Эвелина Андерсон, Екатерина Дружинина

СЛУЧАЙНЫЙ НЯНЬ

ГЛАВА I

Облако сизого дыма лениво расползалось по небольшому помещению, укутывая собеседников.

— Такие дела, Тоха, — подытожил голос, чересчур высокий для мужчины. — Для тебя сейчас единственным вариантом будет залечь на дно и месяца два-три не высовываться. За хатой пригляжу, не волнуйся.

— А бизнес? — будто хлыстом разрезал воздух густой баритон.

Дымка рассеялась, и двое мужчин отчетливо прорисовались в пространстве. Тот, что стоял, высокий с холодными серыми глазами, протянул руку к лежащей на столе пачке сигарет.

— Ты ж бросил курить, — нахмурился собеседник, только что потушивший свою сигарету.

— Гера, не мути воду. Я спросил — что будет с бизнесом? — ледяной взгляд прожег насквозь. — Бросишь тут, блин.

— Антоха, ну что ты, в самом деле? Не врубаешься? Да, финансовый директор — я, но глава-то компании — ты. Даже на самой замшелой бумажке стоит твоя подпись. А мы, заметь, не песочницы для детей строим, а глобальные проекты осуществляем. Там такой кипишь с последним объектом поднялся! Какие-то финансовые махинации повылезали…

— Махинации?

— По идее у нас почти все чисто, но…

— Стоп. Как это — почти? — в баритоне прорезался металл.

— Ну, эм-м-м… Там, помнишь, не хотели давать добро на офисную 25-этажку в центре? Ну, вот, пришлось подмаслить… А еще они кой-какие доки нарыли в сейфе…

— Гера! Твою налево! Ты понимаешь, что это статья?! И как открыли сейф?

— Слушай, ты не ори. Приперлись чуваки и начали мне в морду тыкать ксивами. А я что могу? Открыл. Там особо без проблем доки, но это пока все проверят… Вот я и говорю — на дно тебе надо, пока не утихнет. Если ты, конечно, не хочешь каждую неделю в отдел мотаться. А я тут разберусь. Насчет бизнеса — так у нас сейчас затишье. Тендер испанцы только через полгода планируют, я уточнил. Бизнес-центр почти закончен, все подписано. Там пару росчерков осталось, но это можно и попозже — сроки не жмут.

— Зря ты, Гера, дал…

— Да я всегда даю, типа, ты не знал!

— Типа — нет. Ты — финансовый, ты — мой друг. Я тебе доверяю, как себе.

— И правильно делаешь! Вот и расслабься, поживи на моей даче под Смоленском. Там никто тебя искать не будет — дом на бывшую жену оформлен, а она в Англии живет уже лет пять. Так что, место надежное. Туманово!

— Не знаю…

— Да не сомневайся ты! Все норм будет. Я тебе и ключи прихватил.

— Ты что это, — глаза Антона сузились до размера прорези в копилке, — уверен был, что я соглашусь?

— Я тебя, брат, не первый год знаю. Тем более, выбор невелик — наши личные счета арестованы, счета фирмы заморожены, на квартире тебя достанут. Сам видишь — мое предложение идеально.

— А жить мне на что?

— Ну, так я найду, с голоду не помрешь, — Герман неприятно усмехнулся, обнажив ряд мелких зубов. — Так что, хорошего вам отдыха, Антон Юрьевич Кронштейн! Первый отпуск за пять лет, однако!

Худощавый мужчина поднялся из-за стола и, одернув пиджак, вытянул руку с небрежно зажатой между липкими пальцами связкой ключей, на которой болтался брелок в виде крысы.

— Мерзкий брелок, — поморщился Антон.

— А мне нравится! — снова расплылся в масляной улыбке Гера. — Бери и пользуйся! Не потеряй только.

Все еще находясь в каком-то туманном состоянии, Антон взял ключи и с надеждой посмотрел на друга.

— Точно, ненадолго?

— Да месяца два, от силы — три. Все будет в ажуре!

— Ну, Шакалов, смотри, чтоб четко тут. И больше не вздумай никого «подмасливать»!

— Все-все, не буду! Давай! Если что, скажу, ты внезапно исчез. И это, слышь, симку мою возьми — это вторая. Я все равно не пользуюсь. Ну, и налик — пока два чирика, больше нет с собой. Привезу через пару дней. Кстати, ключи от хаты оставь, мало ли что…

Гера вынул симкарту из телефона duо-sim и протянул другу. Антон забрал всю предложенную Шакаловым мелочевку и направился к выходу, попутно бросив на стол свою связку ключей от квартиры.

— Тоха!

— Чего?

— Тачку не бери — спалят. На такси езжай.

Антон ничего не ответил, только сверкнул глазами и вышел. Гера взял трубку стоящего на столе коммутатора и просипел:

— Рыбусь, зайди-ка.

Через несколько минут в переговорку вплыла эффектная брюнетка с алыми губами и густо подведенными черными глазами. Уставившись туда, где у обычных девушек декольте, а у бухгалтера компании «Олимпус» едва прикрытые полусферы четвертого размера, Гера сглотнул и хрипло выдавил:

— Все четко, по плану.

— Чудненько… Месть — какое сладкое слово… Даже слаще, чем секс…

Брюнетка прикрыла веки и повернула ключ в дверном замке…

ГЛАВА II

Антон вышел из огромного зеркального здания, в окнах которого плясали солнечные зайчики, и сплюнул. Омерзительное послевкусие заполняло рот, и глава многомилионной корпорации выругался:

— Чертово курево! Ведь бросил же! Залечь на дно… Без денег, без машины, без работы… Да как?? Съем мороженку!

В детстве родители каждое лето отправляли Антона к деду в деревню. Уже нет ни деда, ни той деревни, да и родители один за другим пару лет назад отошли. Но извечный жизненный совет прошедшего не одну войну старика отпечатался в мозгу Антона, как тавро на бычьей шее: «Ты как встанешь нос к носу с непоняткой какой — съешь мороженку! Оно, знаешь, как помогает! Проблема не решится, а настроение улучшится. А под хорошее настроение все проблемы — ниже колена! Глядишь, и идейка какая появится. А не появится — так хоть полакомишься вкусненьким».

Воспоминания о дедушке и деревне хранились в отдельном углу памяти Антона. Там, куда не добрались кадры семейной жизни с Людмилой, страстно мечтающей о ребенке. Это были странные обрывки памяти. Антону, вроде, было не больно думать о своем не сложившемся браке, поскольку он всегда ставил на первое место карьеру. Достичь невозможного, прыгнуть выше головы, заставить отца, полжизни проработавшего в НИИ, гордиться сыном. А семья требовала слишком много времени и внимания. Взяв в жены дочь одного из партнеров, Антон надеялся укрепить фундамент своего бизнеса. Однако, попытка провалилась. Нет, бизнес, конечно, попер в гору. Но мягкая тихая Людмила, мечтающая о детях, неожиданно твердо поставила вопрос ребром — ребенок или развод. К ультиматумам Антон не привык, поэтому обрубил резко. Не сказать, что его сильно расстроила ситуация, но осадок остался. И вывод: семья — для бизнеса помеха. Сперва надо выстроить империю, а потом о наследниках думать. Чтоб эти самые наследники с голой жопой не ходили и пустой хлеб не жевали. Возможно, такие мысли плотно засели в голове основателя крупнейшего строительного холдинга страны по причине не слишком обеспеченного детства и юности. Сразу после института упертый и предприимчивый парень довольно быстро освоился в мире бизнеса и, взяв в напарники студенческого друга, проныру Герку Шакалова и внушительный кредит в банке, за несколько лет достиг вполне ощутимых высот.

Жаждой славы Антон не болел, поэтому журналистам приходилось либо выдумывать про него небылицы, либо довольствоваться скудной информацией, выдаваемой Герой. Шакалов же, напротив, обожал внимание прессы и регулярно мелькал на всевозможных вечеринках и богемных тусовках, меняя подружек, как носки. Поэтому многие ошибочно считали именно Геру, а не Антона президентом «Олимпус».

Обладающий острым чутьем и цепким умом Гера стал финансовым директором холдинга и по совместительству руководителем тендерного департамента, где речь шла о миллионах евро. Основной задачей было выиграть тендер или получить грант на строительство объекта, в который иностранными компаниями инвестировались заоблачные суммы. Это была золотая жила, и Шакалов справлялся со своей работой на пять с плюсом, пока на рынке не появилась выскочка Мария Лидэр. Сотрудница какой-то убогой конторки, о которой Гера слыхом не слыхивал, вдруг выиграла один за другим два привлекательных контракта. Конечно, это были не слишком сладкие куски, но сам факт очень расстроил Шакалова. Расстроил и разозлил. Он давно решил бы вопрос «по-пацански» — припугнуть девчонку, и все дела. Но Антон был категорически против силовых методов, поэтому Гере приходилось крутиться, как миноге на раскаленной сковороде. Вот и докрутился — не там подмазал, не те документы показал, а отдуваться теперь Кронштейну. В общем, ситуация сложилась принеприятнейшая, и Антону ничего не оставалось делать, как съесть мороженое и ждать озарения.

Задумчиво позвякивая ключами от дачи, твердой походкой Антон направился в сторону городского парка. Возле витой кованой ограды, обозначающей парковую зону, стояла мороженщица. Раньше торговки холодным лакомством были как на подбор пышнотелыми, с перегидрольными химиями круглолицыми дамами из разряда «сорок пять — баба ягодка опять». Теперь же это сплошь молоденькие девицы с боевым макияжем, отчаянно строящие глазки любому, чей внешний вид тянет больше, чем на сотню баксов.

Антон заглянул под зонтик и склонился над витриной холодильника.

— Чего желаете? — промурлыкала худая блондинка, улыбаясь во весь рот и ловко демонстрируя предельно допустимый вырез на майке.

— Эскимо. Вот это дайте, с орехами.

— Прекрасный выбор! — продавщица улыбнулась так, как будто он только что купил «Феррари».

Сунув ей в руку сотню, Антон резко отрезал:

— Сдачи не надо.

Собственноручно достав эскимо, он развернулся и зашагал в парк, так и не увидев разочарованное выражение лица девушки, которая в этом момент прощалась с мечтой о сказочном принце в костюме «Бриони»…

А за пределами ограды начинался иной мир. Шумная Москва с вечно спешащими людьми осталась снаружи. Внутри царила приятная прохлада и звуки природы: легкий плеск тихих вод паркового пруда, птичьи трели и шум деревьев, отбрасывающих тень на присыпанные гравием дорожки. Погрузившись в свои мысли, Антон шел по парку, не замечая ничего вокруг. В голове, как тараканы при включенном свете, бегали вопросы: «С чего вообще вся эта история раздулась? Почему они нагрянули ко мне? Сколько денег засветилось? Какую сумму предложил Гера и кому? Что мне грозит? Ехать в какую-то деревню, непонятно — куда, непонятно — зачем и непонятно — на сколько! Надо подробнее узнать у Геры, да и бухгалтерша молчит. Ни черта не понимаю!»

— Вот, дерьмо! — вырвалось у Антона.

Тут он обнаружил, что сидит на скамейке, причем не один. Соседка, занявшая противоположный край лавочки, не стесняясь, рыдала в голос и утирала маленьким платком уже порядком распухший и покрасневший нос. Размазанная тушь на сузившихся глазах свидетельствовала о том, что девушка плачет не пять и не десять минут, а гораздо дольше. Для такого неиссякаемого потока слез наверняка имелась веская причина, и Антон предложил единственный имеющийся у него на данный момент вариант спасения:

— На, съешь мороженку — полегчает!

ГЛАВА III

Нет, она не истеричка. Просто обстоятельства так сложились. Просто сегодня такой чудесный день, греет солнце и щебечут птицы, а она не может позволить себе столь необходимого отдыха…

Да, она устала. В конце концов, она не железная, как думают конкуренты. Весь этот фарс, бескомпромиссность и стервозность — всего лишь профессиональные привычки, маски, которые с каждым разом все сложнее снимать. Просто поддержать некому… Просто уже почти год она одна. Она и Олежка, пятилетний сыночек, любовь всей ее жизни. Не считая мужа, конечно. Царство ему небесное.

Стоило Марии вспомнить мужа, как душевная рана закровоточила. Юра… Как же без него тяжело! Как он ее любил — боготворил! Наверное, никто не сможет вот так вот ее полюбить, чтобы ради семейного благополучия от профессии отказаться. Юрка хоть и говорил всегда, что в Москве для фельдшера из глубинки рабочего места не нашлось, Маша знала — лукавил. Видел, как она между офисом и домом разрывается, нервные срывы себе зарабатывает. Потому и взял на себя ее обязанности, сидел дома и занимался сыном, пока она пропадала на совещаниях, в пучине телефонных звонков и отчетов за стеклянными дверями своего кабинета. Ведь Маша карьеристка, до мозга костей карьеристка, коренная москвичка с амбициями и претензиями к себе и к окружающим.

И вот, когда Юры не стало, пришел ее звездный час. Маша грезила о нем с тех пор, как поступила на инженера-проектировщика в ИСА МГСУ. Она не спала ночами и тайно рыдала в подушку, стоило только представить, что однажды такой шикарный контракт может достаться кому-то другому. Но, хвала небесам, справедливость все-таки есть на этом свете. Правда, у справедливости оказались свои взгляды на себя любимую или же она тетка с особым чувством юмора. Почему? Потому что победа в тендере целенаправленно плыла именно в ее, Марии, ухоженные ручки, конкурсный просмотр — всего лишь формальность, которая необходима. А Маша его практически запорола, ведь сейчас ее руки оказались связанными.

Да, такой шанс выпадает только однажды. Один раз! А у Маши. Связаны. Руки. Совсем… И как не больно это осознавать, причина тому — Олег. Почему, Господи, почему он такой? Олежка, красивый и умный мальчик, откуда эти странности? Ведь Маша могла бы водить его в элитный детский сад, с ее сыном могли бы заниматься высококвалифицированные педагоги по лучшим образовательным программам! Но нигде, ни в одном из детских коллективов Олег не приживался. Он был белой вороной, его сторонились и боялись не только дети, но и взрослые. И никто, никто не мог объяснить причину неожиданных припадков и приступов агрессии, что случались с Олегом. Юра ходил с ним по врачам, Олег сдал кучу анализов и тестов, но безрезультатно. В конце концов они смирились, и Юра заявил, что больше их сын не пойдет ни к одному врачу и в детский сад он тоже ходить не будет…

Теперь Юры нет. А няньки меняются одна за одной, как перчатки. Каждый раз, приводя в дом новую, Маша ловит на себе обиженный детский взгляд. Что она может? Гонорар уже зашкаливает, а они бегут. Вот и сегодня очередная позвонила и заявила, что уходит немедленно. Час всего дала, чтобы Маша домой вернулась. Час! А у нее как раз презентация, подписание важных документов. На кону судьба заветного контракта на строительство бизнес-центра в самом сердце столицы. Как же это ужасно… Маше пришлось все делать наспех, она показала себя непрофессионально и чуть не сошла с дистанции! Спасла заслуженная репутация ее фирмы, которая сегодня ощутимо пошатнулась.

Мария вспомнила хищную улыбку Шакалова, когда ей пришлось впопыхах заканчивать презентацию, и на глаза навернулись злые слезы. Не дождется! По крайней мере, она не сдастся без боя, Шакалову придется изрядно попотеть, чтобы вырвать у нее этот куш. Именно так Мария рассуждала, торопясь домой. Она подбадривала себя и успокаивала, хоть и получалось не очень хорошо. А потом и вовсе расклеилась, когда, обзвонив все агентства, так и не нашла замену сбежавшей няньке — слухи разлетались быстро, и в городе уже было известно о ее «необычном ребенке». Что теперь делать? Куда Олега девать? Ведь ей так много нужно успеть! Мария смотрела на играющего у пруда сына и шмыгала носом. Как же он на Юру похож! Юра… Мария не выдержала и разрыдалась прямо здесь, на лавочке в городском сквере.

Слезы текли соленым потоком, размывая косметику. Маша смотрела, как Олег рвет ромашки, чтобы потом подарить их маме, а перед глазами стоял Юра. Как тогда, пять лет назад…

Их встреча была неизбежной. Маша потеряла родителей, они разбились в ДТП, и впала в глубочайшую депрессию. Спасла сокурсница Инна Лусинова — утащила скорбящую подругу в деревню подальше от московской суеты, где все, от сирен неотложек до едкого смога напоминало о маме и папе.

Маша не горела желанием ехать к черту на кулички, но и сильно не сопротивлялась. Так она оказалась в Антоново, красивом местечке на живописном речном берегу. Ее душевная кома маленькими шажками отступала каждый раз, когда кожи касались ласковые лучи молодого восходящего солнца, улыбающегося веселыми зайчиками тихой воде, а ноздри щекотал легкий, пропитанный запахами луговых трав и цветов, свежий воздух. Маша всегда вставала рано: в Москве — чтобы успеть кучу дел, здесь — чтобы встретить рождение нового дня. Она даже ходила в лес, где могла забыться и набрать корзину грибов, чтобы отнести их тете Зине, дальней родственнице Инны, которая гостеприимно приняла их в свой дом. Инна оказалась права — тихая жизнь российской глубинки лечит вернее антидепрессантов.

Но такое благолепное действие происходило с Машей до начала сумерек. А вечером, когда солнце устало касалось земли и раскрашивало макушки берез и сосен в малиновый, а в высокой траве появлялись первые признаки свежей росы и буйствовали кузнечики, Мария снова начинала беспощадно хандрить…

Как назло, ночами деревню укутывал густой туман, и Маша терялась в нем, стоило шагнуть за калитку. Она всегда так делала — выходила из маленького домика, чтобы ни тетя Зина, ни Инна не видели ее слез. Но однажды туман уступил, принял Машу в свои молочные объятия, и с тех пор она каждый вечер исчезала под его покровом, чтобы спрятаться на краю песчаного берега. Она-то думала, Инна не подозревает о ее хитрости, а оказалось, что знает. Когда Маша в очередной раз собралась в туман, подруга схватила ее за локоть и сердито заявила:

— Сегодня идешь со мной.

— Куда? — растерялась Маша.

— В соседнюю деревню. Покажу, как наши веселятся!

Да, такого Маша в Москве не видела. Заброшенный дом, переделанный под клуб, старый усилитель и надрывающиеся колонки, самодельная светомузыка из раскрашенных разноцветной краской лампочек, белесая самогонка и малосольные огурчики, а еще песни под баян и купание под луной. И байки разные, довоенные, про старожил местных. Истории эти очень интересно слушать было, тем более что кровь от выпитого жаром пылала. Маша так-то никогда спиртным не увлекалась, но тем вечером поддалась на общие уговоры и аж три стопки горячительного в себя влила. Поэтому когда легенды местные постепенно перешли на тех, кто тогда в дружной компании гулял, Маша уже мало что понимала. Помнила только, что про Юрку проклятого зашептались, но что да как — не усвоила. А потом этот самый Юрка жизнь ей спас.

Так они и познакомились. У Маши приступ острого панкреатита случился, а парень Юра как раз медицинский колледж закончил и вернулся в родную деревню на ФАП работать. Его и так-то до этого с нетерпением ждали, ведь никто из молодежи в ФАПе заведовать не хотел, а после случая с москвичкой и вовсе фельдшеру Юрию Шувалову прохода не стало. И все же он успевал за спасенной ухаживать. Красиво, по-рыцарски. Маша словно в сказку попала. Ее убитое горем сердечко воскресло, потянулось к Юре доверчиво, хоть и невзлюбила девушку мать его, потому как не верила, что фифа столичная может искренне мальчишку деревенского полюбить.

А Маша полюбила. Да так, что в омут с головой. Омут запретный, глубокий и страстный, дыханием новой жизни бьющий. Так и получилось, что за несколько месяцев судьба Машина крутой вираж сделала — сначала родители погибли, а потом она забеременела.

Юра Машу замуж позвал. Девушка согласилась, только фамилию свою попросила оставить — в память о родителях. Свекровь будущая после этого еще подозрительнее на сноху смотреть стала, но сердце материнское все же оттаяло, как только узнала, что молодые в деревне остаются. Маше решение это тяжело далось, не хотела она в Антоново жить, но и против Юре не говорила ничего, потому что видела, как мама ему дорога. Свекровь вздыхала порой тревожно, а потом из поездки какой-то вернулась и все поговорить с Марией порывалась. Но разговора у них так и не состоялось. Умерла мать Юрина, уснула ночью и не проснулась, как у стариков бывает. Любимого в деревне ничто не держало более, переехали они в Москву, там Олег и родился. А когда забирал их новоиспеченный папаша из роддома, подарил жене огромный букет полевых ромашек. В этом весь Юра был — настоящий, на свободе взращенный, как васильки да колокольчики, не чета розам капризным и гордым лилиям, от рук человека зависящих.

Юра… Юрочка… Маша сквозь пелену увидела, что сыночек цветы не ей, а девочке незнакомой понес. Улыбнулась. Что же им теперь делать, как быть?

Олег в мяч играть стал, а она очередным потоком слез зашлась и не заметила, как к ней на скамейку незнакомый мужчина сел.

ГЛАВА IV

— На, съешь мороженку — полегчает!

Маша уставилась на аппетитное эскимо, совершенно не понимая, что должна делать. Всхлипывая, спросила:

— Что это?

— Лекарство от печальки, — мужчина улыбнулся краешком губ.

— Я не люблю мороженное! — сорвалась она, но потом спохватилась: — Спасибо.

— Я тоже не особый поклонник, но дед говорил, помогает.

Антон, наконец, разглядел девушку и окончательно проникся к ней жалостью. Спутанные пряди каштановых волос в беспорядке топорщились в разные стороны, красный нос «прекрасно» сочетался с опухшим лицом, поджатые губы нервно подрагивали.

— В чем причина таких бурных слез? — поинтересовался он.

Маша хотела огрызнуться, мол, не ваше дело, но сдержалась. В конце концов, этот представительный мужчина ни в чем не виноват, а Юра всегда говорил, что иногда бывает полезно рассказать о своих горестях незнакомому человеку.

— Сын.

Вот, значит, как. Эта дамочка рыдает из-за сына. Антону в голову тут же мысли нехорошие пришли, вспомнились посты в соцсетях про смертельно больных детей. Неужели из-за такого несчастья незнакомка слезами обливается?

— Может, помощь какая нужна? Где ваш сын?

Маша оглянулась на полянку, где две минуты назад пятилетний Олег играл с девочкой в мяч, и с ужасом поняла, что ребенка нет.

— Олег! — вскочив со скамьи, не своим голосом закричала она. — Оле-е-ег!!!

— А этот не ваш? — Антон кивнул на мальчика в ярко-оранжевой кепочке, пересекающего парковую дорожку. Пацан несся к озеру, где на водной поверхности в полутора метрах от берега мирно покачивался футбольный мяч.

— Господи, он не умеет плавать! — взвизгнула Маша и ринулась за сыном. В ту же секунду Антон подорвался следом и в два прыжка оказался у самой воды. Схватив свободной рукой отчаянно сопротивляющееся ребенка, он передал его подбежавшей Маше. Она, бледная и напуганная, прижала сына к груди и запричитала:

— Олег, разве так можно?! Ты мог утонуть! Никогда, слышишь, никогда так не делай!

Маша не хотела кричать, но ничего не смогла с собой поделать. А Олег хлопал глазками и смотрел то на мать, то на незнакомого дяденьку, помешавшему ему спасти любимую игрушку.

— Мамочка, почему ты плачешь? — расстроился он. — Это из-за меня? Я больше так не буду.

— Что ж ты, шельмец, мамку пугаешь? — покачал головой Антон. — А если б в воду бултыхнулся?

Но Олег его не слышал — он смотрел на уплывающий все дальше мяч, и в глазах его закипали слезы. Нижняя губа мальчика затряслась:

— Мой мячик…

— Эй, брат, сырости здесь хватает, — одернул его Антон и протянул слегка помятое мороженное, которое все это время сжимал в руке. — На, вот, держи мороженку. Достану тебе твое сокровище.

Антон засучил брюки и ступил в озеро. Сделав шаг, он неожиданно провалился в воду по грудь. Маша вскрикнула и закрыла лицо руками. Олега здесь скрыло бы с головой!

— Порядок, ничего страшного, — махнул рукой Антон и, сделав еще шаг, схватил мяч крупной ладонью с идеальным маникюром.

Выйдя на берег, глава холдинга «Олимпус» представлял собой печальную картину: брендовая рубашка и брюки насквозь промокли, вокруг ботинок растекалась огромная мутная лужа, а на пуговицу намоталась не то травина, не то водоросль. — Держи, чемпион, — Антон протянул Олегу мяч, вызвав неподдельное восхищение малыша и его мамы. Счастливый ребенок побежал играть, а Маша искренне заметила:

— Как вы здорово с детьми ладите. Нянькой работать не пробовали?

Она поймала на себе удивленный взгляд серых глаз и покраснела. Что поделаешь, наболело…

— Мне не предлагали, — насмешливо ответил Антон.

— А если я предложу?

— Предложите мне стать няней? — обалдел он. — Неожиданно. Я даже, можно сказать, в растерянности… И, дайте, угадаю. Ему? — Антон кивнул в сторону веселящегося Олега.

— Знаете, — в Марии проснулась деловая хватка, — а давайте зайдем к нам домой. Приведете себя в порядок, подумаете над моим предложением, обсудим детали.

Пока Антон не опомнился, она поспешно протянула руку и улыбнулась:

— Маша.

— Не уверен, что это хорошая идея.

— Пойдемте-пойдемте, мы недалеко живем! Сразу за перекрестком. Олег, иди сюда! Не заставляй взрослых ждать. Кстати, как вас зовут?

— Антон Юр… Простите, просто Антон. Профессиональная привычка прибавлять отчество для солидности.

— Очень приятно, Антон! Вы уж извините, что так получилось. Скажите, а у вас есть дети?

— Нет, — отрезал он, слегка нахмурившись.

— Удивительно. Просто я подумала…

Маша осеклась, заметив недовольство на лице нового знакомого. Похоже, эта тема его напрягает. Интересно, почему? Вдруг она ошиблась, и этот мужчина вовсе не так хорошо ладит с детьми, как показалось на первый взгляд? Но у нее нет выбора, Маша полностью зависит от того, какое решение примет Антон. Кто-то скажет, что она сумасшедшая, если подумала, что этот красавчик подходит на роль няни для ее сына. Либо просто покрутит у виска уже хотя бы потому, что ей в голову пришла такая безумная идея. Но у Маши была прекрасная интуиция, которая в данный момент вопила о том, что с новым знакомым у нее появился шанс выиграть заветный тендер. Поэтому сейчас надо, чтобы Антон принял всерьез ее слова и в итоге согласился на Машино предложение. Иначе все ее труды полетят прахом, ведь она не может таскать с собой ребенка по душным офисам на нескончаемые заседания и переговоры. К тому же, мужчина произвел хорошее впечатление, а Маша привыкла доверять первому мнению.

Из раздумий ее вырвал голос Антона:

— Что ж за несчастная игрушка тебе досталась — вечно влипает в неприятности! — Антон взял Олега за руку, передал маме и достал из-под припаркованного автомобиля закатившийся мяч. Маша строго посмотрела на сына:

— Олег, на дороге не играют в мяч! А вы уже в который раз нас выручаете — мячик спасли, мороженым накормили. Прямо настоящий герой! — сказала Маша и показала на противоположную сторону дороги. — Почти пришли.

Перейдя проезжую часть, Маша остановилась перед подъездной дверью и достала ключи.

— Своя или снимаете? — Антон скептически оглядел панельный «корабль».

— От родителей досталась. Вы не переживайте, я хорошо вам заплачу.

— Что? — его брови удивленно взлетели вверх. В голове пронеслась мысль: «Интересно, что в понимании этой дамочки означает „хорошо заплачу“?»

— Я говорю, что деньги — не проблема. Главное — найти к Олегу подход. Он хороший, правда. Бывают, конечно, иногда «заскоки», но вы уж не сердитесь, он год назад отца потерял. А вот и наше «гнездышко».

— А, вы об этом, — Антон даже не заметил, как они поднялись на этаж, и хозяйка гостеприимно распахнула тяжелую дверь. — Да, я, в общем-то, даже не в курсе, сколько сейчас услуги няни стоят. Может, у женщин и мужчин разный тариф, и вы меня надуете.

Он хотел пошутить, но вышло не слишком правдоподобно. От последней фразы девушка неожиданно напряглась.

— Поверьте, Антон, я оплачиваю работу нянь по тройному тарифу. Если этого мало, назовите свою цену. Но об этом позже, сейчас я предлагаю вам сходить в душ. Подождите минутку.

Маша вышла в соседнюю комнату и через мгновение вернулась с полотенцем и чистой одеждой:

— Вот, думаю, эти вещи вам подойдут.

— Мария, я не хотел вас обидеть, — спохватился Антон и поймал на себе задумчиво-укоризненный взгляд Олега. — Спасибо за вещи, я быстро. Можно свои закинуть в стиралку?

— Ма-ам, — все еще хмурясь, позвал мальчик. — А эта рубашка…

— Да, конечно, закидывайте! — занервничала Мария. Только бы у Олега не началась истерика. — Милый, пока дядя Антон моется, собери, пожалуйста, конструктор. Я хочу, чтобы наш гость увидел, какой ты у меня умница! — и она поцеловала сына в бледную щечку. — Ну, иди.

Краем глаза наблюдая за общением мамы с сыном, Антон осторожно спросил:

— Маша, вы уверены? Может, мне не стоит надевать вещи, я так понимаю, вашего покойного мужа? Могу и в полотенце походить… На крайний случай, в ванной посижу, пока мои высохнут. У вас же есть функция сушилки в стиральной машине?

— Господи, Антон, идите уже! — вспылила Мария, заметив, как при упоминании Юры у сына затряслась губа. — Олег, конструктор в ящике.

Антон сверкнул глазами — не привык, чтобы на него кто-то повышал голос. Тем более, женщина. Однако раздувать конфликт из-за мелочи не стал.

— Я быстро, — повторил он и скрылся за светлой дверью.

Маша облегченно выдохнула. Олег занялся игрушками, а она отправилась на кухню варить кофе.

Оказавшись в ванной, Антон быстро разделся и с ужасом обнаружил, что телефон умер вместе с симкой Геры.

— Блин, — ругнулся он и взял портмоне. — Хорошо, хоть деньги не промокли, а то пешкодралом бы фигачил до этого мухосранска, в который меня Гера засунул.

Закинув мокрые вещи в стиральную машину, Антон включил душ. Несколько минут под прохладными струями позволили собраться с мыслями и выстроить четкий план действий.

«Так, что у нас получается. Гера дал на лапу какому-то чиноше, на чем и попался. Нагрянувшие молодцы из ОБЭП вынудили его открыть сейф и изъяли документы. Пока будет идти разбирательство, мне нужно посидеть на даче в Туманово. Симку теперь однозначно придется новую покупать, да и телефон, похоже, тоже… Деньги на такси и жрачку пока есть, но неизвестно, когда Гера разродится и даст еще. В свете всего идея с нянькой не так плоха. Хотя, конечно, мотаться туда-сюда не вариант. Надо придумать, как тут зависнуть. Здесь точно никакой ОБЭП не найдет. А Олег этот… Ничего, вроде, пацан, нормальный. В целом, все не так плохо. Одного не понимаю — почему бухгалтер молчит? Что там не так с документами может быть? Ладно, это я через неделю выясню, когда немного поутихнет».

Антон выключил воду, вытерся и принялся одеваться. Но тут возникла заминка. Если в брюки он худо-бедно влез, то рубашка категорически не хотела сходиться на груди и угрожающе трещала по швам. Совершенно очевидно, что хозяин вещей был меньше на пару размеров.

— Мда, неувязочка… — хмыкнул Антон и вышел.

В кухне у плиты стояла Маша и задумчиво колдовала над туркой. Она так увлеклась, что не заметила, как подошел Антон. Увидев его, вздрогнула и чуть не пролила кофе. Полуголый мужчина на ее кухне! И это не Юра…

— Ох, хорошо! — расслаблено протянул Антон и взглянул на девушку в тонком ситцевом платье до колена, отметив про себя: «А фигурка-то ничего…» Маша молчала, не отводя взгляда, и Антон продолжил:

— Мне, можно сказать, сегодня повезло: такая духота в городе, а я в парке погулял, в пруду искупался, душ прохладный принял, сейчас еще и кофе, видимо, заварного выпью?

Он с надеждой кивнул на турку, которую Маша держала в руках. Терпкий аромат заполнял кухню, проникая в мозг. Кофе Антон очень любил и с легкостью отличал качественный напиток от дешевого пойла. У Марии был элитный кофе, значит, с окладом няни она не врет.

— Вы со сливками пьете или черный?

— Только черный! Ненавижу полумеры — виски со льдом, коньяк с колой, кофе со сливками. Вкус должен быть цельным. Особенно это касается кофе. А вы? — спохватился он. — Как предпочитаете пить кофе?

— В компании, — улыбнулась Маша и поставила на стол две чашки с дымящимся напитком. Подождала, пока Антон сделает глоток, и с надеждой спросила: — Так вы согласны?

Антон поднял глаза и понял, что не сможет отказать. Да, он эгоистичный сукин сын и в первую очередь думает о том, как спасти свою шкуру. Но деньги, которые будет платить ему эта ненормальная, сейчас крайне необходимы. И кроме этого… Вдруг… Этот влажный взгляд синих, как спина кита, глаз выражал что-то такое, отчего его язык на мгновение онемел, а затем Антон услышал собственный голос:

— Согласен.

Девушка расцвела:

— Знаете, а ведь у меня коньяк где-то был! Кофе с коньяком… Ой! Вы же говорили…

Маша засмеялась, она не могла поверить в такую удачу и поэтому сейчас вдруг стала рассеянной, что было абсолютно для нее не характерно. Или на нее так действует изучающий взгляд серых глаз?

— Мама, мама, смотрите, какой я кран собрал! — на кухню прибежал Олег. — Он может такие тяжести поднимать! Пеноблок, и брус, и плиты бетонные, и… И баржу может! Вот, здесь у него…

Но Олег не договорил — посмотрел на Антона. Рубашка, которую дала дяде мама, не сошлась на груди.

— Ой, — удивленно захлопал глазами ребенок. — А что это вам, дяденька, холодно?

— С чего ты так решил? — улыбнулся Антон.

— Тогда, если не холодно, зачем вам шерсть?

Олег ткнул пальчиком в густую поросль темных волос на груди мужчины. Маша проследила за пальцем сына и заливисто рассмеялась. Антон непонимающе уставился на Машу, потом на Олега, и тут до него дошло! Мужской смех заполнил кухню, сплетаясь в тугой клубок с девичьим звенящим хохотом. Наконец, Маша вытерла слезы и, все еще всхлипывая, объяснила:

— Олег, это не шерсть. Шерсть у животных, а у людей — волосы.

— И у меня так будет? — искренне испугался мальчик, чем вызвал очередной взрыв хохота.

Антон утирал слезы кулаком, сотрясаясь всем телом.

— Когда-нибудь, возможно, ближе к зиме.

— Дурак! — обиделся Олег и убежал в комнату.

— Ну вот, — Антон расстроенно посмотрел вслед убежавшему ребенку, — доверие подорвал. Пойду восстанавливать!

Он резко поднялся из-за стола и направился за Олегом. Проходя мимо Маши, положил руку ей на плечо и сказал:

— Без меня не пейте. И, да, можно немного коньяка. Праздник же — работу нашел!

— Антон, постойте, — остановила его Маша. — Не надо, дайте ему остыть. Вы не переживайте, я поговорю с Олегом, завтра он уже все забудет. А коньяк… Кажется, он закончился.

Антон подозрительно посмотрел на девушку. То выпить предлагает, то вдруг отказывает. Вот и пойми этих женщин. А Маша хоть и почувствовала неловкость, но быстро взяла себя в руки. Сама виновата, нечего едва знакомого мужчину в дом приглашать и коньяк предлагать, кофе достаточно. На том, что кроме напитков, она также вверяет непроверенному человеку своего сына, Маша умышленно не стала зацикливаться.

Антон развернулся и сел на место.

— Вы мать, вам виднее. Не буду настаивать.

Подумав, он добавил:

— Вот и чудно, что коньяка нет! А то к нему непременно хорошую сигару надо.

— У Олега аллергия на табачный дым, — строго заметила Маша.

— Я бросил. Хотя бывают такие ситуации, когда не то, что закуришь, а под поезд кинешься!

— Это точно, — вздохнула Маша. — До завтра? Жду вас в семь.

Девушка выжидающе посмотрела на Антона в надежде, что он сейчас встанет, переоденется и уйдет. Не потому, что она негостеприимная бука, а из-за того, что чем дольше этот красивый мужчина находился в ее квартире, тем сильнее Маша сомневалась в правильности принятого ею решения.

Но Антон, похоже, не спешил. Он посмотрел в опустевшую чашку, где на самом дне остался темный осадок, и неожиданно спросил:

— А гадать на кофейной гуще умеете?

— В Антоново умеют, — выдохнула Маша и, поймав на себе вопросительный взгляд, пояснила: — Деревня такая. Никогда там не были?

— Неа, я больше по заграницам как-то. Хотите попробовать?

— За границу?

— Погадать!

— А, давайте!

Антон взял свою чашку, несколько мгновений покрутил ее в руках и, резко перевернув на блюдце, посмотрел на Машу:

— Теперь вы.

— Там кофе.

— По правилам надо допить, если хотите правдивый ответ.

Маша залпом опрокинула в себя оставшиеся несколько глотков, в точности повторила манипуляции Антона и вопросительно подняла глаза:

— Что дальше?

— Думайте о том, что вас больше всего тревожит. Только чашку не отпускайте.

Маша задумалась. Что ее сейчас тревожит? Сука Шакалов! Но это все мелочи… Сердце зашлось, ведь как-то нечаянно Маша про Антоново вспомнила, а там прошлое ее, там Юра… Она взглянула на сидящего напротив мужчину и выпалила:

— Замуж выйду?

Антон оторопело посмотрел на нее и удивленно спросил:

— Реально, беспокоит? Молодую, симпатичную, с жильем и хорошей работой? Тут, не гадая, можно сказать — без проблем! Стоит только захотеть. Другое дело — хотите ли вы этого.

Маша смущенно отвела глаза, а в голове все еще звучал его голос: «Хотите ли?» Действительно, а нужен ли ей кто-то еще в их маленьком с сыном мирке? Чужой мужчина никогда не сможет заменить Олежке отца. Тем более, что ее сын не совсем обычный ребенок. Олег… Вот, что ее беспокоит!

Размышления прервал уже привычный баритон:

— Думаю, можно смотреть.

Антон перевернул свою чашку и стал увлеченно разглядывать дно.

— Что у вас? — поинтересовалась Маша.

— Кхм, много кривых линий. Это означает, что в моем окружении полчища врагов. В общем-то, неудивительно… А у вас что?

Антон приподнялся и заглянул в кружку Марии. Молнией пронеслись обрывки воспоминаний из далекого детства. Тогда его бабка, которую одни называли ведуньей, а другие — ведьмой, гадала какой-то женщине, приехавшей издалека. Пятилетний Антон бегал за удравшим поросенком и сунул любопытный нос в чашку бабкиной гостьи. Там он увидел точно такой же рисунок, что теперь красовался у Маши. Женщина та, вся в слезах, очень скоро уехала, а бабушка еще долго что-то шептала про проклятие и охала, потряхивая седой головой.

— Если честно, не помню, что это значит, — поежившись, соврал Антон. Он не хотел пугать Машу своими предположениями.

Девушка нахмурилась и скептически изогнула аккуратную бровь:

— Зачем тогда гадать предлагали? Думаю, ваша одежда уже высохла.

— Конечно, — прищурился Антон, — если вы запустили стиральную машину. А я, признаться, этого не помню…

— В смысле? Вы же сами клали туда свои вещи!

