Гуйда Елена

Шустрая Кэт. Курс второй

Глава 1. Проклятые болота

Чёрт! ЧЁРТ! ЧЁРТ!!!

Знаете, до сего дня я и не подозревала, насколько ненавижу болота.

Особенно Проклятые.

Вы даже не представляете, насколько это ужасное место. Да кладбище, на котором хоронят останки некромантских опытов после нашествия на него студентов второго курса во время сессии, выглядит безобидней.

Чвякающая, стонущая и вздыхающая, залитая зеленоватой плесневелой водой местность. Жара и духота. Вонища, как из сточной канавы Квартала Семи Висельников. Одинокая растительность искорёжена до такой степени, что невозможно понять, что оно такое в изначальном замысле Единого. Зато грибов здесь было видимо-невидимо. Каких хочь. И самых невиданных расцветок, от типичных коричневых боровиков и красненьких мухоморов до каких-то синюшных, ядовито-зелёных и зловеще-чёрных. Почему-то именно их хотелось обходить по большой дуге. Не спрашивайте, почему, это был этот… иррациональный страх перед неизвестным. О!

Да что там грибы. Здесь только комары были таких размеров, что казалось — стоит им только на тебя сесть, и заработаешь если не перелом позвоночника, так растяжение какой-нибудь мышцы — точно. Даже герр на особо жёсткой диете не наводил на меня такой жути, как эти птицеобразные насекомые, провожающие нашу разномастную стайку голодными взглядами из кустов.

— Знаешь, я прям боюсь представить, как выглядят лягушки, которые ими питаются, — призналась я шёпотом Высочеству, кивнув на комара, не сильно уступающего размерами упитанной канарейке.

— Честно, я тоже впечатлён, — поморщился Эвер. — Как-то не так я представлял себе летнюю практику.

На что обладающий уникальным слухом магистр Дорк насмешливо хмыкнул, наблюдая за тем, как увлеченно спорят между собой три ведьмы, обступив какой-то лиловенький в ядовито-зелёную точку гриб, по форме напоминающий вешенку.

— Я говорю тебе, что это Асвадиус Короватис — гриб фиолетовый семейства Перебегающих! — ткнула пальцем в даже не подозревающую о таком родстве мимо пролетающую ворону рыжая кучерявая ведьма. Птица на это возмущенно каркнула и поспешила ретироваться, дабы не обозвали как похуже. И только обсуждаемая вешенка не отреагировала на обидное прозвище совершенно никак.

— Ну да! Хочу посмотреть, как ты из этого Асвадиуса приворотное зелье варить будешь, — насмешничала брюнетка, откинув за спину толстую длинную косу и скрестив руки на груди довольно внушительного размера. — Во-о-он им как раз попрактиковаться не на ком, — мотнула она головой в нашу сторону.

— А мне кажется, что Ивильга права, — встряла в спор блондинка, свесившись над поганкой и звучно потянув носом, видимо, решив если не на глаз, так на нюх определить степень её родства с Перебегающими. — Просто из-за повышенной влажности точки на шляпке выцвели и приобрели такой нетипичный окрас.

— Этот нетипичный окрас обеспечит привораживаему типичный по… пищевое отравление, — не оставляла надежд вразумить коллег брюнетка.

— Уже начинаю бояться за мужскую половину группы! — хмыкнул магистр Дорк, растянув губы в предвкушающей улыбке.

Ставлю золотой против драного башмака, сейчас он представлял, как это трио ведьм-недоучек гоняется за нашими парнями, упрашивая попробовать их свеженькое, вкусненькое и очень полезненькое варево.

Упомянутая половина, представив примерно то же, заметно вздрогнула и как-то синхронно сглотнула, видимо представив ЧТО им грозит продегустировать.

— Думаете, они начнут на нас ставить опыты? — ужаснулся Алек, скосив глаза на спорящих ведьм и впервые за несколько дней практики проявив живейший интерес хоть к чему-то.

— Уверен, — кивнул куратор и ухмыльнулся, не то предвкушая созерцание результатов этих опытов, не то… а чёрт его знает, что он себе там представлял, но точно ничего хорошего. Иначе бы так злорадно не ухмылялся.

— Я бы на вашем месте так не радовался, магистр Дорк. Вы, между прочим, тоже числитесь в самых завидных женихах Объединённых Королевств, — поддел магистра некромантии Его Высочество наследный принц.

Куратор задумался, и настроение его немного ухудшилось. Но через несколько мгновений всё же мотнул головой:

— Не. Начнут с вас. Вы моложе, красивей и перспективней, — изрёк твёрдо уверенный в своей абсолютной безопасности магистр. — А пока на вас будут тренироваться — я успею приготовить антидот. Ну или не успею. И тогда Бирм покажет нам всем, как поднять труп, при этом не задев природные потоки тёмной магии. А то скучно как- то, честное слово. Заодно, в случае если Бирм облажается, проверим физподготовку тех, кто останется в живых после экспериментов факультета ведовства. Кругом сплошная выгода и практика.

— Это можно расценивать как покушение на венценосную особу? — высокомерно задрал нос Кислый.

— Это можно расценивать, как практику, студент Кодх! Если мне не изменяет память, Его Высочество, как и любой другой студент, там карлякнули на договоре свою драгоценную подпись под пунктом «Претензий к администрации не предъявлять, если травмы были получены в результате обучения».

— Имелось ввиду — «обучение»… — всё же попытался оспорить приговор Ревель.

Эх, знал бы он Дорка чуть лучше, то не рыпался бы даже.

— А разве это не часть обучения? Вот будете тренироваться бдеть, мои драгоценные. Самая большая ошибка хорошего вояки — это то, что он твёрдо уверен в том, что основная опасность исходит с вражеского лагеря. На деле же кухарка, решившая, что протухшее мясо ещё не повод ходить голодным, обезвредит вашу армию быстрее, чем стихийник, наславший на вас огненные смерчи. Ни один боевик не сможет сконцентрироваться и призвать оружие, если единственной его мыслью будет — как бы не опозориться на глазах у своих сослуживцев и до каких кустов бежать, чтобы не наткнуться на своего боевого товарища.

— Призыв оружия? — придвинулась я поближе, припомнив, что так и не выспросила у боевиков, как выглядит их магия. — А это что такое?

— Бирм, твоя любознательность меня просто радует и умиляет, — почти ласково оскалился Дорк. — Давай-ка ты полюбопытствуешь в пределах своей специализации, а? Ну-ка, золотая моя, обозначь потенциально опасные для проведения некромантского ритуала места в этом прекрасном заповеднике редкой флоры и фауны.

И кто меня за язык тянул?

Ладно. Как там учил меня Рикар…

— И не смей переходить в Тень, — между прочим, добавил куратор.

Вот… тьма.

* * *

Можно было бы повозмущаться. Заявить, что это особенность моего дара и… заработать ещё какое невыполнимое условие. Потому лучше молча сделать что говорят и не выпендриваться.

Я окинула взглядом местность. Над лужами, кочками, поросшими острой тонкой осокой и одинокими зарослями густого камыша, лентами и клочками навис зеленоватый, не внушающий душевного спокойствия, туман. Между прочим, именно он придавал чёрным трухлым корягам особой зловещести.

Вдох-выдох. Было такое чувство, что здесь куда ни глянь, везде — потенциально опасные места. Всё бы ничего. Задание было не то чтобы аж прямо сложное, но меня сбивали с настроя спорящие ведьмы и скрытничающие боевики. И вообще, что это за государственная тайна такая…? Чёрт. А ведь и правда может быть государственная тайна. Как-то я не подумала раньше. Всё ж Высочество и Мастер Меча, а не просто Рыжий и Кислый.

— Би-и-ирм! Ты там решила заночевать? — окончательно сбил меня наставник. — Учти, родная моя, здесь водятся очень редкие, почти вымершие к бесам рогатым виды животинок, охочие до таких вот неосторожных молоденьких магесс.

— Знаете, магистр Дорк, — процедила я, сквозь зубы, — меня просто до глубины моей бессмертной души радует, что вы так заботитесь о моей скромной особе.

— Знаешь, Бирм, — как-то слегка меланхолично передразнил меня магистр, — в тебе есть всё, что угодно: харизма, невообразимая везучесть, живучесть, способность правильно оценить ситуацию и попользовать её с наибольшей для себя выгодой. Но в тебе никогда не было скромности, родная моя. Как, впрочем, и совести.

ЧТО?! Это во мне скромности нет?! Ладно. Во мне действительно скромности ни грамма. Но нельзя же так открыто об этом говорить девушке. Милка после такого объявила бы магистра своим кровным врагом до конца жизни (неважно, чьей, но непременно до самой гробовой доски). А совесть я, между прочим, старательно в себе взращиваю. Она пока маленькая и хилая, но есть же. А вот ещё парочка таких комплиментов — и засохнет к чертям собачим. Без возможности восстановления.

Нужно ли говорить, что после этого, я сосредоточиться не смогла совсем. Задание не выполнила и была награждена внеочередным дежурством у костра. А вы уже знаете, как сильно я «люблю» физический труд в любых его проявлениях. Вот то-то же. Море энтузиазма.

Ладно. Я красивая, умная, везучая, и ведьмы так плотоядно стреляют глазками в парней, что душа радуется. А это значит что? А значит это то, что у меня появился реальный шанс спихнуть на них приготовление ужина, заработать пару сребреников и загрызть свою находчивость сухарями и вяленым мясом — вместо нормального ужина. Хотя, положа руку на сердце, в моём исполнении ужин был бы ничем не лучше, чем приворотное зелье из неизвестного гриба как результат творческого процесса ведьм. По крайней мере, эффект от того и другого мог бы не сильно отличаться.

По правде сказать, из нашей подгруппы отменным кулинаром оказался только Кислый. Ну и Дорк, наверное, если бы взялся за этот неблагодарный труд хоть раз. Но надрываться на благо студенческого сообщества он почему-то не очень спешил, а вот критиковать стряпню умудрялся так, что даже Высочество мученически закатывал глаза.

Мне было совершенно наплевать. Хотя вру. Сейчас я бы с радостью променяла самую изысканную стряпню придворного повара на булки с маком и фруктовый чай в исполнении герра и их поглощение в компании с Абрахамом.

Вот так…

Ковыряясь вечером в тлеющих углях костра, я думала о том, что практика малость не задалась.

С самой… лошади. Точнее, того четверокопытного зубатого пегого монстра, которого Абрахам нежно звал Ромашка.

От ромашки у животинки было только имя, которое я вообще не понимаю, какой слепой слабоумный ей дал. Если бывший хозяин, содравший с Его Змейшества шестнадцать золотых только за породу, уповал на её послушность и спокойный нрав, то он жестоко обманул некроманта, подсунув ему самого страшного демона Ада, повязанного с самой упрямой ослицей Объединённых Королевств. Да что там Королевств, всего континента так точно.

— Ты издеваешься? — взвизгнула я, оценив щедрый подарок магистра к началу практики и сделав уверенный шаг назад.

Пегое чудовище стояло во дворе особняка магистра Болена, жевало свежевыстиранную рубашку отвлёкшегося в этот момент герра и косило на меня плотоядным взглядом, намекая на то, что не все лошади одной травой да овсом сыты. И я ей верила. Вот прям — без слов и сомнений.

Вообще, с верховой ездой у меня так и не сложилось.

Чёрный Гром Абрахама помимо того, что издевался надо мной с особой жестокостью, совершенно не желая слушаться, так ещё и постоянно норовил цапнуть за всё, до чего мог дотянуться. И этим очень радовал хозяина, который не упускал ни малейшей возможности прокомментировать мои тщетные попытки то ли договориться с лошадью, то ли её задушить тут же на месте, чтобы не мучилась сама и меня не мучила. Гром возмущенно фыркал и плясал, подбрасывая меня, аки мешок с зерном. В общем, вы поняли, да? Куча впечатлений и ни одного позитивного.

Как оказалось, Гром был ещё образцом послушания по сравнению с Ромашкой. Потому как эта гадина, помимо как жрать и показывать свой адский норов, больше ни на что не была способна. И тот единственный день, что мы ехали от столицы до Проклятых болот, я запомню на всю свою оставшуюся жизнь. К вечеру я была твердо уверена, что самое моё любимое блюдо — колбаса. И непременно из конины. Честно-честно. У меня болели ноги, спина, задница и язык, который я прикусила, силясь оторвать свою… прости Единый… лошадь от попавшейся на её пути морковной грядки.

Потому занюханный постоялый двор, выживающий, судя по всему, за счёт полного отсутствия конкуренции, корыто с горячей водой, над которым пыталась пофыркать рыженькая ведьма, и хоть какая постель, показалась мне самым прекрасным, что произошло со мной за тот треклятый день.

И совсем неважно, что утром я чесалась, потому как на мне постоловались все вши и клопы Объединённых Королевств. Это же такая мелочь по сравнению с ужасом, что ждал меня на конюшне.

Можете себе представить всю степень облегчения и радости, которые я испытала, передав эту милую животиночку в руки конюха постоялого двора «Три сосны», после того как куратор осчастливил нас заявлением, что дальше только пешком. Ибо по болоту верхом совсем никак.

Ну если честно, то счастлива была я одна. Но то такое…

Впрочем, дальше всё так нормальненько пошло.

Наша разномастная компания уверенно продвигалась по болотам. Ведьмы по пути обеспечивали себя запасами и сырьём, боевики бдели на случай нападения неведомых тварей, которых, по словам Дорка, водилось здесь в избытке. Хотя тут, конечно, уверенным на все сто быть нельзя. Потому как магистр некромант жуть как любил наводить на нас страх и ужас. Оттого ведьмы стали малость дёрганными. Боевики напряжёнными. А мы с Алеком и похуже видели и слышали. От куратора так точно.

Странно было другое — почему нас, разнофакультетных, скинули на Дорка? На этот вопрос он честно ответил, что это эксперимент. А рыженькая ведьма после этих слов затараторила молитву Единому, затравленно озираясь по сторонам.

* * *

Болото ночью оказалось ничем не лучше, чем болото днём. Стало не так жарко и почти не душно. Зато все эти звуки, искажённые эхом и усугублённые ночным мраком, заставляли подниматься волосы на макушке.

Ну а так, в общем, ничего. Парни жевали сухари и запивали водой из фляг, ведьмы изображали оскорблённую невинность, но сваренную собственноручно кашу всё равно не ели. Дорк — дремал, облокотившись о единственное на маленькой, но сухой полянке дерево. А я ковырялась в краснеющих углях веткой, сидя на поваленном дереве и жалея несчастную, но частично отомщённую себя.

— Кэт, ты чего такая задумчивая? — присел на корточки по другую сторону затухающего кострища Эвер.

— Открываю в себе новые особенности характера, — проворчала я, стуча вспыхнувшей веткой по углям. — Например, вот сейчас я поняла, что жуть какая выносливая и почти не обидчивая. А ещё бессовестная.

Эвер улыбнулся и переместился ко мне, плюхнувшись рядом на колоду.

— Обиделась? — спросил он, обняв меня за шею и притянув к себе.

— Да нет, что ты? — поморщилась я, растянувшись на колоде и умостив голову ему на колени. — И вообще, по толщине и непробиваемости кожи могу дать фору вымершим драконам. Ты же в курсе, где я воспитывалась. Лучше скажи, чего ты такой рассеянный в последнее время?

Эвер, поморщившись, перехватил мою руку и забрал тлеющую ветку.

— У отца очередной приступ на тему династического брака. В этот раз мы заключаем военный союз с Листией, — нехотя поделился он, ковыряя в углях моей веточкой, которая снова послушно вспыхнула. — Я не маленький и понимаю, что однажды всё же придет время заключить мир с Тасаверийскими островами или подкрепить — с любым из королевств континента Ливерсил. Но так не хочется.

— Всё так плохо?

— Ты даже не представляешь, насколько. Знаешь, если бы хоть одна из принцесс, которых мне сватали, была похожа на тебя, женился бы — не раздумывая. Но…

— Ой, да ладно! С каких это пор наследный принц подлизывается к нищей воровке без рода и племени? — улыбнулась я. — А если серьёзно, то в стенах Академии тебе бояться нечего. Студенты неприкасаемы даже для короля.

— Ой, Кэт. Тебе ли не знать, как это всё относительно. Корона имеет сильное влияние на магистрат, магистрат — на Академию… уловила? Да и вообще, есть такое понятие как долг. И от него никуда не денешься.

— Да-а-а, дерьмо дела. Ну ты не волнуйся. Что-то придумаешь, как-то выкрутишься. Его Величество — не зверь же какой.

— Угу. Он старый интриган и слишком хороший политик, — поморщился наследное Высочество. — И… Кажется, моя будущая жена в это самое время поступает в нашу Академию.

— Да ладно?! — вскочила я. — Хотя что-то в этом есть…

— Угу. Проблема в том, что она, как и я, не афиширует своего происхождения. Последний и единственный раз листийскую принцессу я видел, когда ей было три года. И потому кого именно прочат мне в супруги — неизвестно.

— Так. Ты мне это брось. По ходу дела разберемся. И обязательно выкрутимся. На меня можешь рассчитывать, если что. Тем более — я тебе должна, а долги я не люблю ещё больше, чем непонятные ситуации с кучей неизвестных. Всё будет хорошо. Зуб даю!

Эвер улыбнулся и хотел что-то сказать, но из темноты вдруг совершенно неслышно показался силуэт хиленькой девчушки, прервав наш преинтереснейший разговор.

— Здравствуйте! — поздоровался ребёнок, неловко переминаясь с ноги на ногу.

* * *

Так сразу сложно было сказать — сколько ей лет, но явно маловато для того, чтобы шастать ночью по болотам. Может, пять, может, и того меньше. Красные отблески углей делали её промокшую рубашку и бледное личико чуть розоватыми, играли красными искрами в её тёмных глазах. Мокрые волосы сосульками свисали до плеч. А синенькие губы однозначно давали понять, что ребёнок замёрз к демоновой бабушке.

— А вы не видели мою маму? — пропищала девчушка. — Я потерялась. И ищу маму. Вы не знаете, где она?

И так жалостливо она это говорила, что даже видавшая разное я чуть было не прослезилась.

Что уж говорить о Высочестве?

— Мы не видели твою маму, но ты можешь подождать её здесь, — вскочил он, намереваясь усадить девчонку у костра.

— Нет! Я лучше поищу маму! — сделала шаг назад девочка.

Что-то нехорошее, тревожное, шевельнулось у меня внутри.

— Стой! Стой, кому говорю, — вскрикнула я, вцепившись в рукав Эвера и мгновенно переходя в Тень.

И не зря, я вам скажу.

Вокруг дышала и ластилась ко мне тьма. Извивалась змейками и уже привычно цеплялась за руки, заползала в рукава…

Убаюкивала.

Усилием воли я сбросила с себя её цепкие щупальца, сосредоточившись на незваной гостье.

Твоюжты… прости Единый.

То, что мы так опрометчиво приняли за заблудившегося ребенка, на деле оказалось обычной нежитью. Ну, может, не совсем обычной, но нежитью — однозначно. Чёрным сгустком с красными огнями глаз в сером пространстве Тени, в которой никогда не было дня или ночи.

И только я настроилась избавиться от неё самым доступным для меня методом, как прямо перед моим носом пролетело что-то, искрясь, переливаясь всеми цветами радуги и, едва коснулось девчушки, вспыхнуло так, что ослепило меня даже здесь.

Беса тебе в… ухо! Какого демона это вообще было?

Тьма мягко вынесла меня в реальность, но я всё так же стояла, согнувшись, почти ослепнув и витиевато, в красках и не стесняясь в выражениях, которых мне и знать не положено, рассказывала всё, что я думаю о том, кто так изысканно и осторожно решил избавиться от поздней гостьи.

В паре шагов визжала, как недорезанный поросенок, нежить. Притом так, что мне грозило не только ослепнуть, но и оглохнуть в чёртовой бабушке.

— Бирм, мать твою… мы уже поминали! — прошипел куратор. Злой. Мне даже видеть его не нужно было, чтобы понять, что злой, как разбуженный посреди дня вурдалак.

— Что вы к моей матери пристали? — моргая и уже мысленно, но не менее эмоционально, костеря своего благодетеля, спросила я. — И вообще, я ни при чём…

— Вот и плохо, что ни при чём. Ты мне скажи, в каких облаках тебя носило на лекциях по болотной нечисти?! Я что, зря воздух сотрясал?! А?

— Ничего не зря. Я просто не успела…

— Не успела она. Скажи спасибо студентке Кидран…

— Спаси-и-ибо! — протянула я, отвесив шутовской поклон и тем самым выражая всю степень благодарности за столь неожиданную и своевременную помощь.

— Не паясничай, двоечница… Если бы не ведьма, то ты уже бы таскалась по болоту за кикиморой, пока не плюхнулась в трясину. Я неделю… НЕДЕЛЮ им рассказываю о технике безопасности…!!

— Я не двоечница…

— Это как раз поправимо, — вздохнул Дорк, тяжело вздохнул и махнул рукой, мол: что с вас, неучей, взять можно.

В этот момент я как раз проморгалась и даже вытерла заливающие всю мою физиономию слёзы.

— Всё, очухалась? — участливо спросил куратор и после моего не совсем уверенного кивка рявкнул: — Студенты-некроманты — сюда.

Не знаю, из-под какой болотной кочки выпрыгнул Алек, но возле магистра он был быстрее, чем я вздохнуть успела. За ним так же быстро материализовался Кислый с факелом, освещая наши растерянные и злющую магистра… пусть будет лица. — Итак, моё разочарование. Лучшие студенты группы, инициированные некроманты, которых обставила ВЕДЬМА. Мой личный позор…

— Может, хватит? — несмело квакнула я.

— Это я решу, когда хватит! — рявкнул Дорк так, что заткнулись неумолкающие сутками лягушки, решив, что брачные игры могут и подождать до более благоприятной экологической обстановки. — Ладно… значит, смотрим сюда, неучи. Это, — ткнул он пальцем в корчащееся пищащее нечто, — совсем юная кикимора. Манюсенькая, раз не побоялась явиться к огню и не почуяла магов. А это значит… что это значит Бирм?

— Что нам повезло? — сглотнув вязкую слюну, сказала я.

— Ну как вариант, — согласился Дорк. — Это вообще значит, что прежде чем раздвигать ноги, нужно думать головой. А эта дамочка — результат того, что кто-то решил избавиться от нежелательной беременности, скорее всего. И ещё… то, что вы мне зачёт по нечисти пересдавать будете. ОБА!

— И что нам с ней делать? — как-то растерянно спросил Алек, уже привычный к эмоциональности нашего наставника.

— Хороводы вокруг неё водить, — зло сказал магистр. — Бирм, что делают в таких случаях?

— Ну, можно упокоить на твёрдой земле и похоронить нормально, на жальнике.

— Не можно, а нужно. Как правило. А можно оставить её в покое и не злить болотника. Потому как нам, мои родненькие, ещё назад через болота чесать. Кидран, чем ты там кикимору огрела?

— Порошок из спор сиреневой слизи, — гордо задрала нос и просветила нас брюнетка.

Я вспомнила эту самую вонючую склизкую субстанцию, над которой восторженно ахали и умилялись ведьмы, и меня ощутимо передёрнуло.

— Давай, потруси тут своей гадостью вокруг, чтобы наш улов до утра не смылся в трясины и не наворотил чего-то неприятного. Кикиморы — они ж злопамятные, прям как… Я. Хворс, дежуришь первым, Бирм через два часа, Кодх через четыре, я через шесть…

— А я? — подал голос Эвер.

— А вы, мой дорогой студент Риодель, ещё мне пригодитесь, даже не сомневайтесь. Всё. Я устал, а мне, между прочим, ещё завтра со старостой селения разговаривать.

— Ой, а здесь есть селение? — взвизгнула блондиночка. — Так что ж мы по болотам ночуем?

— Чтобы прочувствовать всю радость практики! — воздел палец к небу магистр Дорк.

— Спать! Сейчас же! Что-то я перенервничал на ночь глядя. С вами, пустоголовыми, до старости не дотяну!

Нуда.

У меня появились сомнения насчёт того, что мы дотянем до конца практики.

Глава 2. Потерянные Подковы

Деревня, спрятанная в окружении этих непролазных странных болот, показалась на горизонте неожиданно. Когда мы уже твёрдо уверились в том, что это очередная жестокая шутка магистра некромантии. Встретила она нас покосившейся придорожной вывеской с коряво нарисованным названием. Не знаю, как там Алек вычитал, что это Потерянные Подковы, но я решила поверить ему на слово, состроив самую умную рожу, на которую была способна.

Всю ночь мы глаз не сомкнули, потому как кикимора то выла, то тихонько плакала, то визжала, но не замолкала ни на секунду. И сейчас единственное, о чём я могла вообще думать — кровать и нормальная еда.

После ночного позора я старалась затеряться в толпе, но удавалось мне это плохо. Потому как — только поднимала глаза, неизменно наталкивалась на кураторский внимательный взгляд.

Было стыдно и обидно. Но мы и не такое переживали, переживём и это.

И вообще — я только учусь. Имею право на ошибку. Пока… Тем более, что все остались живы и невредимы. Кроме моего самолюбия, вообще никто не пострадал. Так что обошлось всё, и ладно.

Ну вот примерно так я себя успокаивала и уговаривала, плетясь в хвосте нашей подгруппы и, стараясь сделать вид, что ничего смертельного не случилось, разглядывала эти самые Подковы.

То, что они Потерянные — сомнений не вызывало совершенно никаких. Во времени так точно. Интересно, они хоть в курсе, что живут в каких-то трёх, от силы четырёх, днях пути от столицы? Что-то мне подсказывало, что однозначно — нет.

— Даже не думал, что в Объединённых Королевствах ещё есть такие глухие места, — озвучил мои мысли Ревель.

— Вы даже не представляете, студент Кодх, насколько глухие места есть в Объединённых Королевствах, — тут же отреагировал на его реплику куратор. — Да даже в Горвихе есть такие распрекрасные места…

И то правда. Что это я.

Но, в общем, тут ничего так. Деревня оказалась маленькая. От силы дворов десять, а может, и тех не было. Аккуратненько, чистенько. Домики маленькие, но симпатичные. Курочки кудахчут, козочки блеют… красота и спокойствие. Скукота, одним словом. Интересно, Сонеа Удачливая нас с Лиской в такую же деревню собиралась переселить?

Так, что-то я отвлеклась…

Детвора с прутиками и мелкими не то собаками, не то крысами-переростками гнала огромное стадо блеющих чёрных рогатых коз в сторону редкого подлеска за чертой деревни. Женщины с деревянными ведрами в руках что-то оживлённо обсуждали у колодца. А мужики — спорили, обнявшись с вилами, граблями, топорами и лопатами. Ну и вообще — у кого что было.

Нас заметили сразу. А встретили такими счастливыми лицами и с такой надеждой в глазах, что у меня появилось ну совсем нехорошее предчувствие. И ещё одна ночевка в болотах показалась не самым неприятным, что может случиться за время нашей практики.

— Господин чёрный колдун! — воскликнул отделившийся от остальных мужик лет сорока.

Ну… это я так прикинула на глаз. Потому как за его густой рыжей бородищей лица видно не было. Зато стать видна сразу. Такого в лесу встретишь, с медведем на раз перепутаешь.

Был он в самой типичной одежде востока Объединённых Королевств. В чёрных брюках и зелёной рубашке, с закатанными по случаю жары чуть не до самых плеч рукавами. И, кстати, не сильно отстал в этом от моды столичной, распространённой в Квартале Ремесленников или Торговцев.

— Господин чёрный колдун! Как же хорошо, что вы к нам наведались!

«Господин колдун» поморщился, видимо, оценив уважительное обращение к своей особе.

— Здравствуйте, Ивлисий! — выдавил Дорк, быстро взял себя в руки и изобразил живейший интерес и участие к чужой беде. — Боюсь представить, что могло вас так встревожить, что вы аж забыли о банальном гостеприимстве.

Мужик тут же сбился с шага, спохватился, быстро мазнул взглядом по женщинам у колодца и, мотнув головой в сторону одного из домов, рявкнул:

— Брыська, быстро гостей принимай как положено!!

* * *

Как там положено — я не знаю. Но уже через пять минут молодая женщина, маленькая и худенькая, как тростинка, проводила нас всем составом в ближайший от колодца домик. Выглядела она полной противоположностью своему, похоже, мужу. Где-то моего роста. В тёмном платье из грубого льна и белом платке, из-под которого выбивались чёрные непослушные пряди.

Ведьмы тут же принялись помогать хозяйке накрывать на стол, парни — занимать места за столом, надеясь, что готовить это трио сегодня уже не будет, и хоть раз за эти несколько дней им перепадет что-то посытнее и вкуснее сухарей и вяленого мяса. А я решила, что некромант всё же не совсем девушка и может со спокойной душой отказаться от хозработ. По крайней мере, ведьм же не заставляли ночью стеречь оглушённую их адским зельем кикимору.

Домик, к слову, оказался таким же маленьким внутри, каким казался снаружи. Пара окон (слава Единому, застеклённым, а то я уже думала, здесь бычьим пузырем по сей день оконницы затягивают), стол, лавки, на которых мы расселись. Печка… Ну и в углу напротив входа — фигурка-оберег в виде какого-то страшилища, отдалённо напоминающего пса с крысиной мордой. Не знаю, кто тот гениальнейший мастер, так качественно изобразивший домашнего любимца Повелителя Ада, но упаси его Единый, если ему вдруг взбредёт в голову увековечить в своей работе кого-то повлиятельней собачонки.

Так, о чём это я? А!

Словом, едва мы набились битком в эту комнату, резко стало нечем дышать. Один хозяин дома занимал столько места, что его жена ходила мимо бочком, стараясь везде успеть и никого не задеть. Летняя жара и болотная духота, не щадившая нас ни разу за всё время практики, радостно уступила место палача духоте помещения.

Как-то мне сразу перехотелось есть. Зато я с такой жадностью во взгляде провожала кувшин со ржаным квасом, что Высочество похлебнулся и, от греха подальше, отдал его мне. И который, едва я сделала пару глотков, так и не занявший место за столом Дорк у меня, в свою очередь, тут же и перехватил.

— Так что у вас случилось? — потягивая квас прямо из кувшина и совершенно игнорируя мой возмущённый взгляд, спросил магистр.

— Так… это… волкодлак случился, — признался тут же староста Потерянных Подков. — Жизни уже вторую седьмицу от него нету… то козу задерёт… то воет…

— Ой, ка-ак во-о-ое-ет, — встряла его жена, ставя на стол тарелку с кашей. — Прям вот душа разрывается!

— Цыц ты, раскудахталась, — попытался оборвать её муж, но куда там.

— А что сразу цыц? Скажешь, что не так? Ка-ак заведёт… слёзы на глаза наворачиваются, — шмыгнула носом Брыська.

— Волкодлак — это у нас кто? — спросил шёпотом у меня Эвер.

— А я знаю? — пожала я плечами, не сводя взгляда со Старостиной жены, которая уже вещала, что это зверь так для погибшей в болотах суженой своей поёт. Всё надеется, что она не сгинула в трясине и обязательно к нему придёт, как только песню его услышит.

— Одно ясно: розовая меланхолия — явление, от среды обитания не зависящее. Милка бы уже побежала кружевным платком сопли волкодлаку вытирать, — сказала я и улыбнулась зыркнувшему на меня Алеку.

— Волкодлак — это оборотень, я так понимаю, — прошептал Алек, примерившись в пирожку, который точно никаким зельем начинён не мог быть в силу того, что испечён был самое позднее — вчера.

— В таком случае мы тут ничем помочь не… ай! — подпрыгнула я, оттого что магистр Дорк ощутимо наступил мне на ногу.

— Да что вы говорите, Брысья? Какой кошмар! — сочувствовал волкодлаку, хозяйке дома и особенно мученически закатившему глаза хозяину наш куратор. — Какая трагедия! Ладно, расценки обычные. Сейчас разместимся и вечером разберёмся с вашим волкодлаком.

Осчастливленная новостью Брыська громко хлопнула глиняной миской с кашей из толчёного ячменя по дубовому столу и со словами: «Я в лех, на минуточку! За огурцами» — вылетела из дома. Мы дружно сделали вид, что упомянутый лех находится в соседском дворе и в окно совсем не видно, как Брыська, размахивая руками, делится свежими новостями с соседкой через забор.

А вообще и без капусты или огурцов, или за чем там побежала Брыська к соседке, завтрак получился что надо. Вкусно, сытно и без приворотного зелья.

* * *

— Магистр Дорк, а каким вообще мы боком к оборотням? — спросила я, когда все мы, сытые, довольные и счастливые, вышли на улицу. — Некроманты же только там нежить упокоить, духа призвать…

— Знаешь, Бирм, — спокойненько так сказал куратор, не сводя взгляда с такого же, как и все, домика на самой окраине деревни. — Я мог такой подлянки от кого угодно ожидать. Из-за тебя, паразитки такой неблагодарной, я едва не лишился ежегодной премии за особо тяжёлую работу с практикантами. Я её учу тут всем премудростям и прехитростям нашего ремесла…

Ну да, конечно. Ни слова, ни намека на то, что у нас тут целая операция по зарабатыванию магистру лишнего медяка на кусок чёрствого хлеба, да ещё и куча претензий ко мне.

— Прошу прощения, магистр, — покаянно опустила голову я, понимая, что дважды облажаться за одни сутки — это уже роскошь. А потому лучше заткнуться и не высовываться.

— Прощаю. И, Кэт, практика не только у некромантов, а и у двух боевиков. Им, между прочим, тоже жизнь уразнообразить хочется…

Ну, это да. Что-то я об этом не подумала.

Ребятам же мои терзания были до левой пятки. Местные девушки тех возрастных категорий, когда уже чётко знаешь, откуда дети берутся, как раз стреляли глазками, намереваясь если не расстрелять наповал, то хоть подстрелить кого на одну ночь. Больше всего внимания, к слову, доставалось высокомерно дравшему нос Мастеру Меча Объединённых Королевств. И, кажется, штурм этой крепости успеха не сулил.

Ну, то такое.

— Овнега, деточка моя драгоценная, — окликнул магистр ведьму-блондинку, которая тут же вытерла руки о штаны, бросив неблагодарный труд мытья посуды. Тем более, что помогать в этом нелёгком задании Старостиной жене сбежалась та женская половина деревни, которая за расстрел студентов Академии Магии и Ведовства глазами могла огрести по шее от мужей.

— Да, магистр Дорк, — подбежала она к нам.

— Сходи-ка, дитятко моё милое, во-о-о-он к тому домику. Там живёт ведьма Талвия. Скажешь, что тебя прислал к ней на практику магистр Дорк. Давай, моя хорошая. Не стой столбом.

Овнега, подпрыгнув от радости и, не иначе, оказанной чести, понеслась в указанном направлении.

— А мы что делать будем? — всё же решила я подать голос, потому как стоять под палящими лучами полуденного солнца было весьма сомнительное удовольствие.

Магистр не ответил. Мне показалось, что даже и не услышал моего вопроса.

Спустя неполную минуту после того, как Овнега скрылась за дверью того домика, от которого магистр так и не оторвал взгляда, оттуда на улицу вылетела всклокоченная женщина. Издалека не получалось рассмотреть толком ничего, кроме копны огненно-рыжих волос, но вот расслышать…

— РИДВЕЛ!!! Скотина наглая! — прокатилось оглушающее над Потерянными Подковами. — Ты совсем…

— Та-а-а-ак, не остыла. Похоже, начнём мы с подготовки ловушки на оборотня, — сказал Дорк, резко разворачиваясь в сторону того самого подлеска, в котором с утра скрылись козы. — Догоняйте.

— Холеру тебе на обед! — не унималась ведьма, сыпля проклятиями.

— Не расслышал — она там, в конце этого пожелания приятного аппетита, сказала «саанам»? — не оборачиваясь, спросил Дорк.

— Нет, по-моему, — растерянно ответила я.

— Значит, только для вида выпендривается, — хмыкнул куратор, но шаг не замедлил. Вы когда-нибудь видели, как ретируется магистр некромантии? Нет? Сногсшибательное зрелище, которое повторно мне вряд ли удастся увидеть.

Глава 3. Охота на волкодлака

Это, конечно, было совершенно не моё дело, но меня не снедало такое любопытство с того самого дня, как нас водили на экскурсию в следственный комитет Горвиха. И пусть только в целях ознакомления, но было в том что-то… этакое. Когда всю жизнь бегаешь от стражи, а тут опаньки… и вот она я, красавица, да ещё и под защитой Академии Магии и Ведовства. А вообще — интересно у них там было. Пока в морг не спустились. Вот в тот самый момент даже мой желудок заметался, как шаровая молния в стеклянной банке. Оказывается, есть ещё в мире вещи, способные меня удивлять.

И как вы думаете, кто у нас изображал пса над сахарной косточкой? Совершенно верно — Фаул.

Ну, то такое… как-нибудь потом расскажу.

Так о чём я?

Ах, да. О том, что меня просто с ног валило любопытство.

И даже готовящие волчью яму Эвер, Ревель и Алек не вызывали ни интереса, ни желания помочь.

— Бирм, ты там на муравейник не села? — лениво спросил куратор, подбадривая практикующихся студентов язвительными замечаниями и ядовитыми насмешками.

И если Алек уже не обращал на это никакого внимания, а Эвер сам по себе был человеком из тех, которые тоже могли перца в кальсоны насыпать, не то что словом пальнуть… То Кислый уже потихоньку вскипал и думалось мне, что совсем не от жары.

— Не-а.

— Тогда чего подпрыгиваешь, словно решила передавить всех насекомых Проклятых болот своей тощей за… ты поняла.

— Вообще-то, не такая она у меня и тощая, — решила я, что всё же справедливость превыше всего, и чёртов баланс, которым шантажировал меня Абрахам, уже отложился не только на… в общем, на субтильное нечто я уже не смахивала.

— Хворс, ты этой палочкой волкодлаку в зубах ковыряться собрался? — отвлёкся от моей скромной персоны магистр. — Если да, то всё же выбери что-то посущественней и желательно с серебряным наконечником. Оборотни такое жуть как любят, — и снова вернув всё внимание мне, сказал: — Ну давай, спрашивай уже. Смотреть на твои терзания, конечно, одно удовольствие, но Абрахаму я обещал вернуть тебя целой и невредимой.

— А Талвия эта — кто? — тут же выпалила я давно заготовленный вопрос.

— Ведьма. Я ж сказал, кажется. Или ты думаешь, я это на ходу придумал, чтобы от студенток ведовского факультета избавиться? В таком случае, ты меня глубоко ранила и оскорбила.

— Вам она кто? — уже не надеясь на какой-то нормальный ответ, всё же выдавила я, растеряв добрую долю изначального энтузиазма.

— Студент Кодх, энергичней работаем лопатой. Энергичней. Вы же просто засыпаете на ходу, а волколдак бдит, между прочим. И кто знает, под каким кустом, — продолжал издеваться куратор, сорвав зелёное яблоко просто над головой и вцепившись в него зубами. — Будешь? — предложил он мне свой огрызок. Я с не хилым сомнением покосилась на сей дикий и, несомненно, полезный фрукт и отрицательно замотала головой. — Талвия — это моя личная беда, в которую попадает хоть раз в жизни даже самый заядлый холостяк.

Несколько секунд я переваривала информацию.

— Жена?! — взвизгнула я, едва не подпрыгнув от такого неожиданного поворота событий.

— Ну и чего ты орёшь, как парализованная баньши? — поморщился Дорк. — Не совсем жена. Она пока думает. Уже тринадцатый юбилейный год. Думал, остыла. Но… ведьма — она ведьма и есть, — почему-то мечтательно улыбнулся куратор именно после этой фразы, и в голосе его появились непривычно нежные и мягкие интонации.

М-да. Боюсь даже представить, что такого в этой женщине, если магистр некромант так мечтательно улыбается, говоря о ней.

— А остыла после чего? — несмело спросила я.

— Да так… был у неё один ухажер из королевской семьи, — снова расплылся в улыбке, на этот раз злорадной, куратор. — Знаешь, почему-то, когда человека просишь нормально, он распускает перья и кричит, что до гробовой доски от своей любви не откажется. Но стоит только им оформить место в фамильном склепе, рядом с легендой Объединённых Королевств и основательницей всего королевского рода всего-то полтысячелетней несвежести… И всё… любви как не бывало. Ну, Талвия теперь обижается. Мол, я разрушил её будущее… свадьба должна была состояться уже через неделю… и лучше она сгниёт в Проклятых болотах, чем пойдёт за меня замуж.

— И что?

— Ну как видишь. Ведьма, — отгрыз Дорк кусок кислицы, поморщился и выплюнул куда-то под куст. — Студент Риодель, вы полагаете, что оборотень впечатлится вашей венценосной родословной, подожмёт хвост и присягнёт вам на верность, как послушный подданный Объединённых Королевств? Нет?! В таком случае, не стоит подпирать этот дуб. Он стоит там четвёртую сотню лет и без вашей помощи. И вообще, что-то я устал. Бирм, ты за старшую. Смотри. Вам в засаде сидеть. А я не выспался сегодня. Так что потише там, ладно?

И, не дожидаясь нашей реакции и возмущений со стороны работников, перевернулся на бок и, кажется, и правда уснул.

Я на это всё развела руками, мол, сама не знаю, как так вышло. Вскочила и подошла к яме, из которой выглядывала верхняя часть туловища грязного, что самое настоящее чудище болотное, Ревеля. Эвер снова приклеился к стволу дерева. А Алек просто плюхнулся на землю с видом «пусть лучше оборотень сожрёт, только Дорк больше ничего делать не заставляет».

— Ну, ребятушки, активней-активней, — решила я подбодрить охотников на волколака. — Зато шкуру потом загоним на чёрном рынке за три десятка золотом. Я даже знаю, где именно такое добро загребут с когтями и клыками.

— Знаешь, я бы сейчас заплатил сам в три раза больше — только бы упасть под каким-нибудь кустом и проспать до завтрашнего вечера, — признался Ревель.

— Так это ж всегда пожалуйста, — обрадовала я его. — Будешь приманкой, если что.

Над поляной повисла зловещая тишина, которую даже я прерывать уже побоялась. Всё же не бессмертная.

— А знаешь, Кэт, когда-нибудь из тебя выйдет прекрасный наставник для юных некромантов, — наконец сказал Высочество, снова примеряясь к лопате.

— Если она доживёт до этого момента, — проворчал Ревель, загоняя свой инструмент в землю.

И только Алек насмешливо хмыкнул, продолжая затачивать колья сидя.

* * *

Дорк проснулся ближе к ночи. Точнее, просто ночью. Когда на чистое ночное небо поднялась полная огромная луна, своим бледным светом превратившая нас, уставших и злых, в достоверное подобие вурдалаков, а болота завели свою обычную песню со вздохами и подвыванием.

Магистр некромант критично осмотрел ловушку, плюхнув на её дно малый световой шар, потом нас и недовольно пощёлкал языком.

— Ну и как вы, такие вымотанные, собираетесь сражаться со взрослым оборотнем? — поинтересовался он, за что был награждён такими злыми взглядами, что ещё чуть-чуть и вспыхнул бы, как сухой тасаверийский ромовый тростник. — Милые мои, самоотверженные. Запомните раз и навсегда. Всё, что вы делаете, должно быть вам в помощь. А вы что? Вы, бриллиантовые мои, изгваздались, вымотались к чертям собачьим и теперь не то что сражаться с кем-то — стоять на ногах можете с трудом. М-да… будете на свои сочные тылы приманивать волкодлака. И знаете что? В именно этом случае вам страшно повезло, потому что у вас есть выспавшийся и свеженький я. А вот в следующий раз…

В этот момент Ревель изобразил из себя того самого несчастного, но страшно злого оборотня, который уже, небось, издох самостоятельно и скоропостижно. От икоты. По крайней мере, зарычал Кислый весьма натурально и качественно.

— Да-да, студент Кодх. Не стоит так радоваться своей везучести. Кстати, родные мои, лучше вам вываляться в грязи, волкодлаки ж — они знаете каким нюхом обладают… на вас с самой столицы посбегаются.

Всё. Сейчас начнут загрызать одного магистра. И вовсе вам не волкодлаки, а просто студенты.

И только я о том подумала, как из кустов послышалось утробное рычание. Кажется, настоящего зверя.

— Чёрт! — взвизгнула я и каким-то даже мне непонятным способом оказалась на том самом дубе, который так старательно подпирал недавно Эвер.

И весьма вовремя.

Потому как из хилых кустов прямо рядом с той самой яблоней, под которой спал недавно куратор, медленно и плавно выходил зверь.

Не так… Выходил ЗВЕРЬ!

Зверюга просто.

Нет, конечно, было в этом бычке-переростке что-то от волка. Но не так много, как мне думалось поначалу.

Вообще-то, ковыряясь в несвежих знаниях о «Видовых особенностях нечисти Объединённых Королевств», я всё же представляла себе обычного волка, просто размером побольше. А на самом деле оборотень был… да страшное чудище был оборотень. Во-первых, волколдак ходил на задних лапах (и об этом, кстати, в книжках не писали). Ростом было метра два с половиной. Грудь… или как эта часть тела у него правильно называется — была такой ширины, что вход в драконью пещеру в Дийвенских скалах закрывать ею мог. Да так, что комар не пролетит мимо. Ну и вкупе с приплюснутой мордой, как у сторожевых псов городской стражи, пастью, оскалившейся длиннющими клыками, маленькими острыми ушами, горящими желтоватым светом глазами и утробным рыком… — полный ужас! Короче, признаюсь, я была близка к тому, чтобы опозорить доброе имя тетушки Алги Бирм, которая так, наверное, и не узнала, что обзавелась такой эксцентричной племянницей.

— Демонов… пуп! — ругнулся Ревель, тут же приняв боевую стойку.

В этот момент я совершенно забыла, что там, внизу, меня жаждет приласкать голодный оборотень, и буквально свесилась с ветки, за малым не стукнувшись о макушку Высочества. Потому как впервые у меня появилась возможность увидеть, что ж оно такое — магия боевиков.

Левую руку Мастера Меча объяло синеватое свечение. Растянулось и сплелось, вытягиваясь в идеальный клинок. Я не очень разбираюсь в холодном оружии, но, кажется, сие произведение оружейного искусства называется — рапира. Мелькнула мысль, что магия боевиков ведёт себя приблизительно так же, как моя родная тьма в Тени. И тут же была благополучно забыта.

Прямо подо мной такое же свечение, только ярко-оранжевое, формировалось в метательное копье в руках Эвера.

Краем глаза я заметила как рыпнулся Алек, поднимая с земли заточенный, но не прилаженный в яму, кол. Но его куратор остановил, железной хваткой вцепившись в плечо.

— Ты боевик? Нет? Тогда стой и не дёргайся, — настоятельно рекомендовал он моему одногруппнику. — Лучше внимательно смотри. Счас начнётся…

И именно в этот момент зверюга, утробно зарычав, упала на все четыре конечности и резко прыгнула на Ревеля, преодолев расстояние между ним и боевиком одним прыжком и разбрызгивая вокруг вязкую слюну — тот едва успел увернуться и отскочить — и тут же по-собачьи пригнулась к земле, уворачиваясь от атаки Его Высочества. Метательное копье Эвера, не достигнув цели, хлопнулось о землю и рассыпалось искрами. А оборотень, извернувшись, прыгнул уже на Рыжего.

Высочество, у которого едва начали сплетаться оранжевые ленты энергии, тоже помянул часть тела демона, только уже не пуп, и шмыгнул за ствол дуба, малость ограничив мне обзор. Именно поэтому возню по ту сторону дерева я пропустила. Заворочалась, стараясь всё же увидеть, что ж оно там происходит, и чуть в который уже раз не свалилась с ветки, когда эта парочка неожиданно выскочила обратно. Ревель в это самое время прыгнул справа, полоснув животинку. И, похоже, попал. Потому что оборотень взвизгнул, как маленький щенок, и отбежал к той самой яблоне, под которой спал Дорк, снова припав на передние лапы и зло оскалившись.

— Аккуратней там! — взвизгнула я. — За целую шкуру вдвое дороже дают.

— О! Узнаю мою драгоценную студентку! — обрадовался куратор. — А то уже испугался немного, что сытая жизнь тебя вконец испортила.

— Может, тогда спустишься и сама её снимешь? — предложил Высочество.

— И не стыдно вам, студент Риодель, такое порядочной девушке предлагать? — продолжал потешаться куратор. — А ещё наследный принц Объединённых Королевств! Образец благочестия и мужественности…

Образец витиевато выругался и снова отскочил, убегая от разозлённого раненого оборотня. Неудачно споткнулся и полетел прямо в подготовленную волчью яму. Полетел бы… если бы не вовремя среагировавший волкодлак, который, не церемонясь, цапнул Высочество за… штаны и, дёрнув обратно, уронил на землю, как мешок с картошкой.

Повисла неловкая тишина. Все дружно замерли, включая оборотня.

— Ну всё… ты себя раскрыла, Салин, — сказал морщась Дорк. — Поигрались и хватит!

Волкодлак на это снова встал на задние лапы и, качнувшись, перекувыркнулся через голову.

Я даже сообразить ничего не успела, как куратор уже укутывал в неизвестно откуда взявшееся полотно девушку.

Поначалу она мне показалась маленькой, юной и хрупкой. Но когда я всё же пришла в себя и спустилась на землю, то поняла, что не тут-то было. Девица оказалась на голову выше меня. Да что там меня? Она по росту Эвера почти догнала. А по возрасту — Дорка. Жилистая и мускулистая. Пепельные волосы острижены и растрёпаны. А через всю лопатку тянулась кровавая полоска свежей раны.

— Твою ж мать, Ридвел! — тут же напустилась она на Дорка. — Мы с тобой как договаривались? Последний раз я тебя послушала, клянусь всеми богами, которые мне только известны. Скотина некромантская…

— Я ж откуда знал, что они такие энтузиасты… — развёл руками Дорк.

— Не знал — зачем устроил этот спектакль? Надрались бы, как обычно, погорланили песни…

— После прошлогоднего волания песен у троих жительниц Потерянных Подков случился нервных срыв и одна поседела. За ночь.

— Самогон не очень был, — поморщилась девица. — А за моральный и физический ущерб я требую семьдесят процентов от заработка.

— Вообще охамела? — удивился наглости соучастницы магистр. — Пятьдесят пять максимум!

— Да счас же, у меня боевое ранение, — продемонстрировала она подсыхающую и затягивающуюся на глазах рану. — Шестьдесят пять, ни медяком меньше. Иначе завтра же лишу тебя ежегодной премии.

— Змея ты, а не волк, — продолжал торговаться не хуже базарной торговки Дорк. — От твоего ранения до утра и шрама не останется… Шестьдесят и не наглей.

Девица фыркнула, задумалась и всё же кивнула:

— Ладно. Но пьём за твой счет. И только попробуй опять купить ту бормотуху у старой клячи Тэй, — и уже после этого повернулась в нашу сторону, полыхнув жёлтым светом волчьих глаз. — О! Какие нынче хорошенькие птенчики в Академии Магии и Ведовства перышки взращивают. Самогон пьём?!

— Ну… — замялся Ревель, видимо переживая из-за схватки с женщиной.

— Пьют все, кроме этой малолетней пигалицы, — мотнул головой в мою сторону куратор. — Хотя… Бирм, ты в пьянке буйная?

— Да вроде не очень… — растерянно сказала я.

— Тогда она пьёт тоже. Всё, идём уже. А то мне эти болота в печёнках сидят. Каждый год одно и то же. Лучше бы на тасаверийские острова сбежала…

— Кто сбежала? — спросил шёпотом Алек.

— Совесть его, — поджала я губы, следуя за куратором и волкодлаком в простыне.

Глава 4 Трактир «Поющая сирена»

Как оказалось, за теми кустами, из которых выскочила Салин, змеилась узкая, но хорошо натоптанная тропинка, врезаясь в стену сгустившегося тумана, качавшегося в свете бледной луны. Эта тропа петляла, как пьяный заяц, но не обрывалась, ее не заливало, что просто несказанно нас радовало. После прогулок по Проклятым болотам, я даже настолько хорошей дороге была удивлена и все время готовилась к какой-то гадости.

Но нет. Все так нормальненько было…

В какой-то момент Салин скрылась в густых зарослях камыша и через минуту вышла оттуда уже одета и готова к предстоящей гулянке.

Но жаловаться на жизнь не перестала.

