Гай Юлий Орловский

Ричард Длинные Руки

Церковь и демоны

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Орловский Г. Ю., 2020

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2020

Часть первая

Глава 1

Лорд-канцлер, довольный и сияющий, выпрямился и смотрит счастливыми глазами, а кончики длинных седых усов поднялись, указывая в потолок.

За канцлером такие же торжествующие Грейгер Армстронг и граф Никлас Томандер, все в блистающих золотым шитьем камзолах с витыми шнурами и в цветных лентах, держатся скромно, но лица излучают полное удовлетворение проделанной работой.

– Сэр Джуллиан, – произнес я, – ценю ваше усердие. Переговорим чуть позже.

Он воскликнул патетически:

– Но, ваше величество!

– Дорогой сэр Джуллиан, – прервал его я державным голосом, он должен ощутить, я не в том настроении, чтобы давить на меня или пытаться навязывать какие-то действия, даже крайне важные для империи, – я высоко ценю проделанную вами работу!

Он заулыбался, но во взгляде промелькнуло некое опасение.

– Ваше величество…

– Но в данное время, – продолжал я, повышая голос, – как вы наверняка знаете, разгораются мятежи, бунты и прочие демократические радости как простой черни, так и простых удельных князей. Местные лорды наконец-то поверили, что конца света не будет, спешно захватывают троны, пока короли в убежищах.

Он замер, посерьезнел, кончики усов чуть опустились.

– А присяга императору?

– Похерену, – ответил я жестко. – Придется всех сгибать заново! А кого-то и ломать через колено. Дворцовые мероприятия откладываются на неопределенное время. Пока не разгребемся. Даже слушать не хочу гениальные ходы насчет моих любовниц! Все потом, потом. Правила и протоколы отходят на задний план, ввиду чрезвычайности и гуманизма военного положения.

Он краснел и бледнел, несколько раз открывал рот и пытался возразить, но я давил его взглядом, напоминая, что перед ним не просто император, крепко всаженный в узкие рамки протокола, а военный вождь, завоеватель с Багровой Звезды Зла, а моя вежливость вовсе не признак слабости или желания идти на компромиссы.

Наконец он сдался, судя по весьма поникшему виду и совсем уж опустившимся кончикам усов.

– Ваше величество, – произнес он упавшим и почти плачущим голосом, – как изволите…

– Но потом, – закончил я другим голосом, чтобы не превращать его положение в поражение, – мы изволим вернуться к этому важнейшему для мира и прогресса вопросу!.. Без которого, как вижу, и жить нельзя. А сейчас отбываю ненадолго… хотя точно не знаю, насколько. Все будет, сэр Джуллиан! И будет много.

Гвардейцы по моему жесту пошли следом, давая понять, что утренняя прогулка императора идет согласно протоколу, однако его величество желает пообщаться наедине с идущим с ним рядом герцогом Альбрехтом, который вот-вот будет возведен в принцы, – слух уже пошел по двору.

Альбрехт двигается рядом молча, чувствует, насколько я взведен. В самом деле, словно тетива арбалета, натянутая до конца ложа, надеюсь, заметно только ему, но он не выказывает ни словом, ни жестом.

Багрово-желтый жостокор за это время сменил на золотисто-пурпурный, уже не просто копирует моду, но, уловив тренд, что-то меняет, дополняет, вчера вообще был в оранжевом халате, хотя не халат, как сразу объяснил свысока северным невеждам, а некая верхняя одежда, но не вульгарный плащ, разумеется. Сейчас белоснежный платок навернут вокруг шеи в несколько слоев, выглядит как взбитая морская пена, а конец опускается до живота, явно из такой вот хрени появится позже галстук.

Белоснежнейшие манжеты чуть ли не от локтей до середины кистей, крепких, загорелых и привыкших к рифленой рукояти меча, но в таком одеянии тоже смотрятся весьма странно и вызывающе.

Когда молчание затянулось, он начал выказывать нетерпение, я собрался и сказал как можно благодушнее:

– Да все хорошо, прынц. Вы прям конфетка!.. Можно картину с вас писать. Правда, не совсем пристойную, но вы же непристойности уже любите, как здесь принято и почти введено в закон.

Он поклонился и произнес холодноватым тоном, всем видом выказывая, что не приемлет легкости:

– В столице все меньше наших людей, ваше величество. Охрана города целиком на местных. Под рукой сэра Титуса людей с оружием больше, чем у нас в Волсингсборе. Даже дворцовую охрану пришлось уменьшить…

– Что случилось?

– Граф Келляве в полночь поднял по тревоге и увел почти половину в королевство Клаузельд. Это далеко, но когда есть багеры, то близко.

– Титус и Юстер мне преданы, – заверил я, хотя под ложечкой заныло, – обласканы и повышены, так что сделают все, чтобы удержать ситуацию и нашу власть в столице. А Келляве молодец, среагировал моментально. Пожар нужно залить кровью, пока не разгорелся!

Он покосился через плечо, придворные из особого списка, допущенные сопровождать мое величество на прогулке, – это великая привилегия, чинно следуют за нами на строго отмеренном расстоянии, указанном в протоколе, ожидая, когда император изволит говорить с кем-либо без посторонних ушей.

В остальное же время идут сзади, как стая гусей, разве что не гогочут, благородным людям неприлично и даже непристойно вести себя как простолюдины на ярмарке.

Он еще раз оглянулся, словно бы невзначай, понизил голос:

– Что-то придумали?

– Позже, – ответил я. – Простите, дорогой друг, мне необходимо уединиться.

Он остановился и сказал вдогонку:

– Для молитвы, надеюсь?

Я торопливо вернулся к главному зданию дворца, а оттуда быстрыми шагами прошел в кабинет, кивнул Хрурту, чтобы запер дверь и никого не впускал, а сам должен бдить по ту сторону.

В кабинете полная тишина, я вздохнул и сказал тихонько:

– Здравствуйте, Карл. Если еще и у вас такие же новости, повешусь на ремне от пояса. Что случилось? Великие Маги уже вышли в ярости и строят Башни заново?.. Или Скагеррак решил устроить мятеж? Переузурпировать власть?

Он выдвинулся из незримности, все в том же темном халате без всяких звезд и комет, что так любят маги низшего разряда, в широкополой шляпе с высоким верхом и, конечно, с невзрачным с виду посохом в руке, маги его уровня избегают заметных атрибутов.

– Здравствуйте, ваше величество. Давно заметили?

– Сразу, – ответил я, – как появились за розовыми кустами по ту сторону фонтана. Я не стал утруждать прогулкой еще и ваши дряхлые кости, тут же повернул обратно.

Он кивнул, очень довольный.

– Очень дряхлые, ваше величество. Даже не представляете насколько.

– Адама застали еще молодым, – спросил я, – или уже в возрасте? А как выглядел Каин? Правда ли, что он был хромым, как Гефест?

Он улыбнулся.

– Ну, не настолько я древний… Вижу, вы всегда настороже, ваше величество… Похвально.

Я спросил с подозрением:

– Тогда что задумали? Простите, Карл, но на меня сейчас сыплются только паршивые новости!

Он выставил перед собой ладони.

– Сэр Ричард, за Скагерраком наблюдают знающие люди. Если что, сообщат сразу. Там я оставил на время Зейса, он не может передвигаться так быстро, как я, зато в состоянии сообщить, это умеет. А дело, с которым примчался я, в самом деле чрезвычайно важное. Вы даже не представляете.

Я кивнул на кресла у стола.

– Садитесь.

Он сделал два шага, остановился, глядя на меня. Я спохватился, досадливо махнул рукой.

– Да садитесь же, не меряйтесь, кто из нас старше. Вы по возрасту точно обходите. Кофе?

Он опустился за стол вслед за мной, продолжая рассматривать меня блестящими от любопытства глазами.

– Буду рад, ваше величество. Я могу многое, но такой напиток создать не удается. Признаюсь, пытался.

Я откинулся на спинку кресла, чувствуя его мягкость и надежность, взглянул на стол, и через секунду на столешнице проявились две чашки.

Как только от них упала тень, я взял свою, Карл-Антон неспешно протянул руку к другой.

Я потребовал в нетерпении:

– Карл, у меня земля горит под ногами. Горит и плавится. Да-да, земля тоже может плавиться. Надеюсь, вы не для разговоров о философии? Я их обожаю, это же повод ничего не делать, зато с апломбом изображать занятость, но сейчас не то время.

Он задержал чашку у рта, глядя поверх ее края на меня все теми же блестящими и очень живыми глазами.

– Ваше величество, вы дивно проницательны.

– Сэр Ричард, – напомнил я. – Мы же маги, к чему нам церемонии?

– Сэр Ричард, – повторил он, – есть еще одно соображение. Думаю, для вас это неожиданность, но я бы назвал ее скорее приятной, чем… гм…

– Да что случилось? – спросил я в нетерпении.

– Великие Маги, – произнес он медленно. – Мне кажется, главные неприятности ждете от них?

Я зло огрызнулся:

– А вы как думали? Из пещер уже начался исход! Возможно, Великие Маги сейчас ищут и не могут найти свои Башни! И даже в упор не видят. А завтра придут и спросят, куда их дел!

Он выпрямился в кресле, но не откинулся на спинку, это невежливо в присутствии императора, взглянул мне в глаза с некоторой величавой торжественностью.

– Сэр Ричард… даже не знаю, как вам это сказать…

– Да говорите же, – сказал я уже в нарастающей тревоге. – Что-то стряслось еще?

– Да, – ответил он. – Случилось. Как вы говорите, весьма. И даже весьма зело. Вы как-то сравнивали себя со слоном в посудной лавке?

Я ощутил, как в животе потяжелело, словно проглотил глыбу льда.

– Что я натворил на этот раз?

– Как обычно, – ответил он. – Действуете отважно и решительно! Не продумывая последствий. Чаще всего во вред. Даже обычно во вред. Хотя иногда и на пользу. Сейчас, так вообще… В общем, проблему долгого и мучительного противостояния с Великими Магами вы решили! Нечаянно, но в своей парадоксальной манере.

Я потребовал:

– Давайте яснее.

Он сделал глоток, я сжался в комок нервов, у чародея в широком рукаве его старого халата что-то особое, иначе бы так не тянул, продолжая рассматривать меня не по возрасту живыми глазами.

– Вы совершенно нечаянно, – повторил он, – решили еще одну проблему. Очень, вообще-то, опасную, так что вам честь и хвала.

Я спросил настороженно:

– Какую такую?

– Когда уничтожили Башни Великих Магов, – сказал он тем же тоном, – преследовали какую цель?..

– Цель уничтожить Башни Великих Магов, – отрезал я. – А что, меня можно заподозрить в каких-то хитрых ходах? Да я сама чистота и невинность, вроде нильского бегемота, что из воды не вылезает!

Он посмотрел внимательно, словно надеялся увидеть какие-то хитрости на моем лице, ага, щас увидит. Если сказал, что сама чистота и невинность, то да, как раз сама чистота и невинность, держите карманы шире!

– Боюсь, – произнес он неспешно и, сделав легкий глоток, некоторое время прислушивался к ощущениям, – боюсь… вам придется слишком долго ждать, когда Великие Маги покинут убежища и поднимутся наверх. А ведь ждете?

Я ответил с угрюмой злостью:

– А вы как думаете? Я же сокрушил только Башни, но самые ценные кольца, браслеты и прочие вещицы унесли с собой или на себе! А я даже не представляю, на что они способны.

– Кольца?

– И Маги.

Глава 2

Он настолько неспешно отпивал кофе мелкими глотками, явно смакуя, что я начал злиться, но терпел, чувствуя подвох. Карл-Антон неспроста демонстративно наслаждается как самим кофе, так и моим нетерпением, что-то прячет в рукаве.

– Боюсь, – произнес он так же неторопливо, – вам придется ждать слишком долго… Хотя почему боюсь? Я рад за вас, ваше величество. А еще больше за нас, за наше чутье, что пошли за таким удачливым…

– …сукиным сыном? – досказал я ворчливо. – Но-но! Так что там для нас удачное?

Он все же не мог удержать торжествующую улыбку, прямо распирает и рвется, сказал почти неприлично танцующим голосом:

– Ваше величество… простите, сэр Ричард, маги Великих Башен помнят предыдущие визиты Багровой Звезды. Они почти бессмертные!

Я зябко передернул плечами.

– Страшно о таком и подумать. Ну говорите же!

– Этот странный мир Юга, – продолжил он так, словно сообщал великую тайну. – Столько здесь нового и непознанного! Мы счастливы, ваше величество. Зейс поет на работе, представляете?.. Чтобы Зейс да пел!.. Ах да, нам удалось понять, что жизнь Великих Магов за пределами человеческой обеспечивала великая мощь магии, накопленная в камнях башен.

Он умолк и смотрел на меня с нескрываемым торжеством, слишком огромным, чтобы утаить, а я тоже застыл, хотя меня не так просто застать врасплох.

– Карл, – сказал я сразу охрипшим голосом, – вы намекаете…

Он удивился:

– Намекаю? Без башни маг живет как все люди и умирает от старости. Но мощь магии, накопленная в стенах, дает им вечную жизнь. Потому и уходят в пещеры прямо под башнями! Магия хоть и слабеет с расстоянием, но до них дотягивается. Я имею в виду, что уходят не так уж и глубоко. Или так, чтобы по туннелям магия до них дотягивалась…

Я проговорил пересохшим горлом:

– Так это же…

Спохватившись, что держу в руке пустую чашку, торопливо сотворил два фужера с вином. Карл-Антон взял один и приподнял на уровень глаз.

– За вашу удачу, сэр Ричард. Решившись нанести удар по Башням, чтобы лишить Великих Магов мощи, вы лишили их гораздо большего.

– Это нечаянно, – проговорил я с запинкой. – И что… в самом деле?

Он кивнул.

– В самом.

– То есть, – проговорил я, все еще страшась поверить, – они…

Он пояснил с мрачной торжественностью:

– Великие Маги давным-давно прожили тот срок жизни, что отмерен им судьбой. Дальше только за счет своих знаний и могучей магии, собранной в камнях стен… Как говорите, знания – сила?

– Это умнее меня сказали, – ответил я, – а я как попугай повторяю за людьми, у которых длинные бороды и длинные жизни. Доверчивый я!

Он сделал глоток, посмаковал, катая во рту, отпил снова и только тогда продолжал:

– Потому Великие Маги никогда не покидали Башен. Вы уничтожили Башни полностью, а с ними прервали и жизни Великих Магов. Они практически были всесильны и бессмертны, но только в Башнях.

Я сказал трясущимся голосом:

– Даже боюсь и поверить… К счастью, это получилось нечаянно, я вовсе не собирался их убивать! Но не знаю, как бы договаривался.

– Не получилось бы, – ответил он с сочувствием. – Маги взлетели слишком высоко. С их высоты императоры такие же насекомые, как и простолюдины. Мощь Великих Магов позволяла двигать горы!.. Как такие люди захотят с вами о чем-то разговаривать на равных?.. Ваше величество, что получилось, то получилось. Примите это и живите дальше.

Я осушил содержимое фужера почти залпом, без раздумий сотворил еще, спохватился и сделал такой же чародею.

Он наблюдал за мной с живейшим интересом тренера, который прожил тысячу лет и всяких повидал людей, но я вот заинтересовал, а сейчас интересую все больше.

– Полегчало?

Я выдохнул с таким чувством, словно с груди скатился камень, который Сизиф втаскивал на гору.

– Карл… а я все мечтал, когда же мне повезет хоть раз!.. Ну почему всегда через тернии, почему всегда обламывая ногти, на последнем издыхании, на краю бездны!..

Он широко улыбнулся, я видел, что и ему радостно от такой удачи.

– Ваше величество, вроде бы нехорошо радоваться гибели людей, да еще с такими знаниями, но, с другой стороны, не будет изнурительной войны с Великими Магами! Это же огромные жертвы с обеих сторон. Вашему Маркусу пришлось бы выжигать целые королевства, а какие-то обрушивать в тартарары вместе с Великими Магами!

– Голова кругом, – признался я. – Такая гора с плеч, что я почти летаю. Не могу прийти в себя. Легкость в мыслях и воспарение… Хоть сейчас арфу в руки. Или лучше лиру, та поменьше.

Он сказал почти отечески:

– Вы император, вам и повезло по-императорски. Нужно теперь объявить о вашей великой победе. Ни слова о том, что вы сами не ожидали!

Я взглянул с изумлением.

– Может, просто промолчать? Неловко как-то присваивать себе заслугу того, что вышло само.

Он покачал головой.

– Даже я, не политик, и то понимаю: императору приходится врать чаще, чем грузчику. Вам всегда сопутствовал заслуженный успех, но когда-то же должна быть и простая удача?

– Наполеон говаривал, – сказал я, – в сражениях нужно просчитывать девять из десяти, а один момент оставлять на удачу.

– Это же прекрасно, ваше величество!

– Но сейчас я, похоже, эту удачу израсходовал на сто лет вперед.

Он счастливо улыбался, но посерьезнел и сказал другим тоном:

– Однако, ваше величество…

– Что?

– Вы уже пришли к решению, как это подать?

– Не понял, – ответил я.

– Нельзя признаваться в случайной удаче, – пояснил он с терпением опытного наставника, что втолковывает туповатому ученику, исполненному рыцарских доблестей. – Это снизит ваш…

– Рейтинг?

Он взглянул внимательно.

– И термин уже есть? А я думал, как сформулировать… Уверен, вы в интересах дела подадите так, что заранее все продумали и осуществили с блеском!

Я покачал головой.

– Все время говорил своим, что вот-вот Великие Маги вылезут и всем зададут.

Он пояснил:

– А это чтоб не отдыхали в этом отвратительно роскошном мире, а были наготове и трудились не покладая рук. И чтобы мечи продолжали оставлять у изголовья кроватей!

– Карл, – сказал я после паузы, – метите в политики?

Он даже отшатнулся в негодовании.

– Сэр Ричард! Я сибарит, люблю жить в свое удовольствие. Политики, что бы о них ни говорили, живут для общества. За долгую жизнь понял, мир должен быть таким, каким хотим видеть, а не какой на самом деле. Потому говорите всем то, что нужно.

Он поднялся, отвесил учтивый, но в то же время дружеский поклон, ухитряясь не переходить грань, что выглядит амикошонством.

– Спасибо за вино и кофе, ваше величество!

– Вам спасибо, – ответил я и тоже поднялся. – Такой камень с души, такой камень…

Он сделал движение в сторону двери, улыбнулся и растаял в воздухе, оставив после себя свежий морозный воздух и снежинки на полу.

Я опустился за стол и сжал голову ладонями. Значит, у магов и в подземельях оставалась подпитка мощью от Башен за счет того, что укрытия роют прямо под ними и даже если башню разрушить, камни по-прежнему сохраняют накопленную магию.

Возможно, именно потому самые ценные кольца и амулеты упрятаны в крепкие шкатулки. Посланные магами демоны могут отыскать их даже под завалами, вытащить и вернуть хозяевам. Или не хозяевам, тут уж кому повезет найти и ухватить первым.

Но Маркус на этот раз не разрушил Башни, а просто сжег их, распылил на атомы.

К счастью, я ничего не мог придумать лучше, как именно сжечь. А чтобы наверняка, пропалил на глубину, на какую, по моим прикидкам, могли уходить подземные помещения.

Конечно, на магов и не замахивался, тогда еще вообще не знал, что прячутся именно прямо под башнями, хоть и на достаточной для безопасности глубине.

И уж конечно, не мог знать эту сокровенную тайну, что их бесконечная жизнь зависит от камней Башни и может продолжаться только в Башнях или рядом с ними.

– Хрурт, – крикнул я, – не спи там! Передай, пусть вызовут герцога Гуммельсберга.

Через минуту Хрурт вернулся в комнату и сел на стульчик возле двери. По ту сторону в коридоре точно так же сидит Периальд или Ульман, эта троица со мной еще с самого первого моего клочка земли в Амальфи, бдят, преданы и горды, что проделали такой путь.

В какой-то момент я поднял голову, Хрурт смотрит неотрывно и с тревогой на лице.

– Что-то случилось?

Он поспешно помотал головой.

– Нет-нет, сэр Ричард. Просто вы не двигаетесь уже полчаса, будто окаменели…

Я поднялся, суставы затрещали, в самом деле что-то замечтался, хотя для народа я мыслил о высоком, расправил плечи и потянулся.

– Да все в порядке.

– Что-то нужно?

– Просто бди, – велел я.

Он заметно расслабился, а я подошел к карте великой империи, что теперь мой личный огород, но о чем бы ни пытался думать, мысли возвращаются к Великим Магам.

Не просто гора с плеч, а целый горный хребет. Я даже себе не признавался, до какого свинячьего визга трусил от предстоящего столкновения с Великими Магами. Даже без Башен они представляли огромную силу, все-таки у каждого могучие амулеты с собой, кольца и прочие штуки, с помощью которых могут вызвать армию слепо послушных демонов…

Жаль, все погибло. В Башнях оставили всякую мелочь, я и той был рад, а они такую ерунду могли бы создать снова по щелчку пальцев, а вот самые мощные талисманы взяли в убежища.

Повздыхав по утерянным возможностям, я заставил себя сесть за стол и сосредоточиться на неотложных проблемах, но что-то мешало, толкалось локтями в мозгу, шебуршилось и беспокоило. Неспешно всплыла непрошеная мысль, что если Великие Маги так зависели от ауры накопленной в камнях Башен магии, то не могли удалиться слишком далеко в глубины земли.

Да, им важно было оставаться на каком-то критичном расстоянии от подвальных камней Башен, чтобы те еще поддерживали им жизнь. Когда Багровая Звезда Зла в прошлые разы ломала земную кору, Башни, конечно, рассыпались, но груды камней с накопленной магией поддерживали и дальше жизни Великих Магов, а те, выбравшись на поверхность, сравнительно быстро восстанавливали Башни в прежнем виде, а с ними и прежнюю мощь.

Но сейчас Башни не просто разрушены. Исчезли сами камни с накопленной магией, превратились в пыль, в рассеянные атомы, такие же, из которых и воздух…

В висках стучат горячие молоточки, я сжал ладонями голову. Мысли носятся сумасшедшие, суматошные, ухватил за хвост нужную, а она сразу выдала предположение, что если Маги погибли, просто умерли от исчезновения питающей их магии, то все их амулеты должны остаться при них.

Я торопливо потер кольцо с именем Серфика.

– Эй, красная малявка!.. Твой хозяин по тебе соскучился!

По кабинету с такой скоростью пронеслась зигзагом красная точка, что я на мгновение увидел пылающий знак Зорро, что сразу же исчез, это Серфик от избытка чувств не сумел или не захотел сразу зависнуть перед моим лицом.

Крохотный, как божья коровка, такой же красный и толстенький, только с большой головой и выпученными в вечном недоумении глазами, он остановился в полуярде от моего лица, так часто взмахивая крохотными полупрозрачными крылышками, что по бокам вижу только красное марево.

– Мой повелитель! – вспискнул он торжественно. – Слушаю и повинуюсь!

– Привет, огненнокрылый, – сказал я. – Ух, какой ты сегодня грозный. Вроде бы подрос даже… Слушай, власти колец подчинены все демоны, ясно. Но есть среди вас умельцы, что чуют их издали?

Он подумал, пропищал озадаченно:

– Все чуют. Одни вблизи, другие издалека.

– Прекрасно, – сказал я, – мне нужны те, кто издали. Если послужат, отпущу на волю.

Он вспискнул в восторге:

– Послужат!..

– Отыщи, – велел я. – Всего одно поручение!.. Думаю, на твоей стороне уже знают, свое слово держу.

– Знают, – заверил он.

– Вообще-то, – пояснил я, – снова нужен собиратель талисманов. Увы, я отпустил на свободу Кракандельта и обещал его больше не беспокоить, хотя он в целях безопасности хотел было остаться под моей рукой. Но раз обещал, то обещал. Обещание человеку можно нарушать, уже привычно, а перед демоном стыдно.

– Повелитель?

Я сказал, морщась:

– Найди его, хорошо? Скажи, амулеты отыскались еще!.. Не так много, как в прошлый раз, но гораздо более ценные, терять их очень не хочу. И особенно не хочу, чтобы попали в другие руки. Он поймет, что это значит…

Он вспискнул:

– Даже я понял!

– Ты вообще сообразительный, – похвалил я. – Все передашь? Но не хочу задействовать его, это неспортивно, а вот если бы он подсказал такого же орла, как он сам, что умеет находить…

Серфик вспискнул ликующе:

– Понял!.. Искать сейчас?

– Что ты, – ответил я, – это не срочно. Можешь целую секунду понежиться здесь, но потом…

Он зигзагзгнул в воздухе и пропал, оставив красивый инверсионный след багрового цвета с оттенком озоновой свежести.

Глава 3

Я повернулся к огромной карте на стене, всеимперскую пришлось рисовать заново, и все еще рисую и дорисовываю. Местные картографы почему-то не обращают внимание на багеры, а это главные артерии, связывающие регионы воедино с центром в виде Волсингсбора.

Только благодаря их маршрутам удалось исправить сильно искаженные масштабы и пропорции королевств, уточнить расстояние до их столиц, часто преувеличенные или уменьшенные в два-три раза.

У далекой двери Хрурт вскочил, прислушался к звукам по ту сторону двери. Я не обращал на него внимания, каждый занят своим, он переговорил вполголоса с Ульманом в коридоре и быстро распахнул дверь.

Альбрехт вошел быстрыми шагами, мне показалось, что пахнуло дорогими духами, но это с ним ворвался свежий воздух. Странно живет дворец, окна моего кабинета распахнуты, но в залах и даже коридоре воздух вроде бы чище, чем за стенами.

– Ваше величество?

– Докладывайте, прынц, – велел я.

Он чуточку запоздало сорвал с головы шляпу и пару раз небрежно взмахнул перед собой в воздухе, но все равно получилось красиво и с присущей герцогу элегантностью.

– Новости, – сказал он ровным голосом, я, однако, уловил в нем сильное напряжение. – Разведчики Норберта наткнулись на крестьян, что вылезли, как уверяют, из самых глубоких пещер на свете.

– Ничего глубже своих погребов не видели, – согласился я, – так что да, самые глубокие. И что сообщили?

Он остро взглянул на меня.

– Что-то вы даже с лица не изменились, ваше величество. А это были крестьяне, которых один из Великих Магов взял с собой!

– А-а, – сказал я заинтересованно, – это уже как бы да, весьма. И что они сказали?

Он продолжал сверлить меня острым взглядом.

– Рассказали, что были с Великим Магом в одной пещере. Только он, заботясь о них, послал в самую глубину, а сам остался ближе к поверхности, но заверил, что небесная кара не достанет, у него все рассчитано, не первый раз.

– Опытный, – обронил я, – значит, в самом деле пережил прежние визиты Маркуса. Знает, на какую глубину тот пашет. Ну-ну, дальше, дорогой прынц.

Он снова взглянул с недоумением, проговорил с некоторой заминкой:

– Кончились продукты, решили подняться выше, где Великий Маг.

– Ну-ну, – поощрил я уже заинтересованнее.

– Нашли только одежду мага и несколько иссохших костей, – сказал он, наблюдая за моим лицом. – Но почему мне кажется, что это для вас не новость?

– Новость, – заверил я. – Правда-правда. Не думал, что Великие Маги даже в экстремальных случаях нисходят до крестьян.

– А вдруг опасался, что все остальные люди погибнут? Решил приберечь для себя на племя.

– Разумно, – согласился я. – Вы вообще разумный человек, прынц. Заметили? Или пока замечаете только перья на шляпе, что так важно, так важно?

Он смерил меня недоверчивым взглядом, покосился на кресла у стола, но я сесть не предлагаю, так что долгого разговора не будет, вот только странное веселье в моем лице пока разгадке не поддается.

– Я многое замечаю, – ответил он с легкой угрозой в голосе. – Особенно неуместное поведение высокопоставленных лиц в императорском дворце.

Я поинтересовался:

– А как выбрались крестьяне, вход в пещеру все равно засыпан?

– Вы и это знаете? – спросил он с иронией. – Да, вход был завален так, словно Маркус в самом деле… В общем, готовились умереть, но нашелся отважный кузнец, сказал, что лучше сгинет, прогрызая путь наверх, чем вот так… Половина тех, что пошла за ним, погибла под завалами, остальные выбрались и увидели, что мир цел!.. Ваше Величество, а не потому ли вы оттягивали решение насчет Великих Магов…

Я вздохнул – все никак не придумаю, как объяснить. Потом вспомнил совет чародея: никак не объяснять, чтобы не завраться. Поднял на него взгляд строгих и внимательных глаз, как и надлежит выглядеть императору-батюшке.

– Знаете, прынц… я вызвал вас, чтобы поручить созыв лордов и правительства, дабы нацелить на важнейшую задачу стабилизации обстановки в империи!.. Пока народ все еще надеется, что Великие Маги вот-вот выйдут и наведут порядок, нам нужно успеть… Ну, вы поняли?

Он поклонился и отступил к двери, прижимая шляпу к груди, но перья как-то грустно обвисли, словно разделяя недоумение хозяина.

– Ваше величество, соберу всех немедленно.

Хрурт снова вскочил, приоткрыл дверь. Из коридора заглянул Периальд.

– Ваше величество! – крикнул он с торжественностью в голосе, явно в коридоре ждет кто-то из не наших. – Лорд-канцлер Варессер просит вашей аудиенции!

– Пригласи, – велел я, Альбрехт повернулся к двери, я сказал ему в спину: – А вы, герцог, останьтесь. Послушаете. Вы моя правая рука, не знали?

– Но вы же левша? – уточнил он.

– Я переученный левша, – пояснил я. – У меня теперь обе руки черт-те что, а не руки.

Он ответил с сомнением:

– Но на первый взгляд растут по-прежнему из плеч. Хоть и кривые.

– Сядьте, – велел я, – а то будете отвлекать со своей экстравагантной шляпой.

Через порог ступил с толстой папкой бумаг в руках лорд-канцлер, дверной проем показался узким для его массивного и грузного корпуса. Величественный и внушающий, а такое крупное тяжелое лицо с массивной нижней челюстью и трехъярусные мешки под глазами без всякого сомнения могут принадлежать только государственному деятелю, который днем и ночью бдит насчет благополучия империи, ее безопасности и величия.

Седые усы вразлет бодро приподняты заостренными кончиками, во взгляде почтение к моей персоне и удовольствие на лице, как бывает при успешно выполненной работе.

– Ваше величество, – проговорил он бодро рокочущим голосом, – вы затребовали сведения по всем королевствам, княжествам и прочим субъектам империи…

– Собрали? – спросил я.

– Да, – ответил он. – Здесь пока вкратце, но по любому вопросу мы готовы представить добавочные сведения.

Я взглядом измерил толщину папки, жестом указал на стол:

– Кладите, сегодня же весьма так. Спасибо за проделанную работу в почти сжатые сроки.

Он поклонился.

– Рады служить вашему величеству.

В его взгляде мелькнул вопрос, велю ли удалиться. Я проговорил рассеянно и как бы невзначай, думая о чем-то важном своем:

– Кстати, сэр Джуллиан, с Великими Магами мне договориться удалось. Они сперва колебались, но я их уколебал. Уговорил, в прямом смысле слова.

Он охнул:

– Но Великие Маги… обычно не снисходят…

– Верно, – согласился я. – Не снисходят к вам. Таким послушненьким. Но я человек добрый, хоть император злой, сам к ним… я без гордыни, император должен выказывать пример смирения и хороших манер, верно?.. К людям нужно хорошо, тогда и они потянутся так, что кости захрустят, хотя, вообще-то, сперва хрустят суставы, но со мной могут захрустеть и кости.

Альбрехт сидит в кресле как влитой, не шевелится, даже дыхание как бы задержал, но я чувствую, как насторожился от кончика шляпы до сапог на толстой подошве. В моем «уговорил» наверняка уловил еще какие-то оттенки, типа «приговорил» или «угомонил», а то и покруче, речь императора изобилует метафорами, а то и вообще, поэт и философ круче какого-то неведомого Нерона.

Сэр Джуллиан встрепенулся, уставился расширенными глазами в мое лицо со страхом и надеждой:

– Ваше величество?

– Уговорил продолжать их высокую деятельность, – пояснил я, – и не пачкаться в повседневной рутине, из которой состоит наша жалкая, с их высоты, жизнь. А она, если честно, не самая, если вот так с высоты нашей высокой одухотворенности…

Он переспросил с недоверием в голосе:

– Уговорили… отказаться от правления миром?

– Суета и тлен, – сказал я (надеюсь, что с хорошо различимой завистью), – а они люди духовные. Мирской жизнью занимались через «не хочу» и потому что надо вытирать вам сопельки и подтирать их на полу за вами, а то поскользнетесь, можете ушибиться.

Альбрехт с трудом удержал улыбку, хотя плечи раздвинул, а грудь сама выпятилась, как у петуха перед дракой.

– Пришлось пообещать, – продолжил я размеренным и слегка безразличным тоном, – что этой тяжкой и неблагодарной работой займемся мы, простые и незаумные люди. Так подотрем за вами, что и сопливые носы с дурных морд прочь!..

Сэр Джуллиан продолжал смотреть на меня с таким видом, как заяц на огромного волка.

– А что ответили… Великие?

Я с тоскливым видом махнул рукой.

– Что с радостью займутся, как и мечтали, высоким искусством и еще более высокой наукой. Наука, сэр Джуллиан, это не совсем та наука, как держать в руке веер и строить глазки. И даже не та, как носить парик.

Он пролепетал, уже весь красный и с выпученными глазами:

– Но… ваше величество… а Башни…

– Для умного человека везде Башни, – сказал я. – Они и в пещерах чувствуют себя в Башнях. Теперь им в эмпиреях ничто не мешает. Даже свет в глаза не бьет, а противные птицы не кричат утром под окнами. Идите и берегите державу, как сэр Альбрехт бережет свою великолепную шляпу!

Он понял, что разговор окончен, поклонился и отступил к двери, где Хрурт распахнул перед ним дверь.

Альбрехт оглянулся и, не поднимаясь из кресла, спросил тихонько:

– Чувствую, врете, хотя глаза такие честные-честные, а голос ни разу не дрогнул. Но где подвох?

Я посмотрел на него обиженно и даже с укором.

– Сэр Альбрехт, разве я не сама честность… в правильном государственном понимании?.. Главное, Великие Маги из убежищ не выйдут и нам не помешают. Разве не это важно?

– А вы их, – переспросил он еще тише, – хорошо… уговорили?

– Лучше не бывает, – ответил я с таким удовлетворением, что сам ощутил, как от меня пошли лучи щастя. – Уговорил полностью. Эмпиреи… это такая вещь! Пусть там витают нам на радость.

Он помолчал, сказал с ноткой нерешительности:

– Я не понял, как сумели уговорить, не покидая апартаменты, но промолчу. Вдруг да кто-то из Великих Магов посетил вас незримо для всех… вот только…

– Что?

– Вы точно их… уговорили?

– Уверен, – ответил я, хотя под ложечкой екнуло, все-таки трупов не видел, а Карл-Антон знает не все возможности южан. – Да, уверен.

– И не выйдут?

– Тоже уверен. Ну, насколько можно быть точным.

Он перевел дух, но проговорил с тем же сомнением:

– Но у сэра Джуллиана оставили сомнения… намеренно?

– А как иначе, – ответил я, – мы разве не дипломаты?.. Пусть те, кто недоволен моим мудрым правлением, надеются, что Великие Маги выйдут однажды и восстановят прежний порядок. А то и Скагеррака вернут! Кстати, как он там?.. Угнетенным массам вельмож и удельных владык просто необходима отдушина. История показала, что лучшая из них – надежда на приход Мессии, который накажет обидчиков и всем воздаст. То ли сразу, то ли потом, после смерти. Нужно только ждать и терпеть, а он придет и всем раздаст и отвесит. Мало не покажется.

Он кивнул, наконец-то проследив за извилистым ходом моей премудрой мысли.

– А пока ждут, мятежи и попытки переворота отложат?

– Мятежи всегда чреваты, – напомнил я, – можно и проколоться, а Великие Маги все сделают сами. Нужно только дождаться. Ладно, сэр Альбрехт, о приятном можно долго, но как у нас со связями с другими империями? Что-то у нас это направление совсем не разрабатывается.

– Верно, – согласился он, – Скагеррак, вообще-то, разрабатывал, но нам пока не до того. Хотя потом займемся. Обещаю. Я соберу совет по поводу вашей странной для всех идеи насчет Великих Магов?.. Мне кажется, своих неплохо бы предупредить. А то народ когда-то да начнет тревожиться, что Великие Маги так и не выходят, начнут сперва волноваться, а потом…

– Действуйте, – одобрил я. – Предупрежден, значит, вооружен.

Глава 4

Устройство империи сложное, даже сложнее, чем причудливая шляпа сэра Альбрехта, хотя такое и представить трудно, он сам работал над ее дизайном, чтобы утереть нос местным, дескать, можем и мы, если возжелаем!..

Но в то же время в империи слишком многое упрощено за счет того, что Великие Маги своей мощью прикрывали население от великих потрясений типа налетов саранчи, засухи или недорода.

Теперь всего этого не будет, придется строить большие закрома под управлением государства, куда, подобно египетскому фараону, нужно складывать зерно на случай голодных лет. По Библии, как-то было семь лет тучных, а потом семь неурожайных, и народ кормили из запасов, собранных в тучные годы.

Великие Маги, пришла в голову само собой разумеющаяся мысль, в отличие от королей не должны были заморачиваться поисками просторных подземелий. У каждого достаточно мощи, чтобы пробить тоннели для себя и своих слуг или кучки крестьян. Наверняка все брали с собой на всякий случай молодых мужчин и женщин для того, чтобы заново населять землю и заново создавать королевства. Многие уже пережили визиты Маркуса, знают, что и как, а те, кто недавно достиг могущества, точно так же пошли по само собой разумеющемуся пути: тоже заранее проделали тоннели прямо из подвального этажа башни в глубины земли.

Но это сейчас кажется понятным и естественным, что их бессмертие и могущество подпитывались за счет могучей магии, накопленной в стенах Башен, но почему такие очевидные вещи не пришли в голову раньше? Правда, Карл-Антон тоже не сообразил.

Серфик что-то долго не появляется, я с досадой вспомнил, что демоны не могут вот так взять и возникнуть сами, быстро потер колечко и шепнул:

– Серфик…

Он появился моментально, кувыркнулся в огне свечи и поднялся на ее острие, как ярко-красная звездочка на шпиле.

– Мой господин?

– Докладай, – велел я.

– Мой господин, – пропищал он изо всех комариных сил, – Кракандельт говорит, что лучше он!

– Я ему дал свободу, – напомнил я.

– Все равно вызови, – пропищал Серфик. – Ему безопаснее быть в твоей власти!

– Ну, – пробормотал я, – у меня как бы нравственные ограничения, хотя, если родина в опасности… А почему он?

Он вспискнул:

– Говорит, никто быстрее и лучше не сделает! А кольца с именами демонов очень опасны для нас!.. Ими может воспользоваться даже мелкий маг!.. А то и вовсе не маг, если грамотный.

Я сказал с осторожностью, но и с тайной радостью:

– Ну смотрите, это ваше желание. Не хочу быть нарушителем слова как бы чести рода.

Яркая искорка метнулась из стороны в сторону, крошка-демон не может усидеть на месте, над правым ухом я услышал писк:

– Наше решение, наше!.. Только он сам сказать не может!

Я сказал с сомнением:

– Значит, я должен верить тебе на слово?.. А вдруг брешешь? И хочешь подставить своего соперника?.. Ну, не по росту, а так, вообще…

Он пискнул в непонимании:

– Что такое «подставить»?

Я отмахнулся небрежно-императорским жестом.

– У вас и слов таких нет?.. Ничего, люди и вас успеют испортить. Они все портят, меня вон тоже… Хорошо, зови. Но это не в счет нашей негласной договоренности.

– Господин, – пропищал он, – позвать должны вы!

– Неловко как, – пробормотал я. – Неужели трансформируюсь в чеховского интеллигента?..

– Господин?

Не отвечая, я набрал в грудь воздуха и сказал мощно голосом властелина и повелителя:

– Кракандельт, услышь свое тайное имя и явись перед мои бесстыжие имперские очи!

В комнате громыхнуло, качнулись массивные портреты на стенах. Посредине помещения в огне и сизом дыме возник огромный красный краб, где-то с круглый стол двенадцати паладинов короля Артура.

Дым быстро рассеялся, оставив приятный аромат горячего металла. Краб превратился в плотную фигуру размером с быка, поднявшегося на задние копыта. От него пахнуло жаром, но краснота быстро поблекла, а демон, не сдвигаясь с места, проревел мощно и грохочуще:

– Повинуюсь, мой господин!

– Тихо ты, – сказал я, – народ перепугаешь. И не господин я тебе больше. Ты свободен, но если по ритуалу нужно, то вот как господин даю вводную…

– Слушаю, господин.

Я сказал веско:

– Ты как никто способен учуять магические вещи! И уже зарекомендовал себя на этом сомнительно благородном поприще археолога сбором ничейных ценностей в прошлый раз.

Он молчал и не двигался, в поблескивающих металлом глазах под нависающими утесами надбровных дуг никакого отклика, хотя слышит, как надеюсь.

– Потому, – закончил я, – промчись по тем местам, где стояли Башни Великих Магов! Прямо под ними на малой глубине прятались от Багровой Звезды сами хозяева этих величественных сооружений, которые я пустил в распыл. Даже не подумал, что стали бы теперь историческими памятниками…

Демон молчал, просто послушное орудие, я ощутил неловкость за бахвальство и почти брехню.

– Кстати, Великих Магов всех умертвил вам на радость и нам на счастье ваш друг и соратник, а в данном случае временном, твой господин. Так что тебе никто не помешает!

Серфик описал над нами огненный круг и вспискнул:

– А говорили, Великие Маги неубиваемы!

– Вообще-то, – пояснил я, – получилось нечаянно. Это хорошо, а то я еще раздумывал над мирным соглашением и разделом полномочий, будто какой-то Иммануил Кант на валаамовой ослице, я же интеллигент неприличными местами… Главная проблема: на мертвых трупах, убитых до насильственной смерти магов, остались кольца, амулеты и всякие талисманы, дававшие им неоправданные преимущества перед остальными как бы честными гражданами. Есть красивые, есть не совсем, но все опасные. Представляешь, если попадут в руки младших магов? Сразу начнут, как только узнают!

Серфик от избытка чувств за долю секунды начертил в кабинете целую огненную паутину, а Кракандельт сказал гулким голосом:

– Приказывай, господин.

Я перевел дыхание и сказал уже просительно:

– Если тебе не противно снимать с почти мирно усопших мертвяков вещи, то собери все эти кольца и прочие штуки. Но только те, в которых зачуешь магию.

Он прогрохотал ровным голосом:

– Приказывай, господин.

– В общем, – сказал я, – за вашу и нашу свободу!.. Весь мир насилья мы разрушим. Я уже начал, но пока только раззуделся. Хотя уже почти весь, пусть и местами. Отправляйся, собери все и сложи где-нить в недоступном месте в горах, чтоб сюда с каждым колечком не шастать, а то и так говорят, что ко мне бабы гуськом… Я потом заберу. Или сам принесешь. Карта, где были эти Башни, нужна?.. У меня есть.

Серфик запищал счастливо:

– Он и сейчас чует, где они были!..

– Тогда велю, – сказал я. – Собери кольца, браслеты, амулеты, талисманы и прочие вещицы, которыми пользовались Великие Маги!..

Мощный голос громыхнул, как отдаленный гром:

– Слушаюсь и повинуюсь, господин.

– Выполняй, – велел я.

Он отступил на шаг, словно опасаясь, чтоб меня не втянуло в его поле. Сухо хлопнуло, исчез, на миг взметнулась то ли пыль, то ли в то место ударили волны воздуха, заполняя пустоту.

Серфик снова завис прямо передо мной так близко, что могу нечаянно проглотить при вдохе.

– Господин?

– Отправляйся в свой плазменный океан, – велел я. – Потом доложишь.

Он исчез без хлопка, а если тот и был, то могли заметить разве что две-три бактерии, плававшие рядом во взвешенном состоянии.

Я пересек большими шагами кабинет и, приоткрыв дверь в коридор, взглянул на встревоженно беседующих Хрурта и Ульмана.

– Хрурт, можешь занять свое место.

Хрурт вошел следом за мной, плотно прикрыл за собой дверь и сказал в спину торопливым шепотом:

– Ваше величество, я слышал какие-то голоса.

Я сказал небрежно:

– Иногда сам с собой разговариваю. Сейчас трудно найти умного собеседника, вот и приходится все самому.

– Но другой голос был… не ваш.

– Наверное, с ангелом, – пояснил я. – Да, иногда прилетают. Я же император, с кем еще на равных?.. А хочется. Не бери в голову, Хрурт, а то умным станешь, а все горе от ума, как сказал один дипломат, за что и погиб, так разумничался. Ты же армия, а зачем мне умная армия? Разбежится с мыслями о непротивлении злу насилием.

Он спросил осторожно:

– А мы… уже зло?

– Еще какое, – ответил я хвастливо. – Но только для врагов, только для врагов! А для Церкви верноподданные. Ты с Церковью как?

– Не ссорюсь, – ответил он. – Разве что по пьяни скажу, что…

– Про попов?

– Да…

– Про попов можно, – разрешил я. – Они к вере в Господа никаким боком, даже Церковь для них не Церковь. И вообще, что слова? У нас демократия, поносить можно что угодно и кого угодно. Кроме меня, естественно.

Он ушел на свое место, все еще обеспокоенный, а я подумал, что у меня, похоже, оформляется репутация настоящего правителя. Никаких баб, только работа и работа с утра до вечера. В постели довольствуюсь жалкими четырьмя любовницами, совершенно не вмешиваясь в календарь, по которому приходят на ложе. Иногда кто-то две ночи подряд, иногда кого-то не вижу неделями.

Их ложе в соседней комнате, но я демократ, не могу оставить женщину вот так зябнуть в ожидании и опасливом томлении, всякий раз по доброте приглашаю перебраться под одеяло ко мне, а дальше они уже сами догадываются, что нужно лечь на спину и раздвинуть ноги.

Сегодня поздно вечером пришла герцогиня Херствардская, самая старшая из них по возрасту и по рангу. Иногда стесняется, что остальные трое намного моложе, так мне показалось, зато лучше других чувствует мое настроение, потому хороша и в постели, и как собеседница, знающая исключительно много о самой империи, в отличие от остальных, что в курсе о нарядах и любовных похождениях двора, но их мир заканчивается за пределами городской стены, даже стены дворцового ансамбля зданий.

– Ваше величество, – шепнула она, когда слез с нее и в блаженстве вытянулся во весь рост рядом, – а что при дворе говорят, что вы… заключили некий союз с Великими Магами?

Я уже перевел учащенное дыхание, ответил с императорской небрежностью:

– С Магами?.. Да так, о перераспределении полномочий. Думаю, обрадовались в глубине своих душ… если у Магов они есть.

– Обрадовались? Чему?

– Что не надо бдить и помогать, – пояснил я. – Займутся своими делами…

– Но ведь раньше…

– Раньше меня не было, – напомнил я чуточку хвастливо. – Будем учиться жить сами.

– А Маги?

– В запасе, – пообещал я. – Не справимся, позовем. Но мы должны справиться, герцогиня. Нехорошо отвлекать умных и очень занятых. Вы же понимаете, герцогиня, флирт для таких людей, как я, и эти… ну, Маги, не представляет той завышенной ценности, какую ему придают при дворе.

Она мягко улыбнулась.

– Для настоящих всегда есть что-то выше флирта, ваше величество, но настоящих так мало в этом мире!..

– Я рад, – сказал я с чувством, – что вы не такая, Самантелла.

Глава 5

Трудная проблема с Великими Магами, что казалась раньше вообще неподъемной – и даже не знал, на какой козе подъехать, – решилась как-то сама, хотя и с моей подачи, но такое не стану объяснять даже Альбрехту. Пусть случайная удача для него и остальных проходит под графой успеха их великолепного и мудрого вождя.

Удача всегда случайная, но, к счастью, улыбается не всегда только дуракам. Мне вот тоже улыбнулась во весь рот, хотя я не дурак, а если где-то в чем-то, то не круглый же…

На миг ощутил щем, вот и настоящее одиночество, которого не знал, ни когда был простолюдином, ни даже рядовым рыцарем. Альбрехту и то не могу открыться, приходится даже перед ним держать маску загадочности и всесилия. Дескать, как-то между делом восхотел уговорить магов не вмешиваться… и уговорил. Видимо, в запале спора, как иногда бывает, разойдешься, в голову то ли хмель ударит, то ли дурь, а потом ахаешь: я же не так хотел закончить…

Пусть думает, что я их перебил целенаправленно, а для остальных годится версия, что мудрецы в пещерах даже не заметили исчезновения своих Башен, продолжают увлеченно работать над великими тайнами магии, что сделает их властелинами всего мира и даже больше, чем мира.

Утром после церемонного завтрака я уединился в кабинете, Серфик появился, едва я потер кольцо и произнес шепотом его имя.

– Ответствуй, – сказал я, – мой будущий дракон! Как там дела у нашего могучего друга?

– Кракандельта?

– Да.

– Собирать заканчивает, мой господин и повелитель.

– По королевству или по всей империи?

– Что такое империя?

Я отмахнулся.

– Ах да, вы же космополиты, а теперь вообще глобалисты, границ не признаете. Скажешь, когда закончит. Или пусть сразу перенесет мне… только он не может в незримника?

– Нет, мой господин, – ответил он с огорчением.

– А как вот сюда в кабинет, где мы с тобой?

Он пропищал, хоть и тоненьким голоском, но я уловил в нем сильнейшее огорчение:

– Мой господин, может только сам, но ничего с собой!.. Во дворце очень сильная защита вписана в камни. Ни снять, ни отменить!

– Ага, – сказал я глубокомысленно, – значит, меняет структуру своего тела, что позволяет сквозь любые стены… А то, что в руках, менять не может… Да, так колечко с собой не протащишь. Тогда пусть соберет все в мешок. Я ему дам побольше, если сам не отыщет, и, как закончит, доставит куда-нить поближе к городу.

– Ночью?

– Сообразительный, – похвалил я.

– Я такой, – пискнул он счастливо.

– А оттуда, – сказал я, – уже сам перенесу. Я простой император, если мне, то могу и сам. Я о себе забочусь! Почти как о народе. Тот тоже мой, и вообще здесь все мое, народное.

День пролетел в попытках удержать империю цельной. Бескоролевье сказалось на державе самым пагубным образом, с каждым днем все больше тех, кто решает погулять напоследок и захватить опустевший трон хотя бы на сутки, чтобы внести свое имя в историю. Но немало и тех, кто намерен не просто захватить трон, но и удержать, обычно главы могущественных кланов, наследники древних родов, что издавна претендовали на престол…

Только на следующий день, ближе к полуночи, едва вызвал Серфика, он сообщил, что Кракандельт все собрал и теперь ждет меня за городом в лесу.

– Прекрасно! – вскрикнул я. – Молодец, не оставил без охраны! А то вдруг кто наткнется… Едем!

Стража во дворе забеспокоилась, когда я в сопровождении Бобика выскочил из дворца и бодрым голосом велел привести моего замечательного коника.

Юстер спросил обеспокоенно:

– Ваше величество, я подготовлю охрану?

– А если я тайком к замужней женщине?

Он отшатнулся.

– Вы же император, ваше величество!.. Любой муж будет счастлив. А охрана может остаться в сторонке. Просто окружим ваш охотничий домик, если будете в самом домике…

– И никакой романтики? – сказал я с укором. – Никакой запретности под кустом черемухи?.. Что за жизнь, сэр Юстер, без крохотных нарушений! Нужно, чтобы общественность сопротивлялась и осуждала, иначе какое удовольствие от победы? Нет уж…

Конюхи бегом привели арбогастра, я обнял большую голову с умными глазами, чмокнул в лоб.

– Мой Зайчик, как я тебя люблю… Надо бы тебя хотя бы в герцоги, чтобы чаще видеться. Калигула же возвел свою лошадь в сенаторы?.. Да и тебя, Бобик, люблю, люблю… Не топчи меня, носорог…

Юстер вздохнул и отступил. Я бодро поднялся в седло, Бобик моментально метнулся в сторону выхода из ансамбля величественных зданий дворца.

В воротах арбогастр отстал всего на мгновение, а когда вырвались на простор, я, борясь с мощным встречным ветром, поспешно потер большим пальцем кольцо.

– Серфик!

Перед моим лицом возник этот крохотный демон с вытаращенными глазенками. Крылышки машут часто-часто, но держится на одном и том же расстоянии от моего лица, хотя Зайчик набрал скорость, только ветер свистит в ушах и пытается сорвать шляпу, не понимая, что ее у меня нет.

– Левее, – пропищал Серфик. – Вот за той кучкой деревьев!

– Видишь?

– Да, но не так, как люди.

Бобик исчез, словно все понял, хотя кто знает, вдруг понимает больше, чем думаю. Просто живет счастливо и в свое удовольствие, раз уж период наших странствий, голодных дней и ночевок в лесу у костра вроде бы закончился.

Когда мы с Зайчиком проломились сквозь кусты, Бобик уже прыгал вокруг Кракандельта, приглашая его побегать вместе, побросать ему бревнышко, поваляться на траве.

Кракандельт, все такой же массивный и крабовидный, повернул башню головы в мою сторону, глаза вспыхнули таким же багровым огнем, как у Бобика.

– Повелитель, – проревел он едва слышно, – я принес.

Я с недоверием посмотрел на две шкатулки у его громадных ног.

– Это… все?..

Он ответил лаконично:

– Все.

Я покинул седло, арбогастр тут же отошел в сторону и, выдернув из земли нечто похожее на заржавленную рукоять меча, принялся с хрустом, словно сосульку, перемалывать в могучих челюстях.

Бобик обнюхал обе шкатулки и повернул ко мне голову, в больших детских глазах недоумение и вопрос.

– Да, – согласился я, – это не едят.

Он подпрыгнул на всех четырех, показывая, что, как бы далеко я их ни зашвырнул, мигом найдет и принесет обратно.

– Щас, – пообещал я, – щас брошу. А там твой друг их тут же сжует.

Бобик посмотрел с укором на арбогастра, тот фыркнул, не переставая доедать железку, и отвернулся.

Я присел на корточки, приоткрыл крышку одной шкатулки, затем другой. В глаза ударил разноцветный блеск драгоценных камней и украшений из благородных металлов, хотя, конечно, ценность этих талисманов не в бриллиантах и золоте.

Кракандельт не двигается, сейчас полностью скован заклятием абсолютного послушания, Бобик посмотрел через мое плечо, засопел разочарованно и метнулся мимо жующего Зайчика в чащу, только кусты захрустели по его следу.

Я смерил подозрительным взглядом шкатулки, почему же одни кольца отдельно от других, поместились бы все в одной, даже крышку не пришлось бы сильно прижимать.

Я спросил с сильнейшим разочарованием:

– Чё, это усе?

Кракандельт медленно наклонил огромную, как башня танка, голову.

– Да.

– Точно.

– Ни одного не оставил, – заверил он.

– Я думал, – сообщил я потерянно, – будет мешков сто. Я с собой два прихватил… Ладно, забираю. А чего две шкатулки? Или в них с разными свойствами?

Он ответил бесцветным ревом, но я ухитрился различить в нем сильнейшее отвращение:

– Да…

– Каким?

– Вот в этом сосуде, – сказал он и указал на левую шкатулку, – кольца, что вызывают по демону.

– Только по одному? – уточнил я. – Как вот это мое кольцо специально для Серфика?

– Да, – подтвердил он…

– Можешь сказать, – поинтересовался я, – какое кого вызывает?

Он покачал головой.

– Только хозяин с кольцом на пальце может знать. И вызвать.

И все-таки, несмотря на разочарование из-за малого количества добычи, возбуждение все нарастает и захлестывает с головой. Сердце сперва бухало, теперь зачастило, постукивая в нетерпении, как голодный заяц по барабану.

В Башнях маги оставили всякую мелочь, а важное взяли с собой, теперь оно передо мною, нужно хватать, но хватать с осторожностью, я сдержал себя и спросил деловито:

– А во второй?

Он ответил бесстрастным голосом:

– Неведомое мне. Но все они были не на пальцах магов.

– Ладно, разберемся. Может быть, разберемся. Кракандельт, ты сделал великое дело для своего народа!..

– Господин, я выполнил по твоему слову.

– Нет-нет, – сказал я, – по возвращении тебе должны дать большой пряник… или глотнуть из чаши с расплавленным золотом! Ты теперь герой своей расы или вида, а то и класса. Именно ты положил сегодня и сейчас конец всемогуществу магов, их тирании и неописуемым зверствам! Пусть знают все о том!.. Может быть, тебе даже памятник там у вас отгрохают. А теперь прощаюсь…

Он тяжело отступил на шаг.

– Господин… я все еще в твоем распоряжении.

Коротко блеснуло, на его месте на краткий миг сгустился воздух. Я закрыл рот, не успев напомнить, что он свободен, как птица. Осталось смешанное чувство облегчения и некоторой неловкости за постыдную радость, что такой могучий демон предпочитает оставаться в рабстве у меня, чем получить вообще-то опасную волю.

Однако он в какой-то мере прав. Великих Магов я истребил, но осталось во много раз больше мелких, что с особым энтузиазмом ринутся расшифровывать тайные имена, рассчитывая стать Великими и нагнуть всех на свете.

Я еще возился с бумагами в малом кабинете, а из-за двери в соседнюю комнату, что почти зал, но тоже кабинет, все громче начали доноситься голоса, шарканье ног.

Мой хороший слух не всегда благо, слышу приглушенные голоса, к ним добавляются все новые и новые, различая слова, а если напрягу слух, то услышу даже шепот.

Дверь в мой малый кабинет приоткрылась, вполглаза заглянул Альбрехт.

– Ваше величество, – произнес он с таким пафосом, что и коза поймет, работает на тех, кто за спиной, – все собрались в почти полном составе, хотя, конечно, не все. Изволите?

– Да, – ответил я, – минутку.

Минутка не понадобилась, но задержался, так императорскее, человек моего титула и ранга не должен сразу являться на зов, словно император здесь Альбрехт, а я всего-навсего какой-то там король.

За длинным столом расположились, словно букеты цветов в рост человека, все яркие, – одежды всех расцветок – от нежно-алой до голубой, но только светлых и радостных оттенков, при дворе атмосфера постоянного праздника, все должны соответствовать, даже если не бездельничающие придворные, а государственные служащие, что тоже из высшей знати.

Среди моих лордов трое из правительства во главе с лорд-канцлером, но в одежде почти нет различий, разве что северяне сменили доспехи на изящные кирасы, что тоже смотрятся произведениями искусства.

Я прошел к столу медленными государственными шагами. Все встали и застыли в почтительных позах со склоненными головами. Даже мои лорды выказывают предельную почтительность, но это больше для лорд-канцлера и его двух помощников.

Я медленно и величаво остановился у стола, подумал и, упершись кончиками пальцев в край столешницы, сказал державно мудрым и усталым голосом:

– Прошу садиться.

Большинство в шляпах, что все еще непривычно для северного лорда, только граф Келляве и Рокгаллер с непокрытыми головами, остальные же, начиная с Кенговейна и Волсингейна, не только в весьма роскошных, но и сдизайрнерных по самой последней моде.

Садились как бы неспешно, но быстро, нельзя заставлять мое величество ждать, а я озирал всех орлиным взглядом, словно тушканчиков, взвешивая грешки.

Как только перестали двигаться и устремили на меня взгляды, я спохватился: здесь же трое местных – не поймут, если останутся сидеть, а я буду стоять. Опустился в кресло и, откинувшись на спинку, произнес тем же усталым от великой мудрости голосом:

– У меня несколько печальные новости. Даже колебался, сообщать или не стоит… Хотя как государь я должен считать их хорошими, но мое сердце гуманиста щемит от большой и невосполнимой потери.

В зале мертвая тишина, никто не шелохнется, все смотрят, не отводя взглядов, только Альбрехт, выказывая свою близость к императору, спросил почтительно:

– Ваше величество, мы вместе с вами скорбим и разделяем… А что случилось?

– Сожалею, – сказал я и вдруг ощутил, что в самом деле немножко неловко, словно ударил кого-то в спину, хотя, вообще-то, бить в спину самое то для политика и вообще умного человека, – Великие Маги больше не выйдут из своих убежищ.

Все молчали, еще даже не врубились в важность сказанного, слишком невероятная вещь брякнута, скорее бы поверили в то, что солнце отныне будет подниматься с запада.

Сэр Джуллиан кашлянул и – все-таки лорд-канцлер, должен себя обозначить – поинтересовался вкрадчивым голосом:

– Ваше величество… лично мне, как вашему доверенному лицу, вы уже сообщили эту потрясающую новость, в самом деле потрясательную так, что даже не знаю как, но, думаю, это надо понимать в каком-то… иносказательном смысле?

Я развел руками в жесте крайнего сожаления.

– Увы, в самом прямом. Я хоть и поэт, но все же по необходимости император, каким был великий Нерон… Потому никакой иносказательности. Придется как-то жить без Великих Магов.

За столом пронесся легкий шумок, все чуточку задвигались, начали переглядываться. Альбрехт и мои лорды помалкивают, сэр Джуллиан спросил непонимающим тоном:

– А почему… почему не выйдут?

Я пояснил с печалью в голосе:

– Как-то нечаянно получилось, уж поверьте, говорю истинную правду, у меня слишком великий дар убеждения. Даже мне во вред. Скажу шутя, а человек возьмет и сделает. Такое редко бывает в повседневной жизни, а у меня чуть ли не каждый день. Из-за чего и страдаю безмерно из-за своей повышенной совестливости.

Сэр Джуллиан – вот уж настоящий канцлер – не стал выражать сочувствия или сожаления, на лице и во взгляде предельная сосредоточенность, переспросил:

– Но как же мы будем… без Великих Магов?

Я в жесте полнейшего сокрушения только развел руками, Альбрехт опомнился первым и сказал с язвинкой в голосе:

– Его величество признался честно насчет своего дара убеждения. Думаете, чего я, взрослый и разумный человек, все бросил и пошел за ним, тогда еще простым рыцарем? Он даже когда врет, то делает это так искренне и с такими честными глазами!..

Норберт заметил с холодком в голосе:

– У его величества наверняка есть план.

– И не один, – согласился Альбрехт. – Как у лисы, у которой несколько тайных выходов из норы. Думаю, наше величество вошло к ним и слишком громко сказало за их спинами «Драсте!», а они все люди тонкие, нервные, духовно развитые…

Келляве уточнил могучим басом:

– Насмерть?

– Вся интеллектуальная элита империи, – ответил я с печалью. – Правда, вражеская, но оставался шанс кого-то перевербовать… а так все подчистую. Даже «мама» никто не мамкнул. Добро бы торговцы какие или актеры, а то лучшие умы империи!

– Ваше величество, – сказал Альбрехт в нетерпении.

Я продолжил с той же печалью в голосе и, надеюсь, во взоре, хотя, конечно, хотелось пойти в пляс, приговаривая, какой же я молодец, какой же это я умница:

– Жаль, не хотел так, но получилось. Так что, если кто надеялся на Великих Магов, забудьте. И кто страшился их мощи, тоже расслабьтесь и займитесь более важными проблемами. Никакого двоевластия, есть только мое величество!

Сэр Джуллиан выглядел сотрясенным, словно его ухватили за ногу и, мощно раскрутив над головами, с размаха ударили о стену.

– Ваше величество…

– Да-да, дорогой лорд-канцлер, – сказал я, слегка повышая голос, – никто не освободит вас от моей железной пяты и неумолимой поступи прогресса в моем лице.

– Пяты, – проговорил он таким голосом, словно сам не понимал, что говорит, – в вашем лице…

– В моем одухотворенном лице, – подтвердил я. – Хотя для вас это же привычно?.. Только и того, что верховный господин не будет сидеть высоко в башне, а станет ближе к народу! Почти демократия с человеческим лицом.

– Но, ваше величество…

Я прервал:

– Кстати, вы тоже таким образом окажетесь ближе к верховной власти. Если до этого собрания я был в ваших глазах как бы временный император… что значит не совсем легитимный и с присвоенными полномочиями, то с этой минуты придется смириться, что выше моей власти и моей армии здесь нет!