— Клал. Но я, простите, не привык хозяйничать в гостях. А потом вы со своим кофе… А я последний раз вчера ел. Кстати, где мороженое?

— Мороженое Олег съел, если вы забыли! Тоже мне — еда! И не надо так смотреть, у меня не ресторан.

Антон удивленно уставился на Машу, пять минут назад бывшую премилой особой, а теперь вдруг выпустившей коготки.

— Я за вашим ребенком не следил, потому что к обязанностям няни приступаю только с завтрашнего дня, согласно нашей договоренности. Или уже не приступаю? Мне, знаете ли, истеричных дамочек по жизни и без вас хватает! — он закипал, хотя прекрасно понимал, что сейчас собственноручно пилит сук, на котором так удачно примостился.

— Вы не уйдете, — уверенно заявила Маша.

— С чего это вдруг?

— А вы бы не пришли тогда. Или хотите сказать, что не могли позволить себе просто зайти в ближайший бутик и купить новую одежду? Не знаю, что там у вас стряслось, но черта с два вы откажетесь сидеть с моим сыном!

Антон исподлобья взглянул на диктующую свои условия девицу и задумался: «Вот ведь послал боженька умную бабу! Нет, чтоб дурочку какую-нибудь! А у этой, как будто яйца стальные под цветастой юбкой! И права ж, зараза! За исключением того, что я теперь себе кроссовки „Абидабас“ буду покупать у корейцев на рынке… Вот влип, блин».

— Все. Закрыли тему. Завтра к восьми приду. Вещички, простите, отдать пока не могу. Не слишком прилично по городу в расстегнутой до пупа рубашке ходить, конечно, но спасибо и на том.

Вылетев из-за стола, Антон открыл входную дверь и, обернувшись, заметил:

— Кстати, промок я именно благодаря вам, поэтому не надо делать из меня козла отпущения. Спасибо за кофе.

Не давая Марии сказать и слова, он резко вышел, хлопнув дверью. Маша подбежала к окну и, распахнув его, крикнула:

— В семь! Я просила в семь!

Но Антон спешно пересек дорогу, даже не обернувшись. Опустившись на стул и запоздало включив кондиционер, Маша позвала сына:

— Олег, подойди, пожалуйста.

Он не реагировал.

— Олег!

Мальчик нехотя подошел к матери. Маша обняла его, чмокнула в макушку и улыбнулась.

— Тебе понравился дядя Антон?

— Я не хочу, чтобы он был моей няней, — надулся Олег.

— Он хороший, — Маша сделала вид, что не услышала последней фразы. — Вот увидишь, вы подружитесь.

— А ты?

— Олег, ты же знаешь, маме надо работать.

— Ты все время работаешь!

— Ну, не куксись, — Маша потрепала сына по волосам. — Хочешь, в выходные сходим куда-нибудь? В кино? Или в сквер? А когда у меня будет отпуск, съездим в Диснейленд. Что скажешь?

Все еще хмурясь, Олег исподлобья посмотрел на маму:

— Правда?

— Честно-честно.

— А когда у тебя отпуск?

— Думаю, скоро. А пока будь хорошим мальчиком и пообещай, что не будешь пакостничать, иначе дядя Антон уйдет, и меня не отпустят.

— Но я не специально, — захныкал Олег. — Оно само получается!

— Знаю-знаю, — перебила его Маша. — Я тебе верю.

— Нет! Не веришь! Ты всегда так говоришь! А сама ругаешься!

— Олег, я не ругаюсь!

— Нет, ругаешься! Кричишь! Ты ничего не знаешь! Не понимаешь и… — Олег разревелся и, захлебываясь, прокричал: — И папа не понимал!

Ребенок убежал в свою комнату, громко хлопнув дверью. Маша устало вздохнула. К горлу подступил ком. Она не услышала ничего нового. Каждый раз, когда в их дом должна была прийти новая няня, у нее с сыном случался такой разговор. Маша просила Олега вести себя хорошо, он обещал, но итог всегда был один — няни сбегали. Глупо было полагаться на то, что сын примет Антона. Что ж, остается надеяться, что новая няня не исчезнет в первый же день…

ГЛАВА V

Внутри клокотало возмущение — никто никогда не смел ему указывать «что, когда и как»! Просили, умоляли, советовали, но диктовать?! Единственный ребенок в семье, любимчик многочисленной родни, не знающий недостатка в любви и обожании. Да, конечно, он не купался в деньгах — семью доктора наук столичного НИИ нельзя было назвать сильно обеспеченной. К тому же, большую часть жизни мама не работала из-за постоянных проблем со здоровьем. Чувство вины за это не покидало Антона долгие годы. Ведь именно его рождение сделало из мамы инвалида. В семье не любили вспоминать эту историю и всячески ограждали от нее мальчика. Но когда ему исполнилось 18 лет, одна из теток, впервые увидевшая племянника вживую, после нескольких стопок вишневки так скоро замела языком, что ее было не остановить. Всю историю, к счастью, рассказать она не успела, но главное Антон уяснил — если бы не его рождение, мама была бы здорова.

Именно это разъедающее чувство вины толкало его вперед. В институте он был лучшим на курсе, после практики его пригласили работать сразу в три столичные компании и две зарубежные. Но он выбрал стажировку в Германии и уехал на год перенимать опыт сотрудников всемирно известной организации «НОСНТIЕF АG», занимающей лидирующие позиции на строительном рынке. Полученные знания и опыт вкупе со стремлением и амбициями сделали свое дело. Антон поставил все и «ухватил за яйца розового единорога» — мечты в кратчайшие сроки осуществились: родители переехали из малогабаритки в просторную трешку; папа пересел с «Жигулей» на «Субару», маме открылись двери самых дорогих медицинских клиник и оздоровительных курортов. И это не считая мелочей вроде домработницы, ресторанов, брендовой одежды и прочих атрибутов сытой жизни.

Но наслаждаться безоблачным счастьем семье Кронштейнов пришлось недолго. Мама, несмотря на все усилия лучших специалистов, отошла спустя пять лет. Конечно, счастье, что ей удалось прожить так долго. Сам доктор медицинских наук, профессор Серебрянников, давал ей максимум два года, а тут — пять! Вслед за ней ушел и отец — жить без любимой женщины оказалось не под силу. Сердце его остановилось в час дня, чтобы больше никогда не забиться. Было в этой истории что-то мистическое, ведь мамина смерть тоже наступила в час. И похороны… Похороны обоих состоялись в одинаковое время с разницей в год и месяц. Все эти необъяснимые мелочи стерлись из памяти Антона и вспыхнули только сейчас, при взгляде на наручные часы, подаренные отцом на совершеннолетие. Стрелки замерли на отметке «I» — именно в 13.00 Антон провалился в пруд…

— Чертовщина, — ругнулся он, протирая рукавом рубашки циферблат. — Что-то я задолбался сегодня. Бесконечный день…

Мысли, едва появляясь в гудящей голове, мгновенно улетучивались. Антон стоял на дороге, пытаясь поймать такси. Он ловит такси! Сколько лет назад такое было в последний раз? Не автомобили класса люкс через диспетчера вызывает, а торчит на обочине с поднятой рукой! В тесных брюках, сидящих почти в облипку; в рубашке, застегнутой на несколько нижних пуговиц; в мокрых ботинках и без носок. Жизнь делала крутой вираж, и непонятно — в какую сторону…

Спустя пятнадцать минут возле Антона остановилась убитая девятка, и пенсионного возраста водитель деловито поинтересовался:

— Далеко?

— Туманово.

Водитель загрузил адрес в навигатор и присвистнул:

— От ты, брат… Дорого выйдет.

— Сочтемся, — пробубнил Антон.

Старичок скептически оглядел с ног до головы потенциального пассажира и недоверчиво хмыкнул. Антон вздохнул и достал портмоне — глаза водителя тут же заблестели. Похоже, дедуля разбирался в стоимости кожаной галантереи.

— Садитесь.

Антон плюхнулся на мягкое заднее сиденье и вдруг услышал характерный треск — брюки-таки лопнули по шву!

— Черт! — ругнулся он.

— Что? Передумали? — испуганно спросил водитель.

— Нет, все нормально. Поехали.

Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Три часа езды, если пробок не будет. Хотя, какие сейчас пробки — ночь скоро… Какой же дерьмовый день выдался! «Не забыть завтра купить телефон и новую симку. Фигово, что придется брать на свое имя… И даже Гере не позвонить! Еще и штаны эти… Как в таком виде завтра ехать и отдавать их этой Маше? Маша… Странная особа… А, может, ну его нафиг, всю эту затею с няней? Отсижусь на даче в тепле и сухости — никаких прудов, никаких обиженных детей и психических мамаш, никаких забот и ответственности. Пару недель протяну, потом Гера сам приедет. А там, глядишь, и два месяца пролетят. Заманчивая идея. Уж лучше, чем мотаться туда-сюда…»

Антон все больше убеждался в бессмысленности задумки работать няней пятилетнего ребенка. Какой у него опыт общения с детьми? Да никакого! Что он будет делать, если у Олега случится приступ или, как там Маша говорила, «заскок»? А вдруг пацана на улице накроет, что тогда? Загребут в отделение, установят личность и, привет, клетка. Аргументов в пользу отказа странной мамаше появлялось все больше и, в конце концов, Антон решил, что ограничится одним днем. Все-таки обещал приехать, а слов на ветер он с роду не бросал. Сказал — сделал! Незаметно подкрался сон, который через три часа был прерван голосом пенсионера:

— Эй, дружище, приехали.

Антон вздрогнул и открыл глаза.

— Сколько?

Водитель кивнул на счетчик.

— Ого! Так всегда?

— А то как же! Пригород.

— Ясно.

Отсчитав несколько купюр, Антон протянул их водителю и спросил:

— Чтобы мне завтра в 8 утра оказаться на том же месте, с которого я уехал, во сколько отсюда надо отчаливать?

— Около пяти, может, минут в двадцать шестого.

— Могу на вас рассчитывать?

— С превеликим! Как штык!

— Тогда до завтра, доброй ночи.

— И вам того же.

Водитель захлопнул дверь и отъехал, оставив Антона в задумчивости посреди поселка.

— Все бы ничего, да только номера дома я не знаю!

От досады хотелось сесть на землю и завыть. Но он же мужик, надо взять себя в руки. Время позднее, по улицам одна молодежь хмельная ходит, песни поют и отношения выясняют. Эти вряд ли вспомнят жившую тут когда-то жену Шакалова. Надо искать кого-то постарше… Антон пошел по проселочной дороге вдоль домов. К счастью, метров через двести ему встретилась пожилая женщина.

— Вечер добрый, — поприветствовал Антон.

— Добрый, — женщина подозрительно покосилась на незнакомца.

— Я на лето приехал погостить, да адрес забыл. Ключи, вот, дали, а дом не помню.

— Чей дом-то?

— Анны Шакаловой.

— А-а-а, так она уж не Шакалова, да и нет ее тут давно — за границу сбежала к принцу заморскому.

— Это мне известно.

— Я к тому говорю, что в доме лет пять никто не жил. Там чистить надо, протапливать… Предупреждаю просто.

— Ничего, справлюсь. Скажете, как дом найти?

Женщина махнула рукой вперед:

— Пойдете прямо до первого перекрестка, там налево, третий дом с зеленым забором.

— Спасибо. Всего доброго.

— И вам не хворать, — сдержанно улыбнулась женщина и, еще раз подозрительно глянув на расстегнутую рубашку Антона, скрылась за калиткой.

Антон быстро добрался до нужного места и отпер тяжелые ворота. Вокруг дома все заросло высокой травой, окна заколочены досками. Деревья в саду наполовину высохли и угрожающе скрипели, топорща во все стороны мертвые неподвижные ветви. Во дворе на веревке медленно колыхалась из стороны в сторону изрядно потрепанная непогодой женская сорочка, намертво прижатая красной, как кровь, прищепкой. Все вокруг походило на кадр из какого-то фильма ужасов, и Антон невольно поежился. Поднялся на крыльцо, которое тут же заплакало под его тяжелыми шагами. Старые доски прогнулись под недюжинным весом, но выдержали.

— Ну, Гера, сука, удружил! — выругался Антон и достал ключи. Посмотрев на брелок в виде крысиной головы, сверкнувшей на него красными глазками, крякнул:

— Мерзость!

Открыв дверь, он вошел и поморщился — в нос ударил тягучий затхлый запах. Судя по шороху и писку, врассыпную бросились крысы. Ночевать в этих условиях Антону совершенно не хотелось. Какой тут сон? И как завтра весь день следить за ребенком после такого приключения? Внезапно в животе так громко заурчало, что Антон вздрогнул.

— Я ж не жравши сутки! Что-то мне подсказывает, что ресторанов круглосуточных здесь нет. Может, хоть магазин есть…

Антон попятился назад, вышел из дома и попытался запереть дверь. Замочная скважина упорно не желала принимать ключ, что окончательно вывело его из себя. Психанув, он резко дернул, и брелок, оторвавшись, закатился под крыльцо.

— Там тебе и место, — довольно ухмыльнулся Антон, — с твоими собратьями!

Наконец, ключ повернулся, и дверь закрылась. Спустя несколько минут Антон уже шел по проселочной дороге, вглядываясь в сумерки.

— Неужели ни одного магазина? — с досадой вздохнул он и, сплюнув, посмотрел на небо. Ночь уже расстелила свое темное покрывало, вышитое алмазной россыпью звезд. Где-то совсем близко послышался собачий лай.

— Надо же, красиво…

— Это вам не в городе, — раздался знакомый голос.

Антон обернулся и увидел женщину, с которой недавно разговаривал.

— Сеня убежал — ходила забирать от соседей, у них сучка.

— Сеня? — переспросил Антон, глядя на лохматую рыжую псину, размером почти до пояса хозяйки.

— Да, кобелек мой. Жили тут одни… Зверя купили, чтоб двор охранял. Как лето закончилось, в город засобирались, а собаку бросили. На цепи во дворе. Мы-то думали, кто, может, остался или будет приезжать кормить. Забеспокоились только к концу недели, когда пес охрип от лая и воя… Эти мрази ему даже воды не оставили, изверги. Я его к себе забрала, так он и не сопротивлялся. Умирать уже собрался, но наш Арсений Кузьмич любого с того света вытянет — ветеринар местный. Выходили мы кобеля, а имени-то не знаем. Вот Сеней и назвали в честь спасителя.

Она ласково потрепала пса за холку, и он благодарно лизнул хозяйке руку, ткнувшись мордой в ладонь.

— А вы, что же, посмотрели дом?

— Посмотрел. Жутковато. Вот, ищу, где продуктов купить — со вчерашнего дня не ел, в пузе — вакуум.

— Эк, ты выдал! У нас два магазина и оба до восьми работают.

— Вот, ведь, правда: если день — дребедень, то во всем! — Антон сверкнул глазами и хлопнул себя по бедру. — Послушайте, это, наверное, странно… Но… Может вы мне продадите немного продуктов? Ну, хоть хлеб, картошку, кофе? Что на это скажете?

— Скажу, что совсем вы там, в своей Москве, с ума посходили! Мы здесь люди простые, никогда из чужих проблем себе выгоду не ищем. Пойдем, накормлю. Не нужно мне никаких денег, спасибо скажешь, и ладно.

Антон слушал и не верил своему счастью. Сейчас его накормят! Наконец-то! Вот они, маленькие человеческие радости, которые дарят большие человеческие сердца.

Через полчаса он уже сидел за большим столом посреди просторной комнаты и за обе щеки уплетал отварную картошку с зеленью и малосольными огурчиками, закусывая хлебом с домашним салом.

— Очень вкусно, спасибо! — довольно выдохнул он, когда в живот уже ничего не влезало.

— Да на здоровье! Кофе, прости, нет. А чаем напою, — улыбнулась женщина. — Тебя как звать-то?

— Антон.

— Будем знакомы. А я — Нина Степановна, но все просто Степановной кличут.

— Очень приятно! — искренне отозвался Антон.

— Знаешь, что. Давай-ка, оставайся у меня сегодня — на веранде тебе постелю. А завтра своим домом займешься. На недельку могу приютить. А там у меня внуки приедут, так что места не будет. Постарайся за неделю с домом управиться. Договорились?

— Договорились! Как же повезло мне с вами!

— Да брось, всем людям жизнь воздает по заслугам. Полотенце возьми в сундуке, постель заправлю, пока мыться будешь. Душевая на улице за шторками.

Антон еще раз поблагодарил Степановну, взял полотенце и пошел в душ.

Вернувшись в комнату, он обнаружил на столе будильник, предусмотрительно оставленный хозяйкой. Антон завел его на 5 утра и с наслаждением повалился на постель. Лежа на свежем белье, пахнущем какой-то ароматной травой, он задумался: «Как же странно поступает с людьми жизнь. Еще вчера я спал на широкой кровати в огромной квартире после сытной лазаньи, под самый вечер вернувшись из офиса на своем „Лексусе“. А сегодня вдруг устраиваюсь на работу няней к пятилетнему ребенку, езжу на попутках, ночую в деревенском доме и ем картошку с салом. Но самое смешное, что мне это нравится. И могу совершенно точно сказать, что в эту самую минуту я даже счастлив. А завтра… завтра будет день и будет пища…»

На этой ноте Антон уснул.

ГЛАВА VI

— Вы опоздали!

— Я сказал, что приду в 8.00. Я пришел в 8.00. Раньше добираться не смогу. Мне до вас ехать почти 3 часа. Вообще, я что-то сильно сомневаюсь в разумности всей этой затеи.

— Это аванс, — не обращая внимания на замечание Антона, Маша протянула пухлый конверт. — Пообедаете в час, готовили у меня всегда няни, так что, если вы в этом не сильны, сводите Олега в ресторан. В четыре — лепка, вот адрес. Занятия индивидуальные, но ваше присутствие не помешает. Звоните каждый час. И только попробуйте не ответить на вызов. Это мой номер, наберите.

— Что ест ваш ребенок? — спросил Антон, не глядя извлекая купюры из конверта и перекладывая их в кожаное портмоне.

— Все, кроме рыбы. И со сладким не увлекайтесь. Так вы будете звонить или нет?

— Буду. Но позже. Телефон после купания в пруду не жилец, салоны работают с 10 утра. Так что, увы… Свой номер не могу оставить — не помню наизусть. И паспорт не могу — иначе как я куплю симку? Права подойдут в качестве подстраховки?

— Учтите, я вас из-под земли достану, — угрожающе предупредила Маша и тут же улыбнулась. — Давайте ваши права.

— Пожалуйста, — Антон достал из нагрудного кармана водительское удостоверение и протянул Марии. — Ближайшие полвека под землю не планирую переселяться, так что можете расслабиться.

— Антон Юрьевич Кронштейн? Да уж, с такой-то фамилией я вас хоть у черта на куличиках найду, — скептически заметила девушка. Она подумала, что где-то ее слышала, но время поджимало, и ненужные мысли пришлось отбросить.

— Нормальная фамилия, запоминающаяся, — улыбнулся Антон.

— Олег в комнате смотрит мультики. Я вчера с ним поговорила, он вас ждет.

— А можно и о вас какую-нибудь информацию? А то я останусь с ребенком, а вы вернетесь через неделю или вообще сейчас в полицию метнетесь и обвините меня в киднеппинге. Вы какие-то договора с нянями заключаете? Или так, на слово ребенка оставляете?

Антон включил привычную роль большого босса и вопросительно посмотрел на Машу. Любопытно, как она выкрутится?

— Вообще-то я всегда через агентства нянек нанимала. Хотите договор — пожалуйста. Только вечером, я сейчас смертельно опаздываю. Надо же додуматься — киднеппинг! — воскликнула Маша, но осеклась. — Дадите повод — обвиню. До встречи.

— Ключи! — Антон протянул руку и выжидающе посмотрел на Марию. Интересно, она всегда такая рассеянная?

— У Олега своя связка.

— А зачем? Вы отпускаете пятилетнего ребенка одного на улицу?

— Это его прихоть, понятно? И не советую пытаться помочь ему при открывании замков.

— Хозяин-барин. Хорошего дня.

— Хорошего дня, — отозвалась Маша. Уже в на выходе спохватилась: — Кстати, ваши вещи лежат на тумбочке. Можете не благодарить.

С этими словами хозяйка ушла. Антон развернулся и скрылся в кухне. Плюхнувшись на стул, он шумно выдохнул. Закипающая злость норовила выплеснуться на ни в чем не повинного Олега. Допустить этого было нельзя, как бы холодно суровый бизнесмен не относился к детям.

Придвинув турку с остывшим кофе, Антон невольно улыбнулся. Мария приготовила для него чашку и оставила на столе бодрящий напиток несмотря на то, что общение у них получалось весьма странным.

— Из огня да в полымя, — слетела с языка мысль.

— Это как? — раздался детский голос.

Обернувшись, Антон увидел стоящего в дверном проеме Олега — немного взлохмаченного, сонного, но уже сменившего пижаму на шортики и футболку.

— Это значит, слишком резкие изменения.

— Как это? — настойчиво повторил ребенок.

— Ну, вот, к примеру, мама дала тебе мороженое, а через десять минут за что-то отругала, а потом дала конфету. Так понятно?

— Понятно! — довольно улыбнулся Олег. — У мамы так часто бывает.

«Не удивлен» — подумал Антон, а вслух произнес:

— У тебя замечательная мама! Ты завтракал?

— Да, я съел йогурт.

— И все? — удивился мужчина.

В детстве Антона приучали к тому, что завтрак — самый важный прием пищи. Мама готовила умопомрачительную рисовую кашу, которую было особенно вкусно есть с маслом, закусывая белым хлебом и запивая холодным молоком. А если еще и хлеб маслом намазать, вообще язык можно проглотить! Антон непроизвольно сглотнул слюну и с досадой отметил, что любимой каши ему не видать. «Йогурт! Растущему пацану — какой-то жалкий йогурт! Ну, ничего, сейчас зайдем в ресторанчик и позавтракаем. Я б тоже не отказался — из этого Туманово пока доберешься, желудок сам себя сожрет…»

— Давай-ка, брат, одевайся, и пойдем на улицу.

— Зачем?

— Сперва нормально позавтракаем, как мужики, а не как девицы на диете. А потом погуляем. Где ты обычно гуляешь с нянями?

— В парке или на площадке.

— Вот туда и пойдем! А потом — на лепку.

— Фу, опять эта лепка, — поморщился Олег.

— Тебе что, не нравится? Зачем тогда ходишь?

— Маму не хочу расстраивать. Меня на хоккей водили, на футбол водили, на каратэ, но отовсюду выгнали.

— За что? — искренне удивился Антон.

— За все. Дураки они, — Олег насупился и уставился в пол. — Сами лезут, а потом жалуются.

Было очевидно, что Олег не собирался откровенничать. Видимо, говорить об этом ему неприятно. Антон решил, что позже обязательно узнает у Маши, что за проблемы у ее сына, допил кофе и направился в прихожую. Мальчик уже ждал.

— Ты так пойдешь? — спросил Антон.

— Да, я готов.

— Отлично, тогда надевай обувь. И кепку не забудь, а то мама нам обоим шею намылит.

— Зачем? — испуганно вскинулся Олег. — Я вчера мылся!

— Это поговорка такая, забудь. Пойдем.

Антон помнил совет Маши о том, что мальчику не стоит мешать справляться с замками. Поэтому, пока Олег гремел ключами, он отошел к лифту и остановился, полагая, что сейчас они здесь зависнут минут на двадцать. Однако пятилетний шкет неожиданно быстро справился с замком, и оба отправились на завтрак.

— Стоп, — резко тормознул на улице Антон. — Сначала надо купить телефон, а то кое-кто меня живьем сожрет.

— Кто? — испугался Олег.

— Ма… никто, это шутка такая, — спохватился Антон.

«Блин, никак не привыкну, что ему пять лет! Как дурак, теперь за каждым словом должен следить» — подумал он и, взяв ребенка за руку, направился в ближайший салон сотовой связи.

Через сорок минут оба уже сидели за столиком на террасе уютного ресторанчика, удачно примостившегося с другой стороны того самого злополучного пруда, в который едва не угодил Олег. На тарелках дымились румяные сырники с клубничным джемом и пышный омлет с беконом. В прозрачном фрэнч прессе янтарными всполохами плескался липовый чай с медом. Олег деловито отрезал кусочки сырника и макал в джем. Зажмуриваясь от удовольствия, Антон хрустел тостом и заглатывал огромные куски омлета. Внезапно он посмотрел на ребенка и спросил:

— Слушай, а ты всегда так ешь? Просто, когда я был мелким, мы ели сырники и блины руками. Так же вкуснее в тыщу раз!

— Руками? — Олег недоверчиво посмотрел в тарелку. — Но няни говорят, это некрасиво…

— Теперь я твоя няня! Разрешаю — попробуй!

— А ты?

— Что я?

— Ты тоже руками будешь?

Антон посмотрел на свой завтрак и возразил:

— Неа, омлет вилкой едят.

Олег надулся:

— Я хочу, чтобы ты тоже руками ел. Давай вместе? — и в его глазах вспыхнул такой азарт, что Антон невольно улыбнулся.

— Руками? Легко!

Но, вместо омлета, Антон потянулся к завтраку Олега. Отломил кусочек сырника и, подмигнув мальчику, с наслаждением отправил лакомство в рот. Олег нахмурился и подозрительно посмотрел в свою тарелку, но искушение оказалось слишком сильным, поэтому, отложив приборы, он осторожно взял двумя пальчиками аппетитный сырник и макнул его в джем.

За несколько минут Олег весь извозюкался, но глаза его светились столь искренним восторгом, что Антону даже в голову не пришло поругать ребенка.

— Ну, вот, теперь полный порядок! Наелся?

— Ага, больше не могу, — довольно выдохнул Олег и, блаженно улыбаясь, откинулся на спинку плетеного стула, забавно выпятив живот. — Лопну!

— То-то же! Вот это настоящий завтрак. Теперь ты мужик! Идем гулять?! — хлопнул по столу Антон.

— Идем! — довольно повторил Олег, слезая со стула.

Прогуливаясь по парку, Антон осматривался по сторонам, пока не увидел небольшую площадку — ничего особенного: качели, спортивный уголок и песочница, в которой копалась пара малышей.

— Поиграешь? — кивнул он Олегу.

— Да! — радостно воскликнул ребенок и побежал на шведскую стенку.

Воспользовавшись свободной минутой, Антон достал мобильник и набрал Машин номер. Через мгновение ему раздраженно ответили:

— Алло!

— Мария, это Антон. Запишите в телефон.

— Я думала, вы никогда не объявитесь! — вместо приветствия сказала Маша. — Как Олег? Все в порядке?

— Почему же вы тогда сами сейчас со мной говорите, а не следователя подослали? Мария, вы меня удивляете, правда! Времени — одиннадцать утра. Как только купил телефон — позвонил. Прекращайте свои нападки, так мы далеко не уедем, — закипел Антон. — Все нормально с вашим сыном, позавтракал по-человечески, а то на одном йогурте долго не протянешь. С удовольствием смолол три сырника и выпил две кружки чая. Сейчас играет в парке на площадке. Могу позвать, если желаете пообщаться.

— Да, я бы хотела поговорить с ним.

— Минуту. — Антон прикрыл динамик и громко крикнул: — Оле-е-ег!!

Подбежал раскрасневшийся мальчик. Антон подал телефон:

— Это мама.

Олег поднес аппарат к уху и радостно воскликнул:

— Мама, привет!

Если бы Олег был сейчас рядом с Машей, то он бы увидел, как, услышав его голосок, она заулыбалась.

— Привет, сынок. Как дела? Ты хорошо себя ведешь?

— Я просто молодец! Антон сказал — я мужик, — весело засмеялся ребенок.

— Ну и хорошо. На турниках поосторожней, ладно?

— Ладно, мам, я пошел!

Он спешно сунул смартфон Антону и стремглав бросился обратно на опустевшую площадку строить песочный замок. Приглядывая за Олегом, Антон поинтересовался:

— Теперь вы спокойны?

— Да, спасибо. Больше меня не дергайте, я сама буду звонить. До вечера.

— До вечера.

Антон нажал отбой и выругался:

— До чего невозможная баба! Не дергайте ее! То сама просит звонить, то требует не дергать. Знаю ее всего ничего, а уже так достала! Хуже конкурентов!

Сунув, было, телефон в карман брюк, Антон задумался. Надо позвонить Гере, но возникла проблемка — номера телефона лучшего друга он не помнил. Пришлось набирать рабочий. На том конце послышался мелодичный голос:

— Корпорация «Олимпус», добрый день, чем могу помочь?

— Добрый день. Германа Шакалова будьте добры.

— По какому вопросу?

— По юридическому. Адвокат Сазонов, компания «Ваше дело», — Антон гладко врал, на ходу выдумывая информацию.

— Соединяю.

Зазвучала приятная музыка, и через мгновение послышался испуганный голос Геры:

— Шакалов слушает.

— Герыч, это я.

— Фу, бляха! Охренел, что ли? Зачем так пугать? — Гера облегченно выдохнул в трубку.

— Да, брось. Конспирация — вдруг кто настучит… Короче. Мне нужны мои вещи. Не могу же я ходить в одном костюме три месяца. А на новые ты мне не заложил в бюджет.

— Блин, ну прости, Антон. Привезу тебе денег, привезу. Что, эти уже закончились?

— Да нормально пока. Одежду привези.

— Окэ, завтра приеду в Туманово.

— Я тебе за твое Туманово потом при встрече отдельное спасибо скажу, дружище, — угрожающе прошипел Антон.

— А что не так? — вскинулся Гера.

— Предупреждать надо, что там постояльцы в виде крыс и условий никаких. Ну да ладно, эту проблему я решил. Вещи привези… минуту, — Антон достал бумажку с адресом лепки и продиктовал Шакалову. Гера насторожился.

— А ты что в городе делаешь?

— Пожрать приехал купить, блин! Гера, ну какая разница?! Я тебя шмотки прошу привезти, это что, так сложно?

— Нет, но…

— Вот и отлично. Заодно захвати документы за последние две недели, включая бухгалтерские отчеты и, если уже есть, макулатуру от ОБЭПовцев. Задача ясна?

— Да ты что? Как я за такой короткий срок все соберу??? — в голосе Шакалова смешались паника и испуг.

— Справишься. Штат компании — больше двух тысяч сотрудников, попроси помочь. Все, мне некогда. До встречи в 16.20.

Скинув вызов, Антон посмотрел на площадку, где играл Олег, и удовлетворенно выдохнул:

— Ну, хоть здесь все спокойно.

Однако в ту же секунду раздался оглушительный рев. Антон метнулся к Олегу и обнаружил, что плачет пришедшая в песочницу девочка.

— Надеюсь, ты ее не бил? — процедил мужчина. — Чего она так орет?

— Я не бью девчонок, — насупился Олег.

— Ведерко-о-о-о! — в голос рыдала девочка. — Он мое ведерко-о-о… Туда-а-а!

Проследив за взглядом малышки, Антон с удивлением обнаружил на ветвях высокого раскидистого дуба игрушечное ведро. «Не-е-ет, не может этого быть…» — промелькнула мысль.

— Хочешь сказать, что этот мальчик закинул твое ведро на верхушку дерева?

— Она сломала мой замок! — возмутился Олег.

— Мое ведро-о-о… — не унималась обидчица.

Дальше в нескончаемом детском вое уже ничего было не разобрать, и Антон, взяв за руку Олега, поспешил покинуть площадку. Не особо хотелось иметь беседу с родителями пострадавшей, которые уже спешили к месту происшествия.

— Ничего не понимаю, но надо валить, — тихо сказал он, уводя Олега, но тот его услышал.

— Как это — валить?

— Тебе послышалось, — опомнился Антон. Не хватало еще, чтобы ребенок перенял весь лексикон своего няня…

Больше никаких происшествий не случилось, и, отобедав в ближайшем ресторанчике, Антон с Олегом в прекрасном расположении духа вернулись домой.

— Доволен прогулкой? — спросил Антон.

— Ага, особенно вкусный был суп с тестом!

— Не с тестом, а с клецками. Хотя… с тестом, конечно, — засмеялся Антон. — Теперь немного поспишь, и — на лепку.

— Не хочу спать. Большие не спят днем! — уперся ребенок.

— Не выдумывай и давай в постель. Я уже расстелил.

Антон открыл дверь спальни и оторопело уставился на идеально заправленную кровать. Но ведь он собственноручно расстелил ее, пока Олег умывался!

— Что за бред?!

Он быстро подошел к кровати, сдернул покрывало, аккуратно сложил его и убрал на стул. Несколько раз оглянувшись и убедившись, что кровать расправлена, он вернулся в кухню, где все еще дулся Олег.

— Олег, спать.

— Но я уже взрослый! — топнул ножкой ребенок. — Я мужик! Ты же не спишь?

— Еще как сплю! С удовольствием!

— Правда? — недоверчиво спросил Олег.

— Абсолютная! Идем.

Взяв мальчика за руку, Антон вошел в детскую и тут же попятился к двери. Кровать снова была застелена. Тряхнув головой, будто сбрасывая наваждение, он пробурчал:

— Перегрелся, наверное…

На лице Олега заиграла хитрая улыбка, но больше упираться он не стал — быстро разделся и лег в кровать.

Облегченно вздохнув, Антон отправился в соседнюю комнату и прилег на диван. Неожиданно для самого себя, он заснул.

ГЛАВА VII

День не заладился с самого утра. Сначала Олег отказался есть кашу рисовую, свою любимую. Маша специально из-за этой каши встала ни свет, ни заря, чтобы хоть как-то вину перед сыном загладить, а он уперся рогом, хоть ты тресни. Не буду, и все тут. Что за характер? Маша понимала, что Олежек так протест свой выражает, но все равно не сдержалась — вылила кашу в унитаз и дала ребенку йогурт. Довольный своей маленькой победой, сын улизнул смотреть мультики, а Маша отправилась выпить чашку кофе.

Кофе убежал. А потом Антон на целый час задержался. А потом — пробки. В итоге на совещание Маша прилетела взмыленная и злая. И сотрудникам по загривку досталось — воспользовались отсутствием начальницы и накурили в туалете. Маша дым табачный на дух не переносит! У нее даже изжога от него случается. Обнаглели совсем! В сердцах Маша раскричалась, что уволит всех к чертовой матери и премии лишит. Но, к облегчению провинившихся, ее гневная тирада была оборвана на полуслове трелью мобильника.

— Алло!

Это был Антон. Услышав его голос, девушка остыла. А когда трубку взял сынишка — словно гора с плеч свалилась. Только сейчас Маша поняла, как переживала все это время. Ведь не зря говорится: ты доверяй, но проверяй. А у Маши не было времени, чтобы проверить новую няню… Теперь можно работать в полую силу, не беспокоясь за Олега. Чтобы Антон не позвонил ей в самый неподходящий момент, Маша решила, что сама будет их контролировать.

А на совещании подчиненные, терзаемые чувством вины, ловили каждое ее слово и работали на двести процентов. В итоге финальная презентация получилась даже лучше, чем ожидала Мария, и это не могло не порадовать. Довольная, она даже пообедать успела и, полная свежих сил, поехала на встречу с испанцами. Маша решила, что неприятности позади, и поэтому сильно удивилась, когда внезапно позвонила Лизавета, переводчик испанского.

— Мария Сергеевна! — захныкала в трубку девушка. — Мой рейс отменили!

Маша резко ударила по тормозам. Сзади возмущенно засигналили, но ее нервы были не пределе, поэтому, вместо того чтобы двинуться дальше, Маша включила аварийку.

— Лизавета! — зарычала она. — Я же предупреждала!!!

Нет, вот как после этого людям верить? Три дня назад Лиза явилась в Машин кабинет и слезно просила отпустить ее в Мадрид на какую-то там конференцию. Девушка только закончила институт и устроилась в Машину фирму благодаря рекомендациям, которые она честно заслужила еще на практике в том самом Мадриде. Маша всегда выбирала лучших, поэтому без сомнений прибрала перспективную переводчицу к рукам. И вдруг — такое! И зачем только пошла на поводу, отпустила девушку в самый ответственный момент? Наверное, себя в ней узнала… Вот только Маша уж точно проявила бы больше благоразумия, чем Лиза, и взяла бы билет на более ранний рейс.

— Мария Сергеевна, я не думала, что так получится! — уже плакала Лизавета.

— Не думала?!! А мне что теперь прикажешь делать?!!

В сердцах Маша скинула вызов и швырнула телефон на пассажирское кресло. Так. Сначала надо успокоиться, а уж потом решать, как лучше поступить. Только она собралась ехать, как телефон снова заорал.

— Да! — выплюнула Маша.

— Мария Сергеевна, — затараторила Лиза, — вы попросите, чтобы конференция на английском проходила. Уверена, вам пойдут навстречу!

— Да ты что?! — наигранно изумилась Мария. — Спасибо, а то я сама бы не догадалась!

А потом, недолго думая, рявкнула:

— Уволена!!!

В очередной раз сослав телефон на кресло, Маша тронулась с места. Когда мобильник снова ожил, она не проехала и пяти метров.

— Чтоб тебя!

Звонил Кронштейн.

— Антон, я же просила меня не беспокоить! — взвизгнула Маша и чуть не подпрыгнула, когда услышала разъяренный мужской рык:

— Слушайте, вы! Разговора про то, как приводить в чувство буйного ребенка, швыряющего стулья, не было! Что с ним делать?

Ну вот, началось. Маша медленно выдохнула:

— Что у вас стряслось?

— Не знаю, что ему не понравилось! Более того — не могу найти объяснения этой чертовщине! Но… Олег не хочет на лепку — это раз. Вам придется покупать новый стул — это два. И я понятия не имею, как все произошло — это три.

…Антон, действительно, ничего не понимал. Его сладкий дневной сон был прерван дикими воплями. Кричал Олег. Вскочив с дивана, Антон бросился в детскую и увидел ребенка, сидящим на кровати с опухшим от слез лицом. Детские глаза горели такой дикой яростью, что становилось страшно.

— Что? Кошмар? Что стряслось??!

Антон подбежал к мальчику и стал гладить его по голове. Однако вместо того, чтобы успокоиться, Олег отскочил, как ужаленный, и закричал еще громче.

— Уйди! Не трогай! Мама!!! Мама умерла!

— Нет, ты что, все хорошо, мама на работе! Мы сейчас съедим банан и отправимся на лепку.

— Не хочу-у-у!

Выкрикивая ругательства, Олег продолжал плакать. Антон повернулся к двери, и в эту секунду мимо него с грохотом пролетел стул. Ударившийся об стену в нескольких сантиметрах от головы владельца «Олимпус» предмет мебели разлетелся в щепки. Ошалело уставившись на пятилетнего ребенка, вес которого немногим превышал вес пролетевшего стула, Антон выдохнул:

— Да ну, на хрен. На это я не подписывался!

Тогда-то, вылетев из детской, он и набрал номер Марии, которая теперь терпеливо выслушивала возмущения новой няни.

— Олег проснулся с воплями, стал орать, что мама умерла… потом стул… Я ни хрена не понимаю, а когда я чего-то не понимаю, меня это очень злит. Очень! — Антон говорил сбивчиво, отчаянно жестикулируя, как будто Маша могла его видеть. — Ничего не забыли рассказать?!!

— Что он сейчас делает? — спокойно спросила Маша.

— Стучит ногами в пол и орет, что плевал с высокой колокольни на дурацкую лепку! Откуда он, вообще, знает такие выражения?

— Дайте ему ключи.

— Да не забирал я у него ваши долбанные ключи! Сказали — его связка, я к ним даже не прикасался и понятия не имею, где они!

— В прихожей на тумбочке. Дайте ему их! В руки.

— О, боги! Вы меня убиваете! Сейчас.

Антон забрал из прихожей связку ключей и направился в детскую.

— Олег! Вот, мама просила тебе передать.

Сунув в ладошки затихшему на мгновение ребенку ключи, Антон развернулся и вышел в кухню.

— Отдал. Что теперь?