Оказывается, я и не знала, какая у наемников жизнь тяжелая. И торговец нынче пошел не тот. Все норовит если не задаром попользовать бедных искателей удачи, так хоть сделать это с наименьшими для себя потерями. И долги нынче выбивают с помощью недипломированных менталистов. И куда эти полуслепые древние мумии в магистрате смотрят? Таким, как Салин скоро и на кусок плесневелого хлеба не заработать.

Я припомнила этих самых мумий магистрата и поняла, что мне совершенно плевать, куда они там смотрят, лишь бы не на меня.

Ее монолог никто не прерывал, но никто толком и не поддерживал, кроме Дорка.

Где-то через минут двадцать ее причитаний, тропа постепенно начала превращаться в дорогу, а после врезалась в широкий тракт. Ночью, к счастью, абсолютно пустой. Иначе наша компанийка, как пить дать, обеспечила бы неосторожному путнику сердечный приступ. Здесь мы уже могли идти не друг за дружкой, а как нам было удобно.

И совсем скоро послышался разноголосый вой под жалобное треньканье какого-то струнного инструмента, взрывы хохота и прочие признаки хорошей гулянки. А совсем скоро и заведение, на вывеске которого развалилась грудастая женщина с кружкой пива в руке и одним прищуренным глазом. Под теткой была подпись «Поющая сирена» и вход, а шаге от которого шатался, вцепившись рукой в стену, мужичок. С какого боку прижалась сирена к болотам — было совершенно не понятно. Хотя…

В общем, картина привычная и ничем не удивляющая.

Салин взбежала по деревянным ступенькам, толкнула мужика, от чего тот тут же кувыркнулся через перила, шмякнулся о землю и смачно, но не очень разборчиво, выругался. Оборотница на это не отреагировала ровным счетом никак и рывком открыла дверь.

Треньканья, завывания, перегар и запах прокисшей капусты прямо-таки обрушился на нашу компанию. Я даже присела от неожиданности.

— Что, Шустрая, отвыкла уже? — тут же прокомментировал мои маневры Ревель, еще не простивший мне попойку «У Рохаса», по случаю окончания первого учебного года.

— Да что ты, драгоценный мой? Это я просто настраиваюсь, чтобы всех вас обставить и занять лучшее место, — хмыкнула я, обогнув Кислого и рвонув к двери.

— И кто последний — первую не закусывает.

— Что-то мне подсказывает, что здесь особо-то и нечем, — проворчал, потянув носом и поморщившись, Алек.

— Поверь, Хворс, — успокоил его куратор. — после того, как ты отведаешь местного самогона — будешь готов дровами загрызать.

* * *

Внутреннее убранство «Поющей сирены» не слишком то отличалось от ее близкого родственника из Квартала Семи Висельников «У Рохаса».

Такие же давно немытые столы и лавки, деревянная стойка за которой стоял мужик с распухшим красным носом и огромной серьгой-кольцом в левом ухе. За его спиной просто к стене был приколочен видавший виды штурвал, на котором не хватало пары-тройки ручек. Между столов сновали две худенькие девушки, возраст которых так сразу определить не получилось бы и у хорошего целителя. Ну и контингент здесь был тот еще… Небритые пропитые рожи постоянных клиентов и откровенно бандитские физиономии проезжих. Изучающие взгляды катал и призывно-оценивающие — старательно изображающих вожделение дешевых шлюх.

В общем, не впечатлило меня это место совершенно. Как впрочем, и не напугало. И похуже видела.

А вот Мастер Меча не стал скрывать своего возмущения, но кто ж его слушать будет?

Салин прошла по, битком набитому залу, выбрала самый более-менее чистый стол, за которым кто-то спал, тюкнувшись в столешницу лбом. И, подцепив его пальцем за шиворот, сбросила просто на застеленный сухой, но уже сильно потоптанной осокой, пол. Мужик на это только всхрапнул и устроился поудобней, подложив кулак по щеку.

— Что-то мне идея с попойкой уже не очень нравится, — засомневался Алек.

— Правда, а я думал, что все в восторге и только мне противно даже дышать в этом заведении, — тут же вставил свой медяк Ревель.

— Я вас не держу, — пожал плечами до противного невозмутимый куратор, занимая место рядом с наемницей. — В добрый обратный путь. И скажете там ведьмам, чтобы приготовили мне на утро зелье от похмелья. Только, пожалуйста, так чтобы такая Рыжая и жутко злющая дамочка не слышала.

— Что до сих пор не оставляешь надежды затащить Талвию в Храм? — оскалилась в улыбке Салин, цапнув за руку бегущую мимо и запыхавшуюся девушку.

— Я всегда отличался постоянством в своих привычках, — тут же ответил Дорк.

— Ну, да. Так, милая, — обратилась она уже к официантке. — Нам бутыль той настойки на волчьей ягоде, что Хурум прячет в подвале. Печеные куриные крылья, картошку, тушеную капусту с грибами, огурцы, помидоры, булки… — и повернувшись к нам, спросила. — Квас или пиво? Хотя что это я — давай по кувшину и того и другого.

— Смотрю на тебя, Салин, и понимаю, что в некоторых случаях все же лучше с оборотнями дела не иметь. Твоих аппетитов хватит, чтобы небольшой остров в Тассаверии год прожил безбедно. А если сэкономить, то и того дольше, — восторгался наглостью наемницы Дорк. — Что же в прошлый раз, когда угощала ты, таких желаний не проявляла?

— Зато ты, помниться, не стеснялся…

О, Единый! Кажется, мы попали между молотом и наковальней.

* * *

Спустя полбутылки настойки, три песни и два десятка куриных крылышек, я уже едва могла говорить.

И даже не потому, что самогон дядьки Хурума бил в голову не хуже контрабандного виски Рохаса, а потому что так орала о приключениях «Веселой вдовушки Мараши», известных во всех Объединенных Королевствах, что сорвала горло и теперь могла разве что подкаркивать и хлопать в ладоши, задавая ритм. Хотя моей немощности почти никто и не заметил. Салин, чуть подвывая, выводила разухабистую песню о Девице, что слишком долго ждала моряка из-за Белых морей. И, похоже, именно этот шедевр был самым популярным в «Поющей сирене» потому, что только спящий и вдрызг пьяный не подхватил задорный мотив. Даже хозяин трактира пританцовывал и постукивал широкой ладонью о стойку.

Вообще, здорово было здесь. Нет, не подумайте, что я ностальгирую и все такое. Но, теперь я понимала, почему надушенная аристократия тайком сбегала в нижние кварталы. Никаких тебе условностей, ограничений… полная свобода действий, не стесненная косыми взглядами такой же зажатой в рамки знати. Дерзкий вызов обществу… пусть даже втихаря.

— Кэт, ты куда? — поймал меня за руку, самый трезвый из нас всех Ревель.

— Отли… в дамскую комнату, — ответила я, качнувшись от того, что была неожиданно сбита с заданной траектории.

— Может, тебя проводить? — с сомнением следил он за моими героическими попытками стоять ровно.

На что я все же вцепилась в столешницу и гордо задрала подбородок.

— Да счас же! Я вообще-то приличная девушка…

— Ладно-ладно! — тут же пожалел о том, что вообще рот открыл, Кислый. — Смотри только там осторожней.

Осторожней не очень получалось. Все потому, что трактир «Поющая сирена» качало, как рыбацкую шлюпку в шторм. Или это меня так бросало? В общем я перемещалась уверенными, но не очень ровными перебежками к двери, периодически на кого-то наталкиваясь и о кого-то спотьжаясь.

Ночь дышала прохладой, обнимала свежестью и напевала голосами цикад и ночных птиц. Уставшие и понадрывавшие голоса посетители трактира притихли, и только сейчас я поняла — насколько вообще устала.

И все же ночная прохлада немного выветрила дурман из головы и даже вернула возможность держаться твердо на ногах.

Потому я не быстро, но вполне уверенно, спустилась с невысокого крыльца и, не напрягаясь из-за отсутствия отхожего места, зашла за угол. Судя по запаху, напрягаться в «Поющей сирене» было вообще не принято. Ну по крайней мере, теперь я не чувствовала себя неловко.

И когда уже готова была вернуться на боевой пост и снова отстукивать ритм какой- то веселой песни, дорогу мне заступили двое не самого дружелюбного вида.

Вот, бес рогатый! А я ж их сразу заприметила. Такие обычно подвыпивших того… по башке, и карманы чистят. Рожи вообще, что надо. Громилы, до дрожи в поджилках напоминающие, амбалов того же Гори Полумесяца, адский котел ему пожарче. У одного для пущего страха еще и грязная повязка на один глаз.

Ну, вы понимаете. От такой красоты неписанной у меня вмиг кишки узлом завязались. Так сказать, безусловный рефлекс.

— Здрасте! — продемонстрировала я свою врожденную вежливость и манеры. — Там уже свободно, ребятки. — мотнула я головой на тот самый, исполняющий роль нужника, угол. — Я подглядывать не буду.

На мои слова не отреагировали никак.

И подбодренная успехом, я уже намеревалась мирно их обогнуть и забыть, аки случайно пробегающих мимо волкодавов, как один из них резко вскинул руку, и в лицо мне полетела какая-то пыль.

Дрянь!

Я даже пикнуть не успела, как мир, и без того не очень четкий, поплыл, подернулся туманной дымкой и нырнул в непроглядную темень. А сознание благополучно оставило меня разбираться без него.

Глава 5. Работа не волк — от неё так просто не избавишься

Сознание возвращалось постепенно. Рывками.

Сначала вспышки света, режущего по глазам. Потом гул, в котором я не сразу узнала мотив песни. Тошнота подкатывала к горлу… в общем, неважно мне было…

А важно то, что оказалась я в каком-то слабо освещённом сарае, воняющем навозом и помоями. И это меня несколько обеспокоило. А ещё то, что пошевелиться я толком не могла потому, что меня качественно привязали к столбу, подпирающему балку. Короче, море эмоций просто.

Во рту была горечь и сильный привкус протухшего мяса. И так сухо, что ни сплюнуть, ни сглотнуть не получилось совсем. Я попыталась сконцентрироваться на потоках силы. А фиг тебе, Шустрая. В голове тут же раздался колокольный звон, и я оставила эти тщетные потуги.

— Чхё-орт! — прохрипела я, и к моим губам тут же прижалось горлышко какого-то сосуда, а в рот хлынула вода. Сладковатая — в силу похмелья.

— Прочухалась? — спросил спокойно низкий мужской голос.

Я решила пока изобразить из себя идиотку и оценить ситуацию. А потому промолчала, разлепив один глаз и сфокусировав взгляд на том самом говорившем.

И ничего не разглядела. Нет. Не потому, что ещё не отрезвела или не видела его. А потому, что мужчина завернулся в плащ, спрятав голову в глубокий капюшон, и вместо лица я видела только тень, что скрывала его личность. И ещё потому, что света от одного единственного масляного фонаря, вспыхивающего под самым потолком, хватало ровно на то, чтобы видеть хоть что-то вообще.

— Может, ей ещё протрезвляющего зелья? — предложил одноглазый громила.

— Хватит. И так, кажется, переборщили, — досадливо протянул мужчина в капюшоне.

— Шустрая-а-а-а! Ты меня слышишь? Понимаешь? Ау!

Твою… м-да. И здесь покоя мне нет! Мало того, что по Горвиху хожу, оглядываясь…

Я прочистила горло и всё же решила, что чем быстрее выясню, какого демона от меня нужно опять, тем быстрее забуду этот неприятный инцидент. Наверное.

— К сожалению — да, — поморщилась я, но всё же спросила. — А что, собственно, от меня надо?

— Я хочу предложить тебе работу по специальности, — ответил этот… а собственно, кто?

Да счас же. Я что — ненормальная, по его мнению?

— Э-э, нет! Нелицензионная магическая практика облагается такими штрафами, что я до конца своей жизни неупокойников буду упокаивать задаром. Так что прости…те, как там вас величать? Но я пока не готова сотрудничать. Можете прям сейчас обратиться к магистру Дорку. Он в трактире самогон глушит…

А я с магистратом дела иметь не хочу. Он на меня вообще страх и ужас нагоняет!

— А разве я сказал, что по этой специальности? — почти натурально удивился мужчина, активно набивающийся мне в работодатели. — Я говорил о том ремесле, которым ты владеешь лучше всего!

Секунду до меня доходил смысл сказанного…

— Да пошёл ты… мелкими перебежками. Я завязала!

— Шустрая, такие, как ты, не завязывают. Они неисправимы. И рано или поздно снова ступают на эту зыбкую дорожку. Дело только в оплате или мотивации… ну, либо в том и другом вместе.

— Слушай, — решила я всё же договориться по-хорошему, понимая, что мотивировать меня могут с особой жестокостью, судя по тому, как плотоядно скалились два амбала, сидя на тюках соломы. — А что, Висельники вымерли к бесам? Не нашлось никого? — сглотнув подступившую панику, спросила я. — Там до работы всегда охочих хватает! Только свистни. Могу подсоветовать кого, если хочь.

— Мне не нужно «кого», Кэт. — ответил этот… почти весело. — Мне нужна — лучшая. Чёрт.

Говорила мать — нельзя быть в чём-то чересчур хорошим. Особенно если это не совсем законное занятие. В моём случае — совсем незаконное. Иначе до самой пеньковой вдовы в покое не оставят. Вот. Этот инцидент ещё раз доказывает, что так оно и есть, а Сонеа была просто листийским мудрецом. Тем самым, который всю жизнь прожил на вершине одной из гор Близнецов и только то и делал, что познавал мир.

Ну, то такое…

— Уважаемый, понимаешь, — зыркая по сторонам и, превозмогая головную боль, пытаясь сконцентрироваться, чтобы перейти в Тень, начала я. — Слухи о Шустрой Кэт нехило преувеличены. Мне везло просто… а так — знаешь сколько умельцев в Висельниках есть получше моего? У Рваного Уха поспрашивай. На моё место три десятка не хуже наберётся…

— Заткнись уже… — рыкнул он, растеряв всю доброжелательность и спокойствие. — Я не спрашивал тебя — хочешь ты или нет. Ты сделаешь то, что от тебя требуется. Или, вернувшись в Горвих, занесёшь цветочки в фамильный склеп Воленов. Хочешь так говорить? Будем так…

— Ой, да… меня и не так пугали, — но голос предательски дрогнул, выдав ужас, который тут же свернулся шелестящей змеёй в животе. И всё же я, прочистив горло уже в который раз, решила играть до конца. — Кишка тонка — замахиваться на магистра тёмной магии…

Оборвал он меня злым издевательским смехом.

— Эх, Шустрая… Ты как-нибудь поспрашивай у него, как погибли его родители. От арбалетного болта в голову из-за угла никакая магия не спасает. Ну или, если ты так уверена в его неуязвимости и почти бессмертии, то у нас есть другая кандидатура. Прекрасное воздушное создание — мисс Лорас. Кажется, именно в этот момент она проходит практику в лечебнице при Храме в Квартале Ремесленников? Ты даже не представляешь, Кэт, как опасен стал Горвих после трагической и такой глупой смерти Полумесяца… Но мне бы не хотелось начинать наше сотрудничество с такого ужасного и ненужного нам обоим события. Так что, Шустрая Кэт, поговорим по существу?

Сука…

А ведь — да. С этим и не поспоришь ведь. Чёрт! Ну что ж со мной не так-то?! А, Единый? Почему мне нет покоя в Королевствах? Или и правда нужно было линять, когда возможность была?

— Давай выкладывай, что от меня нужно, — до скрипа стиснув зубы, прошипела я.

— О! Я же говорил, что правильная мотивация творит чудеса, — он щёлкнул пальцами, пробормотал нечто себе под нос и мои веревки, словно змеи, шелестя, сползли и втянулись в глиняный пол.

А я чуть не взвыла от отчаянья, плюхнувшися на четвереньки и чувствуя, как сотни иголок впиваются в затёкшие конечности.

Маг! Ещё один маг на мою голову, предлагающий мне работу. И что-то мне подсказывает, что в случае с этим… прости Единый, ничем хорошим эта работёнка не закончится.

Мужчина поднял затяную в чёрную перчатку руку и знаком велел своим амбалам выметаться. И оба громилы испарились в ту же минуту. После снял перчатку и, изображая галантного кавалера, протянул мне ладонь, предлагая помочь подняться.

Я, конечно же, отказалась от его любезной помощи, едва не объяснив, куда ему нужно бы отправиться вместе с ней. Он сделал вид, что так и задумано, и вмиг на его ладони завертелся синий смерч, распускаясь цветком фиолетового гибискуса.

— Для прекрасной девушки. Мне кажется, он тебе подходит.

— Да. Прям в тон синякам под глазами, — съязвила я, проигнорировав его попытки подлизаться. — Так что надо, как там тебя?

— Я совершенно забыл о воспитании, — спокойно сказал он. — Можешь называть меня Стейл. Обойдёмся без расшаркиваний…

Я на это проявление вежливости только закатила глаза. Стейл — Семь на древне- эвстилийском. Это же кем нужно быть, чтобы назвать себя так… набожно, что ли. Ну, или с точностью наоборот. Число, благословлённое Единым. Неужели он думает, что так банально можно подлизаться к божеству? Фу…

— Итак, Кэт. Ты должна достать для меня Книгу Путей, — озвучил он, наконец, предмет договора.

Жутко хотелось сказать, что я вообще-то никому ничего не должна. Но…

— Откуда? — изображая живейший интерес, спросила я, всё же решив выяснить степень помешательства заказчика.

— Точно не уверен…

— Тогда найдёшь меня, когда уверишься?

— Точно не уверен, Кэт, — проигнорировал он мою реплику, — но есть предположения, что в Замке Туманов.

— Где-где? Ты… как там тебя? Стейл! Издеваешься? Какой замок? Какие Туманы? Какая Книга Путей? — застонала я, убеждаясь окончательно, что на МОЁМ пути снова встретился слабоумный маг, одержимый бредовой идеей.

— Поищешь информацию сама, Шустрая. Кое-что я пришлю тебе после того, как ты вернёшься в Горвих. Правда, они на древне-эвстилийском. Но ты же постараешься разобраться, правда. У тебя есть мотивация. К тому же в случае успеха твой кошелёк пополнится на три тысячи монет… — в этот момент я рефлекторно присвистнула. Это что ж за книженция такая? Если антиквариат, то, наверное, эпохи эсселинов. — Тебе пора, кстати. Мы же не хотим, чтобы твои друзья переживали? Правда?

Я решила не отвечать. Мне вообще хотелось стукнуться лбом обо что-то и забыть всё, как бредовый сон.

— До встречи, Шустрая Кэт. Ты, конечно же, умная девочка и не станешь трезвонить о нашем свидании на каждом шагу. Надеюсь, наше сотрудничество принесёт удовольствие нам обоим, — сказал Стейл.

— А я надеюсь, что тебя сожрёт адская гончая, выгуливаемая самим Повелителем Ада, — решила и я на любезности не скупиться.

* * *

Нужно ли говорить, что после всего этого в трактир я вернулась не в самом лучшем настроении. Но старательно делала вид, что в принципе всё у меня отлично. И никакой блаженный маг, называющий себя Семь, не втягивает меня в очередное не совместимое с жизнью приключение, угрожая жизням людей, которые мне очень- очень дороги.

И, скажу вам, неплохо справлялась с поставленным заданием.

Помнится, некогда Шустрая, то есть я, любила наблюдать за тем, как каталы мастерски разводят охочих до быстрых лёгких денег жителей столицы и её гостей.

Хозяева игорных домов зачастую с шулерами в доле, но в случае непредвиденного конфуза сделают всё, чтобы инцидент замять. А как это лучше всего сделать? Дать на лапу стражнику, который всё это время будет дежурить у двери, и сдать ему неудачника. Подкупленный страж закона обычно отпускает неудачливого шулера за первым же углом, вытряхнув из его карманов всё ценное и не очень.

Но всё же пойманный хоть раз катала уже не будет так радостно принят в игорном доме. Никто не хочет иметь дело с неудачником. Все жаждут сделок с лучшими в своём деле. Так что…

Другой вопрос, хотят ли лучшие этих сделок? Но делают хорошую физиономию при плохом раскладе.

Всё старо, как мир. И главное — держать лицо. Прям как я счас.

Снова отвлеклась.

За нашим столом веселье шло полным ходом. На моё возвращение никто никак не отреагировал. Вот и чудненько.

Я опустилась на лавку, подвинув хорошо подвыпившего Алека, и присосалась с кружке с квасом. Так хотелось смыть эту чёртову горечь с языка…

Вообще, сама ситуация была мне противна до самого своего корня. Даже как-то не верилось, что некогда я от радости прыгала бы, поймав заказ стоимостью в тасаверийский остров. А может, и не один. Зато сейчас…

У меня столько всего нового в жизни произошло. Дом, какая-никакая, пусть даже странная, но семья. Друзья. Право и возможность нормально жить. И что, теперь одним махом всё перечеркнуть? Снова врать? Изворачиваться? Выдумывать. Что- то делать за спинами тех, кто мне доверяет…

И снова незаконное. За законное столько денег не дают. Этот Замок Туманов может быть где угодно и называться как угодно, на современный манер. Если этот чокнутый черпает информацию из древних манускриптов, то это может быть даже здание городской ратуши в столице. За последние три сотни лет только столица меняла свое имя дважды. Что уж говорить о каком-то замке. Как пить дать мне придется влезть в чей-то дом родной. И судя по оплате, не просто особнячок какого-то мелкого чиновничка. Минимум аристократическая рожа должна быть. Вот тут вот моя чуйка и сигнализировала мне, что дело пахнет палёными перьями. И не стоит испытывать судьбу и терпение Единого. Послать бы его сразу…

А с другой стороны — если он не блефует? Если и правда по возвращению в Горвих…

Чёрт! От одной мысли дыхание перехватывало и горло спазмом сжимало.

Удача это здорово. Но одно дело рисковать своей жизнью. Совсем другое…

Костьми лягу, но ни с Милкой, ни с Абрахамом ничего не случится.

И даже если не выкручусь, не узнаю, как увильнуть от этой работёнки… То достану эту книженцию хоть из Туманного Замка, или как там его, хоть из-за Грани.

— У тебя лицо такое, словно настраиваешься швейной иглой заколоть вражескую конницу. Вместе с лошадьми, — поддел меня Ревель, к слову, самый трезвый из всех присутствующих в этом заведении. Ну, кроме меня после экстренного отрезвления.

— Лошадей в первую очередь, — выдавила я почти натуральную улыбку. — Устала просто. Ночь не спала из-за воя кикиморки. Хорошо хоть куратор не заставил её с собой тащить, а решил там и оставить. Потом прогулка по болотам. День копала волчью яму, потом с волкодлаком дралась, а теперь ещё и гулянка…

На мою реплику Кислый заскрипел зубами и больше меня не трогал.

Всеобщее веселье начало меня раздражать и объявление куратора:

«Все нагулялись? Отдохнули? Теперь — отчитываться о проделанной работе!» — стало как глоток свежей воды в жару.

К тому же, мне было даже жутко любопытно, а как он, собственно, будет с перегаром объяснять старосте, как прошла охота на волкодлака? Хотя можно сказать правду — мол, пили с ним до самой зари. Ну… немного приукрасить известием о том, что зверь не выдержал таких пыток самогоном и сбежал в неизвестном направлении… И быстренько смыться из Подков, пока на нас самих охоту не объявили.

Салин махнула на нас рукой:

— Валите уже. А я ещё посижу тут немножко. Что за пьянка без драки? Правильно — неудачная, — сказала она, запустив косточкой с куриного крыла аккурат в затылок какого-то не сильно пьяного, но сильно страшного на вид дядьки. — Ты чего на меня так смотришь? — рыкнула она, едва он повернулся. — Глаза лишние? Так я счас исправлю это недоразумение! — и уже нам добавила. — Валите уже! Из-за вас я даже драку нормально затеять не могу. От вас шарахаются, как от… магов.

Дорк на это улыбнулся, подталкивая нас в спину:

— Только я тебя прошу, не калечь никого, как в прошлый раз.

— Очень постараюсь, — оскалилась оборотница и замахала на нас руками. — Давайте отсюда!

— Удачи, — вставил Ревель, улыбнувшись. — Приятно было познакомиться.

— Угу. Свидимся ещё, — пообещала нам в спину Салин.

Глава 6. Шкура неубитого волкодлака

Жизнь изменчива.

Сегодня тебе улыбается удача. Ты вертишь хвостом на приёмах аристократов. Завтра — просишь милостыню у Храма Единого, молясь о том, чтобы до утра не подохнуть с голоду. Через неделю — ты танцуешь на раскалённых углях, пытаясь выдавить из подвернувшегося случая максимум пользы для себя и при этом остаться хотя бы при своих. И так далее… И снова повороты…

«Если в твоей жизни что-то меняется, значит — ты ещё жив», — говорила мать моя.

И то правда.

По любой сточной канаве тебя рано или поздно вынесет в море. Главное в это время — активно барахтаться, чтобы то, что выплывет, не кормило крабов.

Так вот.

Унывать мы с детства не приучены.

Выход есть всегда. Просто, пока я его не вижу, буду делать то, чего от меня ждут. А потом — как карта ляжет.

Вот так я настраивала себя, пристроившись на лавке под домом той самой рыжей Талвии, подставив лицо солнечным лучам и делая вид, что меня здесь вообще нет. Вот вообще нет, ни для кого.

— Кэт! — присела рядом та самая ведьма с чёрной косой… Кидран… или Киндран… в общем — неважно.

— Меня нет дома, — проворчала я, не открывая глаз.

— Тогда противопохмельный тоник тебе ни к чему? — поинтересовалась ведьма. — Голова не болит?

— Совершенно верно, — слукавила я, потому как голова болела страшно. У меня закралось даже подозрение, что одной из составляющих той адской настойки дядьки Хурума был именно болиголов.

Ведьма замолчала. Ненадолго.

— Ладно. Прости, — выдавила она из себя так… и я разлепила один глаз, чтобы удостовериться, что мне это не послышалось. — Я не думала, что так получится.

— Если ты не думала, то на кой чёрт лезла вообще? Два боевика в подгруппе, два некроманта. А ты со своими порошками сомнительного качества и действия.

Ведьма снова умолкла.

— Можно подумать, ты везде святая такая и никогда не делала что-то в том же духе? Можно. Я вообще само совершенство.

— Слышь, ты зачем сюда пришла? Если за прощением, то прощаю. Мне не сложно. Я вообще-то не обидчивая. Ты бы с нашим куратором пообщалась, тоже бы стала непробиваемой, как драконья чешуя.

— Ну и ладно! — вскочила ведьма, видимо, не ожидавшая от меня такой чёрствости и равнодушия. — Не зря говорят, что ты самое невыносимое существо Академии. Думала — врут. Нет! Так оно и есть.

— Правда? Так прям и говорят? — наигранно удивилась я. — А что ж только Академии, а не сразу всего Горвиха? Не дотягиваю?

— Я хотела по-хорошему… — прошипела ведьма.

— Все от меня чего-то хотят, — равнодушно пожала я плечами, но потом решила, что ведьма не виновата, что у меня жизнь задницей вверх всё время разворачивается.

— Ладно, прости. Что-то я не в духе сегодня.

— Я думаю, — присела ведьма снова рядом на скамейку. — От вас несёт за версту перегаром так, что мухи на лету падают. А потом жужжат что-то весёленькое и пошлое.

— Вроде «Весёлой вдовы»? — хмыкнула я.

— Или и того хуже.

Я улыбнулась, представив эту муху.

— Зелье ещё есть?

— Нагрелось, но не испарилось, — протянула мне кружку Кидран.

Я приняла сосуд так, словно в нём была кровь Единого, дарующая бессмертие.

Зелье оказалось кисловатым и освежающим, видимо, из-за мяты и зелёного лимона. Почти сразу после пары глотков головная боль постепенно стала отступать, а ощущения, что накануне я битого стекла наелась и запила помоями, сходить на нет. Даже дурацкий звон в ушах после того, как меня приласкали мордовороты этого Семь, поутих.

— Ты моя спасительница… — выдохнула я, наслаждаясь лёгкостью в теле. — Как хоть тебя зовут? А то практика закончится, а мы даже не познакомимся толком.

Ведьма как-то хмуро на меня посмотрела, покачала головой: мол, что с тебя, блаженной, возьмёшь, и всё же ответила:

— Амалья Кидран. Потомственная тёмная ведьма рода Кидранов, — представилась она так, словно отчёт в городскую мэрию сдавала.

— Ну а я просто Кэт. Или Бирм. Кому как удобней.

Амалья кивнула.

— Я знаю. Всё же не первый день с тобой бок о бок практику проходим.

Хотела ли она меня этим задеть, поддеть или упрекнуть, не знаю. Меня уже давно просто словом не заденешь. Зачерствела я. И научилась большинство ненужного пропускать мимо ушей. По большому счёту, ведьма имела полное право немного на меня позлиться.

А я имела полное право на это не реагировать. У меня вон и так есть предмет «обожания». Кстати, тоже неровно дышащий к этим порошочкам и настоечкам… Стоп!

— Послушай, Амалья, а ты не в курсе, есть такое зелье, которое блокирует магические способности? Ну там настой какой? Или порошок?

Кидран на меня посмотрела как-то удивлённо и спросила:

— А тебе зачем?

— Для общего развития. У нас же зельеварение на втором курсе у Тоэри. Подготавливаюсь…

— А! Это ты правильно делаешь. Магистр Тоэри, конечно, потрясающая, но строгая. Чем-то на вашего куратора похожа, — улыбнулась Амалья. — С нас три шкуры спускает. Зубрить приходится…

— Так что там насчёт зелья? — оборвала я её попытки меня запугать. Сама запугаюсь через месяцок-полтора, с началом нового учебного года.

— Есть, конечно. Настой гнилушки, например. Ну или высушенный и перемолотый в пыль цветок тасаверийской травы… Даже лимонник обыкновенный…

— Та ты что?! Правда? Даже не думала. Из него же чай готовят…

— Да, но магам его только в особом составе дают. А чистый — на час-два лишает возможности чувствовать потоки. Может блокировать силу, а может спровоцировать стихийный выброс…

О! Так мне повезло просто. Или наоборот. Если бы спровоцировался выброс, то не болела бы голова от попыток выкрутиться из этой ненормальной ситуации. Не было бы ни дяденьки Стейла, ни его амбалов, ни сарая… может, и «Сирены» уже бы не было. Рисковый дядька мне попался в работодатели… или совсем больной на всю голову. В принципе, и то, и то — нехорошо…

— …Опять со своей блохастой надирались в этом тараканьем приюте? Что б её молнией побило… — донёсся из приоткрытого окна голос Талвии.

* * *

Ведьма так и не уточнила, кого именно должны побить молнии — Салин или «Поющую сирену». Но думаю, это не так уж и важно.

— Исключительно с горя! Ты разбиваешь мне сердце, и я не могу жить так дальше, понимая, что в моей жизни нет тебя, — тоном не очень хорошего актёра второсортного театра давил на жалость Дорк. — Ты бездушна и холодна, как…

— Холодильная комната в морге, — оборвала Талвия этот душераздирающий монолог несчастного влюблённого. — Прекрати паясничать, шут гороховый.

Амалья попыталась подняться, чувствуя себя неловко из-за того, что подслушала чужой разговор, но я её поймала за руку и сделала страшные глаза. Я себя неловко не чувствовала, и лишний шум мне был совершенно ни к чему. Потому что затащит ли Дорк свою даму сердца в Храм просить благословения Единого или нет — жуть как интересно было.

— Ну всё, Таль, сколько ты ещё эту комедию ломать будешь? — уже нормальным тоном спросил куратор. — Тринадцать лет на болоте. Не сегодня-завтра квакать начнёшь. Я правда стою таких жертв с твоей стороны? Счас раздуюсь от гордости.

— Смотри не лопни. И вообще, я не из-за тебя здесь…

— Я так и знал. Ты совсем не хотела замуж за Омстра Риодель. Не может брат королевы быть лучше меня…

— Ты невыносим, эгоистичен… — чуть не задыхаясь, шипела ведьма.

— Неотразим и заботлив…

— Скотина!

Бздынь!! Похоже, в этот самый момент в доме Талвии стало меньше на одну глиняную посудину.

— Идём отсюда! — прошептала Амалья, вцепившись в мою руку и силясь сдвинуть с места.

Та да, конечно. Тринадцать лет мой куратор обивает порог ведьмы, которая его посылает раз за разом. А я всё пропущу?

— Таль, угомонись, — попробовал как-то прервать поток ругани и битой посуды куратор. — Успокойся, я сказал…

Дальше что-то загрохотало, перевернулось, снова рухнуло…

— Отпусти, сволочь такая! Ненавижу тебя! Кобель чёртов! Я всё равно за тебя не выйду!

— Не выходи, — спокойно так сказал куратор, и мне снова показалось, что в его голосе пробились те самые нежные и мягкие нотки. — Только возвращайся в столицу. Пожалей моих студентов, раз на меня наплевать, а? Каждый год одно и то же. М-м-м? Та-а-аль!

Повисла пауза. Долгожданная для Дорка и такая неловкая для нас. Ну, по крайней мере, теперь я в курсе, что всё у него нормально…

— Всё, — прошептала я красной, как маков цвет, ведьме, — пошли уже, застыла… некрасиво подслушивать вообще-то!

Кидран возмущённо засопела, но, согнувшись пополам, чтобы не мельтешить в окнах и не попасть на глаза куратору, последовала за мной.

— Бирм, — прилетело из окна, когда я уже подумала, что осталась незамеченной. — Передай всем, чтобы приводили себя в порядок и собирались здесь, во дворе. Полчаса на сбор.

— Мне капец… — простонала я, надеясь на сочувствие Амальи. Но это не Милка, только хмыкнула и в который раз покачала головой, не сказав ни слова.

Ведьма.

Что с неё возьмешь?

* * *

Никогда не думала, что задача по сбору студентов по деревне во время практики окажется такой сложной. Проще поднять пару зомби и заставить их танцевать вальс, чем растолкать одно Высочество с жутким похмельем, найти одного Мастера меча, спящего на сеновале, и привести в чувство одного студента- некроманта, который наотрез отказывался просыпаться.

Слава Единому, Амалия взяла на себя обязанность собрать ведьм. Конечно, зайти во вторую половину дома Талвии и сообщить двум давно проснувшимся и даже пообедавшим девицам, что через полчаса им нужно выйти во двор — это не Высочество из стога сена за ноги тащить. Но хоть на том спасибо.

— Кэт! Ты чудовище! — обозвал меня очень обидно Ревель.

Почему обидно? Потому что для них же, гадов, старалась же. И вообще, я красивая. Мне так Абрахам сказал, а я, чтобы сомневаться в его словах, пока на лжи его не ловила.

— Ты пойди на себя в зеркало посмотри. Красавец нашёлся, — процедила я сквозь стиснутые зубы. — А ещё пример для подражания. Мастер Меча…

— Бирм, ты до противного энергичная и весёлая… с чего бы? — спросил, зевая, Высочество, направляясь к колодцу, чтобы вытащить воды и привести себя в порядок.

— С того, что я не вызываю матримониального интереса у ведьм и могу спокойно привести в тонус свой организм противопохмельным тоником. А вы мучайтесь теперь…

— Я бы сейчас горячей смолы напился, только лишь бы не мучиться так… — признался Алек, булькнув лицом в ведро свежевытащенной Эвером воды.

Судя по тому, сколько он её выпил, то смолу как раз пришлось запивать.

— Можно подумать, в вас заливал кто-то, — сказала я, оперевшись на забор. — Сами заливались, словно впервые самогон попробовали.

— Такой — впервые… — признался Алек, имеющий весьма солидный опыт в области принятия хмельных напитков Объединённых Королевств. — Страшная вещь.

Это да… слезу вышибал…

— Зато Салин пила, не морщась, — заметил Рыжий, примеряясь к ведру, чтобы умыться.

— Да. Уникальная женщина… — с каким-то восхищением сказал Кислый.

Да ладно… что, серьёзно?!

— Ничего уникального, — проворчала я. — Наёмница обыкновенная. Давай помогу… — предложила я Высочеству, так и не сообразившему, с какой стороны к этому ведру подобраться.

— Буду благодарен, — улыбнулся он, складывая руки ковшом. — А вообще — да. Интересная дамочка. Немножко… того… без инстинкта самосохранения. Чёрт, холоднючая какая..! — вздрогнул Рыжий, когда я хлюпнула ему из ведра в ладоши воду.

— А ты как думал? Колодезная, как-никак, — объяснила я ему. — Или думал, лично для тебя подогрев сделают?

Высочество промолчал, отфыркиваясь и встряхиваясь. Собирался с силами, похоже.

— А ведь действительно. Мы могли её если не убить, то сильно ранить или покалечить, — кивнул Кислый, возвращаясь к основной теме разговора.

— Ей, кажется, подобное нравится. Говорю же, она того… не в себе… — сказала я, набрав в ладошки воды из ведра и брызнув ею в Алека.

— Кэ-э-э-эт! — протянул мой одногруппник. — Садюга! Ты с Дорком не в родстве, случайно? Что-то в вас общего есть… такого…

— Официально заявляю, что с Дорком ни случайно, ни нарочно родственных связей не имею. Совсем! И огребать буду с вами наравне, если вы сейчас же не соберёте своё мужество и не отнесёте его во-он туда… Давай-давай, ребятки. Иначе мне капец. Вообще капец.

— Что ты уже натворила? — забеспокоился Алек.

— Ой, да ничего особенного. Честно-честно, — состроила я самую невинную физиономию, на которую была способна.

Ну… почти честно.

Но пусть хоть любопытство их погонит всё же туда, куда мне нужно.

* * *

Дорк нас уже ждал.

Что само по себе ненормально. Так как пунктуальностью куратор не страдал вот совсем никогда.

— Что это он светится, как новенький медный таз? — подозревая самое худшее, спросил Алек. — Кто-то умер, и появилась возможность попрактиковаться в создании боевого зомби?

— Лучше, — призналась я. — Для него. А вот для нас… даже не знаю.

— Кэт!

— Счас всё, что тебе знать положено — узнаешь. Я чужими тайнами не делюсь даже с близкими и друзьями.

Ждали нас и ведьмы всем составом. Вместе с Талвией, которая делала вид, что страх как занята. Лущила початок кукурузы и сыпала сбежавшимся курам. При этом внимательно следя за нашим наставником.

А я разглядывала её.

Ничего так. Старовата, правда. Лет сорок-сорок пять. Ну дак и нашему куратору не восемнадцать. А так… Длинные волосы кучерявые, цвета меди, до самого пояса. Глаза фиалковые, чуть раскосые. Губы маленькие алые, немного припухшие, что свидетельствовало о том, что куратору всё же прощены все грехи и прегрешения. Острый, но аккуратный нос и чуть впалые щёки. Высокие скулы… Красивая. Что лукавить? Вот бы ещё и характером была помягче… но нашему магистру скучно будет с «помягче». Ему вот такую фурию и подавай. В общем, так ему и надо…

Между тем Дорк, привычно сцепив руки в замок и качнувшись с пятки на носок, обвёл нас внимательным взглядом. Мне жутко захотелось сделать вид, что я дерево. Ну или тощий куст смородины, или хоть спрятаться за спину Алека или Эвера. Но я сильная, красивая и удачливая… И ничего мне не будет… наверное.

— Итак, мои бриллиантовые, драгоценные и помятые, как будто вас волкодлак пережёвывал всю ночь и только под утро выплюнул.

Ведьмы после этих слов захихикали, но Талвия на них цыкнула, и они тут же умолкли.

— У меня для вас небольшое объявление, — продолжал между тем Дорк. — С сегодняшнего дня студентки Факультета Ведовства будут проходить обучение под руководством любезно согласившейся курировать их практику магистра Талвии Руос, родной тётки нашей студентки Ивильги Руос, — тут рыженькая ведьма покраснела, опустив глаза. Знала? Знала, конечно. Это только нам… Нуда ладно.

— А мы, мои платиновые, идём сдавать работу, получать деньги и продолжаем путь на север.

— Капец, — озвучил общую мысль Эвер. Ему можно, он Высочество. Остальные предпочитали сделать вид, что так и задумано, а мы прям из штанов выпрыгиваем от нетерпения и готовы хоть вчера ещё измерить шагами полкоролевства.

— Что-то не вижу радости на ваших лицах, мои выносливенькие и бездонненькие, — и ка-ак рявкнет… — Куда вам лезло-то столько вчера? А!? Дорвались, как блаженный до мыла… Вон пошли с глаз моих… напились тоника, позав… хотя нет… пообедали и собрались, пока я тут разберусь с финансовыми вопросами. Проглоты. По миру пустят…

Талвия на это усмехнулась, но продолжала ковырять початок.

— Таль, мы вернёмся через недельку. Будь добра к тому времени собраться и решить все свои дела, — уже мягче сказал магистр, развернувшись к ведьмам.

— Блохастой своей командовать будешь, — огрызнулась она, правда, уже без былого огня и энтузиазма, чем только развеселила куратора. — Смешно тебе? — сощурила она глаза.

— Ни в коем случае! Будь добра, сделай, как я тебя прошу.

— Мне кажется… — начал было Алек.

— Всё тебе кажется. Вот прям абсолютно всё, — прервала я его, вцепившись в рукав и направляясь в сторону старостиного дома.

* * *

Через каких-то полчаса мы, похватав свои сумки, оставленные накануне в доме старосты Потерянных Подков, топтались у колодца, наблюдая за тем, как с абсолютно серьёзной миной куратор доказывает уважаемому Ивстилию, что тот огрызок протухшей шкуры в подранном мешке ещё вчера принадлежал волкодлаку. Ну и что, что он маленький и несвежий?

Где он успел его откопать? Осталось загадкой абсолютно для всех. Хотя я и подозревала, что куратор всё же подготовился, но не думала, что аж настолько. С другой стороны, воющая уже неделю для сердобольных жительниц и не таких сочувствующих жителей Потерянных Подков Салин могла бы уже десяток мешков таких шкур надрать. И есть у меня подозрение, что шкурку эту она приработала ещё в самом начале всей операции.

— Послушайте, Ивстилий, вы подозреваете меня в том, что я — дипломированный маг, магистр тёмной магии, Чёрный колдун, — поморщившись, добавил некромант, — обманываю вас, чтобы просто заработать на вашей беде? Или считаете, что моего опыта и знаний не хватит для того, чтобы отличить оборотня от попавшего под руку пса?

Ивстилий не подозревал, он был уверен, что где-то его раскатали. Или вот сейчас пытаются это сделать. Но не говорить же об этом Дорку? Он же Чёрный колдун! С таким лучше по-хорошему. А то превратит в вумперяку, что тогда? И, в конце концов, шкура могла усохнуть, стянуться. Из-за жары завоняться за четыре часа… Волкодлак же не выл ночью, а это первый признак того, что Дорк свою часть сделки выполнил. А как — уже неважно. И видок у нас всех был — что надо. Сразу видно, что всю ночь в кустах оборотня подстерегали. А потом — хрясь… и вот эта шкура и осталась от несчастного влюблённого волколака, воющего по ночам для своей преждевременно почившей в болотной жиже невесты.

Работа мысли старосты Ивстилия была столь явно написана на его лице, что не проняться его терзаниями мог только чёрствый навеки человек. Ну или наш куратор. Он вообще непробиваемый.

— Так как, уважаемый? — спросил куратор, видимо, побаиваясь, что выбирая между здоровым расчётом и инстинктом самосохранения, староста Подков может выбрать и не то, что нужно магу.

Но староста решил, что жизнь ему дороже и из-за маленьких нестыковок в размерах и свежести шкуры волкодлака свою портить не охота.

— Все как надо, — кивнул всё же мужик, тряхнув при этом своей густой бородой, и вцепился в мешок, дабы доказать, что и тени сомнений не осталось в его голове. Параллельно этому движению из дырки в мешке вылетела огромная зелёная муха и, недовольно бжукнув, удалилась восвояси. — Одну минуточку.

Староста на миг скрылся в доме и почти сразу вернулся, держа в руках белую полотняную сумку.

— Вот! Как обычно. Два килограмма, — вручил уважаемый своё сокровище в руки магистру. — Наилучшего качества.

Дорк расплылся в счастливой улыбке и, сграбастав оплату, сунул её в свой заплечный мешок.

— Всегда приятно с вами работать. Надеюсь, следующая наша встреча состоится при более спокойных обстоятельствах.

— И я на это надеюсь, — проворчал староста, провожая хмурым взглядом свою сумку. Золотые слитки в ней, что ли? — Рад буду видеть вас снова, — почти достоверно соврал он.

— Взаимно! — и уже для нас куратор добавил: — Всё! Собрались и во-он по той дороге быстрым шагом — вперёд!

И мы, снедаемые любопытством и оглядываясь на каждом шагу, поплелись в указанном направлении.

Глава 7. Не всё то кураторская подлянка, что на практике встретишь

На этот раз дорога из Потерянных Подков вела через густой, давно нехоженый пролесок, оставляя зыбкие болота где-то справа.

Хотя дорогой это можно было назвать с большой натяжкой. Нет, наверное, некогда здесь имелась вполне себе нормальная тропа. Но на сегодняшний день — её не было совсем.

Здесь не то что проехать на телеге или верхом сложно, пешком было неудобно идти.

— Эх. Жаль, что с нами Асмара нет. Не пришлось бы продираться сквозь эти кустарники, — посетовал Ревель.

— Странно, что ты только сейчас об этом подумал, — заметил Эвер. — Я ещё на болотах пожалел о том, что ему досталась практика в королевских теплицах. Сидит там, новые виды цветочков выводит…

— Завидуешь? — усмехнулась я.

— Кто?! Я?! — почти искренне удивился наследный принц. — Единый упаси! Разве можно нормальному студенту хотеть: спать в мягкой кровати, мыться не раз в неделю и есть не то, что придётся? Я ему сочувствую!

— Ну да! Ему не посчастливилось копать целый день никому не нужную яму, — проворчал Кислый.

— Зато он не пьянствовал в «Поющей сирене»… — тут же парировал Высочество.

Почему-то воспоминание о трактире вызвало у меня приступ изжоги и болезненный спазм в животе, а настроение тут же подпортилось. Не так о «Сирене» воспоминание, как о ненормальном маге. Но это не так важно, правда?

Умом-то я понимала, что не найди он меня там, нашёл бы где-то в другом месте. Такие если задаются целью, то непременно прут к ней сквозь любые буреломы. Но теперь именно придорожный трактир у меня будет ассоциироваться с умалишённым, называющим себя Стейл.

— Как думаешь, что в его сумке? — вывел меня из задумчивости Эвер.

На что я пожала плечами:

— Зная Дорка — всё что угодно может быть. От бриллиантов и сапфиров до какой-то лапы вымершего ещё до падения Эсселинского метеорита зверя. Притом, судя по его выражению лица во время передачи оплаты, второе более вероятно.

— Да ну! Судя по форме, это какой-то слиток весьма внушительных размеров, — внёс своё предположение Алек. — Может, золото?

— Вообще умом тронулся? — повертела я пальцем у виска. — Они там, конечно, в прошлом веке живут, но не в начале времён же. «Проделанная» нами работа на полсотни золотом тянет, если уж очень щедрый работодатель попадётся. А так три- три с половиной десятка — не больше. Точно не слиток же в два кило… — это я знала наверняка, потому как интересовалась о возможном будущем выпускника Академии у Абрахама. А то отучишься, пять лет жизни положишь на алтарь науки, а потом за три медяка в неделю работай. Тогда лучше уж кошельки резать. — Может, какой редкий минерал?

— Или Асвадиус Короватис? — хмыкнул Эвер.

— Кстати, вполне себе может быть, — заключила я, вглядываясь в заплечный мешок идущего впереди и насвистывающего что-то весёленькое магистра. Словно сейчас этот гриб семейства Перебегающих выглянет и помашет мне рукой. Хотя вот как раз в этом случае стоило бы уже и забеспокоиться.

Так за весёлым разговором и выдвигаемыми нами же самыми невероятными догадками в стиле «перемолотая и прессованная скорлупа драконьих яиц» мы и не заметили, как солнце стало клониться к закату, в лесочке начало стремительно темнеть и на охоту вышли… кто бы вы думали..?

Комары!!

Как жаль, что в Королевствах, где научились избавляться и усмирять нежить и нечисть всех видов и типов, до сих пор не разобрались с этими кровососущими монстрами.

Слава Единому, в лесу не нужно было искать место для ночёвки слишком уж долго. Можно было плюхнуться под первым деревом или кустом, завернуться в плед и дрыхнуть, не волнуясь, что перевернёшься в какую-то лужу. И с дровами попроще. Пусть ветки в основном трухлые и перегорают быстро, но хоть сухие, и не сидишь над ними, потому что «никакой магии, даже в артефактах, мои бриллиантовые». Объяснял куратор этот запрет тем, что существуют такие места, где малейшее колебание магического фона может привести к самым невероятным последствиям. К примеру, в Дийвенских скалах: куда ни плюнь — всюду нестабильный магический фон. И даже создание малого светового шара может привести к камнепаду, разлому или просто банальному землетрясению. А оно нам надо? Конечно, нет! Так что приходилось учиться обходиться без привычной уже, как воздух, магии хотя бы в таких мелочах и чиркать огнивом под жмутом сухой травы и мелких веток.

Пока мы разбили небольшой лагерь, пока приготовили ужин… то есть готовил Ревель, а мы заглядывали в котелок и облизывались.

— Где ты научился так готовить? — решился всё же спросить Алек. — Как-то не совсем типичное умение для человека твоего положения.

— Домашнее обучение, — буркнул Кислый, всыпая в котелок со вздыхающей кашей мелко нарезанное мясо. А после добавил уже совершенно другим, спокойным тоном: — Мой отец считает, что настоящий воин должен уметь всё. Иначе какой из него воин? — я в это время плюхнулась на том месте, где стояла, поджала ноги и ткнулась подбородком в коленки, ожидая продолжения рассказа. — И я полностью с ним согласен. За год в приграничных казармах и не такому научишься.

— В приграничных казармах? Как тебя туда вообще занесло? — удивился Алек.

Эвер поморщился, а я заёрзала на месте, понимая, что чего-то я не знаю, и просвещать меня не спешат.

— Приграничные казармы, — вмешался в наш разговор куратор, до этого совершенно не проявлявший интереса к нашей беседе, — расположены на юге Объединённых Королевств. На границе с территориями огненных рек. Неприятная местность и ещё менее приятное население Схуари.

— Жарища такая, что кажется — в Аду холоднее, — подхватил Эвер. — Я был там проездом. Несколько дней, но запомнил на всю оставшуюся жизнь. Думал, подохну…

— Схуарийцы со своими тварями только и ждут, когда замылится глаз у часового, — добавил Ревель.

— Какими тварями? — решила уточнить я, неосознанно подползая поближе.

По тому, как они один за другим подхватывали историю Мастера Меча, было ясно, что земли Схуари не видели только моей неотразимой, но очень скромной особы. И мне жуть как хотелось узнать побольше. Так. В теории. Потому что по рассказам мужчин я поняла — мне и в Горвихе хорошо. Кладбище там большое, работы хватит лет на сотню, судя по тому, как там разгильдяйски относятся к захоронению. Одна неупокойная Дарка, с которой я имела радость познакомиться на первом курсе, чего стоит.

Ну да ладно.

— Схуарийцы приручают особый вид нечисти — мантихор, — ответил мне, как ни удивительно, куратор.

— Это такие львы со скорпионьими хвостами? — решила я на всякий случай уточнить.

— Да, — кивнул Кислый. — Разновидность песчаных демонов. Опасная живность. Ядовитые иглы на загривке, скорпионье жало на хвосте. Да и вообще — быстрые, выносливые. Такая кошечка играя задерёт медведя, даже без яда. Да и сами местные жители неплохие воины. Никаких тяжёлых доспехов. Лёгкие и в основном закрывающие только грудь, живот и шею. Защита послабее нашей, но зато не варишься в них до полной готовности, и они практически не стесняют движений. Отбиваясь от нападений схуарийцев, Объединённые Королевства потеряли много солдат.

— Именно потому было принято решение укрепить южные рубежи магами, — сказал Высочество, подбросив в костёр пару веток. — Но и они не бессмертны.

— И как давно ты там был? — спросил Алек.

— Ну… Вообще-то я только три года назад вернулся, — усмехнулся Ревель. — А там два года прожил, рядом с отцом и братом.

Я присвистнула. Это ж надо так над своим ребёнком издеваться. Хотя с другой стороны — школу жизни он прошёл такую, что моя — такое… детские страхи.