Он ответил слабым голосом:

– Настоящей… верховной… ваше величество…

– Ага, – сказал я с удовлетворением, – льстите, значит, опомнились, ожили… Теперь в самом срочном порядке продумайте ряд превентивных мер, чтобы гасить добавочные мятежи, бунты и сепаратизмы. Раньше сдерживали Великие Маги, а сейчас это на плечах правительства! Больше полномочий, больше возможностей… Но что-то не вижу ликования на вашем лице, лорд-канцлер!

Глава 6

Сэр Джуллиан выглядит уже как крупный рак, с полчаса поплававший в кипящей воде, нервно вытирает огромным платком с золотой монограммой красное распаренное лицо, но мутные капли пота выступают снова и снова.

– Ваше величество, – произнес он в ужасе, – но это же…

– Ну-ну?

– Светопреставление, – пролепетал он. – Это… конец всего… что есть!..

– Конец света мы отменили, – напомнил я.

– От Багровой Звезды, – ответил он трясущимся голосом, – но обрекли на медленную и мучительную гибель от грабежей, пожаров и хаоса!

В зале мертвое молчание, даже у моих лордов застывшие лица, канцлер прав, в целости порядок держался только на мощи Великих Магов.

Я сглотнул ком в горле и сказал как можно тверже:

– На этом заседании и выработаем меры, чтобы хаос подавить в самом зародыше. Пока еще никто за пределами этой комнаты не знает, что случилось. Воспользуемся моментом и захватим ключевые посты в королевствах, а важные объекты возьмем под усиленную охрану во избежание!.. По всей империи объявляется военное положение. Отечество в опасности! Для его спасения никакие меры не считаются чрезмерными.

Келляве тяжело вздохнул.

– Вот это по-нашему. А то мой меч скоро заржавеет.

Совещание затянулось на несколько часов, я оставил их обсуждать детали, вышел, сэр Норберт по моему знаку покинул его вслед за мной, суровый и уже снова с ничего не выражающим лицом.

Я поинтересовался:

– Чувствую, готовы принимать меры?

– Уже принял, – ответил он. – Неделю тому… Но сейчас, когда новость распространится, потребуется усиление. С вашего разрешения я пополню свои отряды местными.

– Задействуйте всю армию, – велел я. – Малыми отрядами рассредоточьте в королевствах, взяв под охрану прежде всего причальные пирамиды.

– А королевские дворцы?

Я пожал плечами.

– В худшем случае разграбят. Но, скорее всего, самые энергичные из оставшихся постараются захватить в целости, а прежних королей объявят нелегитимными.

– А мы на чьей стороне?

Я ответил уклончиво:

– Решайте на месте, сэр Норберт. От вас зависит, кому оставаться на троне. Законным или узурпаторам.

Он слегка вздрогнул, заметно напрягся.

– Ваше величество… а это не чересчур?

– Пока не расшибем головы, – ответил я с откровенностью, – не узнаем, где граница чересчура. А теперь почувствуйте себя делателем королей!

Я видел, что при всей его невозмутимости даже посерел лицом, а голос дрогнул:

– Ваше величество… еще раз, мы не слишком?

– Слишком, – согласился я, – это не мы, сама жизнь несет. Вот такая она… И ни остановиться, ни затормозить. Постараемся, сэр Норберт, не расшибить головы в таком бурном потоке. Раньше получалось?

Он покачал головой.

– Раньше так высоко не залетали… Хорошо, сделаю. Только бы это бурное течение не закончилось крутым водопадом с высоты на камни… Ваше величество…

Он поклонился, отступил. Я ответил сумрачно, прощаясь:

– Сэр Норберт.

Но уже от двери он обернулся.

– Думаю, мало кто в империи поверит. Даже на этом совещании не все, я видел. Великие Маги слишком нависали всей мощью над миром, вечные и бессмертные, чтобы какой-то варвар их… И хорошо, что не поверят.

Я сказал значительным голосом:

– Но я так и строил свое выступление.

– То-то я почувствовал подвох, – ответил он сумрачно. – Но это хорошо. Пока верят, что Великие вот-вот выйдут из пещер и вернут все взад, сами не бунтуют и не предпринимают. А кто поверит, таких меньшинство, начнут поспешно подстраиваться под новую власть. Чтобы успеть урвать первыми.

– Они и станут нашей опорой, – подтвердил я. – Неважно, умные они или просто хитрые. Те и другие лучше, чем просто дураки. А потом ряды этих поверивших начнут расти. И в конце концов вся империя начнет работать, как сказано в Священном Писании, в поте лица своего.

Он поклонился, лицо его словно окаменело, ответил чужим голосом:

– С вашего позволения…

– Начинайте, – разрешил я.

Он отступил, а я прошелся по пустому коридору, голова налита горячим чугуном, ни одной мысли, но лишь потому, что их слишком много, и ни одна не пропускает ни одну вперед.

Часовые у двери не подали вида, увидев, как я возвращаюсь к кабинету, из которого только что вышел со вздохом облегчения, даже спину расправил, а теперь вот снова…

Правда, я прошел мимо большого кабинета, где все еще согласовывают операцию по удержанию империи в целости, а во внутренних покоях сказал вполголоса:

– Карл-Антон… если все еще откликаетесь на свое имя, то вы мне нужны. Вообще-то я всегда вам рад, но деликатничаете, а я вот нет. Императорам нельзя быть деликатными, заклюют гуманные и демократичные с человечьими лицами…

Я не договорил, пахнуло огнем и горящим железом, Карл-Антон возник посреди кабинета, халат в ржавых пятнах, одно пятно с дырой, по краям торопливо гаснут багровые искорки, поля шляпы с левой стороны укоротились, там дымится черная бахрома обгорелой ткани.

– Ого, – сказал я с удовлетворением, – вижу, алхимия уже на марше! Победном даже.

Он снял шляпу и промокнул ею лоб и щеки. Белки глаз уже красные и воспаленные, будто часами всматривался в яркий огонь. На лице от шляпы остались темные полосы.

– Да? – переспросил он в недоверии. – Я не заметил…

– А никто не увидит, – пояснил я, – где грань между наукой и магией. Сама алхимия как раз та область, где магия тихохонько, как скромный равлик, переползает в науку… Сэр Карл-Антон, мне нужна ваша помощь. Садитесь ближе к столу. Кофе, вино?

– И сахарное печенье, – сказал он. – Если, конечно, у вас еще есть силы творить такое волшебство.

– С великим удовольствием, – ответил я. – Всегда приятно угостить того, кто никогда ничего не требует, аж обидно.

– Ваше величество, – ответил он с достоинством, – я вам обязан жизнью. Все остальное такая ерунда.

Я отмахнулся, чувствуя неловкость.

– Да бросьте, Карл!.. Жизнь такая, то вас выручат, то вы кого-то. Иначе бы люди не выжили!.. Не берите в голову. За само собой разумеющееся благодарить даже неприлично. Словно я бы мог иначе. Это было бы сродни оскорблению, не находите?.. Вот возьму и обижусь!

Он усмехнулся, взял чашу с вином, поднес ко рту и, опустив верхние веки, медленно втянул раздувающимися ноздрями ароматный запах.

– Прекрасно, – сказал он с чувством.

– Э-э… это не моя заслуга, – ответил я со скромностью. – Я только пользователь. Конечный.

Он сделал первый глоток, проговорил медленно:

– За все эпохи не держал в руке такой изящнейшей чаши и не пробовал такого вина.

– Знаю, – сказал я, – на что намекиваете так элегантно прямо. Все расскажу! Правда-правда. Кому еще могу?.. Вы единственный, кто поверит… или постарается поверить. Конечно, когда сопоставите некоторые странности. А сейчас я вас позвал в надежде на вашу помощь.

Он остро взглянул поверх края чаши.

– Не часто обращаетесь, ваше величество. Обычно сам навязываюсь. Я у вас в долгу, сэр Ричард. И никогда не забуду того, что вы для меня сделали.

– Вы появляетесь всегда вовремя, – заверил я. – Дело в том, что мне удалось собрать и оставшиеся кольца, амулеты и прочие вещички, которые Великие Маги унесли с собой в пещеры. Клянусь, я ничего не отнимал! Просто подобрал, это можно. Не гробницы же преступно раскапывал, прикрываясь дипломом археолога!

Его глаза расширились, как блюдца.

– Сэр Ричард, – произнес он с чувством, – если вы сумели…

– Да вроде бы, – ответил я, – как бы вот да. Я вообще-то много чего теперь умею, глаза разбегаются. Теперь научиться бы уметь умело да еще так, чтоб не во вред. Второй раз может и не повезти, а как раз наоборот, так бывает чаще, жизнь не сказка… Вот и сейчас уже как пуганая ворона на молоке, получилось ли, что замыслил? Хотите взглянуть?

Он вскрикнул:

– Спрашиваете!

Я вытащил из шкафа обе шкатулки, под жадным взглядом чародея-алхимика опустил на середину столешницы. Чаша задрожала в его руке и медленно опустилась на стол.

– Вот, – сообщил я с гордостью и беспокойством. – Обидно. Меньше, чем ожидал. Я было пару мешков приготовил, хотел еще один захватить, побольше размером, чтоб не мешок даже, а чувал, а тут всего лишь две шкатулочки!

Он покачал головой, взгляд не отрывался от шкатулки.

– У вас и запросы…

– Императорские, – ответил я скромно. – Даже имперские. Надо привыкать жить на широкую ногу. Трудно, но я справлюсь. Я вообще люблю вызовы такого рода.

– Выкладывайте на стол, – велел он.

– Да смотрите сами…

Он покачал головой.

– Могущественные талисманы всегда с защитой. Брать в руки может только хозяин.

– Взорвется?

– Хуже, – пояснил он кротко. – Если дотронусь, стану хозяином. Потому что эти вещи уже без владельцев. Признают того, кто взял первым.

– Спасибо, – сказал я, – что предупредили.

И снова он взглянул с укором, а я сделал виноватый вид, но вообще-то уже в самом деле политик, не вижу ничего зазорного, чтобы выхватить у разини ценную вещь, пользуясь его невежеством.

А вот Карл-Антон, ни разу не политик, сохранил понятия о чести, достоинстве и старается не уронить себя недостойным поступком, а это как раз характерно для первых ученых мужей средних и полусредних веков.

Он молча смотрел, как я вытащил кольца и браслеты горстью, разложил по столешнице и выровнял ладонью горку, прикасаясь ко всем, затем просто перевернул шкатулку и высыпал остальное с такой императорской небрежностью, словно мелкую гальку.

– Как непочтительно, ваше величество, – заметил он с упреком. – Это же талисманы Великих Магов!..

– А я пролетарский император, – пояснил я. – Мир хижинам, война дворцам. Может, я вообще гот! Первые христиане вовсе отрицали роскошь и призывали ходить в рубилище. Или в рубище, не помню, я не энтомолог.

Он сказал со вздохом:

– Я слышал, ваше величество, что если вас связанным по рукам и ногам бросить в море, выплывете на берег со щукой в зубах!.. А тут вот какие сокровища.

– Преувеличивают, – буркнул я, – щука – речная рыба. Разве что обычного кальмара или какого-нибудь кракена?.. Дорогой друг, как вы тогда верно сказали, случившееся нужно держать в тайне. Теперь уже и по другой причине.

Он наклонился над столешницей, рассматривал талисманы, изготовленные в виде колец и браслетов, сперва навис над ними, как темное небо, затем начал заглядывать сбоку, стараясь понять значение значков на внешней стороне колец.

– Вы насчет этих талисманов?

– И про талисманы, – ответил я, – и что мне повезло с убиением Великих Магов, как редкостному дураку. Я всегда гордился, что у меня успехи, а не удачи, а тут на тебе… стыд какой!.. Вы понимаете, что если пожелать кому-то удачи, то это вежливо обозвать его дураком, который сам ничего в жизни не добьется?

Он не отрывал взгляд от рассыпанных на поверхности стола сокровищ, на лице застыло выражение предельной внимательности.

– Понимаю, ваше величество. Хотя есть мнение старых мыслителей, что удачливость – это такая же категория, как рост, цвет волос, ширина ноздрей, только более редкая… Таким людям, как говорят в народе, всегда везет.

Я ответил уязвленно:

– Сэр Карл, я такую инсвинуацию отметаю с негодованием. За исключением этого постыдного, хоть и радостного случая, я всегда сам и своими руками, как холостяк какой! Ну, руками не всегда, но все-таки сам.

Он чуть-чуть поклонился, не отрывая взыскивающего взгляда от магических сокровищ, а они даже меня манят ухватить в обе горсти.

– Для народа, – проговорил он отстраненно, – удача ценится выше. Если добились сами, скажут, и у них получится, а если только вам везет, то это особый человек, с таким спорить нельзя, а только кланяться и подчиняться!

Я скривился, словно сделал глоток уксуса вместо хорошего сладкого вина, а он молча взял гусиное перо из узкого стаканчика, потыкал кольца, разгребая и переворачивая, а заговорил медленно и отстраненно, словно разговаривая сам с собой:

– Хорошо-хорошо, в самом деле, вы же император… Для народа это уже везенье.

– Сэр Карл! – возразил я, уже ощетиниваясь, как игольчатая рыба-шар. – Я не везунчик, а скорее невезунчик!.. Это единственная за всю мою жизнь удача, а вы мне тут вообще хрен знает что приписали. Везде удача, надо же! Я всего добивался сам, своей волей, усилиями и всегда вопреки… Нет уж, не хочу в везунчики… Это оскорбительно и недостойно такого мыслящего и барахтального человека, как я!

Он пробормотал, внимательно рассматривая кольца:

– Тогда избранник небес? Или любимец фортуны?.. Просто Избранный?

– Нет, – отрезал я. – Все, проехали. А что уважения меньше будет… Со стороны дураков меньше, а вот умные уважать будут больше.

Он напомнил с холодком в голосе:

– Умных мало, ваше величество. А вы царствуете над массами, где умных – как крупинок золота в горе пустой породы.

– Но рулят они.

Он на миг оторвал взгляд от россыпи колец и посмотрел на меня с интересом.

– Обычно властелины окружают себя поддакивающими подхалимами, но у вас, как я заметил, этого пока не случилось. От ощущения силы?

– Вряд ли, – ответил я откровенно, – одно дело, каким стараюсь показываться людям и народу, другое – как чувствую себя сам. Да что вы так осторожничаете? Неужели в самом деле бабахнут, если возьмете в руку?

– Амулеты с особо мощной магией всегда защищены, так или иначе… Они могут принадлежать только одному человеку. Их нельзя продать, поменять или подарить. Только смерть владельца прерывает эту связь…

– Ну-ну, – поощрил я, – что еще? Да возьмите же, осмотрите!

Он потряс головой.

– Нет-нет, я же сказал, могут признать хозяином меня. А я хочу, чтобы вы в этом чужом мире были защищены.

– Спасибо, – сказал я. – Вы меня удивляете, Карл-Антон. Сэр Карл-Антон…

Он запротестовал:

– Какой сэр, какой сэр?

– К вам так обращаются рыцари, – напомнил я, – а я не могу игнорировать их… возвышенные запросы. К тому же вы постоянно демонстрируете качества, присущие только благороднейшим из рыцарей, так что терпите, когда вас величают… Сперва поговаривали, что вы из знатнейшего рыцарского рода, а теперь появился слушок, что вы вообще принц из дальней страны. Народ обожает такое… Так что с этим амулетом, вы его рассматриваете с такой опаской?

– Возьмите в руку, – сказал он, – подержите. Не знаю, может быть, пощупайте, сдавите, погладьте… Пусть запомнит и примет. Я не знаю особенностей южной магии. Мы на севере развиваем ее в себе, для меня призывать демонов все еще в диковинку, такой путь не кажется правильным… Основа одна, но здесь пошли чуточку по другому пути.

Глава 7

Я держал, как он велел, сперва кольцо, затем другие амулеты, на которые он указывал, в ладони, кончиками пальцев осторожно щупал завитушки замысловатых узоров, касался камешков, но пока замечал только ювелирное изящество, чародеи действительно поработали на совесть, что значит, для себя делали.

В подушечки пальцев слегка кольнуло, от одного колечка пошло тепло в ладонь, а затем и по руке.

Карл-Антон неотрывно наблюдал за моим лицом, про чашу с вином не забыл, но с аккуратностью ученого отодвинул ее на дальний конец стола.

– Ощутили?.. Что-то есть, да?..

– Тепло, – ответил я осторожно, – но к добру или к худу…

– Признают вас, – сказал он с уверенностью, – что и требовалось. А к добру или к худу – потом узнаете. Теперь можете давать щупать другим, перед женщинами побахвалиться или что-то как-то. Эти амулеты станут только вашими, а остальные, кому дадите трогать, будут держать просто красивую вещицу.

Я сказал оскорбленно:

– Щас я дам кому-то трогать!

Он улыбнулся.

– Естественная реакция. Вы удивительный человек, ваше величество, но в чем-то как и все мы. А то и вовсе проще.

Я пробормотал:

– Широк человек, широк… А почему остальные на меня никак?

Он дотянулся до вновь заполнившейся вином чаши, большими глотками осушил, а когда аккуратно опускал на столешницу, пояснил:

– Возможно, им нужно просто больше времени. Наденьте кольца на пальцы, браслеты на запястья или предплечья, пусть вчувствуются в вас, наладят связь.

– Вообще-то, ожидал таких вещиц побольше, – признался я. – В количестве.

Он молча смотрел, как в его чаше появилось и начало подниматься кверху вино, остановилось у краешка, только тогда спросил:

– С чего вдруг?

– Здесь кольца всех-всех Великих Магов континента! Не империи, Карл-Антон, континента!

Он вздохнул, покачал головой, в его взгляде я увидел отчетливо, с каким дремучим невеждой имеет дело.

– Ваше величество, вы в самом деле удивительное… существо. При вашей дурости, уж простите за выражение, в вопросах, которые вроде бы должны знать, одновременно обнаруживаете…

Я ощутил, как внутри все ощетинилось, как у любого существа, что ощутило угрозу.

– А в чем моя дурость?

– Чем маг могущественнее, – сообщил он, стараясь, чтобы это не прозвучало слишком уж снисходительно, но я все равно ее уловил, – тем меньше нуждается в разных кольцах. Нет-нет, здешние маги не пошли по нашему пути, все так же предпочитают владеть вещами и демонами, но все равно каждый старается создать универсальное кольцо или браслет! И у большинства получается, хотя на такое уходят сотни лет каторжного труда, усилий и умений.

– А-а, – сказал я заинтересованно, – значитца, в одном кольце может быть десяток?

– Свойства десятка, – уточнил он. – Это уровень, ваше величество. Как бы иной вельможа ни увешивал себя золотыми звездами и бриллиантами, но одна-единственная корона на вашей голове сразу показывает, кто могущественнее.

– Понял, – сказал я и радостно потер одна о другую свои загребущие, – это как бы весьма, даже весьма зело!.. А то не лепо ли не бяше…

Он снисходительно улыбнулся, глядя, с какой жадностью смотрю на кольца, их больше всего, а еще на ручные и ножные браслеты. Если бы вздумал напялить все, пришлось бы отрастить еще с полдюжины ног и рук, да и грудь бы покрыл драгоценными камнями на золотых цепочках в пять-шесть рядов.

Понятно, что не просто драгоценные камни, маги не тщеславны, одеваться предпочитают просто и достаточно скромно, в камнях любого достоинства огромная мощь, понять бы только какая. Карл-Антон и то морщит лоб, хотя с момента прибытия на Юг только и занимается изучением особенностей местной магии.

Он осторожно поддел кончиком гусиного пера одно из колец и подвинул в мою сторону.

– Этот перстень позволяет видеть Великих Магов.

Я вздрогнул.

– Разве не все вымерли?

Он покачал головой.

– Все. Но я к великим отношу и тех, кто равен им по мощи, но не стал по каким-то причинам строить Башни.

Я спросил с напряжением в голосе:

– А по каким причинам могут не строить?

– Разным, – ответил он суховато. – Однако, ваше величество, я улавливаю ход ваших мыслей. Да, вполне допустимо, им Башни не нужны для бессмертия.

– То есть, – проговорил я осевшим голосом, – эти Странствующие могут быть даже мощнее Великих Магов?

Он кивнул.

– По крайней мере, в этом. Возможно, в чем-то еще. Но, думаю, их единицы, ваше величество. Если вообще существуют.

Я указал взглядом на кольцо с камушком.

– Но если создано такое кольцо…

– Да, – повторил он, – явно не для того, чтобы видеть других Великих Магов. Они, насколько я понял, вообще предпочитали не общаться. Хотя, ваше величество, кольцо могло быть создано просто на всякий случай. Великие Маги, охраняя свое бессмертие, стараются предусмотреть все опасные случаи. У бессмертия есть время, чтобы предусмотреть не только маловероятное, но и вообще.

Я пробормотал:

– Похоже, становлюсь таким же. Во всяком случае, спасибо за колечко, сейчас же надену.

Он с любопытством и некоторой тревогой наблюдал, как я надвигаю на безымянный палец. Даже руку протянул, готовый остановить меня в любой момент. Колечко пришлось точно по мне, даже показалось, что слегка уменьшилось в диаметре, чтобы плотнее обхватить палец.

Там почувствовалось легкое покалывание, перешло в ощущение тепла, тут же стихло.

– Есть, – сказал он, наблюдая за моим лицом, – работает.

– А… как?

– Посмотрите на меня, – предложил он. – Внимательно.

Я вперил в него взгляд, но Карл-Антон выглядит точно так, как и до этого, только во взгляде жадное ожидание.

– Ничего, – ответил я упавшим голосом. – Разрядилось, наверное. В смысле, выдохлось. Магия испаряется?

Он посмотрел на меня внимательно.

– Разрядилось? Не слышал о таком.

– Я тоже, – сказал я примирительно. – Это так, предположение.

Он пробормотал:

– Мне бы в голову не пришло. Видимо, в вашем… гм, королевстве такое, как вы говорите, испаряется?

Вместо ответа я указал на широкий браслет из очень темного металла.

– А это с чем-то недобрым?

– Чувствуете?

Я ответил с неуверенностью:

– С черным цветом недобрые ассоциации. Не зря же при дворах все такие яркие, в светлых тонах.

– А-а, – протянул он, я уловил в его сдержанном голосе легкое разочарование, – вот почему… На самом деле в этом колечке, вы правы, нечто очень злое. Я бы не советовал надевать на пальцы, пока не узнаю лучше… А вот эти два уже знаю, видел рисунки в магических манускриптах южан. Вот это защищает от болезней, а это позволяет моментально видеть, если кто вам врет.

– У меня это умение от моих предков, – ответил я, не уточняя, что то не совсем мои предки.

– Тогда подарите кому-нибудь, – ответил он равнодушно. – Эти мне тоже знакомы…

Он указывал пальцем, некоторые брал в руки и объяснял, что эти без привязки к владельцу, могу носить сам, могу подарить, будут служить так же, как и мне. Точнее, всякому, кто наденет на палец.

Я слушал, раскладывал кольца, даже не сразу услышал, как Хрурт открыл дверь и прокричал:

– Ваше величество, герцог Дарабос!.. Говорит, срочно.

Я покосился на чародея.

– Погоди минутку. И зови.

Хрурт кивнул и вышел, Карл-Антон сказал тихонько:

– Ваше величество, он меня не увидит.

– О, – сказал я, – тогда не исчезайте. У меня от вас нет государственных тайн. Вам все равно неинтересны, а про баб мы с герцогом не разговариваем.

– А это не будет…

– Не будет, – прервал я. – Только учтите, у Норберта мощный амулет против незримников.

– Южный, – напомнил Карл-Антон с некоторой горделивой скромностью. – А у меня магия северная, у нас разные истоки.

Спустя минуту дверь распахнулась, Норберт вошел быстрыми шагами, ровный и бесстрастный, кончики усов приподняты, во взгляде я все же уловил скрытое торжество.

Я покосился на Карла-Антона, однако там только пустое кресло. Сэр Норберт красивым жестом сорвал с головы шляпу, взмахнул в коротком приветствии.

– Ваше величество…

– Сэр Норберт, – поприветствовал я. – Какие новости?

Он проговорил с прежней бесстрастностью, только голос прозвучал самую малость приподнято:

– Все еще работаем с теми заговорщиками, что остались в герцогстве Клауренском. Есть результаты.

Я потер ладони с таким энтузиазмом, словно быстро-быстро крутил в них палочку для разжигания огня.

– Давайте!

– Похоже, – сказал он, – речь все же о недрах, как мы и предполагали. Не знаем еще, залежи золота там или накопившие огромную мощь камни, но что-то именно под землей. И даже знаем где!

– Ого, – ответил я. – Насколько точно?

– Почти уверен, – сказал он. – Но ареал, правда, великоват. Примерно в милю. Еще поуточняем, сузим. Какие распоряжения?

– Продолжайте, – велел я. – Сэр Норберт, мы в парадоксальной ситуации. У нас есть мощь, чтобы уничтожить все эти королевства и даже империи, но мы все ближе не просто к поражению… а к исчезновению. Я ищу хоть что-то, что может изменить ситуацию!.. Возможно, именно в недрах и отыщется…

Он кивнул, всмотрелся пытливо.

– На скайбагере ничего не отыскалось, ваше величество?.. Хорошо, может быть, удастся в пещерах… Значит, не оставлять это дело?

Я сказал горячо:

– Сэр Норберт, от вас очень много зависит!.. Я вообще цепляюсь за соломинку!.. Никто из наших не видит, как начинаем растворяться в этом сладком мире, что лишает нас мужественности и цели… но спастись бегством обратно на север – позор и поражение!

Глава 8

Когда за ним закрылась дверь, Карл-Антон вышел из незримности, словно из-за шторы, сумрачный и с выражением сочувствия на лице.

– Я не удалялся, – сообщил он, – и все слышал. Полагаете, где-то близко к поверхности может быть город или поселение Древних?..

– Шанс есть, – согласился я. – Или что-то вовсе не известное. А неизвестное теперь не радует, как раньше, а пугает. Старею, да?

Он спросил, не отрывая от меня пронизывающего взгляда:

– Но известное вам?

Я помотал головой.

– Нет, мне тоже. Однако я, хоть и с трудом, разберусь, потому что… ну, потому…

– Потому что в королевстве, – сказал он, приходя ко мне на помощь, – откуда вы, что-то близкое?

– По духу, – пояснил я, – по мышлению, по образу жизни. Но давайте закончим с кольцами. Они здесь и сейчас, а в недрах то ли город чудес, то ли погрузившийся метеорит с особыми свойствами.

Я умолк, чтобы не начинать рассказывать о метеоритах и необычных свойствах гостей из космоса, а он кивнул, понимая и принимая мою позицию, начал приподнимать кончиком пера кольца и браслеты, складывать в отдельную кучку.

– Эти призывают демонов, – объяснил он. – Каких, вот так по кольцу не узнать. Их, как видите, большинство, это самые простые кольца. По изготовлению. Но чтобы получить власть над действительно могучим демоном, нужно быть самому очень могучим магом. Большинство же ловит бесполезную мелочь…

– Значит, – спросил я, – здесь по большей части мелочь?

Он покачал головой.

– Мелочи здесь нет, ваше величество. Это для уже пойманных могучих демонов. Кольца с мелочью Великие Маги вообще, как думаю, с собой не брали.

Я тупо смотрел на эту россыпь, медленно соображая, что придется вызывать по одному и давать им свободу, объясняя, что никакой хитрости в этом нет.

Этих уже не обвинишь, что в час грозной схватки с Гатонисом не встали не мою сторону. Все были в рабстве у магов ранга Гатониса и своей воли не имели. Потому…

Хотя, с другой стороны, все равно нужно отпускать после какого-то поручения, чтобы видели, человек мог принудить их к вечному рабству, но вместо этого дал свободу. Так нагляднее.

– Со временем разберусь, – пробормотал я, – хотя уже знаю, отложенное на потом обычно навсегда. А что за браслеты я нахапал? Не знаю, как вам, но моей тонкой натуре кажутся пугающими. Хотя с виду настолько изящные, что их больше женщинам носить, чем нам, самецам…

Он взял один, который я уже потрогал раньше, взвесил на ладони.

– Легкий, металла такого не знаю, но явно металл… Однако растягивается, как…

Он остановился, поднимая слово, я брякнул:

– Как резина?

Он взглянул внимательно.

– Ваше величество, другие не обращают внимание, но я замечаю, когда проговариваетесь. Как тонкая ткань, я хотел сказать. Что такое резина, не знаю, да и никто здесь не знает.

Я взял с его ладони – легкий, словно из папиросной бумаги или однослойного графена, – задрал по плечо рукав рубашки.

Карл-Антон внимательно следил, как надеваю на бицепс. По тому, как растягивается, похоже, можно нацепить на бицепс любого размера, даже если с бревно, но не жмет.

– Не давит?

– Точно по руке, – заверил я со странным чувством ликования и тревоги. – Штука с дружественным интерфейсом. Узнать бы еще, для чего служит.

– А вдруг просто для украшения? – проговорил он.

– У Великих Магов? – спросил я с недоверием.

Он улыбнулся.

– Я пошутил. К сожалению, чувство юмора с возрастом угасает. Точно не жмет?

Я покачал головой.

– Будто там ничего и нет.

На всякий случай поднял спущенный было рукав – браслет на месте, тихий и неприметный, словно татуировка под цвет кожи.

Карл-Антон вздохнул.

– Видимо, вы в самом деле удачливый человек, иначе бы давно голову сломили.

– Да ладно, – сказал я, – они ж не активированные!.. Это как, скажем, механическая лошадь. Сена не просит, каштанами не сорит, может годами стоять в стойле, просто мертвый механизм. Пока не повернешь ключ, не очнется и не… понесет, куда велишь.

Он посмотрел несколько странно, но смолчал, гусиное перо в его руке ловко поддевает кольца, некоторые нанизываются на стержень с толстым очином, чародей приподнимал повыше под луч солнца из окна, значки на ободе некоторых колец почти стерлись, что значит, Великий Маг пользовался ими постоянно или хотя бы часто.

– Знаете ли, – признался я, – любой человечек счастлив заполучить хоть одно из этих колец! Сразу начинает мечтать, как станет властелином мира!.. А здесь вон, как вы говорите, каждое равно десяти! Какой-то перебор.

– Не каждое, – уточнил он, – многие с одним свойством, но достаточно сильным. Однако если вам это не нравится, я могу унести и раздать бедным.

Я раскинул клешни, не давая ему протянуть руку к моим сокровищам.

– Но-но с такими шуточками! Аж в сердце захолонуло!.. Все мое, ничего в общественное пользование! Кроме, конечно, как из моих владетельных дланей. Есть же тут сломанные, бракованные?

Он спросил с любопытством:

– А какими награждать изволите?

Я указал взглядом на кучки.

– Нужно перебрать их по другому принципу. На оборонительные и нападательные. Особо доверенных буду награждать оборонительными, не хочу терять дорогих мне людей.

Он кивнул.

– Да-да, или полезных отечеству, прогрессу и сельскому хозяйству.

– Зря иронизируете, – сказал я, – с сельским хозяйством будут проблемы. Великие Маги не допускали засух, саранчи и других радостей, там что нужно сеять и сажать устойчивые к климату. Государству предстоит сделать большие запасы зерна на случай недорода, войны или других испытаний, которые насылает на нас Господь.

– Жестокий у вас Господь, – сказал он с сочувствием.

– Ничуть, – возразил я. – Он нас просто закаляет. Готовит к свершениям.

Он кивнул, поднялся во весь рост.

– Ваше величество, вы со всем разберетесь. Но, если что, назовите мое имя. Я услышу, где бы ни оказался.

– Карл, – сказал я с чувством, – что бы я без вас делал?

Он улыбнулся, понимая преувеличенность комплимента, отступил на шаг. Я ждал с интересом момента исчезновения, чародей на Юге постоянно экспериментирует, прошлый раз просто растворился в воздухе, еще раньше исчез, как материальное тело, и в пустоту ринулся воздух, сдернувший со стола пару бумажек, не однажды входил в стены, пару раз проваливался в пол так, что у меня сердце обрывалось…

Похоже, он догадывается, чего жду. Глаза вспыхнули, как яркие звезды, из тела выметнулась часто хлопающая мохнатыми крыльями стая летучих мышей, да так много, что сам чародей исчез, словно он и есть этот самый рой страшноватых рукокрылых.

Мыши тоже исчезли, беззвучно проникая в стены, словно те из тумана, а мыши из нейтронных звезд. В комнате остался легкий и быстро улетучившийся запах мелких звериных тел.

Я вздохнул, перевел взгляд на кольца, те на середине столешницы блестят с прежней тусклой загадочностью. Мне почудилось, что некая сила тянет к ним, остановился, прислушался. Странное ощущение исчезло, однако к столу я подошел с заметной настороженностью.

Судя по кучкам, наступательных или нападательных колец, как я их назвал, оказалось немного. Маги не покидали своих Башен, потому почти все усилия были направлены на то, чтобы еще и еще как-то защитить себя и Башни, хотя те и так сами по себе почти несокрушимы.

Я с холодом подумал, что мне тогда в башне Гатониса просто повезло. Удалось привлечь обещаниями вечной свободы огромный отряд из плазменного мира демонов, но без внеземной мощи Багровой Звезды Зла остальные Башни и сейчас стояли бы как символ вечной мощи магов.

Некоторые кольца, свойства которых Карл-Антон объяснил, и они не показались мне опасными, все же с осторожностью надел, испробую, когда выкрою время.

Отдельно отложил с черным камнем, беспокойство при взгляде на него только усиливалось. Карл-Антон походя упомянул, что мощь в нем огромная, но для чего предназначена, пока не знает.

Что-то здесь не так. Либо может убить при попытке перемещения, либо в использовании есть какие-то опасные ограничения. Скажем, восхочу из этой комнаты в соседнюю, кольцо послушно метнет в ту сторону… не обращая внимания на такой пустяк, что между комнатами стена из камня.

Не знаю, спасет ли моя ускоренная регенерация из мокрого пятна и упавшей на пол сухой шкурки? Проверять не хочется, император должен быть осторожным хотя бы ради империи, это чтоб не признаваться, что трусит.

Без Карла-Антона не разобраться, просто незаменим, однако страшновато и неуютно зависеть даже от самых прекрасных и чистых людей. Самый идеальнейший может измениться. Не меняются только дураки, хотя в мире дураков как раз такое считается достоинством, дескать, каким был в детстве, таким и остался, сохранил верность принципам!

Жаль только, что умнея и развиваясь дальше, переходя со ступеньки на ступеньку развития, человек не всегда остается на той стороне, которую условно называем Добром.

После тревожного дня в голове мутная тяжесть, вышел на балкон подышать ароматами цветов и еще более мощными запахами дамских духов, притираний и втираний со двора.

На всякий случай облачился в шкуру незримника, не хочу слышать снизу льстивые вопли «Да здравствует император!».

Двор заполнен гуляющими, у придворных это и есть работа: напоминать о себе, попадаться на глаза более знатным и льстиво кланяться, всем видом говоря, что полностью в их распоряжении и к их услугам, а еще мечтая попасть на глаза всемогущему императору и получить его расположение.

Кавалеры не уступают дамам в пышности нарядов, я, как из ложи театра, некоторое время тупо созерцал как бы тщательно костюмированную пьесу времен раннего Версаля.

Мужчины и женщины в изысканных и причудливых костюмах, даже с высоты балкона заметен на лицах толстый слой белил, сверху румяна, жирно подведенные черным глаза.

Моих в этом беспрестанном движении вроде бы нет, все заняты… хотя вот прошел герцог Дарабос, этот все еще старается оставаться верным идеалам Севера и в то же время не слишком выделяться среди придворных, как того требует его профессия. Давно сменил доспехи на легкую кирасу, под рубашкой мелкоячеистая кольчуга, длинные рукава из металлических колец маскирует манжетами, пусть и не такими пышными, как у сэра Альбрехта, а вместо меча на поясе кинжал в изящнейших ножнах с золотыми накладками на красном металле, тоже смотрится как украшение костюма, тем более что и рукоять густо усыпана сверкающими рубинами.

Две дамы, что его сопровождают, Джесина Артерберри и Николетта Ваинврайт, из знатнейших родов империи, но, думаю, Норберт общается с ними не из-за их высоких титулов. Хотя, возможно, и потому, не забывает о работе даже в такие вот минуты вечернего отдыха, стараясь быть в курсе всех придворных интриг, течений, настроений и смутных желаний большинства.

Поля шляпы бросают тень на его лицо, не могу рассмотреть выражение, с дамами разговаривает наверняка иначе, чем с императором, и улыбается тоже чаще, хотя смеющимся вроде бы еще не видел.

– Все работают, – пробормотал я, – только я разнюнился.

Повернулся уходить, а со двора донесся взрыв женского смеха, звонкого и беззаботного, слышу в нем игривость и бездумное желание продолжать это счастье флиртовать, строить глазки, обмениваться полунамеками, подавать знаки веером и перемещаемыми мушками.

И только мы, северяне, как дураки, все еще не понимаем этого счастья, хотя уже потихоньку погружаемся в него, зачарованные и медленно отступающие от своих идеалов.

В кабинете сказал строго застывшему у двери Хрурту:

– Выйди и последи, чтобы никто не зашел! Я буду беседовать с Господом или сам с собой, мне много чего нужно сказать и спросить.

Он посерьезнел, поспешно вышел и, прикрыв за собой, прижался к двери спиной, я чувствовал и через толстые дубовые доски жар его тела, чертова моя гиперчувствительность.

Еще раз придавив в себе протестующего интеллигента, что вякнул было о правах человека, имея в виду демонов, я произнес негромко:

– Кракандельт!.. Явись передо мной, как лист перед травой… В смысле, просто явись.

Мягко громыхнуло, комнату чуть колыхнуло, а пространство сдвинулось. На краткий миг мелькнуло сквозь призрачную стену дальнее море и пальмы, а посреди кабинета на нужном удалении возникло тело гигантской рыбы с мощными плавниками – с такими была, наверное, первая кистеперая на берегу.

– Слушаю и повинуюсь, – сдержанно прогрохотал голос, рыба сплющилась, превращаясь в широкую лепешку, а из нее поднялся блистающий металлом гриб весом под сотню тонн. – Мой господин?

Я с самым виноватым видом, ничуть не прикидываясь, развел руками.

– Кракандельт, страшно стыдно, но ты нужен миру и армии. В основном армии, но мир держится на крепкой армии, а ты вон какой!.. Прямо ее олицетворение.

– Слушаю и повинуюсь, господин.

– Есть работа, – пояснил я, – на благо. Всем на благо. Если хочешь, возьми себе в подмогу пару собратьев, я им тоже дам вольную!.. Только за то, что будут хвост тебе заносить на поворотах. Ты ж непременно отрастишь, я же знаю! У вас хвосты что-то вроде знака доблести?

Он громыхнул шепотом:

– Слушаю и повинуюсь.

– На этот раз совсем пустячок, – повторил я. – Ты же магов не любишь так же крепко, как и я?..

– Слушаю и повинуюсь, мой повелитель!

Я вздохнул, заговорил торжественно и высокопарно, почему-то тянет говорить с демонами именно так:

– Так и думал, мы же с тобой одной крови, как Каа и Маугли. Потому, думаю, тебе даже понравилось бы мое задание, если бы смог его оценить. Уверен, выполнишь с удовольствием. Хотя, конечно, выполнишь, даже не понимая, что делаешь, но потом получишь чистое и незамутненное, как ваш плазменный океан, удовольствие!

– Все выполню, повелитель.

– Как ваш вождь и Освободитель, я намерен вообще искоренить магов, порабощающих демонов! Да, как демократ и отец народа, а это значит – за равные права и возможности людей, демонов и даже кого-нить еще, потом решу.

– Хозяин?

– Башни, – напомнил я. – Великие Маги отныне вовсе не великие и вообще никакие. Волшебные кольца ты все собрал и унес. Однако мир все еще велик, хотя постараюсь сузить, как завещал Федор Михайлович. Где-то могут таиться залежи камня, накапливающего магию. Понял?.. Нет?.. Зачем нам новые маги, что нагребут таких камней, наберутся мощи и станут Великими?

Он проговорил тупо:

– Приказывай, повелитель.

– Все вы особо чувствительны к магии, – напомнил я. – Одни меньше, другие больше. Ты вон вообще нервный, как скрипач какой чуткий. И тоже поэт, понимаю, хоть и толстый… Потому повелеваю отыскать залежи такого камня! Где бы те ни находились. Отыскать и доложить. Я объявлю их государственной собственностью. Это обезопасит вас! Видите, как забочусь о подданных?..

Он смолчал, то ли не понял, что я и демонов записываю в подданные, то ли не может вообразить себе такого императора.

– Сможешь сам? – спросил я участливо. – Или в одиночку не справишься?

– Эти камни и под землей, – напомнил он ровным и тем же громыхающим голосом. – Их тоже?

Я задумался, сказал осторожно:

– Давай проведем грань…

– Мой повелитель?

Я пояснил:

– Сделаем так. Если человеки могут достать такие камни, сообщи. Примем меры военного времени, согласно тоталитарной демократии. Потому те, что на большой глубине, оставь. Пусть у потомков голова поболит, а то все хотят за наш счет! Вечно у них предки не те, страна не та, а валить некуда… Все понял?

Он ответил гулким голосом:

– Да, мой повелитель.

– Выполняй, – велел я.

Глава 9

Он отступил на пару шагов, пригнулся, почти прижимаясь к полу, как для прыжка к потолку, но момента, когда отталкивается и взлетает вверх, я не увидел, он просто исчез, а устремившийся в пустоту воздух выдернул у меня из руки гусиное перо.

Подобрав его на полу, я пересек широкими шагами кабинет и, приоткрыв дверь, увидел там вместо Хрурта его напарника Периальда.

– А где Хрурт?

Периальд вздрогнул и вгляделся в меня расширенными глазами.

– Сейчас придет, ваше величество, – ответил он чуть вздрагивающим голосом. – Говорит, что-то личное. Наверное, хочет меч сменить на из местной стали.

– Да, – согласился я. – У нас это личное. Теперь можешь пускать. Я поговорил сам с собой, мы пришли к соглашению.

Он сказал опасливо:

– Ваше величество, вы уж не выходите из себя!.. Я слышал такой страшный голос, будто дракон какой, а то и сам сэр Растер ревет!.. А то еще подеретесь, а вторая ваша половинка, судя по рыку, не слабенькая…

– Я люблю договариваться, – сообщил я. – Иногда, конечно, доходит и до драки, но все улаживаем. Так что у вас правильный император. Чуть что, в рыло! Так и живем, а теперь вот даже раскланиваемся.

Он ухмыльнулся, узнавая знакомые нотки, а я вернулся и рухнул за рабочий стол. На столешнице возникла чашка с дымящимся кофе, я с полминуты тупо смотрел на нее, не понимая, когда это заказал, или это мое подсознание за меня решило и даже исполнило, раз уж кофе делаю часто и быстро, почти бездумно, без прежних усилий и сосредоточения.

Нужно брать себя в руки, мелькнула опасливая мысль. А то в самом деле Периальд окажется прав, буду спорить со своим внутренним «Я», а потом и вовсе начнем бить друг другу морды.

Дверь приоткрылась, в щели возникла половинка широкой физиономии Хрурта.

– Герцог Гуммельсберг, ваше величество!

– Впусти, – буркнул я. – Трупы уже спрятал.

Альбрехт вошел все такой же нарядный, шляпа размером с ипподром, где до самых трибун разбили цветник, однако мне почудилось, что краски на нем поблекли от шляпы до сапог, по крайней мере, лицо хмурое, как небо перед холодным дождем.

– Что-то случилось? – спросил я. – Прынц, вы как яркий мотылек со стертой пыльцой на крыльях. Даже шляпа как не ваша шляпа, а просто шляпа. Что-то не так с женщинами? Переели?

Он взглянул на меня непонимающими глазами.

– Женщины? Какие женщины!.. Это вам все хи-хи, ваше величество, а мы головы ломаем… вы же не подумали, что случится в мире без Великих Магов?

– Присядьте, прынц, – велел я. – Не поверите, я о них думал с первого дня высадки. Даже там, на Севере, что отсюда в самом деле даже нам кажется Севером. А как только вышли из Маркуса, я уже ломал голову, как с ними обойтись без драки.

Он опустился в кресло с непривычной грузностью, я же привык, что он элегантно быстр и точен в движениях, как кузнечик, взглянул на меня недобрыми глазами.

– Без драки? Вы?

Я кивнул.

– Конечно, насчет драки думал тоже. Еще чаще.

– Ну вот…

– Но это, – пояснил я, – крайний вариант, а я уже как-то не человек крайностей. Сейчас вот чувствую себя таким умеренным, что самому противно, хотя знаю, мир держится на умеренности и компромиссах, а не на каких-то слонах или черепахе безразмерных размеров.

– Ваше величество, – произнес он с нажимом, – несмотря на вашу пламенную речь, которую во дворце все еще стараются понять, королевства ждут Великих Магов. Дескать, вот-вот выйдут и все вернут взад, как было. Боюсь, даже те, кто слушал вас, не поверили, что эти извечные правители навсегда останутся в пещерах.

Я буркнул:

– Пусть ждут. На это и был дальний и мудрый расчет вашего императора, что умеет мыслить глобально. Нам важно расколоть это уверенное в себе монолитное общество. Отдельные группы переваривать легче. Хотя куски тоже гигантские, но против монолита у нас вообще не было шансов.

Он покачал головой.

– Но когда-то ожидание оборвется.

– Успеем, – пообещал я. – Надеюсь, успеем. Хотя пока не знаю, как. Вина, кофе?

Он огрызнулся:

– Еще сладких булочек предложите!.. Ненавижу. Хотя, впрочем, чашу вина неплохо, с вашего изволения. Без булочек.

– Правильное решение, – согласился я. – Какие булочки, когда проблемы… Если раньше империю держали в крепком кулаке эти чародеи, то теперь, как только народ не просто узнает, но и поверит…

Он протянул руку к чаше, но не притронулся, пока на столе не появилась вторая. Я взял, только тогда он приподнял свою на уровень глаз.

– За ваше здоровье, ваше величество. Похоже, влипли? И поражения нет, вроде одни победы, но почему чувствую себя на краю бездны?

– Еще есть время, – сказал я с надеждой, – хотя, конечно, в обрез. Власть императора по большей части парадная, а теперь, когда настоящая исчезает по мере того, как время покажет нашу правоту… я имею в виду насчет Великих Магов, почему королевствам не провозгласить независимость?

Чашу я создал побольше, а вино крепкое, какого не знают в этом мире, Альбрехт пил мелкими глотками, лоб постепенно собрался в крупные морщины.

– А что, если… пусть?

– В смысле?

– А что плохого в независимости? – спросил он. – Это их законное право.

Я покачал головой.

– Это право придумали короли. Для себя. Народ все равно зависим. Хотя бы от того же короля. А короли, почуяв возможность освободиться от власти императора, тут же начнут так называемую национально-освободительную войну за свободу!.. А мы, как гуманисты с человеческим лицом, обязаны поддержать, не так ли?

Он уточнил с некоторым недоверием:

– Но мы же не эти, которые с человеческим лицом?

– К счастью, – ответил я, – мы трезвенники. Да вы пейте, прынц, пейте!.. Еще сделаю. А вы бабам будете похваляться, что вам сам анпитатор прислуживал!.. Я о трезвости ума, которую ни на каких пирах не пропиваем. Потому понимаем, война начнется всех против всех. От власти империи постараются избавиться, это легко, но всерьез и весьма кроваво воевать начнут с ближайшим соседом. К соседу всегда копится куча обид и претензий, потому законное право перебить у него население и сжечь города!

– Ого, – произнес он, – в самом деле, начинаете мыслить масштабно, ваше величество. От настоящего императора вот так с ходу и не отличишь. Что голос, что осанка, что высокие слова…

Я, продолжая смотреть ему в глаза, без особых усилий создал пышные булочки и сахарное печенье. Альбрехт, не выпуская из ладони чашу с вином, машинально взял булочку, сказал со вздохом:

– Да, ваше величество, приходится мыслить масштабно. Вам бы только по бабам, а нам приходится спасать вашу шкуру. Заодно и свои, пусть не такие ценные, но почему-то нам дорогие.

– А еще и женщинам, – добавил я, – которым покровительствуете. У вас, поговаривают, больше всех? Уживаются как-то или же подсиживают и кукуют?

– Ваши как-то еще не подрались, – отпарировал он. – Я смотрел в протоколах, насчет принцев кое-что нашлось в регламенте. Правда, только о наследных. У родовых и возведенных свободы больше, как я понимаю. Так что, ваше величество, завидовать нехорошо, как вы говорили!

– Мне можно, – ответил я. – Император над законом, он гарант конституции. Потом объясню, а пока, ваше высочество, прорабатывайте разные варианты. Пусть сэр Норберт перестроит систему наблюдения за отдаленными королевствами. Нужно провести дополнительный набор в королевскую армию, увеличить и усилить, затем разбросать своих людей по империи для усиления охраны причальных пирамид. В самых неблагополучных и неустойчивых королевствах охрана должна быть только из наших северян.

Он наклонил голову.

– Да, удерживать легче, чем потом приводить к покорности, когда почуют вкус свободы.

– Вкус крови, – уточнил я, – а не свободы!.. Не передергивайте, сэр Альбрехт, в желании меня укусить, я и так искусанный и передернутый сверху донизу. И без вас чувствую себя сатрапом, но что делать?.. Мир не дорос до демократии с человеческим лицом, потому огнем и мечом без всякой жалости. Господь разберется, кто насколько был виноват.

Он наконец откусил булочку, нежная и сдобная, смялась в его челюстях, проглотил, почти не разжевывая, что там жевать, не мясо.

– А виноваты изначально все, – подтвердил он невесело. – Первородный грех у каждого, к тому же здесь все некрещеные… Так что действуйте, ваше величество, как вы раньше умели! Без сомнений и жалости. Здесь столько прекрасных городов, а вы еще ни один не сожгли! Не стыдно?

– Размяк, – признался я. – Действует на меня все это благолепие и безмятежность. Стыдно убивать тех, кто даже не понимает, за что их так.

– Предлагаете, – переспросил он, – в свободное время проводить разъяснительные работы?

Я ответил с горечью:

– Рано. Они знают, что можно убить за украденный кошелек, но не поймут, что можно и даже нужно убивать за веру, идеи, взгляды, правоту… да за многое! Даже за то, что яйца разбивают с не того конца. Мы не можем поступаться принципами, мы же не демократы?

Он молча дожевал булочку, цапнул другую, взгляд отстраненный и сосредоточенный.

– Значит, – произнес с сомнением, – никаких ретирад?

– Только вперед, – подтвердил я. – Мы же прогресс!.. Как те дикие варвары, что вторглись и разграбили богатый и культурный Рим. На самом деле они принесли более высокую культуру, хоть и неошкуренную, так и мы несем то, что оценят только потомки.

Он вздохнул, сделал глоток, взял еще булочку.

– Потомки могут и не оценить. И вообще, я хотел бы, как и все, увидеть результаты своими глазами, а не очами потомков.

– Увидим, – пообещал я. – Все ускоряется, сэр Альбрехт. Мы или сломим хребет этому старому миру лихой атакой рыцарской конницы, либо сломим головы! Правда, красиво?

– Правда, – ответил он с сомнением. – Да, правда… Хотя какая-то она, правда, не совсем правильная. Хоть и красивая. Может, пусть лучше наши враги сломят головы?

– Мы сами им сломим, – пообещал я. – Вы ешьте, дорогой друг, ешьте!.. Я еще сделаю.

Он в задумчивости перевел взгляд на пустую тарелку, по которой машинально скреб, не глядя, пальцами.

– Что?.. Ох, простите, задумался.

– Ничего, – утешил я, – тоже иногда так задумываюсь, что край стола грызу.

Глава 10

Окна моих апартаментов, что справа, смотрят на здание, в котором расположено правительство во главе с сэром Джуллианом. Народ за своим правительством должен присматривать, чтоб не ленилось и не воровало, а так как государство – это я, то и народ – тоже я. Точнее, выражение его воли, пусть он об этом и не догадывается, но мы лучше знаем, что народ хочет, но не получит. А что народу на самом деле надо, то и дадим, как замыслил Господь.

Сегодня герцог Дарабос занес сводку по королевствам, что больше напоминает донесение военной разведки о вспыхнувших боях и сражениях почти по всей империи.

Я просматривал молча, только чувствовал, как начинает подергиваться верхняя губа, словно вот-вот покажет волчьи клыки.

Норберт наблюдал за мной молча, хотя вроде бы тоже смотрит в те же бумаги, следуя за моим взглядом, но он умеет видеть и то, что за спиной.

Я пересматривал листки один за другим и откладывал в стопку, наконец Норберт произнес мрачно:

– Ваше величество, вы правы… но лучше бы неправы!

– Что еще? – спросил я.

– В королевстве Мегольд, – сообщил он, – а это почти рядом с нашей Тетрингией, вспыхнула кровавая резня. За трон, конечно. Хотя там еще не знают о вашем туманном сообщении… я о том, что Великие Маги как бы уже не… Видимо, полагают, что тем все равно, кто к моменту их выхода укрепится на троне. Сейчас в кровавых битвах сошлись три могущественных клана. Горят города и села, улицы столицы завалены трупами.

Я со злостью ударил кулаком правой в растопыренную ладонь левой. Получилось смачно, словно впечатал в ком сырой глины, ощущение не понравилось.

– То ли еще будет!

– Война выйдет за пределы столицы?

Я пояснил:

– Кроме резни за трон, что дело вообще-то семейное, это пусть, не жалко, чуть позже вспыхнут войны и между королевствами.

– Да, – согласился он, – это помасштабнее. Раньше не допускали Великие Маги.

– Зато теперь воля и демократия, – сказал я, – а демократия всегда начинается с резни. Но потом устаканивается.

– Между королевствами начнется, когда из убежищ выйдут и короли?

– Точно, – сказал я. – Одни выйдут раньше, другие позже. И первые, как только узнают, что мир уцелел, а Великих Магов нет, попытаются хапнуть земли тех, кто задержался.

– Это будет нетрудно, – обронил он. – Когда пастуха нет, стадо разбредается.

– Но кроваво, – возразил я. – Господи, что я наделал!.. Верни все взад, я винюсь, не по злому умыслу, хотел как лучше…

– Благими пожеланиями вымощена дорога в ад, – напомнил он. – Это как раз о таких случаях. Хотели как лучше… Впрочем, мы прошли ад и разнесли там все, потому для вас придумают что-то другое, особое, ибо грехи ваши велики. Упомянул бы, что и заслуги тоже, но это похоже на лесть, а вам нельзя расслабляться.

Я незаметно пощупал большим пальцем колечко ускоренной регенерации на указательном.

– В ад не спешу. Возможно, что-то успею.

– А жизни хватит?

– Надеюсь. Нет, рассчитываю!

Он взглянул внимательно, вздохнул.

– Что-то припрятали в рукаве, ваше величество? Голос больно твердый и смотрите как-то вот так. Я направил в Мегольд всех свободных, хотя у нас и нет таких. Снял с менее важных. Нам остро недостает армии, что осталась на той стороне океана!

– Сегодня же займусь, – пообещал я.

Он хмыкнул.

– Может, сегодня же и привезете?.. Откланиваюсь, ваше величество.

Я прислушался к его удаляющимся шагам в коридоре, почему-то кажется, что если вот так буду неотрывно идти за ним мысленно, то прослежу, куда вошел и что сказал, но от такого сосредоточения, несвойственного мне, тут же начинает болеть голова, будто я животное какое, которое заставляют решать тензорные уравнения.

– Карл-Антон? – спросил я в пространство. – У вас как?.. Или вы уже в пивной, как принято у творческих личностей?

В кабинет сквозь каменную стену ворвалась стая нагло каркающих ворон, сделала короткий круг под потолком и ринулась к полу. Я тупо смотрел, как сбились в плотный ком, что тут же превратился в Карла-Антона с толстым фолиантом в обеих руках.

– Не из пивной, – определил я, – что удивительно для человека искусства, если магия – искусство, как вы нагло утверждаете, а не чистая наука. Вы что, библиофил? Или библиовор?

Он со вздохом облегчения опустил массивный том на край столешницы.

– Ух, зачем такие тяжелые переплеты из меди с оловом… В палец толщиной, видите?

– Это называется бронза, – ответил я. – Вы же человек искусства, должны восхищаться.

Он уточнил:

– Так алхимия ближе к науке?.. Во времена первого императора Гильдермеша верили, что чем толще переплет, тем надежнее удерживает заключенные в книге знания.

– Знания нужно беречь, – согласился я. – И охранять от дафов.

Я указал ему на кресло, сам сел первым и откинулся на спинку, выказывая, что мы не на официальном приеме, формальности в жопу, мы же маги, нам этикет не писан.

Карл-Антон выглядит удовлетворенным, хотя лицо выдает усталость, даже изнуренность, то ли ночами устраивает оргии, то ли до утра сидит за книгами, разбирая старинные письмена. Вообще-то, мужчинам подобное интереснее оргий, хотя мало кто в этом признается из боязни показаться не тем, кого уважают.

– Крупноватая у вас записная книжка, – сказал я. – Да садитесь же, дорогой друг! Кофе, вина?

– Не откажусь, – ответил он. – В самом деле, забыл позавтракать… да и не обедал вроде.

– И не ужинали, – досказал я. – Не поверите, но это знакомо. Приходилось, да…

Глядя бараньим взглядом в столешницу, начал создавать чаши с вином, а вместо жареного гуся, от которого на страницах останутся жирные пятна, появилось мое любимое сахарное печенье, наполовину в шоколаде, наполовину в глазури.

Чародей тем временем со звонким щелчком, словно ударила туго натянутая тетива арбалета, разомкнул цепочку, скрепляющую медные пластины переплета.

От верхней пошло оранжевое сияние, медь на глазах превратилась в золото, неспешно взвились желтые искорки и заплясали, как мелкие комарики, над столом.

Прозвучала тихая нежная мелодия. Я ждал молча, Карл-Антон с неодобрением покачал головой.

– Это уже излишество.

– Вся жизнь в излишествах, – напомнил я. – Думаю, раньше такой же дурью маялись чаще. Хоть и меньше.

– Почему?

– Были века изобилия, – пояснил я, – но их не ценили. Вот и…

Он провел кончиком пальца по корешку, там блеснуло, как огонек электросварки. Стремительно высунулся красный язычок закладки, пошевелился, словно дразня.

– А это удачно придумали.

– Стандарт, – обронил я.

Он остро взглянул на меня.

– Для вас это привычно? Так и думал.

Я отмахнулся.

– Чуточку проще находить нужное.

Страницы с мягким шелестом начали перелистываться на другую сторону. Я наблюдал молча, даже не сдвинулся, дабы не отвлекать чародея.

– В имперских архивах, – сообщил он, – отыскался фундаментальный труд с описанием амулетов, изготавливаемых в виде колец и перстней. Я мог бы и сам понять, что к чему, но уйдет уйма времени, лучше пользоваться готовым. Это же не творческая работа, ее нужно к минимуму.

– Ух ты, – сказал я ликующе, – теперь все о них знаете?

– О немалой части, – уточнил он.

– А остальные? – спросил я.

Он улыбнулся.

– Время от времени находятся гении, создающие кольца с новыми свойствами. Это и есть творческая работа, что выше остальной. Когда-то и те талисманы попадут в такие труды. А теперь, ваше величество…

– Да-да, – спохватился я. – Вот они, наши ненаглядные…

Он с улыбкой смотрел, как я отпер нижний ящик стола. Шкатулка мрачно поблескивает черными боками в самой глубине, но когда поднял ее на столешницу, она засияла серебряными и золотыми накладками по дереву неизвестной породы, если это дерево.

Я высыпал содержимое на стол, во взгляде чародея снова мелькнуло неодобрение, дескать, с ценными предметами нужно обращаться уважительнее.

– Ваше величество, – сказал он с нажимом, – вам придется освоиться с ними как можно быстрее. Уничтожив Великих Магов, вы не уничтожили магию. Напротив, теперь ее стало больше в мире, опасной и неконтролируемой… Ненамного, конечно, но больше, чем было.

Я пробормотал:

– Так ли уж опасно?

– А вы как думаете? У магов, что не достигли уровня Великих, с вашей подачи развязаны руки. Это у Великих Магов с их возможностями вся опасная мелочь была под контролем.

Я стиснул челюсти, Карл-Антон смотрит с сочувствием, дескать, справляясь с одной проблемой, этот неуклюжий слон с титулом императора возрождает к жизни две новых.

– Вот кольцо, – сказал он, – что позволяет перемещаться…

– Это могу и без кольца, – буркнул я. – Ножками. Или на коне.

– Мгновенно, – уточнил он с гордостью, – и в любое место! Скорее всего, находилось не на пальце мага, а в шкатулке. Вы знаете почему.

Я кивнул с полнейшим пониманием.

– Да-да, при отрыве от Башен сразу кирдык. Какие-то сумасшедшие. Как догадываюсь, чтобы изготовить такое абсолютно бесполезное для них колечко, нужно пахать долго и в поте лица?

– Несколько десятков лет, – подтвердил он. – Или сотен, точно не знаю. Только тогда получится. Или не получится. И придется начинать сначала.

Я воскликнул в изумлении:

– Тогда зачем?

Мне показалось, посмотрел на меня с отвращением, словно я плюнул ему в суп.

– Ваше величество, – произнес он холодновато, – позвольте напомнить: магия в первую очередь искусство!.. Она не обязательно должна быть полезной. Это простолюдины и политики жаждут окружать себя только полезными вещами и полезными людьми. А маги в первую очередь стремятся к красоте и совершенству.

– Ну да, – проговорил я, – понял-понял. Как коллекционеры картин или бриллиантов, что бесполезны, но ценятся высоко. Понял. Беру и ценю, только покажете, как пользоваться. А что это за странно неприметное колечко?

Он сказал с небрежностью:

– Вы правы, колечко неприметности. Дает возможность оставаться незримником даже для колдунов, чародеев и магов! Могу еще предположить, но только предположить…

– Ну-ну?

– На севере, – договорил он, – где магия иная, оно либо всесильно, либо бессильно.

Он пихнул ногтем по направлению ко мне один из браслетов.

– А это Ускоритель, так я его назвал. Хотя, конечно, у него другое название, но я не знаком с терминологией магов южного континента. Хотя, конечно, это не ускоритель, а замедлитель, ваше величество. Ускоритель есть у меня, хотел было еще давно предложить его вам, но подумал… и передумал.

– А-а, – сказал я, – пожадничали.

Он посмотрел с укором.

– Ваше величество!.. Ускоритель ускоряет вас, а это…

– …опасно?

– Не уверен, – ответил он, – опасно ли в общепринятом значении, но опасно на мой взгляд, как говорите, в стратегическом, что ли…

– Это как?

– Вы начинаете двигаться быстрее, – сообщил он, – сперва в разы, потом в десятки, а затем вообще все как бы застывают в неподвижности, но на самом деле это вы начинаете двигаться быстрее. Сами представляете, какие это дает возможности…

– Представляю, – ответил я и облизнулся. – А чего пожадничали?

– Вы не бессмертны, – напомнил он. – Соблазн ускоряться у вас будет велик, но если будете за короткие промежутки времени проживать… скажем, за минуту сутки или неделю, то и постареете на неделю.

– Не страшно, – ответил я беспечно, – нужно только не слишком часто.

– Вот-вот, но соблазн слишком велик. Я слыхал о таких, что за месяц-другой сжигали свои жизни дотла. Потому оставил это колечко себе, я все-таки бессмертен, хоть насчет полной неуязвимости так не скажу.

Я взял в руку браслет, от него несет холодом, взвесил на ладони. Чувствуется солидность и предостерегающий холодок.

Карл-Антон наблюдал за моим лицом очень серьезно и внимательно.

– Эта вещь, как уже сказал, опасна.

– Тяжеловат, – определил я. – Слишком много в него впихнули невпихуемого?.. Как работает?

– Точно не знаю, – признался он, – но что-то меняет в пространстве. Все замедляется, а потом и вовсе останавливается. Причем скорость меняете!.. Вон там деления.

Я всмотрелся, браслет из двух колец: широкое плоское должно охватывать бицепс, а более выпуклое с красивой вязью древних пиктограмм плотно насажено сверху. По внешнему ободку идут одинаковые пиктограммы, похожие на пирамидки, что смотрят вершинами друг на друга, словно в зеркальном отражении.

– Знакомо, – сказал я. – Как им пользоваться?

Он вздохнул, развел руками.

