Маски и кинжалы

Глава 1

Курт повернул голову на звук, слышать который в отделении Конгрегации было как-то не слишком привычно. Тот доносился из коридора, соединявшего гостевые комнаты общежития с лестницей к рабочим officium[1]'ам. Будь при нем помощник, Курт отправил бы его узнать, что за неурочный шум, но Бруно как раз проходил курс приобщения мрачных потусторонних тайн под руководством отца Альберта.

Новонареченному ректору Академии требовалось знать много больше, чем простому монаху, а нового помощника знаменитому Молоту Ведьм пока не придали. Приходилось все делать самому.

Звук назойливо приближался. Любопытство победило усталость: проделавший весь путь до Штутгарта, не слезая с лошади, следователь первого ранга встал с лежанки и направился в сторону источника. Он толкнул дверь…

И чуть не врезался во Франка. Бывший однокашник нес на вытянутых руках истошно голосящий сверток, не узнать в коем спеленатого младенца не смог бы разве что отшельничающий с рождения монах. За доверенным adjutor[2]’ом местного обер-инквизитора переваливалась широкобедрая фигура в женском платье. Слово «кормилица» всплыло в памяти как-то само собой.

— Опять подбросили? — Курт успел сделать шаг в сторону. Франк, доселе имевший вид кислый и задумчивый, оживился.

— О, ты уже приехал? Ждали завтра. Мы как раз с майстером Буркхардом решили: пока Гессе нет, отпросимся у обера, сходим, разомнемся... Вот, размялись.

Он словно наконец заметил женщину, догнавшую энергичного конгрегата и теперь взиравшую на него самого с осуждением, а на сверток в его руках — умильно и с неким даже вожделением. Младенец перекочевал в пухлые и заботливые объятья кормилицы и волшебным образом затих. Курт цокнул языком.

— Заинтриговал. Ну, колись теперь давай. Я, как помнишь, проездом, но никуда не тороплюсь.

— Ага, и с шеи не слезешь, пока все не разнюхаешь, — подмигнул Франк. — Пошли к старику, пусть отбивается.

«Старик», к слову, ещё довольно нестарый Кифер Буркхард, пребывающий в том же первом ранге куда дольше самого Курта, лишь кивнул, когда тот переступил порог.

— Гессе. Рад видеть. Вы ведь в курсе, что есть легенда, будто загадочные дела волшебным образом зарождаются там, куда еще только собирается Молот Ведьм? То есть, работой вы себя обеспечиваете сами.

— Ага, сам придумываю, сам ловлю, сам пытаю. Жгу тоже вот этими самыми руками, — Курт кивнул на затянутые в тонкие перчатки ладони. — Все как в старые добрые времена. А Конгрегация — это кружок моих неубедительных подражателей.

— Ну, самомнение на месте, значит, и остальное должно быть в норме, — подытожил собеседник. — Кроме шуток: нам буквально вчера доставили прелюбопытную opera anonima[3]: мол, регулярно свершается сатанинский обряд, там-то и тогда-то. Как раз подкинули, когда вы отправились в путь, если не ошибаюсь. И что думаете? Взяли по этой наводке натурального культиста.

На слове «культист» Франк фыркнул и отвернулся. Плечи его мелко тряслись. В глазах Буркхарда тоже бегали озорные искорки, так что Курт не выдержал и подался вперед.

— Кифер, ну вы-то хоть не дразните. Что там у вас?

Штутгартцы переглянулись и неприлично заржали в голос. Старший, впрочем, довольно быстро прокашлялся, потер ладони и кивнул:

— Сходите посмотрите сами. В камере сидит: скажете стражу, что я разрешил. Одна просьба: раскру́тите на что серьезное — не забудьте поделиться!

— Id est[4], вы отдаете взятого лично подозреваемого другому следователю на допрос? — Курт сощурился. — Не нужно быть семи пядей во лбу, чтоб учуять подвох. Но вы правы, мне уже любопытно. Пойду гляну.

***

С первого взгляда могло показаться, что в камере сидит укутанный в обширную, долгополую рясу монах преклонного возраста. Правда, тут же возникал вопрос: кто дозволил арестованному остаться в одежде, которая явно могла изобиловать потайными карманами или послужить средством для самоудавления? Впрочем, страж, даже не стоявший, а присевший на табурет напротив решетки, смотрел на своего подопечного спокойно. На лице его порой словно мелькала тень улыбки, и будто бы только служебный долг мешал той проявиться во всей полноте.

Когда Курт подошел ближе, стало заметно, что заключенный не так уж стар. Длинная, колоритная борода смотрелась на его щеках и подбородке несколько чуждо, хоть и убедительно, а морщины темнели глубже, чем должны были. При виде майстера инквизитора «монах» вскочил довольно резво, что только усугубило сомнения.