— А ведёшь себя так, словно ты всю жизнь с золотых блюдец ел и в золотой горшок нужду справлял, — хмыкнул мой одногруппник, потом бросил на меня короткий взгляд, видимо, подумав, что при девушке так выражаться нельзя и нужно бы попросить прощения, как этикет велит. Но после извиняться передумал. Всё ж не первый раз такое слышу. И правильно — я в данный момент боевой друг, а не расфуфыренная дамочка на первом балу.

— Это я чтоб не выделяться из массы. Ты при дворе когда был в последний раз? Одни петухи и павлины! И скажу тебе, врождённую брезгливость никакой казармой не вытравишь. Я предпочитаю порядок и чистоту там, где она в принципе может и должна быть. И да, мне неприятно пить самогон в сомнительном местечке с заплёванными столами из кружки, которую даже прополоскать поленились.

Я подумала, что оно ж и правда так. Ревель ни разу не возмущался, загребая ложкой кашу из общего котла или укладываясь спать на голой земле. Но стоило нам попасть в «Поющую сирену», как его перекосило так, словно неделю одни лимоны ел.

Что, в принципе, правильно.

Это мне всё равно. Почти всю жизнь, как собака, из не очень чистой миски ела то, что дадут. И просто уже внимания не обращаю на такую мелочь, как чистота. Местами я вроде как воспитанная мисс, а вот на таких мелочах меня давно могли бы поймать, если бы захотели.

— Готово! — обрадовал всех Кислый, натянув рукав до самых пальцев и подхватив котелок. — Садитесь, пока не остыло.

А что мы? Нас дважды упрашивать не нужно.

— Соли маловато! — распробовал Дорк на пятой ложке, но никто уже просто не обратил на это внимания.

В первую очередь потому, что с самого утра толком ничего не ели. Всё ж похмелье — зверь страшный, жизни не дающий.

А ещё потому, что устали и больше, чем есть, хотели спать. Что я и сделала, оставляя мужчинам право разбираться самим, какая там у кого очередь стоять на часах.

* * *

…А снилась мне какая-то ерунда. Цветы синего гибискуса, львы со скорпионьими хвостами, комары размером со взрослого ястреба и пауки. Последнее было особенно странно, потому как если всё остальное можно было притянуть к недавним событиям, то связать пауков с реальными приключениями было невозможно. А значит, и объяснить их явление в моём сумбурном неспокойном сне — тоже. Меня такая неопределённость ставила в тупик, а тупики я люблю ещё меньше, чем непонятные ситуации.

И всё же проснулась я не от того, что огромный паучище с цветком гибискуса в жвалах, томно вздыхая, взбирался по моей ноге. А от какого-то чувства…

Такого, словно тебя палкой в грудь толкнули. Не больно, но ощутимо.

И проснулась я соответственно — как из воды вынырнула, хватая воздух ртом.

— Тссс… успокойся, — прижался к моим губам чей-то палец, что вызвало абсолютно противоположные чувства и желания. К примеру, заорать во всю глотку от ужаса и огреть доброжелателя по башке чем-то… да тем, что под руку попадётся.

Я даже не сразу поняла, кто этот самый бессмертный, решивший меня попугать среди ночи.

— Бирм! В себя пришла, я сказал, — прошелестел магистр, убрав палец от моих губ и, взяв меня за плечи, легонько встряхнул. — Почувствовала?

Что именно от меня хотел преподаватель, и что я должна была почувствовать — чёрт его знает…

Потому прислушалась к себе.

Ощущение, словно мне на грудь камень положили. Неприятненько. Наверное, это и имелось ввиду, потому я нерешительно кивнула.

Рядом заворочался и точно так же вскочил Алек.

— Что за…

— Чего ты орёшь? Ну, чего ты орёшь, а? — то ли спросил, то ли упрекнул магистр. И уже словно самому себе добавил: — Понятно. Значит, не показалось.

Что «понятно» и что «не показалось», мне лично было совершенно неясно, но внимание решила всё же не заострять. Внезапно подумалось…

— Магистр Дорк, если это ваша очередная шуточка, то давайте как-нибудь до утра потерпим. Спать охота — жуть просто, — простонала я, пытаясь снова устроиться под чьим-то тёплым боком и свернуться калачиком.

— Тебе, Кэт, только бы спать, — проворчал куратор. — Это явление, совершенно от меня не зависящее.

— Что, правда? — не спешила верить я в слова этого шутничка.

Дорк хмыкнул.

— Как там у вас в Семи Висельниках говорят? Зуб даю? Так вот даю два, и оба глазных, что это не моих рук дело.

Это да! Это аргумент. Целых два зуба — это тебе не какое-то там «клянусь родовым именем». Ну, то такое…

— А что тогда? — не очень-то уже и веря словам куратора, спросила я.

— Боюсь, я затрудняюсь дать однозначный ответ на твой вопрос.

— Колебания магического фона? — предположил Алек, широко зевнув и передёрнув плечами.

— Или естественные колебание потоков, — поднялся Высочество и взъерошил волосы пятернёй. Словно это нехитрое движение помогло ему проснуться.

— Может, и неестественные, — предположил Ревель, уже собирая вещи и присыпая почти истлевшие угли землёй.

— Думаете, естественные, Ваше Высочество? — съехидничал магистр, пропустив фразу Кислого мимо ушей. — Чтобы потоки естественно заколебались, их нужно для начала неестественно затронуть. А что у нас затрагивает энергетические потоки тёмной магии… Хворс?

— Смерть? Или ритуал?

— Ты у меня спрашиваешь?! — праведному возмущению нашего куратора не было предела. — Год я потратил на впихивание в ваши совершенно невместительные головы ценнейших знаний… Отчислю. Обоих. Без права восстановления.

— Магистр Дорк, как мне помнится, на Факультете некромантии вечный недобор. Вас магистрат с потрохами сожрёт, — вставил резонную мысль Эвер.

— За этих двоих мне ещё премию выпишут, — проворчал наставник. — Ладно. Надоели. Бирм, давай — этим твоим методом охотничьего пса будем вынюхивать, где кости зарыты.

— Какие кости? — решила уточнить я предмет изысканий.

— Сахарные, драгоценная моя, с мозгом внутри, чтоб потом сварить бульончик, и будешь в ложечку выстукивать костный мозг.

— Фу! — озвучил своё отношение к подобным кулинарным изыскам Алек.

— Много ты понимаешь… Бирм, ты ещё здесь?

— Уже там, — спохватилась я и тут же переместилась в Тень.

* * *

Тьма волновалась, вскипала, скручивалась жгутами и осыпалась чёрным песком к моим ногам. Чтобы после вытянуться тонкой змейкой и поползти по ногам вверх. Вроде ж типично она себя вела… Растекалась узкими ручейками в разные стороны… А всё же тревожно как-то было на душе.

Я выбрала самый широкий «ручеёк» и двинулась по его руслу. Потом спохватилась, понимая, что в пункте назначения меня может ждать кто угодно, ну или что угодно. А я одна. Маленькая и беззащитная. Фигушки. Мужчины мне тогда на что? В количестве четырёх штук.

Тьма мягко и послушно выплеснула меня в реальность, стоило мне только об этом подумать. Значит, проблема не во мне. Колебания всё же спровоцированы чем-то или кем-то…

Чёрт!!!

Почему-то некстати вспомнился чёрный паук с синим гибискусом в челюстях. Отчего во рту появился привкус желчной горечи, и я передёрнула плечами от омерзения.

Подорву с этими нервами и без того не самое лучшее здоровье. И никто ж меня даже не пожалеет… а кому я потом такая подорванная нужна буду? А мне ещё замуж сходить хочется. Может, подумаю над тем, чтобы наследником или наследницей обзавестись… правда, тут я не уверена. Очень уж страшно выглядит процесс рождения ребёнков. Как вспомню своё рождение… Уф! Кажется, я погорячилась с этими детьми. Но замуж сходить хочу. Что ж я — не девушка? А кто меня возьмёт — седую и с нервным тиком?

— Туда, — махнула я рукой на свои грустные мысли, заодно указав направление движения.

Ребята не стали задавать лишних вопросов и молча потянулись по узкой, почти заросшей тропе, засыпанной опавшей листвой, много лет пластами накладывающейся друг на друга.

Солнце лениво раскидывало розовые сети и играло отблесками в бриллиантовых каплях утренней росы. Шелестели под ногами опавшая листва и сухая тощая трава, героически или по дурости пробившаяся в таких зарослях.

Всё бы ничего, но даже мне, выросшей в городе, было ясно, что к этой красотище ещё и звуковое сопровождение полагается. Хоть какая захудалая ворона каркнуть должна бы. А то тишина такая, что, по-моему, мурашки по моей коже бегают громче. Жутко, в общем. Бр-р-р…

К тому же ощущение, что что-то стучится мне в грудь, становилось отчётливей, сильнее. Иногда забивая дыхание. И на выдохе с губ срывались облачка пара.

Среди лета.

В такую жарищу!

Не нравилось мне это вот совсем и окончательно. До иголок в пятках не нравилось. Моя свехчувствительная чуйка сигнализировала, что идти нужно в совершенно другом направлении. И желательно очень-очень быстро. Прям очень-очень. Но озвучивать своё дикое желание сделать ноги и чем быстрее, тем лучше, я не стала.

Это моя хилая совесть встала кляпом во рту, не позволяя оставить друзей одних.

Минут через десять, не больше, ходьбы мы вышли на небольшой расчищенный участок. Идеально круглый. Истыканный покосившимися, почерневшими от времени домиками размером чуть больше собачьей будки. Ну… это я, конечно, загнула. Но дома правда были маленькими. Такие обычно сколачивают охотники, чтобы было где переждать непогоду или просто переночевать.

В центре этого поселения, словно прихлопнутый шляпкой гриб, стоял колодец. Тоже какой-то не внушающий душевного спокойствия и равновесия. Вся опалубка была поросшая изумрудно-зелёным мхом. Почему-то от одного взгляда на него вспомнились зеленющие глаза Абрахама — и жутко захотелось домой. Так, как никогда в жизни ещё не хотелось. Но я сильная и красивая, потому титаническим усилием воли это желание в себе зверски задушила и скромно, без ненужного пафоса, похоронила.

Сизый густой туман стелился низко над землей, придавая этому местечку особой жуткости и зловещности. Хотелось передёрнуть плечами, чтобы сбросить липкий могильный холод, что скрывался в этом тумане.

Тем временем ребята разошлись осматривать селение. Оставив нас с Дорком одних.

— Не нравится мне это всё, — озвучил нашу с ним общую мысль куратор, и с его губ сорвалось облачко пара. — Сколько лет здесь практику провожу — этого посёлка не видел ни разу.

Что мне было сказать? Что у меня мурашки даже на пятках от этого местечка? Так оно и так видно. Лучше уже скромненько промолчать.

Магистр Дорк прошёл к колодцу — медленно, словно на каждом шагу ожидал нападения Повелителя Ада. А я решила здесь постоять. Всё ж четверо мужчин и без меня разберутся. Ну а если нет, то потом и я подключусь. Это если что. Может, оно как-то без «если чего» обойдётся…

И только я об этом успела подумать, как в спину дохнуло холодом и прямо у самого затылка прозвучало тихое, но такое зловещее шипение.

Твою ж ты мать… нужно было с ребятами идти.

Как-то так подумала я, прежде чем обернуться…

— Бирм, — услышала я сквозь барабанную дробь, отбиваемую моими зубами, голос магистра Дорка, — ты только не оборачивайся.

Глава 8. Редкая живность

Чёрт! Чёрт!!! ЧЁРТ!!!

Вот знала я, что этот походик ничего хорошего мне не преподнесёт. Знала. И понимала. Интуиция мне подсказывала — орала, как оглашенная.

Моя чуйка не то что неприятности крупномасштабные — она погодные изменения предсказывает лучше, чем стихийники-погодники.

— Ма-ма-магистр Дорк, с-скажите мне, что вчера в кашу случайно попал Асвадиус Короватис! — дрожащим от смелости голосом попросила я.

Сейчас я была бы страшно рада этому. Потому как лучше бы то, что я видела прямо перед своим носом, оказалось галлюцинацией.

Если я правильно помню, в книжке с названием «Классификация редких и вымерших видов фауны королевства Идмирия» этот вид числился в разделе «Вымерли к чертям собачьим ещё в позапрошлом веке». Ну или как-то так. А назывался сей вид-линорма.

Весьма неприятная живность. В первую очередь потому, что близкая родственница дракону. Кстати, теперь нужно бы поставить под сомнение и факт вымирания последних. Вон экземплярчик какой. Тоже должен бы смирно сдохнуть. А нет, разгуливает по лесу, приличных недомагесс пугает. Так что кто его знает, может, есть какая вероятность встретить и дракона.

Так вот. Линормы неприятны тем, что имеют сине-зелёненькую непробиваемую, почти как у драконов, шкуру — правда, пластичней. Наверное, потому их и истребили, что на сапоги самое то, что нужно для дальних походов по бездорожью. Помнится, у Трёхглазого Сэма были такие. От деда в наследство достались. Говорил, что носятся вечно и не промокают. Правда, знал он об этом исключительно в теории, потому как у сэмовского деда нога на два размера меньше была. Но берёг, ибо дорогущие… мало того что из шкуры вымершей рептилии, так ещё и умельцев, которые могли бы добыть шкуру, а потом пошить сапоги, в мире больше не осталось вроде. В силу отсутствия материала для практической работы.

Ещё линорма имела ядовитые змеиные клыки и противный нрав. От драконов их отличало наличие всего двух — задних — лап и очень уж гибкое, почти как у змеи, тело. Отличительной чертой их писалась в учебнике стремительность атаки. Я так понимаю, это как типичная кобра.

Именно эта, не до конца вымершая особь, была не очень большой. Чуть выше меня. И получалось, что теперь дышала мне в лицо таким неприятным холодом и смотрела на меня жёлтыми глазами, рассечёнными чёрной вертикальной полоской зрачка. Ну и довершали образ жуткого чудовища небольшие такие, миленькие козьи рожки. Представили? Вот то-то же!

Водилась, по идее, эта живность на севере. В болотах. Ну и, как оказалось, здесь, в Проклятых болотах, тоже.

Короче, та ещё радость на мою голову.

— Бирм, не шевелись! — приказал куратор, заметив, что меня потихоньку начинает относить назад. Это не я. Это инстинкт самосохранения. А я против него никак пойти не могу. Он всегда главнее.

Но услышав предостережение куратора, я застыла, как каменный столб.

— Иначе она меня съест? — пропищала я едва слышно.

— Иначе ты её вспугнешь, и у меня не будет линормы. А я о ней с детства мечтал, — какие… своеобразные мечты у нашего куратора. И только я открыла рот, чтобы повозмущаться, добавил: — А у тебя зачёта по видовым особенностям хладнокровных северных регионов.

О Единый!

Пришлось захлопнуть. Кстати, тоже под давлением дрожащего от ужаса инстинкта.

— Давай, Бирм! Вдох-выдох! И потихо-онечку, о-очень осторожно парализуй её.

— Как?!

— Как-как? Головой о косяк! Бирм, ты сейчас ещё и целительство пересдавать будешь. Ты вообще как сессию сдала?! За красивые глаза и громкое имя своего жениха?

Вообще-то, не жениха пока. Но, кажется, сессию сдала исключительно благодаря своему везению. Так… О Единый! О чём я думаю в шаге от смерти? От яда линормы нет ни одного лекарства или сыворотки. Сейчас ей надоест меня разглядывать… и всё. Была Кэт Шустрой, станет Статичной. Шучу. Это у меня нервное.

— Почему я? — вырвалось у меня прежде, чем я успела осознать, что и кому говорю.

— Во-первых, тебе ближе. А во-вторых, у тебя практика. Вот и практикуйся.

Угу. Как что-то нормальное или прибыльное, так у него заработки, а как линорму усыпить, так у меня практика.

Так… так… тьма… как же оно там..? А!

Я сложила пальцы в тот кукиш, который Олем называет «порядок кхаро».

— Сиу таам кро… — выдохнула я в морду чудищу.

Концентрация на третьем потоке. Короткий всплеск силы…

Все демоны Ада, я же вот вообще ни фига не целитель, чтобы так просто усыпить… и заклинание только в теории знаю… и только потому, что Олем зачёт ставить не хотела… уууу.

Линорму мои старания и душевные терзания совершенно не проняли. Вместо того чтобы порядочно хлопнуться в глубокий сон, вывалила длинный чёрный раздвоенный язык, капнув капелькой ядовитой слюны на траву. Та от радости тут же зашипела, скукожилась и почернела. А, чтоб ей… честно, я уже была как никогда близка к тому, чтобы плюнуть на все угрозы Дорка и пальнуть тем заклятием упокоения, которому меня Абрахам научил и за которое куратор чуть не убил ещё на первом курсе. Ну или к тому, чтобы опозориться по-крупному, на всю оставшуюся жизнь.

Но спустя пару секунд, за которые в моих чёрных волосах появилось разнообразие в виде молочно-белых прядей, глаза змеюки начали зеленеть и подёрнулись белёсой плёнкой.

Уснула? Стоя?

Я осторожно помахала перед её носом рукой. Реакции никакой.

Чёрт! Уснула, чтоб её гром побил!

— Всё! — выдохнула я, отбежав назад на десяток шагов и оперевшись на дерево, чтобы не шмякнуться прямо там, где стояла. Вот это стресс. Такой шоколадным тортом не полечишь.

Нужно было флягу Хурумовской настойки с собой прихватить.

— Поразительно! — с придыханием восхищался спящим чудовищем магистр, обходя её по кругу и тыча пальцем то в одну, то в другую часть её тела. — Даже не думал, что линормы водятся здесь.

Я вообще не думала, что они где-то водятся. Но говорить ему об этом не стала. Язык слушался плохо, и почему-то, стоило открыть рот, как из головы выветривались все нормальные слова, а оставались одни ругательные. А с куратором так нельзя. Чревато.

— Магистр Дорк, — выглянул из одного из домов Алек. — Вам нужно это видеть.

Кажется, магистр так не считал, потому как оторвался от своего нового приобретения нехотя. А я вообще свой нос совать не спешила. Он ещё от близкого общения с почти вымершим видом животинок не отошёл.

Тут меня совершено неожиданно посетила закономерная мысль: «А как он её в Горвих тащить будет?» Не иначе как на наших горбах…

Бес рогатый! Нужно было палить заклинанием Абрахама. Меньше бы проблем было.

* * *

Приблизительно после минуты наедине с пусть и спящей, но всё же линормой я поняла, что мне тоже страшно интересно, чего там нашёл Алек. К тому же как-то там всё подозрительно тихо стало. Не типичненько…

Бочком-бочком и не сводя взгляда со спящей линормы, мелкими перебежками я переместилась в той самой хижине.

Вблизи она показалась мне ещё более хлипкой и страшной. Дерево почернело от времени и непогоды. Прохудилась крыша и уныло обвисли распахнутые ставни. Дверь так вообще упала внутрь. Воняло здесь стариной, застоявшимся воздухом и плесенью. Ну почти как в академическом склепе. Аромата затхлой тряпки не хватает в общем букете, а так…

Тьма! И чего меня туда вообще понесло? Чёртово любопытство! Хотя возле чудища не лучше.

Любопытство меня и толкнуло в спину.

Потолок был низким. Даже я могла спокойно достать ладошкой до балок. Мужчинам приходилось стоять, пригнувшись.

Честно — со спины они производили неизгладимое впечатление. Такие себе сгорбленные упыри, примеряющиеся… к чему там? Я осторожненько обогнула Алека и застыла.

Охренеть!!!

На грязном полу, в окружении разбросанных полуистлевших вещей и в луже крови лежал свеженький труп мужчины.

Свеженький, потому как даже не посинел ещё. Мне даже захотелось пульс проверить. Может, ещё жив?

Хотя, думаю, до меня проверили. Иначе не стояли бы столбами.

Непонятно было, ни сколько мужчине лет, ни уж тем более, откуда он здесь взялся. Даже цвет волос сразу не определишь. Светлые вроде. Одет в обычный для охотников или наёмников костюм из мягкой замши: брюки и жилетка. Болотнозелёная рубашка расстёгнута, открывая широкую грудь, из которой торчала окровавленная рукоять ножа.

Ну и довершала картину лужа крови…

И всё бы ещё ничего. Могли два охотника не поделить чего-то, один другого на перо поставил… и дал дёру. Могло такое случиться? А почему нет? Всё могло быть. В Семи Висельниках за кусок несвежего хлеба могли за Грань отправить. Или за шашни с чужой девкой.

Странным было то, что вокруг раскинувшего руки трупа имелась не очень аккуратно начерченная пентаграмма. В основу круга было вписано до чёртиков разных знаков, которые я связать во что-то определённое затруднялась.

— А, Бирм! — заметил меня, наконец, куратор. — Как тебе?

— Да так, не очень… — поморщилась я, присев на корточки.

Потянула носом. Вообще запахов никаких, кроме крови. Никаких реактивов для ритуала? Что за бред? Не успел? Вряд ли! Жертву же принёс…

— Ничего не понимаю…

— Что именно тебе непонятно? — решил уточнить магистр Дорк.

— Всё! Такое впечатление, что кто-то проводил ритуал «Сам не знаю, что мне надо» при этом руководствуясь рекомендациями из какой-то книжки вроде «Краткие рекомендации на все случаи жизни».

Дорк кивнул, видимо, сделав схожие выводы.

— И как ты думаешь, зачем?

— Потому что с головой не в ладах? — предположила я.

— Потому что знал, что мы будем недалеко, — глухо сказал Алек. — И решил нас подставить.

— В таком случае вот сейчас должны появиться разозлённые деревенские и возжелать посадить нас на кол. Или сжечь. Или и то, и другое… — продолжил логическую цепочку магистр.

Я вздрогнула и инстинктивно бросила взгляд на дверной проём.

Но нет! И переведя дыхание, я снова вернула внимание жертве.

— Скорее всего, нас сюда действительно просто заманили… — предположила я, отодвинув ворот его рубашки, надеясь найти хоть что-то, что говорило бы о личности того, кто тут из себя спеца по кровавым ритуалам вздумал строить.

И не зря отодвигала, я вам скажу.

Потому как прямо за воротом, под волосами, спрятался цветок синего гибискуса. И стоило мне его задеть, как он раскрылся точь-в-точь, как на руке блаженного Стейла. Мне одной кажется, что сон с пауками и цветочками был вещим? И тут оракулом или следаком быть не нужно, чтобы сообразить, к чему эта композиция.

— Что тут у вас? Ой-ё… — так и застыл в дверях Эвер. — И когда это вы, тёмные, всё успеваете?

Именно в этот момент мне стало дурно. Чёрт! Мне срочно нужно бы домой. Убедиться, что всё в порядке, всё нормально…

Я резко вскочила. Но мир качнулся, и пришлось несколько раз вдохнуть и выдохнуть, прежде чем сказать:

— Магистр Дорк, мне нужно с вами поговорить… наедине.

Глава 9. Семь причин сделать невозможное

— Ну вот, как-то так… — закончила я свой сумбурный рассказ и заткнулась, ожидая, что на всё это скажет магистр Дорк.

Рядом зевнула и щёлкнула челюстью линорма, которой, видимо, снилось что-то хорошее, и я рефлекторно сделала ещё один шаг от неё. В хибаре бздынькнула посуда, разбитая кем-то из ребят. И тишина… такая тяжёлая, зловещая, щекочущая…

Так и хотелось спросить: «Ну и что вы мне на это скажете?» Но услышать ответ было ещё страшнее, потому малодушно промолчала. Тянула время, так сказать.

— Да, неприятная ситуация, — наконец, заговорил куратор, задумчиво разглядывая свою новую домашнюю любимицу. — Но ты это правильно сделала, что мне всё рассказала, — и сразу же добавил ядовито: — Не пойму лишь, почему только сейчас. Тянула бы и дальше мантихору за хвост. Может, и ещё бы чего случилось такого…

— Понимаете, магистр Дорк, — совсем не желая того, пустилась я в объяснения, — у меня в жизни — до появления в ней Абрахама — была только я, любимая, и желание завтра проснуться в целости и сохранности. И никому до меня дела не было. Сама вертелась, сама выкручивалась, выживала, как могла, и только о себе заботилась. И жизнь моя была проста и понятна, как и её конец, завязанный пеньковой вдовой вокруг шеи. Но последний год круто изменил мою жизнь. Теперь у меня есть люди, которые обо мне заботятся и которые дороги мне. Может быть, они даже беспокоятся и любят меня. Ну а я их, наверное. И для такого ничтожества как я это очень много. Это больше, чем много. Абрахам показал мне, что жизнь может быть нормальной и в ней есть тепло и домашний уют. Милка — что людям можно доверять. Эвер и Ревель — что везде можно найти хорошие стороны и при этом, даже если тебя не поймали на месте преступления, не оставить друзей в беде, а не трястись за свою шкуру. Алек — что есть те. кто всегда подставят плечо и прикроют. Рикар — что есть люди, ради которых можно отдать всё, включая жизнь… Даже вы, магистр… Я ведь начала верить в то, что в жизни есть справедливость. И это всё для меня. Безродной воровки-попрошайки, у которой ни чести, ни стыда, ни совести. Знаете, каково оно? А теперь поставьте себя на моё место. Получилось? Я, конечно же, собиралась найти эту Книгу Путей и вручить её Стейлу на блюде из инийского фарфора, стыбренного со стола короля Объединённых Королевств. Только, кажется, этот ненормальный дожидаться окончания практики не очень хочет. Или просто дал понять, что не шутки шутит. Не знаю…

— М-м-м-да… — задумчиво протянул магистр, пронявшись моей пламенной речью. — Ладно. Плохой выход — только из гроба.

— И вы, конечно же, знаете, где есть хороший? — с надеждой спросила я.

— Конечно, Бирм. У меня же богатый жизненный опыт общения с психически ненормальными, — улыбнулся некромант. — Будем делать то, что он от тебя хочет — искать Книгу Путей.

— Что?! — взвизгнула я так, что из дверного проёма одной из хижин высунулась рыжая башка Высочества, кивнула вопросительно: мол — что опять? — и после того, как я замахала на него руками, засунулась обратно. — Вот прям насоветовали так насоветовали… оригинальнейшее решение. Сама бы не додумалась.

— Не бухти. А ты как думала? Или ты, может, знаешь его имя, родословную и точный адрес? Нет?

Я поморщилась. В принципе, этого и стоило ожидать.

— По ходу будем разбираться, Бирм. К тому же я и сам очень не против хоть одним глазком заглянуть в Книгу Путей. И не смотри на меня так! Чтобы ты понимала — это давно утерянный и ценнейший артефакт. Если ты его отыщешь… Кэт, я тебе зачёты до пятого курса все автоматом поставлю.

— Вот этого мне как раз и не нужно, — тут же отказалась я. — Предпочитаю только заслуженные честным трудом. Я, между прочим, на путь истинный встала. Ну или пытаюсь встать…

Дорк на это улыбнулся так ехидненько, что я тут же пожалела о неосторожно брошенных словах.

Но всё. Слово — не воробей.

— Ладно. Судя по всему, нам тонко намекнули, что пора и честь знать. Так что будем собираться домой. Об остальном поговорим в Горвихе. У меня, кстати, там есть одна книженция… поизучаешь.

Радоваться или огорчаться этому известию, я пока не понимала. Потому нейтрально кивнула. Куратору лучше знать.

— Как думаешь, Кэт, линорма — это его подарок?

Я пожала плечами. Бес его знает. Этот любитель древности мог и линорму откопать где-то. К тому же он вроде как стихийник. Потому — чем чёрт не шутит.

— Ну тогда — хоть что-то он в этой жизни сделал хорошее.

— Пытался нас убить особо извращ… изощрённым способом?

— Исполнил мою детскую мечту, Бирм, — улыбнулся куратор. Но тут же совершенно серьёзно добавил: — И да, Кэт. Прежде чем называть себя ничтожеством, вспомни о тех, кто действительно заслуживает таковыми называться. Например, чокнутый маг по кличке Стейл или мистер Лорас. Думаю, тебе не хотелось бы, чтобы тебя отождествляли с кем-то вроде них…

И то правда.

Меньше всего хотелось бы…

— Хворс! — рявкнул куратор так, что я подскочила и забыла о том, что там мне ещё на ум пришло. — Два по погребению умерших неестественным путем! Два раза — ДВА! И отработка на кладбище в помощниках у Устиса! Вот скажи мне, ты проспал ту лекцию, где я рассказывал о подготовке к погребению или в розовых облаках витал?

Я кисло улыбнулась и встряхнулась, готовясь к…

Раз. Два. Три…

— Бирм, иди сюда, моя драгоценнейшая…

Ну вот. Кто бы сомневался.

* * *

В обратный путь мы пустились сразу же, как только похоронили неизвестного бедолагу и с горем пополам придумали, как тащить спящую линорму.

Кстати, чудище болотное произвело на парней впечатление не меньшее, чем на меня. По крайней мере, ступор был у всех троих. Недолго. Ровно до: «Что встали? Ждёте, когда этот редчайший экземпляр издохнет и лишит вас удовольствия тащить себя до Потерянных Подков?»

Судя по тому, как преобразились выражения физиономий энтузиастов, они были очень даже не против прикопать здесь ещё один труп. Но говорить об этом не стали. Приблизительно из тех же соображений, из которых обычно предпочитаю промолчать я.

В результате недолгого совещания было решено сделать волокуши. И тащить по очереди. Магистр обещал по возможности подсобить магией, я должна была вовремя обновлять заклинание. Ну а тащить выпала честь ребятам.

Несмотря на то, что настраивались мы довольно долго, сам процесс пошёл шустренько. И к вечеру Потерянные Подковы обзавелись ещё парочкой совершенно седых жительниц.

Зато Талвия, от которой лично я ожидала чего-то… этакого… ну вы понимаете, чего от неуравновешенных истеричек ожидают… меня удивила. Каким-то седьмым чувством сразу оценила ситуацию. Или просто магистра знала настолько хорошо, что с первого взгляда поняла — что-то не так. И с железной волей полководца с полусотлетним опытом построила ведьм-студенток, организовала нам ужин и место переночевать.

— Можешь не рваться и выехать, как и договаривались, через неделю, — сказал магистр рыжей ведьме, уминая наравне с голодными и уставшими нами гречневую кашу с луком и шкварками.

Каша была что надо. Или мне так показалось? Бес его знает. Главное, что миска моя опустела в считанные мгновения, а в животе образовалась приятная тяжесть и тепло. И несмотря на все волнения и переживания, стало клонить в сон. Да так, что едва не клюнула носом прямо в стол. Но усилием воли я всё же встряхнулась и села ровненько.

— Я уже всё равно собралась, — пожала Талвия плечами. — Что тянуть?

О! Кажется мне, что кому-то тоже уже порядком надоело это болото и разнообразие событий, здесь происходящих. Чего было выпендриваться столько лет-то?

С другой стороны, я как Абрахама приревновала, то чуть библиотеку не разнесла и тоже подумывала куда-то за море дать пятками или в пустыню. Так что. мы, женщины, самые нелогичные создания, если дело касается наших чувств. Точно зная, кто виновен, караем всё равно себя. Нуда ладно.

Как говорила мать моя… а что она говорила? Забыла. Но точно что-то умное и важное.

— Хорошо! Тогда завтра выезжаем с самого утра, — кивнул Дорк. — Бирм! Не расслабляйся. Караулить мою красавицу ты, конечно, не будешь, но придётся вставать ночью, чтобы обновить сонное заклинание.

Вот… тьма!

Выспаться мне нормально сегодня не дадут. Так что пусть тут что хотят, то и делают, а я спать.

* * *

Наше возвращение в Горвих произвело фурор.

Мало того, что хорошенькие ведьмы верхом на лошадях в принципе производят неизгладимое впечатление на мужчин, боевые маги — на женщин… а некроманты — сразу на всех, включая детей, котов, собак, мимо пролетающих мух… в общем, всех, у кого есть хоть какой-то инстинкт самосохранения. Так ещё и было в нашей компании нечто, что проняло даже реагировавших исключительно на звон монет в кошеле или бульканье виски в бутылке стражников и молодого мага с нашивкой Факультета боевиков, которого, видимо, за страшно большие успехи в учебе запихнули практиковаться в караул на въезде в столицу. Этот вообще едва челюстью себе пальцы на ногах не отдавил.

Догадались, о чём я?

Правильно, особенностью и изюминкой нашей компании была, конечно же — линорма.

И скажу вам по секрету, у магистра Дорка имелась какая-то странная тяга к змееобразинам. Потому как на свою Таль и Ли он смотрел одинаково. Ну… почти одинаково.

Мы же все, включая Талвию и коня магистра, старались держаться от недовымершей животинки подальше. Я вообще плелась в самом хвосте, приближаясь только для того, чтобы обновить сонное заклинание.

На самом деле я линорме завидовала всем своим маленьким некромантским сердцем. Почему? Потому что для неё Дорк раздобыл телегу, отвалив за оную аж пять сребреников — и ещё десять за невозмутимую и, кажется, не совсем живую соловую лохматую клячу, то бишь одра, который эту телегу тащил. Кстати, его лохматость не очень помогала спрятать выпирающие рёбра и запавшие бока. И даже я, не очень разбирающаяся в листийских скакунах, понимала, что магистр переплатил. Хотя… если бы он за него и горсть медяков дал бы — всё равно бы переплатил. Звали это жалкое зрелище — Шторм. Хоть скажу вам честно, конь и до лёгкого Бриза не дотягивал.

А вот мне снова пришлось трястись в седле. Черти бы побрали этого монстра. В какой-то момент мне даже подумалось, что не такая эта линорма и страшная, и с ней на телеге — гораздо лучше, чем на спине Ромашки.

Под испуганные взгляды, тихие проклятия и злое шипение осеняющих себя знаком Единого прохожих мы добрались до самой Академии Магии и Ведовства.

Солнце уже повернуло к закату. По моим внутренним ощущениям, было около четырёх-пяти часов.

И в принципе, всё бы нормально.

Но вот тут что-то пошло не так.

Нет, мы вполне нормально въехали во двор Академии, ребята даже успели спешиться. А Дорк помог спуститься Талвии..

На площади перед входом в здание толпились абитуриенты, над которыми висел тот самый голубой шар с противным голосом и нравом. Мне даже вспомнилось, как я в прошлом году, точно так же нервничая и дрожа, таращилась на это произведение магического искусства.

В этом году желающих набраться знаний оказалось ещё больше, чем в прошлом. Притом по внешнему виду — были здесь представители и представительницы не только идмирской аристократии, но и уроженцы других королевств. Наверное, и правда Величество решил женить Высочество.

Я присмотрелась к поступающим, державшимся особняком. Одни были по виду северяне. Высокие и широкие в плечах. Они первые заметили нашу линорму и что- то зашептали друг другу на ухо. Ну и ладно.

Вторыми были чернокожие саонерийцы из пустыни Нехерви. Всего три парня. Но какие-то они мрачные ребятки.

Ну и третья группа, самая многочисленная, листийцы. Целых пять человек. Четверо из них — девушки. Их внешность была нетипична для королевства Идмирия. Невысокие, темноволосые, с раскосыми глазами цвета антрацита. Все — в замшевых штанах и жилетках поверх тонких рубашек.

Ничего особенного, как по мне.

Я как-то слабо представляла такую девушку в роли королевы. Хоть очень-очень старалась.

Наверное, именно потому и замешкалась, что засмотрелась на цвет Листии.

И ровно в этот момент моя лошадь решила всем доказать, что не зря я её монстром называю.

А именно: сначала присела, потом истошно заржала и резким рывком встала на дыбы.

Не будь у меня за плечами школы воровского искусства — в тот же миг я бы и лежала посреди площади, живописно раскинув руки. Вообще не знаю, как я удержалась в седле. Не иначе как просто на инстинктах. Но дальше моё милое животное, именуемое Ромашкой, чтоб её, грохнуло передними копытами о брусчатку и понеслось прямо в толпу абитуриентов.

— Стой, скотина!! — орала я, потеряв повод, одно стремя и вцепившись мёртвой хваткой в гриву лошади. Если что, то отдерут меня от неё исключительно вместе с растительностью.

Понятное дело, что меня слушала толпа человек под сто, но отнюдь не лошадь. Одним глазом я следила за тем, как будущие маги королевств разбегаются — чисто попрошайки у Храма Единого при появлении королевской стражи.

Вот… почему-то в тот момент я подумала о том, что хотела бы, чтобы меня похоронили в фамильном склепе Ролденов. Хоть я там ни разу не была и даже не представляю, как он выглядит. И страшно жалко было, что не сказала об этом ни Рикару, ни Абрахаму. Правда, умирать в столь юном возрасте я не планировала…

Где-то между мыслью о том, что умирать молодым плохо, а мир ко мне несправедлив, и третьей строфой молитвы к Единому о покое души моей Ромашка резко остановилась, пригнувшись чуть не до самой земли. В этот раз меня уже не спасли ни моя врождённая грация, ни чуть подпорченная физическая форма, потому я всем своим балансом кувыркнулась прямо под порог Академии, больно приложившись спиной о ребро каменной ступеньки.

Твою мать…

В глазах стремительно начало темнеть, и последнее, что я видела, была почему-то листийка, держащая за повод мою лошадь… чтоб она сдохла и переродилась в колбасе… и обеспокоенная физиономия его Высочества с беззвучно шевелящимися губами.

И всё. Мрак и темнота.

Глава 10. Методы и способ лечения

Чёрт… Чёрт! ЧЁРТ!!!

Вы когда-либо чувствовали себя так, словно на вас упала городская стена? Ну или хотя бы колокол с городской ратуши?

У меня было такое чувство, что одно на меня упало, а вторым добило. Притом в произвольном порядке.

Голова и спина болели зверски. И тут мне вспомнился раздел целительства, что касался травм спинного мозга. Одним из последствий которых значился — паралич. И не всегда самый талантливый целитель может вылечить такое увечье.

Я вам скажу, даже на пороге смерти такого ужаса не испытывала. Одно дело умер, оплакали и всё. А совсем другое…

В общем, пока я под действием обезболивающего пыталась разобраться, шевелятся пальцы на ногах или нет — с меня семь потов сошло. Но, кажется, всё было нормально. А значит, в руках хорошего целителя уже завтра буду как новенькая.

Эта мысль на мгновение успокоила.

Зато следующая…

Теперь меня точно ничто не остановит. Пойдёт этот миленький цветочек на бойню, как только я на ноги встану. Всегда знала, что от лошадей добра не жди. Правильно Дорк говорил, что самая послушная лошадь та, которую ты поднял сам. И вообще, пешком и удобней и надёжней…

— О! Кэтрина, быстро ты пришла в себя, — расплылась в фирменной лживой улыбке магистр Олем.

Сей оскал голодного дракона скорее значил: «Что ж тебя никакая зараза-то не берёт?!»

«А вот такая я живучая», — ответом был приблизительно такой же оскал, только с чертами, присущими «страдальцу обыкновенному».

— Магистру Волену сообщили о случившемся? — тоном смертельно больного человека простонала я.

Магистрессу перекосило вмиг. А я сразу семимильными шагами попрыгала в сторону выздоровления. Всё же ничто так не радует, как испорченное настроение твоего недруга. А радость — она ж первое лекарство! Так даже целители говорят.

— Магистра Волена нет в городе, — выдавила Эльвизия. — Известие о неприятности, которая с тобой случилась, дорогуша, ему передаст дворецкий.

Как это нет?! С какой радости? И куда это его понесло? Только этого мне не хватало…

Тьма. Нашёл время разъезжать по королевствам…

В дороге же всякое может случиться. Тем более в сложившейся для меня не лучшим пасьянсом ситуации. Такой и с дополнительной колодой в рукаве до ума не сразу доведёшь.

Жутко хотелось спросить: «Куда Его Змейшество изволили деваться?!» Но магистр Кобрион выглядела так самодовольно, что язык присох к нёбу. И я промолчала.

А то мне больше спросить некого. Кстати…

— А магистр Дорк?

— Кэт, неужели ты думаешь, что мир вертится вокруг тебя одной? — не скрывая насмешки, то ли спросила, то ли укусила магистр Олем. — Ты не центр Вселенной, чтобы все вокруг тебя бегали.

Ой, как же это, магистр, низко… и гнильцой попахивает.

— У меня хоть как-то крутится мир. Вокруг меня или нет. Но по крайней мере, не застыл в ожидании глубокой старости в компании котов, — изобразила я коронную змеиную улыбочку Абрахама.

Да, с кем поведёшься — так тебе и надо.

Зато действует…

Эльвизию перекосило так, что казалось: ещё миг — и плюнет в меня ядовитой слюной не хуже линормы.

И вот воспоминание о животиночке мне как-то настроение подпортило. Интересно, куда куратор её девал. Ответ пришёл неожиданно логичный и единственный — на полигон с нежитью. Больше ж некуда такое страхопугало. Капец… теперь мы нежить упокаивать будем с особыми препятствиями в виде линормы. Всю жизнь об этом мечтала…

— Знаешь, Бирм, иногда я просто удивляюсь твоей живучести. Сначала ты пережила нападение покойного Фила Рэндела, теперь вот ещё один человек пытался тебя отправить за Грань… а ты всё не подохнешь никак.

О-о..! Магистр, если бы вы только знали, сколько людей и сколько раз пытались меня отправить в адские котлы. Да только за последний год всех считать начнёшь — пальцы загибать устанешь. Но… или меня Единый любит, или просто даже в Аду такое счастье как я не очень-то и нужно. А вот то, что на меня покушались, непорядок. В родной Академии покоя не дают.

— Вы такая выдумщица, магистр Олем, — покачала я головой. — Кому я могла настолько насолить, чтобы тот рискнул вылететь из Академии, лишиться дара и заплатить штраф таких размеров, что даже если пойдёт в пожизненное рабство, с магистратом не рассчитается.

Да. Устав Академии Магии и Ведовства, а также Магическое Право я пролистала раз двадцать. На всякий случай. Оно ж такое дело, что в следующий раз в магистрат лучше вооруженным попасть. Конечно, лучше не попадать вообще, но жизнь показывает, что с нами не всегда происходит то, что лучше. И почти никогда — то, чего хотелось бы.

— Не знаю, кому ты так насолила, но прекрасно понимаю и даже поддерживаю его стремления и начинания. Ты, Кэтрина, жалкая пародия на мага.

— Правда? А вот куратор говорит, что я просто бриллиант. И вообще лучшая студентка Факультета некромантии на его памяти. Так что вы, магистр, выглядите не очень убедительно со своими возмущениями. К тому же ваши мнения по поводу моих способностей мало кого вообще волнуют.

Олем резко встала с кровати. Так, что мне в спине прострелило, но я продолжила улыбаться.

— Выздоравливай, Бирм. Надеюсь, скоро ты избавишь целительскую от своего присутствия.

— А как я на это надеюсь..! — выкрикнула я ей вслед.

На что получила вместо ответа только грохот закрывшейся двери.

* * *

Уф! Ничто так не стимулирует и не бодрит, как маленький скандал.

Вот прям в тот момент я готова была горы свернуть и пробежаться от Сианийского моря до Дийвенских скал. Если бы еицё чувствовала себя не так дерьмово…

Ну да ладно. Буду лежать. Набираться сил и грызть себя из-за того, что даже приблизительно не представляю, что дальше может случиться и кому я жить мешаю.

Хотя что это я такая недогадливая стала? Никак, действие лекарств на мой уставший после практики организм.

Желающих просто море. Начиная с мистера Лораса, которому моя персона жить спокойно не даёт, и заканчивая моими знакомцами из Квартала Семи Висельников. Ладно, с последними я погорячилась, в Академию они бы вряд ли попали. Но их почётное место могла бы занять та же магистр Олем. Или ещё кто, кому я глаза мозолю.

Эх, как тяжело быть знаменитой. Была бы себе никому не нужной воровкой…

Уже бы в петле болталась. Так что не стоит жалеть о прошлом, тем более о таком. Так, о чём это я? Ах, да. О тех, кто желает мне скоропостижно отправиться за Грань.

Думаете, почему я даже не допускаю, что это мог бы быть Семь? Да потому, что я ему нужна живой, здоровой и полной сил. И он скорее передавил бы всех жителей нижних кварталов голыми руками, чем меня одну пришил. Но и ждать он не очень- то желает. О том и дал понять чётко и однозначно, а значит, валяться здесь, на койке, мне никак нельзя.

Но только я попыталась встать, как спина снова дала знать, что она ни черта не за, а очень даже против такого поворота событий. Да так, что аж в глазах потемнело. Нет. Пока я не готова совершать подвиги.

И именно в этот момент дверь тихонько скрипнула и в палату мышью шмыгнула Милка.

А у меня словно камень с души свалился. По крайней мере, одна его половина.

* * *

Милка чуть изменилась за время практики. Похудела, слегка загорела. Не сильно. Но красиво. Волосы стала убирать в тугой узел. А платьям предпочла, наконец, брюки и рубашку василькового цвета. Наверное, так всё же удобней. Да и шло ей неимоверно.

В руках она держала корзинку с такими же синими цветами.

— Ох, Кэт! Я к тебе в целительскую хожу чаще, чем в родительский дом. Тебе здесь мёдом намазано? — ворчливо сказала она.

— Ага! Люблю, когда обо мне заботятся, — улыбнулась я, страшно счастливая её видеть. — А ты ворчать начала, как древняя старуха.

— Профессия обязывает, — улыбнулась Милка и, плюхнув корзину на прикроватную тумбочку, села рядом со мной на кровать. — Ну — рассказывай, как ты докатилась до такой жизни?

— Кубарем, — поморщилась я, припоминая свой эпический полёт на глазах у сотни абитуриентов и ещё пары десятков студентов.

— Ну слава Единому, что жива осталась. Купишь пирожное Аонье Куо. Иначе вообще непонятно, как всё могло бы закончиться. Бр-р-р… даже думать о таком не хочу.

Я, кстати, тоже. Тем более, что место штатного лича при Академии уже занято моим братом.

— Обязательно. Только на ноги встану… если Олем меня не залечит до смерти. Выражения лица Милвены в этот момент передавало всю гамму чувств и эмоций, которые в ней вызывала деканша Факультета целителей.

— Поворачивайся, посмотрю. У меня есть полчаса свободных…

— Алек меня проклянёт! — проворчала я, но всё же с горем пополам как-то перекатилась на бок, шипя себе под нос ругательные слова, которые при юных мисс употреблять не положено.

— Ничего. Он обещал, что проводит меня до госпиталя. Так что время на него у меня точно найдётся, — сказала Милка, и я даже спиной почувствовала, что она улыбается.

Она легко задрала мою рубашку, и теплые руки легли на поясницу. И тут же щекочущее мягкое тепло разлилось по телу. Не знаю, что она там делала, но мы, некроманты, так не умеем. Наши целительские способности вполне могли бы иметь спрос в тюремных казематах. Притом особо жестокие пытки не шли бы ни в какое сравнение с нашей первой помощью. А в допросных… левой ногой бы развязывали языки самым лучшим шпионам и предателям…

— Вот… ногти Апостола…

Я хрюкнула, впервые услышав от неё попытку выругаться. Но промолчала.

— Что, всё настолько плохо? — уже серьёзно спросила я.

— Да нормально всё. Ушиб, конечно, сильный. Но за пятнадцать минут от него можно было избавиться. Лежи спокойно, сейчас подлатаю, к вечеру домой побежишь.

Ох, Эль! Ох, же и сучка завистливая…

— Боюсь спросить, что вы с магистром Олем не поделили, что она с тобой так…

— Место возле алтаря в Храме, — процедила я через стиснутые от злости зубы.

— Правда?! Ты собралась замуж? — взвизгнула Милка.

— Вот очень меня радует, что тебя относительно моей судьбы интересует — спеленают меня узами брака или нет, — сказала я, попытавшись повернуться. Но подруга с немалой силой прижала меня к постели, вернув в исходное положение. — Я ещё слишком молода и красива, чтобы ставить на себе крест.

— Станешь старой уродиной — кому ты нужна будешь.

— Себе, Мил. Себе нужна. А остальное такие мелочи жизни, поверь мне на слово.

— Это ты сейчас так говоришь. А лет через десять станешь, как Олем, на людей бросаться.

Это да. Это мы тоже проходили. Но до такой древности, как Олем, мне ещё ого-го сколько. Лет десять точно. Почти вечность. А с моим талантом искать приключения — завтра ещё какая-нибудь дрянь случится, с жизнью несовместимая.

— Ну, всё! — убрала она, наконец, руки от моей спины. — Часа три-четыре полежи и вечером можешь идти домой.

— Спасибо! Ты меня спасла от особо жестокого лечения в исполнении главного Кобриона Факультета целительства.

— Да ладно тебе. Набирайся сил и постарайся ещё сутки не поднимать ничего тяжёлого и не падать ниоткуда. Я тебя очень прошу.

— Будет сделано, — улыбнулась я. — Кстати, за цветы тоже спасибо.

— А! Это тебе передали… так что «спасибо» не по адресу.

Хорошее настроение тут же выветрилось, как спирт из давно открытой бутылки вина. А по спине змеёй пополз страх.

* * *

— И кто ж такой заботливый? — старательно удерживая приклеенную улыбочку, спросила я.

Милвена пожала плечами.

— Я не знаю его. Мужчина. Странноватый, как по мне, и похоже, болен.

— С чего ты это взяла? — попыталась я встать, за что была награждена таким гневным взглядом, что плюхнулась обратно.

— Я целитель. И болен человек или нет — могу определить сразу же. А вот чем именно, это уже другое дело.

— И сильно болен?

— Прилично вроде. Но точнее сказать можно только после полного осмотра.

О! Вот, значит, как! Значит, мой драгоценный работодатель может стать моим клиентом… Неисповедимы пути твои, Единый.

— И что говорил этот немощный?

— Ничего такого — чтобы ты поправлялась поскорее и не забывала о нём.

Да уж. Если бы и хотела, то не получится.

— И это всё?

— Ну, ещё сказал, что мне не стоит ходить по улицам Горвиха одной. Потому так такая красота обычно привлекает всякую мразь… Знаешь, он так как-то это сказал, что мурашки по коже поползли, — поморщилась Милвена и растёрла ладошками плечи.

— Это он дело говорил, кем бы он ни был. Нечего одной шататься даже по Средним Кварталам. Там всякого сброда… Так что или с Алеком, он всё равно гулять до начала учебного года будет, или со своим куратором практики. Ясно?

— Хорошо, мамочка! — улыбнулась целительница и, вскочив с кровати, направилась к двери. — Ты тоже аккуратней. Что-то мне неспокойно на душе.

— Не боись за меня. Я живучая. Иди уже, иначе опоздать можешь.

— Ага! Пока.

На этом Милка выскользнула из палаты, а я осталась с цветами, дурными предчувствиями и душевным неспокойствием.

Взгляд то и дело соскальзывал с люстры, спинки кровати, окна, мухи, которая истерично стучалась в натёртое до идеальной прозрачности стекло, на чёртов букет синих мелких цветочков, название которых мне было неизвестно. Что-то вроде хризантемы, но меленькое совсем. Хотя — оно важно? Нет, конечно.

Важно то, что в какой-то момент в этой жуткой экибане мне почудился уголок бумажки. Ладно, экибана была нормальная. И цветочки симпатичные. Но вот даритель… зомби ему в постель.

Короче, я как-то извернулась и, едва не перевернув эту композицию, всё же выхватила листик.

«Дорогая Кэтрина! Мне очень жаль, что с тобой случилась такая неприятность. Будь осторожна в будущем. Твоя смерть меня может очень расстроить…»

А как она может расстроить меня! Никого она так не расстроит, как меня, вообще- то!

«… потому поправляйся и возвращайся к своему любимому. Думаю, в его библиотеке есть то, что нас с тобой интересует. Ты ведь любишь легенды Идмирии?! Надеюсь, что да. С наилучшими пожеланиями — Стейл».

— Козёл. И почему мне так везёт на ненормальных? — спросила я у треснувшейся со всего маху в стекло мухи.

Она мне, слава Единому, не ответила.

Ну и ладно.

Лучше у Дорка спрошу. Чуть позже.

Вечером.

Глава 11. Древняя литература

К вечеру небо затянуло тяжёлыми грозовыми тучами.

Вдали, в стороне побережья, глухо рокотал гром, чёрные пуза туч подсвечивались молниями. Резкими порывами гнался, как ошалелый конь, штормовой ветер. Вот- вот прорвёт. Еще немножко — и хлынет.

Погодники уснули там все, что ли?

После влажной жары Проклятых болот подобная непогода казалась чуть не зимней стужей. Потому я топталась у выхода из целительской, решая, куда же бежать.

Нужно было бы к магистру Дорку, чтобы сообщить о явлении Стейла Милке. Хотя я ему сейчас нужна, как собаке пятая нога. У него там две особи, обладать которыми он мечтал чуть не всю жизнь. Так что ему точно не до меня с моими проблемами.

