда поместился бы еще один человек – это факт. Гай шагал быстро, и вскоре мы зашли в здание. Внутри царила суета: студенты спешили на занятия, зажав под мышкой книги и папки. Я остановилась посреди коридора, надеясь на романтичное – или хоть какое-нибудь! – прощание. Но Гай просто развернулся и молча удалился, быстро исчезнув в толпе студентов. Я коснулась своих губ кончиками пальцев.

– Ну ладно, пока, – сказала я вслух, не зная, что и думать.

Прозвенел звонок. Началась первая пара. Внутри всколыхнулось мерзкое чувство, которое тут же захотелось смыть. Осознание, что я опоздала на социологию.

Глава тридцать восьмая

ОЛИ ВЕРНУЛСЯ. ВЫСОКИЙ, прямой и тощий, как жердь, он напряженно сидел на своем излюбленном месте в кабинете киноведения – по соседству со мной. Казалось, сердце тут же рухнуло куда-то вниз, оторвавшись от артерий и наполнившись свинцовой тяжестью. Стыд наполнил меня без остатка, начал мучительно пульсировать в жилах.

Я медленно направилась к своему месту, и с каждым шагом мне становилось все хуже. В голове проносилось наше свидание… мои позорные выходки…

– Привет, – робко сказала я.

– А, Эви, привет.

Оли посмотрел на меня, и я точно собственное отражение увидела. В испуганно округлившихся глазах читалось притворное «Да что ты, я в полном порядке!», руки были крепко сцеплены, а пальцы нервно переплетены, точно он прятал в них невидимый огненный шар, взгляд метался из стороны в сторону, а нога так сильно тряслась под партой, что Оли то и дело бил коленом по столешнице, да так сильно, что его шариковая ручка слетала на пол.

– Ты вернулся! – воскликнула я, представляя, как нелегко ему это далось, как они с психотерапевтом вели отсчет в календаре до этого возвращения, сколько сил оно у него отняло… а главное, сколько еще их уйдет и сколько ежедневной работы предстоит проделать, пока страх наконец не улетучится.

– Ага. Я… м-м-м… приболел немного.

Я кивнула и села рядом.

– Вот ужас. Но сейчас-то тебе полегче?

В ответ он улыбнулся – ослепительно, но ужасно фальшиво.

– О да, спасибо, мне гораздо лучше!

В аудиторию ввалился Брайан и пустился в пространные рассказы о том, как он отжигал на выходных. Нога Оли дрожала, точно желе. Такая тряска, наверное, калорий пятьсот за минуту сжигает. Я тоже невольно затрясла ногой. Хотя именно этого и боялась.

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Это заразно! Ты подхватила его безумие!

МЫСЛЬ ЕЩЕ ХУЖЕ

Или он – твое?

Брайан начал развязно вещать о скрытой рекламе. А я рассеянно достала из рюкзака, который мама явно забыла обыскать, бутылочку антибактериального геля для рук. Оли заметил, как я протираю им свои потрескавшиеся, воспаленные руки.

– Ты простудилась? – шепотом спросил он.

– А? – переспросила я и только тогда заметила, что делаю. – А, нет! У меня просто… э-э-э… кожа очень реагирует на холод!

Он пялился на мои руки так, что я почувствовала себя очень неловко – точно предстала перед ним обнаженной. Впрочем, кожа и впрямь была в жутком состоянии – и когда это все успело так далеко зайти… У ногтя на большом пальце и вовсе живого места не осталось – я содрала всю кожу. Все руки были в трещинах и болезненных, ярко-красных мозолях. Кожа в тех местах, где я еще не успела ее содрать, была такой сухой, что напоминала обветрившуюся чешую. На тех местах, которые я оттирала с особенным усердием, поблескивали жуткие, красные ссадины. Интересно, заметил ли Гай все это, пока я его гладила?

– Эвелин? Ты как?

Базиликовые глаза Оли впились в меня, и мне вдруг захотелось плакать. Казалось, его собственная нервозность испарилась без следа, уступив место переживаниям за меня. В его взгляде не было ни тени смущения, ни капли отвращения. Напротив: он заглянул мне в глаза с искренним пониманием.

Он меня раскусил. Он все понял. Сломленные люди и впрямь чуют друг друга, точно радары. Но я-то вовсе не была сломлена! У меня-то все было прекрасно! И выдерживать его взгляд было попросту невыносимо. Я резко отодвинула стул и вскочила.

– Эви! – удивленно воскликнул Оли.

– Куда это ты собралась? – рявкнул Брайан.

Я не могла остаться. Жалость Оли душила меня, как и всякая мысль о чужом сочувствии. Стоит людям только узнать… стоит им понять, что со мной творится… и они тут же принимаются меня жалеть… а потом, несмотря на все их «понимание», начинают сердиться, что я никак не поправлюсь.

– Мне нехорошо, – сказала я, быстро собрала вещи и закинула рюкзак на плечо. По сути, я даже не солгала.

– Ну ладно, ступай, – сказал Брайан, взмахнув худощавой рукой.

И я пулей вылетела из кабинета.

Я металась по пустым коридорам, силясь привести мысли в порядок. Странно было разгуливать тут в одиночестве, когда все остальные – те, кто спокойно живет своей жизнью, не трогая фонарей и не переживая о грязных руках, – сидят на парах. Я тайком заглянула в несколько окон, наблюдая за тем, как идут занятия. Я смотрела на студентов, мечтая стать такой же, как они, человеком с их мозгами, с их дурацкими проблемами. Впрочем, я и на серьезные проблемы была согласна, лишь бы не на свои.

Если бы мама вдруг заболела раком, а папу сбила машина – или еще что-нибудь в этом роде, – моей вины в этом не было бы. Конечно, это жутко, но я бы здесь была ни при чем. Все дело было бы в жестокости и несправедливости жизни, в конце концов, от беды никто не застрахован. Но в моем случае… В моем случае корнем всех зол была моя же слабость. То, что я никак не могла взять себя в руки, в отличие от всех вокруг. Сара наверняка бы с этим поспорила, но в тот миг мне казалось именно так…

Я распахнула двери какого-то из аварийных выходов и вышла во двор, блестевший от инея, спугнув несколько белочек. Что меня ждет у Гая дома? Я догадывалась, что он планирует склонить меня к сексу… насколько это будет возможно. Но почему я решила к нему идти? Почему отказалась поехать к Саре? Ответа на этот вопрос я и сама не знала. Может, если удастся убедить всех вокруг в собственной нормальности, я и сама в нее поверю, и мне станет лучше?

Да и потом, он мне нравился… во всяком случае, так казалось. Я ведь целовалась с ним, ни секунды не переживая о бактериях! Может, это любовь? Рядом с ним я и думать забывала о своих ритуалах. Может, любовь и впрямь лучшее лекарство? Может, если я пересплю с Гаем и влюблюсь в него, она излечит меня, как лечит всех остальных? Взять хотя бы фильмы, которые я смотрела. Героиню «Незабываемого романа» спасла любовь. В «Дневнике памяти» пожилая влюбленная пара умирает в один день. В «Матрице» признание Тринити возвращает Нео к жизни. Про «Титаник» лучше не будем… Многие из этих историй основаны на реальных событиях – так, может, любовь исцелит и мой несчастный мозг? Может, она подарит мне уверенность, которой мне так не хватает в жизни? Так что попробовать стоило.

Плохая, но разумная мысль

А вдруг у него есть инфекции, передающиеся

половым путем?! Как это проверить?

Ай! Я опустилась на блестящую траву и закрыла уши руками. Несносный мозг! Ничего, кроме постоянных, непрекращающихся мыслей, переживаний, тревог и упреков, от него не дождешься!

Я с трудом сдержала крик. Мне безумно хотелось завопить что есть мочи – прямо здесь и сейчас, у курилки, и пускай мой крик помешает тем, кто сейчас на учебе! Хотелось выплеснуть чувства! Выпустить из себя весь этот ужас. Но я не могла. Вместо этого я отправилась в туалет и принялась натирать руки дешевым мылом, пока они не начали кровоточить.

Глава тридцать девятая

БЫЛО ТАК ХОЛОДНО, что никто и бровью не повел, когда я заявилась в столовую в перчатках. Джейн сидела у Джоэла на коленях и игриво заплетала его длинные волосы в косички, пока он делал вид, что ему это страшно не нравится. Эмбер и Лотти хихикали, поглядывая на какой-то листок, а на столе перед ними лежали всякие принадлежности для рисования. Гая нигде не было.

– Привет, – сказала я, скидывая рюкзак. – Над чем смеетесь?

Лотти подняла на меня взгляд и дружелюбно улыбнулась.

– Мы рисуем ребенка Джейн и Джоэла!

– И не хотят нам показывать, пока рисунок не готов! – добавила Джейн.

Я пододвинула стул к Эмбер, взглянула на их шедевр и чуть не прыснула от смеха. Они изобразили довольно мерзкого малютку с пухлыми губами Джейн и противным хвостиком Джоэла. При этом малютка говорил: «Служу Сатане!» – эта фраза была вписана в маленькое облачко, как в комиксах, и висела у него над головой.

Джейн оживилась, заметив, с каким усердием я сдерживаю смех.

– Ну что там? Все настолько плохо?

Эмбер многозначительно на меня посмотрела.

– Да нет, очень даже мило, – заверила я Джейн неестественно высоким голосом.

– У нас с тобой будут милейшие детки! – воскликнула она, обращаясь к Джоэлу, и у него от паники аж глаза на лоб полезли, а может, мне это просто показалось.

– Ты где пропадала утром? – со вздохом уточнила Эмбер. Она обмакнула кисть в белую краску и принялась старательно закрашивать самые оскорбительные детали шедевра.

В переулке. Мы там целовались с Гаем.

– Да так, прогулялась до колледжа с Гаем. Он живет совсем рядом со мной, буквально за углом.

Джоэл вдруг поднял взгляд и пристально посмотрел на меня. Я покосилась на него, пытаясь прочесть его мысли. Рассказывал ли ему Гай обо мне? Говорил ли, что я ему нравлюсь? Ведь они лучшие друзья.

Эмбер мой рассказ явно не впечатлил:

– Он хотя бы до девяти утра продержался без травки-то?

– М-м-м… увы, нет, – призналась я. – А где его носит? – поинтересовалась я, стараясь придать тону непринужденность. Но получился только какой-то мерзкий, оперный писк.

– Он где-то тут, – отмахнулся Джоэл, а потом ненадолго затих, задержав на мне взгляд. – Будь осторожнее, Эви… – начал было он, но его прервал смех Лотти.

Я посмотрела на картину, гадая, что же хотел сказать Джоэл. Быть осторожнее с кем? С Гаем? Но почему? Неужели он и впрямь болеет чем-то таким, что передается половым путем? Лотти снова хихикнула. Эмбер пририсовала малютке усы как у Гитлера, но зато все остальные мерзости девчонки успели закрасить. Джейн бросила на них встревоженный взгляд.

– Что там у вас? Дайте посмотреть! – потребовала она и выхватила рисунок. Пару мгновений она озадаченно молчала, а потом так и покатилась со смех у.

– Джоэл, зайка, гляди! Вот наш сыночек, Адольф!

Джоэл отвел от меня глаза, уставился на рисунок и прыснул.

– Какая прелесть! – ослепительно улыбнувшись, сказала Джейн.

– Да ладно! – изумилась Эмбер. – Если б я знала, что вы поймете шутку, я бы оставила облачко с фразой про служение Сатане!

Джейн расхохоталась пуще прежнего:

– Еще можно было ему хвостик на голове нарисовать, как у Джоэла!

– Я сперва так и сделала! – зардевшись, воскликнула Эмбер.

– Поверить не могу, что тебе не хватило духу все оставить! Наш малыш страшно оскорблен!

– Ох… ну… – замялась Эмбер.

Приятно было видеть, что Джейн начинает ей нравиться. Казалось, Эмбер – это айсберг, а Джейн – фен, который потихоньку его растапливает.

Я огляделась, ища взглядом Гая. От мыслей о грядущем вечере меня замутило. И в то же время я ощущала решимость. И даже нетерпение… Но мутило меня не на шутку. Может, я чем-то заболеваю? Воздух в столовой был спертый – настолько тут было людно. Все окна запотели, и за ними совсем пропало из виду большое футбольное поле, побелевшее от инея. Может, кто-то из студентов простудился и чихнул, а я вдохнула микробы! Заражусь ли я? Нет, мне никак нельзя болеть. Тем более сегодня.

Я шмыгнула носом. Он был слегка заложен. Выходит, я и впрямь заболеваю! Какой кошмар! Лотти покосилась на меня, и только тогда я заметила, что нервно барабаню по столу руками в перчатках.

– Эви, ты как? Какая-то ты сегодня нервная – вон как по столу колотишь…

– Все прекрасно.

