Георгий Савицкий

Неприступный Севастополь. Круговая оборона

© Савицкий Г. В., 2020

© ООО «Издательство «Яуза», 2020

© ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Пролог

Огромный корпус броненосца медленно и величественно двигался по рельсам, но это не был спуск на воду – наоборот, корабль с каждым километром удалялся от моря. Огромный железнодорожный транспортер, двигавшийся сразу по двум сдвоенным колеям, многократно превосходил своими размерами даже знаменитое 800-миллиметровое суперорудие «Дора»! Причем сами рельсы для лучшего скольжения смазывались машинным маслом. Но даже такое ухищрение позволяло сцепкам по четыре дизельных тысячесильных локомотива на каждой из сдвоенных колей работать лишь на пределе мощности. Они с трудом тянули огромную конструкцию. Еще четыре таких же локомотива на каждом рельсовом пути толкали транспортер сзади.

При этом скругления и радиусы поворота четырехполосной железнодорожной колеи имели огромную длину, чтобы исключить даже малейший крен. Такую картину подавляющей технической мощи мог породить лишь сумрачный тевтонский гений!

Фактически вся конструкция представляла собой гигантский стапель на железнодорожном ходу. Рельсовый транспортер чудовищных размеров перевозил – ни много ни мало – целый броненосец! Вернее, его облегченный корпус. Корабль «Шлезвиг-Гольштейн» был «ветераном» Кригсмарине – он участвовал еще в Ютландском сражении в Первую мировую войну. После поражения кайзеровской Германии в соответствии с Версальским договором в немецком флоте оставались 15 000 моряков и восемь старых броненосцев только для береговой обороны. Два из них должны были находиться в резерве.

Оставляя в числе прочих «Шлезвиг-Гольштейн», представители стран Антанты и не представляли, что именно этот корабль даст первые залпы, которые положат начало Великой Отечественной войне. В 04:47 утра 1 сентября «Шлезвиг-Гольштейн» ударил из мощных 280-миллиметровых орудий по польским укреплениям в Вестерплатте, таким образом произведя первые выстрелы во Второй мировой войне. Артиллерийский удар броненосца типа «Дойчланд» стал сигналом для наземных войск к началу штурма польских позиций.

Теперь же этот корабль вместе с «систер-шипом», броненосцем «Шлезиен», направлялся к новому месту службы. Сама по себе транспортная операция по переброске посуху двух кораблей стандартным водоизмещением 13 200 тонн была столь уникальной, сколь и бессмысленной. Но для нации, построившей 800-миллиметровое суперорудие «Дора», причем в трех экземплярах, монструозные проекты были не в новинку.

В принципе, в этом неумолимом колоссальном движении броненосца по рельсам отражалась вся суть Третьего Рейха – бессмысленно-монструозного и бездушно-технократического колосса, похожего на механического Молоха из фильма Фрица Ланга «Метрополис». Там гигантский механизм пожирал людей, Третий Рейх делал то же самое с целыми народами. Но только сталинский СССР – необъятная Россия – стал костью в горле этого безжалостного Молоха!

Для транспортировки с обоих броненосцев сняли все, что только можно. Фактически корабли «выпотрошили». Демонтировали всю артиллерию, броневые плиты, дымовые трубы, надстройки, сняли все три паровые машины и котлы к ним, вынули гребные валы. Обоим кораблям предстоял долгий путь из Северного моря к Дунаю, где их вновь спустят на воду, смонтируют все мехнизмы, поставят обратно орудийные башни, «оденут» в броню, довооружат пушками, загрузят углем и всем необходимым, и вновь пустят в плавание. Но и здесь тоже все было не так-то просто. Для уменьшения осадки и прохода по второй по протяженности после Волги реке Европы к корпусам броненосцев приварят пустотелые понтоны. В таком виде трудяги буксиры, пыхтя густым черным нефтяным дымом с месторождений румынского Плоешти, потащат великанов вниз по Дунаю.

Спрашивается, зачем немцам такая чудовищно сложная инженерная операция? Ее цель для лета 1942 года – морская блокада так и не сдавшегося в июле на милость генерал-полковника Эриха фон Манштейна города-крепости Севастополя.

Глава 1

«Малый Севастополь»

Алексей спал, и снился ему заснеженный город в окружении рукотворных гор – угольных терриконов, заводских труб и шахтных копров. Слышалась канонада – снаряды рвались по всему Донецку, – то здесь, то там слышался глухой удар. Но люди уже мало обращали внимания на эту музыку войны и разрушения, ставшую привычной с лета 2014 года.

Зимой 2015 года он – ветеран-артиллерист, советский офицер, прошедший горную войну в Афгане, и замкомандира бригады гаубиц «Д-30» Вооруженных Сил ДНР на Светлодарской Дуге в контрбатарейной дуэли подавил орудия бандеровцев. Но и его батарея попала под вражеский огонь. Стена взрывов поднялась на позициях артиллеристов Донецкой Народной Республики. Внезапно оглушительный удар и вспышка полыхнули совсем близко. Алексей упал, краем гаснущего сознания понимая, что обречен…

Он внезапно, рывком проснулся. Некоторое время лежал на узкой жесткой койке, постепенно осознавая себя все-таки живым.

Тот взрыв снаряда зимой 2015 года на Светлодарской Дуге изменил всю жизнь отставного советского полковника Алексея Лещенко. Он не погиб, а каким-то невероятным образом перенесся почти на семьдесят лет назад, оказавшись в Севастополе перед самым началом Великой Отечественной войны. Более того, по счастливой случайности, иначе и не скажешь, военный отставник из Донецка зимы 2014 года воплотился в иных временах и иных исторических реалиях командиром мощной Тридцать пятой бронебашенной батареи, у него даже имя было такое же, как и у капитана Лещенко – да, собственно, Алексей и стал им!

Командиром одной из двух бронебашенных батарей, которые в героической обороне Севастополя являлись своеобразным «ядром» советской артиллерии города-крепости. Они стали настоящими «непотопляемыми линкорами» – четыре могучих 305-миллиметровых орудия в двух броневых башнях могли обстреливать любые цели в радиусе сорока четырех километров. Железобетонные подземные массивы укрывали от вражеских бомб и снарядов огромную инфраструктуру, включая даже автономные дизельные электростанции, камбузы и лазареты.

Алексей, кадровый советский офицер-артиллерист, понял, какой уникальный шанс ему выпал. Обладая уникальной «памятью попаданца» о своем «прошлом-будущем» и сосредоточенной в руках огромной огневой мощью, а также уникальными знаниями о ходе войны, он решил – ни много ни мало – изменить ход истории! Алексей решил не допустить, чтобы и третий штурм гитлеровцев стал фатальным для Севастополя. Наступление фон Манштейна летом 1942 года стало для донецкого студента-физика своеобразным моментом истины. Песчинка, невесть как попавшая в жернова истории, оказалась тверже алмаза – и перекроила ход Великой Отечественной войны в одном из самых важных сражений. У гитлеровцев больше не осталось сил наступать, и фон Манштейн, так и не получивший фельдмаршальского звания за взятие города-крепости, был вынужден отдать приказ об осаде так и не покоренного Севастополя.

Алексей выиграл свою битву с неумолимым Кроносом, но впереди была долгая осада города-героя немецкими и румынскими войсками. Более того, гитлеровцы, которые не смогли взять город с суши, решили добить его артобстрелами с моря и прервать тонкую нить морских конвоев, которые перебрасывали в Севастополь жизненно необходимые грузы.

* * *

Проснувшись, Алексей умылся и привел себя в порядок. Из зеркальной плоскости на него глядел усталый, осунувшийся мужчина средних лет. Тонкий нос с горбинкой на широком лице, упрямо сжатые губы, ямочка на чуть удлиненном подбородке. Серые внимательные глаза с прищуром, выдававшим привычку вглядываться в даль. Темные, коротко стриженные волосы с заметной ранней проседью.

Покончив с умыванием и одевшись, Алексей сразу же направился к причалу под скалами мыса Херсонес. Здесь разгружалось очередное судно. Транспорт доставил боеприпасы, медикаменты, продукты, по сходням торопились на берег солдаты и матросы маршевого пополнения. Небольшой грузовой кран, поскрипывая, переносил на берег тяжелые бронеавтомобили «БА-10» и полковые 76-миллиметровые пушки. Плеск волн, скрип канатов, лязг металла, забористая матросская ругань и резкие окрики команд придавали всему процессу исключительно деловой, целеустремленный вид. Рядом ждали своей очереди эвакуируемые – перебинтованные солдаты в сопровождении нескольких медсестер. Некоторые тяжелораненые лежали на носилках в тени наброшенных на стойки маскировочных сетей. Разгрузку судна надо было завершить в кратчайшие сроки – пока не налетели пикировщики «Юнкерсы-87». Четвертый воздушный флот Люфтваффе под командованием фон Рихтгофена был вот уже месяц как передислоцирован на другой участок огромного, раскинувшегося от Белого до Черного моря фронта. Но все же фашистские стервятники продолжали клевать избитый бомбежками и бесчеловечными обстрелами город.

* * *

Порой Алексей проводил параллели с теми обстрелами, которые он видел в своем «прошлом-будущем», в Донецке 2014 года. Тогда, еще летом, он записался добровольцем в Народное ополчение Донбасса, попал в артиллерию – на гаубицы «Д-30». Отставной советский офицер, да еще и с неоценимым боевым опытом Афганской войны 1979–1989 годов, оказался весьма кстати – он сначала стал командиром 122-миллиметрового орудия, потом командовал батареей, дивизионом, стал заместителем командира артиллерийской бригады. Учил и «натаскивал» молодежь, передавая защитникам самопровозглашенной Республики не только свои знания и опыт, но и добросовестное отношение к службе. И лютую ненависть к врагу – таким же фашистам, с которыми сражались отцы и деды в Великую Отечественную войну. Теперь настал черед стать достойным их славы и воинской доблести!

За время интенсивных боев он побывал на разных участках фронта самопровозглашенной Донецкой Народной Республики. Гаубичные батареи бригады, в которой он служил, крошили бандеровскую нечисть, вели контрбатарейную борьбу с карателями, которые били по жилой застройке городов ДНР, давили огневые точки противника, переводили живую силу бандеровцев под черно-красными знаменами в мертвое состояние. Самым страшным эпизодом был бой с тремя танками под «желто-блакитными» флагами с трезубцем и свастикой. Под Иловайском на их батарею внезапно выскочил танковый взвод. Алексей, командуя расчетом гаубицы «Д-30», прямой наводкой влупил снаряд прямо под башню танка «Т-64» с белыми полосами быстрого опознавания на броне и желто-синим флагом со свастикой. Еще две машины подбили другие артиллеристы батареи. Потом смеялись – «от страха подвиг совершили»! Но, собственно, так оно и было. Ситуация складывалась дуэльная – «или мы их, или они нас»… Алексей и другие ополченцы Донбасса сообразили быстрее.

Голова в кустах оказалась у танковых экипажей из Западной Украины – там, где почитают Бандеру как героя. А вот грудь Алексея и других артиллеристов-ополченцев украсилась крестами. Георгиевскими.

А потом – уже зимой, тот злополучный артналет на Светлодарской дуге… Но и тогда донецкие артиллеристы выполнили поставленную боевую задачу: уничтожили батарею бандеровских гаубиц, которые стреляли по жилой застройке, по больницам и школам, по детским садам и домам мирных жителей. Если бы на вооружении украинских карателей не было американских контрбатарейных радаров, то донецкие артиллеристы успели бы уйти с позиций…

Конечно, для советского офицера-артиллериста осознание того факта, что он перенесся в иные времена и иные исторические реалии, вызвало настоящий шок. Но тут тоже уже скоро должна начаться война, отголоски которой и через семьдесят лет слышны на Донбассе. Так что Великая Отечественная для Алексея из Донецка 2014 года стала и войной собственной, глубоко личной. Тем более что уже здесь, в Севастополе, он встретил Карину…

Мимолетное воспоминание об отважной девушке на мгновение вызвало теплую улыбку. Карина была уроженкой Севастополя, связисткой. В начале обороны города она вместе со многими эвакуировалась в Батуми, в тыловую базу Черноморского флота СССР. Но потом вернулась, получив еще одну военную специальность – «дальнометрист зенитной артиллерии». Батарея из четырех 85-миллиметровых орудий ПВО, в которой служили исключительно девушки, прикрывала Тридцать пятую бронебашенную батарею с воздуха.

С Кариной его связывали настоящие чувства, которые только и могут возникнуть на войне, – великие чувства Великой Отечественной войны!.. Но при этом Алексей был вынужден держать определенную дистанцию в отношениях с девушкой, ведь он был командиром мощной бронебашенной батареи и нес ответственность за каждого из гарнизона «сухопутного линкора». А командир – всегда пример для подчиненных. Вот и приходилось им двоим смирять пылающие в груди чувства.

К тому же Алексей Лещенко относился к этой девушке еще и через призму восприятия прожитых лет. Кем он был до этого? Обычным военным пенсионером. А стал молодым командиром. И сейчас Алексей заново переживал молодость и настоящую бурю возвышенных чувств, но тепрь уже – сквозь восприятие взрослого, уже немало пожившего и повидавшего на своем веку человека. И это еще больше оттеняло его чувства к Карине, делало любовные переживания невероятно глубокими, насыщенными и сильными.

* * *

Закончив передавать на берег тюки и ящики, судно быстро загрузилось ранеными и отошло от причала. В море транспорт присоединился к каравану под охраной морских охотников.

В кают-компании завтракали офицеры, сменяющиеся с ночной вахты. Увидев командира батареи, они мигом вскочили по стойке «смирно».

– Здравия желаем, товарищ комбат!

– Вольно, товарищи, присаживайтесь. – С каждым из офицеров Алексей поздоровался за руку.

– Завтракать будете, товарищ комбат? – Тут же появился дежурный матрос с камбуза в безукоризненно белом фартуке и белой шапочке.

– Да, Степан, перекушу, и чаю крепкого сделай, пожалуйста. – В армии, где все построено на иерархии, субординации и безусловном подчинении, особенно важны простые человеческие отношения. Поэтому Алексей ко всем относился уважительно, но без панибратства. Интересовался проблемами и заботами небольшого, но сплоченного коллектива береговой батареи.

Позавтракав свежей отварной картошечкой с жареной рыбой и с удовольствием выпив чаю, Алексей глянул на часы – без четверти семь, через пятнадцать минут – построение.

* * *

Личный состав Тридцать пятой бронебашенной построился перед входом на батарею под навесом из маскировочной сети. Кстати, здесь было не жарко, а площадка перед входом в скальный, усиленный фортификационным бетоном подземный массив давно была превращена в плац.

– Равняйсь! Смирно!

Под величественные звуки Гимна СССР по флагштокам заскользило красное полотнище с золотой звездой, серпом и молотом. А рядом затрепетал на ветру белый с синей полосой внизу, со звездой, серпом и молотом флаг РККФ.

– Товарищ командир батареи, за время несения боевых вахт происшествий не было. Личный состав – полностью. Лиц, незаконно отсутствующих, нет! – привычно и четко доложил перед строем помощник комбата Никульшин.

– Здравия желаю, товарищи краснофлотцы!

– Здра… желаем, та…щ командир батареи!!! – рев луженых глоток артиллеристов береговой обороны, казалось, был способен перекрыть гром залпов собственной батареи.

– Вольно, разойдись. Товарищи командиры, личный состав – в вашем распоряжении.

* * *

Алексей в каске и с автоматом в сопровождении комиссара батареи Виктора Иванова направился к позициям, в штаб батальона, прикрывавшего «Тридцатьпятку» с суши. Рубеж ощетинился орудийными и пулеметными стволами в капитальных железобетонных казематах. Тяжелые противотанковые ежи и ряды колючей проволоки прикрывали подступы. В окопах шла своя, обычная жизнь. Алексей старался соблюдать ротацию. Если позволяла обстановка, периодически отводил то одну, то другую роту, чтобы люди могли отдохнуть, вымыться, относительно спокойно выспаться под защитой железобетонных сводов бронебашенной батареи.

Беречь солдат – это ведь не только не подставлять их напрасно под пули. Необходимо давать им отдых, своеобразную психологическую разгрузку, заботиться о тех, кто стоит на самых передовых рубежах обороны против многотысячной гитлеровской группировки. Горячее питание, гигиена, более-менее спокойный сон, кино по выходным, нечастые, но долгожданные увольнительные в Севастополь – все это помогало морякам и солдатам морской пехоты, стрелковых линейных частей, что называется, не «слететь с катушек».

Алексей перекинулся словами с солдатами на стрелковой позиции, зашел в блиндаж к старшему лейтенанту – замкомбата. Он принял командование после ранения командира батальона. Немолодой седоусый вояка с продубленным, изрезанным морщинами лицом и неожиданно ясными голубыми глазами, видимо, выслужил офицерское звание из сержантских лычек. Он обстоятельно доложил обстановку, посетовал на то, что все равно не хватает пушек полевой артиллерии. Но зато похвастался тремя трофейными «Косторезами» – так бойцы называли немецкие пулеметы «Maschinengewehr-42».

Вместе они вышли из блиндажа и направились по окопу. Внезапно в отдалении со стороны немецких позиций послышался приглушенный грохот, а через несколько секнунд привычный слух Алексея уловил знакомый звук – характерный шелест, как будто сухой песок сыпался по стеклу.

– Ложись! – вскормленные тремя войнами – Афганской, Донбасской и Великой Отечественной – рефлексы бросили тело на дно окопа. Так шелестят в воздухе на подлете тяжелые гаубичные снаряды.

– В укрытие!

Свет померк, земля вздыбилась и задрожала, запульсировала болью из разорванных ран-воронок. Алексей вдруг отчетливо почувствовал себя маленьким и беззащитным, словно скорчившийся на груди у матери новорожденный младенец. Все чувства и мысли оказались мгновенно выбиты ударными волнами. Он ощущал себя отнюдь не царем природы, но исключительно уязвимым комочком протоплазмы на раскаленной жаром магмы материковой плите литосферы.

Несколько секунд спустя в ответ ударила и наша артиллерия. Замаскированные в складках местности, в бетонированных окопах дальнобойные гаубицы открыли огонь на подавление вражеских орудий. Тяжелые раскаты рукотворного грома ударили с Северной стороны, где располагалась Тридцатая батарея майора Александера. «Двенадцатидюймовки» сделали несколько залпов – словно молотом вбивали в землю гитлеровских захватчиков.

Так же внезапно, как и начался, немецкий артобстрел прекратился, наступила непроницаемо-ватная тишина, сквозь которую с трудом стали пробиваться обычные звуки. Алексей уже привычно ужом выполз из-под груды обрушившейся на него земли. Умение самостоятельно откапываться после обстрелов появилось еще в Донецке – летом 2014 года. С тех пор он, неведомым образом пересекший почти семьдесят лет пространственно-временного континуума, только совершенствовался в этом крайне полезном на войне навыке…

Отряхнув пыль с полевой формы, Алексей осмотрелся. Рядом поднялся замкомбата. Он глянул на наручные часы.

– Минута в минуту – с немецкой, мать его, педантичностью!.. – заметил старлей.

«Вояка старый, а такие мудреные слова знает – «педантичностью»!» – невольно подумал Алексей.

– Я до войны учителем русского языка и литературы был, – усмехнулся старший лейтенант, правильно истолковав недоверчивый взгляд Алексея.

– Вот оно как!..

Воюют не суперсолдаты, а вполне обычные люди. Вот и получается, что вчерашний учитель становится замкомандира батальона, студент-физик командует мощными орудиями, неприметный работяга садится за рычаги танка или осваивает с такой же рабочей основательностью пулемет или снайперскую винтовку. Война ведет свой особый счет человеческим талантам.

* * *

Когда закончилась канонада, Алексей невольно взглянул туда, где раскинулся на холмах белоснежный когда-то город. Опутанный колючей проволокой, ощетинившийся стволами артиллерийских орудий, перепаханный воронками от бомб и снарядов, изрезанный траншеями, окопами, ходами сообщения, лежащий в руинах Севастополь продолжал жить и сражаться.

Основательные здания старой постройки сопротивлялись гитлеровским обстрелам, массивную каменную кладку было не так-то и легко пробить. В центре, ближе к Совфлотовской – бывшей Графской – пристани, дома хоть и пострадали, но все же не так сильно. Завалы на улицах расчищали после каждой бомбардировки, каждого артобстрела. Хуже было с деревьями: еще год назад – в сорок первом беспощадный артиллерийский огонь буквально выкосил практически все парки. Так, на Малаховом кургане, откуда и сейчас стреляла 130-миллиметровая батарея Матюхина, от большого тенистого парка осталось всего лишь одно дерево.

Но и в этом случае севастопольцы не растерялись. Весной и летом 1942 года они высаживали деревья, распахивали участки под огороды, на которых выращивали зелень и овощи. Некоторые деревья высаживали специально в кадках и прятали во время обстрелов в подземных укрытиях.

Работали производственные комбинаты, которые теперь также располагались в подземных штольнях. Там выпускали минометы, бутылки с зажигательной смесью, мины и гранаты, ремонтировали оружие и боевую технику, шили солдатское обмундирование и снаряжение, выпекали хлеб и готовили консервы. В подземных госпиталях излечивались раненые.

Город продолжал жить и сражаться. Причем не выживать, а именно – жить. Работали подземные кинотеатры и школы, работали и кинопередвижки, которые демонстрировали фильмы военным и гражданским жителям Севастополя. Выступали концертные бригады, которые старались эмоционально «разгрузить» привыкших уже к жестокой войне людей.

От попадания снаряда памятник Ленину на площади Нахимова был уничтожен. Но по личному распоряжению Сталина вместо него вернули памятник Нахимову, демонтированный еще в 1928 году, поскольку тогда считалось, что «генералы и адмиралы являлись прислужниками царского режима».

Но в грозовые дни героической обороны Севастополя Иосиф Сталин проявил мудрость и политическую волю, вернув городу его знаменитого адмирала.

Статуя Нахимова, правда, оказалась обращенной лицом не к Севастопольской бухте, а к самому городу.

Но так ведь и угроза крупнейшей черноморской крепости пришла с суши.

* * *

Вернувшись с позиций, Алексей наскоро ополоснулся и переоделся. Надлежало ехать в штаб Севастопольского оборонительного района. В принципе, он был всего лишь гвардии майором, и присутствовать за одним столом с генералами и адмиралами было как-то не с руки… Но, с другой стороны, на черном морском кителе сверкала Золотая звезда Героя за уничтожение немецкого орудия-монстра «Дора». Да и командовал майор береговой службы мощной Тридцать пятой бронебашенной батареей.

А с некоторых пор он стал еще и комендантом укрепрайона на Мысе Херсонес. Мощный оборонительный рубеж был создан вокруг двух могучих башен Тридцать пятой батареи, кроме нее здесь располагались военный аэродром и грузовой причал для среднетоннажных судов. Рядом находились замаскированные подземные склады. Сейчас строилась узкоколейка для того, чтобы перебрасывать грузы с морских транспортов по железной дороге в Севастополь. Фактически мыс Херсонес стал запасной гаванью, поскольку Севастопольская бухта была под постоянным артобстрелом гитлеровцев. Транспорты могли заходить на севастопольский рейд и разгружаться только ночью. Так что укрепрайон на мысе Херсонес нередко именовали «Малым Севастополем».

Прикрывали укрепрайон несколько полос полевой обороны, ощетинившиеся железобетонными орудийными и пулеметными огневыми точками. Строительство эшелонированной обороны и улучшение позиций шли постоянно.

* * *

Командирский «Виллис» лавировал среди груд битого кирпича и щебня, из которого торчали опаленные стальные балки. Севастополь – белокаменный величественный город – было не узнать. Он почти что целиком ушел под землю: в штольни, катакомбы, подземные этажи крепостей еще дореволюционной постройки, в подвалы капитальных каменных домов. Были прорыты целые улицы, соединившие крепкие остовы зданий. По одной из таких «улиц» с настоящим двусторонним движением и щебенчатым покрытием и катил сейчас «Виллис» Алексея. Несколько раз приходилось останавливаться, пропуская легкие танки «Т-26», грузовики и ротные колонны солдат.

У въезда в штаб Севастопольского оборонительного района, устроенного в крепком крепостном каземате, за мешками с песком стояли пулеметы. Строгие часовые с автоматами наготове придирчиво проверили документы. Алексей поздоровался с несколькими знакомыми офицерами, пожал руку своему коллеге – Георгию Александеру, который командовал Тридцатой бронебашенной батареей на Северной стороне неподалеку от деревни Любимовка. «Тридцатке» здорово досталось во время второго и третьего штурмов Севастополя, но сосредоточенным огнем 35-й батареи Алексея все гитлеровские атаки были отбиты.

* * *

– Товарищи офицеры, обстановка в полосе обороны Севастопольского оборонительного района остается крайне сложной и напряженной, – начал совещание вице-адмирал Филипп Октябрьский. – Я передаю слово заместителю народного комиссара Военно-морского флота. Пожалуйста, Гордей Иванович!

Вице-адмирал Левченко поднялся со своего места, прокашлялся.

– Здравия желаю, товарищи офицеры, имею для вас ряд важных заявлений…

Общая стратегическая ситуация на фронтах Великой Отечественной войны в 1942 году действительно была серьезной, если не сказать – критической. То, что удалось огромными усилиями отбить третий удар фон Манштейна на Севастополь, фактически было единственной удачей советских войск. Алексей, сидя на совещании Военного совета СОРа[1], подумал, что если бы он не воспользовался своей уникальной «памятью попаданца», то и этого не было бы. Конечно, хвастливое заявление со стороны всего лишь случайного человека, затянутого в мощные жернова истории. Но именно Алексей стал той «алмазной пылинкой», которая сама перемолола эти неумолимые жернова.

Итак, по состоянию на июнь – август 1941 года Главная база Черноморского флота СССР – Севастополь – находилась на осадном положении. В Евпатории также был высажен многочисленный десант, и город продолжал сражаться, оставаясь под красным флагом. Крымский фронт намертво, зубами вцепился в Ак-Монайские позиции. Там образовалась так называемая Малая Земля. Интересно, что именно там сейчас, а не под Новороссийском, как знал об этом раньше Алексей, находился начальник политотдела армии, полковник Леонид Ильич Брежнев.

В более широком, стратегическом отношении Красная Армия терпела в 1942 году поражение за поражением.

После успешного контрнаступления под Москвой в декабре 1941 – январе 1942 годов последовал ряд серьезных неудач. За успешным контрнаступлением последовала печально известная «Ржевская мясорубка» – всего за четыре месяца наступления на Ржев Красная Армия, по официальным данным, потеряла около 770 тысяч человек.

В июле 1942 года в результате провала наступления на Харьков и «Барвенковского капкана» Красной Армии пришлось оставить освобожденный ранее 28 ноября 1941 года Ростов-на-Дону. Также на Крымском полуострове генерал-полковнику Эриху фон Манштейну удалось остановить наступление Крымского фронта, Красная Армия откатилась на Ак-Монайский перешеек Керченского полуострова, оставив Феодосию.

Гитлеровское командование развивало наступление на Кубань и Кавказ. Генерал танковых войск Фридрих Паулюс во главе Шестой армии Вермахта рвался вперед – к Волге и Сталинграду. Если крупнейшая водная и транспортная артерия Советского Союза будет перерезана – крах СССР станет неизбежен. Жаркое, огненное лето 1942 года отдавало кислой пороховой гарью. А город-герой Севастополь все еще держался!..

– Товарищи офицеры, прошу внимания. Я должен зачитать вам Директиву Ставки Верховного Главнокомандования по обороне Крыма, согласно которой Севастопольский оборонительный район подлежит переформированию в Севастопольский фронт! – сказал вице-адмирал Октябрьский.

ДИРЕКТИВА СТАВКИ ВГК – 000435

КОМАНДУЮЩЕМУ ВОЙСКАМИ

СЕВАСТОПОЛЬСКОГО

ОБОРОНИТЕЛЬНОГО РАЙОНА,

КОМАНДУЮЩЕМУ

ЧЕРНОМОРСКИМ ФЛОТОМ,

НАРОДНОМУ КОМИССАРУ

ВОЕННО-МОРСКОГО ФЛОТА,

КОМАНДУЮЩЕМУ

51-й ОТДЕЛЬНОЙ АРМИЕЙ

О ФОРМИРОВАНИИ И ЗАДАЧАХ 51-й ОТДЕЛЬНОЙ АРМИИ 28 июля 1941 г. 22 ч 00 мин.

1. Для дальнейшей обороны города Севастополь и Крыма переформировать 51-ю Отдельную армию, действовавшую ранее на правах фронта, в Севастопольский фронт с непосредственным подчинением Верховному Главнокомандованию.

Командующим фронтом назначаю вице-адмирала Левченко, его заместителем – генерал-майора Батова. Штаб армии – непосредственно Севастополь.

2. На фронт возложить задачи: а) не допустить врага на территорию Главной базы Черноморского флота Севастополя с суши, с моря и воздуха; б) удерживать Севастополь в наших руках до последнего бойца; в) действиями Черноморского флота воспретить подход и высадку в районе севастопольской ВМБ десантов противника.

3. В боевой состав войск вновь сформированного Севастопольского фронта включить стр. дивизии, особые стр. бригады морской пехоты, пополнения флотских экипажей, танковые и арт. соединения.

4. Командующему Севастопольским фронтом в оперативном отношении подчинить Черноморский флот в отношении выполнения задач, касающихся обороны севастопольской ВМБ, прилегающей акватории и охраны транспортов снабжения.

5. Военному совету Севастопольского фронта: а) за счет переброски пополнения из тыловых баз Новороссийска, Поти, Батуми сформировать две-три стрелковые дивизии и необходимое количество подразделений усиления и поддержки; б) немедленно усилить с привлечением оставшегося местного населения г. Севастополя инженерные работы по усилению обороны зоны ответственности Севастопольского фронта, прочно закрыв в первую очередь пути на рубежах: село Любимовка, Северная сторона, Мекензиевы горы, ст. Мекензия, г. Сапун-гора; в) очистить немедленно территорию от антисоветских элементов; г) для организации обороны Севастополя использовать все материальные средства. Все ценное и ненужное для обороны эвакуировать.

6. Зам. НКО генерал-лейтенанту авиации Жигареву в ближайшее время пополнить полк дальних бомбардировщиков до полного штата, перебросить на угрожаемое направление штурмовой авиаполк полного состава и усилить авиацию Севастопольского фронта двумя истребительными полками.

7. Получение подтвердить.

Верховный Главнокомандующий

И. СТАЛИН

Глава 2

«Полуподводная» лодка

На одном из совещаний вице-адмирал Октябрьский посетовал, что снабжать Севастопольский фронт становится все сложнее. За время обороны Севастополя было потеряно очень много судов вспомогательного и торгового флота: транспортов, госпитальных кораблей, буксиров, сухогрузов, самоходных барж.

Одна из самых крупных потерь вспомогательного советского флота произошла 10 июня 1942 года. Тогда в Севастопольской бухте под бомбами гитлеровских самолетов погибло госпитальное судно «Абхазия». Красавец-теплоход был построен в 1927 году. До войны он ходил по Черному морю вместе со своими пятью «собратьями». А во время Великой Отечественной войны «Абхазия» стала плавучим госпиталем. На судне под красным крестом разместили 400 койко-мест, операционную и четыре перевязочных. Здесь работали девять врачей, почти три десятка медсестер и около ста санитаров.

«Абхазия» выполнила в общей сложности тридцать шесть эвакорейсов, вывезя из Одессы, Севастополя, Феодосии, Ялты более тридцати двух тысяч человек.

Поздно ночью 10 июня транспорт «Абхазия» в охранении эсминца «Свободный», тральщиков и сторожевых катеров прибыл из Новороссийска в Севастополь. Судно доставило в город-крепость 287 бойцов пополнения, 261 тонну боезапаса, 100 тонн авиабензина, тринадцать авиационных моторов, 168 тонн продовольствия и 90 тонн цемента. Все это было крайне необходимо осажденному городу.

Разгрузка продолжалась до утра, рассвело. В этот летний день гитлеровцы сбросили на Севастополь около 5500 бомб, обрушили около 4500 снарядов.

Несколько бомб взорвались в трюмах и каютах, а потом – под корпусом транспорта «Абхазия». На корме вспыхнул сильный пожар, выключилось освещение. Еще несколько бомб взорвались в районе кают первого класса, первой дымовой трубы, второго и третьего трюмов. Судно приняло много воды и начало заваливаться на правый борт. Когда крен на правый борт достиг пятнадцати – двадцати градусов, перестали действовать малокалиберные зенитные пушки и тяжелые пулеметы «ДШК». Командир «Абхазии» – лейтенант Михаил Белуха отдал приказ «покинуть корабль».

Вместе с «Абхазией» на дно пошли 263 тонны невыгруженного боезапаса и 96 тонн продовольствия. По данным Министерства Морского флота, погибли восемь моряков из экипажа.

Правда, уже на следующий день после гибели транспорта с помощью водолазов частично достали боезапас и некоторое количество провизии.

* * *

Но самой страшной трагедией, которая затмевает даже катастрофу печально знаменитого «Титаника», является гибель однотипного с «Абхазией» госпитального судна «Армения». Трагедия произошла 7 ноября 1941 года.

А до того с 10 августа 1941 года «Армения» превратилась в санитарный транспорт на 400 койко-мест, с операционной и перевязочными. Капитаном судна был Владимир Плаушевский, главным врачом плавучего госпиталя назначили военврача второго ранга Петра Дмитриевского, уроженца Одессы.

Практически сразу же «Армения» стала эвакуировать беженцев из Одессы, гитлеровцы уже стояли у ворот «жемчужины у моря». Потом санитарный транспорт приступил к вывозу раненых из Севастополя. Уже к началу октября 1941 года госпитальное судно перевезло на Большую землю около 15 000 человек.

В свой последний рейс 4 ноября 1941 года «Армения» вышла из порта Туапсе в Севастополь с пополнением и припасами на борту. До главной базы флота она дошла благополучно. Там капитан Плаушевский получил предписание эвакуировать не только раненых, но и личный состав всех госпиталей Черноморского флота, а также часть медперсонала Приморской армии.

Это распоряжение вице-адмирала Октябрьского оказалось явно поспешным, поскольку уже 7 ноября 1941 года была получена директива Ставки Верховного Главнокомандования. В ней говорилось: «Севастополя не сдавать ни в коем случае и оборонять его всеми силами».

Но вот до седьмого ноября подобных распоряжений из Москвы еще не было, и потому «Армения» принимала на борт медперсонал и не только его. На борт поднялись актеры местного Театра имени Луначарского, руководство и сотрудники пионерлагеря «Артек» и многие другие. Никаких точных списков тех, кто поднялся на борт «Армении», никто не вел.

Капитан Плаушевский получил еще один приказ: после погрузки в Севастополе зайти в Ялту, где принять на борт беженцев и местный партийный актив.

Но уже после отхода из Севастополя пришло дополнительное распоряжение: зайти в Балаклаву и забрать некий «спецгруз». Ящики на борт были доставлены в сопровождении сотрудников НКВД. Возможно, это было золото или ценности из музеев Крыма.

В Ялте госпитальное судно ждали толпы беженцев. Вначале грузили раненых, потом пустили гражданских. Билетов никто не проверял, и на трапе началась давка. Самые отчаянные лезли на судно по вантам. В суете с борта скидывали чемоданы, вещи.

В тот момент те, кто все-таки попал на борт «Армении», казались счастливчиками. Но на самом же деле все обстояло в точности наоборот.

На госпитальном судне оказалось от трех до десяти тысяч человек. Вероятнее всего – более семи тысяч. При том, что бывший грузопассажирский теплоход «Армения» был рассчитан всего на 950 человек.

Из ялтинского порта «Армения» вышла около восьми часов утра в сопровождении двух катеров – «малых охотников». В небе над госпитальным судном барражировало воздушное прикрытие – пара достаточно устаревших истребителей-бипланов «И-153» «Чайка». Конечно, выходить в море в светлое время суток – смертельный риск. Но и оставаться у причала было не менее рискованно: Ялта – не Севастополь, порт не имел зенитного прикрытия, а мотомеханизированные части Вермахта вошли в город уже через несколько часов после того, как «Армения» оставила порт за кормой…

Около полудня транспорт «Армения» настиг одинокий бомбардировщик-«охотник» «Хейнкель-111» из авиагруппы «I/KG28». Пузатый двухмоторный самолет с широкими крыльями и полностью стеклянным носом сбросил две торпеды. Одна прошла мимо, но зато вторая ударила в носовую часть советского госпитального судна.

Огромный теплоход «Армения» длиной почти 108 метров, высотой более восьми метров и водоизмещением 5770 тонн затонул всего за четыре минуты. Из нескольких тысяч несчастных спасти удалось всего восемь человек…

* * *

После этих несчастий и катастроф снабжение Севастополя, освобожденной Евпатории и керченской Малой Земли обеспечивали военными кораблями – эсминцами, дидерами и крейсерами. Даже подводными лодками умудрялись перевозить в осажденный Севастополь снаряды и патроны, провизию и медикаменты, эвакуировать раненых. Но эсминец или крейсер много припасов на борт не возьмет. Конечно, защита у него гораздо лучше, чем у обычных транспортов, но гонять по морю большой военный корабль все же неоправданно рискованно и довольно дорого.

Шли переговоры, Алексей слышал, с американцами о приобретении лицензии на строительство судов снабжения класса «Либерти». Но это было достаточно долгим процессом.

* * *

Тогда Алексей в очередной раз воспользовался своей уникальной «памятью попаданца» и предложил вице-адмиралу Октябрьскому оригинальный, хотя и рискованный, проект.

Дело в том, что в конце XX и в начале XXI века крупные торговцы наркотиками стали использовать «самодельные» подводные лодки для незаконной перевозки больших партий кокаина из Колумбии в США.

Впервые такая «субмарина» была перехвачена береговой охраной США в 1993 году. Идея получила развитие, и вскоре Карибское море стали бороздить сотни кустарно сделанных подводных лодок.

Вообще-то, строго говоря, «наркосубмарина» все же является полупогружным судном. Конструкция из дерева и стеклопластика на основе скоростной рыбацкой лодки герметизируется эпоксидной смолой. Мощный дизельный двигатель снабжается трубой-шнорхелем для работы под водой с помощью атмосферного воздуха. Большую часть двадцатиметровой посудины занимает грузовой отсек, в нем помещаются от пяти до пятнадцати тонн кокаина. Ближе к корме располагается жилой отсек.

Капитан, он же часто и штурман, находится в небольшой рубке, выступающей над поверхностью моря. Из всего небольшого экипажа он единственный знает, где нужно принять и сдать «веселый груз». Иногда в экипаже присутствовал отдельно штурман или старший помощник, но чаще все же на команде экономили. Был еще инженер, который следил за работой двигателя и заполнением балластных цистерн, и трюмный матрос – он следил за грузом и выполнял подручную работу.

В принципе, такая подлодка кустарного производства окупалась за один рейс. Капитан получает примерно двадцать тысяч долларов за один рейс, длящийся до десяти суток. Команда – вполовину меньше. При том, что один грамм кокаина в США стоит двадцать пять долларов.

Но в 2001 году Береговой охраной США был перехвачен настоящий подводный «наркокрейсер». Его длина составляла тридцать метров, а обводы корпуса подлодки были выверены настолько, что ее и не отличить от боевой серийной субмарины. Большая и прочная рубка увенчана высоким «шнорхелем» с видеокамерами дневного и ночного видения.

Но самодельные подлодки используют не только наркодельцы, но и контрабандисты на Средиземном море – для перевозки в Европу нелегальных мигрантов с Ближнего Востока.

В общем, у Алексея были достаточно серьезные основания «творчески переработать» проект «наркосубмарины» XXI века и представить его на рассмотрение компетентной комиссии во главе с вице-адмиралом Октябрьским. Конечно, инициатива какого-то майора береговой службы могла и затеряться. Но все же Золотая звезда на груди и слава командира батареи, уничтожившего знаменитую 800-миллиметровую «Дору» – жуткое детище заводов Круппа, позволили ему «пробить» свой проект у командования Черноморским флотом.

* * *

Конструкция представляла собой полупогруженную лодку водоизмещением сто пятьдесят – двести тонн. Она строилась из дерева, стыки тщательно промазывались смолой, герметизировались. В корме располагался дизельный двигатель. За ним к носу – небольшая рубка управления. Там располагались перископ и труба-шнорхель, которая давала воздух команде и двигателю. Резервный шнорхель мог выдвигаться непосредственно из моторного отсека.

С внешней стороны крепкого деревянного корпуса по бокам располагались две сигарообразные стальные балластные цистерны. Система трубопроводов, клапанов и вентилей была достаточно примитивной, но надежной. Для экстренного всплытия могли быть использованы пороховые аккумуляторы давления – специальные патроны, которые воспламенялись и вытесняли сгоревшими газами воду из цистерн, превращая их в поплавки.

Всю носовую часть полупогружного судна занимал грузовой отсек на сто тонн. Его особенность заключалась в том, что крышка трюма была съемной. После загрузки, что называется, «под завязку», крышка опускалась и завинчивалась на специальные массивные «барашки» с резиновыми уплотнителями. А потом швы заливались кипящей смолой и тщательно герметизировались.

В таком виде полупогружной транспорт выходил в море. Окрашенный в серый, «шаровый» цвет, он был почти незаметен. Только рубка выступала из воды. На ходовом мостике наверху надстройки монтировалась турель с пулеметом. Но это была скорее психологическая мера, чем действительно защитная. Скрытность оказалась лучшей защитой.

Такие полупогружные транспорты строились за считаные недели с использованием достаточно примитивной промышленной оснастки. В кратчайшие сроки удалось насытить флот дешевыми и достаточно надежными плавсредствами.

Такие суда выходили караваном в сумерки, чтобы к рассвету достичь Севастополя или другого пункта назначения. Деревянная конструкция, несмотря даже на некоторую примитивность, оказалась весьма крепкой, а сами необычные плавсредства оказались достаточно надежными. Они без особых потерь переживали штормы и приходили в порты назначения, доставляя такие нужные Севастопольскому фронту грузы.

* * *

Конечно, бывали и аварии, и катастрофы, неуклюжие деревянные «почти субмарины» тонули, унося с собой на дно морское и отчаянную команду, и ценный груз. Особенно это касалось первых полупогружных транспортов, еще «сырых», с неотработанной конструкцией и различными производственными дефектами. Но постепенно качество и надежность увеличивались пропорционально накопленному опыту постройки.

Интересно, что сначала команды для «полуподводных лодок» набирались из проштрафившихся моряков – получился своеобразный «подводный штрафбат». Обычно краснофлотцев списывали на пять рейсов на полупогружных транспортах. После чего совершившие дисциплинарный проступок, а то и более тяжкое преступление оказывались списанными. И команда возвращалась обратно с незапятнанной репутацией – служить на свой корабль.

Но были и вольнонаемные экипажи из мобилизованного гражданского флота. За каждый рейс им платили огромные деньги, выдавали усиленный паек и «наркомовские» сто граммов водки. На отчаянный риск шли самые что ни на есть сорвиголовы, но те, кто выживал в этих опасных путешествиях, становились настоящими морскими волками.

* * *

Как только не называли эти неладно скроенные, но крепко сбитые деревянные полупогружные суда! И калошами, и коломбинами, и корытами. Но самым коротким и емким названием стало – «Алешкины гробы». Неведомым образом морская молва прознала об авторстве командира Тридцать пятой бронебашенной батареи и нарекла его именем его же неуклюжее, но оказавшееся надежным и незаменимым детище.

Теперь Алексей был твердо уверен, что обессмертил свое имя не только военными подвигами, но и флотским фольклором. А память моряцкая – ее ничем не перешибешь! «Я памятник себе воздвиг нерукотворный…» Ага, из дерева и металла, с задыхающимся дизелем в корме и командой, которая вынуждена по несколько дней, а то и по неделе-другой скрючиваться в три погибели. И вести свои полупогружные посудины туда, где их ждут с нетерпением, где каждый грамм перевозимого «Алешкиными гробами» груза – на вес золота.

Глава 3

«Die schweres Kanonenboot»

В оккупированном Николаеве на углу улиц Херсонской – бывшего проспекта Ленина, и Соборной установлена виселица. На веревках раскачивались несколько тел подпольщиков, вороны уже успели выклевать им глаза, изорвали кровавыми лохмотьями скальпы.

Издававшаяся в Николаеве на украинском языке местная газета «Українська думка» постоянно публиковала приказы военного коменданта города обергруппенфюрера СС Эвальда Опперманна. За их неисполнение местных жителей ждали виселица или расстрел.

Сидящий в длинном «Мерседесе» с откидным верхом генерал-полковник Эрих фон Манштейн едва удостоил взглядом виселицу – «Das Ordnung und Disziplin»! Так и не ставшего фельдмаршалом творца «утерянных побед» занимали совсем иные, весьма невеселые мысли…

Сюда скоро прибудет с визитом сам фюрер, и от этой встречи будет зависеть не только вожделенное фельдмаршальское звание, но и его, Манштейна, биография. Он немыслимыми интригами едва сумел удержать за собой командование 11-й армией Вермахта на подступах к Севастополю. На это звание претендовал старый осел Ганс фон Клю́ге, который зимой и весной 1942 года умудрился в оборонительных боях за Ржев разгромить мощную группировку Красной Армии. Тогда погибли около 700 000 русских, немецкие войска потеряли порядка 330 000 штыков. Гребаный «der Kluge Hans» – и прозвище это он получил в честь умного коня, что стало насмешкой для всех знающих офицеров Вермахта…

Тем не менее после провала зимнего наступления под Москвой Гитлер сместил с поста командующего Группой армий «Центр» фон Бока и поставил на его место осторожного и расчетливого фон Клюге.

Но куда сильнее «умного Ганса» Эрих фон Манштейн опасался другого фаворита Гитлера – Вальтера Моделя. В немецком Генштабе его называли еще «Meister die Affenzive» – «Мастером отступления» и «Feuerwehrmann das Fhürer» – «Пожарным фюрера». Генерал-полковник[2] Модель спасал самые безнадежные для Вермахта ситуации на Восточном фронте. Благодаря своим боевым заслугам Модель пользовался огромным доверием Гитлера.

Но сейчас он был занят командованием 9-й армией Группы «Центр» вместо отстраненного фюрером взрывного и неуправляемого Гейнца Гудериана.

Zum Teufel! – К черту! К черту все – сейчас фон Манштейн чувствовал, что сделал верную ставку. Его предложение встретило горячее одобрение у самого главнокомандующего Кригсмарине – гросс-адмирала Редера, кстати, тезки Эриха фон Манштейна.

Манштейн подал спасительную для Кригсмарине идею – блокировать Севастополь и обстреливать его не только с суши, но и с моря.

Для этого на верфи в Бремене срочно была возобновлена приостановленная было достройка «Зейдлица» – четвертого тяжелого крейсера типа «Адмирал Хиппер». Два его «собрата» – собственно «Адмирал Хиппер» и «Принц Ойген» – наводили ужас на союзнические конвои в Северной Атлантике. Не повезло только тяжелому крейсеру «Блюхер», которого расстреляли норвежские береговые батареи во время операции по захвату столицы страны – Осло 9 апреля 1940 года. После серьезных попаданий тяжелых 280-миллиметровых и 152-миллиметровых снарядов береговых батарей, а также попаданий из береговых торпедных аппаратов «Блюхер» получил тяжелейшие повреждения, загорелся, перевернулся и затонул.

Но теперь спешно достраивается тяжелый крейсер «Зейдлиц», который вообще уже хотели превратить – страшно подумать! – в легкий эскортный авианосец! Это ведь какое-то издевательство над мощным артиллерийским кораблем! В общем, и Густав Крупп фон Болен учуял крупные барыши и остался доволен предложением Эриха фон Манштейна. А уж он-то – крупнейший промышленник Третьего Рейха, председатель президиума Reichsverband der Deutschen Industrie – Имперского союза германской промышленности и президент «фонда Адольф Гитлер» – сможет подвести фюрера к правильному решениию. Естественно, выгодному и самому фон Манштейну!..

Но и достройка тяжелого крейсера «Зейдлиц» была только частью мозаики. Сейчас вниз по Дунаю шли перевезенные по железной дороге два броненосца – «Шлезвиг-Гольштейн» и «Шлезиен». Такой уникальный и крайне затратный способ передвижения был выбран потому, что два ветерана Ютландского сражения Первой мировой войны не смогли бы одолеть путь из Северного моря вокруг Европы через Средиземнорье в Черное море. Их бы точно утопили крейсеры и авиация США и Великобритании. А так они станут пока основой сил Кригсмарине на Черном море.

* * *

Огромное значение в планах не только Третьего Рейха, но и в личных планах не состоявшегося пока фельдмаршала Эриха фон Манштейна играл город Николаев. После захвата города гитлеровскими войсками 17 августа 1941 года был образован Generalbezirk Nikolajew – Генеральный округ «Николаев», который вошел в состав рейхскомиссариата «Украина». На огромной территории около полумиллиона квадратных километров проживали почти два миллиона человек. Генеральным комиссаром Николаевского округа был назначен обергруппенфюрер СС Эвальд Опперманн.

Оккупанты придавали серьезное значение судостроительной промышленности Николаева, поскольку он являлся крупным морским портом на юге оккупированной Украины. Они возлагали большие надежды на быстрое восстановление судостроительной промышленности как мощного средства для господства на Черном море и для дальнейшего наступления в глубь Советского Союза.

В связи с этим управление и эксплуатация судостроительных заводов и портов Черноморского бассейна были переданы не как обычно Рейхсминистерству по руководству экономикой в оккупированных восточных областях, а непосредственно Управлению военной экономики и снаряжения при Главном штабе Вооруженных сил Германии с прямым подчинением главнокомандующему Военно-морскими силами гросс-адмиралу Редеру.

Это тоже учитывал в своих раскладах хитрый «кандидат в фельдмаршалы» Эрих фон Манштейн. Дело в том, что Адольф Гитлер после потопления линкора «Бисмарк» в мае 1941 года в Датском проливе понемногу начал утрачивать интерес к надводным кораблям, склоняясь к концепции подводной войны, которую активно продвигал соперник Эриха Редера – гросс-адмирал Карл Дениц. Для Редера предложение Манштейна об использовании против непокоренного Севастополя крупных надводных сил стало буквально «манной небесной»! Таким предложением вполне можно было вернуть переменчивую милость бесноватого фюрера.

После захвата гитлеровцами Николаева все промышленные предприятия были реквизированы. Черноморский судостроительный завод был переименован в «Южную верфь», Судостроительный завод имени 61-го коммунара – в «Северную верфь», судоремонтный завод – в «Малую верфь».

На базе «Южной верфи» гитлеровцы создавали штаб по руководству строительством военных кораблей и подводных лодок во главе с адмиралом Циба и контр-адмиралом Клаусеном. Управляющим всеми кораблестроительными заводами Николаева и Одессы был назначен генерал фон Бодеккер.

* * *

Сейчас фон Манштейн вместе с генералом фон Бодеккером как раз ехали инспектировать «Северную верфь». Она досталась немцам большей частью работоспособной, поскольку у отступающей Красной Армии попросту не хватило взрывчатки. Здесь на Заводе 61-го коммунара, например, было только десять толовых шашек. Николаевская судоверфь досталась немцам практически работоспособной.

Удалось только взорвать стапеля Судостроительных заводов имени А. Марти, а также Завода 61-го коммунара. Были также взорваны важнейшие цеха, из строя частично выведено оборудование кораблестроительных заводов.

Автомобили фон Манштейна и фон Бодеккера притормозили перед воротами заводской проходной, а потом въехали на территорию. Вслед за ними последовали два угловатых, вооруженных скорострельными 20-миллиметровыми пушками броневика охраны.

Эрих фон Манштейн с любопытством осматривал циклопические сооружения верфей, стальной лес грузовых кранов. Словно выброшенные на берег гигантские стальные рыбины лежали недостроенные советские подводные лодки.

Оккупантам досталась богатая добыча – пятнадцать недостроенных кораблей, в том числе линкор «Советская Украина», тяжелый крейсер «Севастополь», легкие крейсера «Свердлов» и «Орджоникидзе», а также эсминцы «Отменный», «Обученный», «Отчаянный», «Общительный». А также пять подводных лодок и два сторожевых катера. Готовность кораблей составляла от трех до семнадцати процентов. Сначала оккупанты хотели разрезать эти корабли на металлолом и вывезти в Германию. Но хитрый фон Манштейн убедил гросс-адмирала Редера в том, чтобы использовать еще советский судостроительный задел для создания мощного прибрежного флота и обстреливать Севастополь с моря.

Кроме корпусов кораблей немцы захватили на николаевских судостроительных заводах еще и массу ценного оборудования, в том числе много уже изготовленных механизмов, корабельных систем и вооружения. Например, пять спаренных башен «Б-2ЛМ» для 130-миллиметровых орудий. Их предполагалось ставить на советские эсминцы.

С дешевой рабочей силой тоже проблем не возникало. Рядом с одним из судостроительных заводов был создан лагерь для советских военнопленных – «Шталаг-364», в котором содержались около 30 тысяч человек. Именно они и должны были ремонтировать и строить военные корабли Кригсмарине и их союзников на Черном море.