Можно было в общагу, чтобы не бежать через весь город. Но совершенно не хотелось. Оттуда даже тараканы на лето разбегаются, и, кроме Лягушенции, никого нет.

Да и хотелось — домой. Жуть как хотелось. Даже если там нет Абрахама, и Эд с мраморной рожей встретит меня у двери фразой: «Добро пожаловать, мисс Кэтрина!» Всё равно домой охота. И совсем не потому, что мне недвусмысленнно дали понять: некоторым не очень нравится, когда я сижу-ножками болтаю.

Просто соскучилась по своему дому.

Хотелось в свою комнату, в свою постель. Залезть на час в ванну…

— С выздоровлением! — прошелестело над ухом.

От неожиданности я аж подскочила и с перепугу даже сложила пальцы в нужный для заклинания упокоения порядок. Что ни говори, а Дорк всё это в нас надёжненько так затолкал. Навечно! Чуть что — само на язык прыгает.

И вообще, я какая-то стала… Нервная. Капельки какие попить, что ли?

— Спасибо! — буркнула я, укутавшись поплотнее в принесённую под вечер Милкой кофту. Салатовенькую такую. Ей ничё, а я как магфонарь в ней.

Ну, то такое…

— Ты чего подкрадываешься? Напугал, — проворчала я, обернувшись к брату. Неожиданно подумалось, что есть одно существо, о котором я могу не волноваться. По крайней мере, если Стейл не найдёт сильнейшего некроманта Объединённых Королевств. А он его не найдёт по той причине, что таковых — всех троих — я знала. Это дед Волен, Абрахам и Дорк. Они уж точно упокаивать Рикара не станут.

— Это ты какая-то задумчивая. Волнуюсь, — ответил он.

— Ещё можешь волноваться?

Я не зря спрашивала. Ещё с самого начала выяснила, что рано или поздно Рикар превратится в нормального лича. Такого, каким ему и положено быть. Злого и страшного. Которого без ошейника не сдержишь. И чем больше он находится в этом мире, тем скорее идёт процесс. Потому появлялся он как можно реже. По нашим общим подсчётам, на полное превращение при таком образе жизни нужно где-то лет пятьдесят. Немало, конечно. Но всё равно…

— Волнуюсь, — повторил брат, — у тебя выражение лица такое, словно готовишь государственный переворот.

— А может, так и делаю? — хмыкнула я, широко улыбнувшись. — Окручу принца. Стану королевой. И буду править страной.

— Некромант вас поубивает. Всех, — резонно заметил Рикар. — Но если ты не хочешь, чтобы это случилось до того, как ты взойдёшь на трон, то следи за выражением своего лица, — щёлкнул он меня по носу сухим холодным пальцем, больше похожим на костлявую кисть скелета, обтянутую высохшей кожей.

На что я ему показала язык.

— Спасибо за совет. Обязательно запомню.

— Не за что! Иди домой.

— А что это ты…

Но довозмущаться я не успела, а гнаться за ним в Тень не хотелось.

Так, брат сказал — домой. А старших воспитанные девушки слушают.

И пусть я не очень воспитанная, но нацепила улыбочку и пошла домой.

Хоть высплюсь в нормальной постели. И лекарствами вонять не будет.

Да и пока Абрахама нет, могу спокойненько порыться в библиотеке.

* * *

— Добрый вечерочичек! — от души пожелала я вечно невозмутимому герру Эду Солему. — Что это мы хмуримся?

— Добро пожаловать, мисс Кэтрина! — как-то вяло обронил дворецкий, впуская меня в дом.

На улице таки хлынуло, как из ведра, и до дома я добежала мокрая и замёрзшая, потому как по дурости решила, что куртка, а уж тем более плащ, летом мне не пригодятся. А оставлять их в общаге страшновато. Вдруг сопрут. А мне они дороги как память, между прочим.

— А что это ты еле разговариваешь? — спросила я, вскакивая в дом и стаскивая с себя мокрую насквозь салатовую кофту, потерявшую и цвет, и форму. — Не завтракал? Где радость? Задор? Не ощущаю я как-то, что меня дома ждали и по мне скучали!

— Вы неисправимы, — старательно изображая из себя мученика, простонал герр, подбирая двумя пальцами брошенную мной прямо у входа одёжку. — Магистра Волена нет дома.

— Да ты что? Вообще нет?! — наигранно удивилась я, словно магистресса целительница не распиналась полчаса о том, что никому я такая не нужна. — Жа- аль! Оставил тебя одного. Ты хоть ел, бедненький?

— Кэтрина, если вас волнует, не наброшусь ли я на вашу тушку с весьма конкретным гастрономическим интересом в отсутствие магистра, то скажу сразу — можете не волноваться. Я прекрасно контролирую себя. Особенно это хорошо у меня получается, если юная девушка не раздевается прямо в прихожей.

В этот момент я замерла, понимая, что от холода мне не только пальцы свело, но и мозги отшибло вместе со способностью трезво оценивать ситуацию. И именно сейчас я уже расстегиваю рубашку. Нехорошо-то как. Неудобно.

— Прости, герр. Что-то у меня последние дни тяжкие. Совсем уже того…

— Устали? — предположил Эд.

— Д-да-а! Можно и так сказать, — решила я не травмировать и без того нехило расшатанную вампирскую психику известием о моей съехавшей крыше. — Слышь, герр, я так замёрзла… И вообще… нагрей мне вина с мёдом. Иначе заболею и умру.

— Во-первых, вы только всё обещаете. Во-вторых, магистр запретил вам в его отсутствие употреблять хоть что-то крепче чая.

И что-то легче самогона. Ну нет — так нет.

— Тогда хоть чай с мёдом приготовь. И булок с маком штуки три… нет, пять…

— Мисс Кэтрина, для девушки вы очень много едите.

— Я маг. У меня баланс. И вообще, некрасиво попрекать девушку куском булки. Я же тебя рюмкой крови не попрекаю. Иди приготовь мне еду и отнеси её в библиотеку.

— Только в дом — и вся в делах? — съязвил Эд.

— А как же?! Давай корми меня. Иначе Абрахаму нажалуюсь, получишь по клыкам.

На это герр уже не имел что сказать. Видимо, воспитание не позволяло озвучить то, что пришло на ум. Потому удалился в сторону кухни готовить мне ужин, а я попрыгала переодеваться и добывать из книжек с детскими сказками знания по местонахождению Книги Путей.

О Единый! До чего я докатилась?!

Ну да ладно! Если чего, то хоть скажу, что сделала всё, от меня зависящее. Так аристократия говорит обычно, когда облажается.

Ну вот, я теперь тоже почти аристократия.

* * *

— Там-там-та-а-ам! Тара-рам! — напевала я, расхаживая между стеллажей с книгами разной ценности, старости и тяжёлости.

Вообще библиотека Воленов была не столь велика, сколь… уникальна, что ли.

Если загнать все эти книги на чёрном рынке, то можно купить себе должность при каком-нибудь королевском дворе, а к ней все полагающиеся привилегии в виде дома у самого моря, виноградников или там охотничьих угодий, ездового слона… хотя ну их к чёртовой матери, этих слонов. С лошади падать больно, а со слона если грохнусь, то даже представить боюсь, что от меня останется. Одни воспоминания. И те не очень приятные.

Ну, то такое…

Это я к чему вообще? А! К тому, что раньше мне как-то не до наполненности Воленовской библиотеки было. Учёба, Сильвия, Рикар… всё некогда было даже осмотреться по-человечески. И, как оказалось, зря. Потому как посмотреть здесь было на что.

«Легенды Листии», «История Идмирии», «Живность пустынь и морей»… и всё с картинками и таким оформлением, что аж дух захватывает.

Честно, если бы мне чисто случайно не попалась на глаза книга под названием «Из чего рождается сказка», вообще забыла бы, за чем сюда пришла.

А почему моё внимание привлекла именно она? Да потому, что на третьей странице большими буквами и красивым почерком было выведено: «Книга Путей — дар Переходящих».

У меня, если честно, даже сердце парочку ударов пропустило.

Это что ж получается — книженция эта наше с Рикаром наследство, так сказать? Забавненько!

Подхватив добытую литературу, я переползла на диван.

Рядом, на столике, уже исходил паром чай и пахли ванилью и маком булки. Потому все книги мира и проблемы, с ними связанные, были благополучно отодвинуты до того момента, когда Кэт будет готова отдать им всё своё драгоценное внимание. Вообще, вот только сейчас я поняла, насколько же я всё-таки соскучилась по всему этому. По теплу и уюту. По дому. По булкам с чаем. И даже по запаху старой бумаги и пыли в библиотеке.

Оказывается, нравится тебе тот или иной запах, напрямую зависит от воспоминаний, с ним связанных. Если ты был счастлив в доме сапожника, то всю жизнь, учуяв запах ваксы, будешь лыбиться. А если несчастен в доме цветочника, то запах розы покажется хуже вони отхожего места.

Кажется, у меня тоже появились любимые запахи. Как вы думаете, какие? Правильно. Затхлой тряпки, реактивов, библиотеки, кедра с лимоном и сдобных булок.

Ну, у каждого свои причуды.

Да ладно.

Разделавшись с булками и немного разомлев, я всё же принялась за чтение. Для удобства перевернувшись на живот и оперев книгу на подлокотник. Так читать удобней.

Итак. Начало было впечатляющим.

Говорилось непосредственно о Переходящих. И не только в Тень. Писалось о том, что реальный мир имеет Отражения, в которых протекают определённые процессы и магические потоки. Каждое такое отражение не приспособлено для жизни в общем, но может стать домом определённым особям или целым видам. Та же Тень, которую отбрасывает реальность, имеет вполне понятные свойства. Потоки там одного-единственного вида. И к чему приводит длительное пребывание, мы тоже знаем. Рикар — яркий тому пример.

Переходящие, в свою очередь, делились на: Ходящих в Тени, коей являются ваша покорная слуга и её обаятельный брат, Ходящих к Свету, Ходящих сквозь Стихии и Ходящих за Грань.

Ну, о Ходящих в Тени я решила читать потом. Обстоятельно и конспектируя.

А вот по остальным пробежалась глазами сразу.

Итак. По всем законам логики, если есть Тень, то должен быть и Свет. Иначе как эта Тень будет отбрасываться? Автор книги, по неизвестной причине не пожелавший вносить своё имя в историю, пишет, что Ходящие к Свету, переходя туда, куда им там по способностям ходить положено, тоже оставляют брешь для магических потоков, из которых черпают силы Целители. Местность там потенциально неопасная, но для жизни тоже неприспособленная. Я не совсем поняла, что должна была объяснить та куча терминов, которыми сыпал автор, как базарная торговка руганью, но общий смысл сводился к тому, что слишком много сладкого — вредно для здоровья.

С Ходящими сквозь Стихии вообще всё просто и ясно. По сути это те же стихийники, только способные перенимать свойства и особенности стихий. То есть стоял дяденька какой-нить и тут опаньки — растёкся лужей. Или улетучился в окно сквозняком. Очень удобненько, я вам скажу. Универсальный способ смыться от неприятностей. Так и в королевскую сокровищницу, как два пальца… ну да ладно.

В общем, всё понятно с этим подвидом.

Ну и яснее ясного с Ходящими за Грань. Вопрос оставался только — а на кой пень им туда ходить? Хотя о чём это я? С этими магами всегда что-то не то.

А вот дальше шло описание всех деяний Ходящих, как хороших, так и плохих. Кстати, не все светлые сразу хорошие, а тёмные — плохие. О том тут десять страниц наваял искатель справедливости. Которые неблагодарная я, не испытав ни грамма угрызений совести, перелистнула.

И дальше собственно о Книге Путей.

Сразу стало ясно, почему её так некрасиво обозвали. Потому как в ней описывались ритуалы переходов для тех, кому от рождения подобные возможности недоступны.

Интересно, вот какими-такими благими намереньями руководствовалось существо, ее написавшее, давая подробные инструкции к фактически самоубийству. Хотя… у каждого своя голова на плечах. Пусть ею и думают.

Та-а-а-ак… что там ещё?

* * *

— Вот даже не знаю, радоваться мне или беспокоиться, когда ты так увлекаешься? — вырвал меня из раздумий на тему логичности и целесообразности самый дорогой в мире голос.

В этот момент и лопнули те самые тиски тревоги, не дававшие нормально дышать все эти дни. А сердце, в лучших традициях надушенных романов, рвануло со всей дури и, треснувшись о рёбра, остановилось минутку оклематься. И губы сами растянулись в улыбке кота, который в курсе дела, где выпала доска в стене молочной лавки. И так хорошо стало, легко.

Только вы никому не говорите! Суровые некроманты не подвержены подобным слабостям. Мне так думается.

Я вскочила и села на диване поудобней, изображая из себя жену, встречающую мужа из запоя и похода по всем борделям Горвиха.

— Ну и где это ты шляешься, пока меня дома нет? — спросила я самым строгим тоном, на который вообще была способна. — Я за дверь, а ты…

— Скучал! — прервал Абрахам мой монолог, плюхнулся рядом со мной и обнял меня за плечи, чмокнув в висок.

От него пахло лошадью, потом и дешёвым трактиром. Ну, благо, не шлюхами. Этого я бы не пережила, наверное. Хотя мать говорила, что каждая женщина рано или поздно узнаёт, что она не единственная у своего мужчины. Но кажется мне, что ей просто не те попадались на пути. По крайней мере, хотелось бы в это верить.

Я чуть отстранилась, чтобы видеть его лицо. Уставший, небритый, синяки под глазами. И где его носило? Но только открыла рот, чтобы спросить, как он резко наклонился и поцеловал меня. Сначала жадно, стремительно, я даже растерялась немного, вцепившись в его неизменно чёрную рубашку, чтобы не грохнуться с дивана. А то дело такое, потом ему как порядочному придётся на мне жениться, а я к такому повороту событий ещё не готова. Но после — словно одумался, стал целовать нежнее. Не разрывая поцелуя, перетащил меня к себе на колени, одной рукой подхватив под колени, а второй обняв за талию…

В этот самый момент мне показалось, что как-то резко стало так жарко, что жуть просто. Так обычно бывает при горячке… никак не привыкну к этому ощущению. Как и к тому, что пульс стучит где-то в ушах и одновременно в животе. И что дышать тяжело. Всё же нужно было читать романы в розовых переплётах. Для общей образованности. Чтобы не теряться в самую ответственную минуту. Хотя и без инструкции понятно, что там дальше делать нужно…

Но мы не такие. Мы злые и вредные. А ещё и принципиальные.

Потому я резко отстранилась, перевела дыхание и мгновение подождала, пока лицо Абрахама перестанет расплываться и обретёт четкость. В зеленющих глазах мелькнуло сожаление. Всего на миг. Но… так тебе и надо.

Ну и чтоб наверняка…

— Ты вообще охамел? Что, лучший способ заткнуть женщину — поцеловать ее? И кстати, всё остальное — только после свадьбы. Сам сказал!

— Вообще-то это ты сказала.

— А ты не протестовал!

— Кэт, хоть что-то в нашей жизни должно быть нормально. Пусть это и глупо звучит. Та да, конечно. У нас просто о нормальности разные понятия. Нуда ладно.

— Я тоже скучала… — пошла я на попятную, ткнувшись лбом в его плечо. — Ты даже не представляешь, как…

— А я думал, тебе некогда будет скучать, — хмыкнул Абрахам. — Зная Дорка и его страстную любовь к… своеобразным авантюрам…

— A-а! Сказать не мог?! Мы, между прочим, его закидоны за чистую монету принимали!

— Ну, на то она и практика, — пожал плечами Змейшество. — Все мы через это прошли.

— Ну да… — сползла я с колен магистра и потянулась всем телом. — Ладно, иди в ванную и брось вещи в стирку. Лошадьми несёт… А я пойду герру скажу — пусть тебе что-то поесть сообразит.

— Ты же занята была, — сказал Абрахам, подняв источник секретной информации и быстро пробежав глазами по строчкам. — Что за ересь ты читаешь?

— Что хочу, то и читаю. Задание у меня.

— Какое?

— Вот расскажешь, по каким клоповникам тебя носило и по какому поводу, тогда и скажу, — улыбнулась я и, поняв, что ничегошеньки из него не вытрясу, направилась на выход. И уже из коридора добавила: — Не очень-то и хотелось знать!

Вру. Хотелось — аж до блошиной чесотки! Но так я ему об этом и сказала!

Глава 12. Ночные Бдения

В столовой особняка магистра некромантии и специалиста по кровавым ритуала Абрахама Волена витало напряжение и запах запечёной со специями свинины в кисло-пряном соусе. От меня ждали новостей, я ждала — ответов на свои вопросы, repp, прикидываясь канделябром, ждал, когда нас прорвёт. Хотя я на его месте испарилась бы по-быстрому, потому как когда некроманты не в духе, нежити лучше переждать бурю в склепе.

И всё это под раздражающе спокойный стук дождевых капель об отлив и оконное стекло, моё обиженное сопение и невозмутимое чавканье магистра… ладно. С чавканьем я перегнула, конечно. Но в общем вы поняли, да? Я обижалась.

— Так что могло такого произойти, что вы вернулись с практики на неделю раньше? — всё же не выдержал тяжёлого молчания Абрахам.

Молчу.

Вообще молчу. Старательно размазываю куском мяса соус по тарелке, строя из себя аристократку в двадцать восьмом колене.

Я не обидчивая. Просто противная. И вообще, с какой такой радости я должна рассказывать всё, в то время как он молчит, словно там государственная тайна у него какая-то. Может, конечно, и тайна. И вероятно — государственная. Но тогда хоть это мог бы сказать? Мол, Кэт, прости, но Его Величество строго-настрого запретил говорить, что я был по его поручению на встрече с идмирским шпионом в Л истин, которого грохнули с особой жестокостью. А кроме меня поднять труп и допросить нормально — некому.

Сложно, что ли?

— Кэ-э-зт! — протянул магистр, отложив вилку и нож. — Что опять?

Молчу.

Недолго молчу, потому, как язык прям жжёт от недосказанности, словно кто красного перца на него насыпал.

— Ноги промочила и насморк заработала, — соизволила я ответить тоном страшно обиженного на весь мир человека. — Вот Дорк меня и пожалел. А заодно и всю подгруппу.

— А ещё мисс Кэтрина упала с лошади, — выдал мою тайну Эд, надавать которому по клыкам всё же придётся. Что я ему и пообещала, состроив суровую рожу злого некроманта.

Герр не впечатлился, но заткнулся. Посчитав, что свой долг примерного стукача он выполнил. Зараза такая.

— Когда и где это случилось? — вмиг напрягся Абрахам.

— В Академии. Сегодня днём, — нехотя ответила я, и тут же добавила: — Я тебе говорила, что эти зверюги для меня потенциально опасны? Говорила? А ты: «Не выдумывай и не бойся. Животные чувствуют страх». А нужно было бояться… чувствовало моё сердце, что добром оно не кончится…

— Всё. Успокойся ты…

— Успокойся… — проворчала я. — Тут едва калекой не сделалась, а ты меня успокаиваешь…

— Так как это случилось?

Вообще, как мисс с родословной в два рулона, я должна бы в этот момент изобразить Милку и, пустив одинокую слезу, дрожащим голоском пожаловаться: «Это было просто ужасно!» Но как-то настроение было не то, потому буркнула:

— Как всегда, через задницу.

— То есть? — нахмурился магистр тёмной магии.

— То есть стояла лошадь, жевала узду, и вдруг, ни с того ни с сего, понесла. Если бы не добрая листийка, я была бы уже где-то… чёрт его знает, где. Скорее всего, адские котлы своей тушкой грела бы.

— И никто не задался вопросом, почему это случилось?

— Как же не задался? Магистресса Олем полчаса сетовала на криворукость нынешних, покушающихся на мою персону, убийц…

Ответом мне был противный скрип зубов, от которого поморщился даже дворецкий.

— Да ладно тебе. Не переживай ты так. Может, её овод укусил. Не магистрессу — лошадь. Или ещё чего в голову взбрело. Кому я нужна вообще?

— Мне.

Вот вроде одно короткое слово. Ничего особенного, но сразу так хорошо стало, что едва улыбку смогла сдержать. И даже обижаться перестала. Почти. Для виду ещё подуться не помешает.

— Я спать хочу, — пожаловалась я, отложив вилку и так и не съев мясо. — Устала так, что кошмар просто. Слишком всё как-то… или, может, передумаешь и изольёшь душу? Скажешь всё же, почему выглядишь таким вымотанным? Оно сразу легче станет. Вот я сказала и прям как бабочка… счас взлечу.

Магистр улыбнулся, но отрицательно мотнул головой:

— Нет! Не стоит забивать твою голову глупостями.

Ой, да… хотя… оно мне надо? Правильно, не надо.

— Ну… тогда я спать.

Абрахам кивнул.

— Ложись. Завтра договорим, — сказал он, тоже поднимаясь из-за стола. — И я лягу пораньше. Последние дни были… напряжёнными.

И у меня снова заворочалось то проклятое веками любопытство, сгубившее не одного выдающегося человека. Но… до завтра подождёт.

— Спокойной ночи, — чмокнула я Абрахама в щёку и пошлёпала тапками в свою комнату.

* * *

Однако уснуть оказалось далеко не так легко, как я надеялась.

Луна, словно издеваясь, заглядывала в окно. Навевая настроение… какое-то… такое… Идиотское.

Думалось обо всём вместе и ни о чём конкретно. И совершенно не получалось уснуть. Вот вообще. Хоть ты вой, хоть тресни.

Я уже двадцать раз взбила подушку. Тридцать раз раскрылась и тридцать один укрылась. Лежала на животе, боку, спине… чуть не вверх ногами. Но сон, насмехаясь и прячась по тёмным углам, идти ко мне не желал.

А вот и ладно.

И с какой это радости мне одной мучиться? Не спится мне, так пусть все не спят. Вот с этой мыслью — гаденькой, подленькой, но, по моему мнению, справедливенькой — и своей подушкой в руках я и двинулась на подвиги. Или на поиски приключений на свою упитанную уже филейную часть.

Вообще-то об отношениях мужчин и женщин жизнь снабдила меня таким багажом теоретических знаний, что практические — меня несколько пугали. И в принципе, сколько бы я ни фраерилась и ни насмешничала над старомодностью Абрахама, а на деле в глубине души была благодарна ему. Не спрашивайте, откуда во мне это…

А вообще, нет тут ничего такого, чтобы скрытничать.

В нижних кварталах не очень-то ценится женская невинность. Хотя нет. Вру. Очень ценится. Золотом обычно.

Если ты чиста и невинна, то ты или страшная, как смертный грех, или недоразвитая, как была я, или просто пока до тебя руки не дошли. А если дошли… Можно попасть, как Лиска. Зачастую так оно и получается. Тебя продают в бордель, где сперва предложат какому-нибудь аристократу за бешеные деньги, из которых тебе самой достанется миска не самой лучшей еды и пара монет на ткань для нового платья. А когда «оне» изволят наиграться, тебя в том же борделе с нетерпением ждёт постоянное место работы. Хочешь ты того или нет.

В моём случае… во-первых, Сэм был очень против неожиданного увеличения количества его работников. Потому мне мог и шею свернуть за любовные похождения. А во-вторых, все мои знакомые предпочитали женщин с достоинствами не столько в виде таланта щипача и форточника. А скорее с такими, которые пощупать можно. У меня можно было пощупать рёбра. Притом пересчитать их снизу доверху и в обратном порядке. Короче, вы понимаете, да? И на самом-то деле, не очень-то и хотелось. Как посмотришь на то, во что превращаются беспрерывно рожающие от всех подряд девицы…

Нуда ладно.

Вот такие мысли роились в моей голове, пока я в потёмках брела по коридору в сторону комнаты магистра Волена.

У двери я остановилась. Чуть засомневалась, но толкнула её так, словно готова была сразиться с драконом, прятавшимся у Абрахама под кроватью.

— Что случилось? — подскочил магистр на постели и хлопнул в ладоши, включая магсветильник.

Я зажмурилась от резко включённого света и, сунув подушку подмышку, потушила его таким же резким хлопком.

— Чего сразу — случилось? Мне просто луна в окно светит — уснуть не могу, — выдала я совершенно неправдоподобную версию моего шатания по особняку Воленов среди ночи. Но деваться уже было некуда, потому решительно подошла к кровати и швырнула на неё свою подушку. — Подвинься.

— А что это ты раскомандовалась? — спросил Абрахам, но всё же подвинулся. Страшно смущаясь и молясь о том, чтобы неожиданно снова не включился свет, я забралась под одеяло и, устроившись под боком магистра, замерла.

Вообще, в тот момент мне почему-то ничего хорошего в голову не пришло, кроме воспоминания о том, как рожали меня. И от этого стало совсем дурно, а в горле запершило.

А с другой стороны, так хотелось побыть с ним рядом. Просто вдыхая запах кедра и лимона. И точно знать, что никакая зараза к нему не прицепится…

— Да что случилось? — не выдержал магистр, совершенно не понимающий, чего со мной такого происходит.

— Я же вроде сказала. Луна…

— Луна светит, ветер дует, собаки лают… а если серьёзно?

Я вздохнула и повернулась на спину, уставившись в темноту.

— Скучала я. Что не понятно? — нехотя призналась я. — Мог бы и промолчать. Ты ж воспитанный и взрослый дядька.

Абрахам на это хмыкнул и, как и положено воспитанному дядьке, промолчал. Вместо этого подгрёб меня к себе поближе, закинув на маленькую меня руку и ногу, и ткнулся носом в шею.

Я напряглась, ожидая, что будет дальше, но…

— Ты спишь?! — возмутилась я, понимая, что Его Змейшество просто сопит мне прямо в ухо.

— Сплю. И ты спи… уже ничего не светит и не мешает. Так что спокойной ночи.

И так тепло стало, хорошо и спокойно…

— И тебе, — отозвалась я, закрывая глаза.

Глава 13. Незаконченные дела

Иногда, чтобы идти в будущее, нужно вернуться в прошлое и набрать разгон. Потому что незавершённые дела — они же как резинка, один конец которой привязан к чему-то, а к другому привязан ты. И чем дальше отходишь, тем тяжелее даётся каждый шаг.

Всё бы ещё ничего. Но в один момент эта резинка может либо лопнуть и больно треснуть тебя, либо отбросить назад со всей жестокостью.

А вообще — всё, что мы не доделали, преследует нас по жизни намного назойливей, чем то, что мы сделали. Потому что, если уже сотворил чего, то вариантов нет, пожинай плоды трудов своих. А если нет, то напридумываешь себе кучу разных возможных развитий событий и шансов, которые ты упустил.

Именно поэтому я, полная решимости обрубить все концы, собиралась прогуляться в Нижние кварталы.

Ждал ли меня там кто-то? Вряд ли. А если и ждали, то не для того, чтобы выпить инийскойго рома и песни погорланить. Да и как-то настроение было совсем не то. Почему я решилась на этот поход именно сейчас? Да потому, что, помимо Абрахама и Милки, у меня была ещё и Лиска. И пусть по факту она мне не очень-то и родня, да и сама Лисья рада бы сто раз откреститься от такой родственницы, как я, но всё же…

Если ничего не сделаю, то резинка и дальше будет растягиваться…

Я сунула, на всякий случай, за пояс памятный ножик Гори Полумесяца, ставший теперь лично моим артефактом. Кстати, забавно получается. Потому как именно оружие, с помощью которого некромант проходил инициацию — самый подходящий инструмент для проведения им впоследствии ритуалов. Потому лучше, чтобы оно было колюще-режущее. Так как у некромантов есть куча ритуалов, требующих крови. Иногда крови самого же некроманта. Да что там иногда. Кошмарно часто!

Вот такой забавный факт.

Также в карман перекочевала лично моя заначка, в которой насчитывалось пять десятков золотом, с десяток серебренников и ещё какая-то мелочь медью. После передумала и отделила золото от остальных денег, растолкав их по разным карманам. Так оно надёжней.

На всякий случай всё же надела серьги с ониксом, которые некогда мне подарил Абрахам — для экстренной связи. Я, конечно, некромант, маг и Шустрая Кэт — знаменитость та ещё, но молодёжь нынче такая невоспитанная пошла… Всякое может случиться.

И да, я давненько не бывала в Висельниках. Мало ли что. Может же такое случиться, что обо мне там вообще забыли. Хотя это вряд ли. Наследила я так, что ого-го.

Впрочем, собралась я быстро. И уже через час выскочила во двор, бросив герру, что скоро буду. А если не буду, то с него два цветочка в фамильный склеп Ролденов. На что Эд театрально закатил глаза и поинтересовался — осведомлен ли магистр Волен о моих планах. В ответ я заверила вампирюгу, что всё путем, и Абрахам в курсе. Мне не поверили, наверное, но сделали вид, что соврала я вполне достоверно и только за это мне полагается премия. Сам магистр самой тёмной магии с самого утра уже смылся по делам, оставив меня одну досыпать в его постели, но уже в гордом, пустом и холодном одиночестве. Короче, хоть выспалась нормально.

Кстати, спать с ним в одной кровати, если ты не при смерти, не без сознания, у тебя ничего не сломано и не проколото… нормально. Не скажу, что прям хорошо. Как по мне — не очень удобно. То толкнётся, то прижмёт. Но в общем, спокойно. А ко всему остальному привыкают. Главное, что на душе спокойно. А то в последние дни я только то и делала, что кошмары смотрела, где пауки загрызают то Абрахама, то Милку, и вокруг — целые поляны синих цветочков.

Похоже, у меня вот где-то счас появился самый нелюбимый цвет.

А вообще, если честно, мне даже нравилось то, как он меня обнимал… Тоже ж не спал толком.

Ладно. Об этом как-нибудь потом.

Сейчас я должна была прошвырнуться в Квартал Неземных Наслаждений и, что очень важно, вернуться оттуда живой.

И всё бы было нормально, но: вылетая из воленовского двора, я некстати налетела на Высочество.

— О! Привет! — улыбнулся Эвер, поймав меня за плечи. — Ты куда с такой скоростью? Бежишь от городского сыска?

— Сплюнь! — поморщилась я. — Этого мне только и не хватало.

— Похоже, не хватало. Раз вместо того, чтобы спокойно лежать при смерти, опять куда-то несёшься, — встрял Ревель, который ни на минуту, похоже, не оставлял наследного принца Объединённых Королевств.

Оно и понятно. Всё же принц крови и всё такое. Но не до такой же степени. Порой меня подмывало спросить, а не ходят ли они дуэтом в ванную.

Представила, как Кислый трет спину Рыжему намыленной мочалкой… хрюкнула, но промолчала.

— По делам мне надо! — призналась я, стараясь обойти Эвера и увильнуть от них обоих, пока не вернулся Абрахам. Иначе вся моя затея здесь, в воротах, и помрёт. Трагично и нелепо, так и не получив и малейшего шанса на жизнь.

— По каким делам? — вкрадчиво так поинтересовался Высочество.

— Случай, ты мне что — мать родная или законный муж, чтобы я перед тобой отчитывалась? — теряя терпение, спросила я.

— Кэт, я твой монарх!

Ну… да! Что-то я… так можно и довыделываться.

— Простите, Ваше Высочество. Но вы пока не монарх, а всего лишь наследник престола. И вещи, которые касаются моей личной жизни, кронпринцам должны быть до их венценосного седалища… Где я не права?

— Корону на голову надевают, а не на то, что ты сказала, — поправил меня Мастер Меча. — А в остальном…

— Ладно извини, — попытался исправиться Эвер. — Я не как принц, а как друг спрашиваю.

— Как другу я тебе и говорю — дела у меня. Страшно важные.

— И как всегда, с угрозой твоему здоровью?

Нет, ну всякое может случиться. Но Единый меня любит, потому буду надеяться, что всё же…

— Мы с тобой.

Ага! Вот только этого мне и не хватало. Везде я с вами двумя уже шаталась, только по борделям не гуляли…

— Послушайте, вот, может, я сейчас иду покупать кружевные трусы для первой брачной ночи… — зло сказала я, потом осознала, что ляпнула, но уже слов назад не заберёшь. — Ещё вопросы есть?

Эвер густо покраснел. Ревель хмыкнул. Но больше вопросов не задавали. Кроме…

— А вечером что делаешь? — спросил Высочество.

— Не знаю пока. А что?

— Да так. Хотел предложить пропустить по стаканчику и заодно обсудить дальнейшие действия по поимке того, кто пытался тебя покалечить.

— Та кому я нужна? — раздражённо спросила я, всё же обойдя Эвера и направляясь в сторону магазина госпожи Валемтайн.

— Наверное, нужна кому-то. Потому что на крупе твоей лошади остался магический ожог. Предположительно, оставленный боевым магом.

Вот дрянь…

— И что теперь? Там толпа народа такая была, что дракона не заметишь, не то что какого-то одного мага. Куча абитуриентов. Студентов… где мы его искать будем?

— Магистр Дорк предлагает начать со студентов. Абитуриенты не имеют достаточно знаний и опыта…

Зато в их число мог затесаться один очень обученный и опытный маг. А может, и не маг.

— Слышь, Высочество, а могло этот ожог оставить что-то… ну, допустим, артефакт какой?

Эвер задумался… зато заговорил Кислый.

— Молодец, Бирм. Ты значительно расширила круг подозреваемых. Примерно до полуторасот человек, которые вообще там находились. А может, и того больше.

— И все они хотят моей смерти? — наигранно удивилась я.

— Кэт, ты не поверишь, но даже я порой её хочу! — фыркнул Ревель.

Понятное дело, несерьёзно. Но я всё равно сделала обиженную морду лица и, гордо задрав нос, бросила «потом поговорим».

С тем и поплелась в сторону Квартала Ремесленников, спиной чувствуя их тяжёлые изучающие взгляды.

Есть места в мире, где за день сто раз сменяются декорации. Это как в пьесе кочевого театра.

Например, сады Тулии. Говорят, что за неделю они могут отцвести и дать плоды. А в началу следующей — деревья могут вообще усохнуть. А могут распуститься сразу жёлтые листья вместо зелёных…

Но благо таких мест на континенте немного. В основном всё нормальненько так… иначе просто умом тронуться можно. Ложишься спать — сады цветут, проснулся — пустыня. Жуть какая-то. Но и там люди живут. Видимо, даже к такому человек способен привыкнуть.

Это я вообще к тому, что в Квартале Неземных Наслаждений за моё отсутствие практически ничего и не изменилось.

Вру.

Навскидку могу сказать, что вырос новый бордель, как раз напротив дома мамаши Олдри, видимо, доставляя самой успешной во всей столице торговке чужим женским телом немалую головную боль.

Почему? Да потому, что даже по виду он был лучше, аккуратней и дороже. И будь я мужиком с кругленькой суммой в кармане и с неистовым желанием спустить их на плотские утехи, то мой выбор только слепому не очевиден.

Мамаше Олдри, судя по всему, остаётся надеяться на свою репутацию и годами набиваемых постоянных клиентов, которые, не смотря ни на что, всё равно придут туда, где привыкли проводить время.

Нуда ладно. Головная боль Олдри совершенно меня не волновала. Вот совсем ни разу.

А по-прежнему ли она жадная до чужих денег и так же ли, как раньше, уважает и понимает только звон жёлтого метала… это вопрос важный и насущный, так сказать.

Короче, я нервничала, когда стучала во входную дверь борделя «Райские птицы». Сами птицы, те, что на вывеске, за то время, что я их не видела, малость полиняли и местами облупились. И не мешало б их подправить…

Эта мысль оборвалась, потому что дверь всё же открылась, и в проёме нарисовался вышибала, от одного взгляда на которого у меня затряслись поджилки.

Не то чтобы он был таким уж страшным, но у меня как-то в последнее время на этих мордоворотов аллергическая реакция появляться начала.

— Чего? — крайне гостеприимно поинтересовался хранитель покоя и душевного равновесия райских… птиц.

Воняло от него, прости Единый, так, что мог отпугивать народ, только стоя у входа и больше ничего не делая. А рожа была типична для всех его коллег: не обременённая интеллектом, уставшая и помятая.

— Здрасте! — я всё же девочка воспитанная, но и лбом порог обивать не собираюсь. — Як мамаше. По делу.

— Не принимает.

Я подняла глаза на небо и поморщилась.

По всему, труженицы этого заведеньица ещё дрыхли, как и их маман. И не принимает она потому, что слюнявит подушку, видя в сладком сне пожар в доме напротив. Ну да ладно. Я сюда второй раз не приду. Это как пить дать. Потому:

— Буди хозяйку. Скажи, к ней Шустрая, срочно. И скажи, что в её интересах меня принять прямо сейчас.

Громила был, судя по всему, не из местных, потому что на моё имя не отреагировал никак. Малость потоптался, смерил меня недоверчивым взглядом, решая, стоит ли тревожить Олдри или всё же я блефую. Но выражение физиономии у меня, видимо, было такое, что вскоре развернулся и, прикрыв перед моим носом дверь, пошаркал докладывать. Мало ли что я за птица.

Правильно. Я, может, птица и не большая, но бед накаркать могу — не расхлебаешь. Это уже проверено на примерах Трёхглазого Сэма с его подручными и Гори Полумесяца, которому даже цепные амбалы не помогли.

И тем не менее, ждать пришлось долго. Или просто мне хотелось отсюда удалиться побыстрее? Чёрт его знает. Но казалось, что до того момента, когда дверь открылась снова, прошла целая вечность. А мне успело подуматься обо всём на свете, включая подбор кандидатуры злодея, покушающегося на мою персону. Хотя, послушать деканшу Целительского, так он прям полезнейшее дело запланировал сделать. А вот я так не считала. И думаю, не одна я. Сложно даже представить, кто, даже за большие деньги, на такую авантюру решился бы. Это нужно всем сердцем меня ненавидеть…

И вот честно: кроме брата Л opaca, на ум вообще никто не приходит. Хоть, кажется мне, именно у него больно кишка тонка, чтобы на такое решиться. Всё же попадись он, и не только ему капец приснится, но и весь его род пострадает. Чёрным пятном ляжет на репутацию семьи его поступок. А семейный капитал перекочует целиком в королевскую казну. Точнее, его остатки. Хотя с другой стороны, большие деньги, в которые могли оценить мою прекрасную голову, сведут с ума и не такого недалёкого. И даже конченому трусу добавят храбрости.

Почему-то эта мысль жутко меня расстроила. Но пожалеть несчастную себя не получилось. Потому как дверь снова открылась, и тот же вонючий громила, уже вежливо, сказал:

— Мадам Олдри вас ожидает, госпожа Шустрая, — чуть не кланяясь доложил он.

* * *

О! Что значит репутация! Я вам говорила, что полжизни мы работаем на репутацию, а остальные полжизни она работает на нас? Нет?! Так вот теперь сказала. Не обращайте внимания, это у меня нервное. Всё же, если репутация начала работать на меня, то полжизни уже осталось позади. Даже думать жутко. Я же ещё и не жила толком… Ну да ладно. Потом буду рассуждать о быстротечности человеческого бытия. Счас по делу.

Ну и, не теряя времени, но и не торопясь, я прошла в дом плотских утех и неземных наслаждений.

В нос тут же ударил тяжёлый запах дешевых женских духов, перегара и тасаверийского табака. Бр-р-р… Аж затошнило, честное слово. Просто море удовольствия.

А вообще у меня сейчас эпичный момент. Я, может, впервые в своей жизни к Лиске в гости с парадного входа иду. Хотя лучше бы по-привычному, в окно, так оно надёжней. Но с другой стороны… В последний раз мы с сестрой виделись не при лучших обстоятельствах, потому чёрт его знает, как бы она меня встретила. Огрела бы ещё по башке подсвечником…

Потому в дверь оно надёжней. Хоть и страшней. Помнилось ещё, как Рыжая шлюха Сноули Мага меня за горсть монет подставила. Спасли меня тогда моя врождённая везучесть и Абрахам. А из логова Гори Полумесяца меня вынесли совершенно другим человеком.

Ну а я обрела новый бесценный опыт. А это штука такая, что не пропьёшь, не потеряешь.

Потому я хоть и вела себя уверенно, но всё же страшноватенько было…

Мамаша Олдри ждала меня в общем зале, на обитом вишнёвой тканью диване, опохмеляясь красным вином. В целях экономии, не иначе, здесь было темно и мрачно, как в семейном склепе некроманта. Плотные шторы задёрнуты и не пропускали и лучика солнечного света. А освещения от одной свечи хватало ровно настолько, чтобы видеть саму сухую маленькую женщину, но не разглядеть её морщин на сильно помятой роже. Но я видела. И усталость, и недовольство, и лживую улыбку, за которой пряталось «Принесла ж тебя нелёгкая…». И то, что она только проснулась и не успела ни поправить не смытый со вчерашнего дня грим, ни одеться по-человечески, лишь натянула какой-то халат. Такое пренебрежение своим внешним видом было вообще против правил. Ни одна уважающая себя хозяйка публичного дома к булочнику не выйдет, не наведя перед этим полный марафет.

А это значит что? А то, что ваша покорная слуга заработала себе авторитет человека, которого нельзя заставлять ждать. И даже если Олдри на пену изойдёт, стараясь показать, что я ничтожество — одной этой спешкой она показала всё своё ко мне отношение.

— Здрасте, уважаемая! — сказала я, тоном выражая, где я таких «уважаемых» видела.

Мамаша натянула на физиономию улыбку, отработанную годами и не единожды проверенную в действии на клиентуре этого местечка.

— Здравствуй, Кэт! Каким ветром?

— Штормовым, — ответила я, подцепив ногой попавшийся на глаза стул и, развернув его спинкой вперед, села напротив владелицы борделя. — Неспокойно у вас тут в последнее время. Дай, думаю, наведаюсь. Поинтересуюсь, может, где помощь нужна. Как дела ваши идут? Я же по ночам уснуть не могу, всё о вас думаю.

— Правда? — выгнула мамаша некогда шикарную бровь, от которой осталось всего- то пара выцветших волосков и подтёртый штихпунктир чёрным карандашом. И тут же улыбнулась: — Ох, Кэт! Лжёшь, как шёлком шьёшь!

Я улыбнулась в ответ.

— Есть малёхо, — не стала я лукавить. — Но мне и правда интересно.

— Нормально всё, — не очень правдоподобно ответила она. И тут же перешла к делу:

— Ты к сестре пришла?

— Можно и так сказать, — вздохнула я, вытащив из кармана мешочек монет.

Уставшие от жизни и тяжёлой работы глаза хозяйки публичного дома блеснули и ожили.

— Что надо? — деловая хватка мамаши Олдри пристыдила бы королевских бульдогов.

— Лиску… насовсем.

Градус интереса тут же поутих. И в небольших глазах пожилой и видавшей всякое женщины явно отразилась работа мысли. Мне на миг показалось, что я слышу, как в её мозгу щёлкают монета о монету, подсчитывая прибыль или предполагаемые убытки.

Так могло бы продолжаться ещё очень-очень долго. Но времени у меня было не так чтобы аж много, потому я подбросила мешочек с золотом и решила её поторопить:

— Ну так? Мое предложение имеет срок действия…

— У неё спроси, — наконец, выдохнула мамаша Олдри и сделала знак рукой.

Из-за шторы, прикрывающей боковую дверь, послышались шуршание и звук открывшейся и закрывшейся двери.

— Одну минутку подождём. Видимо, она ещё отдыхает, — разбавляла мамаша повисшую напряжённую тишину. — Вина?

— Нет! У меня режим.

Олдри кивнула.

— Значит, о тебе говорят правду? — то ли спросила, то ли уверилась в правдивости полученной ранее информации она.

— Смотря какую. Есть у меня подозрение, что здесь обо мне разное шепчут.

Моя собеседница скупо улыбнулась и пригубила вино.

— Поговаривают, что ты стала кем-то… вроде Теневого Туза в Висельниках. Подмяла под себя людей Полумесяца, Трёхглазого… Рваное Ухо на тебя работает. Правда это?

Я едва не выхватила у мамаши Олдри бокал из рук от таких сногшибательных новостей. Странно, что после такого на меня пока вышел один-единственный придурочный маг. Хотя совершенно не удивительно, что меня хотят грохнуть. Если завалить человечка с такой репутацией, как у меня (пусть и незаслуженной), то себе можно заработать такую, что только за неё на тебя золото посыплется ливнем.

Вот… тьма первородная!

— Правда, конечно! — спокойненько соврала я. — А что не так?

— Да всё так, — замялась мамаша Олдри. — Хотела с тобой поговорить тогда, по одному делу…

Я вопросительно подняла бровь, ожидая, когда она разродится.

— Тяжело стало в последнее время вести дела…

— Жёсткая конкуренция? — сочувственно спросила я.

— Тебе смешно? А мне не очень.

И умолкла, подбираясь к цели этого разговора.

— Если ты мне поможешь с моими маленькими проблемами, то можешь забрать сестру бесплатно.

Ого! Какая невиданная щедрость.

— Я так понимаю, вы желаете избавиться от конкурента напротив?

— Одно удовольствие иметь дело с понятливыми людьми, — напряжённо улыбнулась мамаша.

Та да, конечно!

В этот момент снова хлопнула дверь и я, буркнув: «Подумаю», повернулась в сторону вошедших.

Лиска молча прошла через всю комнату и, сев на диван возле мамаши Олдри, взяла в руки бокал с вином. Пригубила и уставилась на меня, явно ожидая объяснений моего визита в столь неподходящий час.

Нужно было что-то сказать. Но как-то все слова выветрились из головы. И… О страх и ужас! Шустрая Кэт не знала, что сказать. Вообще, любые претензии со стороны Лиски были бы одинаково справедливы и безосновательны. И я одинаково могла бы их принять или послать её…

Наверное, я уже вам рассказывала, что не раз предлагала ей бежать? Даже заказывала у Колби документы за немалые деньги, которые приходилось прятать от Трёхглазого Сэма и Ловаса. Но Лиска так и не решилась на побег. Я хоть пробовала. Пусть и безуспешно. А она — нет. Может, ей было действительно страшно за свою жизнь…

Короче, чувствовала я себя виновной во всех её бедах и несчастьях, хоть виноватой не была. И даже кошель с деньгами, который я держала в руке, казался просто попыткой откупиться от совести.

Бред. Правда? Но лучше у меня вряд ли получится объяснить то, что я чувствовала в тот момент.

— Я оставлю вас, девочки. Почирикайте без меня, — поднялась мамаша Олдри, поставила бокал на столик и, не иначе как по привычке, поправила Лискину прическу. — Позовите меня, когда закончите.

Лиска едва заметно кивнула, похоже, услышав в этой просьбе гораздо больше, чем доступно было мне.

Но даже когда мы остались одни, говорить было совершенно не о чём.

Спросить: «Как ты?» И так видно, что не очень… Чёртова вселенская несправедливость.

Такие, как Лиска, не приспособлены к выживанию. Родись она в нормальной семье — выросла бы примерной дочерью, а после стала бы замечательной женой на зависть всем. Покладистая и исполнительная. Прощала бы мужу попойки с друзьями и любовницу на другом конце города. Растила бы детей и вышивала лентами и крестиком…

А так… Слепила Олдри из Лиски, как из мягкой глины, то, что нужно было ей, и теперь пользуется плодами трудов своих.

— Зачем ты здесь? — спросила сестра, не выдержав напряжённого и неловкого молчания и глядя куда-то в противоположную от меня сторону.

Я помолчала ещё несколько секунд, прежде чем сказать:

— За тобой пришла.

Сейчас нужно было бы сказать, что теперь я не бедная и безродная воровка без права даже на собственную жизнь. У меня есть перспективы и человек, за спиной которого смогу спрятаться не только я, но половина Квартала Семи Висельников. Что у меня есть имя. Правда, пока я не доказала, что имею на него право, пользоваться им не могу. Как и наследством Ролденов. Но оно у меня есть. И когда- нибудь я отвоюю и все права, которые мне полагаются по наследию крови и рода. Могла бы даже сказать, что всё это и её настолько же, насколько моё…

И вообще, она сможет купить дом, найти себе нормальную работу, может даже создать семью, о которой мечтала в далёком детстве.

— Зря, — поморщилась Лиска, допив одним махом вино и грохнув бокалом о стол так, что хрустнула и отлетела тонкая ножка. — Жаль, что он тебя не убил. Тот маг.

У меня аж дыхание перехватило от такой искренности.

— Неожиданно, — хмыкнула я, понимая, какой идиоткой сейчас выгляжу. — И давно ты мне надгробия выбираешь?

Лиска поморщилась и резко повернулась ко мне. На её щеках, то ли от злости, то ли от вина, заалел лихорадочный румянец, а отражающееся в глазах пламя единственной свечи казалось тем огнем, что всё это время выжигал её изнутри.

— Тебе всегда везло больше, Шустрая Кэт. Тебя больше любила мать, тебя купил Сэм и обучил воровскому ремеслу… — ну, это как раз сомнительное везение… — и только я понадеялась, что мир от тебя избавится руками того мага, как ты выдралась из Висельников и стала жить припеваючи. Почему ты?! Почему?!!

Последние слова она уже кричала так, что я поморщилась не от смысла слов, а из- за её писклявого от напряжения голоса.

— Меня Единый любит, — сказала я, понимая, что только себе настроение испортила, придя сюда. — Ты бы в Храм ходила, свечки ставила, как я, смотри и тебе бы где повезло… Думаю, ответ на свой вопрос я знаю и так, но всё же спросить должна. Для очистки совести, так сказать. Ты хочешь, чтобы я выкупила тебя у мамаши Олдри?

Я и правда понимала, что она лучше яда выпьет, чем примет мою помощь. Но всё же…

— Нет! — выплюнула она то, что я, в принципе, и готова была от неё услышать.

— Ну и ладно, — встала я со стула. — Сколько стоит час твоих услуг?

— Не твоё собачье дело!

— Вот и чудненько, — я вытащила из кармана сребреник и бросила на столик. — Сдачу не ищи. Купишь себе ленточек.

С этими словами и вконец испорченным настроением я направилась к выходу. И уже у самой двери сказала, не оборачиваясь:

— Дура ты, Лиска. Ведь могла ненавидеть меня сколько угодно, но шанс на нормальную жизнь всё же не упускать. Я не упускаю ни одного. Единый любит тех, кто хватается за любой подвернувшийся случай. Потому и помогает мне. Но ведь тебе так удобней. Винить меня вместо того, чтобы поднять задницу и сделать что- то для самой себя, — я поморщилась и добавила. — Скажешь мамаше, что наша с ней сделка не состоялась.

Это, конечно, жизни ей не упростит. Потому что, уверена на сто процентов — наш с ней разговор и так подслушивали изо всех щелей. Но…

А всё-таки какая-то польза от этого похода в «Райские птицы» была. Я избавилась от «резинки», которая меня сдерживала всё это время.

Глава 14

И всё же вернуться так сразу домой я не могла. Нужно было успокоить нервы. Лучше всего это было бы сделать, пропустив с друзьями по стакану тасаверийского виски у дядьки Рохаса. Но друзей под боком не наблюдалось, и искать их сейчас не было ни настроения, ни сил. Потому я отправилась к Рохасу сама. Заодно узнать, чем нынче живут Висельники и нижние кварталы в целом.

Спешить мне было некуда. На душе паршивенько. Настроение — хоть в петлю лезь.

Хотя нет. Как говорила мать моя, петля над нашим братом всегда висит. И самым глупым поступком в жизни будет самой в неё сунуть голову. В первую очередь потому, что последним. Как говорит Дорк, плохой выход только из гроба…

Так что если уж невтерпёж сунуть голову в петлю, то пусть это будет голова твоего врага.

Летняя жара становилась всё нестерпимей. Распарились полные помоев, отходов и дерьма лужи, в которых накануне, во время ливня, утонули крысы и тощие бродячие коты. Потому вонища стояла такая, что хоть не дыши вообще.

Базарная площадь ещё гудела разноголосьем, торгуясь и ругаясь.

Я остановилась напротив Синего дома, следя за мелкой шпаной, которая в этот момент разыгрывала целый спектакль.

Маленькая, лет шести-семи, девочка в синем платьице, видавшем лучшие дни, но ещё очень даже ничего, с растрёпанными тёмными волосами, в которых скорее запуталась, нежели была вплетена синенькая ленточка, работала отвлекающей. В этот самый момент, она, вцепившись в штанину высокого, тощего, смахивающего на журавля дядьки в коричневом костюме, на всю площадь орала: «Па-а-апа, не бросай нас с мамой, пожа-а-алуйста!!»

И так душевно орала, что не знай я, что это всё постановка, то даже прослезилась бы.