– Ваше величество, раньше были какие-то цивилизованные способы, но все, что удалось узнать, это жертвоприношение. Или скрепление союза кровью, назовите, как вам удобнее. Вам нужно всего лишь надеть браслет на руку, но, чтобы он вас принял как хозяина, нужно пролить на него свою кровь. Думаю, резать себе горло не обязательно, достаточно и царапины.

Я вздохнул с облегчением.

– Ну, думаю, цивилизованные способы основаны на том же генетическом тесте. Браслет запоминает не только группу и состав моей крови, но и строение генетической цепи… Хорошо, сэр Карл, благодарю за службу! И за доверие, кстати.

Он продолжал смотреть на меня пристально, а произнес со значением в каждом слове:

– Ваше величество, я всякий раз убеждаюсь, чтобы вы больше… чем на самом деле. И продолжаю надеяться, что вы приоткроете краешек своей тайны.

Глава 11

Я подумал, окинул взглядом горку колец, браслетов и прочих волшебных вещиц, как полагаю, управляющих немалой мощью на пока непонятном мне уровне.

– Сэр Карл, – сказал я честно, – обещаю. Откроюсь, но откроюсь только вам. И не только потому, что помогаете мне непомерно, но вы… единственный, кто поверит.

Он поднялся, церемонно поклонился.

– Ваше величество! С нетерпением буду ждать этого дня.

Я покачал головой.

– Да сядьте же!.. Вы к пряникам и не притронулись.

Он с неловкостью улыбнулся, сел и протянул руку к тарелке.

– Простите, я бы вовсе отказался от еды, если бы удалось это сделать без особых затрат времени. Думаю, Великие Маги все обходились без презренной пищи, магия может заменить все.

– Я бы тоже, – признался я. – Хотя какой смысл? На пирах все равно приходилось бы жрать в три горла, иначе какой я император? Я олицетворение!.. А что это за колечко из красного металла?

– Увеличивает, – сказал он со снисходительной усмешкой, – продолжительность жизни до бесконечности. Не знаю как, но срабатывает. Похоже, здесь не умеют обходиться без этих… механических приспособлений.

Печенье он ел быстро, не замечая изысканного вкуса, настоящее наше мужское отношение к мелочам быта, так же быстро и небрежно осушил фужер с вином, цапнул чашку с кофе.

Я повертел колечко в кончиках пальцев, значки почти стерлись, да и те упрятаны на внутреннюю сторону.

– Возможно, – сказал я задумчиво, – вносит изменения в гены или закольцовывает процессы старения и омоложения?

Карл-Антон посмотрел жадными глазами.

– Закольцовывает?

– Типа того, – сказал я. – А если кольцо снять, этот процесс нарушается?

Он замедленно кивнул.

– Не думаю, что кто-то решался на такое.

– Рискованно?

Он взглянул на меня строго и внимательно.

– Вы явно и эту тему знаете, ваше величество?

– Только догадки, – признался я. – Если снять кольцо, то в лучшем случае процесс старения возобновится, а скорее всего, пойдет лавинообразно. И постареешь до самой смерти за час, а то и за минуту. Даже «мама» не мамкнешь. Ладно, это так, я же сказал, догадки. Я в этих вопросах совершенный новичок.

Он ответил со значением:

– Ваше величество, можно быть совершеннейшим новичком, но понимать процессы, если… иметь глубокие знания в других областях знания.

– Увы, – ответил я с грустью, – все, что знал, это пить, жрать да совокупляться. Все остальное в одно ухо влетало, из другого вылетало. Честно говоря, люди моего мира были еще развращеннее и беспомощнее, чем здесь, на Юге.

– Но что-то и задерживалось, – обронил он. – И задержалось достаточно… Страшно и представить, сколько пролетело мимо!

– Сейчас бы пригодилось, – признался я, подумал, пожал плечами. – Хотя вряд ли. Я и раньше не знал, как строить электростанции, а знал бы, что это бы дало?.. Хотя общие принципы понимаю… Но здесь нужно начинать с паровых двигателей. Я уже попробовал там, на Севере, но не закончил, у нас вся жизнь такая, мелочи затягивают с головой, а свершения все на потом…

Он подвигал на столешнице кольца, некоторые выбрал сразу, по одному придвинул ко мне.

– Ваше величество!.. Как ни странно, понимаю ваше нежелание пользоваться теми вещами, работу которых не понимаете. Унижает ваше достоинство, да? Но сейчас это нужно!

– Хорошо, – сказал я, – идем дальше. Все верно, весь простой народ пользуется тем, чего не понимает, и не задает вопросов. Кстати, как пользоваться вот этим, что для перемещения?.. Хотя не императорское это дело, но придется и самому побегать… Здесь, как и везде, нехватка кадров.

– Это может занять время, – сказал он с сочувствием. – Надевайте на палец, старайтесь почувствовать…

– Что?

Он пожал плечами.

– Всегда по-разному. Либо ощутите нечто, либо нет. Пробуйте, сосредотачивайтесь. У меня мало опыта, если честно. На Севере, как вы знаете, кольцами пользуемся редко. В редчайших случаях, когда своих сил недостает. И то это как бы осуждается. Порицается даже.

Незаметно для него я еще трижды добавлял печенье на тарелку, а то будет стесняться прожорливости, Карл-Антон добросовестно ел, не замечая, что горка не уменьшается, рассказывал, объяснял и втолковывал, а я кивал и запоминал, пригодится все, даже то, что сейчас кажется абсолютно лишним.

Информация, вообще-то, не бывает лишней, как говорят слишком уж себя берегущие.

Переполненная голова после его ухода продолжает гудеть, даже в ушах звенит. Заклятия, призывы, формулы и приказы состыковываются с кольцами и браслетами, не перепутать бы, всего чересчур, любой человек счастлив заполучить хоть одно, а тут целая кучка, и неприятное, но стойкое ощущение, что пользоваться всем этим не просто бессовестно, раз уж у других нет, но и в чем-то даже вредно.

– Ладно, – сказал я сравнительно твердым голосом, – я император, мне можно! Даже нужно. Я в ответе за тех, кого лишил счастья быть под пятой Великих Магов… Хрурт! Не спи. Кто там в коридоре?.. Почему Ульман молчит?

Хрурт торопливо заглянул в кабинет.

– Кто-то в коридоре? Щас посмотрю…

Выглянул, охнул, как мне показалось, чересчур громко и виновато:

– Это вы, лорд-канцлер?.. Ваше величество!

– Пригласи, – прервал я.

Сумел услышать даже голос Хрурта, когда он в витиеватых выражениях приглашает великого лорда-канцлера на прием к моему величеству, я за это время торопливо покинул внутренние покои и переместился в кабинет и даже успел опуститься в кресло.

Сэр Джуллиан вошел важный и торжественный, я насторожился, не к добру такая походка и голубая лента через плечо, вся в бриллиантах, словно на особый парад, что бывает раз в столетие.

Я удержался от естественного желания встать, заставил себя откинуться на спинку кресла и произнес барским голосом:

– Сияете, дорогой сэр Джуллиан. Какая-то памятная дата?

– Точно, – ответил он с восторгом. – Памятная дата, которую вы создаете! Она будет вписана в анналы золотыми буквами!

– Здорово, – ответил я, попытался вспомнить, что же я создаю, но в голову лезет, только что ломаю много и успешно. – А что за событие?

Он приосанился и сказал с чувством:

– Ваше величество, мы начали всемерную подготовку к торжественной церемонии!

Я спросил натянутым голосом:

– Напомните… сэр Джуллиан…

Он всплеснул руками:

– Как вы и велели, ваше величество, речь о пожаловании вами герцогу Гуммельсбергу титула принца!

– А-а, – сказал я с облегчением, – ну да, важное дело.

Он вскрикнул, немного шокированный, что я не вскочил и не пошел в пляс:

– Ваше величество, это первый случай за последние полторы тысячи лет, когда титул не наследуется, а жалуется из рук императора!.. Вы абсолютно правы, ваше величество. Принцев становится все меньше, и если не возобновить старинную церемонию жалования этого высочайшего титула, то еще через какую-то тысячу лет их вовсе не останется!..

– Гм, – сказал я, – иногда и на меня находит… Я имею в виду вдохновение накатывает прямо вот так волной снизу и до головы. До самой макушки! А потом, правда, обратно, но кое-где задерживается, что весьма отвлекает. Сэр Джуллиан, вы делаете важное и нужное дело! Благодарю, продолжайте.

– Ваше величество, какие будут особые пожелания?

Я встал и вышел из-за стола, лорд-канцлер выпрямился и вперил в меня вопрошающий взгляд, а я прошелся по кабинету, заложив руки за спину, как бы раздумывал, какие у меня могут быть пожелания, хотя на самом деле мысли уже на северном материке.

Лорд-канцлер поворачивался за мной всем корпусом, как подсолнух за солнцем, наконец я остановился, строгий и ясный, окинул канцлера оценивающим взглядом.

– Особых? – повторил я. – Вообще никаких. Целиком полагаюсь на вас. С вашим-то громадным опытом управленца! Делайте в полном объеме, ничего не пропуская.

Он степенно поклонился.

– Доблестный герцог Гуммельсберг заслуживает… Он наиболее популярный человек при дворе… после вас, разумеется, ваше величество! К нему прислушиваются.

Я кивнул, сказал удовлетворенным голосом:

– Если нужно, привлеките дополнительные средства, людей, спецтехнику. Наймите музыкантов даже с улицы, чтобы везде гремело и плясало, и крылья эту свадьбу вдаль несли, широкой этой свадьбе места было мало, и неба было мало и земли…

Он с самым ошарашенным видом кивал, приговаривал:

– Да, ваше величество… будет сделано, ваше величество…

– На площадях и перекрестках, – добавил я, – разместить оркестры, приготовить места для жонглеров и фокусников, выставить бесплатно бочки с вином! И чтоб везде кричали и орали хвалу и здравицы сэру Альбрехту, то бишь принцу Гуммельсбергу!.. Кто больше и дольше всех будет кричать хвалу, тому поощрение в денежном эквиваленте или похлопывание по плечу перед строем!

Он слушал с почтением, лицо светлело и становилось все умильнее.

– Ваше величество, – произнес он с великим уважением, – ваши дополнения явятся ценнейшим вкладом во все следующие церемонии жалования подобным титулом!..

Я кивнул с милостивым видом.

– Не забудьте, церемониальный костюм принца должен быть невероятно пышным и великолепным. Пусть и неудобным в обиходе, но для торжественных выходов должен поражать воображение даже привыкших ко всему придворных.

Он ответил с чувством:

– Все сделаем! Прямо сейчас посажу лучших портных придумывать особого рода костюм.

– Церемониальный, – уточнил я строго.

Он поклонился.

– Да-да, для особых случаев.

– Действуйте, – велел я. – Проявите себя, сэр Джуллиан, во всем блеске!

Он откланялся, получив самые четкие инструкции и широкие полномочия, возрадовавшие душу, а я со злорадством посмотрел вслед.

Будет долгая и пышная церемония, пусть сэр Альбрехт тихо бесится, но костюм сделаем с такой роскошью, что возненавидит все пышное и цветное, а шляпу, пожалуй, вовсе не наденет…

Нет, это я залетел слишком, от шляпы с перьями никогда не откажется. Уже все мои лорды заменили рыцарские шлемы на пышные шляпы. Слаб человек, слаб…

На стену пал багровый отблеск, я покосился через плечо, запад неба еще в багряном зареве, но на лиловом востоке уже проступили первые звезды.

Воздух с балкона посвежел, запахи и ароматы сада обрели чувственные оттенки. Самое время начинать такие приятные и щекочущие игры в намеки и заигрывания, чем сейчас и займутся придворные после таких трудов топтания по залам и дефиляжничения по аллеям парка.

С балкона закат все еще охватывает половину неба, краски тускнеют медленно, нехотя, зато внизу зажигаются лампы и фонари, центральный двор освещен, как днем в безоблачную погоду, сразу же прибавилось расцвеченных в самые яркие костюмы мужчин и женщин, беспечных, веселых и щебечущих на разные голоса.

Из кабинета послышался голос Хрурта. Я с неохотой повернулся спиной к вечному празднику, навострил слух.

В самом деле, если вот так сосредоточусь, могу слышать отчетливо все, что говорят в приемной, хотя это далеко и за толстой дверью.

Хрурт распахнул ее и, сунув только голову, прокричал:

– Ваше величество! Граф Келляве с докладом!

Я кивнул, у императоров нет графика, даже простой король не работает от и до, потому пусть и Келляве загружает меня своими проблемами, что на самом деле вообще-то мои, так как здесь все теперь мое, никуда не денешься от такого богатства.

Келляве вошел по-северному, быстро и четко, без всякой церемониальной важности южан, с ходу положил на край стола папку с бумагами.

– Ваше величество…

– Сэр Гастон, – ответил я, – что у вас?

Судя по его хмурому и озабоченному лицу, он встревожен больше, чем за все время, как высадились на южном континенте, а когда заговорил, по голосу стало понятно, что не просто встревожен:

– Началось, – сказал он хриплым голосом. – Уже и в Тетрингии. Восставшие пошли было на Волсингсбор!.. Веток на деревьях не хватает, вешать негде. Рубим на месте без суда. Будет пожива зверью.

– Нам можно, – сказал я зло, – мы варвары! Да еще северные.

– Да, но как-то…

– Все правильно, – заверил я. – Малыми силами вам удается больше, чем сэру Кенговейну в королевстве Медных Гор, хотя там масштабы поменьше, а людей с ним больше.

– Пламя вроде бы пригасили, – сказал он без уверенности. – По крайней мере, хоть на время прибили к земле. Вот отчет, сколько и где… Несколько деревень и пару сел пришлось сжечь дотла, там как с ума посходили от мала до велика.

Я даже не взглянул на бумаги, он смотрит с ожиданием, я сказал невесело:

– Действуете правильно. Убивать людей нехорошо, но надо.

Он поклонился, смолчал в ответ на похвалу. По стене поползла багровая полоса, небо все еще в багровом огне, облака замерли, неразличимо похожие на корку застывающей магмы.

Келляве проследил за моим взглядом, вздохнул, но сказал твердым голосом:

– Ваше величество, это знак.

Тревоги в его голосе не слышно, но все же я спросил с настороженностью:

– Какой?

– Господь доволен, – сообщил он с таким видом, словно это первый красочный закат, который мы увидели. Хотя здесь, на Юге, они в самом деле мощнее и величественнее, чем на северном континенте. – Весьма.

Я не понял, чуть повернулся от страшного зрелища в сторону сурового военачальника.

– Что?

– Вы показали с Демоном Огня, – сказал он, – что прошли испытание. Не погрязли, а справляетесь с посланными трудностями!

– А-а, – ответил я, – мы показали, сэр Гастон. Все мы показали, что Господь может рассчитывать и дальше на своих верных рыцарей.

– Значит, – сказал он, – справитесь и с остальными.

Я сказал с тоской:

– Если бы трудности были в виде огромного дракона или армии нечисти! А то у нас такой смертельный враг, окружил со всех сторон, улыбается, делает подарки, а сам поедает, как пирог, по краям.

– Справитесь, – обронил он с уверенностью, – раньше справлялись же?

Я промолчал, что раньше такого вызова не было. Враг был прост и ясен: дракон, тролль, великан-людоед, иностранный захватчик. А все мы любим ясность и простоту.

Внизу под балконом прошли стайкой, как щебечущие птички, очень ярко одетые женщины. Они всегда яркие, но вечером вообще в чем-то немыслимом, хотя отголоски дошли даже до того моего королевства, откуда я родом: там днем мужчины одевались в светлое, а после шести вечера в светлом показаться на людях уже неприлично.

Келляве налег грудью на перила, всматриваясь в разряженных женщин.

– Вам проще, ваше величество.

– В чем?

– Да вот с этими… Ваши четыре так и приходят, как гуси, одна за другой?.. Это как, по очереди? Или по титулам? Может, по размеру вот этих?

– По протоколу, – ответил я с неудовольствием. – Пока не внесу изменения, хотя лорд-канцлер это крайне важное государственное дело выпускать из своих лап не желает. А мне как-то все некогда. Да и по большому счету как-то не важно, кто из них там лежит.

Он сказал предостерегающе:

– Идут слухи, этим заправляет герцогиня Херствардская. А вы говорите, дело государственной важности?

– Все говорят, – ответил я, – хотя по простоте северной еще не врубился, в чем ее важность. Но не берите в голову. Не настолько важная область, чтобы на меня влияла. Женщины изо всех сил стремятся к идеалу, что их и губит. Все настолько одинаковые, что пытался различать по бантикам, но их так часто меняют…

Он вздохнул, покосился по сторонам.

– Если честно, я их почти не различаю. Пробовал запоминать по цвету платьев, так они тоже каждый вечер в разных. Я вот штаны ношу до полного износа!

– А зачем запоминать? – спросил я. – Раз одинаковы, то мы и пользуемся ими одинаково.

Он заулыбался.

– Мудро, ваше величество. Но все-таки как с женщинами удобно! Только ради этого стоит сесть на трон.

Я посмотрел на него изучающе. Честен, прям, верен сюзерену, есть чувство юмора, соображает быстро, в крупных ошибках не замечен.

– Не зарекайтесь, – сказал я туманно. – Кто знает, здесь королевств много. И в данный момент почти все троны либо пустые, либо взяты самозахватом, что в нужных случаях вопиюще нелегитимно.

Он взглянул на меня несколько оторопело, понял, покачал головой.

– Нет, ваше величество, – сказал он очень серьезно, – королевство не потяну. Разве что удельное герцогство какое или княжество… но и то как-то не очень. Это же лишиться вашего общества, сэр Ричард!.. И всего нашего братства!.. Это не лесть, поверьте.

– Когда родина требует, – сказал я сурово, – приходится жить не только в яблоке, но и в куче говна. Но не расстраивайтесь, дорогой друг, заранее. Решение еще не принято, только рассматриваю.

Глава 12

Женщин при дворе вчетверо больше, чем мужчин, что и понятно, многие ищут партнеров, женихов, флирта и – самая-самая мечта – попасть на глаза императору и приглянуться настолько, чтобы да, вот так.

Но при всем их однообразии, оказывается, глаз не замылился, и, как только во время моей утренней прогулки в толпе мелькнуло новое лицо, сразу вычленил из массы герцогиню Улиссиндрию Клауренскую.

– Простите, – сказал я Норберту, – договорим позже. Эта женщина здесь нечастый гость…

Он сказал шепотом:

– Больше величавости, ваше величество! Не бегите к ней сломя голову. Сразу пойдут слухи и предположения. Ваши движения должны быть замедленны, вы же не в гуще кровавой битвы и не блох ловите, когда без скорости не будет победы!

– И так уже как улитка, – буркнул я. – Самая медленная и толстая. Вы улиток любите, сэр Норберт?

Тот брезгливо сморщился.

– Ни за что!.. Как их здесь едят?..

– Человек не свинья, – изрек я, – все ест. Хорошо, пошел медленно и величаво, как павлин.

– С уже распущенным хвостом, – подсказал он в спину, – так он бегать не умеет.

Герцогиня следила искоса, как я, переговорив со своим лордом, направился в ее сторону, приободрилась, расцвела и с милой женственной улыбкой присела, растопырив платье.

– Ваше величество…

– Герцогиня, – сказал я, – вы нечастый гость при дворе. Проводите мое величество немного, заодно расскажете новости.

Сопровождающие меня на прогулке послушно отстали, выдерживая дистанцию, чтобы не нарушать приватность беседы. Герцогиня с осчастливленным видом пошла рядом, сразу же сказала просяще, понимая, что времени ей уделю согласно протоколу немного:

– Ваше величество, для нас, провинциалов, такое счастье увидеть этот прекрасный мир Волсингсбора! А побывать в сказочном дворце императора… вообще мечта.

– Все осуществимо, – обронил я с небрежностью. – Как вы уже убедились.

Она вся засияла, от блестящих расширенных глаз до кончиков туфель, выглядывающих при ходьбе из-под края подола.

– У меня к вам просьба, ваше величество…

Начинается, подумал я мрачно, но ответил с любезной улыбкой:

– Да, ваша светлость?

– Моя дочь, – сказала она, – моя юная дочь Розалиндия. Она очень застенчивая, но и очень любопытная, как все юные девушки. Она так жаждет увидеть императорский дворец!

Я ответил мирно:

– Так какие проблемы?.. У вас прекрасный дом, а от него до моего дворца рукой подать. Откроем ей доступ ко двору, пусть общается.

Она воскликнула с жаром:

– Спасибо, ваше величество!..

Не думаю, что я целенаправленно вел к альтанке, укрытой ветвями роскошных лип, или сама герцогиня умело направляла наши шаги к ней, но раз уж подошли, не проходить же мимо, я взял герцогиню за локоть, она послушно и с готовностью вошла в прохладу.

Внутри скамейка из слоновой кости, но рассиживаться некогда, герцогиня послушно наклонилась, я поднял края ее тяжелого подола и забросил повыше ей на спину, чтобы не сползал, миру открылись роскошные белоснежные ягодицы сочной зрелой женщины.

Вязка в такой ситуации не является необходимой, но желательна, как подтверждение нашей дружбы, мы же политики, а копуляция входит в перечень способов укрепления дружбы народов и межгосударственного сотрудничества, потому я закрепил сотрудничество, вытерся подолом ее платья и сказал с чувством:

– Весьма, герцогиня!

Она разогнулась, на щеках полыхает жаркий румянец. У меня дернулась рука в желании покровительственно погладить по склоненной головке, но удержался из опасения нарушить сложнейшую прическу.

Вместо этого провел кончиками пальцев по ее щеке, отчего румянец из жаркого стал совсем жгучим и перетек даже на шею, все-таки это более интимный жест, чем обыденная вязка.

Свита благовоспитанно ждет на прежнем месте, на лицах полное понимание насчет удовлетворения государем естественных нужд мужского организма, только Норберт криво усмехнулся, выказывая отличие нашего северного менталитета.

– Продолжим, – велел я. – Хотя чего зря сапоги топтать?.. Возвращаемся, пожрем чего-нить. А то завтрак какой-то будто и не завтрак.

Герцогиня отстала и смешалась со свитой, Норберт пошел рядом, остро поглядывая по сторонам.

– А нечего было до завтрака, – заметил он шепотом, – наливаться тем дьявольским напитком до ушей. И мне бы после кофе жареный гусь не полез бы!.. Хотя не знаю, может быть, и полез бы.

– Полез бы, – заверил я.

– Да, – согласился он, – мы не капризные.

В апартаментах, куда поднялись уже без свиты, он внимательно выслушал о просьбе герцогини, вникая во все детали и переспрашивая, кивнул.

– Отвлекающий маневр, ваше величество.

– Да, но такой естественный.

– Прекрасно, если клюнете на красоту ее дочери и свежесть, хороша, я видел, но терпимо, если и не клюнете.

– В самом деле?

Он пояснил:

– Все равно вас отвлекли! Тем временем могут провернуть какую-то операцию. Вы точно защищены?.. Могу усилить охрану.

– Куда уж больше, – ответил я с подтекстом. – Ваши люди везде. Из местной тайной охраны привлекли многих?..

– Почти всех, – ответил он и пояснил: – Наши убедили местную службу работать на прибывших, пообещали расширить их возможности, а это мечта всех тайных служб. К счастью, свое дело знают.

– А наши секреты?

– Не допускаю, – ответил он сурово, – а вот их тайные сети в моих руках.

– Смотрите, – предупредил я, – чтобы дезой не снабжали.

Его брови приподнялись, а взгляд стал острее.

– Ваше величество?

– Дезинформацией, – пояснил я. – Обычно, когда раскрывают агента, не арестовывают, а начинают скармливать вроде бы правдивую, но недостоверную информацию.

Он посмотрел на меня с великим уважением.

– Ваше величество, вы точно не были главой тайных операций?.. Понимаю, что такое может быть, но с такими сложными хитростями еще не сталкивался.

– Это рутина, – ответил я с великолепной небрежностью, – рутина тайных служб. Не полевая разведка, где все просто и ясно. За герцогиней и ее окружением наблюдение не снимайте, их операция продолжается.

– Да, ваше величество. И наша тоже.

Я пояснил с нажимом:

– Тоже не верю, что все для того, чтобы юная Розалинда нашла здесь знатного жениха, какие не водятся в их герцогстве. Как бы герцогиня ни намекала…

– Ложный след, – согласился он, – но хороший. Не придерешься. Все родители стараются повыгоднее выдать дочерей замуж.

– Потому ни у кого не должно возникнуть подозрений, когда мамаша привезет юную дочь. Сколько ей? Лет шестнадцать-семнадцать? Больше вряд ли. Герцогине около тридцати, выдали замуж в таком же возрасте.

– Четырнадцать, – уточнил он.

– Что?

– Ей четырнадцать. Пятнадцать будет через полгода. Здесь, на Юге, женщины развиваются рано. Как только потекла, можно под венец. А о браках здесь договариваются, когда дети еще в колыбели… Ваше величество?

– Сэр Норберт, – ответил я.

Далеко с того конца анфилады залов, именуемых покоями, донесся зычный вопль Хрурта:

– Ваше величество!.. Сэр Рокгаллер ждет вашей аудиенции!

Я пригладил одежду, принял надлежащий вид и степенно вернулся в кабинет.

– Пригласи, только не груби!

– Как можно, – оскорбился он, – это же наш!

В голосе прозвучала нежность, тучного Рокгаллера в армии уважают, все знают, что он оставил все свои роскошные дворцы в Штайнфурте, чтобы принять участие в смертном бою с филигонами, а затем еще с императорской армией Германа Третьего в неведомых землях на той стороне океана.

Столичный градоначальник вошел с несвойственной для его огромной и грузной фигуры поспешностью, быстро отвесил с середины кабинета учтивый поклон.

– Ваше величество…

Я окинул его придирчивым взглядом. Рокгаллер должен бы на харчах градоначальника столицы империи раздобреть еще больше, но здесь как бы теряет накопленные на Севере запасы висцерального жирка, стал двигаться быстрее, даже величаво замедленная речь иногда переходит в несвойственную ему скороговорку.

– Сэр Рокгаллер, – ответил я. – Садитесь, рассказывайте. Вдруг хоть у вас новости получше.

Он послушно сел, на этот раз легко втиснул мощный зад в узкое для него кресло, опустил на столешницу стопку бумаг.

– Ваше величество, развернутый доклад о положении дел в столице!

– А в прошлый раз…

Он уточнил:

– В прошлый был о мерах безопасности, а сейчас по вашему указанию сделан упор на хозяйственную деятельность. Позвольте по пунктам…

Я слушал, просматривал бумаги, что он подавал по листку, комментируя по ходу, чувствовал, как медленно разгорается надежда на возрождение ремесел и даже промышленности.

Великие Маги с высоты своей мощи обеспечивали существование королевств, не позволяя затевать большие войны, а также не допускали большой засухи, катастрофических наводнений или опустошительных налетов саранчи, но не обращали внимания на мелочи типа стычек королевств за пограничные города или вражду между крупными кланами.

Потому крестьянство везде пашет и сеет, разводит скот, изощряется в способах засолки мяса и рыбы, развивается кустарный промысел в селах насчет выделки шкур, а отсюда всего шажок от прялки до ткацкого станка, а дальше помчится даже без подстегивания.

– Хорошо, – сказал я. – Вот этим цехам, что работают лучше других, хорошо бы еще какое-то поощрение.

– Получают больше прибыли, – напомнил он, – какие еще поощрения?

– Вы правы, – признал я. – Лучшее поощрение – высокая прибыль. Но пусть знают, императору нравится их рвение в работе. Нам это ничего не стоит, а они будут работать еще лучше!

– Логично, – согласился он. – В вас чувствуется хозяйственник, ваше величество!.. Вы точно не управляли какой-то отраслью? Сельским хозяйством, к примеру, на которое так часто ссылаетесь по старой памяти?

Я ответил с благодушием великого государственного деятеля, что умеет не замечать неудобные вопросы:

– Прекрасно справляетесь, сэр Рокгаллер!.. Мы изволим быть довольными вашим рвением на почве… да, на почве. И весьма так, что зримо и осязаемо в заметной перспективе. Продолжайте, вы были прекрасным хозяйственником в Штайнфурте и весьма великолепно взяли под контроль всю столицу, что похвально и значимо…

Он поспешно поднялся, когда я встал из-за стола, но я вышел на балкон, сделав жест следовать за мной, а там, опершись на перила, указал на прогуливающихся придворных.

– Все под вашей властью, сэр Рокгаллер!.. Их дворцы и здания входят в зону вашей ответственности. Принцы, герцоги, графы, все в немалой степени зависят от вашей хозяйской руки. Впечатляет?

Он с некоторой боязнью покосился вниз, словно побаивается, что под его весом балкон рухнет.

– Ваше величество!.. – произнес с несколько нервным смешком. – До сих пор иногда потряхивает, как только подумаю… Но, с другой стороны…

– Ну-ну?

Он покосился на меня, я хоть и сэр Ричард, но уже император, ответил с грустью:

– Когда был молодым безбанерным рыцарем, у меня была мечта поиметь местную графиню. Не потому, что красавица, а титул, титул!.. Это же такая вершина!.. Теперь же смотрю с грустью, графини как графини, ничего особенного… А у вас женщины все подряд герцогини и принцессы… Скучно?

– И не представляете, – признался я. – Крестьянку бы завалить в стог сена… Но где теперь возьмешь крестьянок?.. Ближайшее село как в другом мире.

– Можно и съездить, – сказал он рассудительно, – но сено за козой не ходит. Да и вообще… настоящий мужчина пользуется тем, что под рукой, а сам смотрит вдаль.

– И не в поисках новых баб, – согласился я. – У нас всегда есть чем заняться поинтереснее. Кстати, городские службы тоже работают безукоризненно, сэр Рокгаллер!.. Мы очень довольны.

Он поклонился, польщенный.

– Спасибо, ваше величество. Город огромный, но до появления Багровой Звезды здесь было налажено и отлажено. Потом все рухнуло, но заново ничего не пришлось, я всего лишь восстановил то, что было, вернул выпавшие звенья, а уцелевшим велел работать в прежнем режиме.

– А ничего менять и не надо, – заверил я. – Изменим, когда придет надобность. Сейчас другие проблемы, сэр Рокгаллер. Вы их знаете…

– Как уцелеть?

– Вот-вот. Уже не как победить, а как уцелеть.

Он сказал с глубокой убежденностью:

– Ваше величество, вы отыщете выход. Мы в вас верим!

Часть вторая

Глава 1

Я старательно изучал захваченные кольца и браслеты, но чувствовал, что взялся за эту как бы проблему от бессилия решить дела поважнее. Никакие амулеты и даже талисманы не помогут удержаться здесь в прежнем виде и не раствориться среди южан.

Не потребуется поколений, как нормандским французам, завоевавшим страну англосаксов, чтобы раствориться среди местных и окончательно исчезнуть. Мы тоже исчезаем, перенимая одежду, обычаи и даже образ жизни местного населения, хотя этот процесс вижу пока только я.

Правда, хотя французы Вильгельма в конце концов растворились среди покоренных англосаксов, даже французский язык сменился английским, но за те несколько поколений страна благодаря французским рыцарям стала могучей державой, так что завоеватели все-таки сделали великое дело.

Но там был другой расклад: более высокая цивилизация вторглась в менее развитую, почти примитивную. У англов и саксов все строения из дерева, завоевателям пришлось самим строить каменные здания и высокие башни, а затем обучать этой диковине местных.

Здесь же мы вторглись в более развитый мир, признаемся честно. Хотя нет, гордое рыцарство не признается, но я вижу, мы как айсберг, заплывший в теплые моря. К тому же соотношение норманнов было один к десяти, пусть даже один к ста, а здесь хорошо, если один к миллиону. Даже не представляю, насколько плотно населен континент, мы даже не горсть соли в ведре с водой, а щепотка в океане.

Хотя есть более оптимистичный пример: варварам удалось покорить богатый и просвещенный Рим и не раствориться. Напротив, навязали римлянам, которых все равно в десятки, если не в сотни раз больше, свое христианство и свои суровые нравы, с корнем искоренив римскую распущенность и изнеженные нравы.

Так что вариант варваров смотрится симпатичнее. Они не просто удержали победу, но и навязали Риму и всему миру свое мировоззрение, что привело к победе христианства и зарождению науки.

Церковь, произнес холодный голос в мозгу. Зря все-таки Церковь оставил позади. В любой армии существуют полковые капелланы, что даже в отрыве от больших городов с их величественными соборами постоянно ведут работу и укрепляют дух армии. А у меня даже их нет. А без Церкви наши ценности быстро уступят плотским утехам, те ближе и понятнее.

После завтрака Альбрехт принес материалы по королевствам Эстгония и Куршагия, где вспыхнула война за престолы между захватившими власть новыми лидерами и вернувшимися из пещер королями.

– Обычно, – сообщил он хмуро, – у прежних почти нет шансов, а новые успевают собрать вокруг себя всех как бы брошенных, но в этот раз короли Изборд и Щварцгольд, что при виде Маркуса ринулись в пещеры, все же сохранили много сторонников.

– Или новые успели наломать дров, – сказал я, – и оттолкнуть соратников.

– Сообщников, – уточнил он сурово. – Соратники у благородных людей.

Я кивнул, соглашаясь, сказал державным тоном:

– Мы признаем трон за теми, кто укрепится и обеспечит. Это и есть преимущество демократии.

Он покачал головой.

– Цинично.

– Свежая кровь, – ответил я, – все-таки что-то новое. Что хорошего в династиях, которые занимают троны по тысяче лет вырождающимися потомками?.. А что у вас такое лицо неприветливое?

Он нахмурился.

– Это у вас слишком… довольное. Ваше величество, если мы пришли надолго, то для поддержания воинского духа нам нужна наша миролюбивая церковь. Без нее нет христианской армии…

– Церковь, – уточнил я, – вы имеете в виду церковь или саму Церковь?

– И то и другое. Но для укрепления самой Церкви нужно и здание церкви!..

В его глазах я увидел твердую решимость без всяких моих увиливаний получить прямо сейчас ясный и четкий ответ.

Увиливать в самом деле уже некуда, уперся в стену, но я только и сумел, что выдавить с тоской:

– Мы настолько оторвались от базы, что даже и не знаю… Местные архитекторы вряд ли поймут даже, что такое церковь.

– Языческие храмы стоят же? А церковь, если честно, ничем архитектурно не отличается. Разве что оформление внутри другое, простите за богохульство.

Я покачал головой.

– Крамолу глаголете, принц. Но по сути, конечно, гм… Церковь нужна, это наш символ и свидетельство, что мы выше и круче этих разряженных и напомаженных обезьян. Я, вообще-то, уже прорабатываю этот вопрос…

Он взглянул с недоверием.

– В каком смысле?

– Присматриваю место, – объяснил я. – Маленькую часовенку можно сделать и во дворце, это для личных нужд, а для массовых богослужений необходима церковь побольше… Даже не церковь, а собор, можно сказать. Для такого города, как Волсингсбор, сами понимаете, должен быть собор!

Он рассматривал меня молча, я даже заподозрил, что догадывается насчет моей импровизации, ишь, долго думал, но смолчал, потом медленно кивнул, не спуская с меня взгляда.

– Ваше величество… простите, что усомнился. Вы в самом деле не забываете о самом важном для нашего воинского духа.

– Это не только важно, – уточнил я кисло, – а уже необходимо. Весьма зело.

Когда за ним закрылась дверь, я с усилием перевел дыхание. Импровизация удалась, вывернулся удачно, но, наверное, в подсознании этот вопрос уже решался, раз уж всплыл почти с готовыми словами.

Однако Альбрехт хорош, нутром чует тревожные тенденции, что нарастают среди северян. Понимает, что, когда переедаешь сладкого, организм требует горького или кислого, иначе будет худо.

Собор нужно возводить в центральной части города, но там все застроено, и, сколько я вот прямо сейчас ни шарю по карте Волсингсбора, места не находится даже для небольшой церкви.

Наконец взгляд зацепился за комплекс дворцов, принадлежащий принцу Голдширу, родному брату Скагеррака, который вместе с семьей последовал за императором сперва в пещеры, а потом в ссылку.

Обширный земельный участок, правда, плотно застроенный добротными жилыми зданиями и вспомогательными строениями, можно рассматривать как брошенный, не приносящий прибыли ни владельцам, ни государству.

Правда, там живут слуги, которых в пещеры не взяли, но им можно предоставить другое жилье, а все остальное снести. Освободится место не только для собора, но и для небольшой площади перед ним, где можно совершать ритуальные жертвоприношения или как там теперь это действие называется в Церкви…

Сердце встрепенулось и начало постукивать чаще, торопливо вскочил из-за стола, гаркнул Хрурту:

– Градоначальника ко мне!.. Живо!

Рокгаллер явился в пышном костюме, как и подобает вельможе высшего ранга, однако поверх камзола скромно и мужественно поблескивает стальная кираса, правда, украшенная позолотой и вензелями.

Первым из северян перешел на кирасу вместо тяжелых доспехов Альбрехт, но потом и от нее отказался, однако большинство моих вельмож носят их с гордостью и достоинством, как напоминание местным, что северные лорды остаются верны высшим заветам Севера, потому с нами спорить опасно.

Я поднял на него взор от бумаг на столе, а Рокгаллер сорвал с головы шляпу и резво махнул пару раз перед собой, но, думаю, это больше для того, чтобы поддерживать форму и образ знающего этикет придворного высшего ранга.

– Ваше величество?

– Сэр Рокгаллер, – ответил я, – хорошо выглядите, хотя и похудели что-то… что нас огорчает. Вы же зримый образ нашей процветающей армии!.. Ладно, переходим к делу. Да сядьте же, не бойтесь, поить кофе не буду, времени нет.

Он послушно сел, тут же вытащил платок из-за обшлага расшитого золотыми нитями рукава, промокнул быстро вспотевший лоб.

– Слушаю, ваше величество.

– Сэр Рокгаллер, – сказал я строго и внушающе, – продолжаем нашу миссию нести народам свет и щасте, потому моим величеством решено все имущество принца Голдшира изъять в казну.

Он дернулся, охнул, но смолчал, только насторожился сверх меры.

– Все исполним. Ваше величество…

– Вам надлежит, – сообщил я, – также очистить от люда принадлежащие ему здания и помещения в городе.

Он проговорил опасливо:

– А как же права его высочества?

– А кто он нам? – уточнил я. – Родственник? Нет, родственник Скагеррака, деспота и самодержца, что неприемлемо нашей военной демократии и духу всеобщего гуманизьма. Это первое. Второе вытекает из первого. В вашем распоряжении вся охрана города, так что выселить всех до единого человека сумеете.

– Выселить… совсем?

Я сказал веско:

– Строения, ввиду их ветхости и опасности для жизни, пустим под снос, это уже решено после долгих и мучительных раздумий о судьбах родины и этических проблемах сельского хозяйства.

Он вскрикнул:

– Ваше величество!.. Его дворец – один из самых новых в столице!

Я взглянул на него строго.

– При строительстве были допущены значительные ошибки из-за халатности каменщиков и вороватости архитекторов. Потому рухнуть может в любой момент!.. Но мы, спасая жизни людей, а это самое ценное на свете, ибо все для человека, все во имя человека… Мы же гуманисты?

Он подтвердил несколько обалдело:

– Да, ваше величество! Еще какие.

Я кивнул.

– Потому я посоветовался с собой и решил ветхие строения снести, а на освободившемся месте построить… даже возвести собор!

Он охнул.

– Ваше величество…

– У меня тоже сперва дух захватило, – признался я. – А потом ничё так, прошло. Привыкнем. Человек ко всему привыкает, не знали?.. Вам предстоит в самые краткие сроки найти и взять на учет всех архитекторов, каменщиков и прочих отделочников дворцов и прочих излишеств, вредных трудовому человеку. Как во вверенной вашему несомненному таланту хозяйственника столице, так и в прилегающих пригородах. И вообще по империи, куда дотянетесь. Строить будем медленно и вдумчиво, но быстро. Армия без церкви разве армия?

Он пробормотал:

– Вообще-то, когда с нами Бог, мы сильнее.

– А впереди бури, – сообщил я, – и очень даже испытания. Потому строить будем ускоренными темпами, что умеем всегда, но редко.

Он вскрикнул в тревоге:

– Ваше величество!.. Но где найдем архитекторов? Им же надо знать, чем церковь отличается от борделя!.. Таких здесь нет.

– Воспитаем в своем коллективе, – заверил я. – Начинайте выполнять первую часть великой стройки века!.. В смысле, подготовку площадки. На первых порах вам нужно выселить из ветхих и опасных для проживания зданий народ, перевести все строения официально в разряд обветшалых и опасных для жизни. Правительство одобрит снос, я вот такой император, оправдываюсь даже перед своим конем, а затем без всякого промедления… гм, пожалуй, это я тоже возьму на себя.

– Ваше величество?

– Снос, – пояснил я. – Люблю ломать. Вообще-то я только ломать и умею хорошо, но потом попробую себя на стройке церкви, хотя я и не Петр, но человека всему обучить можно, если он не особо сопротивляется. Не так ли?

Он послушно кивнул.

– Да, ваше величество. Всему! Даже хорошему. На чем-то надо пробовать, лучше всего на церкви. Если не получится… все равно в ней никто не живет!

– Верно, – подтвердил я. – Бог у каждого из нас в сердце. Сэр Рокгаллер, даю вам милостивое разрешение выполнять.

Он торопливо поднялся из кресла, могучий и грузный, как носорог, но такой же быстрый, поклонился, отступил на шаг, а уже там запоздало помахал шляпой.

– Ваше величество…

– Сэр Рокгаллер, – ответил я государственным голосом.

Как только Хрурт закрыл за ним дверь, а затем по моему знаку вышел и сам, плотно притворив за собой, я произнес тихонько:

– Карл-Антон…

Прошло полминуты, возле стола вспыхнул призрачный огонь, целый столб, из него вышел Карл-Антон, коснулся кончиками пальцев края шляпы и коротко поклонился.

– Ваше величество.

Пахнуло острым запахом химикалий, растворов и зелий, а мой обостренный, как у Бобика, нюх сразу начал определять компоненты.

– Хорошо, – заметил я, – что алхимики шляпы не снимают даже перед императорами! Хоть какое-то разнообразие. Садитесь, сэр Карл. Разговор у меня к вам короткий, но важный. Кофе?

Он покачал головой.

– Ваш величество, не хочу тратить ни ваше время, ни свое. Слушаю со всем вниманием.

Глава 2

Он опустился в кресло, расправив полы широкого халата, посох поставил между ног и вперил в меня испытующий взгляд.

– Карл, – сказал я, – уж простите, что сразу вас за рога… Это такое иносказание, не хмурьтесь. Это значит, сразу к делу.

Он ответил вежливо:

– Ваше величество, я вижу, как вы держитесь, вам самому не по себе от того, что задумали.

– Мое величество, – ответил я в самом деле зажато, – решило построить церквушку для людей и армии. Места в городе нет, но принц Голдшир обрадованно предоставил свой участок для стройки. Правда, там уже кое-что есть, но снос беру на себя, ломать – не строить. А вот строительство хочу возложить на вас.

Он отшатнулся на спинку кресла.

– Шутите?

– Как рыба, – ответил я. – Или рыбы тоже шутят?.. Эх, весь мир шутит, только мне не до рыб. Местные архитекторы церквей вообще не видели, а вы все-таки насмотрелись на северном материке. Церковь, сэр Карл, нужна армии. Это сугубо утилитарное здание, где живет, по мнению простого народа, Бог. Именно оттуда слышит их молитвы и призывы, хотя, как вы понимаете, даже такое предположение уже есть умаление возможностей Господа, если не прямое оскорбление.

– Ну да, – буркнул он, – назвать его тугоухом как-то обидно. Я не Господь, и то вас с любого конца империи слышу. И как это буду строить?.. Моих возможностей не хватит. Моя магия ювелирная, глыбы таскать оскорбительно даже.

Я выставил перед собой ладони.

– Продумано, сэр Карл, бессонными ночами. Таскать глыбы будут демоны!.. А вы только рукой водить куда и как, а также пальчиком указывать. А то и взмахом бровей, вон у вас какие кустистые!.. Волоски не рвете для заклятий?.. Я бы и сам поруководил, но это на Севере император-работник пользовался бы уважением, а здесь только трутни в почете.

Он продолжал рассматривать меня с таким выражением, словно еще не верит, всерьез ли несу такую ахинею.

– Да, здесь уважение к работающему императору сразу рухнет… Но демоны, гм… Вы хоть разобрались, кто из них кто?.. Кольца все проверили?

– Еще нет, – признался я, – но у меня свой человек в их мире… Как только донесет до них мою глубокую мысль, что строительство этого здания навсегда лишит магов всякой власти над ними, думаю, найдутся даже вольнонаемные! Я имею в виду, помимо военнообязанных, что дали присягу кольцам, пусть и не совсем добровольную.

Он покачал головой, взгляд оставался острым.

– Опасная затея, ваше величество… Церковь не только против магии, но и против демонов.

– Есть задумки, – пообещал я туманно, – даже заготовки. Но будем решать проблемы в порядке очередности, зачем забегать вперед?.. Выручайте, сэр Карл. В этом вопросе мне, если честно, вообще не на кого положиться, только на вас.

Он взглянул косо, а в голосе прозвучало неодобрение, но как-то пополам с похвалой или признанием моей мудрости, что еще круче:

– Ваш успех, ваше величество, еще и в том, что у вас всегда есть на кого опереться. Неужели в этот раз не так?

– Увы, – ответил я честно. – Только на вас.

– Это немного, – сообщил он сдержанно. – И как вы все это видите?

– В тумане, – признался я. – Но без Церкви превращаемся в массу. Человек без Бога в душе уже не человек. Под Богом я имею в виду не совсем то, что средний рыцарь моей армии, но вы понимаете, что человек должен быть выше, чем просто человек, иначе он говорящая обезьяна, не больше.

Он поморщился.

– Но я как-то живу без Бога?

– У вас Бог, – напомнил я, – познание мира. Вы служите этому Богу истово и верно. И не откажетесь от этого Бога. А если вдруг отступитесь, то превратитесь в похотливого скота, который смотрит на этих дам с толстыми задницами и… в общем, флиртует.

Он прервал:

– Понял-понял. Простому народу нужен и Бог простой. Но все-таки высокий, не языческий, что ничем от скота не отличается. Хорошо, ваше величество, я представлю вам чертежи церквей, которые видел на Севере. Надеюсь, мои помощники насмотрелись их тоже немало. Позвольте?

– Действуйте, – сказал я, как благословил. – Да пребудет с вами сила.

Он не успел раствориться, как я шепнул:

– Серфик!.. Твой господин и повелитель изволит призвать тебя.

Красная искорка пронеслась через кабинет и зависла перед моим лицом раньше, чем я договорил имя крохотного демона.

– Слушаюсь и повинуюсь, господин! – пропищал он таким бравым голоском, что вот сейчас готов сдвинуть горы. – Я здесь!

Толстенький и красный, как божья коровка, он уставился в меня такими любопытными глазами, выпуклыми и восторженными, будто увидел человека впервые.

– Какой ты бодрый, – сказал я с удовольствием. – Хорошо быть маленьким. А то таскаю тяжелую задницу… С твоим весом и я был летал!

– Господин?

– Да-да, – сказал я, – ближе к делу, говоришь?.. Не любите умничанья, конкретные вы мои… В общем, задумал я покончить с магами окончательно. Сейчас берем под контроль все залежи камней, что могут впитывать ману, а для того, чтобы маги вообще не появлялись на свет, я задумал выстроить мощное такое сооружение, что будет убивать магов в зародыше.

Он вспискнул:

– Как здорово!

– Вот и я о том же, – согласился я. – Но раз уж это и вам на пользу, еще как на пользу, то придется принять участие в этой общей священной борьбе плечом к плечу… в общем, переговори с Кракандельтом. Нужны мощные здоровяки, что могут ломать гранит в каменоломне, быстро доставлять его сюда, а здесь укладывать так, как им укажут. И тогда магам вообще будет перекрыта возможность быть магами!

Вокруг меня замелькала уже не искорка, а светящаяся спираль, с такой скоростью нарезал круги, ликуя и что-то вопя на своем бейсике.

– Я все скажу!.. Я расскажу, как вы, мой повелитель, спасаете нас!..

– Я такой, – согласился я скромно. – Спаситель. Не Христос, конечно, но все же… Демонов тоже надо!.. Лети, мой дракоша, от тебя сейчас зависит судьба вашего народа!

Он исчез моментально, слово «полет» к такому перемещению как-то не идет, мне бы так. Мысли вернулись к великой стройке века, тут же мелькнула трусливая мысль, а не будет ли это церковью Антихриста?.. Ведь Антихрист своими речами, судя по Священному Писанию, должен быть очень похож на Христа, потому за ним пойдут людские массы!.. А еще между церковью Антихриста и Церковью Христа не увидят большой разницы. Вообще никакой.

Более того, Церковь Антихриста должна быть ярче и привлекательнее, недаром же народ, как предсказано, качнется в ее сторону…

Келляве молча опустил передо мною на стол уменьшенную карту Волсингсбора и его окрестностей. Периметр города весь в красных кружках, нарисованных криво и косо, явно наносили на карту прямо в седле, дальше от городской стены реже, но тоже достаточно.

Он потыкал пальцем в два особенно крупных пятна.

– Здесь пришлось сжечь деревни. Слишком уж далеко зашли.

– Не смущайтесь, сэр Гастон, – поощрил я.

– Женщины, представляете, взяли в руки вилы и пошли на соседнюю деревню… Дикари! Совсем озверели от безнаказанности.

– Женщины страшнее людей, – согласился я. – Если уж сорвутся с цепи… А вот здесь что?

– Просто шайки разбойников, – пояснил он. – Ни один не ушел.

– Хорошо, – обронил я.

Он уловил в моем голосе облегчение, заверил с торопливостью:

– Да все получается, ваше величество!.. Эта чернь совершенно не умеет драться. У нас всего трое легко раненных, а почистили мы окрестности, как лесной пожар… А вы что-то похудели… И лицо как у коня стало, длинное и печальное. Может, четыре любовницы все-таки много?.. Или мало?

Я сказал с неудовольствием:

– Беззаботный вы человек, сэр Гастон!.. О женщинах помните. А я уже и забываю, что за мягкое бревно лежит рядом в постели. Мне за державу обидно, из-за нее сердце рвется.

Он посмотрел с недоверием.

– Вот прямо так и рвется? Это же не наша держава.

– Все наше, – поправил я. – Ширше смотрите, дорогой и верный друг. Мы глобалисты!.. Глобализм – это хорошая и правильная политика, чтобы весь мир был единым и с едиными справедливыми законами. И Юг, и Север, и все остальные части света.

– И с единым императором? – уточнил он на всякий случай.

Я спросил в удивлении:

– А что за глобализм тогда? Конечно!

– Тогда я глобалист, – сообщил он. – Глобализм – это хорошо и правильно, ваше всеимператорское величество! Теперь понимаю, почему у вас голова трещит, а сердце рвется. Это же ого-го как… И вообще. Тут не только о четырех любовницах забудешь, даже на одну не всегда останется время… Разве что на бегу, не снимая сапог… Никогда бы не подумал, что императором быть трудно или даже нелегко. Хотя, конечно, смотря каким.

Он смотрел с искренним сочувствием, даже вздохнул и развел руками, дескать, хотел бы помочь, да не знает как.

Я сказал с горечью:

– Когда был простым рыцарем… ну, пусть даже бароном и герцогом, я сражался, влюблялся, страдал, догонял и сам убегал, попадал в плен, меня пытали, но сейчас понимаю, тогда жил ну совершенно беззаботной жизнью! Как мотылек какой, что крылышками бяк-бяк.

– Гм…

– Точно-точно!.. А сейчас ни с кем не воюю, из-за женщин сердце тоже не рвется, даже не ноет, зато хребет трещит, а забот и проблем все больше!

Он ощутил надрыв в моем голосе, император уже скулит и жалуется, сказал сурово:

– Значит, Господь вас избрал для… ну, избрал. Для свершений. Понятных только ему. Потому не надо.

– Да? Может, он на мне просто опыты ставит!..

– Вся наша жизнь, – сказал он строго, – экзамен. И опыт. У вас трудности больше? Значит, и получите больше. Если, конечно, уцелеете.

– Ну спасибо, сэр Гастон!.. К перебегающей дорогу кошке у вас и то больше сочувствия в голосе!

– Дык кошка дура, ее жалеть надо, а вас чего жалеть? Еще обидитесь. Сами кого угодно пожалеете так, что мокрое место останется. Вы же бык, ваше величество!.. Это мышь можно прибить хворостиной, а вы даже не почувствуете, ибо толстокожий и толстомордый… простите, длиннорукий!

Я вздохнул, указал взглядом на карту.

– Значит, основные очаги погашены?

Он посерьезнел, пояснил уже деловым голосом:

– Ввиду, как вы говорите, военного времени, я разрешил суд совершать на месте. Бунтующих рубят, а главарей тут же вешают так, чтобы народ видел издали, к чему приводит разгульная и недостойная жизнь. Никаких арестов!.. Потому да, остальные притихли.

– Разумно, – подтвердил я. – Сейчас наша воля – закон. Видимо, придется вернуть отряды, что увлеклись борьбой с чудовищами на окраинах и в Зачарованных Местах. Людей не хватает. Даже охрану дворца уже отправил гасить мятежи…

Он посмотрел на меня испытующе.

– Сигизмунд и Тамплиер хороши там, где сейчас. Рубить на месте бунтующих не станут. Начнут допытываться, то да се…

– Вы правы, – сказал я кисло. – Пусть делают свою работу, ее все равно придется, пусть и не прямо сегодня. Спасибо за карту!.. Это очень наглядно.

Едва он вышел, я вернулся в спальню, чтобы укрыться от взгляда бдительного Хрурта, сказал вполголоса:

– Кракандельт!.. Тебя призываю я, твой друг, но, как и принято по протоколу, также твой хозяин и повелитель!

В комнате вспыхнул зловеще-багровый свет. Раскаленная глыба поднялась из середины роскошного ковра на полу, пахнуло сухим жаром. Кракандельт разогнулся, превращаясь в мощную коренастую фигуру в полтора человеческих роста, блещущую металлом кроваво-красного цвета.

– Слушаю и повинуюсь, хозяин…

– Приветствую, – сказал я с облегчением, уже засомневался, что явится, все-таки я произнес формулу вызова не совсем корректно. – Кракандельт, мне нужна помощь…

– Повинуюсь, мой господин…

Я вздохнул, в детстве не раз слышал, что даже самый демократичный либерал мечтает, чтобы утром его будили словами «Барин, кофий подан», но я вот совсем не либерал, даже перед собакой было стыдно, когда приносила тапочки или поводок, уговаривая выйти на прогулку, а перед демонами вообще неловко, словно это я по своей хамской воле поработил и принудил.

– Кракандельт, – сказал я не своим голосом, чувствуя, что продолжаю извиняться, – мы уничтожили Башни Магов и самих хозяев, а ты отважно и доблестно собрал все кольца!.. Это эпохально и значимо. Тебе будут петь песни и ставить памятники!.. Или у вас не ставят?.. Дикари-с. Можно считать, что задачу решили полностью.

Он слушал молча, связанный базовым заклятием покорности. Я снова ощутил приступ неловкости, что-то постоянно оправдываюсь, закончил уже без патетики:

– Теперь нужно сделать так, чтобы маги вообще не появлялись. Даже мелкие. Для этого мы совместно построим здание непривычного здесь назначения. Антимагическое, понял? Там будут работать особые люди, что изначально по своей сути профессионально борются с магией, находят ее, а самих магов сжигают на кострах. Правда, здорово?..

Он смотрел ничего не выражающими глазами, да это ладно, вернется и все сообщит другим, вот что мне надо.

– Здание должно быть огромным, – объяснил я, – и величественным, чтобы в борцы и сражатели магов жаждали пойти все люди, а мы отбирали лучших. Так что потрудиться на благо наших совместных народов придется!.. Но зато будем защищены от их произвола и принуждения к бесстыдному миру. Все запомнил?..

– Да, мой повелитель.

Я пояснил:

– Могу привлечь тех несчастных, чьи имена выгравированы на кольцах, но предпочел бы добровольцев. У контрактников результат всегда выше. Отправляйся, а общее решение вашего плазменного океана сообщите Серфику. Он все передаст.

Он отступил на пару шагов, пригнулся. Момент исчезновения я снова пропустил, хотя всматривался во все глаза, просто Кракандельт был, а потом его не стало.

– Ладно, – пробормотал я, – где пройдет олень, там пройдет и суворовский солдат.

Глава 3

На следующий день Серфик возник сразу после вызова перед моим лицом, не бахвалясь фигурами высшего пилотажа.

– Мой повелитель! – пропищал он с таким энтузиазмом, что весь завибрировал. – В вашем распоряжении самые могучие демоны! Им таскать гранитные глыбы совсем не тяжело.

Я довольно потер загребущими ладонь о ладонь.

– Прекрасно. Что пообещал?

– Что вы и велели. Свободу!

– Прекрасно, – сказал я с ощущением хорошего хозяйственника, что умело продает то, что ему не принадлежит. – Это сладкое слово – свобода!.. Власть – это долг; свобода – ответственность. Потому будем свободно и до изнеможения ломать и строить наше великое будущее. Карл-Антон, это мой человек, разделит вас на три группы. Одна будет ломать камень, другая обтесывать, третья таскать на место стройки. Ах да, а еще нужны те, что начнут укладывать, согласно указаниям.

– Да, господин, – ответил он, даже не вслушиваясь в подробности. – Назвать имена?

– А точно сами согласились?

– Даже сами предложили! – пропищал он счастливым голоском.

– Прекрасно, – сказал я. – Значитца, распределим… Одни будут добывать в каменоломнях, другие транспортировать, а третьи укладывать, согласно чертежу… Руководит Карл-Антон, он с севера, где демонов не закабаляют и не используют. Но общаться с вами сможет. Надеюсь. Все, можешь идти!

Он исчез, я с облегчением перевел дух. К счастью, у нас военная демократия, а не просто абсолютная монархия, которая, как ни обвиняй ее, все же считается с законами и весьма ограничена аристократией.

В течение дня дважды заходил Рокгаллер, потребовались уточнения по сносу «обветшалых строений», прибежал и очень встревоженный лорд-канцлер, затем Грейгер Армстронг, что играет все более заметную роль в правительстве, потом еще и еще, взбудораженные слухами.

Всем терпеливо повторил о необходимости обеспечить столице лучшую из возможных защиту, а также о строительстве величественного здания, что будет украшать Волсингсбор. Последний довод поняли, всякий император жаждет что-то сделать такое, что сохранит его имя на века.

Я объяснял ласково и вдумчиво, но в конце прибавлял с металлом в голосе, что это решение императора, обжалованию и даже корректировке не подлежит, а если кому-то не нравится, пусть дождется выхода Великих Магов и пожалуется им сполна и вволю.

Слугам и прочему люду, что поселился там, было велено покинуть территорию в течение суток. Большинство подчинились безропотно, с северными варварами шутки плохи, но кое-кто остался, то ли уверенный в безнаказанности, то ли от постоянного пьянства просто не соображал, что делает.

Место будущей стройки обнесли забором и поставили стражу с разрешением рубить всех, кто попытается незаконно проникнуть на запретную территорию.

– Это во благо самих же горожан, – объяснил я.

Рокгаллер, который как градоначальник в первую голову курирует стройку, уточнил:

– Во благо?

– На стройках, – пояснил я, – всегда опасно. Там часто гибнут даже строители, а уж зеваки, что всегда суются в неподходящие места, тем более. Запретами мы спасаем их никчемные жизни.

– Верно заметили, ваше величество.

– Потому законопослушные, – сказал я, – будут обходить стройку и уцелеют, а дураки и непослушники пусть гибнут еще у забора. Чтобы народ на примере видел, как важно соблюдать этикет техники безопасности.

Юстер, которому выпала честь охранять периметр важнейшей стройки, счастливо заулыбался, армейская строгость и дисциплина – что может быть лучше?

– Ваше величество, – заявил он истово, – все сделаем по всей беспощадной строгости закона!.. Во всем должен быть устав и порядок!

– Во всем, – подтвердил я. – Действуйте, сэр Юстер!

Он ушел, довольный выше крыши, что в империи везде будет дисциплина и закон, даже аристократы постепенно урезаются в вольностях, самые проницательные уже заметили это по указам лорда-канцлера.

Я вернулся в главное здание, а там в личных апартаментах в который раз, как примагниченный, потянулся к огромной карте на стене, что, на мой взгляд, почти вся из белых пятен.

Одно известно четко: все восемь империй южного континента практически нигде не соприкасаются одна с другой. Разве что Клонзейд и Жемчужная империя, чьи границы вошли в касание, что так не понравилось Скагерраку, но преимуществом воспользоваться сумел и Германа все-таки нагнул.

Поселения людей возникали на руинах старого мира, там, где уцелевшие выходили из убежищ, затем расширялись по мере прироста населения с помощью багеров, превращались в племена, королевства, а то и вовсе сливались в империи, но между этими империями оставались огромные пространства дикой незаселенной и даже не исследованной земли, потому что багеры обслуживают только небольшие по масштабам территории.

У меня на стене даже карта Клонзейда вся в белых пятнах, от Жемчужной вообще только примерные очертания, остальные земли и вовсе терра инкогнита.

В мозгу стучит тоскливая мысль: какой же я дурак, какой дурак, круглый и стоеросовый, давно бы мог на Маркусе облететь планету и нанести все-все на карту!

Да что там планета, даже на этом континенте знаю лишь крохотную часть, а что насчет Востока и Запада? Наверняка и там суша, вряд ли только бесконечный океан без островов, малых и настолько больших, что уже не острова, а континенты.

В тоскливые самоистязания погрузился настолько глубоко, что едва расслышал, как Хрурт уже не крикнул, а проорал:

– Ваше величество, герцог Гуммельсберг!

В коридоре послышались ровные четкие шаги. Я поспешно отвернулся от карты, одновременно принимая беспечный вид государя, у которого все настолько хорошо, что хоть начинай думать о новом покрое шляпы.

Альбрехт вошел быстрым пружинистым шагом, весь из себя яркий, как граф Альмавива из «Севильского цирюльника», пахнущий и расточающий, сорвал с головы шляпу, обнаружив под нею слегка завитые трубочки буклей, небрежно взмахнул перед собой справа налево, описав плавно-размашистую дугу.

– Ваше величество!

– Сэр Альбрехт, – ответил я ровно, – ах какая вы душка!.. Надо же, и прическу сменили… Весьма как бы зело, кто бы подумал, хотя теперь и не то подумают…

– Не понимаю ваши неприличные намеки, – отрезал он. – Ваше величество, что там такое внезапное с дворцом принца Голдшира?.. Двор взбудоражен, слухи самые дикие…

Я ответил самым снисходительным тоном:

– Двор обожает слухи, сплетни, намеки… А с имуществом все делается по вашей подсказке.

Он вздрогнул, выпрямился.

– По моей? Я здесь при чем?

– А кто требовал, – напомнил я, – буквально топая копытом по моим дорогим коврам, чтобы церковь быстро и немедленно?.. Вот мое величество и решило изволить разрешить построить эту… ну, церковь. Если что не так, отвечать вам. Свободного места не нашлось, но принц Голдшир явно не будет против такого благородного и богоугодного дела, как возведение церкви на его земельном участке, который он с радостью передаст государству.

– Даже с радостью? – уточнил он.

Я ответил, не моргнув глазом:

– С ликованием. Воля императора – закон, сэр Альбрехт. Несмотря на протоколы. Протоколы – это красивые такие заборчики, которые не позволяют заходить дальше, чем позволено. Но я такой слон, что мне эти заборчики…

Он наклонил голову, словно собирался меня забодать, глаза сердито сверкнули из-под насупленных бровей.

– Церковь? А кто будет строить?

– Подсобных рабочих я нашел, – сообщил я скромно. – Дело за отделочными работами, вот с ними некоторая малозначительная, а то и вовсе незначительная проблема. Хотя служить в церкви можно и без отделки, места хватит и для молящихся, и для отделочников.

Альбрехт высоко вскинул брови, я бы сказал, что он неприятно поражен моей идеей, но это было бы сказано слишком слабо.

– А справитесь? – спросил он в лоб. – Это не конной атакой в ряды врага!.. Размахивая направо и налево.

– Не знаю, – ответил я, – чем вы там размахиваете и помахиваете, но постараюсь. Хотя, как уже сказал, в случае неудачи скажу, что это вы меня подтолкнули.

– А в случае удачи?

– Вот видите, – сказал я, – допускаете возможность успеха моего начинания!

– Если неудача, то это моя авантюра, а если удача, то ваш успех?..