Но ничего прекрасного в моем положении, конечно, не было. Гай вряд ли захочет спать с простуженной, сопливой девушкой, а значит, шанс стать нормальной будет потерян! Я пойду домой, а потом меня отвезут в психушку, накачают лекарствами, скажут, что у меня обострение, а это будет значить, что я уже никогда не вылечусь… Мое дыхание стало тревожным и частым.

– Эви? – Лотти положила руку мне на ладонь, чтобы унять барабанную дробь.

Может, у нее тоже простуда? А вдруг перчатки у меня теперь тоже заразные? Не стоит трогать лицо, иначе микробы с перчаток попадут в нос, и тогда я точно заболею и все испорчу.

– Скажи честно, как ты себя чувствуешь? Ты так побледнела…

Я пропустила ее вопрос мимо ушей. Надо было срочно составить план действий.

План действий

1) Забежать в аптеку и купить спрей для носа, который уничтожает простуду еще в зачатке.

2) Для подстраховки залить в каждую ноздрю по полбутылочки.

3) Принять ибупрофен, чтобы побороть головную боль – а от спрея она непременно возникнет!

4) Сжечь перчатки.

5) Найти перчаткам замену, чтобы было куда спрятать воспаленные руки.

6) Возможно, сходить на пару по английскому.

7) Написать родителям сообщение с уверениями, что я и впрямь буду ждать их на парковке.

8) Наверное, английский все же придется прогулять, чтобы успеть вымыться в душе в колледже и приятно пахнуть на свидании с Гаем!

9) Встретиться с ним после английского.

10) Выйти из колледжа через черный ход, чтобы родители не запалили.

11) Пойти в гости к Гаю. Околдовать его своими чарами.

12) Добиться подтверждений, что у него нет никаких инфекций, передающихся половым путем!

13) Переспать с ним???

14) Осознать, что я теперь ничем не хуже других.

15) После чудесного исцеления вернуться домой в компании любящего парня. Объяснить маме с папой, что консультации с Сарой мне теперь ни к чему.

16) Быть как все. До конца своих дней.

Я не чувствовала прикосновения Лотти. Мысли безостановочно носились в голове, метались, язвили и ранили. Я видела, как Джейн и Эмбер хихикают по другую сторону стола. Видела, как Джоэл играет в какую-то игру на телефоне. Видела группки студентов, сидевших за столами, видела, как они шутят, делают домашку, болтают, злятся и, самое главное, – живут, живут, живут!

Казалось, между мной и ними висит тонкая-тонкая вуаль. Они все на одной стороне – на стороне нормальности. А я – совсем по другую сторону.

– Эви? – позвала Лотти, вернув меня к реальности.

Я легонько оттолкнула ее руку и изобразила ту самую лживую улыбку, которой всегда показывала людям, что у меня «все замечательно».

– Все отлично, правда, – заверила я ее.

И ушла. В конце концов, мне нужно было еще успеть купить спрей для носа.

Глава сороковая

ОН НЕ ПИСАЛ мне весь день, а я с тревогой думала, в чем же кроется причина.

• Он тебя бросил.

• Он передумал.

• Это был розыгрыш.

• Он увидел, как ты выкидываешь отличную пару перчаток.

• Он увидел, как ты трогаешь все фонарные столбы, что только встречаются тебе на пути из аптеки.

• Он думает, что ты ему не дашь.

• Он столкнулся с Оли, и тот рассказал ему, что ты поехавшая.

На послеобеденные занятия я не пошла, а вместо этого стала бродить по пустым коридорам колледжа, заламывая воспаленные руки и то и дело заскакивая в туалет, чтобы проверить, не испортились ли прическа и макияж, и в очередной раз втереть жгучее мыло в саднящие руки, несмотря на всю боль и слезы.

А потом снова накраситься. Все мое нутро, казалось, скрутилось тугими узлами – умей я вязать такие, меня непременно приняли бы в скауты. Может, я и впрямь заболеваю? Позывы справить нужду стали частыми, а после этого всякий раз, разумеется, приходилось мыть руки.

Казалось, здравый смысл совсем меня оставил. Покинул навсегда, сбежал, нашел убежище в чужом теле. На последнюю пару я все-таки не пошла, а вместо этого продолжила гулять по коридорам, скользя рукой в новой перчатке по стене.

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Если я пройду мимо кабинета английского,

ни разу не оторвав руки от стены, у нас с Гаем

все сложится.

Я и не заметила, что навстречу мне торопливо шагает Эмбер. Мы столкнулись, точно бильярдные шары, и на лицо мне упала волна ее густых волос. Рука невольно оторвалась от стены. ПАНИКА, ПАНИКА, ПАНИКА. Я быстро оправилась и снова прижала ладонь к стене, надеясь, что двухсекундная заминка ничего не испортит.

– Эви! Что ты делаешь? Почему не на паре? – спросила Эмбер, поправляя пальто, измявшееся от нашего столкновения. – Кстати, было больно! Для твоего роста у тебя удивительно твердые кости!

– О, Эмбер, привет! – сказала я и вжалась в стену, чтобы подруга не заметила, как я за нее держусь. – А ты почему не на занятиях?

– У меня же зубной! – ответила она и нахмурилась. – И вообще, я первая спросила.

– Ну… мне просто прогулять захотелось, вот и все.

– Тебе? Прогулять? Да ты же у нас Мисс Паинька и Отличница!

– Ну и что!

– Эви, – начала она и вдруг схватила меня за пальто. Я поморщилась и сильнее вжалась в стену. – Нам надо поговорить.

– Ты же к зубному спешишь, – дрогнувшим голосом напомнила я.

– А мы быстро. Скажи, что ты задумала, Эвелин? Гай заявился в столовку сразу после того, как ты ушла. Я слышала, как он рассказывает Джоэлу, будто ты собралась к нему в гости!

– Ну… так и есть.

– Что?! Да как так? Он ведь за все выходные ни разу тебе не написал!

– Ничего страшного.

Эмбер подошла так близко, что ее волосы чуть ли не щекотали мне лицо.

– Нет, ты серьезно? Неприятно тебя допрашивать, но ты просто не оставляешь мне выбора! Мы с Джоэлом разговаривали о Гае, и он рассказал, что Гай начал странно себя вести после развода родителей. И это продолжается уже почти год! Водиться с ним – явно не самое мудрое решение. И вообще, мы с Лотти страшно за тебя переживаем. Ты вся точно на иголках последнее время…

– Так, значит, вы обсуждаете меня за спиной?

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Они наверняка болтают о том, какая ты странная!

Обсуждают, как бы от тебя отделаться,

не ранив твои чувства.

Смеются над тобой.

Перемывают косточки.

– Да, – честно ответила Эмбер. – Мы обеспокоены тем, как на тебя влияет Гай.

– Я ему нравлюсь!

– Вот только показывает он это как-то чересчур странно.

Я была с этим совсем не согласна. Он ведь меня поцеловал, так? Это вполне себе проявление симпатии! А еще ухаживал за мной на вечеринке! В этом-то что плохого?

– У меня все прекрасно, – в очередной раз повторила я, неистово барабаня пальцами по стене. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, раз, два, три, четыре, пять, шесть.

– Послушай, мы на твоей стороне, что бы ни случилось. Но будь осторожнее, ладно?

– Я и так осторожна.

Даже чересчур. В этом-то вся и беда.

Эмбер слабо улыбнулась и отпустила меня.

– Ну ладно, тогда пойду на прием к маньяку с бормашиной!

– Только проследи, чтобы все инструменты были обеззаражены! – напомнила я, внезапно испугавшись за подругу. – И чтобы врач не лез к тебе в рот в перчатках, перепачканных чужой слюной!

Мне вдруг захотелось схватить ее за плечи, встряхнуть, донести до нее важность своих слов… но я не в силах была к ней прикоснуться. Эмбер брезгливо поморщилась:

– Какая гадость! Ну что ж, теперь-то мне точно не терпится на прием! Удачи, Эви.

Она шагнула было в сторону, но я, совладав с собой в последний момент, схватила ее за ворот и притянула к себе. Ради этого пришлось оторваться от стенки.

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Ну вот, теперь придется начинать заново.

– Погоди! – выпалила я. – Обязательно спроси врача о процедуре обеззараживания! И он все тебе расскажет. А если проявить настойчивость, тебе даже покажут дезинфицирующее оборудование, и ты сама убедишься, что оно свое дело делает.

– Э-э-э… Хорошо.

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Дура, дура, дура!

Ведешь себя как не пойми кто!

– Ну… просто некоторые очень из-за этого переживают, – бросилась я оправдываться, отпустив Эмбер.

– Эви, скажи честно, как ты?

Голос у нее был спокойный, заботливый, и я невольно заглянула ей в глаза. Они так и лучились добротой. Бледные лучи зимнего солнца, проникшие в коридор через окно, подсветили ее рыжие волосы, и теперь она походила на ангела со старинных витражных окон. Эмбер положила руку мне на плечо. Меня била дрожь.

– Сама… сама не знаю…

– Я могу и не ходить к зубному, – тихо отозвалась она. – Не очень-то и хотелось, если честно. Может, посидим где-нибудь? Кофе попьем, поболтаем.

– Ну…

Вдруг Эмбер вскинула голову, заметив что-то вдалеке, и нахмурилась. Я обернулась и сразу поняла, что же вызвало у нее отвращение.

В коридоре возник силуэт Гая. Размашистой походкой он направился к нам. Глаза у него были красные, воспаленные. Мое сердце точно с катушек слетело. Я решительно отклеилась от стены.

– Кто это тут! Неужто сама Эвелин Крэйн! – воскликнул он, поравнявшись со мной, и обнял меня за плечи.

Его касание вмиг уняло мою дрожь, точно успокоительный бальзам. Все сегодняшние переживания растаяли и стекли в незримую лужицу на блестящем, скрипучем полу колледжа. Впрочем, нет, не все, но почти.

– Ну что, пошли, Эви? Готова? – спросил он.

А я никак не могла поверить, что он меня обнимает. Ни капельки не смущаясь. На глазах у Эмбер. У Эмбер!

– Эвелин, – сказала Эмбер каким-то учительским тоном, сделав особый упор на слоге «лин». – Мое предложение попить вместе кофе еще в силе.

Гай озадаченно посмотрел на нее, но не успел он хоть что-то сказать, как я вмешалась.

– Эмбер как раз идет к зубному, – поведала я ему таким строгим голосом, точно давала команду.

А потом, пока Гай не видел, одними губами прошептала ей: «Спасибо!» Она все поймет, иначе и быть не может! В конце концов, с Гаем я договорилась заранее. А Эмбер надо было к врачу! Впрочем, мысль о зубном внушала мне омерзение. Раз Эмбер собралась к нему сейчас, значит, последний раз ей делали профессиональную чистку полгода назад, а то и больше. А я ведь однажды пила из бокала у нее дома!

Прозвенел звонок. И хотя он вот так звенел по нескольку раз на дню, от неожиданности мы вздрогнули. Двери распахнулись, и в коридор повалили студенты, точно молоко из перевернутой бутылки.

– Да. У меня сегодня зубной, – подтвердила Эмбер.

– Какой ужас, – отозвался Гай и крепче прижал меня к себе. Я уткнулась носом ему в шею. – Пойдем, Эвелин, нам пора.

– Ладно, – сказала я, и сердце заколотилось от волнения, страха и смущения. – Только давай выйдем через черный ход? Мне нужно кое-что забрать из шкафчика.

К тому же на парковке меня ждут родители…

– Без проблем.

И он повел меня прочь от Эмбер.

– Пока! – сказала она мне вслед, проводив меня таким взглядом, что я тут же почувствовала себя героем фильма «Зеленая миля», где персонажа вели на электрический стул.

– Пока! – сказала я и помахала рукой.

Наша следующая встреча состоялась уже в больнице.

Глава сорок первая

КАК ТОЛЬКО МЫ вышли за ворота колледжа, Гай накинулся на меня с поцелуями.

– Иди ко мне, – грубо приказал он и притянул меня к себе. Его руки заскользили по моей спи не, а губы впились в мои. Если сравнить мое безумие с болью в горле, то Гай был, по сути, таблеткой вроде «Стрепсилс», изгнавшей всю дрянь из моей головы. Таблеткой с безумно приятным вкусом – такой, которую выпрашиваешь у друга, делая вид, что приболел.

А потом он слегка отстранился, обхватив ладонями мое лицо, и заглянул мне в глаза. А я только и могла, что стоять и смотреть на него в ответ. Внутри все трепетало от любви – или как еще назвать это странное чувство?

– Я весь день так ждал нашей встречи!

– Что ж ты раньше об этом молчал? – не подумав, проворчала я.

– Что-что?

– Я тоже! Очень!

– Славно.