Растерявшийся «папа» пытался стряхнуть девчонку с калоши. Прохожие оборачивались и укоризненно качали головой. И вот пока они, раззявив рот, следили за развитием событий, ребятня постарше снимала улов. Чётко, быстро и качественно.

Я прям засмотрелась.

Тем временем мужик в коричневом начал медленно закипать и всё больше злиться. Терпение его заканчивалось, и я решила вмешаться. Просто потому, что девочка, хоть и была талантливой актрисой, но явно опыта имела маловато. И когда нужно делать ноги, пока ещё не чувствовала.

Успела я аккурат к тому моменту, когда дядька уже замахнулся для удара.

— Тихо, ша! — дёрнула я малявку на себя, всё же оторвав её от мужика. — Что это вы, дяденька, с детьми так? Это ж цветы нашей жизни… Не?

Мужик устыдился. Может, и не устыдился бы, конечно, но, видимо, рожа у меня в этот момент была такая, что решил не связываться.

И вообще, у нас, некромантов, глаза темнеют и волосы шевелятся от нервов. И почему-то даже дядьки взрослые в такие моменты начинают бледнеть, седеть и заикаться. А ещё неходячие без помощи целителя начинают бегать. Во какие мы для общества полезные.

Дядька исключением не стал и в считанные секунды испарился, как и не было. Девочка тоже дёрнулась.

Ну да, конечно.

— Не дёргайся. Платье порвёшь — от своего начальства огребёшь, — тихо сказала я, и девчонка тут же затихла, не зная, чего и ожидать от страшной тётки. Я бы на её месте тоже так сделала. Когда-то. Сначала лучше оценить ситуацию. — Есть хочь?

— Понятное дело, — сказала звезда базарной площади, утерев сопливый нос и заплаканные щёки рукавом. — А есть что?

— Понятное дело! В каждом кармане по мешку, — хмыкнула я. — Зовут как?

— Мухой, — всё так же насторожённо ответила мелочь, перебирая ногами рядом со мной. Впрочем, деваться ей было некуда, потому что отпускать я её пока не собиралась.

— Ты молодец, Муха! — похвалила я её мастерство. — Хорошо играешь. Я даже засмотрелась.

— Ага, — робко улыбнулась мелкая. — А тебя как величать, тётенька?

— Шустрой Кэт, — не стала я скрывать своё громкое имя, сворачивая на улочку, ведущую в сторону таверны «У Рохаса».

— Да ладно?! — не поверила мне Муха. — Лепи ровнее. Шустрая не такая.

— А какая же? — фыркнула я.

Вот жуть интересно было, какая ж я для подрастающего поколения.

— Она такая… такая… ты старая, а она красивая.

— Да ты что?! — до глубины души поразилась я. И даже не тому, что Шустрая красивая, а я так себе, как тому, что я уже всё… пенсия. — А ещё какая?

— Точно не такая, как ты. Чего вообще пристала?

— Накормить тебя хочу. Кстати, ты здесь давно? Многих знаешь в Висельниках?

— А то как же… я всех знаю, — выпятив грудь, похвасталась Муха.

— Вот прям всех-всех?

— А чтоб ты даже не сомневалась! — надулась обиженная до глубины души девчушка.

— Может, и Шпоньку знаешь?

— Ага. Только он не в Висельниках теперь.

— Да ну? А где?

— А чёрт его маму знает, — неуклюже пожала плечами мелкая. — Одни говорят, что на корабле уплыл к Тасаверийским островам с контрабандистами…

— Враньё. Шпонька воды боится, как чёрт причастия. Так что не верю.

— Хочь верь, хочь не верь. А я за что купила — за то и продаю, — обиделась окончательно Муха.

Вообще, она так забавно смотрелась. Ну прям выкапаная я в её возрасте. Даже глазищи — синие, огромные, почти как мои.

— Мамка-папка есть? — спросила я уже на подходе к таверне.

— He-а. Уже три года как папка, надравшись, замёрз насмерть. А мамку вообще не знаю. Папка говорил, она очень красивая была. А я её убила, когда родилась.

И вроде ж так спокойно мелкая говорила. А я всё равно каким-то внутренним чувством ощутила, как тяжело ей было это сказать. Как больно.

— Ну, вот и таверна дядьки Рохаса. Знаешь её?

— А как же, — расплылась в улыбке Муха. — Он нам вечерами пирожки выносит с той стороны, — махнула она рукой в проулок, ведущий на задний двор. — Говорят, в память о своей жене покойной.

— Как-покойной?!

Помню я, какой была Сивайя в последнюю нашу встречу. Неудивительно, что она за Грань отправилась. Но всё равно… Одно дело — со смертью людей незнакомых каждый день дело иметь. А совсем другое, когда это люди знакомые и небезразличные. К такому не привыкают. Даже ввиду того, что как некромант я теперь точно знала, что смерть это ещё совсем не конец. Вот вообще… И всё равно тётку жалко. Таких людей мало в мире, в общем. А особенно в Висельниках.

— Обычно. Так, как все когда-то будем, — философски заметила девочка. — Корми давай меня, раз обещала.

— Угу. Идём, — кивнула растерянная я.

* * *

В таверне «У Рохаса» в силу времени относительно раннего было почти пусто.

Пара человек за столами то ли с вечера, то ли уже с самого утра гипнотизировали кружки пенного пива, закусывая его пересушенной таранькой. Запахон у неё был такой, что глаза выедало, а желудок подпрыгивал, напоминая, что он вообще-то не железный и может подпортить мне жизнь. Или это я такая нежная стала? Муха вон на эту не то воблу, не то плотву такими глазами смотрела, словно она из королевской трапезной сюда перекочевала.

Ну да ладно. Что-то я привередливая стала.

Дядька Рохас обнаружился на своём месте, за стойкой. Постаревший. Лет на сто, не меньше. Всё же Сивайя для него была не просто женой. Она была для него смыслом жизни и стержнем, который держал его на ногах даже в самых паршивых жизненных ситуациях. И вот из него вынули этот стержень. Догадываетесь, как это на нём сказалось? Паршивенько, я вам скажу.

— А, Шустрая. Принесла тебя нелёгкая, — как-то устало поздоровался владелец таверны.

— Так ты и правда Шустрая Кэт? — взвизгнула Муха, оторвав взгляд от мужика, грызущего тараньку вместе с костями. — А чтоб меня подняло и гепнуло!

— А ты думала — я тебе тут шутки шучу? — улыбнулась я, оценив физиономию малявки, которая обо мне что-то такое и думала. — Дядька Рохас, накорми дитё по- человечески, а?

Рохас свесился через стойку и хмыкнул:

— А ты, Муха, смотрю, нигде не пропадёшь. Иди, тебя Иль накормит на кухне, — мотнул он головой в сторону двери за своей спиной. — Раз уж эта мисс решила расщедриться на угощения.

Девчонку упрашивать дважды не пришлось. И уже спустя считанные секунды она мышкой шмыгнула на кухню, оставив нас Рохасом наедине.

— Она мне тебя напоминает, — сказал дядька, вынимая из-под стойки два стакана и наливая в них янтарный тасаверийский виски. — Тоже такая же шустрая и кручёная, словно у неё шило в одном месте, — и, тут же перестав улыбаться, добавил: — Сивайя всегда говорила, что тебе в Висельниках не место. И что однажды для тебя откроются новые дороги… Знала… — вздохнул Рохас. — Её не стало в конце весны, — подвинул он стакан ко мне.

Я взяла. От такого не отказываются.

— Соболезную, — буркнула, стерев улыбку с лица и, отсалютовав стаканом, осушила его до половины. Тасаверийский виски был ядрёным, почти как Хурумовская настойка на волчьих ягодах. Я даже слезу утёрла, — хорошая она была.

— Получше многих, — подтвердил хозяин таверны. — Такие, как она, не заживаются.

Я хотела ещё что-то сказать, но входная дверь хлопнула, и на всю разливайку раздалось:

— Бирм, что за страсть у тебя к подобным заведениям? Ты же девушка! Воплощение всего прекрасного! — тут же начал нравоучения куратор. — И вообще, шастать по Кварталу Семи Висельников в гордом одиночестве после полудня — признак дурного тона.

— Это кто? — поинтересовался Рохас, заметив, как меня перекосило.

— Мой ночной кошмар.

Не то чтобы мне было неприятно видеть куратора… просто не сейчас. Сейчас мне хотелось просто побыть одной. И ещё хотелось подержать Абрахама за горло. Потому как мне этот Змей и слова не сказал. Хоть и скелету безмозглому понятно, что давненько обо всём знал. Интересно, он надеялся, что я в Висельники ни ногой до конца жизни и так и не узнаю, что тётка Сивайя отправилась за Грань? Или по каким-таким ещё соображениям молчал, как дохлая рыба?

— Пока нет, — продемонстрировал в который раз уникальный слух магистр некромант, отвлекая меня от планирования страшной мести Волену. — Но если ты опять куда-то сунешь свою бесценнейшую головушку без моего разрешения, то обязательно им стану. Ты вообще помнишь, что у нас куча дел, которые лучше бы закончить к началу учебного года? Ну или хотя бы начать их заканчивать… У меня времени особо нет с тобой носиться, моя золотая, — и тут же, заглянув в мой стакан, сказал Рохасу: — Уважаемый, будьте добры — мне то же, что этому юному дарованию. А ей повторить. Как тебя здесь называют, напомни? А, вспомнил! Шустрая Кэт! — подхватил он свой стакан и чокнул о мой. — Давай. А то пить в одиночестве — первый шаг к алкоголизму.

— Мы вообще-то с дядькой Рохасом пили. Так что не совсем в одиночестве.

— По какому поводу? — поинтересовался Дорк, осушив стакан одним махом.

— Его жену поминаем, — сказала я и прочистила горло, понимая, что голос грозился всё же сорваться. В носу засвербело. Не иначе как от чёртового тасаверийского пойла…

— Тааак… Бирм, только не говори, что ты тут храбрости набираешься, чтобы призрак из-за Грани призвать.

— Даже не думала.

Вообще-то, пара стаканов виски — и могла бы и подумать. А призвать Сивайю без кровного родственника — смерти подобно. Но чем чёрт не шутит? Особенно с пьяными.

— Вот и хорошо. Потому как психически ненормальные мне в группе не нужны. Они, Бирм, вообще нигде и никому не нужны. Знаешь, почему?

— Не-а.

— С ними проблем больше, чем мы себе в жизни можем позволить. Потому возятся с психами либо очень в них влюблённые, либо такие же ненормальные, — я бросила осторожный взгляд на Рохаса, ожидая его реакции. Но нет. Он промолчал. В отличие от Дорка, на которого не иначе как что-то нашло сегодня. — А я ни к тем, ни к другим не отношусь, уж извини. Что касается тебя — так уж точно. Это Абрахам с тобой носиться будет, пока ты не осознаешь, что усложняешь ему жизнь своими выходками. Ну или не отчебучишь что-то такое… как ты умеешь.

Я открыла рот, чтобы возмутиться, но куратор кивнул на мой стакан, о котором я уже и забыть успела:

— Пей давай, времени у нас не так много, как хотелось бы. Где-то сейчас твои друзья штурмуют особняк Воленов и рассказывают магистру тёмной магии о том, что твою лошадь шарахнули магическим разрядом… — некромант в этот момент мечтательно улыбнулся. — Представляю выражение лица твоего возлюбленного, когда он всё это узнает…

— Он знает, — понимая, что это меня не спасёт от разбирательств на тему «А где тебя носило? Да ещё в то время, когда на тебя охотятся!»

А с другой стороны, Абрахам же тоже мне не докладывает…

— КЭТ!!! — раздалось колокольным звоном в ушах. И откуда узнал, что я надела серьги? — Ты где находишься? — обманчиво спокойно спросили по ту сторону экстренной связи.

— С Дорком пьянствую, — тут же призналась я.

В этот самый момент на Абрахама напал ступор, Дорк расплылся в улыбке и, подперев кулаком щёку, облокотился на стойку. А я думала только о том, чтобы он чего не ляпнул, отчего мне будет совсем капец. Окончательный и бесповоротный.

— Да? А тут Его Высочччество и ещё два твоих хххоррроших друга утверррждают, что пьянствовать ты должшшна была ссс ними.

Растягивание Абрахом рычащих и шипящих, если оно мне не послышалось, свидетельствовало о том, что магистр самой тёмной магии и спец по кровавым ритуалам именно в этот момент страстно желают меня лицезреть. И лучше бы мне не доставлять ему такого удовольствия, пока он не остынет.

— Ты дома когда будешь? — почти спокойно поинтересовался он.

Я бросила испуганно-затравленный взгляд на куратора. Дорк покачал головой, мол ничего без меня сделать не можете.

— Абрахам, она мне нужна для лабораторного практикума, — тяжело вздохнув, сказал чуть громче магистр Дорк.

— Для какого практикума? — поинтересовались на том конце экстренной связи.

— Для какого практикума? — повторила я вопрос в голос.

— По особенностям строения пищеварительного тракта линорм.

— По особен… Что?! — взвизгнула я, когда до меня дошёл смысл сказанного. — Магистр Дорк, вы меня что — линорме скормить собираетесь?!

— Ну не то чтобы сразу скормить… — протянул куратор.

— Кэт, не знаю, что вы там пьёте, но ты мне это брось, хорошо? — уже на порядок спокойнее сказал Абрахам. — И давай домой потом сразу же. Похоже, нам не мешало бы поговорить.

— Ага. Не вопрос, — радостно согласилась я, понимая, что, кажется, буря если не миновала, то прошла стороной, едва меня зацепив. — Как только — так и сразу…

И быстренько коснулась обеих сережек попеременно, обрывая связь.

— Фуф. Пронесло.

— И не мечтай, — опустил меня с небес на землю куратор. — Говоря о линорме, я не шутил.

А чтоб тебя подняло и гепнуло…

— Жду-не дождусь.

И только я собиралась уже расплатиться и пойти отбывать наказание, как из кухни вылетела Муха. Довольная и счастливая. И ещё и с бумажным пакетом в руках, который тут же спрятала за спину.

Молодец. Ответственная. И сама моей добротой попользовалась, и о других не забыла.

— За мной должок, Шустрая, — тут же сказала мелочь. — А я в долгах долго не хожу, если что.

Я улыбнулась и поманила её пальцем. Муха важно подошла, опасливо покосившись на некроманта, и снизу вверх кивнула головой, мол — что надо?

— Хочь совет от Шустрой? — присела я возле неё, и, дождавшись её уверенного кивка, продолжила, поправляя её растрёпанную вконец косичку. — Не бери на себя долгов там, где можно обойтись без этого. Принимай подарки, а не бери в долг. Взаймы жизнь тебе ещё насыплет не раз, а вот просто так — нечасто что получишь. Но будь готова когда-то тоже отдать просто так кому-то, кому это будет нужно. Ясно?

— Яснее некуда, — кивнула мелочь, спустя пару секунд, за которые укладывалась в её голове полученная информация.

— И ещё… если Единый даёт шанс, цепляйся за него руками и ногами. Ага?

— Ага! — кивнула Муха, улыбнувшись одним уголком губ. — Всё, давай, до встречи. Если что — ты спрашивай обо мне на базарной пощади, — утирая нос рукавом, сказала Муха. — Меня там каждая собака знает.

Я даже представить боялась, что может произойти в моей жизни, чтобы мне понадобилась помощь этой мелюзги. Но всё же кивнула.

Муха расплылась в счастливой улыбке и, махнув рукой на прощанье, побежала звонить по всем Висельникам последние новости.

— Всё, — повернулась я к магистру. — Готова изучать пищеварительный тракт и линормы, и болотного пса, и дракона, если вдруг найдёте такое ископаемое. Что вы на меня так смотрите?

— Да так… теперь понимаю, откуда в тебе такая жизненная позиция… — вроде как сам себе сказал куратор.

Я ждала, что он скажет ещё, но он, как ни странно — промолчал, бросил пару серебренников на стойку и, мотнув головой, направился к выходу.

— Будь здоров, дядька Рохас! — улыбнулась я трактирщику. — Я ещё заскочу…

— Нечего тебе здесь делать, Шустрая, — проворчал он в ответ. — Не для тебя это место.

Вообще, если по справедливости, то это местечко ни для кого. Но этого я уже говорить не стала.

Ни к чему это.

Глава 15. Хранилище Знаний

— А это… мы сейчас куда? — поинтересовалась я у шагающего рядом магистра.

Лицо его в этот момент выражало эмоций ровно столько, сколько изваяние Единого в Храме. Потому догадаться, чего мне ожидать от этой прогулки, было невозможно.

Я с чего вообще спросила? Да потому, что шли мы ни черта не в сторону Академии или особняка Воленов. Даже не в сторону Квартала Цветущих Яблонь. Вообще куда-то — тьма его знает, куда. Как ни странно, в этой части Горвиха я ещё не была ни разу.

И скажу вам, мрачноватенько здесь было как-то.

Небольшие, густо натыканные один возле другого дома из тёмно-серого, почти чёрного камня. Грубо сколоченные дубовые двери с железными массивными петлями, словно нарисованные чёрной краской, узкие пустые оконные проёмы… Везде лужи на побитой жизнью и лошадиными копытами мощёной дороге шириной в четыре моих шага. Ну и практически всё. Так… ещё пара деревьев и несколько кустов. И ни одного магфонаря. Потому местами приходилось идти, полагаясь на особенности некромантского зрения, в силу того, что солнце уже давно утонуло где- то в море. Ну не так чтобы аж давно. Но с часик так точно.

А в общем местечко это было чем-то на наши Висельники похоже. Только народу на улицах поменьше. В это время в нижних кварталах как раз разгул начинался. Песни пьянчуг, наигранные хихиканья дешёвых шлюх, ругань… а тут тихо, аж волосы на загривке поднимаются. Вообще ни одного человека не видно. Да что там… тут даже крыс и бродячих собак с котами не наблюдалось. Пустоватенько как-то. И страшноватенько…

— Магистр Дорк… — напомнила я куратору о том, что женщина — существо пугливое, истеричное и склонное сбегать от неприятностей, о которых мне сигнализировала… интуиция.

— Что, Бирм, как в Квартал Семи Висельников прогуляться, так тебе не жутко, а на маленькую Улочку Знаний — так уже коленки дрожат? — насмешничал куратор и мой временный соучастничек.

— Вообще-то, там хоть понятно, чего ожидать можно. Тем более я теперь в нижних кварталах личность известная и уважаемая.

Особенно в свете того, что мне мамаша Олдри поведала — так прям чуть ли не коллега Его Высочества… в некотором роде.

— Ты только не додумайся этим ещё где похвастаться, — буркнул куратор, останавливаясь у одной из дверей в самый высокий дом, и быстро, даже как-то нервно, постучался.

Я задрала голову, силясь разглядеть хоть намёк на окно или бойницу. Но где там… Зато я увидела, какое же красивое звёздное небо над столицей. В других Кварталах этого не видно. Там магические фонари по ночам всю красоту затмевают. В нижних — просто не до красоты, особенно по ночам. А здесь… по-другому как-то. Спокойно и волшебно, наверное.

Дверь резко открылась, выпустив мягкий желтоватый свет, который в один миг развеял всю сказочную красоту и нереальность момента. И в проёме нарисовался маленького роста скособоченный влево старик. Таких убогих полным-полно на площади у Храма Единого в воскресенье перед службой. Называют их сирыми и убогими, обделёнными Единым и человеческой добротой. Или попрошайками, по- нашему.

Этот калека, судя по поблёскивающим на руке часам — на мой намётанный взгляд, не просто золотым, а ещё и с особыми свойствами магическими — был ни черта не бедным и вообще не обделённым. А по опыту общения с кастой попрошаек, с которыми мне приходилось сталкиваться в жизни прошлой не раз — позитивных эмоций во мне не вызывал совершенно. Понятно, что подобная реакция была исключительно результатом жизненного опыта. Но всё же…

Я вздохнула и, сунув руки в карманы и качнувшись с носка на пятку, приготовилась внимать.

— Добрый вечер, уважаемый магистр Фиорн, — поздоровался Дорк, чуть склонив голову. Я тоже кивнула, по его примеру, решив, что лучше не выпендриваться и держать нос по ветру, если не совсем понимаешь суть дела. — Я сообщал вам о своём визите сегодня утром посредством записки.

— Ах, да! Магистр Дорк… — спустя несколько секунд тишины, отозвался хозяин страшно гостеприимного дома, не привлекающего меня совершенно никак, и посторонился, впуская нас. — Проходите! Я ждал вас немного раньше…

— Прошу прощения за задержку. У нас возникли некоторые непредвиденные обстоятельства.

Ага! Стакан с ног сбил по дороге. Надеюсь, от нас хоть спиртом не несло так, чтобы эти обстоятельства дух не вышибали из магистра Фиорна. А то как-то прям неудобно получается.

Хотя о чём это я? Какое там «неудобно»? Кому? Я скосила глаза на невозмутимо улыбающегося куратора и поняла — совершенно никому. Ну, значит, и мне тоже.

Дяденька, который нас очень ждал весь день, а дождался почти ночью, то ли и правда поверил в то, что мы люди занятые, то ли просто был воспитанный аристократ в двадцать пятом колене, которому не пристало уличать других благородных во лжи. О как я завернула!

Короче, все дружно сделали вид, что так оно и задумано, и шустренько так зашли в помещение.

А оказались мы в каком-то странном книгохранилище. Поначалу, в дверном проёме, меня посетило то самое чувство, что и некогда при посещении здания магистрата. Словно проходишь сквозь густой кисель. А дальше ничего так. Нормальненько. Правда, как и в прошлое моё прохождение… чего-то там мне неизвестного, тоже малость оглушённая была. Соответственно, ассоциации сложились с этим местом нехорошие. Ну, то такое…

Зато когда в глазах прояснилось и перестало рябить, я охре… хм… была поражена до глубины души.

Это было именно хранилище, похоже, страшно дорогущих книженций, бумаженций, карт, чертежей… у Шустрой Кэт чуть инфаркт от восторга не случился. Это же… Не. Королевская казна, наверное, таких запасов не имеет.

Сотни уникальных вещичек в стеклянных коробочках по спирали поднимались вверх к самому потолку цилиндрического здания, намертво вцепившись креплениями в каменную кладку стен. И точно так же спиралью ввинчивались в землю. И мы, стоя на площадке в центре, лично мне казались песчинками в бескрайних песках истории… короче, я впечатлялась, отдавливая себе челюстью пальцы на ногах. И ещё такой мягкий приглушённый свет придавал величественности и важности этому месту. Такой загадочный полумрак… Эх!

— Обалдеть! — подошла я к ближайшей стеклянной коробке, выдохнула в натёртое до идеальной прозрачности и мгновенно помутневшее стекло, за которым лежала книга в переплёте из чёрной кожи.

На ней золотыми вензелями было выведено «Некромантия изначальная». По стеклу то и дело пробегали синеватые разряды, но едва я попыталась его коснуться, как мистер Фиорн перехватил мою руку и сжал с силой, калеке не присущей.

Маленькой и хрупкой мне даже почудилось, что затрещали мои нежные косточки.

— Вы поаккуратнее, мистер! — поморщилась я, выворачивая руку из его захвата. — С девушками так нельзя.

Похоже, он подумал так же, потому что натянуто улыбнулся.

— Прошу прощения, мисс…

— Кэтрина Бирм, — без особой радости представилась я.

Он кивнул, принимая к сведенью полученную информацию.

— Лучше не приближаться к артефактам такой силы без особого на то разрешения, — видимо, не испытывая ни малейшего сожаления оттого, что чуть не сломал мне руку, продолжил мистер Фиорн. — Одно неосторожное движение — и вы можете остаться калекой на всю оставшуюся жизнь.

О как! Я совершенно под другим углом посмотрела на перекособоченного дяденьку. Кстати, не такой он и старый, как показался мне сразу. Может, до сорока… а может, и того меньше. Хотя, если маг, то может быть сколько угодно. Даже за сотню.

А вообще мистер Фиорн выглядел типичным представителем магической аристократии. Тощий, как швабра, с костлявыми птичьими лапами вместо рук. Не дай Единый, и мои со временем в такое превратятся. С раскосыми глазами цвета расплавленного серебра. Острым, загнутым, словно птичий клюв, носом, тонкими губами и прилизанными волосами цвета спелых каштанов. Ничё так дядька, в общем. Если бы одно плечо не было гораздо выше другого и цвет лица какой-то желтушный. Милка бы уже пять диагнозов на глаз набросала. М-да. Сколько целительство некромант ни учил бы, а всё равно ему целителем не стать.

— Осторожность в подобных местах будет вам только помощницей, — одарил он меня снисходительной такой улыбочкой.

— Ага. Спасибо за совет, — кивнула я на это. — Буду осторожна, как вампир на охоте за волкодлаком.

— За… кем, прошу прощения? — решил залепить просвет в образовании новыми знаниями магистр Книжный Червь.

— Да ничего. Прощаю. Волкодлак — это такая наглая дамочка, страшно охочая до самогона, настоянного на волчьих ягодах, и до неординарных шуточек, от которых её убить охота, — поделилась я добытыми опытным путём знаниями.

Мистер задрал скептически бровь, хмыкнул, но сделал вид, что мне поверил.

Вообще, вопреки всему, что я сказала о нём чуть раньше, магистр Фиорн наводил на меня некое угнетающее чувство. И вот прям какое-то внутреннее чутьё кричало не своим голосом, что нехороший сей дяденька. Совсем нехороший. А я уже не раз вам говорила, что моё чутье даже менталист не обманет. Оно у меня столько лет тренировалось на неприятности реагировать… Или это потому, что с детства сирых и убогих недолюбливаю. Знаете, у этих калек медяк возле Храма не выдерешь из рук. Это притом, что его тебе и бросили. А я, как вы помните, мелкая совсем была… Наглые и жадные они.

Ну, то такое…

— Прошу за мной.

Похоже, я у мистера Фиорна тоже положительных эмоций не вызывала. И терпели меня исключительно из-за разглядывающего в этот самый момент какую-то карту Дорка. Ну и ладненько. Переживём как-нибудь. Я, к слову, совсем не обидчивая. И уж точно не новенький злотник, чтобы всем нравиться.

— Магистр Дорк, — обратил Фиорн на себя внимание увлёкшегося разглядыванием бумажки куратора. — То, о чём вы спрашивали, находится тремя ярусами ниже.

Сказав это, хозяин хранилища быстро прочитал заклинание светового шара, подвесил его в воздухе над нашими головами и по одной из дорожек направился к широкой (наверное, метров пять в ширину) лестнице, которая точно по такой же спирали прицепилась к стенам здания. Сама же дорожка, ведущая к стене, была узкая настолько, что приходилось держать равновесие, как канатоходцу в бродячем цирке. Но слава Единому, даже с балансом на заднице у меня это получалось неплохо. Хотя, положа руку на сердце, страшновато. Раньше не было страшно… А вот сейчас… Особенного после того, как я неосторожно глянула вниз. Честно, дна я так и не увидела в этой пропасти. Кажется, мелкие огоньки магсветильников тянулись бесконечной вереницей минимум до самого центра земли. Впечатление от этого такое, что ноги отнимает.

— Бирм, что ты тащишься, как полудохлая улитка? — спросил за моей спиной Дорк.

— Почему полудохлая? — решила я зачем-то уточнить.

— Потому что дохлая — или примерно лежит и разлагается, или, по желанию некроманта, ползёт гораздо быстрее, чем ты себе можешь представить.

— А как же сохранение изначально заданных параметров? — решила я уточнить, последний метр просто пробежав, и резко выдохнула, согнувшись и оперевшись руками о колени.

— Задай, какие тебе нужно, и сохраняй их, сколько влезет, — пополнил магистр Дорк багаж моих знаний.

Вот так с этими некромантами пошляешься — наберёшься новых знаний, как собака — блох.

— Прошу за мной, — не стал дожидаться окончания внеплановой лекции по некромантии Фиорн и двинулся по лестнице вниз.

Это мне на первый взгляд показалось, что три яруса — ерунда. На деле оказалось — нормально так спускаться. А ещё, учитывая, что я вообще-то день на ногах — тяжеловато… Зато увечному хоть бы хны. Чешет, как примерная хозяйка в воскресное утро на рынок за продуктами.

В какой-то момент недовольно заворчал мой желудок. Да так пронзительно, что вздрогнул от неожиданности впереди идущий Фиорн, тяжело вздохнул позади меня Дорк, а я подумала, что пора уже домой. Ночь на дворе. Абрахам мои булки с маком доедает… чай допивает… а Эд, паразит, обязательно ворчать будет… и так грустно стало…

Но не успела я наупиваться своей несчастностью, как хозяин этого местечка остановился возле какого-то квадратного стеклянного, как и его собратья, ящика, плоского и огромного.

— И что это за произведение искусства? — без особого огонька поинтересовалась я, глядя на пожелтевший от времени лист бумаги размером в полстены.

— Карта.

— Да я уже как-то поняла, что карта. Вопрос в том — это карта чего?

— Идмирии, естественно. Неужели ты не видишь? Вот Горвих, — ткнул он пальцем в три сосны с пятью собачьими будками, коряво нарисованными чёрным грифелем, под которыми какими-то покрученными каракулями на неизвестном языке были понаписаны названия.

— Только не говорите, что где-то на этом клочке доэсселинской карты нарисован Замок Туманов?

— Ну, раз ты так хочешь, то я, конечно, промолчу…

— Тогда хоть скажите, что вы понимаете, что там понаписано, а?

— Бирм, я вообще-то не имею дурной привычки врать своим студентам.

Я закатила глаза и чуть не взвыла от отчаянья. Кажется, мы здесь будем жить.

* * *

— Ну, Бирм, есть идеи? — прохаживаясь слева направо и обратно, спросил магистр, которому тоже жуть как хотелось сидеть тут и расшифровывать корявый почерк какого-то давно почившего дядюшки.

— Магистр Дорк, а давайте мы завтра сюда вернёмся. По трезвому и свеженькие, как подснежники в марте. А? — с мольбой во взгляде спросила я. — Меня ждёт Абрахам. У вас дома тоже две зме… кхе-кхе… чты, — вовремя исправилась я, едва не обозвав любовь всей дорковской жизни змеёй. Но не дождавшись никакой реакции от некроманта, продолжила. — Ну вот честное слово, смотрю на эти каракули и представляю, как седой маразматичный старичок, злорадно хихикая, левой ногой выводит эти письмена. Здесь же без бутылки не разберёшься…

В этот момент Дорк остановился, застыл, уставившись на карту, и расплылся в знакомой такой улыбочке, с которой обычно сообщает, что у нас практикум на кладбище. У меня почему-то пересохло во рту и страшно захотелось самой себе пожелать, чтоб у меня язьж отсох.

— Бирм, ты гений.

— Ну, вы не перегибайте… я, конечно, талантлива и красива…

— А ещё скромна… — подсказал мне куратор.

— Та да! — не стала я спорить. — У всех есть недостатки. Но вы всё равно не переоценивайте меня. До гениальности мне ещё расти и расти. Ну или хотя бы Академию закончить. Чтоб, так сказать, письменно зафиксировать свою гениальность.

Дорк хмыкнул, покачал головой, но решил всё же вернуться к сути того, чем его там осенило.

— Этой карте приблизительно лет пятьсот-шестьсот. В то время Переходящие были не таким уж ископаемым…

— Ну спасибочки! — поморщилась я, понимая, что меня не только похвалили только что, но ещё и обозвали древностью. Второй раз за день, между прочим, обозвали. Пора бы задуматься…

— Не за что. Так вот — что, если смотреть на карту нужно с одного из Отражений?

А что? В принципе, вполне жизнеспособная версия. Логичная, по крайней мере.

— Ну, попытаться стоит, — поднялась я на ноги и несколько раз присела, зашипев от резко хлынувшей к конечностям крови. — Мать твою… Сейчас. Чёрт, как засиделась! Мы вообще сколько тут сидим? Меня, может, там уже королевский тайный сыск с собаками ищет.

— Не знаю точно, но если что — получать на пару будем. Кстати, ты прочувствовала ту защиту на входе?

Я кивнула, понимая, что это та самая плёнка, через которую пришлось продираться, чтобы попасть сюда, а ранее в магистрат.

— Так вот, эта защита глушит совершенно все артефакты. Это я тебе говорю к тому, чтобы ты понимала, что тебя не только собаки с королевским сыском ищут… а меня, похоже, четвертуют без права поднятия.

— Да ладно. Абрахам отходчивый, — успокоила я магистра некромантии.

— Абрахам — вполне возможно, а вот моя, как ты выразилась, Змечта, нас с тобой не простит. А у меня, между прочим, только начала жизнь семейная просматриваться в далёком будущем. Так что давай, моя золотая, проверяем выдвинутую версию и расползаемся по домам. Надоела ты мне уже. Раздражать начинаешь, как упыря солнечный свет, честное слово.

Ой, да…

Но дальше развивать тему я не стала, а шустренько так перенеслась в Тень.

* * *

Чёрт! Чёрт!!! ЧЁРТ!!!

Тьма бессильно стучалась во вспыхивающее синими искрами стекло.

Ну, старичок-маразматик. Ну шутник…

Карта действительно оказалась совершенно другой, если смотреть на неё из Тени. Не то чтобы так вообще… но по крайней мере, собачьих будок стало больше, они стали крупнее, словно на карту посмотрели сквозь увеличительное стекло. Раскоряки, которые по задумке автора должны бы быть деревьями, разбежались в разные стороны и раздвоились. Карту раскроила надвое какая-то извивающаяся змеюка, судя по всему, призванная изображать реку… кстати, не помню, я вам вообще говорила, что недолюбливаю этих хладнокровных тварей? Нет? Ну так уже сказала. И вы теперь понимаете, что рисуночек мне совершенно не нравился.

Судя по всему, лента, раскроившая карту надвое, была нашей вонючей Вислой. Но немного изменившейся. Точнее, изменилась она за последние чёрт его знает сколько лет. Потому сложно даже представить степень раритетности экспоната. Его цену на чёрном рынке. И то, как мы будем сводить его с нынешними жизненными реалиями Горвиха.

Короче, ничего хорошего ждать уже не приходилось.

Ладно.

Надписи под собачьими будками, некоторыми зарослями из тех сосен и на спине гадюки увеличились количеством и преобразились. Теперь они не напоминали записки гребущейся в навозе курицы, и даже можно было угадать, что надписи предположительно на древне-варнаарском. По крайней мере, подобные завитушки я видела на вазе из голубого фарфора в доме магистра Волена.

Сами письмена чуть светились. Ну или блестели, как новенький золотой перстенёчек. При других каких обстоятельствах любовалась бы и любовалась.

Но! Не нравилось мне то, как вела себя тьма. Словно голодный зверь, пытающийся достать кусок мяса из стеклянного ящика. Притом вела она себя так со всеми без исключения экспонатами. И как-то такое количество тёмной магии в одном месте начинало нервировать даже меня, человека к потокам некромантской силы привычного.

— Бирм, только не говори, что ты смылась домой и оставила меня ждать, как идиота, в одиночестве. В таком случае я тебя буду сначала медленно убивать, потом поднимать и упокаивать. По частям.

— А так можно? — вынырнула я из Тени и чуть передёрнула плечами от какого-то непонятного чувства — словно на меня смотрят из толпы, и всё время хочется оглядеться по сторонам.

Что я, кстати, и сделала. Но кроме невозмутимо царапающего что-то на висящем в воздухе листе магистра Фиорна метрах в пяти от нас, никого не обнаружила. Да и тому сейчас до нас обоих дела не было. Он сосредоточенно переписывал или перерисовывал нечто с какой-то древней карты. Или плана. Надеюсь, не план тайных ходов в королевский дворец. А то оно как-то неудобно подглядывать… воровская этика не позволяет.

— Бирм, не молчи, моя золотая. Поговори со мной. Я начинаю волноваться за твоё душевное здоровье.

— Раньше нужно было волноваться, магистр Дорк. Когда ещё была надежда на выздоровление, — вздохнула я.

— Кэт, давай ты не будешь меня нервировать, а? Как-то и без того настроение не очень.

Аналогично.

Правда, этого я вслух не сказала.

— Короче, карта там вообще не такая. И, кажется, варнаарской работы…

— Это ты выяснила…

— … по надписям. Предположительно из букв того же алфавита, что и надписи на антиквариате в доме Воленов, за которые меня repp Вампир чуть не сожрал.

— Ну ты не утрируй, — задумчиво потирая подбородок и разглядывая карту как-то чересчур пристально, словно пытаясь разглядеть то, что увидела на ней я, сказал магистр. — Вампиры не питаются плотью. Только кровью. Ещё раз от тебя такое услышу. Будешь полуразумную нежить письменно пересдавать. Как и способы подчинения и контроля. Чтобы я от некроманта такой ереси больше не слышал. Ещё ляпнешь где на людях… меня коллеги засмеют. Я, между прочим, отзывался о тебе, как о подающей надежды…

— Всё осознала. Исправлюсь.

— Это хорошо, — и, пару секунд помолчав, добавил. — Запомнила рисунок карты?

— Та да! Вроде. Рисунок изображу, если что, а вот надписи… нужно бы ещё разок повторить.

— Давай, Бирм. Повторяй и пошли по домам. Устал я сегодня. Не двадцать лет уже…

Ну это да. Если я древность, то магистр вообще… ровесник драконам. Даже те уже попередохли. А он нервы студентам портит…

— Бирм! Бриллиантовая моя. Тебе что для ускорение нужно?

— Чуточку любви и грамм понимания, — буркнула я, снова перемещаясь в Тень.

Ну, по крайней мере, потом домой. Есть и спать.

Или нет… с моим везением однозначно — нет.

Глава 16. Наследственность

Я сидела в гостиной дома Воленов, закинув гудящие ноги на низкий пуф и откинувшись на мягкую спинку. В животе чувствовалась приятная тяжесть после съеденных двух куриных ножек и тарелки печёной картошки. А вот булок мне так и не досталось.

Всё тело ныло от усталости, долгого сидения на холодном, а мозг — от обилия полученной информации.

Карту я всё же нарисовала. И довольно быстро. И даже надписи все перерисовала. Именно перерисовала, как картинку, потому что как письменность я их совершенно не воспринимала. И в общем, скажу вам честно, у меня карта красивее получилась. Будки пореалистичней и больше похожи на дома, и деревья с листочками. Дорк меня, правда, за эти художнические порывы чуть не сделал учебным пособим по некромантии… но это он просто ничего в живописи не смыслит. Это я вам точно говорю. Да и какой-то нервный он стал.

Очень уж домой спешил. К Змечтам.

И всё равно вышли мы из книгохранилища далеко за полночь. Темень — страх какая. Людей нет. Даже у видавшей многое меня мочевой пузырь сжался от страха.

Зато магистру Ридвелу Дорку хоть бы что. Шёл, уткнувшись в карту, освещённую малым световым шаром. Правда, пару раз споткнувшись на выбоинах, всё же поднялся в воздух и… чёрт… как же оно по-умному? А! Полевитировал. Так как-то. Отчего мне пришлось перебирать конечностями вдвое быстрее. Вы не подумайте, что это он мне зарядку устроил. Вечернюю. Это он зачитался так. Не зная ни слова, ни буквы.

— Магистр, а скажите, что вы знаете, кто это перевести может, — попросила я, чуть повеселев, когда мы вышли в Квартал Ремесленников и вокруг, наконец, появились магфонари.

— Даже не представляю, где такое дарование искать, если честно, — поджал губы куратор.

— Да-а-а-а… дермовенько, — глубокомысленно подытожила я результаты нашего труда. Моего, если по справедливости. Ну, то такое…

Вообще-то древними языками мало кто увлекается в наше времечко. Например, я тоже не знаю ни одного придурка, который бы сидел и переводил галлюцинации какого-то маразматика, рождённого в эпоху правления короля Драконов на трёх континентах…

А вот того, кто развлекается чертежами и картами, знаю. Точнее, их подделкой. И если не толковать писульки полоумного картёжника… то есть картографа, который создавал этот шедевр, а саму карту… А чем, собственно, чёрт не шутит? Может, мне и повезёт, и смогу договориться… Ну или мы сможем.

— Магистр Дорк, а чем вы заняты завтра после обеда? — спросила я, притормозив перед тем, как перейти дорогу, и пропуская подпрыгивающий на ухабах экипаж. — Не желаете прогуляться в Квартал Семи Висельников? — и, поймав на себе взгляд магистра, полный нетерпения составить мне компанию на прогулке в столь нетипичные места, быстренько добавила. — Кажется, я знаю, кто нам мог бы помочь.

— Бирм, если мне будут выносить мозг, то всё свалю на тебя, — вздохнул куратор, видимо, уже прикидывая перспективы на будущее.

— Главное, чтобы сразу не перешли к решительным действиям в виде жгучего перца в кальсоны или слабительного в суп, — со знанием дела сказала я.

— Буду на тебе испытывать.

— Стесняюсь спросить, суп или кальсоны?

— Всё! — рявкнул куратор и тут же спокойненько добавил: — Так, Бирм, давай мы с тобой завтра поговорим, а? Почти пришли уже. Иди. Получай по шее, — махнул рукой куратор, свернув карту и спрятав её за пазуху.

— Вы тоже… Всё-всё. Ушла, — не стала я развивать тему, когда волосы магистра поднялись. Оно, может, порыв ветра и всё такое… но лучше промолчать. Целее буду. — До завтра, если что.

— Угу, — пожелали мне того же в спину.

* * *

Так вот, прошмыгнуть мимо герра до кухни мне всё же удалось. А вот уже до спальни… увы. Пришлось сидеть в гостиной и выдумывать правдоподобные ответы на вопросы Его Темнейшества. Немного нервного, я вам скажу. Но старающегося себя держать в аристократических руках изо всех сил.

А я притворялась, что сплю.

Абрахам терпеливо ждал, когда я расщедрюсь на объяснения, потягивая красное вино из высокого бокала и поглощая шоколадные конфеты из кондитерской «Сладкая жизнь». Несмотря на название заведеньица, конфеты там были такие, что с пальцами съесть можно было. И я мученически давилась слюной, но не шевелилась. Если выдать, что ни черта я не сплю, придётся рассказывать, где меня целый день носило.

А мне совершенно не хотелось говорить. Что ни скажи сейчас, придётся или рассказать правду… Это не то, что мы себе можем позволить по сразу нескольким причинам. Одна из которых несовместима с жизнью. Ну или свободой. Потому как магистр самой тёмной магии и спец по кровавым ритуалам может резко вспомнить, что у него в подвале клетка уже почти год пустует. И почему бы для сохранности такой драгоценности, как я, не затолкать её в эту клетку. Во избежание, так сказать… и от большой любви. Мать её. Второй вариант — солгать. Хоть лгать не хотелось вообще. Потому что я теперь воровка честная. Репутацию беречь нужно. А то потом забудешь, что наплёл, запутаешься… и всё. Возвращаемся в вариантику номер один со всеми вытекающими…

И был ещё один вариант…

— Абрахам, ты когда-нибудь думал о том, чтобы завести ребёнка? Наверное, сказала я это слегка не вовремя. Под руку, так сказать. Потому как Абрахам подозрительно резко закашлялся и стукнул бокалом о столешницу. Снова как-то не так: следом раздался звон битого стекла и шипение Абрахама.

— Умеешь ты, Кэт, огорошить собеседника…

Та да. Есть такое немножко.

— Ты не увиливай.

— Боюсь, что увиливаешь сейчас ты. Но хорошо, раз разговор зашёл такой, буду откровенен, — я открыла один глаз. Не знаю, как насчёт откровенности, но серьёзен он был — мне прям не по себе стало. — Никогда не думал о том, чтобы завести ребёнка. Вообще! Понимаю, что мой род слишком знатен, чтобы позволить ему прерваться. Но…

— Абрахам замялся и, поморщившись, добавил: — Я не имею совершенно никакого опыта общения с детьми, особенно маленькими. Потому я их побаиваюсь.

Ого! Да ладно?! Магистр, который голыми руками лича задавить готов, боится детей.

А вообще, то, что он мне об этом сказал — действительно важно. Для меня так точно. Это ж такая тайна, которая репутации страшного и ужасного вообще не соответствует. Это как донага раздеться и сплясать джигу перед кем-то. На такое теперь не соврёшь в ответ.

Вот… тьма.

Ладненько…

— Я был единственным ребёнком, Кэт. Родители погибли, когда мне было немногим больше трёх лет. А деда ты видела, правда? В четыре года я играл с поднятой крыской, а нянчился со мной трёхсотлетний вампир. Гордость нашего семейства, передаваемая ещё от первого некроманта в нашей семье. То есть от моего прадеда. Видимо, ему тоже не очень хотелось нянчиться с детьми. Но, как ты понимаешь, опыт общения с мертвяками, упырями, нечистью… ну и тому подобным… у меня гораздо богаче, чем с детьми.

Не врёт. Нюхом чую, что действительно правду говорит.

— Слышь, Абрахам, а с мамой-папой твоими что случилось?

Вообще, этот вопрос волновал меня давненько.

Ещё с тех пор, как узнала, что их у магистра нет. Но в лоб спросить не решилась тогда. Приличные девушки дядькам в душу не лезут. После не подвернулось случая. А вот Стейл мне не так давно напомнил об этом упущении. И опять же спросить просто так… вот я бы послала, если бы кто-то пришёл и сказал: «Кэ-э-эт, а ну-ка поделись со мной, как тебя угораздило…»

Ну ладно. Это я, может, подзагнула. У меня нервное… тут не разнервничаешься.

— Авелир Волен был артефактором с весьма скромными способностями к магии стихий. Не самый завидный потенциал, правда? И, в принципе, от острого железа и боевой маг за Грань отправится, что говорить о… ты понимаешь.

Ну это да. Как говорил заказчик — от арбалетного болта в лоб не пострадает только нежить. Да и то, смотря какой болт и какая нежить. Или он как-то не так говорил? Впрочем, какая к чертям собачьим разница.

Другое дело, что теперь понятна особая тяга Абрахама к артефакторике… Кстати, мои ни отец, ни мать, ну той меня, о которой я ни черта не помню, кроме того единственного воспоминания из подворотни, были вполне себе нормальными магами. Мать — стихийница, а отец — ведьмак. Приличные и уважаемые люди, так сказать. И в кого мы с Рикаром пошли? Ладно. Это был риторический вопрос.

— Он погиб по глупости, — между тем продолжал Абрахам. — Хотел купить у контрабандистов глаз тритона. Это такой голубой камень с чёрной серединой. В него защитные заклинания как родные ложатся. Ну а получил нож в сердце.

Это как раз тоже понятно. Бывает и такое. Когда предлагают то, чего на самом деле и в глаза не видели. Потом по башке треснут и карманы почистят. Иногда могут тихо-мирно удрать с деньгами. А иногда — вот так, как с отцом Абрахама вышло. Нехорошо. Оно, может, из-за того, что тот был маг. А живого мага в недругах никто иметь не желает. Хотя это они просто не знают, что порой мёртвого мага ещё страшней во враги заиметь.

— А мать что? — решила я, что о том ещё подумать успею.

— Элиана… — протянул Абрахам и замолчал. Словно собирался вытащить из самого тайного тайника самое ценное сокровище. — Говорят, она была удивительной красоты женщина. С редким даром целителя. Она лечила любые недуги. Даже те, за которые не брался ни один целитель.

От этих слов мне стало как-то не по себе. Неожиданная догадка высунулась из вороха той информации, которой я насобирала за последнее время. И тут же была затолкана обратно и присыпана сверху-для надёжности.

Оно ж в нашей жизни всякое бывает. Всяческих совпадений столько за жизнь насобирается, что иногда и не веришь, что такое бывает. Просто мы не замечаем их. Ну или не всегда замечаем.

Но не так же явно. Или так?

Ладно. Запомнили…

— А что с матерью случилось-то? — решила я бессовестно уточнить.

— Никто не знает, — пожал плечами Абрахам, отложив на столик кусок всё ещё зажатой в руке ножки от бокала. И как не порезался? — После смерти отца она была сама не своя. И в один момент просто ушла. Никто не видел, не знал и не слышал, куда она подевалась. Какое-то время Элиану искали, но спустя два года признали мёртвой. А деда моим официальным опекуном.

М-да. Печальненько. Но что-то мне это напоминает…

Ладно. Потом как-нибудь обмозгую полученную информацию. Ещё бы книжку полистать разок — ту самую, с легендами. Так, чтобы на глаза не попадаться никому…

— Ладно, дорогой мой. Идём спать. Выглядишь ты не очень. Приблизительно так, как и я сейчас, наверное.

Магистр кивнул, а после вцепился в меня испытующим взглядом и покачал головой.

— Ну, ты и… Это ты специально, чтобы ничего не рассказывать о том, где тебя носило?

Ага. Кажется, Его Змейшеству не доложили о покушении на единственную и неотразимую меня. Вот и прекрасненько. Слава Единому, ума хватило язык держать за зубами.

— Да. На всё согласна. Только завтра. Хорошо? Идём спать. У тебя в ванной, кстати, найдётся лишнее полотенце, чтобы я до своей комнаты не плелась?

— Кэт!

— Всё завтра. Хочешь сидеть? Сиди. Только учти, если я усну первой поперёк кровати, меня уже не сдвинет даже второе падение Эсселинского метеорита. И ты будешь спать на полу. Или в моей кровати. А она, между прочим, не такая удобная, как твоя.

— Кэт!

— Уже сплю… прям на ходу, — сообщила я. Поднимаясь по лестнице и сворачивая в сторону комнаты магистра Волена.

Кстати, помыться и задремать я таки успела, пока хозяин бессовестно занятой мной кровати тоже решил, что сон — неотъемлемая часть человеческой жизни. И всё же не настолько крепко я уснула, чтобы не услышать, как под тяжестью его тела скрипнула кровать, как тёплое дыхание с запахом красного вина коснулось затылка, как меня обняли…

И всё. В этот момент я окончательно вырубилась. Спокойная и уверенная в том, что всё будет хорошо.

Глава 17. Паучьи сны

А вот проснулась я злая, как ограбленный дракон.

В первую очередь потому, что было уже далеко за полдень, и день скатывался неотвратимо и стремительно к вечеру. Меня не разбудили не то что к завтраку, а даже к обеду. Потому была я голодна настолько, что готова была сожрать герра вместе с клыками и его вечной невозмутимостью. И зла настолько, что сделала бы это только из вредности. Они рисковали меня потерять, между прочим. Я была в шаге от того, чтобы помереть во сне с голоду.

К тому же мне снова снились пауки с цветочками синего гибискуса. Потому сон мой был, мягко говоря, неспокойный, и чувствовала я себя так, как если бы они меня за ноги таскали. Вообще, с этой жизнью нескучной психические болезни вполне закономерны. Не только странные сны заработать можно, а и галлюцинации. А оно мне надо? Я же юная, красивая, и рановато мне в лечебницу при Храме.

Ну и последним гвоздём в гроб с моим хорошим настроением стало то, что Абрахама уже — или ещё — не было дома. Хотя не знаю на самом деле, что бы я ему сочиняла о причинах моего странного поведения. Потому — радоваться бы. А я расстроилась.

В столовую я сбежала грозная, как боевой таракан на подпольных боях в Семи Висельниках. Кстати, у меня нюх на победителей. Помню, когда-то в страшно неудачный день, когда заработать удалось всего шесть медяков, именно тараканьи бои помогли мне превратить их в шесть серебренников и не получить плетью от Трёхглазого.

Ну да ладно.

Герр, прочувствовав трёхсотлетним жизненным опытом, что настроена я была поругаться, быстренько поставил на стол плошку с грибным супом. От запаха которого меня почему-то затошнило.

Не то чтобы я была прям очень привередлива в еде… но как-то не пошёл супчик. Потому я хлопнула на хлеб кусок буженины и, цапнув чашку с чаем, быстренько перехватила и начала собираться в очередной поход.

Эд ворчал мне вслед что-то вроде того, что никакого уважения к тяжкому труду его не имею и вообще… но я уже привычно на его ворчание внимания не обращала.

Вампиры они вообще нежить какая-то… такая. Скупая на эмоции и противная.

Может, лучше уже скелет в доме завести? Убираться, стирать и мебель там передвинуть сможет. Хотя нет. Физический труд это для них раз плюнуть, а вот, к примеру, кухня — проблема. Впрочем, и за покупками скелет не отправишь. Вряд ли торговец сможет сосредоточиться на заказе, если на него скелет будет пялиться пустыми глазницами и щёлкать челюстью.

Представила. Оценила.

Ну да ладненько.