Кроме того, каждый трудоспособный горожанин обязан был работать на «новый порядок», ему выдавались специальные трудовые карточки «мельдекартен» с регулярными двухнедельными отметками по месту работы. За несоблюдение этих правил или уклонение от явки на биржу труда – виселица или расстрел. «Das Ordnung und Disziplin»!

Теперь, чтобы реализовать честолюбивые планы, генерал-полковнику фон Манштейну оставалось только дождаться визита Адольфа Гитлера в оккупированный Николаев!..

* * *

Два угловатых трехмоторных «Юнкерса-52» со свастиками на широких хвостах заходили на посадку на аэродром в Широкой Балке в окрестностях Николаева. Над ними, гудя моторами, стремительно проносились желтоносые «Мессершмитты-109» воздушного эскорта.

На краю взлетной полосы выстроились встречающие. Среди них – генерал-полковник фон Манштейн, комендант Николаева обергруппенфюрер СС Опперманн, контр-адмирал Клаусен, управляющий всеми кораблестроительными заводами Николаева и Одессы генерал фон Бодеккер.

Когда транспортные трехмоторные самолеты зарулили, развернулись на полосе и заглушили двигатели, из них сначала выбралась вооруженная охрана. Затем военные репортеры немецкого киножурнала «Deutsche wochenschau».

Надо сказать, что и среди встречающих находились их коллеги – репортеры местных оккупационных газет «Германское Прибужье» и «Голос Дніпра».

Затем по небольшому трапу спустился на землю и сам великий фюрер германской нации – маленький дерганый человечек с безумными глазами, характерными короткими усиками и челкой. Адольф Гитлер был одет в повседневную полувоенную форму. Он вяло вскинул руку в нацистском приветствии. Строй замер по стойке «смирно».

– Хайль Гитлер!

Контр-адмирал Клаусен прямо у самолета докладывает состояние дел, Гитлер внимательно слушает. Рядом жужжат кинокамерами и щелкают затворами фотоаппаратов немецкие репортеры из «Deutsche wochenschau» и местные гитлеровские подстилки…

* * *

На одном из судостроительных заводов Николаева фюрер Адольф Гитлер принял участие в церемонии спуска на воду сразу двух новейших боевых кораблей, die schweres Kanonenboot – тяжелых канонерских лодок. На своих бронированных бортах они несли названия «Адмирал Лютьенс» и «Капитан цур-зее Линдеман» – в честь командующего походом и командира линкора «Бисмарк», погибших 27 мая 1941 года вместе с кораблем.

Идея создания тяжелой канонерской лодки принадлежала сугубо сухопутному офицеру – генерал-полковнику Эриху фон Манштейну. Он планировал использовать оба уже построенных корабля и еще пару строящихся для массированных обстрелов непокорного русского Севастополя с моря.

Еще на стапеле эти корабли получили неофициальное название «карманный Тирпитц» – по аналогии с «карманными линкорами» Гитлера, тяжелыми крейсерами типа «Адмирал Хиппер». И тому было свое объяснение. Вся конструкция тяжелой канонерской лодки была создана вокруг массивной, почти трехсоттонной носовой двуствольной башни от линкоров класса «Тирпитц» и «Бисмарк». В ней находились две мощные 380-миллиметровые пушки, способные стрелять на тридцать шесть с половиной километров.

Дополнительное вооружение размещалось на корме. Это были две 88-миллиметровые зенитки «8,8 cm FlaK 18/36». Знаменитые «Acht-acht», или «восемь-восемь», могли поражать корабли и самолеты противника на дальности до двадцати километров со скорострельностью пятнадцать – двадцать выстрелов в минуту. Дополнительно по бортам тяжелой канонерской лодки были установлены счетверенные 20-миллиметровые зенитные автоматы «Flak-Vierling».

Два мощных и компактных дизеля разгоняли die schweres Kanonenboot водоизмещением чуть больше тысячи тонн до приличной скорости. На коротких дистанциях тяжелая канонерская лодка вполне могла потягаться даже с эсминцем.

Борта и надстройка имели серьезное бронирование, способное противостоять прямым попаданиям 100-миллиметровых снарядов противника.

– Герр Манштейн, не хотели бы вы перейти на службу в Кригсмарине? – пошутил Гитлер. Видно, что тяжелые канонерские лодки ему понравились. Маленький человечек питал тягу ко всему огромному, подавляющему волю и воображение. И неважно, что такие проекты были напрочь лишены рационального зерна. Было в этом что-то фрейдистское…

– Никак нет, мой фюрер! Это лишь мой скромный вклад в наше общее дело победы Великого Рейха! Зиг хайль! Я лишь прошу предоставить мне честь бросить к ногам Великого фюрера das uneinnehmbare russische Festung![3]

– Неприступная русская крепость падет под коваными сапогами моих арийских воинов – панцергренадеров! Это будут деяния, достойные Тора и Одина!!! – Гитлер вошел в раж, в его темных глазах всколыхнулось безумие. – Этот город должен быть restlos vernihtet – полностью разрушен! Полностью!!!

* * *

Проект создания тяжелых канонерских лодок для обстрела Севастополя, предложенный генерал-полковником фон Манштейном, был принят безоговорочно и получил высший приоритет. Два спущенных на воду корабля достраивались на плаву. Мощные подъемные краны перенесли и аккуратно поставили носовые башни. В них аккуратно установили чудовищные 380-миллиметровые орудия, каждое из которых весило 111 тонн. Угловатые башни самых мощных линкоров Третьего Рейха были несколько доработаны для того, чтобы увеличить угол возвышения и тем самым увеличить дальность стрельбы до сорока пяти километров. Орудия стреляли огромными 800-килограммовыми бронебойными и осколочно-фугасными снарядами.

В принципе, Эрих фон Манштейн не выдумал ничего нового. Еще в 1915 году в Великобритании была построена серия из шести мониторов береговой обороны типа «Лорд Клайв». Три из них – «Лорд Клайв», «Принс Юджин» и «Генерал Вульф» – в 1918 году были довооружены сверхмощными 457-миллиметровыми орудиями.

Огромная башня размещалась на корме кораблей прибрежной зоны, и это была самая крупнокалиберная артиллерийская система флота «владычицы морей» за всю ее историю! Эти орудия стреляли самыми тяжелыми снарядами, которые когда-либо применялись в корабельной артиллерии. Первоначально чудовищные 457-миллиметровые орудия планировались для установки на линейный крейсер «Фьюриес». Но его переоборудовали в авианосец. А «бесхозные» орудия-монстры по одному установили в кормовых башнях трех мониторов. Они даже успели повоевать в Первой мировой войне, обстреливая побережье Германии. При этом монитор «Генерал Вульф» сделал самый дальний артиллерийский выстрел за всю историю Королевского флота. Из своего орудия-чудовища он обстрелял железнодорожный мост на расстоянии почти тридцать три километра.

Первые две тяжелые канонерские лодки вошли в состав Оперативной эскадры «Schwarzes Meer» в середине сентября, на них даже толком не проводили ходовые испытания. Считалось, что они будут испытаны непосредственно в бою. Рискованно, но, в принципе, не так уж и фатально. Командующим оперативной эскадрой «Черное море» был назначен контр-адмирал Клаусен.

Кроме того, в состав оперативной эскадры вошли два прибывших по Дунаю «ветерана» Ютландского сражения – броненосцы «Шлезвиг-Гольштейн» и «Шлезиен». Сейчас они находились на переходе морем от устья Дуная к занятой румынами и немцами Одессе. В составе оперативной эскадры «Schwarzes Meer» находились также два дивизиона универсальных самоходных барж «Зибель» и дивизион «шнелльботов» – торпедных катеров.

Пока что все эти силы только лишь разворачивались, но когда они достигнут оперативной готовности, неприступный Севастополь будет окончательно блокирован еще и с моря.

А генерал-полковник фон Манштейн все же получит еще одну возможность стать генерал-фельдмаршалом…

Глава 4

Балаклавская наступательная операция

Вечером свободные от службы офицеры собрались в кают-компании бронебашенной батареи. Сейчас стояло относительное затишье и была возможность ввести нормальное, без авралов боевое расписание вахт. Алексей, весь день проверявший приборы управления огнем, наконец отложил все дела.

На флоте кают-компания является душой всего офицерского коллектива, здесь, по строгим неписаным правилам военно-морской жизни, запрещены разговоры о политике и прочей суете. Друг друга офицеры в кают-компании называют по имени или по имени-отчеству, без чинов и званий. Ссориться здесь или выяснять отношения – признак дурного тона. Опять же, по неписаному обычаю, старшим по кают-компании на флоте был не капитан, а старпом. На 35-й батарее почетную обязанность «хозяина и ревнителя традиций» исполнял помощник командира батареи Виктор Никульшин.

Здесь отдыхали душой. В углу небольшой, но уютной комнаты, отдавая дань военно-морским традициям, стояло пианино. Сейчас за ним наигрывал «Раскинулось море широко» инженер-электрик батареи, воентехник первого ранга Николай Широков. Свободные от вахты офицеры играли в шахматы, карты на батарее Алексей строго-настрого запретил.

– Никаких игральных карт – только топографические! – пошутил он.

Офицеры и матросы шутливый намек командира поняли сразу.

– Шах и мат! – завершил партию комиссар батареи Виктор Иванов. – Учись, Коля, шахаматы – это древнейшая военно-тактическая игра. Ею должен в совершенстве овладеть каждый офицер!

– Эх, Иван Ефимович, конечно, с вашим-то опытом!.. – сокрушенно развел руками начальник химслужбы лейтенант Николай Резаев.

– Что-то засиделись мы: шахматы, пианино, скоро квартет с виолончелью пригласим!.. А воевать-то когда?.. – недовольно спросил молодой младший лейтенант Василий Афанасенко.

– А вот это, Вася, как раз тебе виднее!.. – рассмеялся Алексей. – Ты же у нас начальник связи. А вот по поводу квартета с виолончелью – это ты здорово придумал. Надо подумать, может, действительно пригласим девушек из Севастопольского дома офицеров?

* * *

– Товарищ командир, вам шифровка! Получена только что. – В центральный пост управления стрельбой батареи почти вбежал лейтенант Афанасенко.

Алексей как раз находился на вахте и принимал доклады с главного дальномерного поста. Наблюдатели в бронированных рубках, снятых с линкора «Измаил», следили за обстановкой сквозь мощную оптику. Основной командно-дальномерный пост находился в четырехстах пятидесяти метрах севернее, запасной КДП – южнее на расстоянии двухсот метров. Обе массивные бронированные рубки могли противостоять мощным пятнадцатидюймовым снарядам противника и выдерживать попадание авиабомбы весом в тонну. Командно-дальномерные посты являлись «глазами» батареи, а Центральный пост управления стрельбой – «мозгом».

Командир батареи принял из рук начальника связи бланк секретной шифротелеграммы с красной полосой по диагонали. Пробежал глазами текст и отдал обратно начальнику связи.

– Ну, Вася, вот ты и дождался, засиживаться, как ты недавно выразился, более не придется. – Алексей снял с креплений массивную телефонную трубку внутренней связи. – Внимание, всем отсекам – боевая тревога!

Старшина Центрального поста Николай Ярыгин включил тревожную сирену, а старшина батареи Борис Климентьевич Мельник продублировал или, как говорят на флоте, «отрепетовал» сигнал.

Приказ срывал матросов с коек, по сводчатым коридорам-потернам, проложенным в глубине железобетонного массива батареи, гулко разносилось эхо тяжелых матросских ботинок. От топота вибрировали крутые металлические лестницы подземных уровней-этажей. Щелкали кремальерные запоры массивных бронедверей, разделяя отсеки «непотопляемого линкора». С привычным металлическим лязгом проворачивались массивные механизмы. Оживал сложнейший боевой механизм.

– Товарищи офицеры, поступила шифровка штаба Севастопольского фронта: вскрыть пакет № 17, – обратился Алексей к офицерам боевого управления на Центральном посту.

Он подошел к вмурованному в стене сейфу, вставил личный ключ и открыл массивную дверцу. В присутствии помощника командира Виктора Никульшина и комиссара батареи Виктора Иванова комбат вскрыл секретный пакет номер семнадцать. Этот пакет был доставлен спецпосыльным две недели тому назад.

«Боевой приказ.

Обеспечить огневое подавление противника в районе н.п. Балаклава. Держать под огневым контролем прилегающие дороги до пер. Байдарские ворота. Расход боеприпасов не ограничен. Связь с подразделениями держать по рации на частоте 152.2 МГц, запасной канал связи – 108.8 МГц. Генерал-майор береговой службы П. Моргунов».

– Все ясно?

– Так точно!

– Вопросы?

– Никак нет!

– К выполнению боевого задания – приступить! – скомандовал Алексей.

Тут же последовала перекличка команд по внутренней связи, расчеты различных служб заняли места согласно боевому расписанию. Моряки-артиллеристы береговой батареи действовали четко и слаженно, с 22 июня и за весь предыдущий, самый тяжелый и кровопролитный год войны они отточили свои навыки до автоматизма, научились еще и смежным воинским специальностям. Конечно, кто жив остался…

От комендоров орудий, обслуги погребов боезапаса, расчетов командно-дальномерных постов, поста связи, радиолокаторщиков, персонала электронной вычислительной машины – наиболее засекреченного подразделения, из других отсеков «сухопутного линкора» пришли соответствующие доклады.

– Товарищ кормандир, батарея к бою готова, – доложил помощник Виктор Никульшин.

– Понял, товарищи офицеры, необходимо рассчитать условия стрельбы. Балаклава находится от Севастополя на расстоянии шести километров, поэтому стрелять будем половинным зарядом при максимальном значении угла вертикальной наводки орудийных стволов – тридцать пять градусов. Уточнить координаты, выработать расчеты для вертикального и горизонтального наведения.

– Есть, выполняем.

Географические координаты целей – широта и долгота теперь преобразовывались в строчки уравнений, значения которых трансформировались через синусы, косинусы и тангенсы углов в конкретные значения, которые затем передаются наводчикам в обе башни 305-миллиметровых орудий. Офицеры-артиллеристы во главе с Алексеем готовили данные, чтобы ввести их в ПУС – прибор управления стрельбой, своеобразный электромеханический компьютер.

Параллельно все данные обрабатывались и на электронной счетно-решающей машине. Это не был компьютер в прямом смысле слова, скорее – гигантский электронный калькулятор на радиолампах. Но и он занимал целый отсек. Детище гениального физика и математика Мстисла́ва Все́володовича Ке́лдыша, который впоследствии станет вдохновителем советской космической программы и Президентом Академии наук СССР. Но сейчас он прежде всего талантливый ученый, создавший уникальную электронно-вычислительную систему артиллерийской стрельбы. Его ЭВМ повысила точность ударов сверхтяжелых орудий в несколько раз.

– Цели распределены и обозначены, – доложили офицеры-вычислители боевого управления.

– Стрельба обеими башнями, заряд половинный, снаряд шрапнельный с дистанционным подрывом и шрапнельно-огневой с дистанционным подрывом, – приказал Алексей. – Стрельба будет вестись с корректировкой огня с борта крейсера «Красный Крым».

Команды отразились в чутких мембранах массивных телефонных трубок внутренней связи, потекли по проводам, пронизывая железобетонный массив, словно нервные импульсы. Огромный «стальной организм» бронированного монстра Страны Советов ожил, стал наполняться сокрушительной, всеразрушающей силой. Чтобы обрушить ее на врага!

В темных погребах боекомплекта старшина кладовщиков боепитания Алексей Побыванец командовал своими людьми, которые перегружали снаряды и заряды к ним в барабаны автомата заряжания. Одним из новшеств донецкого артиллериста-отставника в новом для него мире стало внедрение автомата заряжания, как на танке «Т-72». В вертящемся бронированном барабане были уложены по кругу двадцать снарядов, а над ними – метательные заряды. Лоток загрузки выбирал их в зависимости от того, какой именно снаряд был нужен. Более того, при загрузке в барабаны система автоматически запоминала, в каком отделении барабана какой из двадцати снарядов находится. Все остальное происходило автоматически: лоток со снарядом и зарядом поднимался к затвору орудия и происходило досылание, минуя перегрузочное отделение. Таким образом, почти вдвое увеличивалась скорострельность бронебашенной батареи.

Все операции по открытию и закрытию массивного поршневого затвора орудия, досыланию снаряда и метательного заряда к нему производились автоматически, с помощью электромоторов и массивных исполнительных механизмов. Это здорово облегчало работу комендору орудийного расчета и позволяло при необходимости задействовать гораздо меньшее количество артиллеристов. Такая организация стрельб тем более была актуальна, поскольку многих матросов и старшин отправили в сводные подразделения морской пехоты на рубежи обороны Севастополя. Людей, несмотря на пополнения, катастрофически не хватало. Многие из батарейцев погибли смертью храбрых в дни второго и особенно третьего штурма Севастополя. Но чести своей не унизили и город-крепость отстояли.

Обе огромные, словно стальные динозавры, девятисоттонные башни развернулись, устремив выше горизонта чудовищные стволы орудий. В тесном от обилия механизмов заброневом пространстве все было готово к стрельбе. Незадействованный личный состав удалился в укрытия. Внутри каждого из четырех стволов сейчас покоился 480-килограммовый снаряд. Впереди заостренного, аэродинамически-обтекаемого носа расходились спиральные нарезы – ведущие медные пояски вомнутся в них, раскручивая стальные «консервы Апокалипсиса». За черным тоннелем с расходящимися спиралями лежало огромное пространство. И где-то там – цель.

Командиры первой и второй броневых башен лейтенант Александр Конякин и старший лейтенант Лев Репков доложили о готовности к стрельбе.

* * *

Бои на подступах к Балаклаве были не менее ожесточенные, чем на севастопольских рубежах. Здесь яростно сражались бойцы подразделений НКВД, и не было случая, чтобы они отступили без приказа. Здесь же, на западном берегу, под скалой Мотам базировалась береговая батарея 152-миллиметровых орудий № 19, больше известная как «батарея Драпушко». А гитлеровцы дали ей более серьезное название – форт «Кентавр-I».

Четыре орудия батареи впервые открыли огонь по противнику 6 ноября 1941 года. На пределе дальности стрельбы были уничтожены позиции гитлеровцев у деревни Шули. Всего шестого ноября было выпущено семьдесят 152-миллиметровых снарядов. А седьмого ноября – в праздничный день – артиллеристам была объявлена первая благодарность от командования за меткую стрельбу. Среди защитников Балаклавы за батареей закрепилось ласковое прозвище – «Мамаша».

Даже когда «батарея Драпушко» была выведена из строя вражеским огнем, советские артиллеристы не сдались. Они из четырех поврежденных пушек собрали два исправных орудия и продолжали громить фашистскую сволочь тяжелыми шестидюймовыми снарядами!..

Оборона Балаклавы продолжалась с сентября 1941 по июнь 1942 года. Город был оставлен только 30 июня. Теперь его нужно было отбить у немцев обратно.

* * *

На траверзе Балаклавы уже находился крейсер «Красный Крым» в сопровождении двух эсминцев. Отряд вышел из Севастопольской бухты еще затемно, чтобы визуально провести доразведку целей и корректировать артиллерийскую стрельбу дальнобойной бронебашенной батареи. Едва корабельное соединение Черноморского флота попыталось подойти к берегу, как оттуда ударила немецкая гаубичная батарея. Крейсер и эсминцы отошли мористее, но в штаб Черноморского флота, а оттуда – в штаб Севастопольского фронта и далее – через штаб Береговой обороны электромагнитные волны понесли радиограммы на узел связи Тридцать пятой батареи. Крейсер «Красный Крым» выступал сейчас в непривычной для себя роли корректировщика. Его капитан, опытный моряк Александр Илларионович Зубков, маневрировал среди белопенных всплесков, которые поднимали немецкие снаряды. В это время в радиорубке крейсера радист на ключе отстукивал морзянкой группы цифр, которые принимали за несколько километров в Центральном посту 35-й бронебашенной батареи…

* * *

За месяц с небольшим гитлеровцы превратили Балаклаву в неприступную крепость. Все местное население было либо выселено, либо мобилизовано на работы, а затем с немецкой методичностью расстреляно. Советские военнопленные работали на карьере, добывая камень и щебенку, которая тут же шла на изготовление бетона. Захваченные советские и привезенные из Германии огромные экскаваторы вгрызались в неподатливую каменистую почву стальными челюстями ковшей. Бетонные казематы, бункеры, высокозащищенные огневые точки превратили некогда мирную рыбацкую деревушку в неприступную береговую крепость.

* * *

– Цель № 1 – батарея 150-миллиметровых гаубиц противника. Четырехорудийным залпом – огонь!

Давно развернутые стволы орудий изрыгнули в огне и грохоте могучие снаряды. Обтекаемые заостренные «болванки», раскрутившись в нарезах канала ствола, обрели, наконец, свободу на просторе спрессованного скоростью воздуха. Однако пороховой заряд, который их вытолкнул, был ослаблен. Поэтому, взлетев под большим углом к горизонту, снаряды по крутой дуге устремились на цели. Каждый 305-миллиметровый шрапнельный «подарочек» Тридцать пятой батареи поражал по фронту площадь в 250 метров и до двух километров в глубину! Поэтому, когда снаряды подорвались на определенной высоте над немецкими позициями, спасения от массивных свинцовых пуль просто не было. Разве что в блиндаже. Но до него нужно было еще добежать…

Увлеченные стрельбой по советскому крейсеру и паре эсминцев, немецкие артиллеристы пропустили момент собственной смерти.

Свинцовая шрапнель, вылетающая из бешено крутящихся в полете снарядов, не пощадила никого. Орудия и дальномеры оказались так же изуродованы, как и тела немецких артиллеристов. Свинцовые шарики рикошетили от стальных частей орудий, и их скорость все еще была достаточной, чтобы оторвать голову, снести полчерепа или же мгновенно «ампутировать» руку или ногу. Некоторым «фрицам» раскаленные свинцовые шарики прошибали грудную клетку или же рвали кишки и внутренние органы.

Фатально не повезло и зенитчикам Люфтваффе. Две 88-миллиметровые пушки «8,8 cm FlaK 18/36» и четыре легких «скорострелки» превратились в металлолом, изрядно заляпанный кровью их орудийных расчетов.

Раненых оказалось совсем немного. Немецкая береговая батарея из шести 150-миллиметровых орудий, два мощных прожектора и несколько зениток, прикрывающих вход в Балаклавскую бухту, перестали существовать за считаные минуты.

Очередная группа цифр от крейсера «Красный Крым» мгновенно унеслась по радиоволнам импульсами точек-тире к бронебашенной береговой батарее.

Теперь под удар попали причалы и склады уже непосредственно в Балаклавской бухте, окруженной с моря высокими скалами, а с суши – горой Таврос. Шрапнельно-огневые 305-миллиметровые снаряды содержали четыре сотни стеклянных шаров-ампул с огнесмесью «КС» внутри. Она вспыхивает от контакта с кислородом воздуха. Мгновенно.

Стеклянные шары разлетелись в разные стороны, разбиваясь о крыши складов, палубы и такелаж сторожевых кораблей – вооруженных пулеметами и малокалиберными пушками реквизированных немцами гражданских посудин. Находились в гавани Балаклавы и более серьезные корабли: быстроходные торпедные «шнелльботы» и несколько самоходных барж «Зибель», превращенных в канонерские лодки. На каждой самоходной барже находились по два-три 105-миллиметровых орудия и спаренные скорострельные зенитные пушки. Действуя в прибрежных районах, такие импровизированные канонерки могли доставить защитникам Севастополя и Черноморскому флоту немало хлопот.

Но сейчас все они пылали, словно огромные костры. Горела вода вокруг них – зажигательная смесь «КС» покрывала волны маслянистой пленкой. С треском и грохотом рвались артиллерийские снаряды в погребах боезапаса. Огненная вспышка расколола надвое один из «Зибелей» – рванули топливные цистерны.

Паника охватила матросов Кригсмарине. Такой лютой смерти себе не желал никто. Обратиться в головешку в чудовищном огненном шторме, предварительно выхаркав, если успеешь, собственные полусгоревшие легкие – в этом не было ничего героического, и навряд ли валькирии вознесут обугленные тела в Вальхаллу!..

Следующая серия выстрелов далекого и страшного русского форта «Maxim Gorky-II» уже состояла из осколочно-фугасных и специальных бетонобойных снарядов с усиленной головной частью. Они ударили как раз по тем самым блиндажам и железобетонным укреплениям, в которые попрятались выжившие после первых залпов немцы и румыны. Теперь наследники кайзеровской Германии могли почувствовать и пережить то, что испытали бельгийцы в крепости Льеж в августе 1914 года. Или – что чувствовали годом позже защитники русской крепости Осовец…

История – во многом наука более точная, чем математика, и уж действительно – куда более беспощадная. А принцип воздаяния в ней проявляется достаточно часто.

* * *

В полутьме Центрального поста Алексей давал новые вводные личному составу батареи. Теперь, после внезапного удара огневой и обычной шрапнелью следовало перейти к планомерному разрушению железобетонных укреплений врага. Рядом с картой Балаклавы и окрестностей лежал фотопланшет с результатами аэросьемки с самолетов-разведчиков A-20 «Бостон» ВВС Черноморского флота. На фотографиях, несмотря на маскировку, были заметны детали казематов и укрепленных капониров, заглубленных бункеров и огневых точек.

– Левее тридцать, удаление девять с половиной, цель № 3 – железобетонный ДОТ[4]. Четырьмя бетонобойными снарядами – огонь!

– Есть левее тридцать градусов, удаление девять-пятьсот.

Из барабанов автоматов заряжания под броневыми башнями на лотки легли серые остроносые снаряды с блестящими медными ведущими поясками. Весь цикл открытия-закрытия массивных затворов и сама процедура заряжания выполнялись все так же автоматически. Тяжеловесный грохот залпа грянул с минимальным интервалом.

Благополучно пройдя по привычной крутой траектории, бетонобойные снаряды ударили в массивные перекрытия долговременной огневой точки. Она представляла собой небольшую крепость, которая прикрывала своими пушками и пулеметами дорогу из Севастополя в Балаклаву.

Недолет-перелет – вокруг бетонного строения, замаскированного дерном и кустами, взвились дымно-огненные фонтаны. От ударов содрогнулась земля.

Но все же один снаряд попал в цель. Полтонны массы, помноженные на ускорение, проломили перекрытие верхнего пулеметного этажа огневой точки. При этом острый баллистический наконечник смялся, а вот тупоносый массивный снаряд пошел дальше, пронизав еще и нижний этаж, на котором в амбразурах торчали длинные стволы трех противотанковых пушек. В своем неудержимом движении полтонны закаленного металла ударили в бетонный пол, проломив и его. На этом кинетическая энергия советского снаряда иссякла.

Полутонная болванка обрушила железобетонные перекрытия, похоронив под развалинами большую часть гарнизона укрепленной огневой точки. Но едва выжившие счастливо перевели дух, как сработал взрыватель снаряда, выставленный на замедление. Новый столб огня, дыма и бетонных обломков вырвался из расколотого ДОТа. Не таким уж и «крепким орешком» он оказался для советской артиллерии!..

* * *

Тридцать пятая бронебашенная батарея нанесла еще несколько ударов бетонобойными и осколочно-фугасными снарядами. После чего советские артиллеристы снова переключились на огневую шрапнель. Жидкое пламя заползало в разбитые бетонные укрепления, выжигая внутри все дотла. Алексею, естественно, был знаком эффект «объемного взрыва». Горение в замкнутом пространстве происходило почти мгновенно, сжигая весь кислород воздуха. Такой эффект приводил еще и к резкому перепаду давления. В просторечии подобное явление еще называют «вакуумной бомбой». Отставной артиллерийский офицер из Донецка XXI века, столкнувшийся с применением бомб объемного взрыва в Афгане, использовал свои познания на всю катушку!

* * *

Как только были уничтожены береговые батареи противника, крейсер «Красный Крым» вместе с тремя эсминцами подошел ближе. На двадцати километрах дистанции 130-миллиметровые орудия главного калибра кораблей открыли шквальный огонь по берегам Балаклавской бухты. По большому счету скалы надежно укрывали и извилистый выход на большую воду, и саму бухту, поэтому эффект был скорее психологический.

Но вот из-за силуэтов крейсера и трех эсминцев показались юркие торпедные катера. Быстроходные и маневренные кораблики в данном случае использовались для десантирования групп первого броска.

Распуская белопенные усы, четыре торпедных катера на скорости приблизились ко входу в бухту. Крупнокалиберные пулеметы «ДШК» на корме щедро поливали берега раскаленным свинцом. Пройдя извилистый вход, катера ворвались на внутренний рейд балаклавской бухты, где у причалов горели «Зибели» и «шнелльботы». Сопротивления морским пехотинцам-черноморцам почти не было. Вякнула пару раз скорострельная немецкая зенитка, но ее быстро заткнули кинжальным огнем крупнокалиберные пулеметы «ДШК» с торпедных катеров.

А с суши, со стороны Севастополя наступали основные силы – бригада морской пехоты и два стрелковых батальона, усиленные ротой легких танков «Т-26» и бронеавтомобилями «БА-10».

Легкие-то они легкие, но все же какая-никакая, а броня. Да и 45-миллиметровые пушки вместе с пулеметами весьма неплохо «вычищали» окопы от гитлеровской нечисти. К тому же деморализованные обстрелом 305-миллиметровых дальнобойных снарядов немецкие и румынские подразделения особо не упорствовали.

Разрушения от огня 35-й береговой батареи были колоссальные. Наступающие советские части постоянно натыкались на развороченные бетонные огневые точки, груды все еще горящей бронетехники и грузовиков Вермахта. На валяющихся на улицах трупах тлела или даже горела униформа. В воздухе стоял тошнотворный сладковатый запах горящего мяса… Отборного арийского мяса…

То тут, то там вспыхивали короткие и яростные перестрелки – некоторые гитлеровцы сопротивлялись отчаянно. Вот пулеметный расчет заблокировал перекресток на подходе к причалам. Несколько севастопольцев упали, скошенные очередью. Но немецкий пулемет обошли по флангу и привычно закидали гранатами.

– Полундр-р-ра! – Клич советской морской пехоты вселял ужас в сердца врагов.

Вот группа немецких солдат засела в развалинах дома и встретила наших плотным огнем. Морские пехотинцы и солдаты стрелковой роты рассыпались по импровизированным укрытиям. Это тоже наука войны: хочешь выжить и победить – ищи укрытие. Советские воины умело сковали гитлеровцев огнем. Позади послышался гул двигателей и скрежет стальных траков гусениц по камням.

Пришлепали два легких танка «Т-26». К лету 1942 года этих машинок всё еще много оставалось в советских бронетанковых частях. Конечно, такие «танчики» были уязвимы в противостоянии с немецкими «Панцерами-III» и более современными машинами. Но против пехоты, да к тому же – не имеющей никаких противотанковых средств, кроме гранат, эти уже морально устаревшие машины были вполне эффективны. Винтовочные выстрелы немцев щелкали по броне небольших советских танков, пулеметная очередь рассыпала искры рикошетов, протяжно взвизгнули пули – да и только. А вот ответный огонь башенных пушек-«сорокапяток» и огонь спаренных пулеметов быстро сломили сопротивление противника.

Немногочисленные румыны сдавались без боя. Но иногда немцы успевали расстрелять своих ненадежных союзников.

К полудню Балаклава была полностью освобождена от немецких и румынских захватчиков. Несколько тысяч пленных, большие запасы снарядов, стрелкового оружия, патронов, несколько вполне исправных «зибелей» у причалов, которые чудом обошел огонь. Все это стало трофеями красноармейцев и краснофлотцев. Защитники Севастополя получили еще одну удобную и защищенную самой природой бухту для приема грузовых судов и ведения морских операций.

Правда, гитлеровцы попытались контратаковать от перевала Байдарские ворота. Но два батальона немецкой пехоты и кавалерийская бригада румын напоролись на уничтожающий огонь «двенадцатидюймовок» береговой бронебашенной батареи № 35. На этом контратака захлебнулась кровью атакующих.

Глава 5

«Viertel-Tirpitz»

В конце сентября на Черном море погода стоит все еще теплая, почти летняя. Но ранним утром уже клубится над водой густой молочно-белый туман – предвестник грядущей непогоды и холодов. Неясный серый силуэт в туманной пелене появился, словно призрак. Очертания чего-то громадного становились все отчетливее, сквозь космы тумана проступили детали, послышался гул механизмов. Из туманной дымки выплывал, словно бы проявлялся на фотографии, острый форштевень, заклепки корпуса, удерживающие массивную броню. Угловатая броневая башня с двумя огромными орудийными стволами подавляла своей массивностью. Позади нее располагалась надстройка с двумя дымовыми трубами. На мачте вращалась ажурная антенна радиолокатора «Kleine Freya».

На корме ступенькой одна над другой располагались две двуствольные башни со 105-миллиметровыми зенитками. Сначала планировалось установить только две 88-миллиметровые зенитки, но вмешался лично Адольф Гитлер и настоял на увеличении мощи и калибра зенитной артиллерии. К тому же двуствольные 105-миллиметровые установки были типовыми для немецких крейсеров и линкоров.

По обоим бортам за бронещитами стояли еще четыре скорострельных зенитных автомата. Они обеспечивали защиту не только от низколетящих самолетов противника, но и от быстроходных торпедных катеров.

Мощь главного калибра – пары 380-миллиметровых орудий – была ужасающей. Такие башни стояли на линкорах Третьего Рейха – «Тирпитце» и потопленном в мае 1940 года «Бисмарке». На морских исполинах Кригсмарине располагалось по четыре башни главного калибра, а на тяжелых канонерских лодках – по одной. Поэтому канонерки, построенные по предложению генерал-полковника Эриха фон Манштейна, получили у немецких моряков прозвище «Viertel-Tirpitz» – «Четверть-Тирпитца».

Две тяжелые канонерские лодки – «Адмирал Лютьенс» и «Капитан цур-зее Линдеман» в сопровождении стаи «шнелльботов» вышли из Бугского в Днепровский лиман, оставив за кормой Николаев, где были построены. Повернув направо, они взяли курс на Одессу.

Оперативная эскадра «Schwarzes Meer» под командованием контр-адмирала Клаусена. В порту Одессы две канонерские лодки уже ждала пара «ветеранов» Ютландского сражения – броненосцы «Шлезвиг-Гольштейн» и «Шлезиен». Они проделали сложный и, в прямом смысле слова, извилистый путь вниз по Дунаю.

На головной тяжелой канонерке «Адмирал Лютьенс» в поход вышел и генерал-полковник фон Манштейн. Он решил лично участвовать в обстреле Севастополя с моря.

* * *

У причальной стенки Одесского порта огромные краны грузили боезапас. Каждый 380-миллиметровый снаряд главного калибра канонерских лодок весил восемьсот килограммов. Плюс – увесистые картузы с порохом. «Адмирал Лютьенс» и «Капитан цур-зее Линдеман» могли загрузить в погреба по полторы сотни таких снарядов. А еще – боекомплект к 105-миллиметровым зениткам и скорострельным четырехствольным пушкам, тысячи патронов к пулеметам, установленным на верхнем ярусе надстройки.

Меры безопасности в Одесском порту были приняты беспрецедентные. Рвались с поводков, роняя слюну с оскаленных клыков, немецкие овчарки полевых жандармов. Эсэсовцы образовывали еще один круг охраны. Мотоциклы с пулеметами и легкие броневики со скорострельными пушками патрулировали окрестные улицы.

На внешнем рейде дымили трубами два «престарелых», но все еще опасных броненосца. «Шлезвиг-Гольштейн» и «Шлезиен» были вооружены четырьмя 280-миллиметровыми орудиями главного калибра в двух башнях. Вспомогательная артиллерия с них была убрана совсем и заменена 88-миллиметровыми зенитками, а также скорострельными зенитными автоматами. Несмотря на устаревшую конструкцию, оба броненосца представляли собой довольно мощные для Черного моря боевые корабли. Их орудия главного калибра могли посылать 240-килограммовые снаряды почти на девятнадцать километров. Но зенитное вооружение «старичков» было куда более мощным – оно включало пару 88-миллиметровых зениток, шесть 105-миллиметровых орудий и несколько десятков скорострельных малокалиберных пушек. Фактически оба последних корабля типа «Дойчланд» стали своеобразными крейсерами противовоздушной обороны.

К походу готовились и четыре самоходные баржи «Зибель» – в варианте канонерских лодок, вооруженные парой 105-миллиметровых орудий и скорострельными зенитными пушками и пулеметами. Так из десантной баржи получалось создать «Kampffähre» – «боевую самоходную баржу». В предстоящем походе именно самоходные баржи должны были прикрывать «ядро» корабельного соединения Кригсмарине. В качестве разведчиков дополнительно прилагалось еще четыре торпедных «шнелльбота».

* * *

В сопровождении броневика с приплюснутой пулеметной башенкой к причалу подкатил длинный «Мерседес» с открытым верхом. Адъютант вскочил с переднего сиденья рядом с шофером и предупредительно распахнул заднюю дверцу.

Генерал-полковник фон Манштейн выбрался из машины и в сопровождении адъютанта подошел к трапу на канонерскую лодку.

– Гутен таг! – он поздоровался за руку с контр-адмиралом Клаусеном.

– Решили лично выйти в море, герр генерал? – осведомился моряк.

– Так точно, хочу лично на деле помотреть, насколько хорошо воплощена моя идея… – Манштейн всячески старался подчеркнуть, что именно он и является вдохновителем обстрела Севастополя с моря. Что это именно он поддержал гросс-адмирала Эриха Редера в его борьбе за влияние над фюрером против гросс-адмирала Карла Деница, сторонника подводных лодок.

– Мало кто из сухопутных генералов отважится участвовать в морском походе, герр Манштейн. Тем более – вы, и после того рокового инцидента в начале лета… – заметил контр-адмирал Клаусен.

– Герр контр-адмирал, не будем об этом!.. – оборвал его Манштейн, невольно поморщившись, как от зубной боли.

Дело в том, что накануне третьего штурма Севастополя – операции «Störfang» – «Лов осетра» – генерал-полковник Эрих фон Манштейн вышел в море на итальянском торпедном катере «MAS-571». Ему нужно было проинспектировать тыловую коммуникацию 30-го армейского корпуса генерала Фреттер-Пико. Дорога идет прямо вдоль берега моря в районе Балаклавы.

Когда уже итальянский торпедный катер взял курс обратно – на Ялту, со стороны солнца на корабль зашли в атаку истребители и открыли шквальный огонь из пушек и пулеметов на бреющем полете. Манштейн вспоминал впоследствии:

«…Вдруг вокруг нас засвистели, затрещали, защелкали пули и снаряды: на наш катер обрушились два истребителя. Так как они налетели на нас со стороны слепящего солнца, мы не заметили их, а шум мощных моторов торпедного катера заглушил гул их моторов. За несколько секунд из шестнадцати человек, находившихся на борту, семеро были убиты и ранены. Катер загорелся; это было крайне опасно, так как могли взорваться торпеды, расположенные по бортам. Командир катера, молодой лейтенант итальянского флота, держался прекрасно. Не теряя присутствия духа, он принимал меры к спасению катера и людей. Мой адъютант «Пепо» прыгнул в воду, доплыл, несмотря на мины, до берега, задержал там – совершенно голый – грузовик, домчался на нем до Ялты, вызвал оттуда хорватскую моторную лодку, которая и отбуксировала нас в порт. Это была печальная поездка. Был убит итальянский унтер-офицер, ранены три матроса. Погиб также и начальник ялтинского порта, сопровождавший нас, капитан 1 ранга фон Бредов. Будучи прикован к берегу как начальник порта, он был так счастлив, что, наконец, он – старый моряк вновь ступил на палубу военного корабля, хотя и такого маленького. И вот он пал смертью, достойной моряка!

У моих ног лежал мой самый верный боевой товарищ, мой водитель Фриц Нагель, тяжело раненный в бедро. Итальянский лейтенант сорвал с себя рубашку, чтобы наложить жгут, но кровотечение из артерии остановить не удавалось…»

Впоследствии на похоронах Фрица Нагеля сам Манштейн зачитал некролог, который заканчивался такими словами:

«Рядом со мной ты был ранен в прошлом году, рядом со мной настигла тебя роковая пуля и сейчас. За дни и годы нашей совместной жизни и общих больших переживаний мы стали друзьями. Узы дружбы, связывающие нас, не могут быть разорваны и этой коварной пулей, настигшей тебя…»

Продолжение этой истории не менее интересно. Эрих фон Манштейн утверждал, что это были советские истребители, вероятно, – «свободные охотники», которые и атаковали итальянский торпедный катер. Он называет это «коварной пулей».

Со слов фон Манштейна и другие западные историки Второй мировой войны сделали выводы, что это был налет именно советских истребителей на итальянский торпедный катер.

Вот известныцй автор Пауль Карель в своей работе «Гитлер идет на Восток», что называется, «в цветах и красках» описывает эту атаку:

«Вражеский самолет! – закричал ординарец Манштейна, обер-лейтенант Шпехт. Итальянские моряки, бросившиеся к своим зенитным пулемётам, опоздали. Зайдя от солнца, советские истребители из Севастополя ударили по катеру из своих пушек…»

Германский историк Юрг Майстер в своем труде «Восточный фронт – война на море 1941–1945 гг.» более лаконично, по-немецки подводит итог: «… Два русских истребителя атаковали в районе Ялты катер-охотник, с борта которого проводили рекогносцировку генерал-полковник фон Манштейн и другие офицеры…»

Более того, даже в СССР нашлись воспоминания летчиков, якобы атаковавших итальянский торпедный катер с фон Манштейном на борту. Командир эскадрильи 6-го гвардейского истребительного авиаполка Герой Советского Союза Михаил Авдеев внезапно «вспомнил», что это именно он в паре со старшим лейтенантом Данилко атаковал итальянский торпедный катер в районе Ялты летом 1942 года. И описал этот случай в своих мемуарах, выделив даже в отдельную главу «Наш «личный друг» Эрих фон Манштейн».

Но вот историк Мирослав Морозов в своей работе «Воздушная битва за Севастополь 1941–1942 гг.» утверждает, что в документах 3-й отдельной авиагруппы нет никаких упоминаний о какой-либо атаке вражеских плавсредств у Ялты в июне 1942 года.

А с другой стороны, в официальной истории боевых действий ВМС Италии во Второй мировой войне, написанной по итальянским документам «La Marina Italiana Della seconda guerra mondiali. Volume XI. Attivita in Mar Negro e Lago Ladoga. Roma, 1972», однозначно указано, что торпедный катер «MAS-571» был атакован немецкими истребителями! Такое бывает – по ошибке.

А сам Эрих фон Манштейн вполне был осведомлен, какие именно истребители его атаковали. Но все же не стал прямо на это указывать, чтобы, как говорят русские, «не выносить сор из избы» и не портить стройную картину размышлений об утерянных победах…

Но с тех пор Манштейн опасался совершать выходы в море. Однако, как говорят французы, noblesse oblige – положение обязывет. Если уж он сам предложил проект «die schweres Kanonenboot» – тяжелых канонерских лодок, то теперь должен довести замысел до логического завершения – обстрела Севастополя с моря. Тут уж, хочешь не хочешь, а надо рисковать. Причем ради вожделенного фельдмаршальского жезла честолюбивый потомок прусского офицерства был готов пойти на все.

* * *

Две тяжелые канонерские лодки в сопровождении броненосцев под флагами со свастикой отвалили от причальной стенки и тяжело пошли к выходу из Одесского порта. Но, несмотря на усиленные меры безопасности фельджандармерии и СС, внимательные глаза наблюдали за передислокацией войск, погрузкой боезапаса и подготовкой диковинных кораблей с тяжелыми пушками к рейду…

Вскоре глубоко в одесских катакомбах при свете керосиновых фонарей состоялся военный совет. Командир партизанского отряда написал разведдонесение и отдал радисту.

– Зашифруешь и передашь. Бумагу – сжечь!

– Есть…

Прерывистыми точками-тире морзянки полетело сообщение в разведотдел штаба Севастопольского фронта.

Меньше чем через час там уже знали о выходе корабельного соединения Кригсмарине в открытое море. Немедленно были подняты самолеты-разведчики «A-20» «Бостон» и «PBY» «Каталина» ВВС Черноморского флота. Они выполнили с большой высоты аэрофотосъемку – на проявленных фото-планшетах явно были видны четыре корабля противника в окружении судов поменьше. Определен и курс корабельного соединения противника – на Севастополь.

Вице-адмирал Октябрьский, по своему обыкновению, осторожничал. Он не спешил рваться в бой основными силами флота, которые базировались в портах Новороссийска, Туапсе и Поти. Командующий Севастопольским фронтом зам. народного комиссара флота, вице-адмирал Гордей Левченко одобрил осторожную позицию Октябрьского. Не стоило раньше времени вводить в бой основные силы – линкор «Парижская коммуна» и отряд крейсеров.

Вместо этого комендант береговой обороны Главной базы Черноморского флота генерал-майор береговой службы Петр Моргунов получил приказ вице-адмирала Октябрьского привести береговые батареи в полную боеготовность для отражения неприятельского удара с моря. Мощные бронебашенные батареи № 35 и № 30 наконец-то развернули стволы орудий к морю. Теперь они готовились к тому, для чего и были созданы.

* * *

Генерал-полковник фон Манштейн чувствовал себя хреново. Его тошнило, хотя волнение на море не превышало двух-трех баллов. Он висел на леерах и отчаянно «травил».

Контр-адмирал Клаусен сочувственно поглядел на своего сухопутного коллегу – такое бывает со многими, даже некоторые моряки не могут привыкнуть к качке…

Оперативная эскадра «Schwarzes Meer», возглавляемая канонеркой «Адмирал Лютьенс», сначала взяла курс на зюйд-вест, вдоль побережья оккупированной румынскими войсками Молдавии, в направлении на порт Сулина. Она шла осторожно, прикрываясь береговыми батареями и дальними истребителями «Мессершмитт-110» Люфтваффе. На траверзе острова Змеиный, принадлежавшего Румынии[5], немецкая эскадра повернула в сторону Крымского полуострова и взяла курс на Севастополь.

Контр-адмирал Клаусен вел свою эскадру с таким расчетом, чтобы подойти к Севастополю на закате. Тогда заходящее солнце окажется за спинами немецких моряков и будет слепить русских. К тому же в вечерних сумерках легче оторваться от вероятной погони.

На борту «Адмирала Лютьенса» состоялось краткое совещание. И Клаусен, и Манштейн понимали, что действовать нужно осторожно. Тем более что Манштейн был очень хорошо осведомлен об огневых возможностях двух русских фортов: «Максим Горький-I» и «Максим Горький-II». Только благодаря этим бронебашенным колоссам и захлебнулось в огне и крови немецких солдат третье наступление на Севастополь в июле 1942 года!..

Повторить ту же ошибку, но теперь уже в морском сражении фон Манштейн не имел права. Иначе все пойдет прахом, и вместо вожделенного фельдмаршальского жезла он получит отставку. И не факт, что без понижения в звании или должности…

Было решено на большой скорости приблизиться к мысу Херсонес и выпустить на ходу, без корректировки по площадям несколько десятков 380-миллиметровых снарядов. Теперь обе тяжелые канонерские лодки развили полный ход в двадцать узлов – это примерно сорок километров в час. Для обвешанных броней кораблей водоизмещением под полторы тысячи тонн – скорость немалая.

Броненосцы «Шлезвиг-Гольштейн» и «Шлезиен» во времена своей «молодости» выдавали свыше девятнадцати узлов, но сейчас порядком устаревшие, хоть и «откапиталенные» паровые машины могли выдавать только шестнадцатиузловой ход. Еще меньше, порядка десяти с половиной узлов была максимальная скорость у четырех артиллерийских барж типа «Зибель».

Поэтому обе тяжелые канонерские лодки оставили позади основные силы конвоя, их сопровождали теперь только торпедные «шнелльботы». Подобная тактика была довольно рискованной, но зато позволяла атаковать неприступный и ненавистный фон Манштейну город, сохраняя скорость для маневрирования.

* * *

– Achtung! Feuer! – Массивная носовая башня «Адмирала Лютьенса» развернулась. Два 380-миллиметровых ствола нацелились на лежащий во тьме светомаскировки Севастополь.

Тяжелая канонерская лодка «Адмирал Лютьенс» подошла на сорок километров к мысу Херсонес. Грянул сдвоенный залп носовой орудийной башни. Восьмисоткилограммовые крупповские снаряды с протяжным воем прорезали ночной воздух. Через несколько секунд на берегу ощутимо грохнуло, тяжкие звуки взрывов донеслись отдаленным эхом.

Вслед головному кораблю открыл огонь из носовой орудийной башни и «Капитан цур-зее Линдеман». Теоретически скорострельность главного калибра тяжелых канонерских лодок составляла два-три выстрела в минуту. Практически же сейчас оба корабля «выдавали» примерно полтора выстрела в минуту. Но зато подобная «тевтонская неторопливость» с лихвой компенсировалась весом залпа пятнадцатидюймовых орудий.

Тут же с берега сверкнули ответные вспышки орудийных залпов. На русской бронебашенной батарее тоже не дремали. Белопенные фосфоресцирующие фонтаны взвились как раз между «Адмиралом Лютьенсом» и «Капитаном цур-зее Линдеманом».

Следующие многотонные столбы вывороченной взрывами воды взметнулись гораздо ближе к борту «Адмирала Лютьенса». Капитан корабля заложил циркуляцию на правый борт, чтобы уйти из-под обстрела. Этот же маневр выполнил и «Капитан цур-зее Линдеман».

Эрих фон Манштейн находился в бронированной рубке головной канонерской лодки рядом с контр-адмиралом Клаусеном. Тот, надо отдать ему должное, оставался невозмутимым и сохранял хладнокровие, отдавая приказы рулевому и командуя ходом машин. Одновременно он контролировал стрельбу носовой орудийной башни и держал во внимании надводную обстановку вообще.

Манштейну было не по себе. Он впервые находился в гуще морского боя, и он разительно отличался от сухопутных атак и перестрелок. Сотни тонн вздымающейся в воздух и рушащейся на палубу воды, гром орудийных залпов, гул корабельных механизмов давили на психику. Сохранять спокойствие генерал-полковнику от инфантерии было невероятно сложно.

В принципе, сейчас между тяжелыми канонерскими лодками Кригсмарине и русской береговой батареей артиллерийская дуэль шла на равных. Дальность стрельбы у противников была примерно одинаковой – чуть более сорока километров. Да и вес залпа тоже – на четыре немецких снаряда весом восемьсот килограммов в ответ от русских прилетало тоже четыре массой почти полтонны. Но русские могли вести огонь с неподвижного скального и железобетонного массива. Их не раскачивало на волнах.

В итоге, когда уже контр-адмирал Клаусен отдал приказ отходить в направлении к Балаклаве, очередной залп все же накрыл «Капитан цур-зее Линдеман». Взрыв 480-килограммового русского снаряда смел за борт обе двуствольные 105-миллиметровые зенитки вместе с орудийными расчетами. Разворотило также и расположенные ближе к корме по бортам счетверенные зенитные автоматы.

Канонерская лодка тяжело осела на корму, из люков повалил густой черный дым. В машинном отделении механики отчаянно боролись с пожаром. От мощного сотрясения захлебнулся один из дизелей, полопались трубопроводы, заискрили толстые жгуты оборванных электрических кабелей. Корабль мгновенно снизил ход почти наполовину. Только по случайности не сдетонировал запас 105-миллиметровых зенитных снарядов. «Капитан цур-зее Линдеман» теперь едва плелся за головным кораблем.

Контр-адмирал Клаусен был вынужден сбавить ход своего флагмана, чтобы не потерять из виду вторую канонерскую лодку. Вскоре его нагнали оба старых броненосца и самоходные десантные баржи, превращенные в артиллерийские корабли огневой поддержки. Они тоже открыли огонь по берегу, но это не принесло результатов. Дальность стрельбы орудий десантных барж была чуть больше растояния, на которое могли посылать свои 380-миллиметровые снаряды «Адмирал Лютьенс» и «Капитан цур-зее Линдеман».

А вот русские пристрелялись почти мгновенно. Снова по бортам кораблей взметнулись белопенные водяные столбы. Эрих фон Манштейн, находящийся в рубке головной тяжелой канонерки, увидел лишь ярко-оранжевую вспышку взрыва и лопающийся пополам «Зибель». Такое впечатление, что прямое попадание русского 305-миллиметрового снаряда переломило самоходной барже хребет.

Взорвались снаряды к 105-миллиметровым орудиям. Во все стороны разлетелись пылающие обломки, прочертив сверкающие следы в закатных сумерках. Носовая и кормовая части разорванной страшным взрывом самоходной баржи на удивление долго оставались на плаву. «Зибели» отличались феноменальной живучестью из-за водонепроницаемых переборок. Но все же обломки ушли на дно, оставив только лишь масляное пятно, несколько спасательных кругов и нескольких выживших из двух десятков моряков экипажа.

Шедший замыкающим в кильватерной колонне броненосец «Шлезиен» получил от русских артиллеристов два попадания в район кормы и левого борта. Вот тут и пригодилась массивная крупповская броня! Корабль хоть и загорелся, но сохранил ход. Броневой пояс толщиной 240 миллиметров и сталь цитадели толщиной 160 миллиметров хоть и были пробиты, но все же крепкая конструкция воспрепятствовала поражению от осколков. Да и сами взрывы оказались локализованы. Вспыхнувший пожар вскоре был потушен аварийной партией.

