Фрауке Шойнеманн

Секрет еловых писем

Frauke Scheunemann

Winston – Agent auf Leisen Pfoten

© 2014 Loewe Verlag GmbH, Bindlach.

© Гилярова Ирина, перевод на русский язык, 2018

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

Посвящается всем бабушкам.

Что бы мы без вас делали!

Пролог. Я герой. Или не совсем герой?

– Сейчас я тебе покажу, как царапаться, мерзкая дрянь! – Огромный человек протянул к Одетте свою ручищу. Одетта забилась в угол, испуганно прижалась к стене, но все было напрасно. Сейчас он схватит ее. Еще несколько секунд – и она пропала. Но громила просчитался. Его планы нарушил я, Уинстон Черчилль, кот без страха и упрека! Мгновенно оценив расстояние, я совершил прыжок. Отчаянный и бесстрашный! Одна секунда – и я уже вцепился когтями в плечи этого негодяя. От него воняло сигаретным дымом и елкой! Да-да, действительно тем деревом, которое всегда приносит Вернер перед Рождеством. Поразительно! Впрочем, думать о рождественских елках мне было некогда. Этот тип задергался, стараясь избавиться от меня. Тогда я решительно вонзил когти ему в щеку.

– А-а-а-а-а! Что такое?! – Он сразу забыл про Одетту и попытался ударить меня. Но я ловко увертывался, и он все время промахивался.

Одетта, самая красивая в мире белая кошка, выскочила из угла.

– Беги, Одетта, беги! – крикнул я ей. – Я постараюсь его отвлечь!

– Нет, Уинстон, без тебя я никуда не пойду!

– Не спорь, Одетта! Беги скорее! Так будет лучше! – снова воскликнул я, и мое маленькое кошачье сердце радостно забилось – ведь Одетта хотела остаться со мной! И тут я нанес парню еще один удар лапой. Он взвыл и снова попытался меня стукнуть.

– Ах, Уинстон, – мяукнула Одетта, – ты так…

– …растолстел! Подвинься, приятель!

РАСТОЛСТЕЛ?! Одетта!!! Как это понимать?! Я открыл глаза и с недоумением посмотрел на Одетту. Как она могла так жестоко меня обидеть?! Ведь я ее герой и спаситель!

Позвольте представиться: Кот Уинстон, советник девочек, а вовсе не «комнатный тигр»!

Нет-нет, как выяснилось, Одетта тут ни при чем. Меня обидел мой хозяин, профессор Вернер Хагедорн. Ему, видите ли, понадобилось сесть. И он выбрал диван, на котором дремал я, причем мне снилось, как я спасаю Одетту от закоренелого негодяя, врага кошек. Какая досада! Сон был потрясающий, а я так и не успел узнать, что Одетта хотела мне сказать. Увы, в реальной жизни мы беседовали с ней не так часто. В конце концов, я ведь жил здесь, на втором этаже, в доме номер 106-а на Хохаллее, в аристократическом районе Гамбурга под названием Харвестехуде, а Одетта чаще всего бродила на заднем дворе нашего дома. Но вместо того чтобы услышать, что шепнет мне на ухо Одетта, я получил толчок в бок. Вернер бесцеремонно отодвинул меня в сторону и тут же плюхнулся на мое место. Вопиющая бесцеремонность! Если он и теперь рассчитывал, что я позволю ему почесать меня за ухом, то он ошибался. И вообще, мне уже есть к кому приласкаться и без него. Да-да, потому что с недавних пор мы с Вернером жили уже не вдвоем в нашей большой старинной квартире: у нас появились две очень приятные соседки – Анна и Кира. Поначалу Анна просто работала у нас в дневное время экономкой, но потом она убежала от своего бывшего друга и с тех пор жила в нашей квартире вместе с дочкой Кирой.