Я загадочно улыбался, хотя внутренний голос вякнул трусливо, что кроме уже зримых трудностей будут еще и непредвиденные.

– А как иначе? Я государь или не государь? Такова политика всех высших должностных лиц.

Он почти прорычал:

– А откуда наберете строителей?

Я поколебался, даже Альбрехту такое рассказывать непросто, но все равно настолько великую стройку не утаить, надо на ходу придумывать, как объяснять, как выворачиваться, а потом и перейти в наступление.

– Строить будут демоны, – ответил я, чтобы сразу как обухом в лоб. – Их мощь велика, строительными материалами могут обеспечить хоть за сутки! Было бы куда складывать.

Он охнул, отступил на шаг.

– Демоны? Демоны… церковь?

– Собор, – уточнил я скромно. – Мы просто обязаны ошеломить и подавить величием и грандиозностью стройки. Духовность нуждается в материальном воплощении.

Он стиснул челюсти.

– Сэр Ричард… Надеюсь, это проявление вашего не всегда понятного нам чувства юмора?

– Какой юмор, – ответил я успокаивающим тоном, – церковь необходима давно, сами об этом твердили, как птица есть такая, очень красивая, вас напоминает расцветкой, хоть и без шляпы. Но построить сами не сможем, среди нас нет строителей. Все, что начнем громоздить, тут же развалится.

– А демоны знают? Тем более южные?

– Южными будет руководить наш человек, – сказал я. – Северянин. Он знает принципы строительства.

– Кто?

– Благородный сэр Карл-Антон, – произнес я с почтением.

Альбрехт отступил, упершись спиной в стену, а головой дернул так, что ударился затылком.

– Колдун?

– Он человек благородного происхождения, – напомнил я с достоинством. – Из очень древнего рода, известного великими достижениями и величием на поприще. Кстати, давно уже не колдун, а естествоиспытатель. К счастью, знает, как строятся здания, а церквей и соборов насмотрелся за свою… достаточно долгую жизнь.

Он покачал головой.

– На этот раз, ваше величество, сломите голову. Чтоб церковь строили демоны? Да еще под руководством такого… гм… Предлагаю считать и везде говорить, что строили вы, сэр Ричард. Все-таки паладин, хотя и какой-то кривой, но все ж не чернокнижник.

Я смолчал – говорит дело, но и так ясно, что церковь построю я, как и города строят, и великие битвы выигрывают императоры и короли, хотя обычно не поднимают задниц с трона.

– Все утрясется, – пообещал я. – Главное, сделать собор огромным и величественным. Чтобы внушал.

– И держался не на магии, – уточнил он сухо, явно сдавая позиции. – А то после первой же молитвы святых отцов рухнет и превратится в зловонный дым.

– Само собой, – заверил я. – Сэр Альбрехт, вы как будто забыли, что я магию намерен вовсе вытеснить из мира!.. При магии мир не развивается, а мне нужен прогресс и сцивилизация.

Он покачал головой.

– А не стыдно магией пользоваться самому?

– То другое дело, – сказал я без всякой сконфуженности, как он явно ожидал. – Я ж только в случае необходимости! Да и то, когда все устаканится, постараюсь обходиться. Мне нужен ясный и предсказуемый мир!.. Желательно весь. А магия вносит слишком большой элемент неопределенности. Это оскорбительно для мыслящего философа и поэта с мечом или шляпой, как у вас, в руке.

Он фыркнул и нахлобучил шляпу по самые брови. Рассерженные глаза продолжали поблескивать из-под отороченного белым пухом края с прежним недоверием.

– Говорите одно, а делаете другое?.. Ладно, в общую вашу стратегию все еще верю, хотя тактических и очень опасных отступлений у вас многовато.

– Отступая на шажок, – заверил я, – потом два шага вперед! А то и три, если противник щелкает… клювом. Да и вообще, сэр Альбрехт! Все в мире создано по воле Господа! У Него ничего не бывает бесполезного!.. Если создал демонов, то в этом какая-то цель!.. Или сомневаетесь в Великом Замысле Господа?.. Если есть в мире демоны, то Создателю это зачем-то и почему-то! Я вот не сомневаюсь в мудрости Всевышнего! А вы?

Он сказал раздраженно:

– Ваше величество!.. Возможно, и демоны как-то участвуют в Великом Замысле Господа, мы оба слишком малы, чтобы судить…

– Вот-вот, – ответил я с победной ноткой. – Демоны точно входят в Великий Замысел, раз существуют. Или думаете, демоны сами возникли, без воли Господа, как мухи Аристотеля из навоза?

Он отступил на шаг и выставил перед собой ладони.

– Ваше величество, с вами спорить – это все равно что вылить себе на голову ведро дерьма! А у меня сегодня новый костюм с фижмами, а вы делаете вид, что не замечаете.

– Костюм, – сказал я, – это хорошо, важное дело делаете, сэр Альбрехт. Вводить в заблуждение нашего потенциального противника – это необходимый маневр. Пусть думают, что вы совсем очарованы! Правда, и я тоже со всем нашим воинством так думаем.

Он не среагировал на выпад – привык, спросил вдруг:

– А зачем это вам?

– Что?

– Эти демоны, – ответил он. – Почему вдруг такая странная симпатия, не побоюсь этого слова?

Я ответил медленно, тщательно подбирая слова:

– Только вам скажу, сэр Альбрехт, вы же умеете смотреть шире… Демоны на самом деле – это вроде брошенных прежними хозяевами собак. Хозяева погибли в войнах, а демоны остались, пытались выживать сами, одичали, весьма так озверели, иначе не выжить… Люди снова с нуля, с пещер и землянок, о демонах ничего не знали. А когда дошли до дворцов, а самые умные начали исследовать мир, наткнулись на демонов, начали искать способы покорить и подчинить, как у нас принято.

Он смотрел с интересом, кивнул.

– Начали подчинять заново?

– Да. Только уже как бессловесных рабов, прежние методы общения утеряны. Да и демоны о них забыли тоже и пошли своим путем. Хотя не вперед, а взад.

Он усмехнулся невесело.

– А вы, как сострадательная душа, чувствуете отголосок вины?

– Я сострадательный, – согласился я. – Сам недавно открыл с неприятным удивлением. Это значит, в самом деле поэт, а не политик. Поэтому поэта в себе старательно душу.

– Не жалко?

– Жалко, – подтвердил я, – поэты даже нужнее, чем политики, когда те и другие в благополучном мире. А когда наперекос, то не до поэзии, нет ничего важнее правильной политики и правильных политиков.

Он спросил сухо:

– С армией понятно. Ей церковь нужна, как и всем нам. А что надеетесь выгадать еще? У вас кроме видимой части всегда есть и незримая для остальных. И она всегда больше и значимее.

Вопрос был в лоб, я помедлил, но ответил так же прямо:

– Рассчитываю, что после того, как эта великолепная церковь начнет работу, ее новое руководство изменит отношение к демонам… хотя бы местным.

– Вы о прибывших с севера?.. Те непримиримы. Думаете, примут в лоно церкви и демонов?

Я покачал головой.

– Нет, это слишком. Не верю, однако перестанут сжигать на кострах тех, кто общается с ними… или пытается общаться.

Он взглянул в упор.

– Со всеми?

– Хороший вопрос, – признался я. – Точный. Нет, только с теми, кто строил эту церковь.

Он взглянул с пониманием.

– А в строителей запишете всех?

– Вы очень умный человек, – сказал я. – Мне следовало бы вас опасаться, сразу все схватываете. Я еще не сказал, а вы уже знаете, что дальше… Да, одни будут строить, другие им камень добывать в далеких каменоломнях, тащить на себе через все королевство, третьи ищут новые залежи гранита… в общем, занято будет больше, чем кажется. Потому хотя церковное руководство с демонами общаться не будет и прихожанам не порекомендует…

Он кивнул, в самом деле все моментально схватывая.

– Но и не запретит?.. Если получится, вы прям грандиозное свершите! Противников перевести в нейтралы… гм.

Он смотрел с сочувствием, понимая, что битва будет еще та, а я ощутил, как из меня буквально вырвалось:

– Очень надеюсь, что получится. Иначе даже не знаю… Мы как на быстро тающей льдине, что плывет под жарким солнцем в жаркие страны!

– А утопающий хватается и за гадюку?

– И за острие бритвы, – согласился я. – Потому сперва наденем булатные рукавицы. Правда, утонуть в них проще, но если выберемся, сможем хвататься и за раскаленное железо.

Он поклонился.

– Ваше величество…

– Сэр Альбрехт…

Осадок после его ухода все же остался. Последнее время, как мне кажется, Гуммельсберг со мной только из-за рыцарской верности сюзерену, а не потому, что понимает и одобряет мои действия.

Впрочем, он во многом прав, я в растерянности и сам не очень-то продумываю свои действия хотя бы на два-три шага вперед.

Глава 4

Лорд-канцлер с явным удовольствием, чего я не ожидал, провел работу по экспроприации владений принца Голдшира. Для весомости аргументов поднял из архивов и те его неблаговидные проступки, что благодаря Скагерраку не получили ход, но придворные о них помнят, это сработало даже лучше, чем мои указы насчет государственной необходимости.

Ночью там, где стоял дворец Голдшира, был глухой грохот, треск камня, истошные крики тех, кто вопреки указу императора решил остаться во дворце, предназначенном под снос. Городская стража сбежалась на шум, но владения принца ограждены деревянным забором, который охраняла стража под началом самого Юстера, потому остановились.

По ту сторону рушатся стены, некоторые исчезают еще в воздухе, наземь глыбы грохаются редко, слышен сдержанный рев, топот и снова вопли внезапно разбуженных людей.

Утром сэр Рокгаллер в изумлении созерцал огромное очищенное от зданий пространство. Из земли кое-где торчат остатки фундамента, да и то потому, как я вспомнил, что демонам велел снести на этой территории все с лица земли, а они приказы понимают буквально, и выкапывать фундаменты не стали.

– Ладно, – сказал я Карлу-Антону, – первую часть сделали. Теперь отступать поздно. Эскизы собора приготовили?

– Даже чертежи, – сообщил он. – Вот смотрите…

Он разложил на столе три больших листа, остальные с небрежностью швырнул в сторону. Я не успел слова сказать, листы метнулись к стене и прилипли, как приклеенные.

– Ваше величество?

– Ого, – сказал я, – вот эти два вообще… Где-то подсмотрели такую красоту?

Он ответил со скромным достоинством:

– Да, ваше величество. Оба просто скопировал по памяти с виденных ранее.

– Где?

Он взглянул со странной усмешкой в глазах.

– На Севере, ваше величество. В тех местах, куда вы тянулись, но все еще не дошли.

– Надобности не было, – возразил я. – Не было у меня стратегии захвата!..

– Точно?

– Просто отвечал на вызовы, – объяснил я с неудовольствием. – А вызовы по большей части шли с южной стороны. Но, по вашим словам, на северном материке есть и поразвитее королевства, чем даже блистательный Сен-Мари?

Усмешка в его глазах стала заметнее, произнес с расстановкой:

– А вы даже и не догадывались, что в ваших руках?

– Что в моих руках? – переспросил я и посмотрел на свои ладони. – Скажите, сразу ухвачу. Я ухватистый.

Он произнес по словам:

– Ас-клан-дел-ла.

Я дернулся.

– Что?.. Ах да, мне рассказывали, что ее отец Вильгельм создал блистательнейшую империю. Его и самого называют то ли Блистательным, то ли Великолепным.

Он улыбнулся.

– Ваш величество, я кое-что слышал и насчет его дочери.

Я ощутил, что кончики моих ушей начинает пощипывать, как бывает только при неожиданном приливе горячей крови.

– Аскланделле?

Он кивнул.

– Точно. Прекрасное имя, не находите?

– Не нахожу, – буркнул я. – Имя как имя. Вычурное больно. Мне нравятся попроще: Машка, Нюрка, Анька… Так что вы слышали?

– Что правит от вашего имени, – пояснил он с прежней усмешкой, продолжая рассматривать меня не как императора, а как своего заблудшего ученика. – Всей империей! Которую вы едва успели сколотить, как тут же оставили. Но, конечно, там нет такого собора…

– Тогда откуда?

Он договорил:

– …но есть в империи Вильгельма. Мне пришлось как-то побывать, даже столицей поинтересовался… Честно скажу, очень впечатляющий город. Как будто ни Багровая Звезда, ни Войны Магов его не коснулись. А если и было, то восстановили достаточно быстро. И в немалом, признаюсь, блеске.

Я ответил с неохотой:

– Вряд ли у меня будет время там побывать. Да и нужно ли?

Он пожал плечами.

– Возможно, не нужно. Кто знает? Но в свою империю, как я слышал, собираетесь вернуться за армией и священниками?

– То другое.

– Да, – согласился он, – другое. Но Аскланделла правит в вашей империи, а не у своего отца, чтоб вы знали. И лорды, как ни странно, охотно повинуются. Что-то у вас с нею общее, ваше величество.

Я отшатнулся.

– С этой Снежной Королевой?

– Правит вашим именем, – напомнил он, – и, видимо, правит так, как правили бы вы, ваше величество… В общем, на каком варианте останавливаетесь?

Я указал на лист, намертво прилипший к стене.

– Вот этот. Строже, величественнее. Только нужно сделать вдвое крупнее. Собор должен быть выше императорского дворца!.. Разве Господь не выше всех земных правителей? Соответственно, шире и в основании. Но не вдвое, а так, в полтора раза. Да не Господь, а собор! Местных архитекторов тоже надо привлечь, какие-то важные мелочи заметят, поправят.

– Для них это будет шок, – предупредил он.

– Зато впишут свои имена в историю, – ответил я. – Честолюбие победит. Будут стараться разукрасить, а нам нужно идти на компромиссы. Собор строим не только для себя, но и для местных! А их нельзя отпугивать излишним аскетизмом.

Временный забор вокруг стройки пришлось укрепить и раздвинуть, а то слишком уж много любопытных, да и слухи по городу поползли тревожные и пугающие.

По приказу градоначальника добавочные отряды из привлеченной из резерва городской стражи вышли патрулировать улицы, зорко поглядывают, чтобы зеваки не приближались слишком близко и не искали щелей.

Днем по ту сторону высокого забора из плотно подогнанных досок, чтобы ни малейшей щелочки, пустынно, зато с полуночи начался тот ужас, что половину жителей столицы поверг в шок и трепет.

Стройка велась в полной темноте, но утром устрашенные горожане увидели, что над забором на пол-ярда возвышается широкое неровное кольцо из массивных глыб темного гранита.

Даже самые недогадливые поняли, что закладывается некое здание. Явно чей-то дворец, многие перевели дух и отправились по домам, другие начали допытываться друг у друга, у кого какие соображения насчет нового фаворита, который вошел в такой фавор, что строит себе дворец на месте снесенного ансамбля зданий самого принца Голдшира?

Мнения разделились, одни полагали, что дворец строится для одной из фавориток императора, то ли маркизы Жанны-Антуанетты, что является лицом империи и неизменно появляется на всех приемах, хотя теперь совсем редких, другие указывали на королеву Эрмессинду, ее огромное и могущественное королевство занимает ключевое положение на границе империи.

Были голоса и за герцогиню Самантеллу, даже за леди Мишеллу, император может позволить себе любые прихоти. Сэр Норберт, чтобы еще больше внести брожение и занять чем-то придворных, запустил слух, что это для будущего принца Гуммельсберга, который вот-вот получит корону и знаки власти из рук императора.

Сегодня нагнало туч, пошел дождь с мелким градом. Горожане разбежались, придворные в ужасе попрятались в зданиях дворца. Северяне не поняли причину переполоха, ходят через опустевший двор, как будто и нет дождика, видно же, что сейчас пройдет, вон солнышко выглядывает.

Лорд-канцлер в моем кабинете докладывал о положении дел, то и дело втягивал голову при раскатах грома, наконец сказал умоляющим голосом:

– Скорее бы Великие Маги… ах да, они же не выйдут?.. Ваше величество, а как же без них вот это?

– Что? – спросил я.

Он пугливо, опасаясь даже взглянуть в сторону окна, потыкал в ту сторону пальцем, а там как раз непривычно хмурое небо и наползающие с запада сизо-черные тучи.

– Что это за ужас такой… И гул какой-то сверху… А вон там вообще неизвестно что такое пугающее…

– Молнии, – объяснил я. – А гром пока далеко, слышите?.. Ничего страшного, у нас на севере это постоянно. И ничего, не пропали. Подумаешь, дождь будет!.. Пшеница вырастет гуще.

Он охнул, лицо стало серым, а складки проступили глубже.

– Ваше величество!.. Но теперь вы самый великий маг!.. Сделайте что-нибудь!

– Делаю, – заверил я. – Приучаю к дикой природе. Да какая она дикая?.. Просто природа и есть природа. Нужно жить с нею в гармонии и в контрвесии. Это даст вам неоспоримые и убедительные, как дает нам. Потому что да!.. Пойдемте посмотрим на стройку.

Он затряс головой так энергично, что парик задвигался на скользком черепе, что выглядело пугающе и комично.

– Ваше величество, а можно останусь внутри? Не в моем возрасте гулять по такой погоде!

– Воля ваша, – разрешил я. – А я вот люблю смотреть, как работают. Нужное для державы зрелище!

Дождь ударил по-летнему щедрый, бурный. Солнце проглядывает сквозь узкие щели между угольно-черными громадами, а стремительно падающие в его лучах крупные капли выглядят алмазами, даже отграненными императорскими ювелирами брильянтами.

Пока я с важностью спустился по лестнице через все этажи, отвечая на поклоны, двор так же моментально залило оранжевым огнем яркого солнца, а я уже привычно подумал, нельзя ли и эти упавшие под ноги солнечные лучи как-то использовать для укрепления моего авторитета…

Тучи быстро уползают, будто их несет с горки, а на плитах осталось блестеть множество лужиц, так старательно отражая чистое ярко-синее небо, словно и они его часть.

Воздух тоже чисто вымыт, хотя у меня к нему, вообще-то, претензий нет, он и раньше был чистым, но сейчас особенный, словно короткий ливень убрал из него всю взвешенную пыль и плавающих в нем микробов.

Придворные столпились на крыльце, там широкий навес, и хотя все с зонтиками в руках, но зонтики от солнца, еще не сообразили, что ими можно укрываться и от дождя тоже.

Ничего, сказал я себе зло, приучатся. Мы наш, мы новый мир построим, как сказано в Священном Писании. Будут дожди и грозы, кто был ничем, тот станет всем. И вообще…

За мной пошли на почтительном расстоянии только четверо из дворцовой гвардии, даже самые подхалимные подхалимы не рискнули выйти в непогоду, хотя какая непогода, крохотное разнообразие, внесенное в одинаковость существования мира.

Но теперь это будет чаще, мелькнула тревожная мысль. С дождем ладно, но если засуха, недород, а то и ураганы какие-нибудь, я же не знаю здешних реалий, то мне одному не справиться, тут и все демоны мира не помогут.

Вляпался я, еще как вляпался. Слон в посудной лавке передо мной совсем не слон, это я слон, слоняра, слонопотам…

На подступах к великой стройке века, как скромно определил ее для себя, начали встречаться городские стражи, кланяются и отступают в стороны, а по ту сторону забора сразу увидел Карла-Антона, распоряжающегося бригадами строителей уже из числа людей.

Я помахал рукой, он заторопился навстречу, все в том же длинном халате и широкополой шляпе. Я хотел было посоветовать ему сменить хотя бы на период стройки имидж, на колдунов в моей армии смотрят косо, но подумал, что для местных вид энергично распоряжающегося чародея как раз лучше, привычнее, даже уютнее.

– Докладайте, – велел я.

Он сказал негромко:

– Демоны работают ночью, когда никто не видит, а люди днем. Толку от них мало, сами понимаете, но слухов меньше.

– Мудро, – признался я. – Не подумал о таком варианте.

– Да ладно, – уличил он, – и думали, и говорили. Не нужно так уж меня поддерживать, еще держусь, хотя уже и пошатывает. Работа идет, ваше величество. Главное было поставить фундамент!.. Пришлось вынимать грунт, а камни закладывать на три этажа в глубину.

– Это заметил.

– Теперь пойдет быстрее, – заверил он.

Я сказал мрачно:

– Самое трудное начнется, когда приступим к отделке. Вот тогда и затормозим…

– Понадобятся местные умельцы? – уточнил он. – Привлечете знатоков из армии. Все-таки в церквях все бывали и помнят, что внутри. По крайней мере, алтарь с криптой или кафоликоном не перепутают.

– Ого, – сказал я с интересом, – а что такое кафоликон?

Он посмотрел на меня зверем.

– Это тот же трансепт, только ниже.

– А-а, – протянул я, так ничего и не поняв, – вы что, подрабатывали в детском хоре?

Он поморщился.

– Ваше величество! Разумеется, я знаю, что в церквях внутри. Все новое меня интересует, а когда начали строить церкви, я сразу же заинтересовался. Помню, Петр даже лично руководил возведением стен, как вот я сейчас… В общем, насчет обязательной пышности рекомендую прислушаться к мнению местных. Кстати, как народ в городе и при дворце реагирует?

– Шепчется, – ответил я. – Но мы не просто власть, а военная власть захватчиков. Кроме того, все знают, что Великим Магам служат полчища демонов. Служили. А так как я снес их Башни, то как бы сам Великий Маг еще похлеще, и предо мной демоны вообще на задних лапках.

Он сказал предостерегающе:

– Только бы с соратниками не перессориться. Они как?

Я сказал с неохотой:

– Сами знаете. Перешептываются, смотрят косо.

– Знаю, – ответил он, – просто хочу понять, как вы сами оцениваете. И до меня долетел слушок о святотатстве. И что императору служат нечистые силы.

– Значит, и сам переходит, – договорил я, – если уже не перешел на сторону дьявола? Как бы вообще в глазах армии не оказался Антихристом!

Он полюбопытствовал:

– Кто такой Антихрист?

– Долгая история, – ответил я. – Запутанная и загадочная. Как-нибудь потом. А сейчас держимся прежней линии. Будем стойкими, сэр Карл! Стойкость, сэр Карл… это стойкость!

Глава 5

Альбрехт побывал на стройке поздно вечером, демонов не увидел, хотя обошел там все. Пусть даже ему доверяю больше всех, но лучше и ему не видеть того, что можно не показывать.

Карл-Антон укрыл всех плащом незримности. Альбрехт увидел не больше, чем изумленные и устрашенные стражи, охраняющие ограждение. Огромные гранитные блоки появляются в воздухе и опускаются на край стены, а такое можно объяснить и помощью небесных сил, все-таки строится богоугодная церковь, а не людеугодный бордель.

Я хранил загадочное молчание, лишь однажды выбрал удобный момент и многозначительно намекнул, что высшие силы заинтересованы, чтобы в этом погрязшем мире появилась и пролила божественный свет истины церковь. Потому не нужно допытываться, нужно верить. Верящим да откроется истина, а неверующих и сомневающихся ждут муки вечные в аду, потому что человек без ада и не человек вроде.

Сегодня, обойдя по периметру еще раз, проверил работу Юстера, стройка так близко от ансамбля дворцовых зданий, что входит в его часть ответственности, хотя предусмотрительный Рокгаллер и людей Титуса тоже привлек к охране объекта стратегического значения.

– Чтоб муха не пролетела, – предупредил я Карла-Антона. – Будут всякие…

Он хмыкнул.

– Уже двоих учуяли. Прикрылись амулетами, несчастные…

Я насторожился, спросил быстро:

– Кто? Маги?

– Мелочь, – ответил он с небрежностью. – Только называют себя магами, а так почти ничто.

– Задержали?

– Зачем? – спросил он. – Задали им так, что будут бежать не только из Волсингсбора, но из Тетрингии выскочат как намыленные. И еще долго будут страдать от ночных кошмаров.

– Узнаю почерк Севера, – сказал я с одобрением. – Мы там такие… добрые. И отзывчивые, мало не покажется.

Он кивнул, сказал без всякой связи со стройкой:

– Кое-что узнал насчет амулетов.

– Покажете?

– Вечером, – ответил он лаконично. – Подойдет?

Вечером я наконец уединился в кабинете, сказал негромко:

– Карл, вы меня слышите? Я готов…

Под потолком коротко блеснуло, Карл-Антон, красиво раскинув руки, как лебедь крылья, спустился почти плавно и величественно, однако с видом крайнего неудовольствия покачал головой.

– Не нравится этот способ… Вычеркнем.

– Но красиво, – признал я. – Хотя и не ваш стиль, дорогой алхимик. Вроде картинного ангела, а вам, по-моему, больше нравилось бы появляться в облике крокодила с распахнутой пастью… Присаживайтесь, располагайтесь. Чай, кофе?

Он опустился в кресло, взглянул на меня с интересом.

– Что такое чай?

Я отмахнулся.

– Да это так, стандартная формула вежливости. Нет у меня никакого чая. Я убежденный кофеист.

Шкатулку я принес и высыпал на столешницу кольца и браслеты сразу после того, как создал по большой чашке с горячим кофе. Карл-Антон взял в обе ладони, наслаждаясь теплом, явно до этого работал с низкими температурами, но взглядом уже ощупывал кольца, а парочку и перевернул, не сами же передвинулись на столе и даже встали на ребро, чтобы он лучше разглядел надписи.

Я смотрел с завистью, сам пока так не могу, а он сказал с ходу:

– Вот это скромное такое с виду, тоже позволяет видеть магов любого уровня, как бы ни скрывались. Даже в толпе и на весьма так расстоянии. Такие кольца были у всех Великих.

– Вообще-то, – сообщил я со скромностью, – я и раньше видел. Даже незримников.

Он покачал головой.

– Но не Великих. Их не так просто, это не мелочь, у них уровни! И они защищены. Хотя Великих вроде бы больше нет, но могут где-то отыскаться и равные им по мощи, если слухи о Странствующих хоть наполовину верны.

Я ощутил озноб по всему тему.

– Вот с кем бы не хотел встречаться.

– Ваш Господь об этом не спрашивает, – ответил он с невеселым смешком. – Он делает то, что нам надо, а не то, что нам хочется.

Я насадил кольцо на тот же палец, что усиливает регенерацию. Карл-Антон понаблюдал, сказал с одобрением:

– Вы стали осторожнее, ваше величество. Думаю, это не трусость. У вас наконец-то проявилось осознание, что от вас слишком много зависит?

– Ну да, – ответил я обиженно, – а почему это не трусость… Я что, дурак? Конечно, трушу. Еще как!.. Чтоб такая цаца да погибла?.. Да ни за что!

Он указал взглядом на колечко, на пальце почти такое же неприметное, как и то, что позволяет видеть незримников любого уровня.

– С ним это будет все труднее. Думаю, можно упасть с самой высокой башни на камни и уцелеть. Конечно, все кости будут переломаны, внутренности перемешаны, кровь выплеснется на десяток ярдов…

– Ну спасибо за яркую картину! Уже чувствую себя расплесканным.

– …однако, – закончил он с самым невозмутимым видом, – переломанные кости срастутся моментально, а внутренности… ну, на то они и внутренности.

– Замечательно, – сказал я, – но проверять не буду, ладно?

Он наблюдал с улыбкой за моей реакцией, что-то нервы у меня пошаливают, ах да, я же поэт, у нас воображение богатое, сразу представил себя расплесканным, тут же все суставы и даже кости заболели, даже зубы заныли, хотя они как раз уцелеют. Скорее всего.

Ему что, подумал я с завистью, защищен и без колец, все как с гуся вода, а у меня в лучшем случае темнеет в глазах, ищу, за что бы ухватиться, а то грохнусь, как жаба с дерева, но чаще либо голова болит так, что вот-вот треснет, либо тошнит, будто упавшую с дерева жабу поднял, а она расплесканная, и проглотил.

– Спасибо, сэр Карл, – сказал я.

– Над остальными работаю, – напомнил он. – Большинство созданы Великими в тайне даже друг от друга, потому в описания не попали. Но мы осторожно подбираемся еще к некоторым.

Я сказал с беспокойством:

– Вы и других допустили?

– Не в такой степени, – сообщил он с затаенной усмешкой. – У чародеев на подобные случаи давно предусмотрены… особые меры. Легенды насчет учеников чародея, что в его отсутствие… ну вы знаете их, это легенды. На самом деле ни один ученик или помощник не в состоянии… Ну это технические детали, как вы любите говорить, императору вникать не стоит.

– С церковью, – уточнил я, – проблемы есть?

Он уточнил:

– Со зданием?

– Да, – подтвердил я. – Здание всегда важнее того, что разместят внутри. Видят все, заходят немногие.

– Пока получается, – сообщил он. – Демоны даже ночью скрываются от глаз людских, как вы и велели. Горожане утром видят в изумлении, что непонятное для всех горожан здание снова поднялось на пару уровней.

– Лишь бы камни не бросали, – сказал я с облегчением. – Хотя народ здесь такой… демократический, им все до стеариновой свечи имени Пигасова. Спасибо, сэр Карл.

Он ответить не успел, оглянулся, в кабинет быстрыми шагами вошел Альбрехт, чуть нахмурился, увидел чародея.

– Ваше величество, вызывали?

– Да, – ответил я. – Пойдемте в малый кабинет.

Карл-Антон выждал чуть, пока мы отошли, обхватил себя руками за плечи и наклонил голову, упершись подбородком в грудь. Его охватил густой туман, тут же исчез, а с ним пропал и сам чародей.

Я провел Альбрехта в кабинет, кивнул на стену с картой.

– Следите за обстановкой?

Он ответил мрачно:

– У меня такая же. Но в Тетрингии и всей империи предсказуемо, а вот в столице… Хорошо, Тамплиер и Сигизмунд не видят, что вы такое творите в самом центре города!

– Что случилось? – спросил я машинально, хотя уже догадывался насчет ответа, кто же в армии не знает Тамплиера и Сигизмунда.

– Оба не верят в чудеса, – напомнил он. – Церковь тоже чудеса отвергает, ибо Господь не нуждается в доказательствах своей мощи. Потому все подобное или похожее может быть только от дьявола.

Он взглянул на меня с намеком, я возразил холодно:

– Простой народ в чудеса верит. Мы все или почти все в глубине души язычники. Верим и ждем проявления небесной мощи как появления божественного покровительства.

Он покачал головой.

– Могут быть серьезные неприятности. Даже точно будут.

– В таком случае, – предупредил я, – Сигизмунда и Тамплиера держите от столицы подальше. Беда в том, что оба в самом деле могут увидеть демонов… если, конечно, церковь строят они, хотя я вот уверен, что строится сама по себе и по Божьей воле. Во всяком случае, не все, что государи делают, должны знать простые рыцари.

– Но все-таки…

Я вздохнул, лицо герцога напряженное, при всей широте взглядов он все-таки человек своей эпохи, глубоко верующий, хотя и насмешничает над церковнослужителями и даже самой церковью.

– Если это демоны, – сказал я медленно, – то можно допустить мысль, что эти демоны признали свою вину перед Господом и теперь искупают тяжелым трудом на благо империи, а также людей!.. Как я слышал, Иисус Христос планировал спуститься в ад, чтобы возродиться там в теле демона, провозгласить Слово Божье и сделать в мире демонов то же самое, что сделал в мире людей!..

Он сказал с недоверием:

– Даже планировал?

– Намекнул, – уточнил я. – Вроде бы. Святой Августин как-то сказал. Во всяком случае, высказал такое предположение, а я святым верю!.. Особенно тем, кто давно умер. А вот вы, похоже, даже себе не верите. Почему? Что с вами не так?..

Он пропустил мимо ушей, взглянул в упор.

– И как?.. Спустился?.. Почему мне никто не доложил?

Я игнорировал его прямой вопрос, ответил уклончиво:

– Потому, если предположить, что церковь строят демоны, то это наши демоны. Как раз те, кто уверовал в Слово Божье!.. Значит, они с нами. По крайней мере, не враги. Если кому-то придется объяснять, в подробности не вдавайтесь, я их еще не придумал. Без подробностей даже лучше, сами додумают нужное в необходимом русле. А вообще, всем нам работать и работать, а не думать!

Он ощутил, что мой голос потвердел, взглянул на меня искоса.

– Да, ваше величество. Пусть ваш Зайчик думает, у него голова большая.

– Пусть, – согласился я. – А потом мне сообщит свое… мое решение. А я вам.

– А кто будет в такой церкви служить?

– Это собор, – уточнил я. – Видите, какой огромный?

– Кто будет служить в этом соборе? – повторил он.

Я ответил с неудовольствием:

– Ну что вы такие неудобные вопросы задаете? Нет бы сказать что-то приятное!

– А что приятное, – возразил он. – Шляпу вы так и не носите. Одежда у вас неприлично скромная. Даже непристойно.

– А я сам? Мое величество?

Он сдержанно усмехнулся.

– Вас можно только хвалить или молчать. Потому промолчу.

– Будем считать, – сказал я и размашисто перекрестился, – сила Божьей благодати настолько велика, что сама природа помогает строить собор. Он необходим и нам, и этому погрязшему в грехах и разврате миру. Но это и укор нам, что не построили церковь сами сразу же после высадки на этот континент!

– До того ли было, – ответил он. – Ладно, посмотрим, что получится. Но чем-то неприятным тянет… То ли нечестным, то ли опасным. Опасным не для нас, а наших душ, чести, убеждений, правоты… Даже не знаю, как выразить, но что-то нехорошее, когда церковь строят демоны.

– Просто наемные рабочие, – пояснил я терпеливо. – Более квалифицированные, если можно так сказать. И бесплатные, если не считать, что в уплату я им даю нечто более ценное, чем деньги.

Он посуровел, поинтересовался твердым голосом:

– Душу?

Я отшатнулся.

– Сер Альбрехт! Ну и шуточки… Это я их повелитель! И после выполнения этой работы просто дам им свободу.

Он оставался напряженным, как взведенная тетива, а в сдержанном голосе прозвучала холодноватая нотка:

– Свободу творить зло?

Я вздохнул.

– Сэр Альбрехт… Никто из демонов по своей воле не явится в наш мир!.. Их только силой заклятий выдергивают по одному. За творимое демонами зло нужно спрашивать с тех, кто вызывает и впускает в наш вообще-то прекрасный мир. Хотя в нем завелись и люди, он все-таки прекрасный!

Он подумал, разглядывая меня пытливо.

– Значит, все-таки колдунов на костры?

– Без сомнения, – ответил я. – Но можно рубить на месте, если далеко до города. У горожан и так развлечений выше крыши. Не будет колдунов, не будет и демонов! Демоны, сэр Альбрехт, сами ничего не решают, только выполняют волю колдунов и чародеев. В нашем мире они военнопленные!.. Что вы так смотрите?

Он сказал поспешно:

– Ваше величество, там, позади вас, в зал заглядывает церемониймейстер. Похоже, боится напомнить вам, что сейчас время неофициального приема. Или вас поведут на случку.

Я нахмурился, герцог не может не куснуть, но выпрямил спину и сказал с холодком:

– Хорошо, явим свой лик народу. По крайней мере, от меня ничего не требуется, переведу дух.

– От вас всегда что-то требуется, – напомнил он. – И не всегда удается отказаться.

– Посмотрим, – ответил я с самоуверенностью. – Я скала, сэр Альбрехт!.. Как утес на Итиле.

Глава 6

Неофициальный, это когда я принимаю не на троне, а прохожу через зал, отвечаю на поклоны, улыбаюсь, иногда с кем-то заговариваю, осчастливливая до конца жизни, но не задерживаюсь надолго, а так, одна-две реплики, выказываю всем своим видом, что в империи все цветет и пахнет, видите же, какой я невозмутимый и величественный?

В большом зале уже множество мужчин и женщин, но строго дозированно, могло бы набиться больше, однако и для моего величества необходим простор, император не может проталкиваться через толпу, потому те, кто опоздал, прохаживаются в соседних залах мимо арочных входов, бросая жадные и любопытные взгляды в главный.

Альбрехт идет со мною рядом, ему улыбаются, но не приветствуют, нельзя к кому-то обращаться, когда рядом государь, а сам Альбрехт отвечает небрежной улыбкой всем довольного и самого близкого к императору человека, которого вот-вот возведут в принцы, слухи уже промчались галопом по дворцу.

Мы были на середине зала, когда под аркой прошли с дворцовой степенностью и замедленностью в жестах две женщины, в синем и голубом платьях. В одной узнал герцогиню Клауренскую, рядом неслышно плывет, сжимая в руках веер, строгая и с задранным носиком юная девушка.

Ни на кого вроде бы не смотрит, милая и свежая, как бутон розы, что вот-вот распустится, на бледных щеках нежный румянец, даже издали понятно, что естественный, а не густые румяна, что накладывают на лица придворные дамы.

В их сторону оборачиваются, щеголи поспешно выпрямляют спины, грудь вперед, принимают бодрый вид, на юную незнакомку бросают загадочные и призывные взгляды.

Когда подошли ближе, я заметил, что эта юная девушка, которая явно дочь герцогини, все же украдкой кидает по сторонам любопытные взгляды, но голову держит прямо, плывет рядом с мамой с достоинством, как взрослеющий цыпленок, что все еще готов спрятаться под большое мамино крыло, но всем видом демонстрирует окружающему миру, что вполне взрослый и самостоятельный, вот все смотрите, какая я красивая и смелая.

Герцогиня уловила момент, когда я обратил на них внимание, что-то шепнула дочери, не поворачивая головы, и обе поплыли по паркету в моем направлении, как лебеди по неподвижной глади озера.

Я замедлил шаг, обе остановились на строго отмеренном расстоянии, придворные умеют рассчитать до дюйма, разом присели. Платья зашуршали, как свежие простыни, я даже уловил опрятный запах то ли мыла, то ли чего-то постельного.

Я обратился к ним дружеским тоном:

– Герцогиня, что за прекрасное создание с вами?.. Можете встать.

Обе поднялись, румянец на щеках дочери стал гуще, а герцогиня выпрямилась и прощебетала милым голоском:

– Это моя дочь Розалиндия, ваше императорское величество.

– У вас красивая дочь, – произнес я наименьшее из того, что обязан был произнести, и таким тоном, что вот именно с этого момента она будет красивой. – Как бы да… весьма.

Альбрехт чуть слышно хмыкнул, а герцогиня воскликнула:

– Первый выход в свет!.. Я так волнуюсь за нее, так волнуюсь! И не где-нибудь, а сразу в императорском дворце! Это такая честь, такая честь, ваше величество…

– Не прикидывайтесь провинциалкой, – сказал я дружески. – Вы вполне светская дама, многим из местных утрете нос. Дочь у вас такая прелесть, мигом займет достойное место среди признанных красавиц империи!

Она произнесла с горделивым вздохом:

– Вот этого и побаиваюсь, ваше величество!..

– Чего вдруг?

– Она еще так молода и неопытна, ваше величество! А здесь такие опасные для юных девушек мужчины…

У меня вертелось на языке, что не дам ее в обиду, но именно этих слов и добивается герцогиня, вон Альбрехт заметно насторожился, потому я лишь обронил с приличествующей императору небрежностью, у которого столько дел, столько дел:

– Слухи о тлетворности дворцовой жизни весьма преувеличены и как бы раздуты с великим удовольствием. Но поговорить о женщинах всегда интереснее, чем о делах и работе, вот и слухи, слухи.

Она сказала почти жалобно:

– Но я так беспокоюсь за свою девочку!

– Тогда приглядывайте, – посоветовал я.

– За ними разве углядишь, – посетовала она. – Особенно когда тайком начнут передавать записочки.

– Хорошая дочь сразу покажет их вам, – сказал я голосом опытного педагога, – даже не читая… Сэр Карнагель, что у вас?

Герцогиня поняла, что аудиенция окончена, присела, дочь в точности повторила ее движение, а затем отступила на шаг, делая с мамой одинаковые жесты, как в синхронном плавании.

Альбрехт с облегчением вздохнул, я бросил пару благожелательных слов осчастливленному сэру Карнагелю насчет его костюма и бодрого вида, несмотря на возраст, и мы двинулись дальше.

Не знаю, в самом ли деле герцогиня так уж беспокоится за дочь, сопровождает ее всюду, но если намеревалась сразу предложить ее мне, то таскается с нею зря, я все-таки блюду какие-то нормы, не смогу при матери залезть и на дочь, северное воспитание не позволяет даже императору такие демократические вольности.

Правда, я на Юге…

Закончив обход, вышли другой дорогой к лестнице наверх, Альбрехт пропустил меня ступить на ступеньку первым, а когда я сделал шаг, услышал за спиной его тихий голос:

– Ваше величество, у вас такое лицо…

Я оглянулся.

– Что, со спины щеки видны?

Альбрехт смотрит со странной усмешкой в глазах. Под светом ярких ламп заметно, что на Юге ухитрился загореть еще больше, кончик носа даже облупился, странный контраст между мужественностью лица с изнеженностью и вычурностью костюма, включая роскошную шляпу и мягкие туфли, расшитые бисером.

– Какое, – уточнил я, – зверское?

Он от изумления чуть не промахнулся мимо ступеньки.

– Почему зверское? До сих пор умильное. И как бы, даже не знаю как сказать, будто завтра выйдете в такой шляпе, что моя со стыда сгорит прямо у меня на голове!

Мы поднимались по лестнице с резными перилами, где на каждом пролете – по мраморной статуе в человеческий рост, монументализм должен внушать почтение к величию и непоколебимости устоев.

Альбрехт на ходу поглаживал идеально ровную поверхность, одобрительно хмыкал.

– Никакой умильности, – отрезал я. – Не собираюсь гулять по минному… по топкому болоту только для того, чтобы сорвать над самой трясиной красивый цветочек!.. Государи так не поступают.

– Браво, – сказал он с подчеркнутым облегчением. – Гора с плеч. А как государи поступают?

– Бдят, – отрезал я. – В первую очередь бдят. Вот вы чем занимаетесь в свободное от флирта время? Или у вас ну совершенно нет свободного, потому что всегда заняты таким важным здесь делом?

Начиная со второго этажа стража только из северян, даже воздух здесь свежее и чище, без приторного аромата духов и притираний, а стражи у дверей в доспехах, не тяготит привыкших к походам и ночевкам у костра в лесу или в степи.

Альбрехт ответил с полнейшим равнодушием:

– Верно, здесь флирту придают слишком большое значение. Но я не спорю с местными обычаями, как наш доблестный граф Келляве, а делаю вид, что принял.

– Так проще?

Он ответил с ноткой удивления, что спрашиваю о таких понятных умному человеку вещах:

– Естественно. Зачем сражаться с ерундой?..

– Тепло, – сказал я поощряюще, – тепло…

– От того, – пояснил он, – что сменил одежду, не значит, что сменил взгляды, убеждения, веру в наше правое дело.

– Ух ты, – сказал я. – Кто бы подумал!

– Стоило бы подумать, – ответил он уязвленно. – Или полагаете, что сменил?

Анфилада залов длинная, по дороге то и дело кто-то встречал с вопросами, я старался отвечать на ходу, Альбрехт замедлял шаг и растолковывал чуть обстоятельнее, а когда догнал, я сказал покровительственным тоном:

– Вы кремень, сэр Альбрехт! Кремень с цветочками. Это так, привычные шуточки. Но кто-то из наших в самом деле…

Он переспросил с сомнением в голосе:

– В самом деле?

– Настолько восхищен, – уточнил я, – южными обычаями, что примет не только их, но и рабские взгляды местных. А это опасно.

Он заметил до жути трезвым голосом:

– Но и уцелеть нам здесь не светит.

– Не светит, – подтвердил я. – В нашем первозданном виде. Кондовом, северном. Вы, сэр Альбрехт, по уму или случайно выбрали самый верный путь. Так что это вы везунчик. Не сами же додумались сменить одежду, оставаясь внутри как бы северянином, хотя, наверное, уже и сами готовы перекинуться на их сторону.

Он ответил с сарказмом:

– Конечно, случайно. По уму поступаете только вы, ваше величество! Даже когда громоздите одну дурь на другую. А мы все так, случайно. Наверное, Господь нас любит.

Я вздохнул.

– А меня все испытывает. Присматривается.

– Не уверен, значит, – сказал он злорадно.

– Или слишком многого хочет, – возразил я. – А я слабый. Вот и вас слушаю и хвалю, а нужно бы на плаху за неподдакивание. Увы, я гуманист, хотя и деспот. По воспитанию гуманист, а по натуре все мы деспоты благодаря врожденным устоям.

Палант, завидев нас издали в коридоре, распахнул обе половинки двери и отступил на шаг, делая вид, что я в самом деле император, а он всего лишь безмолвный и бессловесный телохранитель.

Я переступил порог, когда же привыкну, что это мой кабинет, а не картинная галерея Версаля, закрытая на выходной.

Альбрехт вошел спокойный и равнодушный, словно в таком же кабинете и родился, а еще и провел осточертевшее детство.

Я велел чуточку раздраженно:

– Мне на стол самую подробную карту герцогства Клауренского! Герцог, у вас должна быть, вы запасливый, хотя с виду транжир. Или вы только государственную казну транжирите?

– Поищем, – ответил он осторожно.

– Если нет такой, – сказал я, – придется составить. Административную, геологическую, метеорологическую, топографическую и даже почвенную!.. Мы должны знать, что такого ценного там. Почему именно то герцогство заговорщики жаждали вывести из-под власти императора.

Он смотрел на меня с некоторым ожиданием.

– Ваше величество, вдруг там нашли богатые залежи золота?..

– И что?

– Понятно же, хотят отгородиться. Никто не хочет делиться с империей! Тем более вы как бы узурпатор.

– А вы нет?

– Кто о нас думает? А вот вы…

– Хорошая мысль, – согласился я. – Только не залежи золота, это же металл дьявола, что-то намного более ценное.

Он аристократично красиво приподнял одну бровь, выражая как бы удивление и в то же время некоторую заинтересованность.

– Алмазы?

– Тоже неплохо, – ответил я. – Но есть и поценнее алмазов. Типа пород, накапливающих в себе магию.

– Да, – согласился он, но уточнил: – Я бы все-таки взял алмазами. А еще лучше золото. Его берут везде.

– И я бы взял, – согласился я, – но не дают почему-то. А вас наверняка задаривают?

Он ухмыльнулся.

– Даже не представляете. Чего только не стараются всучить!

– Даже жен и дочерей?

Он отмахнулся.

– Да какая это ценность, когда предлагают все? Так, обыденность. Как вон для вас четверо официальных. Раз так принято, то уже неинтересно. Никакого оглядывания, что вот-вот поймают… Ладно, сейчас пойду искать карту герцогства!

Сказал он очень бодро, но на самом деле данные по герцогству пришлось собирать не столько по архивам империи, там упор на родословных и чья ветвь древа древнее, какой род имеет больше прав и преимуществ, а по скрупулезным докладам Норберта.

Норберт еще в тот раз, как только я заинтересовался непонятной деятельностью герцогства, сам велел собрать о нем все, что попадет в руки. И хотя это «все» тоже в основном слухи, однако по собранным им обрывочным материалам обнаружилось нечто и любопытное.

Для меня любопытное, а так вообще и по его данным герцогство не представляет из себя ничего особенного. Если не считать, конечно, что в прошлом наблюдался странный дым из-под земли на площади в сотню акров. Почти тысячу лет поднимался черный и чадный, а сейчас истончился, всего лишь сизый дымок, хотя площадь задымления меньше не стала.

Никто не обращал внимания, после последней Войны Великих Магов многое из непотребного наблюдалось во многих местах империи. Кое-где и сейчас бушует, а Зачарованным Местам вообще несть числа, на картах они далеко не все.

Некоторое время ломал голову над этим странным дымом, что-то значит ли помимо того, что просто дым от подземного пожарища, длящегося тысячи лет, или же, если копнуть, откроется нечто особенное? Причем копать не слишком глубоко, все-таки у местных заговорщиков ничего другого, кроме лопат. А те, что оставались в Зачарованном Месте, помогать могли только советами.

Альбрехт заходил трижды, кое-что уточнил, наконец сказал со вздохом:

– Все, ваше величество, уже поздно. Пора…

– Что, спать?

Он покачал головой.

– Нет, там во дворе будет что-то… я так и не понял. Типа представления. Только зовется как-то гадко.

– Как?

– Опера.

Глава 7

В саду за деревьями, подсвечивая их разноцветными огнями, вспыхнули фейерверки, зато музыка умолкла, стало так тихо, что я услышал, как в кустах цверенчат ночные кузнечики.

Перед дворцом суетятся слуги, расставляют полукругом два ряда кресел, по периметру двора полыхают исполинские факелы из пастей задранных к небу морд медных драконов, покрытых позолотой.

Мое кресло слегка на возвышении, как и надлежит по титулу, но я прежде всего подумал, что расположившимся сзади высокая резкая спинка с непременным гербом закроет сцену, потом отбросил несвойственные императору мысли, что кому-то доставляю беспокойство.

Тот, кому можно занять место сразу за моей спиной, будет счастлив близостью к моему величеству. Премьера оперы в сравнении с такой честью совершеннейший пустяк, зато все будут видеть, кто именно удостоен чести сидеть так близко.

Мои лорды степенно рассаживаются в первом ряду, посмеиваются довольно. Что такое уличные актеры, знают, по городам севера частенько разъезжают труппы, что на площадях дают смешные представления с акробатами и певицами.

Однако оркестр заиграл дивно хорошо и слаженно, двадцать человек – это не один с дудочкой, а второй с барабаном, на сцену начали выходить пышно одетые люди в ярких одеяниях покроя тех времен, что остались только в летописях.

Премьера оперы оказалась из жизни древних королей, я поглядывал на зачарованные лица Альбрехта, Келляве, Рокгаллера, все сперва морщились, персонажи на сцене почему-то поют и выхаживают слишком важно, у нас на севере знакомы только с уличными труппами, что являют народу шуточные сценки, а здесь все чересчур торжественно и всерьез…

– Странно, – пробормотал Альбрехт, – и непривычно…

– Опера, – ответил я шепотом. – Законы жанра. Смотрите и слушайте, принц. Прынцы должны любить высокое искусство или хотя бы делать вид, иначе что они за принцы?.. Так, какие-то всего лишь герцоги, а то и вовсе, сказать стыдно, графья.

Он кивнул, не отрывая взгляда от сцены, куда выехали на красиво украшенных султанами и намордниками конях двое и начали в ариях выяснять отношения, а я рассматривал попоны и стремена, все такое же, как и теперь, а это четыре тысячи лет тому, мир не изменился, вот что плохо…

Любой застой ведет к деградации общества и, что хуже, самих людей, каждого в отдельности. Общество можно изменить быстро, а с людьми так не получится, французские гуманисты облажались, подтолкнув в ряде стран народ на кровавые революции.

Рядом Альбрехт с застывшим лицом слушает дивный сплав речитатива и музыки, проняло. В самом деле, дивное искусство. Даже я, которому медведь наступил на ухо да еще и на остальных потоптался, чувствую некое очарование в этом сложном пении, изысканной музыке и всем этом сочетании костюмов, жестов, хореографии.

История великой любви принцессы Беагинильды и юного наследника престола Альдерантуса, между родами которых древняя вражда, вечная история, я слушал краем уха, мелькнула грустная мысль, что все помнят только хорошее начало, о грустном забывают, поют о великой любви Ариадны, что спасла героя Тезея в лабиринте, дав ему спасительную нить, затем преданно пошла за ним в Афины, но почти никто не помнит или не хочет знать, что он покинул прекрасную спасительницу еще на острове Наксос.

Слишком мало историй со счастливым концом, потому все помнят о Филемоне и Бавкиде, но предпочитают не знать, что в самый опасный момент похода аргонавтов, когда вся их жизнь висела на волоске, юная и прекрасная Медея спасла Язона и помогла добыть для них золотое руно, а затем пошла за ним в его страну, но этот альфонс лишь использовал ее, а затем бросил ради молодой и красивой Главки, дочери богатейшего коринфского царя Креона.

Может быть, сказал я самоутешающе, лучше уж так красиво и трагично оборвать, как получилось у меня, чем потом, как у Тезея, Язона и тысяч других героев? А в начале большинство из них искренне верили, что проживут друг с другом до конца дней.

Альбрехт неотрывно смотрит на сцену, а сэр Рокгаллер, что сидит слева, спросил шепотом:

– Ваше величество, у вас такой вид… мыслите о высоком?

Я вздохнул, покосился в его сторону. Рокгаллер смотрит со странным выражением, в маленьких глазках под тяжелыми набрякшими веками опасение, не слишком ли вникаю в пение и музыку, такие люди теряют возможность вслушиваться в работу механизма управления громоздкой империи.

– Да, – ответил я. – О нашей высокой миссии в этом мире. У вас как в городе?

– В столице налажено, – сообщил он тихо, с оттенком гордости, – но это вообще-то не моя заслуга. Я только восстановил и укрепил. А вот в других городах только и слышу…

– Все наладим, – пообещал я. – Грядут революционные изменения, сэр Рокгаллер.

– По всей империи?

– По всем империям, – сообщил я. – Произошла великая ломка устоев. Власть Великих Магов кончилась, а что взамен?

Он пробормотал тихонько:

– Простите, что говорю такое, но… наши обычаи не приживутся.

– Но и нам нельзя растворяться, – ответил я так же тихо. – И негоже. Господь делает ставку на нас. Нужно выдержать.

– Церковь? – спросил он шепотом.

– Верно смотрите, – произнес я. – Ее столб и будет нам опорой. В ней мы тоже столбы, пусть и неотесанные.

Он помолчал, глядя на сцену. Там дуэтом поют влюбленные, где тенор защищает сопрано от баритона, это во все века так, а баритон обязательно вредит.

– Столб должен быть… весьма.

– Иначе пошатнут?

– Да, – ответил он шепотом. – Здесь такие массы…

– Подставим свои плечи, – пообещал я, – у неотесанных сердцевина всегда здоровая. Церковь поддержит нас, а мы ее.

Оперу я дослушал да и досмотрел до конца, все красиво и возвышенно, северные лорды впечатлены, что хорошо и плохо, но в мире так мало однозначности, если даже я, тоже столб и опора, шатаюсь без всякого ветра.

Оперные герои даже приснились, вот что значит глубокое проникновение в высокое искусство, но с утра на свежую голову есть дела поважнее, после завтрака я велел никого не впускать, ушел в дальние комнаты, а там сказал негромко:

– Карл-Антон?.. Если не очень заняты…

Спустя минуту в двух шагах от стола взвился черный смерч, но едва достиг потолка, как остановился, подумал и вернулся к полу, а из него вышел Карл-Антон, все в той же широкополой шляпе с высокой тульей и в длинном звездно-кометном халате.

Опираясь на посох, он поднял голову, лицо усталое, но на бледных губах сразу появилась, как только узрел меня, понимающая улыбка.

– Что-то деликатничаете, – произнес он с легким упреком, – ваше величество. Императорскость чувствуется пока что не очень. Деликатного и куры загребут.

– Налажу, – пообещал я. – Но вы ж творческая интеллигенция, с вашим всегда сложности… Не всегда поймешь, на какой козе подъехать. Вина, кофе?

Он покачал головой.

– Не стоит. Собираетесь в путь?

– Заметно? – ответил я. – Да, готовлюсь. Но позарез нужно кольцо или браслет, что могут перенести на север. Туда, где оставил армию, как вы помните… Да сядьте же! Не ждите приглашения, я могу и забыть о каких-то ритуалах.

Он вздохнул, в запавших глазах я углядел глубокое сочувствие.

– Ого! Ну и запросы. Вижу, разбаловались возможностями.

Он опустился в кресло, плащ-халат расправил, стараясь не измять, поднял взгляд на меня.

– Сядьте, ваше величество, а то не чувствую, что вы император.

Я сел, спросил в нетерпении:

– Так как?

Во взгляде его запавших мудрых глаз я уловил выражение глубокого сочувствия.

– Боюсь, ваше величество, такого не существует. Даже я не смог с континента на континент. До тех пор пока у вас не появился Маркус, против которого защиты не существует.

– Но что-то есть, – возразил я. – Как-то же Бабетта прыгала на север?.. И возвращалась. И на Севере прыгала туды-сюды, и на Юге… Не думаю, что кораблями.

Он переспросил несколько отстраненно:

– Кто такая Бабетта?.. Ах да, одна их ваших… помню. Ваше величество, Север и Юг издавна строили защиту друг от друга. Чтобы проломить, потребуется огромная мощь, колечку такое не под силу.

– Тогда как?

Он ухмыльнулся.

– Думаю, в тайных подвалах дворца императора есть что-то. Вы говорили, император Герман старался как-то хоть в чем-то высвободиться из-под власти Великих Магов? Потому и героев Севера к себе зазывал в императорскую гвардию, и вами заинтересовался, титулами одаривал, земли жаловал.

Я встрепенулся.

– Постойте-постойте!.. Маг Лаперуза!.. Знаете такого?

Он кивнул.

– Джонатан Кавендиш, королевский маг второго допуска, кавалер Золотой Кометы. Прозвище Лаперуза. Служит при дворце. Ваше величество, у него практически нет мощи!

– В нем нет, – согласился я, – но в лаборатории есть. Как вы точно сказали, громоздкое, неуклюжее, не колечко на пальце… но позволяет перемещаться с помощью зеркал-порталов. Надо прижучить!..

Он посмотрел на меня с интересом.

– Все замечаете, сэр Ричард. Я проверю. Но, как понимаю, вы раззуделись… Хочется чего-то носимого, а зеркало с собой таскать не желаете?

– Больно объемное, – сообщил я. – Да и как втащить зеркало в зеркало?

– Есть способы, – сообщил он, но, взглянув на меня, уточнил поспешно, – но не для вашего величия, понятно. Однако у вас полная шкатулка колец и браслетов, не все еще опознаны!.. Хотя, если хотите попытаться через зеркало, как вы говорите…

Я почти кивнул, но запнулся, иногда успеваю подумать, прежде чем что-то сделать и даже брякнуть. Попасть в апартаменты Германа, видимо, все еще можно и через зеркало Лаперузы, но это как-то ниже достоинства властелина Клонзейда. Император обязан появляться не как вор, а во всем блеске и величии.

К тому же сперва нужно заскочить в маркизат и в Люнебург, напомнить Людвигу, что теперь королевство Гессен входит в состав империи Клонзейд, хотя сетью багеров связано с империей Жемчужной.

Карл-Антон внимательно наблюдал за моим лицом, я держу его каменным и непроницаемым, но он как-то видит, что во мне и как меняется, наконец вежливо поклонился.

– Ваше величество, мы не все еще узнали.

– Это отказ? – спросил я горько.

– Но узнали немало, – добавил он. – Великие Маги накопили много знаний, я с помощниками разбираюсь со всем усердием. Мои люди ночами не спят, счастливы копаться в местных возможностях до мышиного писка.

– И вообще, – сказал я с досадой, – какая жалость, что амулеты Севера здесь не работают!.. Наверное, и амулеты Юга на Севере?

Он посмотрел на меня вприщур.

– Это риторический вопрос, ваше величество?.. Думаю, будучи маркизом, вы в прошлый свой визит что-то да захватили с Юга, вы человек предусмотрительный и запасливый. И все наверняка проверили.

– Но вы-то перемещались, – сказал я с завистью. – Еще как прыгали и по Северу, и здесь на Юге!.. Любой кузнечик позавидует. Вам-то как удается?

Он вздохнул, развел руками.

– Ваше величество, я северный маг. У нас все на подборе заклинаний, а кольца и браслеты роли почти не играют. Хотя оба пути хороши, признаю. Я с помощниками работаю над тем, чтобы совместить.

– И как?

– Не спешите, ваше величество. Вы не поверите, но маги гибнут чаще, чем воины.

Я в самом деле не то чтобы не поверил, но удивился так, что почти ахнул.

– Что, правда? Я думал, это самая мирная профессия. Сиди себе в келье да составляй растворы…

Он слегка раздвинул губы в улыбке, но та получилась грустная.

– Кровавые битвы не каждый день, ваше величество. А вот любое неверно произнесенное заклинание может искалечить, может убить… Потому я в отношении себя принимал весьма заметные меры, вы сами убедились…

– Да, – согласился я. – То был потрясающий опыт.

– На Юге, – сказал он, – признаю, поступили благоразумнее, кольца и браслеты проще, потому и пошли в массы. Ими может пользоваться даже простой человек.

– Как вот я, верно?

– А вы простой?.. Ах да, в том королевстве, откуда вы прибыли, все простые, как вы говорите…

Он поглядывал с многозначительным прищуром, я ответил сдержанной улыбкой, как авгур авгуру – знаем, что мир не так прост, как кажется, но остальным знать такое не обязательно.

За это время на столешнице появились две чашки с кофе и широкое блюдо с горкой сахарного печенья, а Карл-Антон, невольно выдавая себя, что не так уж и следит за каждым словом и жестом, машинально взял печенье, забросил в рот, а затем потянулся к чашке с кофе, только тогда спохватился, взглянул на меня с укоризной.

– Хитрите, ваше величество. Даже меня сумели отвлечь. Не стыдно?

– Ничуть, – заверил я. – Ради хорошего кофе даже убить можно.

Уже не церемонясь, он быстро осушил чашку до дна, но, когда опустил ее на столешницу, я успел увидеть, как по его лицу промелькнула едва заметная тень сомнения.

– Карл, – сказал я с укором, – что не решаетесь сказать?..

Он подумал, взял печенье и только тогда прямо взглянул мне в глаза.

– Ладно, несите шкатулку.

Глава 8

Я не стал спрашивать, о какой из двух речь, тут же вытащил из нижнего ящика стола, по его взгляду высыпал содержимое на столешницу.

Он взял перо и, всмотревшись в россыпь сокровищ, осторожно поддел одно из колец.

– Да, вот это видел в описаниях… Может обеспечить перенос на достаточно большие расстояния…

Он умолк, я сказал с подозрением:

– Но что-то с ним недоброе?

По его лицу промелькнула тень.

– Все на свете в чем-то… В общем, Великие Маги могли пользоваться, хотя и не пользовались… Впрочем, в молодости, возможно, когда еще не выстроили Башни… Дело в том, ваше величество, что при переносе подвергнетесь таким чудовищным нагрузкам, что просто не выживете.

– А маги?

– У магов добавочная мощь, ваше величество… Правда, у вас есть тоже, но я не знаю, насколько его мощи хватит. Я о кольце, что…

– Кольце регенерации?

Он взглянул с интересом.

– И термин такой есть?.. Значит, вы не один такой?

– Регенерация у всех, – напомнил я. – Только у одних заживают только царапины, у других раны. И очень неторопливо, а у меня это весьма быстро, только и разницы.

Он кивнул.

– Неплохая разница, не находите?

– Возможно, выдержу?

Он подумал, сказал осторожно:

– На вашем месте я бы попробовал из комнаты в комнату… Если получится, потом можно на пару шажков дальше. Чтобы не перейти грань. А то и регенерация, как вы ее называете, не поможет. Нельзя переступать границу между жизнью и смертью. Осторожность, ваше величество, это не то же самое, что трусость.

– Да что вы говорите, – сказал я, – вот уж не знал, я же такой простодушный!.. Спасибо, Карл. Сегодня же начну.

– Только осторожнее, – предупредил он. – Не увлекайтесь.

– Я ж император, – напомнил я. – Теперь трясусь за шкуру. Шагу лишнего не сделаю.

Он поклонился, прощаясь, но во взгляде оставалось сомнение.

Шагов лишних я в самом деле старался не делать, но нелишние из-за лютого нетерпения пошли один за другим. Только он исчез, растворившись в воздухе, как я поспешно ринулся в дальние комнаты своих апартаментов. Даже не представляю их назначения, но сейчас хорошо, что их много, всем иногда необходимо уединение, а мне особенно…

Плюхнулся на двухместный диванчик и осторожно потер колечко на мизинце.

То ли у меня пальцы такие чувствительные, то ли маг этим колечком не пользовался, но остро и четко чувствую все вырезанные в металле значки и символы. Хотя и металл может быть особо прочным, но все же вернее, что маг им если и успел попользоваться, то в молодости, а не в том возрасте, когда жизнь ему поддерживала только магия стен.

Тепло от колечка очень медленно пошло по пальцу, улитка ползет быстрее, наконец захватило и ладонь, долго держалось там, то ли считая количество эритроцитов, то ли считывая расположение цепочек дезоксирибонуклеиновой кислоты.

Потоптавшись на месте, уже быстрее пошло от ладони к локтю, добралось до плеча, а затем, распространяясь на грудную клетку, поднялось заодно и в голову.

Что обидно, в черепе потеплело всего на миг, а затем тепло густой волной пошло вниз, словно в голове ничего интересного, горячим потоком прокатилось вдоль позвоночника, задержалось в гениталиях, ну еще бы, и наконец обожгло пятки.