По рации контр-адмирал Клаусен связался со всеми кораблями и лично получил отчеты о повреждениях. Кроме уничтоженного «Зибеля» с борта «Линдемана» доложили о четырнадцати убитых и восьми раненых. А на «Шлезиене» соответственно было восемь убитых и одиннадцать раненых. Вторая тяжелая канонерка могла держать скорость лишь одиннадцать узлов из-за разбитого дизеля. А вот «старичок» броненосец отделался сравнительно легкими повреждениями.

– Was ist zu tun? – Что делать? – обратился к Манштейну командующий походом контр-адмирал. – Это ведь ваша затея, герр генерал-полковник.

– Kampfschiffe – vorwärts! Wir gehen nach Balaklava. – Боевые корабли – вперед! Мы идем на Балаклаву. – Принял рискованное решение Эрих фон Манштейн. – Мы не должны останавливаться на полумерах, нужно идти до конца, герр Клаусен!

– Verdammt! – Проклятье! – То же самое сказал адмирал Лютьенс капитану «Бисмарка» Линдеману. А ведь тот предостерегал его, настаивал на том, чтобы уйти. Но ослепленный легкой победой над английским линкором «Худ» адмирал Лютьенс и слушать не хотел капитана. В итоге «Бисмарк» был уничтожен в неравной схватке с британскими линкорами и авианосцами… Сейчас я веду тяжелые канонерские лодки, названные именами двух погибших морских офицеров с погибшего немецкого линкора! И оказываюсь почти в такой же ситуации! Вы не находите, герр генерал-полковник, что история повторяется?.. Я, как и все моряки, суеверен.

– Zum Teufel! – К черту! К черту суеверия, когда на карту поставлен наш успех! – с жаром ответил фон Манштейн. На самом деле сейчас на карту был поставлен его личный успех.

Он должен во что бы то ни стало продемонстрировать успех собственного предприятия с тяжелыми канонерскими лодками. А для этого необходимо обстрелять еще и освобожденную недавно русскими Балаклаву. Контрудар защитников Севастополя болезненно отразился на репутации генерал-полковника фон Манштейна, и теперь ему нужно реабилитировать себя в глазах безумного фюрера.

Оперативная эскадра «Schwarzes Meer» ушла мористее, но вскоре появилась Балаклава. Обе тяжелые канонерские лодки ударили по берегу из своих 380-миллиметровых орудий. На этот раз сильного сопротивления не было, и тут уже броненосец «Шлезвиг-Гольштейн» тоже вдоволь покуражился, задействовав главный калибр 280-миллиметровых орудий. С берега били лишь пушки полевой артиллерии русских, но они были очень быстро подавлены огнем тяжелых канонерок и одного броненосца.

После этого вся эскадра контр-адмирала Клаусена отвернула в море и взяла курс на румынский порт Констанца. Переход под покровом ночи удался, и под утро оперативная эскадра «Schwarzes Meer» уже была под защитой береговых батарей и авиации Люфтваффе.

Отдав швартовы, экипажи тяжелых канонерских лодок сразу же приступили к более точному подсчету потерь. На головном «Лютцове» не досчитались двоих артиллеристов-зенитчиков – по-видимому, их смыло волной. На гораздо больше пострадавшем «Линдемане» убитых и раненых переправили в румынский госпиталь. Технические службы сразу же занялись ремонтом разбитого взрывом руского снаряда дизеля и починкой трубопроводов и разорванных электрических кабелей. На палубе демонтировали разбитые кормовые 105-миллиметровые сдвоенные зенитки и счетверенные зенитные автоматы по бортам.

На броненосце «Шлезиен» также велись ремонтные работы. Сверкала сварка, шипели газовые резаки, срезая вздыбившийся металл вокруг уродливых пробоин. Тонны металлоконструкций переносились кранами на борт корабля и максимально быстро монтировались. Все остальные корабли пополняли припасы перед возвращением в оккупированный немцами и румынами порт Одессу.

* * *

Из оккупированной Одессы генерал-полковник фон Манштейн радировал прямо в ставку Гитлера об удачном огневом налете на Севастополь. Особенно он подчеркнул «неотвратимую мощь германского оружия, обрушившуюся на русский город-крепость». Как они и условились с контр-адмиралом Клаусеном, в победной реляции фюреру не было ни слова об уничтожении ответным огнем русских одного из «Зибелей». И уж тем более – ни слова не было сказано о повреждении «Капитан цур-зее Линдемана» и «Шлезиена». В самом деле, зачем расстраивать истеричное начальство такими мелочами и пустяками, как гибель пары десятков немецких моряков…

Глава 6

Комиссар Будякин

Тридцать пятая береговая батарея праздновала победу. Впервые за все время героической обороны Севастополя артиллеристы вели бой с крупным корабельным соединением противника. Особено отличились канониры первой броневой башни под командованием лейтенанта Александра Конякина. Именно они взорвали прямым попаданием самоходную артиллерийскую баржу «Зибель» и положили снаряд точно в корму тяжелой канонерской лодке немцев! Проявили себя все: помощник командира первой башни лейтенант Адольф Роттенберг, командиры отделений Бащенко и Паринов, командир орудия Роман Чападзе, политрук первой башни Василий Труфанов, комендоры орудий.

Расчет второй башни тоже лаптем щи не хлебал – уложили-таки пару 305-миллиметровых в немецкий броненосец, да так, что тот задымил!

После поздравлений и традиционного шампанского, которое, по обыкновению, лилось рекой, Алексей вместе с комиссаром батареи Виктором Ивановым отправились оформлять наградные документы. Командир батареи тяжело вздохнул.

– Ты чего, комбат? – удивился старший политрук.

– Да устал я, Виктор Ефимович – уже целую гору рапортов в штабы отписал по этому морскому бою! Во всех подробностях.

– Ну, ничего, командир, наградные оформлять – это хлопоты приятные!..

– Да кто ж спорит…

* * *

Уже за полночь Алексей вышел на плац перед входом на батарею – подышать свежим воздухом. Неподалеку находилась позиция одного из зенитных орудий батареи ПВО, прикрывающей «сухопутный линкор» и расположенный в нескольких километрах Херсонесский полевой аэродром. Зенитчицы – молодые девчонки в стальных касках, которые им были велики и явно тяжелы, в перетянутых брезентовыми ремнями гимнастерках несли круглосуточную вахту. На счету у них было уже по несколько сбитых «Юнкерсов», «Хейнкелей» и «Мессеров». А на сердце – по несколько похороненных здесь же, в каменистой и неподатливой крымской земле, боевых подруг…

Негромко окликнул часовой, взяв автомат «ППШ» на изготовку. Алексей ответил пароль. Передвигаться по территории батареи ночью без особой надобности не разрешалось, но командир все же воспользовался служебным положением в личных целях.

– Здравия желаю, наши небесные защитницы, – полушутя-полусерьезно приветствовал Алексей зенитный расчет 85-миллиметровой полуавтоматической пушки.

– Здравия желаю, товарищ комбат. За время вахты чрезывчайных происшествий нет, зафиксирован пролет двух групп немецких бомбардировщиков над зоной ответственности соседней батареи. Орудие огня на поражение не открывало. Докладывает командир орудия старший сержант Ольга Иванова.

– Вольно.

На позициях этого орудия размещался еще и командно-дальномерный пост. Алексей подошел ближе. На вахте возле трубы дальномера стояла Карина. Остальные девушки, увидев командира батареи, как-то незаметно разошлись, оставив их вдвоем.

Временами Алексей начинал тяготиться своей командирской должностью. Ведь он должен оставаться примером для подчиненных, а это значило – смирять свои чувства к любимой девушке. Он буквально с ума сходил, особенно учитывая тот факт, что Карина несла службу на зенитной батарее и подвергалась смертельной опасности.

Но на «непотопляемом линкоре», как часто называли 35-ю береговую батарею, практически все знали о чувствах командира и девушки – дальнометриста зенитной батареи. Относились к этому с пониманием, ведь как раз в такое суровое время и обостряется простое человеческое желание душевной теплоты, защищенности, потребность в глубоких чувствах и заботе друг о друге. Отсюда и привязанности, возникающие на войне. И тут не следует все сводить только лишь к пошлому сожительству с «походно-полевой женой» – во многих случаях чувства ярче и сильнее, а привязанность, рожденная войной, – гораздо крепче. Нередко бывало и так, что возлюбленным суровая фронтовая судьба отводила считаные дни счастья, а потом – пуля или осколок отнимали молодую, горячую, полную нереализованных планов и желаний жизнь…

Комбата на батарее уважали именно потому, что он считался с людьми, старался беречь их. Но вместе с тем поддерживал строгую армейскую дисциплину. Все видели, что Алексей прежде всего строг с самим собой, а потом уже с подчиненными. И по-человечески также понимали своего командира.

Но никто, в том числе и Карина, не знали истинных чувств Алексея, который по невероятному стечению обстоятельств проживал уже свою вторую жизнь. Судьба отмерила советскому офицеру-отставнику полной мерой: ему было грех жаловаться на прожитые годы. С женой в той – «донецкой» – жизни как-то не сложилось. Причем, вот ведь парадокс: пока оба были молодыми, мотались по всему Советскому Союзу, по отдаленным гарнизонам, вместе растили детей, все как-то складывалось. Да, были и ссоры, и упреки, и трудности. Но все жизненные невзгоды преодолевали сообща. А вот когда и дети уже выросли, и когда в Донецке наконец-то обзавелись собственной – трехомнатной! – квартирой, вот тут-то и начались раздоры. Взаимные упреки и непонимание в конце концов привели к закономерному итогу – тягостному для всех разводу. Совместно нажитую и такую желанную в неустроенной лейтенантской юности «трешку» разменяли. Алексей купил себе небольшую однокомнатную квартиру – там и устроил свое холостяцкое офицерское бытие…

Но вот когда Алексей встретил Карину, чувства повели себя, как молодые пришпоренные кони! Офицер-отставник, смирившийся было со своей старостью и одиночеством, оказался в довольно молодом теле, и это тело тоже требовало многого – в том числе и женской ласки. Вот только Алексей с высоты прожитых лет сумел обуздать бешеный вихрь захлестнувших его чувств, эмоций и желаний по отношению к этой удивительной девушке. От этого их любовь приобрела непревзойденный шарм и глубину переживаний. Вместе с тем Алексей ревниво оберегал все то светлое, что было у него с Кариной, и не допускал даже малейшего намека на грязь и пошлость.

* * *

Комбат подошел к Карине, обнял ее и крепко прижал к себе. Алексей каждой клеточкой своего существа ощущал эти мгновения невиданного, всепоглощающего счастья. Он стал порывисто целовать янтарно-карие глаза девушки, полные слез, нерастраченной нежности. Тяжелая стальная каска, которую по уставу следовало носить на боевой вахте, мешала, но влюбленные не замечали этого.

– Поедем завтра в Севастополь, будут кино давать. – Позволить себе побыть наедине с Кариной командир батареи мог только в городе. На батарее все сводилось к таким вот пылким и страстным поцелуям и объятиям – ничего более он себе не позволял. Да и Карина была отнюдь не той девушкой, которая могла выставлять напоказ свои чувства и отношения.

– Хорошо, конечно… – Карина смотрела на Алексея с такой нежностью, что он, казалось, тонет в ее янтарно-карих глазах.

Командир батальона отстранился и перевел дух. Он молчал, но на обычно бесстрастном лице отражались все переживания и чувства. Карина все понимала – им не нужно было говорить длинные речи, чтобы понимать друг друга: прикосновение, рукопожатие, мимолетный взгляд или поцелуи и объятия на несколько мгновений, вот, как сейчас. Это и было их фронтовым счастьем.

Молча развернувшись, Алексей зашагал прочь с позиций зенитной артиллерии. Он ни разу не обернулся, но Карина знала, каких чудовищных усилий стоило этому волевому и несгибаемому человеку ни разу не взглянуть через плечо.

* * *

На Севастопольском фронте установилось относительное затишье, и Алексею с Кариной удавалось периодически выбираться в город. Там, в небольшой служебной комнатушке в глубине штолен, они и проводили все свободное время вместе. Стеариновые свечи, шампанское, которое даже одно время заменяло севастопольцам воду, и безумная, яростная, как рукопашная схватка – любовь. Они испытывали какую-то звериную, волчью потребность в нежности и страсти и старались сполна насладиться друг другом.

Алексей даже и не подозревал, что способен так восхищаться этой девушкой, испытывать к ней чувства, сравнимые с ураганом, штормом или иным проявлением стихии. Карина столь же жарко отвечала взамностью, со всей силой своего южного темперамента. Счастливое упоение родной, родственной душой, когда слова не имеют значения, ибо высказать все то, что пылает в сердце, просто немыслимо.

Но на батарее они оба старались сдерживаться, понимая, что неумолимая фронтовая действительность диктует свои суровые условия. В том числе – и в личной жизни.

* * *

Относительно спокойная оперативная обстановка на фронте была затишьем перед бурей. Но беда, как водится, пришла, откуда не ждали. В один из дней на стол комбата лег рапорт. «О недопустимости содержания на батарее личного состава женского пола». – С удивлением прочитал Алексей мелкий бисерный почерк и с болезненным интересом поглядел на того, кто эту бумагу подал.

Перед ним стоял секретарь партбюро батареи политрук Будякин. Невысокого роста, коренастый, коротко стриженный. Борода и усы, а также несколько вытянутая книзу челюсть придавали ответственному политработнику неуловимое сходство с козлом. Впечатление усиливали маленькие глазки с нехорошим прищуром – вроде бы веселым, но с какой-то гнильцой, что ли…

– Прошу принять рапорт к исполнению, товарищ комбат.

– На каком основании, товарищ политрук? – холодно осведомился Алексей.

– На том основании, что это разлагает моральную атмосферу на батарее. Женский коллектив ведет себя недопустимо, отвлекает матросов от несения службы, отпускает недвусмысленные и фривольные шуточки.

Алексей задумался. Послать не в меру ретивого политработника по известному матросскому адресу – «к едреной матери на легком катере и в ж…у весло, чтоб легче несло»?! Но тогда проблема неизбежно усугубится – Алексей знал таких типов: жалобщик, пройдоха и «блюститель чужой морали». Как правило, служака из не самых удачливых, сначала пытается расположить людей к себе, но в силу природного скудоумия тут же начинает пакостить собственным товарищам. А когда нарывается на вполне закономерный и жесткий ответ, затаивает злобу и начинает гадить уже всерьез.

– Хорошо, я рассмотрю рапорт в порядке очередности.

– Прошу не откладывать решения по этому вопросу, – напористо продолжал Будякин.

– Вы свободны, товарищ политрук! – добавил металла в голос командир бронебашенной батареи. «Вот же остолоп упертый!» – раздраженно подумал он.

Михаил Будякин покинул каюту командира, но неприятный осадок остался. «Ладно, хрен с ним – разберусь», – махнул рукой Алексей. Нужно было проверить боеготовность батареи: по всему видать, скоро затишье на фронте сменится серьезными боевыми действиями. А 35-я береговая батарея вместе с «Тридцаткой» Георгия Александера оставалась «становым хребтом» обороны Севастополя. На какое-то время Алексей, поглощенный более важными и насущными проблемами вверенной ему бронебашенной батареи, забыл о назойливом политруководителе.

Но он напомнил о себе снова, причем самым неприятным образом.

В каюту Алексея постучался комиссар батареи Виктор Иванов.

– Разрешите, товарищ комбат?..

– Да, Виктор Ефимович, проходите, присаживайтесь. – Алексей потер красные, опухшие от недосыпания глаза. В очередной раз гитлеровцы атаковали наши позиции в районе Мекензиевых гор – пришлось оказать огневую поддержку защитникам Севастополя всеми четырьмя орудиями в обеих башнях. Алексей почти сутки провел на Центральном посту, командуя артогнем и проводя расчеты стрельбы. – Сейчас позову ординарца, чтобы принес крепкий чай и бутерброды.

– Спасибо, не откажусь. – Старший политрук Иванов был неизменно вежлив.

– С чем пожаловали, Виктор Ефимович?

Комиссар батареи молча выложил на стол перед командиром батареи рапорт. Алексей вчитался, и строчки мелкого бисерного почерка запрыгали у него перед глазами. Он опомнился, сжимая шероховатую рукоятку «нагана», кобура на поясе была расстегнута. Тугой курок револьвера – взведен.

«Считаю недопустимым совместное проживание мужского и женского воинских контингентов в подземных отсеках 35-й бронебашенной батареи. Считаю своим долгом, как политработника, секретаря партийной организации 35-й батареи донести до Вашего сведения, что сам командир ББ -35 майор береговой службы Лешенко А.Я. тайно сожительствует с мичманом Левицкой К.А., дальнометристом-телефонистом зенитной батареи прикрытия. Тем самым сам командир подает тлетворный пример разложения воинской дисциплины и общечеловеческой морали во вверенном ему ключевом элементе артиллерийской обороны города-крепости Севастополь. Как секретарь партийной организации ББ-35 считаю недопустимым…» – и так далее и тому подобное.

– Вот же с-сука! – Алексей острожно спустил курок, раздался характерный металлический щелчок.

– Это – всего лишь копия. Оригинал рапорта политрука Будякина сегодня ушел в штаб береговой обороны Севастопольского фронта. – Старший политрук Иванов помолчал. – Через мою, б…дь, седую голову бросил такой кусок навоза!

– Как же так, Виктор Ефимович, получается – пригрели змею на груди!.. – поморщился, как от зубной боли, Алексей.

Упрек был вполне справедливым и обоснованным. Комиссару батареи крыть было нечем. Старший политрук Иванов вздохнул и тоже скривился.

– Все очень плохо, Алексей Яковлевич. Я, конечно, все понимаю – благородство чувств и ваши отношения с этой девушкой, Кариной, кажется, достаточно серьезные. Об этом все знают, также знают и то, как вы суровы прежде всего по отношению к себе. Но если этот рапорт дойдет до штаба фронта, то реакция будет очень суровой. Генерал-майор Петр Моргунов, да и сам вице-адмирал Левченко – мужики дельные, они правильные выводы сделают. Но, сами понимаете, вице-адмирал Октябрьский… Он – тоже мужик толковый, но в вопросах политических, скажем так… излишне осторожный. Собственно, он и шел-то по партийной линии, и это тоже ни для кого на флоте не секрет. Вот он как раз ради партийной конъюнктуры может устроить вам с Кариной, так сказать, «показательную казнь». Этот чертов будякинский пасквиль может вылиться в серьезное дело о морально-нравственном положении не только на батарее, но и вообще среди героических защитников Севастополя, – размышлял вслух старший политрук Иванов. – Да и мне, грешному, всыпят по первое число за низкий моральный уровень во вверенном подразделении и халатное отношение к морально-нравственному воспитанию офицеров и краснофлотцев…

* * *

Алексей, «пришелец» из охваченного войной Донецка 2014 года, знал примеры, когда во время Великой Отечественной войны даже прославленные воины становились жертвами доносов, зависти, мелочных конфликтов с начальством. Одним из ярких примеров была биография выдающегося летчика-истребителя, трижды Героя Советского Союза Александра Покрышкина.

Влюбленный в небо, блестящий тактик воздушного боя и пилотажник, Покрышкин не поладил со своим командиром полка Исаевым. А поскольку сибирский медведь обладал еще и достаточно тяжелым, прямым характером, то он и высказывался соответствующе, не стесняясь. Для блестящего летчика Александра Покрышкина в начальстве было важно только одно – насколько тот сам хороший пилот и командир. К сожалению, Исаев не отвечал строгим требованиям старого сибиряка. Взаимная неприязньь и легла в основу конфликта, в котором комполка Исаев показал себя, мягко говоря, не с лучшей стороны. В итоге Александр Покрышкин был снят с должности командира эскадрильи, отстранен от полетов и исключен из партии. Для него все эти несправедливости стали тяжелым испытанием. А когда против него сфабриковали уголовное дело, Покрышкин находился на грани самоубийства. Об этих событиях он позднее написал в автобиографической книге «Познать себя в бою».

Спас Покрышкина комиссар истребительного авиаполка Погребной, который вмешался в дело, как только вернулся в часть после госпиталя. Благодаря усилиям политработника будущий выдающийся теоретик и тактик воздушного боя был полностью оправдан. Так участие комиссара спасло Александра Покрышкина и, в буквальном смысле слова, вернуло героя своему Отечеству.

Теперь перед Алексеем возникла такая же проблема. Снова – зависть и глупость одного не в меру ретивого и откровенно глуповатого военно-политического начальника может иметь весьма серьезные последствия не только для Алексея, но и для Карины, и для большого военного коллектива бронебашенной батареи. Этого допустить никак было нельзя.

* * *

– Кто он вообще такой – этот Будякин, что так себя ведет?!

– Подонок он – вот кто!

– Ну, это и так понятно, – невесело усмехнулся Алексей. – А точнее?

– Перевелся к нам на батарею из Новороссийской ВМБ[6], послужной список – не ахти. Были, кстати, там разговоры, что Будякину какая-то докторша на дверь указала. Клеился он к ней, а докторша оказалась матерой военврачихой, с сорок первого воюет, такого навидалась, ну как мы здесь, если не больше. Она его и отшила, причем в грубой форме и с доступным только военным врачам цинизмом! А у Михаила с тех пор с ба… то есть с женщинами – не ахти…

– Интересно, а что, если этих женщин и расспросить, а, товарищ старший политрук?.. – Алексей внимательно поглядел на Иванова.

– Хм, мысль дельная.

– Вызовите мне, пожалуйста, мичмана Карину Левицкую, она дальнометрист на зенитной батарее «восемьдесят пяток», – приказал комбат своему ординарцу.

Вскоре в каюту вошла Карина, невообразимо элегантная в строгой морской форме. Казенная одежда была чуть-чуть подшита, только подчеркивая тонкий девичий стан. На ее высокой груди, как и у всех, сверкала медаль «За оборону Севастополя», учрежденная 22 декабря 1941 года. Роскошные волосы цвета воронова крыла убраны под форменный темно-синий берет с алой звездой.

– Разрешите, товарищ комбат. Мичман Левицкая по вашему приказанию…

– Вольно, Карина, присаживайтесь. Разговор у нас пойдет непростой…

Карина быстро взглянула на комиссара батареи, перевела взгляд на Алексея и опустила глаза.

– Карина, извините, можно задать вам вопрос несколько личного характера?.. – негромко и очень мягко спросил старший политрук Иванов.

Карина покраснела до кончиков ушей и молча кивнула. Она прямо поглядела в глаза комиссара батареи, во взгляде девушки светилась твердая решимость бороться за свое счастье и за своего любимого мужчину до конца.

– Мичман Левицкая, что вы можете сказать насчет секретаря парторганизации батареи политрука Будякина?

Лицо девушки изменилось, на нем проступила гримаса отвращения, как будто речь шла о какой-то помойной крысе.

– Будякин приставал к девчонкам. То есть – конечно же, не напрямую. Но намеки делал весьма откровенные и в достаточно грубой форме… – Карина помедлила. – Но самое отвратительное даже не это: Будякин терпеть не мог отказа, ну, знаете – есть такие мужики, которые мнят себя уж сильно такими неотразимыми. А ведь на самом деле Будякин – старый, какой-то коротконогий, борода эта козлиная. Да и выбрит плохо, на щеках щетина – и это офицер Военно-морского флота!

Не выдержав, Алексей хмыкнул, а потом расхохотался в голос от такой точной, но отнюдь не лестной характеристики. Чуть погодя рассмеялся и старший политрук Иванов.

Карина обиженно надула губы.

– Ну, вот – им дело говоришь, а они ржут, как кони!

– Простите, Карина, уж больно убийственная характеристика моего подчиненного прозвучала, – вытер веселые слезы комиссар бронебашенной батареи. – Так что же было дальше?

– В общем, этот Будякин то к одной девчонке подкатится, то к другой, а они ему – от ворот поворот! Тогда он стал о них всякое дурное говорить, сплетни распускал. За глаза обзывал, упирал на «низкий нравственный уровень» и говорил, что, как ответственный политработник, найдет на нас управу. – Было видно, что эти воспоминания Карине неприятны. – Вы же знаете, девчонки у нас на зенитной батарее тоже в карман за словом не полезут – ну, и отвечали ему, как следует! А однажды он ляпнул… Ляпнул, что сам комбат своим развратом подает дурной пример всем на батарее. Получается, что это он так меня чуть ли не шлюхой назвал. В общем, я ему тогда залепила по морде, да еще и ногтями по его козлиной физиономии прошлась! А девчонки ему вообще чуть глаза не выцарапали. И первая – наша комсорг. Оля вообще очень справедливая!..

– Сплетни, говоришь, распускал! – Рука Алексея снова потянулась к кобуре на поясе.

– Тише, комбат, тут нужно действовать тоньше. Нас, политработников, называют «инженерами человеческих душ». Ну, что же, значит, оправдаем такое определение, – улыбнулся старший политрук Иванов. – А поступим мы с вами вот как – нужно проучить этого засранца Будякина…

* * *

Старший политрук Иванов вскоре отбыл на эсминце в порт Новороссийск на партийную конференцию. Ни у кого это не вызвало никаких сомнений: дело в том, что во время войны очень часто проводились научно-практические и научно-методические конференции и сборы для обмена опытом военных специалистов. Так, лучшие советские асы Иван Кожедуб и Александр Покрышкин выступали с докладами о тактических приемах и уловках, которые позволяли им одерживать победы. Так они передавали бесценный боевой опыт другим летчикам. Такие же встречи организовывались и для артиллеристов, танкистов, снайперов, штурманов, связистов, моряков надводных и подводных сил флота, военных инженеров. В том числе и для политработников.

Но все же Виктор Ефимович Иванов имел и еще одну, скрытую от посторонних, миссию. Выходец из Донецка начала XXI века популярно объяснил главе партийной организации береговой бронебашенной батареи смысл современного ему понятия «война компроматов». Все же старший политрук Иванов тоже имел представление о партийных интригах и вопросах политической конъюнктуры. Причем в суровые сталинские времена, когда незадачливого интригана ждала не отставка, а Лубянка.

С кем-то из своих коллег и однокашников по военно-политическому училищу Виктор Ефимович в Новороссийске чаек под копченую колбаску пил, а с кем-то и водочку разливал по граненым стаканам под австралийскую ленд-лизовскую тушенку и американские копченые сосиски. Но за неделю он все же набрал кое-какой материал в обычную канцелярскую папку с обычными завязками на шнурках.

Параллельно и сам Алексей не сидел сложа руки. Загнав подальше лютую ненависть по отношению к Михаилу Будякину, он встречал горе-политработника неизменно вежливой улыбкой. Хоть Алексей и был в своей прошлой – «донецкой» – жизни всего лишь офицером-отставником, но он успел поработать в солидной фирме «на гражданке». И успел проникнуться тем, что называется «корпоративный дух» и «корпоративная этика». Теперь и эти навыки совершенно неожиданно ему пригодились.

Параллельно он и сам переговорил с офицерами из штаба береговой обороны, да и в штабе Севастопольского фронта. С самим вице-адмиралом Октябрьским у майора, кавалера Золотой звезды Героя, сложились весьма непростые отношения. Но вот с вице-адмиралом Левченко они уже давно нашли общий язык. Конечно, тревожить высший командный состав Севастопольского фронта было бы со стороны Алексея верхом бестактности. Но ведь у каждого генерала или адмирала есть адъютанты…

Так что Алексей тоже пил и чаек, и водочку, и коньячок, осторожно ведя задушевные беседы с капитан-лейтенантами, майорами, капитанами третьего и второго ранга, такими же, как и сам, майорами, только «общевойсковиками». Беседу он старался перевести на политрука Михаила Будякина, и многие офицеры отзывались о нем крайне негативно. Выскочка, карьерист, тупой самовлюбленный тип, любит разводить ложь и откровенную клевету по отношению к тем, кто хоть немного успешнее его. Причем все его беды как раз и происходили из невоздержанности, зависти и вспыльчивости.

Больше всего возмущало офицеров то, что поначалу он производил впечатление «своего в доску», много шутил, был весел, говорил, в общем-то, правильные вещи и даже пытался «учить жизни» молодых лейтенантов и капитан-лейтенантов. Но стоило кому-нибудь добиться больших успехов по службе и тем обойти Будякина, как горе-политрук выливал на такого офицера потоки грязи, всячески унижал его заслуги, опускался до прямой лжи и при этом всячески выпячивал собственные заслуги – весьма сомнительные.

После общения с офицерами Алексей стал подозревать, что Михаил Будякин как раз и перевелся на 35-ю батарею, чтобы, так сказать, «вкусить от славы». А то, что эта ратная слава достигалась огромным трудом, титаническими усилиями, личной отвагой, потом и кровью каждого на бронебашенной батарее, Будякин не понимал в силу собственного скудоумия.

«Ну, ничего, гаденыш, найдем и на твою подлую сущность управу!» – зло подумал Алексей.

Глава 7

Город-крепость Евпатория

После того как евпаторийский десант в январе 1942 года сумел закрепиться и освободить город от гитлеровцев, Евпатория стала важным узлом в обороне всего Крымского полуострова и особенно – Севастополя. Сама десантная операция проводилась благодаря активной огневой поддержке Тридцать пятой бронебашенной батареи. Могучие 305-миллиметровые орудия стреляли подкалиберными, дальнобойными активно-реактивными снарядами. Они могли поражать цели на дальности около ста двадцати километров, а сам город находился примерно на середине этого расстояния.

После кровопролитных уличных боев в порт Евпатория стали прибывать пополнения, тяжелое вооружение: минометы и пушки, броневики и легкие танки. Такие машины, как «Т-26», в 1942 году уже морально устарели и не могли участвовать в серьезных наступательных операциях. Однако в обороне, вкопанные по башни, укрытые баррикадами из мешков с песком, они стали своеобразными «полуподвижными огневыми точками». Против атакующей немецкой пехоты и 45-миллиметровая пушка вместе с пулеметом являлись серьезным оружием. То же касалось и тяжелых броневиков «БА-10», в уличных боях они вполне могли проявить себя.

Приходило и оружие посерьезнее: тяжелые 120-миллиметровые минометы, крупнокалиберные орудия и легкие автоматические зенитки. Насыщалась оборона крупнокалиберными пулеметами «ДШК» и противотанковыми ружьями. К тому же на внешнем рейде порта периодически находился эсминец с эскортом сторожевых катеров-«охотников». Они могли поддержать защитников Евпатории артиллерийским огнем с моря или отогнать выстрелами зениток «Юнкерсы» и «Хейнкели».

Почти все гражданское население старались эвакуировать, в городе оставались только солдаты и матросы из морской пехоты. Многие жители города получили оружие и сформировали ополчение. Их помощь и знание города, подходов к нему оказались просто неоценимы. Защитники Евпатории зарывались поглубже в землю, строили блиндажи и укрепленные огневые точки, укрепляли дома, готовя их для обороны, рыли окопы и ходы сообщения.

* * *

Ситуация сложилась патовая: Евпатория оставалась неприступной для немецкой 11-й армии генерал-полковника фон Манштейна, но и советские войска не могли начать серьезное наступление, используя евпаторийский плацдарм. Манштейн сосредоточил свои самые боеспособные части против своей главной цели – Севастополя. А советским подразделениям не хватило бы снабжения для широкомасштабной наступательной операции. Но тем не менее гарнизон Евпатории оттягивал на себя значительные части немецких и румынских подразделений второго эшелона, а также угрожал путям снабжения 11-й армии Вермахта по линии Симферополь – Севастополь.

С другого фланга войска фон Манштейна поджимал русский плацдарм Малая Земля на Керченском полуострове. Позиции советских войск на Ак-Монайском перешейке после оставления Феодосии только усиливались, 51-я армия вгрызалась в неподатливую каменистую крымскую почву. Взять с ходу их было уже нельзя, да и провести десантную операцию в обход тоже не представлялось возможным. Понесшая серьезные потери 63-я стрелковая дивизия была отведена в тыл на переформирование. А ей на замену из глубины огромной страны – СССР – поступали свежие части.

* * *

И все же положение Евпатории было критическим – серьезного штурма с применением тяжелой осадной артиллерии, немецких танков и штурмовых орудий город бы не выдержал, несмотря на все укрепления. Этот печальный факт понимали и в штабе Севастопольского фронта. Тем более что итальянцы и немцы перебрасывали на Черное море боевые корабли и самолеты, угрожая советским морским коммуникациям и побережью.

Вся надежда была только на сверхдальнобойные снаряды Тридцать пятой бронебашенной батареи. Сейчас шло перевооружение и Тридцатой батареи майора Александера на такие же типы боеприпасов. Но все же восемь стволов, хоть и особо крупного калибра, против десятков и сотен гаубиц, мортир и орудий фон Манштейна не могли существенно исправить положения. В январе 1941 года на стороне евпаторийского десанта и артиллеристов под командованием «попаданца» из Донецка 2015 года Алексея был существенный фактор внезапности. Советские морпехи, моряки и артиллеристы воспользовались им полностью. Но теперь – в затянувшейся позиционной войне, преимущество перешло к Вермахту.

* * *

Гвардейский крейсер «Красный Крым» стоял на якоре в нескольких кабельтовых от мыса Херсонес. Темная громада корабля сливалась с водной гладью в сумерках. У дощатого, совсем недавно возведенного причала под скалами, в «мертвой зоне», куда не доставали немецкие снаряды, стоял моторный катер. Карина торопливо целовала Алексея, командир береговой батареи отправлялся в опасное путешествие. Чуть ли не впервые девушка дала волю чувствам – переход от Севастополя до Евпатории морем был одним из самых опасных маршрутов. Как и многие поколения женщин героического Севастополя, Карина оставалась ждать своего любимого на берегу.

Вместе с группой офицеров боевого управления бронебашенной батареи он должен был на месте, то есть в Евпатории, провести рекогносцировку местности, наметить ориентиры, рубежи открытия огня и секторы для стрельбы на большую дальность.

– Лешка, милый, береги себя! – В глазах Карины в очередной раз стояли слезы, она едва сдерживалась.

– Не волнуйся, Карина, крейсер надежный, капитан и команда опытные. Я ведь – туда и назад.

Махнув на прощание рукой, Алексей забрался в моторный катер у причала. Затарахтел двигатель, несколько офицеров отправились навстречу мгле и неизвестности. По мере того, как катер приближался, все четче вырисовывалась темная громада крейсера. «Красный Крым» поражал своими размерами Алексея – человека, в общем-то, сухопутного.

Сплошной клепаный металл, полтора десятка 130-миллиметровых орудий главного калибра, три спаренные 100-миллиметровые зенитки, десять спаренных малокалиберных зениток, шесть полуавтоматических 45-миллиметровых пушек ПВО, крупнокалиберные пулеметы. Все эти разнокалиберные стволы превращали крейсер водоизмещением почти восемь тысяч тонн в неприступную морскую крепость.

Катер осторожно подошел к трапу, матросы помогли офицерам перейти на борт. На палубе их встретили вахтенный краснофлотец с короткой винтовкой и офицер в черной повседневной форме.

– Здравия желаю.

– Здравия желаю. – Морские офицеры обменялись крепкими рукопожатиями. – Я провожу вас к капитану.

Они пошли от кормы к носу мимо двух высоких дымовых труб – к башнеподобной передней надстройке. Алексей с интересом оглядывался: орудия в башенно-щитовых установках были готовы к стрельбе, матросы находились по местам по вахтенному расписанию. Над палубой разносились резкие, как крики чаек, команды. У леерного ограждения борта стояли и курили солдаты маршевого пополнения. Их общевойсковая форма резко контрастировала с повседневными робами матросов и черными с золотым шитьем кителями офицеров и мичманов крейсера.

На ходовом мостике береговых артиллеристов приветствовал командир «Красного Крыма» капитан первого ранга Зубков.

– Здравия желаю! Рад, что идем вместе, кстати, товарищи артиллеристы, за время перехода прошу вас прочесть несколько лекций моим комендорам. А то уж совсем стрелять разучились, бездельники, – добродушно пошутил сорокалетний каперанг.

– Да, Александр Илларионович, именно потому, что у вас на крейсере такие бездельники-комендоры, кораблю и присвоили звание гвардейского, – в тон командиру корабля, смеясь, ответил Алексей.

Александр Зубков по достоинству оценил сказанные вроде бы в шутку слова берегового майора-артиллериста. Действительно, более заслуженный боевой корабль сложно было найти на всем Черноморском флоте. Своей уникальной «памятью попаданца» Алексей знал, что крейсер «Красный Крым» в годы войны успешно выполнил в общей сложности около шестидесяти боевых заданий. Более полусотни раз корабль наносил огневые удары своей артиллерией по гитлеровцам под Одессой и Севастополем, отразил свыше двухсот атак стервятников Люфтваффе! Легкий крейсер эвакуировал из Одессы и Севастополя в общей сложности более двадцати тысяч военных и гражданских, а также высадил на занятый врагом берег около десяти тысяч штыков десанта.

Восемнадцатого июня 1942 года за проявленную в боях доблесть и отвагу «Красный Крым» получил звание гвардейского крейсера.

– Можете побыть в ходовой рубке, пока вам подготовят каюты, – распорядился капитан Зубков. И обратился к вахтенному офицеру: – Передайте на эсминец сопровождения – снимаемся с якоря. Курс – на Евпаторию согласно боевому приказу.

* * *

Скорость хода «Красного Крыма» на максимальных оборотах была почти как у эсминцев – двадцать девять узлов. Но все же капитан Зубков приказал держать двадцать четыре узла, чтобы не перегружать машины. На такой скорости советский легкий крейсер мог пройти 576 морских миль.

К порту Евпатория они подошли около полуночи. Здесь их уже ждали лоцманский катер и пара портовых трудяг-буксиров, которые осторожно провели эсминец и крейсер мимо брандвахты к причалу. Город, названный в честь античного царя Митридата Евпатора, был погружен во тьму светомаскировки. Возле порта возвышалось в темноте здание гостиницы, ставшее штабом советских морских пехотинцев во время дерзкого десанта в январе 1942 года.

Сразу же началась разгрузка. По сходням сошли на берег бойцы маршевого пополнения, всего две усиленные роты по сто тридцать человек в каждой. Подъемные краны и лебедки извлекали из трюмов тюки и ящики с боеприпасами, медикаментами, продовольствием, оружием и снаряжением. Здесь каждый патрон, каждый стерильный бинт был на вес золота.

Рассвело, погрузка уже заканчивалась, когда на борт крейсера «Красный Крым» пришла срочная радиограмма. От занятого гитлеровцами Симферополя на Евпаторию выдвинулось до двух полков Вермахта и румынская кавалерийская бригада. Эти подразделения усиливал батальон штурмовых орудий и танковая рота. Капитану Зубкову было приказано вместе с эсминцем выйти в море и нанести артиллерийский удар по врагу.

– Что ж, Алексей Яковлевич, если хотите, можете со своими офицерами остаться на борту крейсера, понаблюдать за работой артиллеристов, – разрешил командир корабля.

– Спасибо, Александр Илларионович, с превеликим удовольствием останемся! – ответил командир Тридцать пятой батареи.

– Боевая тревога! Корабль к бою и походу приготовить! По местам стоять, швартовых сниматься. Отдать кормовые и носовые.

– Корабль к бою и походу готов, швартовы отданы.

– Малый вперед! Передать на эсминец – идти в кильватерном строю.

Повсюду на огромном, длиной 158 с половиной метров, крейсере зазвучали сигналы тревоги, звонки, гудки боцманских дудок. Загрохотали по гулким стальным трапам матросские ботинки, захлопали и защелкали кремальерными затворами бронированные двери, отгораживая и изолируя отсек за отсеком. С металлическим лязгом выбрали тяжеленные многотонные якоря.

На мостик поступала информация от боевых частей и постов корабля, «Красный Крым» ощетинился всеми своими орудийными стволами, как гигантский стальной еж – смертоносными иглами. Медленно и плавно поворачивались палубные щитовые установки со 130-миллиметровыми орудиями. В бронированных казематах по бортам также готовились открыть огонь из главного калибра. Наводчики быстро вертели маховики, приводящие в движение орудийные стволы, из темных недр трюмов подали снаряды.

Зенитчики, вертясь вместе со своими скорострельными установками, взяли золотисто-алый край поднимающегося из моря солнца в паутину концентрических кругов прицелов.

На мостике крейсера капитан первого ранга Зубков отложил в сторону курвиметр и логарифмическую линейку, аккуратно положил остро отточенный карандаш, которым отмечал курс корабля.

– Товарищ капитан первого ранга, докладывает штурман – вышли в расчетный район нанесения удара. Расчеты для стрельбы главным калибром готовы.

– Малый вперед, выдерживать боевой курс! Орудиям главного калибра – огонь по заранее заданным координатам!

– Есть! – Команда пошла по боевым постам.

Лязгнули, закрываясь, затворы орудий. В казенниках ждали своего часа, чтобы пройти по нарезам ствола, серые остроносые снаряды.

– Товсь!

– Залп!

Грохнуло – от одновременной стрельбы полутора десятков 130-миллиметровых орудий содрогнулся и мелко завибрировал, казалось, весь крейсер. «Красный Крым» окутался густыми клубами порохового дыма, наверное, по самый клотик фок-мачты. Орудийные расчеты работали в режиме живых автоматов, максимальная скорострельность корабельных артустановок «Б-13» составляла восемь выстрелов в минуту, но канониры гвардейского крейсера перекрыли все нормативы! С легким шипеньем, в грохоте, в дыму и в яростных вспышках дульного пламени остроносые снаряды улетали за шестнадцать километров к невидимым целям.

Несколько мгновений спустя со стороны берега послышались приглушенные раскаты рукотворного грома.

Девять (!) мощных 130-миллиметровых орудий на палубе отчаянного гвардейского крейсера «Красный Крым» били, не переставая. Шоссе Симферополь – Евпатория покрылось сплошной пеленой разрывов. Где-то в середине этого грязно-серого облака дыма и взметенной взрывами земли полыхнуло багровое зарево. Огненный фонтан огромной силы неудержимо взметнулся вверх. Видимо, взорвалась или автоцистерна с горючим, или же грузовик с боеприпасами из тыловой обозной колонны.

Расчеты оптических дальномеров на верхотуре мачты «Красного Крыма» доложили об удачном попадании. Алексей, который находился на мостике рядом с командиром корабля, видел, как радость в глазах Александра Илларионовича Зубкова сменилась озабоченностью.

– Комендорам главного калибра – продолжать беглый огонь!

– Есть продолжать беглый огонь главным калибром!

– Передать на эсминец: отойти мористее, приготовиться к отражению воздушной атаки. – Каперанг Зубков тяжело вздохнул. – Расчетам зенитных установок – усилить наблюдение в секторах! Такого сокрушительного удара «фрицы» нам не простят…

Два полка гитлеровской пехоты, уже изрядно потрепанных мощными и точными залпами артиллерии гвардейского крейсера, разметало в пух и прах. От бронированных полугусеничных коробок бронетранспортеров, от грузовиков и тягачей остались только лишь пылающие остовы. Тлеющие тела оккупантов устилали «Straße des Todes» – эту «дорогу смерти» – почти сплошь. На обочине дороги и на поле удушливо коптили бронированные руины, в которые превратились угловатые приземистые самоходки «Sturmgeschuts-III» и танки «Panzer-III» и «Panzer-IV». С десяток единиц вражеской бронетехники осталось на пропитанном гарью и кровью крымском поле.

* * *

Сначала гвардейский крейсер «Красный Крым» атаковала тройка ширококрылых двухмоторных торпедоносцев «Хейнкель-111». Низко идущие над волнами самолеты с прозрачными носами «стеклянных» кабин вовремя засекли матросы-сигнальщики и передали на ходовой мостик.

– Рулевой, право на борт сорок! Ставь крейсер носом к торпедоносцам! – скомандовал капитан первого ранга Зубков. – Главному калибру – задробить стрельбу! Расчетам зениток – огонь на поражение!

– Расчетам ГК – «дробь» стрельбе, – тяжкий гул канонады 130-миллиметровых орудий гвардейского крейсера прекратился. По раскачивающейся палубе с глухим латунным звоном перекатывались стреляные гильзы. Комендоры вытирали серые от въевшейся пороховой гари потные лица.

Легкий крейсер изящно развернулся, вспенив волны острым форштевнем. Заложив циркуляцию, кренясь на борт, «Красный Крым» пошел в лобовую атаку на «Хейнкели-111». Носовые 100-миллиметровые зенитки системы Минизини, не переставая, молотили осколочно-фугасными и шрапнелью. Артиллеристы подбрасывали все новые и новые снаряды взамен дымящихся гильз, вылетающих из затворов орудий. Наводчики удерживали силуэты ненавистных «Хейнкелей-111» в прицеле, спаренные стволы перемещались с упреждением.

Батареи 37-миллиметровых автоматических пушек исчеркали пространство вокруг гвардейского крейсера светящимися трассами. Подносчики не успевали втыкать магазины в приемные горловины «скорострелок», расчеты крутились на установках, отслеживая тонкими, плюющимися огнем стволами немецкие самолеты.

Крупнокалиберные пулеметы «ДШК» сплетали смертоносную паутину тонких светящихся нитей. А в паутинах концентрических кругов – все те же ненавистные крылатые силуэты. Вжимаются плечевые упоры, массивное тело пулемета дрожит, гильзы вылетают из затвора вместе с сизым пороховым дымом.

Огненная паутина сплеталась прямо перед глазами пилотов Люфтваффе – поединок огня и нервов завершился поражением стервятников. Три пузатых двухмоторных самолета с паучьими крестами на широких крыльях сбросили свой смертоносный груз раньше намеченного рубежа атаки. Торпеды изящными хищными рыбками нырнули в волны и понеслись к советскому кораблю, оставляя белопенные дорожки.

«Красный Крым» изящно вильнул из стороны в сторону – немецкие торпеды попали в белые «усы» вспененной воды у форштевня и унеслись в море прочь.

В этот момент один из «Хейнкелей-111» тяжело завалился на крыло, выполняя отворот после атаки. Но неуклюжий маневр прервал грязно-серый разрыв 100-миллиметровой носовой зенитки крейсера. Мотор бомбардировщика вместе с крылом окутался дымом и пламенем. Тут же несколько искрящихся трасс 37-миллиметровых снарядов и крупнокалиберных пуль буквально разорвали немецкий двухмоторный бомбардировщик-торпедоносец на куски. Горящие обломки рухнули в волны Черного моря. Радостный рев моряков гвардейского крейсера прокатился по палубам и отсекам.

– Вроде бы отбились, Александр Илларионович? – спросил Алексей.

– Погоди, артиллерия! Сейчас пикировщики заявятся… Не верю, что Люфтваффе от нас так скоро отстанет. Радиорубка!

– Есть радиорубка!

– Свяжитесь с истребительным прикрытием. Пусть этот сибирский увалень, капитан Покрышкин, покажет нам, на что способны его орлы. Точнее – «Кобры»…

– Есть, обеспечим связь с «ястребками».

– Рулевой, лево на борт, возвращаемся на прежний курс, идем параллельно берегу!

Вновь глазастые матросы-сигнальщики первыми углядели угрозу с неба. Три тройки пикирующих «Юнкерсов-87» с характерным обратным изломом крыльев и нелепыми «лаптями» неубирающихся обтекателей шасси под брюхом вывалились из низких облаков.

– Три тройки «Лаптежников» – заходят с кормовых углов, – предупредили матросы-сигнальщики.

Тотчас же две спаренные 100-миллиметровки системы Минизини добавили копоти в небе разрывами шрапнельных снарядов. Сдвоенные стволы крупнокалиберных зениток дергались от отдачи, из затворов вылетали дымящиеся гильзы. Грязно-серые облака разрывов шрапнели расцветили сияющие трассеры 37-миллиметровых автоматических пушек.

Но самыми эффективными на этот раз оказались два тяжелых счетверенных «Виккерса». Похожие на перекормленные «Максимы» – с толстыми кожухами водяного охлаждения на стволах английские пулеметы превратили один из пикирующих бомбардировщиков в огненный метеор. Из своего последнего пике на советский крейсер немецкий «Sturmkampflugenzeug» так и не вышел…

Остальные пикировщики сбросили 240-килограммовые бомбы неприцельно и с гораздо большей высоты, чем следовало. Гвардейский «Красный Крым», изящно разворачиваясь на полном, двадцатипятиузловом ходу, уходил от атак с воздуха. По бортам легкого крейсера взметнулись белопенные столбы взрывов. Палуба крейсера качалась под ногами, Алексей в ходовой рубке цеплялся хоть за что-нибудь, чтобы не упасть.

В воздухе свистнули безжалостные осколки, изрядно приправленные соленой водой и клочьями пены. Один из матросов на вертящемся основании 37-миллиметрового зенитного автомата схватился за лицо.

– А-а-а! Глаза!.. – Между пальцами обильно полилась кровь.

К раненому рванулся санинструктор в стальной каске и с сумкой с красным крестом. Оттащив его в безопасное место, он стал бинтовать рассеченную на голове рану.

– Глаза… Глаза… – без остановки стонал раненый.

– Целы глаза, целы. Кровью просто залило…

Выбывшего из строя заменил его товарищ – на гвардейском крейсере практически все матросы и офицеры владели смежными воинскими специальностями.

А между тем вой немецких пикировщиков не смолкал. Тяжелые фугасные бомбы продолжали сыпаться. Белопенные столбы мощных взрывов вздымались то по правому, то по левому борту «Красного Крыма», то по корме, то по носу гвардейского крейсера. Вода, как известно, в восемьсот раз плотнее воздуха – потому и гидравлические удары от взрывов немецких бомб ниже ватерлинии огромного корабля отдавались тяжелыми ударами внутри корпуса. От сотрясения расходились швы, срывало заклепки, расшатывались трубопроводы, искрили и замыкали электрокабели, лопались лампы освещения. Аварийные команды заделывали течи, откачивали воду из трюмов ручными помпами. Благодаря аварийным партиям и трюмным механикам гвардейский крейсер сохранял ход и маневренность под бомбежкой.

Рядом огрызался огнем зениток эсминец сопровождения. Его арсенал средств ПВО был гораздо скромнее, но все же скоростной и маневренный корабль тоже более-менее удачно уворачивался от гитлеровских пикировщиков. Полуавтоматические 45-миллиметровые зенитки тявкали, усеивая пространство над кораблем грязно-серыми облачками разрывов. Заградительный огонь пока приносил свои результаты.

– Радируйте в Севастополь: «Артобстрел произвел. Нахожусь под вражеской бомбежкой», – приказал капитан Зубков.

– Есть! Товарищ капитан первого ранга, получено радио из Севастополя – крейсеру и эсминцу уходить в Евпаторию. Нас прикроют «Аэрокобры» Александра Покрышкина.

– Поставить дымовую завесу и отойти мористее. Идем курсом на Евпаторию, – приказал Александр Илларионович Зубков.

* * *

Выстроившись «этажеркой» – «Крымской этажеркой», краснозвездные истребители «P-39» «Аэрокобра» под командованием капитана Покрышкина обрушились на немецкие пикировщики.

Алексей своей уникальной «памятью попаданца» знал, что выдающийся советский летчик-истребитель был еще и грамотным тактиком воздушного боя. Покрышкин сам разработал многие оригинальные маневры и новую – победную – тактику воздушного боя. Во времени Алексея – в начале XXI века – одна из главных тактических находок Покрышкина – «Кубанская этажерка». Это было эшелонированное по высоте построение истребителей, которые могли атаковать стервятников Люфтваффе, используя преимущество в скорости. Также Александр Покрышкин разделил свои силы на атакующую и прикрывающую группы.

Но стараниями отставного офицера-артиллериста, принявшего удар на Светлодарской дуге зимой 2015 года и неожиданно попавшего во времена Великой Отечественной войны, история обороны Севастополя изменилась коренным образом. Героический город-крепость выдержал все три штурма и продолжал сражаться и летом, и осенью 1942 года. Соответственно изменился и общий ход истории Великой Отечественной войны. Так, легендарная Малая Земля располагалась не под Новороссийском, а на Ак-Монайском перешейке Керченского полуострова Крым. Например, именно там сейчас воевал бригадный комиссар, молодой полковник Леонид Ильич Брежнев.

Так и прославленный советский летчик-истребитель Александр Покрышкин воевал теперь не в небе над Кубанью, а сбивал гитлеровских стервятников над Севастополем. Так что и его тактический прием назывался «Крымской этажеркой».

Звено «Кобр» связало боем «Мессеры-109» истребительного прикрытия. Остроносые краснозвездные истребители обладали исключительно хорошей маневренностью и скоростью. Мощный мотор позволял вести воздушный бой на вертикалях, а вооружение из 37-миллиметровой пушки и двух крупнокалиберных пулеметов в носовой части самолета могли разорвать любого стервятника Люфтваффе в клочья.

Атакующая группа краснозвездных «Аэрокобр», пользуясь преимуществом по высоте «Крымской этажерки», сорвалась в стремительное пике, расстреливая строй пикирующих бомбардировщиков. Сразу оказалось сбито три «Юнкерса-87», остальные «лаптежники» разлетелись в стороны, торопливо сбрасывая смертоносный бомбовый груз в море. Но и это стервятникам не помогло. «Аэрокобры» советских асов под командованием Александра Покрышкина зажгли пять из девяти «Юнкерсов», а звено, атаковавшее «Мессершмитты», сбило пару немецких истребителей. Остальные рассыпались по небу и со снижением, коптя моторами на предельных оборотах, потянули к берегу.