Он взял меня за руку и повлек за собой, и мы направились к его дому. По пути он так сильно раскачивал наши сцепленные руки, что меня то и дело разбирал смех. Тусклое зимнее солнце уже светило вовсю, но на улице так и не потеплело, и потому иней еще не растаял. Мы плутали по переулкам, оставляя на припорошенной инеем листве свои следы. Прогулка выдалась просто волшебная: у меня с губ ни на миг не сходила улыбка. Воздух был свежий и чистый, а я влюбленная. Мы шли, переплетя пальцы, а я была слишком счастлива, чтобы переживать, помыл ли он руки…

Я справилась! Я оказалась в совершенно нормальной ситуации! Нет, даже в выигрышной! И теперь и сама могу вызывать у девчонок зависть, а ведь раньше завидовала только я, а мне вот – никто!

На подходе к дому Гая волнение охватило меня с новой силой. Внутри точно разом запрыгала целая стая илистых прыгунов, словно соревнуясь друг с другом. Гай уловил мое смятение и у самого дома резко остановился.

– Что такое? – спросил он, крепко сжав мою ладонь.

Честный ответ

Мне очень страшно.

Я не уверена, что мне и впрямь это нужно.

Я тебе нравлюсь?

Пожалею ли я о случившемся?

Будет ли больно?

Готова ли я?

Что я в итоге сказала

– А родителей точно нет дома?

Гай усмехнулся и крепче сжал мою ладонь:

– Ага. Мама со своим ухажером уехала в Лондон на какой-то спектакль.

– Ого, круто!

Так, значит, нам точно не помешают… прекрасно… наверное.

– К тому же они ничего не имеют против того, чтобы я приводил домой девчонок.

Что?!

– А…

Каких еще девчонок?! О чем он? И сколько их было?! Предохранялся ли он? Любит ли их еще?! Да и вообще, нравились ли они ему? Стирал ли он простыни после свиданий? Дыхание перехватило. Гай отпустил мою руку, чтобы открыть дверь, и, надо сказать, очень кстати, потому что я вся дрожала. А потом, изящно поклонившись, пригласил меня внутрь:

– Добро пожаловать в мою скромную обитель!

– Какая прелесть! – сдавленно пропищала я, переступив порог.

Гай сразу же отвел меня наверх, к себе в спальню. Безо всяких экскурсий по дому, без поцелуев на диване в гостиной – даже воды не предложил! Мы просто поднялись по лестнице, держась за руки, и нырнули к нему в комнату.

Я даже не успела толком ее рассмотреть, как он захлопнул дверь, прижал меня к ней и начал целовать. Но я заметила, что стены выкрашены в красный, постель разобрана, а воздух немного… затхлый. Поцелуи Гая стали совсем другими – агрессивными, настойчивыми. Он покусывал меня за нижнюю губу, а его щетина царапала мне подбородок. Мне бы наслаждаться моментом, но я не могла. Казалось, потеря девственности – это что-то вроде бисквитного торта, для приготовления которого надо в равных пропорциях смешать возбуждение, страх и смятение.

Чтобы немного успокоиться, я попыталась сосредоточиться на настоящем и на своих ощущениях. На волшебных поцелуях Гая, от которых у меня горели губы и дрожало все внутри. На его ладони, лежащей на моей правой груди и нежно сжимающей ее сквозь джемпер. На стонах, которые он издавал. На собственном дыхании, которое сбивалось всякий раз, когда Гай выкидывал что-нибудь новенькое. Наконец настоящее поглотило меня, и я стала просто им наслаждаться.

Гай подвел меня к постели, и мы повалились на мягкий матрас и сплели ноги. Он прижал мои запястья к кровати и осыпал меня поцелуями, покрыв ими лицо, шею, плечи. Я судорожно вздохнула. Мгновение – и я уже стягивала с него футболку, чувствуя мощь его тела, лаская его спину. Он, кстати, не заметил, какие у меня шершавые и воспаленные руки… Вскоре и он стянул с меня джемпер, тут же прильнув теплыми губами к моей холодной коже.

– Сиськи у тебя что надо, – одобрил он, а потом начал целовать их поверх лифчика.

Я невольно нахмурилась, потому что прозвучало это далеко не романтично.

Что можно было бы сказать вместо этого

Ты прекрасна/великолепна/чудесна/безупречна.

Ты мне нравишься.

Ты готова?

Гай обнял меня, и лифчик в мгновение ока – точно по волшебству – отлетел в сторону и упал рядом на кровать.

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

И как он так быстро его расстегнул?!

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Даже ты ни за что бы так быстро не справилась,

а ведь ты снимаешь белье каждый день! И все равно

приходится опускать лямки и поворачивать лифчик

застежкой вперед – иначе его никак не снять!

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Выходит, он уже наловчился… а еще…

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

ЭВИ, ДА У ТЕБЯ ЖЕ ГРУДЬ ГОЛАЯ! И ЭТО ВИДИТ ПАРЕНЬ ИЗ КОЛЛЕДЖА!

Я инстинктивно скрестила руки на груди, пряча свою наготу. Даже если Гай это заметил, он не подал виду. Впрочем, он все-таки оставил в покое МОЮ ОБНАЖЕННУЮ ГРУДЬ, пускай и ненадолго, и начал старательно стягивать с меня джинсы. Они не слетели с меня с той легкостью, как это обычно бывает в фильмах. Надеть штаны посвободнее я не додумалась, поэтому джинсы застряли где-то на икрах, и их пришлось энергично сбрасывать, из-за чего они даже вывернулись наизнанку. В процессе с ноги слетел и один носок. Второй остался на месте.

Увидев мои ноги, посиневшие от холода, Гай застонал и кинулся ласкать их и согревать своим дыханием. Я вновь попыталась раствориться в происходящем, но это не так-то просто, когда старательно закрываешь руками грудь и скрещиваешь ноги (хоть я и понимала, что сейчас самое время их раздвинуть). Гай пробежался пальцами по моему животу. Потом отвлек меня долгим поцелуем, а сам тем временем скользнул рукой между моих ног, точно ключом – в неподатливый замок, и начал щупать меня поверх трусов. А потом взял за руки, поднес их к своим расстегнутым джинсам и заставил провернуть то же самое с ним.

Я широко распахнула глаза. Мысли в голове вдруг приобрели пугающую ясность.

Совершенно разумная мысль

Эвелин, ты же совсем не готова.

И еще одна

Тебе же это совсем не нужно.

И ты сама это знаешь.

И еще одна

Если ты ему правда нравишься, он все поймет.

И тут в кои-то веки я доверилась собственным мыслям. Отдернув руку от его паха, я отскочила в сторону и прижала колени к груди. Гай уставился на меня, разинув рот. Этого он явно никак не ожидал.

– Что за черт?! – воскликнул он. – Куда ты?

– Гай, а ты не хочешь сперва за мной поухаживать? – спросила я, чтобы потянуть время.

Он нахмурился. Что это? Смущение или злость?

– Чего-чего?

Я потянулась к джемперу и надела его. Гай наблюдал за мной, а его лицо вдруг приобрело печальное выражение, какое часто бывает у мультяшных персонажей.

– Ну, может, сперва хотя бы на свидание сходим, а уже потом переспим? В стародавние времена мужчины ухаживали за дамами! Завоевывали их, так сказать! Ты знаешь об этом? Видел такое в старых фильмах? В то время мужчины очаровывали дам, стремились заслужить их расположение, а потом уже руку и сердце…

– Руку и сердце? – побледнев, переспросил Гай.

– Послушай, я вовсе не намекаю на свадьбу, если ты об этом! Просто неплохо было бы, если бы ты немного за мной поухаживал! Просто из вежливости. Надо же чем-то заслужить пропуск в женские трусики!

Лицо у него сделалось как у человека, бьющегося над ужасно трудной задачкой по алгебре. А потом во взгляде вспыхнула злость. И мне вдруг стало страшно. Он ведь мне нравился, даже очень. Но очень важно было убедиться, что и я ему нравлюсь, а узнать это наверняка можно было лишь одним способом.

– Скажи, я тебе нравлюсь?

– Ты же знаешь, что да.

– Но что именно тебе во мне нравится?

– Я же уже сказал, у тебя классные сиськи.

– А еще что?

Он задумчиво почесал голову, а потом мрачно на меня посмотрел:

– Еще мне нравилось, что ты не задаешь таких вот вопросов, но вот уже две минуты как это не в счет.

– Каких – таких?

– Ну, например, «Я тебе нравлюсь?», – начал он писклявым голосом. – «Почему ты мне не пишешь? Может, зайдем в пиццерию, а уже потом к тебе? А возьмешь меня в группу на вокал? Мы теперь встречаемся, да?»

– Ну а почему в пиццерию-то нельзя зайти? – удивилась я. – Что тут такого?

Гай раздраженно вскинул руки:

– Ну вот! Я ведь знал, что так оно и будет. Ты мне нравилась, но я боялся, что и ты затянешь эту песню. И дались вам всем эти серьезные отношения! Зачем к ним переходить так быстро?

– А разве переспать – не значит вступить в серьезные отношения?

– Хм-м-м… Ну да… наверное. Но почему на это все уходит столько… нервов, а? – спросил он и вновь многозначительно на меня посмотрел. – Я-то думал, ты не такая. Ты казалась такой легкой и непосредственной. Не пилила меня за то, что я тебе не отвечал. Общалась с разными парнями одновременно – а я так же делаю с девчонками. Давала понять, что этот твой Итан и паренек-баба не особо тебя заботят. Вот я и подумал: может, у нас что и получится? Такое, знаешь, ни к чему не обязывающее.

Я в ужасе слушала это описание девчонки по имени Эвелин, которая, казалось, не имела со мной совсем ничего общего.

– Боже мой… – шепнула я едва слышно. – Так, значит, ты считаешь меня Скромницей-по-вызову…

Гай нахмурился:

– Это еще что такое?

Я быстро натянула джинсы. Мои движения были судорожными и нервными – настолько сильно мне не терпелось прикрыться, вернуть себе хоть какую-то защиту. Я ведь так сильно старалась быть нормальной ради него! Вести себя непринужденно и весело, потому что мне казалось, что именно так себя и ведут другие девчонки. А теперь выходит, что нет…

Неужели он и впрямь не хотел со мной серьезных отношений? Что-то тут не клеится! Он ведь долго пялился на меня, прежде чем мы впервые поцеловались, и сказал мне в лицо, что я ему нравлюсь… Бессмыслица какая-то.

– Кажется, я влюбляюсь в тебя, – выпалила я в отчаянии, надеясь выжать из него хоть какую-то эмоцию.

Его глаза изумленно округлились. Будь он и впрямь мультяшным персонажем, они непременно выпрыгнули бы из орбит.

– Что?! Ты серьезно? Да что с тобой такое?

У меня перехватило дыхание. Горло болезненно сдавило.

– А я-то думала, что нравлюсь тебе…

– Ты мне нравишься, это правда. Но влюбляться… Какая еще любовь, черт возьми?! Ты с ума сошла, что ли?

– Но ты так трогательно ухаживал за мной на вечеринке…

– На какой еще вечеринке? В тот раз, когда ты напилась, что ли? Ну, кто-то же должен был тебе помочь. Я и не думал, что ты из-за этого слетишь с катушек…

Мои признания пугали его все больше и больше, точно они были бомбами-вонючками, от которых никак не спрячешься.

– Черт возьми… – прошептал он вполголоса. – Да это же безумие! Ты совсем, что ли, тронутая?

Всего одно жестокое слово – и из глаз у меня брызнули слезы. А я ведь так долго старалась их сдерживать…

– Ой, вот только плакать еще не надо! Терпеть этого не могу, – процедил он, вставая с кровати и натягивая футболку.

Я разрыдалась. Неужели есть только два варианта? Либо ты тронутая, либо – «давалка»? Либо ты лжешь, либо страдаешь в одиночестве? Неужели другого выбора парни не оставляют? И неужели это такое уж безумие – хотеть, чтобы тебя полюбили? Неужели только тронутые хотят, чтобы парень сперва за ними поухаживал, а уже потом пихал в них свой член? Неужели только сумасшедшие мечтают о том, чтобы после поцелуя им что-нибудь написали? Неужели одни безумцы хотят отношений? Разве отношения – не самое нормальное, что только есть на свете? Причем такие, во время которых никто не гадит тебе в душу… Неужели только поехавшие не хотят, чтобы их сердце топтали и крошили?

А может, я сама во всем виновата? Влюбилась в альфа-самца, отшила такого милого парня, как Оли, потому что во мне живет мерзкая «доброжелательная сексистка», и Эмбер была совершенно права?

Гай с растущим нетерпением наблюдал за моей истерикой.

– Эви, ну хватит уже. Мама скоро вернется.

Я всхлипнула:

– Ты же сказал, что она в Лондоне!

– Это неправда. Они с парнем пошли в ресторан ужинать. Вернутся часам к восьми.

Я подсчитала в уме время, то и дело вздрагивая от всхлипов, и закрыла лицо руками.