Мы с Кирой уже пережили невероятное приключение, и хотя до этого я был уверен, что терпеть не могу детей, мы с ней стали лучшими друзьями. Вот еще одна причина, почему я решил уйти от моего глупого и бесцеремонного профессора и отправиться на поиски Киры. Пускай он теперь сидит один на моем диване!

Я быстро пробежал до конца нашего длинного коридора. Там находилась бывшая комната для гостей, где теперь жила Кира. Дверь была прикрыта неплотно. Я сунул в щелку нос, а потом пролез и весь. Кира сидела возле окна за маленьким письменным столом. Наверное, делала домашнее задание. Двумя прыжками я очутился сначала на кровати, а потом и на крышке стола. И действительно: Кира что-то писала в школьной тетради.

– Привет, Уинстон! – обрадовалась она и почесала меня за ухом. Мяу, вот это уместное приветствие! Я соскочил со стола ей на колени и замурлыкал. Раз уж мне не суждено досмотреть мой чудесный сон, то хотя бы получу здесь заслуженную ласку из приятных рук. Я замурлыкал громче.

– Да, мой хороший! Тебе нравится, правда? – Кира улыбнулась. – Уинстон, между прочим, Паули и Том спрашивали, как ты поживаешь. Наши друзья не забывают тебя, понятно?

Паули (вообще-то правильнее – Паула) и Том были одноклассниками Киры и ее лучшими друзьями. Они учились в 7-м «Б» классе гамбургской гимназии «Вильгельмина». Паули и Том – суперские ребята, я сам мог в этом убедиться. Как мне это удалось, раз я кот? Да очень просто: мы с Кирой нечаянно обменялись телами, и я, оказавшись на время двенадцатилетней девочкой, ходил в гимназию. Что? Это НЕВОЗМОЖНО? Еще как возможно! И при этом мы даже разоблачили преступника и спасли Анну, маму Киры, от огромных неприятностей с полицией. А потом снова вернулись каждый в свое тело и я опять стал котом. Святые сардины в масле, это было незабываемое приключение!

Но расскажу все по порядку.

Несколько недель назад мы с Кирой попали в грозу и спрятались от ливня у медной катушки на стройплощадке. В катушку ударила молния. Это произошло в тот момент, когда мы с Кирой жаловались на жизнь и мечтали стать кем-то другим. Увы, наше желание неожиданно сбылось: когда после удара молнии мы пришли в себя, все переменилось. Я, Уинстон, очутился в теле девочки Киры, а она, Кира, стала черным котом Уинстоном, короткошерстным британцем. А еще мы вдруг обрели способность обмениваться мыслями! Хотя это умение было довольно полезным и теперь я часто жалею, что мы его опять утратили, но обмен телами нас никак не устраивал. Мне совершенно не нравилось рано вставать каждое утро и идти вместо Киры в школу. Поначалу все было просто ужасно. Подлая Леония и ее дурацкие подружки устроили мне настоящую травлю. Не знаю, чем бы все закончилось, если бы не Том и Паули. Они мне здорово помогли. Еще я чуточку горжусь тем, что это я сам стал их другом и сделал такой подарок Кире – ведь поначалу они не знали, что я кот, а без меня Кире и в голову бы не пришло с ними подружиться. Так что я оказался вроде как советником девочки Киры.

Несмотря на наши захватывающие и опасные приключения, я не хотел всю жизнь оставаться человеком. Ведь в глубине души я все равно был четвероногим, а не двуногим. Кира тоже мечтала вернуться в свое тело. Мы с ней долго ломали голову, как нам совершить обратный обмен, даже были готовы снова рискнуть и выйти в грозу на улицу. Мы почти уже потеряли надежду, но тут Тому пришла в голову спасительная мысль. В общем, все обошлось без грозы и без разряда молнии… У нашей истории был счастливый конец – Кира снова стала девочкой, а я – котом. Но с тех пор мы, к сожалению, больше не могли читать мысли друг друга. Во всяком случае, обмениваться мыслями и разговаривать. Хотя мы по-прежнему прекрасно понимали друг друга. Поэтому Кира знала, что я буду ужасно рад повидаться с Томом и Паули.