* * *

– Молодцы «ястребки» – отогнали стервятников! – улыбнулся Александр Илларионович Зубков. – Рулевой, подходим к берегу. Обслуге орудий приготовиться к стрельбе главным калибром, штурману рассчитать условия стрельбы!

– Есть, товарищ командир!

Снова грянули залпы «Красного Крыма», 130-миллиметровые орудия не обладали какими-то выдающимися показателями, но все же полтора десятка стволов, из которых одновременно могли стрелять две трети, и отличная выучка комендоров позволяли создать настоящий огненный шквал на немецких позициях. Снова раскаты рукотворного грома раздались над морем и сушей. Гитлеровцы были обескровлены и наступать уже не могли.

Крейсер «Красный Крым» вернулся в порт Евпатории. Вскоре, забрав раненых, он отправился в сопровождении эсминца в Севастополь. В город-крепость Алексей вез бесценный груз: планшет с топографическими картами и тетради, исписанные расчетами для артиллерийской стрельбы на дальние дистанции.

Глава 8

Паучьи сети

Крейсер «Красный Крым» входил в гавань Севастополя в сопровождении эсминца. К громадам боевых кораблей подошли юркие буксиры, которые завели их на внутренний рейд. На бортах крейсера и эсминца – свежие шрамы от осколков немецких авиабомб, стволы орудий – с черным пороховым нагаром от интенсивной стрельбы.

Алексей в ходовой рубке крейсера не отрывал от глаз бинокль, стремясь разглядеть на берегу среди встречающих Карину. Для севастопольцев заход в бухту боевых кораблей – всегда праздник. Несмотря на опасность немецких бомбежек и обстрелов, жители и защитники города-героя старались встретить боевые корабли Черноморского флота. Для них это был символ несокрушимой мощи и надежной защиты. Пока жив Черноморский флот, жив и сам город-герой Севастополь!

Эсминец сопровождения встал на бочки, а крейсер подошел к Угольной стенке и ошвартовался у причала. По сходням в первую очередь переправили на берег носилки с тяжелоранеными, уже потом на берег смогли сойти матросы и офицеры. Алексей разглядел на причале среди встречающих Карину. Командир береговой батареи слетел по трапу, как на крыльях, и сжал в объятиях свою ненаглядную, покрывая заплаканное лицо девушки горячими и страстными поцелуями. Карина ответила с неожиданной страстью и нежностью.

На крейсере включили громкую трансляцию, и над причалом, над Севастопольской бухтой, над израненными гитлеровскими бомбежками и артобстрелами кораблями поплыл голос великого Леонида Утесова:

Темной ночью, порой штормовою

Уходили в туман берега.

Мы расстались надолго с тобою.

И печаль обняла моряка.

Ты осталась в тумане далече.

Позабуду, печаль прогоню.

Я заветную думку о встрече

Под бушлатом на сердце храню.

Нас волна штормовая швыряла,

Наступала свинцовая мгла.

Ты на рубке со мною стояла,

Ты любовью меня сберегла.

Знаю, туча пройдет грозовая,

Загорятся огни маяка.

Ты придешь на причал, дорогая,

Из похода встречать моряка.

Мы увидимся снова, родная.

Я спою про любовь моряка.

Алексей чувствовал себя самым счастливым человеком в мире, вернувшись из боя к родным берегам и к самой родной и любимой женщине на всем белом свете. Внезапно буквально затылком командир береговой батареи почувствовал взгляд, полный жгучей ненависти. Немного развернувшись, он краем глаза заметил Михаила Будякина, его отвратительную козлобородую ухмылку и огонек безумия, багровым отблеском плещущийся на дне зрачков. Алексей еще крепче сжал Карину в объятиях: «Не отдам! А тебя, гнида, – уничтожу!»

* * *

Собрав совещание офицеров и проверив боевую готовность бронебашенной батареи, Алексей занялся текущими вопросами. За время его пребывания в Евпатории орудия двух массивных башен дважды привлекались к нанесению артиллерийских ударов по гитлеровцам. В обоих случаях комендоры отработали на «отлично», уничтожив до батальона немцев и румын и взорвав полевой немецкий склад с боеприпасами. За это воины 35-й батареи получили благодарность от командования Севастопольского фронта. Троих артиллеристов представили к наградам.

В один из дней к нему заглянул старший политрук батареи Иванов. Он был явно чем-то озабочен.

– Заходите, Виктор Ефимович, я кликну дневального, пусть чаю принесет с камбуза.

– Спасибо, Алексей Яковлевич, как раз сейчас не повредит и чего-нибудь покрепче…

Алексей удивленно воззрился на старшего политрука. Виктор Иванов редко позволял себе выпить рюмку-другую водки или коньяку. Командир батареи молча достал из сейфа початую бутылку коньяка и пару стаканов, плеснул на треть.

– Что стряслось, комиссар? – Алексей требовательно заглянул в глаза старшему политруку батареи.

– Комитет комсомола «завернул» наградные документы всех троих артиллеристов, представленных к медалям.

– Кто завернул?

– Комсорг Сергей Зиневич.

– Это лейтенант из новеньких, он ведь недавно на батарее? – уточнил Алексей. Командир знал каждого матроса, старшину и офицера из команды своего «сухопутного линкора», несмотря на то, что за время героической обороны Севастополя сменилось уже несколько составов.

– Точно так, из нового состава, два месяца у нас служит, и Будякин, похоже, его уже заманил в свои сети…

– Этот может… – недобро усмехнулся Алексей. – Говорить он умеет складно. Беда только в том, что, сея «разумное, доброе, вечное», сам ведет себя как последняя скотина… Да, и вот еще что, Виктор Ефимович, неплохо бы узнать, кто еще кроме лейтенанта Зиневича, так сказать… гм… разделяет взгляды политрука Будякина.

– Вы думаете, Алексей Яковлевич…

– Совсем чуть-чуть зная Будякина и эту породу людей, я в этом уверен, Виктор Ефимович!

– Но ведь это же… – прищурился старший политрук батареи.

– Именно, Виктор Ефимович, именно. «Органы» не посмотрят на наши с вами заслуги, в лучшем случае – отправимся в тайгу валить лес. Но даже этот исход я считал бы исключительно благоприятным…

В каюте командира разлилось тягостное молчание. Оба понимали, что политрук Михаил Будякин с этого момента для них – вне закона. Слишком уж большую подлость он замыслил, может быть, и сам не отдавая себе отчета в том, что творит!.. Вернее, из-за ограниченности мышления, не осознавая всю глубину зловонной ямы, в которую втянул командиров 35-й береговой батареи…

– Виктор Ефимович, я, как командир бронебашенной батареи № 35, санкционирую служебное расследование по партийно-политической линии. – Положив перед собой стопку чистых листов, Алексей принялся составлять соответствующий приказ. – Политуправление Севастопольского фронта уведомим по результатам вышеозначенной служебной проверки морального состояния вверенного нам командного и рядового состава батареи. Основание для служебной проверки: неправомерное решение комсорга Зиневича в отношениии представленных к наградам артиллеристов боевого расчета.

– Я все понял, товарищ командир, – кивнул старший политрук Иванов.

– Скажу откровенно, Виктор Ефимович, даже вы – старший партийный руководитель подразделения – не понимаете, в какую полундру нас втягивает Михаил Будякин! – Тон Алексея был предельно жесткий, не оставляющий никакого пространства для маневра и двоякого толкования всего вышесказанного.

* * *

Партийно-служебная проверка, затеянная старшим политруком Ивановым, выявила, как и ожидалось, высочайшее морально-патриотическое состояние рядового, старшинского и офицерского состава 35-й бронебашенной батареи. Цели и задачи, а также политику партии личный состав понимал правильно и всецело стремился к образцовой, отличной службе Родине в борьбе против немецко-фашистских захватчиков.

Но вместе с обычными в таком случае документами на стол командиру батареи легла еще и служебная записка с пометкой «для служебного пользования; в одном экземпляре; лично в руки». Всегда осторожному Виктору Ефимовичу удалось выявить троих прихлебателей Будякина. Молодой лейтенант Сергей Зиневич по неопытности и по молодости поддался уговорам политрука Будякина. Кроме него «на крючке» оказался старшина кладовщиков, прихваченный на мелком хищении, и радиотелеграфист узла связи 35-й батареи. Из всех троих именно он оказался наиболее опасной фигурой. Радиотелеграфист оказался действительно обиженным на советскую власть и в политруке Будякине нашел родственную душу: такого же отверженного и обозленного на весь мир неудачника.

Что касаетсся молодого комсорга, то в доверительной беседе старший парторг Иванов посоветовал лейтенанту не шибко-то развешивать уши. Виктор Ефимович напомнил и об ответственности, лежащей на «инженерах человеческих душ», и о чести советского офицера. Закругляя беседу, пригласил лично советоваться в особенно спорных ситуациях.

Хищение старшины кладовшиков и вообще оказалось пустяковым: служака хотел избавиться от ненужных вещей, обменяв их на некоторые припасы, в которых действительно нуждалась береговая батарея. Да, поступил он не слишком правильно, но вся вина старшины заключалась лишь в том, что правил он службу по собственному разумению. В общем, «хотел, как лучше, а получилось, как всегда». А вот политрук Будякин, что называется, «прихватил на горячем» незадачливого служаку, грозя военным трибуналом.

Алексей лично разъяснил все старшине кладовщиков, взяв с него в присутствии Виктора Ефимовича Иванова подробные объяснения о том, при каких обстоятельствах его пытался склонить на свою сторону политрук Будякин.

Сложнее всего оказалось с радиотелеграфистом из узла связи. В формальной беседе со старшим политруком Ивановым и с самим командиром батареи краснофлотец Иван Степанюк держался вежливо, отвечал о политике партии развернуто (чувствовалась «будякинская» демагогия), но вот от вопросов личного характера уходил. Алексей знал только, что Степанюк из Западной Украины, учился в Харьковском университете, где его и застала война. Пошел добровольцем на фронт, но попал не в сухопутные части, а на флот, так как имел радиотехническую специальность.

Но только вот Алексей – советский офицер-отставник, вынужденный сражаться с бандеровским отребьем на Светлодарской дуге зимой 2015 года, настороженно относился к уроженцам Западной Украины. Как бы то ни было, человек, чудом избежавший смерти под снарядами новых бандеровских фашистов уже в начале XXI и невероятным образом перенесшийся в 1941 год, имел все основания, мягко говоря, не доверять «западенцам»… Алексей хмыкнул, иронично прищурив глаза, – получается, «попаданец» – против «западенца»!.. Что ж, не он сам выбрал такую судьбу. Видимо, есть все же некие высшие силы, которым было угодно швырнуть его сознание сквозь бездну пространства и времени.

– Виктор Ефимович, я пока не буду подключать наших «особистов», последите-ка вы за Степанюком, так сказать, по партийной линии.

– Хорошо, я вас понял, Алексей Яковлевич… – помедлив, ответил старший политрук батареи.

Алексей усмехнулся, казалось бы – армия, прикажи и все будет исполнено. Но приходится действовать через личные контакты, осторожно просчитывая ситуацию. И ведь не для себя старается, а стремится не уронить честь уже прославленной ратными достижениями артиллерийской батареи!

* * *

Но и политрук Будякин не сидел сложа руки. Вскоре и сам Алексей, и Виктор Ефимович Иванов оказались огорошены новостью: на Тридцать пятую бронебашенную батарею должна была нагрянуть целая комиссия из Политуправления Севастопольского фронта! Каким-то образом Будякину удалось провести соответствующий рапорт «через голову» своего непосредственного начальника, старшего политрука батареи Виктора Иванова. Ситуация была еще более гадостной оттого, что все эти будякинские интриги происходили накануне важных событий, касающихся непосредственно обороны Севастополя. Совсем скоро должны были начаться бои в Евпатории и эвакуация морем советского гарнизона города.

Глава 9

Евпаторийский ад

Achtung, Feuer! – Генерал-полковник фон Манштейн хотел провести штурм Евпатории, так позорно отбитой у него русским морским десантом, как показательную операцию.

Будущий автор мемуаров «Утерянные победы» стремился отработать на штурме Евпатории мощную атаку города-героя Севастополя, в том числе и массированное применение артиллерии. Именно поэтому под Евпаторию передислоцировали несколько батарей дальнобойных 150-миллиметровых гаубиц. А в тридцати километрах от города оборудовали такие же позиции, как и приблизительно шестью месяцами ранее под Бахчисараем: сдвоенные железнодорожные пути со скруглениями-«усами». С полигона Рюгенвальде-Хиллерслебен на пяти железнодорожных составах привезли разобранное орудие «Толстый Густав» – это был «стальной брат» уничтоженной под Севастополем летом 1942 года «Доры». Второе чудовищное орудие калибра 800 миллиметров было названо в честь руководства фирмы Густава фон Болена и Гальбаха Круппа (это одно имя, так что не только пушки, но и имена у «тевтонов» громоздкие).

Алексей и был награжден самой высокой наградой СССР – Золотой Звездой Героя именно за то, что сокрушил «Дору». Стальное крупповское чудовище со стальным лафетом высотой с трехэтажный дом и общим весом в 1350 тонн было накрыто залпом сверхдальнобойных снарядов 35-й бронебашенной батареи.

Но «урок не пошел впрок»: генерал-полковник фон Манштейн проявил упорство и потратил огромные ресурсы, чтобы повторить артобстрел. Но теперь целью гитлеровского орудия-монстра был не укрепленный город-крепость Севастополь с мощными подземными укрытиями, а фактически беззащитная Евпатория.

Кроме шести поездов с собственно пушкой потребовалось еще несколько десятков воинских эшелонов, чтобы перевезти орудийную прислугу, инженеров, которые должны были монтировать «Толстого Густава» непосредственно на боевой позиции, огромные подъемные краны, оборудование и мастерские. Также требовалось привезти 800 отборных карателей отдельного батальона охраны и подразделение фельджандармерии. А также – две зенитные батареи 88-миллиметровых орудий и еще две батареи легких зенитных автоматов «флакверлинг». Над позицией «Толстого Густава» постоянно барражировала пара звеньев «Мессершмиттов-109» из истребительной эскадрильи. Хоть 4-й воздушный флот Вольфрама фон Рихтгофена и перебросили под Сталинград, но воздушное прикрытие 800-миллиметрового мегаорудия выполнялось надежно, с немецкой обстоятельностью.

* * *

С неторопливостью палача стальное чудовище выехало на огневую позицию. «Толстого Густава» тянули сцепки из шести мощных дизельных тепловозов. Огромная стальная конструкция, увенчанная стволом длиной более 32 метров, прошла по «усам» изгибающихся железнодорожных рельс и остановилась. Тепловозные сцепки, грохоча мощными дизелями, выплюнули струи сизого дыма и подали «Толстого Густава» немного назад. Потом – все же чуть вперед. Для маневрирования и наведения по горизонтали перед стрельбой орудию-монстру Третьего Рейха требовался свободный отрезок в пять километров. Наконец огромный железнодорожный транспортер замер, зафиксированный мощнейшими домкратами.

По боковым путям подошли транспортеры со снарядами и метательными зарядами. На одном подъемнике 800-миллиметровый пятитонный осколочно-фугасный снаряд подавался к люльке досылателя. А на другом подъемнике транспортировались чудовищнные пороховые метательные заряды. Орудийная прислуга, в масштабе самого мегаорудия похожая на муравьев, облепляла снаряд и переваливала его на люльку. После чего механизированная штанга досылателя вдвигала пять тонн смертоносной стали и взрывчатки, увенчанной конусом баллистического обтекателя, в раскрытую механическую пасть затвора. После чего также заряжалась и огромная, похожая на металлическую бочку, гильза. Апофеоз механистической немецкой утопии! Вся эта картина напоминала кадры из немецкого же фантастического фильма «Metropolis», снятого в 1926 году режиссером Фрицем Лангом. Бездушный механизм, питающийся человеческими жизнями…

Чудовищный ствол мегаорудия поднялся на 53 градуса по вертикали. Прозвучал пронзительный ревун, по которому все создания из плоти и крови поспешили укрыться в блиндажах, предоставив поле боя бездушной стальной механике и разрушительной химии взрывчатых веществ и метательных зарядов.

Всего за шесть тысячных долей секунды произошло сгорание 900 килограммов пороха. Чудовищная сила погнала пятитонный осколочно-фугасный снаряд по нарезам ствола длиной более трех десятков метров. Огромный столб черного дыма вырвался вслед за чудовищным снарядом, ввинтившимся в тугой, спрессованный скоростью воздух. Остроносый баллистический конус буквально вспарывал пространство. Чудовищный суперснаряд «Толстого Густава» несся к цели со скоростью 820 метров в секунду.

* * *

Снаряд с пронзительным свистом рассекаемого воздуха перелетел Евпаторию и рухнул в Каламитский залив. Гигантский столб воды и грязно-белой пены взметнулся на несколько сотен метров, когда чудовищный снаряд взорвался, ударившись о дно. Внушительная волна невиданного здесь цунами швырнула на берег советский тральщик. Деревянный кораблик, вооруженный парой пушек и пулеметов, раскололся от удара. Находившийся мористее гвардейский крейсер «Красный Кавказ», стальную махину 9000 тонн полного водоизмещения, почти что положило бортом в волны, многотонные массы вспененной воды перехлестнули через надстройку, грозя опрокинуть и затопить корабль. Гигантский столб воды от взрыва 800-миллиметрового немецкого снаряда был виден за несколько десятков миль.

Минут через сорок последовал еще один залп «Толстого Густава». На этот раз 700-килограммовый бетонобойный (зачем вообще было стрелять таким снарядом по Евпатории?..) упал в центре города. Чудовищный снаряд пробуравил землю метров на десять – пятнадцать и взорвался, вызвав небольшое землетрясение. Но и только.

* * *

С протяжным воющим свистом откуда-то со стороны Севастополя прилетели огненные стрелы сверхдальнобойных активно-реактивных подкалиберных снарядов. Первые четыре легли метрах в трехстах – четырехстах от позиции «Толстого Густава». Четверть часа спустя еще четыре сверхдальнобойных снаряда с оглушительным грохотом взрывов легли всего в паре сотен метров впереди гитлеровского орудия-монстра. Протяжно взвыли-свистнули-хлестнули раскаленные осколки.

«Толстый Густав» как раз перезаряжался: по бокам стояли два железнодорожных состава – один со снарядами, а другой с гильзами. Подъемники медленно тянули вверх – к затвору очередной снаряд и гильзу. Наверху и на самом орудии копошились «муравьи» в серых мундирах «фельдграу» с закатанными по локоть рукавами.

Русская каленая сталь собрала обильную жатву! После первых же взрывов двуногие «муравьи-тараканы» попрятались по щелям, а вот вся машинерия так и осталась стоять посреди ровной, как стол, крымской степи. Потом – выждали, повылезали. Аккурат под второй «прилет»!

Тут уж прятаться оказалось бессмысленно, осколки полосовали гитлеровцев влет. Но хреновее всего вышло тем, кто оказался на верхотуре «Толстого Густава» – у люльки досылающего механизма и непосредственно у гигантского массивного затвора орудия. Осколки советских снарядов разлетались не только в стороны, но и вверх – многих артиллеристов из обслуги как раз наверху и накрыло… А по-другому как?.. Прыгать прикажете с верхнего уровня немецкого мегаорудия – с высоты трехэтажного дома?.. Тут или расшибешься в кровавую лепешку о сухую и жесткую каменистую землю, или еще в полете нашинкует осколками в мелкий винегрет.

Да и ударная волна – будь здоров! Некоторых гитлеровцев из орудийной обслуги пропросту сдувало раскаленным дыханием взрыва. Находили потом таких в крымской степи – с кровью из ушей и переломанными руками-ногами…

Но все же немцам в этот день сказочно, просто невероятно повезло! Во-первых, советские подкалиберные 280-миллиметровые снаряды хоть и летели на дистанцию в 130 километров, но все же были послабее полновесных осколочно-фугасных «двенадцати-дюймовок». Так что взрывы хоть и наделали дел, но для уверенного поражения даже такой крупной цели, как «Дора» или «Толстый Густав», требовался удар поточнее. А во-вторых, залп советских артиллеристов не поразил эшелоны с запасом снарядов и пороховых метательных зарядов. Тем не менее стальной монстр неуклюже попятился – машинисты тепловозных сцепок «врубили» задний ход, уводя мегаорудие Третьего Рейха с огневой позиции.

* * *

Алексей занимался расчетами для стрельбы в надежном бункере Центрального поста управления артиллерийским огнем 35-й батареи. На рабочем столе перед ним лежала карта местности, усыпанная условными обозначениями. Офицер-артиллерист вычерчивал остро отточенным карандашом зоны сплошного поражения, транспортиром и линейкой определял секторы обстрела, записывал колонки цифр дальности и соответствующих баллистических параметров. Рядом лежал блокнот, страницы которого были исписаны сложными тригонометрическими формулами: значениями углов «фи», косинусами и синусами. Вся эта мудреная математика усилиями всех артиллеристов батареи превращалась в оглушительные залпы мощнейших 305-миллиметровых орудий. Обе бронированные башни, увенчанные каждая парой огромных «линкорных» стволов, выпускали лавину огня на гитлеровские позиции в окрестностях Евпатории.

Барабаны быстрого заряжания под башнями были снаряжены подкалиберными активно-реактивными снарядами повышенной дальности. Они могли бить на расстояние 130 километров, а от Севастополя до Евпатории – чуть более 60 километров.

Данные вычислений перепроверялись, параллельно работал электромеханический баллистический вычислитель и сверхсекретная электронная машина. Только после утверждения данных командиром батареи они передавались наводчикам броневых башен. К точности и четкости работы специальных приборов – башенных репитеров углов наведения, предъявлялись серьезные требования.

Вспыхивал красный плафон, командиры башен получали указания по массивным телефонным трубкам и передавали приказы своим расчетам орудий. С лязгом механические транспортеры поднимали снаряды и метательные заряды к ним. Штанги досылателей, гремя цепными приводами, вдвигали остроносые снаряды в казенники, зарывались массивные поршневые затворы. Вставлена запальная трубка.

Огромная 900-тонная башня разворачивается на указанный азимут, чудовищные хоботы стволов ползут по вертикали на заданные градусы вертикального наведения.

Резко звучит сигнальный ревун. Орудийная прислуга спускается из башни, остаются только люди, непосредственно задействованные во всем цикле стрельбы.

Залп!

С грохотом выплескиваются из орудийных стволов яркое пламя и облака черного порохового дыма. Подкалиберные снаряды покинули тесноту орудийных нарезов и устремились к высшей точке своей траектории. Преодолев за считаные секунды восходящую ветвь гигантской дуги, бешено вращающиеся остроносые болванки полыхнули огненными «коронами» из сопел пороховых ракетных ускорителей. Этот реактивный импульс придал им растраченной в полете скорости, и снаряды понеслись к земле. Где-то там – внизу, за сотню километров стояло на железнодорожных путях гитлеровское орудие-монстр. Несколько батарей пушек калибром поменьше, но от этого не менее смертоносных, обстреливали Евпаторию.

* * *

Кроме того, генерал-полковник фон Манштейн приказал перебросить два тяжелых минометных полка. Весной 1942 года приказ палача Севастополя был исполнен с немецкой точностью и скрупулезностью. На вооружении 70-го минометного полка были 150-миллиметровые шестиствольные установки «Nebelwerfer-41», одним залпом он мог выпустить 324 осколочно-фугасных мины!

Первый тяжелый минометный полк Вермахта был оснащен пусковыми установками рамочного типа. Они стреляли 280-миллиметровыми фугасными снарядами и 320-миллиметровыми зажигательными снарядами. При попадании одного такого фугасного снаряда в каменный дом строение разрушалось полностью. При одиночном попадании 320-миллиметровой зажигательной мины в дом она пробивала стену и крышу дома. Пятьдесят литров горящей нефти расплескивались вокруг и выжигали все живое!

Евпатория пылала, рушились дома, превращаясь в кучи щебня и засыпая живьем людей. Немецкая артиллерия работала, словно стальной Молох, перемалывающий человеческие жизни. Но возмездие уже рассекало свистящий, спрессованный скоростью почти километр в секунду воздух….

* * *

Полыхнуло!

Сотряслась от взрывов многострадальная крымская земля, но это и был удар возмездия. Залп из четырех сверхдальнобойных снарядов 35-й бронебашенной батареи лег кучно. Гитлеровцы на батарее тяжелых минометов как раз готовили к стрельбе зажигательные снаряды, устанавливая их в два ряда по три штуки на громоздкие двухколесные установки с коротким лафетом. В каждой минометной зажигательной мине было пятьдесят литров сырой нефти – вот она и полыхнула: 300 литров жидкого пламени на одной установке! Ярко-оранжевая вспышка на несколько мгновений прорезала плотную завесу пыли и дыма, взметенную артиллерийской канонадой.

* * *

За спиной защитников Евпатории со стороны моря раздавался протяжный грохот – то били 130-миллиметровые орудия гвардейского крейсера «Красный Кавказ» и эсминцев. Отчасти огонь корабельной артиллерии маскировал удары сверхдальнобойной бронебашенной батареи. Да и плотный одновременный обстрел более десятка 130-миллиметровых орудий изрядно опустошил гитлеровские позиции. Стрельба велась довольно точно – не просто по площадям, а с корректировкой с передовых наблюдательных постов. Да и местность в районе Евпатории гораздо более ровная, чем под Севастополем. Потому и удары снарядов с советских кораблей и с расположенной в сотне километров бронебашенной батареи оказались для гитлеровских оккупантов сокрушительными. На месте немецких артиллерийских батарей дымились внушительные воронки, вокруг них валялись исковерканные и оплавленные куски металла, бывшие совсем недавно смертоносными гаубицами Круппа. Вповалку, изломанными куклами лежали убитые оккупанты. Что ж, Гитлер обещал им землю на Востоке – Гитлер сдержал обещание!

* * *

– Achtung, fоrwarts! – Манштейн все же отдал приказ наступать пехоте и танкам. Евпатория должна быть захвачена.

Угловатые «панцеры» и приземистые штурмовые орудия ползли по выжженной земле. Вслед за ними шла пехота, катили полугусеничные бронетранспортеры. Разворачивались на ближайших позициях немецкие орудия полевой артиллерии, наводчики ловили прищуренными глазами в панорамы прицелов обугленные руины домов на окраинах Евпатории. Казалось, среди развалин уже не осталось никого живого, но гитлеровцы с закатанными по локоть рукавами серых мундиров в очередной раз жестоко ошиблись.

Из развалин, из окопов и замаскированных позиций ударили кинжальным огнем пулеметы и легкие пушки-«сорокапятки». Взвыли минометные мины, взметнулись фонтаны иссушенной земли. Несколько немецких танков завертелись на месте с перебитыми гусеницами, вспыхнули и задымились, подбитые фланговым огнем. Немецкая пехота залегла, открыв плотный огонь из винтовок и пулеметов.

Развитая и эшелонированная система заграждений, противотанковых ежей, колючей проволоки, минных полей прикрывала подступы к Евпатории. Полуразрушенные в прежних боях дома укреплены и превращены в настоящие крепости. Прорыты сотни километров окопов, ходов сообщения, созданы капитальные блиндажи. Каждый оконный проем был готов полыхнуть разящим огнем и раскаленным свинцом!

Но даже не это являлось главным в системе обороны Евпатории. Защитники города до решающей атаки тренировались ОТСТУПАТЬ!

Да-да, ведь оборонительные бои в военной науке считаются гораздо более сложными, чем наступательные операции. Все время, пока враг готовился к штурму Евпатории, советские защитники города тренировались в маневре. Каждый комбат, каждый взводный знали по минутам, когда и где они должны оставить позиции, чтобы не попасть под удары собственной артиллерии.

Отрабатывались также и варианты контратак через проложенную под землей канализацию и соединенные ходами сообщений подвалы домов.

Последним рейсом в Евпаторию прибыли дополнительные зенитные средства: батарея полуавтоматических 76-миллиметровых зениток и 37-миллиметровые автоматические пушки. Они сыграли огромную роль не только в прикрытии войск от бомбардировщиков Люфтваффе, но и как эффективное оружие наземной поддержки.

В советских окопах командиры с трудом сдерживали морских пехотинцев, которые уже рвались в штыковую атаку. Их самозарядные винтовки Токарева «СВТ-40» обладали убийственной точностью и огневой мощью. Отстреливая обойму за обоймой, «черная смерть» методично выкашивала гитлеровцев.

– Полундр-р-ра! – Моряки, закусив ленточки бескозырок, в тельняшках пошли в штыковую атаку.

Рубились с врагом отчаянно, как всегда!

Оборона Евпатории была продуманной и эшелонированной, с ходу взять город Манштейну не удалось. После первой атаки гитлеровцы отступили, оставив на поле боя догорать с десяток стальных коробок и тела убитых. Последовало еще несколько безрезультатных атак, но всякий раз противник оказывался отброшен с весьма серьезными для него потерями.

То, что город не удержать, было ясно всем в штабе Севастопольского фронта. Но мужество защитников Евпатории и продуманная система обороны позволили продержаться до темноты. А уже вечером в Каламитский залив подошли эсминцы, морские охотники, тральщики. Подошел гвардейский крейсер «Красный Крым», приняв на борт раненых и уцелевшее военное имущество. Еще до рассвета большая часть защитников Евпатории покинула город. На пустынных улицах и на рубежах обороны остались только небольшие маневренные группы из добровольцев. В последний момент они должны были взорвать город античного царя Митридата Евпатора, чтобы оставить захватчикам только груду камней.

Глава 10

Бригадный политрук Брежнев

К причалу, возведенному на мысе Херсонес, подошел очередной конвой из полупогружных транспортов. На этот раз «Алешкины гробы», вопреки своему прозвищу, преодолели нелегкий путь от Новороссийска к Севастополю благополучно, без потерь. Команды осушили балластные цистерны, открутили тугие винты-«барашки» грузовых трюмов. Лебедками стали вытаскивать тяжелые тюки и ящики с припасами.

А от одного из эсминцев конвоя отвалил моторный вельбот. Распуская белопенные усы, катер стремительно пошел к берегу и ошвартовался у причала. Оттуда выбрались армейские офицеры. Встречавшего их на причале Алексея кольнуло неприятное предчувствие, которое не замедлило воплотиться в реальность. Комиссия политуправления Севастопольского фронта во главе с недавним начальником политотдела 18-й армии полковником Леонидом Ильичом Брежневым прибыла как раз «по его душу»…

Кстати, на взгляд «попаданца» из Донецка 2014 года, «наш дорогой Леонид Ильич» абсолютно не был похож на занудного партийного брюзгу, знакомого старшему поколению по послевоенным выступлениям уже к тому времени Генерального секретаря ЦК КПСС. Напротив, черноволосый, с жгучими карими глазами, с высоким лбом и загорелым скуластым лицом полковник производил впечатление энергичного человека и жизнелюба.

Поговаривали, что у него самого был фронтовой роман с медсестрой. Да и не с ней одной – Леонид Брежнев в молодые годы пользовался исключительным успехом у женщин. Чего греха таить, именно на это и рассчитывал осторожный Алексей, потому как вся эта история с замполитом Будякиным уже изрядно ему надоела. Кроме того, тревогу вызывала и дальнейшая судьба Карины.

* * *

Между тем политрук Будякин пытался всячески повлиять и на комиссию, и на ее руководителя – Брежнева. Как только офицеры политуправления прибыли на батарею, Будякин использовал любую возможность, чтобы вылезти вперед, подчеркивая, что именно по его рапорту они и прибыли сюда – «для наведения порядка и приведения морально-психологического состояния на батерее в надлежащую норму», как косноязычно выразился горе-политрук.

– Как же так, товарищ политрук, разве до того морально-психологический уровень на артиллерийской батарее был «не в надлежащей норме»?.. Как же тогда батарея сражается все это время?..

– Да, вот так получается, товарищ полковник – считаю, что командование проявляет излишнюю вольность с подчиненными. – Замполит Будякин грубо нарушил субординацию, позволив себе обратиться к старшему по званию без разрешения своего командира.

Алексей и старший политрук Иванов озадаченно переглянулись: глупый напор в обращении к Брежневу политрука Будякина отнюдь не красил последнего. Виктор Ефимович вознамерился было сделать замечание излишне ретивому подчиненному, но Алексей едва заметно качнул головой. Не нужно мешать противнику совершать ошибки – командир батареи едва заметно, уголками губ обозначил улыбку.

– А куда смотрели вы лично – заместитель командира по военно-политической и партийно-воспитательной работе? Политрук ведь должен воспитывать личным примером, – заметил Брежнев.

Командир батареи прекрасно его понимал: человек – с дороги, только что преодолел несколько сотен миль по морю под вой гитлеровских бомбардирощиков и грохот корабельных зениток. К тому же прибыл не только Леонид Ильич, но с полковником – еще офицеры политуправления. Они ведь тоже были вымотаны тяжелым морским переходом.

Будякин растерялся, но только на секунду, после чего продолжал, что называется, «переть буром».

– Так я это… Как раз и подал рапорт для того, чтобы обратить внимание военно-политического руководства на недопустимость действий начальства… Если вы, товарищ бригадный политрук, дадите соответствующие указания…

– Я думаю, товарищ политрук, что указания будет диктовать вам совесть политработника, – чуть прищурясь, ответил Брежнев.

– Так точно, товарищ бригадный политрук… – вновь растерялся Будякин.

– Вот и хорошо, а что же хозяин батареи?.. – широко улыбнулся Леонид Ильич.

– Здравия желаю, товарищ бригадный политрук! – Алексей уверенно, как и подобает радушному хозяину, выступил вперед. – Баньку примите с дороги, а каюты для вас и офицеров Политуправления уже готовы. После обеда можем начать инспекцию.

Слова командира батареи прервало отрывистое рявканье 85-миллиметровых зениток, ударили малокалиберные «скорострелки». На поверхности ахнуло несколько мощных взрывов. С потолка посыпались сухие, пыльные струйки земли.

– Весело тут у вас, товарищ комбат, – прищурился Брежнев.

– Так точно, товарищ полковник, «фрицы» скучать не дают.

Баня находилась не в самом железобетонном массиве батареи, а рядом. Просторная землянка была хорошо замаскирована, а внутри раполагались парная и предбанник. Начальник войскового хозяйства техник-индендант Бордюк заготовил душистые эвкалиптовые и дубовые веники, так что попарились знатно!

– Спасибо, Яков Павлович, удружил так удружил! – от души поблагодарил техника-интенданта комбат.

* * *

Баня с душистыми эвкалиптовыми вениками освежила улыбчивого черноглазого и бровастого бригадного политрука. Пива не было, вместо него из Инкерманских штолен привезли изрядный запас марочного шампанского.

– Ого! Вот это роскошь – вместо пива в бане шампанское подают! – рассмеялся Брежнев. Но тут же посерьезнел: – Чего же хочет этот ваш замполит Будякин?.. Как я погляжу, он… э-э-э… чересчур уж напористый, – заметил Брежнев, пожевав губами.

– Чудак он на букву «м»! – неожиданно зло ответил Виктор Ефимович. Оно и понятно: ведь Будякин круто подставил прежде всего его – начальника партийной организации бронебашенной батареи. А вопросы конъюнктуры в военно-партийных органах СССР всегда стояли особенно остро.

– Так а в чем, собственно, дело? – Брежнев внимательно посмотрел в глаза Алексею.

– Дело в том, что я полюбил девушку из зенитного дивизиона. А этот Будякин решил затеять интригу и выставить командира батареи в нелицеприятном свете.

– Понимаю… Девушка красивая?

– Самая лучшая, и другой не надо!

– Что ж, пиши рапорт, комбат – будем разбирать твой вопрос… – многозначительно ответил Брежнев.

Офицеры задержались у входа в железобетонный массив батареи. Вдали на Северной стороне Севастополя раздавались громовые раскаты – 30-я бронебашенная батарея майора Александера вела огонь по врагу. То тут, то там слышался отдаленный грохот канонады на позиции. В бухте стояли под разгрузкой несколько транспортов, подъемные краны таскали из трюмов объемистые тюки и ящики. Возле Угольной стенки покачивался ошвартованный малый охотник, стволы крупнокалиберных пулеметов «ДШК» были направлены в небо, отслеживая угрозу с воздуха. Над кораблями барражировали два остроносых «Яка»-истребителя – воздушное прикрытие. С гидроаэродрома взлетела тройка «летающих лодок «МБР-2». Морские ближние разведчики с вынесенным вверх двигателем с толкающим винтом над высоко расположенными крыльями использовались как штурмовики. Они наносили удары бомбами и реактивными снарядами, засыпали гитлеровские позиции жидким огнем ампул «КС».

Севастополь продолжал упорно сражаться, отразив уже не три смертоносных удара, а гораздо больше. Однако севастопольцы жили не только войной, но и более значимыми человеческими чувствами.

* * *

Время до обеда за обычной служебной суетой пролетело незаметно. Алексей специально не стал выставлять излишне разносолов: на правах командира снял пробу, предложил и Брежневу попробовать из матросского котла. Леонид Ильич повел себя просто и предложение принял.

Офицеры уселись за столы в кают-компании бронебашенной батареи. Леонид Брежнев ел уху и макароны по-флотски с мясной зажаркой и нахваливал. Предложили выпить за встречу «наркомовские» сто граммов. Леонид Ильич не возражал и на правах гостя поднял тост – за Победу! Сам Алексей только пригубил: предстояло еще много дел на батарее. А потом – и построение караула, и заступление ночной вахты артиллеристов.

После обеда командир батальона приказал собрать свободный от вахт личный состав на площадке перед входом на батарею.

Алексей кратко выступил перед личным составом, рассказав, что на батарее работает комиссия Политуправления Севастопольского фронта. Потом его сменил полковник Брежнев, объяснив, что политработники прибыли для плановой инспекции личного состава и постараются без важных на то причин не вмешиваться в повседневную жизнь батареи. Стоящие в строю прекрасно понимали, что со стороны военно-политической комиссии во главе с «целым полковником» это не более чем попытка придерживаться элементарной вежливости. А то вызовут, поставят по стойке «смирно», и попробуй не ответь на каверзные вопросы!

Потом офицеры Политуправления фронта отправились знакомиться с условиями службы на береговой бронебашенной батарее.

* * *

Леонид Ильич Брежнев интересовался буквально всем на батарее, но старался делать это как можно более корректно. И все равно, проверяющие в боевом подразделении – не к добру!.. Так думали большинство рядовых матросов, да и офицеры тоже. На батарее пока не объявили боевую тревогу, занимались различными хозяйственными делами, поддерживая огромное и сложнейшее хозяйство «сухопутного линкора». Непосредственно на боевом дежурстве находилась вторая броневая башня, а на первой проводились регламентные работы. Чистили огромные стволы, меняли изношенные детали подающего механизма 12-дюймовых орудий. Руководил работами инженер-механик батареи, воентехник 3 ранга Иванов-Яшин.

Полковник Брежнев с офицерами понаблюдали, как матросы устанавливают массивные детали, каждая из которых весит несколько десятков килограммов, с точностью часовщика или ювелира. Потом офицеры направились на командно-дальномерный пост. Здесь, в бронированной рубке так и недостроенного линкора «Измаил» офицеры Политуправления посмотрели в мощные телескопы, которые использовались для визуальной разведки, на немецкие корабли, которые находились в открытом море на пределе досягаемости орудий береговой бронебашенной батареи.

– Две надводные цели классифицированы как немецкие эсминцы. Находятся на удалении тридцати миль мористее. Докладывает старшина поста дальномерщиков Алексей Волков.

– А не пойдут ли немецкие эсминцы в атаку? – поинтересовался Брежнев.

Старшина дальномерщиков вопросительно посмотрел на Алексея: тот был майором, а Брежнев – полковником, но на своей батарее командир являлся «первым после Бога».

– Докладывайте, старшина, – кивнул Алексей.

– Никак нет, товарищ бригадный политрук, немецкие эсминцы опасаются приближаться к нашим берегам в зоне действия орудий бронебашенной батареи. Но мы, как и положено, наблюдаем за вражескими кораблями.

– Понятно. Товарищ майор, хочу отметить, что служба у вас на батарее поставлена прилично…

– Так точно, товарищ полковник, «фрицы» расслабляться не дают, – чуть улыбнулся Алексей.

* * *

Естественно, «наш дорогой Леонид Ильич» заинтересовался и Центральным постом управления артиллерийским огнем. По крутым, узким, гремящим железом трапам спустились на нижний уровень железобетонного массива береговой батареи. Алексей с усилием распахнул перед бригадным политруком массивные бронированные двери со сложной системой затворов, управляемой массивным штурвалом. Под сводчатым потолком неярко горели забранные стальными решетками плафоны, разгоняя полумрак.

Алексей с привычным усилием открыл тяжелую бронированную дверь с массивным штурвалом в центре. Полковник Брежнев поприветствовал боевую вахту офицеров Центрального поста. С интересом осмотрел массивные блоки электромеханической счетно-вычислительной машины, планшеты, карты, большие черно-белые снимки аэрофотосъемки. В защищенном помещении, которое составляло «мозг» бронебашенной батареи, царила привычная сдержанная деловая суета. Офицеры вполголоса диктовали и записывали колонки цифр, сверяли свежие снимки аэрофоторазведки с оперативной ситуацией на топологических картах.

– У вас тут прямо университет! – восхитился Брежнев.

– Как говорится, Леонид Ильич, «умница в артиллерии, а щеголь в кавалерии…» – полушутя ответил единоличный повелитель всего этого мира высшей математики, баллистики и точной механики.

– А что у вас там, товарищ майор? – указал Брежнев на еще одну бронированную дверь в боковое помещение. Возлее нее стоял часовой с автоматом «ППШ».

– Виноват, товраищ бригадный политрук, в этот отсек вход – только по спецдопуску. Вы его не имеете…

– Да как вы смеете, товарищ командир, запрещать главе партийной комиссии куда-то заходить! – снова вырвался вперед замполит Будякин.

– Во-первых, товарищ замполит, не перебивайте старшего по званию и своего командира. Это грубейшее нарушение субординации и воинской дисциплины. Во-вторых, на вверенной мне бронебашенной батарее имеется целый ряд отсеков, доступ в которые ограничен специальными допусками. Если вы об этом забыли, то потрудитесь ознакомиться с Уставом и соответствующими документами внутреннего распорядка в библиотеке батареи. В-третьих, я надеюсь, вам знакомо, товарищ Будякин, понятие военной и государственной тайны?.. Так вот, я как командир батареи поставлен, в том числе, и для того, чтобы обеспечивать режим секретности. – Голос Алексея оставался спокойным и даже несколько отстраненным. Но обычно смуглое лицо побелело от еле сдерживаемой ярости.

Леонид Брежнев, нахмурив черные кустистые брови, молча наблюдал за нелицеприятной перепалкой.

– Виноват, товарищ комбат!.. – буркнул Будякин, но по тону было понятно, что он все равно остался при своем мнении. Что поделать, такой вот он чудак на букву «м»…

* * *

После ужина, как водится, состоялось построение личного состава. Оно проходило у главного входа в скальный массив береговой батареи.

– Равняйсь!

– Смир-р-рна!

Строй в матросских робах, в черной офицерской форме замер под величественные звуки Гимна СССР. На флоте традиции всегда были краеугольным камнем службы. Далее последовали доклады командиров подразделений и состоялся традиционный развод на наряды на день, матросы и командиры разошлись по местам боевой службы. Все – буднично и привычно, даже близкая канонада не прерывала строгий флотский порядок.

* * *

А на следующий день с утра на батарее появился смуглый щеголеватый старший лейтенант с тонкой щеточкой усов под тонким хрящеватым, с горбинкой, носом. Черная морская форма сидела на нем как влитая, контрастируя со снежной белизной перчаток. Морской кортик подчеркивал благородство морского офицера.

– Товарищи, хочу представить вам нового офицера связи флота. Он прикомандирован с сегодняшнего дня к нашей батарее, – Алексей поднялся со своего места в кают-компании и кивнул молодому офицеру. – Представьтесь, пожалуйста.

– Офицер связи флота старший лейтенант Вано Абакелия.

Напряженно всматривающийся в старшего лейтенанта Михаил Будякин вдруг дернулся, как от жгучей пощечины. Алексею стоило большого труда скрыть торжествующую улыбку. Он переглянулся со старшим политруком Ивановым. Виктору Ефимовичу удалось лучше совладать с собой – сказывалась богатая практика «инженера человеческих душ».

Старший лейтенант Абакелия появился на батарее отнюдь не случайно. Алексей по подсказке старшего политрука Иванова навел справки о периоде службы Будякина на Новороссийской военно-морской базе. Выяснилось, что скандальный политрук и туда перевелся из Батумской базы.

Алексей сразу же насторожился, уловив явное несоответствие: политрук Будякин явно не подходил к общепринятому образу героя, который рвется с относительно спокойной тыловой службы на передовую. Конечно, в жизни всякое бывает, но все же… И командир береговой батареи принялся «копать», кляня Будякина последними словами за то, что вся эта долбаная мышиная возня отвлекает от более важных дел. И «накопал»…

В кают-компанию вошел краснофлотец-телеграфист с красной повязкой вахтенного.

– Товарищ командир – срочно. – Он протянул бланк радиограммы с диагональной красной полосой.

– Боевая тревога! – рявкнул Алексей, едва вчитавшись в текст.

Глава 11

Евпатория – последний бой

На рассвете небеса над руинами горящей Евпатории уже привычно содрогнулись от рева и грохота орудийных залпов. Тяжелые гаубицы Круппа мешали небо с землей, перемалывая укрепления русских. Дымные фонтаны мощных взрывов перепахивали городские кварталы. Сквозь завесу пыли сверкали вспышки взрывов. Уже поврежденные от прошлых обстрелов здания складывались словно карточные домики, осыпались грудами битого кирпича.

Не успели осесть пыль и дым артиллерийских разрывов, как небо наполнилось гулом десятков авиационных моторов. У фон Манштейна уже не было в оперативном подчинении 4-го Воздушного флота Вольфрама фон Рихтгофена, но и того, что оставалось, было достаточно, чтобы размолотить упрямых русских, сражающихся с небывалым фанатизмом. С протяжным душераздирающим воем обрушились на советские позиции пикировщики с черными крестами на широких крыльях с характерным обратным изломом и нелепыми «лаптями» неубирающегося шасси под брюхом. Пузатые двухмоторные «Хейнкели-111» вываливали свой смертоносный груз с большой высоты, с горизонтального полета.

Навстречу гитлеровской воздушной армаде ударили русские зенитки. Противовоздушная оборона города была хорошо укреплена 76-миллиметровыми полуавтоматическими пушками и 37-миллиметровыми зенитными автоматами. Пикировщиков встречали хлесткими очередями счетверенные зенитные установки «Максимов» и крупнокалиберные пулеметы «ДШК».

Гвардейские крейсеры «Красный Кавказ» и «Красный Крым» вместе с эсминцами сопровождения открыли заградительный зенитный огонь с моря. С кораблей, к огромному неудовольствию вице-адмирала Октябрьского, демонтировали торпедные аппараты, а на их место «воткнули» дополнительные скорострельные пушки. Это существенно повысило огневую мощь кораблей, которые теперь своими многочисленными стволами орудий и пулеметов напоминали скорее «огненных ежей».

Земля содрогалась и гудела, оглохшие, засыпанные землей солдаты скрипели пылью на зубах, но держались. Оставшиеся для обороны города войска были укрыты максимально глубоко, за бетонными перекрытиями, в глубине подземных городских коммуникаций. Боевая техника, орудия и станковые пулеметы находились в защищенных огневых точках и в капонирах. Опыт осажденного Севастополя научил укрываться от обстрелов – это стало главным не только для выживания, но и для эффективного ведения войны.

* * *

– Achtung, fоrwarts! – Фон Манштейн находился на передовом командном пункте, наблюдая за тем, как титанические силы, заключенные в химических связях тротила, пикриновой кислоты и пироксилина, сталкиваются на небольшом клочке земной поверхности, превращая ее в лунную равнину, испещренную дымящимися кратерами воронок.

По приказу Манштейна по этой выжженной равнине пошли угловатые танки и приземистые самоходки. Россыпью при поддержке полугусеничных бронетранспортеров во второй линии двинулась пехота.

Врытые по башни легкие советские танки «БТ» подпустили их поближе и влупили остатками боекомплекта. После чего экипажи, из тех, кому все же повезло уцелеть в этом аду, отступили по улицам, перегороженным баррикадами, к порту.

В пылающей Евпатории оставались только заградотряды НКВД и морской пехоты – но отнюдь не для того, чтобы стрелять в спину своим же, как это любят описывать «либеральные авторы». Мобильные заградительные отряды прикрывали отход основных сил защитников города, устраивали дерзкие контратаки и корректировали огонь артиллерии. А вот «боги войны» уже не сдерживали своего огненного гнева!

* * *

На расстоянии 66 километров по прямой от Евпатории на Херсонесском полуострове медленно развернулись обе огромные 900-тонные башни 35-й береговой батареи. Стволы 12-дюймовых орудий медленно поползли вверх, принимая сторого выверенный угол возвышения. Но это были единственные внешние проявления той напряженной деятельности, которая происходила в железобетонной толще в отсеках «сухопутного линкора».

– Исходные параметры введены в электромеханический вычислитель.

– Исходные данные введены в электронный вычислитель.

– Понял.

– Коля, ты проверил выкладки?

– Точно так. – Старший лейтенант отложил тонко отточенный карандаш – на грифельном острие сейчас балансировали сотни и тысячи жизней.

– Расчет данных для артиллерийской стрельбы выполнен! – доложил офицер.

– Данные артиллерийской стрельбы утверждаю, – ответил Алексей, проверив математические выкладки. – Передать командирам башен.

Он бил по заранее намеченным координатам – не зря он выходил на крейсере в Евпаторию. И теперь все координаты были нанесены у него на карту местности. Это здорово сокращало время на подготовку данных для стрельбы на запредельную для 12-дюймовых орудий дистанцию.

– Есть, командир!

А в обеих броневых башнях элеваторы уже подали остроносые, вытянутые дальнобойные снаряды. С металлическим лязгом, гремя цепными приводами, досылатели вдвинули их в казенники орудий. Сложились и ушли вниз под действием гидравлики лотки подачи. Закрылись и провернулись массивные затворы.

Командиры башен выдали команды наводчикам, те включили электрогидравлические механизмы подъема стволов.

– Орудия наведены, к стрельбе готовы! – последовали доклады командиров броневых башен.

– По гитлеровским оккупантам – залпом огонь!

– Залп!

Привычно содрогнулась земля, испуганно задрожали скалы, когда четыре огромных ствола извергли клубы дыма, сквозь которые на мгновение проступили багровые сполохи дульного пламени. Бешено крутящиеся снаряды ввинтились в подсвеченное огнем небо, чтобы по широкой дуге упасть на головы немецких оккупантов.

* * *

Окраины Евпатории уже были покинуты советскими войсками. Мимо куч щебенки и битого камня, в которые превратились дома, по разбитым в хлам улицам продвигались угловатые «панцеры» и приземистые самоходки. С трудом преодолевали колдобины и воронки полугусеничные броневики. Настороженно, каждый миг ожидая смертельного выстрела русского снайпера из завалов, продвигались немецкие пехотинцы. Сажа на их лицах смешивалась с кирпичной пылью. Только белки глаз выделялись под серым налетом и оскаленные зубы.

Миг – и все переменилось. Яркие огненные вспышки и протяжный грохот, дыбом встающая земля и клубы дыма, закрывшие солнце. На подступах к Евпатории стало больше горелого мяса в обугленной нацистской форме и металлолома, коптящего среди развалин, – таковыми были последствия огневого налета 35-й батареи с мыса Херсонес. А воздух пронзали уже новые сверхдальнобойные снаряды второго орудийного залпа. А за более чем шестьдесят километров от Евпатории на лотки досылания легли уже снаряды из новой серии. Артиллеристы береговой обороны снова работали в уже привычном режиме «живых автоматов».

Евпаторийский ад теперь настал для гитлеровских оккупантов – артиллеристы далекой севастопольской береговой батареи и канониры крейсеров «Красный Крым» и «Красный Кавказ» устроили завоевателям фон Манштейна качественный «огневой мешок», перемалывая гитлеровские подразделения в прожаренный фарш с кровью.

Немецкие, итальянские и румынские подразделения, которые вошли в разрушенный город, оказались зажаты и лишены маневра среди пылающих развалин. А на оккупантов снова сыпались снаряды – наведение обеспечивалось передовыми корректировщиками и артиллерийскими разведчиками. Поэтому точность советской береговой и корабельной артиллерии оказалась поистине убийственной.

В очередной раз впереди наступающих гитлеровцев поднялись дымно-огненные фонтаны взрывов – артиллеристы ударили отсечными залпами, прикрывая свои отступающие войска. Опять немецкие, итальянские и румынские трупы обильно устлали путь, по которому фон Манштейн с упорством дебила рвался к заветному фельдмаршальскому жезлу!