Я ждал с сильно бьющимся сердцем. Неимоверно сложной системе, упрятанной в кольцо, нужно время, чтобы снять и зафиксировать параметры тела нового владельца, просчитать, сколько энергии потребуется для его транспортировки так, чтобы не повредить ни одну митохондрию.

Постепенно перестало жечь и пятки, даже само колечко потеряло жар, как будто утратило ко мне интерес.

– Ну-ну, – сказал я вздрагивающим голосом, – не пугай. Давай-ка перемести меня вон поближе к тому шкафу… Не поняло? Ну смотри…

Я повернулся в сторону красного резного шкафа-бюро, тщательно вообразил, что вот прям щас стою в шаге от него, ступни вот на том ковре, что, вообще-то, медвежья шкура, чувствую босыми ногами ворсинки…

– Давай!

Голова закружилась, я инстинктивно растопырил руки. Пальцы ухватились за резную дверцу, сжались так, словно тону в болоте. Ворс, правда, не чувствую, толстая подошва сапог мешает, но я возле постели!

Диванчик в десяти шагах, я у шкафа, сердце колотится, дыхание рвется из груди с такими жуткими хрипами, словно пробежал даже не знаю сколько миль.

– Получилось, – прошептал я. – С первой попытки!.. Да я просто золотце… Или вторая удача в жизни? Нет, не удача, я же старался… Или чуточку повезло?.. Все-таки умница, красавец, хоть и без шляпы… А в шляпе так вообще…

Затошнило после второго переноса из комнаты в комнату, а когда шагнул через стену на балкон, мучительно разболелась голова.

Пришлось ждать полчаса, пока ошалелый организм все вернет взад. Перенос мгновенный, что хорошо, хотя через стены я и раньше мог, но тогда ломился, задержав дыхание, как через вязкий клей, а сейчас стою у стола в кабинете, а через мгновение уже на балконе, только с тошнотой и пульсирующей болью в черепе.

Судя по словам Карла-Антона, с помощью кольца могу в конце концов научиться прыгать по всей империи, но организм придется приучать медленно и долго. Да и то если получится.

Попробовать вот прямо сейчас в маркизат, куда планирую провести дорогу, начатую Демоном Огня, это сдохнуть на полдороге. Точнее, прямо здесь в кабинете. То ли сердце лопнет, то ли голова разлетится, как тыква, по которой со всей дури ударили дубиной, подробности будут мне уже не так интересны.

Но и тратить годы или пусть даже месяцы на то, чтобы приучить себя к трудностям переноса? Даже недели не смогу, земля горит под ногами. Можно бы попробовать поясом, но скайбагер ходит постоянно по одной траектории, или как ее назвать, а над северным материком такие не замечены. Если и были, то уничтожены в те давние времена.

На Зайчике хорошо из баронства в баронство, даже в соседнее королевство, но расстояния между империями не для него.

Я подумал, потер колечко с именем Серфика.

– Твой господин и повелитель изволит, чтобы ты явился, красноморденький…

В воздухе вспыхнула красная искорка и, прочертив идеальный круг, застыла в его центре прямо перед моим лицом, превратившись в толстенького крохотного демона с любопытно выпученными глазами и трепещущими красными крылышками.

– Повелитель?

– Серфик, – сказал я, – у меня проблемы.

– Слушаю, мой господин!

Я сообщил значительно:

– Императору нужны средства передвижения. То есть мне. То, что у меня есть, не успевает за моими растущими потребностями капризного интеллектуала. А также императора, исполненного самодурства и поэзии… Вы же как-то вжикаете?

Он вспискнул:

– Человек на тех дорогах не выживет!

– Даже мгновение? – спросил я. – Ладно, верю. Если рассыплешься на бозоны, то при квантовой запутанности собрать будет непросто. Но вы и в нашем мире можете. Или тоже сокращаете дорогу через свой мир плазмы?..

Он подумал, я почти видел, как на его крошечном, но выпуклом лобике собрались морщинки, но через мгновение он покачал головой.

– Конечно, через свой. Он же везде!

– Так и думал, – ответил я. – В нашем так мгновенно не просто. А есть такие, что могут в нашем?

Он снова подумал, ответил без уверенности в голосе:

– Таких единицы…

– Плохо, – сказал я с огорчением, – хотя вообще-то хорошо. А есть умельцы, чтобы могли перенести не только свою задницу, но и мою? В смысле, и меня целиком с задницей? Не потеряв по дороге голову или другие части моего остаточного тела?

– Есть, – ответил он, – но вам же надо быстро?

– Медленно я и сам могу, – огрызнулся я. – За каких-то полгодика и пешком до империи Германа, а за год и вовсе до океана… А мне надо щас!.. Я человек, а это значит, само нетерпение и капризы подсознания. Потому это звучит гордо, хотя и непонятно, с какого перепугу…

– Мой господин?

– Узнай о таких, – велел я. – Которые смогли бы меня перенести на большие расстояния в моем мире!.. Не просто быстро, а очень быстро. Медленно могу сам, а быстро на арбогастре!..

Он вспискнул ликующе, любит выполнять поручения, в таких случаях чувствует себя крупным и важным, и тут же его искорка исчезла.

И все-таки ощущаю неловкость, что вроде бы отодвинул на задний план Зайчика и даже преданного Бобика. И хотя оба живут в роскоши и неге, но все чаще обхожусь без них, как вот планирую сейчас, когда нужно прыгнуть к Герману, а потом на северный материк…

В этом случае воспользоваться услугами демона, который перенесет только меня, вообще чуть ли не предательство в отношении старых друзей.

Пока терзался совестью, нащупал на безымянном колечко, Карл-Антон говорил, что тоже работает на перенос, послушно разогрелось под кончиками пальцев, жар побежал в кисть, оттуда потек до локтя, там задержался, обрабатывая более массивные суставы и хрящи, бодрее двинулся до плеча, а оттуда уже в обе стороны, водопадом вниз, и с усилием к голове.

В мозгах стало жарко. Я сцепил челюсти, но передо мною в пространстве зависло нечто вроде овального окна, а по ту сторону рассмотрел внутренности моего кабинета, который от этой спальни до выхода отделяют два небольших проходных зала.

Жар нарастал, я сделал движение, пригнулся и переступил через грань, но, похоже, поторопился, увяз в плотном, как клей, воздухе, если это воздух, и лишь спустя пару долгих и мучительных секунд шагнул на ту сторону.

Окошко за мной мгновенно исчезло. Само, я не успел и подумать, просто силенок не хватило держать так долго. Кольцо кольцом, но управляю им я, и пока что получается весьма хреново.

Я в кабинете, рядом мой стол с бумагами, а у дальней двери в коридор дремлет на стульчике Хрурт.

Я постоял в неподвижности, сердце колотится, а легкие жадно хватают воздух. Хрурт вздрогнул, вскинул голову и посмотрел на меня дикими глазами.

– Ваше величество?.. Я не учуял, как вы вошли!

– Все в порядке, – бросил я.

Пока за столом руки-ноги отходили от дрожи, успел подумать, что теперь у меня аж два кольца для переноса. Срабатывают по-разному, это как если гвоздь можно забить молотком, а можно и обухом топора, что, вообще-то, предназначен для другой работы.

Все равно второе никому не отдам, мелькнула мысль. Нельзя развращать людей магией, пусть самолеты изобретают, а также массовую и доступную всем сословиям телепортацию!..

Да и вообще, только дурак отдает кому-то хотя бы часть преимущества, а я позиционирую себя как мудрого и дальновидного правителя.

Перевел дыхание, надел на лицо лучезарную улыбку и вышел в коридор, медленный и с государственной задумчивостью на челе.

Гвардейцы подтянули животы, в глазах вопрос: не велю ли сопровождать, я покачал головой и пошел к лестнице.

Внизу женщины старательно и лучезарно улыбаются, строят глазки, поглядывают кокетливо, среди них мелькнуло аристократически утонченное лицо Мишеллы, я кивнул ей, выделяя из толпы, она улыбнулась сдержанно и опустила веки.

Увидев меня издали, в мою сторону направился Келляве, мелькнул Кенговейн, но тут же исчез.

Келляве поклонился с пяти шагов, я сделал ему знак, чтобы шел рядом, все в рамках протокола, придворные выжидающе смотрят со всех сторон, стараясь не пропустить ни единого моего жеста, выражения лица или каких-то изменений в походке.

Келляве поглядывал на меня искоса, но помалкивал, я кивнул подбадривающе, он вздохнул и со слабой улыбкой развел руками.

– Как же все здесь сложно… Но не для вас, правда? Вы-то скулите зря. Императором быть неплохо. А четыре любовницы… это заметный знак для империи, что дела в ней в порядке.

Я спросил с интересом:

– Прямо вот так знак?

– Видимый издалека, – подтвердил он. – И понятный даже умным. Всем издали видно, что ничто нигде не горит, можно пить, гулять и по бабам. Народу и людям нужны понятные ориентиры.

– Это мои любовницы в виде таких ориентиров?

– Пусть знаки, – ответил он уступчиво. – А вот когда одна, а то и вовсе только жена, то в империи что-то не так. Такой император весь в делах, а если в делах и заботах, то у него какие-то проблемы. Кто же станет заниматься делом, когда и так хорошо?.. А если проблемы у императора, то и у державы… Так что ваши четыре любовницы показывают народу, что в империи все хорошо, все хорошо, ваше величество. А как на самом деле, это уже государственная тайна.

Я сказал с сарказмом:

– Может, мне как-нибудь пьяным пройти по улицам, горланя непристойные песни?

– Простой народ в вас влюбится, – заверил он. – Может быть, как-нибудь после скучного и занудного совещания стоит, а?

– Простой народ, – напомнил я, – пока что еще ничего не решает. Так что его любовь отложим до прихода демократии.

Он зябко передернул плечами.

– Надеюсь, это страшное время, которым так пугаете, никогда не настанет.

– Может, и не настанет, – согласился я. – Демократия тоже одна из стадий развития общества. Вообще-то, можно пропустить или перепрыгнуть в более развитый и культурный тоталитаризм, но это уж как получится…

– Герцог Гуммельсберг, – прервал он. – Вон там с группой вельмож… Позвать?

– Сам увидит, – ответил я. – От взора сэра Альбрехта ничто не ускользнет.

– Он видит не только шляпы, – согласился он. – Шляпу вообще-то он больше показывает.

– Мы многое делаем напоказ, – ответил я. – Разве эта прогулка необходима нам? Она, будь он неладен, нужна протоколу!

Он хмыкнул, но смолчал, а тот, о ком говорим, словно услышал или почуял, повернулся в нашу сторону. Я сразу ощутил на себе его внимательный и как бы ощупывающий взор, но продолжал двигаться в прежнем направлении и заметил, что Альбрехт коротко распрощался и быстрыми шагами пошел в нашу сторону.

Я нарочито замедлил шаг, Альбрехт эффектно сорвал шляпу и, раз уж за нами наблюдают сотни пар глаз, элегантно замахал перед собой плавно-резкими движениями, одновременно красиво пританцовывая, что должно означать бодрость тела и духа, а также готовность со всем рвением.

– Сэр Альбрехт, – сказал я жирным голосом, – вы можете присоединиться к нашей прогулке. Что у вас за такая озабоченность на челе?.. Чело – это как бы лоб, но лоб есть у всех, а у вас он еще и чело!

Альбрехт недружелюбно покосился за ползущую за нами с Келляве цветную толпу придворных, сказал сдержанно, заметно понизив голос:

– Еще в одном королевстве захватили трон… в Гасринии!

– Бескровно? – уточнил я.

Он посмотрел с неудовольствием.

– Если бы бескровно, то я бы, согласно вашим странным установкам, и внимания не обратил! А так трупами завален дворец, да и на улицах города их немало…

– Нехорошо, – согласился я. – Зарезали всю королевскую семью?

– Король еще не вышел из пещер, – доложил он. – Это соперничающие кланы столкнулись в схватке за трон!

– Жаль, – рассудил я, – лучше бы короля. Видимо, я все-таки республиканец где-то там, в глубинах моей мохнатой души. Династии нужно искоренять!.. Тормозят эволюцию и внушают ложные надежды на устойчивость мира.

– А на самом деле?

– Загнивание, – отрезал я. – Что в конце концов и выливается вот в такие бесчинства, когда только трупы…

– Нехорошо, – поддакнул Альбрехт уж слишком с готовностью. – С трупов налоги как-то брать еще не научились. Хотя ваше величество многое умеет…

Келляве пробормотал:

– Этих мятежных королевств все больше…

– Мятежные не королевства, – уточнил я, – а короли. Или претенденты. Население думает о семьях, огородах, жене соседа, и самые дикие амбиции ограничиваются околицей родной деревни.

По лицу Альбрехта промелькнула гримаска неудовольствия. Упоминать простолюдинов как бы дурной тон, хотя вообще-то девяносто девять из ста в любом королевстве как раз простолюдины, но почему-то у них нет права голоса… что вообще-то нехорошо, но раз уж император здесь я, то это хорошо и правильно.

– Ваше величество…

– Я к тому, – пояснил я, – что если мятежного короля снять, а на его место поставить более адекватного, то проблема мятежа будет решена мгновенно.

– Можно еще повесить с десяток его советников, – подсказал Келляве. – Советников и соратников… простите, сообщников.

– И глав могущественных кланов, – добавил Альбрехт, – это они подбивают королей расширить пределы, отхватить чужие земли и стать еще могущественнее.

– И то можно, – согласился я, – но на месте королю будет виднее, кому рубить голову, а кого просто повесить. Можно даже просто удавить в подвале, чтоб сапоги не топтать. Не императорское дело вникать. Приказ отдал – выполни!..

Глава 9

Мы сделали круг вокруг ближайшего бассейна с фонтаном и статуями мифологических существ, порывом ветерка донесло мелкую водяную пыль, пахнуло свежестью.

Альбрехт помалкивал, но Келляве вдруг хмыкнул и заулыбался во весь широкий рот.

– Мысль пришла? – поинтересовался я.

Он улыбнулся еще шире, показывая крупные, почти белые зубы, в глазах заплясали искорки.

– Думал ли кто-то из нас, что сэр Ричард станет делателем королей?

– Не до воспоминаний, – оборвал я. – Думайте о будущем.

Улыбка исчезла, он сказал уже серьезно:

– Без армии с Севера не обойтись. Людей у нас мало, а с каждым королем нужно послать хотя бы несколько человек из наших. А лучше хорошую дружину.

– Готовлюсь, – ответил я коротко. – Уже прикидываю, кого куда.

Альбрехт сказал настойчиво:

– С севера нужно брать всех. Все равно даже таким полководцам, как Меганвейл, Шварцкопф, граф Клемент Фицджеральд, Будакер, герцог Сулливан нужно сперва пожить возле вас здесь в Волсингсборе, обтереться, понять куда попали, а то с ходу наломают таких дров, что лучше бы война или землетрясение…

Келляве крякнул, но смолчал – понимает, некоторых вообще на Юг допускать нельзя, а часть допущенных придется держать под рукой и под строгим надзором.

Альбрехт покосился на него испытующе, молчание можно истолковать по-разному, Келляве наконец сказал с некоторым сомнением в голосе:

– Разберемся. Сперва здесь пообтешем, объясним, расскажем. А действовать будут только под нашим присмотром и руководством!

У входа во дворец Келляве остановился, отвесил учтивый поклон.

– Ваше величество… мне нужно посмотреть еще за подвозом продуктов из пригорода, там какие-то сложности…

А в зале и Альбрехт встал как вкопанный.

– Ваше величество, я направо, у вашего правительства какие-то проблемы. А вы, как всегда, налево?

– Я наверх, – возразил я. – Тоже как всегда. Все выше и выше полет наших доблестных птиц!

В зале, который я называю приемной, Хрурт вполголоса общается с Ульманом, втолковывает ему что-то то ли на правах старшинства, то ли на основании своего более высокого роста.

Оба, заслышав шаги своего командира, а также по совместительству императора, повернулись, Хрурт браво выпятил грудь, а Ульман вытянулся в струнку. Титулы мои меняются достаточно часто, а вот командиром остаюсь всегда.

Хрурт спросил обеспокоенно:

– Сэр Ричард?

– Все в порядке, – заверил я. – Изволю отлучиться. Да не по бабам, не лыбься. Если кто спросит, ненадолго. Кое-какие дела, понял? Государственные, даже державные. Да-да, державные, так звучит внушительнее.

Ульман промолчал, Хрурт поинтересовался:

– Коня, конвой?

– Обойдусь, – ответил я. – Я скромный, если ты еще не знаешь. Иногда сам себя не узнаю, будто все еще не император. В общем, отвечай, что все в порядке, вернусь скоро.

Он кивнул, но я видел, как в глазах появилось и начало разрастаться подозрение, все-таки знают меня еще с Амальфи.

Ульман нахмурился, в голосе отчетливо прозвучала подозрительность:

– Но как вы…

Я сказал внушительно:

– Не все из жизни государей надлежит знать народу, особенно простому и честному. Это касается не только насчет того, какие бабы к императору ходят ночами, но и более интимных дел, типа дипломатии и секретных переговоров, которые не публикуются. Что знаете, помалкивайте.

Он снова кивнул.

– Сэр Ричард, я нем, как самая немая рыба на свете!

– То-то, – сказал я и пошел в кабинет, плотно закрыв за собой дверь.

В коридоре тихо, но на всякий случай я прошел во внутренние покои, почти в спальню, а там потер колечко на пальце и велел тихонько:

– Серфик!.. Твой господин и повелитель желает тебя узреть и созерцать!

Серфик, как Карл-Антон, хотя появляется всегда одинаково, зато потом вычерчивает в долю секунды такую фигуру в воздухе, что та висит еще две-три бесконечно долгих секунды, загадочная и страшноватая, но, к счастью, я глуховат к искусству и потому не ищу смысла тогда, когда вижу только некий узор.

– Слушаюсь и повинуюсь, мой господин! – гаркнул он из всех своих комариных сил.

– На тебя вся надежда, – сообщил я. – Войны выигрывают не силой, а умением!.. Думаешь, Наполеон был гигантом? Нет, коротышкой, как и Нельсон или Сципион Африканский… Так и в тебе есть нечто сципионистое… Что-то удалось узнать?

– Да, мой господин!

– Можешь отвечать сразу, – сказал я поощряюще, – не жди прямого вопроса, ты же затачивался на общение с людьми.

Он проревел тоненьким голоском:

– Мой господин!.. Ты должен отыскать кольцо, на котором имя Файркунандетльгербоказинаускусмежеголардис…

Я спросил озадаченно:

– Вот прямо Файркунандетльгербоказинаускусмежеголардис?.. А кольцо с таким длинным именем надевается на пояс или сразу вон на ту колонну в три обхвата?

– Мой господин, – пискнул он. – Это имя всего в двух значках!..

– Чего-чего?

– Вот таких…

Он метнулся в воздухе, моментально появившийся огненный узор вспыхнул белым пламенем, медленно перетек в оранжевый, желтый, но еще до того, как стал багроветь и растворяться, я только сказал в изумлении:

– Это в хирагане, что ли? Нет, больше на катакану в готическом стиле смахивает… Ладно, запомнил, поищу…

– Мой повелитель?

Я ответил покровительственно:

– Ты здорово помог, мой будущий дракон. Теперь лети взад, купайся там в квартовой неопределенности…

Он исчез, я вытащил шкатулку с кольцами и браслетами, которые Карл-Антон все еще не смог определить, высыпал на стол. Блестят тускло и загадочно, я на всякий случай снова пощупал все, а то вдруг да забыли, что я их хозяин, долго перебирал, всматриваясь в значки на внутренней и внешней стороне, начал раздражаться бесцельными поисками, других у меня дел нет, что ли, как вдруг на внутренней стороне одного совсем неприметного колечка рассмотрел полустертый символ, который Серфик начертал в воздухе.

Сердце нерешительно стукнуло громче, но тут же вернулось к прежнему ритму, опытное, обманывалось часто, мало ли что там начертано, люди издавна привыкли защищаться фейками.

Медленно надел на палец, прислушиваясь к ощущениям – кольцо как кольцо, ничего особенного. Повертел растопыренной ладонью перед лицом, рассматривая уже кольца на всех пяти пальцах.

На безымянном, куда добавил это последнее, жмет, стащил с трудом и насадил на мизинец. Кольцо сразу же странно изменило цвет с металлического, подстраиваясь под структуру кожу, даже морщинки воспроизвело с тремя жалкими волосинками.

Сердце стукнуло чаще, редко какое вот явно показывает, что приняло меня в роли хозяина. И даже как бы поняло, что не стараюсь выпячивать их на пальцах, а вроде бы даже стесняюсь.

– Ну-ка, – сказал я шепотом, – появись… встань перед мои очи…

Я потер кольцо с одной стороны, с другой, обхватил кончиками пальцев другой руки по всему периметру.

– Твой хозяин и повелитель, – сказал я как можно более властным голосом, – призывает тебя… чье имя заключено в этом кольце… Ах да, Файркунандетльгербоказинаускусмежеголардис!

Некоторое время ничего не происходило, затем раздался легкий гул. Мне показался далеким, однако в кабинете тут же полыхнуло багровым, из пола поднялся огненно-красный гриб, вырос до половины моего роста, только шляпка шире столешницы, а основание уходит в пол.

Гулкий голос грянул негромко и растекся под ногами:

– Слушаю и повинуюсь, мой господин.

Скрывая страх, я сказал хозяйски-доброжелательно:

– Как твое имя?

– Файркунандетльгербоказинаускусмежеголардис.

– Ого, – сказал я. – Непристойно длинное. Как у простолюдина. Возвожу тебя в дворянское сословие, потому твое имя отныне звучит красиво и величественно: Файр. Просто королевское имя! Слушай, Файр, как ты уже понял по кольцу на моем пальце, вот видишь?.. твоего прежнего хозяина больше нет. Я его убил, так как являюсь главным и единственным освободителем демонов во вселенной. Ты мог обо мне слышать.

Он молчал, нельзя даже сказать по его виду, что слышит, я вспомнил, что скованные властью кольца по своей инициативе говорить не могут, а только отвечают на прямые вопросы.

– Слышал?

Он ответил тем же гулким бесцветным голосом:

– Да, Великий Освободитель.

Я ощутил себя польщенным, это же почти Спаситель, но и тревожно, ибо спаситель только один, а если второй, то уже Антихрист, хотя я не конкурент парню, который спасал людей, я вообще-то спасаю демонов, а это, возможно, посложнее задача.

– Тебя тоже освобожу, – пообещал я. – Но сперва расскажи, что ты можешь.

– Могу менять облик, – прогрохотал он, – могу передвигаться быстро…

Я спросил быстро:

– Насколько быстро?

– Сразу, – ответил он.

– Одна нога здесь, а другая уже там?

Он прогудел:

– Верно.

Я ощутил, как сердце подпрыгнуло и кувыркнулось от счастья.

– Это здорово! И весьма современно. Цивилизация требует ускорения. А как вот если перенести меня? Сможешь?

Он измерил меня взглядом, ответил гулко:

– Да.

– Живого? – уточнил я. – Если сяду на тебя, не сорвет встречным ветром?

Он прогудел с той же невозмутимостью утеса на Итиле:

– Ветром? Что такое ветер?

– Понятно, – сказал я. – В самом деле, что такое ветер для подпространства или квантовой нереальности?.. Давай проверим твою способность… Мне нужно переместиться в дальний конец соседней комнаты. Сможешь?

– Да…

– Тогда перемести, – велел я. – Только чтобы я оставался живым и невредимым. Ну, пару царапин прощу. Нецарапаный мужчина вроде бы и не совсем еще мужчина. К таким ни доверия, ни уважения…

Я не договорил, грудную клетку сжали могучие то ли руки, то ли псевдоподии, всхрюкнул, и тут же лапы разжались, я ошалело увидел прямо перед моим лицом стену моего малого кабинета.

– Получилось, – прохрипел я успевшим пересохнуть ртом. – Получилось!.. И даже не тошнит, хотя вид у тебя, надо сказать…

– Слушаю и повинуюсь…

– Погоди, – прервал я. – Не спеши, дай договорить. Я же люблю растекаться мыслию по древу! А то не так поймешь и сразу только кувиркну… Ты вроде был не этим мухомором? Ты сказал, можешь менять облик?

– Да.

– Превратись, – проговорил я, – скажем… в такой же шкаф, как вон тот!

Страшный гриб, колыхаясь раздутыми боками, словно наполнен тяжелой ртутью, подполз к шкафу, встал рядом.

Я не поверил глазам, через две секунды передо мной уже два шкафа, только второй – серый, бесцветный, но спустя еще мгновение и он стал выглядеть словно его долго и старательно выделывали из мореного дуба, а потом несколько раз покрывали лаком.

– Здорово, – сказал я потрясенно. – Мне бы так… Стоял бы себе всю жизнь, мыслил, никого не трогал, хранил бы мудрые книги, которые я как бы читал…

Он молчал, в глазах никакого выражения, как и на морде, что сливается с остальным туловищем, словно там просто расширенная исполинская нижняя челюсть тяжело упирается в пол.

– Незримником можешь? – спросил я.

– Нет, господин.

– Совсем-совсем? – уточнил я. – Это бы сняло ряд проблем. Самых разных.

– Совсем, господин.

– Ладно, – сказал я, – придумаем. Форму тела менять трудно? Больно или как-то некомфортно? Если больно, скажи. Придумаем что-то иное. Я не обожаю причинять боль младшим братьям.

Он ответил прежним гулким голосом:

– Нет, мне все равно. Просто это самая первая, которую помню. Потому обычно я такой.

Я подумал, потер ладони.

– Но ты раньше менял форму?

– Менял, – ответил он бесстрастно. – Мой предыдущий хозяин часто заставлял… в разное.

– Прекрасно, – сказал я с энтузиазмом. – Раз можешь менять форму, это почти незримник, только иной модели. Более продвинутой! Когда смотрят на тебя, но видят что-то другое, это еще круче.

– Слушаю и повинуюсь, господин.

– Сделаем так, – сказал я, – если ты в состоянии перенести меня из комнаты в комнату, как сделал щас, то из королевства в королевство… надо что-то более мимикрительное. Ну, типа, обманки. Люди обожают, когда их обманывают. Даже говорят, ах, я сам обманываться рад!.. Вот мы их и обрадуем, хорошо так обрадуем, по самые…

Он смолчал, я подумал, произнес решительно:

– А что тут рассуждать?.. О ком люди поют чаще и охотнее всего?.. Самые красивые и чувственные песни, конечно же, о конях!.. Распрягайте, хлопцы, коней, выйду я с конем, три белых коня, выйду ночью с конем…

Он снова промолчал, реагируя только на вопросы, я окинул его взглядом, стараясь прикинуть, какого коня можно вылепить из такой массы, и смутно удивляясь, что нет во мне ни страха, ни даже великого изумления.

– Знаешь, почему на всех картинах исторические личности всегда в седле? Потому что половина побед принадлежит коням, а то и больше!.. Полцарства за коня!.. Коней на переправе не меняют почему? От коней зависит, куда повернет битва!..

– Мой повелитель?

Я сказал с вдохновением в голосе:

– Приподнимись повыше, начнем.

Глава 10

Не понимаю, почему скульпторы тратят годы, чтобы из куска мрамора извлечь какую-то Венеру Милосскую, Урбинскую или Каменный Цветок, халтурят, не иначе.

Мне понадобилось меньше пяти минут, чтобы из бесформенной массы чего-то вроде протоматерии создать подобие толстого коня, даже зубы и язык не забыл, помня о промахе Клодта, отступил на шаг, полюбовался.

– Хорошо! Я молодец. А ты так и вовсе. Осталось подкорректировать… Голову крупнее, ноздри шире и повыразительнее… Прибавь в росте и укрупнись, а то не конь, а какая-то лошадь. Императоры не ездят на лошадях!.. Грудь шире, ноги толще, но не везде, а вот тут надо сузить, а здесь можно еще ширше… Грива длиннее и лохматее, как и хвост, волосы блестящие, признак здоровья и гормонального баланса…

С тюнингом повозился еще минут пять-семь, с каждым изменением чувствуя гордость, как скульптор, которому удается шедевр.

Конь получился как на статуях кондотьеров, огромный и могучий, олицетворение мощи и несокрушимого напора.

– Здорово, – сказал я наконец. – Мы с тобой молодцы, сработаемся. В команде важно чувствовать друг друга или хотя бы один другого.

Конь промолчал, я окинул его взглядом, хорош, ни убавить, ни прибавить.

– Имя бы тебе подобрать… Хотя зачем менять? Оставайся Файром, прекрасное имя! Как все, что я придумываю, если не промахиваюсь.

Конь промолчал, у меня не вопросы, а поток мыслей, как у Джойса, а я сказал уже деловым тоном:

– Жди здесь. Отдам последние распоряжения – и в путь!

Файр промолчал, а я уточнил:

– Коней ты видел, так что при посторонних веди себя как конь.

Конь прорычал:

– Мой повелитель?

Мне послышалась в его грозном реве озадаченность.

– Старайся, – пояснил я, – не дефекалить на ковры, хотя для достоверности иногда можно. А если вообще нужно, я подскажу. А так по возможности воздержись.

– Будет исполнено, повелитель.

Я сказал в нерешительной задумчивости:

– Даже и не знаю, как лучше… Может быть, чтобы тебе было не скучно, а мне вообще веселее, подобрать тебе еще одного… такого же сознательного? Или инициативного. Будешь изображать как бы коня, а твой напарник – телохранителя. Я простой народный император, мне свита ни к чему, но впечатление создадим нужное державе и народу… Ладно, потом обдумаю, я люблю обдумывать все, что не относится к важным и неотложным делам.

Обилие колец раздражает, не хочется выглядеть как местный щеголь, это у них на всех пальцах по кольцу, а то и по два, осталось только начать пудриться и накладывать румяна, потому я обрадовался, когда Карл-Антон появился с толстым томом в руках, где из середины свешивается красный язык закладки.

– Ваше величество, – сказал он торжественно, – знаю о ваших проблемах. Да-да, у вас очень выразительное лицо. Придворных уже научились обманывать, но для меня оно все еще не каменное. Кое-что отыскал!

Он опустил фолиант на столешницу, быстро открыл на заложенной закладке.

– Вот!.. У вас в кучке браслетов есть такой, видите?.. Описание точь-в-точь как у кольца Наблюдений.

– Что, – уточнил я, – с его помощью тоже можно видеть дальние страны?..

– И ближние, – пояснил он. – Даже заглядывать в чужие спальни. Правда, настраивается долго, но и с кольцом те же проблемы.

Я торопливо снял кольцо, Карл-Антон только хмыкнул, когда я со звоном отшвырнул на середину стола.

– Зажрались, ваше величество.

– Браслет могу под рукав рубашки, – объяснил я, – а то и не один!.. А с золотыми кольцами на пальцах у всех на виду как дурак какой.

– Мода…

– В гробу видал такую моду, – отрезал я. – С кольцами на пальцах за рукоять меча не ухватиться как следует!..

– Император за личное оружие не хватается, – напомнил он. – У него под рукой сто тысяч мечей и всяких прочих копий.

– Я начинающий император, – огрызнулся я. – Вот взматерею, тогда и стану, как вам хочется, злым и наглым.

Он сказал со снисходительной усмешкой:

– Да не так уж и хочется.

– А чего хочется?

– Не поверите, ваше величество, всего лишь покоя.

Я картинно изумился:

– А разве покой не в бурях? А то один у нас утверждал…

– Красивые слова, – заверил он, – свойственные молодости. Красивые слова всегда врут, но повторяют их с удовольствием. Все любят красивое! Только женщина обожает наряды и украшения, а мужчины оружие и приукрашенные рассказы о подвигах.

Я наконец приладил браслет на предплечье, опустил рукав. Карл-Антон наблюдал критически.

– Не жмет?

– Спасибо, пока нет.

– Привыкнете, – сказал он. – Даже если жмет. Человек не зверь, ко всему привыкает, а его жмут постоянно.

– Это я уже усвоил…

– Вещь очень нужная, – сказал он серьезно, – и полезная. Простому человеку подсматривать нехорошо и неприлично, но императору можно. Не для себя же, для Отечества старается!

Я притворился, что не учуял в его голосе сарказм, возвращает мне мои особо характерные слова, которыми я не то чтобы злоупотреблял, но упоминаю их, как маркеры или якоря, удерживающие внимание.

– Спасибо, Карл, – сказал я с чувством. – Я человек ужас какой осторожный!.. Императорская мантия обязывает, кто бы подумал. Потому обязательно сперва посмотрю, во что вступаю.

Он улыбнулся, кивнул и отступил к стене. Я ожидал, что войдет в нее без остатка и скроется, однако он распластался как медуза, потек во все стороны, достиг потолка и сопряженных стен, только тогда исчез, словно впитался всей поверхностью.

Серфик пищит от радости, когда вызываю и даю поручения. Его и создавали таким, получающим удовольствие от служения человеку, что не заложено или, скорее всего, потеряно за тысячи лет эволюции демонов.

А это крохотное существо то ли сохранилось в неизменности, то ли его создали уже в новое время. Хотя вряд ли создали, даже Великим Магам не под силу создавать демонов, для этого нужен другой уровень технологической мощи, а тогда эти существа еще не считались демонами.

– Кракандельт! – пропищал он во всю мочь, едва вынырнув в пространстве комнаты перед моим лицом. – Кракандельт!..

Я отшатнулся от неожиданности.

– Что с ним?

– Мой повелитель, вызовите Кракандельта!

Я пожал плечами.

– Ничего не перепутал? Я ему дал вольную.

– Он уже являлся после, – напомнил он. – Кракандельт!..

– Хорошо-хорошо, – согласился я. – Кракандельт, явись перед моим царственно светлозарным ликом!

Неслышно громыхнуло, я только ощутил легкий подземный толчок, из пола поднялся огромный камень, моментально превратился в того демона, к которому уже чувствую неподдельную симпатию.

– Кракандельт, – поинтересовался я, – ты чего всякий раз сам напрашиваешься? Для вас же тяжкая мука служить людям?.. Нет горше наказания?

Он молчал, смотрел на меня тупым взглядом бессловесного и покорного раба.

Серфик заметался перед моим лицом, выписывая уже не восьмерки и спирали, а что-то вообще из неримановских пространств.

Я сказал сердито:

– Серфик!.. Ты же можешь говорить со мной, не дожидаясь приказа?

– Не могу, – пискнул он. – Вот не могу и все!.. Но отвечать могу. Даже на то, что вы, мой господин и повелитель, еще не спросили. Кракандельт служит вам и хочет дальше служить… потому что…

– Ну-ну, – поторопил я, – не спи!

– Не знаю, – пропищал он жалобно, – как объяснить… В общем, наш плазменный океан, как вы его называете, побудил помогать вам, мой господин и повелитель.

Я насторожился, переспросил:

– Он… живой?

Он запнулся, попытался ответить, но не смог, я посмотрел на Серфика, а он, услышав безмолвный вопрос, пропищал:

– Он – это все мы!.. Без нас его нет, а нас нет без него, мой господин.

– Ого, – пробормотал я в замешательстве, – коллективный организм?.. Или общее сознание?.. Когда-то и люди вот так сольются, но, надеюсь, нескоро… А что случилось? Ненавижу быть Избранным. Или потому, что я первый и единственный из людей, кто не мучает вас, а помогает?

Кракандельт промолчал, мертвая каменная глыба, а Серфик, правильно интерпретируя мой вопрос, вспискнул:

– Вы один из Первых!

Я спросил ошалело:

– В каком смысле?

– Из тех, – пояснил Серфик, – кто создавал нас, учил и помогал!.. Когда мы все вместе, чувствуем такое вот.

– А когда порознь?

Он пропищал:

– Порознь слабые, ничего не помним… Потому так хорошо, когда сливаемся воедино. И только тогда чувствуем, что вы не такой, как остальные люди.

Я пробормотал:

– Ну как бы да, но не признаюсь, а то знаешь ли, как-то неприлично и даже опасно в нашем слишком безопасном мире быть не таким, как все. Это даже недемократично и подозрительно для властей и общества. А я, как верховная власть, должен сам таких искоренять… В общем, помощь Кракандельта принимаю с благодарностью и радостью. Как-нибудь похлопаю по плечу при случае. Но я пока не решил, отправляться ли со свитой, либо Файр мне будет и конем, и телохранителем.

– Кракандельт сильнее!

Я развел руками.

– Понимаешь, я люблю все получать без драки. А если Файр напыжится, встопорщит гребень и рыкнет, то лучше телохранителя и не придумать. Никто же не знает, что он не боец… Кракандельт, я ценю твое самопожертвование, но пока оставайся в запасе, как испытанный и отмеченный боец элитного отряда.

Серфик вспискнул изо всех крохотных сил:

– Все исполним!

Я старался выглядеть уверенным и всемогущим, но вообще-то чувствовал себя больше испуганным, чем обрадованным. Похоже, общее сознание демонов, когда растворяются в том океане, пришло к заключению, что я на их стороне, и если исчезну, то будет как раньше, что значит хреново. И это общее сознание решило, что в их интересах, чтобы я не склеил ласты.

– У вас демократия, – проговорил я, – хотя и тоталитарная, как я люблю. Потому обещаю – злоупотреблять вашим доверием не буду. Или уже обещал? Ну, хорошее повторить не зазорно. И всех отпущу, кто попадет в мои загребущие. Но не сразу, конечно. Свободу нужно заработать, а то и заслужить верной службой державе! Держава – это я.

Он пискнул:

– Да-да, вы сказали, герои штурма крепости Гатониса должны служить образцом для человечества!..

– Именно, – подтвердил я. – Нечестно давать дешево, а то и вовсе бесплатно то, за что первые герои платили жизнями. Итак, станьте здесь ближе!.. Кракандельт, а ты носить не сможешь? Я до обеда совсем легкий.

– Смогу, – проревел он, – но только так… как Плантагенет при штурме крепости Гатониса. А мгновенно… только Файр.

– Понятно, – ответил я. – Иначе не могли бы появляться вообще на зов. Хорошо, тогда просто будь вблизи. Вы двое и есть мои телохранители. Вообще-то не к врагам иду, но в этом мире даже простой барон передвигается с охраной!.. Файр, мне что сделать? Зажмуриться и задержать дыхание?

– Не понял, – ответил он гулким голосом.

Серфик запищал что-то неразборчивое, а Кракандельт, не двигаясь с места, ответил за Файра:

– Если он и будет конем…

– Соображаешь, – похвалил я. – Странно, если понес бы меня в объятиях копыт. Хорошо, сейчас выберу место, куда доставите драгоценный груз, даже бесценный, стараясь не повредить, а вы тут пока не ломайте мебель…

Они застыли, как вмороженные в лед, даже Серфик перестал трепетать крылышками и завис, так что все это его крыломашество есть наглое притворство, на самом деле передвигается – даже не хочу допытываться как, он и сам наверняка не знает.

На ощупь отыскал на руке браслет Наблюдателя, сосредоточился, вспоминая картины маркизата. Некоторое время прикладывал кончики пальцев, тер в том месте, где выгравированы магические значки, ничего не происходило, наконец сообразил, что нужно слушать не крики за окном и конское ржание, а полностью отдаться процессу, а у меня с сосредоточением всегда проблемы, мысли сразу уплывают, как гордые лебеди, толпой идут фантазии, и не всегда насчет баб.

В черепе возник далекий звон, начал нарастать с такой мощью, что уже и не звон, а грохот. На миг почти потерял сознание, пакостнейшее чувство, перед глазами поплыло, тошнота подступила к горлу.

Еще и в ушах зазвенело, а в пространстве передо мной, прямо в воздухе, не касаясь пола, проступило мутное окно, то ли реальное, то ли в моем воображении.

Сердце застучало чаще, в череп хлынула горячая кровь, хотя вроде бы не первый раз сталкиваюсь с чародейскими штуками. В появившемся портале медленно поплыли сгустки серого тумана, неспешно растворились, вдали проступили очертания величественного дома, который привычно называю домом грандкапитана, хотя он давно уже мой.

Заставив себя успокоиться, я волевым усилием остановил изображение, вздохнул чуть свободнее, когда послушно замерло, хотя тут же начало потихоньку подрагивать и раскачиваться, сузил до размеров окошка.

Стало резче и отчетливее, а в черепе звон утих, хотя не прекратился. Окошко самое то, ощущение почти привычное, так смотрел в подзорную трубу, даже изображение скачет и смазывается почти так же.

Ага, вот лестница, по которой поднимался на второй этаж, узнаю, а вот и дверь в комнату, которую облюбовал себе под спальню…

Сердце колотится, хотя колечко раньше уже испытал у себя в кабинете, рассматривая то гвардейцев в коридоре, то Юстера и Титуса на страже дворца и Волсингсбора.

На картинку наложились еще и призрачные стены с трофейными картинами, прыгающие из стороны в сторону резные панели стен, ступени, столы, гобелены, даже дважды пронеслась взад-вперед черепичная крыша.

– Давай, – шепнул я себе, – не трусь. Что-то в последнее время колебательный какой-то… Имперская мантия не по росту?.. Файр, готов?

– Да, – ответил конь лаконично, подобно невозмутимому спартанцу.

– Надо переместиться в ту комнату, видишь вон там?..

Он повернул голову и посмотрел на меня немигающими глазами стального цвета.

– Понял, – ответил я. – В твоих лапах или в седле?.. Так бы и сказал.

Глава 11

На такого рослого коня не запрыгнешь, пришлось вставить носок сапога в стремя. Ухватившись на луку седла, толкнулся от земли и сильным рывком вздернул себя наверх.

В самом деле император, сам чувствую, когда сжимаю коленями горячее и массивное тело плотностью нейтронной звезды, что умеет перемещаться таким способом, который я, за неимением более точных терминов, называю подпространством или вовсе другим миром, хотя это наш мир, только более сложный, чем догадываюсь даже я.

Голова едва не уперлась в свод, но здесь потолок высокий, а там пониже, потому поспешно лег на конскую шею, уткнув лицо в гриву, и велел задушенным голосом:

– Давай!

Мир стал багрово-красным, я все еще в своей спальне, но потрясенно не столько увидел, как ощутил, что все вокруг подрагивает, словно в броуновском движении находятся даже не молекулы, а намного более мелкие частицы. Картинка подрагивает, но это так воспринимаю я, а весь мир на самом деле монолитная глыба, намного плотнее гранита, это люди и все животные из настолько разреженной материи, что без труда перемещаются, ощущая только небольшое сопротивление воздуха…

В странном озарении увидел как-то не глазами, конечно, что даже вакуум не пустота, как чудится простому человеку, а я все-таки простой, вся вселенная из настолько плотного материала, что и недра нейтронной звезды, где все под чудовищным давлением, ни в какое сравнение, там всего лишь мельчайшие пузырьки почти пустоты…

А мы никуда не мчимся, но странным образом, не сходя с места, перемещаемся именно потому, что мир плотный и монолитный, мы тоже одновременно везде, только не понимаем и даже не чувствуем…

И все-таки я сто мильярдов лет ожидания задерживал дыхание, наконец копыта с сухим стуком ударили в дощатый пол, и я ощутил, что только-только успел набрать в грудь воздуха.

В черепе горячо, попробовал разогнуться и уперся макушкой в потолок. Похоже, вовремя лег на как бы конскую шею. Карл-Антон прав, с магией дело иметь опаснее, чем без доспехов лезть в гущу кровавой битвы.

Сползая по гладкому, как зеркало, боку, торопливо огляделся. Комната заполнена ароматами моря, занавеска на окне колышется, со двора стук топора по дереву, конское фырканье и довольное ржание.

Просторная комната грандкапитана, а потом ставшая моей, изменилась до неузнаваемости, явно дело рук Маргариты и Синтии. Женщины в первую очередь перестраивают свое гнездо по-своему, а потом постоянно перетаскивают мебель из угла в угол, а то и по комнатам, потому что без этого для них и жизнь не жизнь, а жалкое прозябание в заточении.

Стены отделаны голубым бархатом в золоте, а раньше, помню, все было в темно-красном, а это значит, в доме женщина. В большой мир рулить их не выпускают, так хоть в доме постоянно что-то да меняют.

Стол вроде бы тот, хотя нет, прежний был из темного дерева, а этот из светлого, да и вообще в помещении светло и чисто, хотя мебели прибавилось, без этого женщины тоже не женщины.

Я оглянулся, Файр неподвижен, настоящая статуя коня великого полководца, с высоты которого сюзерен оглядывает свое конное и прочее войско, основу любой державы.

Я сделал шаг к окну, но из-за двери донесся стук женских каблучков, я остановился и развернулся в ту сторону.

Дверь распахнулась, как от пинка, вошла не по-женски широкими шагами Синтия, все такая же могучая, рослая и с широкими плечами, сейчас красиво обнаженными, блестящими, как сглаженные морскими приливами валуны. Волосы на затылке собраны в узел, лицо хищное и решительное, платье синего цвета, длинное, но щиколотки не закрывает, мода модой, но это рабочее платье.

Я молчал, рассматривая ее во все глаза, а она ахнула, увидев нас с конем в тесной вообще-то комнате, глаза широко распахнулись, такие же ярко-синие, как платье.

Я широко улыбнулся, проговорил успокаивающе-ласковым голосом, стараясь выглядеть беспечным и вседовольным:

– Синтия?.. Что ты с собой сделала?

Она запнулась, всмотрелась в меня расширенными глазами.

– Кто… Сэр Ричард?

– А что, – спросил я с наигранным негодованием, – кто-то еще может быть таким же красавцем?.. Синтия, это я, не пугайся. Можешь везде пощупать. Я же маг, знаешь, могу прибыть так же, как и отбыл.

Она подошла ближе, все еще всматриваясь в мое лицо. Пахнуло хорошими духами, чувство вкуса на эти штуки есть даже у лучшего штурмана пиратской флотилии, думаю, это врожденное, как и сиськи.

– Ричард, – произнесла она, – мы уже и ждать перестали.

– А, – сказал я кровожадно, – уже с семьями?

Она потрясла головой.

– Нет-нет, пока нет… Не до того. Ты такого натворил, минуты не выкроить.

– А на платье нашла!

Она подошла вплотную, обняла за шею, а потом притянула к себе с неожиданной силой и впилась в губы.

Сладкий жар прокатился по моему телу, я некоторое время наслаждался этим чувственным огнем, но Синтия отстранилась и всмотрелась жадными глазами.

– А ты изменился, Ричард.

– Постарел, – согласился я.

Она покачала головой, не отрывая взгляда от моего лица.

– Стал взрослее.

– Ну наконец-то!..

– Страшно и представить, – договорила она, – с чем явился на этот раз…

Я ответил с оскорбленным достоинством:

– С переменами, конечно. Разве в прошлый…

– А что, – спросила она, – и еще раз повезет?.. Ричард, все будут счастливы тебя видеть. Я сейчас…

Она ухватила меня за руку, я дал подтащить меня к распахнутому окну, Синтия крикнула во двор зычным голосом:

– Киркас, сообщи всем, маркиз Ричард вернулся!.. Да-да, не таращи глаза!.. Бегом!

Снаружи в глаза ударило невыносимо яркое солнце, лучи отражаются как от блистающего кварцевого песка пляжа, так и от моря, что колышется, словно жидкое зеркало, стреляя во все стороны солнечными зайчиками.

Я поморгал, приспосабливаясь после полутемных залов императорского дворца, помахал рукой, лишь потом рассмотрел фигуры двух человек.

Оба незнакомы, явно пираты, что уже не пираты, вовсю пользуются гастарбайтерами из сел и деревень маркизата, а то и соседнего графства Краон, которое, правда, входит в королевство Лантарона, но долго ли вброд перейти пограничную речку, если здесь платят больше, да и жизнь повеселее.

Синтия указала взглядом на неподвижного коня.

– А это то… о чем я подумала?

– Что ты, – ответил я обиженно, – это просто конь. Но хороший. Я люблю коней, паруса и женщин! А ты даже красивее коня… Файр, не обижайся!.. Нам с тобой не нужно быть красавцами, мы прекрасны!..

В прихожей послышался топот, дверь с треском распахнулась. Через проем ввалились, толкая друг друга, несколько мужчин. Я узнал только Франца Эрнста, он тогда был еще капитаном корабля «Порочная Дева» и его штурмана, имя то ли забыл, то ли и не знал, остальные вовсе новые, то ли раньше были на заднем плане среди простых и очень простых пиратов, то ли уже из бывших гастарбайтеров.

– Ну морды, – сказал я с чувством, – ну морды… В самом деле раздобрели!

Эрнест, глядя восторженными глазами, вскрикнул:

– Сэр Ричард!.. А вы, напротив, похудели что-то!.. Хотя вроде бы жилистее.

– Но печальнее, – сказал его штурман.

– Это да, – согласился Эрнест. – Это есть на лице и в глазах.

– Скажите еще, – сказал я сварливо, – что морда как у коня.

Эрнест поперхнулся, а штурман открыл и закрыл рот, но нашелся первым:

– Сэр Ричард, зато у вас во взгляде мудрость…

– Как у коня? – уточнил я.

Он тоже запнулся, умею снимать с их языков то, что хотят сказать, покосился на неподвижного, словно высеченного из пламенного мрамора Файра.

– Прошлый раз вы были… без коня.

– Расту, – ответил я. – Ребята, мы виделись с Гитардом и Рамиро во дворце императора Германа Третьего, так что наверняка все знаете. Надо ли повторять, что на той стороне океана я захватил Багровую Звезду Зла, предварительно вырезав экипаж корабля… а то был корабль, хотя побольше наших и плавал не по морям, а по сферам повыше… Не надо глазки выпучивать, вы же знаете, что у вас за маркиз?.. Правда, за это время я уже стал императором, но это в данной ситуёвине неважно…

Кто-то все же охнул, остальные смотрели вытаращенными глазами, боясь вздохнуть, словно рассказам Гитарда и Рамиро то ли не поверили, то ли те показались сказкой, если не наглой брехней.

Синтия сказала повелительно:

– Все за стол!.. Нечего мне тут ковры затаптывать!

Пираты, что уже давно не пираты, а бароны и даже графья, послушно начали усаживаться вокруг стола, разбирали стулья, принесли из соседней комнаты, наконец уселись, все это время не отрывали от меня испуганно-восторженных взглядов, хотя поглядывали и на застывшего как статуя огромного коня, блестящего, словно лезвие тщательно заточенного меча.

Я откинулся на спинку стула, вольготный и свойский, оглядывал их хозяйским глазом, это же мои люди даже в большей степени, чем даже канцелярия Клонзейда с преданным мне лорд-канцлером Джуллианом Варессером.

– Так что, – продолжил я самым уверенным тоном, – чтоб вы все знали, Багровая Звезда больше ничего не разрушит, если не отдам приказа… За то время, что я покинул маркизат, стал на севере принцем, королем и даже императором, прибыл на захваченной Багровой Звезде сюда на юг, уничтожил Башни Великих Магов и всадил жопу в кресло императора Клонзейда… Это империя такая рядом с вашей, хотя у вас пока что не империя, но в империю входите с маркизатом и королевством. Остальное тоже так, по мелочи.

За столом все то же мертвое молчание, никто не двигается, только Эрнест наконец спросил тихонько и очень даже потрясенным голосом:

– Сэр Ричард… вы, значитца… в самом деле император? А то Рамиро и Гитард такого нарассказывали…

Я отмахнулся.

– Да, но главное, я все еще ваш маркиз!.. А с местным императором мы давние кореша. Королевство Гессен пока что фактически входит в империю Жемчужную, если вы еще не знали, с тем императором мы весьма как бы вообще, так что все путем, не переживайте. Вообще-то уже не входит, но с коммуникациями сложности, так что будем переводить под мою юрисдикцию постепенно. Сейчас у маркизата с Клонзейдом никакой связи, багеры к нам не ходят, недосмотрели.

Синтия встрепенулась.

– Кышеморд, Шаганец, тащите на стол вино!.. Киркас, а ты что-нить закусить…

– А что с Маргаритой? – поинтересовался я.

Синтия вскинула на меня ревнивый взгляд.

– Соскучился?.. Ведет всю торговлю. Сейчас принимает товар из сел в обмен на рыбу… Все бросит, примчится!

– Бросать не надо, – сказал я, Синтия тут же счастливо заулыбалась, – а то обжулят. Поговорить успеем.

Киркас принес пару кувшинов с вином, Кышеморд вернулся с половиной зажаренного барана, только что с огня, уже прогресс, раньше подавали оленину, вепрятину или диких гусей, все жесткое и жилистое, а теперь, как полагаю, на столах жирные и откормленные домашние животные, уже цивилизация.

Синтия руководила жестами и окриками, Эрнест самолично разлил вина в кубки и чаши, но выпить не успели, распахнулась дверь, ввалились огромный грузный Гитард д’Альбре, с жестким лицом зверя и элегантными манерами аристократа, и Рамиро, нарядный чуть ли не шибче принца Гуммельсберга.

Глава 12

Оба остановились у двери, глядя на расположившихся за столом, как на тайную вечерю.

Я снова ощутил, как все взгляды скрестились на мне, поднялся, веселый и с широкой улыбкой на лице.

– Че глазки вытаращили? Я же сказал, что вернусь?.. Это же мой маркизат!..

Гитард сделал движение ринуться ко мне и ухватить в объятия, но запнулся, сорвал с головы шляпу и довольно умело помахал в воздухе.

– Маркиз…

Я понял по их лицам, сказал бодрым, но успокаивающим голосом:

– Я для вас прежде всего ваш маркиз!.. С которым вы пили за одним столом и с кем еще выпьете!..

Гитард спросил несколько напряженно:

– Так это нам правду прокричали те оболтусы?.. Вы и сюда прибыли на Багровой Звезде Зла?

Я кивнул.

– Только велел ей стать незримой, чтобы не пугать народ. Зато быстро и с комфортом, я ж император, теперь капризный и привередливый… Иди за стол, и ты тоже, Рамиро, не стой там!.. Садись, это я, маркиз Ричард Длинные Руки!.. Да, тот самый.

Им дали место напротив меня, я сообщил дружески:

– Скажу сразу, а то спросить стесняетесь, я маркиз во всей красе, хотя император как бы двойной. Или вдвойне. Но не двойня, а вообще-то за десятерых. На Севере император, и здесь на Юге. Правда, там империю создал сам, а здесь свободной не оказалось, пришлось присвоить Клонзейд… Ну, вы о ней наверняка даже не слыхали. В общем, ничего особенного, добыча бывает как мелкая, сами знаете, так и побольше. А теперь рассказывайте, что у вас здесь и как.

Гитард и Рамиро смотрят остановившимися глазами, даже дыхание замерло, а по лицам я видел, что пытаются представить себе такие высоты, как императорский трон, и такой размах, но не получается.

– Да бросьте, – сказал я дружески, – я же вам все это уже сказал в прошлый раз, когда встретились во дворце императора Германа! И вообще, вспомните свое пиратское прошлое!.. Не такое уж и далекое, кстати. Это в Люнебурге будете графьями с головы до ног, а здесь со мной можно побыть тем, кем я вас увидел при первой встрече.

Гитард наклонил голову, не сводя с меня настороженного взгляда.

– А вы…

– А я тоже, – закончил я, – каким вы тогда увидели меня. Только так!.. Никакой не император, а ваш соратник. Тот самый, который уговаривал вас сменить пиратство на еще более жестокие и бесчеловечные профессии олигархов и капиталистов и заняться более изощренным грабежом людей и населения.

Гитард наконец оторвал взгляд от меня, кивнул в сторону:

– Сэр Ричард… или уже ваше величество, а та статуя…

– Сэр Ричард, – прервал я, – только сэр Ричард! Это в императорском дворе, чтобы не снижать торжественность, можете величествовать, а здесь мы все свои. И не статуя, а конь. Живой, только очень задумчивый.

Он промолчал, только Рамиро, не такой сообразительный, сказал в совершеннейшем непонимании:

– Его бы отвести и покормить тоже… Не вина, так хоть овса дать, но… как пройдет через эти двери?

И запнулся на полуслове, сообразив, что еще непонятнее, как попал на второй этаж по узкой лестнице.

Я отмахнулся с небрежностью вельможи.

– Какая ерунда вас заботит! А грандиозные планы насчет маркизата? Оставьте лошадку. Как забралась сюда, так и выберется. Ее проблемы. Лучше скажите, какие взаимоотношения с соседями? Это важно.

Они переглянулись, я видел по их лицам, что с соседями даже больше, чем в порядке, а Гитард пробасил, очень довольный и благодушный:

– К нам многие перебрались на постоянную работу, а мы сами у них купили кое-какие производства… Вон Эрнест скупил почти все земли в графстве Краон, что граничит с нами, оно по ту сторону мелкой речушки, даже моста не надо, люди и кони вброд…

– Краон в королевстве Лантарона?

– Да, – сообщил он, – но там дрязги, земли обособляются, налоги не платят…

– Потому и прибрали к рукам всю Лантарону? – спросил я. – Хорошо, все правильно. Не осуждаю, это цивилизованные захваты. В ваших руках и урожаи будут выше, и люди работать станут лучше.

Разговор пошел живее, а стол постепенно заполнялся вином и снедью, однако пираты, а теперь полузаконопослушные граждане маркизата, не хватались за чаши с вином и за жареное мясо, поглядывали на меня. Я после паузы поднял кубок, лишь тогда и они разобрали чаши.

– Лантарона, – сказал я, – ладно. Тем более что дорога почти уперлась в границу, но аппетиты насчет захватов поумерьте. Время такое, хватать легко, удерживать потом трудно.

Гитард ответил с готовностью:

– У нас, с другой стороны, только Диегоррон! Чего туда соваться? Там все еще огонь и пламя, земля прыгает под ногами, как конь, молнии из туч в камни, а те тонут, как в болоте! Хотя, конечно, если бы там было чем поживиться, наши прошли бы от края и до края, ну а так чего соваться?

– Разумно, – согласился я. – Деловой подход. Хотя, уверен, кто-то из самых нетерпеливых уже ходил, ничего не отыскал, кроме неприятностей, верно?.. Так что, в ожидании большой добычи и прибыли, сосредоточьтесь на могучем флоте. Кораблей нужно много. Больших!.. Очень скоро отыщется великое применение…

Когда заговорили особенно громко, перебивая один другого, я сказал торопливым шепотом:

– Файр, переместись во двор и жди там.

Статуя коня бесшумно исчезла, Гитард что-то услышал и повернулся ко мне, а я спросил дружески:

– Ты вроде бы занимался ловлей рыбы?

– И переработкой, – уточнил он с гордостью и скромным достоинством. – А теперь еще и продажей. Как по маркизату, так и шлю корабли в соседние Ювенгию и Великогердию. Это королевства, но не Жемчужной, а уже Верхние Леса, там такая империя.

Я кивнул.

– Верно, Жемчужная выходит к океану только этим маркизатом. В этом его особая ценность.

– Сэр Ричард?

Я сказал обещающе:

– Это раскроется попозже.

Он сказал тихо:

– Может… отхватить по королевству справа и слева?.. Раз уж такие перспективы? Я не про Диегоррон, его можно обойти. А то чего они придвинулись к нашим границам…

– Не спеши, – ответил я. – И все вы не спешите, слышите? А то знаю одного такого, что поспешил… Теперь захватываем не для грабежа наспех, а для долгого и тщательного ограбления законами и налогами. А это требует подготовки. Пока развивайтесь и стройте новые корабли. Для новых маршрутов нужны новые большие корабли! И много.

Осмелев, ко мне начали обращаться другие старые знакомые, а потом и новые, поднявшиеся в верха в последнее время. Разговор постепенно терял строгость, становился живее, но я заметил, как в комнату вошел один из младших пиратов-дворян, какой-то странный, взъерошенный, пошептался с Гитардом, бросая в мою сторону пугливые взгляды.

Тот кивнул, наклонился через стол ко мне, а то в комнате от постоянно втискивающихся гостей становится слишком шумно.

– Ваше величество, – шепнул он тихонько, – там, во дворе, ваш конь… Не знаю, как он там оказался, был же здесь…

Я ответил с небрежностью:

– Не обращайте внимания на житейские мелочи, граф. Вы же граф?

– Граф, – ответил он с усмешкой. – Никогда бы раньше не подумал, что когда-то из пиратов… вот так сразу.

– Герцогство тоже возможно, – сообщил я. – Маркизат растет и развивается. Уже не маркизат, как я слышал, а королевство?

Он ответил с неловкой усмешкой:

– Это ваша жена Маргарита заявила. Уж очень хочется быть королевой.

– Будет, – пообещал я. – Хоть и поторопилась, но… так иногда тоже выигрывают. А в королевстве должны быть и герцоги, дорогой друг!

Он заулыбался, как осчастливленный ребенок, все-таки как ни бахвалься своей пиратскостью, но втайне хочется принадлежать к благородному сословию.

Я поинтересовался:

– А что с конем? Вроде бы смирный.

– Не ест, – сказал он еще тише. – И вообще как будто выкованный из железа. Ему принесли лучшего овса, а он даже глазом не повел!..

– Зажрался, – сообщил я доверительно, – все мы животных балуем.

– Ни ячмень, – добавил он, – ни пшеницу не восхотел…

За столом, как и во всей комнате, народ насторожился, и так ловят каждое мое слово, а теперь вытянулись, как подсолнухи к солнцу, стараясь не пропустить ни звука.

– А-а, – сказал я с облегчением, – так это просто спит. Намаялся, бедный. С таким седоком, как я, да не замориться? Я поправился на императорских харчах, вон вторую дырку на поясе проколол, потому коник и заморился.

Кто-то вздохнул с облегчением, остальные все еще вслушиваются с напряженными лицами.

– Рамиро его пощупал, – сказал Гитард все так же тихо, – а он холодный и твердый, как камень!

– Хорошо спит, – ответил я с удовлетворением. – Не обращайте внимание. У вас император еще тот, не знали? И конь у него тоже… императорский.

Старые знакомцы начали улыбаться, переглядываться горделиво, а Гитард откинулся на спинку стула, на лице испуг медленно начал уступать пока еще нерешительному восторгу.

– Да наш маркиз, – произнес с расстановкой, – и маркизом был еще тем… Значит, не волноваться?

Я ответил с достоинством:

– Волноваться нужно тем, кто со мной рядом. Я всегда приношу перемены.

– Вы наш, – возразил он, – вот и волнуемся! Своего маркиза надо беречь.

Во взглядах, устремленных на меня со всех сторон, я прочел бесхитростную любовь к удачливому вожаку, который никогда не оставит команду без богатой добычи.

– Продолжаем, – сказал я деловым тоном. – Как у вас дела с городом и миром, а также международными связями?.. Под связями я имею в виду не совсем то, о чем вы сразу подумали. Как к вам в Люнебурге? Вы же знатные люди!.. Титулованные.

В комнате повисло тягостное молчание, наконец Гитард проговорил тяжелым голосом:

– Мы пока под запретом, ваше величество. То есть к нам доставляют любые товары, раз платим хорошо, но нам самим в столицу нельзя.

Рамиро уточнил с ехидцей:

– Репутация, как вы говорите, не позволяет!

Гитард пояснил:

– Раньше нам столица была не нужна, но сейчас расширяемся, ваша светлость, как вы и велели!.. Потому уже начинаем замечать ограничения. Хоть пока это и не важно, но ущемляется самолюбие.

– Постепенно устаканится, – пообещал я. – По одному, по двое начнете появляться уже открыто. Сперва в Люнебурге, это столица вашего королевства Гессен, вдруг кто забыл, а потом и в столице империи.

– Сэр Ричард?

– Я посодействую, – пообещал я. – Мы с императором Германом почти кореша, у нас даже бабы были общие… уверен, а это как бы роднит. Ну, вы поняли. Скажете, вы из моего маркизата и пили со мной за одним столом. Это откроет все двери надежнее любого королевского пропуска!

Это заметно ободрило, но все равно поглядывают с суеверным восторгом, разве что Эрнест, самый недалекий и простецкий, сказал с завистью:

– Конечно, что вам теперь королевы?.. Теперь, поди, только императрицы снятся…

– Да, – сказал я с сарказмом, – вот только о них и думаю!.. Как жить, не поимев императриц?.. Там же у них все особенное, да?

Гитард и Рамиро нагло заулыбались – кто о чем, а вшивый о бане, – а Эрнест поспешно запротестовал:

– Женщины, когда женщины, – одинаковы, а вот королевы – это ж королевы! У них же короны на головах!.. А императрицы так и вовсе…

– Эх, – сказал я, – королевы в постели короны снимают, не знал? А без корон просто женщины.