– Уинстон, между прочим, мы договорились встретиться сегодня после обеда в кафе-мороженом. Я решила взять тебя с собой. Но перед этим мы заглянем на задний двор и навестим твоих четвероногих сородичей. Вернее, одну из них. – Кира подмигнула.

Разумеется, она знала, что я без ума от Одетты. В конце концов, раньше мы часто говорили с ней об этом. Одетта самая красивая кошечка на свете. У нее белоснежная шелковистая шерстка и такие черные глаза, что я тону в их головокружительной и загадочной глубине. И хотя она живет во дворе, как и другие бродячие кошки, она настоящая аристократка. К сожалению, она долго считала меня так называемым «комнатным тигром» – избалованным воображалой, который презирает всех бродячих кошек. Конечно же, это полная чепуха! Да, я породистый кот, аристократ, но уж никак не воображала! И это огромная разница! Поэтому Кира давала мне дельные советы, как подружиться с Одеттой. И они мне пригодились. Так что теперь мы с Одеттой стали почти друзьями, и когда случайно встречались во дворе, приятно болтали о разных пустяках, например о погоде или о вкусной еде. Но героем – как я мечтал и каким иногда видел себя во сне – Одетта меня точно не считала. Пока не считала. Но я был полон отчаянной решимости изменить эту ситуацию!

Можно ли делиться снами? И почему ты сам не можешь выбрать себе друга?

Часом позже Кира разделалась с домашними заданиями, и мы отправились в кафе-мороженое «Айсмари». Конечно, заглянули и на задний двор, как и собирались. Кира захватила угощение – миску моей любимой куриной печенки, отваренной с петрушкой. Одетта тоже ее любила – тем более что Анна приготовила печенку как раз сегодня и она была совсем свежая.

– Кис-кис-кис! – позвала Кира мою прелестную знакомую и направилась к навесу над мусорными контейнерами, обычному месту встречи дворовых кошек. Плоская крыша этого приземистого сооружения, пожалуй, была единственным местом на всем заднем дворе, где почти весь день светило солнце. Там было тепло и почти никогда не дул ветер. В общем, самое подходящее местечко для встреч и задушевных бесед.

Но на этот раз там никого не оказалось. Ни Одетты, ни ее угрюмых друзей. Я очень огорчился, что не повидался с Одеттой, а что до Чупачупса и Спайка – так хоть бы вообще никогда их не видеть. Хотя я с ними больше не ссорился, как это случилось несколько недель назад, когда я впервые спустился вместе с Кирой во двор, но добрыми приятелями мы так и не стали. Да и вряд ли когда-нибудь станем – слишком уж мы разные. Ведь я Уинстон Черчилль – немыслимо благородный кот-аристократ знаменитой породы короткошерстных британцев, с ухоженной черной шерсткой и превосходными манерами, а Спайк и Чупс, честно говоря, – обычные беспородные бродяги. Спайк довольно жирный, тигрового окраса, а Чупс – палевый, неряшливый, даже какой-то облезлый. И оба совершенно неотесанные и грубые. Меня даже удивило, как такая изысканная особа, как Одетта, могла нормально чувствовать себя в их компании. Безусловно, это делало честь ее кроткому характеру, потому что при ее несомненном благородном происхождении она была слишком уж хороша для них обоих. Значит, Одетта не только аристократка, но у нее еще и доброе сердце. Короче, она просто само совершенство! Как жалко, что сегодня я ее здесь не встретил.

– Кис-кис-кис! – еще раз позвала Кира и, поставив миску на крышку мусорного бака, обвела взглядом небольшой двор. – Ну и где же твои друзья, Уинстон?

Я вскочил на бак и, понуро опустив голову, взглянул на Киру. Она сразу все поняла.