* * *

Заградительные отряды НКВД и морской пехоты постоянно контратаковали, буквально цепляясь за каждый камень евпаторийских развалин. С лицами, потемневшими от пороховой гари, в полосатых тельняшках советские морпехи рубились врукопашную с отчаянной яростью – штыками и прикладами, ножами и саперными лопатками, камнями и даже голыми руками. Они были готовы и мертвыми вцепиться в глотку ненавистным оккупантам! Бойцы Госбезопасности НКВД СССР не уступали морской пехоте в доблести, но сражались с «более холодной головой». Их снайперы выбивали гитлеровских командиров, но если дело доходило до рукопашной, то выучка «госбезопасников» позволяла им сражаться на равных даже с особо подготовленными немецкими подразделениями.

Жестокие схватки возникали совершенно внезапно, последние защитники Евпатории маскировались в развалинах и подпускали оккупантов вплотную. А потом в ход шли бутылки с зажигательной смесью, которые летели в немецкую технику и пулеметы, выкашивающие ряды пехоты. После чего русская морская пехота поднималась в штыки.

От грохота канонады сотрясалась земля – войска фон Манштейна, измотанные чудовищными потерями и жесточайшим сопротивлением защитников Евпатории, вынуждены были отойти к окраинам – по собственным трупам, когда уже и центр города был практически занят!

* * *

Нерешительность гитлеровцев позволила последним оставшимся в живых защитникам Евпатории уйти на юрких быстроходных торпедных катерах. Когда нога последнего морпеха ступила на палубу, прогремели мощные взрывы в разных частях города. Это взорвались мощные фугасы, заложенные в городских кварталах. Многоэтажное здание гостиницы «Морская» – штаба обороны Евпатории – медленно осело, осыпалось потоками битого камня.

Как всегда, осторожный вице-адмирал Октябрьский не возражал против продуманной спасательной операции, как в Одессе летом 1941 года. Ту операцию по оставлению города-порта и эвакуации многотысячной армии вице-адмирал Гордей Левченко организовал и провел блестяще. Защитники города-героя Одессы влились мощной силой в ряды тех, кто своей грудью заслонил город-герой Севастополь.

Кроме того, из Одессы была эвакуирована и промышленность: массивные и сложные станки, паровозы, железнодорожные вагоны, подъемные краны, оборудование и многие сотни тонн стратегических припасов с одесских заводов.

Сейчас ситуация повторялась, но с той только разницей, что из Евпатории все ценное уже давно было вывезено, а вместо гражданских эвакуировались хоть и потрепанные, но все же боеспособные и более дисциплинированные подразделения. Поэтому эвакуация хоть и проходила под обстрелом, но окончилась благополучно.

Дополнительно противовоздушную оборону и артиллерийское прикрытие выполняли легкие крейсеры «Красный Крым» и «Красный Кавказ» вместе с отрядом эсминцев. Они же и приняли на борт большую часть эвакуированных защитников Евпатории. По пути в Севастополь несколько раз налетали немецкие торпедоносцы и пикировщики, но краснозвездные «Аэрокобры» Александра Покрышкина – сибирского медведя», и остроносые «Яки» Амет-Хан Султана – «неистового татарина» не давали даже малейшей возможности немецким самолетам приблизиться к эсминцам, транспортам и крейсерам.

* * *

Генерал-полковник фон Манштейн стер с лица сажу, жирным серым налетом покрывавшую кожу. Евпатория выгорела дотла и была разрушена практически полностью – гитлеровский военачальник мог поздравить себя с захватом бесполезных руин. Удобный порт в Каламитском заливе – цель всей операции, был разрушен полностью. А в акватории торчали мачты затопленных тральщиков и морских охотников.

Штабной полугусеничный броневик переваливался по ухабам и воронкам от снарядов. Немецкая пехота ликивидировала последние очаги сопротивления русских. Подавляющее большинство таких окруженцев были ранены и просто не могли физически выбраться к порту из завалов. Некоторые отстреливались до предпоследнего патрона – последний оставляя себе, некоторые даже пытались прорваться в храбрых, но безнадежных контратаках. Но никто из защитников Евпатории не желал сдаваться.

Отрывисто хлопали выстрелы, трещали пулеметы, периодически вспыхивало пламя огнеметчиков, бабахали взрывы. Эти жуткие по накалу ярости схватки стоили немало жизней захватчикам и сильно замедляли продвижение гитлероцев по сплошному полю руин, в которое превратилась Евпатория.

Броневик фон Манштейна остановился у полуразрушенного дома, в котором оказались окружены морские пехотинцы. Командующий мощнейшей армией Европы с болезненным любопытством наблюдал, как бросились на штурм развалин его солдаты.

– Рус, сдавайс!

– Русские не сдаются!

Подбирающиеся с огнеметами и гранатами гитлеровцы были скошены плотным и прицельным ответным огнем. Фигуры в серых мундирах распластались в нелепых позах среди руин.

Следующая группа подобралась вплотную и снова попыталась забросать защитников Евпатории гранатами. Грохнуло несколько взрывов, но огонь из развалин не прекращался. Фактически завязался яростный бой, но длился он недолго. Из развалин гитлеровцы выволокли всего одного русского – в окровавленном полосатом тельнике с перебинтованной головой. Двое эсэсовцев грубо волокли его по камням, видимо, русский моряк был ранен в ноги.

– Переведите этому русскому, что он храбро сражался, его мужество и стойкость достойны восхищения. Его не убьют, а наоборот – окажут медицинскую помощь и накормят…

Переводчик заговорил по-русски, медленно подбирая слова.

В следуюший момент Манштейн поразился и откровенно испугался реакции русского. Обвисший на руках эсэсовцев израненный человек будто бы вмиг напитался силой. Взбугрились на плечах и на руках стальные мышцы. Словно тряпичные куклы отлетели в стороны дюжие эсэсовцы, заливая ковью из перерезанных глоток землю. В руке русского моряка сверкнул кинжал, вырванный из ножен одного из немцев.

– Русские не сдаются! – Моряк бросился на немецкого генерал-полковника.

Но силы изменили ему, широкий клинок эсэсовского кинжала вспорол рукав генеральского мундира, напившись «арийской» крови.

В следующий момент русского все же сбили с ног, кинжал отлетел в сторону. Но и на последнем издыхании человек в окровавленном полосатом тельнике извернулся и вцепился в глотку немецкому солдату закостеневшими пальцами. Они покатились кубарем по земле. Коротко и сухо протрещала очередь пистолета-пулемета. Но русский матрос не отпустил своего противника, даже когда на широкой спине появились кровавые раны от пуль. Он так и умер, утащив за собой на тот свет и немца.

Манштейн замер, ошарашенный произошедшим. Командующий одной из самых мощных группировок Вермахта стоял, нелепо зажимая кровь из раны на руке, глядя, как красные капли срываются на пыльную землю. Блеск клинка у самых глаз, обжигающая боль, крик русского и его неистовый бросок, сухая автоматная очередь – все слилось в какой-то жуткий калейдоскоп.

«Verdammt! – Проклятье!» А ведь это всего лишь Евпатория, а не Севастополь! Что же будет там – у стен русской крепости, которую он, генерал-полковник самой сильной армии Европы, не смог взять уже трижды? Что ждет его там – фельдмаршальский жезл и Рыцарский крест с мечами и бриллиантами или же крест попроще…

Глава 12

Суд офицерской чести

Суд чести над командиром 35-й бронебашенной батареи происходил в кают-компании в обстановке строгой секретности. Для всего остального экипажа это выглядело как заседание военно-партийной комиссии и подведение итогов проверки. Протокол вел один из прибывших с бригадным политруком Леонидом Брежневым капитан. Уже одно это весьма красноречиво свидетельствовало о серьезности и значимости мероприятия.

* * *

Бригадный политрук Брежнев вызвал к себе Михаила Будякина, разговор происходил в присутствии командира 35-й батареи и старшего политрука. Атмосфера в кают-компании была такой, что казалось, на стенах выступит иней.

– Ну, давайте не откладывать. На повестке дня у нас серьезный вопрос: товарищ политрук, почему вы настояли на том, чтобы дать ход рапорту «О недостаточном уровне дициплины и моральном разложении личного состава»? Тем более сделали это «через голову» непосредственного начальника – старшего политрука 35-й батареи. А ведь это – серьезое нарушение субординации.

Будякин кинулся, как в омут с головой! Выпятив заметное под ремнем брюшко и выдвинув нижнюю челюсть, отчего стал еще более походить на козла, он сразу же «пошел в атаку».

– Товарищ бригадный политрук, я считаю, что в моральном разложении личного состава виноват сам командир! После того как к нам перевели зенитный дивизион, укомплектованный военнослужащими-женщинами, моральный уровень сильно упал!..

– Почему же «упал» моральный уровень? – с хорошо скрытой за вежливым тоном иронией поинтересовался Брежнев.

– Ну, так это… матросы на батарее думают о женщинах!

Алексей и старший политрук Иванов переглянулись.

– О чем же должны думать молодые и здоровые парни, как не о девчатах! – возразил Леонид Ильич, щуря глаза под кустистыми черными бровями.

– Но как же… Ведь сам командир батареи завел себе… фаворитку среди зенитчиц! – выпалил Будякин.

Старший политрук Иванов вцепился в запястье Алексея, не давая ему вырвать «наган» из кобуры.

– А у нас тут что, дворец какого-нибудь Людовика XIV с фаворитками?! – неожиданно жестко спросил Брежнев. – Вы, как политруководитель, почему допускаете вообще такие суждения в адрес наших советских девушек, фронтовых подруг?

В помещении кают-компании повисла ледяная пауза.

– Старший политрук Иванов!

– Я!

– Вы можете подтвердить сказанное политруком Будякиным?

– Никак нет, товарищ полковник. Как уполномоченное лицо я со всей ответственностью заявляю: с того момента, как на нашей батарее появились девушки из зенитного артиллерийского дивизиона, никаких эксцессов и дисциплинарных проступков, порочащих честь матроса и командира Рабоче-крестьянского Красного флота, не выявлено.

– Разрешите, товарищ бригадный политрук? – решительно вступил в разговор Алексей. Он наконец-то взял себя в руки и убрал ладонь с кобуры на поясе. – Предлагаю ознакомиться с журналами боевой работы…

– Потом ознакомитесь!.. – небрежно прервал старшего по званию политрук Будякин. Сегодня он явно был в ударе и решил идти ва-банк.

– Что ж, послушаем политработника, товарищи?.. – предложил бригадный политрук Брежнев.

Михаил Будякин буквально воссиял – так его окрылила поддержка старшего по званию коллеги. И он немедленно начал.

– Товарищи офицеры и политработники! Сегодня мы собрались по моему рапорту, который я был вынужден вопреки своей скромности и сдержанности направить вышестоящему начальству. – Дешевого опереточного пафоса политруку Будякину было не занимать. – Дело в том, что скомпрометирована честь прославленного боевого подразделения – нашей 35-й береговой бронебашенной батареи.

– Однако! – еще больше удивился Брежнев.

– Ситуация с моральным обликом в подразделении стала угрожающей после того, как сюда был переведен женский зенитный дивизион. Девушки-зенитчицы внесли сумятицу и моральное разложение в коллектив прославленных артиллеристов! Хуже того: сам командир – майор береговой службы Лещенко потворствует моральному разложению личного состава, подавая пример безнравственности и сожительствуя с мичманом Кариной Левицкой! – Обличительный перст политрука Будякина уперся в грудь Алексея. – Командир тем самым подает дурной пример морального разложения своим подчиненным. Более того, старший политрук батареи Иванов всячески потворствует шашням командира, а ведь он, как представитель военно-политического руководства, должен наставлять и воспитывать командира…

– Какие ваши доказательства неподобающих действий командира батареи Лещенко и старшего политрука Иванова? – По тону бригадного политрука Брежнева можно было понять, что с него хватит выслушивать бредовые и безосновательные обвинения Михаила Будякина.

Тут бы ему насторожиться… Но Будякин был слишком ослеплен тщеславием и ложным чувством собственной значимости.

– У меня есть свидетели! А кроме того, именно из-за низкого морального облика 35-я береговая батарея в целом не справилась с поставленной командованием задачей огневого прикрытия героических защитников Евпатории – в итоге мы потеряли город!

От этих слов покоробило уже всех присутствующих офицеров – они понимали, каких титанических усилий и каких жертв стоила Евпаторийская операция. Фактически городом пожертвовали, чтобы дать хоть небольшую передышку защитникам Севастополя.

В этом контексте слова политрука Будякина прозвучали особенно цинично.

– Товарищ командир батареи, заявление политрука Будякина соответствует истине? – обратился Брежнев к Алексею.

– Никак нет, товарищ бригадный политрук. Напротив – буквально накануне пришла радиограмма из штаба Севастопольского фронта, в которой командование выражает благодарность личному составу 35-й береговой батареи за отличное выполнение боевой задачи. Огонь батареи нанес гитлеровцам под Евпаторией серьезные потери и вместе с обстрелами с крейсеров «Красный Крым» и «Красный Кавказ» обеспечил отход и эвакуацию защитников города. Более того, теперь это уже можно рассказать, разумеется – при наличии у всех присутствующих надлежащих допусков секретности: Евпаторию и не планировалось защищать до конца.

Алексей говорил негромко и четко, словно гвозди вбивал. И с каждым его словом Михаил Будякин словно бы сьеживался. Что ему было возразить? Тем не менее горе-политрук решил бросить свои последние козыри.

– Мои слова и рапорт о низком моральном состоянии на батарее могут письменно, заметьте, подтвердить свидетели!..

– Свидетели?.. – Алексей с трудом сдерживался, чтобы не рассмеяться прямо в лицо этому самовлюблённому и напыщенному дураку. – Свидетель – это старшина кладовщиков, которого вы, Михаил Юрьевич, поймали на попытке обмена войскового имущества? Или молодой комсорг лейтенант Зиневич, который под вашим давлением «завернул» рапорты на награждение? На этих документах и ваша, Михаил, виза имеется – так что отпираться бессмысленно.

– Разрешите, товарищ комбат?.. – негромко прервал Алексея бригадный политрук Брежнев. – В отношении третьего «свидетеля» будет проведена партийно-служебная проверка. Есть вполне обоснованные подозрения, что радиотелеграфист узла связи Иван Степанюк – не тот, за кого себя выдает. Степанюк может быть связан с бандитским националистическим подпольем ОУН-УПА, а через него – с Абвером.

На Будякина было страшно смотреть: он мелко дрожал, рот раскрылся, из уголка рта стекала слюна. Глаза глядели на собеседников абсолютно тупо и бессмысленно.

– Ты понимаешь, придурок, как круто ты влип?! – рявкнул, уже не сдерживаясь, Алексей. И, словно бы этого было мало, снял массивную телефонную трубку внутренней связи. – Дежурный офицер? Комбат говорит. Пригласите в кают-компанию капитан-лейтенанта Абакелия.

Услышав эту фамилию, Будякин дернулся, как от удара током.

Вошедший щеголеватый капитан-лейтенант пронзил Будякина ненавидящим взглядом.

– Скажите, капитан-лейтенант, вам знаком этот офицер?

– Так точно. Он обесчестил и предал мою сестру!

– Вы готовы повторить сказанное под протокол?

– Да… Так точно. – Ладонь в белой перчатке крепко сжала рукоять кортика.

* * *

Алексей самолично «раскопал» эту отвратительную историю. Она случилась на военно-морской базе Батуми. Служба в тыловом порту Черноморского флота тоже была сложной, но все же поспокойнее, чем на передовой. Политрук Будякин служил себе ни шатко ни валко. Но на свою беду приметил красавицу Лалу Абакелия, у которой на этой же базе служил родной брат. Михаил Будякин сумел очаровать девушку, все же он не был лишен определенного мужского шарма, да и язык у политрука был подвешен как надо. Он красиво ухаживал за девушкой, дарил цветы, читал стихи и даже подарил ей томик Есенина. Особого шарма подарку придавало то, что поэт в те годы считался почти опальным. Лала работала учителем в местной школе, и подарок ей очень понравился.

На свою беду Лала хотела от Будякина большего, в ее понимании военно-морской офицер просто не был способен на подлость.

А вот Будякин стал тяготиться отношениями с Лалой и решил ее подставить. Причем в своей низости и непроходимой тупости решил использовать для этого собственный подарок.

Дело в том, что еще в 1927 году в партийной газете «Правда» вышла статья Бухарина «Злые заметки». В ней о Есенине было сказано, что он «представляет самые отрицательные черты русской деревни». Автор «Злых заметок» призывал дать по «классово чуждой есенинщине» – «хорошенький залп». После чего вокруг имени поэта развернулась широкая кампания травли. В результате длительное время книги Есенина не издавались. Так, например, еще до появления «Злых заметок» в издательстве «Круг» объявили о срочном издании сборника, посвященного памяти Сергея Есенина. А вот уже после выхода этой разгромной статьи издательство от своих планов относительно выпуска сборника Есенина отказалось…

Теперь же злополучный томик Есенина фигурировал в анонимке: якобы Лала хранит у себя дома запрещенную литературу… Органы НКВД долго ждать с обыском не пришлось. За девушку вступился родной брат – морской офицер, и Лалу оправдали. Но из школы ей пришлось уйти, а потом и вовсе – переехать из Батуми в Цхалтубо. В доверительной беседе следователь обмолвился брату, что к ним поступил «сигнал» – анонимка. Абакелия сам начал собственное расследование и вскоре без труда вышел на глуповатого и заносчивого политрука Будякина. Тот вначале отпирался и давил собственным авторитетом, но потом, вероятно, кто-то объяснил козломордому политруку обычаи горской кровной мести…

Морской офицер Абакелия в буквальном смысле слова жаждал крови подлеца Будякина. Молодой грузин поклялся страшной клятвой, что достанет подлого обидчика своей сестры.

Потому-то и задолбал Михаил Будякин своими рапортами о переводе ближе к линии фронта. Дескать, хочу непосредственным примером вдохновлять личный состав на подвиг. Так попал Михаил Будякин сначала в Новороссийск, а потом и в Севастополь. Военно-морское командование и партийное руководство не препятствовало «героическому» политруку и направило его на самый ответственный пост – на прославленную 35-ю бронебашенную батарею береговой обороны. И все катилось бы своим чередом, да вот только перевели на батарею служить девушек-зенитчиц. Могучие дальнобойные орудия нуждались в усиленном зенитном прикрытии от налетов бомбардировщиков Люфтваффе. Об этом, собственно, Алексей и беспокоился с самого начала героической обороны города-крепости.

Кстати, уже находясь на службе в Новороссийске, «морально-устойчивый» политрук Будякин умудрился снова вляпаться в скандальную историю с противоположным полом. Пытался Миша ухаживать за военврачом, но вот только Катерина оказалась «неотразимому» политруку не по зубам – лишь смеялась над его неуклюжими попытками завоевать внимание. Военно-полевой хирург – она навидалась с сорок первого года всякого и относилась к Будякину с тем изощренным цинизмом, на который способны только медики, особенно – военные.

Когда же потерявший голову от буйства гормонов Будякин пошел на приступ силой, то получил ногтями по физиономии и коленом – прямо по тестикулам – это по-латыни…

Так что к моменту появления на 35-й береговой батарее политрук Будякин был уже и морально, и физически травмирован, оказавшись на поверку слабее слабого пола… И вот тут его женоненавистническая ублюдочная натура развернулась во всю ширь!

* * *

Цель у Михаила Будякина была, в общем-то, низменная. Он рассчитывал своими происками через Катерину надавить на самого Алексея и получить повышение по службе – и не только.

В принципе, большинство офицеров «сухопутного линкора» знали, что Алексей дружен с молодым инженером-электронщиком Серго Берия, да и сам товарищ Сталин бывал на 35-й бронебашенной батарее и остался очень доволен успехами молодого и энергичного командира. Видные советские ученые – гений математики и будущий президент Академии наук СССР Мстислав Келдыш, выдающийся физик Игорь Курчатов, молодой, амбициозный и упрямый конструктор-ракетчик Сергей Королев – также бывали на лидерной в освоении новейшей боевой техники 35-й бронебашенной батарее.

Вот Михаил Будякин, всегда считавший себя несправедливо обойденным, и затеял интригу, чтобы приблизиться к высшему руководству СССР. Узнав об этом, Алексей только разочарованно рассмеялся: в своей непроходимой тупости и скудоумии Будякин всерьез рассчитывал, что подобная ублюдочная выходка позволит ему возвыситься. Тем более такой бесстыдной подлостью по отношению к девушке!..

* * *

Капитан-лейтенант Абакелия с большим трудом отказался от мысли о кровной мести за сестру. Политрук Михаил Будякин был с позором и с «волчьим билетом» изгнан с береговой батареи и списан в какую-то часть – подальше и от моря, и от фронта.

– Товарищ бригадный политрук, разрешите обратиться по личному вопросу?.. – спросил Алексей.

– Конечно, – ответил Брежнев.

– Чтобы, так сказать, избавиться раз и навсегда от кривотолков, разрешите!.. – Командир бронебашенной батареи протянул Леониду Ильичу два рапорта: свой и Карины.

Девушка при этом зарделась и смущенно улыбнулась.

– «Прошу считать нас мужем и женой…» – прочел Брежнев вслух. – Здорово это ты придумал, майор! А я, что ли, – вроде как посаженый отец?.. Благословить вас должен?.. – Леонид Ильич чуть нахмурил черные брови и насмешливо прищурился.

– Вышестоящий командир, тем более представитель военно-политического руководства имеет право, – пожав плечами, улыбнулся Алексей.

– Ладно, поставлю резолюцию: «Считать мужем и женой»! Можете поцеловаться! – широко и белозубо улыбнулся будущий Генеральный секретарь ЦК КПСС, глава огромной страны и покоритель целинных земель.

Кстати, свое первое звание Героя Советского Союза Леонид Брежнев получит вполне заслуженно. Ведь он был председателем Государственной комиссии по проектированию и созданию первого в мире космодрома Байконур. Но это, как говорится, совсем другая история…

* * *

Свадьбу Алексей и Карина справили в лучших фронтовых традициях, «гуляла» вся батарея – разумеется, в разумных пределах для сохранения боеспособности.

Карину перевели из зенитного дивизиона в штат 35-й батареи на должность радиотелеграфиста. У девушки оказалась вторая – смежная, воинская специальность. Во время войны такая практика была очень распространенной: многие осваивали две, а то и три воинские специальности, чтобы можно было заменить выбывших из строя боевых товарищей. Теперь это оказалось весьма кстати.

После того как советские войска уже окончательно оставили Евпаторию и фон Манштейн резко притормозил боевые действия. Хотя в Берлин понеслись победные реляции об очередном «достижении» Вермахта, претендент на фельдмаршальский жезл прекрасно понимал, что стал всего лишь гауляйтером развалин на побережье Каламитской бухты.

Поэтому за последние дни бронебашенные береговые батареи лишь несколько раз открывали огонь по немецким позициям вокруг Севастополя. В основном на фронте царило затишье.

Жениха и невесту поздравил не только бригадный политрук Брежнев. Из штаба прибыл заместитель командующего Черноморским флотом по сухопутным войскам Петр Моргунов. По «мудрому» решению военно-политического руководства из свадьбы командира 35-й береговой батареи было решено сделать пропагандистское мероприятие. Алексея и Карину совсем замучили репортеры, фотографы и кинодокументалисты. На выручку пришел бригадный политрук Брежнев, который попросил все же проявить такт по отношению к орденоносному жениху и его прекрасной невесте.

Но была в этом и неожиданно приятная сторона: невеста на свадьбе была одета в настоящее белое подвенечное платье. Глубоко символично и то, что наряд был сшит из трофейного немецкого парашютного шелка – все же Карина служила в зенитном дивизионе. Орден Красной Звезды, врученный Петром Моргуновым, отлично смотрелся на белом подвенечном платье с глубоким декольте и открытыми плечами.

Глава 13

Новогодний военный совет

В кают-компании Тридцать пятой батареи 30 декабря 1942 года собрался военный совет. «Попаданец» из Донецка 2014 года Алексей помнил по мемуарной военной литературе другой военный совет в недрах этого «сухопутного линкора» на мысе Херсонес.

Тогда, жарким и кровавым летом 1942 года, судьба Севастополя уже была фактически решена. Командующий Черноморским флотом вице-адмирал Октябрьский приказал эвакуировать на подводных лодках и надводных кораблях командный состав и защитников Севастопольского гарнизона.

Но во многом благодаря именно «попаданцу» из воюющего Донецка 2014 года, который невероятной прихотью судьбы попал в тело командира 35-й береговой бронебашенной батареи Алексея Лещенко, и третий, самый страшный штурм Севастополя был отбит. Гитлеровская 11-я армия во главе с генерал-полковником Эрихом фон Манштейном понесла огромные потери.

Более того, благодаря сокрушительной огневой мощи и новейшим сверхдальнобойным снарядам 35-й батареи удался отчаянно смелый Евпаторийский десант. А на Керченском полуострове Крым вгрызалась в каменистую землю, но держалась на Ак-Монайских позициях Красная Армия. Керчь стала знаменитым плацдармом – «Малой Землей».

Но все же Эрих фон Манштейн не оставлял надежду сокрушить неприступный город-крепость Севастополь и получить вожделенный фельдмаршальский жезл.

* * *

Обстановка на фронтах Советского Союза оставалась угрожающей. Севастополь продолжал держаться неимоверными усилиями армии и Черноморского флота. Но все же Евпатория была потеряна, хоть 35-я батарея почти каждый день обстреливала этот важный город-порт. На севере все также в кольце Группы армии «Север» Риттера фон Лееба сражался блокадный Ленинград. Шестая армия генерал-полковника Фридриха Паулюса вела бои на подступах к Сталинграду. Советское контрнаступление раз за разом разбивалось об укрепленный немцами Ржев.

Конечно, «попаданец» из Донецка 2014 года Алексей знал, что все могло быть еще намного хуже. В той реальности, которую ему уже посчастливилось изменить, не было падения города-крепости Севастополя летом 1942 года. Не случилось стремительного прорыва Паулюса в Сталинград с захватом более чем двух третей огромного города и страшных уличных боев. Но и без того безжалостная и абсолютно нечеловеческая военная машина Вермахта была еще очень сильна.

* * *

В подземной кают-компании железобетонного массива Тридцать пятой батареи собрались вице-адмиралы Гордей Левченко – командующий Севастопольским фронтом и Филипп Октябрьский – командующий Черноморским флотом. Здесь же присутствовали зам. командующего Черноморским флотом по сухопутным войскам Петр Моргунов и командир батареи майор Алексей Лещенко – тот самый «попаданец», упрямая алмазная песчинка, попавшая в неумолимые жернова истории.

Неумолимые? Ну, это мы еще посмотрим!..

– Разведка сообщила, что тяжелый крейсер «Зейдлиц» и крейсер «Лейпциг» прорвались через Гибралтар, – хмуро сообщил вице-адмирал Левченко.

– Будут действовать на средиземноморских коммуникациях, прикрывая снабжение армии Роммеля в Африке? – высказал очевидное предположение вице-адмирал Октябрьский. – Нам-то до этого какое дело?..

– Разрешите вопрос, товарищ вице-адмирал? – взглянул Алексей на командующего Севастопольским фронтом.

– Валяй, майор, – несколько фамильярно ответил Октябрьский. – По старой морской традиции ты у нас – самый младший по званию, хоть и со Звездой Героя за уничтоженную «Дору». Так что высказывайся первым, чтобы наш авторитет командиров на тебя не давил.

Алексей отличался уникальным положением. Командир одной из двух ключевых в обороне Севастополя бронебашенных батарей, Герой Советского Союза, уничтоживший немецкую супергаубицу «Дора». Но и это еще не все: он водил дружбу с сыном Лаврентия Берия – Серго, который был конструктором радиоэлектронных систем. А также Алексей дружил с молодым, талантливым конструктором-ракетчиком Сергеем Королевым и не менее талантливым математиком Мстиславом Келдышем – будущим президентом Академии наук СССР и вдохновителем будущей советской космической программы. На 35-й бронебашенной батарее незадолго до начала Великой Отечественной войны бывал сам товарищ Сталин, и он высоко оценил выучку и техническую готовность уникального «сухопутного линкора» Севастополя. Так что к мнению Алексея прислушивались очень внимательно.

– В какой порт пришли эти немецкие крейсеры? – неожиданно для своих более высокопоставленных собеседников потребовал уточнения Алексей.

– Оба немецких крейсера пришли на Сицилию, в Италию, – кивнул Гордей Левченко, все еще не понимая, к чему клонит «всего лишь» майор береговой службы.

– Именно там сейчас базируется итальянский линкор «Джулио Чезаре»… – задумчиво произнес Алексей. – А теперь его усилили двумя немецкими крейсерами, причем одним тяжелым.

– А у нас на прибрежных коммуникациях действуют два броненосца: «Шлезвиг-Гольштейн» и «Шлезиен». Вместе с теперь уже тремя тяжелыми канонерскими лодками: «Адмирал Лютьенс», «Капитан цур-зее Линдеман» и «Капитан цур-зее Лангсдорф», – припомнил недавнюю разведсводку командующий Черноморским флотом вице-адмирал Октябрьский. – К тому же подпольщики в Николаеве недавно сообщили: немцы спустили на воду еще и четвертую канонерскую лодку.

– Как же, интересно, они ее назвали? – поинтересовался генерал-майор береговой службы Петр Моргунов.

– Наверное, найдут имя какого-нибудь очередного дохлого немецкого капитана! – пошутил Алексей.

Офицеры несколько натянуто рассмеялись.

– Ну что, какие будут соображения, товарищи командиры? – оборвал веселье Филипп Октябрьский.

* * *

– Скорее всего эта группировка вражеских кораблей по нашу душу!.. – негромко, но твердо произнес Алексей.

В кают-компании повисла гнетущая пауза.

– Поясните ваши соображения, товарищ майор береговой службы.

– На вооружении Черноморского флота состоят линкор «Парижская коммуна», два крейсера – «Ворошилов» и «Молотов». Да к тому же еще и пара легких крейсеров: гвардейский «Красный Крым» и «Красный Кавказ». А у немцев, получается, теперь, кроме двух «престарелых» броненосцев, окажутся на Черном море два крейсера, один из которых – тяжелый, класса «Адмирал Хиппер» и целый итальянский линкор «Юлий Цезарь». Ведь явно же враг собирает такую корабельную группировку, чтобы устроить классический морской бой! – с жаром ответил Алексей.

Понятное дело – этот случай почти что уникальный: когда два адмирала слушают одного майора!

– Вам бы в разведотделе флота служить… – хмыкнул вице-адмирал Левченко.

– Спасибо за лестную оценку моих скромных аналитических возможностей, товарищ вице-адмирал. Но мне лучше на своем месте, – прямо глядя в глаза, ответил Алексей.

– Но-но, не зарывайтесь, товарищ майор! Не стоит дерзить старшему по званию, – вполне резонно напомнил Октябрьский.

– Виноват, товарищ вице-адмирал.

– Но как же все-таки стоит поступить? – спросил Левченко.

– Считаю, что Филипп Сергеевич правильно делал, что берег единственный черноморский линкор и тяжелые крейсеры. Теперь, судя по всему, противник готовит генеральное морское сражение на Черноморском театре военных действий, – констатировал Алексей. – Многие упрекали вице-адмирала Октябрьского в том, что он не использовал полностью огневую мощь ввереных ему сил флота. Но осторожность и трезвый расчет все же лучше глупости и безрассудства.

– Что же тогда вы, товарищ майор, предлагаете делать нам – адмиралам?..

– Скрытно перевести «Парижанку» в Новороссийск, провести там на мощностях судоремонтных заводов глубокий ремонт и модернизацию. Вместе с черноморскими крейсерами.

– А когда же нам ждать этого самого генерального морского сражения? – поинтересовался вице-адмирал Левченко.

– Не раньше лета 1943 года, – спокойно ответил Алексей.

Сейчас он был, что называется, «в ударе». Ведь действительно, своей уникальной «памятью попаданца» он ЗНАЛ и о грядущей летом 1943-го Курской дуге, и о положении в Средиземном море, и о стремлении Манштейна во что бы то ни стало получить вожделенный фельдмаршальский жезл, покорив непокорный Севастополь. Знал Алексей и о разногласиях между гросс-адмиралами: сторонником надводных сил Эрихом Редером и «подводником» Карлом Деницем.

После того как были потоплены суперлинкор «Бисмарк» в бою в Датском проливе и «карманный линкор» фюрера «Адмирал граф Шпее» в устье реки Ла Плата, Адольф Гитлер разочаровался в действиях надводных рейдеров Кригсмарине. Причем разочаровался настолько, что приказал переоборудовать готовый более чем на 70 % тяжелый крейсер «Зейдлиц» в легкий авианосец! Только смелая идея любимца Гитлера Эриха фон Манштейна об обстрелах Севастополя не только с суши, но еще и с моря «реанимировала» достройку тяжелого крейсера класса «Адмирал Хиппер» по первоначальному проекту. Алексей ЕДИНСТВЕННЫЙ во всем огромном Советском Союзе ЗНАЛ все это наверняка. Соответственно и пользовался собственными уникальными знаниями.

– Что ж, если наш знаменитый комбат «Тридцать пятки» не ошибается, то впереди у вас, Филипп Сергеевич, да и у всех нас – генеральное морское сражение за Севастополь! – подытожил вице-адмирал Левченко. – А теперь, товарищи офицеры, перейдем к другим важным вопросам боевой и политической подготовки…

* * *

Военный совет неожиданно продолжился уже непосредственно в штабе Черноморского флота, куда Алексей был вызван личным приказом вице-адмирала Октябрьского.

– Товарищ командующий Черноморским флотом, майор береговой службы Лещенко по вашему приказанию…

– Заходи, майор, присаживайся, – махнул рукой вице-адмирал. – Голоден? Сейчас чай принесут и бутерброды.

– Спасибо, товарищ ко…

– Филипп Сергеевич. Давай по-простому, майор.

– Как скажете, Филипп Сергеевич, – пожал плечами Алексей.

Чай, который принес ординарец, оказался крепким и сладким, в стаканах с потемневшими массивными подстаканниками благородного серебра. На блюдце – мед, печенье, разломанная плитка шоколада. Толстые ломти белого хлеба – настоящий военный деликатес, который полагался только летчикам, морякам и еще раненым в госпиталях. Внушительная банка вкуснейшей австралийской «ленд-лизовской» тушенки, копченые американские сосиски, копченое сало в яркой упаковке…

Вице-адмирал Октябрьский разлил душистый коньяк из пузатой бутылки по стаканам.

– За товарища Сталина!

– Ты закусывай, Алексей.

– Спасибо, това… Филипп Сергеевич.

– Вот что, майор, очевидно, ты по каким-то причинам знаешь больше, чем я. Вот и с «Дорой», которую ты умудрился уничтожить, можно сказать, тебе повезло. Да вот только я не верю в простое везение, особенно если дело касается артиллерийских стрельб на предельные дистанции. Тут, брат, все зависит от математических расчетов, тригонометрии, синусов-косинусов, но никак не от везения! Не буду тебе, артиллеристу, объяснять прописные истины. Впрочем – мне все равно, как это у тебя получается. Скажу другое, и скажу откровенно…

Вице-адмирал Октябрьский налил коньяку и немедленно выпил. Залпом. Алексей с интересом наблюдал за командующим Черноморским флотом, он предполагал, о чем пойдет речь.

– Думаешь, легко мне было – из командира дивизиона торпедных катеров пробиться в адмиралы? Да и шел я преимущественно по партийной линии, и даже фамилию свою сменил на более, так сказать, «идеологически выдержанную». Но прежде всего я – советский моряк и советский офицер. Ты на военном совете в присутствии вице-адмирала Левченко правильно сказал: я принял непростое решение – сберечь «ядро» Черноморского флота! Знаю-знаю, что обо мне говорят: нерешительный, безынициативный… Их бы на мостик крейсера тогда – в декабре 1941-го… Но если нам предстоит решающее морское сражение, то я сам, лично, поведу черноморскую эскадру в бой! А ты, майор, мне в этом поможешь.

– Так точно, товарищ вице-адмирал. – Алексей позволил себе обозначить легкую улыбку. – Есть такая старая китайская поговорка: «Сначала победи, а потом сражайся!»

Они расстелили на столе крупномасштабную карту Черного моря с обозначением всех течений, розы ветров и отмелей. Цветные карандаши, штурманская логарифмическая линейка, транспортир и курвиметр превратили географическую карту в поле морского сражения с указанием курсовых углов, дистанций, с расчетами упреждения, углов поворота башен, возвышения орудий, баллистическими коэффициентами снарядов.

* * *

– Прорваться из Средиземного моря через проливы в Черное итальянскому линкору и немецким крейсерам не составит особого труда. После того как два британских линкора «Куин Элизабет» и «Уэлиент» были выведены из строя итальянскими подводными диверсантами в декабре 1942 года, а еще раньше, 13 ноября 1941 года, немецкая подлодка торпедировала авианосец «Арк Роял», у англичан не осталось крупных надводных сил. Разумеется, остаются еще подводные лодки, но тут уж сработает Люфтваффе вместе с итальянской авиацией и прикроет объединенный итало-немецкий отряд кораблей. Базироваться на порты Турции такая эскадра не будет, эта страна предпочтет сохранять нейтралитет. Значит, среди наиболее вероятных портов базирования остаются Бургас, Сулина, Констанца и Одесса. Как запасной пункт базирования – Николаев. Но сомневаюсь, что огромный линкор нормально пройдет по мелководному лиману.

– Мне почему-то кажется, майор, что ты знаешь неизмеримо больше, чем говоришь… Впрочем, не буду допытываться – почему так сложилось. Мне, как и любому командиру, важен результат. Алексей, выскажи любые свои соображения, как победить в предстоящем морском бою, – заметил вице-адмирал Октябрьский. – Повторяю: любые, даже кажущиеся самыми безумными. Если я выиграю это морское сражение, то обещаю – я тебя не забуду!

– Знаю я гораздо меньше вашего, просто интересуюсь разведсводками, товарищ вице-адмирал, – со всей возможной вежливостью заметил «попаданец» из Донецка 2015 года. – Как выиграть предстоящее морское сражение?.. Выучка артиллеристов «Парижской коммуны» всегда была отличной. Но необходимо заменить стволы главного калибра…

– Это уже сделано в Поти, – отметил Октябрьский.

– Нужно обязательно установить на линкоре радиолокатор, причем с двумя антенными постами. А еще – такой же, как и на 35-й батарее, электронный вычислитель в дополнение к электромеханическому прибору управления стрельбой. Это очень сильно повысит точность расчетов артиллерии. Чтобы добиваться уверенных попаданий с первого же залпа. Оборудовать все башни главного калибра собственными дальномерами. Ну, и конечно, – использовать сверхдальнобойные активно-реактивные снаряды, как и на нашей батарее. Сами понимаете: повышение дальности уверенного огня – ключ к победе.

– С этим трудно поспорить, – согласился Октябрьский.

– А еще нужно установить такие же, как на орудиях моей батареи, автоматы заряжания. Можно на меньшую емкость снарядов и пороховых зарядов к ним. Но не менее чем на десять выстрелов. Тогда можно будет совместить точность и высокую плотность огня в первых же залпах. Заодно крайне необходимо и моряков обучить работе на новой для них технике.

– Масштабная предстоит модернизация, – оценил вице-адмирал Октябрьский.

– Радиолокаторы нужно поставить и на крейсерах «Ворошилов» и «Молотов». Дело в том, что на самом линкоре «Джулио Чезаре» локаторов нет, а вот на немецких крейсерах они наверняка есть. Кроме того, необходимо еще и установить мощные радиостанции на всех кораблях. Обнаружение, управление и целеуказание – вот ключ к победе в современном морском бою!

– Интересно! Важное предложение, – оценил по достоинству инициативу младшего офицера вице-адмирал Октябрьский.

– Далее – нужно расставить наши радиолокационные станции на побережье: в Поти, в Батуми, в Новороссийске, в Севастополе, в не так давно отвоеванной Балаклаве. Связать всю эту сеть мощными радиостанциями и создать по возможности максимально сплошное радиолокационное поле над прибрежной частью Черного моря. Разработать и внедрить в кратчайшие сроки относительно компактное радиолокационное оборудование для самолетов дальнего обнаружения. Ну, в этом вопросе, я надеюсь, нам поможет Серго Лаврентьевич Берия. Его опытно-конструкторское бюро как раз и занимается радиолокацией.

– Затраты – огромные, но сделаем! Я ж все-таки командующий Черноморским флотом. Если что, думаю – и Гордей Иванович не откажет, – кивнул Октябрьский.

– В этом случае нам необходимо захватить плацдарм на мысе Сарыч – самой южной оконечности Крымского полуострова. Разместив там мощную радиолокационную станцию, можно следить за половиной акватории Черного моря! – уверенно заявил Алексей. – К тому же я смогу поддержать высадку морского десанта в этом районе огнем своей батареи по линии Севастополь – Алушта.

– Но мы уже высаживали десант в Алуште, но без особого успеха… – с сомнением пожал плечами вице-адмирал Октябрьский.

– Да, но тогда тактический десант играл отвлекающую роль, а сейчас нам нужен мыс Сарыч. В этом случае мы получим почти сплошное радиолокационное поле в Черном море, – твердо возразил Алексей. – В этом и заключается решающее преимущество в грядущем морском сражении.

Глава 14

Битва за мыс Сарыч

В середине февраля 1943 года Алексей вместе с группой офицеров боевого управления своей батареи прибыл на быстроходном эсминце в порт Новороссийск. Здесь в обстановке строжайшей секретности проходил капитальный ремонт и модернизацию линкор «Парижская коммуна». Сверху от глаз немецких летчиков он был прикрыт маскировочными сетями, а с боков – специальными маскировочными щитами. Кстати, Алексей знал, что именно так поступали японцы, когда строили свой суперлинкор «Ямато», самый мощный артиллерийский корабль в мире.

«Парижанку», как называли свой флагман моряки-черноморцы, скрытно перебазировали из порта Поти. При этом в самом Поти из нескольких старых барж построили ложный линкор. Теперь именно этот «оборотень» усиленно дымил у причала, а все грузы для флагмана сначала шли сюда, а уж потом, тайно, их переправляли в Новороссийск. Среди жителей города-порта в Грузии распускали слухи о том, что линкору еще ремонтироваться и ремонтироваться! Кстати, дезинформация оказалась успешной, военная контрразведка свое дело знала отлично.

* * *

Подходя на разъездном катерке к огромному бронированному острову длиной более ста восьмидесяти метров, Алексей удивлялся, как вообще можно соблюсти строжайшую секретность по отношению к такой махине?!

Командир-«попаданец» из Донецка 2014 года выходил в море на гвардейском крейсере «Красный Крым», и тогда этот корабль оказался ему, человеку в общем-то сухопутному – огромным. Что же говорить о линкоре, каждая трехорудийная башня которого весила, как небольшой боевой корабль?!! «Парижская коммуна» поражала воображение своей сокрушительной огневой мощью – чего стоила дюжина 305-миллиметровых стволов главного калибра – втрое больше, чем обе самые мощные береговые батареи Севастополя: 35-я и 30-я, вместе взятые!!!

Огромный линкор имел узнаваемые для каждого черноморского моряка очертания. Прежде всего бросалась в глаза массивная башня носовой надстройки, совмещенная со скошенной назад дымовой трубой. Еще одна труба возвышалась над плоской палубой. Кормовая надстройка была чуть меньше. Между надстройками и второй дымовой трубой прижимались к палубе плоские угловатые трехорудийные башни главного калибра.

Но вместе с тем абстрагировавшись от подавляющих масштабов корабля, Алексей видел и отличия в конструкции единственного советского черноморского линкора.

Все четыре квадратные с наклонными бронелистами башни главного калибра обзавелись заметными «ушами» по бокам. Это были мощные оптические дальномеры, и теперь каждая трехорудийная артустановка могла определять дистнцию до цели и стрелять самостоятельно. На высоченных носовой и кормовой надстройках заметны широкие ажурные антенны радиолокаторов. Конечно, «попаданец» из Донецка 2014 года привык видеть плоские фазированные антенны или хотя бы параболические. Но в годы Второй мировой войны боевая электроника еще только делала свои первые робкие шаги. И все же даже в таком исполнении локаторы на порядок увеличивали возможности обнаружения вражеских надводных кораблей и существенно увеличивали точность артиллерийской стрельбы.

Вдобавок были заменены и мощные оптические дальномеры на носовом и кормовом командно-дальномерных постах.

Существенно усилено и зенитное вооружение: с шести до десяти увеличили количество 76-миллиметровых полуавтоматических орудий. Но, что самое главное, – установили носовой и кормовой посты управления зенитным огнем. Дюжина спаренных 37-миллиметровых автоматов, размещенных по три установки на каждой из четырех башен главного калибра, также получили централизованные зенитные посты наведения.

* * *

Линкор усиленно готовился к решающему сражению – матросы постоянно участвовали в изматывающих учениях и тренировках. Вице-адмирал Октябрьский вместе с командиром корабля – капитаном первого ранга Юрием Константиновичем Зиновьевым стремились добиться от каждого матроса понимания того, что он должен делать в той или иной ситуации, а от команды линкора – слаженности действий.

Собственно, Алексей со своими офицерами-артиллеристами прибыл на «Парижанку», чтобы передавать опыт уточненных баллистических вычислений для стрельбы новейшими сверхдальнобойными 305-миллиметровыми снарядами, а также использования радиолокатора и сверхсекретной электронной счетно-решающей машины.

Громоздкий, на еще примитивных электронных лампах, вычислитель был упрятан в отдельном, тщательно охраняемом отсеке броневой цитадели линкора. Он являлся главным военным секретом и главным козырем «Парижской коммуны».

Моторный катерок пришвартовался к борту стального исполина, и Алексей вместе со своими офицерами-артиллеристами поднялся на борт.

Находясь на палубе колоссального линкора, Алексей невольно залюбовался плоской с немного скошенными броневыми листами башней главного калибра. Три огромных ствола калибра 305 миллиметров были подняты. «Попаданец» из Донецка 2014 года отчетливо представил, какую подавляющую, просто хтоническую огневую мощь таила всего одна эта башня… А ведь их на «Парижанке» было четыре!

У трапа его встретил капитан-лейтенант с повязкой вахтенного офицера на рукаве и сопроводил в кают-компанию. Здесь уже находились вице-адмирал Октябрьский и командир линкора – капитан 1 ранга Зиновьев.

– Здравия желаю, товарищ командующий Черноморским флотом! Прибыл по вашему приказанию с командой артиллерийских офицеров бронебашенной батареи номер 35, – по уставу доложил Алексей.

– Ну что ж, майор береговой службы, научите нас пользоваться новейшими достижениями военной науки и техники! – шутливо заметил вице-адмирал Октябрьский.

* * *

Боевая учеба продолжалась две недели и напоминала скорее жесточайший по напряжению мозговой штурм. Артиллерийским офицерам линкора требовалось в кратчайшие сроки освоить сложнейшую радиолокационную и электронно-вычислительную технику. Наладить четкое взаимодействие с командно-дальномерными постами на носовой и кормовой надстройках корабля, с центральным постом управления артиллерийской стрельбой, наладить работу дальномерщиков и наводчиков во всех четырех башнях главного калибра.

Одновременно проходили семинары и с артиллеристами крейсеров «Ворошилов» и «Молотов». И это при том, что Цемесская бухта Новороссийска почти постоянно находилась под мощными ударами бомбардировщиков Люфтваффе. Зенитчикам линкора было запрещено открывать огонь по «Хейнкелям» и «Юнкерсам» из-за секретности. А вот другие корабли и зенитные береговые батареи яростно грохотали, заливая небо над Цемесской бухтой и городом огнем и раскаленной сталью. Высоко плыли плотные грязно-серые разрывы зенитных снарядов, воздух вспарывали искристые очереди 37-миллиметровых скорострельных пушек и крупнокалиберных пулеметов «ДШК». Заливисто били трассерами счетверенные «Максимы».

А в недрах бронированной цитадели линкора офицеры-артиллеристы, дальномерщики, связисты, расчеты огромных орудий в башнях учили, зубрили, разбирали по каждой букве и каждой цифре сложнейшую науку побеждать.

* * *

Едиственный и самый сложный экзамен наступил в середине марта 1943 года. Могучий линкор «Парижская коммуна» во главе отряда из крейсеров «Молотов» и «Ворошилов», лидера «Харьков» и трех эсминцев вышел из военно-морской базы Новороссийск. Обогнув Крымский полуостров, корабли развернулись курсом на его самую южную точку – мыс Сарыч.

С воздуха корабельный ордер прикрывали краснозвездные «Аэрокобры» знаменитого 16-го гвардейского истребительного полка. Эскадрилью матерых воздушных бойцов тактическим построением «Черноморская этажерка» вел гвардии капитан Александр Покрышкин. Они появились еще раньше взошедшего солнца и уже успели сбить разведывательную «Раму» – двухмоторный «Фокке-Вульф-189» и два «Мессершмитта-110» прикрытия. Причем «Раму» в стремительном и виртуозном воздушном бою «завалил» сам Александр Покрышкин.

Рано утром советская эскадра подошла к мысу Сарыч с норд-оста, восходящее солнце слепило немецких артиллеристов береговой батареи 150-миллиметровых орудий.

Вице-адмирал Октябрьский, который держал свой флаг на линкоре, приказал открыть огонь главным калибром. Наверное, сам грозный бог морей и повелитель стихии – бог Посейдон позавидовал бы единому могучему залпу советского линкора! Дюжина 305-миллиметровых стволов одновременно извергла 5640 килограммов стали и взрывчатки в ней.

Огромный линкор длиной 184 с половиной метра и 31 000 тонн полного водоизмещения весь окутался непроницаемо-черными клубами порохового дыма. Сквозь них резкими огненными сполохами мелькали новые выстрелы. Грохот «двенадцатидюймовок» главного калибра, казалось, сейчас расколет прибрежные скалы. А ударные волны от залпов орудий поднимали волны миниатюрного цунами, гоня воду огромными впадинами прочь от борта советского линкора. Почти полутонные снаряды с протяжным шипеньем уносились к берегу, ввинчиваясь острыми носами в пространство.

В багровой полутьме четырех орудийных башен главного калибра канониры работали, словно черти в аду. С металлическим лязгом ложились снаряд и пороховые заряды на лотки досылания, исчезали в казенниках могучих орудий. Массивные поршневые затворы, не торопясь, закрывались и проворачивались. Под отрывистые выкрики команд огромное тело орудия резко дергалось от отдачи, слышался приглушенный удар, а грохот выстрела почти не проникал под толстую броню огромной башни. Под стальным потолком натужно гудели и выли вытяжные вентиляторы, рассеивая едкий пороховой дым.

В это же самое время с могучего флагмана Черноморского флота Алексей отдал приказ своей Тридцать пятой береговой батарее открыть огонь с тыла по гитлеровским позициям на мысе Сарыч. Дистанция стрельбы составляла чуть больше сорока километров, и артиллеристы обошлись даже без применения активно-реактивных сверхдальнобойных снарядов. Три четырехорудийных залпа осколочно-фугасных «подарочков», каждый по 470 килограммов веса, взяли «фрицев» в «огненные клещи». Внезапный удар «Тридцать пятки» дополнил картину локального Апокалипсиса и отправил в Вальхаллу еще одну немецкую береговую артиллерийскую батарею вместе с зенитками прикрытия и двумя ротами пехотного прикрытия.

На берегу вначале взметнулись огромные столбы разрывов. Но с каждым залпом беспощадной советской артиллерии дым и сотни тонн вздыбленной земли и перемолотой в мелкую щебенку скальной породы полностью закрыли южную оконечность Крымского полуострова. Только новые огненные вспышки разрывов мелькали в глубине этого ада на земле.

После чего под прикрытием новых ударов «Парижской коммуны» вперед выдвинулись оба крейсера – «Ворошилов» и «Молотов». Своими уникальными 180-миллиметровыми орудиями главного калибра они продолжили обстрел занятого немцами и румынами побережья. Новые дымно-огненные фонтаны взвились над мысом Сарыч.

С неба на советский линкор и крейсеры обрушились бомбардировщики и торпедоносцы с паучьими крестами на крыльях. «Хейнкели-111», «Юнкерсы-88» и пикировщики «Юнкерсы-87» под прикрытием дальних и двухмоторных истребителей «Мессершмитт-110» заходили с разных сторон на «Парижскую коммуну» крейсеры и эсминцы. Вот тут и пригодились централизованные посты управления зенитной стрельбой! Офицеры выдавали целеуказание зенитным расчетам, а они уже разворачивали стволы своих орудий на указанные азимуты и градусы углов возвышения. Над кораблями советской черноморской эскадры взметнулось сияние трассирующих пуль и снарядов, разрывы 76-миллиметровых снарядов щедро расплескивали по небу раскаленные осколки, искристые плети рубили гитлеровским стервятникам крылья, взрывали стеклянные, словно аквариумы, кабины, отсекали хвосты, поджигали моторы.

Но это – на ближних подступах.

А на дальних – остроносые краснозвездные «Аэрокобры» гвардии капитана Покрышкина организованно и тактически грамотно пускали дым и пламя из «Мессеров» и «Юнкерсов»! Смертельная круговерть воздушного боя шла на всех высотах – от заоблачной дали до бреющего полета над гребнями волн. Кипели не только волны, но и воздух, трещали огненные очереди пушек и пулеметов. Черноморское небо осталось за «сталинскими соколами»!