Времени теперь у меня было — самая малость. Если день проспала, то теперь нужно спешить, чтобы хоть как-то подогнать дела. А ещё нужно бы забежать к куратору. Обещалась же…

Потому, пока Эд не начал опять вынюхивать, куда это меня снова черти понесли, дала пятками в сторону Академии Магии и Ведовства, надеясь только, что магистр не забыл о наших планах на сегодня и не решил куда-то заветриться, устав меня ждать.

Не знаю, что меня подгоняло сильнее: желание застать Дорка дома или нежелание по возвращении застать дома злого и ждущего объяснений Абрахама. То есть прибежать бы раньше него и, состроив суровую морду лица, грозно спросить: «Ну? И где тебя опять носило?!»

Эх, мечты…

Впрочем, добежала я до преподавательского домика на территории Академии сравнительно быстро. Как приличная мисс, постучалась и стала ждать, пока откроют дверь. Сунув руки в карманы, насвистывая весёленькую мелодию о вдове Мари и в такт песенке раскачиваясь с пятки на носок. При этом ещё умудряясь наблюдать за происходящим на полигоне.

Абитуриенты пыхтели на полосе препятствий, которая отсюда просматривалась как на ладони. Кто-то её пролетал, как арбалетный болт. Кто-то спотыкался и падал в грязь. Но все более-менее прилично проходили препятствия.

Не знаю, сколько прошло времени. И сколько пробежало народу по полосе издевательств. Но в какой-то миг я узнала в очередной жертве магических вступительных экзаменов ту самую девушку, что остановила Ромашку, когда та решила покуситься на мою бесценную жизнь.

Абитуриентка оказалась ничего так. Не успела я даже поудивляться тому, как она мастерски проходила полосу препятствий, как её уже увели на последнее испытание. Чёрт! Хороша же. Как по парку в Цветущих Яблонях прогулялась. Аж завидно. Вот интересно, когда я её, полосу эту, проходила, тоже так приятно со стороны смотреть на это было?

Интересно, на какой факультет её определят? Судя по навыкам, точно не на факультет артефакторов или целителей. Хотя — чем чёрт не шутит?

Но поразмышлять на эту тему мне не удалось. Потому как дверь открылась, и в проёме нарисовалась магистр Талвия Руос в домашнем халате.

Пёсий хвост! Вот это… да. Впрочем, чему удивляться-то? Вполне себе закономерный результат.

— Здрасте! — чувствуя себя крайне неловко, кивнула я рыжей ведьме. — А мне это…

— Он вышел, — не стала мучить меня магистр Змечта. — Обещал быть через полчаса. Но если так, как вчера… То это надолго.

Я скисла. Одной в Висельники идти не очень хотелось. Слишком уж я… знаменита и неотразима.

Артефактик защитный прикупить, что ли? Хотя поткнись только в магазины лицензионных артефактов. Моих сбережений хватит разве что на амулетик, улучшающий цвет лица. Да и то не самого лучшего качества.

— Я позже зайду тогда, — решила я, что навязываться малознакомой ведьме со скверным характером в гости — самая идиотская идея, которая могла посетить только мою светлую голову.

— Заходи сейчас, — сделала шаг в сторону она, пропуская меня в дом.

— Я чай тако-ой заварила…! В Горвихе ничего и отдалённо похожего, ни за какие деньги не купишь. Травы на Проклятых болотах в полнолунье сама лично собирала. Сушила на чердаке…

Та да. С кикиморами и болотником собирала. Помним.

М-да. И не откажешься. Некрасиво может получиться.

— С удовольствием, — чуть нервно улыбнулась я, принимая приглашение магистрессы и проскальзывая мимо неё в дом.

* * *

В доме магистра некромантии Ридвела Дорка пахло земляникой и ватрушками. С ванилью. Вкусно пахло.

Это, наверное, единственное, что отличало дом магистра некромантии от дома магистра артефакторики. Или любого другого дома, построенного для преподавательского состава Академии Магии и Ведовства. Абсолютно безликое местечко.

Хотя чему я удивляюсь? Мне иногда кажется, что в доме Абрахама единственное место, которое переняло на себя личность хозяина дома — лаборатория в подвале. Всё! Остальное пространство только для того, чтобы поесть, поспать и дойти до лаборатории. Учитывая характер магистра Дорка, его дом выполняет точно те же функции. И положа руку на сердце, мы все такие. Вспомнить комнату Алека в общежитии, да и мою тоже. Ничего того, что в принципе о нас могло бы рассказать больше, чем пол и род деятельности. Ну, может, самую малость. Вот у Милки — да. Картинки какие-то на стенах, романы опять же. Фигурки маленькие… пылесборники, короче.

Вообще, никогда не понимала этого всего. Если оно ценное, то переживаешь, чтобы не украли, если нет — тогда на кой пень оно надо?

Другое дело, если это охранные артефакты. Вот это я понимаю — вещь нужная в хозяйстве и важная для душевного покоя. А если ещё и сделано в виде чего-то этакого…

Как-то, ещё когда только начинала свою карьеру форточницы, нам нужно было свистнуть пепельницу из кабинета одного торговца. Мужик был помешан на всяких финтифлюшках. Только уже из золота и с инкрустацией драгоценными камнями. Как я поняла из случайно подслушанного разговора Сэма с заказчиком, он по пьяни подарил другу совершенно ненужную пепельницу. А протрезвев, вспомнил, что ему её подарил отец. И передавалась она как семейная реликвия из поколения в поколение уже чёрт его знает сколько сотен лет. А просить подарок обратно, оказывается, страшно неудобно. Легче и удобней нанять кого-то, чтобы увёл по- тихому.

Платил за заказ он прилично. Потому Трёхглазый за это дельце взялся аж бегом.

Я ж, как человек абсолютно подневольный — тоже. Вот тогда впервые и увидела настоящий охранный артефакт. Правда тогда я ещё не знала, что оно такое. А увидев его в действии, чуть не обоср… провалила задание с позором. А вы бы не провалили? Влезаю в окно как приличная воровка, думая, что самое сложное будет — поддеть шпингалет. Потому как даже собак во дворе не наблюдалось. И только встала на пол, как в полумраке вспыхивают алым огнём глаза демона. Ростом с меня и рогами такими, как у двадцатилетнего барана (закрученными и торчащими в разные стороны). Я с того вечера только рога и алые глаза и запомнила. А ещё то, как шарахнуло в кабинете торговца и как полыхало там до самого утра. Весь тот мусор, что он со всего света свозил.

Как говорила мать моя, женщина дальновиднейшая и знающая толк во всём без исключения: «Не экономьте на охране своего имущества. Иначе рискуете остаться без него».

Опять отвлеклась.

В доме Дорка ничего лишнего не было. Впрочем, если были охранные артефакты, то их я не заметила.

В гостиной — диван у стенки и рядом книжный шкаф с тремя книжками в весёленьких цветных переплётах. Кажется, именно такую куратор читал на практикуме в морге. Стол, на котором уже ждали нас ватрушки и чайник с чаем, и два мягких стула возле окна. Тонкий невзрачный ковёр в центре, такой, чтобы или легко вытрепать, или не жалко выбросить. И какое-то дерево в углу.

Всё. Никаких статуэток, картин…

— Проходи, Бирм, — подтолкнула меня в спину магистр Руос. — Чай нужно пить горячим. Ровно настолько, чтобы немного обжигал рот и согревал внутренности.

— Там такая жарища на улице, что мне бы мороженого… — попробовала я отказаться от столь щедрого предложения. — Нагрелась так, что боюсь вскипеть сама.

— Иной холод преследует нас и в самый жуткий летний зной, — неопределённо махнула рукой ведьма.

Это старость. Зуб даю. Старики вообще трясутся всё время. Но не говорить же ей, что она уже того… вы понимаете. Женщины- аристократки очень обижаются почему-то, когда им говоришь, что они уже не первой свежести. Хотя… не только аристократки. Я тоже как-то расстроилась, когда меня Муха древностью назвала.

М-да.

— Я, конечно, очень благодарна за ваше предложение, магистр Руос. Но у меня времени вообще нет. Дел по самое горло. Я как-нибудь потом зайду, когда магистр Дорк дома будет. Или уже в Академии на занятиях с ним свидимся. Что там осталось? Неделька-полторы. Что я вам тут надоедать буду? Не последний же день живем? Нет?

— Сядь, Кэт, — припечатала ведьма, как топор в колоду загнала. Не рыпнешься уже. — Я с тобой поговорить хочу.

Вот дерьмо. И что говорить? Главное — чего не говорить?

Ладно! Спокойно, Шустрая. Не первый раз врать… О Единый! Дорк меня с потрохами сожрёт. Не пережёвывая. А может, и не сожрёт. Я вообще особа весьма ценная и важная для такой кучи народа, что ого! Король Объединённых Королевств не так популярен, как одна мелкая, но страшно талантливая воровка.

Ну и немного приободрённая этой мыслью, я плюхнулась на стул перед чашкой земляничного чая. Может, не только земляничного, но кроме неё я в букете не вынюхала ничего. А между прочим, принюхивалась так, что чуть нос не обожгла. Мало ли. Рохас Алека одной такой чашечкой на три часа обезвредил. Еле тогда с Абрахамом в чувства привели. Да и то Милка после ещё долго ахала над ним…

— Ты пей, пока горячий. Остынет — невкусно будет, — уже нормальным тоном посоветовала мне Талвия. — Так как тебя в некроманты занесло?

Я ещё секунду посомневалась. Но решила, что травить меня эта дамочка не будет просто по той причине, что прятать труп студентки в шкафу это… этот… чёрт, как его… О! Моветон. Ну или что-то в этом роде.

И, зажмурившись, как перед прыжком с моста в реку, сделала большой глоток. А ничё так чаёчек. Нормальный.

— Так о чём вы хотели поболтать? — поинтересовалась я, постав чашку, закинув ногу на ногу и решив, что куда уже спешить? Завтра день будет… — Я вся внимание.

Ведьма поджала губы, чуть прищурилась, словно пыталась разглядеть что-то, никому другому невидимое, и спросила:

— Кэтрина, а когда ты в последний раз нормально спала?

— Когда-когда? Да всегда я нормально сплю. Ну… почти. Вот только пауки синие с гибискусом… то есть наоборот: пауки с синим гибискусом. Синий с чёрным вообще не ахти сочетание. Если он такой яркий. Вы понимаете?

О Единый! Что я несу? И главное, что оно как-то само.

Вот дрянь. Отравила-таки сука кучерявая. Ведьмам, особенно рыжим, доверять нельзя. Так отец говорил. А сам был ведьмак. А у мамы волосы были цвета солнечных лучей. И в волосах всегда цветы были. Белые лилии. Их Сиф скусывал, а потом нам на порог приносил и складывал. Ох, как мама злилась..! А миссис Тоуг собирала их и расставляла по дому в вазах. Я такую вазу стянула, зацепившись за скатерть с вышитыми разноцветными иниийскими колибри. Рикар тогда сказал, что это он. На него мама никогда не ругалась. Он мужчина. Он всегда меня защищал. От всего. И от Эльбера. От того воняло дешёвым табаком. И похож был на паука. А матери он нравился…

Всё это в голове неслось бешено вращающимся водоворотом, угрожая затянуть на самое дно памяти совершенно незнакомой меня.

Наверное, что-то я даже бормотала. Что-то мне мерещилось. Что-то видела. Например, ведьму, которая сидела напротив, скрестив руки на груди и поджав губы, и смотрела на меня, не мигая. И пауков с гибискусами, ползающих повсюду. Даже у неё по голове.

И тут уже я начинала сомневаться, кто из них настоящий, а кто выверт моего воображения.

— Так и думала, — криво улыбнулась ведьма, вытащила из кармана какой-то мешочек и, вытряхнув на ладонь красный порошок, сдула его мне прямо в лицо. — Я выиграла! И ты мне отдашь браслет левитации, — победно заявила она мне.

Точнее, не мне, а бутерброду с куратором. То есть куратору с бутербродом, который появился неизвестно когда и откуда. А пауки исчезли, слава Единому. И даже дышать стало свободней. Правда, чуть качать начало и такой лёгкий туман в голове появился. Ну то такое…

— Жадина! — проворчал куратор, зажав в зубах свой обед и стянув с запястья массивный браслет из белого металла с крупным прозрачным камнем.

Не будь я так сбита с толку, то определила бы с ходу камешек. А так… точно не бриллиант.

— Бирм, ну вот объясни мне, пожалуйста, что ты за человек, а? Почему тебя даже проклятья нормальные не берут? Все с подвывертом, — поинтересовался куратор, прожевав кусок бутерброда.

— Это как? — спросила я, тряхнув головой.

Ведьма к нам обоим потеряла интерес моментально. Вцепившись в браслет, как бродяжка в кусок кровяной колбасы.

— Это с выдумкой. Я ставил на то, что тебя прокляли. А Тали — что это ментальное воздействие.

— Да какое там… — ещё не совсем восстановив соображаемость, проворчала я. — Помню я, что такое воздействие…

— Бирм, милая моя. Оно могло быть минимальным. Почти неощутимым. Во сне, например. Или…

— Или когда мы надрались в Подковах, — осенило догадкой меня.

— Говорила я, что твоя блохастая одни неприятности приносит, — тут же вклинилась в обсуждение несчастной меня ведьма.

— Таль, при чём тут Салин? — закатил глаза Дорк.

— А при том, что там, где она появляется — вечно одни неприятности. Одна другой хуже.

— Талвия, ураган прошлым летом никак не связан с оборотнями.

— Много ты знаешь! Вот только, сколько себя помню, в наших спорах я выигрывала. Кстати, ты забыл сказать заклятие-активатор.

— Бирм, золотая моя, давай на выход. У нас ещё куча дел.

Меня упрашивать не пришлось. Я сорвалась с места и, виляя, как собака хвостом, врезаясь то в стол, то в шкаф, то налетев и перевернув дерево, но всё же добрела до двери.

— Рикар, только попробуй! Прокляну до седьмого колена! — взвизгнула магистресса Руос.

— Мы спорили на артефакт, а о заклинании-активаторе не было и слова.

— Скотина.

Бздынь! Кажется, разлетелась чашка, совсем рядом со мной почему-то. Обрызгав ни в чём не повинную меня ещё тёплым чаем.

— Сволочь…

— Бирм, если ещё потопчешься, то я снова стану завидным холостяком… Или Талвия завидной безутешной вдовой.

— И когда вы успеваете ещё и жениться? — проворчала я, вывалившись на улицу.

— Я ещё развестись могу сейчас успеть. Таль, дорогая, я буду скоро. И спорим на заклинание-активатор, ты не сможешь блокировать ментальное воздействие?

— Пошёл ты в болото! Чтоб тебя дракон сожрал! — рявкнула ведьма нам вслед так, что обернулось несколько студентов на полигоне.

— Ведьма, — улыбнулся Дорк. — Идём, что стоишь? У меня, видишь, жизнь молодая семейная, а я с тобой вожусь.

— Так я ж не просила как бы…

— Не просила она. И подохла бы героически в какой-нибудь подворотне, стараясь самостоятельно справиться с неприятностями. А я, может, прикипел к тебе, как…

— К дочери?

— Ну… как-то так…

— Магистр, а что теперь с этим воздействием делать? Честное слово, надоели эти пауки, кошмар.

Дорк задумался, поджал губы.

— Пока ничего. Уверен — Талвия не справится. Но попробовать шанс ей дадим. А потом к менталистам обратимся. У твоей подруги, кажется, мать неплохой менталист… хотя лучше к тому, кто уже в мозгах у тебя ковырялся.

Я вспомнила того хвостатого из магистрата.

— Э, н-нет. Только не это. Я не согласна!

— Не помню, когда тебя спрашивали.

— Ну, знаете…

— Иди давай, а то всё Абрахаму расскажу…

— Ох вы и ско… — едва не обозвала я куратора, но вовремя вспомнила о том, что есть вещи, с жизнью плохо совмещающиеся. Потому исправилась: — Скорее идите, что ли.

Глава 18. Ираго Художник

Если есть в Объединённых Королевствах человек, которому известны все дороги, горные тропы, воровские лазы, морские пути или тайные ходы в древних замках — то зовут его Ираго по прозвищу Художник.

Вообще, сколько помнят его Висельники, он был человеком, живущим в своём внутреннем мире, для облегчения ухода в который он употреблял жидкий листский опиум. Гадость на запах и цвет ужаснейшая, но эффект похлеще, чем у тассаверийской травы. Ну вы понимаете. Потому мужиком он был своеобразным. Периодически нагоняющим жути даже на людей с крепенькой нервной системой. И не так чтоб очень общительным. Но были и те, кто всегда находился рядом с ним. Не знаю, что могло связывать вечно одурманенного художника, занимающегося подделкой всего, что можно воспроизвести в рисунке, и девушку-напёрсточницу моих лет. Одни говорят, что они любовники, другие — что отец и дочь, третьи — что то и другое одновременно.

Мне было глубоко плевать, что там между ними было. Людьми они были нормальными.

Роэм Куколку я знала с тех самых пор, как ещё работала попрошайкой на базарной площади, а она гоняла напёрстки на углу Синего дома. Куколкой её называли за умение изобразить и удерживать на лице абсолютно любое выражение или эмоцию. Притом столько, сколько нужно. В её ремесле это было сродни дару Единого. Вообще, я уже говорила, что для работы с людьми актёрский талант — это первое и самое важное умение. Как для шулеров, так и для напёрсточников важно уметь держать лицо и вовремя унюхать, когда потянет палёным.

Мы с ней не поладили поначалу. Не поделили рабочее место. Но потом ничё так. Даже как-то в гости к ним я приходила.

Тогда и узнала, чем на самом деле они зарабатывают на жизнь.

— Ираго — действительно гениальный человек, — восхищённо поясняла я магистру некроманту, который в связи с тем, что лишился своего артефакта, шёл пешком по земле. — Вы бы видели, какие он рисует картины.

— Пишет, — поправил меня магистр скорее для того, чтобы доказать, что мои слова не пролетают мимо его ушей.

— Пишет. Я, между прочим, толк в искусстве знаю. Особенно в его стоимости. Не раз видела эти произведения искусства. Да Ираго такое за пять минут наваяет. Только золото покажи.

— То есть он ещё и подделкой картин занимается?

— Ну… в основном — он только этим и занимается. Кстати, ваша аристократия их и заказывает. А потом меряется, у кого картина настоящее. А чёрта с два кто отличит, — гордо задрала я нос, словно сама эти картины рисовала. — Но это вы ещё не видели то, что он сам, от души, пишет. Это нечто…

— Бирм, мне и правда плевать на все произведения искусства. В том числе картины. Ты мне лучше скажи, что ты видела, слышала или вспомнила под действием зелья?

Вот тут я и скисла.

Вообще-то я не очень понимала, что там видела или вспомнила. Какой-то сумбур сплошной. Вроде всё понятно, но в то же время такая каша в голове, что даже думать о том не хочется.

— А вы тогда скажите, как догадались, что со мной что-то не так? Куратор поморщился, провожая долгим задумчивым взглядом собачью свадьбу. В Висельниках они такие, что ого! Бывало, мы с Рухом, сидя на крыше Синего дома, считали собак в свадьбе по головам. Так раз аж шестьдесят семь штук насчитали. Правда, Рух насчитал чуть больше, но это он просто считать не умел. Я ему доказать пыталась, как он неправ. Тогда чуть не подрались и не свалились прямо на эту «свадьбу».

А это, я вам скажу, та ещё радость.

Такой своре лучше на пути не попадаться. И сожрать могут. Кстати, были случаи…

— Бирм, ты когда себя в зеркале в последний раз видела? — прервал мои размышления магистр Дорк.

— Что, всё так плохо? — встрепенулась я, как любая женщина, ко внешности своей неравнодушная.

— Не то чтобы совсем, но есть немного. Синяки под глазами, некоторая рассеянность. Быстро устаешь… — да при таком ритме жизни странно, что я вообще ещё с ног не валюсь на ходу. — Не понимаю только, как Абрахам тебя ещё под замок не посадил.

— Сплюньте, — посоветовала я, турнув ногой какого-то мелкого, но очень смелого, отбившегося от своры пёсика. Тот пронзительно заскулил и смылся следом за остальными сородичами. — Ещё, не дай Единый, додумается. С него станется и правда под замок посадить. А мне это ой как не нужно.

— И всё же я считаю, что ты должна была ему всё рассказать, — посоветовал куратор.

— Можно подумать, если бы вы были на моем месте, то побежали бы жаловаться своей… уже жене.

— Нет, конечно. Но, Бирм, я взрослый мужчина, магистр некромантии, человек с богатым жизненным опытом…

— И что? Скажете, что если вас треснуть хорошенько по башке из-за угла, то у вас не случится сотрясения мозга?

— Аргумент, — согласился куратор. — И всё же, если ты будешь скрывать от него вот такие подробности, ничего из вашей семейной жизни не выйдет.

Тоже верно. Но если неосторожно ляпнуть что-то где-то не там, то её, этой жизни семейной, вообще не выйдет.

— А вы всё жене рассказываете? — задумалась я над правильностью своих поступков.

— Бирм, всё-всё рассказывать никому не надо. Есть вещи, которых лучше даже вслух не говорить. Но если бы её жизнь была в опасности, то непременно бы сказал ей об этом только для того, чтобы она приняла меры предосторожности.

В этот самый момент я почувствовала себя такой дурой — словами не передать. Но… сделано, что сделано. С другой стороны, а если этот псих ненормальный узнает, что я треплюсь на каждом углу? Чёрт!!! Бывает же в жизни такое, что любое принятое решение кажется неправильным. Но всё равно приходится принимать хоть какое-то. Кошмар, одним словом.

— Я подумаю, — всё же приняла я единственно правильное в данный момент решение — дальше эту тему пока не развивать. — Мы пришли, кстати.

Дом Художника и Куколки нависал над самой рекой. Именно что нависал, потому как построен был на самом берегу и довольно давно. Ну и, в силу нестабильности прибрежной почвы, малость съехал и покосился. Наверное, когда он был новым, то выглядел не таким убожеством. Огромные окна были застеклены, а не затянуты дерюжкой. Да и вид из них открывался не на развалины городских трущоб, тянувшихся вдоль бурлящей нечистотами Вислы, а… интересно, что там было раньше? Может, зеленеющая полоска леса, а может, городская стена. А может, просто второй берег реки. Пустой, но красивый.

Говорят, тогда здесь жила вполне нормальная семья. Но…

Кстати, именно нынешние хозяева по какой-то необъяснимой причине задержались здесь дольше всех остальных жильцов, занимавших этот дом до них. Вообще, он был странным. Нетипичным для этого квартала. Старожилы поговаривали, что построен он был задолго до того, как в Висельниках появились миссионеры Единого. Никто не помнит, кто был первым его владельцем. Но вот последними — была обычная семья, кажется, даже небедная. Глава семейства, мистер Тоат, всячески способствовал доброму делу, а доброе дело ему за это отомстило, как сумело.

Сплетничают, что всю семью Тоат вырезали в одну ночь и вынесли всё до последней ложки. Утром нашли только три окровавленных трупа в абсолютно пустом доме.

Понятное дело, что из аристократии уже тогда никто селиться в Висельниках желанием не горел. Странно уже то, что та семья так упорно держалась за это место: улицы как раз наводнили первые шайки, которые уже начинали потихоньку делить территорию. И люди побогаче старались поскорее убраться в кварталы поспокойней. А в дом, где убили троих людей, без хорошего некроманта вообще лучше бы не соваться…

Что и доказали последующие жильцы. Все, кто разевал рот на покосившийся домик, недолго после этого топтали землю.

А вот этим двоим повезло.

Я мотнула головой магистру, чувствуя, как вмиг онемели ладони, стоило только подойти к строению. Странно, но раньше я подобного не чувствовала. Пришлось сжать и разжать кулаки, чтобы восстановить кровоток. Стало жутковато. И всё же решительно шагнула внутрь.

О том, что в доме живёт Художник, просто кричали забрызганные разноцветной краской стены. Это у Ираго называлось — творческий кризис. Да. И такое случалось. Особенно тогда, когда Куколка не могла достать для него опиум. В такие дни Художник превращался в жалкое существо, за глоток опиума способное вылизать до блеска твои сапоги. Или в демона, вырвавшегося из Ада и готового крушить, убивать, топтать….

Кстати, на эту тематику у него было несколько картин. Рогатые демоны с красной кожей, исполинским ростом и тьмой в глазах вылезали из трещин в земле и проглатывали людей целиком. Или, играя, разрывали их пополам. Или… ну вы поняли, да? Всё в чёрно-красных тонах. Вроде картинки мрачные. Но исполнены так, что глаз оторвать невозможно было. Его… кем она там ему приходится — девушка, что ли, говорила, что в его таланте есть крупица пророческого дара и это картины конца света. Но мне кажется, что это она просто хотела ему значимости добавить. Ну или хотя бы как-то оправдать его «гениальные» заскоки. Не очень же приятно, когда человек, который тебе дорог, большую часть жизни — пускающий слюни овощ, а если нет, то не совсем адекватный. И только иногда относительно нормальный.

Согласитесь, даже для Семи Висельников это перебор.

— Куколка! — выкрикнула я в темноту коридора. — Ау!

Темнота промолчала. Зато заговорил магистр:

— Бирм, мне почему-то кажется, что здесь давно никто не живёт. Может, ты адресом ошиблась?

— Точно — нет, — и снова заорала. — Художник, спасайся! Демоны вышли из Ада и идут за тобой!

— Очень смешно, — скрипуче отозвалась на это темнота, выплюнув из стены коридора изнеможённого мужчину, страшно похожего на скелет из аудитории целителей. — Посмотрю, как ты запоёшь, когда они придут. Набросятся на тебя и разорвут в клочья.

— Боюсь, что тогда петь уже будет некому, — улыбнулась я. — Привет, кстати!

— И тебе тоже, — отозвался он. — По делу?

— Та да. Просто так не шастаем.

— Это ты правильно. Всякое случиться может.

— Демоны дорогу перебегут… — не удержался от колкости магистр Дорк.

— И восстанут полчища мертвецов..! — зловеще взвыл Ираго.

— Очень интересно. А не могли бы вы научно объяснить, с какой радости им восставать? Хотя… о чём это я? Бирм, скажи мне, родная моя, с какого перепугу мы сюда припёрлись на ночь глядя? Я, между прочим, линорму ещё не кормил. А она существо нежное. Молоденькими студентками потом откармливать придётся. Да и вообще, у меня молодая жена — ведьма.

Художник хмыкнул и поковылял мимо нас, припадая на правую ногу, в комнату, некогда бывшую гостиной. Если бы не одинокий замызганный матрас на полу, её можно было бы назвать абсолютно пустой. Хотя нет. Ещё имелся ошмёток гардины. Воняло здесь почти как на Проклятых болотах. Плесенью и гнилью. И даже разбрызганные всюду краски не разбавляли мрачности общей картины, представшей нашему взору.

Сам Ираго прекрасно в неё вписывался. Учитывая, что за те несколько лет, что я его не видела, он усох ещё больше, глаза ввалились и выцвели почти до белого, а под ними появились чёрные круги от частого, почти непрерывного, употребления опиума. Костлявые скулы заострились ещё сильнее из-за выпавших, судя по всему, зубов. А нос загнулся, как птичий клюв. Давно немытые волосы свалялись в один колтун и несли на себе отпечаток рода деятельности человека, которому принадлежали. То есть тоже краской запачканы были. Ну и — прижало Художника жизнью к земле. Согнуло тяжестью нелёгкого бытия.

Занесло меня что-то.

— Слышь, Ираго, а куда Куколка подевалась?

Ираго плюхнулся на колени и сунул руку под матрас, словно и не услышал моего вопроса. А может, и правда не услышал.

— Демоны знают, где её носит, — всё же зло процедил он сквозь зубы, отбросив в сторону матрас. Даже не думала, что он сможет его хоть сдвинуть. Не так захирел Художник, как хочет показать. — Несколько дней её не видел, — и забормотал себе под нос. — Чёрт! Где же оно, куда подевалось? Точно оставалось. Я помню, что оно было здесь…

— И тебя не волнует, что она не появлялась так долго?

Помнится, Роэм никогда не оставляла его больше чем на день.

— А что переживать, нашла себе какого-то хахаля. Из шулеров вроде. Шустрая, у тебя нет случайно зелья? Хоть каплю.

— Нет. Но у меня есть… — я вытащила из кармана золотой и протянула его Художнику. — Если мне не изменяет память — это двухнедельный запас недорогого опиума. А это… — подбросила я вторую монету, — дорогого. Ну или месячный — такого себе.

— Что надо? — спросил Ираго, начиная мелко дрожать и цокать зубами. — Только быстро.

— Карту, — тут же вклинился магистр Дорк, развернув перед Художником моё произведение искусства. — Такую…

Ираго бросил один мимолетный взгляд на рисунок.

— Этой карте полтысячи лет, не меньше. У меня есть новее. Пойдёт?

— Только если все сооружения будут нанесены на неё в точности, как здесь, — ответил куратор.

— Идём.

Что было особенно хорошо для художника в этом доме, так это просторная комната на втором этаже, которая сохранилась намного лучше всего остального дома. Даже стёкла в окнах остались. И именно здесь хранились картины, чертежи и карты. Короче, товар. Точнее… ну как — хранились… Они чуть ли не за ногами греблись. Свалены беспорядочными кучами вперемешку. Или в каком-то, только хозяину известном, порядке.

— М-да, — всё, что сказал куратор, глядя на картину, на которой демон отгрызал голову человеку посреди пылающего города.

Ираго оторвался от поиска карты и решительно заявил:

— Эта картина не продаётся ни за какие деньги.

— Правда?! — почти искренне расстроился куратор. — Какая жалость. А я уже придумал, куда её повесить. Бирм, мне кажется в твоей комнате, в общежитии, она бы идеально смотрелась.

— Ага. Вот она бы просто прекрасно сочеталась с занавесочками в цветочек! — хмыкнула я.

А вот в лабораторию Абрахаму… Купить, что ли? Не эту. Вон ту, где скелеты грызут нечто, что ранее было кем-то. И фон такой, как надо. Склепы и надгробия.

— Вот! Нашёл, — уже заметно ломаясь, оповестил нас Ираго, развернув прямо на полу карту Горвиха, даже с надписями на современном идмирийском.

— Да ну… — засомневалась я. — Тут даже река не такая.

— Всё правильно. Как я сам не додумался? — не позволив даже рта открыть Художнику, сказал Дорк. — Раньше Висла протекала вот так, — прочертил он пальцем по новой карте русло, напоминающее ту самую змеюку, что я срисовала с карты из Хранилища. — Вот здесь, — ткнул он пальцем в трущобы Квартала Семи Висельников, — был лес. А здесь — Квартал Цветущих Яблонь.

— Очень познавательно. Только мне до сих пор непонятно, где находился Замок Туманов.

— Вот! — ткнул пальцем в какую-то будку Ираго. — До прихода миссионеров это место называлось Замок Туманов. Он был местом обитания Переходящих. А после и просто магов…

— Чёрт! Только не говорите, что это…

— Академия Магии и Ведовства, Бирм, — сказал магистр то, чего я говорить не хотела. — Увы, в этот раз я промолчать не могу.

Глава 19

— Магистр Дорк, вот скажите, положа руку на сердце, вы сами верите в то, что книжка, находясь в крепости и святыне всех магов Объединенных Королевств, до сих пор смирно лежит и ждет, пока я приду и заберу ее? — озвучила я мучавший меня уже битый час вопрос. — Зуб даю, что уже кто-то ее позаимствовал, честно пообещав вернуть в следующей жизни.

Как-то мне не очень-то верилось в то, что Книга Путей до сих пор там, куда ее положили смывшиеся в неизвестном направлении Переходящие. Тем более в заведеньице, где маги косяками и сутками шастают. Ладно бы поместили ее в саркофаг с каким-то великим Магом прошлого тысячелетия, привязав его душу к склепу, в целях охраны опаснейшего в мире артефакта. Ну или еще что придумали в том же духе. А тут… как-то не очень вериться в то, что это так… просто? Или не просто?

— А меня как раз подобное не удивляет, — прошипел Дорк, споткнувшись о камень, плюхнув сапогом в лужу из помоев с очистками, забрызгав мне штанину и смачно выругавшись себе поднос, словами, которые юной девице знать не положено. Хоть и мне тоже выругаться захотелось. Это ж герр мне все мозги выковыряет через ухо, пока отстирает ароматы Квартала Семи Висельников с моей одежды. Черт! — Бирм, что ты знаешь о нашей академии?

Что-что? Больше, чем любой кто другой из Висельников. Я знаю — где она находится и как выглядит не только снаружи. Знаю, как забраться в аудиторию целителей из академического сада. Знаю, откуда лучше всего смотреть представление Осенних Огней. Знаю, что в морге есть каморка, в которой хорошо прятаться от неприятностей, но о которой знаю не только я…

— Ничего! — призналась я, понимая, что не совсем такие знания имеются в виду.

Куратор пригнулся, пролезая под развешенными для сушки простынями, на веревках, натянутых между домами поперек переулка. В вечерних сумерках они казались чудищами, раскрывшими черные пасти. На деле это были просто пятна, которые не выстирывались совсем никак. Но вот сразу глянешь — и перед глазами милая линормочка или еще что-то редкое, но агрессивное и опасное. Или это нервы?

Дорк похоже излишком фантазии не страдал, потому как сморщился, словно от немедленного употребления ведра лимонов, и стараясь не прикасаться к чужому постельному белью, маневрировал между ним, как торговка пирожками, между базарными прилавками.

— Академия Магии и Ведовства действительно была занята магами, а не построена для них, — между тем начал он просвещать меня темную. — Она гораздо старше магистрата, королевского дворца. Она, наверное, старше самого города, учитывая то, что ни одна постройка не выполнена в подобном стиле, ее размещение. Иногда мне кажется, что сам город построен вокруг Академии. Она уникальна в своей архитектуре…

— Книгохранилище, — буркнула я, просто для того, чтобы не забыть ввернувшуюся мысль.

— Что книгохранилище?

— Архитектура у него чем-то похожа. Тоже такое же серое и мрачное, аж волосы дыбом встают.

Доркзадумался, но кивнул.

— И правда, архитектурный стиль чем-то похож.

— А учитывая то, что предназначение их было узкое, то могли эти две халабуды построить и в одно время.

— Никакого почтения к деяниям предков, — пожурил меня наставник. — Если бы они знали, как потом о работе всей их жизни будут отзываться неблагодарные потомки…

— То не создавали бы нам головных болей. Давайте по делу. Мрачненько здесь как-то даже для этого квартала, особенно ближе к ночи. Да и на душе как-то не спокойно. А мне еще с повинной к Абрахаму… Как подумаю, язык узлом завязывается.

— Зато у твоего знакомого ничего уже, наверное, ничем не завязывается. После той дозы опиума, что он принял просто у торговца в доме. Если бы ты не взялась тащить этого Художника назад домой, мы бы уже были каждый у себя дома.

Я щелкнула языком и решительно мотнула головой.

— Вы меня бы бросили тоже так?

— Ты не зависимая от дурманящего зелья, — задрал упрямо подбородок нетерпимый к человеческим слабостям и порокам Дорк.

— А если бы вдруг. Надралась. Или и правда напилась опиумной настойки. Чем черт не шутит, в жизни всякое бывает. Вы мне уж поверьте. Вот в этом вот доме, например, — махнула я рукой в сторону серо-желтой постройки, столь же убогой и нищей, какой и все в этой части города, — некогда жил часовщик. Хороший мужик, кстати, был: с завихрениями, но добрый и талантливый. Мне Трехглазый на его работы всегда велел особое внимание обращать. Цена их заоблачная… не каждый богач такие мог купить.

— Подделывал часы?

— He-а! От своего имени делал. Карманные такие, небольшие. Расписанные разноцветной эмалью. И особый знак на всех его часах — маленькое «ДО» на задней крышке, такой закарлючкой тоненькой. Говорят, что все его часы всегда показывали одно и то же время и, когда он умер — все разом остановились. И с тех пор никто не смог их запустить.

— Подожди, это ты сейчас о Дэвриле Одриггоне пытаешься рассказать? Не старайся, я прекрасно его помню… артефактор… он…

— …Был зависим от опиумной настойки. И вся прибыль от его работы спускалась исключительно на расходные материалы, для новых часов и зелье. Подороже, чем то, что Ираго употребляет. Но в конце концов, на него сошло все имущество Часовщика, — криво и невесело улыбнулась я. — И ему тоже не было кому подать руку. Знаете, что случилось с лучшим часовщиком Объединенных Королевств за всю его историю? Он замерз… семь лет этой зимой будет. — быстро подсчитала я. — Ох время как летит… просто потому, что никто не захотел морочиться. Уверена, что мимо него прошли десятки людей, бросая на него брезгливые или равнодушные взгляды, пока мороз выгрызал из него последнюю искру жизни. Глупая и никому не нужная смерть. А мир лишился гения.

Дорк какое-то время молча обдумывал мои слова. Но все же кивнул:

— Ладно. Согласен. Бирм, я слишком часто в последнее время с тобой соглашаюсь. Ты поумнела или это я постарел?

— Счас прям носом в облаках дорогу прочерчу.

— Только попробуй где-то ляпнуть. Подмочишь мне репутацию… я страшный некромант со скверным характером.

— Нема, как недельный утопленник.

Куратор улыбнулся.

— Молодец, Бирм. Программа первого курса от зубов отскакивает. Труп недельной давности допросить невозможно… почему?

— Потому, что разлагаются голосовые связки и все что мы от него услышим — нечленораздельное мычание. — вытянувшись по струнке отрапортовала я, и снова сунув руки в карманы штанов, зашагала рядом с магистром, отвечая по теме. — А в случае с утопленником — бульканье, потому как он еще перед смертью и воды нахлебался. Допросить труп можно в течении четырех дней при условии, что хранился он в морге, а не на солнышке на базарной площади в Висельниках…

Преподаватель некромантии между тем вспомнил о недоработке и заметил:

— Нужно будет попрактиковаться как-то. В городской морг что ли сводить вас, в честь начала учебного года.

Дожить бы в здравии, до начала этого самого года.

— Мы вообще с чего начали?

— С Академии, — послушно подсказала я.

— Мда. Так вот, здание нашей академии не только построено было до падения Эсселинского метеорита, но и все охранные заклинания на нем тоже возрастом не младше. Некоторые так и не смог никто распутать. Просто потому, что завязка в них, чем-то похожа на твою магию. Мы — используем крохи, которые попадают в мир из Отражений. Ты, как и твой брат, лакаете с источника напрямую. Это… мечта, Бирм.

Не то слово. Как по мне от этих не совсем нормальных способностей, у меня только проблемы одни. Хотя в принципе ниче так. Приятно чувствовать себя особенной.

— А Рикар? Вы с ним на эту тему не разговаривали?

— Разговаривали. И он категорически отказался совать свой некромантский нос в дела артефакторов еще при жизни.

Та да. Оно и понятно. Кому оно вообще нужно. Наваяли там предки наши тысячу лет тому такого, что бес рога пообпомит… а нам теперь мучайся. Стоп!

— Это там защитные артефакты? — ужаснулась я перспективе. — Я не сунусь ни за какой книгой. Никуда.

— Это еще почему? — удивился Дорк такой резкой смене настроения.

— У меня эта… черт… фобия. Есть такая в официальной энциклопедии психических отклонений? Нет? Будет. У меня боязнь охранных артефактов.

— Я так понимаю — опыт общения был? — хмыкнул наставник, остановившись и пропуская пьяного вдрызг мужика, пытающегося поймать дорогу. Та привередничала. То виляла, то выскальзывала из-под ног, а после вообще поднялась и треснула мужика по морде. Ну, по крайней мере, так ему это виделось, наверное.

— Был, — призналась я, переступая мужика, который на это одновременно икнул и всхрапнул.

— Только попробуй и его домой тащить.

— Не. Боюсь его есть кому тащить.

— Скотина! Нажрался! Чтоб тебя адские гончие сожрали с потрохами и твоей пустоголовостью. Чтоб тебе… — донеслось шагах в двадцати позади нас.

Я опасливо оглянулась.

На нас, как бык во время гона, неслась тетка, размерами и решимостью превосходящая этого самого быка, а злостью — упомянутых ею же адских гончих.

— Давайте сюда, — махнула я в узкий проулок по левую руку. — выйдем возле Рохаса. Иначе огребем за компанию.

— Кэтрина, я не какой-то мелкий воришка, чтобы прятаться по подворотням. Я уважаемый в Горвихе маг. Некромант…

— Ну тогда оставайтесь и рассказывайте ей, что вы не при делах и муженька ее впервые видите, — посоветовала я Дорку, уже сворачивая к тому самому переулочку.

— Это вы его напоили, пьяндылыги? — взревела тетка, решив, начать с тех, кто ее речами может проникнуться. — Вы! Последнюю медьку из дома выпрет, чтобы с вами, гадами, стакан пропустить…

— Хотя, наверное, ты где-то права.

Я хмыкнула и дала стрекача по уже немного подзабытым переулочкам Квартала Семи Висельников. Я вообще, в последнее время очень часто права. Почти везде. Опыт, мать его.

* * *

* * *

— Магистр Дорк, а давайте вы к нам в гости хоть на часик, а? Что-то мне сцик… страшноватенько, — топталась я у калитки дома Воленов, опасливо косясь на свет в окнах библиотеки и представляя себе предстоящий разговор.

Вообще-то, можно было бы ещё тянуть демона за хвост и делать вид, что оно как-то само пройдёт. Но…

Чёрт. Нужно было точно выяснить некоторые аспекты. И заодно внушить магистру самой тёмной магии и спецу по кровавым ритуалам, что он не бессмертный, а я пока артефакты Ролдена создавать не умею. Или не вспомнила, как это делать… А всё же приятно, когда ты смастерил что-то такое, что твоё имя будут помнить веками. Пусть и гадость редкая, но всё же…

Правду говорят, чтобы имя своё записать в веках, нужно сделать что-то либо очень хорошее, либо нечто ужасное. Но лучше всего изобрести что- то, над чем учёные глотки порвут, пока выяснят, добро или зло то, что ты сделал.

Так говорил… мой отец. Не тот желтушный министр, которому голову сняли ещё прошлой осенью, после Праздника Огней. А настоящий. С доброй улыбкой и золотыми искрами в карих глазах.

Неожиданное воспоминание, столь же естественное, как если бы я вспомнила любимого с детства кошака, пришлось мне ударом под дых, затянулось удавкой на шее. Таким, от которого холодно внутри, пусто становится, словно вырвали изнутри что-то важное, тёплое, родное. Оказывается, когда не помнишь, что потерял в жизни что-то, то и не ощущаешь этого болезненного чувства утраты.

— И что это мы такие нервненькие стали? Золотая моя, а? — ушатом холодной воды выплеснулся на голову голос магистра Дорка и вместе с тем снова вернул меня в реальность. Нет, сосущее чувство никуда не делось. Но я уже достаточно взрослая, чтобы научиться с ним жить.

— Боюсь, Абрахам не оценит моих благородных порывов, — призналась я, продолжая топтаться у калитки имения магистра Болена и стараясь взять себя в руки. — К тому же у меня появились некоторые соображения, которыми мне нужно срочно с вами поделиться.

— Вот завтра и поделишься. Кэт, надоела ты мне. Домой иди уже, — после чуть помедлил, вселив в меня робкую надежду, что меня не оставят один на один с немножко разозлившимся Змейшеством. — С другой стороны, думаю, Абрахам не станет наказывать тебя слишком уж. Сам хорош.

— А ну-ка, ну-ка! Поподробней…

— У него и спросишь. Я и так тут разоткровенничался больше дозволенного. Иди давай. И завтра чтобы день проспала, ела сладкое и предавалась безделию. В общем, отстала от меня хоть на день.

— Да не вопрос. Отдыхайте. Принесёте мне потом цветочки на могилку, — пустила я в ход последний рычаг давления — жалость.

— Этого удовольствия ваше семейство мне никогда не предоставит. Вон пошла. Иначе я проверю, правду ли пишут в Хрониках эпохи Варнаарской Империи о частичной неуязвимости Переходящих.

— Врут, — тут же ввалилась я в калитку. — Все врут, магистр. А в исторических Хрониках так вообще через строчку. Это я вам точно говорю. Уязвимые мы. И частично и целиком. Доброй ноченьки. И молодой жене лучшие пожелания передавайте. Вот прям счас можете пойти передать.

— Иди уже. Чудовище, — хмыкнул куратор, махнув на меня рукой и почесав в сторону Академии. То есть домой — огребать от жены.

Глава 20

Каждому человеку порой нужно знать, что в мире есть хотя бы один человек, который, несмотря на все твои промахи и выверты, не убьёт тебя на месте и не будет пилить с остервенением дровосека, до которого дошёл слух, что в столетнее дерево врос горшок с золотом. Человек, который промолчит. Ну или даст дельный совет. Или просто сделает вид, что так и задумано.

Вот Абрахам и молчал, сидя в кресле и уставившись на портрет давно умершей бабули. Тяжело так молчал. Уже с полчаса — так точно. Только почему-то это молчание не добавляло душевного покоя или равновесия устроившейся напротив него на подлокотнике дивана мне. Так оно быстрее бежать, если придется быстро ретироваться.

— Абрахам, когда у тебя такое выражение лица, ты становишься похож на старика Колби, не досчитавшегося серебренника за свою работу. Такое впечатление, что жизнь закончилась…

А в ответ тишина.

Зловещая, тяжёлая, почти осязаемая. Обычно такая тишина бывает перед бурей. Даже жутковато становится.

Эта тишина висела между нами, как пеньковая вдова в безветрии. И как-то не по себе становилось даже. Хоть в ладоши хлопай, как блаженная.

В гостиной особнячка Воленов вообще так тихо никогда не было. Даже мухи ведь не жужжали. Опасались.

— Да наори ты на меня! — вспылила я, пытаясь разбавить эту кисельную тишину, которая воском заливала уши. — Скажи, что я самоуверенная идиотка! Что…

А что в мой адрес ещё сказать-то можно такого, чтоб я не обиделась? В принципе, глядя в почерневшие глаза магистра самой тёмной магии и спеца по кровавым ритуалам, я отчётливо понимала, что он сейчас может говорить всё, что угодно. И я буду со всем соглашаться, кивать, каяться и обещать, что больше так не буду — только для того, чтобы грядущая буря прошла стороной. Ну или хотя бы не грохнула по голове со всей яростью тёмной стихии.

— Абрахам…

— Скажи, Кэтрина, когда я дал тебе повод сомневаться во мне как в мужчине? — резко оборвал меня Волен, поставив вопрос таким боком, что как-то я даже подрастерялась…

Здрасте! Завернул так завернул. Что вообще за вопросики с подвохом? И ничего я не сомневалась и разу! И вообще…

— Почему ты доверилась Дорку, но в то же время ни слова не сказала мне?

— Ты был занят, — пропищала я в ответ, понимая, что при такой постановке вопроса любое моё оправдание будет звучать детским лепетом. — И вообще, он просто оказался рядом в тот момент, когда мне понадобилась помощь.

— То есть чтобы быть в курсе наших с тобой проблем, я должен сутками ходить за тобой по пятам? Я правильно понимаю?

— Ну что ты перекручиваешь?! — снова вспылила я. Если так всё переворачивать с ног на голову, то что я ни скажу — всё мне в вину. — Слушай, а ты государственным обвинителем в свободное от основной деятельности время не подрабатываешь? Больно у тебя складно получается дело шить.

— Кэт!

— Что «Кэт»?! Злишься? Правильно делаешь. Злись сто раз и ещё разок для верности. Я уже жалею, что вообще что-то тебе говорила. И если бы не Дорковское внушение и страх того, что моё молчание опасней того, что я тебе всё рассказала — молчала бы до старческого слабоумия. А потом не страшно. Всё равно не поверил бы никто. И можешь сколько угодно морщиться, злиться, строить из себя обиженного и оскорблённого, но если что — я всё равно сделала бы всё от меня зависящее, чтобы с твоей головы даже волос не упал.

После этих слов магистр, наконец, оторвал застывший взгляд от портрета своей бабули, наблюдавшей за нашими разборками, гневно сдвинув брови, и, уставившись на меня, поинтересовался:

— И ты даже не осознаёшь того, что подобной заботой унижаешь меня?

— Не-а! — решительно мотнула я головой. Да с таким усердием, что растрепались волосы. — И отказываюсь осознавать. Вы, маги, слишком уж полагаетесь на свою особенность. Всесильность, так сказать. Нос дерёте, потому что имеете магический дар. Возомнили себя неуязвимыми…

— Мы — маги, а ВЫ — кто?! — сквозь зубы прошипел магистр Змей так, что мурашки по коже поползли.

— Мы ворьё мелкое, — игнорируя проснувшийся совсем не вовремя инстинкт самосохранения, заявила я. — Ты шипи-шипи. У тебя очень органично получается, — между прочим посоветовала я. — Я — мелкая воровка — Шустрая Кэт, которая помнит, что смерть не выбирает, кого отправлять за Грань — вора, торговца, мага или дешёвую шлюху. Всех гребёт. Кого раньше, кого позже, но вот точно-точно всех. Пока я не встречала бессмертных, — я поднялась с места и прошла к Абрахаму, встав напротив него. — Я — Кэтрина Ролден, девица-экспериментатор, которая заплатила душой, памятью, родственными связями и всем родовым имуществом за свою самоуверенность. И даже это забыла, — чуть поколебавшись, я всё же уселась ему на колени. Не сопротивлялся — уже хорошо. — Я — Кэтрина Бирм, студентка факультета некромантии, которая… больше всего на свете… боится потерять того единственного, кто ей по-настоящему дорог и важен. Того, кто несмотря ни на что, подобрал меня на улице, вымыл и выскреб. Откормил и сделал той, кто я есть сегодня. И можешь на пену изойти, но я боюсь тебя потерять. До разрядов вдоль позвоночника и могильного холода в животе. И ещё парочку человек… не таких важных и дорогих, но тоже терять не хотелось бы…

Ну вот. Всё сказала. Даже больше, чем нужно было бы.

И застыла, напрягшись, как натянутая тетива.

Казалось, даже секундная стрелка на отбивающих набатом ритм настенных часах затаилась. Притихла.

Чёрт!

Никогда мне не было так не по себе, словно душу вывернула и развесила на базарной площади в Семи Висельниках. И стою и жду, что мне за это будет. Оценят? Плюнут? Или пройдут мимо? Так… паршивенько. Неловко, что ли..? О, Единый! Всякое было, но чтобы Шустрой Кэт было неловко…

Я, кажется, даже задумалась по этому поводу, потому как едва его руки легли на мою талию — вздрогнула от неожиданности. Но тут же расслабилась, почти обмякла и ткнулась носом в его плечо. А после отстранилась и порывисто, как-то нервно даже, впилась в его губы поцелуем. Кстати, это я от него же и нахваталась. Лучший способ свести скандал на нет — поцелуй.

А там всё затрётся. Забудется и будет нормапьненько.

Наверное. Но сейчас мне просто хотелось его целовать. Кстати, он тоже отбиваться не стал, прижав меня к себе.

Я запустила пятерню в его молочно-белые волосы и чуть сжала. Было такое ощущение, что вот-вот задохнусь. Катастрофически не хватало воздуха. Сердце барабанило о грудную клетку с такой силой, что казалось — мне светил перелом пары рёбер. А с моим весьма неплохим знанием с курса целительства — это первые признаки сердечного приступа.

Ну хоть умру рядом с любимым человеком…

Хотя вот перед смертью мне всё же хотелось бы…

Я оторвалась от его губ. Вокруг всё плыло, однако его глаза всегда были тем маяком, на который я выплывала даже из Тени. Наверное, если вдруг что, то и из-за Грани я смогла бы вернуться, поймав его взгляд. Сейчас его глаза были тёмно-зелёными. Как малахит. Мне всегда нравился этот камень.

Во рту пересохло. Наверное, от страха, а может, от чего ещё… и глядя в его глаза, я осторожно расстегнула пуговицу на его рубашке. Потом ещё одну…

И тут же его руки напряглись. Пальцы так больно впились в поясницу, что я невольно зашипела.

— Кэт, — прохрипел он голосом человека, заблудившегося в пустыне и приползшего к оазису чуть живым, — не стоит.

И только я хотела сказать, что куда уж дальше тянуть и вообще… Жизнь штука такая. Живёшь, никого не трогаешь. А потом — оп! И умер. И что тогда? Кому тогда есть дело до всех этих приличий, свадеб и прочей ерунды? И ещё много чего я собиралась выдать. И, наверное, снова поскандалить. Но в дверь осторожно постучались и голосом нашего драгоценного, очень тактичного и, возможно, рискующего не дотянуть до утра дворецкого сообщили, что к нам мистер Алек по неотложному делу.