— Ждите. Позвоните, если что.

Маша скинула вызов и, наконец-то, поехала на пресс-конференцию.

Антон в шоке посмотрел на телефон, словно мог достать оттуда причину его накалившихся до предела нервов, и прорычал:

— Ненормальная!

Олег нервно копошился с ключами, то открывая, то закрывая замки. Антон хмуро наблюдал за его действиями. Когда прошла, как показалось, целая вечность, мальчик, наконец, в последний раз повернул ключ и посмотрел на Антона осмысленным взглядом.

— Ну что, успокоился? — осторожно поинтересовался нянь, на что Олег снова захныкал.

— Теперь-то чего?! — испугался Антон.

— На лепку опаздываем!

— На лепку? Ты же не хотел идти на лепку!

— Нельзя опаздывать, пошли скорее! — все еще шмыгая носом, возразил мальчик.

Антон скрипнул зубами и в сердцах прошептал:

— Охренительное счастье…

Кое-как переварив случившееся и успокоив пошатнувшуюся психику чашкой крепкого кофе, Антон быстро собрал Олега и набрал номер офиса. Несколько минут потребовалось на то, чтобы дождаться ответа секретарши, которая совсем расслабилась в отсутствие начальника. Видимо, Гера слишком мягок с подчиненными, раз сотрудники позволяют себе отлучки с рабочего места. Наконец раздался мелодичный голос:

— Корпорация «Олимпус», добрый день, чем могу помочь?

— Шакалова! — рявкнул Антон, исключив тем самым необходимость вдаваться в детали.

Тут же зазвучала привычная мелодия, и через мгновение послышался задорный голос финансового.

— Шакалов у аппарата!

— Гера, ты там вконец народ разбаловал? Какого хрена я ждал больше трех минут, пока это чудо с ресепшн соизволило ответить?

— Виновные будут наказаны, не кипятись, — отшутился Гера. — Ты где?

— В Караганде! В городе я, напоминаю, что буду ждать тебя с документами и моими вещами, как договаривались.

— Но я… — Шакалов замялся. — Слушай, ну, зачем тебе доки? Шмотки привезу, а…

— Я сказал, — в голосе Антона прорезался привычный металл, — привези документы. Не заставляй повторять дважды, у меня сейчас не то настроение.

— Все, понял, — заблеял финансовый. — В 16.20. Адрес помню. Так ты чего в городе…

Договорить Гера не успел, потому что Антон уже нажал кнопку отбоя.

— Странный какой-то, — хмыкнул Шакалов и набрал несколько цифр на коммутаторе.

— Детка, документы принеси, которые мы обсуждали.

Вальяжно развалившись в широком кожаном кресле, Гера начал задумчиво постукивать костяшками пальцев по столу. В кабинете мерно клацал металлический маятник и сосредоточенно сопел Шакалов. Через несколько минут на пороге возникла бухгалтер, сжимающая в руках пухлую папку.

— Что успела, котик. Ему должно понравиться.

— Моя умничка, — расплылся в широкой улыбке Гера. — Я знал, что ты справишься!

Плавно покачивая бедрами, брюнетка подплыла к креслу и склонилась за спиной Шакалова так низко, что ее полная грудь почти легла ему на плечо.

— Мр-р-р, а где спасибо?

Густо накрашенные вишневые губы приоткрылись, обнажив кончик розового язычка, который тут же шустро пробежался по мочке мужского уха.

— Милая, ну не сейчас, мне надо встречаться с шефом.

— Ты помнишь, что должен выяснить, какого лешего он торчит в городе, а не в Туманово?

— Помню, конечно. Постараюсь.

— Нет, ты не постараешься, ты выяснишь! Потому что нам совсем не нужно, чтобы его здесь кто-то увидел, а тем более — узнал. И что там с маячком?

— Показывает, что Антон в деревне. Не понимаю…

— Это тоже выясни, — брюнетка наклонилась еще ниже и заглянула в Герины глаза, облизнув губы. — Да?

— Непременно, — сипло произнес финансовый директор. — Детка… мы же…

— Успеем, — мягко закончила она и расстегнула молнию на его брюках.

ГЛАВА VIII

Антон все еще настороженно посматривал на Олега, пока они ехали в такси, но к своему удивлению не наблюдал ни малейшего намека на недавнюю истерику. Ребенок сосредоточенно разглядывал мелькающие за окном дома и молчал.

— Ты как? — осторожно спросил Антон.

— Уже сейчас приедем, — Олег деловито указал пальчиком на бледно-розовое здание, украшенное лепниной.

Такси действительно остановилось, и, рассчитавшись, Антон повел ребенка ко входу.

— Мама просила, чтобы ты сидел со мной.

— Да, я знаю, но мне надо отлучиться на некоторое время. Ты же мужик? Побудешь без сопровождающего немного? А я решу вопрос и сразу приду.

— Какой вопрос? — Олег поднял заинтересованный взгляд.

— Рабочий.

— С плохим человеком?

— Почему? — искренне удивился Антон. — С хорошим. Это мой друг.

— Други тоже бывают плохими, — засопел мальчик.

— Не други, а друзья. Может быть, но это не про моего. Иди уже, не тяни время!

Антон подтолкнул Олега к двери в студию и, уже развернувшись, услышал:

— Друг — паук…

Прошептав это непонятное словосочетание, Олег скрылся в кабинете.

Антон быстро вышел из здания и обернулся в поисках Геры. Шакалов всегда отличался пунктуальностью и ровно в 16.20 стоял напротив соседнего кафе.

— Привет! Давно не виделись! — Антон потряс Герину руку, неожиданно отметив, какая она влажная.

— Давненько. Так ты чего здесь?

— Да, неважно, — Антон решил не признаваться Гере, что работает нянькой.

— Тогда по чашечке эспрессо?

— Не-е-ет, кофе мне сегодня хватит. А от безалкогольного «Мохито» не откажусь — жара на улице.

Они присели за крайним столиком на открытой веранде и сделали заказ. Странное дело — лучшие друзья сейчас молчали, не зная, что сказать. Первым нарушил паузу Антон.

— Документы привез?

— Да, и вещи. Сейчас посмотришь?

— Зачем же? Дома, в спокойной обстановке. Как продвигается мое дело? Как на фирме? Что там с испанцами?

— С испанским тендером все плохо — они пока молчат, — Гера на мгновение отвел взгляд. — В конторе немного поутихло, но бухгалтерию еще лихорадит. Я регулярно езжу на допросы, хочешь вернуться?

— Конечно! Ты же знаешь, что для меня значит эта фирма! Я б хоть сегодня!

— Сегодня не надо, — испуганно заморгал Гера, — месяца полтора отсидись. Я тебе денег привез, вот.

На столе возникла пачка купюр по пять тысяч.

— Ого! Это ты где так разжился? Счет разморозили?

— Эм-м-м, можно сказать, заначку распечатал. Ради друга же!

— Заначку, говоришь… Кхм, ну, спасибо.

Антон спрятал деньги и, отпив несколько глотков освежающего напитка, вдруг резко взглянул Гере в глаза.

— Ты же ничего от меня не скрываешь?

— Нет, ты что?! — вскрикнул Шакалов, заерзав на стуле. — Вот документы, сам посмотришь. Ключи от дачи у тебя? — перескочил он на другую тему.

— У меня. А что?

— Ничего, просто хотел посмотреть, нет ли там маленького ключика от почтового ящика.

— Посмотри.

Антон достал связку и протянул Гере. Тот задумчиво повертел ее в руках и спросил:

— А крыса где?

— Сбежала, — засмеялся Антон. — Когда твою дверь открывал, эта мерзостная башка оторвалась и закатилась под крыльцо.

— Ясно, — Гера недовольно скривился. — Надо бы достать.

— Вот сам и доставай! Меня это чудовище бесило, прекрасно знаешь. Чего ты привязался к этой крысе? — удивленно воскликнул Антон.

— Э-э-м, — замялся Шакалов. — Дорога, как память!

— Память? Об Аньке? — Антон запрокинул голову и расхохотался. — Ну, тогда понимаю, бывшая твоя еще та крыса!

Отсмеявшись, Антон взглянул на часы и нахмурился.

— Мне пора, давай документы и вещи.

— А ты куда сейчас? — насторожился Гера.

— По делам.

— А в Туманово?

— Да что ты прицепился?! Никто меня не видит! Поеду в твой мухосранск, не переживай! Все, аdiоs, аmigо!

Антон положил на стол идеально ровную пятисотку, рывком потряс руку Гере и спешно зашагал к выходу. Время поджимало — занятие у Олега длится всего час, а надо еще успеть немного поприсутствовать, а то получится, что он не сдержал слова. Обещал же посидеть с мальчиком, значит, надо выполнять. Из головы не выходило выражение Гериного лица на протяжение всей беседы. Неужели студенческий друг чего-то недоговаривает?

— Да ну. Бред! — хмыкнул Антон и вошел в здание.

Счастливый блеск детских глаз оповестил о том, что Олег очень рад видеть свою няню. Оставшиеся двадцать минут лепкой увлеченно занимались оба мужчины — маленький и большой.

Тем временем, Машины дела налаживались. Ей пошли навстречу и согласились провести заседание на английском. Конечно, ничего смертельного в этом не было, да только в ее копилку залетел еще один минус — в столь важный момент она лоханулась с переводчицей.

Сей факт не мог не порадовать Шакалова, который с самого утра ходил, как в воду опущенный в предвкушении предстоящей встречи с Антоном. На протяжении всего заседания этот неприятный тип искоса смотрел на Машу и саркастично ухмылялся, словно говоря: «детка, главные косяки еще впереди». Однако вид у Шакалова был встревоженный, Машу в этом деле не проведешь. Всегда опрятно одетый и сосредоточенный, спокойный до невозможности, сегодня ее главный конкурент то и дело ерзал на стуле. Более того, глаза его лихорадочно блестели, а руки время от времени сжимались в кулаки. Поэтому, чтобы подлить масла в огонь и еще больше сломить дух соперника, Мария уже на выходе из аудитории беспечно спросила:

— Что, Герман Васильевич, с презентацией не успеваете? Или… — и тут Машу осенило. Мысль, внезапно родившаяся в ее голове и показавшаяся весьма забавной, мгновенно слетела с языка: — Или с документами не все гладко?

Шакалов замер. Маша чуть в спину его не врезалась. Обернувшись, он хищно улыбнулся и процедил:

— А вы, Мария Сергеевна, все успеваете? За сыном следить, например? Москва огромная, потеряться здесь сущий пустяк.

Маша подобралась. Она знала Шакалова не очень хорошо, соприкасалась с ним только по рабочим вопросам, и этот субъект абсолютно не внушал ей доверия. А после такого двусмысленного заявления всегда уверенная в себе Мария и вовсе растерялась.

— Что же вы, Мария Сергеевна, молчите? — Шакалов понял, что попал в цель, и теперь его голос звенел. — Не знаю, как вы, а я не удивился, что именно наши фирмы прошли в финал. Уверен, выиграет достойный. Вот только трудно, наверно, и дома, и на работе… У вас еще есть время подумать. Три недели впереди!

— О чем подумать?

— Как о чем? — взвизгнул Шакалов. — Стоит ли ради работы сына на произвол судьбы бросать! — гадкая улыбка искривила тонкие губы.

— Ну, Шакалов! — сама того не ожидая, неизвестно откуда набравшаяся силы Маша припечатала Геру к стене и прошипела: — Если с Олегом что-нибудь случится, я тебя из-под земли достану!

Гера на мгновение оцепенел, но быстро взял себя в руки. Медленно отцепил впившиеся в ворот его рубашки женские ручки и, сверкнув глазами, ровно сказал:

— Доброго вечера, Мария Сергеевна.

С этими словами он демонстративно поправил воротничок и, недобро усмехнувшись, ушел.

Маша еще долго смотрела ему вслед и пыталась сообразить, что произошло. Она успокаивала себя, полагая, что Шакалов жопой чувствует, что у нее больше шансов на разыгрываемый контракт, и поэтому решил припугнуть. Тем не менее, про себя отметила, что следует быть поосторожней и держать ухо востро.

Забежав после лепки в ресторан, два «мастера гончарных дел» с удовольствием перекусили, весело обсуждая произведенные на свет «шедевры» — глиняную тарелочку и «непонятную финтифлюшку», как обозвал свое творение Антон. Немного прогулявшись в парке, оба без приключений добрались до дома. Отправив Олега переодеваться, Антон блаженно растянулся на диване и достал папку с документами фирмы.

— Олежек, — крикнул он. — Хочу попросить тебя по-мужски. Поиграй часик-полтора, пока я тут разберусь с бумагами.

— А это долго — часик-полтора?

— Не очень. Успеешь построить пару замков с башнями и заселить в них солдатиков. Договорились?

— Ладно, — согласился Олег. — Но потом ты поиграешь со мной в летчиков!

Антон улыбнулся — мальчишке нравится летать на руках, возможно, когда-то его так развлекал папа. А сильный нянь легко может доставить ребенку подобное удовольствие, особенно в обмен на полтора часа уединения.

Углубившись в чтение материалов, Антон не заметил, как пролетело время. Голова пухла от бесконечного потока цифр и терминов. Но даже несмотря на экономическое образование, он ничего не смог понять. Все было настолько запутано, что в некоторой мере даже вызывало подозрения. Глянув на часы, Антон обнаружил, что подошло время ужина.

Быстро сложив документы в сумку с вещами, он прошел в кухню и за несколько минут наколдовал нехитрое мужское блюдо — отварные макароны, залитые яйцом и обжаренные с двух сторон.

— Олег, ужинать! — зычно крикнул он, и через мгновение ребенок уже сидел за столом.

— Как вкусно пахнет! — мальчик забавно повел носиком. — Это что?

— Макаронная запеканка! — гордо выпятил грудь Антон. — Моя бабушка часто ее готовила, и я просто пальцы съедал от удовольствия!

— Как это? — Олег с ужасом уставился на пальцы своей няни.

— Да просто выражение такое, — смутился Антон, в который раз забывший, что пятилетний ребенок воспринимает все буквально. — Видишь? Пальцы на месте! Так говорят, когда очень-очень вкусно. Понял?

— Не очень… — заерзал на стуле Олег, все еще находясь под впечатлением от «съеденных пальцев».

— Вот, смотри, как я люблю.

Антон разложил по тарелкам запеканку, полил свой кусочек сметаной и слегка присыпал сахаром. Все эти манипуляции вызывали у Олега недоумение, смешанное с восторгом. В итоге любопытство победило.

— И мне также! — задорно вскрикнул он.

Какое-то время за столом царила тишина, нарушаемая только стуком вилок о тарелки. Наконец Олег выдохнул:

— Все! Наелся!

— И-и-и? — вопросительно взглянул Антон.

— Вкусно! Спасибо! Пальцы чуть не съел!

Антон рассмеялся и легонько щелкнул по детскому носу.

— А завтра что ты мне приготовишь? — спросил Олег.

— Завтра будет готовить мама. Я уезжаю на выходные.

— Нет! — неожиданно резко выкрикнул Олег, метнув на Антона яростный взгляд. — Ты моя няня, ты всегда должен быть со мной!

— Быстро сбавь тон. Как ты разговариваешь? С каких пор какой-то шкет будет указывать, как мне распоряжаться своим временем? Я свои условия работы соблюдаю, а выходные использую так, как удобно мне. А не тебе! Ясно?! — Антон не ожидал от себя такой вспышки гнева, но уже ничего не мог поделать с сорвавшимися с языка словами. Гребаные документы, чтоб их…

— Нет! — упрямо закричал Олег. — Хочу, чтоб ты был со мной! Тут!

— Марш в комнату! — рявкнул Антон. Он не хотел повышать голос, но теперь этот мальчишка вывел его из себя.

Олег сверкнул глазами и бросился в детскую, рыдая белугой и кулачками размазывая по щекам слезы.

— Вот, блин, — с досадой выдохнул Антон и отвернулся к плите за чайником. В это же мгновение он с ужасом почувствовал, как что-то прилетело ему в голову, и по волосам потекла непонятная субстанция.

— Олег! — закричал мужчина, но ребенка рядом не было — судорожные всхлипывания доносились из комнаты. — Я знаю, что это ты, маленький засранец, — сердито проворчал Антон, пытаясь соскоблить с одежды и волос нечто липкое, похожее на клей. Попытки не увенчались успехом и, плюнув на это, он принялся убирать со стола, так и не выпив чая.

Из детской больше не доносилось ни звука. Осторожно ступая, Антон подошел к дверному проему и увидел, что Олег спит.

«Такой кажется маленький и беззащитный, совсем крошка. И так рано остался без папы… Должно быть, это ужасно — расти без отца. Даже страшно представить, кем бы я стал, не будь его у меня…»

Сердце наполнилось щемящей жалостью к несчастному мальчику, у которого еще и со здоровьем какие-то явные проблемы. Иначе как объяснить такие резкие смены настроения и, как это ни странно звучит, случаи телекинеза? Злости не осталось. Это просто ребенок, которому очень хочется провести выходные вместе со своей няней. А что это значит? Доверие! Неужели Олег начинает доверять Антону? Ему нравится находиться рядом, смеяться, разминая глину в тонких пальчиках; нравится есть сырники руками и пускать трубочкой бульки в стакане с молоком. Но все это не очень устраивало самого Антона. Находиться в постоянном напряжении, гадая, что в очередной раз вытворит ребенок; привыкать к ежедневному общению, подстраиваясь под настроение пятилетки, да и вообще зависеть от всего, включая произвольный рабочий график мамаши… Нет, это не для него. Опять, вон, эта принцесса больше, чем на час задержалась с работы!

Еще раз взглянув на мирно сопящего Олега, Антон подошел к постели, снял с мальчика носочки и шортики и накрыл тонким одеяльцем. Также тихо он вышел из детской, и тут в скважине входной двери повернулся ключ — вернулась Мария.

— Антон, извините, что задержалась без предупреждения, больше такого не повторится, — с порога начала она, но, увидев Антона, оторопела: — Это что?

— Хочу задать тот же вопрос, — Антон сосредоточенно осмотрел в зеркале испачканные брюки и рубашку. — А главное — где Олег это нашел? — он понюхал налипшую на пальцы прозрачную жижу. — Похоже на клей, судя по структуре и запаху. Есть растворитель какой-нибудь?

— Нет, конечно, — Маша устало кинула на пуфик сумку и критично осмотрела невезучую одежду Антона. — Как вы смогли допустить, чтобы пятилетний мальчик испачкал вас клеем? Вы в курсе, что на волосы тоже попало?

— Знаете, что я вам скажу? Когда в нескольких сантиметрах от башки пролетает стул, клей на одежде как-то теряется в общем масштабе проблемы. Я чертовски зол, но, заметьте, сдерживаюсь. Этот клей или, фиг знает, что не просто так вдруг появилось на кухонном столе, пока я отвернулся за чайником. Оно сразу и без предупреждения оказалось на мне. Не представляю, можно ли вообще это отстирать.

Антон был слишком спокоен, но тем хуже, ведь в данный момент он напоминал бомбу замедленного действия, таймер которой отсчитывал последние секунды.

— Мария, боюсь, няни из меня не получится — слишком много странностей, о которых вы умалчиваете. Вот деньги, — он достал конверт, который получил в качестве аванса. — Здесь почти все, кроме нашего завтрака и обеда.

— Мда… А я-то думала, вас на дольше хватит, — у Маши не было сил, чтобы расстраиваться и, тем более, уговаривать Антона передумать. Сегодня она решила множество проблем, но эта, похоже, нерешаемая. Благо, следующие недели ожидаются более-менее свободными. — Пойдемте, достану вам полотенце, хоть голову вымоете.

— У меня самого сейчас не лучший пери… — начал Антон, но осекся, передумав посвящать кого-то в свои трудности. — Буду признателен.

Маша встала на стул и полезла за полотенцем, а Антон подумал о том, что объяснять что-то этой биполярной дамочке абсолютно бессмысленно. На ее лице огромными буквами написано: «Как меня все достало!» И если пятилетний ребенок швыряет стулья, неизвестно, чего ждать от его мамы. Хотя, конечно, ее искренне жаль. Вполне очевидно, что причина для того, чтобы взять в няни единственному сыну постороннего мужика с улицы, должна быть очень веская. Более, чем…

Взгляд Антона невольно опустился на стройные девичьи ножки, которые красиво напряглись, потому что Маша приподнялась на носочки. Антон засмотрелся и очнулся только тогда, когда эти самые ножки полетели прямо в его объятия. Отменная реакция позволила ловко схватить падающую со стула девушку.

— Вот так счастье привалило! — пошутил Антон. — Осторожней надо! Как это вас угораздило?

— Да нет, это вас угораздило, — сердито заметила Маша, стирая со своей щеки клей. — Поймать по-человечески, и то не можете.

Она обиженно посмотрела на обалдевшего от такой наглости Антона. Он все еще придерживал ее за талию, и там, где были его руки, у Маши по коже забегали мурашки. Маша испуганно дернулась, словно впервые увидела стоящего рядом мужчину, и запоздало сказала:

— Спасибо.

Переварив конкретный наезд, Антон попытался улыбнуться, но вышло не слишком убедительно.

— Впервые вижу такую женщину. У вас столько сторон, что никогда не предугадаешь, какой из них вы повернетесь. Более непредсказуемой барышни в жизни не встречал!

Антон смотрел на Машу и не понимал своих ощущений — что делать, как быть дальше, уйти или остаться? Вопросы есть, а где же ответы? И самое интересное, что ему нравилось обнимать эту немного странную особу. Нравился тонкий аромат ее духов, который едва уловим лишь, когда она находится слишком близко; нравился мягкий локон, который сейчас щекотал его шею; нравился открытый глубокий взгляд; и даже эти губы, которые вечно произносят что-то не то, даже они ему нравились… Особенно они. Особенно сейчас, когда Мария так близко, что он чувствует на своей щеке ее дыхание.

«Да ну, нафиг! Это еще что за мысли?! Мыться и валить!» — приказал он сам себе и мягко опустил Машу на пол.

— Уступаю вам право первой ванной, — склонившись в шутливом поклоне, Антон протянул руки по направлению к душевой.

Неожиданно Маша засмеялась.

— Антон, вы, как аристократ, ей-богу! Не ломайте комедию, идите первым. Вам еще домой ехать. Или — передумаете? — поддернула она.

— В смысле — передумаю? — ухватился Антон. — Вы хотите предложить мне остаться? Вы — мне? А не боитесь? — он хитро прищурился, пытаясь скрыть заблестевший взгляд.

Маша поняла, что неправильно выразила свои мысли. Она-то хотела, чтобы Антон не бросал Олега, а получилось, что ее. Теперь, вот, Антон смотрит на нее обжигающе, а она, как школьница стоит и не знает, что сказать. Не глупость же какую-нибудь, типа: «Товарищ, я не это имела в виду». Поэтому, стиснув зубы, Маша сказала то, чего меньше всего ожидала от себя услышать:

— Антон, правда, оставайтесь. Не гоняться же вам сюда каждый день, в конце концов. Сколько, вы говорили? Три часа? И это в одну сторону! Уверена, Олег вам понравится, вы обязательно поладите.

«Вот это поворот! — подумал Антон, — я б сказал — поворотище! Блин, и идея такая заманчивая! Здесь, конечно, удобнее, чем в Туманово. Тем более в этом крысятнике Герином… ну, поживу неделю у соседки, а дальше? Нет, здесь однозначно лучше! И не найдет никто… еще и зарплата… а счета арестованы…»

За несколько секунд в его голове пронесся целый водоворот мыслей, среди которых оказалась такая, которую Антон совсем не ждал. И это слегка напрягло. Конечно, у этой мысли было имя, и звалась она Марией… Но Антон предпочел не заострять внимание на своих низменных мужских инстинктах, решив действовать по ситуации. Дают — бери, бьют — беги. Насчет последнего вряд ли, а брать надо однозначно!

— Это очень заманчивое предложение, Мария. Давайте так. Я хорошенько все обдумаю и дам ответ завтра утром. Вы работаете по субботам?

— А вы хотели выходной?

Антон неопределенно пожал плечами.

— Если честно, — продолжила Маша, — в выходные я стараюсь быть дома с сыном, но если вы…

— Вот и славно, — не дал договорить Антон, чтобы не передумать. — А пока я, с вашего позволения, смою с себя это липкое вонючее нечто.

Он, наконец, убрал руку с Машиной талии, с удивлением отметив, что ни ему, ни самой Маше его объятие не приносило дискомфорта. Напротив, потеряв это чувство теплоты под ладонью, Антон ощутил необъяснимую пустоту и холод. Через несколько мгновений он скрылся в ванной.

— Вы полотенце забыли! — крикнула Маша, но Антон уже включил душ.

Необъяснимые изменения произошли с ней за последние минуты. Маша вдруг вспомнила Юру, и внутри неприятно защекотало что-то, так похожее на чувство вины. В голове пронеслась мысль о том, что еще и года не прошло… А она?

— Антон, может, вы останетесь? — комично передразнила себя Маша и отправилась в спальню сына.

Олег мирно посапывал во сне и иногда вздрагивал. Это нормально, он часто мерз. Маша укрыла его пледом и погладила по спутавшимся волосам. Надо же, он устроил для Антона целый ряд злоключений в первый же день! Ни одна предыдущая нянька не удостаивалась такой «чести». И Маша не понимала, почему ей был приятен сей факт. А еще она не представляла, чем Антон будет вытираться… Вздохнув, она направилась к ванной комнате. Шумела вода. Может, потихоньку положить полотенце на стиралку? Дверь-то не заперта — Олег еще в прошлом месяце шпингалет сломал. Решив, что это прекрасная идея, Маша приоткрыла дверь.

Антон ополоснулся и уже собрался выходить, как вдруг заметил, что забыл взять полотенце. «Ну конечно, — подумал он, — я же был очень занят… И что теперь делать? Рубашкой вытираться? Без вариантов — вся в клее, похоже, вообще на выброс… Может, здесь есть хоть что-то?»

Беспомощно озираясь по сторонам, он вдруг заметил, что дверь приоткрылась.

— Олег? — спросил Антон.

Маша испугано ойкнула.

— Антон, вы забыли… — в проеме показалась рука с полотенцем. — Вот. Простите, я стучала, — соврала она, — но вы не слышали.

— Хм, спасибо за заботу, мне приятно.

Ему и в самом деле было приятно, именно поэтому он не стал цепляться к словам. Ведь она совершенно точно не стучала. Уж что-что, а слух у Антона был отменный — два года в радиотехнических войсках отпахал. Несмотря на то, что Маша просунула в дверной проем только руку, он успел поймать ее заинтересованный взгляд. Вот, ведь, жучка!

— Я на машинку стиральную положу.

С этими словами Маша, как могла, постаралась кинуть полотенце в сторону машинки. Не добросила, и оно упало на кафель. Антон хмыкнул, а Маша осторожно закрыла дверь.

«Что за день такой?» — подумала Маша. «Крадусь в ванну к голому мужику. К голому и очень привлекательному мужику…»

Едва за ней закрылась дверь, Антон улыбнулся своему отражению в зеркале:

— Ну что, брат, похоже, тобой заинтересовались. Хотя, очень странным образом и очень странная особа…

Взъерошив пятерней чуб, он обернул вокруг бедер полотенце и вышел.

— С легким паром! — немного смущаясь, сказала Маша, когда Антон появился в коридоре. — Пойдемте, покажу вашу комнату, — и она отправилась в гостевую, спиной чувствуя пристальный мужской взгляд. А хозяин этого взгляда был в одном лишь полотенце, с голым рельефным торсом, местами блестящим от капель влаги. Вот, черт! Почему она думает об этом?

— О, мне не постелют на коврике в коридоре? — улыбнулся Антон, оценивая предоставленную хозяйкой комнату. Поймав на себе укоризненный женский взгляд, он осекся: — Спасибо большое, очень выручили! Я только заберу сумку с вещами из прихожей.

— Так вы уже заблаговременно подготовились уезжать? — невольно съязвила Маша.

— Маша, бросьте, вам это не идет, — мягко улыбнулся Антон.

— Что не идет?

— Быть такой колючкой. Просто так сложились обстоятельства, что мне именно сегодня привезли вещи, с которыми я должен был ехать в Туманово. И если вы не прекратите, я действительно туда поеду.

— Вам решать, — отрезала Маша, но, потупившись, тихо добавила: — Но… Я надеюсь, вы так не поступите.

Она подняла глаза в надежде на ответ, однако собеседник молчал. Вздохнув, Маша оставила Антона и отправилась в душ. А потом долго крутилась в кровати и не могла уснуть, потому что там, за стенкой, в ее доме ночевал Антон Кронштейн, новая няня Олега, у которой весьма… нет, у которого чересчур привлекательное тело. Черт бы его побрал…

А «няня с привлекательным телом» с удивлением для себя отметил, что эта девушка, полная необъяснимых загадок и тайн, как и вся ее жизнь, интересует его все больше и больше. И совсем не как работодатель…

ГЛАВА IX

Следующим утром Маша все-таки уехала на работу. На несколько часов, так она сказала. Антон не был против, к тому же он помнил, как вчера расстроился Олег, когда узнал, что няня уедет. Поэтому в некоторой степени даже предвкушал радость на лице мальчика, когда тот узнает, что сегодня проведет время с Антоном.

Но все вышло иначе. Стоило Олегу услышать, что Маша уходит, как тут же началась истерика.

— Нет! Я не хочу! — захныкал Олег. — Пусть он уезжает!

— Олег, — попыталась успокоить сына Маша. — Я ненадолго, скоро вернусь.

— А мы с тобой пока что-нибудь вкусненькое приготовим. Как вчера. Хочешь? — предложил Антон.

— Не-е-ет! — не унимался Олег. — Уходи-и-и! Мама-а-а!

Взрослые переглянулись. Возможно, Маша отказалась бы от поездки и пошла на поводу у сына. Но такие истерики случались каждый раз, когда няньки менялись, и Мария не собиралась отступать.

— Вы как? — спросила она у Антона, намекая на его моральную готовность к тяжелому дню.

— Да я, собственно, в полном порядке, — пожал плечами Антон. — Вы сами-то как? Со спокойной душой поедите?

Маша поджала губы. Не хватало еще, чтобы ей указывали или, того хуже, осуждали. Что знает о их жизни этот мужчина? Да ничего! Не стоит обращать внимание на его мнение.

— Тогда до скорой встречи, — сказала она и поспешно встала. Олег рванул за мамой и мертвой хваткой вцепился в подол ее платья.

— Не уходи! — плакал он.

— Олег! — как можно строже сказала Маша. — Прекрати немедленно! — она с трудом отцепила от одежды детские пальчики и передала сына в руки Антона. — Я вернусь к обеду.

— Он все равно уйдет! — со злостью выкрикнул ей в спину Олег. — Уйдет! Уйдет! Уйдет!

Стоило Маше закрыть дверь, как мальчик тут же вырвался и убежал в свою комнату, громко щелкнув замком.

— Да, дела… — выдохнул Антон и направился следом, собираясь войти. Но поскольку оказалось заперто, пришлось аккуратно постучаться. — Олег, пусти, пожалуйста. Олег!

В ответ — тишина. И только если напрячь слух, можно уловить тихие редкие всхлипывания.

— Я попозже зайду, хорошо? — предложил Антон, решив, что мальчику нужно успокоиться. Так и не дождавшись ответа, он пошел на кухню, чтобы выпить чашку кофе.

Время текло медленно. Кофе уже был выпит, утренние новости просмотрены, отчеты в который раз изучены, а Олег все не выходил. «Может, уснул?» — подумал Антон, но решил проверить, все ли в порядке.

Толкнув дверь и убедившись, что она по-прежнему заперта, Антон снова постучался:

— Олег? Ты не спишь?

— Уходи, — послышался обиженный голос.

— Давай договоримся. Ты отопрешь, и я уйду. Ладно?

— И так открыто!

Антон удивился. Как это — открыто, если только что он хотел войти, но не смог? А к дверям мальчик точно не сумел бы подобраться настолько тихо. Чисто инстинктивно Антон попытался повернуть ручку еще раз, и она поддалась……

Стоило сделать шаг вперед, как на лицо довольно больно шлепнулось что-то мокрое.

— Черт! — проревел Антон и потер ушибленную переносицу. В стороне валялась швабра с намотанной сырой тряпкой. — Совсем не смешно, ясно? Это старая шутка, в мое время так учителей разыгрывали.

Он говорил спокойно, но внутри все кипело. Надо же, мелкий пакостник! Ну, ничего, на правах няньки можно и отшлепать засранца. Приходилось изо всех сил сдерживаться, чтобы этого не сделать.

— Пойдем завтракать, — строго сказал Антон. — Уже почти десять, а ты голодный.

— Но я еще не прибрался!

— Ничего, швабра подождет. Марш на кухню!

Олег недовольно пожал губы и поплелся в указанном направлении.

— Вот, рисовая каша! — Антон поставил на стол тарелку с ароматным лакомством. — Мама сказала, твоя любимая.

— Не хочу.

— Как не хочешь? Больше ничего нет, а йогурт — не еда.

— Не буду, — не сдавался Олег, и в животе у него предательски заурчало.

— Точно? — Антон хитро сощурился.

— Да! Не буду!

Антон пожал плечами и, взяв тарелку, выкинул кашу в мусорное ведро.

— Что ж, раз завтракать ты не хочешь, идем прибираться! — забрав из комнаты Олега злополучную швабру, он вернулся в кухню. — Вот, держи. Раз со шваброй ты хорошо знаком, я возьмусь за пылесос. Ну, чего ждем? Вперед!

Сверкнув глазами, Олег взял швабру и пошел к себе, а Антон отправился пылесосить. Везде, кроме Машиной спальни — рыскать по дамской комнате в отсутствии хозяйки было как-то неловко — мало ли, что там можно найти. Когда он добрался до детской, то обнаружил валяющуюся в стороне швабру и хохочущего Олега, во все глаза таращащегося в телевизор.

— Не понял, — сказал Антон и нажал кнопку выключения. — Это еще что?

Олег соскочил с кровати и рванул к телевизору в попытке включить его снова.

— А ну-ка, — Антон встал наперерез, — швабру — в руки!

— Но я хочу телевизор! — заканючил Олег. — Включи!

— Нет. Пока не вымоешь пол, никаких мультиков.

В подтверждение серьезности своих намерений и во избежание попыток Олега продолжать саботаж, Антон вышел в коридор и вырубил пробки.

— Ну вот, — подытожил он, — чем быстрее приберешь, тем быстрее отдыхать будешь.

Нижняя губа мальчика задрожала, но Олег, шмыгнув носом, все же послушался. Пока он возился с мытьем полов, по факту только наводя грязь, Антон размышлял над тем, чем они займутся дальше. К тому же, ребенку обязательно нужно поесть. Вон, холодильником уже хлопает. Поди-ка сыр стащил.

— Все! — послышался обиженный голосок, и Антон вышел в темную прихожую.

— Вот и молодец! — похвалил он. — Иди, ставь на место швабру, а я включу свет.

Радостно улыбаясь, Олег поспешил исполнять указание, а Антон отправился в коридор. Но стоило сделать шаг к порогу, как ноги разъехались в разные стороны, и нянь от души грохнулся на пол, попутно ударившись ребрами о пуфик.

— Что за…?! — поднявшись, выругался он и, с осторожностью преодолев опасное место, включил пробки, а затем свет в прихожей. Около входной двери растеклась блестящая лужа, а на тумбочке стояла открытая бутылка с оранжевым подсолнечником на этикетке. «Вот и улика, — мелькнула догадка. — Вода вперемешку с растительным маслом! А вы говорите, сыр для голодного ребенка!»

Кипя от возмущения и уговаривая себя не злиться, Антон отправился к Олегу, но в комнате сорванца не оказалось.

— Олег! — позвал он.

— А? — послышалось из кухни. Придя на голос, Антон застал Олега, уплетающим за обе щеки остатки каши прямо из кастрюли. — И правда вкусно! — радостно пробурчал мальчик, отправляя очередную порцию в рот. — Хочешь?

Антон облокотился о косяк, скрестив руки на груди. Олег ел, как ни в чем не бывало, только блестящего нимба над головой не хватало…

— Все, — выдохнул он, наконец, — не могу больше. Пойдем гулять?

— И в чем я, по-твоему, на улицу выйду? — спросил Антон. — Ты мне брюки испортил.

Конечно, он лукавил, ведь Гера еще вчера вещи привез. А соврал только для того, чтобы Олег извинился. Однако тот молчал, и Антону пришлось сдаться:

— Ладно. Но сначала давай по-настоящему приберемся, иначе твоя мама нас прибьет, когда увидит, во что мы квартиру превратили.

— А можно мне пока мультики посмотреть? — заискивающе спросил Олег.

Оценив варианты уборки с маленьким хулиганом и без него, Антон согласился:

— Пожалуй, так будет быстрее и проще.

Пока Олег смотрел телевизор, Антон усердно отмывал масляное пятно. И если до этого время тянулось, будто резиновое, то сейчас Антон даже не заметил, как стрелки часов подкрались к полудню. Кроме того, много времени уходило на периодический поиск швабры, пропадающей самым загадочным образом. Стоило Антону поставить ее и отвернуться, как в ту же секунду она исчезала и оказывалась в совершенно другом месте. Антона это раздражало, он догадывался, чьи это проделки, но ничего не мог предъявить Олегу, потому что тот даже не выходил из своей комнаты.

— Да уж, давно я таких нарядов вне очереди не выполнял! — выдохнул Антон, закончив уборку. Только он поставил на место инвентарь, как на пороге возникла Маша.

— Соскучился? — улыбнулась она, когда Олег с радостными воплями бросился ей на шею. — А что это вы здесь делаете?

— Антон полы мыл! А сейчас мы гулять собираемся. Пойдем с нами?

— Правда? Мыл полы? — удивилась Маша и вопросительно посмотрела на Антона.

— Обстоятельства, — уклончиво ответил нянь и сверкнул глазами на хитрого мальчугана. Тот украдкой показал ему язык и переспросил:

— Мам, ну так ты пойдешь?

— Ладно, — согласилась Маша, — только пообедаю. Вы, кстати, не желаете?

— Я не хочу! — тут же среагировал Олег. — Я кашу ел!

— Так это когда было…

— Мария, Олег, действительно, недавно поел. Давайте я составлю вам компанию. Только переоденусь.

Маша подозрительно посмотрела на Антона, решая, стоит его ругать по поводу запоздалого завтрака или нет. Только она открыла рот, как ее опередил сын.

— Ты говорил, что у тебя нет другой одежды! — обиделся он на Антона. — Ты соврал!

Олег топнул ножкой и помчался в свою комнату. На пороге он обернулся и, уже не стесняясь, показал взрослым язык, крикнув:

— Обманщик!

— Ну вот, теперь я — лжец, расстроил ребенка — покаялся Антон. — Как дальше жить будем?

— Ой, Антон, не берите в голову! — откликнулась Маша. — Это его нормальное состояние. Пойдемте лучше обедать.

Маша прошла на кухню, и Антон, переодевшись, присоединился к ней.

— А что мы, собственно, есть будем? — поинтересовался он. — В холодильнике пусто.

— Я кое-что заказала. Вот-вот доставят.

И, действительно, через несколько минут оба уже сидели за столом и с удовольствием поглощали ароматную шурпу с бараниной. Они так увлеклись обедом, что не заметили, как пришел Олег.

— О! На запахи явился? — улыбнулся Антон. — Попробуй, это просто объеденье!

Но Олег, сжимая в руках темную ткань, молчал.

— Милый? — осторожно спросил Маша. — Ты чего-то хочешь?

— Вот, — он протянул одежду Антону. — Надень! Твои — дурацкие.

Маша поперхнулась — Олег принес Юрины вещи.

— Это что за новости? — строго спросила она. — Быстро положи обратно в шкаф!

— Нет! — уперся Олег. — Я хочу, чтобы он их надел!