* * *

К берегу в сопровождении эсминца подошел и сам линкор «Парижская коммуна». Флагман Черноморского флота не только нанес огневой удар сокрушительной мощи своим главным калибром. Теперь громадный корабль выступал в качестве тяжелого десантного транспорта!

Да, вот такая ирония судьбы. Еще во время второго штурма Севастополя осенью 1941 года вице-адмирал Октябрьский предложил перебросить на линкоре в город-крепость тяжелые танки «Клим Ворошилов-1». Тогда инициатива комфлота была отвергнута.

Но сейчас стрелы грузовых кранов аккуратно переставляли на самоходные понтоны остовы средних танков «Т-34» и легких «Т-26» с башнями, но без моторов и гусениц. К этому тоже приложил руку «попаданец» из Донецка 2014 года. Алексей просто творчески переосмыслил немецкую же идею бронированных огневых точек «Panzerturm» на основе корпусов поврежденных танков. При этом выбрасывались ходовая часть, мотор и трансмиссия, а освободившееся место забивали снарядами к танковой пушке и патронами к пулемету. Наведение выполняли вручную, вращая маховики приводов поворота башни и вертикального перемещения орудия.

Алексей сумел убедить вице-адмирала Октябрьского в том, что такие огневые точки станут серьезной преградой для гитлеровцев. Бронекорпуса танков со снятыми гусеницами и катками устанавливали в заранее вырытые и выдолбленные в каменистой почве капониры и укрывали по башни. Среди зарослей колючего кустарника, низкорослых деревьев и каменных завалов они были практически незаметны. Но огонь башенных огневых точек с господствующих высот по склонам был поистине убийственным. Пушку на прямую наводку по склону не подтащить, из миномета точно не ударить. А подползающих по склонам гитлеровцев срежут с флангов наши пехотинцы.

Разгрузка с линкора была крайне рискованной: вес боевых машин был достаточно велик, тем не менее она оказалась успешной. Бронированные башенные огневые точки существенно укрепили оборонительные рубежи небольшого советского плацдарма.

Одновременно с «десантного крейсера» – гвардейского «Красного Крыма» – сгружалось тяжелое вооружение помельче. Во-первых, дивизион из двух батарей противотанковых пушек-«сорокапяток». Во-вторых, четыре скорострельные 37-миллиметровые зенитки, они могли лупить как по немецким самолетам, так и по танкам и вражеской пехоте. Их дополняла пара крупнокалиберных пулеметов «ДШК». Да и обычных «Максимов» у морпехов-десантников было вполне достаточно.

Конечно, просто так направлять даже поврежденные танки в качестве огневых точек, равно как и другие силы, было делом крайне расточительным. Несомненно, все эти военные ресурсы могли бы очень пригодиться и в самом Севастополе, и в недавно освобожденной Балаклаве, и на Ак-Монайских позициях керченской Малой Земли. Но вместо этого для усиления огневого прикрытия плацдарма у мыса Сарыч постоянно несли боевой дозор или легкий гвардейский крейсер «Красный Крым», или его собрат – «Красный Кавказ». Всегда – в сопровождении эсминца, хотя бы и стареньких «Новиков», помнивших еще Первую мировую и Гражданскую войну. Конечно, их 102-миллиметровые путиловские орудия не шли ни в какое сравнение с полутора десятками «сто тридцаток» на борту каждого из легких черноморских крейсеров. Но все же на счету – каждый грамм пороха и каждый снаряд.

* * *

Гитлеровцы и их «ненадежные союзники» – румыны терялись в догадках, почему это русские сначала перемешали небо с землей на плацдарме мыса Сарыч, а потом стали опоясывать небольшой пятачок самой южной части Крымского полуострова линиями окопов, траншей, бронированных огневых точек и минными полями?.. Совершенно непонятно!

Может, хотят построить там маяк или передовую базу?.. Но для чего? Ведь не на нейтральную же Турцию решил напасть командующий Черноморским флотом из осажденного Севастополя!

Впрочем, целью внезапного и совершенно непредсказуемого удара русских может стать Румыния. Нефтяные месторождения Плоешти питают столь драгоценным горючим почти что все Люфтваффе и Кригсмарине. Танки Вермахта катались на синтетическом бензине из торфа и бурого угля, но и то для артиллерийских тягачей, части вездеходов и грузовиков требовалась солярка. Потеря Плоешти для Третьего Рейха означала переход «стремительным домкратом» от механизированных высокомобильных частей к черепашьим темпам боевых операций Первой мировой войны.

Исходя из подобных предположений Эрих фон Манштейн запросил еще больше сил для того, чтобы сломить сопротивление Севастопольского фронта и скорее выйти на Кавказ – к нефтяным месторождениям Грозного, а потом – к Баку.

Бесноватый Адольф Гитлер внял заведомо ошибочным доводам своего любимчика.

Манштейн решил перенести основную тяжесть своих ударов с самого Севастополя на новый плацдарм. Это стало той ошибкой, на которую и рассчитывал Алексей – комадир могучей 35-й береговой батареи.

* * *

От воющих пикировщиков Люфтваффе небо сделалось черным. А еще – от грязно-черных разрывов трех спаренных 100-миллиметровых зениток гвардейского крейсера «Красный Крым». Не переставая, лупили 37-миллиметровые скорострельные зенитные автоматы, им вторили, расцвечивая хмурые серые облака искрящимися трассерами, крупнокалиберные пулеметы «ДШК».

Вот один из «Юнкерсов-87» с характерным обратным изломом крыльев и нелепо висящими под брюхом «лаптями» неубирающегося шасси напоролся на трассирующую очередь и полыхнул ярчайшим керосиновым факелом. Другой «Лаптежник» со снижением потянул в глубь немецких позиций.

Часто били обе зенитные 76-миллиметровые пушки маневрирующего рядом с крейсером эсминца. Грязно-серые разрывы снарядов пятнали такое же серое небо.

А на берегу шел жестокий бой. Из-за каменных брустверов танковых окопов виднелись только башни броневых огневых точек. Они методично расстреливали из своих 76-миллиметровых пушек атакующую немецкую и румынскую пехоту. Помогали огнем «сорокапятки» на флангах, ведя перекрестный огонь. Пулеметчики огненными плетьми раскаленного свинца стегали вражескую пехоту. Частый и точный огонь самозарядных винтовок Токарева «СВТ-40» – штатного оружия советских «морпехов» – косил гитлеровскую сволочь.

На поле у подножия высоты среди воронок чадили несколько подбитых угловатых «Панцеров».

Морская пехота, как всегда, не надевая касок, закусив ленточки бескозырок, в полевых уставных гимнастерках, но с тельняшками под ними, не сдавалась, вгрызаясь в землю на позициях. Перед ними громоздились трупы гитлеровцев, но оборона плацдарма мыса Сарыч оставалась нерушимой.

Постепенно накал боев спал, перейдя в затяжную – позиционную, фазу. Артобстрелы с обеих сторон не прекращались, но атаки немцев и румын, уложивших здесь по паре своих батальонов только убитыми, почти прекратились.

«Почти фельдмаршал» фон Манштейн – этот «гениальный стратег» Адольфа Гитлера – после двух недель отчаянных и кровавых боев уверился наконец-то, что русские не собираются высаживать десант в Румынии. Но так и не понял истинного предназначения сарычского десанта в марте 1943 года. Наверх – в Берлин понеслись радостные реляции фон Манштейна о том, как ему «героически» удалось сковать боем угрозу нового советского десанта. Выводы генерал-полковника от инфантерии заключались в том, что русские намеренно распыляют свои силы подобными десантами, чтобы отвести угрозу от главной базы – Севастополя. Следовательно, в самом городе-крепости, по мнению самого фон Манштейна, создалась критическая ситуация.

* * *

А между тем русский радиолокатор уже был скрытно доставлен и установлен буквально под носом у «гениального стратега» фон Манштейна. Впрочем, не стоит судить строго сухопутного генерал-полковника Вермахта. Вероятно, будь на его месте какой-нибудь адмирал Кригсмарине, то и он понял бы не намного больше.

Но по коварству военного замысла мало кто (вполне вероятно, что вообще никто – разве что сам товарищ Сталин) мог бы соперничать с «попаданцем» из воюющего Донецка начала XXI века. Алексей просто «творчески переосмыслил» разработанную военными Российской Федерации концепцию «зоны запрета доступа».

Как помнил артиллерист-«попаданец» из Донецка XXI века, в его времени целый ряд новейших русских комплексов вооружения работал в едином боевом пространстве. Оперативно-тактический ракетный комплекс «Искандер» вместе с зенитно-ракетной системой противовоздушной и противоракетной обороны «С-400» «Триумф» или «С-500» «Триумфатор-М», а также с береговыми противокорабельными комплексами класса «Бастион», играет ключевую роль в новой концепции сдерживания. Эта концепция известна на Западе как «Anti-Access/ Area Denial», или сокращенно – «A2/AD». «Зона запрета доступа». Она заключается в том, что войска противника не могут размещаться и маневрировать в радиусе действия систем запретной зоны «A2/AD» без риска быть уничтоженными. Причем с большой вероятностью.

В городе-герое Севастополе времен Великой Отечественной войны роль ключевого элемента «Зоны запрета доступа» играла 35-я береговая батарея под командованием самого Алексея и 30-я береговая батарея майора Александера. Вокруг них сформировались и район противовоздушной обороны, и пехотные рубежи обороны, оснащенные мощными железобетонными огневыми точками.

Но ключевым элементом нынешней, усовершенствованной «Зоны запрета доступа» являлась целая сеть радиолокаторов «Редут». Размещенные на двух грузовых фургонах приемник и передатчик способны засекать воздушную цель класса «бомбардировщик» на удалении 60 километров, а крупный надводный корабль – в радиусе 80 километров. Радиолокационное поле, пусть еще и не сплошное, позволяло оперативно реагировать на все перемещения гитлеровских войск относительно Севастополя. Своими мыслями Алексей поделился с вице-адмиралами Октябрьским и Левченко и встретил полное понимание. Даже несмотря на некоторую авантюрность представленного плана. Разрешение было запрошено на самом верху – в Ставке Верховного Главнокомандования и одобрено лично Наркомом ВМФ адмиралом флота Советского Союза Николаем Кузнецовым. Но до поры до времени радиолокатор на мысе Сарыч не включали.

Глава 15

Севастополь – «товсь» для города-крепости

Все то время, пока сражалась героическая Евпатория, защитники города-крепости Севастополь не теряли даром драгоценного времени. Обстрелы города осадной немецкой артиллерией не прекращались, но все же самое главное – удалось отодвинуть рубежи обороны от города. Теперь бухту и центр Севастополя обстреливали не так сильно. К тому же бригады метростроевцев из Москвы с проходческими щитами и отбойными молотками в буквальном смысле прогрызали неподатливую каменистую землю. Работали в три смены – круглосуточно, создавая под землей огромные рукотворные пещеры. Тонны горной породы вытаскивали на поверхность, использовали для производства бетона для укрепленных огневых точек или просто наполняли мешки и огромные корзины из лозы – как в первую оборону Севастополя.

Подземные залы занимали станки производственных комплексов, госпитальные койки амбулаторий, двухъярусные нары общежитий, школьные парты. Жизнь осажденного города давно и прочно перенеслась под землю. Здесь причудливо переплелись катакомбы еще середины XIX века, природные пещеры и вновь пробиваемые тоннели. Различные участки соединялись широкими коридорами, были созданы вентиляционные штреки и наклонные запасные выходы.

В самых больших – магистральных – тоннелях были даже проложены рельсовые пути, правда, составы таскали завезенные специально сюда низкорослые шахтные лошади.

Такие же тоннели связали под землей обе бронебашенные батареи и штабы секторов обороны Севастополя. Электрические кабели, провода связи, водопровод также пролегали по стенам подземных коммуникаций. Подземные казармы имели выходы на поверхность, прикрытые бронеколпаками и мощными огневыми точками. Все подземные помещения снабжались фильтровентиляционными установками и канализационными стоками. Тоннели имели герметичные двери, подготовленные огневые позиции и системы подрыва, если внутрь все же прорвутся гитлеровцы.

* * *

На южном берегу Северной бухты в районе Троицкой балки на глубине шестидесяти метров был создан объект «Крот». Гигантское подземное сооружение строилось еще в тридцатых годах, но дооборудовали его уже за последние два года обороны Севастополя. В двух огромных подземных машинных залах установили турбогенераторы мощностью по 25 тысяч киловатт каждый. Для них построили шаровые мельницы для перемалывания угля и бункера для его хранения, цистерны для мазута. Были построены также трансформаторные и насосные станции, помещения обслуживающего персонала. В итоге в скальном массиве был построен подземный комплекс высотой в шесть-семь этажей и площадью 30 тысяч квадратных метров.

Первый ток турбогенераторы подземной электростанции выдали еще в конце 1942 года. Но после того электрогенерирующие агрегаты работали попеременно, экономя драгоценное топливо и ресурс сложной техники. Тем не менее благодаря бесперебойной подаче электричества удалось решить множество производственных и бытовых проблем. Одна из самых явных – обогрев и приготовление пищи с помощью электрических нагревателей. Поэтому вечный дым буржуек, выедающий глаза и вызывающий кашель, исчез. Ну, а яркости электрического освещения под землей могли позавидовать и улицы довоенного Севастополя. По выходным по тоннелям города даже курсировал электрический трамвай!

Более того, строителям рукотворных пещер удалось докопаться до внушительных размеров пресноводного подземного озера! Теперь проблема питьевой воды оказалась решена. Уже не нужно было, как год назад, варить суп на выдержанном в Инкерманских штольнях шампанском. Или стирать в нем же окровавленные бинты из госпиталей.

* * *

В общем, весь Севастополь был превращен в мощнейшую оборонительную систему, перед которой меркла даже французская Линия Мажино. Главной особенностью города-крепости было то, что его нельзя было обойти, как предложил в 1940 году все тот же Эрих фон Манштейн – провести стремительный удар подвижными танковыми дивизиями через Арденны, форсировать Маас вблизи Седана и прижать французов и английский экспедиционный корпус к Ла Маншу. Тогда за это смелое предложение Эрих фон Манштейн получил Рыцарский крест Железного креста. Теперь же – вот ведь ирония судьбы! – для того, чтобы получить фельдмаршальский жезл, нужно не идти в обход, а переть напролом.

Вокруг Севастополя были выставлены минные поля, подходы перекрыты колючей проволокой, противотанковыми ежами и бетонными надолбами. Устраивались противотанковые рвы, захватчиков встречали ряды вкопанных и забетонированных стальных рельсов, труб и арматурных прутьев. С флангов все это торжество фортификационного искусства прикрывалось огнем пушек и пулеметов в железобетонных капитальных укрытиях. Глубокие траншеи позволяли защитникам маневрировать на рубежах обороны.

* * *

Севастополь продолжал не только обороняться, но просто жить. Несмотря на постоянные артобстрелы и страшные бомбардировки, несмотря на блокаду и скудость пайков. Но все равно – жить, а не выживать. Под землей в скальных галереях продолжали работать школы и библиотеки, концертные залы и больницы, фабричные и заводские цеха. По выходным крутили кинофильмы и устраивали танцы. Кстати, не только Алексей и Карина решили пожениться, многие севастопольцы связывали свои судьбы. Закаленная за месяцы и годы боев любовь была крепче стального швартового троса. Человек не может, не хочет и не будет отказывать себе в счастье даже в самых суровых условиях. Любовь и жизнь оказываются сильнее смерти – и в осажденном Севастополе 1942 года, и в осажденном Донецке 2014-го.

Но все же самым главным было обеспечение Севастопольского фронта всем необходимым. И самое главное – вооружением и различными боеприпасами.

На подземных предприятиях не только ремонтировали сломанное оружие, но и производили вполне заводскими партиями 82-миллиметровые и 50-миллиметровые минометы. Севастопольские конструкторы даже разработали шестизарядные 50-миллиметровые автоматические минометы с барабанами, как у револьвера, и поставили производство этого вооружения на поток. А еще севастопольцы делали минометные и заградительные мины, ручные гранаты, бутылки с горючей смесью.

Ремонтировалось в подземных цехах и оружие посерьезнее: артиллерийские орудия различных систем и калибров. Для Севастополя с его множеством артиллерийских корабельных систем это было исключительно важно.

* * *

Алексей особенно был рад тому, что теперь его бронебашенная батарея стала связанной с остальным оборонительным комплексом. Теперь гитлеровцам, в принципе, не получится рассечь оборону Севастополя, окружить и уничтожить позиции. А на случай, если враг все же прорвется внутрь – имеются подготовленные оборонительные позиции и многотонные бронедвери, которые не возьмут ни автоген, ни кумулятивные бронепрожигающие заряды. Да и для гитлеровцев сунуться в подземелья – чистое самоубийство! Хотя и так они уже подавились Севастополем и теперь харкают кровью раз за разом.

Командир бронебашенной батареи лично проверил подземную железную дорогу с электрическим локомотивом для доставки боеприпасов и остался доволен. Такие же подземные рельсовые узкоколейки были проложены и от Севастопольской бухты, чтобы ускорить доставку припасов при разгрузке транспортов, полупогружных судов и подводных лодок.

* * *

Свободного времени у командира 35-й бронебашенной батареи не было. Все поглощала подготовка к отражению очередного немецкого удара по Севастополю. Пользуясь небольшой передышкой в боевых действиях, Алексей добился проведения капитального ремонта орудий, броневых башен, основных и вспомогательных систем и механизмов. Артиллеристы самостоятельно заменили все четыре орудийных ствола, проверили и пристреляли их.

Из Москвы спецрейсом прилетели Игорь Курчатов и Серго Берия с целой свитой научных сотрудников. Первый занимался отладкой и проверкой электронного баллистического вычислителя, а второй – радиолокационным оборудованием и системами инфракрасного обнаружения.

Позже таким же спецрейсом прилетел еще и молодой конструктор-ракетчик Сергей Королев. Он привез расчеты для стрельбы новыми – улучшенными подкалиберными снарядами повышенной дальности и точности.

В изрядно истощившиеся орудийные погреба загружали артиллерийские снаряды различного назначения и пороховые заряды к ним. Каждый день приходили корабли, полупогружные транспорты и подводные лодки с грузами. Тридцать пятая батарея, да и весь Севастополь жадно поглощали снаряды и патроны, мазут и бензин, медикаменты и продовольствие, теплые вещи и фураж для лошадей, строительные материалы и запчасти к всевозможным механизмам.

Благодаря Севастополю было сорвано наступление на Сталинград и Кавказ – теперь эти регионы и вся огромная страна нашли силы, чтобы снабжать город-крепость.

* * *

К тому же Алексей вместе с офицерами батареи ежедневно изучал разведсводки, требовал от подчиненных, чтобы они подробно знали диспозицию, количественный и качественный состав гитлеровских войск и их союзников. Вместе офицеры готовили расчеты для стрельбы на разные дальности по сухопутному и морскому противнику. Алексей понимал, что в свете поступающих разведсводок атака на Севастополь пойдет одновременно и с суши, и с моря. Поэтому придется крутить обе 900-тонные броневые башни батареи на 360 градусов! А для этого тоже нужна серьезная подготовка и офицеров, и рядовых краснофлотцев.

Отдельно командир батареи изучал и личные характеристики командиров немецких, итальянских и румынских подразделений. В этом Алексею помогал старший политрук Иванов – «инженер человеческих душ», уже наглядно доказавший в деле с Будякиным свою высочайшую квалификацию.

Главным своим противником Алексей считал генерал-полковника Эриха фон Манштейна. Ему и уделял собое внимание.

Манштейн имел репутацию наиболее одаренного стратега в Вермахте и являлся неформальным лидером немецкого генералитета. Представитель потомственного прусского офицерства, сын немецкого генерала Фрица Эриха фон Левински он был усыновлен семьей другого генерала – Георга фон Манштейна. Шестнадцать предков по прямой генеалогической линии Манштейна были генералами прусско-немецкой службы. Учеба в кадетском корпусе и начало военной карьеры в элитном 3-м прусском пехотном гвардейском полку – все предопределило для Эриха фон Манштейна единственно возможный и прямой, как синяя стрела наступления на карте Советского Союза, жизненный путь. Именно поэтому Алексей был на 1000 процентов уверен, что и сейчас Манштейн не отступит от Севастополя.

* * *

Вся инфраструктура города-героя работала на единый замысел – на оборону от мощного и безжалостного врага. Севастополь превратился в мега-крепость, которую не обойти с флангов и не взять в кольцо окружения. Противостояние с Эрихом фон Манштейном выходило на новый уровень: или он «dem Erdboden gleichmachen» – сровняет с землей Севастополь, или же Вермахт сломает зубы о неприступную русскую твердыню!

Для всего города-крепости, для всех подразделений, обороняющих его, для экипажей кораблей, подводных лодок, танков и самолетов, для орудийных расчетов наступила незримая готовность. Команда «товсь» для гарнизона Севастополя.

Глава 16

«Француз» под немецким флагом

В начале апреля 1943 года Алексея срочно вызвали в разведотдел Черноморского флота, там его встретил вице-адмирал Октябрьский. На столе в кабинете начальника разведки лежала пачка черно-белых фотографий.

– Здравия желаю, товарищ вице-адмирал!

– Здравия желаю. Алексей, пришли данные аэрофотосъемки, – Октябрьский придвинул поближе пачку черно-белых снимков. – Дальние разведчики «Бостон» «B-25» под прикрытием тяжелых двухмоторных истребителей «Пе-3» сняли это за проливной зоной в Мраморном море. В тяжелом воздушном бою мы потеряли две «Пешки», задание летчики выполнили. Полюбопытствуй.

На черно-белых фотографиях явно был виден большой корабль – тяжелый крейсер или линкор. Он прикрылся дымовой завесой так, что деталей было почти не разобрать.

– Это не немец… Возможно, итальянец, – размышлял вслух Алексей, перебирая снимки. Ему на глаза попалось увеличенное изображение. – Подождите, а это что за хрень?! – Алексею было тяжело сдержать себя, несмотря на командирскую выучку. – Виноват, товарищ вице-адмирал…

– Ничего-ничего, товарищ комбат. Корабль и правда больно непривычный, – подтвердил Октябрьский.

Изображение корабля действительно было непривычным: надстройка смещена к корме, а на протяженном полубаке линейно-возвышенно располагаются две четырехорудийные башни. На башнях расползались паучьи свастики. Только один тип линкоров в мире обладал столь экзотической компоновкой орудий главного калибра. Честно говоря, Алексей меньше удивился бы, увидев на фото массивный силуэт «Тирпитца»! Но сомнений быть не могло…

– Французский линкор типа «Дюнкерк»! Скорее всего его «систер-шип» – «Страсбург», – подытожил Алексей. – Но как такое может быть?!

* * *

А объяснение тому, как французский линкор появился возле Севастополя, следовало из вероломства извечной «Владычицы морей». Именно Англия нанесла подлый удар по своим союзникам – французам, уничтожив практически весь флот Третьей Республики в гавани Мерс-эль-Кебир, в порту Руана и еще на нескольких якорных стоянках, разбросанных от Латинской Америки до Индокитая. Имя британскому вероломству – операция «Катапульта».

Но сначала – небольшая предыстория. После того как Английский экспедиционный корпус под командованием лорда Горта позорно бежал из Дюнкерка, ситуация в Европе резко переменилась. И отнюдь не только в военном отношении. Сэр Уинстон Черчилль стремился заставить Францию сражаться до последнего француза, хотя сам обещал поддерживать сопротивление лишь финансово. Великобритания фактически предала своих союзников, уйдя с континента. При этом «джентльмены» бежали на свой Туманный Альбион столь поспешно, что брошенным вооружением и снаряжением гитлеровцы могли снабдить несколько дивизий. В общей сложности на пляжах Дюнкерка было брошено 2472 артиллерийских орудия, почти 65 тысяч автомашин, 20 тысяч мотоциклов, 68 тысяч тонн боеприпасов, 147 тысяч тонн топлива и 377 тысяч тонн снаряжения и военного имущества, восемь тысяч пулеметов и около 90 тысяч винтовок. Все тяжелое вооружение и транспорт девяти английских дивизий!

22 июня 1940 года в Компьене, в том же самом вагоне, где было подписано перемирие в 1918 году, французские представители подписали капитуляцию с Германией.

По условиям перемирия под контролем правительства Виши осталась южная часть Франции. Северная часть страны и все атлантическое побережье были оккупированы гитлеровскими войсками.

Сухопутная армия Третьей Республики оказалась разгромлена, но весь французский флот в портах заморских территорий остался в подчинении правительства Виши. При этом Великобритания опасалась не столько перехода мощного флота из современных линкоров, крейсеров и других кораблей в руки немецких моряков, сколько угрозы своим заморским колониям и морским торговым путям.

Наиболее трагические страницы вероломной британской «Катапульты» были написаны кровью французских моряков в гаванях Мерс-эль-Кебир недалеко от алжирского порта Оран…

* * *

В Мерс-эль-Кебире находились мощные французские линкоры: «Дюнкерк», «Прованс», «Страсбург», «Бретань» и гидроавианосец «Командант Тест». Чтобы «нейтрализовать» (считай – уничтожить) французскую эскадру, англичане отправили эскадру из линкоров «Худ», «Вэлиент» и «Резолюшн», авианосца «Арк Ройал», двух крейсеров и одиннадцати эсминцев под командованием вице-адмирала Джеймса Сомервилла. Все эти корабли и две английские подлодки образовали соединение «Эйч».

Третьего июля 1940 года соединение «Эйч» прибыло к Мерс-эль-Кебиру, и командующему французской эскадрой вице-адмиралу Женсулю был предъявлен ультиматум. Британцы требовали, чтобы французские корабли либо проследовали в английские порты для дальнейших действий в составе сил «Свободной Франции», либо, соблюдая требования договора о перемирии, запрещавшего участие французского флота в действиях против Германии и Италии, перешли во французские порты в Вест-Индии, либо были затоплены. В противном случае англичане оставляли за собой право «использовать любые средства, чтобы не допустить захвата судов немецкой стороной».

Немцы тоже давили на французского вице-адмирала: или возврат всех кораблей из Англии, или полный пересмотр условий перемирия. Для Франции это означало полную оккупацию и «политическую смерть», как это произошло с Чехословакией в 1938 году и с Польшей – в 1939-м.

* * *

Еще до окончания переговоров британские торпедоносцы «Суордфиш» с авианосца «Арк Ройал» при поддержке палубных истребителей «Скьюа» установили минное заграждение на выходе из гавани, чтобы французские корабли не могли выйти в море. Завязался воздушный бой между французскими и английскими летчиками. При этом один из английских истребителей прикрытия был сбит самолетами «Кертисс» «P-36» с французского авиатранспорта, погибли два английских пилота. Ни один из британских торпедоносцев не был потерян.

Так что можно с большой долей вероятности говорить о том, что англичане изначально рассчитывали только на силовой сценарий решения проблемы. Британские моряки были полны решимости утопить французские линкоры просто потому, что могли позволить себе это сделать.

При этом официально Англия не объявляла войну вишистской Франции. В противном случае вице-адмирала Сомервилла ждал бы неминуемый разгром. Но по всему выходило, что британцы рассчитывали именно на внезапное вероломное нападение.

Французские моряки считали, что война для них закончена, а корабли согласно условиям перемирия начали разоружаться.

Все линкоры были причалены кормой к волнолому, а носом – к берегу, что являлось обычным способом швартовки в мирное время. Так что более старые линкоры «Бретань» и «Прованс» могли вести огонь лишь половиной своей артиллерии главного калибра. Новейшие «Дюнкерк» и «Страсбург» вообще не могли стрелять, поскольку обе башни главного калибра у них располагались в носовой части.

Во время переговоров британские самолеты-корректировщики низко кружили над французскими кораблями, передавая информацию на британские линкоры, а тем временем офицеры линкора «Страсбург» готовились к торжественной встрече английских коллег и проведению большого банкета.

* * *

Вице-адмирал Женсуль категорически отверг английский ультиматум, сочтя его условия унизительными. Французские моряки просто не могли подчиниться требованию англичан, минуя приказы собственного военно-морского командования. Женсуль заявил, что сдать свои корабли без приказа французского Адмиралтейства он не имеет права. А затопить их по сохранившему силу приказу адмирала Дарлана он может только в случае опасности захвата немцами или итальянцами. Так что французам в Мерс-эль-Кебире остается только сражаться и погибнуть с честью!

Это сообщение было передано Черчиллю, и в 18:25 по лондонскому времени, или в 17:25 по местному – перед истечением срока ультиматума адмиралу Сомервиллу было передано четкое распоряжение британского премьера: «Французские корабли должны либо принять наши условия, либо потопить себя или быть потопленными вами до наступления темноты».

Вице-адмирал Сомервилл решил «перевыполнить обязательства»: его линкоры открыли огонь уже в 16:54, не дожидаясь, когда истечет срок ультиматума. Вероломно пользуясь внезапностью по отношению к бывшему союзнику, с которым еще год назад охотились на «Бисмарк», англичане признавали страх перед французскими линкорами и их орудиями…

Позже генерал де Голль писал по этому поводу:

«…Корабли в Оране не были в состоянии сражаться. Они стояли на якоре, не имея никакой возможности маневра или рассредоточения… Наши корабли дали английским кораблям возможность произвести первые залпы, которые, как известно, на море имеют решающее значение на таком расстоянии. Французские корабли уничтожены не в честном бою».

Корабельное соединение «Эйч» вице-адмирала Сомервилла находилось всего в четырнадцати километрах на норд-норд-вест от Мерс-Эль-Кебира. Британские линкоры буквально в упор, неожиданно расстреляли стоявшие в ряд у мола французские корабли – как в тире!

Линкор «Прованс» получил несколько попаданий английских 381-миллиметровых снарядов, на борту вспыхнул сильный пожар. Огромный корабль лег на грунт на глубине около десяти метров. Тяжелые повреждения получил и «Дюнкерк», который был вынужден выброситься на мель у берега. Линкор «Бретань» тоже получил попадания до того, как отвалил от причала. Корабль начал погружаться кормой, над ним поднялся густой столб дыма. Вскоре он уже был охвачен огнем от носа до кормы, а спустя две минуты внезапно опрокинулся и затонул, унеся с собой жизни 977 моряков.

Лидер эсминцев «Могадор» отважно, в духе мушкетеров пошел на прорыв из Марс-эль-Кабира. Но получил прямое попадание британского 381-миллиметрового снаряда в корму. Там взорвался запас глубинных бомб. У «Могадора» полностью оторвало корму, и он выбросился на мель.

* * *

Французы заявили о том, что линкор «Дюнкерк» может быть введен в строй в течение нескольких дней. Ответом англичан стал авианалет британских торпедоносцев с «Арк Ройала». От выпущенных торпед «Дюнкерк» получил тяжелые повреждения и выбыл из строя на много месяцев. За два дня французы потеряли погибшими 1297 человек, около 350 были ранены. Потери британцев – шесть самолетов и два летчика.

* * *

Единственным крупным французским кораблем, которому удалось прорваться из-под обстрела английских кораблей, был только линкор «Страсбург» с пятью эсминцами. Корабли взяли курс на южный берег Франции – в Тулон. У мыса Канастель к ним присоединилось еще шесть эсминцев, вышедших из Орана. В 17:10 «Страсбург» и сопровождавшие его эсминцы натолкнулись на английский авианосец «Арк Ройал», шедший встречным курсом. Но командир «Страсбурга» капитан первого ранга Луи Коллине упустил редкий шанс несколькими залпами восьми 330-миллиметровых орудий потопить британский авианосец.

Капитан Коллине приказал не открывать огня, а идти своим курсом. Ответом на благородство француза стала атака шести бомбардировщиков-торпедоносцев «Суордфиш» из 818-й эскадрильи. Но ни одна из бомб не попала в корабль, зато французские зенитчики сбили два английских самолета.

Через два часа еще шесть «Суордфишей» атаковали французский линкор. На этот раз англичане применили торпеды. Из-за плотного зенитного огня «Суордфишам» пришлось сбросить торпеды более чем за километр от линейного крейсера, что позволило ему своевременно уклониться. Ближайшая торпеда прошла на дистанции 25 метров за кормой «Страсбурга».

Вечером следующего дня линкор «Страсбург» вместе с эсминцами благополучно вошел в порт Тулон. Вскоре туда же пришли и шесть французских крейсеров из Алжира.

Во время этого перехода сторожевой корабль «Риго де Женуйи» 4 июля 1940 года был торпедирован английской подводной лодкой «Пандора» и затонул.

* * *

Нападения же англичан на французские корабли продолжались – 7 июля 1940 года английская эскадра в составе авианосца «Гермес», крейсеров «Дорсетшир» и «Австралия» и шлюпа «Милфорд» подошла к французскому порту Дакар. В ночь с 7 на 8 июля в порт проник выкрашенный в черный цвет диверсионный катер. Катер сбросил шесть глубинных бомб под кормой французского линкора «Ришелье», чтобы вывести из строя его рули и винты. Однако из-за малой глубины взрыватели не сработали. Через три часа линкор атаковали самолеты-торпедоносцы «Соурдфиш» с авианосца «Гермес». Удача улыбнулась лишь одному «Соурдфишу» – его торпеда с магнитным взрывателем прошла под днищем линкора и взорвалась у гребных винтов правого борта. В корпусе возникла пробоина площадью около 40 квадратных метров, корабль принял 1500 тонн воды. В целом повреждения были незначительными, но из-за отсутствия должной ремонтной базы в Дакаре на приведение «Ришелье» в состояние готовности к выходу в море потребовался целый год.

Но вероломная «Владычица морей» не унималась, и в сентябре 1940 года Дакар вновь был атакован.

Английское соединение «М» вице-адмирала Каннингхэла состояло из линкоров «Бархем» и «Резолюшн», авианосца «Арк Ройал», крейсеров «Девоншир», «Фиджи» и «Кумберленд», десяти эсминцев и нескольких малых кораблей.

Нападение на Дакар вылилось в грандиозное трехдневное сражение с участием линкоров, подводных лодок, морской авиации, а также береговых батарей. Британцы потопили французские подлодки «Персей» и «Аякс». Дакар был охвачен пожарами от артиллерийских обстрелов с борта английских кораблей. Среди гражданских жителей города были 84 человека убиты и 197 ранены. Однако главная цель англичан – линкор «Ришелье» – осталась цела. А вот оба британских линкора и крейсер «Кумберленд» получили тяжелые повреждения.

* * *

«N’oubliez pas Oran!» – «Не забудем Оран!»

Вероломное нападение британского флота на французов, которые считали его своим союзником, имело катастрофические последствия. Настолько, что французское правительство Виши приказало атаковать английские корабли, если они пересекают двадцатимильную зону территориальных вод. Как вспоминал генерал де Голль, после нападения британцев количество добровольцев, желающих вступить в «Свободную Францию», резко сократилось.

А вот в Германии, напротив, были сформированы бригады Ваффен-СС «Валлония» и «Шарлемань», которые в 1944 году были развернуты в дивизии и сохранили прежние названия.

А 26 ноября 1942 года гитлеровцы все же попытались захватить остатки французского флота в Тулоне. В ответ верные долгу французские моряки затопили свои корабли в гавани.

Но благодаря усилиям адмирала Канариса – шефа разведки Третьего Рейха, линкор «Страсбург» избежал затопления. Еще в начале ноября 1942 года он вышел в море. Якобы на учения. На борту корабля вовсю работали немецкие агенты, всячески подогревая антибританские настроения. Да и команда французского линкора уже была изрядно «разбавлена» немецкими офицерами и матросами. В итоге, когда команда узнала о затоплении французской эскадры в Тулоне, «Страсбург» вместе с двумя французскими эсминцами взяли курс на Италию, чтобы присоединиться к флоту Бенито Муссолини. Так новейший французский линкор оказался вначале под итальянским, а потом и под немецким флагом. Но можно ли винить в этом французов, видевших вероломное и коварное нападение британцев и ужасную бойню французского флота в Мерс-эль-Кебире и в Дакаре?..

* * *

Как бы то ни было, но сейчас восемь 330-миллиметровых орудий главного калибра линкора «Страсбург» грозили Севастополю. Точно так же, как и во времена Первой обороны 1854–1855 годов под командованием адмиралов Корнилова и Нахимова.

Получалось, что против линкора «Парижская коммуна» и четырех советских крейсеров действовали два линкора – «Джулио Чезаре» и «Страсбург», два крейсера: тяжелый «Зейдлиц» и легкий «Лейпциг». Ядро эскадры дополняли два «ветерана» Ютландского сражения – броненосцы «Шлезвиг-Гольштейн» и «Шлезиен» и четыре тяжелые канонерские лодки. Да еще примерно с десяток итальянских и немецких эсминцев.

– Да, несладко нам придется… – Алексей аккуратно положил стопку аэрофотоснимков на стол.

Глава 17

Ярость благородная

Глубокой ночью на траверзе мыса Херсонес всплыла подводная лодка. Осторожно, не зажигая ходовых огней, она самым малым ходом подошла к причалу. С берега несколько раз мигнул прожектор, с ходового мостика подлодки ответили несколькими световыми вспышками.

Алексей встречал субмарину лично. Завели швартовы, стих приглушенный рокот дизелей. Стояла отличная погода: пасмурная и промозглая, с моря дул сырой порывистый ветер.

– Здравия желаю, товарищ гвардии майор! – поздоровался командир подлодки. – Капитан-лейтенант Станислав Кочетов.

Видом своим он напоминал медведя, впечатление дополняли густая борода и усы с заметной проседью. Удивительно, как такая громадина умещается в тесных отсеках дизель-электрической «Щуки»!..

– Лещенко Алексей Яковлевич, комбат, – сдержанно ответил «попаданец» из Донецка. – Как добрались?

– Средней паршивости рейс. Сначала «Хейнкель» или «Дорнье» нас засек, сука! В зенитный перископ сильно-то и не рассмотришь. Навел на нас пару немецких катеров-«охотников». Вот они-то нас глубинными бомбами и «приласкали»!.. – прогудел в бороду подводник, раскуривая трубку.

* * *

Грузовым краном из люка с величайшей аккуратностью извлекли четыре тяжеленных темно-зеленых ящика с обычными армейскими трафаретными надписями. Груз бережно погрузили на тележки-ложементы и отправили в темные недра 35-й батареи – в артиллерийский снарядный погреб. Вместе со снарядами прибыл и увесистый запаянный цинк – что в нем находится, было военной тайной.

Глядя на эти ящики, Алексей ощутил нарастающую тревогу и беспокойство. Это был страшный груз, и он один на батарее знал, для чего он предназначен и что за чудовищная сила таилась внутри.

Старшина кладовщиков боепитания, «дважды тезка» командира батареи Алексей Яковлевич Побыванец подписал совершенно секретный акт приема-передачи: «Четырех единиц спецтары с артиллерийскими боеприпасами (снарядами) калибра 305-мм (12 дм)». Старшина поставил свою роспись и в таком же документе о приемке запаянного цинка. Подписанные акты он тут же передал комбату. Но Алексей не передал документы в секретную библиотеку артиллерийской батареи, а запер у себя в личном сейфе в каюте.

Четыре огромных двенадцатидюймовых снаряда ждали своего часа во тьме склада боеприпасов среди своих стальных «собратьев».

* * *

Можно ли всего несколькими снарядами, пусть и «линкорного калибра», выиграть сражение? Да, если эти снаряды будут качественно превосходить все остальные боеприпасы, созданные в 1941–1945 годах!

Алексей – ветеран-артиллерист, воевавший на Светлодарской дуге зимой 2015 года и после удара бандеровской артиллерии не погибший, а перенесшийся через бездну лет во времена Великой Отечественной войны, решил использовать свою уникальную «память попаданца» для защиты Севастополя. Он понимал, что раз уж так случилось, что он заменил личность командира 35-й бронебашенной батареи Алексея Лещенко, то должен приложить все силы для защиты города-героя.

Благодаря его уму, уникальным знаниям, опыту офицера-артиллериста, прошедшего страшную Афганскую войну 1979–1989 годов, неприступный Севастополь устоял, отразив три штурма гитлеровцев. Но вот угроза пришла с моря – что можно ей противопоставить?

Эта история началась 9 мая 1941 года, когда на Тридцать пятую бронебашенную батарею прибыла комиссия во главе с Иосифом Виссарионовичем Сталиным. Вместе с фактическим Главой СССР (а номинальным главой являлся «всенародный староста» Калинин) прибыли вице-адмиралы Филипп Октябрьский и Гордей Левченко. Вместе с ними прибыл и конструктор сверхдальнобойных активно-реактивных снарядов – «ракетный гений» молодой Сергей Королев.

Позже, когда на батарее стали монтировать первый радар обнаружения целей, Алексей познакомился с его конструктором – инженером Серго Берия – сыном «того самого».

Тридцать пятая батарея – лучшая по результатам боевой подготовки, была назначена лидерной по освоению новейшего вооружения.

Во время наладки «электроного вычислителя» – прообраза современных ЭВМ и компьютеров, Алексей познакомился с Мстиславом Келдышем. В 1941 году Мстислав Всеволодович уже был кандидатом физико-математических наук, кандидатом технических наук и профессором в области аэродинамики. Математический гений и будущий президент Академии наук СССР тесно подружился с командиром 35-й бронебашенной батареи.

Через него Алексей сумел тесно сойтись с еще одним столпом советской науки – Игорем Васильевичем Курчатовым. Несколько раз Игорь Васильевич прилетал на береговую батарею. В последний раз – еще в августе 1941 года. Теперь в снарядном погребе боезапаса лежали результаты тех встреч и долгих ночных разговоров за чашкой крепчайшего сладкого чая.

* * *

Алексей не был физиком-ядерщиком, но он был выходцем из Донецка XXI века, советским офицером-артиллеристом, проходившим обучение уже в семидесятые годы XX века, и, естественно, изучал такую дисциплину, как ОМП – «Оружие массового поражения». Да и устройство ядерных артиллерийских боеприпасов тактической мощности – тоже. Вот так причудливо переплелись времена в его незаурядной судьбе. Так вот, будучи советским офицером-артиллеристом, Алексей не мог не знать об артиллерийских ядерных боеприпасах тактической мощности. Имея широкий технический кругозор, «попаданец» из Донецка XXI века решил подстраховаться и двинуть прогресс в нужную ему сторону.

В беседах с будущим «отцом советской ядерной бомбы» Алексей как раз и рассуждал о перспективах артиллерийских ядерных боеприпасов. Но тут все упиралось в непреодолимую стену несовершенства технологий. Дело в том, что существовали две основные программы развития ядерных вооружений: урановая и плутониевая.

Как раз об этом и зашел разговор памятным августовским вечером 1941 года в кают-компании 35-й береговой батареи. Героически сражалась Одесса, а Севастополь усиленно готовился к обороне. Собственно, Мстислав Келдыш вместе с Серго Берия как раз и прибыли на эсминце из Новороссийска для того, чтобы отладить электронно-вычислительное устройство и радиолокатор. Оборудование являлось сверхсекретным, поэтому и работал на нем только узкий круг посвященных. Ошибиться было нельзя, потому Мстислав Келдыш и взял с собой Игоря Курчатова, что ему нужен был специалист-физик высочайшего уровня.

После того как завершили наладку и калибровку хоть пока и ламповой, но все же – сложнейшей электроники, не грех было и расслабиться. Алексей на правах командира батареи и радушного хозяина достал пару припасенных специально для такого случая бутылок армянского коньяка. Под благородный янтарный напиток и потекла интересная беседа.

Ну, а о чем разговаривают мужчины во время отдыха? О войне, о женщинах и о работе!

* * *

– Богатые Соединенные Штаты Америки начали обогащать уран и выделять 235-й изотоп химическими методами. Такие методики требуют огромных вложений, но американцам-то что – они за океаном… – тяжело вздохнул Игорь Курчатов, задумчиво потеребив приметную бороду.

Алексей кивнул: конечно, Советский Союз и современная Россия со временем усовершенствовали газодиффузный метод разделения изотопов и вырвались далеко вперед в гонке мировых атомных технологий. Но все это произойдет гораздо позже.

– Если не ошибаюсь, вы, Игорь Васильевич, пошли другим путем?.. – поддержал беседу Мстислав Келдыш.

Алексей Лещенко и Серго Берия переглянулись. Присутствовать при разговоре таких научных величин ни одному, ни другому еще не приходилось. Они буквально ловили каждое слово столпов советской науки – настоящих титанов интеллекта! Все четверо, несмотря на разницу в положении, обладали высшими допусками к тайнам советской военной науки и техники. Особенно после личного визита Сталина всего лишь пару месяцев назад. Так что сейчас в кают-компании – все свои.

– Да, рассчитываем нарабатывать «боевой» Плутоний-239 из стабильного изотопа Урана-238 в специально построенных реакторах. Но ведь «Двести тридцать девятого» вообще в природе не существует! И как он себя поведет – можно только догадываться, вернее – строить научные гипотезы. Правда, создать из плутония компактный боезаряд не получится в принципе. Нужно обжимать плутониевое ядро до сверхкритической массы синхронным подрывом обычной химической взрывчатки. Там габариты огромной авиабомбы… – Курчатов вновь потеребил бороду и сделал глоток коньяка. – А ведь я чего приехал на вашу, Алексей Яковлевич, артиллерийскую батарею?.. Скажу вам, коллеги, под большим секретом: рассчитывал создать беприпас из «делящегося материала» в форме артиллерийского снаряда.

– Но вроде бы молодой конструктор-ракетчик Сергей Королев обещает построить ракету… – заметил Келдыш.

– Не знаю, как ракету, но вот сверхдальнобойные снаряды с твердотопливным ракетным двигателем он для нашей батареи создал! – подтвердил Алексей.

– Да, но Сергея Королева пока что перебросили на выпуск секретных ракетных установок, – пожал плечами Курчатов.

Алексей понял, что речь идет о знаменитой «Катюше», реактивной установке залпового огня, которая станет со временем одним из символов Победы.

– Но ведь кроме урановой и плутониевой программы существует еще и третий путь. Что скажете, товарищи ученые?… – выдал осторожное замечание Алексей и замолчал.

– Ну-ну, товарищ майор, выдайте-ка нам свежую идею! – Игорь Курчатов весь как-то подобрался в кресле и пригладил свою «академическую» бородку.

– Имеется в виду наработка изотопа урана из природного тория…

– Товарищ майор, но ведь очевидно, что из природного изотопа Тория-232 в реакторе при ядерном распаде образуется через промежуточную реакцию изотоп Урана-233, а не потребный Уран-235, – наставительно, как на лекции перед студентами, произнес Келдыш.

– Подождите, коллега, пусть товарищ майор завершит мысль. Не будем неуважительно относиться к радушному хозяину, – прервал его Курчатов.

– Какая разница: изотоп Урана-233 вполне подходит на роль «начинки» ядерного заряда. Там тоже можно реализовать «пушечную схему» инициации ядерной реакции. Попросту – «выстрелить» одной докритической массой урана в другую с использованием заряда мощной взрывчатки!

– Послушайте, товарищ майор, после настолько четкой и уверенной аргументации своей точки зрения я уж было подумал, что у вас готовая диссертация под подушкой!.. – В голосе «отца советской ядерной бомбы» в равной степени звучали ирония и неподдельное уважение к собеседнику. – Мысль настолько дельная, что требует более детальной теоретической проработки…

– Но позвольте, а какой же металл выдержит подобную взрывную нагрузку? – Келдыш отставил стакан, на треть наполненный коньяком.

– Вольфрам или же – бериллий, – ответил Алексей.

* * *

В ноябре 1941 года, когда жестокие бои с гитлеровскими танками уже гремели на подступах к Москве, под руководством Игоря Курчатова на Урале был построен первый реактор для получения Урана-233 из природного изотопа Тория-232. Еше одна – более мощная атомная установка вступила в строй на протяжении 1942 года. «Ториевая программа» СССР курировалась лично Иосифом Сталиным и Лаврентием Берия. Секретность была беспрецедентной, так же как и уровень задействованных специалистов. Кроме Игоря Курчатова и Мстислава Келдыша в наработке Урана-233 приняли участие такие светила советской науки, как Лев Ландау и Петр Капица. Активное участие в программе принимал и «отец советской физики» – вице-президент Академии наук СССР, академик Абрам Иоффе. С таким интеллектуальным потенциалом советская ядерная программа была просто обречена на успех!

Кстати, еще в 1940 году группа ученых из Украинского физико-технического института в Харькове разработала теоретические основы, а также конструкцию, технологию изготовления сверхмощной взрывчатки и механизм подрыва советской атомной бомбы. Ученые-ядерщики Фридрих Ланге, Владимир Шпинель и Виктор Маслов подали заявки на изобретение атомной бомбы, а также методов наработки Урана-235: «Об использовании урана как взрывчатого и ядовитого вещества», «Способ приготовления урановой смеси, обогащенной ураном с массовым числом 235», «Многомерная центрифуга» и «Термоциркуляционная центрифуга». Впервые была предложена ставшая впоследствии общепринятой схема взрыва с использованием обычной взрывчатки для создания критической массы с последующим инициированием цепной реакции. Также в промышленности начал применяться центробежный способ разделения изотопов урана. Так что работы уже велись отнюдь не на пустом месте.

* * *

А в Соединенных Штатах Америки с июня 1941 года стартовала собственная атомная программа. Лаврентий Берия получал тревожные доклады заграничной агентуры НКВД об активизации работ по «урановой бомбе». Причем работали американские физики-ядерщики вместе с английскими учеными. Советским физикам пришлось конкурировать с такими мировыми величинами, как Альберт Эйнштейн и Нильс Бор.

Гитлеровская Германия также не отставала в этой гонке за обладание «Вундерваффе» – супероружием огромной разрушительной силы. «Сумрачный тевтонский гений» лидировал в «атомной гонке»: в декабре 1938 года немецкие физики Отто Ган и Фриц Штрассман впервые в мире осуществили искусственное расщепление ядра атома урана. Для того чтобы добыть запасы тяжелой воды – дейтерия, гитлеровцы вторглись в Норвегию в 1940 году и оккупировали единственный завод «Norsk Hydro» в Веморке. К 1942 году более тонны тяжелой воды было отгружено в Германию. Согласно расчетам немецкого физика Вернера Гейзенберга и других для производства атомной бомбы требовалось от трех до шести тонн тяжелой воды.

В 1939 году Вернер Гейзенберг опубликовал отчет «Возможность технического получения энергии при расщеплении урана», в котором утверждал: «В целом можно считать, что при смеси уран – тяжелая вода в шаре радиусом около 60 см, окруженном водой (около 1000 кг тяжелой воды и 1200 кг урана), начнется спонтанное выделение энергии».

* * *

Но еще раньше – 10 октября 1932 года в Украинском физико-техническом институте в Харькове впервые в СССР расщепили ядро атома. Расщепление ядра атома лития провели физики Антон Вальтер, Георгий Латышев, Александр Лейпунский и Кирилл Синельников. В дальнейшем в УФТИ получили жидкий водород и жидкий гелий, построили первую радиолокационную установку, институт также стал первопроходцем советской высоковакуумной техники, развившейся в промышленную вакуумную металлургию. Этот научно-технический задел вместе с выдающимися работами советских ученых из Ленинградского физико-технического института и легли в основу реализации советской ядерной программы.

Для того чтобы развивать атомные технологии, в СССР пришлось практически с нуля создать пять новых отраслей промышленности! В том числе и уникальную «бериллиевую металлургию». Микроскопические частички этого ядовитого металла вызывают тяжелое поражение легких – болезнь «бериллиоз». Похоже на силикоз у шахтеров, но протекает этот недуг гораздо страшнее, а смертельный исход от него в разы выше. А сварка бериллия выполняется переменным током при 1200 градусах Цельсия вольфрамовыми электродами в инертной атмосфере гелия или аргона.

Чтобы создать такой уровень технологии, всей промышленности СССР пришлось совершить незаметную, но имеющую исключительно важное значение техническую революцию. И все это – в условиях самой жестокой из всех войн в истории человечества.

Курчатову и другим советским физикам-ядерщикам удалось совершить невозможное: в то время когда Красная Армия отступала в жестоких боях с гитлеровцами, когда были полностью потеряны Белоруссия и Украина, когда лютый враг занес тевтонский меч над Москвой, далеко на Урале работали первые советские ядерные реакторы. К весне 1943 года СССР накопил чуть больше трехсот килограммов «боевого» Урана-233. Чуть меньше двухсот килограммов теперь покоилось в составе четырех атомных снарядов «линкорного калибра».

Сверхсекретная атомная программа Советского Союза по созданию сверхмощных артиллерийских снарядов получила шифр «ЯБ». Это сокращение расшифровывалось как «Ядерный боезаряд», или же, по словам знаменитой песни, – «Ярость благородная».

* * *

Но теперь обладание первородной ядерной мощью, к которой он, Алексей, хоть и опосредованно, но тоже приложил руку, не радовало и не успокаивало. Командир 35-й батареи испытывал гордость от того, что Советский Союз впервые имел оружие подавляющей силы, способное обеспечить победу в войне. Но одновременно Алексей испытывал тревогу и страх, не за себя, а за самого близкого человека – Карину. Хорошо еще, что девушка перешла служить на радиостанцию бронебашенной батареи. Там она хотя бы будет под надежной защитой многометрового слоя скальных пород, фортификационного железобетона и мощной брони. Но все же Алексей предпочел бы, чтобы его любимая находилась как можно дальше от того ада, который разверзнется тут совсем скоро.