— О, майстер… — он замялся, не зная как обращаться, и Курт подсказал:

— Гессе. Майстер Буркхард основной следователь по твоему делу, но мне разрешили задать пару вопросов.

Сказано было в том числе и стражу, поэтому тот понятливо кивнул, но не отошел в сторону сразу, а показал свободной рукой на деревянный короб, стоявший чуть далее.

— Вот, нашли при нем. Улики.

Подозреваемый на фамилию отреагировал правильно — расширил очи и отпрянул назад. Но потом повел себя парадоксально: сделал пару шагов в сторону дознавателя и приник к решетке.

— Сам знаменитый Курт Игнациус Гессе фон Вайденхорст, рекомый Молотом Ведьм?! Да не могло мне так повезти!

— Отступи к стене, — велел Курт, стараясь не выдать озадаченности. — Страж откроет дверь, я войду. Будем говорить.

«Монах» послушно отошел, запахнув свою «рясу» плотнее, и на разгладившихся складках стали видны нашитые поверх ткани письмена диковинного вида. Знаки были крупными, чтобы их наверняка можно было углядеть издали.

Прихватив короб с уликами, Курт прошел внутрь и стал напротив задержанного. Тот послушно жался у стены, но на следователя смотрел с интересом, приправленным смущением и досадой. Страха во взгляде не было.

— Итак. Имя? — вопрос был ad imperatum[5], да и обращаться к подследственному как-то было нужно. Тот с готовностью выпалил:

— Вилли. Вилли Шпеершуттельн я, майстер Гессе.

— И занимаешься… — протянул Курт, уже догадываясь, что услышит.

— Актер, да. А вы ведь уже и сами поняли.

— Плохо, когда подследственный читает инквизитора, — усмехнулся читаемый инквизитор. — Но да, я начал подозревать — с явления бороды. Чем ты ее так приклеил?

— О, это мой личный рецепт, — оживился Вилли. — Там недостаточно самого клея, нужно ещё подкрасить основу так, чтобы не было отличимо от тона лица…

— И чтобы легко смывалось, когда потребуется сменить образ, — поддакнул Курт. — Потом продиктуешь, для протокола и на пользу Конгрегации. И все же: на чем тебя взяли? Неужели приносил жертвы Дионису? Но это не греческие символы.

Он показал на «рясу», и актер смущенно дернул полой одеяния.

— Право слово, я даже не знаю. Сам придумал: начертил как-то со скуки, чтобы смотрелось поубедительнее, а потом понял: да, для роли подойдет… Простите, отвлекся: вы спросили, что я делал? Отвечу: репетировал. Ваши коллеги арестовали меня в самый разгар сольного прогона.

— Ночного прогона? — прикинул Курт, вспомнив разговор с Франком. Вилли закивал с энтузиазмом, тряся бородой, словно голодный козел.

— Этот actum[6] должен происходить в полночь. Зловещий малефик взывает к тайным и темным силам…

— А малефик — это ты?

— Ну да! — оживление на лице собеседника было неподдельным. — Убедительно сыграть злодея, чтобы у того были и мотивы, и харизма, и достоверность… Сие есть дело непростое. Иначе герой, одерживающий верх, собственно, героем смотреться не будет. Великого человека делают великие враги.

— Хорошо. Но младенец-то зачем?

— Так жертва же!

— Вот это серьезно, — сдвинул брови Курт. — Где ты его взял? Похищение новорожденного — за подобное можно и до костра дойти.

— Побойтесь Бога, майстер Гессе! — возмутился актер. — Стал бы я заниматься подобной ересью? Ну, в бытовом смысле, не в теологическом… Это мой племянник, между прочим. Как он там?

— Отдан на попечение кормилице, — говорить следовало успокоительным тоном, ибо в голосе собеседника ясно проявилось волнение. — Ясно. Ты и твой…

— Брат, — подсказал Вилли, уловив верно. — Я попросил брата и его жену в некотором роде об одолжении. Они тоже работают в нашей труппе, почти семейное дело… А у мальчика, выходит, первая роль.

— Хорошо. Значит, два свидетеля в твою пользу… — Курт запустил руку в короб и выложил перед собой на пол широкий латунный котелок. В камере остро запахло чем-то травяным. — А это для чего?

— Entourage[7], как говорят французы, — хихикнул лже-«монах». — Там шалфей, ромашка, мята… Решил совместить пользу с пользой: сей якобы «сатанинский» отвар должен был смягчить усталое горло после чтения заклинания…

— Ты еще и заклинание придумал, — сокрушенно покачал головой Курт. — Это уже на грани малефиции. Хоть не из книг брал?

— Право слово, я, может, мечтатель, но не идиот, — Вилли посмотрел на котелок и покривился. — Написал какую-то avra kedavra[8]… Не в прямом смысле, конечно, а просто ерунду, чтобы зрителя впечатлить. Кто ж знал, что зритель придет такой благодарный.