Эрнест сказал поспешно:

– Ваше величество, не обрывайте мои крылья! Пусть буду думать, что они и спят в коронах. А то будто и не королевы.

– Вот-вот, – ответил я безжалостно, – добираясь до цели, понимаешь, не ту цель выбрал, не ту.

Гитард кашлянул и сказал мощным голосом:

– Вы точно выбрали верную цель, сэр Ричард. Все бабы королевства, а теперь еще и всей империи – хорошо, но вы вон как встряхнули еще и маркизат!.. Теперь живем не хуже, а то и лучше, чем в самом Люнебурге!

– Я бы вас сразу, – сообщил я, – принял у себя в Клонзейде прямо в главном зале, тем самым даровав все права, но между Клонзейдом и Жемчужной империей нет связи. У каждой империи своя сеть багеров. Впрочем, есть идея…

Я задумался. Мысль, что уже давно топчется в мозгу, оттаптывая извилины, начинает постепенно приобретать ясные очертания, но я теперь осторожный жук, императорская мантия обязывает, сразу не брякаю, а сперва подумаю, а брякаю потом.

Гитард всмотрелся в меня, сказал осторожно:

– Сэр Ричард, а не хотите ли взглянуть на порт? Мы там такое отгрохали… Были недовольные, а надо ли такой громадный, почти на всю бухту, но все же решились…

– А споры были, – подтвердил Рамиро. – Дескать, нецелесообразно такие деньги и силы бросать на ветер. Но теперь и они увидят, что не на ветер.

Эрнест проговорил гулким голосом:

– Да, если так, то не зря.

Я поднялся из-за стола, пираты тут же поспешно вскочили, словно знают придворный устав, хотя вообще-то это правило работает с пещерных времен.

– Посмотрим, – велел я, – что и как.

Глава 13

Сопровождать меня набралось народа больше, чем в императорском дворце. Кроме тех, кто набились в комнату, еще и во двор уже сбежался народ, привлеченный слухом, что явился сам сэр Ричард, их маркиз, а если верить Гитарду и Рамиро, сумевшим побывать во дворце самого императора Германа, уже король и даже император какого-то неведомого и потому особо загадочного Клонзейда.

Во дворе народ опасливо обходит огромного коня, шкура которого нехорошо отливает холодным железом. Самые смелые пробуют совать ему в пасть морковку, но конь никак не реагирует, словно в самом деле статуя из сверкающего металла.

Завидя нас выходящими из дома грандкапитана, оживились, я ощутил себя на перекрестье сотен пар любопытных глаз. Кто-то ликующе заорал: «Слава маркизу!», другие с удовольствием подхватили, Гитард с крыльца показал кулак.

Крики чуть притихли, мы пошли через двор, и тут конь сдвинулся с места. Народ опасливо расступился, когда он, громко цокая тяжелыми металлическими копытами, пошел за мною следом.

Гитард посерьезнел, покосился на молча топающего за нами огромного коня. Солнце играет на его блестящей коже, и чувствуется, что из металла не только она, но и весь он из странно живой стали.

– Здоровенный какой, – пробормотал он. – С лестницей за ним ходите, что ли?..

– Император, – напомнил я, – и должен быть выше всех. Как на троне.

Он понизил голос:

– Это из тех коней, что были с вами еще тогда? Хоть не совсем как бы очень уж кони?

– Из таких, – согласился я. – А что, так удобнее.

– Телохранитель?

– И это тоже, – подтвердил я.

– Здесь любой за вас душу отдаст, – заверил он. – Самое безопасное для вас место на свете!

Я пояснил:

– Отсюда скакнем в Монтегю, надо перетереть с императором. А там для многих я варвар и захватчик с Севера… Да и вообще императору без свиты неприлично. Это здесь я маркиз, а там должен быть при регалиях, чтобы уважали.

Он сказал понимающе:

– Регалия у вас что надо, сразу поймут. В столице нужно все время напоминать о своем статусе, а то затопчут. Этот парень всю вашу свиту заменит!

– Для того и взял, – пояснил я. – Количество перевел в качество. Скромно, но заметненько… Ого, порт в самом деле… да, это заметненько!

Хотя Рамиро и предупредил насчет огромности, но порт в самом деле впечатлил, я с облегчением ощутил, что дух азарта и стремление к богатой добыче еще не выветрились из пиратов. Потеряется в их детях, а внуки вообще будут полным говном, но первое поколение не страшится ни опасности, ни риска и смело идет навстречу любым трудностям и вызовам.

Красавец порт громаден, здесь может отдыхать и ремонтироваться эскадра в сотню кораблей, пираты сами теперь любуются своим размахом и удалью.

Работающим уже сообщили, что прибыл сам маркиз Ричард, многие бросили работу и выбежали навстречу с ликующими воплями.

Я помахал рукой, а Гитарду сказал вполголоса:

– Возвращаемся, я уже все увидел и оценил. Не хочу наносить экономический ущерб, прерывая стройку даже на пять минут.

Он расхохотался.

– Сэр Ричард!.. Вот и мы теперь живем так. Раньше зависели от попутного ветра, а теперь сами его создаем. А это значит, все время в работе, как в бою!

– Только это и жизнь, – согласился я. – А отдых… только промежутки в ней.

Конь все также с неживой невозмутимостью топает следом, но мои пираты-бароны перестали оглядываться, это же я, а со мной всегда что-то не так, хотя и хорошо, что не так, больше добычи и прибыли.

К тому времени, когда вернулись в дом грандкапитана, Синтия разложила на столе подробнейшую карту маркизата и окрестностей, как она сообщила.

Я восхитился, даже императорским картографам стоит поучиться точности и внимательности к деталям. Что значит разница в менталитете между придворными картографами, которым важнее украсить карту рисунками мифологических животных и мордами ветров с раздутыми щеками, и пиратами, для которых жизненно важен каждый поворот берега, каждая бухта, где можно укрыться от бури.

Подробнейшая карта маркизата захватывает и соседние территории, да еще как захватывает, королевство Лантарона здесь со всеми землями, озерами и реками, обозначен каждый холм, каждое озеро, отмечены все города и даже села.

Побережье северной части маркизата изрезано множеством бухт и гаваней, дальше необъятный океан, справа труднопроходимые, как раньше считалось, горы, за ними королевство Диегоррон, так что маркизат…

– Великолепно, – сказал я наконец, – все бы так работали.

За моей спиной столпились графы Гитард и Рамиро, с ними Эрбах, бывший шкипер, а ныне виконт и хозяин гавани, как и всех расположенных в ней складов, виконты Фроил и Филипп, люди капитанов Перша и Дорсета, все успевшие переодеться в самое-самое нарядное.

Синтия спросила польщенно:

– Красиво?

– Красота картографа в точности, – пояснил я. – А то поручают составлять карты художникам-импрессионистам… А это что за желтая такая цепочка?

– Рифы, – объяснила она. – Для мелких судов не опасны, а для крупных могут быть.

Гитард подсказал:

– Особенно в бурю, если корабль резко уходит в провал между большими волнами.

– Понятно, а красными опасные рифы?

– Да, – подтвердила Синтия, – но такие только вон там, на западе, ничего интересного, никто туда не ходит.

– Великолепно, – повторил я. – Путь на океан открыт. Хотя он и был открыт, но сейчас откроем пошире для больших океанских кораблей. Все-таки ваши корабли весьма как бы… не по сезону. В смысле, океан не совсем море. Море – это тихий залив океана, а в океане…

Гитард напомнил с гордостью:

– Адмирал Ордоньес пересек океан по вашей подсказке!

– Он герой, – согласился я. – Но я хочу, чтобы мы героизм проявляли в трудных делах, а не такой ерунде, как переплыть океан. Пусть туды-сюды плавают простые торговцы.

Его глаза вспыхнули восторгом.

– Простые торговцы?.. Через океан?..

– Все знакомое перестает быть опасным, – напомнил я. – Еще и с императором Германом переговорю насчет статуса наибольшего благоприятствования.

– Сэр Ричард?

– Мы с ним как бы дружим, – напомнил я еще раз, но все еще туманно. – Уже пару лет, если не больше. Он мне титул маркграфа пожаловал, да и потом что-то еще с барского плеча… Я в какой-то мере его подданный как маркиз Черро, хотя моя нынешняя империя втрое крупнее, чем его Жемчужная, а Великих Магов, что удерживали мир в как бы правильных рамках, больше нет…

Бароны зашептались, глядя на меня вытаращенными глазами, а у Гитарда даже голос осел так, словно ушел в широкие раструбы его сапог:

– Как это… нет?..

Я отмахнулся.

– Да я их нечаянно. По рассеянности. Думал о другом…

– О бабах?

Я покачал головой.

– Императору с бабами неинтересно. Ни одну не надо уговаривать, понимаешь? Только взглянешь, а она уже ноги раздвигает!.. В общем, с Германом поговорю насчет снятия карантина. А уже он сообщит о своем решении Людвигу, это король Гессена. Надеюсь, еще король.

Он сказал с восторгом:

– Это будет здорово!.. А то те, которые побывали там как бы тайком, такое рассказывают…

– Да ничего особенного, – ответил я. – Вот протянем дорогу до океана, сможете ездить по трем империям, а не только по каким-то там королевствам. Я уже начал ее строить, Большие Плесы почти целиком прошел, рукой подать до Лантарены…

Он охнул:

– До Лантарены? Это ж рядом!

– Пришлось остановиться, – сообщил я со вздохом. – Рабочих рук не хватает, пришлось перебросить на другую великую стройку, у меня ж других не бывает, только великие и величайшие, я ж император!..

Он в изумлении вскинул брови.

– Дорогу? Через три… через три…

– Империи, – подсказал я, видя, что он не в силах представить себе такие звездные масштабы. – И через всякие там территории типа королевств, княжеств, герцогств, всех не упомнишь. Потому, дорогие мои соратники, дальше придется достроить вам. Или хотя бы взять на себя руководство, если я уговорю игроков покрупнее взяться за стройку, пообещав им долю…

Все примолкли, тихие, как мыши в подполе, смотрят на меня, затаив дыхание, а Синтия отступила на шажок, глаза уже как блюдца.

Рамиро спросил, чуть опередив Гитарда:

– Сэр Ричард, а куда вы ту дорогу тянули?

– До океана, – сообщил я, – к Большой Воде, а как иначе? К Большой Воде, Большой Рыбе и большой добыче!.. Маркизат должен стать владычицом морей и даже океанов. Если Лантарена, как я понял, фактически в ваших цепких лапах, то с ее ресурсами шлях построить проще, потому что маркизату в одиночку такую стройку вообще-то не осилить… Увидите, поймете. У меня масштабы!

– Ну да, – шепнул Филипп Фроилу, – теперь только императриц…

– До океана уже близко, – сказал я обнадеживающе, – Лантарену пройдет наискось, если по прямой, упрется в берег. Маркизат не заденет, что и хорошо…

– Что хорошего, – пробурчал Рамиро, – так бы мы сразу пустили по ней караваны…

Я посмотрел с укором.

– Где ваш пиратский дух свободного предпринимательства?.. Берите Лантарену под полный экономический контроль, а то пока, как я понял, королевство у вас только под военным? Задействуйте все его мощности без всяких прямых принуждений, а только финансовыми узами. Давайте местным властям выгодные кредиты, но связывайте договорами… да что вас учу, вы же пираты, о бизнесе знаете все!

Гитард сказал осторожно:

– А как насчет королевства Гессен, куда входит маркизат?.. Был бы повод сойтись ближе…

Я подумал, с сожалением покачал головой.

– Королевство могло бы помочь, но король Людвиг самолюбив и независим, давления не потерпит. Пожалуй, лучше задействовать мощь империи! Конечно-конечно, общее руководство поручу вам. У вас хозяйственная жилка, а прочий люд под рукой Великих Магов все растерял… Я позабочусь о привлечении инвестиций под имперские гарантии, примем налоговые льготы… в общем, дороге быть! Ребята, с вами придется считаться даже королям.

Кто-то сказал шепотом «ура», остальные сидели с выпученными глазами, наконец Гитард проговорил медленно, как долго думающий медведь:

– Сэр Ричард… вы снова переворачиваете маркизат вверх дном… Такие возможности и в этот раз…

Я напомнил нужным голосом:

– Ребята, я теперь император. На этот раз вам будет легче, хоть и труднее. Но зато добыча покрупнее, пусть и позже. Хотя что-то по мелочи можно и сразу, но потом.

– Сэр Ричард?

Я взглянул в их горящие надеждой глаза.

– Пожалуй, к Герману позже, сперва заскочу в Люнебург к королю Людвигу. Да-да, именно заскочу. С разбега! Мы с ним тоже кореша. Давние. Пора начинать пользоваться. Для вас сразу отменит запреты на посещение королевства Гессен и даже стольного града Люнебург. Уверен, в свой дворец самолично возжелает приглашать на приемы!..

По комнате пронесся общий вздох, только Рамиро, самый быстросхватывающий, произнес с усилием:

– Сэр Ричард… ваше величество… Если так, то это же…

Я покачал головой.

– Нет-нет, еще не успех и не победа. Так, пустячки. А вот впереди вас ждет…

Похоже, я произнес не столько загадочным, как зловещим голосом, все напряглись, а Фроил отшатнулся в испуге.

– Сэр Ричард!

– У вас будут и настоящие достижения, – пояснил я. – Еще не поняли? Вы в маркизате жили не только без центральной власти короля, но и без Великих Магов!.. А тот, которому носите все непонятные вещи, тоже мой кореш по имени Гугол, мы с ним когда-то такое творили, даже щас вспомнить стыдно… Хоть и приятно, но это между нами. В общем, у меня все схвачено!

Гитард проговорил с радостью, но и тревогой:

– Сэр Ричард… это здорово, но как бы не надорваться… А вдруг не потянем?

Все притихли, на лицах отчетливо проступают те же чувства надежды, сомнения и даже страха.

– Ребята, – сказал я с ноткой патетики, – вы всегда надеялись только на свои силы! Потому не только в королевстве, но и во всей империи будете в сто тысяч раз жизнеспособнее и конкурентнее!.. Вы умеете и воевать, и торговать, а они только за бабами волочиться… А теперь вы на свободе, поняли?.. У вас развязаны руки везде, а не только в маркизате!

Глава 14

Маргарита примчалась верхом, на пиратском берегу женщины ездят по-мужски, не свешивая ноги с седла в одну сторону, ярко-красные волосы полыхают по ветру, как жаркое пламя, лицо горит, а зеленые глаза сверкают, как крупные изумруды чистейшей воды.

Я был во дворе, шагнул навстречу и протянул руки. Она упала мне на грудь прямо с седла.

– Ричард!.. Сказали, не поверила…

– Но примчалась, – сказал я, отвечая на поцелуй.

Она прижалась всем телом, горячая и нежная, снова принцесса с каких-то островов, а не озлобленная рабыня, какой увидел впервые на невольничьем рынке.

Некоторое время оставались в клинче, потом она отыскала в себе силы отодвинуться, оставаясь все еще в кольце моих рук, всмотрелась в лицо своего давнего спасителя.

– Ты изменился…

– Постарел, – согласился я.

Она покачала головой, не отрывая взгляда от моего лица.

– Стал взрослее.

– Да что вы с Синтией в один голос, – сказал я – Даже слова одинаковые!

– Насовсем? – спросила она с надеждой. – Или, как и принято у вас, мужчин…

– А долг? – ответил я. – Мы рождены, как велел Господь, сказку сделать былью, преодолеть пространство и простор. И обязаны, потому что если не мы, то кто?.. Потому утром проведем общее собрание высшего состава, дальше помчусь улаживать дела маркизата с его доступом к ресурсным базам и рычагам власти королевства.

Она сказала с некоторой нерешительностью в голосе:

– Уже не совсем маркизат…

– Знаю, – ответил я, – моя королева.

Вокруг начал собираться народ, смотрят с почтительной опаской. Коня Маргариты перехватили и увели в сторону конюшни, новенькой и добротной, выстроенной уже после того, как я отбыл.

Она не сдержалась, шагнула ко мне снова и обхватила крепко-крепко.

– Как же мы по тебе соскучились!.. Сколько прошло, пора бы уже и забыть тебя такого удалого и наглого, а не получается…

– Как и я вас обеих, – соврал я совершенно искренне. – Вы с Синтией такое светлое щасте в моей мрачной жизни управленца!

Она высвободилась из кольца моих рук, кивнула в сторону дома.

– Пойдем. Там наговоримся.

На ступеньках нас догнал один из моряков, сказал отчаянным голосом:

– Сэр маркиз!.. Мы хотели расседлать вашего коня…

– Так расседлайте, – ответил я отстраненно.

Он договорил упавшим голосом:

– Дык седло не снимается…

– Приклеилось, – сказал второй из-за его спины.

– Приросло, – прошептал моряк в ужасе.

Второй добавил страшным шепотом:

– Вроде бы вообще пустило там вглыбь корни!.. Я не поверил, попробовал потянуть, а я не слабенький, а оно и конь как бы одно целое…

Я сказал досадливо:

– Тогда не морочьте коню голову. Седло и попона видели какие красивые?.. Ну вот, ему так нравится. Идите и не грешите так уж слишком. А по мелочи все мы грешные, но Господь нас все равно любит.

Маргарита заулыбалась и затащила меня в дом, а там на лестнице спросила шепотом:

– Что за конь такой?

– Императорский, – ответил я.

Она сказала уже на ступеньках:

– Думаю, не у всех императоров такие кони. Разве что у Великих Магов…

Я промолчал, что теперь у Великих Магов ничего нет, даже кольца и браслеты снял, иначе придется и ей объяснять, что и почему, поднялся с нею на второй этаж, откуда доносится требовательный голос Синтии, что готовит для вернувшегося маркиза праздничный стол.

Ночь провели в постели втроем, после бурного коитуса жадно расспрашивали о моих приключениях с того момента, как отбыл, я с удивлением ощутил, что и рассказывать вообще-то нечего, даже как поднимался по лесенке титулов, разве что страшная схватка в Багровой Звезде Зла тряхнула здорово, как и то, что случилось позже, но теперь все выглядит просто и блекло в сравнении с теми вызовами, с которыми столкнулся на Юге.

Дважды делал кофе и печенье прямо в постели, попутно повязались еще разок, а когда отдышались, я заметил:

– А постель та же самая, что была у грандкапитана?

Маргарита сказала со смешком:

– Он мужчина был грузный, как ты помнишь, кровать сделал широкую и надежную. Как видишь, втроем умещаемся, а так нам вдвоем с Синтией весьма просторно.

Я посмотрел на Синтию, она медленно опустила ресницы.

– Да, никто нам здесь не нужен.

Я промолчал, Синтия, которую впервые увидел как бугристую от сухих мышц и прокаленную южным солнцем и ветрами женщину-штурмана, лучшего среди пиратов, сейчас мягкая и нежная, с валиками восхитительного жирка на боках, в то время как изнеженная Маргарита стала жестче, окрепла, в голосе появилась властность и решительность.

– Вы прекрасно рулите, – сказал я. – Сразу видно, маркизат развивается!.. То бишь королевство. Да-да, королевство, если вы уже сумели поглотить Лантарону.

Маргарита, раскинувшись в ореоле красных волос, как в жарком пламени, на подушках во всей бесстыдной красе, сказала с иронией:

– Правим?.. Точнее сказать, царствуем.

– А кто правит?

– Совет, – пояснила она, – который ты учредил. Правда, все их решения проходят только с нашего утверждения. Обычно одобряем, все-таки у них там после долгих споров и обсуждения, а не по пьяни.

Похоже, лицо мое стало озабоченным, Синтия с легким смешком заверила:

– Маркизат принадлежит тебе, так вписано в законы королевского совета Люнебурга, откуда нам присылают товары по запросу.

Маргарита уточнила с улыбкой:

– Если волнует, не сместят ли нас, то это невозможно. У нас, милый, не выборная должность, хотя нас ты и выбрал…

– Да? – пробормотал я. – А я думал, это вы меня.

– Не задавайся, – сказала Маргарита. – Хотя, конечно, что-то в тебе есть, есть… Я даже не пытаюсь вернуться на свою родину.

Синтия встрепенулась, приподнялась на локте. Ее небольшие, резко очерченные груди с острыми красными кончиками даже не колыхнулись, оставаясь словно вырезаны из безукоризненного белого мрамора дивной чистоты влюбленным в свое дело скульптором.

– Там под окном кто-то ходит…

– Стража? – предположил я.

– Нет, кто-то иной…

Я прислушался, сказал легко:

– Это мой конь. Он еще и телохранитель по совместительству. Я экономный.

Синтия озадаченно смолчала, а Маргарита спросила шепотом:

– Теперь вижу, что это такой же конь, как я вон та табуретка?.. Ты всегда был Великим Магом, только не признавался.

– Все мы особенные, – ответил я уклончиво.

Она жадно всмотрелась в мое лицо, крепко поцеловала в губы и тут же отпихнула.

– Ты всех нас так быстро с кораблей на землю! Колдовством, да?

– Просто созрели, – пояснил я. – Первоначальная эпоха накопления капитала у вас заканчивалась, пришла пора вкладывать в дело, но вы о следующем шаге ни бэ, ни мэ, ни кукареку. Я просто подсказал вариант.

– А со мной? – спросила Маргарита лукаво.

– А ты просто влюбилась в меня, – пояснил я, – за мои длинные стройные ноги.

Она стукнула меня в бок, кулачок маленький, но крепкий, хотя теперь меня хоть кувалдой, кольца и браслеты защищают, но я охнул и застонал.

– Как жестоко… Но я счастлив… Мужчина всегда счастлив, когда его женщины в радости.

– Ты император, – сказала Синтия вдруг с грустью, – у тебя дел… Но все же появляйся, ладно?.. Ты нам всю жизнь перевернул!..

Часть третья

Глава 1

Утром после завтрака явился Гитард и сообщил, что Совет маркизата уже собрался на первом этаже. После вчерашнего вечера почти никто не ложился, засыпали прямо в креслах, но обсудили все новости и возможности маркизата, все горят энтузиазмом и готовы, ваше величество…

Я кивнул, за эту ночь уже поняли главное, раз уж я его величество, а не маркиз, а это значит, убеждать не придется, нужно только определить задачи в общем, а дальше рынок все расставит по местам и заставит жить еще интенсивнее.

В большой комнате полно народу, однако за столом двенадцать человек. Гитард, Узинген, Кеклеван, Фруэлес, Перш и Дорсет – капитаны пиратских кораблей, которых я возвел в графы, остальные шестеро из числа баронов, этим высоким титулом я пожаловал штурманов.

Вдоль стен выстроились простые матросы, что уже не простые, а по моему повелению благородные дворяне, на что у каждого из них бережно хранится грамота из королевского дворца Люнебурга, подписанная самим королем Людвигом.

При моем появлении все за столом дружно встали, благородный граф Гитард д’Альбре, он же глава Совета Капитанов, сказал мощным голосом:

– Его величество император Клонзейда Ричард Длинные Руки!

– Приступим, – сказал я бодро. – Стратегию вы уже в общем знаете, разработаем тактику. Не всю, это на ваших плечах, просто наметим узловые моменты…

Через два часа я быстрыми шагами поднялся на второй этаж, Маргарита и Синтия счастливо шепчутся на кухне, оглянулись, заслышав мои твердые и властные, надеюсь, доминантные шаги.

Я сжал себя в кулаке так, что жалко пискнуло, но широко улыбнулся, женщины для мужчин как дети, с ними нужно быть беспечным, ласковым и заботливым.

– Девочки, я счастлив…

– Ой, – сказала Маргарита, – а что тогда говорить о нас?

– Вы не представляете, – сказал я, – как счастлив и ликующ! Но Родина зовет и кличет. Хотел соврать, но не могу… мне грустно и печально, что обязан снова отбыть. Обещаю, теперь в маркизат буду наведываться чаще… Файр!

Массивный шкаф у стены, где полки плотно заставлены толстыми фолиантами, по крайней мере, видны металлические корешки, сдвинулся, начал опускаться к полу, словно тающая скала из темного шоколада, неуловимо быстро превратился в массивного коня с огненно-красными глазами.

Женщины вздрогнули, хотя уже знают, что этот второй шкаф, зеркальная копия того, что внизу, вовсе не шкаф, но когда стоит и не двигается, то постепенно и перестали обращать на него внимание.

Синтия глубоко вздохнула и прижалась ко мне всем телом, Маргарита обняла за шею и крепко поцеловала в губы.

– Мои королевы, – сказал я с чувством. – Мои королевы…

– Не улетай, – шепнула Маргарита, – не улетай.

Я молча поцеловал обеих крепко-крепко, Файр подставил бок, я поднялся в седло и сказал ему тихо:

– Видишь?

– Да, – ответил он металлическим голосом.

– Выполняй, – велел я.

На короткий миг, в котором пронеслась вечность, мир застыл, но я уже чувствовал, что хотя часть меня еще здесь, но вторая уже в кабинете Людвига, его величества короля Людвига, а сам я тонким слоем размазан по пространству между маркизатом и Люнебургом, хотя, возможно, весь мир вообще-то в одной квантовой точке.

Людвиг спиной ко мне расположился в глубоком кресле за столом, там куча бумаг, чернильница с длинным гусиным пером, в стаканчике ворох свежих, сидеть за бумагами ему привычнее и наверняка удобнее, чем на троне.

Со спины он еще больше похож на старого ухоженного пуделя, начиная с роскошного в завитках парика со свисающими до пояса ушами и заканчивая длинным пушистым халатом.

Я неслышно покинул седло, Файр застыл, превращаясь в металлическую статую, а я на цыпочках подкрался со спины к королю и сказал негромко:

– Добрый вечер, сэр Людвиг!

Он даже не охнул, хотя немыслимо, чтобы в его личные покои кто-то прошел без охраны, но у людей в его возрасте реакции замедлены, лишь насторожился и медленно начал поворачивать голову.

Я услужливо зашел со стороны стола, чтобы видел меня без напряга, а то еще шею свернет, как получилось у ленивого медведя при встрече с бароном Мюнхгаузеном.

Все то же крупное характерное лицо в глубоких резких морщинах, без мелочной сеточки, чаще встречающейся у женщин, даже мешки под глазами больше похожи на наплывы воска или льда.

Здесь он в своем личном кабинете, потому в халате, так ему удобнее, так изволится.

Почти минуту смотрел на меня в упор с неподвижным лицом, хотя у стариков из-за морщин и складок они всегда выразительнее, чем у молодежи.

– Сэр Ричард, – проговорил он мрачным голосом. – Это привидение, или мне чудится?

– Узнали, – сказал я с удовлетворением. – С вашего позволения, я сяду вот здесь, рядом. Нечего стражам в коридоре слышать наши крики. Не могу вас порадовать, сэр Людвиг! Я жив и отвратительно здоров, можете коснуться.

Он спросил тем же голосом:

– Как?.. Впрочем, после победы над Гатонисом такое спрашивать глупо. Тогда другой вопрос… Чем обязан?

– Чувствуется король, – сказал я с восхищением. – Ничего личного, сразу к делу. А где «ах, дорогой сэр Ричард, как я рад вас видеть»?..

Он буркнул:

– До нашей встречи я жил мирно и счастливо в своем герцогстве, а с вашей подачи прозябаю в королевском дворце. И проблем все больше… А теперь еще и вы. Явно что-то гнусное принесли в своем отвратительном клюве.

Я улыбнулся, на несколько секунд замер, а на столе под моим взглядом появилась большая тарелка с моим любимым сахарным печеньем и две большие, но изящнейшие фарфоровые чашки с горячим кофе.

Людвиг, ничего не спрашивая, взял ближайшую, сделал глоток, обжигая губы, прислушался к ощущениям, опустив набрякшие верхние веки.

– Это лучшее, – произнес он, – что у вас получалось.

Я указал взглядом на печенье.

– А это?

– Тоже хорошо, – согласился он, – но зато все остальное, что от вас исходит в отвратительном изобилии… До сих пор судачат!.. Вы не забыли, что перед… перед отбытием вы сообщили, что теперь вы здесь Великий Маг? И любого, кто появится, сотрете в пыль?

– Жизнь скучная, – сообщил я с видом знатока. – Интриги, флирт, охота, снова флирт на ровном месте… А мне удалось малость встряхнуть это болото.

– Да? – спросил он с тяжелым сарказмом. – Но теперь вас за каждым углом видят!.. И где бы что ни случилось, сперва на вас говорят, а только потом… Да и потом на вас, это ж так удобно! Ходите неузнанным, все подвластно, даже муха не пролетит без вашего разрешения… В общем, вас видят за каждым углом и за каждым кустом. И детей вами пугают.

– Непослушных? – уточнил я.

– Да, – согласился он, – но и вообще… Уже появилось ругательство «Чтоб вас Ричард взял!».

– Гм, – сказал я в затруднении, – вроде бы повышает мою значимость, но как-то криво… Ладно, люди такие, но, признайтесь, сэр Людвиг, в королевстве под вашей рукой стало жить лучше и спокойнее!

Он буркнул:

– Может быть, но мне стало хуже и беспокойнее. Я же никогда не рвался к трону, помните?

– Вы даже отказывались, – подтвердил я, – и уступили право сесть на трон младшему брату Хенригу. Что делать, жизнь силой заставляет нас делать добровольные поступки!.. Думаете, я в восторге от короны, что пришлось водрузить на свою бедную и больше красивую, чем умную голову?

Он насторожился, но сделал еще глоток, даже взял печенье, хотя задержал в руке.

– Корону?.. У вас уже корона?.. Думаю, речь не о короне маркиза?

Я вяло покачал головой, тоже сделал глоток, чуть не поперхнулся, слишком горячая струя пошла по нежной гортани императора, переставшего быть полевым вождем.

– Что вы, сэр Людвиг! – сказал я искренне фальшивым голосом. – Сколько времени прошло, просвистело… Теперь на моих плечах императорская мантия. Вы ее не видите? Я тоже, но от ее тяжести уже хребет трещит.

Он некоторое время рассматривал меня в упор.

– Императорская?

– Я же говорю, – напомнил я, – столько времени прошло! Даже проползло. Хотя для кого-то и пролетело.

Он поинтересовался неприятным голосом:

– И какой империи? Где-нибудь среди неведомых племен?

– В точку, – ответил я. – Среди неведомых племен и королевств Севера. Но сюда явился с императорской армией на захваченной у филигонов Багровой Звезде Зла, пообщался с императором Германом, надо ж было и лично познакомиться, а затем взял под свою руку империю Клонзейд. Слыхали о такой?

Он буркнул:

– Разве там императором не Скагеррак?

– В почетной отставке, – сообщил я. – Наслаждается покоем. Что так смотрите? Никого убивать и грабить не пришлось, хоть и хотелось. Да и стоило вообще-то. Все попрятались, едва увидели в небе Багровую Звезду Зла, как таких грабить?.. Даже насиловать неинтересно. Попрятали же только головы, а задницы наружу.

Он продолжал рассматривать меня с недоверием и неприятием взрослого человека, что видит перед собой слишком экзальтированного юнца с буйной фантазией.

– Багровая Звезда… Вы сказали, Багровая Звезда?

– Теперь мой личный транспорт, – сообщил я. – Правда, я прихватил с собой и армию, очень уж мои орлы хотели посмотреть Юг и пощупать задницы местных баронесс.

Он поморщился.

– Понятно, завоеватели…

– Сэр Людвиг, – напомнил я с достоинством, – мы принесли не смерть, а спасение, разве не видно?..

– Спасение? Вы?

– Мир все еще цел! – указал я. – А где ура спасителям?

Он молчал долго, я видел, как старается переваривать сказанное, но не может, такое в голове не укладывается, наконец поднял на меня тяжелый взгляд.

Белки глаз покраснели от множества полопавшихся мелких сосудов, веки стали еще толще, а в глазах я рассмотрел тщательно упрятанное замешательство и нечто похожее на страх.

– Значит, Багровая Звезда… в самом деле…

– Теперь да, – ответил я с небрежностью. – И куча прочей мелочи. Всякой-разной. У государя должно быть под рукой больше всяких инструментов власти, чем даже у герцога. Думаю, вы это ощутили на своем примере.

Он проговорил надтреснутым голосом:

– Империя Клонзейд крупнее и могущественнее, чем наша. Я не могу представить себе, что ее властелину что-то могло потребоваться даже у императора Германа! Но насчет короля далекого и мелкого Гессена вообще в недоумении… Ваше величество?

Я ответил с укором:

– Ну вот, сразу «ваше величество». Я сообщил о своем статусе вовсе не для того, чтобы… Меня же с вашим королевством, которое тогда еще не было вашим, столько связывает!.. Багеры, первая схватка с Великим Магом Гатонисом, интриги, поединок за город Блэйн… Кстати, как ваша прелестная племянница?

Он посмотрел на меня с подозрением.

– Вы о леди Элизабет? Она приняла предложение его императорского величества Германа посетить его двор. Пока не вернулась.

– Там красиво, – подтвердил я. – Мне понравилось. Хотел было тоже остаться, но император Клонзейда настойчиво требовал у Германа передать ему маркизат Черро, чего я допустить не мог, пришлось воспрепятствовать…

Он спросил с иронией:

– Говорите, Скагеррак еще жив?

– Вы плохо обо мне думаете, – упрекнул я. – Жив-здоров. Живет в своем дальнем имении на покое. Стража следит, чтобы его не беспокоили. Муха не пролетит! Так что все хорошо. Только на освободившийся трон пришлось сесть мне. Как всегда, поневоле. Я же подневольный! Увы, жизнь заставляет, как уже сказал, многие неприятные вещи делать добровольно.

– Только и всего, – подытожил он сухо. – Да, а что особенного?.. Пользуясь хаосом, сместили Скагеррака, начали рушить империю… да-да, я вас уже знаю. А не подумали, что Великие Маги не одобрят того, что вы натворили?

– В вашем возрасте, – заверил я, – тоже не буду рисковать. Хотя, как мне кажется, именно в вашем уже рисковать можно и нужно.

– Старикам терять нечего?

– У старых людей много мудрости, – вывернулся я. – Ваш риск всегда будет оправдан.

Глава 2

Он допил кофе, печенье осталось нетронутым, медленно опустил чашку на столешницу, все это время не отрывал взгляда от моего лица.

Я старался улыбаться светло и чисто, как первохристианин, но Людвиг нахмурился еще сильнее.

– Ваше величество, – произнес он с настороженностью в голосе, я видел, как даже плечи напряглись, – как-то не верится, что изволили посетить только ради приятных воспоминаний о прошлом…

– Они приятные, – подтвердил я.

– Ну да, вы же шли так красиво и победно!

Я вздохнул, Людвиг с его совсем не королевским характером не старается подольститься к могущественному императору, как сделал бы почти любой другой. Напротив, отстраняется, выдерживает между нами положенную дистанцию, что правильно, но неприятно.

– Сэр Людвиг, – произнес я чуть менее теплым голосом, но все же теплым, – я ваш друг, но, как вы намекнули, теперь еще и государь. Под моей рукой огромная империя Клонзейд и, скажу только вам по секрету, империя Жемчужная под моим протекторатом.

Он взглянул исподлобья, лицо омрачилось еще больше.

– Догадываюсь.

– Обижаете, – сказал я с укором.

– Нет, ваше величество, – ответил он, – я ваш характер уже знаю.

– Хорошо-хорошо, – сказал я уступчиво, – согласен, я и здесь, в империи Жемчужной, изволю… в какой-то мере соблюдать свои интересы. Это же касается и королевства Гессен.

Он сказал со вздохом:

– Что вы хотите, говорите прямо. А то и впрямь подумаю, что щадите мое королевское самолюбие.

– Сэр Людвиг, – ответил я самым дружеским голосом, – еще раз заверяю в своей дружбе!.. Я никогда не забуду ту теплоту, с которой вы меня приняли и оказали мне помощь!.. Но пираты из моего маркизата уже давно не пираты, а владетельные лорды. Я не хочу вас принуждать принимать их с распростертыми объятиями, как следовало бы. Это инициативные и сильные люди, такие нужны королевству, но если вы будете их игнорировать по-прежнему…

Наступило тягостное молчание, он пробормотал тяжелым голосом:

– Я лишусь трона так же просто, как и получил?

Я отшатнулся в изумлении.

– Сэр Людвиг! Как вы могли подумать?.. Я все так же преисполнен к вам уважения. И с почтением отношусь к вашим принципам. Не можете их менять, не надо. Вы человек старых правил, я их уважаю всеми фибрами. Но мы с Германом договоримся о некоторой демаркации границ с учетом новых веяний. Да, с учетом.

Он взглянул настороженно.

– Что вы имеете в виду?

– Либо маркизат Черро, – пояснил я, – выйдет из Гессена и войдет в королевство Вандом, где, насколько я помню, правит Гюнтер Бекштайн. Либо в королевство Лантарона, там рядом Большие Плесы, что граничат с моей империей Клонзейд. В том и другом случае я буду крут и бесцеремонен.

Он буркнул:

– Продолжайте.

Я пояснил:

– Это чтоб вам не пришлось поступаться убеждениями и принципами старой школы. Как видите, я стараюсь идти вам навстречу. Вприпрыжку!

Он некоторое время рассматривал меня испытующе. Взгляд оставался темным и ничего не выражающим, но я чувствовал, какая бешеная работа идет по ту сторону вроде бы застывших глаз.

– Выкручиваете руки, ваше величество…

– Напротив, – отпарировал я. – Даю возможность остаться человеком с незапятнанными принципами, твердой моралью и строгими убеждениями. Для этого нужно лишь оставаться тем, какой вы есть, сэр Людвиг!.. Простите, ваше величество.

Он уронил было взгляд, но тут же поднял его на меня, такой же тяжелый и темный.

– Для этого нужно всего лишь отказаться от маркизата?

– Всего лишь, – подтвердил я. – Что вам этот клочок земли с бесчинствующими пиратами?..

Он хмыкнул.

– Но они уже не пираты, как вы заверяете. И край теперь не разорен, а богат?

– Однако прошлое жителей маркизата не безупречно, – напомнил я, – а для вас это так важно, так важно, потому что принципы – это принципы! Хотя, уверен, король Больших Плесов не откажется принять маркизат… С Германом договоримся, у нас с ним полное взаимопонимание, как я уже намекнул со свойственным мне изяществом и грацией. И будет вам покой и щасте!

Он подумал, покачал головой.

– Вы требуете ответ сейчас и немедля?.. Мне нужно посоветоваться с Верховным Советом.

– Ему сообщите свое решение, – ответил я. – Король вы или не король? Хватит парламентарничать, когда в ваших руках армия и силовые структуры! Вы же знаете, что для королевства выгодно, а что нет.

Он сказал с горькой иронией:

– Предлагаете выбор: остаться человеком или стать королем с головы до ног?

– Вы уже выбрали, – напомнил я без особой мягкости, – когда приняли корону. Хотя можно было остаться простым герцогом, ни в чем не пачкаться и не изменять своим кристально чистым убеждениям.

Он вздохнул, лицо осунулось, а во взгляде я увидел, что он действительно стар и в самом деле тяготится королевской мантией.

– Хорошо, – ответил он надтреснутым голосом. – Жители маркизата, невзирая на их прошлое, будут уравнены с остальными жителями королевства. У знатных людей маркизата те же привилегии, что и у жителей Люнебурга. Могут покупать дома и земли в любом месте королевства Гессен, а наиболее знатным отныне открыт доступ и в королевский дворец. Вы этого хотели?

Я поклонился.

– Ваше величество, вполне достаточно. Если вельможи возропщут, ссылайтесь на волю двух императоров, местного и властелина соседней империи, повелителя Багровой Звезды Зла.

Он буркнул:

– У нас император Герман. Один.

– С императорами вообще ссориться не стоит, – сказал я мягко. – Даже с главами дальних империй, чьи интересы в Жемчужной империи представлены… не только маркизатом.

Он проговорил с едва прикрытым вызовом:

– Хотите сказать, всякий, кто осмелится воспрепятствовать вашей воле, будет подвергнут?

Я сказал все еще мягко:

– Ваше величество, это не пустая угроза. Жители маркизата мне не просто симпатичны, это надежда и будущее королевства и всей империи! Ничего личного. Они всем нам нужны и даже необходимы.

Он смолчал, что и понятно, в застывшем обществе трудно оценить решающую роль в прогрессе всяких неспокойных и неуживчивых, уходящих то в пираты, то в поэты.

– Если это в самом деле, – проговорил он, – в интересах королевства, то я помогу им освоиться. Лишь бы от них не было серьезных неприятностей.

– Серьезных не будет, – заверил я. – А что будет… сочтем несерьезным.

Он дернул за шнур, из соседней комнаты донесся едва слышный звон. Вряд ли его услышал Людвиг, но мои уши уловили, а еще и скрип кресла, а затем там же быстрые шаги.

– Это Эльрих, – пояснил он. – Не поверит, если вас не увидит… А тогда любую мою дурь объяснит и спорить не станет.

Я поднялся, вежливо поклонился.

– Ваше величество…

Он с трудом, но с поспешностью встал, тяжело опираясь на подлокотник, ответил еще более низким поклоном.

– Ваше императорское величество…

Дверь распахнулась, быстрыми шагами вошел Эльрих. Все в той же одежде, как мне показалось, чрезмерно пышной, как считал раньше, в коротком парике с его пуделиными ушами, в шелках и бархате, хотя шляпа ни в какое сравнение со шляпой сэра Альбрехта.

Шаг его сбился, когда увидел меня, а глаза полезли из орбит.

– Э-э-э…

– Ричард, – напомнил я. – Ричард Длинные Руки.

Он промямлил:

– Да вас не забудешь, сэр Ричард. Но как вы…

Людвиг сказал сухо от стола:

– Эльрих, ты же знаешь, сэр Ричард только от поверженного Гатониса унаследовал все его амулеты и мощь мага, а за это время, уж не сомневайтесь, кое-что прихватил еще. Недаром же Ричард по прозвищу Загребущие Руки.

– Длинные Руки, – поправил я. – В том смысле, что везде достанут.

Людвиг договорил чуть ниже тоном:

– Так что, Эльрих, ничему не удивляйся, удар хватит, а ты мне пока еще нужен.

Я взял Эльриха за рукав и повел к выходу.

– Его величество трудится над законами и справедливостью, а вы меня проводите малость. Времени у нас, императоров, мало.

Он спросил слабо:

– Им… импе… раторов?

Я слышал, как хмыкнул Людвиг, но дверь отрезала его кабинет от нас, я посерьезнел и сказал строже:

– Рад, что по-прежнему служите престолу, как служили при Хендриге. Буду краток, барон… Или уже герцог, надеюсь?

– Граф, – ответил Эльрих, – но…

– Мало, – сказал я. – Надо бы герцога. Людвиг скуповат.

– Ничуть, – возразил Эльрих, – но не хочет показывать, что у него могут быть любимцы.

– Слишком хорош для короля, – сказал я с осуждением. – Ладно, Эльрих, скажу кратко, ты сам все себе растолкуешь на досуге… я сейчас император Клонзейда, а также властелин Багровой Звезды Зла. Мощь моя даже больше, чем сейчас тебе сказал, но остальное несущественно. Я был у Людвига по делу моего маркизата Черро. Маркизат и его люди играют чрезвычайно важную роль в становлении нового мирового порядка, хотя ни Людвиг, ни они сами об этом еще не подозревают…

Он сбился с шага, покосился на меня дикими глазами. Явно поверил сразу, королевский советник всегда отличался быстрым умом и умением понимать ситуацию, сейчас даже вспотел, пока мы шли по коридору к лестнице, пару раз вздрогнул всем телом.

Я с неудовольствием нахмурился, мое императорство да еще и властелинство над Багровой Звездой слишком даже для быстросхватывающего Эльриха, трепещет, империя Клонзейд всегда была овеяна грозной славой, а если еще и Багровая Звезда…

У лестницы я остановился. Эльрих тут же замер, на глазах начал исходить потом, поспешно достал платок и торопливо промокнул лоб.

– Простите, ваше величество…

– Эльрих, – сказал я дружески, но сам ощутил, что начинаю говорить с той отстраненной вежливостью, какую демонстрируют именно императоры. – Сэр Людвиг мой друг, но человек самолюбивый и с повышенным чувством достоинства, как мы часто наблюдали.

– Да-да, ваше величество!

Я договорил:

– Не все, что я попросил… да-да, я не приказывал, а попросил, как друга!.. не все возжелает так уж сразу выполнить.

Он поспешно поклонился и спросил, глядя на меня испуганно-вопрошающе:

– Ваше величество?

– Ты уже понял, – сказал я ласковым голосом. – Все, что я изволил сказать, должно быть весьма. Иначе могу выразить неудовольствие, а это бывает чревато. Я сам себя не одобряю, когда я в гневе, ты же понимаешь, если император, то это император…

Он вскрикнул громким шепотом:

– Понял, ваше величество, понял!.. Выполним. А если король Людвиг и восхочет что-то отменить, мы напомним, что у всякой дружбы есть границы. Говоря прямо, кто посадил его на трон, сбросить может одним движением мизинца.

– Только ему этого не говорите, – предупредил я. – Нехорошо такое старому человеку. Он знает, но лучше о таком умалчивать, мы же деликатные люди!

– Его величество, – сказал он поспешно, – все поймет. Вы относитесь к нему с симпатией, потому прямо так ему в глаза не сказали, но жизнь есть жизнь…

Я похлопал его по плечу.

– Я рад, что у Людвига такой понимающий лорд-канцлер. Я очень расположен к его величеству, но, как вы правильно сказали, мои пожелания должны выполняться, даже если и не стали еще повелениями или приказами. Потому что тогда и мое отношение будет другим. Вы ведь заинтересованы в моем расположении?

Он вскрикнул:

– Ваше величество!

– Ну все, – сказал я. – Идите, граф. Гм, я бы все-таки возвел в герцоги… С императором Людвиг как?

– Хорошо, – ответил Эльрих поспешно. – Его императорское величество приглашали его бывать во дворце, но наш король Людвиг сослался на немощность и отказался.

Он все не решался идти, хотя я вроде бы отпустил, я пробормотал:

– Понятно… Файр, ко мне!

Сверху простучали по мраморным ступенькам стальные копыта. Файр сбежал к нам и встал со мной рядом, огромный и пышущий жаром.

Эльрих охнул, отшатнулся.

– Конь?.. Что он делал в кабинете его величества?

– У Людвига спросите, – ответил я. – Хотя короли скрытные, будет отнекиваться, прикидываться, ничего не знает, ничего не видел… Кстати, еще деликатный момент… Я так и не решился сказать его величеству, что его королевство теперь входит в мою империю. Да-да, империю Клонзейд. А вы говорите, я не деликатен!.. Император Генрих Третий передал королевство Гессен в Клонзейд еще в мой прошлый визит, как бы за спасение его внучки, но это так, для публики. Вы Людвигу это пока не говорите, нет надобности, все равно у моей империи нет прямого выхода в Гессен, но имейте в виду, что мои приказы для вас…

Он договорил упавшим голосом:

– Приказы уже моего императора, понял.

– Вот и хорошо, – ответил я ласково. – Можете идти, граф.

Он заторопился вниз по ступенькам, я некоторое время провожал его взглядом. Надеюсь, у Файра достаточно сил, чтобы проломить пространство и вынести нас двоих где-нить во дворце Германа.

Хотя зачем где-нибудь, Генрих оставил мои апартаменты в неприкосновенности! Как раз на тот случай, как он сказал, если вздумаю снова посетить его Жемчужную империю и стольный Солнечный Город.

– Файр, – сказал я шепотом, – сейчас мы прыгнем в одно местечко, что может быть и опасным. Потому ты будешь еще и телохранителем. Думаю, ваш мир не заинтересован потерять вашего Освободителя. Потому наблюдай за мной на дистанции. А появиться рядом моментально можешь, уже знаю, ты понятливый.

Нас пока никто не видит, этот этаж относится к личным покоям короля, здесь минимум стражи, не нужно даже прятаться, я все же огляделся и сказал так же тихо:

– Место я выбрал… Давай! Если трудно, не спеши…

Глава 3

И снова не договорил, нас окунуло в полутьму, влетели в огненный ад и зависли в нем, словно мелкие мошки в огромной капле клея. Моя душа всхрюкнула и сжалась в диком ужасе. Свирепая огненная тьма надвинулась со всех сторон и злорадно растерзала мое тело на атомы.

Через тысячи тысяч лет красная тьма вдруг сменилась просторнейшим залом, я на спине Файра, его копыта уперлись в прикрытый коврами пол, снаружи через окна падает яркий солнечный свет, но остальная часть огромного зала в полумраке, что и понятно, зачем зажигать все люстры там, куда никто не входит.

Я глубоко вздохнул и понял, что все эти тысячи лет задерживал дыхание, словно это для меня прошли тысячи лет, но не для тела.

С трудом отыскал голос, что подчиняется как мне, так и трусливому телу, шепнул все еще тихо:

– Мы на месте… Генрих не соврал, мои апартаменты как бы ждут меня…

Файр смолчал, я покинул седло, в теле все еще дрожит и вибрирует каждая жилка, но пережитый ужас быстро испаряется, я огляделся и сказал по-прежнему тихо:

– Файр, прикинься какой-нибудь мебелью…

Он остался конем, я вспомнил, что задание должно быть конкретным, указал на старинный комод из красного резного дерева.

– Вон такой штукой.

Моргнуть не успел, рядом с комодом появился еще один, тот же цвет и все золотые накладки, заклепки, гвоздики с фигурными шляпками, даже пара царапин на массивной горбатой крышке абсолютно такие же.

– Тебе идет, – сказал я. – Жди пока здесь. Позову.

Странно, после такого ужасающего переброса через пространство-время трепет из тела выветрился как-то слишком быстро, то ли продолжаю орлеть, то ли тупею и не воспринимаю с прежней остротой, как раньше, когда был романтиком и поэтом.

Собравшись, пару раз глубоко вздохнул и двинулся через анфиладу залов к выходу. Там широкий коридор, похожий на картинную галерею, а по ней с неспешной осторожностью направился в сторону лестницы.

В той стороне под стеной застыли два рослых гвардейца в невыносимо ярких мундирах. В руках алебарды с позолоченными древками и блестящими, как солнце, лезвиями, сами стражи тоже произведения искусства, а не охрана дворца, как по тщательно продуманной одежде, так и празднично блистающим доспехам старинного образца.

Оба уставились на меня с ужасом, один побелел, другой выставил перед собой алебарду.

– Стой, – крикнул он срывающимся голосом, – кто идет?

Я ответил капризно-усталым голосом человека, которого достали окружающие его дураки и придурки:

– Файр, скажи этим чурбанам, кто я.

В спину пахнуло жаром, я видел по исказившимся ужасом лицам гвардейцев, что там сзади возникла совсем не улыбающаяся Бабетта.

Громыхнуло, над моей головой прогремел нечеловеческий голос, по мощи подобный грому:

– Властелин Багровой Звезды, император Клонзейда Ричард Длинные Руки, властелин Великих Магов!

Я велел стражам тем же вялым голосом:

– Бегом вниз! Сообщите, кто прибыл. Изволю в свободное от сплина время пообщаться с императором Германом.

Алебарды со звоном упали на мраморный пол и еще звякали, подпрыгивая, когда оба уже промчались по лестнице и пропали ниже на этаже.

Я оглянулся через распахнутую дверь на свои апартаменты, там чувствую себя как одинокий посетитель в роскошнейших залах Версаля, закрытых на переучет.

Хоть и красиво, но одиноко, слишком просторно и подчеркнуто богато. Я и раньше на позолоту стен, статуи и роскошные картины в массивных рамах не обращал внимания, а сейчас эта изысканная вычурность каждой детали даже чуточку раздражает, заставляя обращать и на нее внимание.

– Файр, – сказал я негромко, – малость нагуляем аппетит перед трапезой. Народ нарочито не пугай, но держись устрашающе. Возьмем не количеством свиты, а качеством. Следуй за мной, но не спеши. Пусть новость катится кубарем впереди нас, таких красивых и задумчивых. Нам не нужны вопящие дураки по дороге. Вопящие дуры ладно, им можно, а самцам даже в этом благостном мире выказывать трусость негоже, не самцово.

На самом верху лестницы я остановился и, опершись на перила, задумчиво посмотрел вниз. Мечутся фигуры, сталкиваются в полупустом зале, красочно и живописно, как на городской площади после дуэли Монтекки и Капулетти.

Файр выглядит внушительно, но все-таки как внушительный конь, а конь изначально не хищник, знают даже дети.

– Оставайся конем, – велел я, – но кожу сделай с крупной такой чешуей и хвост как у крокодила. Голову тоже как бы… Жаль, динозавров мы с тобой не видели, те ребята должны впечатлять даже толстокожих.

Он начал преображаться медленно и рывками, сосредотачиваясь то на лапах, что стали толще и со страшноватыми даже с виду когтями, то на морде, та осталась размером с конскую, но зубастая пасть укрупнилась впятеро.

– Неплохо, – сказал я, – думаю, тираннозавры разбежались бы с криками «мама». Мы мирные люди, я не думаю, что на таких гостей бросятся с мечами наголо, но все же лучше, чтобы даже подобное и не мыслилось. Это именуется профилактикой преступных намерений и сокровенных чаяний. Улыбайся народу, но так, чтобы видели твои зубы в два ряда, это и есть политика умиротворения… Готов?.. Теперь пойдем, но тоже медленно и внушающе.

Он топал за мной медленно, на каждые три мои шага у него один, голова с ужасающей мордой на ярд выше моего плеча, поводил огненными глазами по сторонам, это я так велел, чтобы не думали, что спит на ходу.

Внизу в залах крики и шум, но когда мы спускались по последнему пролету, в дальних проемах под узорными арками уже мелькают только ноги убегающих и подолы ярких платьев.

– Хорошо, – сказал я громко. – Тишина, как в лесу на природе.

Файр ничего не ответил, идет медленно и степенно, но из-под копыт искры все же выскакивают, хотя на мраморных плитах следы не остаются.

В дальнем проеме стреловидного прохода в другой зал показалась грузная фигура в желтом камзоле и в громадном серебристом парике из крупных локонов. На мой взгляд варвара, похожи на колтуны из шерсти, парик касается плеч, а уши свисают до середины груди, я словно перенесся на пару веков из Клонзейда обратно, там парики уже компактнее, локоны только по бокам, да и то не больше трех рядов.

От камзола тоже веет стариной, хотя все та же парча, бархат, множество цветных вставок, широких плетеных шнуров, банты, а манжеты от локтей.

Двигается ко мне медленно в силу своего возраста, при каждом шаге опирается на массивную трость, но я видел, что и при этой черепаховости спешит изо всех сил.

– Драсте, сэр Айфорс, – сказал я с небрежностью высокопоставленного, который разговаривает с простолюдином. – Вижу, вы в добром здравии. Ну, что скажете в свое оправдание?

Он с усилием поклонился, взглянул на меня с ожиданием на массивном державном лице, и хотя неотрывно смотрит мне в лицо, дипломат старой школы, но больше внимания, как чувствую, уделяет моему телохранителю.

– Если ваше величество, – сказал он надтреснутым голосом, – изволит сказать, о какой именно из провинностей говорит…

Я отмахнулся.

– Шутка, дорогой лорд-канцлер. Как бы невинная, верно? Хотя, уверен, вас есть за что на дыбу. Нет такого чиновника, чтобы не заслужил виселицы… А где его величество?

Он снова поклонился, опираясь на трость и глядя на меня с ожиданием в глазах, на лице и в осанке.

– На охоте, ваше величество.

Я поморщился.

– Эх… а показался серьезным.

Он ответил вежливо:

– Ваше величество, у государей охота тоже работа. С ним поехали послы из других империй, короли… Мы же не знали, что прибудете… даже еще вот так… с северным шиком. Видимо, у вас принято… без унизительного для северных героев предварительного согласования?

– Мне нравится ваше чувство юмора, – сказал я поощрительно. – Знаете ли, варваром быть неплохо.

– Ваше величество?

– Любое нарушение этикета, – пояснил я, – как и протокола, сходит с рук. К тому же у нас регламент не столь строгий. Но жаль, что император… надолго он? С ночевкой?

– Обещали прибыть сегодня, – сообщил он. – Хотя могут и задержаться, если охота пойдет хорошо.

На этот раз не удержался и взглянул на громадную фигуру за моей спиной, но испуг мелькнул только в глазах, в лице не дрогнула ни одна складка на морщинистом, как у шарпея, лице.

– Да-да, – обронил я небрежно. – Остальным из отряда телохранителей я велел не привлекать внимания. Если кто-то не понравится, то удушить тихонько и спрятать.

Голос его чуть дрогнул, но лицо не изменилось:

– Ваше величество?

– В желудки спрятать, – пояснил я любезно. – А что?.. Но чтоб никто не видел. Здесь народу много, одним больше, одним меньше. И чтоб добро не пропадало.

Он посмотрел на меня исподлобья.

– Чем вам веселее, ваше величество, тем нам…

Он не договорил, махнул рукой и сказал уже другим голосом:

– Чем изволите заняться до возвращения императора? Весь двор к вашим услугам. Только скажите!.. Плясунов, жонглеров, вина, женщин…

– А где Бабетта? – спросил я. – Вот с ней бы пообщался.

Он взглянул с опаской.

– Ваше величество?

– Да бросьте, – сказал я, – уж о ней знать должны.

Он поджал губы, на лице печать скорби, дескать, уж и не знает как мне угодить, ответил вздрагивающим голосом:

– Простите, ваше величество, но абсолютно не представляю, о ком вы. Может быть, как-то подробнее? Титул, знатность рода, земельные владения…

Я уставился с недоверием, вроде бы не врет, но это значит, Бабетта даже здесь законспирирована. Но если так, то работает на Германа или на кого-то из соседей? Может быть, на Скагеррака?

– Ладно, – сказал я, – проехали. Осмотрюсь, сам отыщу.

Он сказал понимающим тоном, чуть снизив голос:

– Вам стоит только обозначить свои предпочтения…

– Рабоче-крестьянские, – ответил я небрежно, – никаких выпендренов, так что решу их сам, как надлежит императору. Когда прибудет его величество, доложите. Пока что изволю пребывать в своих покоях. Надеюсь, еще никого не вселили?

– Ваше величество!

– А сам никто не влез? – уточнил я. – В этом бардаке и не заметите, как все вещи вынесут.

Он ответил трясущимся голосом:

– Сейчас же пошлю слуг, чтобы перестелили все простыни и скатерти. Хотя их меняют каждый день, такое распоряжение отдали лично его величество!..

– Тогда менять не стоит, – рассудил я. – Все равно с сапогами в постель, иначе какой я император?.. Меня не беспокоить!.. Да, кстати, что с теми людьми, которых я назначил управлять империей, пока вы с императором так романтично проводили время в таинственных гротах и пещерах?

Он ответил с достоинством:

– Почти все на тех местах, куда вы их определили. Хотя их хотели сместить те, кто ушел с императором в убежище, но его величество велели милостиво, что раз сумели доказать свою нужность в работе, то пусть там и остаются.

– Что, – переспросил я с недоверием, – в самом деле?

Он уточнил с неохотой в голосе:

– Лишь в некоторых случаях их переместили. Джеральдер Реквильд, которого вы назначили на мое место, вернулся к прежней должности советника его величества, однако теперь его величество общается с ним чаще, чем раньше.

– А ваш император не дурак, – сообщил я.

– Ваше величество?

– Понял, – пояснил я, – что если работали, когда все в панике перед Багровой Звездой разбежались, то заслуживают… хотя бы доверия.

Он поклонился.

– Спасибо на добром слове.

Я прошел мимо, он так и остался с согнутой в поклоне спиной, а я с настороженностью медленно двинулся через зал к выходу, и только тогда он опомнился, догнал и пошел рядом.

За нами сухо и мощно стучат по мраморным плитам пола толстые лапы ящера в металлической чешуе. Народ не просто разбегается, а либо уносится в другие залы, либо в ужасе прижимается к стенам, стараясь укрыться между статуями богов и великих героев прошлого.

Глава 4

Нехорошо пугать народ, но статусность обязывает. Самая опасная профессия в мире – у императоров и королей, многие мечтают подобраться поближе, чтобы нанести смертельный удар, а там хоть смерть в пыточной, зато вечная слава героя.

– Миленько здесь, – сообщил я. – Как будто и не было войны.

Он идет и так со втянутой в плечи головой, как черепаха, а сейчас ухитрился еще и нервно покоситься за спину.

– Ваше величество… какие будут ваши пожелания? Если сообщите цель неожиданного визита, сможем что-то сделать и до прибытия его величества?

Я ответил с добродушным достоинством:

– Герман обидится, если сообщу вам. А то еще и пошлет на плаху. Император должен видеть измену везде и всюду, а также в каждом! Иначе он растяпа, а не император.

Он испуганно дернулся то ли потому, что Файр подошел слишком близко, то ли от моего зловещего голоса.

– Ваше величество, не пугайте. Его величество Герман и так после возвращения из убежища ночами не спит!

– Днем нужно спать меньше, – посоветовал я.

Он вздохнул.

– Какое тут спать. Империя в волнениях, многие все еще не верят, что Багровая Звезда не уничтожит всех и каждого.

– Все еще?

– В столице уже начинают успокаиваться, – ответил он, – император же вышел!.. Но в глубинке разбои, разгул, поджоги… Люди считают, что последний день живут!

– Нехристи, – пробормотал я. – Христиане так бы не поступили. Лютер сказал, что, если ему сообщат о завтрашнем конце света, он сегодня все равно посадит яблоню. Ладно, если Герман так уж радеет за империю, то чего развлекается на охоте?

Он снова дернулся, никто не смеет называть императора просто по имени, взглянул на меня просительно.

– Ваше величество… я же сказал, это еще та работа!.. В тронном зале все понятно, там работа строго по протоколу, а на охоте нужно успевать еще и охотиться, с женами королей любезничать, шутить и веселиться, но все время продолжать работу… На охоту прибыли приглашенные короли из восьми королевств!

– А-а, – протянул я, – общение в неформальной обстановке… Вообще-то правильно понимаете, сэр Айфорс. В формальной договоры уже только подписываются, а составляются в сауне или на охоте. Ладно, я что-то передумал почивать на диване. Пройдусь по саду, подышу свежим воздухом. Здесь он как, свежий?

Он встрепенулся, даже про топающего за нами чудовищно огромного демона почти забыл, глаза блеснули гордостью.

– Ваше величество! Океан далеко, но его дыхание чувствуется!

– Мы приблизим океан, – пообещал я.

Он остался с открытым ртом, а я только через минуту, двигаясь в сторону сада, подумал, что лорд-канцлер, наслышанный о моей мощи, понял меня буквально и сейчас в панике думает, как спасти империю от затопления.

А фразы типа «приблизим океан» или «приблизим будущее» возникли, скорее всего, после знаменитого обещания Мухаммада приблизить к себе гору.

Он все-таки догнал меня снова и засеменил рядом, несмотря на молча двигающегося сзади Файра, но я остановился, велел:

– Файр, народ почему-то тебя пугается. Увеличь дистанцию. Ты же все равно успеешь, если что не так.

Лорд-канцлер с облегчением вздохнул. А Файр послушно остановился и сдвинулся с места, когда между нами образовалось пространство шагов в двадцать.

Похоже, слух о том, что в сопровождении армии грозных и кровожадных демонов явился сам свирепый властелин Багровой Звезды Зла, разлетелся по всему дворцу, включая здания вспомогательных служб и даже сады.

В сопровождении лорда-канцлера я спустился, все еще в некотором напряжении, но с царственной улыбкой, у грозной славы преимущество – не пристают с вопросами к занятому человеку.

В большом зале пусто, как и в холле, только из-под дальней арки выглядывают самые отважные, но трусливо отпрыгивают, как только им кажется, что я поверну в ту сторону голову.

– Хорошо здесь, – заметил я благосклонно, – никакой давки…

Он сказал поспешно:

– Да, как бы вот… Его величество император на охоте, с ним наиболее знатные люди империи…

– Это хорошо, – обронил я. – Трон пуст, да?

Он охнул.

– Ваше величество!.. Император не обязан все время сидеть на троне!

– А вдруг захватят, – сказал я. – Можно пару подушек принести и спать там во имя безопасности.

Он взмолился:

– Ваше величество!

– Да шучу я, – объяснил я благодушно, – пусть охотится, ничего не случится. Если что, я по дружбе поохраняю.

На выходе из здания мы оба сощурились от яркого солнца, я постоял с минуту, но все же начал спускаться по широким мраморным ступеням на простор идеально вымощенного таким же мрамором широкой придворцовой площади.