Олег капризно топнул ногой. Маша, привыкшая к внезапным истерикам сына и старающаяся не обращать на них внимания, на этот раз не сдержалась:

— А я говорю — в шкаф! Не то сейчас всыплю, мало не покажется!

— Нет!!! — раздался очередной крик, и Маша, полная решимости, встала. Антон постарался взять ситуацию под свой контроль.

— Олег, послушай, — спокойно начал он, — эти вещи мне малы. Помнишь, в прошлый раз брюки порвались?

Недоверчивая гримаса исказила детское лицо.

— Честно-честно, — заверил Антон. — Если не веришь, спроси у мамы.

Маша тут же подхватила:

— Сынок, это правда. Дядя Антон вернул нам рваные брюки.

— Покажи! — заканючил Олег.

Маша вздохнула и покорно отправилась в комнату.

— Вот, — она развернула пришедшие в негодность брюки. — Видишь? Здесь дырка.

На глазах у ребенка появились слезы.

— Заши-и-ить! Их надо заши-и-ить!

— Олег — Маша попыталась предотвратить продолжение истерики, — зачем их штопать? Подумай сам — тебе они велики, а… А Антону малы.

Олег гневно сверкнул глазами — сначала на маму, потом на няню. Взрослые приготовились к очередному всплеску эмоций, но мальчик мило улыбнулся и отправился в комнату.

— Куда это он? — недоуменно спросил Антон, но Маша только пожала плечами. Через минуту Олег вернулся с иголкой и ниткой в одной руке, пряча вторую за спиной.

— Вот, — он протянул иголку маме и спокойно сказал: — Зашей, пожалуйста.

Маша снова вздохнула, взяв брюки и иголку с ниткой, и приготовилась зашивать испорченную вещь. Олег пристально следил за ее действиями и хитро улыбался.

— Что? — подозрительно спросила Маша, не сделав и стежка.

— Ничего, — отмахнулся Олег.

Антон шкурой чувствовал витающий в воздухе подвох, но не мог найти этому логического объяснения. Одно он знал точно — от этого парня можно ожидать чего угодно. Тем временем Олег перевел взгляд на стоящую по центру стола салфетницу, и та опрокинулась на пол. Антон машинально наклонился, чтобы поднять ее, и в этот момент почувствовал резкий укол в пятую точку.

— Твою мать! — прорычал он и повернулся к Маше, которая растерянно хлопала ресницами, держа в руках шило. Иголка, секунду назад зажатая между Машиными пальцами, теперь чудесным образом оказалась у Олега. — Ну, знаете! — проревел Антон. — Это уже слишком!

Словно разъяренный зверь, он рванул в свою комнату.

— Антон, постойте! — поспешила за ним Маша. — Пожалуйста, не уходите, я поговорю с Олегом!

— Да?! — рявкнул мужчина, подстегиваемый детским смехом, раздающимся из кухни. — Да этому зас… Да ему плевать на все, что вы говорите!

— Вы ошибаетесь, — возразила Маша. — Просто Олег… Он особенный, понимаете?

— О, да! Вы даже не представляете, сколько раз я это уже понял! — буйствовал Антон. — И может вы, наконец, скажете, в чем причина этих странностей?

Маша замерла. Неужели Антон так быстро раскусил причуды Олега? Но ей так не хотелось признаваться постороннему мужчине в том, чего она сама боялась и недопонимала.

— Конечно, скажу, — спокойно ответила Мария, отведя взгляд. — Это — нервное. Он отца не так давно потерял, если вы забыли. Подумайте еще раз, вы правда уходите?

Маша замерла в ожидании ответа. Как же она не хотела, чтобы Антон сейчас ушел! Ведь осталось совсем немного, и нужда в няньках отпадет. А сейчас, именно сейчас, она очень от него зависима и нельзя допустить, чтобы он исчез.

Тем временем Антон немного остыл и сам задумался над тем, стоит ли ему уходить. Оставаться в Москве было гораздо более выгодно и удобно, чем в Туманово. Но этот парень… Один десятерых стоит! Принять окончательное решение, как ни странно, помог Олег — у Антона взыграло чувство протеста. Ведь мальчик, чудесным образом подслушавший взрослый разговор, принялся передразнивать маму:

— Не уходи! Не уходи! Бе-бе-бе! Бе-бе-бе!

Маша еле сдерживалась, чтобы не отшлепать сына прямо на глазах у Антона. Наконец, ставший внезапно на удивление спокойным голос произнес:

— Я остаюсь. Но гулять идете без меня.

ГЛАВА Х

Остатки выходных пролетели незаметно, за ними промчалась и вся неделя. Маша пропадала на работе, а по возвращению забирала Олега и шла с ним гулять. В это время Антон кропотливо изучал документы, но ему так и не удавалось свести имеющиеся сведения к одной константе. Чем больше он тратил времени на распутывание вереницы цифр, тем сильнее в его голове закрадывались подозрения. В связи с этим Антон окончательно убедился в том, что мысль остаться в городе, хоть и в роли няни, оказалась правильной. Кроме того, он во чтобы то ни стало решил узнать, что творится с его маленьким подопечным…

То, что с Олегом не все так просто, он понял в первый день. Ведерко на макушке высокого дерева, клей, самозаправляющаяся кровать… Случались мелочи, которые вполне можно было списать на детские пакости. Если бы только в эти моменты Олег находился рядом. Но мальчик всегда был в стороне, а Антону доставалось…

Особенно запомнился день, когда Олег заставил Антона испечь блины. Была очередная суббота, которую ребенок рассчитывал провести с мамой. Но Маше снова срочно понадобилось уехать в офис, что, само собой, негативно сказалось на поведении Олега. Целый день он преподносил Антону сюрпризы вроде того, что оставленный на середине стола нож вдруг самостоятельно нарезал сыр или придвинутый под попу стул в самый неподходящий момент оказывался у стенки, и попа вполне логично приземлялась на пол. Много чего произошло в тот день, и Антон честно пытался найти рациональное объяснение, но именно стул окончательно подтвердил наличие у Олега телекинетических способностей. Почему? Потому что Олег стоял в коридоре, стул находился аккурат под тем местом, которым Антон планировал сесть, но… Было больно. Хоть и не страшно, ведь у него самого в семье кое-какая чертовщина водилась, посему он в такие вещи легко верил.

В общем, Олег изощрялся, как мог, но вечером, когда они с Антоном пошли ужинать, в детской головке родилась идея, которая переплюнула все предыдущие выходки.

— Ну что, выбрал себе картинку? — спросил Антон.

Они с Олегом сидели в уже полюбившемся ресторанчике и глотали слюнки, разглядывая меню. Олег поднял глаза:

— Блинов хочу.

— Блинов? Так, давай посмотрим, что здесь есть, — Антон стал листать красочные страницы. — Хм… С джемом, со сгущенкой, со сметаной. Какие будешь?

— Домашние!

Подозрительный взгляд серых глаз устремился на ребенка.

— Да они, считай, все домашние. Здесь готовят — высший пилотаж! Какие заказываем? Я, пожалуй, со сгущенкой.

— Никакие, — уперся Олег и, бросив меню на край стола, с вызовом заявил: — Я хочу домашних блинов. Испеки!

Антон, последовав примеру мальчика, отодвинул меню и ровно сказал:

— Я не умею.

— Ну и что! Испеки! Сам! Папа всегда сам блины пек!

Внутри у Антона екнуло. Угораздило же в эту аферу с нянькой ввязаться… Поразмыслив, он использовал последний маневр:

— А ты не боишься голодным остаться? Если мы сейчас уйдем, я сюда уже не вернусь.

Олег понял, что нянь капитулировал, и, улыбаясь, вскочил из-за стола.

— Не боюсь! — заверил он, увлекая за собой Антона. — Надо только муки купить!

Через полчаса новоявленный «шеф-повар-блинопек» в фартуке и с кастрюлькой в руках стоял посреди кухни. Довольный, хитро улыбающийся Олег, взялся руководить.

— Чтобы блины не разваливались, надо в молоко яйцо разбить, — напутствовал он. — А потом — сахар и соль.

— И сколько соли надо? — проворчал Антон.

Ни разу в жизни ему не приходилось печь блины. Суп из тушенки — было, картошка в мундире — тоже, шашлык или отбивные — само собой. Но блины! Как говорится, все однажды случается в первый раз.

— Вот столько, — Олег сыпанул горсточку в кастрюльку, где в молоке болталось неразмешанное яйцо. — Теперь сахар, и взбивай.

— Миксер доставай, — скомандовал Антон и добавил в смесь сахар.

Погружая в тесто насадки, он задумался — кастрюля казалась слишком маленькой. Стоит нажать пуск, как все их «блины» брызгами живописно разлетятся в разные стороны. Но едва он собрался перелить содержимое в емкость побольше, как миксер неожиданно заработал, и на Антона угодила приличная порция белой жижи.

— Ёлки! — нянь отпрыгнул в сторону, словно на него не молоко угодило, а кипяток. Олег притих в сторонке.

— Ничего не понимаю, — вслух рассуждал Антон, — я же его не включал!

Тут он услышал сдавленное хихиканье и решил пойти ва-банк.

— Зачем ты это сделал? — спросил он у мальчика, представив, как, должно быть, глупо сейчас выглядит.

— Я ничего не делал, — захлопал глазками Олег.

— Ну-ну… — недоверчиво хмыкнул нянь. — Что там дальше?

— На, — Олег подал кастрюлю большего размера, — отсюда не выплеснется. Переливай и взбивай.

Выполнив указания маленького поваренка, Антон протянул:

— Про дрожжи-то забыли, — и вопросительно посмотрел на Олега, но тот ни капли не смутился.

— Бе-е-е, не люблю с дрожжами.

— Как знаешь, — пожал плечами Антон. — Где у нас мука?

Он полез за пакетом с мукой и застыл на месте. Открытая упаковка стояла на столе пред самым его носом.

— Как ты это делаешь? — Антон дивился своему спокойствию. — Слушай, ну, я же знаю, что это — ты.

Олег улыбнулся:

— Нет, не я.

— Еще один такой фокус, и останешься без блинов. Сколько муки положим?

— Не знаю, папа ложками мерял.

— Ну, и сколько сюда ложек надо?

— Двадцать три! — заявил Олег. — Двадцать три чайные ложки!

Антон начал злиться:

— Двадцать три, говоришь? Чайные. С горкой или без?

Олег подошел к столу и, взяв ложечку, подчерпнул муку:

— Вот так. С небольшой горкой, — и он мило улыбнулся.

Сжав волю в кулак, Антон сунул в пакет чайную ложку и хотел отправить ее в кастрюльку, но Олег остановил:

— Нет! Я же сказал — с небольшой. А у тебя целая гора.

— Знаешь, что? — Антон говорил ровно, но твердо. — Бери ложку и добавляй муку сам.

Олег радостно подскочил к столу, забрал у Антона прибор и встал рядом с кастрюлькой.

— Ну, чего ждешь?

— А я уже все, — захлопал глазками Олег.

— В смысле?

— Муку положил.

Антон, не поверив, рывком подскочил к столу и заглянул в кастрюлю. Мало того, что там, действительно, лежала мука, так она еще была и размешана.

— Тесто готово, — оживился Олег, — давай печь! — и он загремел сковородками.

Антон, как стоял на месте, так и сел. Хорошо еще, стул в этот раз под попой оказался.

— Давай скорей, а то масло подгорит! — нетерпеливо звенел детский голосок.

Мужчина смотрел на ребенка и пытался собраться с мыслями. Нет, он не спятил, он все видел собственными глазами. Парень необычный и играет с ним, будто с младшим по возрасту.

— Нет, — отрезал Антон. — Я не буду печь, пока ты не скажешь, как это вытворяешь.

— Ну, Анто-о-он, — заканючил Олег, — я не умею!

— Нет.

— Блины-ы-ы!!!

— Нет.

Олег захныкал. Масло начало гореть.

— Вообще-то, — заметил Антон, — это специальная сковорода, масла не надо.

— Надо! — топнул ногой Олег. — Папа всегда добавлял. Ну, пожалуйста, давай печь!

— Нет.

Олег заплакал еще сильней и убежал. Антон встал, чтобы выключить плиту, и в этот момент на его голову обрушился пакет с мукой…

О, боги. Ему до одури захотелось вылить все к чертовой матери в унитаз, но это означало бы поражение в схватке с Олегом. Вот ведь. Взрослый мужик, и такие мысли в голову лезут. Улыбнувшись, Антон решил, что принимает правила игры. И испек блины. Прямо так, не отряхнувшись.

Придя домой, Маша увидела няня, стоящим посреди заляпанной кухни, всего в муке, но жутко довольного, потому что он как раз допекал последний блин. А выражение лица у него было таким, что никто, ни Олег, ни Маша, не отказался есть эти блины. И кухню потом прибирать — тоже.

Очевидно, именно после этого случая Олег так сильно зауважал свою новую няню, что больше не доставал его своими необычными выходками, если не считать случаев, когда мальчик был чем-то очень расстроен или разгневан. Поэтому последующая неделя показалась Антону просто сказочной…

ГЛАВА XI

В пятницу Маша снова задержалась, но на этот раз предупредила Антона. Олег уже спал, и в ожидании хозяйки мужчина допивал остывший чай. Два часа он разбирался с бумагами, но не обнаружил ничего нового.

Когда на пороге возникла Маша, Антон с удивлением обнаружил, что сегодня вырез на ее платье глубже обычного. «Неужели на свидание ходила?» — неожиданно для самого себя подумал Антон. — «Ну и что с того?». Тем не менее он поспешил ей навстречу, тем более что для этого был повод.

— Что это? — Маша озадаченно посмотрела на протянутый конверт.

— Письмо сегодня принесли. Учитывая, что оно провалялось у них за шкафом без малого десять месяцев, вполне разумный жест в качестве извинений. Почта России…

Маша прочитала обратный адрес. Антоново. Ей адресовано. Пожала плечами и вскрыла конверт.

— Может, чая выпьем? — спросила она, намекая на то, что заваривать чайник предстоит не ей.

— Можно и чая, — устало выдохнул Антон, который только что допил последний глоток из своей чашки.

День выдался не из легких, в голове скакали бесконечные цифры отчетов фирмы. Клубок информации настолько запутался, что надежда найти тот самый кончик, потянув за который можно все сразу разложить по местам, таяла на глазах. Именно поэтому Антон даже не стал поддевать Машу тем, что его рабочий день уже закончен и чай она вполне может заварить себе сама.

Через несколько минут в кружках дымился терпкий напиток, заполняющий кухню ароматом уютного, даже почти семейного вечера. Краем глаза Антон наблюдал за читающей Машей, выражение лица которой менялось ежесекундно. Взгляд быстро бежал по строчкам, нижняя губа подрагивала, как обычно бывало у Олега, когда его что-то расстраивало, и он собирался расплакаться. «Что же там такое, в письме этом?» — недоумевал Антон, но спросить не решался.

Маша и не дала бы ему прочитать это письмо. И никому бы не дала. Никогда.

Здравствуй, Машенька!

Это Зинаида Павловна тебе пишет. Тетя Зина из Антоново, помнишь? Ты прости, деточка, что спохватилась поздно, да только не думала я, что так вот все обернется. И Юрочка не думал. Никто.

Прими мои соболезнования. Юра хорошим мальчиком был, любил тебя сильно. Ты на него, хорошая, зла не держи, не виноват он ни в чем. А если и есть чья вина, так это прадеда его, Василия Семеновича. Ты, наверно, не понимаешь, о чем толкую, но все никак я с духом собраться не могу, чтобы тебе о слухах недобрых поведать.

Ты ведь замечала, Машенька, что у сыночка твоего, Олежки, странности всякие проявляются? Так вот, у Юрочки в детстве до шестнадцати годков также было. Водили его по ворожеям разным, да только они от него, как от черта отмахивались. Свекровь твоя вся извелась, а как исполнилось Юре по лету шестнадцать-то, так и утихло все. Она ж все равно места себе не находила, маялась. Тогда-то и спросила я у Валентины, что душеньку ее терзает. Вот и поделилась, видно, не было сил в себе держать.

Маша, Валя мне рассказала, а я сейчас — тебе. Случилась история эта давно. Тогда прадеду Юриному, Василию, двадцать пять годков от роду было. Был он парнем лихим и бойким, девок, что самогон, гонял, здоровьем недужим отличался, да остепениться все никак не мог. Однажды рядом с деревней табор цыганский на постой остался. Была среди цыган девушка, краше всех на тысячи километров — дочка барона (прим. «Баро» по-цыгански означает большой, главный). Положил Васька на нее глаз, сердце девичье пред ним и не устояло. Задурил он голову молодухе, словами красивыми разум затуманил. Понесла цыганка от Василия, да ему оно разве надо — молодому? Сегодня был табор, завтра нет. А на цыганке клеймо позорное, что за всю жизнь не отмоешься. Прокляла она своего обидчика. Говорят, вся деревня слышала, как она, с табором за горизонтом скрываясь, проклятья выкрикивала. Весь род его мужской прокляла. Всех мужчин рода Шуваловых на смерть в тридцать два заказала. А до того — мучения душевные, психическими расстройствами до юности проявляющиеся.

Утром следующего дня скончался отец Василия. В сорок лет сердце остановилось. А через пять лет брату тридцать два исполнилось. В ту же ночь в мир иной и отошел. Тогда-то и вспомнили в деревне про проклятье цыганское, да не до того стало — война началась.

Василий всю войну в госпиталях пролежал. Два раза контузило, ногу потерял, даже в танке горел. И все живехонек. К победе и вовсе оклемался, сыновей нарожал. Но иногда под стопочку вспоминал про цыганку, уж не знаю, за шкуру свою боялся или совесть мучила. Благодаря воспоминаниям этим прабабка Юрина про проклятье и узнала. Деду Юриному в ту пору три года было, а брату его — два. Всю кровь они у матери своей выпили, потому как силой непонятной владели. Что за сила, не знаю, но Васька от того еще сильней запил. И умер с перепоя в день своего тридцать второго дня рождения.

Вот так, Машенька. У деда Юриного один только сын родился — Матвей, отец Юрин. А у брата его аж четверо деток уродилось — две девочки и два пацана. Обе дочери до сих пор живы-здоровы, а сыновья судьбу мужчин Шуваловых повторили. Да и сам дед Юрин с братом, как один отошли — остановка сердца в тридцать второй день рождения…

Неожиданно Маша отбросила письмо в сторону и подняла глаза. Ее руки еще дрожали, а губы сомкнулись в тонкую линию. Она не могла заставить себя дочитать до конца. Антону было ясно, что девушка о чем-то размышляет, и, когда в женской головке утвердилась новорожденная идея, Маша отодвинула чашку с дымящимся напитком в сторону и серьезно спросила:

— Антон, вы пьете?

— Предлагаете хлопнуть по рюмашке и перейти на «ты»? — усмехнулся он. — Шучу. Маша, все нормально?

— Да, потом дочитаю, — соврала она. — Ну так что, составите компанию?

— Почему бы и нет? — взгляд Антона снова невольно упал на вырез платья. — Мозг у меня сегодня уже превратился в студень, поэтому я с удовольствием его поддержу чем-нибудь крепким. Сходить в магазин? Помнится, коньяк у вас закончился…

— Не надо в магазин, я тут случайно вспомнила кое-что.

С этими словами Маша ушла в комнату и через мгновение вернулась с пузатой бутылкой в руках, в которой плескалась красная жидкость.

— Вот, — она поставила бутылку на стол. — Сейчас стопки принесу, а вы пока оформите что-нибудь из еды. В холодильнике вроде сыр был.

«Откуда тебе знать, что там есть, если ты дома только ночуешь?» — чуть не сорвалось с языка. Тем не менее Антон молча переставил с подоконника на стол корзину с фруктами и жестом фокусника извлек из холодильника колбасную нарезку, кусок сыра, банку маслин, свежий огурец, половинку болгарского перца и запечатанный горький шоколад с миндалем. Спустя пять минут вернулась Маша и, растерянно всплеснув руками, смущенно произнесла:

— А стопок-то и нет. Олег, оказывается, все перебил своими… Ой! — Маша увидела заставленный стол. — Ничего себе! Вы, прямо волшебник! Люблю горький с миндалем, это, видимо, мне?

Она взяла шоколадку и посмотрела на Антона. Утвердительный кивок стал побуждением к действию. Маша, не мешкая, развернула шелестящую обертку и с наслаждением вдохнула запах любимого лакомства. Быстро отправив в рот дольку, она взглянула на бутылку.

— Наливайте теперь, чего ждать?

Антон, мысленно фыркнув: «Куда наливать? В ладошки?» достал из шкафчика два фужера, и через мгновение мягкий свет настенного бра уже отражался в рубиновой жидкости.

— Прошу, — он протянул Маше бокал и приподнял брови. — За что пьем?

— За Олега, — не думая сказала она.

— Значит, за Олега.

Выпили. Антон заметил, как Маша поморщилась и, поставив фужер на стол, погрузилась в свои мысли. Наверняка, она задумалась об Олеге. Что греха таить, Антон и сам в последнее время частенько размышляет не только о работе, но и об этом сорванце.

— Мария, — Антон задумчиво провел пальцем по ободку фужера, — вы не думали показать сына специалисту? Нет, он здоров, как бычок, классный парень… Но эти его приступы и странные, я бы сказал, мистические случаи. Мне кажется, Олег сам от этого страдает. Вы не замечали, что у вашего сына нет друзей?

— Откуда у него друзья возьмутся, если Олег никуда не ходит? — вскинулась Маша. — Нормально все у Олега, себе нервы лечите, если мистика мерещится.

Она не хотела грубить, но само как-то получилось. Больную тему Антон затронул, да еще письмо это… Прекрасно понимая, что заходит слишком далеко, Маша извинилась:

— Простите, я не хотела… Не переживайте, с Олегом… Это пройдет, обязательно пройдет. Он, действительно, после кончины Юры немного переходит границы в своих шалостях, но это нервное.

Пристально посмотрев на вскипевшую и мигом отошедшую девушку, Антон в очередной раз отметил нестабильность ее характера. Хотя, в данном случае, вероятно, эмоциональный всплеск вызван этим злополучным письмом, о котором Маша совершенно не собирается распространяться. «Ну и ладно. Значит, будем пить!» — мысленно подытожил Антон и потянулся за бутылкой.

— А это, вообще, что? Так легко пьется, очень мягкий вкус. Впервые встречаю такое вино — пряное, терпкое, сладкое и острое одновременно. Потрясающий букет!

Антон не преувеличивал, он прекрасно разбирался в винах и даже несколько раз побеждал на конкурсах сомелье. И этот напиток не был похож ни на один из тех, что ему доводилось пробовать.

Маша молчала, смотря невидящим взором в свой бокал, поэтому Антон повторил вопрос:

— Мария, ау! Прием. База-база, я — морковка, начинается стыковка. Как слышно? Я спрашиваю — что мы пьем?

— Это из Антонова бутылка. Знакомая одна делает. Не вино, настойка.

— Опять эта деревня, — усмехнулся мужчина. — А вам не кажется странным совпадение названия вашей деревни и моего имени? — алкоголь внезапно ударил в мозг, и из Антона полился поток бессознательных предположений. — А если это судьба? Если в тот день именно я должен был предложить мороженое плачущей девушке из одноименной со мной деревни? Может, наши судьбы давно связаны кем-то свыше?

Антон посмотрел на Машу — горящие глаза, неожиданно подернувшиеся поволокой… Такой необъяснимый взгляд, полный загадок, тайн и… Страсти?

— Еще по одной наливайте, — приказала Маша. — Антоново сыграло судьбоносную роль в моей жизни и, поверьте, к вам это не имеет никакого отношения.

Заметив, как Антон едва заметно поморщился, Маша, не дожидаясь ни очередного тоста, ни своего «компаньона», выпила спиртное и, отправив в рот очередную дольку горького шоколада, пояснила:

— Это родина моего мужа. Сами-то вы откуда будете?

— Сам я — коренной москвич. Но постоянно мотаюсь куда-то: в детстве к деду в деревню каждое лето, потом спортивные лагеря по России, а как работать начал, из командировок зарубежных не вылезаю, — Антон налил себе еще бокал и сделал большой глоток, кивнув на фужер Марии и пустеющую бутылку: — За вами не угонишься.

— А? — очнулась Маша. Потом до нее дошел смысл сказанных слов, и она неловко пожала плечами: — Да само как-то получилось… Вы не переживайте, еще одна есть. Только та на облепихе настояна. Говорят, даже вкуснее.

Брови Антона поползли еще выше, и он с удивлением взглянул на хрупкую девушку. Его самого уже нещадно вело, а весит он куда поболе Марии, килограммов этак на сорок с гаком.

— Может, не стоит начинать новую? Время позднее, вам отдохнуть надо. А я с утра по делам завтра поеду.

— Мне все равно. Не хотите — не надо. Тогда, с вашего разрешения, я остатки допью. Поухаживаете? — Маша нетвердой рукой придвинула свой фужер ближе к Антону. — Мне, так-то, пить нельзя, — запоздало призналась она, смутившись вида опешившего Антона, — панкреатит, знаете ли… Наливайте-наливайте, что вы сидите, как медведь на каменке?!

— С панкреатитом шутки плохи, — нахмурился Антон и неожиданно одним махом осушил бутылку. — Простите великодушно, вам — чай!

Антон резво вскочил из-за стола, чтобы поставить чайник, и тут же испуганно схватился за спинку стула. «Твою ж дивизию! Это как я так нахрюкался?» Медленно передвигаясь практически по стеночке, он дошел до шкафа, достал заварку и попытался попасть ложкой в открытую коробку.

— Не выходит, блин! — неожиданно ругнулся он и тут же прошептал: — Эм, я сказал это вслух?

— Вы сами с собой разговариваете?!! — округлила глаза Маша.

— Вы чем меня напоили? — продолжал шептать Антон. — Я здоровый мужик под центнер, а чувствую себя так, как будто по башке пыльным мешком получил. Вот вы у меня тут две. И обе красавицы. Сидите, ухмыляетесь. Подсыпали дряни какой-то в пойло, а сами теперь смеетесь.

Антон вдруг стал похож на обиженного ребенка. Огромного обиженного ребенка с горящими глазами.

— Я?! Смеюсь?!! — задохнулась Маша. — Да вы! Да ты!! Как вас там? Жопштейн?!! Да это вам чай пора пить!

С этими словами Маша с гордо поднятой головой соскочила со стула и, сделав шаг по направлению к плите, чтобы заварить этот самый чай господину Жопштейну, аккурат полетела прямо на Антона. Медленно и красиво, но весьма неожиданно для самой себя.

— Падение Римской империи — хищно улыбнулся Антон настолько близко от ее лица, что только дурак бы не воспользовался таким сокращением дистанции… Он помедлил несколько секунд — ровно столько ему потребовалось на то, чтобы увидеть лихорадочный блеск почти черных из-за расширившихся зрачков глаз, почувствовать горячее дыхание, шумно вырывающееся из приоткрытого рта, ощутить дрожь под своей рукой, прижатой к Машиной талии. И еще эта пульсирующая жилка на шее… Он прекрасно знал, что это значит.

— Немедленно отпустите меня, — прохрипела Маша. — Я твердо стою на ногах, а вас качает.

— Как пожелаете, сударыня, — Антон прищурился и убрал руку. В ту же секунду Маша совершенно неграциозно приземлилась на пятую точку.

— И чего вы стоите? — обиженно засопела девушка. — Вам не стыдно, да? То есть вам абсолютно все равно, что я ударилась? А еще джентльмен!

Маша попыталась встать, но, качнувшись, безысходно осталась сидеть на полу.

— Помогите же!!! — она требовательно протянула Антону руку.

Он молча сжал ее теплую ладонь и так резко дернул на себя, что Маша оказалась всем телом вплотную прижата к нему.

— Да, я абсолютно не джентльмен. Более того, я грубиян и нахал! — яростно выдохнул Антон и впился в мягкие податливые губы настойчивым поцелуем.

От удивления Маша захлопала глазами, но мужские прикосновения были требовательными и, как бы она ни сопротивлялась, желанными. Обомлев от крепких объятий, девушка еще сильнее прижалась к Антону и ответила на поцелуй. Но через мгновение все прекратилось.

— Почему вы остановились? — обиделась Маша. Ей так хотелось целоваться с этим мужчиной, что когда Антон прервался, она почувствовала себя обокраденной.

— А вы желаете продолжения банкета? Несмотря на то, что я такой «не джентльмен»? — Антон пристально посмотрел на нее и понял, что ответ совершенно очевиден.

Прижав обмякшее тело девушки, он снова нашел ее губы. Не отрываясь, не отпуская ее ни на секунду, словно боясь, что она передумает, он стал медленно продвигаться в сторону спальни. Но Маша не хотела медленно. Она рывками, пронизанными страстью, то прижимала к стенке его, то сама опиралась о косяки и мебель. Разум Антона затуманился, и он перестал контролировать свои желания. Осталось только одно, сосредоточенное на этой необыкновенной девушке.

Добравшись, наконец, до спальни, два сплетенных в страсти тела рухнули на постель…

ГЛАВА XII

Голова раскалывалась на части. Утро оказалось совсем не добрым, просыпаться не хотелось. Какого черта она достала эту бутылку? Маша вспомнила вкус настойки и содрогнулась. Повернулась на бок и почувствовала кого-то рядом. Обрывки памяти складывались в пикантную картину, и Маша в ужасе открыла глаза.

— Вы-ы-ы????!!! Какого черта вы делаете в моей кровати?!!! — Маша мгновенно сорвалась на визг, но спящий рядом мужчина лишь хмыкнул что-то неразборчивое в ответ. Девушка нервно вцепилась в ткань своего платья, не без облегчения обнаружив, что оно надето, а не валяется где-нибудь на полу. С бешено колотящимся сердцем она проверила наличие нижнего белья и чуть не схватила инфаркт, когда оказалось, что бюстгальтер расстегнут. Но, он все же оставался на ней, как и все остальное. С горящими, как пламя, глазами она не без удовольствия обнаружила, что Антон тоже одет, хоть и изрядно потрепан. Не понимая и, что особенно накаляло, не помня событий минувшей ночи, Маша, еще сильнее запаниковала и воспользовалась безотказным методом:

— Рота, подъем!!!! Подъем!!!

Перед глазами Антона вспыхнуло обветренное лицо командира с яростно перекошенным лицом, что тут же подкинуло его на кровати.

— Так точно! — выкрикнул он и, увидев Машу, осекся: спутанные волосы, расстегнутое до самого неприличия платье, пылающие щеки, губы цвета спелой клюквы…

— Не надо так орать, иначе вы будете ассоциироваться у меня с комдивом — это раз, прибегут соседи — это два, я могу вам ответить — это три. Ну, и я думаю, Олега вы уже разбудили своими воплями.

Антон еще находился на границе сна и реальности, до конца не осознавая всей недвусмысленности ситуации. И только расширившиеся от ужаса Машины глаза будили в нем банальный для этой сцены вопрос: «Мы переспали??!»

— Послушайте, вы! — прошипела Маша. — Я вам сейчас такой наряд вне очереди устрою. Убирайтесь немедленно из моей спальни!!! Как вы вообще здесь оказались?!! — на последнем слове Маша опять взвизгнула, хоть и очень старалась не шуметь. Взвинченная, она вскочила с постели и, намотав по комнате несколько кругов, каждой клеточкой тела ощущая на себе задумчивый и откровенно насмешливый взгляд, указала на дверь: — Вон!!!

— Хватит орать! — зарычал Антон, переходя на «ты». — Я предлагал выпить чаю, тебе приспичило покрепче. Не знаю, что ты за сивуху мне подсунула, но я ни хрена не помню. И как оказался в твоей долбанной постели — тоже. Выпили. Довольна?

Антон сверкнул глазами, застегнул ремень с брюками и, выходя из комнаты, процедил:

— Еще раз рявкнешь на меня — ищи новую няню. Чокнутая.

Он нервно прошел мимо удивленно хлопающего глазами Олега и гневно шваркнул входной дверью. Уже на лестнице несколько раз глубоко вдохнул и спокойно сказал себе:

— Так, ничего не было. Она одета. Я, — он скептически оглядел все еще расстегнутую рубашку, — практически тоже. Навряд ли… нет… я б такое не забыл.

Вылетев из подъезда, Антон направился к дороге. Внутри бушевала злость, смешанная с любопытством.

«Как же меня достала эта психическая. То ей не это, это ей не то! И визжит постоянно, как будто я ее резать собираюсь или посягаю на девичью честь. А вот это другой вопрос — посягнул или нет? Налакались вчера, конечно, знатно. Так память у меня еще ни разу не отшибало… И непонятно — был секс или не был? Платье у нее расстегнуто, про трусы не знаю. Но у меня брюки нараспашку. И спали в одной постели. Что? Просто спали?»

Быстро поймав такси, Антон расположился на заднем сидении и принялся сопоставлять факты.

«Губы горят, у нее вообще ядрено-красные, значит, целовались. Одежда разкурочена, на груди, похоже, царапина — Антон прикоснулся к рубашке над карманом и поморщился — царапина ощутимая. — Но мышцы вообще не болят! И труселя на месте… Фиг знает, вроде, не было…»

Три часа промчались мгновенно, и за окном мелькнула знакомая табличка «Туманово». Расплатившись, Антон отправился к Степановне. Однако на полпути остановился и свернул в поселковый магазин. Неудобно с пустыми руками идти к человеку, который приютил и накормил незнакомого мужчину посреди ночи. Скупив половину ассортимента и распихав по пакетам конфеты, печенье, колбасы, сыры и прочую снедь, Антон пошел к своей добродетельнице.

Во дворе было тихо, Сеня лежал возле будки, положив голову на лапы, и тихонько поскуливал. Увидев Антона, пес едва шелохнулся, махнул хвостом и продолжил грустить.

— Эй, хозяева, есть кто дома? — зычно пробасил Антон.

— Заходи, — послышался тихий всхлип, — открыто.

Войдя в избу, Антон ужаснулся — такая чистая в его первый приезд комната, наполненная ароматами пищи и трав, теперь насквозь пропахла лекарствами и запахом грязного тела.

— Что за ужас? — сорвалось с языка. — Простите, Нина Степановна…

— Да ты прав, ужас. Заболела я, совсем плохо. Давеча прихватило так, что сознание потеряла прям в магазине. Скорая приехала, привели в чувство, а, вот, ноги отнялись. Вроде, говорят, не навсегда, может, и буду ходить. Да только это надо в больницу ложиться, в городскую. А откуда денег у меня столько, на больницу ихнюю? Там же не просто лежать надо, лекарства нужны, процедуры, массаж… А это все не за спасибо. Так что, положение бедственное, как видишь. Угостить тебя нечем. Помогают соседи иногда — приносят еду, воду, Сеньку, вон, кормят. Да только, видать, вышел мой срок.

— Ну-ка, отставить нюни! — выкрикнул Антон. — Что за больница? Какие препараты нужны? Конкретно можете сказать?

— Могу. Вон, на тумбочке лежит направление и листок с рекомендациями. Да какая ж польза от них?

Антон подошел к столу, сгреб в охапку бумаги и повернулся к Нине Степановне.

— Есть тут в деревне врач или кто с медицинским образованием?

Женщина кивнула:

— Нюрка с соседней улицы, она в институте на врача учится. Сейчас, пока лето, здесь живет, осенью обратно в город поедет.

— Отлично. Я скоро.

Антон выбежал из дома и зашагал по селу. Как найти эту Нюрку — фиг знает. Но пробовать надо. К счастью, по пути встретился словоохотливый дедок, который рассказал и про то, как Степановну «скорая» забрала, и про то, кто ей помогает, и где Нюру искать.

Девушка оказалась смекалистой и быстро обозначила цену взамен ухода за лежачей больной. Вопрос был решен. Барышня скоренько собрала все необходимое, и они вместе с Антоном вернулись к Нине Степановне.

— Вот вам отличный специалист. Будущий врач, между прочим, — улыбнулся Антон, впуская Нюру в дом.

— Ой, что вы! — испуганно приподнялась Нина Степановна. — Это ж сколько мне будет стоить сиделка личная?

— Нисколько, — успокоил Антон. — Нюра любезно согласилась помочь — все равно куча времени свободного. Да?

Он выразительно посмотрел на девушку, и та послушно закивала.

— Ну, вот и порешали ваши проблемы. А по этому списку, — Антон повертел в руках лист, испещренный мелким подчерком работника «скорой», — я проконсультируюсь в Москве. Но это уже не сегодня. Если не против, я проведу с вами выходные?

— Как я могу быть против? Ты — мой спаситель, — едва сдерживая благодарные слезы, прошептала Нина Степановна.

— Отлично! Тогда мы с вами сейчас сходим на прогулку, а Нюрочка пока здесь немного приберется. Там во дворе качели под навесом, сейчас пледом застелю и организую вам уютное местечко.

Антон быстро взял с кресла скомканный плед и вышел. Следом выскочила Нюра.

— Мы на уборку не договаривались!

— Я доплачу. Или мне самому убраться?

— Не надо. Я сделаю. Три тысячи.

— Ого, — присвистнул Антон, — это ж, как в столице! А я не олигарх. Штука максимум!

— Ладно, — быстро сдалась девушка, побоявшись остаться ни с чем.

Стрельнув глазками, она развернулась и пошла в дом. «Ишь ты, — подумал Антон, флиртует что ли?» Закончив с качелями, он вынес на руках Нину Степановну и, удобно устроив ее под навесом, улыбнулся:

— Чего желает дама?

Женщина рассмеялась и мягко коснулась руки Антона:

— Просто поговори со мной. И переставай уже «выкать».

— С удовольствием!

— У тебя жены, я так понимаю, нет, раз ты выходные здесь проводишь? — прищурилась Нина Степановна.

— Сейчас нет. Была недолго, но не срослось.

— А что так?

— Да… просто… Не знаю. Не любил, наверное.

— Любовь — главное в семье. Она — фундамент. А уж дальше страсть, доверие, уважение, взаимопонимание — все это стены, окна, потолок. Но без надежного фундамента дом недолго выстоит. А что ж сейчас, любишь кого?

— Нет! — ответ Антона показался резким и поспешным. Как будто он сам боялся ляпнуть что-то другое.

— А в судьбу веришь?

— Это в каком смысле? Типа, что написано на роду, тому и быть?

— Можно и так сказать. Хочешь, посмотрю твою ладонь? Я раньше довольно серьезно увлекалась хиромантией, кое-какие сведения могу сказать.

Антон скептически скривился:

— Вообще не сильно жалую все эти гадания, но иногда можно. Тем более, бабка моя, вроде как, ведунья была, а ее мать и вовсе с цыганской примесью.

Он протянул правую руку ладонью вверх. Нина Степановна принялась сосредоточенно разглядывать линии, молча касаясь кожи кончиками пальцев. Наконец, она вздохнула и чуть слышно произнесла:

— А дай-ка вторую.

Левую руку она разглядывала еще внимательнее, словно стараясь отыскать какое-то опровержение.

— Антон, а расскажи немного о бабушках своих.

— Что рассказать?

— Что-нибудь необычное, например, о той, что ведунья.

— Да у нее все необычное было — травы какие-то по избе развешены, склянки наставлены, люди к ней постоянно ходили, на кофе гадала, на картах…

— Может, какая-нибудь история в вашей семье есть? Легенда какая-то?

— Нет у нас никаких легенд! Так, фигня всякая, «бабкины сказки».

— Например? — женщина внимательно смотрела в глаза Антона, продолжая держать его руку.

— Ой, ну вот была байка, что прабабка, та, что цыганка, повстречалась с каким-то молодцем, который ей с три короба наплел, в любви поклялся. Залетела она от него, а парня след простыл. Ей, конечно, позор на весь табор. Она и прокляла пацана с горя, да так, что на следующую ночь все кони передохли, одни кобылы в таборе остались! Говорили — обратка настигла. Цыганка родила девчонку, ту самую, которая и стала потом ведуньей — бабка моя. А сама рано отошла, едва тридцать два исполнилось. Тоже шептались на селе, что это из-за ее проклятия срок жизни так сократился. Ну и судачили, что метка эта смертельная на ком-то из рода еще отпечатается. Вот и все. Больше никаких легенд не знаю, да и метка ни на ком, вроде, не отпечаталась, так что пустая болтовня, видать, была. А в чем дело-то?