– А что ты собирался сделать после того, как мы переспим? Отправить меня домой, получив что хотел?

– Нет, – сказал он, но глаза говорили «да».

По моим щекам покатились злые, горячие слезы.

– Какой же ты жалкий, – процедила я. Хоть это и была чистая правда, сердце сжалось в груди. – Я ведь знаю, у тебя в душе немало чувств, но ты их совсем не показываешь. Как это гнусно!

Гай пожал плечами, точно говоря: «Не нравится – уходи, мне-то что».

– И группа у тебя дурацкая! – добавила я.

– Дурацкая? Тебе сколько лет-то вообще? Двенадцать?

– Я ухожу.

– Ну и правильно.

И никаких тебе «Прошу, не надо!» или «Я совершил страшную ошибку». Никакого «Я от тебя без ума с того дня, когда мы играли в каштаны». Одно лишь холодное «Ну и правильно». Что же тут правильного? С чувствами так не поступают!

Я собрала вещи и, униженная до глубины души, выскочила из красной, зловонной комнаты.

Глава сорок вторая

Я БЫЛА ВСЯ В ГРЯЗИ. И, сама не понимая, как позволила себе так перепачкаться, я бежала домой в зимних сумерках, то и дело поскальзываясь на замерзших лужицах, спотыкаясь и всхлипывая. Грязь, грязь, грязь, всюду грязь! Одеяло на кровати Гая! Его ведь, наверное, не стирали много месяцев! Ме-ся-цев! А комната с ее умопомрачительной вонью! Откуда там вообще такая вонь?

Я пулей неслась мимо фонарных столбов, не обращая на них внимания. Хватит с меня, я уже их натрогалась, и что из этого вышло?! Нормальной я так и не стала. Гай не разглядел во мне ничего необычного. Просто девчонку, с которой можно перепихнуться разок. Назвал меня тронутой…

Ноги заскользили по заледеневшей черной луже, и лодыжка предательски подвернулась. Я вскрикнула и рухнула на землю, ободрав руки об асфальт. Кусочки гравия больно вонзились в ладони.

– Нет…

Я так долго еще пролежала, раскинувшись на асфальте и тихо всхлипывая. Он касался меня! Я позволила Гаю лапать меня своими грязными руками! И теперь мне казалось, что на каждом миллиметре моего тела остался его след – грязный, заразный, мерзкий. Он без труда расстегнул мой лифчик. А значит, уже множество раз это проделывал. А значит, лапал и других девчонок. А вдруг они чем-то болели? Откуда мне знать? Гай не задал мне ни единого вопроса о сексуальном здоровье, прежде чем снять с меня белье! А значит, и других девушек вряд ли об этом расспрашивал.

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

А вдруг ты заразилась ВИЧ…

Я снова всхлипнула и попыталась подняться, но ноги неуклюже разъехались в разные стороны, как у олененка Бэмби.

Разумная мысль

Это уж вряд ли, Эви, ты же знаешь. Этот вирус

не передается через прикосновения.

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Ну ладно, но ведь есть еще герпес! Он же страшно заразный

и как раз-таки через них и передается!

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

А есть ведь еще ВПЧ! Теперь-то ты им точно заразилась!

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

К тому же ты отказалась от него прививаться,

помнишь? Потому что не поверила, что у медсестры

стерильный шприц.

Перепачканная чужими касаниями кожа вновь зазудела. Я отчетливо ощутила, как на ней размножаются бактерии, как они впиваются в меня. Что же я наделала? Как допустила такое? Нужно было срочно бежать домой и хорошенько вымыться. Как можно скорее. Может, это остановит заражение?! И я побежала. Несмотря на боль в ноге и кровь, сочащуюся из ссадин на ладонях.

Когда я влетела в дом, Роуз сидела в прихожей. Лицо у нее все пошло красными пятнами.

– Эви! Ты где пропадала? Мама с папой сами не свои от беспокойства! Они поехали тебя искать!

Я кинулась к себе в комнату. Роуз устремилась следом:

– Что случилось? На тебя напали? Давай я позвоню родителям! Они связывались с твоей подругой Эмбер. Она сказала, ты с каким-то парнем…

Но даже в стерильной, крохотной спальне мне не стало ни легче, ни спокойнее. Я сорвала с кровати одеяло и швырнула его на пол. Где-то тут должны были остаться чистящие средства, которые не успели найти родители.

Роуз разговаривала по телефону у меня за спиной:

– Она дома! Не знаю, что стряслось, но ей плохо! Хорошо, постараюсь…

Времени у меня было совсем мало.

– Эви? – тихо похвала Роуз, невозмутимо наблюдая за тем, как я громлю спальню, – точно такое случалось каждый день. – Родители вернутся через десять минут. Может, поговорим? Расскажи, что случилось…

Я распахнула нижний ящик шкафа… микробы… я чувствовала, как они размножаются… но крошечной бутылочки с антибактериальным гелем нигде не было. Ее забрали!

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Теперь ты точно заболеешь и умрешь… Скорее смой

грязь! Придумай как! Срочно, срочно, срочно, срочно,

СРОЧНО!

– Роуз… – сказала я и схватила сестру за руку. Она так и подскочила от неожиданности, увидев мои округлившиеся глаза.

– Что?

– Мне нужна твоя помощь. Случилось страшное. Скажи, где мама с папой прячут чистящие средства?

Она распахнула рот и удивленно захлопала ресницами.

– Нет, Эвелин! Ничего не осталось! Все выкинули!

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Она лжет. Твоя собственная сестра тебе лжет! Она

ненавидит и презирает тебя и хочет, чтобы ты

заболела и умерла, а ей больше не пришлось терпеть

твои безумные выходки, потому что ты портишь всем

жизнь!

– Врешь! – крикнула я. – Наверняка что-то осталось! Наверняка где-то хранится бытовая химия!

– Нет! – повторила Роуз, но я успела заметить, как ее испуганный взгляд метнулся в сторону родительской комнаты.

Надо поискать в маленькой ванной, пристроенной к их спальне. Я выскочила в коридор.

– Эви! Нет! Погоди! Прошу тебя!

Я скользнула мимо родительской кровати в маленькую комнатку – запасную ванную. А потом, как безумная (впрочем, почему «как»?), принялась копаться в шкафчике под раковиной. И, о счастье, нашла. Нашла то, что искала. Распылители, резиновые перчатки, антибактериальный спрей и множество других чистящих средств, которые спасают этот мир от микробов, грязи и прочей мерзости. И выудила из шкафчика бутылку отбеливателя…

Логика Эви, в которой на самом деле нет ничего логичного

Остановить размножение бактерий поможет только очень сильное средство. Обычное мыло тут не справится – слишком уж грязные руки были у Гая, к тому же вирус распространяется со страшной скоростью! А значит, мне нужен отбеливатель. Он убивает все. Это всем известно.

Если получится вот так обеззаразить те места, которых он касался… тогда, наверное, все наладится и я не заболею и даже съезжу к Саре, чтобы успокоить родителей, и все снова вернется в норму, а ведь только это мне и нужно. Вот только отбеливатель оставляет ожоги… Может, если его разбавить, я не обожгусь? Бывают же кислотные маски для лица, в конце-то концов! Я отвинтила крышку и налила немного отбеливателя в раковину, предварительно заткнув ее пробкой.

Роуз ворвалась в ванную как раз в тот момент, когда я разбавляла отбеливатель водой. На ее лице отчетливо читалась боль, которая разодрала бы мне душу в клочья, останься у меня хоть капля адекватности.

– Эви, не надо, прошу тебя! Уж не знаю, что ты задумала, но остановись!

– Не могу… – со слезами ответила я, сокрушаясь, что раковина наполняется так медленно. Успеть бы нанести хоть один слой, пока родители не вернулись и все не испортили…

– Что ты делаешь?

– Хочу кое-что смыть.

Нужно было срочно очиститься, остановить заразу, нужно, очень, очень, очень нужно… Я погрузила полотенце в разбавленный отбеливатель. Жгучая смесь просочилась в ранки на руках. Я вскрикнула. Рука горела как в огне!

– Эви!

Нужно позабыть о боли… пускай кожу дерет, но зато на ней не останется бактерий, не останется мерзости и грязи.

– Эви, это вообще вода?

– Да!

Я выжала полотенце и снова взвыла. А потом ужасно трясущимися руками стянула штаны и прямо на глазах у Роуз принялась тереть кожу на ляжках – в тех местах, которых касался Гай.

– Эви! Боже, это что, отбеливатель?! Ты трешься отбеливателем?! Господи! Эви! Помогите! Кто-нибудь!

Какое облегчение. Меня накрыло волной умиротворения. Казалось, кожа и та поет от восторга. Я медленно выдохнула. Но тут ожог дал о себе знать. Сперва это был просто зуд, а потом по коже словно жаркое пламя пронеслось. Я уставилась на свои измученные руки. Все мозоли, что на них были, прорвались и растрескались. От боли глаза заволокло туманом. Я в слезах сползла на пол. Мне безумно хотелось отмыть все тело целиком.

– Мама! Папа! Она тут! Ей плохо! По-моему, она вылила на себя отбеливатель!

Какой-то треск и скрежет. Взволнованные крики:

– В душ ее! Скорее!

– Эви! Что же ты наделала? Черт, что же ты натворила…

На меня обрушился поток холодной воды. Она стекала по волосам и лицу, смешиваясь со слезами. Прежде чем мое сознание отключилось, меня посетила одна-единственная мысль.

Та самая мысль

Ну уж это-то точно совсем не нормально, а, Эви?

Глава сорок третья

Что сказали врачи

– Хорошо, что она разбавила отбеливатель.

– Вы правильно сделали, что тут же отнесли ее в душ. Это остановило распространение ожога.

– Пересадка кожи не нужна.

– Но руки могут онеметь и перестать различать смену температур.

– Шрам на ноге со временем пропадет.

– Вашей младшей дочери, Роуз, нужна консультация специалиста.

– Как же Эвелин отыскала отбеливатель?

– Мы переводим ее в психиатрическое отделение на недельку-другую. Эвелин, ты понимаешь, что это значит?

– Мы снова увеличим тебе дозу лекарств, Эвелин. А еще ты начнешь принимать диазепам – он поможет успокоиться.

– У вашей дочери серьезное обострение обсессивно-компульсивного расстройства.

ДНЕВНИК ВЫЗДОРОВЛЕНИЯ

Дата: 5 декабря

Препараты: флуоксетин 60 мг, диазепам 5 мг дважды в день

Мысли/чувства: ……

Распорядок дня:

8:00. Подъем

8:30. Завтрак, лекарства

9:00–11:00. Терапия

11:00–13:00. Свободное время

13:00–14:00. Обед, лекарства

14:00–16:00. Приемные часы

16:00–17:00. Групповая работа: арт-терапия,

групповая терапия и так далее

17:00–18:00. Бесцельный просмотр телевизора

18:00. Ужин

18:00–22:00. Бесцельный просмотр телевизора

22:00. Лекарства, отбой

Глава сорок четвертая

Как меня навещала мама

Мама пришла первой. Ей разрешили принести мне шоколад и одежду. Я сидела одна в крошечной палате и пялилась на часы, теребя краешек бинта. Стоило мне увидеть маму, как из глаз брызнули слезы.

– Мама, мне так жаль!

Она грустно улыбнулась и опустилась на стул, стоявший у кровати, а потом положила на матрас стопку чистых джинсов и плитку молочного шоколада.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она, не сводя глаз со стопки одежды.

– Прости меня.

– Ничего страшного, Эвелин, – ответила она, но я понимала, что это не так.

Ее лицо было искажено печалью и болью.

– А где папа и Роуз?

– Заедут завтра.

– Мне очень, очень стыдно.

Мама подняла глаза и посмотрела на меня – пристально и внимательно. Обвела взглядом всю мою худощавую фигурку, перевязанные руки, стерильную палату. И сама не сдержала слез.

– Ах, Эви… – всхлипнув, сказала она, опустилась на краешек кровати и прижала меня к себе. – Что случилось? Ты ведь так хорошо держалась…

– Да, да… – в слезах ответила я. – Прости. Я тебя подвела. Я всех вас подвела…

Мамины рыдания усилились.

– Ты ни в чем не виновата, – проговорила она.

И впервые в жизни я поверила, что она и впрямь так думает.

Мы еще долго сидели с ней в обнимку и плакали.

– Что теперь со мной будет? – спросила я, случайно размазав по ее блузке сопли.

Это обстоятельство меня ни капельки не расстроило. Может, дело в лекарствах, а может, в интенсивной терапии, но я просто поглядела на склизкий след на ткани и подумала: «Надо же, сопли. Ну и что?» Мама пригладила мне волосы:

– Ты скоро поправишься.

– Раньше ты тоже так говорила.

– И тебе правда стало лучше.

– А потом все только усугубилось.