– Ты разочарован? Тебе хотелось увидеть Одетту, правда? – Я громко мяукнул, и Кира улыбнулась. – Ладно, давай подождем еще немного. Твоя подружка почует вкусный запах и непременно явится. У нас еще есть немного времени, можно не торопиться. – Она уселась рядом со мной на ящик и почесала меня за ухом. Мяу, как здорово! Я вытянулся и запрокинул голову.

Через некоторое время в темном углу двора послышался шорох. Одетта! Это ее запах! Я быстро вскочил и попытался принять красивую позу – выпятил грудь и гордо вскинул голову. Вот теперь я, пожалуй, выглядел элегантно. Во всяком случае, надеялся, что это так!

– Привет, Уинстон, – ласково поздоровалась Одетта. – Ты что, приболел?

– А-а, привет, Одетта! Нет, я здоров. А почему ты спрашиваешь?

– Просто ты сидел как-то напряженно, и я подумала, что у тебя что-нибудь болит. Ну если нет – тогда все нормально.

Муррр-мяу!!! Я?! Напряженно сидел?! А ведь я так старался поразить Одетту своей элегантной позой! Я разочарованно вздохнул и встряхнулся, выгнув спину дугой:

– Да нет, наоборот, у меня все замечательно. Я рад тебя видеть.

– Да, хорошо, что мы встретились. Знаешь что? Представь себе: прошлой ночью ты мне приснился!

Неужели это правда? Просто невероятно! Одетта видела меня во сне?!

– О-о, в самом деле? И что я делал? – жадно спросил я у нее.

– Хм-м, точно уже не помню, кажется, ты меня спас – то ли от чудовища, то ли от злого человека. В общем, мне грозила какая-то опасность, и ты меня выручил. Забавно, правда?

Забавно? Почему она считает это забавным? Какое-то неподходящее слово. Я считаю, что это не забавно, а просто потрясающе!

– Представь себе, Одетта, я ведь тоже… – Но не успел я объяснить ей, что видел похожий сон, как Кира отодвинула меня в сторону и взяла Одетту на руки:

– Смотри, Одетта – мы принесли тебе угощение. Моя мама сегодня сварила печенку. И, конечно, опять очень много!

Ох, Кира, ты все испортила! Мы ведь обсуждали гораздо более важные вещи, чем куриная печенка. Но момент был упущен. Одетта чинно поблагодарила Киру своим мурлыканьем и снова продолжила нашу беседу:

– О чем мы с тобой говорили?

– О твоем сне.

– Ах да, но я опять забыла, что мне приснилось. Впрочем, это не так уж и важно. – Проклятье!!! – Очень мило с вашей стороны, что вы принесли мне еду! К сожалению, сейчас я не очень голодна – я недавно поймала довольно жирную мышь.

Что-что? Ого! Она охотится на мышей?! Естественно, что я, домашний кот, знал об этом только понаслышке, и мне не верилось, что такая охота может доставлять удовольствие. Вот, допустим, я поймаю мышь. Но как мне добавить к ней петрушку, которая улучшает вкус любого блюда? Вот то-то и оно! Нет, уж лучше я буду есть то, что мне готовит Анна. Но, конечно, я не хотел обидеть Одетту, усомнившись в ее вкусе, и решил промолчать.

– Но я позову Спайка и Чупса. Они наверняка еще голодные.

Ну зачем их звать?! Только их тут не хватало! Но не успел я что-либо возразить, как Одетта спрыгнула с ящика и куда-то убежала. Мяу-у-у! Сегодня опять ничего не получилось! Честно говоря, у меня не было никакого желания дожидаться, когда появятся Спайк и Чупс. Я тоже спрыгнул на землю и направился в сторону улицы. Кира побежала за мной:

– Эй, Уинстон! Куда ты так помчался? Одетта ведь ничего не съела. Значит, она скоро вернется. Подожди еще немножко!