— Эм-м-м… видишь ли… Руки могут сказать очень многое. На левой ладони то, что дано тебе с рождения, на правой — что ты сам творишь в своей судьбе. Твоя жизнь очень круто меняется в возрасте 35–36 лет. В ней появляется предательство, ложь, интриги… И она… обрывается.

— В смысле?? Мне ж сейчас тридцать пять! Я помру что ли? — удивился Антон.

— Ну, на правой руке линия жизни очень тонкая, едва различимая. А вот на левой половина этой линии вовсе отсутствует. Но на самом конце яркой части стоит четкий крестик — это встреча. Какая-то очень важная встреча, которая сможет изменить твою судьбу. И если получится, несколько жизней начнется заново — эта тонюсенькая линия — надежда. Ты — чей-то шанс так же, как и кто-то — спасение для тебя. Вам нельзя упустить друг друга. Другой возможности судьба не предоставит. Либо счастье для всех, либо горе для каждого из вас.

— И что делать?

— Не знаю, — смутилась Нина Степановна. — Я только предупредила — будь очень осторожен с людьми, не перепутай — кто-то несет тебе зло, кто-то добро, и только ты сам сможешь понять, кто есть кто. И еще — число 13 по твоей судьбе красной нитью идет. Старайся обращать внимание на эту цифру. Не скажу — плохое или хорошее несет, но важность имеет огромную.

— Мда, Степановна, обнадежила ты меня, нечего сказать, — хмыкнул Антон, разглядывая руки. — И что теперь с этим великим знанием делать?

— Кто осведомлен, тот вооружен, — улыбнулась женщина. — Просто будь внимательнее.

На крыльце дома возникла фигура Нюры. Девушка хоть и обладала аппетитными формами, но Антону показалась полноватой, особенно при сравнении с Машей. «С чего это я их сравниваю?» — удивился он собственным мыслям.

— Я — все! Вы еще не нагулялись? — крикнула она с порога.

— Да уже, наверное, в дом пора, — Антон посмотрел на часы, — я такой голодный, что мамонта могу съесть! А там колбаска, сыр, скумбрия копченая… м-м-м…

Он зажмурился от предвкушения, и Нина Степановна мигом поддержала:

— Да-да, обедать давно пора!

Антон отнес женщину обратно в постель и принялся хлопотать за столом. Благо, работа няней уже заложила в него навыки ускоренного приготовления пищи. В считанные минуты все было готово. Хозяйке дома, по ее просьбе, накрыли на тумбочке возле кровати, а сами устроились за столом. На протяжении всего времени Антон ловил на себе заинтересованный взгляд Нюры. Девушка заблаговременно расстегнула на блузке немного больше пуговиц, чем того требовал этикет, и всячески демонстрировала эффектное декольте. Учитывая, что женщины у Антона не было уже довольно долгое время, попытки соблазнения вызывали очевидную реакцию. И хотя внешне Нюра была абсолютно не в его вкусе, он поймал себя на мысли, что сеновал — отличное место для более близкого знакомства. Встретившись с взглядом цвета горячего какао, Антон вдруг подумал: «А у Маши — синие! Как море во время шторма…» И тут же чертыхнулся про себя: «При чем тут эта истеричка? Рядом изнывает от желания молодая горячая девушка, а я думаю о той, которая каждый раз выносит мне мозг!» Тем не менее, мысли о Маше окончательно отрезвили Антона, вытеснив все низменные инстинкты и планы в отношении Нюры. Понимая, что старания оказались напрасными, девушка огорченно вздохнула:

— Наверное, я пойду. Переночую сегодня дома, раз вы здесь, а завтра утром приду. Или сегодня попозже?

Она с надеждой посмотрела на Антона, но он окончательно разбил все ее мечты о столичном мужчине:

— Завтра приходи.

Быстро попрощавшись, Нюра вышла из-за стола, убрала за собой и покинула дом.

— Я, Нина Степановна, с твоего позволения, спать — умаялся сегодня.

Антон действительно устал за день, а еще это гадание… бред, конечно, однако ж неприятно узнать, что ты в ближайшие пару лет можешь умереть.

— Доброй ночи, и еще раз спасибо за все! — поблагодарила Нина Степановна.

Уже лежа в кровати, Антон попытался разложить в голове все по полочкам, но ничего не получилось. В единый клубок замотались причуды Олега, нестыковки с документами фирмы, поведение Маши, их совместный вечер и ночь…

Заснул он на финальной ноте своих размышлений, которые умещались в одно имя — Мария.

Утро разбудило знакомым с детства ароматом блинчиков. Антону потребовалось десять минут, чтобы окончательно проснуться, умыться и, сверкая глазами, усесться за стол.

— Ну, Нюра, вот так угодила! — довольно цокнул он языком, хватая с вершины аппетитной горки ажурный блинчик.

— Да что ж вы руками-то?! — охнула девушка. — Горячие совсем!

— Блинчики приборами есть — кощунство! — засмеялся Антон и, свернув блинчик трубочкой, макнул в пиалу со сметаной.

Несколько минут в комнате было тихо. Слышалось только сосредоточенное пыхтение Антона, который, будто ребенок, хватал блинчик за блинчиком, обжигая пальцы, но продолжая свой забавный ритуал — трубочка — сметана — рот. Наконец с завтраком было покончено. Глядя на Нюру, Антон улыбнулся и обратился к Нине Степановне, которая все это время дремала в своей постели:

— Ох, и повезло тебе, Степановна! И сиделка, и собеседница, и повариха первоклассная! Хоть не уезжай от тебя!

— А вы и не уезжайте, — стрельнула глазками девушка.

— Не могу. Надо вопрос решать и лечить хозяйку дома, — Антон покосился в сторону дивана и тихо добавил: — Пока я все деньги на сиделку не спустил.

Нюра зарумянилась, но смолчала. Ей и Антон нравился, и деньги терять не хотелось, поэтому готовое сорваться с языка предложение о понижении ставки было проглочено. Антон-то не особо интерес проявлял, так что шансы уехать с ним в столицу были слишком малы, вернее, их даже не было.

Нина Степановна, как обычно, рассыпалась с благодарностях за сиделку, за помощь, за заботу, но Антон мягко прервал ее, заметив, что с лечением еще ничего не понятно.

— Ну и ладно! — вспыхнула женщина. — Помру — детям легче станет!

— Точно! — просиял Антон. — У вас же родня есть! Может, вызвать кого-то из них помочь вам?

Нина Степановна заметно погрустнела.

— Да не приедут они. Я ж сразу позвонила невестке, а она в крик, гадостей наговорила. Нелады у них там, сын работу потерял, а у них двое деток мал мала, декрет… Денег нет, вот она и злится. Я не обижаюсь, понимаю, что тяжело им сейчас. А тебе отдам все-все до копеечки! Не сразу, правда… Кое-что продам, и…

— Ну-ка стоп! — гаркнул Антон. — Никаких «верну» и «продам»! Это подарок, ясно? Не могут родные помочь, всякое бывает. А у меня возможность есть, значит, помогу. Тема закрыта. Какие у нас планы на сегодня? Может, на речку?

— Это вы без меня, — замахала руками Нина Степановна. — Идите, прогуляйтесь. И, Антон, спасибо тебе за все.

— Не за что! Поднимем тебя, Степановна, не боись! Ну, что, Нюра, идем купаться?

— Идем! Только за купальником забегу домой, я ж не планировала на работе плавать, — хихикнула девушка.

Вернувшись с прогулки спустя почти шесть часов, ребята виновато извинились перед Ниной Степановной за долгую отлучку и принялись готовить обед. Нюра заливисто хохотала, не оставляя надежды соблазнить своего работодателя. Однако, несмотря на внешний задор и веселье, Антон пресекал либо игнорировал отчаянные попытки девушки, мысленно раз за разом возвращаясь к Маше. Уже перед сном, ворочаясь в постели, он задумался о том, что ему придется просить у этой неординарной особы аванс. И батрачить на истеричку минимум две недели, а может и больше — смотря, во сколько обойдется лечение Степановны. Гера, конечно, денег дал, но не факт, что их хватит. «Ладно. Утро вечера мудренее. Буду по ситуации действовать» — успел подумать Антон до того, как его окончательно сморило.

ГЛАВА XIII

Выходные Маша провела с сыном. На улице непогодилось, но это не мешало им много гулять. А лишнее свободное время заставляет мозг думать. Странно только то, что мысли девушки то и дело возвращались к сбежавшей няньке. Хотя, почему сбежавшей? У Антона законные выходные, и он может проводить их, как угодно. Вот только… Да, то как они расстались, иначе, как побегом, не назовешь.

Маша представила, как, должно быть, выглядела субботним утром, и покраснела до корней волос. Хорошо, что Олег катается на велосипеде и не смотрит на нее, а то непременно обозвал бы помидором. И стыдно было не за то, что в одной кровати с Антоном проснулась, не за растрепанные волосы и расстегнутый бюстгальтер, а за скандал, который она учинила. Ну выпили, ну переспали (и то не факт), так чего орать было, как потерпевшей? Взрослая женщина, а повела себя хуже некуда.

А вспомнить, было или нет, очень надо. Во-первых, чтобы понять, как теперь себя с Антоном вести. Во-вторых, если все-таки было, то точно круто, а она не помнит. Обидно! Как по стенам рывками до кровати добирались — помнит, губы жадные и руки жаркие по телу — помнит, тяжесть и терпкий аромат мужского тела — тоже. Но что дальше? Почему больше ничегошеньки не помнит? Реально что ли не было ничего? Так ведь тоже обидно…

Маша усмехнулась. Вот она, натура женская — и так плохо, и по-другому нехорошо. И чего сорвалась, наорала? А просто трудно самой себе признаться в том, в чем если людям сознаешься, то непременно осудят… Ведь и года не прошло, как Юры не стало, за стеночкой в соседней комнате сыночек сопит, а она с нанятым ею же мужчиной спит. Кошмар! А теперь еще непрерывно о нем думает, и сердце порой неожиданно в комочек сжимается, стоит о ласках безумных вспомнить.

Неожиданно Олег упал с велосипеда. Маша дернулась, хотела подойти, но мальчик мужественно улыбнулся и поехал дальше. Надо же, она-то думала, что заплачет, но Олежек настоящий мужчина! Машу гордость за сына проняла, но потом ей снова стало стыдно, теперь уже перед Олегом, ведь думать она должна о нем, а не о его няньке. Точнее — о недочитанном письме.

Вспомнив о письме, Маша тут же помрачнела. Какая ерунда! Да, именно ерунда, если бы только не куча совпадений, никак не тянувших на роль случайностей…

— Олег! — Машино настроение окончательно испортилось, с неба посыпались первые крупные капли дождя. — Идем домой!

Обе ночи Маша плохо спала. Ее тело томилось от одиночества, а душа — от дурного предчувствия. Несколько раз она порывалась дочитать злополучное послание тети Зины, но в последний момент передумывала, потому что боялась обнаружить в непрочитанных строчках очередные доказательства того, что проклятие действительно существует. Она пока не готова принять такого врага. Поскорее бы понедельник, чтобы некогда было думать о всяких глупостях.

Но утро понедельника преподнесло очередной сюрприз — Антон не пришел. Точнее, он задержался на целых два часа. И все это время Маша не находила себе места, потому что считала, что он их кинул. Еще бы! После такой неадекватной реакции на проведенную в одной койке ночь Маша сама бы себя кинула. Мог бы хоть позвонить! Может, ей пора новую няньку искать? Именно поэтому уже спустя пятнадцать минут опоздания Маша набрала номер Антона, но ей не ответили. Потом она звонила еще несколько раз, но с тем же результатом. Еще и Олег зудел, про Антона спрашивал. Вот, черт!

Домофон завопил в десять. Это был Антон.

— Где вы были?! — прогремела Маша, стоило мужчине переступить порог.

— Извиняюсь за опоздание. Вынужденная задержка по объективным причинам, — Антон говорил прерывисто, пытаясь восстановить сбившееся дыхание.

Маша хотела съязвить, но передумала — хорошо, что вообще пришел.

— Олег в комнате, — она перешла на деловой тон. — Не забывайте про лепку.

— Да, я помню. Хотел, кстати, заметить, что у Олега весьма странное отношение к кружку — то нравится, то не нравится. Это нормально?

Маша посмотрела на Антона, словно впервые узнала то, о чем он сказал. Ее удивило, что его интересуют такие вещи, ведь дело няни маленькое — отвести ребенка в кружок. А уж нравится — не нравится… Маша опаздывала и по привычке хотела высказать мысли вслух, но вовремя прикусила язык — вдруг Антон уйдет, как в субботу? Поэтому она ровно произнесла:

— Если хотите, поговорим об этом вечером. А сейчас мне пора.

— Мария, — Антон смутился, но взгляд его был открыт, — я хочу попросить у вас об одолжении. Извините, что задерживаю, но мне нужен ответ именно сейчас. Вы можете выдать мне аванс на две недели вперед?

Маша застыла в дверях. Самообладание подвело.

— Аванс?! — взвизгнула она. — Да вы еще те деньги не отработали и опоздали только что на два часа!

— Ясно. Я понял. Вопрос снят. Хорошего дня.

Антон скрипнул зубами, но сдержался. Что ж, он попытался. Ничего другого, собственно, не ожидалось. Придется быстро искать деньги. В голове запрыгали цифры: продать часы и обручальное кольцо — это уже больше половины суммы. Жаль, конечно, часы — это же подарок отца. Ну да ладно, потом выкупить можно. Геру придется еще поджать, должно же получиться! Развернувшись, Антон прошел в кухню и, распахнув окно, втянул ноздрями утреннюю прохладу. «Тш-ш-ш, главное — не сорваться. Осталось немного потерпеть, и я свободен!» — мысленно успокаивал он сам себя.

А Маша обомлела. Все? Вопрос снят? Она почему-то думала, что Антон начнет объяснять, зачем ему потребовались деньги. Ведь для Маши это не проблема — деньги. И не привыкла она, чтобы перед ней ответа не держали. И ей было любопытно, очень любопытно узнать, что случилось у няни ее сына. Нет бы развернуться и на работу пойти…

Маша вздохнула. Что с ней делает этот мужчина? Почему вместо того, чтобы отправиться по своим делам, она спрашивает:

— Антон, сколько вам надо?

Вздрогнув, мужчина повернулся и назвал сумму. Ему никак не верилось, что эта не вполне адекватная девушка вот так вдруг, опаздывая на работу, которую считает главным занятием в своей жизни, не отказывает в просьбе, по сути, постороннему мужчине. Пристально вглядываясь в синие глаза, он пытался найти подвох. Но Мария ненадолго отлучилась и вернулась с деньгами в руках.

— Вот, берите, — на тумбочку легли несколько купюр. — До вечера.

Хлопнув дверью, Маша ушла. Антон, убрав деньги, отправился завтракать вместе с Олегом. Ребенка приходилось постоянно подгонять — слишком много надо было успеть до лепки. Но мальчик, странным образом чувствуя суровый настрой своего няня, не прекословил и расценил четкие и строгие указания Антона, как игру. Собственно, мужчина быстро смекнул, что пацаненку нравятся внезапные перемены в его поведении, и, чтобы поддержать детский азарт, сказал, что сегодня они играют в армию. Олег солдат, а Антон командир. Благодаря такой игре экономилось много времени, и это позволило не только выхлопотать Степановне платную койку с отличными условиями в московской клинике, но еще и после лепки поиграть во дворе в «восковой музей».

А Маша, как обычно, крутилась белкой в колесе. Самый сложный этап тендерной гонки за испанскими инвестициями остался позади, но зато в пятницу ожидала финальная презентация. И пускай она была подготовлена практически идеально, оставалась куча мелочей, требующих решения. Маша любила, чтобы все было сделано загодя, поэтому планировала уладить нюансы в начале недели. Однако чтобы успеть за пару дней, пришлось бы задерживаться, а ей не хотелось больше испытывать терпение Антона. Даже несмотря на то, что он сегодня опоздал. Кроме того, весь день Машу необъяснимо тянуло домой со страшной силой, как бывало, когда ее возвращения ждали двое родных мужчин — Олег и Юра. Тогда они обязательно вместе ужинали, а потом играли.

Антон с Олегом как раз заканчивали вечернюю прогулку и направлялись к дому, как вдруг мелькнул знакомый силуэт.

— О, Олежек, смотри, кто идет!

— Мама!! — закричал Олег и вприпрыжку бросился навстречу Маше.

— Привет, мой хороший! Как прошел день?

— Классно! Мы играли в восковой музей, и я победил!

— Да? — Маша изогнула бровь. — А какие правила у этой игры? Антон, вы сами ее придумали?

— Неужели между нами такая игровая пропасть? — Усмехнулся мужчина. — «Музей восковых фигур» или «Море волнуется раз» в простонародье. Неужели, не играли в детстве?

— Играла, конечно, — смутилась Маша, — просто забыла. А вообще в это интересно большой компанией играть. Может, попробуем?

Антон чуть не поперхнулся готовой сорваться с языка колкостью от такого предложения.

— Неожиданно и очень заманчиво! В другой раз я бы незамедлительно согласился, но сейчас вынужден отказаться. Сегодня я у вас не останусь, возникли кое-какие дела. Поэтому прощаюсь до завтрашнего утра. Тем более, раз вы сегодня пришли с работы пораньше, побудете с сыном. Он очень сильно соскучился.

— Да? Признаться, тоже весьма неожиданно… Жду вас завтра в восемь. Ну что, Олег, погуляем?

— Всего доброго, — Антон развернулся и, не оборачиваясь, широким шагом направился к остановке, на ходу набирая номер уже привычного водителя.

— Мам, а он завтра придет, да?

Маша нахмурилась.

— Конечно придет. Почему ты спрашиваешь?

Олег пожал плечами.

— Он хороший. Смотри! — и он протянул на ладошке две глиняные фигурки.

— Кто это? — Маша с любопытством рассматривала человечков.

— Это, — Олег показал на фигурку поменьше, — я. А это, — он показал на фигурку побольше, — Антон. Когда я вырасту, стану, как он, командиром!

— Командиром?

— Ага. Мы сегодня еще в армию играли, чтобы много успеть. Антон сказал, что я отличный солдат! — Олег гордо расправил плечики. — А если быть хорошим солдатом, то потом станешь командиром!

Маша с любовью посмотрела на довольное детское личико.

— Все успели? — улыбаясь, спросила она.

— Нет, — вздохнул сынишка. — Я еще тебя слепить хотел, только занятие закончилось. Но ты не обижайся, я тебя в следующий раз сделаю, — пообещал Олег и побежал к дому. А Маша смотрела на фигурки и думала о том, что Антон, и в правду, очень хороший.

Вечером Маша занялась привычными делами, теми, что она делала, когда приходила с работы вовремя: собрала с Олегом конструктор, прибралась и приготовила легкий ужин. Обычно эти хлопоты доставляли ей радость, те самые чувства удовлетворения и домашнего уюта, что испытывает большинство любящих свою семью хозяек. Но сегодня, к Машиному удивлению и некоторому разочарованию, душу наполнила холодная пустота и едкое одиночество, схожее с отчаянием, настигшим ее в день кончины любимого мужа. Нет, конечно, они оказались не столь выраженными, в них не было привкуса скорби и безысходности, но на сердце оставалась похожая оскомина. И тем сильнее у нее внутри вырастала бездна, чем чаще она думала об Антоне.

«Ну и что, что он ушел? Ну и что, что денег взял? Подумаешь, мало ли… В конце концов, он взрослый мужчина. Вот только… Куда ушел? К кому? И почему мне так хочется об этом узнать?»

Терзаемая противоречивыми чувствами, Маша снова долго не могла уснуть. Похоже, скоро это войдет привычку. И причина тому — Антон Кронштейн, няня ее сына. Который сегодня ночует в объятиях другой женщины. По крайней мере, Маша так считала, и это выбивало из колеи. Как следствие, она начала злиться. Сначала — на себя, потом — на Антона. В итоге девушка проворочалась с боку на бок добрую половину ночи и забылась тревожным сном только к рассвету.

ГЛАВА XIV

— Нюра! — крикнул Антон, войдя в прихожую. Ответом стала тишина. — Девочки, где вас черти носят?

Антон прошел в соседнюю комнату, но там тоже никого не было. Сообразив посмотреть в саду, он вышел на улицу и нашел обеих дамочек, мирно похрапывающих на качели.

— Эй, красотки, подъем, — тихонько усмехнулся Антон и тронул Нюру за плечо.

Девушка открыла глаза и непонимающе уставилась на неожиданного гостя.

— А вы чего это приехали?

— Забираю Степановну в больницу. Звонил сегодня знакомому доктору, обещали принять и прооперировать.

— Так это что же, я не нужна уже? — Нюра расстроилась, поскольку рассчитывала еще подзаработать в качестве сиделки, а теперь ее планы неожиданно рушились.

— На ближайшее время ты, конечно, не нужна. Но после операции Степановне нужен будет уход.

— Ой, Антоша! — Нина Степановна открыла глаза и приветливо улыбнулась. — Что-то случилось? Вроде ж только уехал и опять здесь.

— Да все хорошо! За тобой приехал, дорогая. Утром отвезу в больницу к столичному светиле. Наш Никита Тимофеевич тебя в два счета починит — золотых дел мастер!

— Как так? — испуганно заморгала женщина. — А Сеня? Куда ж он… как же он тут один? С тоски помрет ведь пес! Не могу я с ним так поступить! Один раз Сенечку уже предали, его сердце не выдержит.

В глазах Степановны заблестели слезы.

— Нюрочка? — она умоляюще посмотрела на девушку, но та отчаянно замотала головой.

— Нет-нет! Ни за какие коврижки! Я собак с детства боюсь, а тут даже не собака, а теленок целый!

— Ну, Нюра…

— Нет! И не уговаривайте! Не возьму!

Весь внешний вид девушки кричал о том, что надежды нет. Страх плескался в расширившихся зрачках — Нюра действительно панически боялась собак после того, как в детстве ее покусала уличная дворняжка, и девочке пришлось терпеть 40 уколов в живот.

Понимая, что дальнейшие уговоры бессмысленны, Антон вздохнул.

— Ладно. Заберу Сеню до твоей выписки! Надеюсь, он не загадит квартиру?

— Ты — золотко! — воскликнула Нина Степановна и счастливо улыбнулась. — Все тебе зачтется! В небесной канцелярии уже отметили твои поступки.

— Да не за награду же стараюсь. Будем считать, что это алаверды такое. Благодарность.

— Скажешь тоже! — отмахнулась Степановна. — Было б, за что! Пару раз переночевал и картошки с салом пожевал. Так ты уже столько для меня сделал, что я за всю оставшуюся жизнь не алавердуюсь!

— Все, закончили бессмысленный треп и начали сборы — завтра нам очень рано выезжать. Я договорился, что тебя примет дежурный врач, поскольку мне в 8.00 надо на работе быть. За опоздание шкуру спустят, — Антон усмехнулся, вспомнив укоризненные Машины взгляды, когда он приезжал позже, чем она ожидала.

Вещи были оперативно собраны, Сеня приведен в должный вид, ради чего его даже вымыли с мылом, поливая из садового шланга. На ночь пса оставили в доме, чтобы он не успел запачкаться. В честь этого события Нюра отправилась ночевать домой — больше ей здесь делать было нечего.

Утром, позавтракав и собравшись, Антон торжественно вывез из дома жильцов в лице Степановны и Сени. Первая стала пациенткой клиники, а второй отправился на постой в квартиру Марии.

Позвонив в домофон, Антон сразу определил, что Маша не в духе.

— Ну, брат, будем молиться, чтоб хозяйка нас не испепелила на месте. Она, знаешь, какая грозная! — обратился он к псу и, поднявшись на этаж, нажал кнопку звонка. Он всегда так делал, потому что у Маши не было дурацкой привычки отпирать двери квартиры тут же, как только срабатывал домофон.

Маша открыла дверь и застыла в проеме с разинутым ртом. Она никогда не лезла за словом в карман, а тут словно говорить разучилась. Даже дверь автоматически гостеприимно шире распахнула, возмущенно глазами хлопая.

— А, Мария, доброе утро! — как ни в чем ни бывало улыбнулся Антон. — Я вроде не опоздал.

Маша продолжала бессмысленно моргать, пока тот, кого привел с собой Антон, не шагнул ей навстречу.

— Что это? — на удивление ровно спросила Маша.

— Об одушевленных предметах говорят «кто», — тоном школьного учителя ответил Антон. — Это Сеня, знакомьтесь.

Рыжая громадина смущено прошла в прихожую, тревожно осматриваясь. Не привыкший к закрытым помещениям пес испуганно трусился и едва заметно помахивал хвостом.

— Сеня очень добрый и вежливый песик. Он сейчас остался без пищи и крова, я просто не мог бросить его в беде. Конечно, если вы сочтете неприемлемым присутствие беспородного кобеля в своем доме, я увезу его обратно. Но в таком случае буду вынужден снова ночевать в Туманово. И не могу сказать точно, в течение какого времени, — Антон хитро прищурился и взглянул на своего работодателя.

— Какой еще Сеня?! — закипела Маша. — От него псиной тащит, и наверняка есть блохи! Как вы до такого додумались?! Притащили к пятилетнему ребенку бездомного пса!

— Обычный рыжий Сеня, — мягко улыбнулся Антон. — Вы знаете, что рыжие собаки приносят счастье?

— Издеваетесь? Чтобы сегодня вечером…

— Ой, а это кто? — из-за угла показался Олег. — Какой хороший! А как его зовут?

Олег собрался погладить собаку, но Маша взвизгнула:

— Не трогай его!

— Ну мама, — захныкал Олег, — он такой добрый! Правда, Антон?

— Конечно, добрый! И, кстати, блох у него практически нет — не видите, что ли, противоблошный ошейник? А тот факт, что пес не пахнет французскими духами, вовсе не делает его опасным для ребенка, — Антон неожиданно строго посмотрел на Машу, всем своим видом демонстрируя недовольство ее поведением. — Что такого страшного случится, если Олег погладит животное? Что? У вас в доме закончились вода и мыло? Или ребенок получит ожег?

— Дело не в том, что у меня нет мыла! Вы притащили сюда собаку, даже не поинтересовавшись, хочу я этого или нет! А если он болеет чем-нибудь, чумкой, например? Что тогда? И вообще, это не маленький безобидный терьер, эта же целая лошадь!

— Вы что, — в голосе Антона зазвучал непривычный для общения с Машей, металл, — допускаете мысль, что я могу привести к пятилетнему ребенку больную или представляющую опасность собаку? Вы. Так. Считаете?!

— Мам, вы что, будете ругаться? — захныкал Олег. — Не выгоняй песика, он хороший!

Маша посмотрела на расстроенного сына, на притихшего, будь он неладен, Сеню и на хмурого Антона. Они что, сговорились? «Не выгоняй песика!» Да Маша не то что кобеля этого, она самого Антона за такой беспредел сейчас выгнать готова! Но, к сожалению или, может, к счастью, у нее сейчас нет ни времени, ни желания спорить. А Антон ответит за свою наглость, иначе она не Мария Лидэр.

— Поговорим об этом вечером, — громовым голосом заявила она. — И не дай бог эта псина укусит Олега.

Складка на лбу Антона разгладилась. Главное, что сейчас вопрос улажен, а к вечеру… Он что-нибудь придумает.

— Вот и славно. Хорошего рабочего дня.

Антон намеренно оставил без комментариев замечание Маши насчет укуса, поскольку счел это абсолютным бредом из серии «этого не может быть, потому что этого не может быть никогда».

Презрительное поведение Марии, всем своим видом продемонстрировавшей недовольство от присутствия в доме уличной собаки, слегка напрягло Антона, но выхода у него не было. Эту неделю придется как-то продержаться, чтобы Нина Степановна спокойно перенесла операцию и отлежалась в больнице. Без Машиных денег ничего бы не получилось. Шакалов постоянно сыпал какими-то отговорками по поводу замороженных счетов, и надежды на него не было. Попытка снять наличность с собственных счетов неизбежно закончилась бы приездом полицейских, а этого Антону совсем не хотелось.

В обед позвонила Нина Степановна и, рассыпаясь в благодарностях прерывающимся в рыданиях голосом, сказала, что операция прошла успешно. С большим трудом Антону удалось остановить поток бесконечных «Спасибо» и «Храни тебя Бог», и повесить трубку.

К четырем, как обычно, Антон съездил с Олегом на лепку, с удивлением заметив, что ему самому нравится месить глину. Как-то нервы успокаивает, что ли… В дополнение к гончарному кругу и вязкой непослушной массе на этом занятии неожиданно прилагалась молоденькая мастер. Девушка замещала отбывшего на какой-то международный конкурс постоянного преподавателя. Раскосые черные глаза выдавали в ней азиатские корни, но рыжие кудри перечеркивали все предположения. Необычная внешность девушки, представившейся Ясминой, приковывала внимание, и Антон то и дело встречался с ней взглядом. Наконец, по окончании занятия, мастер, зарумянившись, спросила:

— А в следующий раз тоже вы придете?

— Я, — ответил Антон.

— Олег очень способный ученик.

— Да, он молодец! — ответил Антон, глядя на копошащегося возле раковины ребенка. Почему-то вдруг появилось ощущение, что неплохо быть отцом способного мальчика, такого, как Олег. Даже какая-то гордость за него появилась.

— Приходите, — скромно улыбнулась Ясмина, — у вас тоже хорошо получается. Макар Дмитриевич на месяц уехал.

— Спасибо, приду, — ответил Антон, и они с Олегом вышли из студии.

— Ты ей понравился, — послышался хитрый голосок.

— Вот еще, все-то ты знаешь!

— Ха, это и дураку понятно — вон, как она на тебя смотрела. Ты на ней женишься?

Антон аж поперхнулся.

— С чего это? Я ее первый раз вижу!

— А маму ты не первый раз видишь, значит, женишься? — не унимался Олег.

— Да что ты все меня поженить норовишь?! Мама твоя терпит меня только для того, чтобы иметь возможность обеспечить вам нормальную жизнь. Я — няня. Вынужденная, но временная мера.

— Это как? — ребенок округлил глаза.

— А так, что когда-нибудь мама выгонит меня.

— Когда? Не скоро? Скажи, она ж не скоро тебя выгонит? Мама добрая, она вообще никого не выгоняет. Она даже Сеню оставила, хотя собак терпеть не может.

— Давай поговорим об этом потом, а сейчас побежим домой, а то, если Сеня сделает в прихожей лужу, мама выгонит нас троих.

Олег весело засмеялся, потому что поверить в такую нелепицу точно никогда бы не смог.

Вернувшись домой и забрав счастливо прыгающую в коридоре собаку, они отправились на прогулку.

— А знаешь, дружище, какое сегодня число? — прищурившись, спросил Антон, едва они спустились во двор.

— Какое? — Олег с любопытством посмотрел на няня.

— Седьмое июля! А это значит, что у меня день рождения! И я приглашаю тебя на свой маленький праздник. Согласен?

— Ура!!! А он тоже с нами пойдет? — Олег с нежностью погладил Сеню по голове.

— Арсений? Боюсь, этого героя придется оставить дома. Посетителей с такими большими и лохматыми собаками не очень любят, — задумчиво ответил Антон, но, увидев расстроенное личико ребенка, поспешно добавил, — но мы принесем ему что-нибудь вкусненькое.

— Ой, а ты можешь меня здесь подождать? Я до дома быстро сбегаю.

— Один? Твоя мама из меня котлету сделает. В сухарях!

— Э… Не сделает, я быстро!

Гремя ключами, Олег убежал в подъезд, оставив недоумевающего няня стоять посреди двора. Не прошло и пяти минут, как мальчик выбежал из дома и протянул Антону забавную глиняную фигурку.

— Вот, это тебе. С днем рождения!

Неожиданно для самого себя Антон почувствовал новое необъяснимое чувство. Откуда-то из недр души поднималась щемящая боль, щекоча горло и увлажняя глаза.

— Мне? Надо же… Как приятно. Спасибо! Ты для меня специально сделал такую здоровскую фигурку?

— А ты не узнал? — улыбнулся Олег. — Это ты!

— Я?! — удивился Антон, вглядываясь в крохотный комок голубой глины и с трудом узнавая в этом чуде подобие человека. Тем не менее, он действительно был до глубины души тронут подарком ребенка и даже не догадывался, что такое проявление детской симпатии вызовет в нем настолько сильные эмоции. — А что? И правда, похож — вон, какие бицепсы!

Олег счастливо заулыбался:

— Пойдем, а то Сеня описается!

Услышав свою кличку, огромный пес жалобно заскулил и неуверенно помахал хвостом.

— Антон, ну пошли!

— Идем, конечно! — весело пробасил именинник, и все трое направились в сторону парка.

Спустя полчаса счастливого, набегавшегося пса отвели домой. В коридоре Антон спросил:

— Слушай, а сам ты куда бы хотел пойти отмечать мой день рождения? А то я никак не могу придумать подходящее место для праздника.

— В игровые автоматы! — оживился Олег. — Мама не разрешает мне туда ходить, а мне та-а-ак хочется! Есть ведь обычные игровые, не на бабосы?

— Бабосы? Откуда у пятилетнего мальчугана такие словечки? Признавайся — смотрел телевизор без разрешения??

— Неа, — Олег потупился. — Ну, случайно, один разочек… А ты куда хочешь? В автоматах интересно, тебе понравится!

— А есть что мы будем? Орешки? Я б навернул мяса, как настояний мужик! Знаешь, можно пойти в торговый центр. Там наверху есть всякие развлечения, а внизу рестораны. И тебе, и мне будет хорошо. Как ты на это смотришь?

— Я тоже мяса хочу! Давай сначала мясо, а потом играть?

— Давай! — согласился Антон.

Через двадцать минут оба уже сидели в ресторане и с наслаждением лакомились праздничными блюдами. Антону досталась сочная отбивная с запеченным картофелем, а Олег цеплял вилкой ароматный гуляш из телятины с овощным соте.

— Ну что ж, — улыбнулся Антон, поднимая бокал с вишневым соком, — пора сказать тост. Ты умеешь произносить тосты?

— Э-э-э… Я стихотворение рассказать могу.

Растекается варенье,

Газировка пузырится!

Это праздник — день рожденья,

Начинаем веселиться!

Так?

Антон поднял большой палец и дополнил:

— Будь здоров!

— И ты будь здоров, — широко улыбнулся Олег и протянул свой стакан. — Теперь звеним?

— Звеним! — ответил Антон и легонько прикоснутся своим бокалом к стакану Олега.

Отпив немного сока, оба продолжили сосредоточенно поглощать пищу. То ли они настолько хотели есть, то ли шеф-повар очень постарался для именинника, но обращать внимание на окружающую действительность Антон с Олегом начали только после задутой на огромном куске торта свечи. Их внимание привлек довольно громкий разговор за соседним столиком.

— Простите, есть ли какой-то выход из сложившейся ситуации? — говорил невысокий щуплый мужчина в очках.

— Конечно. Я позвоню в полицию, и вопрос будет закрыт, — сурово ответил менеджер заведения.

— Но нашей вины в том, что кто-то украл мое портмоне, нет!

— Вы должны были проверить наличие финансов до совершения заказа и тем более до того, как все съедите! — свирепствовал менеджер. — Платите за свой обед или я вызываю полицию!

Антон внимательно следил за разговором, а потом тихо спросил:

— Олег, ты посидишь пять минут один за столом?

— Ладно, — согласился мальчик, и Антон отошел к спорящим.

Пока именинник улаживал взрослые дела, Олег успел заскучать и ради развлечения принялся подкидывать вверх и пытаться поймать ртом небольшие оставшиеся кусочки от своего гарнира. У него ничего не получалось, но прекратил попытки он только после того, как услышал сдавленный смешок.

— Ты чего? — насупился Олег, метнув подозрительный взгляд на своего сверстника за соседним столиком. Спутник мальчика, как и Антон, улаживал неожиданный конфликт, и парнишка с самого начала подсматривал за Олегом.

— Ты неправильно делаешь, смотри! — парень мгновенно оказался на месте Антона. Он отломил небольшой кусочек от нетронутого хлеба, подкинул вверх, и тот аккурат угодил прямо к нему в рот.

— Ух, ты! — обалдел Олег. — Здорово!

— Хочешь, научу? — заговорщицки прошептал мальчик и, получив утвердительный ответ, занялся обучением нового знакомого.

Тем временем Антон, желая завершить беседу, коротко спросил у менеджера:

— Сколько они должны?

Смерив неожиданного свидетеля конфликта опытным взглядом, тот сразу сообразил, что заступник способен заплатить, как минимум, за половину посетителей ресторана.

— Три с половиной тысячи без чаевых.

— Включите в мой счет, плюс 10 % персоналу.

Развернувшись, Антон направился к своему столику, но его место оказалось занято.

— О, привет, ты кто?

— Ох, простите, это мой сын, — щуплый мужичок торопливо подошел к Антону и сконфуженно улыбнулся. — Спасибо вам! Честное слово, никак не думал, что такое может случиться со мной — обокрали в торговом центре! И даже не почувствовал, как портфель разрезали и кошелек стащили. Очень неловкая ситуация. Вы мне контакты свои оставьте, я все верну. А ну-ка, Кирюха, брысь с чужого места!

— Бросьте, с кем не бывает? И я мог оказаться на вашем месте. Про деньги не думайте, потом как-нибудь.

— Пап, а можно мне с Олегом в игровую комнату? — спросил Кирилл, уже успевший подружиться с Олегом.

— Нет, сын, ты же видишь, у меня нет денег.

— Не переживайте, — вмешался Антон, — это не проблема. Ну что, сорванцы, погнали?

— Нет-нет, — мужичок прервал уже восторженные детские крики. — Нам действительно пора. Кирилл, ты можешь пригласить Олега на день рождения. Что скажешь?

Сникший, было, рыжеволосый мальчонка оживился:

— Да! Точно! У меня же завтра праздник! Приходи, обязательно. В пять. Папа, адрес напиши.

— Ну, вот, мне все же нужно взять ваш контакт, — улыбнулся мужчина.

Антон продиктовал номер телефона и представился.

— Очень приятно! А меня зовут Генрих Аристархович, для вас просто Гена.

Мужчины пожали друг другу руки и собрались расходиться, как Антон заметил:

— Знаете, поскольку у меня сегодня день рождения, я все же приглашу вас по-мужски на праздничный бокал безалкогольного пива. А ребята пусть полчасика в аттракционах поиграют. Просто, — понизил голос Антон, чтобы его мог услышать только отец мальчика, — Олег редко находит с кем-то общий язык и то, что сейчас он подружился с вашим сыном, очень ценно для меня. Если вы не слишком торопитесь, конечно.

— Ну что ж, полчаса, думаю, найдется. Кстати, вы с сыном очень похожи.

— Он мне… — начал опешивший Антон, но, увидев глаза ребенка, остановился.

— Олег, у тебя замечательный папа! — не унимался мужчина, преисполненный чувством благодарности.

Олег открыл было рот, но Антон заговорщицки ему подмигнул. Тогда глаза мальчика хитро заблестели, и он, уцепив нового друга за рукав, радостно крикнул:

— Идем!

Мужчины направились следом. Закинув достаточную сумму на магнитные карты, Антон вручил симпатичную купюру сотруднице игровой зоны и попросил краем глаза присмотреть за детьми. Убедившись, что все схвачено, он пригласил нового знакомого за столик с максимальным углом обзора игровой. Два бокала безалкогольного пива, миска соленых фисташек, тарелка чесночных гренок и мужицкие разговоры о рыбалке, ценах на нефть, литературе и охоте — этот день рождения показался Антону самым необычным, но, несомненно, лучшим за последние десять лет.