– Такова жизнь. Дело вовсе не в тебе. Так всегда бывает: сперва взлет, потом падение – и так по кругу.

У меня было такое чувство, точно я добралась до самой вершины Эвереста с флагом в руках, но только собралась вонзить его в землю и прокричать: «Ура-а-а-а, победа!» – как на меня обрушилась неведомо откуда взявшаяся лавина и смела к самому подножью горы.

Неужели новые попытки покорить гору стоили того? У меня совсем не осталось сил. Да и потом, я ведь уже попыталась. Мне не хотелось идти по новому кругу, но что еще оставалось? Я слегка отстранилась от маминого плеча.

– Как Роуз? – дрогнувшим от стыда и беспокойства голосом спросила я.

Мама вздохнула и потерла глаза. Вид у нее был совсем удрученный. Точно она тоже упала с вершины к самому подножью.

– Неважно, Эвелин.

– Мне так стыдно… Знаю, ты ведь больше всего боялась, что она увидит меня в таком состоянии…

– Дело не только в этом… Она… впрочем, не суть. – Мама взяла из стопки джинсы, расправила их и принялась заново складывать – непонятно зачем.

– Да что такое? – встрепенувшись, спросила я.

– Зря я вообще об этом начала… Тебе нужен покой.

– Да со мной все прекрасно, – сказала я и огляделась. – Вернее, не совсем, но за Роуз я переживаю. Расскажи правду, не бойся – с чужими проблемами я справляюсь куда лучше, чем со своими.

Мама грустно улыбнулась:

– Ну ладно. Может, ты даже поможешь. Я все равно мало в этом пониманию. Совсем ничего не смыслю в технологиях.

– А при чем тут технологии?

– У нее была консультация с психологом, – сообщила мама, и ее глаза снова заблестели от слез. – Нам важно было удостовериться, что с ней все в порядке после того, что ей довелось увидеть… – Чувство вины снова схватило меня за горло, не давая дышать. – Так вот, выяснилось, что она очень подавлена. Не из-за тебя… впрочем, нет, и из-за тебя тоже… но больше всего – из-за школьной травли… Психологу удалось ее разговорить, и она все ему рассказала. Нам пришлось даже съездить к ней в школу.

– Что?! – изумленно спросила я. – Я думала, у нее полно друзей…

– Мы тоже так думали. Вот только никакие они не друзья. Они создали в интернете какую-то дурацкую страничку и стали писать о ней гадости. Но я в этом мало что понимаю. А что самое страшное – каждый день она приходила из школы и читала про себя кучу мерзких электронных писем и сообщений!

– И что в них писали?

– Она кое-что нам показала, – уточнила мама дрогнувшим голосом. – Ее обзывали зубрилой. Выскочкой. Уродиной. Потом позвали на вечеринку с ночевкой, а в последний момент сказали, что все отменяется. А ночью позвонили ей и с хохотом сообщили, что на самом деле вечеринка была, просто они передумали ее приглашать.

Я разинула рот. Чувство вины вспыхнуло во мне с новой силой и превратилось в пламя. В пламя ярости. Все защитные механизмы, что у меня только были, разом пришли в действие. Я сжала кулаки и поморщилась. Руки еще болели, и сильно.

– Я же была дома в тот вечер! – припомнила я. – Могла бы и заметить, что что-то не так! Впрочем, заметить-то я заметила, но Роуз убедила меня, что все в порядке…

– У тебя тогда и своих проблем было навалом, – мягко сказала мама.

– Это не оправдание! Она моя младшая сестра! Это я должна о ней заботиться, а не наоборот… – сказала я и снова расплакалась.

Все-таки теряя себя, человек лишается очень многого. Не только гордости или надежды, но и того, что так важно для других. Способности помочь ближнему, когда ему это нужно, умения заметить чужую боль. Человек погружается с головой в свою беду, в свои горести. И это несправедливо. Мне вовсе не хотелось проявлять эгоизм и быть ужасной сестрой… но такой я и была… На иное попросту не хватало сил.

Мама говорила мне какие-то ласковые слова, давая выплакаться. А я все думала о Роуз, о милой, славной Роуз.

– За что ее вообще дразнить? – спросила я вслух.

Куда больше этого заслуживала я. Это ведь я – тронутая. Поехавшая. Это я убогая, раздражающая, ненормальная, это на таких, как я, надо показывать пальцем и говорить: «Ха-ха-ха, глядите, какая неудачница!» Это я никогда не ела свиные ребрышки руками, не хотела оставаться на ночевку в чужих домах, потому что боялась грязи, не отмечала дни рождения друзей на катке, чтобы не брать напрокат коньки, которые уже кто-то носил до меня… Так что в моем случае насмешки были бы очень понятны! Но ведь у Роуз не было ни единого недостатка, просто не к чему было придраться!

– Такова людская природа, – сказала мама, положив джинсы в стопку. – Люди испорчены и потому унижают других.

– Да ведь Роуз во всем замечательная!

– О, повод найти несложно. Даже если ты почти безупречен, обидчики что-нибудь да отыщут. Отгородиться от мира нельзя, Эви. Я знаю, что ты давно пытаешься это сделать, но от неприятностей никто не застрахован, а люди в большинстве своем злы, и потому – что бы ты ни делала – мир никогда не оставит тебя в покое. Это невозможно. Единственное, на что мы способны, – это не потворствовать злу. Вот почему я так тобой горжусь…

Я подняла на нее глаза:

– Гордишься? Почему? Все-таки выписка из психушки – так себе почетная грамота, ее над лестницей не повесишь.

– Да, горжусь. Потому что ты, несмотря на все то, что тебе пришлось пережить, осталась добрым и хорошим человеком. Ты не озлобилась. А если и озлобилась, то лишь на себя. Возможно, ты и чувствуешь себя сломленной, но других не ломаешь!

– Я превратила твою жизнь в ад.

Мама улыбнулась и снова меня обняла.

– Ты ведь не нарочно! И без конца ругаешь себя за это. Думаю, нам всем надо собраться и поговорить, чтобы научиться правильно относиться друг к другу. Мы общались с Сарой, и она дала нам несколько ценных советов. Ты ведь не рассказывала нам о симптомах обострения, а решила их скрыть. В этом есть и наша с папой вина. Не только твоя. Может, эта моя «строгость во благо» не особо-то и помогает?

Я рассмеялась:

– Ну не можешь же ты наблюдать сложа руки, как у меня едет крыша! Так я никогда не поправлюсь!

– Согласна. Но нам с папой стоит поработать над принятием этой ситуации. Потому что вот это все, – она указала на стены палаты и на мои бинты, – не твоя вина.

– Не будь я такой слабой…

– Нет, – резко перебила она. – Ты не виновата.

– Но…

– Эвелин, – сказала мама, и в ее голосе прозвучала такая строгость, что я тут же осеклась. – Посмотри на меня. Послушай, – продолжила она и обхватила мое лицо ладонями. – Ты ни в чем не виновата.

И я снова зарыдала – так горько и безутешно, что, казалось, не успокоюсь уже никогда.

Глава сорок пятая

Как меня навещала Роуз

Я так крепко ее обняла, что чуть не задушила.

– Почему ты мне ничего не рассказывала? – спросила я, в глубине души надеясь, что крепкими объятия ми можно изгнать из ее души всю боль.

В ответ Роуз тоже меня обняла что было силы:

– А ты мне почему не сказала, что тебе хуже?

– Что это за девчонки? Скажи! Я их убью! А потом отговорюсь тем, что у меня «случилось помешательство», и меня даже не накажут!

– Эви, никогда больше так со мной не поступай, обещаешь?

Папа, стоявший рядом и наблюдавший за нами, усмехнулся:

– Девочки, вам не кажется, что на вопросы надо бы и ответить?

Роуз наконец отстранилась, и мы с улыбкой уставились друг на друга.

– Ладно, я первая, – вызвалась я. – Прости меня за то, как я с тобой обошлась… – начала я и посмотрела на папу. – И не только с тобой, со всеми вами! Я думала, что у меня все под контролем. Думала, что я такая же, как все, – призналась я и опустила глаза на изувеченные руки. – Как же я ошибалась!

Роуз снова меня обняла.

– Я тебя прощаю! Но при одном условии, – пробормотала она, уткнувшись мне в плечо.

– При каком это? – встревоженно спросила я, похлопав ее по спине. – Сразу говорю: убираться у тебя в комнате я не готова!

Роуз усмехнулась, но смех был невеселый. Мы обе знали, что я еще не скоро смогу нормально относиться к уборке. Врачи и медсестры даже разрешали мне касаться выключателя по шесть раз. По части ритуалов мне вообще позволялось многое, во всяком случае, пока я не «привыкну к новому образу жизни» – то есть к палате, к изуродованным рукам, к травматичному обострению.

– Нет, убираться в моей комнате ни к чему, – сказала Роуз. – Но я хочу, чтобы ты пообещала, что перестанешь сравнивать себя с другими.

– Что? – Я так изумилась, что отпрянула назад, разорвав наши объятия.

– Ты ведь часто говоришь: «Как жаль, что я не такая-то» или «Вот бы стать такой-то и такой-то». Ты так одержима идеей нормальности, но ведь нормальность – это скучно, а ты у нас необыкновенная! Пообещай, что перестанешь бежать от себя.

Уже, наверное, в миллионный раз за день на глаза мне навернулись слезы.

– Пусть это и прозвучит как изречение из печенья с предсказаниями, но сперва нужно полюбить себя – и тогда тебя полюбят другие!

Мы с папой переглянулись.

– Я это уже говорила, но готова повторять еще и еще, – сказала я. – Ты СЛИШКОМ МУДРАЯ для своего возраста!

Роуз пожала плечами и игриво пошевелила бровями:

– Да не говори. На самом деле я Ганди!

– Ну нет, до этого еще далеко!

Мы расхохотались, но лицо Роуз вдруг погрустнело. Я взяла ее за руку, а она даже не вздрогнула от шершавого прикосновения моих бинтов.

– Как ты? – тихо спросила я. – Мама мне рассказала, через какой ад тебе пришлось пройти… Я их убить готова, честное слово.

– Наверное, меня переведут в другую школу, – ответила она.

– Все настолько плохо?

– Да.

Я не нашла ничего лучше, чем обнять ее – так, как может обнять лишь сестра. Мы так и вцепились друг в друга, и каждая надеялась передать другой свою любовь и исцелить ее от боли. И мы немало удивились, когда папа подошел к нам и прижал нас обеих к себе.

Хорошая мысль

Меня понимают и любят! Как же мне повезло…

Тут в палату зашли медсестры и сообщили, что приемные часы подошли к концу. Папа взял свой портфель, положил мне на стул шоколадку и улыбнулся на прощание. Роуз же задержалась у моей кровати.

– Эмбер и Лотти – твои подружки, которым родители звонили, когда ты пропала, – спрашивают, как у тебя дела.

– Ты ведь им ничего не рассказывала? – спросила я, едва сдерживая осуждающие нотки в голосе.

Роуз покачала головой:

– Нет. Но тебе стоило бы.

Нет, об этом и думать нечего! Они наверняка сочтут меня дурочкой. Подумают, что я все это сделала из-за Гая или вроде того, как влюбленная тронутая малолетка. Гай… Даже удивительно, как быстро любовь может превратиться в злобу.

– Даже не знаю, Роуз, – призналась я, представляя их кошмарную реакцию на мой рассказ. – Они не поймут.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю – и все тут.

– Это все из-за Джейн, да?

– А Джейн-то тут при чем? – спросила я, хотя прекрасно понимала, к чему она клонит.

Роуз закатила глаза:

– Мы с тобой, вообще-то, в одном доме живем, и я прекрасно видела, как она себя ведет! Она ведь была твоей главной опорой, а потом вдруг вышвырнула из своей жизни, точно тухлую рыбу с рождественского стола!

– Ух ты, есть такое выражение?

– Без понятия. Но случилось ведь именно это. Она оттолкнула тебя именно в тот момент, когда ты совсем не была к этому готова!

Я потерла глаза и оглядела крошечную палату, вот уже в миллиардный раз размышляя о том, как же так вышло, что я тут оказалась.

– Все потому, что я слишком уж ей докучала. И у нее кончилось терпение. Она наелась досыта моего безумия.

– Либо у нее какие-то лютые проблемы с самооценкой и она липнет ко всякому, кто только будет ее боготворить, – заметила Роуз.

Я замолчала, обдумывая ее слова. Есть вещи, которые сложно принять самому – они сидят у тебя в голове, точно гвоздь в дереве, вот только у тебя нет молотка, чтобы вогнать его по самую шляпку. Ровно это и сделала моя до жути мудрая младшая сестренка – она вбила в дерево тот самый гвоздь под названием «что же произошло между мной и Джейн?». Наконец-то все встало на свои места. И чувство отверженности, и боль… все это, оказывается, жило не только во мне, но и в ней. Я в последний раз крепко-крепко обняла Роуз.