— Хорошо. — В коробе пошуршало еще, и рядом с котелком пристроилась полумаска из черного бархата, а также хищно поблескивающий кинжал. Форма у лезвия была крайне непрактичной. — Тоже твой entourage?

— Конечно! — с гордостью ткнул пальцем актер. — Маска для загадочности. А нож… На самом деле это дерево. Немного краски, клея, тончайшего оловянного folium[9]’а… Правда, впечатляет?

— Моих коллег впечатлило. Да и тех, кто накатал на тебя анонимку, тоже, — Курт сложил улики обратно в короб и посмотрел на собеседника серьезно. — Скажи, Вилли, зачем это все? Я имею в виду, в смысле глобальном.

— Видите ли, майстер Гессе… — заключенный отлип от стены. — Я ведь не только актер. Не столько даже… — он замялся, подбирая слова. — Театр в наше время есть что? Балаган, призванный развлекать подлую публику. Немудрено, что церковь и даже Святой Престол осуждают подобное действо. Да, есть безгласные постановки на сцены из Писания, прямо в церквях… Но, да простится мне сие богохульство, людям нужно не это.

— И ты знаешь, что нужно людям?

— Я смею надеяться, — Вилли сделал робкий шаг вперед, и тон его стал мечтательным. — Вы ведь представляете, какой увлекательной может стать изложенная толковым рассказчиком простая история? А если и в самой истории есть, не побоюсь этого слова, sujet[10]? Если добро торжествует над злом, но не глупо и самоочевидно, а преодолевая, превозмогая, проявляя добродетели на пути к победе?

По мере рассказа голос его крепчал, глаза стали убежденно сверкать, а руки, до того сцепленные внизу живота, принялись делать широкие жесты. Да, похоже, что подмостки и этот человек действительно не были чужды друг другу.

— Мы должны не потакать народным вкусам, а формировать их, майстер Гессе. Обновленной Империи нужно обновленное искусство. А из всех искусств для нас важнейшим является театр.

— И ты придумываешь…

— Да. Pièces[11]. Истории, которые рассказываются со сцены в лицах, так, чтобы зритель поверил, проникся, осудил злодея и переживал за героя. По сути, мы возвращаемся к традициям греческого theatron[12]’а, но переосмысливаем их, делаем постановку живее, действие — достовернее…

— Ты понимаешь, что эта достоверность чуть тебя не погубила? — уточнил Курт. С неким удовлетворением он наконец заметил, что актер побледнел, а в глазах его метнулся испуг. — Не подумай, после всего услышанного у меня нет намерения осуждать тебя на те или иные кары: не за что карать. Стоит даже похвалить подобное рвение. Но в следующий раз все-таки покажи scriptum[13] своего представления кому-то из местного отделения. Да и вообще — согласовывай…

Он неопределенно повел рукой в перчатке в воздухе, почти развернулся в сторону выхода, но замер, остановленный какой-то мыслью.

— Вилли, а как у тебя с этими твоими… Sujet, верно? Примешь помощь от непрофессионалов?

Актер, успевший к тому моменту подуспокоиться и увлечься аккуратным отделением фальшивой бороды от настоящего лица, оживился:

— Нет, хватает, конечно, классических тем… Смелый рыцарь и ловкий пройдоха, чудовище и красавица… Но, например, похождения знаменитого Молота Ведьм публика приняла бы на ура!

Курт поморщился.

— Я не о себе. У нас есть много достойных служителей, чьи подвиги порой остаются без должного внимания. Конечно, ты должен понимать: некоторым из историй такое внимание только повредит… — Вилли серьезно кивнул, а майстер инквизитор с совершенно каменным лицом подмигнул в ответ: — Но некоторым и наоборот.

— Так что скоро тебя выпустят, — продолжил Курт, когда улыбка расползлась по лицу задержанного, — а я дам наводку, с кем стоит связаться. Уверяю, будет интересно.

Он снова шагнул в сторону выхода и уже через плечо бросил:

— А вообще весь мир театр, майстер Шпеершуттельн[14], в нем женщины, мужчины — все актеры. Но ты бы все-таки поосмотрительнее. Договорились?

—————————

[1] Должность, служба (лат.) — в данном случае кабинет, рабочая комната.

[2] Помощник (лат.)

[3] Анонимный труд (лат.) — донос, «анонимка».

[4] То есть (лат.)

[5] Согласно предписаниям (лат.)

[6] Действие, акт (лат.)

[7] Окружающая обстановка, антураж (фр.)

[8] Абракадабра. На арамейском буквально: «что сказано, должно свершиться».

[9] Лист, фольга (лат.)

[10] Содержание, сюжет (фр.)

[11] Элементы, детали (фр.) — точнее, части представления, пьесы.

[12] Театр (греч.)

[13] «Написанное» (лат.) — то есть, сценарий.

[14] Или, если на английском, Shakespeare.

Content

Маски и кинжалы

Глава 1