– Карина, тебе срочно нужно уехать! – как можно убедительнее заявил Алексей.

– Леша, как же я уеду? Мы женаты, и я тебе не девочка на побегушках, это – во-первых. А во-вторых, просто не могу бросить службу. Мы же тут все – не на курорте!..

– Милая, я не могу сказать тебе всего, но скоро начнется новое наступление гитлеровцев – страшнее всех трех предыдущих!

– А ты тоже уедешь?

– Карина, не говори глупости!

– То есть ты подбиваешь меня на шкурничество и дезертирство!

– Так, ты слова-то выбирай!.. – разозлился Алексей. – Я о тебе забочусь…

– Это не забота, а черт знает что! – Карина говорила отрывисто, ее карие глаза сверкали, смуглые щеки порозовели.

– Успокойся, – Алексей попытался было ее обнять, но девушка резко отстранилась, сбросив его руки с плеч.

– Никуда я от тебя не уеду! Разлюбил – так прямо и скажи!

– Твою мать, ну при чем тут «разлюбил – не разлюбил»! – еще больше разозлился Алексей.

– Я сказала – нет! Никуда отсюда не поеду! – Карина оставалсь непреклонна.

Алексей только рукой махнул. Благородная ярость Карины оказалась сильнее ядерного боеприпаса…

Глава 18

Артиллерийская дуэль

На самой южной оконечности Крымского полуострова – мысе Сарыч за эшелонированной обороной разместился самый важный компонент, из-за которого и была разработана и успешно осуществлена одноименная десантная операция. Вице-адмирал Октябрьский совершенно заслуженно получил за Сарычскую операцию орден Ленина, а командир линкора-флагмана – орден Боевого Красного Знамени. Пост радиолокационного контроля обеспечивал обзор акватории Черного моря почти на полсотни километров.

Конечно, для «попаданца» Алексея – отставного офицера-артиллериста, прошедшего Афган и войну на Донбассе, такое расстояние выглядело смехотворным. Выходец из Донецка XXI века все же привык к современным локаторам с фазированными антенными решетками, способными обнаруживать и сопровождать несколько десятков целей в радиусе нескольких сотен километров. А также – к самонаводящимся ракетам и «умным» корректируемым активно-реактивным снарядам. Однако в 1943 году и полсотни километров дальности локатора в сочетании с дальнобойной крупнокалиберной артиллерией являлись выдающимся инженерным достижением.

* * *

На зеленоватом фоне круглых экранов осциллографов змеились светящиеся ломаные линии, напоминающие электрокардиограмму. Изредка они выдавали амплитудные всплески. Операторы тщательно снимали показания приборов и фиксировали их. Тихий прерывистый писк и шуршание самописцев по ленте сопровождали работу радиометристов.

– Зафиксированы всплески амплитудных колебаний, – доложил командир расчета радиолокатора. – Соответствуют крупным надводным целям.

– Вас понял, объявляю боевую тревогу! – ответил офицер с красной повязкой дежурного на рукаве.

Через несколько минут с летного поля на мысе Херсонес поднялся в небо двухмоторный «Дуглас» Ли-2. Его сопровождала шестерка остроносых хищных «Аэрокобр» P-39 капитана комэска Покрышкина. «Дуглас» выглядел необычно из-за довольно большого «горба» над фюзеляжем и «усов» антенн вокруг носовой части и кабины. Это был первый в мире «летающий радар». Благодаря живейшему участию «попаданца» Алексея, высказавшего общую концепцию, СССР впервые в мире получил новейшие средства радиолокационного дозора. Тем более что его разработка велась отнюдь не на пустом месте.

Бортовая радиолокационная станция «Гнейс-1» разработана в СССР еще в начале 1941 года. Тогда довести ее до установки на самолет не смогли, а первый летный экземпляр самолетного радиолокатора «Гнейс-2» установили на бомбардировщик «Петляков» Пе-2 в начале 1942 года. В конце этого же года станции «Гнейс-2» прошли боевое крещение под Москвой и были запущены в серийное производство. Летом 1943 года в советских ВВС создали первую авиационную дивизию ночных перехватчиков с радиолокационными станциями. Вообще «попаданец» из прифронтового Донецка 2014 года Алексей столкнулся с тем, что «попаданствовать» ему особо не приходилось. Дальнобойная артиллерия, реактивная техника, подкалиберные активно-реактивные снаряды повышенной дальности, инфракрасные прицелы и системы обзора, радиолокаторы, электронно-вычислительные машины и даже ядерное оружие уже существовали: либо – воплощенные в металле, либо – в виде достаточно конкретных научно-технических проектов. Так что Алексей просто рекомендовал или настаивал на том либо ином проекте. Так случилось и с авиационным радиолокационным комплексом дальнего обнаружения. Собственно, Алексей лишь упомянул в разговоре со своим товарищем, Серго Берия, что неплохо бы дополнить сеть наземных радиолокаторов еще и «летающим радаром». После чего работы в данном направлении активизировались – проект оценили.

Как хорошо быть «попаданцем»! Вот только лично Алексею для этого пришлось «всего лишь» попасть в ад трех наступлений немецкой 11-й армии на Севастополь. Сражаться с превосходящим врагом и проталкивать свои идеи в кабинетах высокого командования, преодолевая косность армейских и флотских начальников. Да еще и бороться с низостью и подлостью – за честь и достоинство не только свое, но и любимой девушки. Заново переживать ужасы бомбежек и артобстрелов, сутками работать под многометровой толщей скальных пород и железобетона, не видя солнечного света, отвечать за каждого человека и каждую заклепку на вверенной ему мощнейшей бронебашенной батарее… Да, легко быть «попаданцем» и обладать уникальным «послезнанием», особенно о том, что случится, если все они проиграют, уступят гитлеровским захватчикам в этой тяжелейшей борьбе.

* * *

«Дуглас» радиолокационного дозора засек группу крупных надводных целей на траверзе румынского порта Констанца. Еще раньше о проходе итальянских и немецких линкоров в сопровождении других кораблей доложила советская агентура в Турции.

Одновременно из Одессы вышла оперативная эскадра «Schwarzes Meer» под командованием контр-адмирала Клаусена. В состав надводной группировки входили оба старых броненосца – «Шлезиен» и «Шлезвиг-Гольштейн» и четыре тяжелые канонерские лодки, «die schweres Kanonenboot». Их прикрывали самоходные десантные баржи с артиллерийским вооружением и итальянские торпедные катера.

Интересная история возникла с названием четвертой и последней в серии тяжелой немецкой канонерки. Артиллерийский корабль немцы назвали «Капитан цур зее Фольдаг» – в честь командира тяжелого крейсера «Блюхер». Во время вторжения в Норвегию 9 апреля 1940 года этот корабль принял бой с норвежским фортом Оскарсборг. «Блюхер» получил несколько попаданий 280-миллиметровых и 150-миллиметровых орудий, на борту вспыхнул сильный пожар. Добили немецкий тяжелый крейсер, головной в серии кораблей класса «Адмирал Хиппер», два попадания из береговых торпедных аппаратов. После взрыва в снарядных погребах корабль перевернулся и пошел ко дну. Неизвестно даже, сколько погибло на борту «Блюхера»: помимо команды он нес еще и армейский десант. По немецким данным, погибли 125 моряков и 122 солдата Вермахта из десанта. Капитан «цур зее Фольдаг» тяжело переживал гибель своего крейсера и даже хотел застрелиться. Но капитан ненадолго пережил свой корабль: 16 апреля 1940 года Генрих Фольдаг погиб в авиакатастрофе над Осло-Фьордом.

Оперативная эскадра взяла курс на мыс Сарыч, где на небольшом плацдарме располагалась советская радиолокационная станция. В любом случае для артиллеристов 35-й береговой батареи боевая работа уже началась.

* * *

Вперед вышли четыре канонерские лодки и открыли огонь из носовых двухорудийных башен. Снаряды чудовищного мегакалибра – 380 обрушились на берег. В ответ ударила батарея «шестидюймовок», отгоняя гитлеровцев. Немецкие корабли шли на большой скорости и вели огонь без корректировки – наугад. Потому и обстрел получился больше эффектный, чем эффективный. Фонтаны земли, дым и пламя взметнулись над русскими позициями, но особого ущерба они не нанесли. Все снаряды легли с перелетом.

Затем к берегу приблизились два немецких броненосца и дали несколько залпов из 280-миллиметровок главного калибра. «Шлезиен» и «Шлезвиг-Гольштейн» были вынуждены приблизиться примерно на двадцать километров, а поэтому вошли в зону действия все той же береговой батареи. «Шлезиен» чуть замедлил ход для более точной наводки на береговую цель. И буквально тут же вокруг броненосца взметнулись всплески снарядов. Советские артиллеристы за два года обороны Севастополя прошли хорошую выучку! Вторым залпом «Шлезиен» схлопотал шестидюймовый снаряд в борт. Попадание было незначительным. Но сам факт заставил осторожного контр-адмирала Клаусена отойти мористее.

Немецкая эскадра взяла курс на мыс Херсонес.

* * *

– Докладывает вахта главного КДП. Командира батареи – срочно на главный командно-дальномерный пост!

Алексей быстрым шагом прошел по узкому коридору-патерне со сводчатым потолком и вскарабкался по вбитым в бетон скобам в боевую рубку линкора «Измаил», которая вырастала из скального массива. Оба командно-дальномерных поста 35-й батареи – главный и запасной – представляли собой высокие бронированные рубки линкоров, способные выдержать артобстрел четырнадцатидюймовыми снарядами вражеской артилерии или не менее мощную бомбежку Люфтваффе. И, что характерно, – выдерживали на протяжениии вот уже трех штурмов Севастополя.

– Что там у вас, лейтенант?

– Вражеские надводные корабли на траверзе мыса Херсонес. Дистанция – восемнадцать миль. Вышли из-за пелены тумана.

Алексей уперся лбом в мягкую обивку мощной стереотрубы, напоминающей скорее небольшой телескоп. В окулярах, размеченных дальномерной сеткой, отчетливо виднелись темные силуэты и дымы. Это в прямом смысле коптили небо два «престарелых» немецких броненосца.

Тяжелые канонерские лодки на их фоне были почти незаметны из-за более низкого силуэта. В поле зрения сверкнули орудийные вспышки.

– Вот гады! – Алексей снял массивную телефонную трубку внутренней связи. Стрельба по надводной цели, дистанция – восемнадцать миль, пеленг – 170 градусов. Залпом по фашистской гадине – огонь!

Массивная броневая рубка командно-дальномерного поста содрогнулась от слитного грохота четырех орудийных стволов. Алексей наблюдал в мощную стереотрубу, как вокруг немецких броненосцев вспенилась вода. Из-за фонтанов воды свркнула вспышка прямого попадания. Командир батареи с дальномерного поста напрямую корректировал стрельбу. Благодаря электронной счетно-решающей машине и отменной выучке артиллеристов батарея добилась еще трех прямых попаданий.

– На «Шлезиене» или «Шлезвиг-Гольштейне» свалили дымовую трубу! – улыбнулся Алексей.

Он наблюдал, как вражеский корабль, дымя и сильно кренясь на левый борт, пытался выйти из зоны поражения грозной береговой батареи. Очередной раз прогремел залп – Алексей четко увидел в мощную оптику сильную вспышку на корме немецкого броненосца.

– Получи, фашист, гранату! – Хотя вместо гранаты (так называется любой осколочный снаряд калибра до 100 миллиметров) «ветерану Ютланда» прилетело нечто посерьезнее: 470 килограммов русской стали и взрывчатки.

* * *

Правда, и ответный огонь немецкой эскадры «Schwarzes Meer» оказался неожиданно мощным. Пока советская береговая батарея вела артиллерийскую дуэль со старыми броненосцами, все четыре тяжелые канонерки подошли на наиболее выгодную дистанцию стрельбы.

На каждой «die schweres Kanonenboot» размещалась носовая башня с двумя 380-миллиметровыми орудиями. Таким же калибром были вооружены и суперлинкоры Гитлера – «Бисмарк» и «Тирпитц». Поэтому канонерские лодки немецкие моряки между собой называли «Viertel-Tirpitz» – «Четверть-Тирпитца». А сейчас, получается, против 35-й береговой батареи выступал целый «Тирпитц» – четыре башни главного калибра, восемь чудовищных 380-миллиметровых стволов!

Все четыре канонерки открыли беглый огонь по советской береговой батарее. Восемь чудовищных стволов били попеременно. Огромные 800-килограммовые снаряды легли вокруг приземистых броневых башен. В небо взметнулись чудовищные фонтаны взрывов. Глубоко под землей, за толщей скальной породы и железобетона отсеки и галереи тряслись от мощных ударов взрывных волн. Противоосколочный стальной подбой на сводчатых потолках удерживал крощащийся бетон. В нескольких местах взрывы мощных немецких снарядов вызвали обрушения коридоров. Аварийные партии матросов ринулись разбирать завалы и спасать из-под обломков раненых.

Во вторую башню береговой батареи прилетело сразу два 380-миллиметровых снаряда. Один из них отрикошетил от башни, только отколов внушительные куски трехсотмиллиметровой стали. Все же Алексей оказался прав, когда предложил установить разнесенное бронирование из «сэндвич-панелей» с резиновой прослойкой между стальными листами поверх основной брони башни. Это существенно ослабило удар, так же, как и внутренний противоосколочный подбой.

Второй снаряд немецкой канонерской лодки хоть и не попал прямо в башню – натворил немало бед. Восемьсот килограммов крупповской стали и взрывчатки ударили в железобетонное основание башни. Чудовищной силы взрыв взметнул огромный фонтан щебенки, скальной породы и дыма. Внутри башни людей сбило с ног, матросы падали и калечились о выступающие металлические части. Железобетонный фундамент оказался разрушен, нижний 100-миллиметровый броневой пояс был разорван, а саму 900-тонную башню заклинило на шаровом погоне. Мигнуло и «вырубилось» освещение, башня обесточилась. Внутри вспыхнул пожар из-за коротких замыканий. Артиллеристы мужественно боролись с огнем, не допустив взрыва снарядов и картузов пороховых метательных зарядов.

Но броня массивной приземистой башни все же выдержала сокрушительный удар града увесистых стальных осколков. По проекту бронирование 35-й батареи позволяло выдерживать близкие разрывы и 405-миллиметровых снарядов, а также двухтонных авиабомб. Но то – в теории. Хотя, получается, что и практика не подкачала.

Сокрушительный удар пришелся и на командно-дальномерный пост, в котором находился Алексей. Командир батареи только успел увидеть в мощную стереотрубу вспышку далекого выстрела со стороны моря, а несколько мгновений спустя перед глазами взметнулась непроницаемо-черная стена взрыва. Линкорная броня дальномерного поста выдержала – защитила людей от взрывной волны и смертоносных осколков. Алексей очнулся от беспамятства, звуков не было, перед глазами плыли разноцветные круги, из носа лилась кровь. Он провел ладонями по ушам, к счастью – там крови не было. Ценой огромных усилий командир батареи дополз до коммутатора внутренней связи.

– Аварийную партию на КДП – срочно! – Алексей кричал в трубку, совершенно не слыша собственного голоса. И оттого еще больше срывал голосовые связки. – Доложить обстановку!!!

Командир батареи повел мутным взглядом вокруг. Рядом лежал, неестественно выгнув сломанную шею, матрос. Командир дальномерного поста разорвал индивидуальный перевязочный пакет и бинтовал окровавленную голову матросу. Остальные тоже пытались оказывать помощь пострадавшим и навести хотя бы минимальный порядок на командно-дальномерном посту. На полу хрустело стекло, лица матросов были изрезаны осколками, повсюду – кровь.

Звуки вернулись внезапно – стонами раненых, хрустом разбитого стекла дальномеров и прочей оптики под ногами, тревожным писком сигнала вызова на коммутаторе внутренней связи, приглушенными выкриками команд… И оглушительный грохот все новых и новых взрывов.

В броневую рубку поднялись матросы аварийной партии, они начали эвакуацию людей. Алексей не мог сам спуститься по скоб-трапу, его вынесли на носилках. Но командир батальона тут же сбежал из лазарета. Шатаясь, «по стеночке» он добрался до центрального поста и сразу же затребовал сводку о повреждениях.

Они оказались весьма значительными. Близкий разрыв 380-миллиметрового снаряда хоть и не пробил броню, но заклинил башню на шаровом погоне. К счастью, внутренней детонации снарядов и метательных зарядов не произошло. Но и без того оказались нарушены электроснабжение и другие коммуникации. Дело в том, что вторая башня размещалась в основном железобетонном массиве «подземного линкора». А потому удар в эту часть оказался наиболее болезненным.

Алексей, едва держась на ногах, раздавал указания по ремонту и локализации повреждений, разбору завалов внутри батареи. При этом первая башня продолжала вести огонь по кораблям противника и весьма успешно. Командир батареи успевал еще и проверять баллистические расчеты для стрельбы. На каких ресурсах организма он держался – неизвестно.

Первая орудийная башня медленно развернулась и приподняла два своих огромных орудийных ствола. Снова и снова она посылала снаряд за снарядом в немецкие корабли. Сквозь пелену взрывов прорывались яркие всполохи дульного пламени. Артиллеристы не просто стреляли – они мстили за своих погибших товарищей.

Работала радиолокационная станция 35-й батареи, к тому же Алексей получал данные от самолета радиолокационного обнаружения. Двухмоторный «Дуглас» под прикрытием четырех истребителей висел над Севастополем и передавал точные координаты корабельной группировки Кригсмарине.

Всплески разрывов от близких падений советских снарядов ложились все ближе к бортам немецких броненосцев и канонерских лодок. Внезапно на носу «Шлезиена» полыхнула яркая вспышка прямого попадания, а вслед за ней – еще одна! «Престарелый» немецкий броненосец повторил печальную судьбу английского линкора «Худ». Два удара 305-миллиметровых советских снарядов подряд раскололи носовую башню главного калибра броненосца. Детонация снарядов приняла лавинообразный характер и достигла погребов боекомплекта. Гигантский взрыв шарахнул над водой – носовая оконечность «Шлезиена» окуталась клубящимся ярко-оранжевым пламенем.

Огненный вихрь пронесся по внутренним отсекам, выжигая все на своем пути. Броневые переборки сминались, словно бумажные, лопались трубопроводы, обдавая людей паром, разорванные электрические кабели хлестали еще живых людей, рассыпая фиолетовые искры коротких замыканий. В таких условиях уже никто не вел борьбу за живучесть и непотопляемость корабля, да это было уже невозможно…

Броненосец стал быстро погружаться с растущим дифферентом на нос. Всего через несколько минут из воды показались медные винты. Все три паровые машины продолжали работать. Обезумевшие от ужаса немецкие моряки прыгали с задравшейся вверх кормы броненосца прямо под бешено вращающиеся винты – каждая лопасть, словно гигантский топор палача!

А русская береговая батарея продолжала обстрел, так что к тонущему «Шлезиену» остальные корабли немецкой эскадры подойти не имели возможности. Контр-адмирал Клаусен на флагманской канонерской лодке «Адмирал Лютьенс» лишь сжимал кулаки в бессильной ярости и отчаянии.

* * *

Ценой потери одного старого броненосца немецкой оперативной эскадре удалось все-таки выполнить основное задание – нейтрализовать русский форт «Максим Горький-II». Несколько 800-килограммовых снарядов обрушили подземные коридоры, выбили вторую башню, разом уполовинив огневую мощь важнейшего узла обороны. Погибли несколько десятков артиллеристов, данные о потерях постоянно уточнялись.

Алексей все же свалился в спасительное беспамятство прямо в отсеке Центрального поста. Его снова отнесли в лазарет и передали в заботливые руки начальника санслужбы батареи Евгения Казанского. Алексей пришел в себя от остро пахнущей ватки с нашатырем. Военврач только руками развел и тут же вкатил командиру внутривенный укол. А потом распорядился поставить ему капельницу.

– Что же вы, батенька, творите? С такой контузией – только постельный режим! – категорично заявил доктор.

В лазарет вбежала Карина с мокрыми от слез глазами.

– Евгений Владимирович, как он?..

– Мог быть и лучше, если бы не геройствовал!.. – чуть сварливо ответил военврач.

– Карина, со мной все в порядке. – Кстати, Алексей и действительно чувствовал себя вполне сносно.

Но военврач третьего ранга оставался непреклонен.

– Вы получили серьезную контузию, вместе с общим нервным напряжением неизвестно, к чему это может привести. Постельный режим, покой и побольше спать. Хотя бы недели две…

– Евгений Владимирович, если в ближайшие двое суток я не смогу командовать вверенной батареей, то все усилия относительно моего выздоровления окажутся напрасны. А всех нас ждет весьма незавидная участь!..

Доктор только лишь в очередной раз развел руками.

Глава 19

Хочешь чуда – будет чудо!

В очередной раз Алексею удалось совершить невозможное. За те две недели, которые доктор Казанский отводил на его выздоровление, Алексей сумел силами личного состава береговой батареи и при помощи рабочих Севастопольского морского завода починить вторую орудийную башню. Максим Горький утверждал, что «человек создан для счастья, как птица для полета!» Алексей считал несколько иначе – человек живет, чтобы совершать чудеса. Он и сам – «попаданец» из прифронтового воюющего Донецка 2014 года – был тому ярким подтверждением. Алмазная песчинка, попавшая невероятным стечением обстоятельств в жернова истории, заставила саму неумолимую Клио, музу – покровительницу истории, поменять ход событий и причем – неоднократно.

Предстояла тягостная обязанность: похороны погибших артиллеристов. Всего их оказалось тридцать пять человек – тридцать погибли при попадании снаряда и в огне пожара, еще пятеро скончались от ожогов. Тридцать пять погибших за один раз – и это при том, что ни один из десятка немецких снарядов, прилетевших на батарею, не пробил броню… Алексей глядел на аккуратные ряды фанерных гробов, вырытые могилы с горками сухой каменистой земли, на застывших в строю краснофлотцев и офицеров.

– Сейчас и наши погибшие товарищи, и живые – в одном строю. Мы все знаем, что клятвы наши будут выполнены, даже если придется заплатить самую высокую цену. Как заплатили эти ребята… наши товарищи… – Слова давались Алексею нелегко, голова гудела, слегка подташнивало. – Там на море – вражеская эскадра. Скоро к гитлеровским канонеркам и недобитому броненосцу подойдут основные силы: линкоры и крейсеры итальянцев и немцев. Там на суше – вражеская армия, проклятый Манштейн, который тоже уже получил подкрепление. Мясорубка будет страшной – или мы перемелем противника, или он сотрет нас до скального основания. Я сражаюсь за каждого из вас, за наш Севастополь, за нашу Советскую Родину! За кого будет сражаться каждый из вас?

– За Родину! За Сталина!! За Севастополь!!!

* * *

Ремонтом второй орудийной башни руководил лично инженер батареи воентехник второго ранга Николай Лобанов. Вместе с инженером-электриком воентехником первого ранга Николаем Широковым и инженер-механиком, воентехником третьего ранга Ивановым-Яшиным был разработан крайне рискованный, но исключительно смелый проект.

Из второй башни демонтировались оба орудия. Стволы рассоединялись с казенной частью и полностью заменялись. Это, кстати, было и к лучшему, поскольку настрел на каждый ствол уже приближался к критическому. А сама технологическая операция уже была достаточно хорошо отработана.

В прошлый раз замена орудийных стволов заняла шестнадцать дней при минимальном оснащении и механизации. Теперь требовалось провести гораздо более масштабные ремонтные работы. Но зато сейчас, по особому распоряжению командования, и людей, и техники хватало.

Изнутри башню тоже максимально разгрузили, полностью демонтировав тела орудий, заряжающие и вспомогательные механизмы. Люди работали так, как ни до ни после этого! На руках вытаскивали массивные детали весом в несколько сотен килограммов, потому что в тесноте боевого отделения было невозможно использовать что-то эффективнее обычной лебедки или тали.

Затем установили четыре мощных домкрата, к которым подключили через передающие приводы мощные электромоторы. Включили дизель-генераторы подземной электростанции на полную мощность и запитали гигантские домкраты. Алексей с колотящимся от волнения сердцем наблюдал, как медленно – с гулом и скрежетом металла приподнялась с кругового погона заклиненная башня. Вес громадины составляет 900 тонн!

Стальные секции подбашенного погона были заменены, установлены новые шаровые опоры. Рабочие также заново забетонировали расколотые попаданием участки железобетонного покрытия. Установили 100-миллиметровые плиты нижнего броневого пояса. Работы велись постоянно на протяжении четырех суток. Руководил всеми техническими операциями помощник комбата Никульшин.

А в это же самое время первая орудийная башня продолжала обстреливать и сухопутные части Вермахта, и немецкие корабли, которые все так же настырно лезли к берегу, чтобы обстрелять Севастополь.

Алексей каждый день по нескольку часов подряд находился во второй орудийной башне. Командир батареи уточнял технический проект с заводскими инженерами и своими воентехниками, вместе вносили необходимые изменения. Алексей руководил людьми и командовал огнем первой орудийной башни. Подчиненные постоянно видели своего командира, и это еще больше укрепляло боевой дух и мотивацию каждого офицера, краснофлотца или заводского рабочего.

Старший политрук Иванов постоянно держал командира в курсе морально-психологического состояния бойцов. В скупых строках рапорта, посвященного обстановке во время попадания немецкого снаряда во вторую орудийную башню, в частности, говорилось:

«Исключительное мужество во время катастрофы проявил личный состав батареи, что дало возможность ликвидировать пожар и предотвратить взрыв погребов с боезапасом:

Воентехник 1 ранга Широков, младшие командиры Повивалец, Пересоба, Стрижак, Мельник и краснофлотцы Дескул, Макаров, Хохлов и прочие, несмотря на пламя пожара, предотвратили взрыв погребов, рискуя жизнью.

Отдельные бойцы, которых удалось извлечь из огня, высказывали патриотические настроения: краснофлотец Савченко: «Дорогие товарищи, отомстите за меня фашистским гадам, я умираю за Родину, за Сталина». Отрицательных настроений среди личного состава не было. В числе погибших 35 человек, 30 сгорели, пять получили сильные ожоги и умерли.

Из 35 человек, погибших при катастрофе, политрук башни Панкратов, помощник командира башни Паршин, 7 младших командиров и 26 краснофлотцев, в том числе 3 члена ВКПб, 7 кандидатов, 18 комсомольцев и 7 беспартийных»[7].

* * *

Строго говоря, ведь сам Алексей не создал чуда – он его возглавил. В своих сверхусилиях он опирался на всех остальных людей. Именно благодаря им и стало возможным всего лишь за две недели полностью восстановить боеспособность второй башни. При том, что первая продолжала вести огонь по врагу.

Каждый из краснофлотцев, старшин и офицеров береговой батареи поддерживал, как мог, своего комбата. Помощник командира батареи Никульшин ведал всеми вопросами, связанными со службой и продолжающейся боевой работой первой башни. Группа военных техников во главе с инженером батареи Николаем Лобановым занималась ремонтом. Военврач Казанский лечил и выхаживал раненых, в том числе и самого Алексея.

Но наиболее поразил «попаданца» из Донецка 2014 года старшина кладовщиков – тот самый, которого Алексей наставил на путь истинный и помешал тем самым недоброй памяти Будякину испортить жизнь человеческую. Смущаясь, старшина поставил возле койки Алексея отчетливо звякнувший жестью вещмешок.

– Что там, старшина?

– Та вот, я тут трошки собрал для вас, товаришу командир… – Пальцы неловко развязали затянутый узел лямок. – Икорки тут трохи надыбав…

Вещмешок оказался полон жестяных килограммовых банок с красной и черной икрой. Невиданный деликатес по нынешним временам! Настоящее чудо: Алексей, да и остальные меньше бы удивились, если бы запасливый старшина кладовщиков предъявил им вдруг живого Гитлера на цепи и в ошейнике!..

– Ох, елки зеленые! На что ж ты их сменял, уж не на старые ли орудийные стволы главного калибра?! – Алексей не хотел обижать человека, от всей души сделавшего ему такой широкий жест. – Сделаем так: распределим икру между всеми ранеными в лазарете. И спасибо тебе огромное, старшина, – век не забуду!..

Сами раненые инициативу командира приняли с огромным энтузиазмом. А вот откуда старшина умудрился достать в осажденном Севастополе не просто дефицитный, а экзотический, как букет роз в Антарктиде, товар, так и осталось тайной…

* * *

«Тов. ЛЕЩЕНКО – лично в руки.

Здравия желаю, тов. командир ББ 35. Выражаю обеспокоенность состоянием Вашего здоровья, желаю скорейшего выздоровления. О ходе ремонтно-восстановительных работ осведомлен. Выражаю всяческую поддержку и горжусь самоотверженностью всех, кто участвует общими усилиями в деле восстановления боеспособности ББ 35. Верховный Главнокомандующий тов. СТАЛИН».

Бланк с такой радиограммой принесла вечером Карина в лазарет Алексею.

У того мурашки по спине пробежали. Конечно, он знал, что Сталин знает наизусть имена и фамилии всех высших офицеров, наркомов – народных комиссаров, министров сталинской промышленности, директоров крупных заводов и фабрик. Но такое внимание именно к его персоне – всего лишь командира отдельной береговой батареи, пусть и сверхмощной, внушало уважение. За скупыми строчками радиограммы чувствовалась Личность, которой совершенно не нужен был никакой культ.

* * *

Тем временем оперативная обстановка на Севастопольском фронте стала близкой к критической. В акватории Черного моря находилась мощнейшая итало-немецкая эскадра в составе линкоров «Джулио Чезаре» и «Страсбург», тяжелого крейсера «Зейдлиц» и крейсера «Лейпциг», и это – не считая эсминцев. Пока что эти силы концентрировались в районе румынского острова Змеиный, что было тактически грамотно. На самом острове, единственном на Черном море, немцы построили мощную радиолокационную станцию и прикрыли ее береговыми и зенитными батареями. Ядро итало-немецкой эскадры получало снабжение сразу из двух баз: из румынской Констанцы и из оккупированной немецкими и румынскими войсками Одессы.

В прибрежных водах курсировали броненосец и четыре тяжелые канонерские лодки: «Адмирал Лютьенс», «Капитан цур-зее Линдеман», «Капитан цур-зее Лангсдорф» и «Капитан цур-зее Фольдаг». Время от времени вместе с итальянскими и немецкими эсминцами тяжелые канонерские лодки совершали набеговые операции для обстрелов Севастополя. Впрочем, не очень успешно, все же береговая оборона города-крепости оказалась довольно сильной.

Гитлеровцы все еще медлили с наступлением, почему – неясно. Но все же Алексей догадывался, в чем дело – ведь не зря он внимательно изучал разведсводки флота. Сейчас на Черноморском театре военных действий оперировали сразу три мощные группировки кораблей: немецкие канонерские лодки, немецкие же крейсеры и линкор, а также еще итальянский линкор в сопровождении легкого крейсера «Джузеппе Гарибальди» и эсминцев. Все это порождало путаницу и неразбериху среди командования. Каждый из адмиралов стремился реализовать свои амбиции за счет другого. К этому еще и прибавилось традиционно неприязненное отношение фюрера Адольфа Гитлера и дуче Бенито Муссолини. Каждый из них претендовал на Севастополь и Крым, но их взаимная вражда была на руку только защитникам города-крепости.

* * *

Наконец, через две недели инженер батареи воентехник второго ранга Николай Лобанов доложил Алексею о полном завершении ремонта второй орудийной башни, монтаже орудий и всего сопутствующего оборудования, приборов и механизмов. К тому времени уже и сам командир батареи поправился, лечение доктора Евгения Казанского оказалось весьма эффективным, и организм Алексея успешно справился с последствиями контузии и общего нервного перенапряжения.

Снова боевой расчет заступил на вахту во вторую орудийную башню. Испытание стрельбой Алексей решил провести в два этапа: сначала холостыми выстрелами прогреть ствол, а затем ударить боевыми снарядами. Спустившись в Центральный пост управления артиллерийской стрельбой, командир батареи отдал приказ:

– К испытательной стрельбе приступить! Огонь – холостыми зарядами из обоих стволов – беглым… Пли!..

Орудийная канонада второй башни прогремела приветственным салютом. Артиллеристы действовали слаженно и осторожно, внимательно следили за тем, как действуют массивные и точные механизмы. Все шло нормально.

Радиограмма из штаба береговой обороны Севастополя пришла молнией: запрашивали поддержку огнем главного калибра. Враг снова наступал на Балаклаву. Алексей приказал дать ответ: «Выполняем арт-поддержку всеми четырьмя орудиями! Командир 35-й ББ Лещенко». Карина передала радиограмму в эфир.

Местность, ориентиры, азимуты и дальность – все было уже известно, каждый холм был уже давно пристрелян. Алексей проверил расчеты и дал команду.

– По фашистской нечисти четырехорудийным залпом – огонь!

Лязгая металлом, как и раньше, элеваторы подали снаряды и метательные пороховые полузаряды к орудиям. Штанги досылателей вдвинули смертоносные «консервы Апокалипсиса» в казенники орудий. Закрылись и провернулись массивные поршневые затворы. Обе башни развернулись на указанные градусы азимутов, стволы поползли вверх, принимая расчетные углы возвышения. Грянули могучие залпы, 470-килограммовые фугасы обрушились на наступающую гитлеровскую пехоту, танки и самоходки. После взрыва 305-миллиметрового снаряда любой немецкий танк попросту исчезал, стертый чудовищной силой с лица земли. Что тут говорить о вражеской пехоте!

Защитники Балаклавы привставали в окопах, оглядывались назад и уважительно замечали: «Опять наша «Тридцать пятка» заговорила в полный голос»!

Восстановленная после страшного немецкого удара вторая орудийная башня успешно прошла испытание боем. Русские вновь совершили чудо – одно из многих на этой страшной и Великой войне.

Глава 20

«Пусть ярость благородная вскипает, как волна!..»

Весна 1943 года была поздней, сплошной ковер алых маков укрывал окрестности Севастополя и в июне. Словно кровь павших разлилась по окрестностям – сходства добавлял ветер, непрестанно гонящий волны степного разнотравья под высоким и ясным южным небом. Алые маки, словно предвестники новой большой крови, расцвели буйным цветом на подступах к городу-герою.

Алые маки кровавыми брызгами разлетались от новых взрывов немецких снарядов.

Генерал-полковник фон Манштейн хорошо понимал значение осадной артиллерии против мощных севастопольских укреплений. Когда-то – в 1940 году – Манштейн прославился тем, что выдвинул смелую идею обхода неприступной французской линии Мажино через Арденны. Теперь же по иронии судьбы ему приходилось идти в лобовую атаку на еще более мощные русские укрепления города-крепости.

Потеряв 800-миллиметрового монстра – орудие «Дору» весом 1350 тонн и орудия помельче, гитлеровцы, тем не менее, стянули под Севастополь еще больше осадной артиллерии. Три 280-миллиметровых железнодорожных орудия-монстра «Бруно» базировались на полустанке Шакул – ныне Самохвалово, в семи километрах к северу от станции Бахчисарай. Специально для них там построили железнодорожные пути и оборудовали поворотные круги, так называемые «V-gele». Стреляли орудия «Бруно» снарядами массой от 255 до 280 килограммов на дистанцию от 36 до более чем 46 километров. Каждая из артиллерийских установок напоминала небольшой бронепоезд. Впереди и позади состава находились платформы с зенитными автоматами, рельсами и разобранными поворотными кругами «V-gele», а в середине – тепловоз, самое огромное орудие на платформе-танспортере и вагон с запасом снарядов.

Наиболее мощными пушками фон Манштейна были трофейные французские 190-миллиметровые гаубицы «K.485(f)». Орудия весом почти тридцать тонн посылали 78-килограммовые снаряды на дальность более двадцати километров.

Кроме того, гитлеровцы стянули к Севастополю десять батарей тяжелых 150-миллиметровых гаубиц, в каждой батарее насчитывалось по четыре орудия. Итого сорок стволов. В дополнение к ним имелись еще и двадцать одна 210-миллиметровая осадная мортира. Эти артиллерийские монстры забрасывали 113-килограммовые снаряды на расстояние почти в двадцать километров.

Манштейн настоял на том, чтобы ему выделили и вовсе уникальные, существующие в нескольких, а то и вовсе в единственном экземпляре орудия-монстры. Как, например, изготовленная Круппом еще до Первой мировой войны 28-миллиметровая гаубица «HL/12». Вес ее снаряда составлял 350 килограммов, но вот дальность подкачала – всего одиннадцать километров. На такое же расстояние били и трофейные чешские 305-миллиметровые супермортиры «Mrs(t)» фирмы «Шкода».

В едиственном экземпляре была представлена тоже чешская 420-миллиметровая гаубица «H (t)», изготовленная еще в 1917 году на заводе «Шкода». Ее снаряд весом 1020 килограммов летел на расстояние почти пятнадцать километров.

Присутствовали на огневых позициях и несколько 355-миллиметровых гаубиц-мортир «Рейнметалл». Они обстреливали Севастополь 575-килограммовыми снарядами с дистанции в двадцать километров.

Всему этому «артиллерийскому зверинцу» противостояли две сверхмощные бронебашенные батареи Севастополя. Алексей Лещенко и Георгий Александер постоянно и весьма эффективно вели контрбатарейную стрельбу – хватало бы только снарядов! Осколочно-фугасные и шрапнельно-огневые 305-миллиметровые «подарочки» накрывали позиции немецкой артиллерии. К тому же большинство немецких орудий-монстров были стационарными – это тем более упрощало задачи. Созданные еще в период Первой мировой войны «артиллерийские динозавры» первыми и попали под удар. Что значит их дальность в смешные одиннадцать километров против свехдальнобойных 30-й и 35-й русских бронебашенных батарей?!

Но самого Алексея беспокоили события не только на суше, но и на море. Близился судьбоносный июль 1943 года. Отгремела Сталинградская битва, сломавшая хребет Вермахта, фельдмаршал Паулюс стал самым высокопоставленным военнопленным из почти 200 000 пленных итальянцев и немцев. Благодаря стойкости защитников Севастополя, третий год оборонявших черноморскую твердыню, и великое сражение на берегах Волги для Красной Армии прошло с гораздо меньшими потерями. Не захватили гитлеровцы более двух третей огромного города, не превратили его в руины бесчеловечными бомбардировками Люфтваффе. Правда, знаменитая фотография разрушенного фонтана – детского хоровода – на привокзальной площади облетела мировые газеты и информационные агентства. Strassenkampf – уличные бои в Сталинграде не знали аналогов по накалу и ожесточенности.

Некому было спасти гибнущую от голода, холода, тифа армию фельдмаршала Паулюса. Застрявший под Севастополем Манштейн так и не пришел. После краха гитлеровской 6-й армии под Сталинградом на всю весну 1943 года на фронте установилось относительное затишье.

Отцвели в Крыму алые маки, прошел июнь 1943 года – невероятная третья годовщина героической и сверхгероической обороны Севастополя.

Алексей знал, что значило затянувшееся затишье на фронте – Гитлер готовил масштабное наступление. Операция «Цитадель» должна была срезать опасный для Вермахта выступ Курской дуги. Новейшие немецкие танки «Пантеры» и «Тигры» обещали готовящемуся к удару Панцерваффе сокрушительный успех.

А для генерал-полковника Эриха фон Манштейна грядущее наступление было последним шансом сломить сопротивление защитников Севастополя и получить наконец-то вожделенный фельдмаршальский жезл. Алексей был в этом абсолютно уверен. Именно поэтому пока и бездействовала мощная итало-немецкая эскадра в составе двух линкоров и трех крейсеров. Вражеские адмиралы ограничивались набегами эсминцев и обстрелами Севастополя и мыса Сарыч тяжелыми канонерскими лодками.

Вице-адмирал Октябрьский, имея гораздо более скромные силы в составе единственного черноморского линкора и четырех крейсеров, тоже выжидал, проявляя свойственную ему осторожность.

Обе эскадры напоминали опытных боксеров, которые кружат по рингу, ожидая роковой ошибки соперника. На море и на суше под Севастополем шел напряжённый поединок нервов, интеллекта, оперативно-стратегического искусства, выдержки и силы воли.

* * *

Первым не выдержал враг, «ненадежные союзники» гитлеровцев – итальянцы решили действовать самостоятельно.

От радиолокатора на крайней южной точке Крымского полуострова – на мысе Сарыч и от воздушного радарного дозора с «Дугласа» пришли срочные донесения: итальянский линкор «Джулио Чезаре» в сопровождении легкого крейсера «Джузеппе Гарибальди» и эсминцев круто изменил маршрут движения. Докладывали, что «итальянец» выполнил разворот влево – на норд-вест и оторвался от основных сил вражеской эскадры в районе острова Змеиный.

Когда Алексею доложили об этом, он только усмехнулся: похоже, что дуче Бенито Муссолини решил действовать вразрез с планами и фон Манштейна, и самого Адольфа Гитлера. Дело в том, что еще с 1941 года между Гитлером и Муссолини были серьезные разногласия по поводу принадлежности Крыма после его захвата «победоносной армией Третьего Рейха». Муссолини намеревался сотворить из захваченного при поддержке его армии и флота Крыма вторую Сицилию. Гитлер же категорически настаивал на том, что Крым должен стать исключительно германской курортной территорией. Для этого местное население, в том числе и крымских татар, следовало уничтожить как неполноценное или же выселить за пределы полуострова. Крым же заселить исключительно представителями «арийской расы», сотворив некую «Олимпию», как в фильме Ленни Рифеншталь, снятом к Олимпийским играм 1936 года.

Но вот незадача – на пути осуществления масштабных планов двух великих диктаторов встал Алексей, командир береговой бронебашенной батареи. Он считал, что Севастополь останется русским, как и весь Крым.

– Вниманию всего экипажа береговой батареи – боевая тревога! – скомандовал Алексей. – Первой орудийной башне продолжать огонь по наступающей гитлеровской пехоте! Второй орудийной башне приготовиться к стрельбе по надводной цели!

* * *

Алексей – «попаданец» из Донецка 2014 года, прекрасно осознавал последствия применения «спецбоеприпаса». Главной опасностью, которой подвергалась сама бронебашенная батарея, был электромагнитный импульс ядерного взрыва – пусть и ограниченной мощности. Поэтому советский артиллерийский офицер, прошедший ад Светлодарской дуги, приказал обесточить практически все электрические потребители. В том числе – электронный баллистический вычислитель и электрогидравлические приводы поворота башен, подъема орудийных стволов, элеваторов подачи снарядов и досылателей. Электронные лампы вычислителя и обмотки электромоторов могли сгореть от наведенных токов, от электромагнитного импульса ядерного взрыва и коротких замыканий. Алексей предпочел не рисковать.

На «сухопутном линкоре» осталась только телефонная связь между отсеками, еще работал электромеханический вычислитель. Все остальное: подача тяжеленных – почти по полтонны и больше снарядов, наведение орудий и даже поворот огромных броневых башен выполнялись вручную.

Да-да! Береговая батарея являлась еще и шедевром точной механики, она имела дублирующие механические приводы практически всех систем, а все подвижные части, несмотря на их огромный вес, были идеально сбалансированы. Даже громадные 900-тонные броневые башни могли быть развернуты вручную! Для этого в ворот, напоминающий колодезный, «впрягались» по четыре матроса с обеих сторон. Вращая его, всего восемь человек разворачивали броневую громаду башни.

Приводы подъема гигантских стволов по 50 тонн каждый тоже имели ручной привод: массивные шестерни и зубчатые секторы передавали усилия от штурвалов вертикальной наводки. А сами стволы тоже были точно сбалансированы и не требовали таких уж титанических усилий.

Конечно, все эти операции вручную выполнялись гораздо медленнее, но для Алексея сейчас важнее была точность попадания, а не скорострельность. Командир батареи привык больше полагаться на тот «компьютер», который находился у него в черепной коробке.

Старший офицер батареи отложил логарифмическую линейку, с помощью которой проводил расчеты баллистики стрельбы. Снял с рычага массивную телефонную трубку внутренней связи.

– Второй орудийной башне, орудиям номер один и два зарядить «спецбоеприпасы»!

Алексей понимал, что можно и не рисковать, подвергая серьезному испытанию недавно отремонтированные после артиллерийского удара немцев механизмы. Но командир батареи верил своим людям, как самому себе. Они вместе в рекордно короткие сроки, всего за две недели отремонтировали башню. Как можно не верить в подвиг своих же артиллеристов?!

– Есть зарядить «спецбоеприпасы»!

Из полумрака погреба боезапаса матросы вынесли деревянные укупорки с тяжеленными 305-миллиметровыми снарядами. С величайшей осторожностью вытащили темно-серые заостренные болванки на нижний лоток элеватора подачи боезапаса. На верхний улеглись 70-килограммовые метательные полу-заряды пороха в холщовых картузах.

Наверху матросы вручную крутили рукоятки, поднимая смертоносную тяжесть в перегрузочное отделение.

– Вы – за старшего в Центральном посту, – кивнул Алексей помощнику командира батареи Никульшину. – Управление стрельбой и командование батареей буду вести непосредственно из второй орудийной башни.

– Есть.

Тяжелые атомные снаряды поднимались по элеватору подачи боезапаса в перегрузочное отделение, а потом непосредственно во вторую орудийную башню.

Человек и снаряд встретились уже непосредственно возле открытого поршневого затвора 305-миллиметрового орудия.

Алексей внимательно поглядел на лежащий на лотке досылания массивный серый цилиндр с обтекаемым острым носом и блестящим латунью ведущим пояском. С виду – вполне обычный, сколько таких выпущено из орудий береговых батарей и с линкора «Парижская коммуна» за все время героической обороны Севастополя?.. Но выходец из Донецка 2014 года – Алексей знал, что выстрел этим снарядом навсегда изменит мировую историю, разделив ее – в который уже раз, на «до» и «после».

Алексей выкрутил из головного запального гнезда заглушку и вкрутил на ее место взрыватель. Потом достал висящий на шее на шнурке маленький ключик, вставил его в почти незаметную прорезь и повернул несколько раз влево-вправо в строго определенной последовательности. Маленький изящный ключик повернулся в крохотном замке, открывающем врата Преисподней легко и свободно. Алексею показалось, что по пальцам и дальше – вверх по руке поползли невидимые токи, пронзая смертоносной радиацией сердце и мозг. Но, конечно же, это было только лишь наваждение – страшная сила, заключенная в радиоактивных изотопах, пока еще дремала внутри с виду обычного артиллерийского снаряда. Ту же самую операцию по взведению ядерного заряда Алексей выполнил и со вторым «спецбоеприпасом».

В его мире, Алексей знал: США первыми сбросили атомные бомбы на беззащитные японские города Хиросиму и Нагасаки, в которых не было воинских гарнизонов. Но сейчас сам Алексей готовился обрушить атомный меч СССР на немецко-итальянскую эскадру, которая шла, чтобы уничтожить героический Севастополь. Никаких сомнений в правильности собственного поступка и моральной ответственности у Алексея не было.

* * *

– «Спецбоеприпас» активирован. Принимаю командование второй башней на себя.

– Есть! – Командир установки старший лейтенант Лев Репков уступил свое место.

– Зарядить первое и второе орудия!

Гремя цепным приводом, штанга досылателя мягко сдвинула снаряд с лотка в распахнутый стальной зев казенника. Следом пошли пороховые полузаряды.

– Закрыть затвор! – Массивный поршневой затвор медленно закрылся и мягко провернулся. Вставлена запальная трубка.

Алексей снял массивную трубку телефона:

– Центральный пост, это вторая башня. Дайте уточненные параметры движения цели.

– Пеленг цели и скорость не меняются, цель приближается. Расчетные параметры стрельбы подтверждены.

– Передайте значения вертикального и горизонтального угла наведения орудия.

– Передаем…

Стрелки репитеров, указывающих вертикальные и горизонтальные углы наводки, отклонились на заданные деления. Дополнительно значения уточнили по внутренней связи.

Медленно, но уверенно 900-тонная башня повернулась, повинуясь слаженным усилиям восьми матросов, ворочающих «колодезный ворот». Наводчики-«вертикальщики» вращали массивные штурвалы, поднимая огромный 12-дюймовый ствол весом больше пятидесяти тонн.

– Внимание по батарее! Переключения в электросети запрещены, расчетам командно-дальномерных постов – задраить броневые крышки иллюминаторов! Никому не смотреть в сторону моря!

– Есть!

– По фашистской сволочи атомным зарядом – огонь!

– Залп!

Привычно и мощно грохнуло 305-миллиметровое орудие, привычно затряслось скальное основание мыса Херсонес. А вот потом все стало непривычным…

* * *

«Специальный» снаряд был слишком тяжелым, и даже усиленный пороховой заряд с трудом разогнал по нарезам болванку весом почти в тонну. Но теперь вестник Апокалипсиса уверенно добрался до высшей точки гигантской пологой дуги, соединившей один из орудийных стволов бронебашенной батареи и огромный итальянский линкор. Тяжело перевалившись в высшей точке траектории, снаряд теперь перешел в пологое пикирование. Сила земного притяжения добавляла ему скорости, одновременно делая его пикирование все более крутым.

Ядерный снаряд сам по себе представлял шедевр инженерной мысли. Он был сделан не из обычной и даже не из сверхпрочной стали, а из бериллиевой бронзы. Бериллий в полтора раза легче алюминия, а по прочности превосходит титан, по тугоплавкости сравним с вольфрамом. Еще этот металл является очень хорошим отражателем нейтронного потока, который и поддерживает ядерную реакцию. А оксид бериллия служит еще и компактным замедлителем нейтронов, чтобы они успели прореагировать с ядрами Урана-233, а не разлетались в мировом пространстве. Одно плохо: бериллий очень дорог – в современном «попаданцу» из Донецка 2014 года мире этот уникальный металл стоит 500 долларов за килограмм.

В оболочку из бериллиевой бронзы помещены две половинки докритической массы Урана-233 и дополнительный источник нейтронов в виде ампулы его смеси тяжелых изотопов водорода – дейтерия и трития. Урановая сердцевина дополнительно обернута тонкими листами оксида бериллия.

Атомный взрыв у такой конструкции получается, конечно же, меньше по мощности, чем сила бомб, сброшеных американцами на Хиросиму и Нагасаки. Но, учитывая, что Алексей намеревался впервые в мире применить качественно новый – ядерный боезаряд, подобные нюансы оказались несущественными.

* * *

Могучий итальянский линкор на полном ходу шел к Севастополю, чтобы обрушить на город-герой ужасающую мощь «чертовой дюжины» 305-миллиметровых орудий. Команда уже разворачивала приплюснутые квадратные башни, из тьмы погребов боекомплекта по элеваторам поднимались тяжелые снаряды главного калибра.

Огромный корабль, гордость флота дуче Бенито Муссолини, сопровождали стая итальянских эсминцев и легкий крейсер «Джузеппе Гарибальди».

Острый форштевень линкора уверенно резал волны, и, казалось, – нет в мире силы, способной остановить «Джулио Чезаре» в его неукротимом беге по волнам. Двадцать три тысячи тонн водоизмещения, облеченные в стальной корпус со стремительными обводами, мощные орудийные башни с «чертовой дюжиной» орудий главного калибра, башнеподобная носовая надстройка, дымовые трубы, различные механизмы неумолимо шли навстречу собственной судьбе. Самонадеянность итальянцев сыграла с ними очень злую шутку…

* * *

Морские артиллеристы считают удачным залп, если меньше 15 процентов от выпущенных снарядов попадают в цель. Для стрельбы ядерным боеприпасом не требуется особой точности – как говорится, «атомная бомба всегда попадает в эпицентр». Достаточно взрыва в двух-трех сотнях метров от борта, чтобы гигантская волна цунами сокрушительным молотом сотен тонн воды ударила по кораблю.

Но то ли вмешалась случайность, то ли расчеты советских артиллеристов отличались филигранной точностью, – атомный снаряд с 35-й береговой батареи обрушился прямо в центр итальянского линкора.

В «биографии» линкора «Юлий Цезарь» уже был случай, когда всего один снаряд нанес огромному кораблю фатальные повреждения. Это случилось 9 июля 1940 года – всего один 381-миллиметровый снаряд с английского линкора «Warspite» попал прямо в середину корпуса корабля и вызвал сильный пожар и разрушения. Тогда гордый «Юлий Цезарь» был вынужден отступить под прикрытием дымовой завесы. Были убиты 115 человек команды, линкор долго ремонтировался в Таранто.

Но на этот раз последствия попадания всего одного снаряда оказались не просто фатальными…

* * *

Уран-233 образовал радиоактивную «сердцевину» сверхкритической массы. Потоки нейтронов отразились от бериллиевых экранов и добавили «жара» в ненасытную «ядерную топку». Несколько тысячных долей секунды сверхпрочная оболочка из бериллиевой бронзы удерживала ядерный ад внутри, но потом…

Огромный, водоизмещением более 23 000 тонн «Джулио Чезаре» на крохотную долю мгновения словно бы осветился изнутри – слепящее сияние било из всех люков, вентиляционных ходов, иллюминаторов на башнеподобной носовой надстройке. Сияющий ореол охватил огромный корабль, на мгновение четко обрисовал его могучие квадратные башни орудий главного калибра, размещенные линейно-возвышенно на носу и на корме, дымовые трубы и мачты, носовую и кормовую надстройки.