– Что же из тебя получится в старости, если ты уже такая мудрая? – спросила я. – Ты случайно не Пифия из «Матрицы», а?

– «Ложки не существует!» – со смехом процитировала она фразу из фильма.

– Как же я тебя люблю! – воскликнула я, крепче прижимая ее к груди. – И мне чертовски приятно, что ты запомнила эту реплику! Вот это я понимаю – моя сестренка! Что бы ни случилось, я всегда рядом… А уж когда меня отсюда выпустят – тем более!

– Я тоже тебя люблю, – сказала Роуз. Сзади к ней подошла медсестра и мягко, но уверенно положила руку ей на плечо, точно говоря: «Мне жаль, но тебе пора». – И все же, по-моему, стоит во всем признаться подругам…

– Может быть.

Глава сорок шестая

Как меня навещала Сара

Сара пришла в тот день, когда с меня сняли повязки. Тогда со мной уже успели провести двухчасовой сеанс терапии, чтобы помочь смириться с новым состоянием рук, но, когда Сара зашла в палату, я все равно пялилась на них, точно на Кольцо Всевластия.

– Как руки? – спросила Сара безо всяких приветствий, опустившись на край моей кровати и положив рядом папку с бумагами.

Я показала ей ладони, наблюдая за тем, как она старательно скрывает отвращение.

– Вы же себе представляете павианов с их мерзки ми задницами? – спросила я, надеясь, что, если пере веду все в шутку, мне станет легче. – Так вот, теперь у меня вместо рук задница павиана!

И тут слезы полились рекой – возможно, потому что Сара, как никто другой, умела их выдерживать.

– Все заживет, – успокаивающим тоном заверила она меня, дав выплакаться. – Врачи говорят, что кожа восстановится. Тебе очень повезло, что родители успели быстро все смыть.

Я посмотрела на нее сквозь слезы:

– Повезло? Поверить не могу, что вы это всерьез. А еще что именно вы упекли меня в психушку.

Сара склонила голову набок:

– Это не совсем так, Эвелин. Ты сама согласилась сюда лечь, по доброй воле. «Упекают» тех, кто отказывается от помощи. А ты легла в это отделение добровольно.

– Как будто у меня был выбор.

– Как сказать…

– Как же это все вышло? – спросила я сквозь рыдания и издала стон, который вполне мог бы ужаснуть даже опытного психиатра. Сара сидела и внимательно слушала мой рассказ о событиях последнего месяца, и ее лицо то и дело принимало сочувственное выражение. Я поведала ей о Битве бэндов, о ссоре с родителями, о спальне Гая…

– Я так быстро слетела с катушек, – проговорила я, пытаясь объяснить свою печаль. Объяснить ту боль, что никак не желала проходить, сколько бы картин арт-терапевт ни заставлял меня нарисовать. – Так быстро… Дела ведь шли в гору, мне становилось лучше, а потом – БАЦ! – и снова безумие, и вся жизнь под откос… Получается, даже если я поправлюсь…

– Непременно поправишься, – уверенно вставила она.

– Даже ЕСЛИ я поправлюсь, какой в этом смысл? Если всего за какую-то неделю можно все потерять! Если я вечно на грани безумия! Что же теперь делать? Как быть?

– Если вдруг станет хуже, вспомни, какой путь ты проделала, обратись за помощью и продолжай бороться.

– Я ужасно устала бороться, – со слезами призналась я. – Как же это тяжело – быть как все!

– А как по-твоему, этим самым «всем» трудно быть собой?

– Нет, – мрачно ответила я и скрестила руки на груди, поморщившись, когда изуродованная кожа коснулась грубой ткани джемпера.

Сара немного помолчала, а потом вдруг спросила:

– А что, по-твоему, значит «быть нормальной»?

– Быть такой, как все, – не думая, ответила я.

– И что же такого замечательного в этих самых «всех»? Расскажи подробнее.

– Ну… м-м-м… Их не упекают в психушку.

Сара закатила глаза:

– Тебя тоже никуда не упекали. Ты здесь добровольно.

– Пусть так, но они-то тут никогда не окажутся.

– Возможно… вот только неприятности – а они бывают у каждого – могут привести их в куда более страшные места… например, в пивные… в казино… в чужую постель… в нездоровые отношения. И только если они действительно понимают, что полезно, а что нет, они начинают заниматься йогой… или бегать в парке.

– К чему вы клоните?

– Абсолютно все балансируют на грани безумия. Каждому в жизни выпадают страшные испытания, и нет никакого «нормального» способа их преодолеть, – со вздохом объяснила Сара. – Нормальность – это иллюзия. У каждого она своя. Так что ты гонишься за тем, чего не существует.

Я задумалась над ее словами:

– Если нормальности не существует, значит, мы все – безумцы, но каждый безумен по-своему. Тогда почему я здесь? Почему мне дают таблетки? Почему мы с вами встречаемся каждую неделю?

Сара пробежала кончиком языка по внутренней стороне щеки:

– Потому что твои поступки не приносят тебе радости. Если бы ты убиралась в доме по десять триллионов раз на дню, беспечно насвистывая и думая: «Такой уж я человек, что тут поделаешь!» – это было бы совсем не так страшно. Но ты ведь глубоко несчастна. Ты тратишь столько времени и сил на страх, на попытки контролировать все вокруг! А в конечном счете и саму себя. Пора уже перестать себя ненавидеть, Эви.

Я снова залилась слезами – целыми ручьями слез. Я плакала о себе, об изуродованных руках, о Гае, о жизни, которой у меня не будет, о тревогах, которые никогда меня не оставят, плакала от жуткой несправедливости… Плакала, потому что Сара, как всегда, оказалась права. Мне вспомнились мои мысли в тот роковой день, когда я побывала у Гая в спальне, а потом обожглась отбеливателем.

– Мне… мне… – начала я, заикаясь от всхлипов. – Мне казалось, что я поправлюсь, если меня кто-нибудь полюбит…

Сара пригладила юбку.

– Я хотела бы донести до тебя две вещи. Первое… Ты ведь помнишь, я тебя предупреждала о парнях, – заметила она.

Мама явно рассказала ей, что произошло между мной и Гаем. Я не выдержала и во всем ей призналась еще в первой больнице, после того как доктора извлекли кусочки гравия из моих изуродованных рук.

– И второе: тебя уже любят, Эвелин. Может, и не похотливые семнадцатилетние певцы, но семья уж точно. К тому же… твоя младшая сестра мне рассказала, что у тебя есть две подружки, которые уже измучили ее звонками. Это и есть любовь.

Я смахнула со щеки очередную слезу:

– Но они разлюбят меня, как только увидят мое истинное лицо.

Сара взяла папку и поднялась, явно собравшись уходить.

– Уверена, этого не случится, но для начала тебе нужно полюбить саму себя – это самое главное. Ладно… – Она сунула папку под мышку. – Приемные часы вот-вот закончатся, так что мне пора. Оставляю тебя в очень надежных руках. Ты же знаешь, что можешь в любой момент мне позвонить?

– Да, знаю.

– Ну что ж, тогда пока.

– До свидания.

Она отвернулась и направилась к двери, оставляя меня одну в этой крохотной пустой комнате.

– Сара, подождите! – Я спрыгнула с кровати и поймала ее уже у самого выхода. – А можно… можно как-нибудь устроить, чтобы ко мне пускали не только родственников?

Она улыбнулась широкой, самой что ни на есть искренней улыбкой:

– Чем смогу – помогу!

Глава сорок седьмая

НАЧАЛОСЬ ВСЕ С ВЕЧЕРИНКИ в теплой, домашней атмосфере. Впрочем, не знаю, можно ли привнести домашнюю атмосферу в одиночную палату психиатрического отделения для подростков, – но все же! Как бы там ни было, в комнате было полно выпечки, а по меньшей мере один участник вечеринки принимал изменяющие сознание вещества – пускай и в виде антидепрессантов, в самых что ни на есть безопасных дозах и под чутким контролем медиков.

В то утро я так волновалась, что во время осмотра никак не могла унять дрожь. Психиатр внимательно оглядел меня из-за своей массивной красной папки с бумагами.

– Эвелин, ты делаешь большие успехи. Мы очень этому рады и, как мне кажется, уже можем обсудить примерную дату выписки.

– Ох, как здорово! – воскликнула я, слушая его вполуха.

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Они не придут!

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

После сегодняшнего они уже не смогут смотреть на тебя прежними глазами!

Хорошая мысль

Но зато они узнают о тебе правду! И если она не

придется им по душе – тем лучше! Разве тебе

нужны друзья, которые тебя не принимают?

– Эвелин, как ты себя чувствуешь? – спросил психиатр. – По-моему, ты очень разволновалась. Еще бы: выписка – это ведь здорово!

Я рассеянно посмотрела на него:

– А, все в порядке! Просто… ко мне сегодня… м-м-м… приходят очень важные гости.

Врач едва заметно улыбнулся:

– Да, слышал об этом. Удачи, Эвелин!

Прозвучало это так, будто я собираюсь с безумно важной миссией чуть ли не на Луну. Впрочем, возможно, так оно и было. Еще пятнадцать минут. Еще пятнадцать минут – и они будут здесь!

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Какой у тебя бардак в палате! Надо бы прибраться!

Хорошая мысль

Ну уж нет, Эви, вспомни, каких трудов тебе

стоил этот беспорядок!

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Они ни за что не поверят, что у тебя ОКР,

если ты так и оставишь шкурку от банана лежать

в мусорном ведре.

Хорошая мысль

Ты все равно не властна над их мыслями,

так к чему же переживать?

Я оставила банановую кожуру в мусорке, хотя она уже начала попахивать, и это очень меня нервировало. Я ходила из угла в угол, что-то взволнованно бормоча, руки у меня ужасно тряслись, а внутри все сжималось.

Ну вот и все. Пути назад нет. Возможно, ты скоро их потеряешь. Возможно, они этого всего не выдержат. А может, вообще не придут. Что же будет?

Так я и бродила из угла в угол. На лбу выступили капли пота. Я села на кровать. Потом снова встала. И вновь села. В дверях в сопровождении медсестры появились Лотти и Эмбер.

– Мисс Крэйн, к вам подруги!

Я не сразу осмелилась посмотреть им в глаза. Волнение было таким сильным, точно я держала в руках конверт со школьным аттестатом. Экзамены позади, ничего уже не изменишь, все баллы проставлены, они уже у тебя, но ты все равно ждешь немного, прежде чем вскрыть конверт, наслаждаясь неизвестностью, и только потом отрываешь от него краешек и вынимаешь судьбоносные бумаги.

Наконец я вскинула голову. Эмбер и Лотти держали огромный самодельный плакат с крупной надписью: «Поправляйся скорее, Эвелин». Вокруг надписи пестрел невероятно красивый коллаж, сделанный Эмбер. Тут были аккуратно вырезанные фото разных знаменитостей, да что там, женщин-икон – таких как Мэрилин Монро, Тельма и Луиза, королева Елизавета I, Эммелин Панкхерст, Жермен Грир, Элеонора Рузвельт, Дж. К. Роулинг, София Коппола и так далее. Все они дружелюбно смотрели на меня, точно и впрямь желая мне всего наилучшего.

Я видела, как у Лотти с Эмбер дрожат руки. Вид у них был испуганный и печальный, но они явно пытались скрыть свои чувства, чтобы меня не расстраивать. К горлу подкатил ком, и я закашлялась, чтобы от него избавиться, а потом улыбнулась подругам, да так широко, что аж щеки заболели.

– Дамы! – начала я с удивительной, учитывая ситуацию, уверенностью. – Объявляю четвертое собрание Клуба старых дев официально открытым! Добро пожаловать! Прошу вас! – Я указала на два кресла-мешка, позаимствованных мной из холла. – Садитесь!

Они протянули мне плакат, но я не решалась на него взглянуть, потому что точно знала, что непременно расплачусь. Крепко обняв подруг по очереди, я отложила прекрасный подарок.

– У меня полно выпечки! – сообщила я и протянула им блюдо, полное печений-колечек, политых розовой глазурью (их мне принесли родители). Девочки переглянулись, удивленно вскинули брови, но потом взяли по две штуки. – Итак, тема сегодняшней дискуссии такова… – начала я и снова прокашлялась. – «Женщины и психическое здоровье: неужели патриархат и впрямь сводит нас с ума?»

Лотти и Эмбер снова переглянулись, а потом так и покатились со смеху.

– Отличное ты нашла местечко для такого разговора! Молодчина! – пошутила Лотти.

Тогда-то я и поняла, что все пройдет хорошо.

– Тс-с-с, – сказала я. – Я заготовила речь!

Что я узнала от Сары

Сара помогла мне собрать всю необходимую информацию для нашей дискуссии. Она принесла с собой iPad, и мы вместе принялись изучать медицинские отчеты и исторические свидетельства, отбирая необходимые данные. Сара превосходно ориентировалась в источниках. После многочасового чтения отчетов из викторианских больниц я спросила, как ей это удается.