Весь день Мария не находила себе места. Огромная псина в ее квартире, это же уму непостижимо! Не имея возможности выговориться, Маша целый день нервничала и срывалась на подчиненных, в очередной раз оправдывая свою репутацию несдержанной леди. Но леди она была хоть и несдержанной, зато высоко профессиональной, и с этим никто не спорил. Коллеги знали свою начальницу, как облупленную, а это означало, что сегодня, когда она нервная и злая, день будет насыщенным и продуктивным, что, собственно, и случилось. Поэтому, возвращаясь, домой, «леди» валилась с ног от усталости, но была крайне довольна результатом своих трудов.

В прихожей она наткнулась на развалившуюся псину, перегородившую проход. Приподняв морду, Сеня посмотрел на нее исподлобья и неуверенно помахал хвостом. Маша вспомнила свою утреннюю угрозу, нахмурилась и вдруг устало вздохнула:

— А, черт с вами!

— Мария, добрый вечер! — жизнерадостно встретил ее Антон. — Как прошел день? А мы с Олегом уже заждались.

Маша скинула босоножки и, еще раз взглянув на пса, словно размышляя, правильно ли поступает, заявила:

— Не считая утра, сегодня у меня был просто замечательный день. Надеюсь, у Олега — тоже.

ГЛАВА XV

Мария продолжала политику игнорирования, при Олеге общаясь с нянем сдержанно, а в отсутствии ребенка — сквозь зубы. Но Антон с пониманием относился к ситуации.

В четверг удалось поговорить с Герой и получить горячие уверения в скором решении проблемы на фирме. Оставалось каких-то пару недель провести в Туманово, где его теперь с радостью приютит не только Нина Степановна, но и пышнотелая Нюра. Можно будет спокойно отдохнуть и расслабиться. Вопрос — хотелось ли эму этого?

К концу недели Антон вдруг поймал себя на мысли, что его работа в этой странной должности завершается, как и его жизнь в этом доме, в этой необычной семье. И он снова вернется в свою реальность, в свою квартиру к привычному образу жизни, гламурным девицам, охотящимися за его капиталом и предлагающими тело в обмен на сладкую жизнь. Но как же все это меркло на фоне нынешнего существования! Сталкиваться в коридоре по ночам с растрепанной Машей, скользящей тенью в кухню, чтобы принести воды сыну; видеть ее выходящей из ванной с намотанным вокруг головы полотенцем и стыдливо прикрывающей полы коротенького халатика, при ходьбе обнажающего стройные бедра; каждое утро получать на завтрак свежесваренный ароматный кофе, приправленный острым взглядом синих глаз…

Маша. Сильная, волевая, целеустремленная карьеристка на самом деле была просто заботливой матерью, готовой работать сутки напролет, лишь бы ее сын ни в чем не нуждался. Хотя забота нужна была ей самой. Так всегда бывает — женщина-мужик на поверку оказывается нежной, ранимой и любящей.

«Интересно, какова она в постели?» — задумался однажды Антон, украдкой заглянув в проем приоткрытой двери спальни. Маша спала, наполовину раскрывшись, что позволяло едва проснувшемуся мужчине в полной мере оценить крутизну бедер, стройность ног и даже отличный выбор нижнего белья. Ощутив привычный прилив сил ниже пояса, Антон поспешил в кухню, опасаясь не столько пробуждения своего работодателя и ее праведного гнева, сколько своей слабости. Неизвестно, сколько он еще сможет удерживать себя от искушения ворваться в спальню, чтобы узнать поближе женскую сущность Маши.

Все эти мысли постоянно роились в его голове по мере приближения окончания договоренности о работе няней. А потом возникла еще одна проблема — Олег. Необычный ребенок с каждым днем привязывался к Антону все больше и больше, и это была взаимная симпатия. Апофеозом доверия стало событие, произошедшее в ночь с четверга на пятницу.

Все давно спали, как тишину квартиры разрушил дикий крик:

— Анто-о-он!!!

Кричал Олег. Он звал не маму, как бывало обычно в случае кошмаров, периодически мучавших его во время сна. Он требовал Антона. Маша даже не сразу сообразила, что происходит. Ее сын среди ночи зовет чужого мужчину! Что она упустила? Где споткнулась? Неужели ребенок так быстро привязался к своей няне? Очередной вопль сына заставил подскочить с постели и метнуться в комнату к Олегу, где уже был Антон.

Они разбудили мальчика, но он все еще находился на грани сна и реальности, без конца повторяя:

— Они хотят убить Антона! Хотят убить… Злой паук и ведьма… Хотят убить… из пистолета…

С огромным трудом удалось успокоить ребенка, демонстрируя ему живого Антона и доказывая, что все это сон — никакого паука и никакой ведьмы. Успокоился Олег только после того, как вся троица переместилась в комнату Маши и устроилась на большой кровати. Свернувшись калачиком между матерью и няней, перепуганный мальчик беспробудно уснул. Неожиданно для самих себя, взрослые заснули так быстро и сладко, будто всю жизнь спали в одной постели.

Это случилось накануне пятницы — самого важного в Машиной карьере дня. Прощаясь с Олегом, мать почувствовала укол ревности, вспомнив события минувшей ночи.

— Я люблю тебя, — улыбнулась она сыну и поцеловала его в щеку. Потрепав по волосам, порывисто обняла и попросила: — Не забывай об этом, хорошо?

Олег удивленно захлопал глазами:

— Мам, ты чего?

— Пока, — сказала Маша и поспешно вышла из квартиры. Олег хмыкнул и, повернувшись к застывшему в проеме Антону, требовательно спросил:

— Ты тоже меня любишь?

Глаза Антона потемнели. С входной двери, за которой только что скрылась Мария, он перевел взгляд на мальчика и, сглотнув, хрипло признался:

— Конечно, люблю.

— Ура-а-а!!! — Олег счастливо запрыгал и принялся носиться по квартире с такой скоростью, словно за ним гонялся рой ос. — Ура! Ура! Ура! Сеня! Ты тоже меня любишь? — хохоча, Олег плюхнулся на пол рядом с огромным псом, который подозрительно навострил уши и недовольно сел.

— Олег, успокойся, — попытался угомонить разошедшегося ребенка Антон. — Он тоже тебя любит.

— Ура!!!

С новыми силами мальчик забегал по квартире. Антон ни разу не видел Олега в таком состоянии, а потому не знал, как себя вести. К тому же, на фоне перевозбуждения Олега, в квартире началась твориться очередная чертовщина.

— Только этого не хватало, — покачал головой нянь, прикидывая, сколько времени понадобится, чтобы расставить вещи по своим местам. — Олег! Ну-ка, хватит!

Поспешив в комнату своего подопечного, он строго повторил:

— Прекрати. Иначе мы целый день потратим на уборку.

Олег застыл на кровати, по которой только что прыгал, как на батуте и, оглядевшись, виновато пискнул:

— Ой. Это что, все я?

— Ты. То есть… Не совсем ты.

— Это как?

Антон вздохнул. Как объяснить ребенку, что происходит, если сам толком ничего не понимаешь? Пришлось идти на попятную:

— Ладно, не ты. Но прибираться все равно будем вместе.

Последний рабочий день недели пролетел быстро. Предвкушая победу, окрыленная Маша с самого утра с легкостью преодолевала мелкие неурядицы, в очередной раз радуясь тому, с каким везением она в столь короткое время смогла найти замену уволенной Лизе. Маша была уверена, что конкуренты, в частности противный Герман Шакалов, смакует ее неожиданный косяк с переводчицей. Но теперь Мария снова была во всеоружии и летела на финальную встречу с испанцами с гордо поднятой головой.

В аудитории ее ждал небольшой сюрприз — рядом с Шакаловым по его правую руку сидела расфуфыренная Лизавета. От неожиданности Маша даже застыла при входе, но быстро взяла себя в руки. В конце концов, она сама уволила девушку, и ничего удивительного в том, что перспективную переводчицу тут же прибрал к рукам предприимчивый конкурент, нет. Правда раньше Мария не замечала, что у Лизы такой дурной вкус. Нет, деловой костюм хорошо сидел на юной фигуре, но вот столь глубокий вырез декольте никак не соответствовал деловой обстановке.

Лизавета поймала осуждающий взгляд бывшей начальницы и, покраснев, опустила глаза. Мария прошла к своему месту, окинула Шакалова снисходительным взглядом и произнесла:

— Lаdiеs аnd gеntlетеп, lеt mе intrоduсе yоu Irinа Lеопidоvnа Smirnоvа — trаnslаtоr frоm Sрапish. (англ. — Дамы и господа, позвольте представить вам Ирину Леонидовну Смирнову, переводчика с испанского языка).

Ирина уверенно улыбнулась:

— Ноlа, еstоy muy сопtеntо dе аsistir а еstа rеunión. (исп. — Здравствуйте, мне очень приятно присутствовать на этой встрече).

Шакалов едва заметно поморщился, но, вероятно, он не считал столь быстрое решение Машиной проблемы с переводчицей неожиданным перевесом в ее пользу. Поэтому, нетерпеливо ерзая на стуле, он, как и Мария, с нетерпением ждал начала заседания. Наконец, все формальности были улажены, и представительный высокий мужчина произнес:

— Dатаs y саbаllегоs, сотепzатоs. Магiа Sегдеуеvnа, tе lо ruедо. (исп. — Дамы и господа, мы начинаем. Мария Сергеевна, прошу вас).

Это был ее звездный час. Она блистала уверенностью и профессионализмом, вдохновляла и завораживала сочными идеями, подкупала возможностью невозможного. Последнее Маша с легкостью доказала, явив в презентации чертежи и схемы здания с несколько вычурной, но невероятно грациозной архитектурой. Более того, не имея согласия спонсоров на воплощение столь безумной, но чрезвычайно соблазнительной идеи, Мария представила также смету, где в скрупулезных подсчетах оказалось, что строительство такого здания гораздо выгодней, чем могло казаться на первый взгляд.

К концу Машиного выступления, когда воодушевленную собственным проектом Марию Лидэр засыпали аплодисментами, Шакалов позеленел. После триумфальной презентации соперницы, он заметно пал духом и озлобился. Тем не менее, Шакалов не собирался сдаваться и в процессе своей речи имел смелость предположить, что идея Марии не так уж и хороша, если учесть архитектуру близлежащих к будущему торговому центру зданий. Согласно Гериным наблюдениям, предложенная Лидэр архитектура слишком неуместна в центре делового района, в то время как его проект отвечает всем требованиям современного торгового бизнеса.

Шакалов заметил, что к его мнению прислушались и возвращался на свое место с несдержанной улыбкой на губах, то и дело метая на главную конкурентку пронзительные холодные взгляды. Но она не поддалась на провокацию и оставалась беспристрастной, даже когда внутри все сжалось от нехорошего предчувствия. После своего искрометного выступления Маша была уверена, что заветный контракт у нее в кармане, теперь же, когда спонсоры удалились на совещание, в ее душу закрались сомнения.

— Что, Мария Сергеевна, голова разболелась? — не заставил себя ждать Шакалов. — Не стоило вам над архитектурными ребусами изгаляться, а то бьетесь как рыба об лед, пожалели бы себя.

Маша пристально посмотрела на Шакалова и спокойно сказала:

— Это вы, Герман Васильевич, сейчас над собой изгаляетесь. Не утруждайте себя, вспоминая фразеологизмы, а то голова заболит.

Шакалов переменился в лице, но ничего не ответил, а Маша слегка пожала плечами и выпила воды. Во время презентации Германа неожиданно сломался кондиционер, и теперь в конференц-зале стояла невыносимая духота. Как только удастся добраться до дома, первым делом надо отправиться в душ.

Наконец, испанцы вернулись. В деловой обстановке, с непроницаемым лицом и единственным важным документом в руках Серхио, тот самый высокий испанец, заявил:

— Quеridоs аmigоs. Sоbrе lа bаsе dе lоs rеsultаdоs dе lа vоtасión, nuеstrо sосiо еs Магiа Sегдеуеvnа Lidеr, lа еtргеsа «Ноlding Strоy». Магiа, рог fаvоr. (исп. — Дорогие друзья. По результатам голосования нашим партнером становится Мария Сергеевна Лидэр, компания «Холдинг Строй». Мария, прошу вас).

Под бурные аплодисменты и вспышки фотокамер Маша подошла к Серхио и поставила подпись в заветном договоре. Принимая поздравления, она не заметила, как взбешенный Шакалов покинул зал. Собственно, Гера ее и не интересовал, ведь пребывая в счастливой эйфории и выпив победоносный фужер шампанского, Маша уже представляла, как вернется домой и обнимет сына. Любимый Олег! Ради него она грызлась за свою работу и ради работы оставляла его с чужими людьми. Теперь же, когда все налажено и уже ничто не в силах покачнуть стабильность ее фирмы, Маша может полностью посвятить себя Олегу, не переживая по поводу няни. Так что в услугах Антона они больше не нуждаются.

Вспомнив об Антоне, Маша невольно подумала о том, что сегодня пятница. А это значит, что он может снова уйти, как в прошлые выходные. Неприятное, едкое чувство проснулось внутри. Не имея рационального объяснения своим ощущениям, Маша не без радости отметила, что для отработки выданного аванса Антону как минимум еще неделю надо выполнять свои обязанности. Улыбнувшись собственным мыслям, она в прекрасном расположении духа отправилась домой.

В прихожей ее встретил Сеня.

— Ну что, хвостатый, мир? — Маша была так счастлива, что даже Сеня уже не казался ей неприятелем.

Огромный рыжий пес навострил уши и вопросительно посмотрел на нее влажными глазами.

— Что, гулять хочешь? Так и быть, в качестве примирения могу сегодня с тобой погулять. Только подожди, в душ схожу, а то от духоты помереть можно. И как ты со своей шерстью живешь?

— Мама! — из комнаты выбежал Олег и бросился ей на шею. Маша обняла его и расцеловала теплые щечки.

— Ты мой хороший! Рассказывай, как день прошел!

— Супер! Мы с Антоном устроили генеральную уборку. Иди, посмотри! — Олег потянул Машу за руку.

— Олег, подожди! Дай хоть разуюсь!

— Ладно! — согласился он. — Давай только скорее!

Олег убежал к себе, а Маша с облегчением скинула босоножки и собралась в душ, но вовремя услышала, что там занято. Да уж, вот незадача была бы, ворвись она к моющемуся Антону. Представив такую нелепую ситуацию и спортивное обнаженное мужское тело под струями прохладного душа, Маша хихикнула. В голове заиграли преступные мысли, Маша уже собралась подшутить над Антоном, предвкушая его растерянный вид при ее появлении в ванной, но внезапно на столике в прихожей зазвонил мобильник, и девушка по привычке ответила:

— Алло.

— Ой, я ошиблась, наверное. Мне Антон нужен, — послышался пожилой голос.

— Э… — Маша сообразила, что схватила не свой телефон. — Нет-нет, все правильно. Антон… Он не может сейчас подойти. Может, что-то передать?

— Да, будьте добры, если не сложно. Скажите, что звонила Степановна. Операция, проведенная в понедельник, оказалась удачной, регенерация тканей отличная, поэтому меня выписывают. Если можно, завтра мы с сыном заедем за Сеней. Знаете, — голос женщины внезапно задрожал, — если бы не Антон, я б инвалидом всю жизнь оставшуюся в кровати лежала. И Сенечка мой с голоду бы помер… Это ж какое сердце у человека, что и сиделку мне нанял — проболталась Нюрка, что он ей платил за уход — и операцию оплатил, и пса моего не оставил. Я-то сама за Сеней не поднимусь, сын заскочит. Но скажите Антону, что он теперь хоть до конца жизни может жить в Туманово. Отныне мой дом — его дом.

Женщина затихла и всхлипнула.

— Э… Да, хорошо, обязательно передам, — пообещала Маша, и связь прервалась.

Дверь ванны открылась, и вышел Антон. Маша растерянно перевела взгляд с мобильника на мужчину и глупо улыбнулась. Вот тебе и любовница…

Антон поймал на себе заинтересованный женский взгляд.

— Нравится? — двусмысленно усмехнулся он, имея ввиду свой мобильник. Интересно, о чем Маша подумает? А Маша смущенно вспыхнула и буркнула что-то невнятное себе под нос. Ну нравится ей Антон, ну и что? Не признаваться же в этом! А соврать… Тут и дураку будет понятно, что врет.

Довольный тем, что она попалась на его удочку, Антон все же уточнил:

— Хотите такую же модель?

Маша вспыхнула еще сильней и, задумчиво вглядываясь в серые глаза, сказала:

— Вам Степановна звонила, просила передать, что…

Маша осеклась. Антон смотрел на нее внимательно, и от этого взгляда стало жарко. Особенно когда Маша вдруг узнала, что нянь ее сына свободен. У него никого нет… Маше неожиданно стало так хорошо, что дальше она говорила с улыбкой:

— Реабилитация идет успешно. Сеню завтра заберут, а ее дом — теперь ваш дом.

Услышав свою кличку, пес подошел к стоящим в людям и вопросительно поднял морду.

— Ну что, идем гулять? — радостно спросила Маша, потрепав Сеню за ухом. — Антон, а какие у вас на завтра планы?

— Собирался везти Нину Степановну с Сеней в Туманово, — медленно произнес Антон, во все глаза глядя на Машу. Он никак не мог понять, что же такое с ней произошло, отчего лицо вдруг озарилось каким-то внутренним светом, сделавшим черты мягкими, а саму девушку — невероятно привлекательной. — Но если они сами доберутся, видимо, я свободен, — закончил он, продолжая разглядывать Машу.

— Вот и славно. Олег! — обратилась она к сыну, вышедшему из комнаты. — Завтра мы все вместе идем на праздник. День Ивана Купалы!

— Класс!! Праздник! В парк?

— Да, милый, праздник в городском парке начнется в одиннадцать утра.

— Завтра же двенадцатое, а Ивана Купалы всегда был в мой день рождения, — заметил Антон.

— У вас был день рождения во вторник? — удивилась Маша. — Что ж вы не сказали? Отметить же надо…

— А мы отметили, — засмеялся Олег. — Мы так здорово отметили в ав… в ресторане. Ели мясо, и овощи, и дзинькались соком!

Антон с интересом посмотрел на ребенка: «Надо же, малой совсем, а понимает, что мать расстроится из-за аттракционов. Не выдает мужской секрет».

— Даже так… — задумчиво произнесла Маша. — Ясно. А что касается праздника — День Ивана Купалы действительно 7 июля, просто, когда праздник выпадает на будний день, администрация района устраивает гуляния в следующую за событием субботу.

— Вот и отлично! Значит, завтра идем на праздник, а сейчас — гулять с Сеней. Да, Мария? — бодро подытожил Антон.

— Так точно! Только я с вашего позволения приму душ. На работе был самый тяжелый день за последние два года, еще и система кондиционирования сломалась. В офисах — Сахара!

— Конечно, идите, а мужчины подождут, — мягко улыбнулся Антон, почему-то сразу представив обнаженную Машу в душе. Вздрогнув от собственных мыслей, он заметил ее заинтересованный взгляд, зависший на уровне его живота. Неужели в этой аккуратной головке тоже роятся пошлые мыслишки? Антон сделал шаг в сторону, пропуская Машу в ванную. При этом он будто невзначай коснулся ее бедра своим, наслаждаясь двусмысленностью жеста и ожидая бурной реакции.

— Хм, осторожней, пожалуйста. Здесь достаточно места, чтобы разойтись, — взяла реванш Маша и с гордо поднятой головой скрылась в ванной.

— А ты чего такой недовольный? — спросил Антон у нахмурившегося Олега.

— Мама должна посмотреть, как мы прибрались! А вы гулять собрались.

— Олег, — хохотнул Антон, — во-первых, гулять мы идем все вместе. А во-вторых, перед тем как пойти на улицу мы обязательно покажем маме плоды наших трудов. Идет?

— Идет, — засиял Олег. — Мама сегодня такая классная, да?

Антон задумался. А ведь и правда, Маша выглядела сегодня счастливой и расслабленной. И такая она нравилась ему еще больше.

— Ты прав, — согласился он, — твоя мама сегодня просто обалденная!

— К вечеру вроде посвежее стало, — глядя на небо, заметил Антон. Втроем они выгуливали Сеню в парке. — Хоть дышать нормально можно. Как прошел ваш рабочий день?

Маша смотрела на маячащего впереди на велосипеде Олега и счастливо призналась:

— Идеально. Не считая кондиционера, конечно. Если честно, сегодня один из самых счастливых дней в моей жизни, — она широко улыбнулась и посмотрела на Антона сияющими, будто алмазы, глазами. В ее голосе появилась неожиданная мягкость, Маша участливо спросила: — А у вас? Как день прошел?

— Легко и непринужденно, — улыбнулся Антон. — Мы погуляли с…

— Добрый вечер, Антон! — прервал разговор идущий навстречу мужчина. — Рад встрече.

— Взаимно, — кивнул Антон и, проследив за взглядом Генриха Аристарховича, коротко представил спутницу: — Это Мария. Маша, это мой недавний знакомый Генрих Аристархович.

— Да, Антон любезно выручил нас с сыном в очень неловкой ситуации, за что я ему премного благодарен. Вы помните о завтрашнем дне? Ровно в пять! Кирилл очень ждет, ему так понравилось играть с Олегом! — просиял мужчина и спохватился: — Мария, очень приятно!

— И мне, — скромно сказала Маша, а Антон внутренне напрягся. Если сейчас она узнает про игровые автоматы, кое-кому не поздоровится… А ведь вечер так хорошо начался!

— Да, конечно, — поспешно ответил Антон, надеясь, что новый знакомый не скажет лишнего. К счастью, Генрих Аристархович вежливо приподнял шляпу и направился в сторону дома.

— Я что-то пропустила? — с небольшим давлением в голосе спросила Мария у подъехавшего сына. — Олег, у тебя появился друг?

Неожиданно для себя Антон взял Машу за руку и тихонько сжал. Маша, вспыхнув, повернулась, но тут же наткнулась на красноречивый взгляд Антона, который чуть слышно пошептал:

— Мягче, твой сын счастлив.

— Да, — радостно сообщил Олег. — Я к нему завтра на день рождения иду!

— Правда? — удивилась Маша. — И как зовут твоего друга?

— Кирилл! Он классный! Ты даже не представляешь, как круто он в автоматы… — Олег осекся и покосился на Антона, но тот лишь пожал плечами. — Играет, — вздохнул Олег и ссутулился.

Маша сощурилась и убийственно посмотрела на Антона. Даже Сеня хвост поджал. Переварив информацию, она спросила:

— А подарок купили?

Олег изумленно посмотрел на маму:

— Нет.

— Ничего, завтра купим, — пообещал Антон, — сразу после праздника и подыщем классный подарок. Договорились?

— Зачем же после праздника? — возразила Маша. — А если не успеем? Давайте сейчас.

— Машенька, — впервые так ласково назвал ее Антон, при этом со стороны могло показаться, что он говорит с маленькой несмышленой девочкой. — Сейчас десятый час, пока мы отведем собаку домой — вы же понимаете, что с Сеней нас никто в магазин не пустит — пока доберемся до торгового центра, будет десять. Давайте не будем пороть горячку? Не спеши делать сегодня то, что можешь сделать завтра, — пошутил он. Не хватало только насмешливого щелчка по носу Маше, разинувшей от удивления рот.

И ведь говорил вроде мягко, а фиг возразишь.

Маша поджала губы.

— Хорошо, но тогда до праздника, чтобы отдыхать, не переживая. К какому часу на день рождения? Далеко Кирилл живет? И, знаете, что? Идите-ка домой, а я попозже подойду.

— Праздник в пять, вы же сами слышали, — ответил Антон. — Живут они, как ни странно, в вашем квартале. А домой мы без вас не пойдем. Вышли вместе и вернемся вместе. Нечего тут выдумывать! Ребенок всю неделю мать урывками видит, а она тут намылилась куда-то. Домой!

Взгляд Антона принял обычное суровое выражение, свойственное руководителю крупнейшего холдинга. Черта с два он отпустит ее на ночь глядя! Ни хрена!

— Антон, вы заговариваетесь, — тихо, но твердо возразила Маша. — Я останусь. Но не потому, что вам так захотелось, а потому что вы правы на счет Олега. И я не потерплю, если вы еще раз затеете такой разговор при ребенке.

Маша наигранно улыбнулась и отрезала:

— Олег, пора домой.

Не дожидаясь, она развернулась и отправилась в сторону подъезда.

— Вот сучка ж, — выдохнул Антон в пустоту, радуясь, что Олег вприпрыжку мчится за мамой и не видит, как у его няни раздуваются ноздри и чешутся руки стащить с этой психической обтягивающие спортивные брюки, чтобы отшлепать по первое число. Вот же вредная баба! Заняться бы ее перевоспитанием… Покачав головой, Антон громко свистнул Сеню и последовал за Машей с Олегом.

ГЛАВА XVI

Утра все ждали с нетерпением. Первым проснулся Олег и принялся летать по квартире, словно истребитель, с криками о том, что пора на праздник. Следом подтянулась Маша, которая впервые спала сегодня просто отменно, с внутренним ожиданием чуда. Она сварила кофе и встретила Антона с улыбкой на лице, а Олега поймала в свои крепкие объятия и зацеловала до такой степени, что тот, смеясь, еле-еле вырвался из ее рук и поспешно скрылся в своей комнате.

Не заставили себя ждать и Степановна с сыном. Они приехали за Сеней ровно в девять. Антон решил сам спуститься к машине, чтобы отдать пакеты с гостинцами. Степановна, которая уже смирилась с тем, что этому мужчине возражать бесполезно, без лишних слов приняла подарки и, расплываясь в словах благодарности, вместе с сыном и собакой отправилась восвояси.

— А куда Сеню увезли? — у Олега задрожала губа. — Это мой Сеня!

— Олег! — Маша закатила глаза. — Ты же знал, что собака у нас временно.

— Ну мама…

— А ну-ка, отставить слезы! — скомандовал Антон. — Никуда твой Сеня не делся. Если хочешь, навестим его как-нибудь.

— Честно?

— Честнее не бывает.

— Ладно, — сдался Олег. — Пойдемте уже, а то праздник закончится!

Несмотря на жару, народу было много. Вокруг сновали семейные пары, тут и там раздавался смех и лились песни, а у фонтанов то и дело брызгались водой.

— Круто! — восхитился Олег и потащил взрослых к фонтанам. — Пойдемте туда!

Антон с Машей переглянулись.

— Олег, подожди, — возразила Маша, — давай сначала на аттракционах покатаемся, поедим вкусняшек, как следует повеселимся, а уж потом — к фонтанам. Иначе мы сейчас все промокнем, и придется идти домой.

— Ну ма-а-ам, — заканючил мальчик, посмотрев на Антона. Но тот строго заметил:

— Мама права. Давай сначала погуляем.

— Тогда — на карусели!

Последующие два часа прошли на ура. Олег умудрился покататься на каруселях не один, а вместе со взрослыми, накормил маму попкорном и сладкой ватой, отчего Маша то и дело тайком вздыхала, сокрушаясь по поводу лишних калорий и углеводов; выиграл непонятную липкую жижу в беспроигрышной лотерее и превратился в индейца с помощью магии аквагрима.

— Олег, смотри — концерт. Может, туда? — предложила Маша. Она и сама с удовольствием бы посмотрела на интересные номера и конкурсы.

— Я на фонтан хочу, — возразил ребенок.

— На фонтане будет интересно после концерта, — настаивала Маша, — когда водяной появится.

— Ну, Антон! — снова с надеждой воззрился на няня Олег. — Вы же обещали!

— На концерт, — показала сыну язык Маша и демонстративно направилась к сцене.

— Твоя мама неисправима, — Антон подмигнул Олегу и скорчил гримасу вслед уходящей Маше. — Давай догонять, а то потеряется.

Олег сдавлено хихикнул и, надув губы, пошел за няней.

В попытке пробраться к сцене, Маша успела залезть в самую гущу толпы. Она была уверена, что Олег с Антоном идут следом.

— Мария, по-моему, Олег обиделся, — взяв под локоток, прошептал ей на ушко Антон.

— Ничего-ничего, — у Маши было отличное настроение, — подождет. И так ему ни в чем не отказываю.

После этих слов на языке у Антона тут же завертелась язвительна ремарка, однако он промолчал. Наверное, в какой-то степени Маша была права, но, к сожалению, правота эта высвечивалась с совершенно бесполезного ракурса.

— Как скажете, — не стал возражать он, — но если честно, я уже и сам не прочь искупаться. Не в фонтане, конечно, но от душа точно бы не отказался.

— Купите себе мороженное, — посоветовала Маша, с интересам вглядываясь в происходящее на сцене. — И Олегу. Что скажешь, солнышко, будешь мороженное?

Маша обернулась.

— Олег??? Антон, что за шутки?

Антон нахмурился:

— Какие шутки?

— Вы издеваетесь?! — нервы тут же сдали. — Где мой сын?!

В ее голове сразу пронеслась тысяча мыслей, одна страшнее другой. И самое ужасное, Маша вспомнила угрозы Шакалова, которые он теперь мог с легкостью осуществить.

— Олег? — не веря своим глазам, позвал Антон. «Что за черт, этот сорванец только что был здесь!» — Мария, не переживайте, он просто отстал.

— Отстал? Да здесь тысяча людей, как мы найдем маленького мальчика? Боже… А если… А если его украли?! — побледнела Маша.

— Что вы такое говорите? — нахмурился Антон. — Кому нужен…

— Вы не понимаете! Ничего не понимаете! Олег!!! — ринулась она сквозь толпу.

— Маша! Послушайте, не стоит паниковать. Давайте разделимся, — голос предательски дрожал, ведь Антон тоже переживал за ребенка. В конце концов, именно он упустил сорванца в толпе.

— Олег!!! — выкрикивала она, стараясь вырваться вперед. — Олежек!!!

Антон выругался. Что толку звать? В таком реве ори-не ори — бесполезно. Тогда, машинально следуя за обезумевшей матерью, его осенило.

— Так, стоп! Успокойтесь! — он встряхнул ее с такой силой, что Маша на мгновение замерла и недоуменно уставилась на Антона. — Нам нужно на сцену, понимаете? Оттуда объявим о потере ребенка в микрофон, Олег нас услышит и придет.

Глаза Маши прояснились, и она без промедления повернула в другую сторону.

— Пустите, — бесцеремонно потребовал Антон, опережая Машу. Благодаря своей комплекции ему с большим успехом удавалось проталкиваться сквозь народ. Маша следовала по пятам. Неожиданно он остановился.

— Антон! — взвизгнула Мария. В ее голосе сквозила паника, вот-вот грозящая обернуться истерикой. — Идите же!!!

Но он, испытав райское чувство облегчения, не без волнения в голосе прошептал:

— Ну что, вы уже придумали, как накажете своего сорванца?

Маша поравнялась с Антоном и увидела на сцене Олега. Мальчик стоял в ряд с еще несколькими детьми, ожидая, когда ведущий подойдет к нему, чтобы спросить его имя и пригласить на сцену родителей для участия в конкурсе. Что это за конкурс, ни Маша, ни Антон не услышали, но то, что сейчас им придется подняться на сцену, было очевидно.

— Идемте, — процедила Маша и направилась к сцене. — Нас уже ждут.

Под аплодисменты пара вышла на сцену.

— Представьтесь, пожалуйста, — с улыбкой от уха до уха потребовал ведущий.

— Мария.

— Антон.

— Мария и Антон! Поприветствуем, дорогие друзья, команду Олега!

Пространство взорвала очередная волна аплодисментов. К своему неудовольствию Антон отметил, что ведется съемка. Тем временем ведущий праздника продолжал разглагольствовать:

— Итак, я напоминаю. Родители не должны касаться мяча руками. Сейчас, ребята, я подойду к каждому из вас, и из моего волшебного мешочка вы выберете по листочку с надписью, между какими частями тела ваши мама и папа должны будут зажать мяч в танце. Что ж, начинаем!

Под звуки музыки ребята вытащили заветные бумажки. Когда очередь дошла до Олега, в мешочке остался листочек со словом «живот». Маше и Антону пришлось повернуться друг к другу лицом, а Олег ловко просунул между их животами мяч. Антон невольно улыбнулся и подмигнул девушке:

— Мы должны выиграть.

— Да, только если вы слышали, мы должны при этом танцевать, — Маша ехидно изогнула бровь, и грянула музыка.

Некоторое время соревнующиеся прекрасно справлялись с заданием. Композиция играла небыстрая, и под нее было достаточно легко двигаться без угрозы уронить заветный мяч. Но затем темп ускорился, а ведущий стал давать разные задания — например, обернуться вокруг своей оси или присесть. Вот тут-то и началось самое интересное. Антон скоро смекнул, что для того, чтобы быстро обернуться и не уронить мяч, необходимо обнять и прижать партнершу как можно крепче. Сильные руки тут же легли на Машину талию и притянули к горячему телу. Девушка собралась было возмутиться, но сообразив, что такая стратегия верная, подхватила инициативу, обняв Антона за шею.

На этом этапе отсеялись две пары, а на следующем, когда в танце необходимо было присесть — одна. Маша с Антоном так старались выиграть, что буквально приклеились друг другу, и даже разделяющий их тела мяч не уберег от случайных соприкосновений бедрами, от которых Маша мгновенно вспыхивала, а Антон нахально улыбался.

— Мария, да вы горячая штучка, — подлил он масла в огонь, когда во время очередного задания девушка так сильно подалась навстречу Антону, что в голове у него тут же вспыхнули неприличные образы. Он вошел в азарт и дальше уже не стеснялся прижимать стройное тело партнерши, что по большей степени требовалось не для удержания мяча, а просто хотелось самому Антону.

— Вы тоже хороши, — парировала Мария, сверкнув внезапно потемневшими глазами.

Антон счастливо улыбнулся, а на сцене остались всего две пары — Маша с Антоном и их конкуренты. Ди-джей ускорил музыку до такой степени, что теперь при всем желании за ней нельзя было угнаться, но конкурсанты настолько старались, что никто так и не уронил мяч. Тогда ведущий хитроумно предложил партнерам взять своих дам на руки.

Конкуренты сдались быстро — зажатый между лбами мячик ускакал при первой же попытке мужчины приподнять свою женщину. Маша и Антон остались единственными, кто еще удерживал эстафету, но их победу не могли засчитать до тех пор, пока на полу стояли две пары ног. Тогда Антон, не обращая внимания на заданный танцевальный темп, обхватил Машу за бедра и медленно приподнял. Она тут же красноречиво нахмурилась, однако желание победить оказалось сильнее ее моральных принципов, поэтому оставалось только сдаться и довериться Антону. А он продолжал медленно приподнимать ее до тех пор, пока не раздался гул аплодисментов.

— Поздравляем победителей! — жизнерадостно пробасил ведущий. — Олег, Антон и Мария! Ваши аплодисменты, дорогие друзья!

Счастливый Олег встал между победителями и принялся позировать на камеру. Маша чувствовала себя как рыба в воде, а вот настроение Антона резко испортилось, потому что мелькать в объективе видеокамер ему, находящемуся в розыске, совершенно не улыбалось…

— Идемте, — обрубил он, увлекая Олега за собой.

— Э-эй, а как же призы?! — возмутился мальчик.

«А, черт с ним! Все равно уже засветился» — подумал Антон, решив плыть по течению. Победителям вручили сертификаты на посещение аквапарка и отпустили.

— Вам не понравилось? — заискивающе спросил Олег, когда взрослые, спустившись со сцены, строго на него посмотрели. У обоих кипела куча эмоций, от негодования до радости, но случившаяся неожиданность с конкурсом притупила гнев. Олег и сам чувствовал, что заслужил по первое число, и поэтому не стал заикаться по поводу фонтанов. К тому же, разве могут они сравниться с аквапарком, в который они теперь все вместе могут пойти?

— Олег, — строго начала Маша, — ты все понял?

— Ага, — вздохнул мальчик. — Простите меня, пожалуйста.

— Ну, раз извиняешься, значит, раскаиваешься, — подытожил Антон и, пока ситуация не усугубилась, весело добавил: — Ну что, в магазин игрушек? Кому-то пора на день рождения!

— Игрушек? — удивилась Маша. — Лучше в «Самоделкин», здесь недалеко.

— Зачем в «Самоделкин»? У парня день рождения, пусть радуется бесполезной, но долгожданной игрушке. Вот ты, Олег, чему бы обрадовался — набору брусочков с винтиками или джипу на радиоуправлении?

— Джипу! — радостно крикнул мальчик. — Ма-а-ам, пошли за джипом!

Маша нахмурилась, но спорить не стала:

— Ладно, джип, так джип.

— Ура-а-а! Супер подарок! — захлопал в ладоши Олег и поскакал к вывеске магазина игрушек.

— Ну вот, как чудно все разрешилось, — мягко улыбнулся Антон. — И не надо так вздыхать, сомневаюсь, что вам хотелось бы получить на день рождения сковородку вместо эксклюзивной сумочки.

Маша закатила глаза, и все трое отправились за супер подарком. Может, она бы и поспорила, но отчего-то Маше совершенно не хотелось ввязываться в бесполезные дискуссии, ведь, как она уже ни раз убеждалась, Антон имел странное свойство делать все так, как считал нужным. Да что далеко ходить, взять сегодняшнее утро — Маша хотела отправиться за подарком сразу после отбытия Степановны, но Антон безапелляционно заявил, что за подарком они пойдут после праздника. Вот и итог…

— Рыбусик, включи телевизор, — послышалось из ванной гостиничного номера класса люкс.

На шелковом белье по-кошачьи потянулась обнаженная женщина и, достав с тумбочки пульт, щелкнула кнопкой.

— Включила, — промурлыкала она, обидчиво добавив, — ты скоро? Я соскучилась!

— Детка, ты из меня все соки выжала! Дай немного передохнуть. — Из дверного проема высунулась взлохмаченная голова Германа Шакалова. — Новости финансов начались?

— Нет, кажется. Какой-то праздник городской показывают…

Женщина повернулась к экрану и тут ее лицо исказила гримаса ярости.

— А он что здесь делает?

— Кто? — Гера удивленно взглянул в том же направлении, и его брови поползли вверх. — Тоха?! Но он же… он же в Туманово должен быть!

— Ты кретин! — взвилась брюнетка. — Я говорила, надо маячок другой ставить, когда он башку крысиную посеял! А ты «не надо, он боится, он оттуда не вылезет»! Доигрался? Вылез Кронштейн, еще и бабу себе нашел!

— Какую бабу?

Гера всмотрелся в лицо стоящей в объятиях его руководителя женщины и присвистнул:

— Да ладно?! Не может быть! Это ж Лидэр! Сучка, которая у меня из-под носа испанский контракт увела.

Брюнетка безотрывно смотрела на пару в телевизоре и скрежетала зубами. Красивое лицо перекосилось от злобы, глаза полыхали ненавистью.

— Что с тобой, кис?

— Лидэр! Как же я ненавижу эту тварь! Сначала женила на себе мою первую любовь, выродка ему родила, а самого до могилы довела, стерва. Так теперь еще и Антона заграбастала! Ну почему, Гера, скажи мне!! Почему эта сявка, эта мышь серая всегда на шаг впереди меня?!! Сколько я сил и времени положила на соблазнение Кронштейна, а в итоге мне от ворот-поворот, а ей — все!! Что за несправедливость?

— В смысле — соблазнение Кронштейна? А я?

Брюнетка опомнилась и залебезила:

— Пупсик, ну ты другое дело. Ты мой мужчина, моя услада, мое нескончаемое удовольствие. А он — гарант финансового благополучия. Я бы вышла за него замуж, и мы бы с тобой вместе тратили его капиталы…

Она забралась Гере на колени и принялась плавно двигать бедрами, медленно смещая прикрывающее мужское начало полотенце.

— Рыба… — с хрипотцой в голосе попытался возразить он. — Дай новости посмотреть. Все равно я на тебя обижен! Ты хочешь не меня, а Кронштейна.

— Что ты, милый! Я давно его не хочу, осталась только ненависть. Ну, давай же, я умею просить прощения.