— Я счас. Убью обоих и вернусь, — пообещала я Абрахаму, нехотя поднимаясь с его колен.

Может, мне показалось, но вопреки тому, что говорил, отпускать меня он не хотел.

Вот чёрт! Если у Алека там не нашествие мертвяков на его родовое имение — убью к чертям собачим. Вообще. Без права поднятия.

Но едва я вышла в коридор, обдумывая какую из жесточайших казней прошлого века применить к одногруппнику, как он ураганом на меня налетел и, больно сжав плечи, встряхнул. Да с таким усердием, что у меня голова качнулась, как у тряпичной куклы.

— Её нет! Её нигде нет! — истерил Алек, продолжая меня трясти.

Кого нет? Чего нет? И какого тёмного вообще случилось?! Я сообразить или спросить не могла, зажмурившись и сжав челюсти, думая только о том, как бы не откусить язык, пока меня трясут, как яблоню по осени.

Наверное, он бы вытряс из меня душу, если бы Абрахам не оттолкнул его в сторону и не поинтересовался:

— Извольте объясниться, молодой человек, — прошипел магистр Волен. — Причина позднего визита? Надеюсь, она достаточно весома, чтобы я вас сию же минуту не вышвырнул на улицу без права в будущем посещать мой дом.

И всё это таким тоном, что… Ого!

— Алек, что случилось? — задала я животрепещущий вопрос, понимая, что дело дрянь, и вот только разбирательств между ними мне на ночь глядя и не хватало.

Я его в таком состоянии вообще ни разу не видела, да что там, даже не представляла, что могу увидеть. Мрачный, но всегда собранный. И уж точно к истерикам не расположен.

— Магистр Абрахам, я прошу вас о помощи, — уже более спокойно и трезво сказал Алек, — Милвена Лорас… исчезла.

Он сунул руку в карман, отыскал нечто и, протянув мне под самый нос, раскрыл ладонь.

А вот в этот момент мне стало совсем дурно. На ладони моего друга лежал цветок синего гибискуса.

— Твою мать… — озвучила я первую связную мысль и мотнула головой в сторону гостиной. — Быстро рассказывай, как и что случилось.

Глава 21

— Чай! — с мраморно-бесстрастной физиономией сообщил Эд, едва слышно бздынькнув чашками на подносе. — Что-нибудь ещё?

— Нет, Эд. Можешь быть свободен. Но не отходи далеко. Возможно, ты мне ещё понадобишься, — обронил Абрахам, самостоятельно наполняя фарфоровые чашки.

Журчание кипятка и запах мятного чая с мёдом и лимоном неуловимо, совсем немного, успокаивали.

Чёрт!

Это я виновата во всём. Совсем во всём.

Самоуверенная идиотка? Нет! Я хуже. Вот капец, насколько хуже. Нужно было сразу действовать не на эмоциях, а руководствуясь сухими фактами и их анализом. Так нет же — тыкалась, как слепой котёнок в кошкино брюхо. Всё тянула. Думала, обойдётся. Всё уладится само собой. Успею.

Дотянула.

Внезапное осознание того, что я сделала всего несколькими часами ранее, а именно рассказала всё Абрахаму, скользнуло куском льда вдоль позвоночника. Мать твою… трижды. А если…

Нет. Он теперь предупреждён. А значит — вооружён, так сказать. Всё ж взрослый дядька. Маг…

Чёрт!!! Сама себя убедить не могу, что всё будет нормально. А как мне с Алеком разговаривать? Как в глаза смотреть?

И так от ковра оторвать глаз не могу…

Вот… Проще было жить форточницей. Отвечаешь только за себя, любимую. А теперь? Чувствую себя так, словно котят расчленяла. Будто вся вина мне одной. Хоть по сути, так оно и есть. Меня же стимулируют. Но противно — кошмар какой-то.

— Чай, Кэт, — подал Абрахам мне чашку.

Тьма… не то что чая, мне вот вообще ни черта не хотелось. Во рту противно было так, словно я дохлых лягушек наелась. Такую жуть тасаверийским виски смывать положено. Но взяла. Просто чтобы не барабанить нервно пальцами по подлокотнику.

— Когда? — спросил Абрахам, подавая вторую чашку Алеку.

Сам же достал из шкафчика-бара початую бутылку вина и за неимением бокала налил в стакан.

После отпил одним махом половину, помедлил и снова долил. И только теперь присел на подлокотник моего кресла.

Честно — его хладнокровие меня немного раздражало. А вот на Алека подействовало успокаивающе. Видимо, напомнил Волен, как должен вести себя аристократ в сложной ситуации. Ну или просто мужчина. Всё ж не девица малолетняя, чтобы сопли развешивать.

А вот мне можно. Я — девушка? Девушка. Значит, существо неуравновешенное и склонное ко всяким таким состояниям лёгкой паники и тяжёлой истерики. Потому мне простительно. Но как-то… не идёт. Оставлю на потом. У меня, кстати, всегда нервнонеуравновешенное состояние потом накатывает. С опозданием.

— Как это произошло? — с тем же хладнокровием сытого удава осведомился Абрахам, так и не дождавшись никакого ответа от позднего визитёра.

Алек вздохнул, собираясь с ответом. Но в этот момент у него мелко задрожали руки и горячий чай, расплескавшись, обжёг ладони.

— Твою… ой!

— Держите себя в руках при девушке, молодой человек! — раздражённо посоветовал Абрахам, слегка жестковато, как по мне. Тьма. Знал бы он, чего я уже наслушалась за время практики. А чего за всю свою жизнь… а чем сама сыпала…

— Прошу прощения, — просвистел Алек, подув на обожжённые руки.

— Да ла… — попыталась сгладить ситуацию я.

Но Абрахам меня оборвал на полуслове:

— Впредь будьте аккуратней в выражениях в присутствии моей невесты.

Офонареть! Дважды. Это счас что было? Кого, прости Единый?! Ладно. Я вроде как в виноватых пока. Потому молчу. Вот вообще молчу, как разложившийся зомби. Не до того сейчас вообще.

— Подобное не повторится, — заверил мой одногруппник, бросив на меня короткий взгляд и снова подув на руки.

— Очень на это надеюсь, — кивнул магистр Волен. — Ну так вы изложите, наконец, суть проблемы?

Да что за муха его укусила? Впечатление такое, что вот прямо сейчас сорвётся и вцепится Алеку в глотку, как адская гончая.

Хотя…

Ладно. Кажется, я понимаю причину его раздражения…

— Думаю, вам известно, в каком положении находится семья Лорас… — начал Алек и снова умолк, подбирая слова, которые лучше всего осветили бы ситуацию, но нанесли наименьший урон репутации Милки.

— Рассказапа-таки… — сказала я, вырывая его из очередного приступа немоты.

— Нет, — мотнул он головой. — Милвена ни за что бы не рассказала о том, что отец проиграл в карты почти всё имущество… Да ещё и дочку в придачу! — со смесью злости и отчаянья продолжил Алек. — Но только глухой не слышал о плачевном состоянии их рода и только немой этого не обсуждал. Именно потому она отклонила моё предложение войти в мой дом как жена. Отнекивалась учёбой… но я вижу, когда она врёт.

— Да! Врать Милка не мастак. Это есть.

— Продолжайте! — приказным тоном велел Абрахам.

— Милвена устроилась в госпиталь помощником мага-целителя. Параллельно с практикой. Медяки, конечно. Но… её собственные. Заработанные. От семьи она вряд ли чего дождётся.

Ах, значит, вот отчего она высохла, как вобла. Ладно. Тут я переборщила. Но похудела же. Бес рогатый. Вот нужно было сразу у неё это стеснение выбивать. Жизнь легче, когда не мнёшься на её окраине.

— Возвращается она обычно поздно. Ближе к полуночи. И часто одна. Я просил её… вот теперь сам встречал… и всё равно… фуф, — отпил глоток чая и продолжил: — Лорасы не так давно объявили о помолвке Милвены с Илкаром Сивэ. Он богат и вполне себе ничего… Безродный, правда, и магического дара ни капли, но зато довольно внушительный капитал в чёрной инийской древесине. В общем, завидный жених…

Та да. Представляю Милкин восторг. Ревела, наверное, как ненормальная, пока мы по болотам лазали. И хоть бы слово сказала… а вообще, я должна была бы догадаться, что семейка ею ещё попользоваться возжелает. Такой товар…

Чёрт, если всё будет нормально… нет… КОГДА всё будет нормально, клянусь пятками Семи Апостолов, я разнесу их дом до фундамента. Пока не знаю, как. Но обязательно это сделаю.

Стоп!

— Цветок… Синий гибискус у тебя откуда? — поинтересовалась я, прервав напряжённое молчание.

Алек нахмурился, словно не совсем понимал, о чём я вообще говорю.

— Цвето-ок… — словно вспомнив о чём-то малозначительном, протянул он. — Какой-то чудак ткнул мне его в руки у входа в ваш двор и велел передать его Кэт. Сказал, что ты всё поймёшь.

Та да. Чтоб ему пальцы покрутило.

— Как он выглядел? — подался вперёд Абрахам, едва не выплеснув на меня вино.

Алек пожал плечами и растерянно посмотрел попеременно на нас обоих.

— Это так важно? Я не очень запомнил, вообще-то. Обычный. Немного странный, правда. Весь в чёрном, как некромант. Но он — стихийник. Это точно. И ещё… кажется, он хромал.

Ага, точно — мой болезный. Милке он вообще каким-то додыхающим показался. Чтоб он вообще к чертям в котёл отправился. Хотя нет. Сначала мы должны найти Милку. Если это с его инициативы…

— Больше он ничего не передавал? Не говорил? — спросила я.

Алек снова задумался. Не совсем уверенно добавил:

— Больше ничего… хотя… сказал ещё что-то вроде того — ищи своих врагов. Я — не враг. Или что-то в этом роде. Магистр Волен, вы имеете опыт в расследованиях подобного рода. Я могу…

— Алек, я надеюсь, что до моего опыта мы не дойдём. Я всё же некромант.

На этих словах кто-то всхлипнул.

Ага. Это была я.

Абрахам скрипнул зубами, но тут же заговорил ровно и спокойно:

— Послушайте, Алек, вам лучше сообщить о случившемся родителям Милвены. Возможно, они что-то знают…

— Уверен, что знают.

— Вот и убедитесь окончательно.

Алек кивнул и поднялся с дивана.

— Всего доброго, магистр! — кивнул он. — Кэтрина!

— Давай. Если что — сразу дай знать.

На что он нам только кивнул и как неживой пошёл на выход, сопровождаемый герром.

— Герр Солем! — рявкнул Абрахам спустя неполную минуту, и дворецкий тут же оказался в комнате, словно здесь всё время и стоял. — Вы всё слышали? — герр утвердительно кивнул, и мне некстати подумалось, что он вообще всегда в курсе всего. — Передайте новость ректору Академии. Немедленно. Даже если он спит, даже если на нём кальсоны в сердечки…

— Как в прошлый мой визит, — невозмутимо поинтересовался герр, — когда он обещал оставить от меня кучку пепла, если я ещё хоть раз ворвусь в его спальню в неурочное время?

— Не волнуйтесь. Сразу не сожжёт, — заверил магистр некромантии.

— Конечно, — совершенно равнодушно согласился Эд, — сначала он поинтересуется, кому высылать то, что от меня останется. Сию минуту исполню ваш приказ.

— Благодарю. На обратном пути донесите до ведома магистра Дорка суть проблемы. Всё же в этом замешаны двое его студентов. И лучше ему держать всё на контроле. Я очень сомневаюсь, что мистер Хворс способен контролировать свои эмоции и действия в непредвиденной ситуации. И спустите с цепи Пою. Не хочу, чтобы нам мешали.

Лоя — это у нас кто?

Лоя — это у нас кто?

Тьма! А чему там мешать можно? Нашёл время.

Но едва Эд скрылся за дверью, Абрахам забрал у меня кружку и, взяв за руку, помог встать.

— Слушай, дорогой мой, я конечно, понимаю, что обещала всякое до появления Алека… но честно, давай не сейчас. Как-то настрой слетел.

Абрахам фыркнул и увлёк меня за собой наверх. В сторону спальни всё же.

— Нет, ну так же нельзя. Там же свадьба где-то в промежутке должна быть. И вообще, я счас только о Милке думать могу. Честное слово.

— Кажется, момент свадьбы ты уже согласна была пропустить.

— Ладно. Я и сейчас готова пропустить. Но не вот прямо сейчас… Абрахам покачал головой, но промолчал.

Тьма. Вот как понимать этого Стейла. Путает? Или и правда хотел обозначить, что он не при делах? А что б его…

— Мы куда? — поинтересовалась я, ненароком заметив, что дверь в абрахамовскую спальню мы прошли.

И вот даже непонятно — хорошо это или плохо. В прошлый раз события, последовавшие после подобной ситуации, были весьма специфическими.

Абрахам открыл одну из дверей по правую руку, пропуская меня вперёд.

Нос защекотало запахами пыли и старых вещей, и я тут же его потёрла, чтобы не дай Единый, не чихнуть и не поднять всю пылюку в воздух. Сквозь неплотно задёрнутые шторы пробивались первые лучи рассвета, оставляя на полу из светлого паркета розовые росчерки. А вообще — так пусто здесь было…

— Кэт, я впервые подумал о том, что мы оба одинаковы, — сказал он, встав сзади и положив ладони мне на плечи. — Пусть из разных слоёв населения, но одинаковы. Ты изворачивалась, чтобы защитить меня. Я… тоже хорош.

— То есть?

— Я был слишком занят. Ты же знаешь, что мне так и не удалось разобраться со схемой приживления души Сильвии? Видимо, твой брат специально о чём-то умолчал.

Та не умолчал он. Просто завязка заклинания специфическая. Но говорить я ему об этом не стала. Побоялась. Особенно сейчас.

— Я подал прошение Его Величеству о возвращении Кэтрине Ролден имущества её рода. Как единственной живой наследнице. А также имени и всех привилегий.

— Вот тьма! И ты молчал?! — почему-то вмиг охрипнув, спросила я. Как-то не то чтобы я не задумывалась о том, что могу вернуть и особняк Ролденов, немного заброшенный по причине того, что там понавешено заклинаний… Видимо, потому он как бы и числился за каким-то аристократическим семейством, но попасть внутрь без капли крови Ролденов — невозможно!

— Думал сообщить тебе уже перед слушаньем, — поморщился Абрахам.

— Ты не думаешь, что это нынешние владельцы моего домика могли мне эпический полёт с лошади заделать? И сны наведённые… Почему, собственно, нет? И ты молчал. Берёг мою психику, детскую и шаткую.

Я перевела дыхание, понимая, что слегка повысила голос. А что оно даст? А ничего. Уже всё сделано и ничего не изменить. Потому улыбаемся и делаем выводы.

— Мы с тобой и правда два сапога, — согласилась я, делая шаг вперёд и пытаясь понять, что мы, собственно, здесь забыли с самого утра. Нам бы делать что-то, пока там Милку, не дай Единый, не обесчестили. Потому как после такого она уже точно за Алека не пойдёт… Это в том случае, если в её исчезновении виновна семья Лорас. А если Стейл? Тогда ему капец. Он, наверное, это тоже понимает. Потому пугать — одно. А показательные выступления устраивать — совсем другое. Особенно учитывая, что я вроде как условий договора не нарушала…

Чёрт!

— Скажи, что здесь находится то, что поможет найти мою единственную и очень дорогую подругу. Остальное меня как-то не сильно интересует.

— Ну, можно и так сказать.

Абрахам обошёл меня и приблизился к абсолютно пустой стене. Такой же, как, собственно, и две другие. На четвёртой были окна и плотные шторы.

Всё.

Вот вообще всё. Потому меня несколько смущало поведение Волена.

Тем не менее — ему виднее. Хотелось бы верить, что он знает, что делает.

Магистр Абрахам Волен снял тот самый единственный свой перстенёчек, который я ещё при первой нашей встрече в таверне «У Рохаса» заприметила, и приложил к стене.

Может, там был какой-то магический замок, выемка, вторая составляющая защитного артефакта или сам артефакт, но вместе с этими его действиями комната начала изменяться.

Обозначились контуры предметов. Письменный стол и стул, шкаф за ним… потянуло запахами расплавленного воска и свежих чернил. Ожил огонь, с треском разгрызающий дрова в камине…

И знаете, первое, о чём я подумала: «Какой камин в такую жару?!» И тут же стало свежо. Да что там — холодно.

— Это что такое? — растерев плечи ладонями, спросила я.

— Добро пожаловать, Кэт. Это кабинет моей матери. И здесь точно есть сведенья о том, где находится Книга путей и как её достать.

— Значит, я не ошиблась в своих догадках? Она Переходящая? Абрахам кивнул, задумался, коснувшись стоявшей на столе статуэтки в виде дракона, но тут же, спохватившись, поднял с кресла у камина плед и набросил его мне на плечи.

— Здесь всегда прохладно. Это север, дорогая. А потому садись ближе к огню. Нам здесь не один час придётся провести.

* * *

Оказывается, ничего я в жизни своей не знаю. Даже о себе. Даже вместе со всем, что рассказал мне Рикар, умышленно или нечаянно утаив от меня почти все, что могло бы кардинально изменить мою, и не только мою, жизнь.

Библиотека миссис Волен по сути была, мягко говоря, скромной. С десяток книг. Но какие это были книги. Таких даже в Хранилище на улице Знаний не водилось отродясь. Не о них ли говорил Семь, когда намекал на посещение библиотеки? Чуйка со знанием дела утвердительно кивала, игнорируя тот факт, что в принципе об этом месте мало кому должно быть известно.

Что-то меня начинала малость напрягать Стейлоская осведомленность.

Меня вообще все напрягало, раздражало и бесило. Особенно то, как мало я могла сделать, имея столь скудный багаж знаний. Да еще в сравнении с неизвестным заказчиком. Спорить могу, с десяток подводных камней и течений ждет меня там, где спрятана Книга Путей. И я даже представить не могу, что это за камни и течения. А умирать совершенно не хотелось. Я еще столько всего хочу сделать… И вообще, где справедливость? Ладно, вопрос вселенской справедливости не единожды мной поднятый, снова опустим ввиду моего в этом свете не выгодного положения. А вот по отношения к Милке… вот за что ее Единый так наказывает? За то что родитель — слабохарактерный идиот? За то что брат — себялюбивый кретин? Или может за то что матери плевать на все и вся? Вот тут прям совсем обидно. Вот вообще.

— Смотри, вот: «…Замок Туманов состоит из нескольких уровней. Наземный уровень общедоступен. Защита — типичная…» — зачитал Абрахам из толстенной книжки, написанной вручную, тем самим вырвав меня из самокопания и рассуждений о несправедливости мира сего.

Страницы древнего фолианта пожелтели, местами обтрепались, а где вообще выпали. Но чернила выглядели так, словно магистр томик этот втихаря стащил со стола писаря…

— Не типичная. — буркнула я, отвернувшись к огню и прищурив воспаленные от недосыпа глаза. — Дорк сказал, — пояснила я. И тут же спросила: — Ты по ней скучаешь? По матери.

Может если бы мой мозг не напоминал несвежий, перебродивший кисель, я бы не задавала таких личных вопросов. Есть вещи о которых даже на исповеди в Храме не скажешь. Слишком личные. И по сути не очень я теперь ждала на сей вопрос ответа. Но отсутствие в режиме дня сна, накладывало отпечаток на манеру поведения и соображаловку. Уже даже немного плевать было на весь мир. А на первый план выплывали вот такие темы для раздумий.

А так нельзя. Так не хорошо. Но…

Магиср молчал какое-то время, стуча костлявым пальцем по уголку кожаного переплета с металлическими заклепками, то ли не желая отвечать, то ли не совсем разбираясь в своих чувствах.

— Не знаю, — как-то устало и грустно сказал Абрахам, прикрыв книгу и заложив страницу пальцем. — Если можно скучать по человеку, которого практически не помнишь…

— Можно, улыбнулась я, и перед внутренним взором снова мелькнул образ мужчины. И… Карих глаз с золотыми искрами. — Я скучаю по отцу. Он был проще. Естественней. Всегда закрывал глаза на наши шалости, побеги… даже когда Рикар подмешал миссис Тигерр окрашивающее зелье собственного приготовления в маску для волос. О, как она визжала потом. А как материлась, когда выяснилось, что зеленый цвет волос с ней недельки на три. Или стричься на лысо. Бедная так и не решила, что хуже. Отец тогда принял удар на себя. А миссис Тигерр получила денежную компенсацию. И отпуск на месяц. А мать… Мать всегда была слишком… правильной. Все волновалась о том, что о ней скажут в обществе. Бесконечные чаепития с ее подругами, обсуждения моды, сплетни, приемы на все возможные и невозможные праздники, на которые меня заставляли надевать платья с юбками в пять слоев… единственное, что хорошего о ней можно сказать — у нее получались невероятные цветы… особенно гибискусы.

— А какие гибискусы? — напряженно спросил Абрахам и меня словно молнией прошило.

— Разные, — сдавленно ответила я, вмиг охрипнув и подавшись вперед.

Опять? Нет, я точно в приют для блаженных попаду.

Голова тут же закружилась, и я снова рухнула в кресло. К горлу подступила тошнота.

— Какого демона ты делаешь? — чуть не рыча, поинтересовалась я у Абрахама, прикидывая куда мне подлили адское зелье Талвии и когда Его Змейшество успел обзавестись еже и этой отравой.

— Совершенно ничего не делал, — пошел в отказ магистр, с абсолютно серьезной миной. Чем только укрепил во мне убеждение в том, что я еду крышей. — Это ты мне скажи, что это было и как часто на тебя такое находит?

— Да так… — поморщилась я, плотнее укутываясь в плед. — Пока не пойму. Но это как-то наплывами. Само. Может, когда не соображаю нормально. Или из-за ментального воздействия прорвало. Не знаю, давай потом как-то на эту тему поговорим, а? По ходу дела?

Сказать, что Абрахам был очень не согласен, не сказать ничего. Но промолчал. Оно ж и правда пока на людей не бросаюсь, то вполне себе безобидная. А там…

— Читай, что там дальше. Время поджимает, — попросила я, бросив взгляд на серое небо за окном.

О времени оно мне не сказало ровным счетом ничего, кроме того, что еще пока день. А я почти не спала. Ну, так часа два-три, пока очень внимательно читала «Историю континента Ливерсил от начала и до дня сегодняшнего». Притом день сегодняшний был датой тысячу двести тридцать пять лет тому назад. Там еще пара месяцев и дней, но они особо ни на что не влияли. Правда? Главное суть. Написана она была так интересно, что прочитав первых три листа, я не только ни черта не запомнила и не смогла бы даже под пытками сказать, что там понаписано, но попросту уснула, устроив голову на подлокотнике. В результате проснулась с больной башкой и не поворачивающейся шеей.

Абрахам еще какое-то время сверлил меня подозрительным взглядом, но решил именно это отложить на потом. Кроме:

— С гибискусами как-то не понятно. Может он что-то хотел этим сказать, и был уверен, что ты поймешь…

— Не знаю я. — Глаза снова начали закрываться, но я усилием воли их открывала. По одному. — Давай читай и пошли уже холодно здесь. Твоя мать не могла найти местечко с климатом потеплее? На островах или в Инии. И вообще, как ты его нашел, если о матери почти ничего не помнишь?

— Рылся в родительских бумагах… Лаборатория кстати отцовская. В своем дневнике он пишет, что «Элианна страшно злится, когда остается копоть на обоях, потому лабораторию лучше перенести туда, где это не так страшно».

— Там же темно, как в гробу! Артефактору разве не нужно место посветлее.

— Темнота — это как раз исправимо. Раньше лаборатория отца была там, где твоя комната. А после третьего пожара… в общем мать решила не изощряться и мебель там та, которая под руку попалась. Так дед говорил.

Ах, вот оно что. То-то мне комнатка какой-то безликой показалась.

— Ты не поверишь, но в детстве я жутко боялся подвала… Ладно по делу и домой, там уже наверное Дорк дожидается.

Представила. Застонала. Кивнула.

Абрахам фыркнул, но тут же снова раскрыл книгу:

— «…Второй уровень — доступен исключительно лицам с магическими способностями. И охватывает он всю восточную часть замка…»

— Это там где преподаватели от студентов прячутся? Очень мило.

— Ну и библиотека, — дополнил Абрахам.

— Кто бы сомневался. И третий уровень… Стоп. Молчи, дай угадаю. Подвал? Морг? Склеп академический? Что там еще жуткого есть?

— Всё.

— Что «всё», стесняюсь спросить?

— Всё это входы на третий уровень, представляющий собой комплекс подземных сооружений.

Твою мать…

— А план этого комплекса есть?

Абрахам быстро перевернул несколько листов и развернул книгу ко мне:

— Ну, вот нечто — такое.

«Такое» выглядело чем-то спирально закрученным и страшно не привлекательным коридором. В принципе не таким уж страшным, но… Моя отличившаяся не в первой передряге чуйка, изобразила сердечный приступ, а за ним и обморок.

— Знаешь, очень страшненько быть особенной, — поморщилась я, как юная полноватая девица коробку конфет, отодвигая одним пальцем книгу. — А еще хуже всего быть лучшей, — призналась я, поморщившись. — И самое жуткое, что в этом дерьме мне барахтаться одной.

Абрахам промолчал. Но обложка книжки нехорошо затрещала.

— Эй! Ты это, осторожней с древней литературой. Все же денег стоит. Так попортишь всё. Детям нечего передать будет в наследство, — проворчала я, резким рывком выдрав из его рук кирпич, с надписью «Дневник Переходящего Эльсмиера Ролдена». — Мать моя… это мой родственник инструкцию по моему умерщвлению рисовал? Не я так больше не могу. Устала.

Абрахам натянуто улыбнулся и провел по моей щеке костяшками пальцев.

— Всё будет хорошо. Ты просто переволновалась из-за подруги…

— И ничего я не переволновалась. С ней все хорошо. Было, есть и будет. А я чуть дыхание переду и оторву я… ну или что первое в руки попадется.

— Кэт, отрывать части тела лучше получается у мужчин, вообще-то. К тому же оставь это право за Алеком Хворсом. Думаю, он жаждет мести не меньше твоего.

— Пока вы мужики раскачаетесь…

— Все же, дорогая моя, смертоубийство у нас пока карается по закону. Ты не в Семи Висельниках, чтобы самосуд устраивать на каждом шагу. К тому же твой неведомый заказчик не простой воришка, смерть которого не затронет ровным счетом ничего и никого… А ты пока ни одного толкового заклинания не знаешь, даже для самозащиты. И они слишком… опасны, для того, чтобы я тебя им учил.

Жестоко. Но справедливо. С моим-то богатейшим опытом применения заклинаний…

— А вообще, если это не Стейл? — выдала я мысль, которая в принципе имело право на жизнь. — И Милку искать нужно у этого… как его? ну ты понял, да?

— А если Стейл? Кэт, не лучше ли разобраться со всем одним махом? Ты — достанешь книгу, мы — в это время задействуем все возможные пути решения проблемы.

Та лучше, конечно, если одним махом получается. А у меня оно все никак.

— Все возможные не надо. Нужно все по тихому, чтобы Милке репутацию не подмочить. Иначе травиться пойдет. Или топиться, не дай Единый.

Абрахам кивнул и заговори о другом:

— Я не думаю, что третий уровень замка туманов устроен так, чтобы причинить вред Переходящему. И вообще…

— Стоп! Ты сейчас меня уговариваешь? — мотнула я головой, встряхнув мысли и поймав именно ту, что просилась в свет.

— Кэт!

— Не, ну ты молодец. Правильно! Тоже, небось, книжку в руках подержать захотелось?

— Кэт, ты все рассматриваешь в слишком узком свете!

— Та оно же да. Не спорю, — поморщилась я. — Всё. Хватит, помолчи и не оправдывайся. Найду я вам всем эту книгу. А там хоть поубивайтесь между собой.

С этими словами я попыталась смыться, от разговора и вообще, как- то не очень радостно разочаровываться в людях. Хотя с другой стороны оно понятно их желание раздобыть Книгу Путей. Каждый маг в душе исследователь…

О, Единый, а что начнется, когда эта книженция все же выйдет в мир? Кошмар и ужас.

Тьма… И что мне делать?

По идее, чего стоит одна или две жизни, когда под угрозой вымирания будут чуть не всё человечества. Ну может не все. Может даже не будет. Хотя, кто поручится, что это так? Я лично ума не приложу, что там понаписано…

С другой стороны, я как человек малодушный и узкомыслящий, плевать хотела на мир, от которого по сути ничего хорошего и не видела.

Вот две… ну может с десяток жизней — важны. А все остальное… Кстати, скажу вам честно, я еще не встречала людей, которые бы приняли очень близко к сердцу чужую беду, если она их никоим образом не касалась. Даже родственник родственнику не всегда руку протянет, если с него нечего поиметь. А кто чужому человеку помогать станет? Вот за просто так. Скажу по опыту, а у меня его на три жизни хватит, мало кто. Поохают, повздыхают, может монетку бросят, чтобы отстал, и забудут о тебе, свернув за угол. Сделки с совестью легко заключать. Даже я найду сто причин не вставать с этого кресла. И все они будут достойными внимания. А с моей стороны, так еще и страшно важными. Даже миссионеры все делают за милость Единого, а не просто из человеколюбия. На весь Горвих, если отыщется три человека, которые помогут страждущему, за просто так не плесневелым сухарем, а действительно, ну как мне Абрахам, то и слава Семи Апостолам. Но хуже то, что большинству эта помощь и даром не нужна. Как Лиске. Печально — но факт. А стоит ли тот, кому нравится мариноваться в собственной моче того, чтобы для него стелили чистые простыни… сами ответите на этот вопрос. Каждый для себя.

Я бы, если честно, тоже помощь не навязывала. Даже Единый дваджы веревку утопающему не бросит.

Стало душновато и неуютно.

Захотелось домой, потому я решительно подошла к двери и резко рванула ее на себя. И тут же чуть не упала от дохнувшего в лицо морозного ветра с мелким снежным крошевом.

— Песий потрох, — рявкнула я, силясь закрыть к чертям дверь.

Ага, а как же.

— Не думала, что фраза «на краю континента прохлаждаемся» — имеет столь буквальное значение — съехидничала я. — И это пока там Алек и Дорк нас ждут?

— Не думаю, что так уж и ждут. Но уже должны быть на месте, — сказал Абрахам, хлопнув дверью. — Ты злишься?

— Да — нет, наверное!

— Очень четкий ответ.

— Я и правда не знаю. Просто хочется, чтобы все закончилось и было, как раньше. Надоели все эти выверты с магическими артефактами. Во, где сидят, — чиркнула я ребром ладони по горлу. Абрахам поджал губы. Промолчал.

Так же молча, подошел к столу и, нажав попеременно несколько кнопочек и рычажков, со щелчком открыл один из ящичков.

— Какая забавная магия, — прокомментировала я. — Без артефакта никуда…

— Полное ее отсутствие и чистая механика, — заверил меня магистр Волен.

— Да ну… Правда? Потом покажешь, как это работает. Для общего развития.

— Непременно, если ты хоть немного помолчишь.

— Да не вопрос. Начинать молчать? Я ж запросто… хоть счас… Абрахам вздохнул и закатил глаза. Но после подумал, видимо, что с меня все равно, как с гуся вода. И решил промолчать сам. Подать пример, так сказать.

Он порылся в том самом ящичке и достал небольшую коробку, обитую светлым бархатом.

— Что опять обеспечение постоянной экстренной связи?

— Нет, в этот раз предложение руки и сердца, — сказал он, откинув крышку коробки.

Внутри действительно оказалось кольцо.

На черном рынке такое загнать и всё. Сто лет живешь, как храмовник в женском монастыре. Еще и детям останется. И внукам немного.

— Это сейчас с какого у нас перепугу? — опасливо поинтересовалась я. — Предсмертный подарочек? Ты ж только что распинался, что ничего со мной не станет.

— Я и сейчас совершенно в этом не сомневаюсь, но для пущей уверенности…

Абрахам взял меня за руку и нацепил кольцо на безымянный палец. Ничего так, как на меня мастерили. Ладно. Мене нравится, буду носить.

— Так сказать подтвердим факт помолвки.

Вот… тьма.

Как-то все у меня не так. Все через… ноздрю. Даже не знаю, что в такой момент чувствовать положено. У меня было ощущение, что это какая-то постановка траги-комедии… и такое предчувствие… ладно. Все потом. Если это «потом» еще будет.

— Но это не значит, что ты теперь можешь ставить мне условия и руководить мной, как вздумается, — заявила я, почему-то сунув руку в карман, с глаз долой. — Я в любой момент могу передумать и остаться холостячкой.

— Как Тальвия на болота сбежишь и будешь квакать там? — ехидно поинтересовался мой… прости Единый за смелость, жених.

— А хоть бы и так, зато сама себе хозяйка.

— Давай мы это еще обсудим, а?

— Можно. Но не думай, что мое мнение изменится.

— Даже не сомневаюсь. Тебя даже могила… то есть гроб не справил. Куда там помолвке или свадьбе…

Глава 22

В гостиной особняка магистра Абрахама Волена было как никогда людно. А с нашим приходом стало и вовсе тесно. Даже не думала, что в комнате в двадцать шагов по диагонали может стать тесно. Но мне было нечем дышать и вообще хотелось на воздух. Подальше от всего этого.

На диване и в креслах разместились не только ожидаемые нами Дорк и Алек, а ещё Эвер и Ревель. Вообще не удивили. Ну то такое…

Алек, как обычно, гипнотизировал наполированный паркет и нервно стучал по краю чашки со свежим кофе… Дорк развернул вчерашнюю, то есть уже позавчерашнюю, газету. Ревель разглядывал нечто страшно интересное за окном. А Эвер просто развалился на диване и пялился в потолок. И тишина.

Но стоило нам войти — встрепенулись все, кроме Ревеля. Притом меня магистр втолкнул впереди, мол, дамы вперёд, а сам остался стоять за моей спиной, положив свои куриные лапки мне на плечи.

Вроде как поддерживал. Лучше бы кто стакан рома инийского налил и выспаться дал, чтобы я на третьем уровне Замка Туманов в прямом коридоре не свернула не туда.

Чёрт!

Куратор внимательно на меня посмотрел, поморщился и, сложив газету, швырнул её на столик.

— Бирм, мать твою!! — рявкнул он так, что подскочил не ожидавший такого поворота вялотекущих событий Эвер, зато не отреагировал привычный и не к такому Алек. Даже Ревель развернулся, нашёл глазами меня, кивнул и снова отвернулся к окну.

Не отреагировал никак и Абрахам, только пальцы чуть дрогнули. Отвык, наверное, от дорковской манеры общения со студентами. Или просто нервный стал. Нехорошо. Что-то мы в последнее время какие-то дёрганные все. В таком состоянии не только в Замок Туманов, в салон недорогого готового платья в Квартале Ремесленников не ходят.

— Далась вам моя мать?! — привычно проворчала я, но на большее меня не хватило.

Спать хотелось зверски. Оттого казалось, что всё это то ли сон, то ли галлюцинации. Начиная с моего возвращения домой и нашего с Абрахамом разговора, заканчивая — заседанием клуба вечно встревающих в неприятности нас всех.

— М-да-а… — задумчиво протянул куратор, поморщившись и тем самым подчеркнув тот ужас, в который я превратилась. — Бирм, я тебе что сказал делать? Пить… ну хотя бы чай, и спать, ну или просто в горизонтальном положении находиться! Хоть один день! И никуда свой нос не совать. И не насыщать событиями мою скучную жизнь. И не только мою, кстати. А ты что?

— А я так не могу! — сложив руки на груди и вздёрнув подбородок, ехидненько так сообщила я. — Специально делаю так, чтобы ходить по дому, как несвежий зомби, качаясь и выедая мозг всем, кто на пути попадается. Прям прошу неприятностей у Единого, а он и рад стараться! Я вообще и собиралась отоспаться, но… — развела я руками.

В гостиной повисла тишина.

Кстати, второй раз за последнее время. А, собственно, сколько времени? Ох, ты ж… рога линормы! Полдень.

Чёрт!

Я развернулась к Абрахаму, слишком резко, видимо.

В глазах раздвоилось и… мир начал сереть. Повеяло вечностью. И быстротечностью. Тьма закрутилась спиралью вокруг меня, затягивая и убаюкивая одновременно.

Вот нельзя в таком состоянии переходить. Тень и так подкупает покоем. А так можно уснуть здесь и проснуться уже через лет пятьдесят подсушенной мумией. Мыслящей и даже магически на что-то способной, но всего лишь личем.

Это осознание заставило меня встрепенуться. Даже вздрогнуть.

— Наконец-то! — прошелестела завёрнутая, как в плащ, во тьму фигура моего брата. — Где тебя носило? Я думал — случилось что-то!

— Случилось много чего. И ни черта хорошего, — ответила я, заметив, как Абрахам медленно, словно сквозь густой кисель, принялся меня обходить.

Всё же странно, у него всегда глаза остаются зелёными. Всё обесцвечивается, а его глаза — нет!

— Знаю! — ответил Рикар, сбив меня то ли с мысли, то ли с попытки уплыть, куда тьма велит. — Слышал в Академии. Потому и пришёл к тебе!

Я передёрнула плечами. Что-то меня начинало знобить.

— Слушай, а давай мы в реальный мир вернёмся. Паршивенько мне как-то! Тьма качнулась, на первый взгляд отрицательно. На второй — тоже.

— Не могу! На территории Академии, я — академический материал факультета некромантии, за её стенами — опаснейшая нежить, за которую твой некромант и Дорк получат по темечку. А учитывая мои украшения, — блеснул он ошейником на шее. — проблемы прибегут ещё до того, как я успею объяснить, зачем сюда пришёл.

— Объясняй тогда давай и возвращайся, — забеспокоилась я. — Нечего здесь стражников приманивать.

— Слышал, ты собираешься за Книгой Путей сунуться на нижний уровень?

— Лгут! Все лгут, никому не верь, — поморщилась я, понимая, что жутко тайная тайна уже только мумии в Академическом склепе неизвестна. Да и то это ещё под вопросом. — Это…

— Этот Семь решил отправить тебя туда, куда сам никогда не добрался бы. Но поверь. Тебе тоже там нечего делать. Да, ты попадёшь на третий уровень, но не вернёшься оттуда, — оборвал меня Рикар. — У отца, как и у миссис Волен, была библиотека, и он готовил меня к тому, что на тебя свалилось неожиданно. У книги есть Стражи! И чтобы её забрать, нужны минимум двое Переходящих. А ты — одна! Кэтрина, можешь пойти повеситься, это, в принципе, одно и то же. Без второго Переходящего ты не вернёшься.

Вот тебе и на! Поворотик не туда подвернулся гораздо раньше, чем я того ожидала!

— В петле подыхать нынче не в моде, братец! — горько усмехнулась я. — Нужно эффектно! Чтоб запомнили.

— Кэтрина, как старший в твоём роду мужчина…

— Ты давно откинувший копыта мужчина, — сразу же ограничила я его полномочия относительно моей особы. — Лучше вот что скажи — как ты думаешь, где Милка? У торговца или Стейла?

— Я не думаю, я — знаю!

— И?

— Она не у мага, а у торговца. Но я видел и другое. Маг-стихийник видел и проследил за твоей подругой и теми, кто её увез. Так что он мог бы знать, где она…

Вот… скотина. Всё себе в выгоду. Пропала подруга — «Это — не я, это — другой! Но знаю кто!» Интересно только, когда он об этом мне сказать собирался? Когда я заброшу его дело и возьмусь за действительно важное?

Чёрт! Что б его подняло и гепнуло!

На меня нахлынула такая волна злости, что тьма всколыхнулась, сползла лоскутом с Рикара и влилась в змейку, свернувшуюся вокруг моей ноги, превратив её в упитанного удавчика.

В сером пространстве вспыхнули два зелёных огня. Глаза его?

— Не делай так больше, — просипел братец.

Что и как я делать не должна, я не совсем поняла, но пожала плечами и кивнула.

— Ты тоже тогда больше не лезь. Сам видишь, что выбора особо у меня и нет! Мне придётся идти. К тому же… Чего ты боишься? — неестественно весело спросила я. — Я лучшая воровка Горвиха. У демона щётку для полирования рогов стащу.

Рикар застыл, но через какое-то время покачал головой. Ну это я так решила.

— Будь осторожна. Раз не хочешь слушать, то хоть позови меня, если что!

И я и кивнуть не успела, как меня просто вынесло в реальность.

* * *

Мужчины в составе четверых человек, то есть все, кроме Кислого, которому, судя по всему, ситуацийка была так же интересна, как урожай орехов где-то в лесах Тулии, разбирали план третьего уровня Замка Туманов, обсев со всех сторон томик моего прапрапра… кого-то там.

Мои перемещения никак не прокомментировали. И слава Семи Апостолам и самому Единому, что так, потому что я не знала, как объяснить Алеку, что Милку сейчас могут или женить, то есть замуж отдавать, или оплодотворять. Для меня-то она Милвеной Лорас, самой красивой блондинкой, талантливым целителем и единственной подругой так и останется, а вот для мужика… чёрт его знает. Потому устраивать бурю в стакане я решила по мере нарастания паники.

Но этот же ж его взгляд! Словно я сейчас откровение Единого на него пролью…

Тьма изначальная!

— Что ты там такого увидел? — спросила я Ревеля, сбежав к окну и оперевшись об откос рукой.

— Видишь? — мотнул он головой в сторону магфонаря, который, уткнувшись в газету, подпирала спиной женщина в жутком грязно-голубом платье без фасона.

На лицо её падала тень от широкополой шляпы. Милка говорила, что такие носили лет этак сто назад. А потому лица практически не было видно. Только мельком. Ну в общем, разглядеть её не получалось, как я ни приглядывалась.

— Кому что, а тебе — бабы… Мастер Меча, хоть из уважения к друзьям — можно было поучаствовать…

— Она уже час там стоит. И периодически поглядывает в сторону этого дома.

— Да ну! — совсем по-другому я посмотрела на странного вида дамочку.

— Не ори ты… а вообще она мне кого-то напоминает.

— Не знаю, но вкус у тебя, скажу честно… Думала, ты к женщинам со списком того, какой должна быть настоящая мисс, подходишь.

— Кэт… — прорычал Кислый, — иди к остальным, пожалуйста!

— Ой, да не сильно мне тут топтаться и хотелось…

Но, развернувшись и снова поймав взгляд побитого пса, которым в меня вцепился Алек, поняла, что хотелось чего угодно, только с ними не сидеть.

— Так, вы тут разрабатывайте план захвата Замка Туманов, а мне нужно быть свежей и выспавшейся. То есть Шустрой Кэт. Дабы не стать мёртвой Кэт. Сидите-сидите. Нечего расшаркиваться. Абрахам, я знаю, где у нас в доме спальня.

И, кивнув всем сразу, вылетела арбалетным болтом по неестественной траектории до своей спальни. Завтра мне действительно нужно быть в форме.

И честно, я думала, что не усну. Что буду ворочаться. Думать обо всём и ни о чём, как это бывало. Но нет! Выпала в мир снов моментально. И, кстати, без бредовых сновидений.

* * *

— Бирм, ты уверена, что это лучшее место для перемещения на третий уровень? — поинтересовался Дорк. — Почему не в морге?

— Питаю слабость к очень худым мужчинам! — огрызнулась я, умостившись на саркофаг. — Что там пишут? Куда дальше идти-то?

Алек развернул перерисованную с древнего фолианта карту и мотнул головой в сторону того самого саркофага, на котором я сидела.

— Пишут, что здесь..

Ну здесь так здесь! Как говорила моя мать, раз подохнуть судьба, то ничего с этим не сделаешь.

М-да! Настрой тот ещё. Так, Шустрая, собралась. Единый тебя любит. Столько жизней наотмерял, что другим только мечтать. Да ещё и каких жизней. Так что не бросит, если до сих пор не бросил.

— Если что, то плачьте по мне и страдайте, и только попробуйте не помянуть по-человечески.

Эвер раздулся, видимо, собираясь страшно возмутиться на сей счет. Но Кислый его оборвал на полуслове:

— Можешь не сомневаться. Пить будем неделю.

Ага! Счас… я ещё вам всем нервы попорчу. Будешь у меня… и тут я улыбнулась, осознав, что одной фразой Мастер Меча поднял мой боевой дух. Вот гад! Знает, что я из тех, кто всё делает не благодаря, а вопреки!

— Ну всё! Не киснем и верим в благополучный исход. Сидим здесь и страшно волнуемся о моей судьбе! — настраивалась я перед переходом. — Абрахам, не вздумай жениться, пока я тут подвиги совершаю. Я планирую стать самой красивой невестой года.

— Это я тебе могу обещать, — сказал он, обняв меня и прижав к груди. — Но боюсь, от тебя так просто не избавиться.

— А ты прям ждёшь-не дождёшься… Всё, отпускай меня. Чем быстрей я справлюсь, тем скорее высплюсь и напьюсь. В произвольном порядке.

Абрахам отпустил. Не сразу, чуть задержав меня в объятьях и чмокнув в макушку. И я тут же сделала шаг назад, чтоб не расслабляться.

Было ли мне страшно? Не так страшно, как малость жутковато. Это так, как если бы ты понимал, что хорошего ждать не приходится, и всё равно тебе нужно сделать то, что просят.

Сосредоточившись и прикрыв глаза, я плавно перенеслась в Тень.

Тьма пульсировала, разлетаясь в стороны, словно кровь по жилам, разгоняемая огромным чёрным сердцем. Завораживая… Гипнотизируя… Лишая воли и отодвигая важное и неважное на второй план. Только покой… Только вечность…

Здесь это влияние было намного сильнее. Почти парализующее. Практически не оставляющее ни малейшего желания сопротивляться ему. За плотной её завесой не видно было ни черта. Даже мужчин, что стояли в паре шагов позади меня.

Прямо от саркофага чёрный туман уже привычно обвился вокруг меня, заворачивая, как в плащ.

— Ты уверена? — прошелестел Рикар, тем самым заставив вздрогнуть и снова взять себя в руки.

— А то! — голос мой звучал глухо и тонул в густой тьме. — Не для того ли я здесь?

— Ну тогда…

Его движение было почти незаметно. Просто качнулась тьма. И тут же вздрогнуло монолитное сооружение, открывая в полу дыру, подсвеченную зеленоватым светом, льющимся откуда-то снизу.

— Ну — Единый помоги! — сказала я самой себе и Рикару заодно и сделала шаг на первую ступеньку.

Глава 23

Это неописуемо странное чувство, будто всё это однажды с нами уже было… Словно прыгаешь в водоворот — и захлёбываешься нахлынувшими ощущениями, некогда уже испытанными. Но оттого не менее яркими и мощными.

Когда единственное, что ты слышишь — грохот собственного сердца и рваное, словно втягиваемое сквозь сотню веков прошлого, дыхание. И ещё хрип песка, растираемого подошвой о камень, отшлифованный тысячами прошедших здесь до меня ног.

А ничего. Нормапьненькое себе местечко. И похуже видали.

Откуда-то сверху осыпалось зеленоватое светящееся крошево, придавая пространству особый мистический оттенок.

Но в общем, мне здесь даже нравилось. Мрачность помещения и зелёное свечение не мешали. И покой… Спокойненько, как в морге в ночи с понедельника по пятницу. Тишина, темнота и никто тебя не трогает. И только похрапывает дежурный патологоанатом, пуская тонкую ниточку слюны на журнал регистрации новоприбывших трупов. Красота. Вернусь — попрошусь дежурить в морг. Хоть отдохну.

По ощущениям, я спускалась нескончаемо долго и неимоверно быстро. И с каждым шагом ощущала, как ползёт по ногам серый, словно поднятая с пепелища зола, туман. Вообще, если честно, по жизни мне больше нравится подниматься вверх, чем спускаться вниз. Есть в этом что-то… не знаю, словно прямиком в ад спускаешься.

Ну вот примерно об этом я думала, осторожно ощупывая каждую ступень винтовой лестницы, которую словно вкрутили в землю огромной рукой. Дурацкое сравнение, но лучше на ум не приходило.

Где-то позади, совершенно неслышно для человеческого уха, да и для нечеловеческого, наверное, тоже, спускался Рикар. Не спрашивайте, почему он решил идти со мной. Я не знаю, но уже тот факт, что в этом гостеприимном местечке я не одна, успокаивал и давал поднять голову чахлой надежде на благополучный исход. А что? Я девочка удачливая. Меня Единый любит. Рикару уже всё равно — он мёртвый. Так что…

Ладно. Это у меня нервное. Не обращайте внимания.

— Осторожней. Стражи Книги могут появиться в любой момент, — нагнетал братец.

Его слова вызывали у меня слабость в поджилках и мочевом пузыре, а каждая жуткая зеленоватая тень теперь казалась живой и только и ждущей того, чтобы я потеряла бдительность.

— Я поняла, — разозлившись на себя, слишком резко даже по моему не совсем объективному мнению, сказала я Рикару. — Помолчи, и так что-то не по себе.

Лестница всё резче забирала влево, идти становилось всё сложнее, но в остальном ничего сверхстрашного не происходило. Но вот оттого, что ничего не происходило, почему-то начинал желудок к горлу подпрыгивать. Ну да то такое…

— Ты чувствуешь это? — проскрипел Рикар за спиной.

— Что именно, прошу прощения, я должна прочувствовать?

— Сопротивление… Охранное заклинание…

Я прислушалась к себе, сделав ещё один шаг. Потом ещё и ещё. И ещё пяток… нет. Ничего такого. Нормальненько.

— Ты это специально? Что ты вообще придумываешь?! — взбесилась я, резко развернувшись, всколыхнув густую тьму и серый туман, оплетающие меня, как виноградная лоза прутья. И подавилась своим возмущением. Потому как Рикар так и остался шагах в десяти позади. Зависший в воздухе сгусток чёрного тумана.

Чёрт! Чёрт!!!

Вернуться не мешало бы… Но едва я сделала шаг на ступеньку вверх, как красный песок, жалобно скрипевший всё это время под ногами, зашевелился, собрался горсткой, поднялся, как морская волна в шторм, и ударил мне в лицо, сбив с ног.

Ну и ваша покорная слуга, увлекаемая законами мироздания и притяжения, морально поддерживая себя отборной руганью, которой эти стены тысячи лет не слышали (а может, и вовсе никогда), кубарем помчалась навстречу неизвестности.

Честно, я раза три через голову перевернулась. Наверное. А может, и больше. А под конец ещё и далась о пол сразу всей спиной. Да так, что звёздочки в глазах замельтешили, и появилось чувство такое после этого всего, что я, грешным делом, подумала, что вот-вот рядышком появится радужная паутина Грани.

На миг я так и застыла — не шевелясь и не дыша. Или дыша через раз, потому как это было делом тяжким. Но дышала же. Значит, Грань откладывается.

Но едва поднялась, как песок, уже однажды показавший, кто в этом подвале за главного, снова зашевелился. А у меня вместе с тем зашевелились волосы.

Ну ладно мертвяк, ладно скелет, призрак, даже линорма… с этим понятно что делать — либо успокоить, либо подчинить, либо упокоить. Не всегда просто, но знание теоретического материала зачастую помогает справиться с непростой задачей. А что делать с вдруг ожившим, возможно разумным песком?

Ну, может, не разумным. Может, даже не сильно-то и живым…

Между тем песок немного присмирел. Или устал. Или чёрт его знает, что с ним стало. Страж это? Или мне просто примерещилось? Может, просто поскользнулась, а воображение… ррраз и… в общем, вы поняли, да?

Я протараторила заклинание малого светового шара и подвесила его результат над головой.

Ох ты ж, дохлый дракон!

Нет! Ничего такого.

Вроде. На первый взгляд.

Местечко выглядело заброшенным веков сто пятьдесят тому. Даже клочья пыльной паутины с потолка свисали. Или это было некогда люстрой? Ладно, сейчас уже не так уж важно.

Важно то, что в центре совершенно круглой комнаты была она.

Книга Путей.

На подставочке и в столбе зелёного света. Над ней кружилась всё та же зеленоватая крошка, а вокруг подставочки клубился серый туман.

И всё. Ничего страшного, странного и вот прям такого, от чего тут же умирать полагается.

Мне одной кажется, что здесь что-то всё очень гладко? Такое чувство, что… нехорошее чувство. Обычно такое у меня бывает, когда совсем всё плохо.

Ну, деваться было всё равно особо некуда, потому я сделала шаг вперёд, кося на кучку песка, смирненько лежавшую в шаге от меня. Никакой реакции… Уснул Страж? Или не Страж? Или всё же показалось?