– Ну, вообще-то, в университете я писала диссертацию по этой теме, – лукаво улыбнувшись, призналась она.

– А о чем именно?

– В частности, о женщинах. О том, как общество клеймит их за безумие.

Я так и разинула рот от изумления:

– Сара, вы что, тоже…

– Убежденная феминистка? Ну конечно! Не нарушай это врачебной этики – как-никак ты моя пациентка, – я бы и сама учредила Клуб старых дев. Это чудесная идея, Эвелин. Это было бы что-то вроде книжного клуба, только там обсуждались бы права женщин. Отличная замена «женским институтам»[32]. Она вполне могла бы прижиться и распространиться по миру!

– Правда?

– Конечно!

– Сара!

– А?

– Я вам разрешаю. Разрешаю организовать свой Клуб старых дев.

– Спасибо, Эви! Может, и впрямь этим займусь.

Я раздала девчонкам материалы и начала свой доклад.

– Статистически женщины чаще сходят с ума, чем мужчины. Если посмотреть на цифры, становится очевидно, что одно обладание вагиной увеличивает наши шансы на развитие депрессии, посттравматического стрессового расстройства, монополярных психозов и членовредительства. В этом можно винить собственное ДНК. Или гормоны. Можно критиковать составителей статистики… Но я думаю вот как, – сказала я и сделала паузу для пущего эффекта. – Дело не в том, что мы – «поехавший пол». Как по мне, мир, наши гендерные роли и чудовищное неравенство, с которым мы сталкиваемся каждый день, сводят нас с ума.

Я набрала в легкие побольше воздуха, а Лотти и Эмбер, воспользовавшись паузой, начали хлопать в ладоши, кричать и улюлюкать:

– Вперед, Эви, жги!

– Тс-с-с! – зашикала я, хотя вообще-то была очень рада, что они пришли. Что они – мои подруги. – Мы только начали! – напомнила я и поднялась, точно спикер на конференции TED. – Безумие и женственность неразрывно связаны вот уже много столетий. Известно, что в середине девятнадцатого века в психиатрических лечебницах было куда больше женщин, чем мужчин. Считалось, что мы сильнее подвержены «безумию» в силу своей природы. Даже само слово «истерика» происходит от латинского hystera – то есть «матка». Выходит, раз у нас есть вагины, то мы априори истерички! – На этих словах девчонки улыбнулись. – Но дело в том, что те женщины, которых заточали в лечебницы, далеко не всегда были безумны. Они просто не соответствовали представлениям своего века о том, какими «должны быть» женщины. Тебя легко могли счесть «сумасшедшей» и упечь в психушку за горячий нрав. Потому что считалось, что женщина должна быть мягкой и кроткой. Если же ты вела себя развязно, тебя тоже считали безумной, потому что в старину женщине полагалось быть невинной… Думаете, все изменилось? Думаете, теперь нам живется гораздо лучше? Так вот, подумайте-ка еще разок. Вспомните, какие слова мы используем, когда говорим о женщинах…

Я сделала паузу, чтобы раздать картинки, которые заранее нарисовала. Лотти и Эмбер взяли их и тут же захихикали над моими скромными художественными способностями.

– Вы только вдумайтесь, стоит только девушке разозлиться, пусть и по веской причине, как ее тут же обзывают «поехавшей стервой». А если ее вдруг расстроит что-то и впрямь печальное, ей говорят: «Успокойся, милая, не будь истеричкой». На прошлой неделе Гай назвал меня «тронутой», когда мне хватило наглости спросить, неужели ему и впрямь нужен от меня только секс. И такие случаи на каждом шагу, – с грустной улыбкой поведала я. – Впрочем, Гай, и сам того не понимая, угодил в яблочко, – продолжила я, обведя жестом комнату, и девчонки нервно расхохотались. – Но… он ведь упрекнул меня вовсе не в том, что у меня ОКР. Нет, он назвал меня поехавшей лишь потому, что я повела себя совсем не так, как ему было нужно. В наше время женщина становится «безумной» в глазах мужчин, если даже просто хочет, чтобы к ней относились с уважением. Про нас говорят, что мы «присасываемся, как пиявки», называют «сумасшедшими бывшими»…

Я осеклась. А сбило меня то, что Лотти с Эмбер вдруг начали пихать друг дружку локтями и хихикать.

– Не наигрались еще? – тоном школьной учительницы поинтересовалась я. – Могли бы и повнимательней отнестись к человеку, которого насильно упрятали в психушку!

– Но ведь на самом деле все случилось добровольно! – с улыбкой напомнила Эмбер. – Та самая дама по имени Сара предупреждала нас, что ты будешь делать вид, будто тебя тут насильно держат.

И они снова захихикали.

– Расскажи ей!

– Нет, ты!

– Да о чем вы? – спросила я, страшно переживая, что они смеются надо мной.

Лотти закашлялась.

– Прости, Эви, тебя правда ужасно интересно слушать, я не шучу! Но дело в том, что Гай… – И она снова покатилась со смеху, не в силах продолжать.

– Гай? Что «Гай»?

Лотти разобрал такой смех, что она даже говорить не могла. Эмбер взяла инициативу в свои руки.

– Ну… мы… мы с Лотти подменили его травку на обычные приправы, он скурил их, а потом все равно делал вид, будто его торкнуло!

И они снова расхохотались и хохотали добрых две минуты. Я и сама не смогла сдержать изумленного смеха.

– Серьезно? Вы шутите?

– Не-а! Дурацкая, конечно, выходка, но оно того стоило! – сказала Лотти, утирая слезы, ручьями бегущие у нее по щекам. – Кстати, нам помогала Джейн! Она очень хочет тебя навестить, Эви, было бы здорово, если б ты дала ей шанс. Она страшно за тебя переживает и, кстати, очень нам помогла разыграть Гая! Какое же он ничтожество, ей-богу.

Я улыбнулась, а внутри у меня вдруг разлилось приятное тепло – прям хоть в рекламе диетических каш снимайся.

– Вы и впрямь пошли на это? Ради меня? – спросила я, смаргивая слезы, снова выступившие на глазах.

Эмбер одарила меня ослепительной улыбкой:

– Ну конечно! Мы не позволим какому-то придурку так с тобой обращаться!

– Мы всегда рядом, Эви, – робко сказала Лотти. – Если ты, конечно, не против…

– Конечно, нет!

– Чудесно! – громко объявила Эмбер. – Давайте-ка Эви завершит свою речь, пока мы все тут не расплакались.

Я шмыгнула носом и попыталась собраться с мыслями.

– Хорошо… Так вот… Женщин издревле рассматривали как слабый пол, более подверженный психическим расстройствам… Я пыталась понять почему. И пришла к двум выводам. Первый: если уж ты родилась женщиной, то этот мир рано или поздно сведет тебя с ума. Второй: если ты женщина, тебя все равно наверняка сочтут безумной, даже если это не так, – сообщила я и достала листовки Всемирной организации здравоохранения. – Смотрите. Эти ребята пекутся о здоровье ВСЕГО МИРА. И, по их мнению, пол становится причиной множества психических расстройств. Не бывает такого, чтобы человек проснулся в один прекрасный день и подумал: «Ой, кажется, я совсем слетел с катушек!» Как правило, этому предшествует цепь взаимосвязанных обстоятельств. И в случае с женщинами эта цепь получается довольно-таки длинной. Нам меньше платят, твердят, что надо быть красивыми и стройными, и в то же время велят без конца есть шоколад, иначе с нами «не прикольно», а еще нас без конца объективируют и требуют «успокоиться», если нас что-то сильно волнует… Разве этого мало, чтобы «слететь с катушек»? Разве ежедневные столкновения с неравенством не ведут нас к безумию?!

– Ура! Ура! Эвелин в премьер-министры! – закричала Лотти, сложив руки рупором.

Я снова набрала побольше воздуха:

– А когда мы обращаемся за врачебной помощью, опять же получаем клеймо «сумасшедших», потому что врачи разделяют то же самое ошибочное мировоззрение. Было даже одно исследование, по результатам которого выяснилось, что если к психиатру с жалобой на депрессию обратятся парень и девушка, то девушке с большей вероятностью выпишут антидепрессанты, чем парню.

– Да ладно!

– Кошмар, да? А ведь это бьет не только по девчонкам, но и по парням. Феминизм ведь основан на идее равенства? Чем же он полезен мужчинам? Как вообще наше испорченное общество может помочь хоть кому-то? Я тут заглянула на сайт «Самаритян»[33]… – сказала я и раздала им распечатки. Они принялись с таким вниманием и усердием их изучать, что мне безумно захотелось обнять их что есть силы. – Так вот, оказывается, парни чаще совершают самоубийство. Если не брать в расчет рак, лихачество на дорогах и нападения бандитов, большинство подростков и юношей, ушедших из жизни, сводят с ней счеты самостоятельно. Вы от меня не устали? Порой у меня от таблеток начинается мания, так что скажите, если я вдруг начну вести себя как маньячка.

Лотти игриво закатила глаза:

– Нет, мы не устали! Ты очень интересно рассказываешь! Успокойся, милая!

– Вот как, значит!

Нас всех разобрал смех.

– Ну ладно, о чем это я! Неравенство бьет по всем. Стандарты поведения, которые навязывают и мальчишкам, и девчонкам, уродуют нас. Девчонки живут в условиях постоянного давления, нередко получают психиатрические диагнозы и клеймо безумных. А парням не позволяют открыто говорить о своих чувствах, потому что «настоящие мужчины так не делают», и они замыкаются в себе, а в какой-то момент не выдерживают. Нужно это менять.

Эмбер откусила кусочек печенья и засыпала крошками пол, но меня это не особо встревожило.

– Так что же делать, Эви? Как быть?

Я скорчила сосредоточенную мину и почесала затылок:

– Хм… Ну… Даже не знаю. Может, устроить забастовки на улицах, а потом революцию и свергнуть всю систему?

– Ты это, поосторожнее, – предупредила Эмбер, отправив на пол еще россыпь крошек. – За такие разговоры людей в психушку отправляют!

Ее слова сперва так меня шокировали, что я даже не рассмеялась – как и Лотти. Но потом до меня дошло, и я захихикала, а потом и захохотала. Потом послышался смех Лотти, а потом с заметным облегчением рассмеялась и Эмбер. Мы хохотали и хохотали, пока остатки макияжа не размазались у Лотти по лицу, а Эмбер не покраснела так, что стала одного цвета со своей рыжей шевелюрой, а я впервые за много недель наконец почувствовала себя собой.

Когда мы хорошенечко отсмеялись, я почувствовала теплое прикосновение. Лотти взяла меня за руку и стала разглядывать мою изуродованную кожу. По ее щеке сбежала слеза. Но только одна.

– Эвелин, – тихо сказала она. – Почему ты здесь?

Я посмотрела на них обеих. Вот они – мои новые подруги, которые неизбежно когда-нибудь станут старыми. Люди, за которыми я пойду и в огонь и в воду.

– Сейчас расскажу, – пообещала я.

И поведала им всю правду.

Эпилог

Привет, Оли, это Эви. Как твои дела? Давно не виделись. Хотела спросить, не хочешь встретиться, кофе вместе попить? Мне кажется, нам с тобой есть что обсудить…

О Холли Борн

Днем Холли Борн работает журналисткой и ведет раздел, посвященный отношениям, на сайте TheSite.org – благотворительном информационном ресурсе для молодежи в возрасте от шестнадцати до двадцати пяти лет. А ночью пишет молодежные романы и посты для блога, посвященные феминизму.

Первые романы Холли – «Родственные души» и «Манифест, как стать интересной» – были радушно приняты критиками и переведены на шесть языков. Больше всего она любит шумно сетовать на стигматизацию психических заболеваний, ущемление прав женщин и недооценку актерских талантов Киану Ривза.

Q&A с Холли

Что для тебя значит феминизм?

Равенство для всех и каждого, вне зависимости от пола. Да-да, все НАСТОЛЬКО ПРОСТО. Знаю, есть люди, которые думают, что феминистки жаждут отобрать власть у парней, посадить их на поводки, сплетенные из волос, растущих у нас под мышками, и запереть в клетках. Это неправда. Феминизм существует на благо всем полам. И всем приносит пользу.

Что вдохновило тебя на написание «Эви хочет быть нормальной»?

Мне безумно хотелось написать о рецидивах и о том, как наличие психиатрического диагноза меняет восприятие себя. Я помогаю вести страничку под названием TheSite.org, и недавно мы запустили дружественный проект под названием «Безумная любовь». Он посвящен тому, как психические расстройства влияют на отношения и наоборот. Тут-то у меня и возник образ Эви! Мне интересно было выяснить, какова она – «нормальная» концентрация безумия, если встречаешься с человеком, который без конца водит тебя за нос.