День солнечный, яркий, по просторному плацу прогуливаются редкие группы по двое-трое придворных, еще больше ярких платьев мелькает далеко в аллеях парка.

Увидев нас, поспешили отступить, хотя я видел, как две-три дамы хотели было шагнуть в нашу сторону, но кавалеры поспешно утащили их прочь.

– Чем-то вы их напугали, – сказал я канцлеру с укором. – Правительство должно быть с человеческим лицом.

От дальних ворот в нашу сторону галопом помчались трое мужчин, тут же перевели коней на шаг, все трое ловко прыгнули на землю, один ухватил коней за поводья, двое вышли вперед и, сорвав с голов шляпы, прижали их к груди.

Лорд-канцлер пробормотал:

– Отважные у нас воины. На вашего страшного коня даже не смотрят. Он хоть и далеко, но все равно близко. Я чувствую, как огнем в спину дышит.

– И сопит, – согласился я, – слышите?.. Ладно, пусть идет. Вдруг ему тоже на императорский сад посмотреть охота? Он даже не герцог, представляете? А встречать императора Германа с таким простым… гм… человеком было бы неуважительно в отношении высокого титула.

Мы приблизились сами, один сделал шаг вперед, красиво помахал шляпой над выставленным вперед носком туфли, это выглядело, как будто раздувает угли перед тем, как положить над ними шампуры с нанизанным мясом.

Второй замер, не кланяясь, что значит, рядовой или командир слишком мелкого ранга, а этот после поклона выпрямился, рослый и широкий в плечах, жилет сидит плотно, как своя кожа, на боку короткий узкий меч в ножнах с золотыми накладками, широкополая шляпа оторочена длинным красным пухом, похожим на медленно колышущееся под легким ветерком пламя.

Я узнал начальника охраны всего ансамбля дворца и его сада, хотя видел в прошлый раз мельком, когда к нему обратилась Клариссия, внучка императора Германа.

– Сэр Стаммлер, – сказал я благожелательно. – Как служба?.. Когда поют солдаты, спокойно дети спят?

Он выпрямился, жесткий и собранный, ответил таким же сильным голосом:

– Петь некогда, но после вашего появления служат с особым рвением. Спасибо, что тогда пришли так вовремя.

– Рад, – ответил я скромно.

– И приняли меры, – добавил он. – Самые правильные.

– Делаем общее дело, – ответил я степенно. – Как в империи с безопасностью?

Он покосился по сторонам, ответил тихо, чтобы кроме нас слышали только его двое спутников:

– Беспорядки пошли на убыль, как только его величество Герман Третий изволили покинуть убежище и снова занять трон. Особо упорствующих вешаем на месте, как вы и распорядились.

– А император?

– Отменять не стал, – ответил он все еще тихо, – что мудро.

– Еще бы, – согласился я, – вся вина за суровые меры на мне. Но все равно лучше лужи крови в начале, чем целое море потом. Очаги пожара нужно гасить сразу, пока штаны не загорелись.

Он еще чуть понизил голос:

– Уверен, в Клонзейде вы сразу приняли меры.

– В интересах народа, – ответил я с надлежащей скромностью, – и прочего населения. У наших ребят с ответом не заржавеет. У вас, конечно, нравы мягше, а у нас суровая деспотия.

Он сказал со вздохом:

– Вашему народу повезло! Впрочем, наш император хоть добр и милостив, но если рассердится…

Я кивнул, отпуская, он козырнул и отступил на шаг, счастливый как своей службой, так и тем, что его величество Герман Третий не стал отменять мои распоряжения насчет жесткого подавления беспорядков.

Из дальней казармы выскочили и понеслись в нашу сторону двое подтянутых офицеров, я узнал подручных Стаммлера, за ними еще трое гвардейцев, но все остановились, глядя в ожидании на своего командира и с опаской зыркая за мою спину.

Лорд-канцлер перевел дыхание, все еще промокает платком лоб, хотя воздух вне стен дворца свежее и прохладнее, дышит все еще тяжело.

Я сказал в императорской рассеянности:

– По саду прогуляться, что ли?

Молер не успел ответить, я красиво щелкнул пальцами и сказал громко:

– Коня!

Гвардейцы Стаммлера, что и на расстоянии ловят каждое мое слово, метнулись в сторону конюшни, но перед нами возник громадный конь, огромный и массивный, словно отлитая из чугуна статуя Ак-Кула для богатыря Манаса, ибо чем эпос проще, тем кони и люди громаднее.

Он повернул ко мне голову и проревел страшным голосом:

– Слушаю и повинуюсь, мой господин!

Канцлер побелел, Стаммлер и гвардейцы превратились в статуи, только ладони медленно поползли к эфесам мечей в дорогих ножнах.

Я придержал пошатнувшегося Молера под локоть и сказал доброжелательно:

– Император почему-то всегда должен быть на коне или на троне. Потому, когда на троне, все равно на коне. А его противники, понятно, под конем.

Стаммлер не дышал и не шевелился, а канцлер едва проговорил слабым голосом:

– Да, но… как-то уж очень наглядно.

– Наглядность нужна народу, – сказал я. – С ним чем проще, тем ему понятнее и внушаемее. А я люблю, когда меня понимают, хотя непонятным себе тоже нравлюсь, я же поэтическая натура. Сэр Стаммлер, каким я вам больше нравлюсь?

Он вздрогнул, посмотрел дикими глазами.

– Ваше величество, – голос его прозвучал все так же звучно и мужественно, как всегда, – зачем коня для прогулки по саду?.. Лорд-канцлер шею вывихнет, обращаясь к вам!

Я покосился по сторонам, народ в панике и в саду разбегается, что хорошо, наличие при мне демонов нужно время от времени подтверждать.

– Эх, – сказал я как бы в досаде, – ну что все такие?.. Демонов не видели, что ли?.. Или такая игра?.. Ладно… Файр!.. Что-то народ тебя, такого красавца, пугается. Стань незримым и сопровождай меня так, чтобы никто не видел.

Файр раскрыл пасть, показывая страшные, как у крокодила, зубы в два ряда.

– Господин?

Голос прогрохотал, как гром над головой, а я, напротив, понизил голос до шепота и сказал ему в подставленное ухо:

– Возвращайся к себе. Если понадобишься, вызову.

Он опустился на все четыре, даже прижался к мраморным плитам, как исполинская черепаха, и снова я не увидел момент перехода в плазменный мир высших энергий.

Стаммлер вздохнул глубоко и протяжно, словно сбрасывая со спины все мешки с королевской казной.

– Ваше величество…

– Я прислушиваюсь к народу, – пояснил я. – Отдыхайте, сэр Стаммлер. Армии вскоре предстоят великие дела, что приведут к подвигам, а те к наградам, отличиям, повышениям и раздаче титулов. Меня с великим удовольствием проводит лорд-канцлер. Вы же видите, как он счастлив… Так что вы все-таки решили сказать в свое оправдание, сэр Айфорс?

Стаммлер и гвардейцы за его спиной остались стоять как вкопанные, а Молер с самым радостно-обреченным видом засеменил со мной рядом.

Я шел неторопливо и величественно, императоры не могут позволить себе быстрых суетливых движений, во дворце даже слуги двигаются, словно царственные карпы в аквариуме.

Придворные разбегаются в стороны еще быстрее, видимый телохранитель-великан страшен, но еще ужаснее незримый, того и гляди, наступит или заденет так, что голова оторвется.

– Сейчас все успокоится, – сказал сэр Айфорс нервным голосом, – здесь не привыкли долго волноваться. От волнения морщинки, а этого страшатся больше, чем немилости. Даже мужчины.

– Хорошее наблюдение, – заметил я. – Вас бы в конную разведку… Хотите, возьму старшим по команде?

Он испуганно дернулся.

– Ваше величество, когда-то я мечтал быть в конных отрядах… но с той поры лет пятьдесят, как птичка профыркнула…

– А как работается сейчас? По возвращении из убежища?

Глава 5

Его подробный рассказ я слушал вроде бы рассеянно, любуясь красотами великолепных зданий с их величественными колоннами, огромными статуями, роскошным садом и умело проложенными аллеями, где по бокам высокие клумбы с цветами, фонтаны и прочие буржуазные излишества, но все-таки слушал и запоминал.

Джеральдер Реквильд, которого я в свое время назначил лордом-канцлером, по словам сэра Айфорса, с возвращением из пещер Германа отодвинут, но не на прежнее место, а остался доверенным советником императора. Здесь Герман, как понимаю, одним камнем убил двух зайцев: и мне показал, что ценит мои распоряжения, потому держит в своем кругу людей, которых я возвысил, знает, что замечу, и в то же время приобрел ценных и стойких работников.

Значит, и Поля Лазиуса не упрятали в тюрьму за коллаборационизм с захватчиками с Севера. Возможно, даже слегка повышен, как и остальные, которых я тогда сразу впряг в работу.

Впрочем, мне все равно, даже если бы всех отстранили от дворца. В той ситуации я назначил на должности наиболее подходящих, с опытом работы, а что потом Герман нашел более знающих, это его дело.

Но все-таки его действия о чем-то да говорят. Похоже, понимает, наши дороги где-то да пересекутся, нужно успеть заранее создать о себе хорошее впечатление. Или хотя бы не испортить те отношения, что уже установились.

Нас догнал немолодой, но очень щегольски разодетый офицер в позолоченной кирасе, но в остальном типичный придворный, забежал вперед и вытянулся до хруста суставов.

– Ваше величество, – сказал он быстро и четко, – почетный конвой выстроен.

Я посмотрел на лорда-канцлера.

– Это необходимо?

Тот кивнул.

– Да, конечно. Но у вас свои протоколы?

Я небрежно сообщил офицеру:

– В другой раз. Пока мы изволим полуофициально.

На его лице ничего не изменилось, с коронованными лицами нужно уметь держать себя в руках, ответил тем же четким и по-военному ясным голосом:

– К вашим услугам, ваше величество!

Мы прошли мимо, лорд-канцлер заметил с едва уловимой ревнивой ноткой:

– Военные вас особенно уважают. Чтят!

– За силу?

– За бесцеремонность, – ответил он любезно.

– Обижаете, – ответил я уязвленно. – Просто у вас давно не было военного времени! Не знаете, как вести себя в чрезвычайных обстоятельствах. Повесив с ходу пару сотен разбойников, мы, кроме мирных жителей, спасли от соблазна и пару тысяч нестойких, что вот-вот стали бы такими же романтичными грабителями, насильниками и поджигателями.

Он ответил потерянным голосом:

– У нас бы сперва приняли специальный закон…

– После долгих споров, – отрубил я, – заседаний и обсуждений с бесконечными поправками. За это время полыхала бы вся империя! Нет уж, лучше загасить сразу кровью первых грабителей… Вы устали, сэр Айфорс, почему не скажете? Возвращаемся. Немедленно!

Он ответил измученным голосом:

– Благодарю вас, ваше величество. Не часто императоры выказывают заботу, если это не касается империи.

– Я такой, – согласился я. – Позабочусь так позабочусь! Мокрое место останется.

Шаг на всякий случай сделал еще величественнее, в смысле, почти засыпаю на ходу, хотя нос кверху и смотрю перед собой орлиным взглядом.

Лорд-канцлер прибодрился, идет рядом, повинуясь движению моей длани, комментирует, что и как, а я лишь задаю уточняющие вопросы.

В Люнебурге не случайно поинтересовался у Эльриха, в каких отношениях Герман и Людвиг, император и всего лишь король ничем не примечательной земли, средней во всем и удаленной от центра.

То, что Герман не приказывал Людвигу явиться, а приглашал, говорит о том, что старается установить с ним какие-то доверительные контакты. Похоже, из-за моей дружбы с Людвигом, о которой явно донесли. Людвиг как король далекого Гессена ему вряд ли интересен, таких королевств у него восемнадцать, треть не принимают багеры, это о них приходится думать. К тому же Гессен формально передан мне еще при прошлой встрече, как бы в репарацию ущерба, который он мне нанес, уничтожив своей элитной гвардией охрану входа в убежище.

Впрочем, Герман и должен стараться узнать обо мне побольше. Особенно теперь, когда я прибыл на Юг как бы по его строжайшему приказу, где без всяких церемоний, хотя и мягко, но показал, кто из нас круче.

Интересно, сам Людвиг не воспользовался возможностью сблизиться с могущественным императором, хотя любой на его месте моментально бы прилетел как на крыльях.

У Людвига самолюбие, хоть теперь уже король, к тому же трезво понимает желание императора использовать его для своих целей. Но сам Людвиг не корыстен, Герман зря рассчитывает через него подобраться ко мне.

– Интересное у вас устройство, – произнес я. – Похоже, на Юге во всех восьми империях власть разделена между президентской и парламентской?

– Ваше величество?

– Императорской, – пояснил я, – и властью Великих Магов. Императорская не совсем декоративная, как нам, варварам, кажется, но все же верховная была у магов, не так ли?

Он уточнил опасливо:

– Была?

– Император с вами не поделился, – спросил я, – моими предположениями?.. Насчет того, что Великие Маги останутся отныне в пещерах… продолжать углублять свои знания?

– Предположения, – ответил он слабо, – это же предположения! К тому же слишком невероятные… Ваше величество!

– А это чтобы не слишком пугать народ и людей, – пояснил я. – Вот так сразу. Но вы пуганый воробей, должны понимать, что такой мудрый ворон, как я, зря не каркнет. Разве император не велел?

Он ответил в смущении:

– Велел, но… мы не знаем, что и делать.

– А когда решитесь, – сообщил я со сладчайшей любезностью, – будет поздно.

Похоже, весть о моем прибытии распространилась по дворцу моментально, а следом прокатилась и другая, что меня сопровождает только лорд-канцлер, а телохранители все из незримников.

Незримники – страшно и не страшно, народ везде прост, если врага не видит, то его вроде бы и нет, и когда мы, обогнув центральный бассейн с фигурами писающих мальчиков и фонтанами, вернулись к главному зданию, там с двух сторон крыльца уже появились наиболее отважные из придворных красавиц.

Я прошел величественно и важно, но с рассеянностью в лице, о высоком думаю, но они заметили, что их заметил, еще бы не заметить, при дворе императора собраны не только самые родовитые, таких много, но и самые изысканные и красивые. Здесь все должно быть красиво, от архитектуры и мебели до прогуливающихся придворных, что работают на интерьер так же усердно, как вычурная мебель, картины в золотых рамах на стенах и узорные колонны.

В зале глаза вовсе разбежались при виде множества очаровательнейших женщин, что спешат угадать направление нашего с канцлером движения.

Я вздохнул, напомнил себе, что императоры – это уже не совсем люди, пошел через пространство, которое привычно именую холлом.

Все сверкает великолепием отделки золотом, роскошных картин в массивных золотых рамах, лепнина тоже в золоте, множество золотых фигурок, вделанных в стены, все блещет в свете сказочно прекрасных люстр, хотя, на мой взгляд, с золотом переборщили.

Придворные в роскошных и ярких одеяниях выстроились вдоль стен, раздираемые желанием оказаться ближе и страхом перед следующей за мной незримой толпой демонов.

Показалось на миг, что я на представлении костюмной оперы эпохи Ренессанса, все неправдоподобно красочно, изысканно и шарманно, сейчас запоют, уже улыбаются и церемонно кланяются, прекрасно слаженная хореография, явно и поют красиво и сладко.

Все ли осознали, что прибыл сам ужасающий повелитель Багровой Звезды Смерти или нет, есть и совсем тупые, чаще всего наиболее родовитые, но сам факт, что лорд-канцлер лебезит передо мной и часто кланяется, уже говорит, что да, я тот самый грозный захватчик, что сел на трон императора Клонзейда, хотя сейчас и без свиты.

– Весьма, – сказал я с удовлетворением. – Весьма!.. Неплохо устроились. Заметили, ничего не разграблено, пока вы с императором отсиживались в пещерах?

Лорд-канцлер угодливо поклонился.

– Уцелело благодаря вам, ваше звездное величество!..

– Успели вовремя, – согласился я. – Народ везде вороватый.

– Но вы успели, – поддакнул он дрогнувшим голосом, – как бы вот весьма, как вы говорите… сразу по прибытии…

– Весьма зело, – подтвердил я. – Я вполне. Потому что. Для подтверждения и стабильности.

Среди опасливо отступающих с моего пути людей и женщин только одна осталась на месте, даже сделала шажок вперед. Еще до того, как увидел прекрасное бледное лицо с расширенными глазами, сердце мое сжалось в сладкой муке.

Элизабет стала еще прекраснее, как роза, что тогда была в виде бутона, а сейчас распустилась во всей сметающей любые препятствия красе и прекрасности.

Элегантное платье золотистого цвета ниспадает до пола, но открывает безукоризненные плечи, лебединую шею и нежную кожу в низком вырезе платья, волосы на этот раз собраны в высокую прическу и украшены сеточкой с жемчужинами, и вообще показалась мне в этом зале как царевна-лебедь среди серых гусей.

Внутри болезненно екнуло, да она еще прекраснее, хотя тогда казалось, что лучше уже невозможно, и теперь эта жемчужина сияет и блещет при дворе императора Германа…

Мои шаги замедлились сами по себе. Стальной стержень, что внутри меня толщиной с Вандомскую колонну, стремительно истаивает, превращается в хрупкую сосульку под лучами жаркого солнца ее обаяния.

Я с усилием вернул контроль над мышцами лица, удерживаясь от глупо-радостной улыбки.

– А-а, леди… ах да, леди Элизагрет?

Похоже, мне удалось проговорить нейтрально контролируемым голосом, она присела в почтительном поклоне и ответила смиренно и почтительно:

– Леди Элизабет, ваше величество.

– Да-да, – сказал я тем же благосклонным голосом, – леди Элизабет, дочь короля Людвига, что в этом… как его, ага, Гессене!.. Видите, у меня прекрасная память! Все мелочи помню.

Последнее я произнес чуточку мстительным тоном, чтобы почувствовала, я могу вспомнить не только ее имя.

Она распрямилась по движению моих пальцев, взглянула мне в лицо дивными глазами цвета чистейшей воды из горного ручья.

– Ваше величество…

Я осведомился:

– Вас не пугает, что со мной телохранитель? А то и не один?

Она покачала головой, не отрывая от меня жаждущего взгляда.

– В отличие от остальных, я видела с вами и пострашнее.

– Когда же это, – удивился я. – Ах да, вы с графом Бекдорфом… или как его там, отправлялись на вечернюю охоту!.. И как прошла охота?

Ее глаза вспыхнули негодованием.

– Вы прекрасно знаете!..

– Ему точно была охота, – сказал я задумчиво, – а вам?.. Леди Элизабет, а ночь была бы так нежна… Простите, что помешал. Слышал в детстве, что даже собачью свадьбу нельзя портить, а я вот так неуклюже с сапогами в хрупкую и нежную романтику этого, как его… ага, флирта!.. Было приятно повидаться, леди Элизабет. Привет родителю, весьма милый человек.

Кивнул, выдерживая прежнюю благосклонность в лице и осанке, так же величаво пошел мимо, хотя вся натура воспротивилась, а внутренний я все пытался развернуть меня и ухватить ее в объятия.

Песню можно победить только другой песней, я изо всех сил вызывал в памяти Бабетту, но в голову лезут не воспоминания, какая она в постели, а как же ухитрялась хитрюга на северный континент?.. Скайбагеры отпадают, те только в этих широтах, так что либо кольца и талисманы, либо заклятия…

Скорее, талисманы, мелькнула трезвая мысль. Фигура у нее потрясная, потому в постель гордо прыгала, еще на середине комнаты сбросив все одежды, а что на руках и даже на ногах браслеты, женщины все стараются что-то на себя да нацепить.

Но ее нацеплялки могут означать не только украшения.

Нужно постараться вспомнить, как выглядели, потом расспросить Карла-Антона. И почему я тогда смотрел на ее сиськи, а не разглядел в подробностях кольца и ножные браслеты?

Увы, даже самые мудрые из нас все-таки самцы…

Глава 6

Похоже, Герман оставил некие инструкции насчет моего появления. Императоры должны предусматривать все, кроме совсем уж запредельных неожиданностей, но их предусматривать нужно тоже, я вот, к примеру, запредельнее самого запредельного, но буду разочарован, если он не оставил самые подробные инструкции, как встретить, что говорить и как держаться с этим могучим северным варваром, которого он старается приручить уже достаточно долго.

Слуг на моем этаже стало больше, замирают в ужасе, но не разбегаются, вдруг понадобятся, а это значит, объяснили, чтобы ни на что не реагировали, слушались беспрекословно и выполняли пожелания высокого гостя.

Навстречу заторопился невысокий человечек в огромном напудренном парике. Длинные в крупных локонах уши беспокойно шевелятся на груди, сам в сиреневом костюме с множеством вытачек и фижмочек, а белоснежное жабо напоминает нежнейшие взбитые сливки.

Я сказал доброжелательно:

– Сэр Джеральдер!.. Рад, что вас не повесили, как только я изволил отбыть из империи. А хорошо быть неповешенным, верно?

Он искательно улыбнулся.

– Все шутите, ваше величество. Император изволил оставить меня при дворце и повысил до старшего советника и заместителя лорда-канцлера…

– А-а, – сказал я, – понял, что я был прав, рассмотрев в вас больше, чем просто советника!

Он улыбнулся одними глазами.

– Да, ваше величество. Конечно, ваше величество…

Но взгляд сказал, что нежелание ссориться со мной или даже просто вызывать мое неудовольствие тоже сыграло роль в мудром решении императора.

– Ваше величество, – сказал он искательно и снова поклонился, – мы счастливы, что во главе Клонзейда теперь вы, а не Скагеррак!.. Надеюсь, у вас все будет хорошо, а то некоторые сомневаются, что удержитесь на троне…

Взгляд стал цепким, я ответил с небрежностью человека, уверенного в своей несокрушимости:

– К счастью, у нас две формы правления. Просвещенный абсолютизм и военная демократия.

Он посмотрел с недоумением.

– И как такое соуживается?

– С соратниками, – пояснил я, – я первый среди равных. А с местными – император, перед которым кто не склонит достаточно почтительно голову, сразу ее теряет. Потому, как понимаете, такой режим победить трудно. Если только сами не рассыплемся.

Он поклонился.

– Да-да, центральной власти обычно как раз недостает твердости.

Я взглянул с интересом.

– Вы были неплохим канцлером. Сразу схватываете наши замечательные особенности, хотя режим северян и кажется непривычным!

Он поклонился.

– Благодаря вам, ваше величество, я занял более высокое положение при дворе, чем раньше. И лорд-канцлер поручает мне важнейшие дела. Спасибо вам!

Я сделал небрежный жест.

– Рад делать добрые дела для Жемчужной империи.

Он застыл в поклоне, я прошествовал дальше, отмечая, что разбежались далеко не все. Нашлись отважные, вроде Элизабет и сэра Джеральдера, что успели пообщаться со мной в то время, когда я высадился прямо в Солнечном Городе и сразу взял под контроль как императорской дворец, так и всю столицу.

Хотя и трепеща, но мужественно остаются на местах, кланяются почтительно.

Я милостиво кивал в ответ, понимая, что теперь всю жизнь будут хвастаться, как отважно приветствовали властелина Багровой Звезды и как он благосклонно и благожелательно улыбнулся.

Придворные трусят, но теперь ужасающего телохранителя как бы нет за моей спиной, хотя и есть, потому при моем появлении остаются в залах, только поспешно расступаются, прижимаются к стенам, а я прохожу в одиночестве, как гордый гусь, проплывающий по безмятежной глади озера.

Элизабет как чувствует, где пройду, хотя я двигаюсь подобно броуновской частице, однако у женщин чутье, я увидел ее на выходе из зала в таком месте, что никак не обойти, а возвращаться вот так на виду совсем уж явная трусость, мужчина должен быть тверд и отважно идти навстречу любой опасности и любым испытаниям.

– Леди Элизабет, – сказал я небрежно-нейтрально, – вы все еще гуляете?.. Гулящая женщина всегда выглядит привлекающе! Мужчины так и жаждут ухватить вас в мохнатые лапы…

Она заулыбалась польщенно, кокетливо оглядела мои руки.

– Совсем не мохнатые! Загребущие, уже знаю, но не мохнатые.

– Невидимо мохнатые, – пояснил я. – Мохнатость не у всех людей на виду, леди Элизабет!.. Многие мохнатые как снаружи, так и внутри. А другой с виду мохнатый, а присмотришься, совсем безобидный и голый зайчик.

Она поджала губы.

– Ваше величество, вы вот так сразу с молодыми девушками ведете откровенные речи?

Я опешил.

– Какие…

– А голые зайчики?.. – напомнила она с достоинством. – Они не голые. Зайчики в шкурках. Это женщины могут быть голыми, если вы их принудите…

Я невольно окинул взглядом ее фигуру, но лишь потому, что подводит к этому, и если сейчас вот не посмотрю на ее сиськи и не прикину, как возьмусь за них, а это отражается в наших мужских глазах, подумает, что же со мной не так, раньше смотрел иначе, а что не то с нею, об этом даже в голову не придет, настоящая женщина всегда уверена в своей неотразимости.

– Леди, – ответил я вежливо, – ваш отец при дворе императора бывает часто?

Она слегка сбилась, очень уж грубо я выскочил из протоптанной колеи, вскинула на меня непонимающий взгляд прекрасных глаз.

– Отец?.. Один раз… когда его величество Герман Блистательный изволили вызвать.

– Всего раз?

– Да, – подтвердила она. – Новый глава королевства должен быть представлен императору лично. А потом его императорское величество еще не раз приглашали ко двору, однако папа ссылался на здоровье и оставался в Люнебурге.

– Спасибо, леди, – сказал я. – Вот видите, и женщина бывает полезной, как полевая разведка первого звена. А то вы все про голых зайчиков…

И снова я, слегка поклонившись, как учтивый самец, пусть даже император, поспешно сделал шаг в сторону, обходя препятствие, и деревянными шагами пошел в сторону выхода из дворца на ту сторону двора, там через открытые врата уже видны далекие деревья и даже струи фонтана за роскошными зелеными вершинами.

Не поворачиваясь, успел видеть, как она раскрыла ротик, на этот раз готовая сказать такое, что уйти мне было бы труднее, хотя все равно бы ушел, я теперь кремень, а не истекающий похотью и слюнями самец, но успел ухитриться уйти на пару секунд раньше, так что могу гордиться, умею принимать решения быстро и правильно.

Теперь бы такое умение и в державных делах.

Пусть ломают головы, мелькнула мысль, почему я то в сад, то снова во дворец, а теперь прошел его насквозь и снова вышел навстречу зеленым насаждениям на той стороне.

Чтобы лучше понять людей, нужно поставить их в непривычную ситуацию. Сейчас я с интересом смотрел на суматоху, отмечая нервозность тех, кто обязан обеспечивать слаженность работы всего дворцового комплекса, отделяя метушню этих людей от привычной суеты придворных.

Чувствуется, система отрабатывалась годами, а в последние четыре-пять тысяч лет оставалась неизменной, потому сейчас все просто в панике от потерянного ритма.

Я шел все так же неспешно, краем глаза отмечая только блестящие кирасы, изредка мелькающие за кустами и деревьями, сэр Стаммлер бдит, стараясь не показываться так уж слишком на глаза.

В этой части сада гуляющих почти нет, а кто и был, постарался перебраться на другую сторону, раз уж здесь появился чудовищно страшный и ужасный повелитель Багровой Звезды Зла, а это так волнительно и восхищаемо, но опасно.

За все время увидел не больше полудюжины гуляющих, все поспешают убраться с моего пути, только одна женщина присела в поклоне, а когда подняла голову, я узнал ту, что предупредила меня о заговоре.

– Леди Александра, – сказал я с чувством, – как же я рад вас встретить!.. Прошу вас, встаньте.

Она поднялась, прямая и серьезная, я подошел, обнял и поцеловал в губы. Она вздрогнула от неожиданности, но затем послушно ответила, губы у нее мягкие и теплые, остался привкус сладости и нежной трепетности.

– Надеюсь, – шепнул я ей на ухо, – нас хорошо видят?

Она шепнула едва слышно:

– Десятки пар глаз…

– Так им и надо, – ответил я тихо. – Леди Александра, я приготовил для вас…

Она с настороженностью смотрела, как я вытащил из объемного кармана украшенный множеством мелких бриллиантов браслет.

– Ваше величество?

– Буду рад, – сказал я шепотом, – если примете от меня эту вещицу. Она защитит от любых хворей, сохранит вашу молодость, а еще позволит вам видеть тех, кто вас обманывает. В смысле, сразу ощутите, когда кто вам брешет.

Она слабо улыбнулась.

– Ваше величество, а как вы объясните этот щедрый и поистине бесценный дар?

Я снова обнял ее, она склонила голову мне на грудь, я поцеловал в шею и шепнул:

– Что на самом деле приезжал повидаться с вами! Моей тайной любовницей в Жемчужной империи. Какие у императора заботы, кроме как флирт и женщины?.. Правят Маги, император только царствует. А браслет ценен сам по себе, вон сколько камешков. О других его свойствах не рассказывайте… Позвольте, помогу…

Я задрал ей широкий рукав до локтя, она осторожно поднесла браслет к руке, тот вырвался из ее пальцев и моментально обхватил чуть выше запястья, сразу засияв всеми бриллиантами.

Она охнула, глаза стали как блюдца, вскинула на меня испуганно-встревоженный взгляд.

– Ваше величество…

– Да?

– А ведь вы не врете… У вас ко мне в самом деле любовь и нежность, будто к бедненькому щеночку…

– Действует, – сказал я, скрывая смущение, – видите, как здорово?.. Во дворце, где все лгут и хитрят, это даст некоторые преимущества.

Она присела в церемонном поклоне.

– Ваше величество, мы исчерпали время, дозволенное этикетом…

Я ответил с сожалением:

– Еще увидимся, леди Александра!

Она отступила на шаг, повернулась и поплыла прочь быстрыми мелкими шажками.

Я чуть скосил глаза, Файра давно нет, но для всех он, незримый и страшный, все так же двигается за спиной своего повелителя, огромный и готовый ухватить каждого, кто не понравится господину.

На аллее повстречал и успел пообщаться с Паулем Лазиусом, он хоть и постоянно вытягивал шею, стараясь заглянуть мне за спину, страшась увидеть чудовищных, судя по мгновенно разлетевшимся слухам, демонов-убийц, их с каждым рассказывающим становится все больше, но все же рискнул остаться и даже сделать шажок навстречу, после чего склонился в смиреннейшем поклоне.

– Сэр Пауль, – сказал я благожелательно, – и вас не повесили за то, что первым встретили меня и даже провели по лестнице императоров?..

Он застеснялся, ответил быстрой скороговоркой:

– Ваше величество, император изволил оставить меня в должности старшего советника помощника управляющего дворцом!..

– Ах да, – сказал я, – вы мне это сообщили в прошлый мой визит, когда я привез внучку императора. С нею все в порядке?

– Она восхитительна, – воскликнул он, – и часто рассказывает о вас!

– Не слушайте, – посоветовал я. – Я вообще-то хороший.

– Так она хорошее…

– Да? – осведомился я с подозрением. – Обо мне можно и хорошее?.. В чудном мире живем… Жаль, мое величество изволило назначить вас управляющим, но ладно, не такое уж и понижение теперь, учитывая, что предыдущего мы не удушили… Наверное, надо было бы.

Он пояснил со вздохом сожаления:

– Он был с его величеством в убежище.

– Это его и спасло, – ответил я. – Как вообще дела в королевстве?

Я держался раскованно, но в таких вот неформальных встречах собирать информацию удается лучше, чем в долгих переговорах, полных уверток и недомолвок, когда все стороны свои карты придерживают, а в чужие беззастенчиво заглядывают.

Он рассказал о сборе налогов, снабжении столицы и даже содержании армии, это намного больше, чем скупой на слова начальник охраны дворца, тот как бы на охране государственных тайн, лишнего не брякнет, а от Лазиуса узнал о дворцовых течениях, притязании могущественных кланов, о мерах по установлению порядка в королевствах Авлегия и Шарде, где народ, пользуясь временем бескоролевья, разрушил причальные пирамиды.

– Везде эти проблемы, – утешил я, – кто-то в леса, кто-то блудит и распутничает, кто-то в грабежи, раз уж последние дни живем, а самые умные, надеясь на лучшее, спешат обособить королевства от центра…

– Самые умные?

Я кивнул и сказал с сочувствием:

– Как жаль, этих самых умных приходится вешать в первую очередь.

Он развел руками, говорить что-то на эту опасную тему не решился, только промямлил:

– Вы очень мудро все обрисовали…

– Кому-то надо и держимордить, – сказал я. – Во имя свободы и равноправия!.. Без виселиц страна, что придворный без шляпы.

Он содрогнулся всем телом.

– Точно сказано, ваше величество!

– Я афорист, – согласился я. – Ляпну так ляпну.

Он остался со склоненной головой, я прошел мимо, чувствуя, что как-то надо убить время до вечера, когда вернется с охоты император.

Глава 7

Среди придворных весьма неожиданно усмотрел Габриэллу, удивился, как это не заметил с первого раза такую молодую и сочную женщину, даже издали видно, насколько чувственная, жаркая и в нужном понимании слова отзывчивая.

Такую трудно не углядеть с ходу, хотя ей, похоже, пришлось нанести двойной слой белил, скрывая жаркий румянец на обеих щеках, а поверх белил рисовала уже скромный, но яркий румянец на скулах, а сверху еще и темную мушку в виде сердечка.

Я сказал подчеркнуто радостно:

– Габи!.. Давно не виделись!..

Она засияла, но успела повести глазами в стороны, видят ли подруги, что грозный император и властелин демонов обращается к ней очень даже по-дружески.

– Ах, ваше величество!.. Я счастлива видеть вас снова!

Даже голос ее звучит жарко и зовуще, а глаза засияли чувственным огнем, но я уловил в ее словах подтекст, рассчитанный на подруг, навостривших уши.

– Полагал, – сказал я, – вы в Люнебурге при дворе короля Людвига…

– Я там, – подтвердила она охотно, – но Элизабет часто приглашает меня и сюда, к императорскому двору, что дозволено протоколом.

– Успеваете, Габи?

Она счастливо заулыбалась, я снова назвал ее уменьшенным именем, чего раньше никогда не делал.

– Успеваю везде, ваше величество!.. Пока пропуск на багеры есть, я им пользуюсь. Пойдемте отыщем мою лучшую подругу? Я знаю, где она сейчас.

Я покачал головой.

– Пусть флиртует, не надо мешать даже собачьей свадьбе. А я вам позволяю за неимением более интересного компаньона предаться блуду пока что со мной. А леди Элизабет отыщем потом.

В великом изумлении она даже отступила на шаг, всмотрелась в меня неверящими глазами.

– Ваше величество?

– А что, – спросил я, – с маркизом можно, а с императором что-то мешает?

– Ой, – сказала она опасливым шепотом, – а вы вправду властелин Багровой Звезды Зла?.. А то я и с маркизом что-то не упомню…

Я ответил так же тихо, чтобы не услышали притаившиеся за кустами и толстыми деревьями ее подруги:

– Было, было. В ваших интересах держаться этой версии. Буду крутым хотя бы по слухам. А властелина Багровой Звезды Зла с собой в альтанку не возьмем.

Она прошептала совсем тихо:

– А ужасные демоны… что за вашей спиной? Их не видно, но я слышу, как топают, земля вздрагивает…

– Закроют глаза, – сказал я, – и отвернутся.

Не знаю, зачем я повел себя так неожиданно и нелогично, хотя нет, вообще-то прекрасно осознаю, зачем вот так по-животному, инстинкты подсказали спасительную лазейку. Хотя для жителей Юга, а тем более придворных, это не препятствие, а привычный образ жизни, но я как бы этим коитусом с Габриэллой воздвигаю еще один барьер между собой и леди Элизабет.

Когда мы покинули альтанку, леди Габриэлла цвела, как только что распустившаяся под ласковыми лучами солнца роскошная роза, ароматная, яркая и сочная, хоть нюхай, хоть дави из нее розовое масло.

В соседней аллее простучали каблучки, мне показалось, что узнаю по стуку туфли Элизабет, что это со мной, но додумать не успел, из-за деревьев в полутора десятков шагов выскочила в самом деле она, придерживая руками платье, одна-однехонька, хотя незамужним девушкам надлежит прогуливаться только с родственниками или женщиной старше по возрасту.

Завидев меня, вскрикнула тоненьким голосом:

– Сэр Ричард!.. При дворе говорят, вы явились в громе и молниях в окружении целой армии жутких демонов?..

Я ответил с сомнением в голосе:

– Я бы не назвал леди Габриэллу такой уж жуткой, хотя… как демон, она еще та штучка…

Габриэлла вышла из-за моей спины, таинственно и плотоядно заулыбалась.

– Ах, сэр Ричард, – произнесла она таким томным голосом, что на этот раз я почти увидел ее обнаженной в роскошной постели, – вы такой шутник, такой шутник…

Элизабет, побледнев, перевела взгляд на подругу.

– Габи… я рада, что ты не страшишься властелина Багровой Звезды.

Габриэлла томно хихикнула.

– Теперь ничуть. Правда, и тогда в Люнебурге я не страшилась, маркиз был так очаровательно и грубо любезен… И я рада, что сейчас помогла ему скоротать несколько долгих минут, пока он ожидал встречи с тобой. Потому удаляюсь, но помни, ты вышла со мной и никуда от меня не отходила!

Элизабет даже не посмотрела в ее сторону, взгляд прекрасных глаз жадно обшаривает мое лицо, щечки побледнели.

– Сэр Ричард?

Я ответил ласково, как принято говорить с женщинами и домашними животными:

– В моем появлении ничего особенного, леди Элизабет. Возникла необходимость срочно переговорить с Германом, это здешний император, если вдруг не знаете. Я позавтракал и прибыл. Увы, не учел, что здешний император тоже ездит на охоту, как вы когда-то с тем графом… как его… Видите, какая у меня прекрасная память даже на такую микроскопическую величину. Микроскопическая, значит, предельно малая… Запомнил, как вы поздно вечером отправились на охоту, чтобы с ночевкой, а утром снова доохотиться…

Ее глаза стали отчаянными, а голос прозвучал впервые так жалобно, что мое мохнатое сердце дрогнуло:

– Сэр Ричард!.. Я с того дня ни разу не ездила ни на какую охоту!.. Как меня ни уговаривали!..

– Наверное, – предположил я, – Бекдорф не уговаривал, вот вы и не ездили. А он мог бы уговорить, в тот же раз сумел?..

Она сказала жалобно:

– Сэр Ричард!.. Конечно, Бекдорф не сумел и больше не сумеет! Он с того дня заперся в загородном имении, из комнаты не выходит, а еду ему передают в окошечко, которое открывает изнутри!..

– Вы передавали? – полюбопытствовал я.

Она отшатнулась.

– С чего бы? Я с ним почти незнакома!..

– Но все-таки за него переживаете?

Она посмотрела чуточку рассерженно.

– Мне всех жалко!.. Вы его напугали!

– А вас?

Она посмотрела на меня исподлобья.

– А вас почему-то… не боюсь. Даже совсем наоборот. И зачем вы так?.. С графом был обычный легкий флирт в салоне герцогини Милатской… Сэр Ричард, мне так много нужно вам сказать!

Я покачал головой.

– Леди Элизабет, в прошлый раз вы меня элегантно послали в жопу или что-то типа того, но это пустяки, на красивых женщин обижаться нельзя, а на таких прекраснейших, как вы, вообще преступно в мире доминантов. Однако моя императорская голова сейчас занята грандиозным проектом типа «Один пояс – один путь»…

– Ваше величество?

– Это объединит, – пояснил я, – три империи прекрасной дорогой прогресса и гуманизма!.. Это не флирт, конечно, но тоже весьма так это… возбуждает. Вы как насчет гуманизма?

– Не знаю, – ответила она, – что это такое, но…

– Естественно, – сказал я, – что женщины могут знать о гуманизме? Особенно красивые. Однако, увы, нужно срочно идти заниматься гуманизмом, хотя именно гуманизмом и не хочется. Леди Элизабет…

Я поклонился, она так растерялась, что даже не присела, только во взгляде проступило настоящее отчаяние, а румянец начал блекнуть, уступая место белизне мрамора.

Я пошел прочь быстро и совсем невеличаво, ноги чугунные, едва сдвинул с места, но у человека мыслящего инстинкты должны повиноваться мощному или хотя бы такому, как у меня, разуму, потому я уходил, словно ломился навстречу урагану.

Сердце стучит, словно выскочил из жаркого боя. Что со мной не так, я же человек умный, мыслящий, анализирующий, все вроде бы понимающий, а сейчас не высшая математика, в которой я как белеменит в квантовой физике!

…На западе небо окрасилось в багровый цвет, когда я с балкона увидел, как далеко на входе в сад распахнулись высокие металлические ворота. Трое всадников в форме императорской гвардии ворвались лихим галопом, прокричали что-то, один замахал шляпой.

Слуги заметались чаще, а гуляющие по саду придворные устремились к зданиям дворца.

Император, мелькнула мысль. Наохотился. Айфорс даже не намекнул, а сказал прямо и без хитростей, раз уж я тоже император, что для государственных мужей охота – такая же работа, как и в кабинетах, и на приемах. В неформальной обстановке надежнее завязываются и укрепляются контакты с приглашенными королями, устанавливаются новые, намечаются союзы и прощупываются возможности на будущее.

Через полчаса в те же распахнутые врата начали въезжать группы богато и пышно одетых всадников в ярких шелках и такие нарядные, словно из костюмерной.

Не представляю, как можно охотиться в настолько роскошных костюмах. Впрочем, короли не сами с топорами в руках строят города, хотя считаются их строителями, так что и охотятся, возможно, слуги и подданные, а добытое засчитывается хозяевам.

Ощутил импульс выйти и встретить Германа прямо во дворе, с трудом задушил в себе элементарную вежливость. Могут расценить как поведение вассала по отношению к сюзерену, а раз могут, то так и сделают.

Приходится осторожничать в каждом слове и жесте, что так не люблю в своей бездумной беспечности. Как же подлинное поведение императоров и даже королей не похоже на то, что им хотелось бы делать!

Сейчас, как понимаю, императору спешно докладывают о моем внезапном появлении, а он вряд ли станет откладывать встречу со мной. По целому ряду причин.

Из главного здания торопливо вышли трое, во главе Айфорс Молер, с ним помощники, на ходу втолковывают что-то, а он, опираясь на трость, двигается к зданию, где центральное место занимают мои покои.

Я отступил на шаг, чтобы не увидели меня на балконе, вернулся в главную комнату и только улегся на диване в демонстративно блаженно-расслабленной позе, как в дверном проеме появился разряженный и с бляхами слуга, явно высокого ранга.

– Ваше величество, – сказал он вздрагивающим от усердия голосом, – к вам лорд-канцлер империи…

Я сделал небрежный жест рукой.

– Зови.

Он исчез, я даже услышал вздох облегчения, а мгновение спустя порог перешагнул сэр Айфорс, все в том же серебристо-сером парике, имитирующем благородные седины, пышно-строгом камзоле и весь в манжетах, что не только из рукавов, но и на шее, и на ногах, начиная из-под коленей.

Я ждал, удерживая себя в той же небрежной позе, здесь вежливость обязательно истолкуют иначе, нужно помнить о протоколе.

Молер остановился в трех шагах и отвесил церемонный поклон, а за неимением шляпы подвигал рукой, имитируя размахивание и даже подпрыгивание.

– Ваше императорское величество…

Я поднялся в сидячее положение.

– Рад снова видеть вас в том добром здравии, сэр Айфорс. Уже отдохнули?

– Благодаря вашему участию, ваше величество…

– Что-то случилось?

– Его величество, – ответил он с осторожностью и опаской, – Герман Третий вернулись с охоты и готовы принять вас…

– Принять? – уточнил я.

Он сказал поспешно:

– Встретиться с вами!.. Простите, оговорился. Как вы понимаете, ему нечасто приходится общаться с равными себе по титулу.

– Я тоже почти готов, – сообщил я. – Сейчас вот сапоги надену… Ах да, они на мне! Хорошо, можем отправиться прямо щас. Я без церемоний, хоть и небесцеремонный, но варвару позволительны нарушения протокола, не так ли?

Он просиял, словно опасался чего-то выкрутасного.

– Тогда… ваше величество?

Я поднялся, потянулся, словно целую неделю вот не вставал и все, отдыхая после трудов не совсем праведных, у императоров с этим непросто, но все же трудов.

Глава 8

Он отступил в сторону, давая мне дорогу, это женщину могу обойти, а мужчину обязан столкнуть, поклонился и ждал, когда пройду мимо, затем с трудом заковылял следом.

Я сбавил шаг, кивком велел ему идти рядом.

– А все-таки как жизнь в новых условиях? Если откровенно?

Он взглянул с настороженностью в лице.

– Новых? Все по-старому, ваше величество, как уже и сказал. Благодаря вашим решительным действиям, беспорядки по всему королевству были подавлены, а в остальных… где как.

– Уже дошли слухи, – поинтересовался я, – что Великие Маги могут не выйти из укрытий?.. Или только то, что услышали от меня?

Он дернулся, чуть не сбился с шага, в глазах мелькнул откровенный испуг.

– Ваше величество? Какие слухи? Вы сказали, но кто знает, зачем и с какой целью пускаете такой невероятный слух… Это, может, какая-то непонятная мне политика!

– Есть мнение, – сказал я значительно, – что им в пещерах покажется жить еще удобнее, чем в Башнях. Ни ветра, ни перепада температур, никакой дурацкой смены дня и ночи… Сиди себе, работай. Учитывайте и шанс воспользоваться возможностями раньше других разинь, что не поверят в такую дикую идею!

Он пробормотал:

– Я вот как раз не верю…

– Тогда вас обгонят, – сказал я с сочувствием. – А-а, мы идем к кабинету императора?.. Я думал, он ждет мое величество в тронном зале…

Молер развел руками, не зная, как объяснить сложную ситуацию, у нас с императором все непросто, и мало что укладывается в рамки протокола.

Гвардейцы молча распахнули перед нами обе половинки двери. Я машинально задержался, пропуская вперед лорда-канцлера, он вздрогнул, но понял по-своему и торопливо перешагнул линию, отделяющую кабинет от коридора.

– Ваше величество, – провозгласил он громко, – его величество Ричард, император Клонзейда, властелин Багровой Звезды…

Я прервал его нетерпеливым жестом.

– Насчет моих титулов, сэр Айфорс, аит цезар, аут нихиль. Но так как полный титул будете выговаривать до ужина, а то и вместо него, то лучше вообще без этой такой важной части церемонии.

Герман уже поднялся, вышел из-за стола и сделал несколько протокольных шагов навстречу, крупный и подтянутый, приятно улыбающийся в камзоле из алой парчи, с двумя широкими лентами ярко-синего цвета, тонкая полоска усов все так же заканчивается молодецки вздернутыми кверху кончиками.

Лицо исполнено силы, несмотря на два яруса мешков под глазами, глаза смотрят прямо и оценивающе.

Я на ходу протянул ему руку, он с готовностью пожал, рукопожатие крепкое, что говорит о хорошем здоровье и крепкой сердечной мышце, лицо приветливо-каменное, взгляд открытый, но непроницаемый.

– Рад вас видеть снова, ваше величество, – сказал он строго дозированно теплым голосом, – мы многое недоговорили… хотя, возможно, у вас на этот раз что-то очень конкретное?

– Только поговорить о взаимовыгодном сотрудничестве, – заверил я. – Кстати, поздравляю с императорской охотой. И много наохотили?

Он взглянул исподлобья, на краткий миг мне показалось, то ли с тщательно скрываемой неприязнью, то ли жгучей завистью.

– Прекрасно знаете, ваше величество, – ответил он тем же контролируемым голосом, – охота в жизни императоров и королей лишь необходимый ритуал. Я просто обязан, это предусмотрено в протоколе.

– Не знаю, – ответил я нагло. – Не ездию. Вот такой я император.

Он повел взглядом в сторону двух кресел, разделенных небольшим изящным столиком, где на поверхности ничего, кроме небольшой вазы из серебра с букетом мелких цветов.

– Ваше величество?

– Благодарю, – ответил я светски.

Мы сели, даже в этом соблюдая протокол, ни один из нас не плюхнулся, не развалился, но и не присел на краешке, как должны сидеть слуги в присутствии.

Мне показалось, он все поглядывает за мою спину, несколько насторожен, хотя вроде бы причины нет… ах да, есть.

– Ваше величество, – поинтересовался я, – вас что-то беспокоит? Какие-то слухи?

Он сказал с бледной улыбкой:

– Вы правы, мне сразу доложили, что вы явились во главе армии огромных демонов, чьи головы упираются в своды зала! Но потом вы велели им стать незримыми. Я просто беспокоюсь за люстры.

Я ответил с небрежностью:

– Слухи преувеличены, ваше величество. Зачем мне армия? Так, небольшой отряд… Но вам демоны не в диковинку? Император!

Он вздохнул, покачал головой.

– Представьте себе, ваше высочество, в диковинку. У Великих Магов договорено, что демонов в людском мире не используют. Очень редко можно увидеть мельком и вдалеке, но и то это считается непростительной ошибкой мага.

– А маги ниже рангом, – поинтересовался я, – что в изобилии у вас на службе?

Он покачал головой.

– Ваше величество, ваше незнание просто изумляет при той мощи, что в ваших руках. Придворные маги не могут вызвать даже мухи. А те, что в деревнях, еще слабее. Так что ваша мощь… она как… соотносится с общими правилами, что в ходу у Великих Магов?

– Какие правила? – спросил я в изумлении. – Мое величество вне правил! Или над правилами, как вам удобнее. Лишь бы не под, я не настолько толерантен. Не делаю ничего дурного, против чего протестовала бы моя совесть, вот и все мои правила.

– Гм…

Я сказал с мягким укором:

– Разве плохо, что пара моих демонов за каких-то полчаса разобрала завал над вашей пещерой? Думаю, люди разбирали бы его пару недель, а то и месяцев!

Он вздохнул.

– Вы правы… однако… запреты возникают не на пустом месте.

Я сказал светски:

– Мы же императоры, нам все можно, что на благо. Хотя народу сообщать все не обязательно. Им нужен сытный и обильный обед, а от содержательного рассказа, как это было приготовлено, у них головы разболятся.

На мой взгляд, он и сидя смотрится все тем же императором, держится вольготно и свободно, но не развязно, сдержан, однако я снова ощутил себя в напряге, как тогда при первой встрече в карете, только тогда нас не разделял столик с цветами.

Он произнес нейтральным тоном, но с понятным подтекстом:

– Вы можете позволить себе подобную вольность, а мне, увы, нельзя. Вам позволительно даже явиться без предварительного согласования наших дипломатов, вас протокол не связывает, как меня.

Я пожал плечами.

– Понимаю. Ваши ритуалы и дворцовый протокол складывались веками, но и у вас теперь появился повод изменить хоть что-то весьма круто.

Он посмотрел исподлобья.

– Что за повод?

– Я, – ответил я весело, но, видя как он нахмурился, не принимая такой тон, пояснил дружеским тоном: – Первое – прибытие Багровой Звезды Зла. Второе – вторжение в вашу империю северных варваров. Третье – исчезновение Башен Великих Магов… Зачем жить так, словно ничего не произошло, если все можно поставить на уши?

Он проговорил с осторожностью:

– Поставить, как вы говорите, на уши можно деревню, даже село, но никак не империю. Она слишком громоздка и потому может развалиться от любого неосторожного движения.

Я кивнул, согласен, против трюизмов спорить трудно, да и не стоит, сказал доверительным тоном:

– Вы стараетесь выглядеть заурядным императором, который как все, но я даже за океаном ощутил, что пытаетесь что-то изменить… Даже на меня вроде бы в какой-то мере делали ставку. Какие титулы мне вручали! Земли и владения дарили, хотя понятно, что для вас они были давно утеряны, но жест, жест!

Он поморщился, чуть наклонил голову.

– Вы спутали все карты излишней независимостью. И мои в том числе. А еще этим неожиданным вторжением… Я же говорю, империя слишком огромный и тяжелый корабль, чтобы резко повернуть в сторону.

– Уже понял, – ответил я. – Но впереди рифы, которые вы уже видите. Или чувствуете. Поворачивать надо.

Он сказал уже мягче:

– Я представлял вашу роль несколько иначе.

Я не стал уточнять, явно отводил мне роль хоть и значительную, но управляемую, посмотрел ему прямо в глаза.

– Изменения, ваше величество, уже произошли! Как бы вы поступили, зная, что Великие Маги больше не выйдут из своих защищенных убежищ?

Он вздрогнул, откинулся на спинку кресла. Некоторое время вглядывался изучающе, а я старался держать на лице улыбку спокойного и всем удовлетворенного человека. Можно, конечно, держать морду кирпичом, но мысли и чувства надежнее не просто скрывать, а взамен их имитировать другие.

– Это предположение? – поинтересовался он чуть дрогнувшим голосом.

– Да, – ответил я легко. – Представьте себе, что предпочтут остаться там, в глубине. Начнут строить башни не ввысь, а вглыбь. Ведь что такое башни? Это вывернутые наизнанку колодцы!.. Представьте себе, что мы вот больше магов не увидим. Как бы вы тогда? Императору нужно знать о таком событии раньше других!

Он сказал раздельно, продолжая всматриваться в мои брехливые глаза:

– Но это всего лишь предположение…

– Сценарий, – уточнил я. – У правителя должны быть сценарии на разные случаи жизни. Жизнь под властью магов, жизнь без магов, жизнь бок о бок с северными варварами. И еще что-нить еще менее вероятное, но возможное.

– Сценарии, как вы говорите, – произнес он, – нужно рассматривать те, которые в самом деле возможны. Или хотя бы вероятны в каком-то допущении.

– Многое возможно, – сказал я многозначительно, – и даже случается, когда совсем не ждешь. Впрочем, я вижу, вам эта тема неинтересна. Тогда перейдем к чисто деловым вопросам…

Он насторожился, взглянул по-новому, хотя, думаю, заброшенный крючок насчет жизни без магов засел глубоко и будет тревожить все свободное и даже несвободное время.

– Может быть, к разговору велеть подать вина и сладостей?

Я ответил легко:

– Зачем нам чужие глаза и уши?.. Пусть они тоже ваши?

Он не успел ответить, на столике возникли два тонкостенных фужера с золотыми ободками, шампанское пошло подниматься снизу, под моим взглядом остановилось у края, поверхность сразу вскипела пузырьками.

Так же в темпе я создал изящные пирожные на крохотных блюдцах. Император замедленно взял фужер вслед за мной, взглянул поверх края насторожившимися глазами.

– Никак не привыкну, – произнес он, – что вы еще и могучий маг.

– Ваше здоровье, – ответил я и, не чокаясь, сделал первый глоток, прислушался и отпил до середины.

Император все повторил за мной, то ли считает меня ведущим, а себя ведомым, то ли я точно угадал последовательность ритуала, даже пирожное он взял точно так же, откусил, прислушался к ощущениям.

– Да… магия – это…

– Соблазнительно, – досказал я, но уточнил, – однако ослабляет вашу власть. При всей роскошной жизни, что обеспечили вам Великие Маги, это оскорбительно для вашего самолюбия.

Он промолчал, лицо не изменилось, осторожничает, Великие Маги вроде бы могут услышать все, когда говорят о них.

– Я северянин, – сказал я так же в лоб, – потому признаю только ту власть, которую выбираю и которой обязуюсь повиноваться. Потому, ваше величество, мне трудно смириться с властью, которую я не выбирал. Ну демократ я, демократ, хотя и диктатор!

Он позволил себе чуть-чуть изогнуть губы в примирительной улыбке.

– Не трудно вам с такими взглядами?

Я допил шампанское, подумал было наполнить еще, но решил не спешить, неспешно опустил фужер на столешницу и взглянул Герману в глаза.

– Кстати, ваше величество, о могуществе Великих Магов…

Он насторожился, вскинул на меня пытливый взгляд.

– Да-да, продолжайте, ваше величество.

Я сказал медленно:

– В прошлый раз вы как бы проговорились, что давно тяготитесь их властью, но сделать ничего не в состоянии, Великие Маги правят всем-всем…

Он чуть наклонил голову, соглашаясь, но взгляда с меня не сводил.

– К чему вы клоните?

– Больше опасаться не стоит, – сообщил я небрежным тоном. – Я как-то нечаянно их всех лишил жизни. Даже не помню, чем-то занят был, думал о другом, отвлекся… В общем, ваше величество, примите эту информацию. Можете считать конфиденциальной, хотя когда-то это все равно пойдет в массы. Но до этого успеете как-то использовать, подготовиться.

Он молчал, изумление на его лице перешло в недоверие, брови поднялись, спросил дрогнувшим голосом:

– В каком смысле… вы их лишили…

– Увы, – ответил я и в самом деле ощутил тень стыда, – в самом простонародном. Убил, говорю, как поэт Серебряного века. Народ узнает об этом не скоро, успеете предусмотреть меры, если реакция масс будет не совсем такой, какую вам бы хотелось, а она будет очень даже не такой.

Он покачал головой, не отводя пристального взгляда.

– Простите, в это поверить трудно. Даже невозможно.

– Согласен, – ответил я. – Но это неважно. Даже если не верите, все же продумайте меры.

Он покачал головой, взгляд стал острее.

– Продумать можно, даже если это игра.

– Подвижки будут, – продолжил я. – Какие-то королевства, которые считаете лояльными и благополучными, могут возжелать выйти из состава империи. Заранее возьмите такие на заметку, отправьте туда войска… причину придумаете.

Он молчал, рассматривал меня задумчиво и как-то прицельно, словно уже прижал к плечу приклад арбалета.

– Вы не рады? – спросил я. – А кто мечтал освободиться от власти Великих Магов!.. С какой целью героев Севера к себе заманивали?

Глава 9

Он снова промолчал, я даже ощутил жалость, вот так часто с бунтарями. Отважничают только в пламенных речах и даже как бы готовятся, но вот выступить никак не решаются.

Дальняя дверь приоткрылась, заглянул роскошно одетый Адриан Скророронг, заведующий личной канцелярией императора.

Герман поморщился.

– Что там?

– Лорд-канцлер принес запрашиваемые вами документы, – сообщил Скророронг.

Герман взглянул на меня.

– Позвольте?

– Конечно, – ответил я, – раз дело срочное.

Он покачал головой.

– Не столько срочное, как касаемо и вас.

Лорд-канцлер вошел с достоинством, но и с предельной почтительностью в движениях – шутка ли, сразу двое императоров, – в руках небольшая папка с бумагами, поклонился у стола.

– Ваше величество… Ваше величество…

Герман требовательно протянул руку, канцлер моментально выудил из папки два листка и вложил императору в ладонь.

– Ваше величество?

Герман отпустил его небрежным кивком, а листки, проглядев с небрежностью, придвинул на столике в мою сторону.

Дверь за канцлером беззвучно закрылась, я пробежал взглядом краткий имперский реестр насчет населения, городов, залежей полезных ископаемых, знатных семейств и прочих важных данных, включая принцев, герцогов, графов и даже простых баронов, общее количество армии и даже сколько где гарнизонов, но такие пустяки, как и сколько намолочено зерна и в каком состоянии мясо-молочная промышленность, отыскать не удалось.

– Интересно, – проговорил я.

– Возьмите, – предложил он. – Это как знак доверия. Вам может пригодиться.

– Возможно, – согласился я. – Спасибо, это будет лежать в моем личном столе. Без доступа кого-либо.

Он сказал с вежливой осторожностью:

– Если хотите ознакомиться сразу, мы можем сделать небольшой перерыв.

Я взглянул испытующе.

– Хотите пообщаться с советниками?..

Он улыбнулся.

– В свете того, что вы мне сообщили…

– Не теряете времени, – сказал я. – Приятно иметь с вами дело.

Он польщенно улыбнулся, а я поднялся, коротко поклонился.

– Часа достаточно?

Он тоже встал, ответил с вежливейшим поклоном:

– Понимаю, спешите вернуться, ваше величество. Да, через час буду в вашем распоряжении.

Я кивнул и вышел. Не знаю, в самом ли деле так уж надо посоветоваться со специалистами, но то, что хотел бы меня задержать подольше, заметно.

На обратном пути в анфиладе залов почти столкнулся с герцогиней Кэйтериссой Бланчет Истрегонской, племянницей Германа. На этот раз попалась точно рассчитано случайно, охнула от неожиданной неожиданности, замерла с жарким румянцем на щеках, не зная, то ли присесть в приветствии, то ли выпрямиться и ждать в прелестной надменности, когда начну кланяться и размахивать шляпой, изнывая от сладостной галантности.

Я сказал весело:

– Привет, королева счастья и красоты!

Румянец поднялся к ее вискам и воспламенил и без того розовые просвечивающие ушки.

Я улыбнулся дружески и прошел мимо. Сопровождающая ее свита женщин осталась в низком реверансе, а я всей спиной чувствовал недоумевающий взгляд юной герцогини, но заставил свои нижние конечности двигаться в привычном ритме, хотя пришлось стиснуть зубы и контролировать каждый шаг.

И этот якорек соскользнул, хотя я почти растопырил жабры, чтобы зацепило. Самому хотелось, но мало ли что нам хочется, перехочется.

Племянница так же удивительно хороша, как и Клариссия, внучка, та очаровашка, которой Лаперуза позволил под честное слово воспользоваться магическим зеркалом.

Нельзя, нельзя. Сразу же начнется аханье, так вы тот самый, который, а я начну скромно уверять, что я хотя и властелин Багровой Звезды Зла, но в остальном вполне нормальный самец, дальше пойдет по накатанной тропе, которую протоптали еще питекантропы, если не трилобиты.

Уже знаю, куда понесут нас инстинкты, высокие и низкие, потому нельзя, вот нельзя и все. Рядовому солдату все можно, императору все нельзя, хотя со стороны кажется, хотя как раз наоборот.

В моих апартаментах в самом деле ничего не сдвинуто, только простыни чистые да столешницы везде протертые до блеска. Да еще все люстры зажжены, придавая покоям праздничный блеск и шарманность.

Я рухнул в кресло, прислушался, поинтересовался негромко:

– Карл-Антон… почему мне кажется, что вы где-то близко?

В двух шагах сгустился воздух, уплотнился и стал видимым, обрел форму двусторонней скорлупы гигантской раковины, а когда створки разошлись, изнутри вышел, пригибаясь и придерживая рукой шляпу, словно навстречу ветру, Карл-Антон.

– Одежду не меняете, – заметил я, – будто и спите в этом халате и в шляпе… А вот являетесь всякий раз иначе.

– Разные заклятия пробую, – напомнил он. – Приспосабливаю к местной ауре, что обычно противится. Интересно вообще-то… Вы угадали, ваше величество, я был рядом. Или ощутили?.. Всего на два этажа ниже уровня земли. Там императорская библиотека, просто огромная! Много любопытного.

– Воруете?

Он ответил с самым оскорбленным видом:

– Ваше величество! Ни одной книги не взял!

– Я не о книгах, – пояснил я. – Это называется интеллектуальная собственность. Не знаете еще такого термина? А он есть!.. Вернее, будет. Вы же понимаете, узнав какой-то секрет, как бы сперли его самым бесстыжим образом. Теперь вы богаче, а тот, у кого прочли, обеднел, так как лишился монополии.

Он опустился по моему жесту в кресло, глаза живо заблестели, а лицо выразило живейший интерес.

– Ваше величество, как-то не задумывался о таком повороте. А что, даже закон такой есть?

– И подзаконные акты, – подтвердил я.

– Что это?

– Закон, – пояснил я, – это почти заповедь, что делать нельзя. А подзаконные акты поясняют, кого в какую тюрьму и на какие сроки, кому огромные штрафы с конфискацией, а кого гуманнее просто повесить в интересах милосердия и человечности.

Он в изумлении покрутил головой.

– Вообще-то справедливо, но… это же другой мир!

– Мир усложняется, – сообщил я ему новость. – Кофе, вина?

– Не стоит, – ответил он, – хотя не откажусь, если вам это в самом деле дается легко и без заметных затрат сил.

– Это не магия, – заверил я. – На меня работают силы, что двигают звездами и скоплениями звезд. Угощайтесь!

Он вздохнул, лицо слегка омрачилось.

– И вы этой силой так легко пользуетесь…

– Наука служит народу, – сказал я. – Вы алхимик, а это уже переход к науке, что управляет теми силами. У вас все это впереди.

Он выждал, когда на столе перестали появляться чаши и вазочки с печеньем, взял фужер с вином, но осушил в один длинный глоток, тут же ухватил чашку с горячим кофе.