Атомный снаряд взорвался глубоко во внутренних отсеках огромного корабля, близко от погребов боезапаса главного калибра. Но что значили тонны обычной взрывчатки по сравнению с килотоннами всего одного русского «спецбоеприпаса»?! Всего за несколько миллисекунд атомный вихрь пронесся по внутренним отсекам огромного линкора, расплавляя броневые переборки, массивные машины и механизмы, превращая людей в облачка пара. В следующий момент потоки яростного атомного пламени вырвались наружу из броневого корпуса итальянского линкора и полностью поглотили «Джулио Чезаре». Словно из водной глади вырвался огненный демон тотального разрушения и одним махом сожрал более 23 000 тонн стали огромного корабля!

Буквально только что линкор – краса и гордость итальянского флота уверенно и несокрушимо разрезал волны. А теперь на его месте бушевали сразу три стихии: слепящий шар раскаленной плазмы поднимался из кипящих волн, словно восходящее солнце. Внутри него сейчас буйствовали такие же звездные температуры, только в гораздо меньшем масштабе.

Из эпицентра чудовищного буйства космических – звездных энергий, сконцентрированных в нескольких десятках килограммов урана, концентрическими кругами расходились ударные волны, крушащие все на своем пути.

* * *

– Н-да, не станет теперь «Юлий Цезарь» флагманом Черноморского флота, – обронил Алексей не понятную никому из окружающих и на первый взгляд бессмысленную фразу. Да, и в этом случае тоже ветеран-артиллерист из сражающегося прифронтового Донецка 2014 года вновь перекроил причинно-следственную ткань истории.

Дело в том, что в его мире – и Алексей это прекрасно знал – после войны линкор «Джулио Чезаре» вместе с несколькими другими кораблями был передан Советскому Союзу. Линкор вошел в строй под именем «Новороссийск» и стал флагманом Черноморского флота. Но 29 октября 1955 года под корпусом линкора в носовой части с правого борта произошел мощный взрыв. В катастрофе погибли 829 человек, включая аварийные партии с других кораблей эскадры. Многие были заперты в отсеках опрокинувшегося корабля – из них удалось спасти лишь девятерых моряков. Версии гибели флагмана Черноморского флота выдвигались разные. По одному из предположений, гибель бывшего итальянского линкора связана с именем командира итальянских боевых пловцов Валерио Боргезе. Князь поклялся, что итальянский линкор никогда не будет принадлежать русским!.. Так ли это на самом деле, никто не знал. А теперь – в новой реальности это событие вообще оказалось исключено из общего хода истории. Что ж, и так тоже бывает.

* * *

Титаническая сила в буквальном смысле вырвала итальянский эсминец из воды и швырнула его на легкий крейсер «Джузеппе Гарибальди». Раздались оглушительный грохот и душераздирающий лязг рвущегося металла. Оба корабля эскорта разорвало в клочья, когда от жуткого сотрясения сдетонировали снарядные погреба… Что ж, так и не стал «Джузеппе Гарибальди» первым итальянским ракетным крейсером. История снова сделала очередной неожиданный поворот.

Еще один итальянский эсминец накрыло гигантской волной – на поверхности он так и не появился…

Огромные волны рукотворного цунами добрались и до ядра немецко-итальянской эскадры за полсотни миль от сгоревшего в атомном огне «Джулио Чезаре».

Один из эскортных немецких эсминцев бросило прямо под форштевень бывшего французского линкора под флагом Кригсмарине. Предотвратить катастрофу уже было просто невозможно. «Страсбург» будто бы и не заметил препятствия, на полном ходу разрезав свой же корабль пополам. Обе половинки обреченного эсминца затонули практически мгновенно, оставив на воде лишь обломки и огромное масляное пятно. Спастись удалось всего нескольким морякам.

На тяжелом крейсере «Зейдлиц» и крейсере «Лейпциг» сгорели радиолокаторы, собственно, как и на линкоре «Страсбург». Лопались первые, еще примитивные, электронные лампы, искрили провода, замыкали переключатели, из стоек с аппаратурой выбивало дым горящей изоляции. Кроме того, на кораблях вышли из строя рации, разрядами коротких замыканий пробило обмотки электромоторов, замкнуло переключатели.

Многие вахтенные на кораблях итало-немецкой эскадры ослепли, глядя на вспышку атомного взрыва – да еще и сквозь оптику мощных морских биноклей.

В общем, все «радости» электромагнитного импульса и других поражающих факторов ядерного взрыва итальянцы и немцы ощутили на собственной шкуре сполна! Как бороться с этой напастью, никто не знал – ведь удар ядерным снарядом по итальянскому линкору был нанесен впервые в мире.

Только один человек на всей планете владел уникальным знанием, да и то – до этого момента лишь теоретически, о реальных последствиях применения ядерного оружия!

«Сначала победи, а потом сражайся», – гласит китайская мудрость. Алексей одним-единственным выстрелом обеспечил победу Черноморскому флоту!

Глава 21

«Offensive auf den Knochen»

«Наступление по костям», – вот как это называлось!

Севастополь стал легендой не только среди его защитников, но и в стане врага. Город был превращен в руины немецкой артиллерией, но стал костью в горле захватчиков. Да и сами гитлеровцы со свойственным им мистицизмом наделяли севастопольцев невероятной и нечеловеческой силой. Настоящим символом севастопольской мощи в глазах захватчиков стали две бронебашенные батареи. Все так же бесстрастно взирал на свой легендарный город бронзовый Нахимов на Графской пристани. На Малаховом кургане возвышалось посеченное вражескими осколками величественное здание Панорамы обороны Севастополя.

Горячим летом 1943 года грохотала гусеницами и залпами танковых пушек огненная Курская дуга. У небольшой деревеньки Прохоровка сошлись немецкая и русская танковые армады, как сходились встарь тевтонские крестоносцы и княжеские дружины. Одновременно на юге у города русской ратной славы кипели ожесточенные бои, содрогалась от тяжких орудийных залпов иссушенная земля, вскипали в море белопенные фонтаны от падения снарядов мегакалибров.

По выжженной солнцем и постоянными обстрелами равнине ползли угловатые немецкие танки. Но не камни хрустели под гусеничными лентами – под ними крошились выбеленные солнцем и ветром человеческие кости. Третий год генерал-полковник Эрих фон Манштейн пытался захватить неприступный город-крепость. Севастополь упорно держался. За все это время подступы к нему были буквально усыпаны человеческими костями. В том числе и «арийской породы».

Новейшие танки «Тигр» и «Пантера» фюрер Манштейну не дал, ведь летом 1943 года намечалось грандиозное наступление Вермахта на Курской дуге. Но зато всех других «панцеров» и угловатых приземистых самоходок генерал-полковник, так и не ставший еще фельдмаршалом, получил в избытке. Теперь они крошили своими гусеницами выбеленные солнцем и ветром костяки своих же пехотинцев.

Немецкие, итальянские и румынские пехотинцы, идущие вслед за танками, то и дело спотыкались об останки своих же боевых товарищей. И это отнюдь не способствовало повышению боевого духа. Липкий ледяной страх и растерянность, состояние, близкое к панике, царило в боевых порядках наступающих войск. С каждым метром страшной для захватчиков севастопольской земли страх в их черных душах становился все сильнее, вытесняя все другие чувства.

* * *

Гитлеровские войска наступали широкой дугой, концы которой загибались к флангам. Там находились две главные цели фон Манштейна: бронебашенные береговые батареи русских. Поселок Любимовка на Северной стороне Севастополя и мыс Херсонес на юге постоянно находились под обстрелом тяжелой артиллерии немцев и румын.

За спинами наступавших оккупантов раздавались непрерывный пульсирующий гул и грохот нескольких сотен орудий. Немецкие, французские, чешские и даже трофейные русские орудия вели сокрушительный обстрел Севастополя. Тяжелые гаубицы и чудовищные осадные мортиры, крупнокалиберные минометы и стационарные ракетные установки обрушили тысячи тонн взрывчатки на уже и так истерзанные руины города. Если в первый день третьего штурма Севастополя гитлеровцы обрушили на черноморскую твердыню свыше 4000 тонн снарядов, бомб и минометных мин, то в первый день четвертого штурма каратели превзошли этот показатель вдвое! Почти восемь килотонн – а ведь это уже мощность тактического ядерного снаряда!

Но ответный контрбатарейный огонь русских был столь же сокрушителен, сколь и точен. Бетонобойные и осколочно-фугасные снаряды весом почти в полтонны смешивали небо с землей на позициях сверхмощных орудий гитлеровцев. Следующие залпы накрывали уже пристрелянную территорию страшной огневой шрапнелью, выжигая осиные гнезда оккупантов. Снаряды взрывались высоко в небе, высвобождая несколько сотен стеклянных шаров – по литру зажигательной смеси КС в каждом. Разбиваясь, огневая шрапнель мгновенно вспыхивала, растекаясь страшными горящими лужами и выжигая все на своем пути.

Вот стена огня подобралась к полевому складу 150-миллиметровых гаубичных снарядов…

Ахнуло так, что, казалось, закачались Крымские горы! Мгновенно вспыхнул ярчайший огненный шар, когда сдетонировало несколько тонн взрывчатки одновременно. Радиальная полупрозрачная стена взрывной волны выкосила все вокруг в мгновение ока. Багровое дымно-огненное грибовидное облако взметнулось высоко в небо.

Но все это происходило в оперативном тылу гитлеровцев на дальности двадцати и более километров.

* * *

А на ближних подступах к Севастополю немцев, итальянцев и румын встретили хорошо защищенные и замаскированные железобетонные огневые точки. Бетонные ДОТы – долговременные огневые точки вооружались пушками калибра до 100 миллиметров и пулеметами. Их стены метровой толщины могли выдержать прямые попадания и гаубичных снарядов. Внутри на верхних ярусах оборудовались огневые позиции, а на нижних – места для сна и отдыха небольшого гарнизона, а также склады боекомплекта и других припасов. Огневые точки размещались так, чтобы держать местность под перекрестным огнем.

Угловатые немецкие танки «Pz.Kpfw-IV» и приземистые штурмовые орудия «StuG-III» наступали клином. Внезапно замыкающий «Панцер-IV» содрогнулся от удара в борт и раскатал разбитую гусеницу. В разные стороны полетели опорные катки, стальные траки, поддерживающие ролики, заклепки, какая-то металлическая дребедень. Танк неуклюже развернулся, загребая пыль, щебенку уцелевшей гусеницей, и повернулся бортом. И тут же получил в этот борт бронебойный 76-миллиметровый снаряд. Откуда-то из-под башни показалась черная жирная копоть.

Еще один выстрел остановил приземистую штурмовую самоходку «StuG-III». Ее 75-миллиметровая длинноствольная пушка бессильно склонилась. Немецкие танки замедлили движение, завертели башнями, отыскивая цели.

Хлесткие плети раскаленного свинца ударили по пехоте. В железобетонных ДОТах были установлены в основном «старички»-«Максимы» с водяным охлаждением ствола. Благодаря этому скорострельные машины смерти могли лупить, не переставая, долгое время.

Немецкие танки и пехота оказались в «огневом мешке». Орудия «панцеров» не могли пробить капитальные железобетонные укрытия советских пушек. Стрельба по хорошо замаскированным амбразурам прямой наводкой тоже особого эффекта не давала. Советская пехота и моряки в окопах не позволяли прицельной стрельбой из винтовок и пулеметов прилизиться к ДОТам немецким саперам с подрывными зарядами и огнеметчикам. За годы противостояния вокруг Севастополя выросла мощная система капитальных укреплений, связанная ходами сообщений и подземными галереями. Кроме того, в руках защитников Севастополя снова были господствующие высоты: Сапун-гора, Мекензиевы горы, Балаклава.

Снова и снова гитлеровцы бросались на штурм укреплений. Они десятками гибли от смертоносного пулеметного огня, оставались висеть на проволочных заграждениях. Танки и штурмовые самоходки подрывались на минах, их жгли бронебойными снарядами из амбразур артиллерийских огневых точек.

* * *

Первый штурм не удался, и гитлеровцам пришлось откатиться на исходные рубежи. Но фон Манштейн приказал перегруппироваться и подтянул свежие резервы.

Вновь вступила в дело немецкая тяжелая артиллерия. Воздух завибрировал от грохота сотен орудий. В основном удар был направлен на передовые укрепления вокруг Севастополя и на обе бронебашенные батареи, которые прикрывали легендарный город-крепость.

* * *

Огромные фонтаны взрывов снова и снова взметались над приземистыми массивными броневыми башнями, будто бы вросшими в железобетонное основание и скальную породу. Весь незадействованный персонал спустился в капитальные подземные укрытия. А на поверхности бушевала огненная вьюга! Сотни миллионов острейших раскаленных осколков полосовали воздух, высекали искры из бетона и окрестных скал. Тяжело стонала израненная крымская земля.

В отсеке Центрального поста столы и стойки с аппаратурой ходили ходуном, офицеры хватались за что только могли. Алексей ругался сквозь зубы. То и дело на центральном коммутаторе загоралась лампочка вызова и следовал очередной доклад о неполадках. Плафоны освещения постоянно мигали, а то и лопались с противным треском от очередного немецкого попадания.

Ударные волны немецких суперфугасов выбивали оборудование подземного комплекса батареи, массивные бетонобойные снаряды гитлеровцев проникали глубоко в толщу скальных пород и взрывались там, сокрушая коридоры-потерны и нанося повреждения отдельным отсекам. Броневой противооткольный подбой на сводчатых потолках удерживал сотни тонн железобетона, не давая ему обрушиться. Аварийные партии матросов ставили подпорки и колонны, устанавливали дополнительную крепь, ремонтировали поврежденное взрывами оборудование.

Но береговая батарея продолжала стрелять, причем в оба направления – и по суше, и по морским целям.

* * *

Артиллеристам первой башни удалось прямыми попаданиями накрыть одну из тяжелых канонерских лодок контр-адмирала Клаусена. «Капитан цур-зее Линдеман» взлетел на воздух после прямого попадания всего лишь одного 12-дюймового осколочно-фугасного снаряда. На этот раз немецким морякам крупно не повезло, если можно так сказать о детонации снарядов главного калибра… Гигантский дымно-огненный фонтан взметнулся над волнами, обломки разлетелись в разные стороны. Вторая в серии «die schweres Kanonenboot» перестала существовать вместе со своим экипажем. Похоже, сбывалось мрачное пророчество самого контр-адмирала Клаусена по поводу «мертвых капитанов», в честь которых и были названы все четыре тяжелые канонерские лодки…

* * *

По сухопутным целям «работала» вторая башня береговой батареи. Осколочно-фугасные 470-килограммовые снаряды чередовались с огневой шрапнелью. Вот уже три атаки гитлеровцев на Балаклаву захлебывались в огне и взрывах!..

На Северной стороне Севастополя била по врагу 30-я бронебашенная батарея майора Георгия Александера. Ее залпы и разящий беглый огонь также эффективно выкашивали наступающих немцев, итальянцев и румын. Мясорубка на подступах к Севастополю была знатная!

У русских, естественно, были не только две сверхмощные бронебашенные батареи. На других позициях находились гаубицы калибра 122 и 152 миллиметра, 120- и 280-миллиметровые морские орудия, тяжелые минометы калибра 120 и 160 миллиметров. Все эти сотни стволов успешно выкашивали оккупантов и опустошали оперативные тылы немцев, итальянцев и румын. Впереди и позади гитлеровцев по флангам вставали смертоносные фонтаны взрывов.

Русские боги войны, несмотря на декларируемый атеизм Страны Советов, отличались крайней суровостью!

* * *

Невероятными усилиями гитлеровцам все-таки удалось прорваться сквозь передовые укрепления вокруг Севастополя. Дело дошло до кровопролитной рукопашной схватки, рубились с ужасающим ожесточением. Хотя здесь уже никого нельзя было удивить подобными вещами… Буквально за час траншеи по нескольку раз переходили из рук в руки. Окопы и ходы сообщений оказались завалены мертвыми телами. Но все же русские не устояли и отошли.

В центре защитникам Севастополя удалось сдержать натиск, а вот на флангах пришлось тяжело.

Немецкие танки и штурмовые самоходки, несмотря на потери, все-таки прорвались к Любимовке. Тридцатая батарея майора Георгия Александера сражалась в окружении. Все антенны, в том числе и радиолокационные мачты, были сбиты осколками. Прямыми попаданиями разрушен один из двух командно-дальномерных постов. Долговременные огневые точки, прикрывающие массив батареи, по большей части лежали в руинах. Повторялась угрожающая ситуация июля 1943 года.

Но вот разветвленные подземные коммуникации между бронебашенной батареей и остальной системой обороны Севастополя обеспечивали надежную боевую работу артиллеристов. Отзвуки тяжелых ударов и взрывов на поверхности проникали и под толщу бетона, земли и скальной породы. Но здесь, в относительной безопасности, морская пехота и стрелковые роты перегруппировывались, чтобы вновь пойти в жестокие контратаки. Замаскированные в скалах перископы и наблюдательные пункты давали неплохой обзор с разных точек поля боя.

Севастопольский укрепрайон по своей мощи превзошел знаменитую французскую Линию Мажино, а стойкость и мужество его защитников были поистине беспримерными!

Складывалась парадоксальная ситуация: гитлеровцы продвигались, взламывали с огромными усилиями оборону русских, но сопротивление защитников Севстополя не только не ослабевало, а наоборот – усиливалось…

* * *

В полной мере гитлеровцы почувствовали это на собственной шкуре, когда все-таки продавили-прорвали линии обороны на юге – в районе мыса Херсонес.

Алексей поднялся на уцелевший резервный командно-диспетчерский пункт, который находился в двухстах метрах южнее основного подземного массива батареи. Честно говоря, после того злополучного обстрела и контузии ему было страшно вновь возвращаться в такую же точно броневую рубку от недостроенного линкора «Измаил», где сама обстановка напоминала о кошмарном обстреле. На мгновение ком подкатил к горлу, закружилась голова, но командир батареи усилием воли взял себя в руки.

С верхотуры бронированной рубки было даже в простой бинокль отчетливо видно, как ползут к массивным броневым башням батареи угловатые немецкие танки и самоходки. Как огрызаются они огнем из пушек, бьют из пулеметов. Как вспыхивают смертоносные шлейфы пламени огнеметных немецких танков.

– По фашистской сволочи!.. Прямой наводкой… Огневой шрапнелью… По готовности… Огонь!!!

Обе 900-тонные приземистые башни, испещренные сколами и отметинами от вражеских снарядов и осколков, развернулись с медлительностью динозавров. Угрожающе опустились огромные стальные хоботы орудийных стволов. За 300-миллиметровой неприступной броней на лотки досылания легли страшные шрапнельно-огневые снаряды. Вспыхивает сигнальная лампа, трубит ревун – полутонные снаряды и 70-килограммовые заряды пороха исчезают в казенниках орудий. Медленно закрываются и проворачиваются массивные поршневые затворы. Вставлены запальные бранд-трубки.

– Выстрел!

Четыре огромных орудийных ствола извергли фонтаны пламени! Заряды огневой шрапнели поставлены специально на минимальное время срабатывания. Они взрываются в полете, и дальше уже на гитлеровские танки и пехоту обрушивается огненный шквал, выжигая все на своем пути! Алексей едва успел прикрыть глаза от слепящей вспышки. Ему, да и всему расчету дальнометристов было прекрасно видно, как бушует на плоскогорье яростный огненный шторм, как вихрится пламя, как новые шары разбиваются о камни, добавляя еще пламени в адову топку. Угловатые танки и приземистые самоходки превращаются в крематории на гусеницах. Немцы, итальянцы и румыны в мгновение ока превращаются в обгорелые костяки, которые продолжают бежать по инерции. Огонь сдирает обгорелое мясо с костей, черные живые скелеты отчетливо видны на фоне оранжево-красного сияния пламени. Жуткое зрелище! – Но оккупантов сюда никто не звал. Так пусть получают сторицей за слезы ни в чем не повинных советских детей, жен, матерей, за все несправедливо отнятые жизни!

Гитлеровцы пришли на русскую землю поработителями на том основании, что «арийская раса» выше всех остальных. Алексей в Донецке 2014 года видел такое же на Донбассе, когда бандеровские мрази пришли на его землю с лозунгами «Москаляку – на гiлляку» и «Русню – на ножи». И здесь, в Севастополе 1943 года, он в прямом смысле выжигал нацистскую нечисть. Оказалось, что «арийское мясо» горит не хуже любого другого, а кости немецких завоевателей так же рассыпаются прахом.

Сосредоточенный огонь прямой наводкой четырех «двенадцатидюймовок» береговой батареи выжег широкие оплавленные полосы на мысе Херсонес и смел огненной метлой фашистскую нечисть.

А на Северной стороне у поселка Любимовка бронебашенная батарея Георгия Александера тоже прямой наводкой остановила наступление гитлеровцев. Осклочно-фугасные и особенно шрапнельно-огневые снаряды произвели страшное опустошение среди наступающих войск 11-й армии генерал-полковника Эриха фон Манштейна. Серо-зеленая смрадная волна захватчиков разбилась о броневые утесы, испещренные отметинами попаданий вражеских снарядов и осколков.

* * *

На следующий день фон Манштейну удалось невероятное. Он сумел собрать последние резервы из потрепанных до последней крайности, дезорганизованных и деморализованных частей и подразделений. В бой отправились даже повара и писари, тыловиков «демократичный» фон Манштейн вымел подчистую.

Танки… Больная тема, поскольку два десятка из сорока танков и штурмовых самоходок остались обгорелыми руинами на подступах к Любимовке на Северной стороне Севастополя и на юге – на мысе Херсонес, который стал могилой для большей части бронетехники и огромной массы заживо сгоревшей немецкой пехоты.

Кстати, итальянцы и румыны вообще не хотели снова идти в атаку. Манштейн был непреклонен – в дело вмешались «Kettenhunde» – «цепные псы», так называли фельджандармов из-за блях, которые они носили на груди. Фельджандармерия занялась привычным делом – расстрелом тех, кого фон Манштейн объявил трусами и предателями Рейха. «Повысив» таким образом моральный дух в подразделениях, несостоявшийся фельдмаршал занялся планированием нового наступления. Теперь он решил атаковать только на мысе Херсонес.

В принципе, это было логично. Во-первых, за прошедший день удалось отрезать форт «Максим Горький-II» от основных сил Севастопольского оборонительного района. Во-вторых, русские тоже понесли весьма значительные потери при наступлении немецких и союзных итало-румынских войск. Оборонительные линии и укрепленные огневые точки были разбиты немецкой артиллерией. В-третьих, если все же удастся захватить и уничтожить русский форт «Максим Горький-II», то вся система обороны Севастополя лишится важного, если не сказать, ключевого элемента защиты и огневого противодействия. Все было правильно, и фон Манштейн был уверен в успехе.

* * *

На следующий день началось наступление остатков 11-й армии фон Манштейна на форт «Максим Горький-II». Генерал-полковник в бинокль наблюдал за атакой своих танков и пехоты. Целое утро его артиллерия долбала укрепления русских, а теперь по огненной просеке, проложенной сверхмощными гаубицами и осадными мортирами, шли оставшиеся «панцеры» и штурмовые самоходки.

Манштейну доложили, что к мысу Херсонес приближается итальянский линкор в сопровождении легкого крейсера и эсминцев. Генерал-полковник Вермахта расценил это как подарок судьбы. Манштейн приказал связаться с «Джулио Чезаре» и скорректировать огонь его артиллерии главного калибра. «Чертова дюжина» 12-дюймовых стволов способна всего лишь парой залпов переломить ход сухопутного сражения и уничтожить треклятый русский форт «Максим Горький-II»!

* * *

Но внезапно небо озарилось нестерпимым для глаз ярко-белым сиянием – ярче тысячи солнц! Огромный водяной столб, увенчанный белой шапкой, был виден издалека. Те из гитлеровцев, кто посмотрел на нестерпимый свет в стороне моря, ослепли мгновенно – лучистая энергия атомного взрыва начисто выжигала сетчатку глаз. Многие оккупанты получали так называемый «атомный загар». Они падали на колени, выли, катались по земле, царапая себе лицо. Многие итальянцы, немцы и румыны восприняли яркое сияние адского атомного пламени как кару небесную. Они падали на колени, воздевали руки к небу, бросали оружие и начинали истово молиться.

Генерал-полковник Эрих фон Манштейн, который находился в штабном броневике, был шокирован. Блестящее наступление, на которое он возлагал огромные надежды, в одно мгновение превратилось в Чистилище, где грешники каялись в смертных грехах под беспощадным сиянием страшного атомного знамения.

Манштейну повезло, в момент атомного взрыва он отвернулся к ординарцу, чтобы отдать очередное распоряжение, и…

Дальнейшее Эрих фон Манштейн помнил плохо. Но зато ярко и красочно описал в своих мемуарах «Утерянные победы». Самой главной его потерей и стал провал наступления на Севастополь.

Глава 22

Генеральное морское сражение

В конце мая 1943 года отряд кораблей Черноморского флота во главе с линкором вышел из Новороссийска. На верхотуре ходовой рубки флагмана, снова переименованного в «Севастополь», находился комфлота Филипп Октябрьский. Многие упрекали вице-адмирала в том, что он прятал основные силы флота, осторожничал, был приверженцем заведомо устаревшей тактики сражения надводных флотов. И что в итоге?.. Да, он тоже совершал ошибки, подчас – серьезные. Но сейчас само время рассудило вице-адмирала с его оппонентами. Многие считали его карьеристом, что ж, стремление сделать карьеру для офицера столь же естественно, как и у любого человека – желание жизненного достатка.

Более того, откровенно говоря, обстоятельства сложились на данный момент не совсем в пользу Октябрьского, тут как раз и пригодилась его хваленая осторожность.

* * *

Откровенно говоря, вице-адмирала Октябрьского сильно уязвило решение Кремля, а значит, – и самого Сталина передать честь первого атомного удара по вражеской эскадре 35-й береговой батарее, а не линкору «Парижская коммуна» – ныне «Севастополь». Умом Филипп Сергеевич понимал, что сухопутное размещение орудий является дополнительной гарантией безопасности. Да и авторитет командира – майора Лещенко был заслуженно высок.

Правда, в глубине души карьерист (отнюдь не в плохом смысле) Октябрьский все же считал Алексея Лещенко выскочкой. Но тот с потрясающей прямотой и даже благодушием расставил все точки над «i».

– Филипп Сергеевич, я вас прекрасно понимаю и считаю, что честь нанести удар ядерным снарядом по праву принадлежит прославленному линкору – флагману Черноморского флота. Но на самом верху, под кремлевским звездами посчитали иначе, и я всего лишь подчинился приказу. – Алексей в разговоре с вице-адмиралом был исключительно дипломатичен, и это не могло не понравиться собеседнику. – Все же один удар, даже ядерный, мало что решает. Да – тактическая инициатива завоевана, но стратегическое сражение все еще впереди, и вести его вам, товарищ адмирал. А я – прикрою.

– Спасибо, Алексей Яковлевич! – Вице-адмирал с чувством, крепко пожал руку майору-артиллеристу береговой службы. – Я не сомневался ни в вашем благородстве, ни в понимании чести советского офицера, ни в глубоких знаниях тактики и стратегии.

Алексей тогда только кивнул в ответ. «Попаданец» из прифронтового Донецка 2014 года здраво рассудил: зачем ему ссориться с сильными мира сего?.. Вице-адмиралы Филипп Октябрьский и Гордей Левченко, генерал-майор Петр Моргунов, даже сам генералиссимус Иосиф Сталин – были его союзниками. Врагами были другие: генерал-полковник фон Манштейн, остальные немецкие генералы и офицеры и сам бесноватый фюрер Адольф Гитлер. Алексею была глубоко противна идея современных ему «либерастов и дерьмократов» из XXI века, которые обвиняли русских, советских генералов в неоправданных потерях Красной Армии во время войны. Вообще-то, в этих страшных потерях как раз виновны авторы «Утерянных побед» и прочие «белокурые рыцари Рейха». Это они потом отнекивались от справедливых обвинений в геноциде и военных преступлениях – «Я только отдавал приказ!..»

* * *

Французский линкор «Страсбург» под немецким флагом имел преимущество в огневой мощи на встречных курсах. Вся его артиллерия главного калибра сосредоточена в двух башнях на носу – по четыре орудия в каждом. Немцы сразу же дали залп 330-миллиметровыми снарядами главного калибра, стараясь реализовать это преимущество. Грохнул слитный залп всех восьми орудий.

Перед носом «Севастополя» взметнулись гигантские белопенные фонтаны. Недолет!..

Советский линкор тоже ударил из носовой башни главного калибра. Всего три 305-миллиметровых орудия, тем не менее, выдали почти такую же плотность огня, как и у «Страсбурга» за счет более высокой скорострельности. Система автоматизированной подачи боеприпасов в башнях флагмана Черноморского флота позволяла выпустить первые десять снарядов почти по полтонны каждый в темпе чуть ли не пулеметной очереди! Да и целились русские артиллеристы не в пример точнее.

Видимо, огневые возможности модернизированного русского линкора еще царской постройки вызвали уважение у противника. «Страсбург» замедлил ход, давая возможность подойти тяжелому крейсеру «Зейдлиц».

Вице-адмирал Октябрьский, напротив, – приказал увеличить ход и разворачиваться влево, чтобы задействовать три орудийные башни главного калибра из четырех. В это время «Севастополь» накрыло очередным залпом со «Страсбурга». Два тяжелых 330-миллиметровых снаряда ударили в броневую цитадель, а третий – обрушился на носовую башню главного калибра. Пять огромных всплесков в опасной близости от бортов советского линкора устроили настоящее рукотворное цунами!

Внутри носовой башни людей сбило с ног, некоторые получили ранения и переломы от выступающих металлических частей. Броня цитадели линкора выдержала, но от мощных ударов разорвало трубопроводы и кабельные трассы. Из-за коротких замыканий в нескольких отсеках начался пожар.

Аварийные партии заливали огонь пеной огнетушителей, подключали брандспойты к пожарным магистралям. Матросы разбирали завалы, вытаскивали из отсеков раненых боевых товарищей.

Несмотря на повреждения, советский линкор сохранил ход и возможность вести огонь главным калибром. Выполнив разворот, «Севастополь» ударил залпом из трех орудийных башен. Не стреляла только кормовая башня. Могучий залп сразу из девяти орудий 305 миллиметров дал накрытие немецкого линкора с первого же раза.

Вокруг «Страсбурга» взметнулись белопенные столбы. Вторым залпом советские артиллеристы добились сразу четырех попаданий! Два бронебойных снаряда ударили в башни главного калибра в носовой части линкора. Один пробил переднюю надстройку, а четвертый «подарочек» весом почти полтонны снес единственную дымовую трубу. Следующий залп «Севастополь» дал осколочно-фугасными снарядами – шесть из девяти легли прямо в середину линкора Кригсмарине. После этого «Страсбург» уже можно было бы выпустить из стробов захвата радиолокационного наведения орудий главного калибра и из перекрестий мощной оптики командно-дальномерных постов. Обе носовые четырехорудийные башни были выбиты, в строю оставались только три кормовые установки 130-миллиметровых орудий вспомогательного калибра. Передняя надстройка разворочена, антенны локатора сбиты, прицельная и дальномерная оптика разбита. Единственная дымовая труба сбита, а это сразу сказалось на скорости и маневренности огромного корабля.

Но вице-адмирал Октябрьский решил позволить себе излишнюю кровожадность. В конце концов, немецко-итальянская эскадра шла к Севастополю отнюдь не с дружественным визитом! Атомных снарядов у Филиппа Сергеевича не было, о чем он в очередной раз пожалел, а то бы шарахнул за милую душу! Но вот огневая шрапнель имелась…

Три орудийные башни «двенадцатидюймовок» русского линкора развернулись с неотвратимой неторопливостью. И шарахнули снарядами с огневой шрапнелью. Они взорвались высоко в воздухе, рассыпав сотни стеклянных шаров, наполненных огнесмесью. Они рухнули с небес, разбиваясь и выплескивая жидкое пламя. «Страсбург» полыхнул от развороченного носа до пока еще целой кормы. Огромный корабль превратился в погребальный костер.

* * *

Между тем в корму «Севастополю» зашли в торпедную атаку два немецких эсминца. Вот тут и ударила кормовая башня линкора. Артиллеристы тоже применили огневую шрапнель, и море на пути германцев запылало! Стеклянные шары со смесью КС разбивались о волны, а сам состав горел на поверхности воды. Очаги пожаров вспыхнули и на скоростных немецких кораблях. Оба эсминца были вынуждены отвернуть с курса торпедной стрельбы. Но теперь их высокая скорость сыграла злую шутку: оба корабля на циркуляции попали под огонь вспомогательного калибра «Севастополя». Четыре 120-миллиметровых орудия в броневых казематах по обоим бортам советского линкора рассыпали по волнам белопенные фонтаны. При скорострельности шесть-семь выстрелов в минуту противоминный калибр линкора быстро добился попаданий в немецкие эсминцы. Кормовая трехорудийная башня главного калибра снова дала залп, накрывший один из эсминцев. В середине корабля полыхнул мощный взрыв 470-килограммового осколочно-фугасного снаряда. Немецкий эсминец резко замедлил ход и стал погружаться с дифферентом на корму.

* * *

Тем временем отряд из четырех советских крейсеров сковал боем крейсерские силы и эсминцы противника. Крейсер «Молотов» огненным молотом 180-миллиметровых орудий накрыл старый немецкий броненосец «Шлезвиг-Гольштейн».

Поначалу «престарелый» броненосец понадеялся на вес залпа, а он был все-таки выше у 280-миллиметровых орудий. Но точности наведения старому немецкому броненосцу явно не хватало. В советский крейсер прилетел только один осколочно-фугасный снаряд. Остальные только эффектно плюхнулись в волны, подняв водяные столбы.

Советские орудия крейсера «Молотов» были уникальными по баллистике и бронепробиваемости, что и ощутили на собственной шкуре. Скорострельность четыре выстрела в минуту обеспечила настоящий огневой шквал. Фонтаны накрытий взметнулись вокруг броненосца, а за ними и попадания не заставили себя долго ждать. Немецкий броненосец, ознаменовавший залпом орудий начало Второй мировой войны, ушел на дно у берегов города-героя Севастополя – было в этом нечто символическое…

* * *

Два немецких крейсера, «Зейдлиц» и «Лейпциг», при поддержке оставшихся эсминцев атаковали советский крейсер «Ворошилов». Благодаря эффективной системе управления огнем, размещенной на тяжелом «Зейдлице», его 203-миллиметровые орудия оказались значительно точнее вооружения «Ворошилова». Да и «сто пятидесятки» крейсера «Лейпциг» нанесли советскому крейсеру сильный урон. Мощными 203-миллиметровыми снарядами «Зейдлиц» развалил всю носовую часть – от передней надстройки до форштевня. Обе башни со 180-миллиметровыми орудиями были разбиты. Советский крейсер мог отстреливаться только из бортовых 100-миллиметровых орудий. Советские эсминцы поставили дымовую завесу и прикрыли выход из боя поврежденного крейсера.

* * *

Капитан тяжелого крейсера «Зейдлиц» решил развить успех и атаковать с фланга советский линкор «Севастополь». Для этого он отдал приказ пройти между берегом на траверзе мыса Херсонес и русским линкором, чтобы атаковать его с неожиданного направления. Это решение стало роковым для последнего тяжелого крейсера класса «Адмирал Хиппер» и его команды. Очевидно, его капитан все же потерял свою хваленую немецкую осторожность в азарте масштабного морского сражения.

– Цель надводная, крупнотоннажная, классифицируется, как тяжелый крейсер, – пришел доклад с локаторного поста. – Пеленг… Дистанция… Скорость цели не меняется, цель приближается.

Как только Алексей получил рапорт от радиолокаторщиков и подтверждение с запасного командно-дальномерного пункта – сразу же отдал приказ на открытие огня. Он не стал использовать еще один ядерный снаряд, ограничившись применением дальнобойных активно-реактивных боеприпасов.

Все четыре орудийных ствола в двух броневых башнях грянули залпом. Очень скоро артиллеристы 35-й батареи добились накрытий, а затем – и попаданий. Огненные кометы активно-реактивных снарядов обрушились на «Зейдлиц», сверкая «коронами» пламени пороховых ракетных ускорителей. Бронебойные 280-миллиметровые «болванки» пробивали бронепалубы, прошивали надстройки, взрывались глубоко во внутренних отсеках корабля. Тяжелый крейсер содрогнулся от множества попаданий.

К чести немецкого капитана, он не растерялся: поставил дымовую завесу и открыл беглый огонь по берегу из 203-миллиметровых орудий. Скорострельность в четыре-пять выстрелов в минуту вполне позволяла поставить эффективный заградительный огонь из восьми стволов на носу и на корме. Но для эффективного поражения мощных укреплений береговой бронебашенной батареи разрушительной мощи 122-килограммовых немецких снарядов было явно недостаточно.

А вот Алексей получал данные не только от оптических систем на командно-дальномерном посту, но и от собственного радара батареи, и от воздушного радиолокационного дозора. Благодаря электронному вычислителю точность расчетов и наведение на цель огромных 12-дюймовых орудий превосходили возможности немецкого тяжелого крейсера.

Еще один залп – и снова накрытие, вахта на верхотуре бронированной рубки командно-дальномерного поста замечает яркие вспышки попаданий. Подкалиберные 280-миллиметровые снаряды превращают палубу и надстройки немецкого корабля в металлические руины. Алексей приказывает следующий залп сделать уже полновесными «двенадцати-дюймовками». Стрельба ведется на предельной для орудий 35-й береговой батареи дальности, но точность наведения страдает несильно, поскольку контролируется локатором и электронной счетно-решающей машиной.

Немец же садил 203-миллиметровыми с предельного для себя расстояния, а для советских орудий это вполне себе обычная дистанция боя.

Массированный удар бронебойными, осколочно-фугасными и шрапнельно-огневыми снарядами советской батареи оказался роковым для «Зейдлица». Последний в серии тяжелый крейсер класса «Адмирал Хиппер» погиб так же, как и второй однотипный корабль – «Блюхер».

Во время операции по захвату Норвегии «Блюхер» с десантом на борту вошел в Осло-фьорд и попал под огонь орудийных батарей форта Оскарборг. Добили тяжелый крейсер залпы из береговых торпедных аппаратов. Девятого апреля 1940 года тяжелый крейсер «Блюхер» был потоплен, погибли 125 членов экипажа и 122 участника десанта. Так что береговая оборона, в данном случае – советская, убедительно доказала, что может вполне эффективно противостоять вражеским кораблям.

* * *

Оба гвардейских легких крейсера – «Красный Крым» и «Красный Кавказ» – не столько участвовали в артиллерийских дуэлях, сколько обеспечивали воздушное прикрытие от пикировщиков и торпедоносцев Люфтваффе. Оба советских корабля ощетинились, словно еж – огненными «иглами» орудийных зенитных залпов и сверкающими трассами малокалиберной артиллерии и тяжелых пулеметов.

Свое веское слово черноморские «гвардейцы» сказали. Когда в атаку на линкор «Севастополь» в очередной раз устремились итальянские и немецкие эсминцы, гвардейский «Красный Крым» встретил их беглым огнем «сто тридцаток», а «Красный Кавказ» – подстраховал. В итоге из пяти вражеских эсминцев не уцелело ни одного! Русские артиллеристы стрелять умеют.

Морское сражение у мыса Херсонес – генеральная морская баталия всей Великой Отечественной войны, завершилось полнейшим разгромом немецко-итальянской эскадры. Итальянский линкор «Джулио Чезаре» был пожран смертоносным атомным пламенем одного-единственного ядерного снаряда, выпущенного 35-й батареей. Та же печальная судьба постигла и легкий итальянский крейсер «Джузеппе Гарибальди».

Немецкий, а точнее – трофейный французский, линкор «Страсбург» получил тяжелейшие повреждения и выбросился на мель недалеко от Казачьей бухты. Тяжелый линкор «Зейдлиц» пал жертвой огня береговой 35-й бронебашенной батареи. В этом он повторил судьбу своего «одноклассника» – тяжелого крейсера «Блюхер», потопленного береговой обороной Осло в 1940 году. Легкий крейсер «Лейпциг» был потоплен крейсером «Молотов». С нашей стороны серьезно пострадали крейсер «Ворошилов» и лидер эскадренных миноносцев – фактически легкий крейсер «Харьков». Было потоплено три черноморских эсминца.

Проигрыш в морском сражении означал полнейший провал операции «Störfang» – «Лов осетра», знатная рыбка сорвалась с крючка так и не состоявшегося фельдмаршала Эриха фон Манштейна! Впору было ложиться виском на дуло «Парабеллума»…

Потеря обоих старых броненосцев – «Шлезвиг-Гольштейна» и «Шлезиена», а также двух тяжелых канонерских лодок из четырех имеющихся – привела к полной невозможности десантных операций. Поддержать огнем высадку сил с моря теперь было практически нечем. Не считать же кораблями артиллерийской поддержки самоходные десантные баржи «Зибель» с парой 105-миллиметровых орудий?!

Глава 23

«Ich neige meinen grauen Kopf…»

Черноморская эскадра возвращалась на рейд Севастопольской бухты. Впереди легко резал волну гвардейский крейсер «Красный Крым», вслед за ним степенно, как и полагается флагману, шествовал линкор «Севастополь» – его массивные приплюснутые башни главного калибра несли боевые шрамы, полученные в сражении с немецким линкором. На ходовом мостике стоял вице-адмирал Филипп Октябрьский, точнее – уже полный адмирал флота Советского Союза. Поздравительная радиограмма на борт флагмана Черноморского флота была отправлена из Кремля за короткой, но веской подписью: «И. СТАЛИН».

Крейсер «Молотов» вел на буксире своего «собрата» – получившего сильные повреждения «Ворошилова». Замыкал кильватерный строй еще один «гвардеец», крейсер «Красный Кавказ» с эскортом эсминцев.

* * *

На берегу русскую эскадру встречал бронзовый адмирал Нахимов. Невероятно, но монумент выстоял во время самых жестоких немецких бомбардировок и артобстрелов. На господствующем над городом Малаховом кургане все так же монументально возвышалось здание Панорамы Первой обороны Севастополя. Приметный купол в нескольких местах был продырявлен артиллерийскими снарядами, стены посечены осколками. Посекло и Владимирский собор – усыпальницу русских адмиралов. Но православная, осененная самой русской историей твердыня устояла – устоял и город-герой.

* * *

С берега краснознаменную Черноморскую эскадру встречали залпы орудийного салюта. Все четыре броневые башни обеих батарей устремили к небу стальные хоботы своих огромных орудий – и били холостыми зарядами! Вся прислуга возле орудий – офицеры, мичманы и краснофлотцы – была в парадной форме.

А с моря такими же орудийными залпами их приветствовал линкор, названный в честь города русской славы, и вся «свита» черноморского флагмана.

Над кораблями, над морем и городом кружились и выписывали в небе фигуры высшего пилотажа мощные «Аэрокобры» «сибирского медведя» – Александра Покрышкина и легкокрылые «Яки» неистового крымского тататрина – Амет-Хана Султана. Ни один гитлеровский стервятник не рискнул и близко подлететь к Севастополю!

* * *

Измученные долгой «подземной жизнью», люди выбирались на поверхность, улыбаясь летнему солнцу и высокому небу. Пусть слышна была отдаленная канонада, но все уже знали: самое страшное позади! Хотелось верить в лучшее, дышать полной грудью и жить, жить, жить!

Но слезы наворачивались при взгляде на развалины любимого города, сердце сжималось при воспоминаниях о погибших боевых товарищах: улыбчивых молодых парнях, рассудительных, знающих жизнь дядьках, совсем еще юных девушках и рано повзрослевших детях. Скольких убили немецкие бомбы и снаряды?.. Кто ответит за все эти смерти и разрушения?!

* * *

Тот, кому были адресованы все эти яростные, горькие, правдивые и праведные вопросы, стоял сейчас одиноко на вершине сухого каменистого холма и смотрел в бинокль на так и не сдавшийся город. За спиной Эриха фон Манштейна все еще оставалось достаточно гигантских орудий, страшных угловатых танков, вымуштрованной в прусском духе пехоты… Недоставало главного – силы духа. Русский город-крепость так и не сдался.

Военный аристократ, лучший и любимый стратег Адольфа Гитлера, потомственный прусский офицер, начавший свою военную карьеру еще до Первой мировой войны – Эрих фон Манштейн опустился на колени и действительно преклонил голову.

«Я склоняю свою седую голову перед мужеством русского солдата и матроса…» – вот только стоили ли сотни и тысячи загубленных жизней дешевого опереточного жеста главного палача Севастополя?..

* * *

Одиннадцатая армия Вермахта, изрядно потрепанная и избитая после неудачной четвертой – и последней – попытки штурма Севастополя, откатывалась в глубь Крымского полуострова. Манштейн опасался, и не без оснований, что вскоре русские начнут наступление, используя Севастополь с его удобной бухтой как плацдарм для массированного наступления. К тому же с Керченского полуострова. С другой стороны – Ак-Монайских позиций на Керченском полуострове – был возможен еще один удар. И тогда жалкие остатки 11-й армии фон Манштейна вообще попали бы в «клещи»!

Немецкая армия откатывалась к Евпатории – причем вопреки приказу самого Адольфа Гитлера, который настаивал, чтобы фон Манштейн «превратил в неприступную крепость город Симферополь, откуда верные сыны Рейха начнут новый крестовый поход против большевистских орд!..»

Но ведь на то Манштейн и был весьма толковым стратегом – он понимал, что фактически в центре Крымского полуострова шансов удержаться – никаких нет. И пусть бесноватый фюрер сколько угодно грызет ковры и брызжет ядовитой слюной в бешенстве. Красная Армия перехватила стратегическую инициативу и теперь навязывала Вермахту бои на своих условиях. Тут – либо сразу откатываться к Перекопу и занимать там глухую оборону на перешейке, либо отойти к удобному порту, чтобы затем переправиться дальше на юг – в оккупированную Одессу.

Эпилог длиной в жизнь

Великая Отечественная война завершилась 9 мая 1945 года. Ход истории в столь гигантских масштабах действительно изменить практически невозможно. Третий Рейх, как загнанный в угол бешеный зверь, сопротивлялся отчаянно. Вермахт и Ваффен-СС сохранили серьезную боеспособность и после Сталинградской битвы, Курской дуги и героической обороны так и не сдавшегося Севастополя. Но вот потери Красной Армии практически во всех операциях 1944–1945 годов оказались, как минимум, на порядок ниже, чем в известной «попаданцу» Алексею истории.

Сам факт владения СССР первым и пока единственным в мире ядерным зарядом, угроза применения «russische Wunderwaffe» заставляли сдаваться немецкие гарнизоны. Соединённые Штаты Америки вторыми применили ядерные бомбы в августе 1945-го, разбомбили Хиросиму и Нагасаки, добившись атомного паритета с СССР. От применения изотопа Урана-233 тоже пришлось отказаться в пользу более технологичных Урана-235 и Плутония-239. Но сам факт первенства Советского Союза в высокотехнологичной отрасли ядерных разработок оказал решающее значение на послевоенное устройство мира. Северокорейские войска при участии советских военных советников и реактивных истребителей «МиГ-15» изгнали американцев с Корейского полуострова. Такая же блестящая победа была одержана Советским Союзом и во Вьетнаме, и на острове Тайвань. Были снова объединены в единое федеративное государство Индия и Пакистан. Но это, как говорится, совсем другая история…

* * *

Что же касается Алексея и Карины, то «попаданец» из воюющего прифронтового Донецка 2014 года стал генерал-майором войск береговой обороны, сменив на посту командующего береговой обороной Севастопольской военно-морской базы Петра Алексеевича Моргунова.

Линкор «Джулио Чезаре», который Алексей уничтожил атомным снарядом, так и не стал впоследствии «Новороссийском» – флагманом Черноморского флота. Но не было и его трагической гибели 29 октября 1955 года. А вот это уже стало судьбоносным событием для всего Военно-морского флота СССР. Главком – адмирал Николай Кузнецов сохранил свой пост. Флагманом Черноморского флота, и не без деятельного участия «попаданца» Алексея, стал бывший немецкий авианосец «Граф Цеппелин», который по международной договоренности перешел к Советскому Союзу. Но корабль, стараниями главкома Николая Кузнецова и самого Алексея – к тому времени – дважды Героя Советского Союза и генерал-майора береговой обороны, не был использован в качестве плавучей мишени в 1947 году.

Авианосец, получивший имя «Виктор Талалихин» в честь летчика-истребителя, первым совершившего ночной таран над Москвой, был модернизирован, довооружен авиагруппой палубных многоцелевых истребителей «Ла-7К» и совершил переход с Балтийского на Черное море вокруг Европы. Таким образом, он повторил предвоенный дальний поход линкора «Парижская коммуна», впоследствии – «Севастополь». Появление у Советского Союза авианосца на Черном море и на Средиземноморском театре военных действий повлекло изменение всей геополитической обстановки. К тому же до начала шестидесятых годов «Виктор Талалихин» оставался самым крупным авианесущим кораблем, построенным в Европе.

А для советских конструкторов освоение перспективного типа корабля позволило существенно увеличить интенсивность работ по собственным разработкам авианосцев. Снова стараниями Алексея – «алмазной песчинки» между жерновами истории – ход событий приобрел иное, более выгодное для СССР направление. И это тоже – совсем другая история…

* * *

Впоследствии Алексей преподавал в Академии Генерального штаба Министерства обороны СССР, защитил кандидатскую, а потом и докторскую диссертацию по артиллерийский тематике. Дважды Герой Советского Союза – он стал почетным гражданином Севастополя, по его инициативе был открыт мемориальный комплекс «35-я батарея» на месте ожесточенных боев 1941–1943 годов. Карина тоже занималась общественной деятельностью как депутат Севастопольского горсовета. Как мать она не хотела отпускать их сына Владимира в Военно-морское училище. Но он решил быть достойным славы своих родителей – и стал подводником, а со временем – и командиром атомной подлодки с баллистическими ядерными ракетами.

* * *

Однажды, уже много лет спустя Алексей с Кариной смотрели по новому цветному телевизору передачу, посвященную героической обороне Севастополя. Один из выступавших привлек их внимание. Капитан третьего ранга Михаил Будякин рассказывал пионерам о своем «славном прошлом». Раздувая щеки от важности, постаревший и изрядно потасканный политработник распинался о личных заслугах, фантазировал, как он личным примером поднимал бойцов в атаку. Вскользь упомянул о том, что ему довелось служить и на прославленной 35-й бронебашенной батарее.

А вот после упоминания имени Алексея – почетного гражданина Севастополя, «прославленный ветеран» как-то сразу скис и пробормотал нечто невразумительное о том, что не он один защищал этот город и не так уж много сделал, отсиживаясь за броней, пока другие ходили в атаку…

Потом оборвал сам себя, видимо, поняв, что в очередной раз ляпнул невообразимую хрень – и все от того же скудоумия. Скривился, как от зубной боли, и постарался закруглить тему. Компенсируя собственное скудоумие типичным словесным поносом.

Алексей и Карина переглянулись и с пониманием рассмеялись. Еще одна попытка бывшего политрука Будякина возвеличить собственную никчемность. Что ж, на войне, как и в жизни, есть место совершенно разным людям, в том числе героям и подлецам. Только первые пишут историю, а вторые навсегда теряются на обочине великих событий.

Георгий Савицкий 23 июля 2019 г.

Примечания

1

СОР – Севастопольский оборонительный район.

2

С 01.02.1942-го; 1 марта 1944 года присвоено звание генерал-фельдмаршала.

3

U n e i n n e h m b a r e r u s s i s c h e F e s t u n g (нем.) – неприступная русская крепость.

4

ДОТ – долговременная огневая точка.

5

Остров Змеиный в акватории Черного моря вошел в состав СССР по результатам победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 годов.

6

ВМБ – военно-морская база.

7

Реальная цитата из политдонесения Политуправления Черноморского флота по поводу взрыва, произошедшего во второй орудийной башне береговой батареи № 35 17 декабря 1941 года.

Content

Георгий Савицкий
Неприступный Севастополь. Круговая оборона

Пролог

Глава 1 «Малый Севастополь»

Глава 2 «Полуподводная» лодка

Глава 3 «Die schweres Kanonenboot»

Глава 4 Балаклавская наступательная операция

Глава 5 «Viertel-Tirpitz»

Глава 6 Комиссар Будякин

Глава 7 Город-крепость Евпатория

Глава 8 Паучьи сети

Глава 9 Евпаторийский ад

Глава 10 Бригадный политрук Брежнев

Глава 11 Евпатория – последний бой

Глава 12 Суд офицерской чести

Глава 13 Новогодний военный совет

Глава 14 Битва за мыс Сарыч

Глава 15 Севастополь – «товсь» для города-крепости

Глава 16 «Француз» под немецким флагом

Глава 17 Ярость благородная

Глава 18 Артиллерийская дуэль

Глава 19 Хочешь чуда – будет чудо!

Глава 20 «Пусть ярость благородная вскипает, как волна!..»

Глава 21 «Offensive auf den Knochen»

Глава 22 Генеральное морское сражение

Глава 23 «Ich neige meinen grauen Kopf…»

Эпилог длиной в жизнь

Примечания