Она игриво запустила пальцы под полотенце, вырвав из горла мужчины сдавленный стон.

— А ты пообещаешь мне, что разберешься с обоими. Да?

— Да-а-а, — просипел Гера, — не останавливайся!

— У тебя будет все, любимый, — притворно улыбнулась она, облизнув губы и, опустившись на пол, сдернула полотенце…

ГЛАВА XVII

Когда джип упаковали в красочную коробку, а Олега передали на попечение семьи Генриха Аристарховича, у самого дома Антон запоздало спросил:

— Ну что, Олег отправился веселиться, может и нам немного расслабиться?

— Что вы предлагаете? — неожиданно просто поинтересовалась Маша.

— С вашим сыном мы уже отметили мой день рождения, почту за честь отметить праздник с его очаровательной мамой. Приглашаю в ресторан. Составите мне компанию? — Антон по-джентельменски приложил руку к груди и почтительно поклонился.

Ресторан? Вот так дела… Антон приглашает ее в ресторан, да еще с поклоном рыцарским. А на ней старое платье. Пусть стильное, пусть красивое, выгодно все женские формы подчеркивающее. Но — старое. Ну почему, почему она поддалась и пошла на поводу у Антона, отказавшись вчера от спешного вечернего мини-шопинга, целью которого было новое платье? Ведь Маша сто лет себя простыми женскими радостями не баловала. Олег, понимаете ли, мать не видит! А теперь, вот, придется в ресторан с красавцем-мужчиной в старом платье идти…

Маша так расстроилась из-за своего наряда, что все эмоции тут же отразились на ее лице, чего не мог не заметить Антон.

— Я вас обидел? Неужели откажете? — удивился он.

И тут Маша вспомнила, что в шкафу на плечиках висит ни разу не надетый наряд! То самое платье, которое она купила в первую неделю выхода из декрета, но за навалившимися проблемами так ни разу и не вышла в нем в свет. Мысленно прикинув, что она сейчас выглядит примерно также, как два года назад, ну может чуточку похудее, Маша воспряла духом.

— Нет-нет, что вы! — испуганно возразила она. — Я с удовольствием схожу с вами в ресторан. Только на минуточку забегу домой.

Едва за ней захлопнулась дверь подъезда, Антона осенило — он пригласил женщину в ресторан, а сам выглядит, как бедный студент — запылившиеся на песчаных парковых дорожках туфли, брюки, которые давно пора сменить на новые, слишком тесная для похода в ресторан рубашка… А еще джентльменом себя возомнил!

— Надо хоть немного скрасить свою ущербность, — фыркнул Антон и направился в сторону цветочного павильона, пристроившегося возле дороги. Через несколько минут он уже стоял с большим букетом белых роз у входа в подъезд, ожидая выхода своей спутницы.

А Маша с гулко колотящимся сердцем самозабвенно крутилась у зеркала. Платье с запахом и V-образным вырезом из легкой голубой ткани уже невесомо легло по ее фигуре, подчеркнув все женские прелести. Мария трепетно поправляла каждую складочку, приподнимала и опускала подол, решая, не слишком ли оно длинное. Но надев изящные кожаные босоножки на высоком каблуке, девушка удовлетворенно выдохнула, потому что, оказалось, что длина платья чуть ниже колена идеально открывает икры и дает хорошую почву для фантазий. Хмыкнув, Маша прикинула, стоит ли надевать болеро, и пришла к выводу, что оставит плечи открытыми. Ей совсем не хотелось умереть от жары. Дополнив образ распущенными волосами, она с внутренним трепетом и легким смущением вышла.

Антон впервые увидел свою работодательницу настолько другой.

— Мария, вы меня сразили наповал! Теперь я чувствую себя неловко — рядом с такой прекрасной дамой меня могут счесть хулиганом, посягнувшим на вашу честь. Ну, правда, на вашем фоне я выгляжу убогим нищебродом.

— Бросьте на себя наговаривать, — улыбнулась Маша, — вы отлично выглядите. По крайней мере, лучше, чем по итогу нашей первой встречи, — она хитро улыбнулась, прищурившись. — А это — мне?

Антон спохватился и весьма неуклюже протянул Маше букет.

— Ой, простите, засмотрелся. Конечно, розы для очаровательной леди.

Маша уверенно приняла цветы и легким движением взяла Антона под локоть.

— Вы не против? — прекрасно зная ответ, поинтересовалась она.

— С превеликим удовольствием, — улыбнулся он и кивнул в сторону подъехавшего такси. — Карета подана!

Оказавшись внутри салона на заднем кресле с красивым умным мужчиной, Маша невольно подумала о том, что он сидит слишком далеко. Запах одеколона, уже ставший привычным для нее по утрам, щекотал ноздри и вызывал приятную негу внизу живота, отчего вдруг улетучилась былая уверенность и колкая дерзость. Сейчас всем своим видом она пыталась показать, что ничего особенного не происходит — просто ужин с няней Олега. Вот и все. И не стоит злиться на то, что где-то в глубине души ты уже приняла желанную возможность невозможного.

Стараясь не смотреть на Марию, Антон все же время от времени сталкивался с ней взглядом в зеркале заднего вида. В полумраке салона блеск ее влажных глаз казался слишком ярким и волнующим.

— Скоро приедем, — нарушил он неловкое молчание.

Маша улыбнулась, и такси, наконец-то, остановилось. Антон помог ей выйти, и, оказавшись в людном месте, девушка почувствовала себя уверенней.

— Хорошее место, — заметила она, — и наверняка отменная кухня.

— Мой любимый ресторан! Искренне надеюсь, что вы любите итальянскую кухню и неравнодушны к вину этой солнечной страны.

Распахнув дверь, Антон пропустил свою спутницу вперед и кивнул вытянувшемуся в струну администратору:

— Лучано, мой столик свободен?

— Да, Антон Юрьевич, конечно! Проходите пожалуйста!

Разместившись в уютном уголке, Маша спросила:

— Антон, может расскажите о себе? Месяц прошел, а я так ничего о вас толком и не знаю. Как буду пожелание говорить?

— Давайте для начала закажем вина и выпьем за знакомство. Как вы относитесь к Сагрантино де Монтефалько?

— Положительно, — улыбнулась Маша. — Какого года?

— А это мы можем узнать у Лучано, если вам принципиально важно, — лукаво подмигнул Антон и обернулся в поисках администратора.

— Да, Антон Юрьевич, — неожиданно раздался за спиной мягкий тембр с едва уловимым акцентом.

— Лучано, вы материализовались из воздуха, — удивился Антон и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Принесите нам бутылочку Сагрантино ди Монтефалько, желательно не моложе 2007 года.

— Один момент, именно такое и доставим!

Несколько минут за столиком царило молчание.

— Мария, — не выдержал первым Антон, — давайте сделаем заказ. Местные повара готовят умопомрачительно, но слишком тщательно подходят к своей миссии, поэтому чем быстрее мы сделаем выбор, тем быстрее получим свой ужин. А я, честно говоря, чертовски проголодался.

— Полностью полагаюсь на ваш вкус, — сказала Маша, — я не знаток итальянской кухни.

— А вы голодны? — улыбаясь краешком губ, спросил Антон.

— Не особо, — слукавила Маша, вспомнив про сладкую вату и попкорн. — Может, что-нибудь легкое. А вы?

— А я готов съесть слона! И сдается мне, вы тоже не отказались бы от чего-то кроме кресс-салата и пары кунжутных зернышек…

— А, черт с вами! Да! Я очень хочу есть, хотя и не пристало леди в этом признаваться.

— Бросьте, мы с утра питаемся только эмоциями. Так что предлагаю начать с капрезе и зеленого салата с тунцом и яйцом пашот, затем Минестроне и тыквенный суп, на горячее очень рекомендую Тальяту из нежной телятины с овощами и, если у нас хватит сил и места в желудках, возьмем на десерт Семифреддо. Что скажете?

— Суп вечером? — удивилась Мария. — Да вы гурман. Но ведь я уже призналась, что ужасно голодна. Поэтому с удовольствием продегустирую все, что вы сейчас перечислили.

— Вот и отлично! — Антон оставил заказ подошедшему официанту, который уже успел разлить по бокалам ароматное вино.

— За вас, — подняла бокал Маша.

— Согласен, — поддержал Антон.

Раздался легкий звон соприкасающегося стекла, и оба с наслаждением пригубили изысканный напиток.

— Я жду, — улыбнулась Маша, намекая на пропущенный мимо ушей вопрос. Ей действительно хотелось побольше узнать об Антоне.

— Немного о себе. Ну что ж, я не особый приверженец выдавать всю подноготную на первом свидании, но кое-что могу рассказать, — и Антон, задумчиво поглаживая ножку фужера, в котором плескалось рубиновое вино, оседающее густой прозрачной пленкой на стенках тонкого стекла, начал свой сдержанный рассказ.

По этому серьезному мужчине оказалось довольно легко судить об обуревающих его чувствах. История про детство в деревне, проведенное рядом с любимым дедушкой, озаряло его мужественное лицо счастливой улыбкой; слегка скомканное повествование о студенческих годах с отчаянными попытками успеть втиснуть в свою голову как можно больше полезной информации сквозили иронией без малейшего намека на самолюбование. Несмотря на достигнутые успехи и руководящую должность, он ничуть не кичился своим достатком и положением в обществе. Более того, он даже отказался назвать свою фирму, сочтя это лишним и не стоящим внимания. Вскользь был упомянут неудачный брак и легкое расставание, без тени сожаления о потерянных отношениях.

Наконец, Антон замолчал и, сделав большой глоток вина, посмотрел на спутницу.

— Теперь вы.

Маша с таким удовольствием слушала рассказ Антона, наблюдала за всколыхнувшимися эмоциями от приятных и не очень воспоминаний, что факт того, что теперь настала ее очередь говорить о себе, совсем не радовал. Ведь она могла бы часы напролет слушать этот ласковый баритон, смотреть в серые глаза и на улыбающиеся губы. И непонятную слабость да дрожь в коленках чувствовать, когда в голове между строк говорившего проскальзывали отчетливые мысли о том, что эти глаза могут смотреть на нее иначе, губы говорить тише либо вовсе молчать так, чтобы в тишине был слышен только звук запыхавшихся сердец…

Маша встряхнула головой и откашлялась. Что такое сегодня на нее нашло?

— Обо мне? — переспросила она. — Да, собственно, наши истории схожи. Разница только в том, что у меня ни бабушек, ни дедушек не было и брак удачный… То есть… Ну вы поняли.

— Не совсем, — Антон внимательно изучал ее лицо, вглядываясь в мимику. — Я вообще мало вас понимаю. Есть женщины — раскрытые книги, где на первой же странице и завязка, и сюжет, и кульминация. Вы же настолько необычная, что я невольно связываю вас с «Бесконечной историей» Михаэля Энде — любимая книга моего детства.

— Кажется, пора за Олегом, — откашлялась Маша, пряча глаза. — Знаете, я не читала эту книгу. Возможно, прочту на досуге и пойму, что вы имеете в виду под словом «кульминация».

После последней фразы Мария застыла и неожиданно прыснула со смеху.

— Антон, вы всегда такой… — она замялась, подбирая слова. — Ну, такой… э… Простите, — и смех снова закружился в воздухе, невзирая на тщетные попытки удержаться внутри.

— За Олегом? Мария. Мы находимся здесь всего два часа! Не торопите время, оно итак неумолимо. Дайте ребенку немного свободы. Тем более, вы еще не подарили мне танец. Как смотрите на то, чтобы немного растрясти наш обильный ужин? Заодно расскажете мне на ушко, какой я, если рискнете, — в глазах цвета грозовых туч мелькнул озорной огонек.

— Так пригласите меня, — кокетливо повела плечиком Маша, — и узнаете — рискну я или нет.

Медленно поднявшись из-за стола, Антон приблизился к ней и, коснувшись руки, чуть слышно прошептал:

— Приглашаю.

Маша сжала предложенную ладонь и разрешила увлечь себя в центр зала.

— Знаете, а я люблю рисковать, — вызывающе прошептала она, почти касаясь губами мочки мужского уха. В этот же момент она почувствовала, как сильные руки еще крепче обняли ее, и, довольная, изучающе смотря Антону прямо в глаза, заговорила.

— Вы слишком воспитанный. Местами, правда. Слишком правильный. Самоуверенный и знаете себе цену. Вы никогда не сомневаетесь в верности принятых вами решений. А еще вы ни в чем не нуждаетесь… Поэтому, это я вас не понимаю, Антон. И все же я не собираюсь вас разгадывать, ведь вы не ребус, вы — человек. И у вас, между прочим, слишком приятный голос и слишком горячие руки.

«Отставить!» — голосом комдива мысленно рявкнул Антон сам себе, призывая проснувшийся инстинкт не ставить своего хозяина в неловкое положение. А ведь именно таким оно вот-вот может стать, потому что возбуждение нарастало с каждым прикосновением, с каждым словом этой девушки, которую сейчас он сжимал в объятиях и чувствовал ее бедро между своими. Прочистив вдруг запершившее горло, он сказал:

— Вы очень проницательны, но я даже не знаю, достоинство это или недостаток. Мне нравятся сообразительные женщины, но я не слишком люблю загадки, поэтому в отличие от вас, Мария, мне до жути хочется заглянуть на следующую страницу, не дочитав предыдущую. Да, я жутко любопытен.

Внезапно он засмеялся, и его рука скользнула чуть ниже дозволенной зоны талии. Было ли итальянское вино слишком пьянящим или атмосфера ресторана романтичной, а может это просто близость желанной женщины плавила мозги и давала волю чувствам… Но все, чего в эту секунду хотел Антон, это сжать упругие ягодицы, скрывающиеся под шелком вечернего платья, и, размазав по себе стройное тело своей спутницы, впиться в ее губы. «Эти чертовы сладкие губы, я до сих пор помню их вкус…»

С трудом приведя мысли в порядок, Антон аккуратно вернул горящую огнем ладонь на прежнее место чуть выше поясницы.

— Как вам ресторан? — поспешил он перевести разговор в нейтральное русло. — Кухня понравилась?

Внезапный вопрос заставил Машу опомниться, ведь ее губы странным образом уже находились в опасной близости от губ Антона. Она опустила голову и судорожно сглотнула.

— Да, спасибо, чудесный вечер, — прошептала Маша, втайне сожалея о том, что руки Антона снова пристойно лежали на ее талии. Хорошо, что хотя бы он мог контролировать свои действия, потому что она уже ничего не понимала. Все ее мысли были обращены в сторону стоящего вплотную мужчине, его смелых рук, четко очерченных губ и сильного тела.

— Что ж, тогда продолжим праздник живота! — усмехнулся Антон, — Лучано собственной персоной несет наш фантастический Семифреддо! Правда, вы пальчики оближете, гарантирую! — Антон кивнул в сторону приближающегося администратора заведения и проводил Машу за столик.

— Хорошо, уговорили, — сдалась она. — Но если мое платье треснет по швам…

— О-о-о, если ваше платье вдруг непостижимым образом треснет прямо на вас, это будет лучший вечер в моей жизни! — шутливо прошептал Антон и посмотрел на Машу таким взглядом, словно она уже стояла перед ним голая.

— Я сейчас, — Маша резко развернулась и помчалась в дамскую комнату. Скрывшись от этого будоражащего взгляда, она по привычке достала пудреницу, подправила макияж и ровно произнесла, глубоко вздохнув:

— Так, спокойно. Ты его не хочешь. Это вино. И долгое отсутствие секса. И усталость. Ты. Его. Не. Хочешь. Вот так, умница. А теперь соберись и, выпрямив спину, уверенным шагом возвращайся назад.

Антон выдержал пару минут и направился в сторону уборной. Зачем? Кто знает… Если даже он сам не понял, с чего вдруг сорвался с места и помчался, как идиот, за Машей. Темный коридор — отличное прикрытие. «Какого хрена я делаю?» — мелькнуло в хмельной голове, но ответ остался за кадром, поскольку открылась дверь и на пороге возникла та, ради которой он, как готовящий шалость ребенок, притаился в полумраке.

Шаг вперед, цепкое объятие, дурманящий аромат духов и, наконец, до одури сладкие губы. Мягкие, нежные, податливые… Не встречая сопротивления, его руки скользили по гладкой ткани платья.

«Вот тебе и спокойствие… О каком спокойствии может идти речь, если в темном коридоре прямо на выходе из… э… из дамской комнаты, тебя цапает мужчина, не давая шанса к отступлению, припечатывает к стене и несдержанно впивается своими губами в твои? А потом его руки сжимают твои ягодицы и прижимают так крепко…»

Дальше Маша уже не могла анализировать, ровно как и сопротивляться, и ее тело послушно выгнулось навстречу неожиданной ласке, а язычок жадно ворвался в его рот.

Мозг еще подавал Антону сигналы разойтись с миром, но какое там! Изящные руки, обвивающие сильные плечи, проворные пальчики, ныряющие в отворот рубашки… Пуговица, еще пуговица…

— Маша, — прорычал Антон прямо в ее губы, — если мы сейчас не остановимся, то я возьму тебя прямо здесь, в этом гребанном коридоре, на кафельной плитке…

В его взгляде плавился лед, сверкая темным серебром. Частое дыхание, дергающиеся желваки на мужественном лице; руки, впившиеся в Машины ягодицы мертвой хваткой. Он не хотел останавливаться, кто бы знал, как он не хотел прекращать это безумие!

Часто дыша, Маша положила ладонь ему на грудь и легонько оттолкнула.

— Антон, не здесь. То есть… Черт. Нам пора за Олегом.

— Наверное, вы правы, — снова пытаясь вернуть официальность в общение, поддержал он.

Кое-как приведя в порядок свою рубашку и душевное состояние, Антон взял Машу под локоть и вывел в зал. На самом деле только слепец не догадался бы, какие разряды летают между двумя этими людьми. А Лучано никогда не страдал слепотой.

— Антон Юрьевич, — уже встречал он за столиком, — я позволил себе упаковать ваш десерт в контейнер и подготовить счет. Смею предположить, вы захотите отведать лакомство в более уютной обстановке. И примите скромный подарок от заведения в честь вашего дня рождения — бутылочка вина, которое так пришлось по вкусу вам и вашей спутнице.

В очередной раз отметив собственный выбор ресторана, Антон вежливо поблагодарил администратора, прибавив к благодарности щедрые чаевые. Однако он не забыл ради приличия поинтересоваться:

— Мария, вы не против такого предложения?

— Идемте уже, — процедила она, на ходу бегло улыбнувшись администратору и вежливо с ним прощаясь.

«Интересно, это на улице жара не спадает или мне все еще нечем дышать?» — подумала на улице Маша.

— Странно, — послышался голос Антона, — больше десяти вечера, а жарко, как днем. Вам не кажется?

— Кажется, — согласилась Маша, думая только о том, чтобы побыстрее оказаться в такси. Как-будто уезжая от ресторана она могла убежать от Антона, а главное от самой себя.

Благодаря автопарку на парковке перед рестораном, уехать удалось быстро. И уже через полчаса Антон с Машей шли по знакомому двору за Олегом.

Добравшись, наконец, до двери юного именинника, Антон нажал кнопку звонка. Через минуту на пороге возник Генрих Аристархович, из-за плеча которого выглядывала миловидная женщина с забавными рыжими кудряшками.

— Антон и Мария, добрый вечер! Проходите, пожалуйста, испейте с нами чаю! — просиял недавний знакомый.

— Спасибо, вы так любезны, но мы только из ресторана — отмечали день рождения Антона, — пояснила Маша. — Поэтому, с вашего позволения, заберем Олега и откланяемся.

— Вот как! — воскликнул гостеприимный хозяин. — Это все хорошо, но дело в том, что мальчики так ускакались, что уже уснули. Если вы не будете против, пусть Олег ночует у нас, а утром я его приведу домой. К тому же, — Генрих Аристархович перешел на шепот, — мальчики болтали о том, что вместе отправятся с моей супругой на утреннюю пробежку.

— Как-то неудобно, — засомневалась Мария.

— Ничего неудобного! — воскликнул мужчина и украдкой подмигнул Антону. — Уверяю вас, все будет хорошо!

— И правда, зачем будить Олега? — согласился Антон. — Пусть отдыхает, вон, какой сегодня день насыщенный был!

Маша взвесила все за и против и пришла к выводу, что мужчины правы.

— Хорошо, — согласилась она, — только не стоит себя утруждать проводами, я сама за ним забегу.

Олег не ночует дома… От одной этой мысли по телу Маши забегали мурашки. И когда домой с Антоном возвращалась, приятная нега сладкой неизбежности томила своим ожиданием. Маша знала, чем закончится этот вечер, хоть и старалась убедить себя, что ничего не произойдет — дома они разойдутся по своим комнатам и заснут в одиночестве. Но вместе с тем она понимала, как нелепо выглядят ее попытки поверить в невозможное. Особенно когда оба настолько желают друг друга. И как же сложно не забывать дышать ровно, ведь Антон идет так близко и даже сжимает ее ладонь.

Приблизившись к подъезду, Маша уже плохо стояла на ногах. И дело вовсе не в выпитом алкоголе и не в духоте, что не желала сменяться вечерней прохладой. Просто рядом был Антон, который поддерживал ее за локоть, заставлял чувствовать его дыхание и исходящий от сильного тела жар. Она видела темные огни в его светлых глазах, она знала его тайные мысли и понимала, насколько они схожи с ее желанием.

— Антон, — сглотнула Маша, — поторопитесь.

Такие вещи не надо повторять дважды. Антону сразу стало ясно, что она имеет в виду, ведь сам он уже сгорал от нетерпения, с трудом подавляя возбуждение, нарастающее с каждым прикосновением к этой женщине. Соблазнительные образы будоражили его сознание, опережая текущее время, и Антон не мог дождаться момента, когда сможет воплотить все, что нафантазировал его одурманенный мозг. Оказавшись в лифте, два взрослых, сгорающих от желания, человека, не смогли больше сдерживаться. Резко прижав стройное тело спутницы, Антон впился в ее рот жадным поцелуем.

Мария с радостью приняла ласку, сопроводив поцелуй едва слышным стоном. Нетерпеливые пальчики нырнули за ремень брюк лишь на долю секунды, но этот жест показался настолько интимным и обещающим, что Антон хрипло прошептал:

— Маша, у тебя был секс в лифте? Потому что если ты еще раз это сделаешь, он точно будет!

— Что сделаю? — Маша притворно распахнула глаза, уже подернувшиеся поволокой, и, скользнув пальцами по вороту его рубашки, облизнула губы.

— Ты знаешь, — шепнул Антон.

Лифт остановился, и с сожалением расставшись с прерывистым дыханием желанного мужчины, Маша рванула к дверям квартиры, тщетно пытаясь попасть ключом в замочную скважину.

— Я сам, — отрезал Антон, перехватив ее запястье.

Забрав связку и уверенно открыв двери, он улыбнулся, приглашая спутницу в сумрак прихожей.

Едва оказавшись в квартире за захлопнувшейся дверью, оба отбросили все формальности. Нетерпеливо обвив руками шею Антона, Маша нашла его губы. Ключи, брошенные на тумбу дрожащими от предвкушения руками, сиротливо звякнули и приземлились на пол.

Властно притянув Машу, Антон развернул ее спиной и, проложив дорожку поцелуев вдоль шеи к уху, ловко расстегнул молнию на платье. Струящаяся материя соскользнула с гладких плеч к стройным ногам. Сильные мужские руки обжигали нежную кожу, скользили по хрупкому телу, оставляя за собой разряды электротока. Маша захлебывалась от желания, кусая губы и безуспешно пытаясь расстегнуть рубашку непослушными пальцами. Не выдержав, она настырно рванула ткань, и последние пуговицы запрыгали по полу, укатившись под пуфик.

— Да ты тигрица, — восторженно заметил Антон, стягивая с себя рубашку.

— Мур-р-р, — подыграла Маша и провела ноготками по его спине. Рывком он поднял на руки податливое тело и, вздрагивая от влажных поцелуев, осыпающих его шею и грудь, стремительно зашагал в сторону спальни.

Опустив свою ценную ношу на постель, Антон отстранился, чтобы освободиться от брюк, но Маша требовательно прижалась, обвивая его бедра ногами. Досадно поморщившись, он принял условия и опустился на локти. Широкие ладони гладили живот, губы блуждали по лицу плечам. Вызволив из атласного бюстгальтера аккуратную грудь, Антон обхватил губами затвердевший сосок, и Маша невольно выгнулась навстречу. Задыхаясь от предвкушения, она взяла в руки его лицо и подарила самый страстный поцелуй, на какой только была способна, позволив Антону стянуть с себя ажурные трусики.

Не в силах контролировать желание, он окончательно разделся и резким толчком ворвался в наслаждение. Хриплые стоны сорвались с губ. Словно извиняясь за грубость, Антон сменил ритм. Его прикосновения стали нежными, движения — плавными, невидящий взгляд блуждал по Машиному лицу в попытке сфокусироваться. Там, в синих омутах, горела страсть. Сегодня, сейчас, ей нужна нежность и забота. Она так устала быть сильной, ей просто надо быть желанной, необходимой, любимой… Медленные движения становились быстрее, сильнее, жестче. Каскад темных волос в беспорядке рассыпался по подушке. Пальцы яростно вцепились в простынь, лицо украсилось маской величайшего блаженства. Видя пухлые губы приоткрытого рта, слыша шумно вдыхаемый на каждом толчке воздух, чувствуя запах страсти, Антону все труднее было сдерживаться. Он замер…

— Пожалуйста… — тихий шепот разорвал тишину, отразившись звоном в голове.

Ловко обхватив его бедра, Маша змеей выскользнула из-под Антона и в один миг оказалась сверху. Дразнящие движения бедер, аккуратные холмики грудей, едва прикрытые ниспадающими влажными прядями; опущенные ресницы… Наслаждение в каждом касании, в каждой секунде слияния тел. Сжав ладонями упругие ягодицы своей наездницы, Антон задал ритм. Мгновение, вспышка, запрокинутая в экстазе голова в ореоле летящих локонов… И взрыв! Собственное тело отказалось слушаться, растворившись в ощущениях. Маша обессилено опустилась Антону на грудь, тяжело дыша. Аккуратно проведя пальцами по темным завиткам, скользнув языком по мужскому соску, она улыбнулась:

— Для первого раза неплохо.

Антон рассмеялся и, прижав нахалку, еще хриплым от страсти голосом пригрозил:

— Тогда придется повторить и, — взгляд метнулся к настенным часам, — думаю, не один раз.

В эту ночь мужчина и женщина сгорали дотла и возрождались заново с каждым движением…

ГЛАВА XVIII

Утро пришло неумолимо быстро, и былая бесшабашная, пропитанная вкусом неожиданного счастья нега сменилась приступом тоски и щемящей боли. Маша неохотно открыла глаза. Она не спешила этого делать, ведь в очередной раз пришло проклятое число — тринадцатый день месяца, когда не стало Юры. Наверное, это хорошо, что оно наступило именно сегодня — успело отрезвить, дать хлесткую пощечину. И, если бы рядом не лежал мужчина, тот самый, что дарил Маше нежность и страсть минувшей ночью, да охапка роз, красовавшихся в резной вазе на столике у окна, она, наверное, усомнилась бы в реальности всего, что с ней произошло за последний месяц.

— Все нормально? — за скорбными мыслями Маша даже не заметила, что Антон проснулся. Она обернулась к нему и тихо сказала:

— Да, все хорошо. Я сейчас за Олегом поеду, а потом мы… На кладбище съездить надо.

Антон невольно нахмурился.

— Ты уверена? Может…

— Антон, так надо, — твердо отрезала Маша. — Мы каждый месяц ездим, а сегодня годовщина.

— Как знаешь, — не стал спорить Антон, хотя, по его мнению, ежемесячно посещать могилу покойного с ребенком бессмысленно и чревато душевными расстройствами. Ладно Маша, а Олег? Он совсем маленький, зачем бередить рану? — Может, ты одна съездишь? А я Олега заберу.

— Антон! — закипела Мария. — Мы едем вдвоем, понятно?

Она осеклась под пристальным мужским взглядом. Антон не понимал, как легко можно так быстро меняться. Сегодня ночью он узнал ее настоящую — живую, страстную, нежную. И вот она снова холодная, резкая, как будто решает спор в своей карьере.

— Извини, — прошептала Маша, — но это и правда не подлежит обсуждению. Я буду признательна, если ты позаботишься об обеде.

— Сходим в ресторан.

— Нет-нет, мы будем обедать дома. Олег и так устанет.

Антон раздраженно выдохнул, но сдержался.

— Хорошо, обедать будем здесь.

— Спасибо, — натянуто улыбнулась Маша и упорхнула в ванну.

За резной оградкой было спокойно и тихо. Трава не успела прорасти, Маша лишь выдернула пару колючек, поправила венки и возложила на холмик букет цветов. Потом присела на скамейку и позвала сына.

Олег сел рядом с мамой и принялся жевать свежую булочку с маком. Обычно они вспоминали какие-нибудь смешные случаи из их семейной жизни, из-за чего посещение Юриной могилки получалось не столь прискорбным. Сегодня оба молчали. То ли истории закончились, то ли Маша испытывала странную неловкость, но Олег чувствовал, что это тринадцатое число отличается от всех предыдущих. В силу возраста он не понимал этих изменений, не смея, однако, спросить о том, что было для его сознания непостижимым и важным. И только детское незащищенное сердце интуитивно сжималось и разжималось с большей силой, замирало и пускалось вскачь.

Тем временем Маша решилась на то, что сознательно оттягивала все это время. Пока сын кушал булочку, она достала ставший ненавистным мятый тетрадный лист, нашла место, где закончила читать признания тети Зины в прошлый раз и, вздохнув, продолжила.

… Я, признаться, Вальке-то не поверила. Мало ли, что с перепугу за сына навыдумываешь? Да только как узнала, что Юрочка умер, так еще гуще и поседела. В тридцать два сердце остановилось. Не бывает таких совпадений, Мария! Теперь за Олега бороться тебе надо, как Валя за Юру боролась. У нее не получилось… Вот только сказала мне Валентина, что к ведунье она какой-то ездила, когда беременная была. Та и поведала, что есть управа на проклятье. Исчезнет оно, если мужчина из Шуваловых жизни своей не пожалеет за род цыганский. Не знаю, что это значит, да и звучит страшно. Ты ж, Маша, когда понесла, Валя опять в те края наведалась, да только опоздала — померла уже старуха. У матери Юриной не было времени, чтобы обдумать все, а у тебя, Маша, годы в запасе. Береги мальчика своего!

Ну вот, все вроде. Я, Мария, тоже сдаю. Не та стала, нет в теле силы былой. Может, ты письмо читаешь это, а я и не жива уже… Удачи тебе, девочка! Коли даст судьба, может, свидимся, а нет, знай, что не забавы ради написала тебе. Сыночка за меня поцелуй. Бог в помощь.

Машины руки задрожали, она снова перечитала все письмо. И опять, и еще раз, будто надеясь, что часть страшных слов растворится, исчезнет с бумаги. Боже, неужели это правда? Ей срочно нужно в Антоново! Если тетка Зина до сих пор жива, то Маша узнает все подробности и обязательно найдет выход! Только бы не поздно…

Тем временем, покончив с булкой, Олег стал крошить другую галкам. Они уже кружились над головами в предвкушении скорой наживы и теперь не стеснялись клевать крошки с могильного холма в присутствии людей. Маша положила на столик пару конфет, и те сразу утащили птицы.

— Мам, а почему папа так рано умер? — спросил Олег.

Маша вздрогнула. Тайком вытерла непрошенные слезы и, сложив письмо, убрала его в сумочку. За все прошедшие месяцы сын ни разу не задал такого вопроса, он вообще не спрашивал, как это случилось и почему. Казалось, что он просто принял факт того, что папа теперь живет на небе.

— Малыш, я не знаю, — прошептала Маша. — Наверное, он был очень хорошим.

Олег нахмурился и поджал губы.

— Ты тоже хорошая. И я. Получается, я тоже скоро умру? — Олег посмотрел на мать так серьезно, что внутри у Маши затрепетало. Перед глазами заплясали обрывки фраз из письма.

— Не говори глупостей! — разозлилась она и поспешила выйти за ограду, увлекая за собой Олега. — Пойдем, пора домой.

— Нет! — заупрямился мальчик. — Я хочу к папе!

— Олег! — чуть ли не завыла Маша. — Что ты какое несешь? Ну, послушай, мы обязательно сюда придем, просто… Просто сегодня слишком жарко, и у меня уже кружится голова, понимаешь? Что ты будешь делать, если я упаду? Так что, давай, поехали домой.

Олег обиженно посмотрел на памятник, потом на маму и вздохнул:

— Ладно, поехали. Только папа на нас обидится.

— Не обидится, — заверила Маша. — Он знает, что я жару плохо переношу.

— А Антон приедет с нами? Потом.

— Антон? — удивилась она и, присев на корточки, взяла сына за печи и посмотрела в глаза. — Олег, послушай, Антон ждет нас дома и уже, наверное, волнуется. Давай не будем его расстраивать.

— Он тоже хороший, — серьезно заметил мальчик. — Как папа. Я не хочу, чтобы он умер.

Настала тишина. Маша не знала, не понимала, как правильно говорить с сыном на такие темы, поэтому сказала то, что ответил бы любой:

— Антон не умрет.

ГЛАВА XIX

В квартире витали ароматы еды, и Маша с Олегом невольно потянули носами, хотя аппетита не было у обоих.

— Как все прошло? — поинтересовался Антон.

— Спасибо, нормально, — Маша сняла солнцезащитные очки и повесила их на зеркало. Вздохнув, она, ни к кому не обращаясь, произнесла: — Даже не верится, что год прошел. Олег, пора обедать.

Притихший мальчик побрел на кухню.

— А ты? Может, перекусишь? — предложил Антон.

— Нет, спасибо. Я, если можно, выпью чая.

Маша скрылась в ванной, а Антон отправился в кухню. За все время, проведенное в этом доме, он уже привык к обязанностям не только няни, но и кухонного работника. Одни блины чего стоят… Правда, по большей степени, они с Олегом питались в ресторане, но иногда мальчик упрямился, и тогда Антон заказывал пищу на дом. Вот и сегодня после тяжелой поездки ребенок вряд ли захотел бы куда-то идти, как считала Маша. Антон был другого мнения, но спорить не стал.

— Ну что, чемпион, по супчику? — подмигнул он Олегу. — Твой любимый, с тестом.

Ребенок молчал, уставившись в пол. Антон поставил перед ним тарелку и сел рядом.

— Если остынет, будет невкусным, — предупредил он.

Олег хмуро посмотрел, но спорить не стал — нехотя взял ложку и начал есть. Маша неторопливо вышла из ванной и присоединилась к скромной компании, взяв кружку с крепким чаем.

За столом царила неестественная тишина. Олег, ни на кого не глядя, ел суп, Маша погрузилась в свои мысли, изредка делая глоток. Антону было неуютно, он чувствовал себя лишним. Когда тарелка Олега опустела, мальчик пошел в свою комнату.

— А второе? — крикнул вслед Антон, но Олег даже не обернулся. — Ну и ладно. Маш, может, все-таки, поешь? Что с чая возьмешь?

— Жарко, — она помотала головой. — Возможно, вечером.

— Ну, как знаешь, — Антон хлопнул по столу и принялся загружать тарелки в посудомоечную машину. Ему было немного обидно, ведь он так ждал их возвращения, старался, черт побери.

— Антон, мне надо уйти. Сможешь посидеть с Олегом?

— Надолго?

— У тебя какие-то планы? — спросила Маша. Конечно то, что ей вдруг придется отлучиться в воскресенье, стало неожиданностью для Антона. Но эта мера была необходимой. Маша очень надеялась, что тетка Зина все еще жива. Она собралась съездить на родину мужа и поговорить с женщиной с глазу на глаз.

— Пока нет, — сказал Антон. — Но вдруг?

— Не переживай, я на пару часов, не дольше, — слукавила Маша. На самом деле дорога только в одну сторону займет у нее два часа.

Антон пожал плечами:

— Да я не переживаю, спросил просто.

И снова — тишина. Когда неловкое молчание настигло своего апогея, спас Олег. Он пришел на кухню с лихорадочным блеском в глазах. Антон уже знал такое состояние мальчика и, если честно, побаивался.

— Антон, — Олег взял мужчину за руку, — а ты правда не умрешь? — только сейчас стало понятно, что блеск — это еле сдерживаемые слезы. — Как папа? Правда?

— Конечно нет! — тут же среагировал мужчина. — Что ты такое говоришь?

— Но паук такой хитрый! И ведьма злющая-презлющая!

— Олег, — Антон посадил ребенка на руки и серьезно сказал: — Я не умру, обещаю. Ты мне веришь?

— Верю, — шмыгнул носом мальчик и улыбнулся. — Если что, я тебя спасу. Можно? — и он в ожидании посмотрел Антону прямо в глаза.

— Конечно, можно! — согласился Антон. Этот разговор абсолютно ему не нравился, и он поскорее хотел его прекратить. — Ну, беги, играй.

Олег соскочил с колен и умчался в свою комнату.

— Вот к чему приводят посещения кладбищ пятилетними детьми, — сердито подытожил он в надежде, что однажды Мария начнет воспринимать его советы всерьез. Но она тихо сидела и даже не собиралась спорить, что было на нее не похоже, и это настораживало.

— Что-то случилось?

Маша вздрогнула. Она так устала бояться! И как же тяжело нести этот груз в одиночестве! Может, рассказать о письме Антону? Но это бы означало, что она сама признает реальность описанных в нем событий. С другой стороны, посторонний человек может трезво взглянуть на сложившуюся ситуацию и что-то посоветовать.

— Одну минуту, — попросила Маша и отправилась за письмом. На ходу добавила: — Я хочу тебе кое-что показать.

Но она так и не пришла обратно, потому что застыла напротив телевизора, по которому транслировали вчерашний праздник, а в частности — конкурс, в котором они вчера принимали участие.

Антон надеялся наконец получить хоть какие-то ответы на беспрестанно возникающие вопросы. А если мужчина чего-то сильно хотел и уже был близок к получению желаемого, каждая секунда промедления непременно будет взращивать в нем раздражение.

— Ну же, Маша! — крикнул он и уже собрался пойти за ней, как в дверном проеме возникла разъяренная фурия.

Глаза сверкали опасным блеском, ноздри раздувались, лицо исказила гримаса, в которой смешалась ненависть, презрение, обида, злость. Руки, скрещенные на груди, ясно дали понять, что в данный момент мирных переговоров не получится.

— Ты! — прошипела Мария, надвигаясь на мужчину грозовой тучей. — Ты, Кронштейн, глава холдинга «Олимпус»! — Что? — оторопело уставился Антон.

— Что?! — еще больше разозлилась она. — Какого черта ты делаешь в моей квартире? Думал, контролировать меня сможешь? «Холдинг Строй» пошатнуть? Не на ту напал! Бублик тебе, а не испанский тендер!

Маша на мгновение замолчала, но потом в ее бедную голову пришла страшная догадка.

— Думали, отступлю? — от напряжения голос дрожал. — Шакала своего натравил, на работе прохода не давал, а сам — здесь? И что теперь? Угрозы свои воплотите? Да если с головы Олега хоть волос упадет, я вам обоим глотки перегрызу, понятно?! Кронштейн!

— Дырка от бублика, — автоматически поправил Антон и только через минуту окончательно осознал, что происходит. И это ему очень не понравилось.

— Да ты больная на всю голову! Помешанная на своей работе истеричка, которая во всем видит подвох! Я тебя первый раз в жизни в парке увидел! И это ты прицепилась ко мне со своей гениальной идеей стать нянькой твоему странному ребенку! Конечно, дураков не нашлось сидеть с тем, кто швыряется стульями! Да, я тебя использовал! Но не ради тендера, а ради собственного удобства, хотя сейчас понимаю, что с Нюркой в Туманово я провел бы время ничуть не хуже. Можешь расслабиться. Мне не нужна ни ты, ни твой сын, ни тем более, вшивый контракт. Так что спасибо, Мария, за превосходный секс — трахаетесь вы лучше, чем строите предположения. Удачно вам оставаться!