Чем тебя заинтересовал феминизм?

Мне всегда казалось, что в мире что-то не так… но я никак не могла понять, что же меня настораживает. Во мне долгое время жили очень противоречивые чувства: с одной стороны, я понимала, что существует какая-то неправильность, а с другой – стремилась ей поспособствовать. Помню, одним дождливым днем парни из моей школы решили выстроить в обеденный перерыв всех девчонок в шеренгу и выяснить, у кого самая аппетитная попка. У меня тогда было две мысли: «Ну и мерзость!» и «Надеюсь, победа будет за мной!».

Только когда мне исполнилось двадцать, а четвертая волна феминизма уже успела нахлынуть, я наконец очнулась и подумала: «ПОГОДИТЕ-КА, МНЕ БЕЗУМНО НРАВИТСЯ, ЧТО ВЫ ГОВОРИТЕ!» На меня во многом повлияла книга «Быть женщиной» Кейтлин Моран. Она с юмором и очень доступно объясняла, что такое феминизм, и вот тогда во мне вспыхнул пожар. По-моему, ничто так не влечет к феминизму, как юмор! Начинаешь с нелепостей, например: «Подумать только, и я отдам целых сорок фунтов за удаление лобковых волос, которые и так никто никогда не видит?..» А потом уже переходишь к более серьезным темам: культуре насилия, «абьюзу», женскому обрезанию, праву на образование…

Эви, Эмбер и Лотти называют себя Клубом старых дев. А ты состояла в похожих клубах в юности?

Помню, когда мне было шестнадцать, вышло так, что в День святого Валентина мы с моими двумя подружками оказались единственными девчонками без пары. Тогда мы устроили вечеринку и назвались Клубом старых дев – в шутку, конечно. О, это было просто безумно весело! Правда, тогда мы все-таки больше отрывались под песни группы Feeder (да-да, я уже давно не девочка) и лакомились смесью для выпечки, чем строили планы по свержению патриархата.

Когда ко мне пришел замысел трилогии о группе юных феминисток, я очень долго думала, как же их назвать. И тут вспомнила наш Клуб старых дев. Жаль, что шестнадцатилетняя я и в душе не чаяла, что тот самый День святого Валентина положит начало книжной трилогии, которая выйдет в свет через десять лет.

Даже сейчас я во многом черпаю любовь к феминизму из наших встреч с подружками, когда мы собираемся вместе за чашкой чая и какими-нибудь солененькими вкусняшками и дружно жалуемся на то, КАК ЖЕ ТЯЖЕЛО быть девчонками в патриархальном мире. Впрочем, эти встречи нельзя назвать серьезными. Недавно я (честное слово!) расплакалась от смеха, когда у нас произошел спор о том, может ли настоящая феминистка стесняться ходить в туалет по-большому дома у своего парня.

А какие твои любимые «солененькие вкусняшки»?

Начос. С ними жизнь обретает новые краски.

Какие исследования пришлось провести во время работы над книгой?

Очень серьезные. Я измучила немало психотерапевтов и в частности специалистов по когнитивной терапии, а еще юных пациентов с ОКР, чтобы как можно реалистичнее изобразить состояние Эви. Я понимала, что невероятно важно показать ОКР точно и корректно. А это непросто, учитывая, что оно проявляется всегда по-разному, и невозможно учесть в одной книге сразу все варианты. Но когда Эви еще только появилась у меня в мыслях, мне живо представилось, как ее расстраивает и печалит, что у нее такая «клишированная» форма ОКР, – и я решила придерживаться этого первоначального замысла.

Поменяла ли работа над этой книгой твои собственные представления о феминизме и психическом здоровье?

Они постоянно меняются по мере того, как я обретаю новые знания. И это невероятно важно. Познание – это долгий путь. Не стоит надеяться, что следом за решением бороться за то, что нам дорого, к нам тут же придет полное понимание интересной нам темы. И вовсе не стоит орать на тех, кто, как нам кажется, «ничего не смыслит», – эти люди пока находятся на другой ступени познания, только и всего. Не стоит выяснять отношения и с другими феминистками. И точка! Когда у феминисток возникают споры, мне тут же вспоминается та сцена из «Голодных игр», где Хеймитч кричит Китнисс: «Помни, кто твой настоящий враг!» Я и сама значительно «выросла» как феминистка, пока работала над трилогией, и очень надеюсь, что читатели заметят мое развитие, когда будут знакомиться с книгами.

А у тебя есть фильм, после которого ты всерьез заинтересовалась кинематографом?

Ой, я просто обожаю кино. Как и у Эви, у меня есть своя пятерка любимых фильмов, которые я считаю просто идеальными:

1) «Подозрительные лица»;

2) «Красота по-американски»;

3) «Вечное сияние чистого разума»;

4) «Матрица»;

5) «Тельма и Луиза».

А какие книги вдохновили тебя на написание этого романа?

Книжки про Джорджию Николсон всегда будут главным моим вдохновением – это из-за них мне без конца хочется писать о смешных девчонках и их веселой дружбе.

Еще на меня очень повлиял роман Алекса Гарленда «Пляж». Меня восхищает, как читатель сходит с ума вместе с героем… и мне очень хотелось добиться такого же эффекта… Чтобы мои читатели тоже ощущали тревогу, беспокойство, напряжение и неполноценность, пока читали роман, чтобы лучше понять, что чувствует человек с таким диагнозом, как у Эви.

Может быть, намекнешь, чего нам ждать от следующих частей трилогии?

Клуб старых дев выберется за границы Великобритании. Эмбер попадет в американский летний лагерь, и там с ней чего только не произойдет! А еще во второй части наконец-то появятся ХОРОШИЕ ПАРНИ, а то в первой книжке были одни придурки, право слово.

А в третьей части Лотти бросит вызов ВСЕМУ ПАТРИАРХАТУ. От волнения аж печатать не могу!

Что скажешь читателям напоследок?

Наверное, это не вполне мое дело, и все же… Если кто-нибудь из вас, прочитав эту книжку, решит создать свой Клуб старых дев – дайте мне знать! Это поднимет мне настроение на целый день, а может, на неделю или даже на всю жизнь!

Подробнее о Холли:

@ holly_bourneYA

www.facebook.com/Holly.BourneYA

www.hollybourne.co.uk

Благодарности

СПЕРВА ХОЧУ ПОБЛАГОДАРИТЬ Энди[34] за то, что переспал с другой на нашем первом свидании, а потом оправдал это все нимфоманией. Нам, писателям, душевные травмы только на пользу, а особенно в шестнадцать лет, так что спасибо за помощь. Я сама бы и не выдумала такой сюжетный поворот.

А еще хочу поблагодарить Рэйчел и Эмили – тех самых «настоящих» старых дев – за наш День святого Валентина в далеком 2003 году. Кто бы мог подумать, что наша вечеринка вдохновит меня на книжную трилогию? Спасибо вам за сумасбродство и чувство юмора! Я до сих пор храню членскую карточку!

Работая над образом Эви, я невольно погрузилась в такой кромешный мрак, что теперь хочу выразить огромную благодарность тем, кто вытащил меня на свет. Мама, папа! Я обязана вам всем, что только у меня есть. Спасибо, что научили быть сильной и все подвергать сомнению. Спасибо моим чудесным сестрам, Эрин и Уиллоу. Рут, спасибо, что отвечала на мои ночные звонки! Оуэн, ты был просто восхитителен, и я очень тебе благодарна. Спасибо моим девчонкам – Эми, Кэти, Лизе – за то, что поднимали мне настроение вкусняшками и дурацкими историями. Без вас я бы не справилась. Особенно тяжко было бы без дурацких историй!

Эта книга ни за что не вышла бы в свет, если бы не чудесное издательство Usborne Publishing. ОГРОМНОЕ спасибо вам за то, что согласились издать целую трилогию о феминизме! Благодарю замечательных редакторов – Ребекку, Сару, Бекки и Энн. А также неподражаемых ниндзя от мира маркетинга – Эми, Анну и Ханну. Спасибо всем сотрудникам издательства Usborne, которые тоже работали над книгой, но с которыми я не познакомилась лично. Я ВСЕХ вас люблю. Как всегда, спасибо моему агенту Мэдди за то, что прониклась моими идеями и укрепила меня в намерении идти до конца!

Я встретила много новых друзей среди участников сообщества творческой молодежи UKYA, и я безумно рада, что оно существует. Особый привет СиДжей, Лекси и Карине за то, что поддерживают меня всякий раз, когда на меня нападает ступор. Вы прекрасны. Спасибо и ВСЕМ замечательным авторам, блогерам, продавцам книг, читателям и библиотекарям, которые поддерживают мои книги и UKYA. Вы просто чудо! Спасибо Гарриэт Хэпгуд за то, что разрешила мне бесстыдно похитить наши шутки про тампоны из «Твиттера» и перенести их в эту книгу.

И наконец – хочу поблагодарить всех читателей этого романа, которые разделяют идеи феминизма. СПАСИБО. Бороться за равенство иногда неприятно и всегда тяжело. Но это единственное правильное занятие. И я как женщина от души благодарна всем, кто уделяет время на борьбу с неравенством.

А теперь пойдемте-ка надерем патриархату задницу!

Примечания

1

Буквально название группы можно перевести как «Убойные тыквы». (Здесь и далее примечания переводчика, если не указано иное.)

2

В западной традиции – BIID (от англ. Body integrity identity disorder)

3

Опасный вирус – возбудитель желудочно-кишечных заболеваний.

4

Употребление алкогольной продукции вредно для вашего здоровья.

5

Имеется в виду аудиосборник песен из разных диснеевских мультфильмов Now That’s What I Call Disney.

6

Употребление табачной продукции вредно для вашего здоровья.

7

Имеются в виду главные героини фильма «Тельма и Луиза», вышедшего в 1991 году.

8

Американская актриса, исполнительница роли Луизы.

9

Отсылка к одноименной картине Дэвида Линча (1980) о человеке, обезображенном редкой болезнью.

10

Персонажи романа Джейн Остин «Гордость и предубеждение».

11

Дыхательная техника, направленная на расслабление и осознание своего состояния.

12

То есть обсессивно-компульсивное расстройство.

13

Знаменитый фильм Майкла Кертиса, вышедший в 1942 году и получивший впоследствии премию «Оскар».

14

Слабоалкогольный винный напиток с фруктовыми и ягодными вкусами, популярный в Великобритании.

15

Южноафриканская сеть ресторанов, где подают блюда из курицы. Пользуется большой популярностью, в том числе и у звезд шоу-бизнеса.

16

Большой и страшный лесной зверь, персонаж одноименной книги Джулии Дональдсон, снискавший в Великобритании огромную популярность.

17

Имеются в виду бензодиазепины.

18

Имеется в виду знаменитая книга английской писательницы и феминистки Жермен Грир, вышедшая в 1970 году.

19

Употребление наркотических средств и одурманивающих веществ опасно и может серьезно навредить психическому и физическому здоровью человека, вызвать привыкание, спровоцировать такие заболевания, как инфаркт и инсульт, а в худшем случае привести к смерти.

20

Мизогиния – неприязнь или дурные предубеждения по отношению к женщинам. – Прим. ред.

21

Имеется в виду инструмент, издающий звук, похожий на завывание ветра. В прошлом веке он активно использовался в театре и на киносъемках.

22

Порошок, вызывающий сильный зуд при соприкосновении с кожей. Часто используется для розыгрышей.

23

Имеется в виду знаменитая песня группы Oasis.

24

Знаменитая песня, написанная Элтоном Джоном. Звучит в мультфильме «Король Лев».

25

Старинный английский клич, при помощи которого участники охоты на лис давали друг другу знать о появлении добычи.

26

Прибор, которым пользуются для оценки силы землетрясений и ряда других сейсмологических параметров.

27

Имеется в виду знаменитая песня I want you back.

28

Короткое английское пальто из плотной шерстяной ткани с капюшоном и пуговицами.

29

Популярное в Великобритании песочное печенье с начинкой из джема, чаще всего ярко-красного.

30

Персонаж серии детских романов Энид Блайтон «Тайна волшебного дерева» (The Faraway Tree).

31

Роман американской писательницы Луизы Мэй Олкотт (1832–1888).

32

Имеются в виду появившиеся еще в конце XIX века женские организации, участницы которых регулярно собирались вместе, чтобы приобретать и развивать различные бытовые навыки.

33

Британская благотворительная организация, основанная в XX веке.

34

Да-да, я не стала менять твое имя. Прости (хотя нет, ты это заслужил).

Content

Холли Борн
Эви хочет быть нормальной

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Глава сорок первая

Глава сорок вторая

Глава сорок третья

Глава сорок четвертая

Глава сорок пятая

Глава сорок шестая

Глава сорок седьмая

Эпилог

О Холли Борн

Q&A с Холли

Благодарности

Примечания