Чёрт.

И, выдохнув, ободрённая некоторым успехом и уже плюнувшая на свои галлюцинации, я двинулась в сторону Книги.

Забрать и слинять по-быстрому.

И никаких больше авантюр.

Никаких краж.

Никаких артефактов. Даже кошельков в базарный день никаких. Вот вообще.

И пусть мир рухнет в ад, но ни одно дело я больше не возьму…

Но уже в паре шагов до цели я поняла, что разогналась зря. Потому как Стражем был не песок, а сгустившийся до осязаемости туман, постепенно обретающий подобие волка или пса с глазами из зелёного крошева. Демон его маму знает, что оно такое! Но жуткое настолько, что у меня проснулся инстинкт самоиспарения… вот прям захотелось тут же испариться!

Ну почему в Академии Магии и Ведовства не учат заклинанию экстренного перемещения на первом курсе? Хоть куда! А лучше бы домой.

Я стояла и смотрела в светящиеся зелёным глазюки серого волка, и понимала, что, в принципе, вот и всё. Я совершенно не знаю, что делать дальше.

Добегалась Шустрая.

Безвыходность ситуации и невозможность сбежать я даже не умом, а всем своим переворачивающимся нутром чувствовала.

И вот так жалко себя стало. Почему у всех людей в жизни всё нормально, а у меня через жопу? Почему, как только начинает что-то налаживаться, так вылезает больной на голову артефактор, чокнутый Стейл, которому приспичило заиметь Книгу, без которой человечество тысячи лет спокойно жило и не кашляло?!

Почему на всё мое воровское везение, на жизнь нормальную не остается ни капли?

Ладно! Я везучая — что просто кошмар!

Что там обычно собакам говорят?

— Чтоб ты сдох! — пожелала я пёсику елейным голосочком, отчего тот припал на передние лапы, ощерив длинные клыки. — И в аду тебя подвесили над самым жарким костром и поджаривали до того дня, как снова сойдутся континенты! — продолжала я тем же тоном.

Собака или чем оно там, прости Единый, являлось, прыгнула в мою сторону. Не на меня конечно, но я резвенько отскочила. Что-то стало жарко. Ан нет, это просто нагрелось кольцо на пальце. Я дёрнула его, но фиг вам. Не снималось. Ладно. Есть проблемы поважнее.

Например, псина, готовящаяся к новому прыжку. Чёрт! Вот кому скажи, что Шустрая Кэт закончила жизнь в собачей пасти… позор всего воровского мира. Была легендой — стану посмешищем!

В какой-то момент мне снова начало мерещиться, что песок оживает и перемещается. Я моргнула, уже не очень-то доверяя собственным глазам. Он и правда перемещался. Небольшая кучка красного песка постепенно росла и обретала форму. И в какой-то миг мне померещилось, что это силуэт. Даже человеческий. Немного покорёженный, но определённое сходство имелось.

Я моргнула, подозревая, что просто мерещится. Нет, не померещилось. Это и правда был мужчина, и я даже узнала его. И он, бессовестно меня игнорируя, намеревался забрать Книгу.

Этого только не хватало! Меня просто охватило такое отчаяние, что впервые за чёрт знает сколько лет захотелось зареветь.

— У-тю-тю! Сволочь такая… — попыталась снова заговорить зубы пёсику, не оставляя надежды на то, что всё ещё может закончиться благополучно.

Но нет. Куда там. Пёсик тысячу лет не ел. Куда он меня теперь отпустит-то? Тот подтвердил мои догадки злобным скребком когтистой лапой по каменному полу. Вполне себе натурально так скрёб.

Тьма! До меня неожиданно дошло, что всё это было просто ловушкой. Для меня — или я просто стала приманкой…

Дрянь!

— Эй, ты вообще охамел, дяденька? — взбешённая до предела, выкрикнула я. — Ты чего свои грабельки протягиваешь к чужому имуществу? Тебе за всю жизнь книги ещё не надоели? Всё себе гребёшь! На том свете золото никому не нужно!

Дяденька, может, и не обиделся, но напрягся. Ну да, конечно.

— Такие, как ты — неисправимы! — вызверился он. — Всегда только о деньгах думаете! В Квартале Семи Висельников портится даже кровь аристократов… ты не должна засорять мир своим присутствием… ты…

— Ой, это сугубо субъективное мнение! — перебила я его, силясь обойти по широкой дуге псину, которая почему-то целью выбрала именно меня. — Я, например, тоже к калекам не очень хорошо отношусь. Они вечно ноют, что их Единый обделил. Правда? Скажи, о чём думаешь ты, магистр Фиорн? Совесть не замучит? Мой хладный трупик не будет сниться тебе по ночам? Ты тоже Переходящий, такой же, как я. Возможно, нас осталось совсем мало… Чёрт, Стейл, к чему весь этот цирк?

— Прости, но ты не должна возвращаться! Герамх не отпустит тебя. Его создали Светлые… И сейчас, выбирая между Ходящим по Стихиям и Переходящей в Тень, догадываешься, кого он выберет? А светлых больше не осталось, чтобы его остановить. Увы! Никто даже не узнает, что с тобой случилось…

Тьма всемогущая! А ведь и правда. Нужно было что-то делать. Но! Палец горел огнём прямо, и сосредоточиться не получалось совершенно.

Хотелось взвыть! И тьма откликнулась, стянулась из всех углов, обернув меня в плотный кокон. Вряд ли поможет, конечно. Хотя…

Додумать не получилось! Потому как псина устала ждать и прыгнула. Кольцо раскалилось. Завоняло горелым мясом. Я взвыла от боли и обиды. Тяжёлая лапа прошла от левого плеча вниз, вспаривая мою любимую некромантскую куртку и плоть…

И всё это в считанные секунды.

А дальше ослепительная вспышка света — и показалось, что мне выжгли глаза…

Послышались звуки сватки. Скулёж и всхлипывания. Последнее было моим, кажется.

Болело всё. Болело так, что хотелось подохнуть. Так, что мне было совершенно всё равно, что там случилось и чем для меня обернётся.

— Тише. Всё теперь будет хорошо! — померещился мне голос Абрахама.

По телу прошла волна тепла и покоя. Магия целителей. Боль схлынула, оставив по себе лишь блуждающие по телу вспышки да ноющие отголоски. И я даже смогла вдохнуть и почти собрать мозги в кучу.

— Что… это… было? — едва выдавливая из себя слова, спросила я, когда мир начал обретать чёткость, и Абрахам перестал казаться видением.

— Потом! — ответил он, помогая мне подняться. — Идти сможешь? Боюсь, нести тебя у меня просто нет сил!

— Наверное…

— Тогда давай отсюда убираться.

* * *

А что б я хоть раз… хоть один единственный раз еще в своей, надеюсь очень долгой, жизни ввязалась хоть в одно предприятие подобного толка… что б еще хоть один раз…

Вот о чем я думала, взбираясь по ступенькам вверх прямиком к спасительному склепу.

Чертовы стены то и дело на меня натыкались, угрожая сбить с ног. В глазах плыло, а в ногах была такая слабость, что я, как пьяница после визита в таверну, спотыкалась на каждой ступеньке. Пальцы левой руки слиплись от загустевшей подсохшей крови, а в голове бил городской набат.

Паршивенько мне было. Что и не удивительно, после того как меня псиночка чуть за Грань не отправила. Удивительно другое — как я от некромантского лечения не окочурилась, да еще даже сознания не потеряла. Обычно от нашего воздействия на организм больного, можно обоср… оказаться в весьма неловком положении. Что я лично уже на своей шкуре прочувствовала не раз.

Вопрос настолько выбивал меня из колеи, что так и хотелось развернуться и спросить о такой странности Абрахама. Но останавливаться не хотелось в первую очередь потому, что был не хилый риск здесь и остаться.

Сам он плелся позади, тяжело дыша и цедя сквозь зубы такие словечки, которые не только при юных благовоспитанных мисс не употребляют, а даже при престарелых конюхах.

И все же я остановилась, оперевшись правой рукой о стену и согнувшись пополам. На миг показалось, что еще шаг и всё. Здесь меня и похоронят. Ну а что место самое то. Какая собственно разница в склепе или под склепом. Тут даже спокойней как-то. Никакой студент факультета некромантии до тебя не доберется.

— И-ди! — с каким то режущим слух присвистом сказал мне в спину Абрахам.

Прозвучало это так, что мне стало дурно и захотелось повторить большую часть того, что минутой раньше высказал магистр. Но едва я собралась с силами чтобы развернуться и выяснить в чем там дело, как он довольно сильно толкнул меня между лопаток и добавил, рвано и нервно:

— П-ро-шу! И-ди!

А я что? Я не пошла, я поползла, чуть не пропахивая холодный камень ступеней носом.

Я там говорила вам, что люблю подниматься вверх? Я врала. Бессовестно и, похоже, не только вам, но и самой себе.

Можно было переместиться в Тень, где-то здесь уже должен бы ждать Рикар и он бы, несомненно, помог бы… но было страшно, что оттуда уже просто не вернусь и остатки сил выпьет равнодушная тьма. Мой братец, похоже, думал так же. Потому как появляться не спешил совершенно никак. Да и Абрахама не оставишь же здесь.

Наконец впереди показались нервозные дрожащие отблески оранжевого света. Похоже, мы не один час по третьему уровню Замка Туманов прогуливались… там наверху, наверное, ночь уже.

И все же последний рывок дался очень тяжело и высосал последние силы.

Я буквально вывалилась в склеп, рухнув под ноги растерявшимся ребятам и магистру Дорку.

— Абрахаам… — все, что мне удалось прохрипеть.

Горло першило так, словно я красного перца наелась и закусила битым стеклом. Глаза слезились, и удержать уплывающее сознание становилось практически нереальным заданием.

— Как Аб-ра-хам?

— Все будет хорошо, Бирм! Не волнуйся! — ответил мне Дорк, совершенно меня в этом не убедив.

Чьи-то пальцы коснулись лба. По телу снова прошла волна магии, парализуя мысли и принудительно погружая в глубокий сон.

И все.

Темнота.

* * *

Глава 24

Черт. Черт! Черт!!!

Ненавижу целительские!

А! Это я вам уже говорила.

Ладно, скажу по-другому. Я ненавижу это адское место, в котором придумали пытки, которых даже городской палач придумать не смог. Фантазии, наверное, не хватило! Пытка эта называется — одиночество и неподвижность. А еще покой. И дабы я этот самый покой соблюдала, мне ни черта не говорят о том, как Абрахам.

Вы спросите, чего я валяюсь и сама не схожу не узнаю? Я вам отвечу — тоже такая умная, пробовала. Сразу как только очнулась. То есть на третий день после того, как вообще сюда попала. Так мне Дорк сказал. А вот как там мой Волен, говорить не захотел, да еще и глаза отвел. Потому я собралась и поковыляла искать Абрахама, дабы разузнать, что же с ним такого, о чем мне говорить нельзя.

Не дошла.

Ну, вот собственно именно поэтому меня ремнями прикрутили к койке и опоили успокоительным зельем. Ну а еще потому, что я кому то там очень важному с кулака по роже съездила.

В общем, после всех успокоительных, соображать я начала где-то наутро пятого дня.

Лучше бы не начинала вообще. Потому как все что могла сейчас — смотреть в потолок и реветь.

Да. Я ревела. Тоже человек, между прочим. Вообще, мать моя, святая женщина, всегда говорила, что женщины плачут чаще именно потому, что в принципе не могут больше ничего сделать. Хотя соплеразмазывание тоже вполне себе нормальный способ добиться своей цели. Правда, в моем случае это все же просто от бессилия.

Дверь тихонько скрипнула и так же тихо щелкнула, закрывшись.

— Не спишь? — поинтересовался визитер, приближаясь ко мне.

Стыдобище. Руки привязали так, что даже сопли подтереть не получается. Потому я просто шмыгнула носом и сделала вид, что так оно и задумано.

— Ну, здравствуй, ходячая неприятность, — поздоровался магистр Тилириан Волен.

— Это с какого перепугу? — возмутилась тут же я, подзабыв, что собственно страдаю. — Это вы сюда приперлись…

Но поймав насмешливый взгляд зеленющих Воленовских глаз, поперхнулась своим возмущением, и устало уронила голову на подушку. Благо хоть ее не привязали, иначе точно бы взвыла…

— Вы тоже мне не скажете, как он там, — то ли спросила, то ли высказала предположение я.

— Ну почему же? — Кровать жалобно скрипнула под весом еще одного тела.

— Все скажу, как на допросе у королевского палача.

— Что правда?

— В обмен на недостающие сведенья.

Та да. Кто ж тебе даром что сделает в этой жизни?

— По рукам, — дернулась я, позабыв, что рукой как раз сильно не помашешь, — спрашивайте.

Конечно, я настроилась, что меня сейчас начнут спрашивать о подробностях нашего путешествия. Все ж маги народ специфический. Все им любопытененько, все им интересненько… а главное, везде им нужно нос сунуть.

— Что он в тебе нашел такого, маленькая воровка Шустрая Кэт? Или как тебя прикажешь называть? — задумчиво протянул дед, осторожно убрав с моего лба прилипшую давно не мытую прядь волос.

Мрак и темнота.

Вот так на… спросил так спросил…

— А я знаю? Вопросики у вас, магистр, прям не знаю, что сказать… Ничего попроще не придумаете?

— Это был риторический вопрос. Так что ты планируешь получить от этого брака? — задал он следующий вопрос, наградив меня фирменной улыбочкой рода Воленов, которая посрамила бы и мирового Змея, после того, как он проглотил вторую луну на рассвете времен.

Я хрюкнула, едва сдержав нервный смешок, невольно примерив деду образ Мирового Зла. Нет уж. Этот образ у меня примерялся совершенно на другую особь. И эта особь послушно предстала перед внутренним взором. Да так живо, что аж спина от злости зачесалась.

— Я вообще-то пока думаю, выходить ли мне замуж вообще, — ответила я, подавив всколыхнувшееся желание увидеть, какой магистр Фиорн внутри. В прямом смысле…

— Набиваешь себе цену? — прошипел дедуля, нависнув надо мной с самым угрожающим выражением физиономии и вырвав меня из планирования вскрытия одного убогого.

— Та да конечно! Я вообще и без того ценная особа. Ценнейший экземпляр, как Дорк говорит. Так что куда дальше набивать и так никому не по карману! И вообще, дорогой дедушка… можно я буду потихоньку привыкать, вас так называть? Да? Вот и хорошо. Плевать я хотела на то, что вы там себе навыдумывали. Плевать мне на то, как вы к этому относитесь. Мне даже плевать на то, хочет ли сам Абрахам еще на мне жениться. И без колечка на пальце и семейной удавочки на шее проживу. Все ж не маленькая. Мне, по сути, даже на вас глубоко плевать. И единственная причина, по которой я еще с вами разговариваю — вы как человек благородных кровей, просто обязаны выполнить обещание и рассказать, как Абрахам. А после можете валить ко всем чертям прямо в ад.

Мгновение, дедуля смотрел на меня, чуть прищурив глаза, словно старался разглядеть там карту сокровищ, но после улыбнулся, почти нормально и снова сел.

— Потрясающий экземпляр…

— Ой, вот только давайте без грубой лести. Можно просто прекрасный.

Дедуля покачал головой и, наконец, натянув самое серьезное выражение лица, сказал:

— Испоганила ты мне внука. Он больше никогда не станет нормальным…

Меня как ледяной водой окатило. Онемели руки и ноги. Снова захотелось реветь, что в принципе я и сделала, сама на себя за это злясь. Почему-то перед глазами появился Фиорн только с головой Абрахама, и грудь сжало так, что едва смогла вдохнуть.

Ладно.

Все же, он останется тем Абрахамом, которым и был. Противным. Ехидным…

Черт!

— Но-но. Подбери сопли. Жив-здоров Абрахам. Сейчас к нему просто никого не пускают, потому как он немного не контролирует себя и в его палате только такие же, как он…

— Кто?

— Целители.

— Та ты что? — выдохнула я, изобразив такое удивление, что дед не удержался и рассмеялся в голос.

— Ты удивительная девушка.

— А как это его так… — проигнорировала я очередной комплимент. — Тьма всемогущая, я даже не знаю, как это назвать-то…

— Я тоже пока с терминологией не определился, — признался дедуля. — Но то, что просится на язык — в учебники не напечатают.

Вот тут я с дедом была согласна…

— А как так случилось?

Дедуля, потихоньку отстегивая ремни, начиная со щиколоток, начал рассказывать:

— Кэтрина, видимо твой брат не захотел тебя посвящать в некоторые подробности… А может ввиду своего специфического состояния просто подзабыл. Как думаешь, куда подевались Переходящие? Почему они стали только легендой?

А я знаю?

— Заигрались? — озвучила я первое, что пришло на ум. — Как Рикар. Не рассчитали собственных сил.

— Ну и так можно сказать. Некоторые и правда заигрались и были сожраны своей же силой. Или ты думаешь, что только тьма убивает? Нет, милочка, убывает все, если его слишком много… Чаще просто поглощает. Например, как… ладно, потом как-нибудь. Я вообще о другом. Сила переходящих слишком велика, а численность их слишком ничтожна, чтобы их не попытались перебить. И твой отец и мать, и Элиана, и многие другие заплатили жизнью за могущество. Они прятались. Скрывались. Убеждали общество в том, что они всего лишь легенда, но… как видишь потихоньку их все же истребляли. Некоторых успешно, как тех, кого я уже упомянул, некоторых не очень — как Фиорна. Кстати, он не Фиорн, а Терхон — очень древний род магов стихийников. И только единицы знали, откуда у них такая силища. Я знал. Правда, честное слово думал, что в том нападении погибло всё их семейство.

— Вы думаете, что Книга путей ему нужна, чтобы избавиться от увечья?

Дед кивнул.

— Я в этом практически уверен. Вот только, я думаю, он не знает, что Книга была спрятана именно потому, что при попытке, например, темного мага перейти по Стихии или к Свету его разрывало на части. Да описанные ритуалы действенны, они действительно переносят магов не в свою среду, но, увы, с таким результатом, что даже некромантам дурно становится. Со временем и парочкой ненормальных, решивших покончить жизнь столь специфическим образом, это демоново пособие пытались уничтожить. Но! Что-то не получилось, где-то пошло наперекосяк. И в итоге её просто спрятали, приставив сторожа.

Какая прелесть…

— Так о чем я? Ах, да о том, почему я скрыл возможности внука. Потому что Переходящих убивали одного за другим и найти того, кто это делал именно тогда, не удавалось. Поэтому, я целенаправленно вытравливал из Абрахама дар его матери. Тем более, что у круглой сироты, у которой дед некромант и при правильном окружении, развить противоположные способности оказалось вполне возможным. Особенно если наложить неполные печати…

Вот гад! От слова печати меня передернуло, а память тут же подлила масла в огонь, подкинув образ высохшей Сивайи.

— То есть вы и сами не знали — получится ли? — спросила я, переведя дыхание.

— Конечно, не знал. Я же не Единый — все знать. Но! Получилось же. Того придурка, который вырезал такое количество Переходящих поймали, и вроде уже и не нужно было прятаться, но Абрахам к тому времени инициировался как некромант. И… Я уже думал, что все так и будет, как на тебе. Появилась ты. Он начал изучать суть и возможности Переходящих и выяснил, что инициироваться Переходящий может все равно, если есть врожденный дар. Для этого нужен был стресс и выжечь печати. Ты ему обеспечила первое и помогла сделать второе. Прорвать защиту, которую создали Переходящие… ну, я им горжусь, если честно.

Мда… А ведь если бы его накрыло пораньше. Еще когда с Сильвией такое приключилось…

Если они магией целителей управляют как я тьмой, то он ее с того света вернуть мог, как свиснуть.

Черт, а ведь теперь и правда может! Или подселить в чье-то тело ее душу. И тогда…

— И все же вам теперь нужно быть осторожными.

— Почему? — потеряв к бесам рогатым нить разговора, спросила я.

— А потому, дорогая Кэтрина, что таких как вы всегда будут бояться…

— Вы же член совета магистрата. Прикроете наши задницы от всевидящих глаз общественности.

— От всех не смогу, Кэт. Тем более, что вы весьма специфическая пара. А Абрахам всегда у всех на виду. Я не всесильный.

— Ничего, — осознав, что в принципе уже могу и встать, сказала я. — мы тоже с Абрахамом не первый раз в морге…

— Надеюсь, ты осознаешь…

— Больше чем вы.

Я поднялась и чуть ковыляя, поплелась к двери.

Может, это было не красиво и не правильно по меркам аристократии, но я вроде как аристократкой и не признана. Да и думала только о том, что у меня снова появилась возможность увидеть Абрахама.

* * *

Но не успела я переступить порог, как на меня налетел Эвер.

— Жива! Слава Единому!

— Та да. Только ему и слава. Нужно не забыть свечек в Храме понаставить. А то страшноватенько, право слово. Чуть удача не подвела… — И тут меня словно молнией прошило: — Милка… скажи, что вы ее нашли!

Эвер помрачнел, но кивнул.

— Говори, — оперлась я на его руку, понимая, что от долгого лежания, ноги не очень-то хотят меня держать.

— В старости ты будешь рассказывать внукам, что помыкала королем! — натянуто улыбнувшись, пошутил Высочество.

— Вообще-то принцем. И не заговаривай мне зубы, — мотнула я головой в сторону мужского крыла, намекая на то, что все мне можно и по пути рассказать.

— Как только вы выбрались, словно из-под земли появилась Салин Рхавор, оборотниха. — Я кивнула, давая понять, что склерозом не страдаю. По крайней мере, не настолько. — Она и сказала, что Стейл всегда держит слово и рассказала, где искать Милвену. Оказалось, что в принципе ничего особенного. В одном из поместий Сивэ, на берегу моря. Час верхом от столицы. Сейчас она под защитой дома Хворсов. Но боюсь, что это ненадолго…

— Почему?

— Илкаром Сивэ заявил не нее права…

— Не заставляй меня нервничать, Эвер. Мне пока не желательно. Говори нормально.

— Его отец подписал обязательства. Милвена Лорас становится женой мастера Сивэ, а семейство Лорасов получает денежную компенсацию. Договор заверен третьим независимым лицом, проверен нами на подлинность…

— Могли бы и не стараться, — процедила я сквозь зубы, понимая, что у меня еще и отдышка к полному комплекту недугов. Или это я просто так разозлилась? — Там такое семейство, что они могут.

Я перевела дыхание и снова кивнула, подтвердив, что вполне способна идти дальше.

— Держите их на расстоянии. Мне нужно чуть оклематься и выбраться из этих казематов.

— Кэт! Боюсь, что по закону Сивэ прав. Деньги он уже передал дому Лорас и, насколько мне известно, возвращать там уже нечего.

— А по справедливости всем бы их наследства лишить, чтобы таких, как сами, сволочей не плодили. И Эвер, если бы я жила по закону, то очень не долго. Ладно, Высочество, будь другом, проконтролируй, чтобы никто ничего наворотил. Или мастер Меча пусть проконтролирует. Я в долгу не останусь.

Эвер улыбнулся и едва заметно кивнул.

Я тоже слабо улыбнулась в ответ. Хотелось спросить, как сама Милка. Не причини ли ее чего непоправимого. Но не у Рыжего же спрашивать о таком!

— А суке блохастой, я как-нибудь при следующей встрече хвост на шее бантом завяжу. Клянусь всеми котлами ада.

— Боюсь, она на территории Идмири появится не скоро. Кажется, ей дошло с кем ее угораздило связаться…

— Плохо. Очень плохо, — прошипела я сквозь зубы, отпустив руку Эвера и тут же взявшись за ручку двери в палату. — Если меня сейчас будут бить, связывать и волоком тащить назад, не рассказывай никому. Не добивай мою и без того едва живую репутацию.

— Клянусь, от меня этого никто не узнает.

* * *

В палате Абрахама Волена было тихо. Чуть сопел во сне сам болеющий. Ни капельки, кстати, не изменившийся. Даже посвежевший, к слову.

Многое стало понятней. Почему у него не черные, а молочно белые волосы. И не карие или черные, а зеленые — глаза. Как у него получалось воздействовать на организм человека, пусть даже не для лечения, хотя и для лечения тоже. Ну и применяя темные потоки. Мне конечно еще во многом стоит разобраться. Но в общем…

Я тихонько приблизилась и глубоко вдохнула. Обоняния коснулись запахи успокоительных, цветов и жареной курицы с инийскими специями. Последний был настолько ярким, что у меня в животе восстание голодных глистов началось.

Вот где настоящая дискриминация. Как меня как каким-то супом кормили, даже на вид таким, словно его уже кто-то ел. А его — курочкой. Я за него переживаю. Реву как дурочка, а он тут… Не иначе Олем расстаралась! Пожертвовала близкой родственницей — как пить дать.

Курица, разделенная на части, призывно развалилась на большом блюде, среди свежих овощей, завлекая отощавшую несчастную дискриминированную болезную меня румяной корочкой.

Вообще, меня никогда в таких случаях упрашивать не нужно было.

Именно потому я цапнула блюдо и села прямо на кровать рядом с Абрахамом. И тут же выбрав себе ножку, вгрызлась в нее, как бездомная псина в оброненную колбасу.

Нет! все же немного похудел. Или это так неудачно тень падает?

Как бы там ни было, глядя в тот момент на Абрахама, я постепенно начала принимать, что почти все позади. Осталось совсем немного. Самые маленькие кусочки, которые мне, по сути, и не очень-то и важны. Ну, кроме Милки, конечно. Она — важна! Очень. И еще…

— Хоть не чавкай, раз увела чужой обед! — сказал болезный, и я от неожиданности, чуть не опрокинула блюдо.

— Если бы ты знал, какими помоями кормили меня, то не ворчал бы, — сказала я, проглотив, наконец мясо. — В отличии от некоторых у меня декан факультета целителей в поклонницах не числится.

— Вообще-то, это Эд принес! — улыбнулся Волен.

— Герр — гад! Вот стану миссис Волен, уволю его. Нет! Лучше — упокою. Он пока просто не знает, что теперь в доме я — главный страшный и ужасный некромант!

— Он все прекрасно знает. Как и то, что тебе пока вот этого нельзя было. Герамх при нападении вспорол тебя почти до пупка.

На это я рефлекторно заглянула за ворот балахона, в который меня здесь переодели, и во рту тут же стало горько. От плеча и почти до самого пупа действительно тянулись четыре уродливых, бугристых шрама. Какой кошмар. Хотя с другой стороны, не окажись там Абрахам то… все! Хладный трупик мой припадал зеленоватой крошкой неизвестного происхождения в подвалах Академии Магии и Ведовства.

Так что отделалась легким испугом. Притом очень легким, раз испугалась только сейчас.

И все же блюдо я отставила. Абрахаму на живот.

— Будешь есть за двоих значит, — приняла я решение, и выбрав небольшой помидор, сунула его Волену под нос. — Давай жуй. Не пропадать же добру.

Видимо Его Змейшество сегодня спорить было не настроено, потому как молча съело мелкий овощ.

— Жуй, — сунула я ему собственноручно оторванный кусок мяса. — Ещё раз без моего ведома выкинешь такой фокус, уйду от тебя… куда-нибудь. Ясно? Ты не думал, что если бы тебя разорвало защитным заклинанием, то даже выжив, я бы тебя не простила.

— Все было продумано…

— Предупреждать нужно.

— Чтоб ты строила из себя героиню и снова взялась меня защищать?

Мда…

Тоже правда.

— И все равно, если ты еще там не передумал брать в жены некроманта, а тебе теперь вроде как по статусу не положено. И вообще, если так разобраться, то Олем тебе теперь более подходящая партия…

В какой-то момент я поняла, что бормочу откровенный бред, потому умолкла и отвела взгляд.

— Ох, Кэт! — простонал Абрахам, отставляя блюдо на прикроватную тумбу. — Иногда мне кажется что Единый одновременно одарил и наказал меня, послав тебя на мой жизненный путь.

— Вот кто бы мне тут говорил! — взвизгнула я, еще до конца не понимая, как относиться к его словам.

И уже набрала воздуха в легкие, чтобы рассказать ему все, что я о нем думаю и припомнить все обиды…

Как он меня осторожно, словно я могла рассыпаться или растаять, обнял и поцеловал в висок.

— Знаешь, как мой дед любит говорить?

— Понятия не имею! — честно призналась я. От этого деда чего хочешь можно ждать.

— Он любит говорить: «Не бери тяжелого на плечи, а дурного — в голову. И жизнь станет легче». Так вот, дорогая моя, драгоценная, давай ты не будешь усложнять нам обоим жизнь!

И только я хотела возмутиться, что мол кто кому еще что усложняет, как этот болезный или даже умирающий, как я думала, увлек меня за собой и уложил на кровать.

— Будем болеть вместе! Не так скучно хоть, — прошептал он, ткнувшись носом куда-то в мои всклоченные волосы.

— Олем удар хватит…

— Ничего. Здесь полно целителей — откачают. К тому же это терапия, своего рода. Нам с тобой нужно побольше положительных эмоций, а все положительные эмоции я испытываю исключительно рядом с любимой женщиной. Так чего ее в отдельной палате держать?

— Не знаю! — честно призналась я, расплывшись в идиотской счастливой улыбке.

Глава 25

В небольшой, но очень шикарно, по меркам Квартала Семи Висельников комнате было темновато, воняло табачным дымом и несвежими рубашками.

Ну это я просто неженкой стала. Блохи не прыгают. Мочой и блевотиной не воняет. А значит это элитные апартаменты, а не нечто такое…

Сидела я здесь уже достаточно давно, а потому немного поднадоело смотреть как, резвиться маленький котенок породы голубой силистийский, таская по шикарному дорогому ковру, явно привезенному из пустыни, дохлую довольно крупную мышь. Притом делал он это с таким восторгом, что моя некромантская душа требовала просто сделать подляночку. А если душа требует…

Я прошептала малое заклинание поднятия и подчинения, чуть шевельнув пальцами, повторяя порядок тирок. Мышь, доселе послушно волочившаяся за котенком, открыла глаза, сверкнув зелеными огоньками, и резко перевернулась на лапки, вцепившись в ковер. Котенок от неожиданности кувыркнулся, выронив то ли добычу, то ли находку и недовольно мяукнул. Я снова шевельнула пальцами и мышь, медленно, словно охотясь, двинулась на кота. Тот не понимая, что вообще твориться в мире этом, зашипел, выгнул спину и, распушив хвост, дал деру, спрятавшись под кровать.

И только я собралась отозвать заклинание, как дверь распахнулась, размазав по полу широкую полоску света, и в комнату вошел тот, кого я дожидалась.

Котенок с мышью были успешно забыты, а я переключила все свое внимание на того, с кем мне предстоял весьма неприятный разговор.

— Какого хрена? — возмущенно поинтересовался мужчина, сложив руки на груди и широко расставив ноги.

— Здрасте! Или мамка с папкой не учили, что хорошим людям здоровья при встрече положено желать?

— Так то хорошим… А я пока не знаю, что ты за фифа!

— Что правда? — подалась я чуть вперед. — А мне чирикали, что Шуструю Кэт знает каждая собака. А о людях авторитетных и говорить не стоит!

Человек авторитетный напрягся и сделал шаг назад, потянувшись за стоящей у холодного камина кочергой. Вообще, как-то чувствуешь себя всемирным злом, когда вот такой вот дядька, пусть не сильно крупный и высокий, но все же мужчина как никак, тянется за оружием при одном упоминании моего имени.

— Трефовый, не стоит. Есть то с чем не тебе тягаться. Силенок маловато.

Я снова повела пальцами и прочитала заклинание, которому меня научил Рикар. Упрощенное заклинание тлена. Если честно, я его еще ни разу не применяла. Потому было малость страшноватенько. Все ж репутация штука такая, один раз подмочишь и всё…

Нет! сработало как надо.

Железная кочерга начала покрываться пятнами рыжей ржавчины, которая тут же осыпалась на ковер. Черт! Жалко же. Мне он нравился.

Зато Терек Трефовый Валет проникся, отбросив в сторону инструмент, который собирался применять, как орудие моего убиения и для верности еще и сделав пару шагов к окну, спросил:

— Что тебе надо, Шустрая? Я тебе дорогу не переходил.

— Верно, Валет! Потому, я с тобой перетереть по-хорошему одно дельце хочу. Пока по-хорошему! Три недельки назад, ты раскатал одного дяденьку… он, скотина такая спустил уже не только приданное своей дочери, а даже то, что ему дали как залог за нее. Девочка страдает. У очень хорошей девочки горе, а я не люблю когда страдают хорошие девочки. Мир и без того — дерьмо полное. А беда у нее потому что по закону, она должна отрабатывать отцовские долги и идти замуж за дяденьку вдвое ее старше, и которому нужно только ее положение в обществе. И все бы ничего, будь на руках договорник, мы бы сами порешали… но помимо прочего, папаша-олень, заставил у тебя все свое имущество, в том числе и будущий выкуп за дочь, которого и не получил.

— И что ты хочешь? Что бы я расплакался и все вернул? Держи карман!

— Нет, Терек Трефовый, мне нужен только договор, который этот идиот оставил у тебя. Ты уже получил по нему деньги?

— Нет пока! — И у меня вмиг камень с души свалился.

Мда. Вся проблема ситуации, как оказалось, была даже не в том, что папаша не успел договор подписать, как тут же поставил его на кон в одном из игорных домов. И теперь, по сути, у мастера Сивэ, по этому договору и расписке, за подписью главы семейства Лорас, Трефовый мог получить всю сумму, в которую оценили Милку. И самое ужасное, что не имея второго экземпляра договора, и подписей о получении денег, доказать, что денег никаких не кочевало — было невозможно. А Сивэ уперся как баран, и как заведенный повторяя, что раз деньги уплачены, то товар должен быть у него. Но совсем другое дело, если денег никто не платил…

Честно, если бы не Милвена, я бы оставила этих сволочей разгребать это дерьмо самостоятельно. Но…

— Десять сотен золотом! — тут же оценил шулер нужный мне договор.

Ох ты ж смотри, как мы трезво оцениваем ситуацию, мать твою!

— Сколько тебе отвалил Сивэ, чтобы ты раскатал Лораса?

Трефовый снова напрягся.

— Знаешь, я могу не просить и не договариваться. А сделать то, что сделала с кочергой, сначала с одним твоим пальцем… большим пальцем левой руки, к примеру. И тогда крап прощупать станет очень сложно. Потом…

— Стоп! Все. Я понял…

— Очень приятно иметь дело с понятливыми людьми.

— Три сотни золотом. И задолжал мне одну услугу.

— Прекрасно. Бери листочек и ручку и пиши все как было! Люблю читать мемуары перед сном.

Трефовый Валет какое-то время еще поколебался, но решив, видимо, что лучше со мной не заедаться, чиркнул спичкой и поджег толстую свечу на столе.

Все же огонь есть огонь. Вот все вокруг стало сразу таким приятным и теплым. Даже Валет показался симпатичным.

Нет. Он конечно и был ничего. Правильные черты лица, чуть раскосые карие глаза, ровный нос и каштановые волосы, завязанные в узел на затылке. Симпатичненько. Но шулеры в основной своей массе должны быть ничего. Рожа располагающая должна быть. Иначе кто ж с тобой играть сядет?

Терек достал тем временем бумагу и сосредоточенно начал скрести по ней заточенным пером. Архаизм какой.

Ладно.

— Зачем тебе это? — спросил он, продолжая писательствовать.

— Сказала, кажется.

— Я не о том. Что тебе с того будет?

Вот как объяснить вору, что в мире можно делать что-то просто так? А никак!

— Тебе такое и не снилось. Пиши скорей, у меня дел по горло.

— Вот… — протянул он мне лист, исписанный идеальным почерком и еще несколько — договор между Лорасом и Сивэ. — Слушай, а ты не думала подзаработать чуток? Есть одно дельце, если выгорит… — одарили меня ослепительной улыбочкой.

Наверное, от такой у барышень ноги подгибаются. Но…

— То ты будешь в золотой ночной горшок ходить, а если нет, то с пеньковой вдовой породнишься. Нет, спасибо! Хотя… Я тебе обязательно скажу, если вдруг захочу золотой горшок, — ответила я, выдернув из его руки листики. — Привет мамаше Олдри. Ты кажется, на ее территории промышляешь?

Трефовый Валет кивнул:

— И все же если вдруг, то я всегда буду рад сотрудничеству.

Вот кто бы сомневался.

Некроманты вообще народ такой, что им или все очень рады, или делают вид, чтобы вдруг не обиделись и не задержались подольше.

Впрочем, я была довольна собой и могла спокойно идти радовать Милку, что она уже никому ничего не должна. Но у самой двери…

Я развернулась, пошевелила пальцами, подзывая свое умертвие.

То откликнулось неожиданно быстро и выбежало из-под кровати, таща в зубах клок кошачьей шерсти и шустро взобралось мне на плечо. Трефовый с чего-то побледнел, заметив зеленый свет в глазах моей мишки, но говорить ничего не стал, а только молча кивнул на прощание.

— Свидимся! — пообещала я ему, выходя из столь уютной комнатушки.

Нужно будет себе приобрести картину с лилиями. Ничего так. И ковер. Обязательно. Уютней тогда как-то!

* * *

— Эй Шустрая, — прилетело мне в спину когда я уже почти дошла до Квартала Ремесленников.

Мне нужно было заказать расходники на артефакт и свечи для ритуала. А еще пару толстых тетрадок, для нас с Абрахамом, чтобы вести дневники и хронологию изменений. Так велели записи миссис Волен. Вот мы и решили не экспериментировать.

Собственно этим я и занималась стоя у лавки мастера Туо, листийца и по виду и по духу. По крайней мере, за те минут десять, что я разглядывала толстенные тетради, он не заткнулся ни на миг. Честно, я уже готова была развернуться и свалить отсюда, но мне его посоветовали, как торговца самыми качественными товарами в столице. Потому молча терпела, разглядывая тетради на раскладке.

Погруженная в свои мысли, я не сразу даже и услышала, что это меня так на «Эй!» окликают.

— Шустрая! Слышь?!

— Та да! — не совсем поимая, кому я на собачих хвост нужна. — О, Муха! Здрасте!

Честно, если я кого и рада видеть в квартале Семи Висельников, так это Муха. Она и правда чем-то меня напоминала.

Платье на ней поизносилось. И рукава стали коротковаты… но в остальном выглядела она ничего так. Нормально.

— Шустрая, правду говорят, что ты с магами на короткой ноге? — перешла она сразу к делу.

— Смотря, что надо!

— Дело такое, что по гроб в долгу перед тобой буду, — шмыгнула она носом и только сейчас я заметила, что лицо ее чуть припухло, а глаза покраснели.

Ревела что ли?

— Валяй, только по делу. Времени в обрез!

Она кивнула, тряхнув немытыми нечесаными волосами.

— У меня вот что…

* * *

— Абрахам! Магистр… черт, как тяжело… Волен! — орала я на весь особняк таща впереди себя псину, которая имела в близких родственниках слона. Не иначе. — Муха, ты себе любимца поменьше размерами завести не могла?

Муха мне на это хлюпнула носом и снова заревела. Тихо, чтобы не дай Единый за дверь не выставили.

— Абрахам, чтоб тебя…

Почему то только после этой фразы, Его Змейшество изволили явить свой лик.

— Ну что встал? Помоги что ли!

К чести Волена, отреагировал он весьма спокойно, забрал у меня собаку и потащил в лабораторию. Та уже даже не огрызалась, теряя из виду Муху.

Сама девчушка разогналась тоже за раненым, но я придержала ее за плечо и мотнула головой в сторону кухни.

— Идем накормлю.

Мда. Вот что-что, а еда у таких как мы всегда крайне важная вещь.

Потому на кухне, вымыв Мухе руки и сделав пару любимых бутербродов с ветчиной, я и решила спросить:

— Как это случилось?

Муха молчала ровно до того момента, пока последний кусок бутерброда не исчез с тарелки.

— Та как. По глупости. Я под Рваным Ухом хожу. Знаешь же. Точнее под его шестерками. Так что я даже мельче шестерки. Так… шушера. Раньше надо мной Вудрик был. Нормально было. Он даже нам на кармане оставлял медяки какие-то. Но кто-то стукнул Рваному Уху, мол ворует Вудрик. Ну, и пару дней его уже никто не видел. А вчера над нами новенького поставили. Сирфл Медяк. Такая сволочь. Поставил нам таксу… — Муха тяжело вздохнула и потянулась за чаем, отхлебнула и тут же отставила. — А кому как не тебе знать, что бывают дни… короче, не наработала я. Он разозлился, — Муха подняла подол платья, показав огромный синяк на бедре. — А Малыш — за меня вступился. Его отчим натаскивал сразу в горло… Но Медяк как-то вывернулся. Я и сама не заметила, как он вытащил нож и пропорол брюхо Малышу…

Тут Муха всхлипнула и снова разрыдалась.

— А потом я… Медяка… битой бутылкой в спину… сама не знаю, как вышло. Но мне теперь в бега надо. Как только Малыш поправиться.

А я слушала и понимала, что некогда и мне доставалось так же. Только пса у меня такого не было. Который за меня вступился бы, и за которого я готова была бы убить…

— Расслабься. Мы что-нибудь обязательно придумаем. Не быть мне Шустрой Кэт!

Наверное, мне нужно было бы еще чего-то там напридумывать и пообещать. Но обещать пустого я не умею, а в остальном мне бы с хозяином дома переговорить.

— Мисс Кэтрина, кажется я вам запретил хозяйничать на моей кухне, — с обычно бесстрастной рожей прямо с порога начал ворчать герр. — После вас здесь такое творится, словно ураган промчался.

— Спокойно Эд! Я все разложила, как было! Так что не надо тут свистеть, как забытый на плите чайник. Лучше давай, подсуетись. Ребенку надо помыться, переодеться и малость передремать.

— Я не хо…

— Спрашивать тебя буду. Вали давай, пока я добрая.

Получилось как-то не так грозно, как я намеревалась, но в общем дите меня послушало. Поднялось и, бросив осторожный, оценивающий взгляд на герра, поплелось к двери.

— Муха! — вспомнила я еще об одном. — Как хоть тебя мамка назвала? А то тут некоторые нервничают, когда по прозвищу…

— Адель, — чуть помявшись, ответила она. — Но лучше Муха.

Видно будет.

— Герр… будь послушно нежитью. Хорошо?

— Как скажите, страшный и ужасный некромант, которого я теперь должен слушать, прикусив язык клыками, — с обычной каменной рожей согласился тот и, резко развернувшись, пошагал проводить ребенка.

Заодно контролировать, чтобы она не утащила чего.

Я осталась переваривать все, что случилось. Расписка, договор, из-за воротника выползло моё умертвив, прости Единый. Собака в грязном переулке. Воняла я, наверное… И вообще…

— О чем задумалась? Заметь, я спросил не о том, какого темного тебя опять в Висельники понесло.

Абрахам выглядел спокойным.

— Дела! — ответила я, достав из-за пазухи бумажки и протянув их магистру с богатым жизненный опытом. — Как Малыш?

— Значит, этот песик — Малыш? Очень мило. Жить будет. Объяснишь? Объяснишь… как тут?

— Слушай Абрахам, я помню — уже спрашивала, но все же… Как ты относишься к тому, чтобы к у нас появился ребенок? Даже не маленький.

Абрахам на это вопросительно выгнул бровь и состроил непередаваемое выражение физиономии.

— Мне, наверное, стоит подумать над твоим предложением. Думаю, лучше всего это будет сделать по дороге в городскую мэрию. Кажется, Милвене Лорас пора бы послать всех к чертям. Никуда не сунь голову пока меня не будет. Дай хоть немного спокойно пожить!

— Да не вопрос! Тоже мне…

Но все же улыбнулась, глядя, как он пятиться к двери.

Что ж. нужно бы отдохнуть. Впереди начало учебного года, суд за родовое имение и куча всего… А у меня видок, как у свежеподнятого зомби. Не порядок. Вы так не считаете?

Я считаю!

И вообще, жуть как любопытно, что в этом году первый курс воровать будет. И на какой факультет поступила так листийка..

Эх…

— Страшный и ужасный некромант! — начал герр, вернувшись. — Нежить докладывает, девочка спит…

— Ты перестанешь дуться?

— Нежити не положено перечить некроманту, — вздернув нос, заметил Эд. — Но нежить может дуться.

Ох, Единый тебя накажи!

Как же сложно быть страшным и ужасным… хотя…

Если ты при этом еще и Шустра Кэт. То вполне себе ничего!

Эпилог

Порой в нашей жизни всё происходит само собой и именно так, как должно быть.

Ветер несущий штормовые волны высотой в корабль, часто выбрасывает на берег сокровища. А сетуя на ливень, мы не придаем значения тому, как радуемся цветам и головокружительным запахам после дождя. Порой мы злимся, на пошатнувшееся постоянство, пытаемся подпереть разъезжающийся старый дом, не желая обживать новый.

В общем, как говорила мать моя, женщина мудрая и дальновидная, сиди и жди, что выйдет из этого роя. Если не выйдет ничего, смыться всегда успеешь. А если вдруг все получится, так почему бы не взять то, что плывет тебе в руки?

И, правда.

Как вы уже поняли из всего того, что я вам рассказала, в моей жизни такие советы стали были очень полезны, и думаю, будут и дальше. Потому как жизнь мага-некроманта замужнего за магом целителем, приемной матери мелкой воровки- карманщицы с потенциалом будущей примы столичного театра, не меньше, спокойной быть не может. Именно поэтому иногда приходится все же подождать и понадеяться, что пройдет само.

Вам, наверное интересно, как же сложилась наша жизнь после…

Нормально сложилась.

Милка с Алеком разорвали договор с мастером Сивэ и наконец поженились. Ее папашу грохнули за долги в темной подворотне Семи Висельников. Милка рыдала, как полоумная, а как по мне пусть горит в аду. Там ему и место.

Эвер и Аонья Куро принцесса листийская некогда спасшая меня от покушения моей лошади на мою же персону, до сих пор не могут решить, кто из них лучше делает подлянки. Но после того, как затопили мужское общежитие — малость поугомонились.

Магистр Дорк прячется в морге последний месяц. Периодически показываясь в учебных корпусах, на полигоне с нежитью, даже на городском кладбище, но только не дома. Все потому, что он твердо уверен в том, что воспитанием маленьких детей должна заниматься женщина. Сама женщина категорически против. И вы себе можете представить, во что выливается подобный конфликт интересов, когда два таких твердолобых монстра все же стыкаются на одной территории.

Мы с Абрахамом все же довели дело до конца и освободили душу Сильвии. Правда, это получилось совершенно случайно…

* * *

Все действительно получилось само собой.

Вообще дело было всего-то в выборе тела. Но в нем же была и загвоздка. Как думаете, какова по-вашему вероятность найти умирающего ребенка? И еще, кем, черти бы меня за ноги таскали, нужно быть, чтобы спокойно ждать пока он умрет. Чтобы стоять и ждать, когда его душа освободит нужное нам тело.

Честно, дермовенькая ситуацийка. Я даже подумывала послать все к чертям собачьим и остаться просто миссис Волен. Тоже ничего так, пусть и Бирм в девичестве.

Но видимо, судьба решает все за нас. Это тоже случайно вышло.

Я хотела картину. С лилиями. Вот хоть ты тресни меня по лбу, а лилии и все.

И заказать я их решила Ираго Художнику. Пусть он не лучших моральных качеств человек, но все же картинны у него сногсшибательные. Так и виделось — лилии на фоне разверзшегося ада.

Так вот.

Это было время на стыке осени с зимой. Когда днем еще осень, а ночью уже все — зима, мороз и даже снег пролетает. Ненавижу зиму. И осень кстати тоже.

Ну, то такое.

Шли мы уже с Висельников. Вечерело. Народ выходил на промысел или пропивать заработанное за день. Кто-то начинал скандалить и бить посуду, кто-то просто орать в подворотнях.

А я шагала под руку с магистром, черт, до сих пор привыкнуть не могу, Светлой магии и самым талантливым целителем столицы и улыбалась, как дурочка, порой ловя на себе взгляды прохожих, которые едва кивнув в знак уважения, спешили смыться по добру по здорову. И так же это тешит самолюбие.

Правда наслаждалась я не долго.

Уже почти миновав базарную площадь и совершенно того не ожидая мы совершенно случайно наткнулись на труп женщины. Ничего необычного. Просто замерзшая бродяжка, не сумевшая найти себе приют. Жалко конечно, но такое в Семи Висельниках на трёх поворотах пять раз встретишь. И в принципе ничего аж такого, если бы я случайно не заметила сверток, который она прижимала к груди. Еще теплый, но уже не живой.

Честно, я могу привыкнуть к трупам воров, стариков, даже просто женщин и мужчин. Но никогда не смогу осознать и принять замысел Единого в котором гибнут дети. Наверное, именно поэтому я, схватив малыша и убедившись, что это девочка, бегом помчалась в сторону таверны «У Рохаса». Вот там мы с Абрахамом и провели этот чертов ритуал. В комнате на втором этаже, некогда принадлежавшей Сивайе, а после ее смерти просто ставшей ей памятником.

Я не помню как все было. Оно само. Единственное, что я помню и даже чувствую до сих пор, когда пытаюсь вспомнить, — страх. Это действительно страшно. Не знаю, почему именно, но чувство это парализующее и на уровне инстинкта.

И все же у нас все получилось.

Как и потом доказать на примере Силь, что опыт был удачен.

Правда все наработки дедуля Волен велел сжечь и никому не показывать. Мало ли, что себе аристократия навыдумывает.

Малютку потребовало семейств Сильвии, удочерило и теперь носиться с ней, как с драконьим яйцом.

Ну а я вследствие долгих разбирательств, возни и волокиты, кучи списанной бумаги объяснительными, теперь миссис Волен в девичестве не Бирм, а Ролден. Вот такое страшно существенное изменение.

Черт!

Ну и теперь у меня есть свое родовое имение.

Правда здесь тоже есть нюанс.

Вы бы видели этот дом!!!

Вот типичный домик некроманта, только пары скелетов у входа, чтобы дверь гостям открывать, не хватало. И знаете с чего так? А с того, что веками принадлежащий Переходящим дом, имел уже свое собственное «Я». И это Я было против новых владельцев. Или просто хорошая охранная система заклинаний. Настолько хорошая, что я пока сама в ней не разобралась.

Вы бы видели сколько народа собралось, чтобы увидеть, как меня размажет по брусчатке! Ага, счас. Не быть мне Шустрой Кэт, чтобы не справиться со своим же имуществом. Справилась…

* * *

— Бирм, мать твою! — выкрикнул Дорк так, что пригнулся скелет, раскапывающий свежую могилу, под моим чутким руководством. — Ты вообще такую работку сама делать должна!

— Ага! С чего бы, если я маг, не использовать свои знания и возможности? — поинтересовалась я отдавая приказ копать дальше и не обращать внимания на неуравновешенного с некоторых пор куратора. — И вообще, далась вам моя мать! И не Бирм, а Ролден. А если уж совсем точно, я уже год как Волен, а вы все — «Бирм да Бирм»! Мои родственники в гробах переворачиваются…

— Ты же некромант моя драгоценнейшая. Упокой по-человечески, чтобы не было таких неприятных моментов. Вертящиеся в гробах родственники вообще плохая примета для некроманта…

— К дождю, не иначе!

— Риквел, чтоб тебе перья во рту поросло… — раздался от ворот городского кладбища, рев раненого дракона в исполнении Талвии Дорк.

— Так, Бирм. Мне кажется пора. В городской морг привезли очень любопытный экземпляр… Если что — ты меня не видела.

— Да не вопрос, — улыбнулась я.

Эх. Все же нравится мне моя жизнь студенческая. Да и не студенческая тоже — ничего!

Content

Гуйда Елена
Шустрая Кэт. Курс второй

Глава 1. Проклятые болота

Глава 2. Потерянные Подковы

Глава 3. Охота на волкодлака

Глава 4 Трактир «Поющая сирена»

Глава 5. Работа не волк — от неё так просто не избавишься

Глава 6. Шкура неубитого волкодлака

Глава 7. Не всё то кураторская подлянка, что на практике встретишь

Глава 8. Редкая живность

Глава 9. Семь причин сделать невозможное

Глава 10. Методы и способ лечения

Глава 11. Древняя литература

Глава 12. Ночные Бдения

Глава 13. Незаконченные дела

Глава 14

Глава 15. Хранилище Знаний

Глава 16. Наследственность

Глава 17. Паучьи сны

Глава 18. Ираго Художник

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Эпилог