Выплюнув последние слова, Антон развернулся и стремительно покинул квартиру, в которой еще сегодняшней ночью был самым счастливым мужчиной на земле.

— Ма-а-ам, — остолбеневшая Маша не заметила, как Олег вышел из своей комнаты. — А Антон насовсем ушел?

Она бездумно посмотрела на сына.

— Насовсем? — повторила Мария и как можно строже сказала: — Возвращайся в свою комнату. Твоя няня уволена.

Олег обиженно шмыгнул носом, но не посмел ослушаться. А Маша, наконец, пришла в себя и закипела от спровоцированной неожиданным унижением злобы. Если бы только этот гад уже не сделал ноги, она бы его задушила собственными руками! Или… Маша не могла придумать, чтобы она сделала со своим обидчиком, но, несомненно, он бы поплатился весьма качественно. Неожиданно в дверь позвонили. Мария дернулась, предвкушая свою месть, и распахнула дверь.

— Что, забыл…

Она не договорила. Ей не дали договорить. Платок с клофелином накрыл нос и рот, цепкая рука схватила за волосы в районе затылка, а другая удерживала тряпицу с одурманивающим веществом до тех пор, пока тело девушки не обмякло.

Услышав голоса в прихожей, в дверном проеме показался Олег:

— Антон вернулся? Ма-а-ам! Мамочка!

Ребенок с ужасом смотрел на мать, лежащую на полу, и на склонившегося над ней мужчину.

— Ну что, пацан, покатаемся? — оскалился незнакомец и надвинулся на Олега.

Хлопнув дверью, Антон выскочил на лестницу и, возмущенно рыча вполголоса: «Истеричка, черт бы ее побрал!» — пулей вылетел из подъезда.

Внутри клокотала ярость вперемешку с удивлением. Как так получилось, что его угораздило не просто спутаться с главным конкурентом собственного холдинга, но еще и быть у Лидэр на побегушках, возиться с ее ребенком и терпеть заскоки?! И ко всему прочему залезть к ней в трусы!! «Хотя это было весьма неплохо… даже очень хорошо, — подумал Антон, — никогда в жизни по ней не скажешь, что в постели эта дамочка способна на такое…» Невольно улыбнувшись ночным воспоминаниям, он тряхнул головой и задумался о Гере: «Выходит, все это время друг — а друг ли он? — гладко лил в уши про отказ испанцев от проведения тендера. А я-то, кретин, повелся! Дом бывшей жены, симка финансового… Да по этим данным любой мент бы меня в два счета нашел! Как я сразу не допетюкал? И с документами Гера намутил специально, чтобы отстранить от управления компанией главу, то есть меня. Но зачем? Чтобы присвоить средства, выигранные в тендере, и сбежать или чтобы развалить холдинг изнутри? Мотивы, побудившие Шакалова предать многолетнюю дружбу, не совсем ясны. Жажда денег? Власти? Месть? Что двигало Герой все это время? Зачем было объявлять меня без вести пропавшим? Конечно, чтобы беспрепятственно чинить беспредел в фирме. Засунув меня в убогое Туманово, Гера полностью развязал себе руки, выступая в роли исполняющего обязанности директора холдинга. Поэтому я ни черта не мог разобраться в документах и отчетности! Стопудово, бухгалтерша тоже в теме. Эта сучка назойливая всегда меня раздражала! Вот они с Шакаловым и спелись. Неизвестно еще, в каком состоянии сейчас счета фирмы. Надо срочно мчать в офис и пару раз проехаться Гериной физиономией об стол…» — все эти мысли взрывали голову. Вопросы требовали немедленных ответов.

Он уже почти двадцать минут стоял возле дороги в ожидании такси или попутки, но шоссе словно вымерло — ни одного автомобиля. Наконец, когда показалась привычная табличка с шашечками, Антон вдруг хлопнул себя по лбу и развернулся в сторону дома.

— Твою ж маковку! Ноутбук с документами у Лидэр! Опять слушать ее вопли… но без доказательств ехать на фирму смысла нет.

Не особо охотно он брел к знакомому подъезду, предвкушая очередной всплеск негатива, который непременно выльется на его голову. Наконец, лифт остановился. Выйдя, Антон остолбенел. Распахнутая настежь дверь Машиной квартиры не предвещала ничего хорошего. Стремительной походкой он в несколько секунд обошел помещения, но картина оставалась неизменно пугающей: мебель перевернута, люстра в гостиной вырвана с проводами и рассыпана по полу острыми осколками; книги разбросаны так, будто они летали по всем комнатам… Здесь явно шла борьба и, похоже, нешуточная.

Паника мгновенно охватила все тело, будто морская вода заполнила легкие и не давала вздохнуть. Острое чувство опасности разрасталось в глубине души, с неимоверной скоростью проникая в сознание.

Резкая трель мобильного заставила вздрогнуть. На дисплее высветилось имя: «Мария». Еще десять минут назад он бы не ответил во избежание очередного скандала, но только не теперь…

— Маша?

— Алло, Тоха, это я. Извини, что так спонтанно получилось нагрянуть в гости. Чаю не попили, да и тебя не застал. Но хорошо, что ты ответил. Для бабы твоей хорошо и заморыша. Что ж ты другу ни телефончика не оставил, ни адресочка? Все самим пришлось выяснять. Повезло, что Лизка — баба сговорчивая, сразу смекнула, где хорошо, а где плохо. Как думаешь, может ей премию за предоставленную информацию начислить? — Гера неприятно хохотнул в трубку.

Антон, сдерживая внезапный порыв расхерачить к псам телефон с мерзким голосом Геры, процедил:

— Мой номер долбился тебе в течении нескольких дней, но ты, гнида, предпочел вместо ответов заниматься моей фирмой и моими деньгами. Зачем тебе Маша?

— Мм, Маша, Машуля, Машенька, — промурлыкал Шакалов. — Видишь ли, буквально до пятницы все шло по плану. Пока эта настырная овца таки не выиграла тендер, чем сильно испортила мне настроение. Но окончательно добили нас вчерашние новости о чудесном возвращении главы холдинга «Олимпус». Ваши сладкие обнимашки с Лидэр показали по центральным каналам!

— Нас? — переспросил Антон.

— Неважно. Короче, ты сейчас быренько берешь документики и приезжаешь на сорок пятый километр Каширского шоссе. Первый съезд — твой. Мы ждем тебя в лесочке всей большой и дружной семьей.

— Какие тебе нужны документики?

— Не тупи, Тоша, тебе не идет, — усмехнулся Гера. — На фирму, конечно!

— Ты всю эту хрень из-за фирмы замутил? — спросил Антон, прекрасно зная ответ.

— Нет, блин, из-за большой любви к тебе! — огрызнулся Шакалов. — Думаешь, я зря столько лет вытаскивал твою контору из дерьма, рискуя собственной задницей?

— Какого дерьма, Гера? «Олимпус» всегда был на высоте. Не ты один окончил экономический факультет строительного университета. И СВОЮ контору я вытаскивал на СВОЁМ горбу, — отчеканил Антон, выделяя слова. — Чего тебе не хватало, а? Герыч? Жадность? А знаешь, что ты сейчас повесил на себя статью 126 УК РФ — похищение человека?

— Отвянь. Срать я хотел на твой УК. Задрался довольствоваться твоими подачками. Мне нужно все. Базар окончен, я жду.

В трубке раздались короткие гудки, и Антон, чертыхнувшись, сунул мобильник в карман. Быстро забрав ноутбук, он покинул раскуроченную квартиру, предусмотрительно захлопнув дверь и искренне веря, что скоро вернется.

Дальше все происходило стремительно и будто по четко разработанной схеме. Сперва Антон заехал домой, достав запасные ключи из второго дна в почтовом ящике. Затем собрал документы, хранящиеся в сейфе. Антон всегда был дальновиден и в офисе держал нотариальные копии, что, само собой, сильно расстроило Геру. Схватив ключи от машины, он в считанные минуты добрался до паркинга. Воскресный полдень подарил на удивление пустую КАД, и до назначенного места Антон добрался довольно быстро. Мыслей звонить в полицию не было. А зачем? Возможно, Гера жадный ублюдок, но точно не убийца. В том, что у Шакалова кишка тонка причинить реальный вред женщине с ребенком, Антон не сомневался.

Съехав с шоссе в обозначенном месте, Антон оказался в небольшом лесочке. Через 200 метров изрытой эскалаторами дороги его внимание привлекла кроваво-алая «Ауди». «У Геры же черный „Гелендваген“?» — мелькнула мысль.

Подравнявшись с авто, Антон медленно опустил стекло и остолбенел.

— Инна???

ГЛАВА XX

Сомнений быть не могло. Открылась дверь «Ауди», и на дороге материализовалась главный бухгалтер холдинга «Олимпус» собственной персоной.

— Здравствуйте, Антон Юрьевич, — Инна приторно улыбнулась. — Что-то вы неважно выглядите. Переволновались, наверное?

— Ты что творишь? Зачем связалась с этим говнюком? Я ж вам обоим, как себе доверял… — голос его звучал твердо и уверенно, хотя внутри все кипело. — Где Мария с сыном?

Хлопнула дверь, и рядом с Инной возник финансовый директор.

— Вызвали? — Гера мерзко ухмыльнулся.

— Шакалов, ты… да впрочем, твоя фамилия говорит сама за себя…

— Потише на поворотах, Тоха, ты сейчас не в том положении.

— Где они? — еще раз повторил Антон единственный волнующий его вопрос.

— Документы привез?

Антон взял с пассажирского кресла папку с документами и высунул в окно. Но Гера не спешил подходить.

— Ну, боишься? Ты всегда был трусом, Герыч. Как я не видел твоей гнили раньше.

— Завали хавальник! — огрызнулся Шакалов и, подскочив к машине Антона, резким движением выхватил протянутую папку.

«И что этот идиот, будет делать с документами на мое имя?» — мелькнуло в мозгу, но озвучивать свои мысли Антон не стал. Сейчас главное — вытащить Машу с Олегом.

— Ну же, вы все получили. Где они? — голос звенел от напряжения, пальцы нервно сжимали руль.

Шакалов шмыгнул внутрь салона бухгалтерского автомобиля и вышвырнул на землю крепко спящего Олега и Машу, которая едва начала приходить в себя.

— Вот твое сокровище, пользуйся!

Инну перекосило.

— За дураков нас держишь? Переписывай фирму на Геру! — затем она повернулась к Шакалову. — А ты какого черта их раньше времени вышвырнул?!

Антон покосился на Машу, медленно поднимающую голову.

— Не вопрос. Диктуй, где и что писать, раз ты здесь главная.

— Даже не вздумай к ним приближаться, — прозвенела Инна, уловив взгляд Антона. — Гера, — она обратилась к растерянному Шакалову, — показывай!

— Чо? — остолбенел Гера.

— Идиот! — рыкнула она, покосившись на любовника.

Маша окончательно пришла в себя. Голова трещала, перед глазами все плыло.

— Что здесь… — она не договорила, увидев сына. — Олег? Что вы с ним сделали, уроды?! — Маша прижала к себе неподвижное тельце.

— А ну-ка, угомонись, — потребовала Инна. — Спит твой спиногрыз. Гера! — крикнула она, — что ты там телишься? Давай бумаги!

— А с чего вы вообще взяли, что я буду что-то подписывать? — спросил Антон. Теперь, когда Маша с Олегом живы и в шаговой доступности, он может просто выйти из машины, забрать их и уехать.

— А с того, друг любезный, что у кого сила, тот и прав, — ядовито заметил Гера, подошедший к Инне. Зажав подмышкой папку с документами, он ухмыльнулся и закурил.

— Сигарету брось, у пацана аллергия, — процедил Антон.

— Ага, ща, докурю и брошу.

— Я сказал — брось! — привычно гаркнул директор холдинга и вышел из автомобиля.

— Мама? — хмыкнул Олег и закашлял. Маша побледнела. — Антон! — прокричала она, не зная, что делать.

— А ну, стой! — рявкнула дернувшемуся Антону Инна, молниеносно поднимая руку, с зажатой в ней «Береттой». Глаза Шакалова полезли на лоб, Антон замер.

— Какого черта здесь творится?! — закричала Маша, совершенно запутавшись. От клофелина кружилась голова, и тот факт, что перед глазами стоит Инна Лусинова — лучшая подруга, которая вытащила когда-то из депрессии, была опорой и поддержкой… Этот самый факт никак не вязался с происходящим, особенно с пистолетом, направленным на них с сыном. Внутри заклокотала злоба. — Слышь, ты, шакал долбаный, выплевывай свою отраву. А от тебя не ожидала, — с горечью призналась она Инне.

— Не ожидала? — прошипела та. — Да ты всю жизнь меня опережаешь! Сначала Юрку охомутала, а теперь за месяц — Кронштейна! Я полгода к нему клинья подбивала, а ты все испортила! Снова! Сука!

Пока Инна выплескивала гнев, в красках расписывая свою ненависть, а Гера разинул варежку из-за неприятного для себя открытия по части охмурения своего начальника любимой женщиной, Антон незаметно подкрался к Шакалову и уже почти выдернул из его зубов сигарету, как Инна опомнилась.

— Стоять! — холодно отчеканила она и сняла пистолет с предохранителя.

Гера, как ужаленный, отскочил в сторону и упал на траву. Вылетевшая изо рта сигарета угодила в лужу и с шипением погасла. Антона отделяли от Инны несколько шагов, но в его лице не было ни капли страха.

— Инна, хватит дурить. Успокойся. Все я вам подпишу, только оставьте уже их в покое.

Он сделал шаг навстречу обезумевшей женщине. Она отступила.

— Не подходи. Ты не понимаешь ни хрена. Эта тварь мне жизнь сломала. Я из-за Юрки вены резала, а она… тебя…

Еще шаг. Инна отступила на два. Черное дуло маленького дамского пистолета, похожего на игрушку, смотрело прямо в грудь Антону. Но именно сейчас его это не волновало. Главное — спасти Машу и Олега. Меньше всего на свете ему хотелось, чтобы они пострадали.

— Да ты и вправду дурак, — просипела она и посмотрела на замершую подругу юности.

— Рыбуся, — послышался испуганный голос Геры, — ты это… зачем это ты? — Шакалов заикался от волнения.

Он конечно, мошенник, но участвовать в убийстве был не готов.

— Я на мокруху не подписывался. Ты хотела доки — Кронштейн подпишет. Убери пушку.

— Видишь, твой мужчина прав — я все сделаю, как вы хотите. Только убери пистолет, а то он может выстрелить. Тебе это надо? Молодая красивая женщина, зачем тебе в тюрьму?

Инна брезгливо поморщилась и ухмыльнулась:

— Кто сказал, что я в тюрьму собралась? Здесь на всех пуль хватит. Хотя-я-я… Пожалуй, Шакалова я себе оставлю — неплохой любовник, без пяти минут руководитель «Олимпус», из страха за свою шкуру всю жизнь язык за зубами держать будет. А вот вы… Ну что, с кого начать?

— Мам, — заплакал Олег. — Она что, убьет нас?

Инна внезапно задумалась.

— А знаешь, Лидэр, пожалуй, я оставлю тебе подарок. Юру ты в могилу загнала, и Антоша туда же отправится. А ты живи с этим, тварь. Живи и помни, как двух мужиков на тот свет отправила!

Рука с пистолетом дернулась и… Никто не понял, что произошло дальше.

Олег закричал. Воздух уплотнился и стал похож на бледный овсяный кисель. Мальчик ринулся к Антону и, что есть сил, толкнул его в сторону. Антон непроизвольно отстранился, и Олег оказался на его месте. Машины глаза расширились от ужаса, она безмолвно кричала, хватая ртом воздух. Выпущенная пуля дрожала, застыв в нескольких миллиметрах от головы Олега. В следующее мгновение пуля будто отрикошетила от детской головы и, внезапно изменив траекторию, вонзилась в плечо бухгалтера. Инна, удивленно моргая, выронила пистолет и плавно осела на траву. Антон резко бросился вперед, хватая оружие. Повернувшись к Гере, закричал:

— Доигрался, блять!

Тот жалобно заскулил:

— Я не знал же, что она… не было у нас уговора такого, только напугать хотели.

— Живо в машину! И подружку свою прихвати! — угрожающе крикнул Антон, вытаскивая из замка зажигания ключи от Ауди.

В считанные минуты Шакалов с Инной оказались внутри салона. Антон заблокировал дверцы и повернулся к Маше. Он хотел что-то сказать, но не мог. Ведь это его, Антона, вина, что не разглядел своего так называемого «друга», что вообще допустил всю эту ситуацию. Если бы он не уехал тогда, если бы оказался рядом, когда Машу с Олегом похитили… Все могло сложиться иначе.

— Прости, — тихо выдохнул он и, чтобы скрыть волнение, стал поспешно набирать номер полиции.

Довольно быстро явились оперативники и бригада скорой помощи. Антона, Машу и Олега осмотрели на месте. У ребенка диагностировали сильнейшее физическое и психологическое истощение. Врачи настаивали на обследовании в условиях клиники, но Маша категорически воспротивилась. Видя, что она близка к истерике, Антон поддержал девушку и убедил медиков, что мальчику сейчас необходима забота матери и привычная домашняя обстановка. В конечном итоге, ответив на основные вопросы оперативников, компания разъехалась — Гера отправился в отделение, Инна — в больницу под арестом, Маша, Антон и Олег — домой.

Всю дорогу в машине царило гнетущее молчание, и только мерное посапывание Олега нарушало густую тишину. Мысли бились в Машиной голове, все больше закручиваясь в тугую спираль. Страшно подумать! Она едва не лишилась единственного сына. Своей кровиночки… А ведь последнее время она так мало была с ребенком. В этой тендерной гонке она пропала, потерялась, выпала из собственной семьи. И за этот короткий период семьей ее сына стала нянька. Настолько, что пятилетний ребенок бросился спасать этого мужчину, рискуя собственной жизнью. Как так получилось?? И что, вообще, произошло? Почему пуля как будто отскочила от биополя Олега? А ведь могла попасть…

От мысли, что несколько сантиметров свинца каким-то чудом миновали голову сына, Машу передернуло: «Все эта работа, будь она проклята. Тендер… хотя… А если дело не в нем? Если Инна давно вынашивала план уничтожить меня? Еще с того дня, когда узнала о том, что Юра выбрал не ее… Если испанский контракт и вся эта затея с переписью „Олимпус“ всего лишь прикрытие? Тогда Антон просто разменная монета. Как все запуталось, и нет сил разматывать этот кокон даже ради достижения истины».

Маша устало откинулась на спинку кресла, автоматически перебирая пальцами мягкие волосы сына, прижавшегося к ее плечу.

Антон сосредоточенно смотрел на дорогу, то и дело краем глаза поглядывая на Машу. Ему нечего сказать. Просто нечего. Все, что произошло, перевернуло его внутренний мир. Он вдруг понял, что эта девушка, которая ненавидит его, считает предателем и подонком, безумно дорога ему. Наверное, больше всего в жизни. И этот ребенок, который несколько часов назад спас жизнь, по сути, чужому человеку, этот мальчик для него больше, чем просто чей-то сын. И если это не любовь, то что тогда??

Наконец показался знакомый двор. Антон помог Маше, забрав спящего Олега и неожиданно не встретив от нее никакого сопротивления. Ледяной взгляд, морщинка на переносице, поджатые губы, скованные механические движения — все превращало ее в сжатую пружину. Добравшись до квартиры, Антон отнес ребенка в спальню, плотно закрыл дверь и решительно направился к выходу, как вдруг… Он сперва даже не понял, что случилось. Маша, сидящая на стуле за кухонным столом, безвольно уронила голову на руки и зарыдала. Ее худенькие плечи тряслись, волосы рассыпались по столу, и вся она казалась такой хрупкой и беспомощной, что Антону захотелось защитить ее. Вот, только, от кого? От себя? На всякий случай он спросил:

— Маш, я могу чем-то помочь?

На мгновение плечи прекратили вздрагивать.

— Помочь? — переспросила она, всхлипывая. — Ты ничем не можешь помочь. Никто не может.

Антон остановился и внимательно посмотрел ей в глаза:

— Тогда просто расскажи. Иногда надо рассказать, легче станет.

— Рассказать? — Маша подумала, что это неплохая идея, ведь и говорить-то ничего не надо. Она вынула из сумочки злополучное письмо и протянула его Антону. — Вот. Но не смей говорить, что я сумасшедшая.

— Что это? — удивленный взгляд скользнул по строчкам. — Письмо? Читать?

— Только не говори, что не умеешь, — огрызнулась Маша.

— Умею. Просто не приходилось читать чужие письма. Не так воспитан.

Антон взял листок, испещренный размашистым почерком, присел на стул и погрузился в чтение. С каждой строчкой его мимика менялась. Закончив, он положил письмо на стол и несколько минут, не мигая, смотрел на Машу. Она перестала рыдать, но по черным дорожкам туши на щеках все еще сползали слезы.

— Знаешь, — задумчиво протянул Антон, — то, что я сейчас скажу, покажется странным, но, возможно, эта информация многое изменит.

— Какая информация? — всхлипнула Маша. — Я чуть сына не потеряла, понимаешь? Этого не случилось сегодня, но обязательно произойдет потом! — нервы окончательно сдали. — Неужели ты не видел? Мой сын особенный, он остановил время. Он всегда умел им управлять! И не только им. Неужели этого недостаточно, чтобы понять — проклятье действительно существует?!

— Вполне достаточно. Видишь ли, есть одна история, которая всегда казалась мне бредом, но после письма я даже не знаю, что думать… В общем, прабабка моя была дочкой цыганского барона. Полюбила она деревенского парня, доверилась ему и забеременела. Он, как узнал про это, отказался и от нее, и от ребенка, сбежал из деревни. Для цыганки страшнее позора не придумать. Крепко она обиделась и прокляла отца своего ребенка, а заодно и весь его мужской род. Родила в положенный срок бабку мою и ушла из табора. А в тридцать два умерла. Считали, что по ней так обратка ударила. Если все это правда, и наши проклятия мистическим образом пересеклись, получается, что твоему сыну больше ничего не угрожает. Ведь он готов был пожертвовать собой ради меня.

Маша слушала Антона с открытым ртом. Она верила каждому его слову или очень хотела верить. В конце концов, все встало на свои места, и тут Машу осенило. Она говорила тихо, но было совершенно очевидно, что за внешним спокойствием скрывается ураган, который может стереть в порошок любого, вставшего на пути.

— То есть, это все — ты? Из-за тебя я сегодня почти потеряла Олега. Из-за тебя я могу упустить его снова. И… Из-за твоей родни я лишилась мужа!

Антон встал и, не оглядываясь, прошел в коридор. У двери громко сказал:

— Я понимаю, что ты сейчас ненавидишь весь мой род и тебе нужно время, чтобы принять и осознать все от и до. Но как будет просвет в твоей ненависти, поставь себя хоть на долю секунды на место молодой беременной цыганки, брошенной любимым мужчиной и обреченной на позор в собственной семье.

Дверь захлопнулась, а мягкий баритон все еще плыл по комнатам…

ГЛАВА XXI

Прошел месяц. Август продолжал нещадно жарить Москву, несмотря на местами желтеющие листья и приближающуюся осень. Полуголые красотки все еще форсили в нарядах, едва прикрывающих юные тела.

Инна оправилась от ранения и проводила дни в ожидании суда. Герман Шакалов отбывал срок в местах не столь отдаленных за финансовые махинации и соучастие в покушении на убийство.

Бизнес Антона Кронштейна не только выровнялся, но и стремительно пополз вверх. Видимо это произошло благодаря прессе, раздувшей историю до небывалых размеров и в каждом выпуске мусолившей роман главы «Олимпус» с собственной конкуренткой. И вроде бы все становилось на свои места, жизнь респектабельного мужчины возвращалась в свое русло, если бы не одно но… Воспоминания. Сколько не старался, Антон так и не смог запретить себе возвращаться мыслями к той ночи. «Тринадцатое июля» — выстукивал внезапно начавшийся дождь. «Тринадцатое июля» — неожиданно слышалось из динамика радио в машине. Тринадцатое июля показывали даже часы, которые Антон на днях забрал из ломбарда. Без них он не смог бы устроить Маше тот самый вечер в ресторане. Вечер, после которого его ждала волшебная ночь. Ночь тринадцатого июля.

— Стоп! — от неожиданной догадки Антон даже нажал на тормоз, и машина резко остановилась на дороге, едва не создав аварийную ситуацию. Выдохнув, Антон снова выжал газ и медленно посмотрел на ладонь.

— Что там Степановна говорила? Число тринадцать на протяжении жизни. С Машей мы встретились в парке тринадцатого июня, и было, если не ошибаюсь, около часа дня. То есть тринадцать часов. Часы отца в день его смерти остановились, а это было тринадцатое февраля. И Гера с Инной устроили похищение тринадцатого. То есть, наш с Машей секс тоже был тринадцатого. Не многовато ли совпадений?

На секунду Антон задумался, а потом резко вывернул руль и поехал в обратную сторону. Он должен ее увидеть. В голове мелькали обрывки из письма, вклинивались собственные воспоминания из детства с беременной женщиной, в слезах выбегающей от бабки. История с проклятием цыганского рода, со спасением жизни, слова Степановны о том, что его жизнь может оборваться — все это больше не казалось бредом. Если Степановна права, судьба должна поменяться, но только если он сумеет сделать тот самый шаг, не сглупить и не потерять единственную возможность.

Быстро, чтобы не передумать, он наговорил аудиосообщение, едва сдерживая волнение в голосе:

— Мария, добрый день. Это Антон. Я заеду через несколько часов, мне очень надо… м-м-м… забрать вещи. Надеюсь, кто-нибудь будет дома. Всего доброго.

Нажав отбой, Антон выругался:

— Черт, кретин. Вещи забрать! Владелец миллионной корпорации желает забрать сумку с барахлом. Дебил!

Выглядело это и правда нелепо, но другого повода в голову не пришло, а сказать прямо: «Я хочу тебя увидеть!» сил не хватило. Тем более, зная Машин характер, вполне можно было допустить мысль, что после этих слов она послала бы его на весь алфавит. Так что идея с вещами оказалась не так уж плоха. Характерный звук уведомил, что сообщение доставлено адресату. Назад дороги нет.

Маша возвращалась из клиники. Она была немного расстроена, ведь считала, что это лучшее медицинское учреждение Москвы. А если лучшее, то и врачи здесь самые-самые. Вот только сегодня Маша усомнилась в их компетентности.

Она обратилась в клинику, когда решила, что ее физическое состояние ненормально. Нет, Маша чувствовала себя хорошо, но ей все время хотелось спать. То ли сказалась накопившаяся усталость, то ли пережитый стресс, но стоило ей уйти в долгожданный отпуск, как она тут же расклеилась. Даже когда с сыном в Диснейленд летала, думала, что не выдержит такой пытки. Ведь Олег хотел все и сразу, и они провели в парке развлечений с утра до вечера целых три дня. Там Маша не могла себе позволить прилечь и поэтому большую часть времени испытывала головокружение и неприятное чувство тошноты. Когда же они вернулись домой, она не отказывала себе в отдыхе, поэтому самочувствие было весьма сносным. Но когда она провалялась в постели целый день, из-за чего Олег проторчал у телевизора несколько часов к ряду и даже не пообедал, Маша решила, что должна обследоваться.

Ей назначили стандартные процедуры — анализы и осмотр участкового врача. Терапевт, ознакомившись с результатами лабораторных исследований, отправил пациентку к гинекологу. Маша терпеть не могла женских врачей и сразу спросила, зачем ее туда направляют. Когда же терапевт высказал свои предположения, она решила, что он сошел с ума. Маша так и сказала, потому что она всегда сначала говорила, а потом думала. На что врач мягко указал ей на задержку. Но это не показалось ей весомым аргументом, ведь для Машиного цикла постоянные сбои были весьма характерны.

— И все же, я настаиваю, — не уступал медик.

— Я подумаю, — фыркнула упрямая пациентка и вылетела из кабинета, громко хлопнув дверью.

Усевшись за руль, Маша еще долго разговаривала сама с собой:

— Беременна. Задержка! Тьфу. Глупость какая!

Немного поворчав, она все же решила пойти с вредным врачом на компромисс и купила тест. Исключительно до того, чтобы убедиться в некомпетентности терапевта. Вернувшись домой и выполнив нужную процедуру, Мария, конечно же, убедилась в некомпетентности. Только в своей собственной.

— Да, дела… — выдохнула она, глядя на две полоски и оседая на стул.

Назвать это неожиданностью — ничего не сказать. Маша была готова к любому финалу. Пусть они с Антоном не вместе, пусть не друзья даже — так, случайные попутчики… Она уже свыклась с мыслью, что никогда не сможет назвать его любимым мужчиной. Не единожды она возвращалась мыслями к последнему разговору и сказанной Антоном в дверях фразе. Маша честно пыталась поставить себя на место беременной цыганки, опозоренной на весь табор и брошенной любимым мужчиной. Забавно, целый месяц она только пыталась представить такую ситуацию, а сейчас вдруг оказалась в ней сама. Правда, опозорена она не перед семьей, а перед самой собой. Брошена же? Глупо, конечно, ведь если бы они захотели… Но Антон не хотел. Маша знала это наверняка, иначе почему он исчез на целый месяц? А если она ему не нужна, то не нужен и их ребенок.

— Я беременна…

Странно, Маша должна хоть что-то чувствовать, но внутри — пустота. Наверное, это потому, что она сама до сих пор не поверила в это. Такой неожиданный вираж в ее судьбе, ребенок от человека, с которым она провела одну единственную случайную ночь. Маша тайно окрестила ее в «ночь отчаяния», но разве она знала, что это самое отчаяние наложит отпечаток на всю ее жизнь? Маша вообще не думала, что у нее еще будут дети. Центром ее вселенной был Олег, плод любви. Но Юра умер. А дети — плод любви. Внутри неожиданно екнуло. Неужели за чередой сумасшедших серых будней и неурядиц она не поняла главного? Человек, который незаметно вытащил ее из скорби самым надежным способом — силой любви; некогда самый сильный конкурент, ставший няней ее сыну и отцом ее будущего ребенка; мужчина, разглядевший и пробудивший в ней дремавшую последний год женщину — слабую и ранимую… Антон Кронштейн. И сколько бы она не старалась убедить себя в обратном, все было очевидно и называлось одним словом — любовь. И пусть они никогда не будут вместе, но у нее есть то, что она заслужила в этой жизни.

Мария откинулась на спинку стула и, положив ладонь на живот, улыбнулась. Она беременна, и это чудо. Пока совсем маленькое, но очень скоро оно поделит ее сердце напополам с Олегом. Маша ошиблась, когда решила, что ничего не чувствует. Она счастлива.

Сообщение прогремело выстрелом. Даже телевизор, всегда перекрикивающий автоответчик, не смог заглушить слов, которые произносил знакомый до боли голос. Скоро приедет Антон! Не завтра, не вчера, а именно сейчас, когда она узнала такую важную новость! Что ей делать? Рассказать? Но ведь он приедет не к ней, а за вещами… Но и промолчать она не имеет права. А он что подумает? Вдруг решит, что она хочет охомутать его? Какая глупость! Но это она, Мария, понимала, а у мужиков совершенно другое мировоззрение.

Странное чувство обиды, смешанное с горечью и несправедливостью, легли на самое сердце. Маша вздохнула и решила прилечь — она не будет думать о том, что и как сказать. Все случится само, как и должно, когда приедет Антон.

Дорога до города тянулась медленно, бесконечные пробки гостеприимной «резиновой» Москвы выводили из себя, но победить их было невозможно. Через три с половиной часа Антон припарковался возле знакомого дома и вышел из машины. Задрав голову, он посмотрел на окна и, шумно выдохнув, нажал кнопку домофона.

— Алло, — послышался голос Олега.

— Привет, это Антон. А мама дома?

— Да, только она спит. Она часто теперь спит. Ты заходи!

Щелкнул замок, и Антон вошел. Все, что хотелось спросить, вдруг волшебным образом выветрилось, пока он поднимался на лифте.

Возле квартиры уже стоял взлохмаченный Олег. Он сдержанно, по-мужски протянул руку и важно произнес:

— Хорошо, что ты приехал.

А потом вдруг порывисто прижался к Антону всем своим маленьким тельцем и тихо прошептал, сдерживая слезы:

— Я очень скучал.

От таких слов, от настолько честных эмоций ребенка все в душе Антона перевернулось, мир уменьшился до размера горошины, которая сейчас умещалась в ладошке этого мальчишки.

— А ты принес маме цветы?

— Цветы? — Антон встрепенулся. — Я как-то даже не подумал об этом. Тогда у меня к тебе есть мужской разговор… — серьезно начал Антон, и мальчик тут же подобрался. — Скажи-ка, какие цветы твоя мама больше всего любит?

Олег ненадолго задумался, а потом, не менее серьезно, сказал:

— Пойдем. Я покажу.

Антон хотел возразить, ведь Маша, скорее всего, не одобрит того, что Олег уйдет из дома в сопровождении бывшей няньки. Но мальчик был полон такой решимости, что мужчина не посмел обрубать этот порыв и послушно отправился следом за Олегом.

— Где твоя машина? — спросил Олег, когда они вышли из подъезда.

— Зачем? — удивился Антон. — Здесь несколько цветочных палаток совсем близко. Наверняка, в одной из них найдутся цветы, которые мама твоя любит.

Олег сердито поджал губы и тоном, словно разговаривает с несмышленым ребенком, переспросил:

— Где машина?

— Ладно, машина, так машина, — сдался Антон. — Пошли. Куда едем?

— Туда, где кончается город!

Через несколько минут Антон вел свой автомобиль по направлению к пригороду.

— Может, ты уже скажешь, куда мы едем? — спросил он у Олега, все больше переживая, что Маша их прибьет. Если не Олега, то Антона точно. — Далеко еще?

— Нет, — Олег по-деловому давал указания. — Почти приехали.

Они остановились у небольшой деревеньки, самой ближней от Москвы.

— Куда теперь? — Антон подозрительно осматривал окрестности. Неужели Олег у местных заставит цветы покупать? Что это? Гладиолусы? Астры?

— В поле! — радостно крикнул Олег и помчался в море ромашек.

На лице Антона заиграла улыбка.

— Вот хитрец! — проговорил он и последовал примеру Олега.

Когда в руках у обоих оказалось по охапке полевых цветов, они собрали ромашки в один огромный букет и отправились домой.

Маша, на удивление спокойная и подозрительно бледная, сидела на кухне перед банкой огурцов и вазочкой шоколадных конфет. Задумчиво, без намека на скандал, она посмотрела на вошедших мужчин, автоматически продолжая дожевывать огурец.

— И где вы были?

Вместо ответа Антон молча подошел к столу и внезапно сделал то, чего просто не мог от себя ожидать. Присев на корточки возле Маши и заглянув в глубину синих глаз, он вдруг спросил, протянув ей букет:

— Будешь моей женой?

Вот так просто, с какими-то нелепыми полевыми цветами в руках, не думая ни о чем. Слова сами сорвались с его губ, потому что перед ним сидела та, без кого этот месяц был самым долгим в жизни. А она так умилительно выглядела с маринованным огурцом в одной руке и шоколадной конфетой в другой, что другим словам не нашлось места в его голове.

Маша замерла, Олег застыл за спиной Антона, восторженно улыбаясь. Проглотив едва не застрявший в горле кусок, она попыталась осознать, что только что произошло.

Перед ней на коленях стоял мужчина, причем не просто мужчина, а тот, мысли о котором не покидали ее голову целый месяц. И он задал ей такой вопрос… И, кажется, она должна что-то ответить. Причем, не только ответить, но и сказать… ведь у нее тоже есть важная новость. Слова застряли где-то глубоко внутри, никак не желая слетать с языка. И только когда глаза увидели, что за цветы Антон держит в руках, плотину прорвало…

Маша заплакала. Это были слезы счастья и облегчения, и они, как назло, тоже мешали говорить. Тогда она, всхлипывая, просто взяла букет и прижала его к груди.

— Это нет? Или да? Или я тебя обидел? Машуня, звездочка родная, да что с тобой? — испугался Антон.

Олег в один миг оказался рядом и горячо обнял Машу.

— Мамочка, ну что ты? Тебе не понравились цветы??

— Ну вас, — промямлила она, откусив конфетку, и хитро добавила: — Мы согласны!

— Да! — счастливо выкрикнул Олег. — Мы с мамой согласны!

Антон обхватил Машины колени и горячо пообещал:

— Я никому не дам вас в обиду! Вы — два моих солнышка!

— Ну-ну, два… — улыбнулась Маша и с нежностью погладила свой живот.

ЭПИЛОГ

— Васька, Васька, стой, мама меня наругает!

Пятилетний Антон бегал по двору за пронырливым поросенком, удравшим из загона, который мальчик играючи отворил.

— Васька! — еще раз крикнул ребенок, но поросенок юркнул в приоткрытую дверь избы. Забежав следом, Антон притих.

За столом, накрытым полотняной скатертью, сидела бабушка и со злостью качала головой, глядя в белую чашку.

— Ничего не выйдет у меня, голубушка. Проклятие, что на роду твоем лежит, слишком сильное.

— Но что-то же можно сделать? Заговорить, отмолить грехи, к батюшке сходить! — женщина, сидящая напротив, рыдая, заламывала руки.

— Можно только молиться, чтоб у тебя дочь родилась, а не сын… Пойми ты, глупая, цыганское проклятие только жертвой можно прервать, да не абы какой, а конкретной!

— Скажи же, что надо сделать?! Я на все готова ради своего ребенка!!

— Ну, слушай. Проклятие будет снято только в том случае, ежели мужчина из рода проклятых не пожалеет жизни своей для спасения человека из рода проклявших.

— Жизнь за жизнь? — испуганно заморгала женщина.

— Да.

Антон на цыпочках подкрался сзади и заглянул в чашку, которую бабушка все еще держала в руках. Ничего особенного — большое черное пятно, похожее на крест, что стоит на верхушке поселковой церкви. Только там крест красивый, золотой, а в кружке — черный, как уголь в печи.

— Ну-ка, кыш, постреленок! — шикнула бабушка, и Антон стремглав выскочил из избы.

Через несколько минут следом вышла женщина, одной рукой придерживая большой живот, а другой зажимая рот. Осторожно подойдя к двери, Антон просунул нос в щель все еще надеясь разыскать поросенка.

— Только когда мужчина твоего рода пожертвует своей жизнью за мужчину моего рода, рассыплется в прах заклятие моей Зары. Только тогда…

Потряхивая космами, будто присыпанными печной золой, бабушка, охая, продолжала разглядывать грязную чашку, словно ища там подробные ответы на все вопросы. Но ответы судьба не дает никому, меняя их с каждым новым витком человеческой жизни.

Так и в истории двух родов, что невероятным образом пересеклись во вселенной, ответы нашлись своевременно. И к счастью, судьба не забрала жизнь пятилетнего ребенка, готового пожертвовать собой ради того, в ком текла кровь цыганки, проклявшей мужское семя обидчика.

Content

Эвелина Андерсон, Екатерина Дружинина
СЛУЧАЙНЫЙ НЯНЬ

ГЛАВА I

ГЛАВА II

ГЛАВА III

ГЛАВА IV

ГЛАВА V

ГЛАВА VI

ГЛАВА VII

ГЛАВА VIII

ГЛАВА IX

ГЛАВА Х

ГЛАВА XI

ГЛАВА XII

ГЛАВА XIII

ГЛАВА XIV

ГЛАВА XV

ГЛАВА XVI

ГЛАВА XVII

ГЛАВА XVIII

ГЛАВА XIX

ГЛАВА XX

ГЛАВА XXI

ЭПИЛОГ