– Сейчас, – сказал он и отпил с краю, – никому и в голову не придет, что прочесть чужую книгу – уже воровство!.. Вот как вы приоткрываете мне тайны своего загадочного королевства!

– Это еще не открываю, – уточнил я, – а так, проговариваюсь. Сбалтываю ввиду природной недалекости и неумения концентрироваться. Но потом да, раскроюсь, обещаю… А насчет чужих секретов, похищать их хоть и нехорошо, но можно и нужно.

Он задержал чашку у рта, глаза распахнулись шире.

– Но…

– За это не сажают, – объяснил я, – а дают ордена! И титулы. Воровство чужих тайн и технологий входит в военные действия, сэр Карл!.. Так что воровать хоть и нехорошо, но если для нас, то хорошо и правильно. Такова военная доктрина демократии. У нас все просто, потому так сложно!

Он допил кофе, даже облизнул губы, щеки порозовели, а глаза заблестели ярче.

– Ну да, – сказал он, – такое понять могу, хоть и причудливая логика. Но как здорово, что вы меня ощутили, ваше величество! Это при моей-то защите! Я прохожу через любую завесу магов так, что никто не замечает. Какое-то из ваших колец сработало. Вы их все нацепили?

– Я император, – ответил я с достоинством, – а не сороконожка. На мне только те, свойства которых вы раскусили. Я человек пугливый и осторожный! Иначе какой из меня император?

– Да-да, – согласился он, – вы такой пугливый, такой осторожный… Только вот голову в пасть льва суете зря.

– Разве Скагеррак был лучше? – спросил я. – По-моему, меня все оберегать должны!..

– От Скагеррака знали чего ждать, – пояснил он. – А от вас? Правители предпочитают предсказуемость… Лучше опасный, по понятный враг, чем совсем… неизвестный. Но, ваше величество, как догадываюсь, вы переговоры закончили?

– А-а, – сказал я, – значит, не подслушивали?.. Нет, у нас просто рабочий перерыв. Возьмите эти бумаги. Пусть сэр Альбрехт ознакомится и выдаст мне свои рекомендации, а пока посмотрите сами, вдруг да пригодится что.

Он собрал листки и легко поднялся из-за стола.

– Тогда не буду дожидаться, отбываю?

– Да, – ответил я. – У меня же конь, вы его видели.

Он улыбнулся с полным пониманием, красивым жестом запахнулся широкой полой халата. Взвился легкий ветерок и тут же опал к полу на том месте, где только что стоял чародей-алхимик.

Я приподнял рукав, там два браслета, один Замедлитель, как я его назвал, хотя вообще-то ускоритель, он же не мир ускоряет, так только кажется, а замедляет меня самого, а второй браслет почти незрим из-за своей легкости и прозрачности. Что за мощь в нем, еще не знаю, но все-таки надел, хотя и уверял чародея, что я не рисковый, однако от браслета идет такое дружеское тепло, что нацепил почти бездумно, повинуясь то ли инстинкту, то ли подсказке самого браслета.

Сердце стукнуло тревожно и как-то зовуще, я не сразу понял, что именно, – мне то ли восхотелось, то ли сам к чему-то себя подталкиваю, наконец взгляд упал на пальцы левой руки, там всего три кольца, но для меня и это много.

– Ладно, – прошептал я, – пока император как бы отдыхает, заглянем к придворному магу… Если император так уж старается высвободиться из-под власти магов, то почему у него этот маг при дворце?.. Работает на императора или на настоящих властелинов империи? Или это я становлюсь параноиком?..

У него еще не бывал, просто видел его небольшую башенку-пристройку, даже у Джонатана Кавендиша по прозвищу Лаперуза намного больше и внушительнее.

По винтовой лестнице взбежал к его комнате, но там остановился несколько обалделый. В том месте, где должна быть дверь, уперся в сплошную стену из плотно уложенных кирпичей, да не простой обожженной глины, а брусчатки, какой мостят улицы города.

Постоял в обалдении, потом кончики пальцев как будто сами по себе нащупали колечко Наблюдателя. Долго настраивал, ловил фокусное расстояние, видел то внутренности камней перед собой, то смотрел сквозь башенку далеко за пределы города, весь взмок от напряжения, но наконец-то поймал в крохотное окошко внутренности его лаборатории.

Так и есть, сгорбленный старик медленно двигается вдоль длинного стола, там множество колб и тиглей, остальное в тумане.

Значит, либо вообще убрал дверь, а сам ходит сквозь стену, либо это просто обманное заклятие. Если ходит сквозь стену, то не такой уж и слабенький, как принято считать, дескать, всех выказывающих силу Великие Маги забирают к себе, а если дверь просто прикрыта завесой магии…

Я потер одно колечко, второе – но стена оставалась стеной. Я не просто ощупал ее всю, а кое-где и аккуратно простучал костяшкам пальцев, однако чувствую холод совсем не магического камня.

Ладно, попробуем всерьез… Снова остро чувствую вырезанные в металле третьего кольца значки и узоры, тепло на этот раз пошло от пальца по кисти и поднялось к плечу гораздо быстрее, чем в первый раз.

Я ждал, а когда охватило все тело, даже в пятках потеплело, коснулся вытянутыми пальцами стены и начал с усилием вдавливаться, словно в вязкое тесто. В глазах потемнело, но уже через пару секунд с усилием вылез на ту сторону.

Лаборатория выглядит все же богаче и насыщеннее, чем у Лаперузы, так что мои смутные подозрения весьма как бы получают фундамент.

Глава 10

Спиной ко мне возле стола с колбами, тиглями и едкими смесями на блюдцах высокий старик в расшитом звездами роскошном плаще и в островерхой шляпе с широкими полями. Я успел подумать, что императорский маг хоть и одет, как принято у чародеев, но все на нем все с иголочки, не то что потрепанный, порой даже продырявленный плащ Карла-Антона, разница между придворным магом и человеком свободных искусств.

Я негромко кашлянул, чтобы чародей услышал неясный звук и обернулся в недоумении, а когда тот так и поступил, я улыбнулся широко и открыто, показывая чуть ли не все зубы.

– Драсте, достопочтимый сэр!.. Узнаете?

Он дернулся, ухватился за спинку стула, но не удержался и сел на внезапно ослабевших ногах.

Его лицо побелело, а глаза стали как у глубоководной рыбы, что выплыла на поверхность океана и увидела совсем другой мир.

– Сэр… ваше величество?

– Точно, – подтвердил я, – простите, в прошлый раз из-за мелочной мирской суеты так и не познакомился с вами, человеком высокой культуры и духовных запросов. Да и сам Герман даже не заикнулся, что у него свои маги не уступают Верховным…

Он попытался подняться, но не смог, а я небрежным жестом велел ему сидеть, я же военный император, церемонии ни к чему, военные чтят устав, а еще инструкции, но никак не протокол.

– Ваше величество, – прохрипел он, голос за этот месяц стал совсем как у старой простуженной вороны, – но как вы… у меня защита!

– Против магов? – спросил я. – Так я же не маг.

– Против всех! Никто не может войти в мою лабораторию…

– Но я вошел, – напомнил я.

– Как? – спросил он злобно. – Там даже двери нет!

Я искренне удивился.

– Правда? Хороший трюк. То-то я даже не заметил, как здесь оказался. Такое бывает, когда собираешься идти в одно место, а приходишь в другое, потому что по дороге что-то отвлекло… Досадно, прибудешь в другой конец города, а потом соображаешь, что не туда, да еще и опоздал… Да вы сидите, дорогой сэр…

Он ответил сипло:

– Я не сэр.

– Правда? – сказал я огорченно. – А вот у нас маги все благородного сословия, ибо заняты в духовном плане, что перетекает в умственный, говоря по-простому, по-народному, ведь мы же должны быть ближе к народу, хоть нам и не хочется?

Я опустился на стул рядом, старик уже пришел в себя, только злобно зыркает на мой локоть, что опустился на край стола слишком близко к колбе с кипящим в ней без всякого огня раствором.

– Чем могу… быть полезен? – спросил он с подозрением.

Я ощутил заминку, когда он успел заменить привычное «служить» на «быть полезен», потому что служить можно только своему императору, а это значит, чародей достаточно плотно интегрирован в дворцовую жизнь.

– Да всем, – ответил я с простодушием дикаря, – чем могут быть полезны друг другу умные люди. Да-да, сэр, уж простите, что так называю, привык в общении со своими магами, с ними общаюсь часто, люблю быть в кругу умных и просвещенных… Меня интересует, как это император ухитряется привлечь вас к работе здесь, хотя маги обычно уходят в свободное плавание…

Он насупился, взглянул исподлобья.

– Раз уж вы сумели сюда проникнуть, то все равно докопаетесь. Император предоставил в мое распоряжение все возможности и все артефакты, которые сумел собрать!.. А я ценю его доверие.

– Вы благородный человек, – заметил я. – Мне, вообще-то, в какой-то момент показалось, но это между нами, что император вообще против магии.

Он хмыкнул, продолжая рассматривать меня с подозрением и настороженностью.

– Да, вам показалось.

– Почему?

– Он не против магии.

Я спросил заинтересованно:

– Тогда почему?

Он сказал с прежней неприязнью:

– Он не против магии, он хотел бы, чтобы и магия подчинялась ему, что, вообще-то, правильно.

– Законное желание, – сказал я осторожно. – Естественное. Тогда я, похоже, недооцениваю вашего императора.

Он буркнул, как мне показалось, с затаенной гордостью:

– Его многие недооценивают.

– Таким и должен быть император, – сообщил я. – Для народа один, для простолюдинов другой, а для императоров сопредельных держав третий.

– Император справедлив и мудр, – сказал он, я ощутил в его голосе восторг, – он и должен быть над магами! Только тогда в империи каждый будет счастлив и доволен!

– Ага, – ответил я с осторожностью, – ну да, вам виднее, вы же человек старый, умудренный годами и опытом. Если в молодости и ошибались, то сейчас уже знаете точно, что и как надо…

Он с гордостью вскинул голову, глаза засияли сатанинским блеском.

– Вы правы, юноша!.. Я много жил, многое видел, многое узнал и теперь могу сказать твердо и уверенно, что самое счастливое время наступит, когда император обретет власть и над магами!

Я сказал завистливо:

– Вот что значит возраст! Он дает такую мудрость, которую нам никак не обрести, пока сами не доживем до таких лет… Но это не многим дано. Спасибо, сэр… простите, все еще не знаю вашего имени…

– Маги не называют своих имен, – напомнил он. – Настоящих. Мое имя в этом году Ундерлок Восьмой.

– Прекрасное имя, – сказал я с чувством. – Не случайно высший и наиболее чистый вид искусства – это магия!.. Магия – квинтэссенция всего самого высокого, что может достичь человек! Завидую. Император поступил очень мудро, предоставив вам все условия для работы на благо. И во имя. Это благородно и экономически оправданно!

Он ответил довольно:

– Его величество – прекрасный политик. Мы все счастливы под его рукой.

Я поднялся, сказал со вздохом:

– Надо идти, его величество уже наверняка подготовило какие-то бумаги…

Стараясь делать это незаметно, потрогал кончиками пальцев кольцо, но он уловил в моем лице изменение, моментально понял и сказал почти сварливо:

– А вы не могли бы уйти как человек?.. От вашего появления на столе могло пойти не так, а когда уйдете, вихрь остаточных энергий нарушит…

– Понял, – прервал я. – Но если здесь только сквозь стену…

Он поморщился, взмахнул рукой. В стене появилась дверь, что, конечно, там и была, разве что скрытая мощным заклятием.

– Прекрасно, – сказал я. – Уйду как человек. Учитывая, что я как бы в самом деле все еще человек, хотя уже сомневаюсь местами, но пока что у меня плоские ногти…

Не знаю, слышал ли он о петухе Диогена, подаренном Платону, но смолчал и лишь проводил взглядом, когда я поднялся и направился к двери.

Дверная ручка изогнулась и, превратившись в шею змеи с распахнутой пастью, пыталась цапнуть меня за палец. Я сдавил так, что жалко пискнула, распахнул дверь и вышел на лестничную площадку, откуда винтовая лестница повела по спирали вниз.

Снаружи светло и солнечно, словно Великие Маги все еще бдят не только за погодой, но и за климатом. Две пары, прогуливающиеся в сторонке, испуганно шарахнулись, едва увидели меня выходящим из башни.

Женщины даже вскрикнули тоненькими голосами, мужчины поспешно потащили их в сторону.

Я сделал вид, что не заметил их испуга, от башни направился по прямой в свои апартаменты. Нужно дождаться, когда Герман выработает с советниками новую линию поведения, уже примерно знаю, что скажет, и сразу, расставив реперные точки и подписав хотя бы устно, можно прыгнуть домой.

Однако, как только вошел в зал, сразу наткнулся на леди Элизабет, что шла к выходу.

Она вздрогнула и остановилась, с побледневшим лицом, щеки запали, а в глазах за это короткое время появилось нечто трагичное. Я стиснул челюсти, в груди защемило, сейчас не флиртует и не притворяется, но это тоже может быть оружием, у женщин арсенал богаче.

На беду, с нею не могу так же легко и просто, как с Габриэллой. Боюсь, и сама начинает чувствовать, что со мной не совсем тот флирт, что у нее с остальными придворными в Гессене или даже в столице империи.

Я то ли на беду, то ли к счастью уже понимаю, что возникает между нами. Хоть и больно, но лучше оборвать резко и грубо, как можно быстрее, сейчас. Большой кровью будет больнее, уже знаю, проходил… но это по уму, однако живем умом, вообще-то, редко, а я так и вообще…

Она присела в приветствии, держа спину прямой и глядя мне в глаза неотрывно.

Я сглотнул ком в горле и сделал кончиками пальцем повеление подняться, сказал с укором, стараясь перехватить инициативу:

– Эх, леди Элизабет, а еще говорят, у вас есть чутье… У вас был такой шанс надеть на меня хомут и запрячь! Еще когда я был в гостях у сэра Людвига.

Она вскрикнула, как испуганная птичка:

– Ваше величество!

Я сказал мечтательно:

– Тогда он был еще герцогом, а я безвестным маркизом!.. Но вы такую возможность упустили…

Она взглянула, как показалось, с непониманием, хотя, возможно, в те дни в самом деле я ее интересовал не больше, чем новый объект флирта.

– Ваше величество…

– Сэр Ричард, – поправил я, но подумал и махнул рукой, – хотя да, теперь уже мое величество император Клонзейда. А совсем недавно был простым, совсем-совсем простым маркизом из медвежьего угла, над которым вы так потешались со своей сворой… гм… со своими изысканными друзьями!

– Сэр Ри… ваше величество, – запротестовала она, – я не потешалась! Это такая салонная игра!.. Я вас просто поддразнивала! Весьма мило. Я уверена, все шло в рамках игры, весело и забавно.

В ее широко распахнутых глазах и всем облике столько чистоты и детской наивности, что я дрогнул, но сжал в кулаке затрепетавшее сердце, нельзя упускать инициативу, следует обвинять и обвинять, это удержит от сползания в то, в чем так жаждется оказаться.

– Точно?

В ее голосе проскользнула слабая нотка неуверенности:

– Так мне казалось.

Я вздохнул еще тяжелее.

– Ваша подруга Габриэлла тоже посмеивалась и поддразнивала, но при первой же возможности прижала меня к стенке и хорошо так изнасиловала. Разве вам не похвалилась? А вы всегда так щебетали…

Ее щечки побледнели, а в глазах прочел откровенное отчаяние обманутой подруги. Вроде бы вместе хихикали над деревенщиной из медвежьего угла, но та самое важное скрыла, женщины вроде бы одна стая, но все-таки женщина женщине волк и крокодил.

– Вы все не так понимали, – произнесла она упавшим голосом.

– Вы же сами сказали, – напомнил я, – непонятливый я и туповатый. А Габриэлла, раз уж я такой темный и дремучий аж жуть, подсказала очень наглядно… Кстати, что-то ее с вами не вижу.

Она вскинула голову и ответила мстительно:

– Я еще не решила, останется ли она подругой!

– Жаль, – ответил я и постарался сделать вид, что в самом деле жаль. – Она хорошая… собеседница. Остроумная такая… выдумщица. И весьма отзывчивая, хотя про свои интересы не забывает, но отзывчивая, да, весьма даже… Ладно, жаль прерывать нашу интересную беседу, но мне пора. Успешного вам флирта при дворе императора!

Ее щечки вспыхнули румянцем, я не успел поклониться и отступить, как выпалила быстро и страстно:

– Я больше не флиртую!

– Что же так? – поинтересовался я дежурно. – Соболезную, кстати. Это же как бы вся жизнь во всем ее великолепии.

– Ненавижу флирт, – сказала она так же жарко, – никчемное занятие!

Я все-таки отступил на шажок, на месте стоять опасно всегда, а с женщинами особенно.

– Ладно-ладно, – произнес я почти дружески, – не так круто. Еще скажете, что до сих пор девственница.

Она вскинула голову и прямо посмотрела в глаза. Щеки залило жарким румянцем, тот сразу же воспламенил розовые уши, даже спустился на белую нежную шею.

– Да, ваше величество. Я все еще девственница!

– Может, – сказал я задумчиво, – и я тоже девственник?.. Ваше здоровье, принцесса!

Она не успела рот открыть, как я обошел ее и заспешил быстрыми шагами делового человека, для которого женщины такая же статистика, как и количество намолоченного зерна в закромах родины.

Правда, хотя уже император из императоров должен и даже обязан мыслить масштабно, но на душе гадко, словно обидел ребенка. Чистая душа, это мир вокруг нее таков, она живет в нем по его законам, но все же что-то поняла, сообразила, начинает барахтаться. Нет-нет, руку не протяну, а то не вырвусь. У слабых женщин крепкая хватка, уже настрадался, сейчас у меня только держава, за которую обидно.

На уме должно быть о повышении роли сельского хозяйства, потому что без Великих Магов начнется голод, а раз я их устранил, то кормить народ мне.

Правда, подземные заводы выдают на поверхность какую-то протопищу, есть ее вполне можно, голода не наступит, но крестьяне, как и дворяне, предпочитают здоровый образ жизни, хоть еще не слыхали о таком, им подавай все натуральное, начиная от репы и заканчивая жаренными гусями на вертеле.

Так вот, мое правление наверняка пересадит на какое-то время немалую часть империи с привычной еды на протопищу. И хотя для военного диктатора мнение народа некритично, но все-таки приятнее, когда хвалят, а не поносят.

Коня к водопою любой приведет, а пить и сам император не заставит, так и в светлое будущее силой загнать проблематично.

Глава 11

На моем этаже у входа в картинную галерею, что служит коридором, переминается с ноги на ногу, опираясь на массивную трость лорд-канцлер, уже в параднейшем из костюмов, трость, с позолоченным набалдашником сменил на трость с россыпью алмазов в навершии.

Завидев издали меня, снял шляпу и, прижав ее к груди, ждал в почтительнейшем ожидании и с благоговением на лице, строгом и полном мудрости.

– Ваше величество, – произнес он заботливо, – я вас не сильно беспокою? Может быть, изволите отдохнуть после прогулки?

Я сказал бодро и весело:

– Какой отдых, я как выспавшийся конь после кормежки! Хотите, заржу?

Он сказал поспешно:

– Нет-нет, это протокол, вы же поняли…

– Что-то случилось? – поинтересовался я.

Он ответил с поклоном:

– Его императорское величество Герман Третий готов продолжить. Если это будет угодно вашему величеству.

– Сэр Айфорс! – воскликнул я с упреком. – Императору что, некого было послать кого-то помоложе и пониже рангом?..

– Ваше величество!

– А что? – спросил я. – Это же хрень какая-то, такого уважаемого и мудрого лорда-канцлера посылать с поручением, которое может выполнить любой мальчишка-слуга?

Он польщенно улыбнулся, но покачал головой, не сводя с меня взгляда.

– Ваше величество, вы слишком честны и по-дикарски справедливы. Послать мальчишку – это продемонстрировать неуважение к вашему звездному статусу. А я по дворцовому рангу первый после императора…

Он поклонился, шляпа осталась прижатой к груди, молча ждал, когда я развернусь.

Я дружески взял его под локоть.

– К счастью, наши апартаменты близко. Император будто знал, что придется посылать за мной вас, сэр Айфорс.

Он ответил с многозначительным видом:

– Такое император обязан всегда знать заранее. С протоколом принцев знакомят с пеленок.

Мы прошли нашу часть коридора, а по ту сторону широкой лестницы, что разделяет здание дворца на две половины, гвардейцев императорской гвардии стало вдвое больше. Будем считать, что этим император тоже демонстрирует уважение к столь знатному гостю, а не какими-то иными соображениями.

По их напряженным лицам заметно, что стараются уловить грохот шагов армии демонов за моей спиной.

Лорд-канцлер остался по ту сторону распахнутой настежь двери императорских апартаментов, а я вошел в зал и огляделся на ходу.

В кабинет-зале только сам Герман, даже не переоделся, явно начал спешное совещание со мгновения, как только я вышел, сейчас с приятной улыбкой шагнул навстречу, сделал широкий жест в сторону тех же двух кресел по обе стороны маленького столика.

– Простите, что задержался, – произнес он самым учтивейшим тоном, – прикидывал варианты стратегии. У меня советники люди мудрые, но многоречивые. А как вы?

Я отмахнулся.

– Вы о бумагах? Даже не смотрел. Передам своим людям, тактика по их части. Советникам рассказали? Насчет Великих Магов?

Мы сели на прежние места, я с ходу создал по тонкостенному фужеру на высоких ножках, неспешно наполнил шампанским.

– Этого нет в протоколах, – заметил я, – но императоры должны быть выше правил! И даже замшелого закона, если получается.

Он с приятной улыбкой взял фужер, задержал в руке, любуясь серебристыми пузырьками, что быстро возникают на стенках и, оторвавшись, стремительно устремляются к поверхности.

– Конечно, – произнес он, – ничего рассказывать не стал. Не поверят. Но распорядился, чтобы сегодня же послали в нестабильные королевства усиленные отряды войск. А остальные велел держать на примете и готовить армию для быстрой переброски.

– Как-то объяснили?

– Император не обязан объяснять свои действия, – ответил он, – но я, конечно, сообщил из любезности, что поступили сведения о готовящихся переворотах. Если ничего не случится, вопреки вашим словам, то это объяснимо: заговорщики испугались императорских войск и отложили свои акции до лучших времен.

– Лучше считайте, – сказал я, – что случится. Возможно, я поспешил, но что сделано, то сделано. Великие Маги из убежищ не выйдут, а появления новых постараемся не допустить. Разве вы не мечтали о таком?

Он проговорил в нерешительности:

– Но не так круто… Я урожденный император, с детства зажат в рамки правил и протокола. Это вам проще, вы завоевали трон силой и дерзостью.

Я осушил бокал, император все еще медлил, а доливать в недопитое считается неприличным, потому я выждал, когда он закончит и опустит пустой на столешницу.

Он с интересом смотрел, как золотистый напиток появился на донышке и, искрясь и играя в ярком свете, льющемся из окна, быстро поднимается к поверхности.

– Бесподобно!

Я сказал доверительным голосом:

– Главное мы утрясли, верно?.. Надеюсь, ваше величество, мое предупреждение о жизни в мире без владычества Великих Магов окажется… полезным.

Он вскинул брови, в глазах недоверие, но ответил примирительно:

– Я принял это к сведению и даже намерен что-то предпринять… на всякий случай. Хотя все еще не могу поверить.

– Вы всеми способами, – напомнил я, – перетаскивали с Севера героев, которые могли бы хотя бы в теории помочь вам противостоять владычеству магии. А теперь в кусты?

Он сказал вежливо:

– У меня нет доказательств, что маги не выйдут вот-вот из убежищ.

– Да, – согласился я, – только мое слово. Но я, как имперец, стою за крепкую власть, в это уже верите?..

Он чуть наклонил голову, глядя на меня исподлобья.

– За свою или вообще?

Я ответил легко:

– Вообще. А за свою и вашу в особенности. Надеюсь, не сомневаетесь, что готов поддерживать ваш трон?

Его верхняя губа едва заметно дернулась, теперь замечаю самые неуловимые движения.

– У вас на это есть причины, ваше величество.

– Значит, – подытожил я, – с этим решили. Теперь главное, хотя это не главное, но заметное… В интересах мира и сотрудничества, а также грядущих изменений в сельском хозяйстве мое величество изволило замыслить и в немалой степени осуществить великую стройку.

Он чуть приподнял бровь, выражая слабый интерес и в то же время легкое недоумение, зачем сообщаю такое ему.

Я договорил:

– Насчет объединения народов и людей. Это еще не глобализм, но заметный дрейф… В общем, начал было тянуть ровную такую дорогу в сторону океана. Начал еще в империи Верхних лесов, провел через Клонзейд, пересек по краю вашу Жемчужную…

Он едва заметно напрягся, рука с фужером остановилась на полпути, всмотрелся в меня сузившимися глазами.

– И я об этом ничего не знаю?

Я отмахнулся.

– Силами исключительно своих людей, хотя в консервативном обществе их за людей вряд ли признают. Словом, не привлекая к работам местных. Да и дорога прошла по настолько безлюдным местам, что аборигенные короли и прочие герцоги просто не заметили!.. Но я спохватился, хоть и поздно, зато вовремя. Остановил стройку и велел объяснить это тем, что либо сил у нас дотащить до берега не хватило, либо ума, отвлеклись, сразу за сто дел хватаемся…

В его суровом взгляде мелькнул веселый огонек.

– И вы в самом деле в таком признаетесь?

– А что такого, – возразил я, – если в интересах дела? Зато ваш вклад будет смотреться значительнее.

Он насторожился.

– Э-э… можно подробнее?

– А-а, боитесь вкладываться? В этом случает вклад вернется с огромной выгодой.

– Ваше величество?

– Дорогу мы бы довели и сами, – пояснил я, – мои люди так и предлагали, но они не императоры, дальше интересов королевств не смотрят. А я вот вижу, это прекраснейший вариант сделать стройку века международным проектом! Межимперским!.. Вы достроите недостающий участок, и будет считаться, что выстроили империи Клонзейд и Жемчужная!.. Совместными силами.

Он всмотрелся в меня уже очень строго и серьезно.

– Но начали еще в Верхолесье?

– Там об этом еще не знают, – сообщил я. – Мир дик и лесист. Но ваш намек понял. Надеюсь, в Верхних лесах присоединятся к нашему экономическому союзу. Только потянут дорогу в другую сторону.

Он проговорил с едва заметной иронией:

– Я так и предположил. Но насчет дороги… С какой целью?

– Лучше торговать, – напомнил я, – чем воевать. Надеюсь, ваше величество, у вашей империи сил достаточно на такую пустяковую работу, как строительство дороги. До океана каких-нибудь сотня миль, а то и меньше, совсем ерунда. Вы же понимаете, какие огромные перспективы дает такая связывающая наши три империи эта заметная тропа, которую можно назвать Великим Шляхом или Межимперским Трактом?

Он проговорил с запинкой:

– Да, по ней легче всего перебрасывать армии…

– И вы о том же, – сказал я с досадой. – Я о торговых караванах, а вы про армию! Что вы такой яростный завоеватель?

Он покачал головой.

– Каждый думает прежде всего о безопасности, ваше величество.

– Я ее гарант, – заверил я. – Вы же понимаете, я могу захватить любую империю! Или все сразу.

– Так почему не захватываете?

– А что с ними делать? – осведомился я. – И с Клонзейдом одни проблемы. Вон какую дорогу начал, да и ту не достроил, все некогда. Уверен, вы доведете дело до конца. Увидите, насколько прекрасная, сами возжелаете продолжить с таким блеском, чтобы ваша часть была ничуть не хуже той, что строили мы!

Он ответил медленно:

– Я пошлю туда людей. Где вы, говорите, закончили строительство?

– Оборвали, – уточнил я, – закончите, надеюсь, вы. У вас огромная и богатая империя, с блеском доведете дорогу до берега!.. А там и строительство огромных кораблей, о которых вы мечтали. Ваше величество, я, еще будучи маркизом, уже обеспечил выход к океану!.. И тогда уже начал готовить гавани, а в них построил доки для новых кораблей. А сейчас там все кипит, я только что оттуда.

Он посмотрел с непонятым выражением. Я ждал молча, редкими глотками отпивал вино, наконец он вздохнул, лицо омрачилось, проговорил с усилием:

– На ваших плечах не висел груз всей империи!.. Вы могли и сейчас все еще можете в своей манере смело и безрассудно. Если не получится, что потеряете? А мне так вести себя нельзя.

– Понимаю, – ответил я мирно, – сам уже почти в таком положении. Потому, надеюсь, будем помогать друг другу. Или хотя бы один другому. Императоры всех стран, соединяйтесь!.. А что, лозунг хороший… И цель вроде бы ничо так. Дорога почти прошла насквозь королевство Большие Плесы, сейчас совсем рядом от границ королевства Лантарона. Жаль, маркизат в сторонке, однако королевство Лантарона, что граничит с маркизатом, сейчас в некотором роде симбионтит с Черро. В смысле, оттуда в массовом порядке бегут на заработки в маркизат, а обратно везут дары моря и деньги. А если еще точнее, прошу прощения, но из-за возникших беспорядков в Лантароне на некоторое время прервались торговые связи, и ребятам из маркизата пришлось помочь восстановить там крепкую власть.

Он уточнил:

– Пираты помогли власти?

– Власти не было, – объяснил я. – Схоронилась в убежищах. В королевстве вспыхнул хаос, а потом еще Багровая Звезда прошла над головами, пугая скот…

– А в маркизате без паники?

– Я же говорю, вам нужно опираться на таких людей, – напомнил я. – Впрочем, вы так и делаете, но слишком осторожничаете. Отважные есть и на Юге!

Он кисло усмехнулся.

– Ваше иносказание понял. Королевство Лантарона уже под контролем ваших людей из маркизата?

– Они в плотной дружбе, – пояснил я уклончиво. – Клинч называется… Лучше не разрывать. Зачем людям причинять зло? Государи должны причинять добро!

– Добро, – ответил он со вздохом. – Даже насильно?.. А суверенитет королевства?.. Ваши пираты воспользовались беспорядками…

– Инициативные люди, – напомнил я. – Разве не вам они нужны?.. Не ждут милостей от Великих Магов! Приходят и берут. А сейчас у вас вся империя в таком интересном положении. Не полыхает все только потому, что опасаются выхода из убежищ Великих Магов.

Он некоторое время молчал, фужер с вином в его руке смотрится так, словно привык к нему с детства, на лбу морщины проступили глубже, а складки в уголках рта обозначились четче.

– Спасибо, – произнес он, – за ценнейшую информацию, ваше величество. Я сегодня же отправлю людей… простите?

– Большие Плесы, – подсказал я. – В ту часть, что соприкасается с Лантароной.

Он наклонил голову.

– Да-да, королевство Большие Плесы. Чтобы осмотрели и оценили…

Я подумал, вроде бы все сказал, пора откланиваться, сказал с легким поклоном вежливости равного равному:

– Вас утомил долгий разговор, ваше величество, понимаю. Но так же сегодня, прямо с этой минуты думайте о мерах, которых придется принять, когда народ увидит, что Великие Маги все не выходят из убежищ и не выходят.

Он наклонил голову, я давно не его принц императорской мантии, торопливо улыбнулся.

– Моя внучка обиделась, что в прошлый раз вы исчезли так быстро. Жаждет сказать «спасибо». Вы так стремительно и без крови вызволили ее из заложниц Скагеррака! Неизвестно, как повернулось бы без вашего вмешательства.

– Передайте мое заверения, – ответил я, – и комплименты. Она настолько очаровательна, у меня дух захватывает. Державные планы полетят коту под хвост, как только увижу. Потому спешу откланяться…

Он приготовился встать и ответить на мой прощальный поклон. Вижу, как напряглись плечи и спина, но я, спохватившись, хлопнул себя по лбу.

– Ах да, чисто личный вопрос…

Он приятно улыбнулся, а на его лице проступила куда большая заинтересованность, чем когда я говорил о великой стройке века.

– Ваше величество, а где очаровательная Бабетта, что раньше всегда попадалась на пути, куда бы ни шел?

В его коротком взгляде я уловил надежду, что вот он, крючок, хотя и не крючок, а маленькая зацепочка, ответил с некоторой поспешностью:

– Ваше величество, никто же не знал, что вы появитесь… вот так неожиданно. Хотя, понимаю, причина важна для всех. Бабетта, как всегда, в хлопотах… не совсем женских. И сейчас даже не в столице.

– Очень шустрая, – согласился я. – Помню, как появлялась на Севере, мне бы так. А сейчас, возможно, даже в Клонзейде?

Он сдержанно улыбнулся, мой интерес виден отчетливо, да я и не скрываю, пусть думает, что для меня это важно.

– Полагаете, тайно следит за вами?.. Ваше величество, она настолько уверена в вашем расположении, что появилась бы лично!

– Надеюсь, – согласился я. – Хотя, возможно, и сейчас неузнанно следит за нами?

Он смотрел с двусмысленной улыбкой, как бы намекающей, что возможно и такое.

Глава 12

Пауза вроде бы затянулась, я ощутил его нежелание заканчивать разговор на таком интересном и обещающем месте, создал по изящной чашке с парующим кофе.

Он все еще смотрит задумчиво, я придвинул чашку в его сторону.

– Ваше величество…

Он взял почти машинально, только тогда ответил с подчеркнутым радушием:

– Бабетта? Не утерпела бы, бросилась вам на шею! Вас обожает, а так очень своенравная, никаких правил приличия не признает.

– У нее широкий взгляд на мир, – согласился я.

– Слишком, – ответил он.

– Вы бы сузили? – спросил я. – А то был у нас один суживатель… Жаль, одни дела и дела, а Бабетта, хоть и умница, умеет от любых дел дать отдых… Хорошо, ваше величество, я, с вашего позволения, отбываю в свой Клонзейд… Вижу, улыбаетесь, но я не мог отдать Скагерраку мой любимый Черро. Потому и Клонзейд теперь мой.

Он произнес с едва заметной ноткой сарказма:

– И вы избрали самый прямой путь. Лишили законного трона.

– А что оставалось? – ответил я. – А чтоб трон не пустовал, пришлось сесть. А то ноги устали, да и зад набил в седле… Кстати, напомните королю Людвигу из Гессена, я очень заинтересован в своем маркизате. Речь не о преференциях, но чтоб людям оттуда ни в чем не было ущемления. В сравнении с местными.

Он посмотрел на меня пытливо.

– Но королевство Гессен и так уже ваше. В прошлый раз мы все решили.

– Точно, – согласился я, – но не хочется так уж резко… Король Людвиг – человек очень самолюбивый, может плюнуть на все… нет, он человек культурный, может махнуть рукой и покинуть трон.

– Чего вдруг?

– Ему не понравится, – пояснил я, – что без его ведома королевство Гессен передается под юрисдикцию Клонзейда. В древности вроде бы королевства объединились в империю добровольно?

Он поморщился.

– Империя создавалась огнем и мечом, крови пролилось море. Правда, тысячи лет тому. А летописцы, приукрашивая прошлое, создали легенду о добровольном вхождении.

– Летописи брешут, – согласился я. – Но все же королевство пусть переходит в мои лапы постепенно, как черепаха дорогу.

Он сказал с облегчением:

– Мудро. А для некоторых из Черро, наиболее, так сказать, вы понимаете, могу открыть доступ в свой дворец. Напрямую, минуя Люнебург. Двое из ваших тут уже однажды были, это вызвало некоторый скандал, но замяли, только приняли меры на будущее…

– Это великолепно, – сказал я с жаром. – В смысле, насчет доступа. Это придаст вес.

– Не на постоянной основе, конечно, – уточнил он.

– Спасибо, ваше величество! – произнес я с чувством. – Я бы позвал к своему двору, раз уж они отныне в моей империи, но из Черро багеры ходят только в пределах Жемчужной! Народ маркизата в какой-то мере ваш союзник в великом деле, к которому вы подбираетесь так осторожно. Правда, сами еще о своей предстоящей роли не знают.

Он помолчал, но все же не удержался, взглянул пытливо.

– А к какому я делу… подбираюсь?

– К великому, – сказал я многозначительно. – Вы же не случайно открыли зеленую карту для героев Севера?.. И продолжали постоянно зазывать к себе на Юг?.. Кстати, что-то я не увидел сэра Смита, который обошел меня на турнире и выиграл Золотой Шлем…

Он продолжал следить за моим лицом, ответил мягким голосом:

– Он рассказал об этом случае, но у меня создалось впечатление, что вы ему уступили. При дворе пробыл недолго, сейчас руководит армией в королевстве Бенховейн. Ему это нравится больше.

– Расставляете своих людей? – поинтересовался я. – Обязанных вам лично?.. И без местных корней? Мудро, ваше величество.

– Обычная практика, – заметил он.

Я оглянулся на дверь, там уже дважды заглянул кто-то, стараясь делать это незаметно, поднялся медленно и с достоинством.

– Ваше величество, я вас уже утомил. Ваш лекарь беспокоится, чтобы не переработались… Мне кажется, спорные вопросы утрясли, а договор о сотрудничестве хотя бы вербально, но подписали. Передайте мои наилучшие пожелания своей внучке Клариссии, она само очарование, и несравненной герцогине Кэйтериссе, что блещет не только красотой, но и умением ею пользоваться.

Он встал сразу, как только я поднялся, выслушал, скупо улыбнулся.

– Обе будут польщены.

Проводил меня до двери то ли из вежливости, то ли давая понять, что полностью признает мою доминантность, но я ощутил его сожаление и легкую досаду, маленький якорек лишь скользнул по моей броне, не зацепив за живое.

Хотя оба якорька хороши, это я сам успел сжаться, чтобы растопыренная чешуя как можно плотнее прижалась к телу, закрывая щели. Таков образ жизни императоров, всего остерегаться и всего страшиться. Коня нужно остерегаться сзади, волка спереди, а императору ждать нападения со всех сторон, потому что он среди людей, самого хищного зверья на свете.

Апартаменты покидать не стоит, обязательно наткнусь на леди Элизабет. Словно некий магнит тянет друг к другу, она чувствует, где я и куда направляюсь, а я хоть и стараюсь избегать, но что-то не дает…

Почему я такая грубая скотина, нельзя же так с трепетной девушкой, хотя и надо, вижу. Элизабет яркая и прекрасная, как беззаботно порхающий мотылек, но уязвимая, такое только теперь начинает с изумлением открывать в себе.

Подпускать к себе нельзя, нельзя, нельзя. В своей чистой наивности может проломить мою защиту, сама того не подозревая. А у меня только работа, никаких любовей. Сколько раз сердце рвалось, а душа наполнялась едкой горечью? Такие мерехлюндии позволительны простому рыцарю или даже барону, хотя и осуждаемы, но уже для короля чревато, а императору вовсе недопустимо ввергаться в пучину страстей и терзаний из-за женщины в такой сложной международной обстановке, а для нас, императоров, она простой не бывает.

– Файр, – велел я шепотом, – явись пред грозны очи повелителя!..

Посреди кабинета хлопнуло, словно разорвалась граната, воздух колыхнуло от центра во все стороны. Возникла массивная, как тунгусский метеорит, шипастая глыба, что сразу же превратилась в огромного коня с зубастой пастью и хвостом ящера.

– Файр, – сказал я, – возвращаемся. А там получаешь полную свободу. Нетрудная работа, верно?.. Хотя и не работа даже, а просто предлог, чтобы дать тебе вольную волю на законных основаниях. Ту самую, за которую первые герои заплатили жизнями.

Он громыхнул тяжелым раскатистым голосом:

– Слушаю и повинуюсь, господин…

– В то же место, – велел я. – Откуда мы начали…

Его сдвинуло ко мне всей массой, я поспешно задержал дыхание. Резко сгустилась тьма, в голове раздался звон, а ноги зависли в пустоте, потеряв опору. Я сжал кулаки и приготовился ждать столетия или даже вечность, насколько хватит дыхания, однако подошвы почти моментально и очень деликатно коснулись твердого.

Тьма моментально исчезла, будто отдернули штору. Я с сильно бьющимся сердцем, уже успело перетрусить, повел глазами по сторонам.

Так и есть, я в своих апартаментах, в самой дальней части, где спальня и туалет с ванной. Точно на том месте, откуда и отбыл. Похоже, ужас и столетнее ожидание во время перемещения есть мое воображение, а если и не воображение, то все равно от меня зависит, как долго и как мучительно буду перемещаться.

Файр замер в неподвижности, я повернулся к нему, стараясь держаться вольно и раскованно.

– Ты справился, Файр!.. Своей великой властью над стихиями освобождаю тебя от подчинения. Как мне, так и кому-либо. Кроме ваших старших, конечно. Кто бы ни узнал твое тайное имя, отныне не властен над тобой, ибо освободил тебя тот, кто выше всех магов мира!..

Он отступил, к моему изумлению, неуклюже поклонился, подсмотрел у кого-то, сжался в ком, не касаясь пола, словно гравитация для него не гравитация, завибрировал и пропал с едва слышным хлопком, а в воздухе остался сильный запах озона.

Хрурт охнул, когда я с самым независимым видом вышел из покоев в кабинет, тот расположен ближе к выходу.

– Ваше величество!

– Да, – согласился я, – мое величество. Что, пока меня не было, здесь на столах голыми танцевали? С пьяными бабами?

Он помотал головой.

– С вами потанцуешь! Все ж увидите. К вам тут ломились всякие, у всех срочные дела.

– А ты их?

– Отправлял к герцогу Гуммельсбергу, – отрапортовал он. – Кого-то к Дарабосу, кого-то прямо к Рокгаллеру…

– Молодец, – поощрил я, – понимаешь. Вообще-то пора государственного секретаря завести. Назовем его императорским. Лорд-канцлер все-таки лорд-канцлер…

Явно приободренный, он подсказал:

– А герцог Гуммельсберг хто?

Я подумал, кивнул.

– Ты прав. Вот что значит мнение народа!.. Так и запишем, по волеизъявлению народных масс назначить герцога Гуммельсберга государственным секретарем империи Клонзейд!

Он засиял, польщенный, а я державными шагами прошел в широкий коридор. Дежурящие там гвардейцы тоже вздрогнули и вытаращили глаза, я кивнул и прошествовал к лестнице.

По дороге встретил Келляве и Вуднайера, устроителя императорских торжеств, он сразу ринулся ко мне выяснять детали торжества по поводу возведения герцога Гуммельсберга в принцы. Пока с ними переговорил, весть о моем возвращении прокатилась по дворцу, на первом этаже увидел спешащего мне навстречу Альбрехта.

– А-а-а, – сказал я, – только с постели?.. К вечернему флирту готовитесь?

Он окинул меня оценивающим взглядом.

– Добрый день, ваше величество. Вижу по хорошему настроению, кого-то здорово обжулили. Но теперь по мелочи не работаете, небось не меньше королевства прихватили?

– В точку, – сказал я. – Вы удивительно проницательны, сэр Альбрехт, просто не узнаю вас. Как будто подсматривали. Не хотел, но пришлось. Да и на дороге королевство лежало…

– На Большой Дороге? – уточнил он. – Великой Дороге Ричарда?..

– Да, – подтвердил я, – только с названием не спешите. Пусть народ сам ее как-нибудь обзовет.

– Но народ, – напомнил он, – это же вы?.. А остальные так, население…

– Прогуляемся, – велел я. – Я перипатетик, на ходу лучше думается.

Альбрехт настолько ярок, что, завидев его, к нему сразу устремились молодые и немолодые женщины, лишь затем увидели меня, сразу замедлились, словно выскочившие на мороз ящерицы.

– Вот чем вы занимались, – сказал я ему с подчеркнутым укором, – когда я только за дверь! Понятно, почему терпим поражение за поражением!

– Напротив, – буркнул он уязвленно, – именно так укрепляемся. Личные контакты, как и флирт, дают возможности, ваше величество. Хотя вам откуда такое знать?

Женщины остановились, рассчитав нашу траекторию и рассредоточиваясь вдоль нее в линию.

Я поинтересовался:

– А какие возможности?

– Влиять, ваше величество, – сообщил он как потрясающую новость, – да, влиять.

Я уточнил с подозрением:

– И как эти вот пеструшки влияют на вас?

– Это я влияю, – пояснил он. – Не язвите, сэр Ричард. Пока не обнажаем мечи, политику можно проводить и через женщин.

– Хреновая у нас политика, – согласился я, – если можно и через женщин. Это же черт знает какая демократия получается! Так и до гендерного равенства дойдем, не к ночи будь сказано.

Женщины присели, растопыривая кончиками пальцев платья в стороны. На меня поглядывают пугливо, на Альбрехта с обожанием, что хоть чуточку, но уязвило, как будто я урод какой, понятно же, император не может не быть красавцем.

Альбрехт кому-то улыбнулся, еще кому-то подмигнул, а я прошествовал гордо, как гусь мимо кур, о Родине думать надо, а не о курах, а еще о грядущих изменениях освобожденного от власти Великих Магов климата, что повлекут неурожаи и бескормицу.

Во дворе на широкой площадке два десятка человек упражняются со щитами и мечами в руках, соревнование между Югом и Севером не прекращается даже на таком понятном уровне.

С десяток северян сражаются с южанами из охраны дворца, и, что обидно, наши обычно проигрывают. Дело не в самом оружии, здесь оно совершеннее, но и приемы боя отточены до совершенства.

На стороне северян только наша ярость и натиск, вера в правоту всего, за что беремся.

Правда, легкие мечи южан едва царапают закаленную сталь северных доспехов, в то время как тяжелые мечи если не прорубывают кирасы южан, то сминают, как ударами молота.

Южане, правда, берут верх быстрыми и точными ударами в руки и головы и даже виртуозно всаживают острия в щели между латами.

Альбрехт сказал с неудовольствием:

– Хорошо бы это прекратить… А то местные решат, что сумели бы нас одолеть.

– Это игра, – напомнил я. – Здесь побеждают, но захотят ли проливать кровь по-настоящему?.. Умирать в муках с выпущенными кишками?.. Здесь живут настолько комфортно, что согласятся принять чужую власть, только бы не получить по морде. Это мир флирта, сэр Альбрехт!

– Это да, – согласился он, – здесь давно забыли о чести и долге умереть за свой род и племя. Но все же…

Я прервал:

– Сэр Альбрехт, я работаю над тем, как перебросить сюда армию священников, можете не напоминать!.. Уже выслал эскадру на ту сторону океана.

– Однако…

Я остановил его нетерпеливым жестом.

– Конечно же, буду там раньше и успею подготовить все, чтобы нужные люди ждали те корабли прямо на пирсе. Но сегодня займемся другим. Вы займетесь…

Он слегка поклонился, не сводя с меня испытующего взгляда.

– Ваше величество?

Глава 13

Я промолчал, в черепе сшибаются мысли насчет залежей камней, что вбирают магию… Что-то не вытанцовывается с этой идеей. Кракандельт не знает понятия границ, он отыскал все месторождения, в самом деле немного, не зря говорят, что магия иссякает, но все разбросано не только под всем моим двадцати восьми королевствам, но и по всем восьми империям! Не говоря даже о независимых королевствах, которых тоже многовато, что-то около двух-трех сотен. Плюс не признающих ничьей власти княжеств, герцогств и прочих баронств.

Я сказал со вздохом:

– Нужна Лига Наций. Молчите, сэр Альбрехт, я не хочу простирать нашу власть на весь континент. Не потянем, надорвемся, подавимся!.. Вы уже поняли раньше других, захват власти еще не победа. Просто растворимся, как горсть соли в океане. Что и так грозит нам даже в одной-единственной империи.

– А что за… Лига Наций?

– Соберем императоров, – сказал я. – Объясним, как здорово будет жить нам, императорам, без унижающей нас власти Великих Магов!.. Уверен, ухватятся. Но для этого нужно перекрыть дорогу будущим магам, которые спят и видят.

– Как перекрыть?

– Принять декларацию, – объяснил я, – запрещающую доступ к месторождениям магических пород.

Он покачал головой.

– Придется поделиться картой залежей?

– А что делать? – сказал я без энтузиазма. – Конечно, кто-то восхочет воспользоваться в своих целях, но не ставить же охранять везде своих людей?.. Столько народу у нас не найдется во всей армии. Императоры заинтересованы перекрыть дорогу начинающим магам, иначе что они за императоры? Это здоровый принцип собаки на сене. Сам не гам и другому не дам. Очень вдохновляющий и жизнеутверждающий принцип сосуществования!

Он подумал, сказал осторожно:

– Но если какой-то император или просто король вздумает тайком войти в сговор с магом?.. Чтобы тот в благодарность помог усилить и расширить власть?

– Дураки всегда найдутся, – согласился я. – Они же станут первыми жертвами. Их не жалко, а вот то, что такой маг, резко усилившись, без труда подавит, как Айвен Грозный пчел, соседних королей и даже императоров… нам совсем ни к чему.

– Тревожно, – подтвердил он. – Опасно. С другой стороны… может быть, так лучше?

Я посмотрел на него с подозрением.

– Это как?

– Он подчинит себе все королевства, – пояснил он, – и все империи. Кроме вашей, естественно. Но, как только подойдет ближе, вы его р-р-р-аз!.. И все. А его наследство прибираете к руках, как вы любите. Даже обожаете, недаром же вы Ричард Загребущий!.. Все довольны, все поют, а у вас в руках все восемь империй. А вы в глазах благородного народа не Загребущий, а Освобождающий!.. Благодетель, можно сказать.

Я поморщился.

– Несерьезный вы человек, а еще принц.

– Я не наследный, – возразил он, – мне можно.

– Наоборот, – пояснил я. – Наследными могут быть и дураки в шляпах, а в принцы возводят только самых-самых! Особенных. Вас будут рассматривать и допытываться, за что его на такую высоту?.. Правда, шляпа у вас необыкновенная…

Он потрогал край шляпы.

– Вижу, вы в восторге.

Голос его прозвучал сухо и в ожидании неприятных шуточек, но я продолжил очень серьезным голосом:

– Принц, продумайте, как собрать императоров. Если не получится всех, то большинство.

– Что-что? – перепросил он, не веря услышанному. – Я буду собирать императоров? Со всего континента?

– А что, – сказал я, – спина болит? Вы принц, действуете по указанию самого Ричарда Грозного, Повелителя Багровой Звезды Зла и армии демонов. Думаю, шпионы уже донесли, что наша армия наполовину из демонов, а ее главнокомандующий еще и Верховный Маг!

Он зябко повел плечами.

– Да уж, сам как вспомню…

– Осталось собрать всего семерых, – сказал я утешающе. – Мое величество уже здесь.

– А как с теми, кто не явится?

– Посоветуйтесь с сэром Норбертом, – ответил я. – Это ляжет на его плечи. Кто не явится, тому навяжем свою демократическую волю без всякого расшаркивания. Прогресс неумолим, идем к глобализации! На своих условиях. А мы солдаты прогресса. Тоже… неумолимые.

Он ответил так быстро, словно уже продумывал такой вариант:

– Ваше величество, вы и есть большинство! А если к вам присоединится еще кто-то, будет подавляющее и достаточно законное большинство!

– Да? – спросил я с сомнением. – Впрочем, мы готовы и на этот жесткий вариант голосования. Трудно возражать насчет права тому, у кого в руке меч! Но все же постарайтесь собрать хотя бы большинство. Большинство всегда право! Но если во главе меньшинства я, то право меньшинство, конечно.

Он пробормотал:

– Как хорошо, что меч все-таки у нас длиннее.

– А раз так, – закончил я, – то все, что творим, справедливо и демократично!

Он чуть наклонил голову, изображая поклон.

– Сегодня же озадачу сэра Норберта?

– Великих Магов нет, – напомнил я, – коммуникации с другими империями потеряны… Что так смотрите? Если говорю, что Великие Маги больше не вылезут, то не вылезут!..

Он ответил осторожно:

– Если бы мы верили всему, что говорите… Но сейчас голос у вас такой, что и сами верите. Так что да, не вылезут. Однако императоры общались и без надзирателей. Скагеррак не через Магов давил на соседей… Хотя, возможно, и через них, все-таки именно здесь был их Конклав… Но вам, верно, придется восстанавливать… Нет, восстановить не получится, придется все заново. Но как?

– Решим, – ответил я с большей уверенностью, чем чувствовал. – Когда припирает вилами к стене, решение как-то находится само. И вот если…

Он прервал:

– Рокгаллер. Он вчера вас искал.

Рокгаллер, уже поджарый, как носорог, спешит в нашу сторону со стороны ворот, с ним двое таких же тучных помощников, запыхались, на лицах отчетливо отражается рвение и готовность хоть умереть, но выполнить работу.

Альбрехт сказал тихонько:

– Чего подбирает таких толстых? Работают лучше или чтоб самому не так выделяться?

Я ответить не успел, градоначальник в самом деле надвинулся, как грозный носорог, даже всхрапнул, только что землю не копнул копытом, зато властно протянул мне толстую папку в обложке из кожи дикого оленя и тиснеными золотыми буквами.

– Ваше величество!.. На утверждение. Выберите лучшие, на ваш взгляд, варианты.

Я остановился, бегло просмотрел листки с довольно грамотно выполненными чертежами. Флирт флиртом, это государственная система, но кто-то чтит и наследие Пифагора, чувствую даже, как эти вот линии вычерчивали особенно тщательно и с любовью, геометрию тоже можно любить как женщину, но только преданнее и чище.

– Прекрасно, – произнес я наконец. – Поздравляю, сэр Рокгаллер!.. Как вы только таких талантливых людей находите?.. А я вот среди местных вижу только дураков и бездельников. Может, не так смотрю, потому что сам такой?

Он скромно улыбнулся, не решившись согласиться.

– Ваше величество. Собор практически готов. Осталась отделка. Как внутри, так и снаружи. Думаю, здесь обойдетесь без своих… соратников?

– Как же без вас? – ответил я. – Не-ет, здесь нам нужно будет приложить… гм… хотя нет, не получится. Никто в армии не специалист по украшению и обустройству церквей. Придется все-таки с северного материка.

Он бросил быстрый взгляд на Альбрехта, что помалкивает, хоть и внимательно слушает, спросил с подозрением:

– А вы уже передумали?

– Напротив, – заверил я. – Сплю и думаю.

– Попробуйте и наяву, – посоветовал он серьезно, – не помешает. Армия уже в нетерпении. Говорят, что нужно было собрать и привести священников еще тогда сразу…

– Сэр Рокгаллер, – напомнил я, – вы забыли, император Герман принял решение вторгнуться на север с могучим войском? Потому мы поспешили опередить и явиться раньше! Армии герцогов Меганвейла, Шварцкопфа как ни спешили, но не успели подойти к месту великой битвы с филигонами!.. А как нам недостает рейнграфа Чарльза Мандершайда, командующего северной армией, или его соратника стальграфа Филиппа Мансфельда?

Он тяжело вздохнул.

– Оба из ваших рук получили титулы герцогов не за красивые доспехи. Этих железных рыцарей в самом деле недостает.

– Думаю, – сказал я, – за это время, что мы здесь барахтаемся, они как раз подошли к долине между городами Штайнфуртом и Воссу, где была запланирована битва с филигонами!..

Он сказал с тревогой:

– Но не застали ни Багровой Звезды, ни нашей армии…

– Расположились там лагерем, – продолжил я, – и все еще опрашивают крестьян, что случилось и куда все делись.

Он сказал с уважением:

– У вас все продумано, ваше величество! Как раз всех разом и заберете на Маркусе.

Я сказал строго:

– Господь не позволяет выбирать легкие пути! Но мы пройдем и трудными. Человек мужает в бореньях, так велел Господь.

– Ваше величество?

Я пояснил тем же тоном:

– Если пользоваться Маркусом, то чем будем отличаться от местных существ, что без Великих Магов просто сгинут?.. Сэр Рокгаллер, за Багровую Звезду будем хвататься, когда уж совсем на краю гибели!.. Господь больше доволен, когда справляемся сами!

Он вздохнул, но промолчал, а я со стыдом подумал, что я ну совсем бессовестная тварь, лгу даже ближайшим соратникам, что дрались со мной плечом к плечу, никогда не предавали, никогда не обманывали, и просто представить не могут, что я, их вождь, что-то важное от них скрываю.

Хотя не общая ли это черта всех императоров?

Альбрехт помалкивал, лишь снял шляпу и красиво взмахнул ею, провожая отступившего Рокгаллера, а я сказал хмуро:

– Чё молчите?.. Да ладно, уже знаю, что хрюкнете, ваше высочество.

Он поднял взгляд на небо, на западе уже от края земли идет вверх розовый свет, что наливается тяжелой багровостью.

– Завтра хрюкну другое, – сообщил он мрачно, – есть идеи.

– Возвращаемся, – сказал я. – Старайтесь не пугать народ. А то что-то разбегаются…

Он улыбнулся, но промолчал, оба знаем, почему с нашего пути самые робкие спешат исчезнуть.

В холле нас окружили северяне и управляющие дворцовым хозяйством, я оставил им Альбрехта, а сам поднялся в свои покои, где едва закрыл за собой двери, как сказал негромко:

– Карл-Антон, вы меня слышите? Время пришло.

Посреди комнаты неспешно заблистал воздух, начала оформляться призрачная человеческая фигура, прозрачная почти вся, только края видно отчетливо.

Призрак медленно наливался голубым светом, замерцал и начал было исчезать, но тут же все вернулось, и дальше уже быстрее, только еще с полминуты через его фигуру проступали предметы за его спиной.

Наконец он сумел проговорить:

– Простите, ваше величество…

– Все прекрасно, – воскликнул я. – Пробуете технологическую магию?.. Это даже лучше, хоть сперва и хуже, но этот вид магии можно развивать, говорю как эксперт… Сэр Карл, пришло время, армии нужен стержень. Уже и вы видите, начинает разваливаться.

Он произнес уже чистым голосом, почти лишенным электростатических помех:

– Без попов?

– Без священников, – уточнил я. – Нужна простая и ясная цель, а также вера в то, что мы выше этих богатых и утонченных людей. Как варвары были уверены не только в своей мощи, но и в превосходстве над Римом.

Он вздохнул, лицо омрачилось.

– Допустим, отыщем вариант, как перебросить вас на северный материк. Кое-что уже нащупали, но еще работаем. А то в самом деле обидно, у кого-то получалось, а у вас все еще нет?

– Даже у женщин получалось, – сказал я горько. – Такое хуже, чем гендерное равенство! Уже превосходство, а это конец нашему миру.

– А как обратно? – поинтересовался он. – Имею в виду, с армией? И священниками, ради которых все и затеяно?.. Здесь вопрос не только в переносе, как вы подумали.

Я скривился, он смотрит испытующе, чувствует мою неуверенность, в глазах желание помочь, но решение должен принять я сам.

– Сюда на юг, – сказал я, – армия отправится на кораблях. Кроме кораблей из маркизата император Герман отправит флотилию из ста сорока кораблей, я договорился. Поместится и армия, и священники.

– Но к вам будут вопросы, – напомнил он. – У священников.

– Как с юга на север попал я?.. Думаю, иерархи этот вопрос замнут или как-то истолкуют насчет статуса паладина, Защитника Веры. Верха церкви были верующими, когда все христиане помещались в одной общине, а сейчас, когда церковь разрослась и стала могучей организацией, они по необходимости прежде всего умелые политики.

Он понимающе скривил губы.

– Я так и думал. Веровать должны низы, а выше… там уже политика. Вас прикроют, нужно только не выставлять демонов напоказ.

– Да их туда и не взять, – сказал я с горечью. – А жаль… А как могу что-то перенести сюда? Вы уже догадались, вижу по глазам.

– Через океан? – уточнил он. – Сперва нужно отыскать такую возможность. Скорее всего, здесь это будет кольцо или браслет. Но и то лишь такое, что сможете держать в руках.

– А человека?

– Вряд ли, – ответил он без промедления. – Даже я не могу, хотя, как уже выяснил, по ряду показателей не уступаю здешним Великим Магам.

Я подумал, сказал в нерешительности:

– Полагаю, кольца создавались с запасом. Маги, как и все люди, бывают не только мелкие и худые, но и грузные. Все-таки жизнь сидячая предрасполагает… Все мы встречали любителей покушать! Для сэра Рокгаллера кольцо должно быть размером с браслет…

– Возможно, – согласился он. – К тому же магу иногда нужно не с пустыми руками… Но все же не рискуйте, сэр Ричард!.. Как бы ваши успехи не вскружили голову!

– Успехи? – спросил я. – Да какие успехи при таком невезении?

Он посмотрел с укором.

– Ох и амбиции!.. Другие видят только ваш стремительный рост. Даже взлет!.. А вы считаете всползанием?

– Ну да, – ответил я задиристо. – Мир все еще тот, не заметили?..

– Вам все шуточки, – сказал он с неодобрением. – И мир не тот уже…

– Те изменения не в счет, – возразил я. – Они как бы сами по себе. Подумаешь, не тот король, так этот, как сказал великий Гессе. Это еще не те настоящие изменения, что изменения!

– Не пугайте, – ответил он. – Хорошо, понял. Отбываю?

– Успеха, – сказал я.

Он поклонился, его фигура замерцала, словно неустойчивое голографическое изображение, медленно истаяла.

Я потащился в спальню, на ходу сбросил сапоги, хотя снимать их должны пажи или хотя бы оруженосец, но от некоторых привычек делать все самому отказаться пока не готов.

Вечером пришла Самантелла, на этот раз не в золотом платье и с множеством золотых украшений, а чуть ли не в домашнем халате, ощутила, что мне требуется женское участие, а не блеск роскоши.

В ее взгляде я углядел участие, ощетинился, как это кто-то осмеливается жалеть меня, такого грозного льва, а она сказала с сочувствием:

– Похудели, ваше величество.

– Стройнее буду, – буркнул я. – Как кипарис.

– А что это?

– Не знаю, где-то слышал.

– И лицо у вас…

– Красивое, – сказал я сварливо. – И мужественное!.. Ладно, есть-пить будете? Или сразу в койку?

Она мягко улыбнулась.

– Как вам удобнее, ваше величество. А лицо у вас даже исполненное величия, когда выходите к людям. Но глаза несчастные. Видимо, даже императорам нужно, чтобы их кто-то жалел, чесал и гладил.

– Это да, – согласился я. – И ничего не требовал взамен, а это просто немыслимо.

Она сбросила платье-халат и легко скользнула под одеяло, а оттуда улыбнулась, по-домашнему мило и просто.

– Вы правы, ваше величество, все требуют взамен, но кому-то взамен достаточно и вашего довольного хрюканья.

– Это я могу, – сказал я. – Если бы еще хрюканьем можно было расплачиваться и за другие услуги!.. Территориальные уступки или выгодные договоры…

Я разделся и лег, чувствуя, как это здорово, когда хоть ночью сброшу с себя тяжелые заботы взрослого человека, к тому же императора.

– Нет в мире совершенства, – согласилась она. – Двор только и говорит о вашей великой стройке…

Она умолкла на полуслове, я поинтересовался:

– Великая дорога через три империи даже меня впечатляет.

– Какая дорога? – спросила она в изумлении. – Говорят о том здании, что строится на месте дворца принца Голдшира!..

– А-а, – протянул я, – ну да, для придворных весь мир только в рамках дворцового ансамбля. Для них даже огромный Волсингсбор – заграница… Но это слишком высокие материи для постели, герцогиня!

Она улыбнулась понимающе и раздвинула ноги.

Спал я крепко, но тревожно, проснулся от неясного ощущения близкой беды. Рядом никого, хотя на том месте постель еще хранит тепло тела герцогини, но в спальне начало резко и страшно темнеть, словно гаснет само солнце.

Я поспешно вскочил, успел натянуть брюки, как мощно пахнуло холодом. На окнах шумно, как взлетающие голуби, затрепетали тяжелые шторы, а посреди комнаты взвился антрацитово-черный смерч.

Я успел уловить запах горящего железа, смерч рассыпался, а из огня и дыма вышел Карл-Антон. Посох на этот раз не атрибут власти, опирается всем весом, часто дышит, лицо измученное, глаза покрыты сеточками лопнувших сосудов.

Я быстро оказался рядом, подхватил под руку.

– Что-то стряслось?.. Где это вас так?

Он дал усадить себя в кресло, грудь все еще часто вздымается, словно выскользнул в последний момент из жестокой схватки.

– Да так, – ответил он хрипло, – иссле… дования… Ваше величество, мы нашли способ, как прямо из этой комнаты ступить на северный материк. Хотя и не туда, куда вам заблагорассудится.

Content

Гай Юлий Орловский
Ричард Длинные Руки
Церковь и демоны

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Часть вторая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Часть третья

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13