В голосе Киры слышалось разочарование. Ясное дело, ведь она хотела сделать мне приятное, накормив Одетту. Эх, как мне хотелось объяснить ей, почему я решил убежать. Раньше, когда мы поменялись с ней телами, мы легко и свободно обменивались мыслями. Теперь у нас это уже не получается. Жалко, но что поделаешь. Все равно я ни за что не согласился бы снова стать девочкой – это было слишком тяжело и утомительно. Слишком много мелкой суеты для такого кота, как я!

– Ну наконец-то вы пришли! – Том и Паули уже ждали нас. Они сидели в плетеных креслах на веранде «Айсмари». Как известно, это любимое кафе-мороженое всех вильгельминцев – так называют себя учащиеся гимназии «Вильгельмина». Паули вскочила, подбежала к нам и наклонилась, чтобы подхватить меня на руки:

– Дружище, Уинстон, старина! Как давно я тебя не тискала! Я очень соскучилась по тебе.

Муррр, муррр, МУРРР! Как я переменился. Сам себе удивляюсь. Если бы мне еще пару месяцев назад кто-то сказал, что я по доброй воле позволю какому-нибудь ребенку взять меня на руки – да-да, и что даже буду рад этому, – я бы расхохотался в лицо тому наивному существу. До того как я познакомился с Кирой и ее друзьями, я вообще терпеть не мог детей. Они казались мне слишком необузданными и горластыми. А вот теперь я вынужден признать, что моя жизнь без детей была просто скучной. Такой… ну… слишком спокойной!

– Эй вы, перестаньте сюсюкать, – вмешался Том и, наморщив веснушчатый нос, с упреком посмотрел на всех поверх своих больших очков в коричневой роговой оправе, – и хватит тискать Уинстона! Мне срочно нужно мороженое в форме спагетти и много-премного шоколадной стружки. Давайте наконец сделаем заказ. Сегодняшний день в школе выжал из меня все соки!

– Правда? – удивилась Кира. – А что с тобой случилось? У меня сегодня все было в порядке.

– Знаешь, если бы я получил по математике «хорошо» вместо «неуда», я бы тоже не жаловался. Но больше всего… – тут Том тяжело вздохнул, – меня убивает новая идея господина Преториуса – ну, та самая, насчет друзей-одноклассников. Такой бред!

Напомню, что господин Преториус преподавал биологию в 7-м «Б» и одновременно был классным руководителем. Очень приятный человек – и, естественно, большой любитель кошек, как все приятные люди! Поэтому я удивился, зачем это он придумал что-то такое, что Том назвал ужасным. Я не слишком понимал, что учитель имел в виду под друзьями-одноклассниками, но мне показалось, что идея сама по себе неплохая. И я убедился, что так считал не я один.

– Почему не нравится его идея? По-моему, она неплохая, – удивилась Паули и провела ладонями по черным как смоль волосам, торчащим в разные стороны. Паули всегда утверждала, что она панк, и это, вероятно, означало, что у нее должна быть именно такая прическа. А к прическе – рваные джинсы и майки и обведенные черным глаза. – Ведь если будет ясно, кто из одноклассников должен передать тебе классные записи, когда ты болеешь, можно хотя бы быть уверенным, что он действительно это сделает. Согласись, обычно о тебе никто и не вспоминает.

– Верно, – кивнул Том. – Я тоже ничего против этого не имею. Но я считаю глупым, что такие «друзья» выбираются по жребию. По-моему, мы должны сами это решить. Тогда у каждого появится более-менее нормальный друг.

Кира и Паули почти одновременно пожали плечами.

– Это не страшно, – возразила Кира. – В конце концов, все болеют не так часто. Так что можно спокойно взять листок с домашним или классным заданием даже для тех, кто тебе не очень нравится.

– Неужели? – Том скептически взглянул на нее. – И кто же достался тебе по жребию в друзья?

Кира немного помедлила и ответила не сразу:

– Ну-у, я вытащила Паули.

Том вытаращил глаза от удивления:

– Серьезно?!

– Да, мне колоссально повезло.

– Что-что? У нас в классе двадцать восемь учеников – значит, в барабане было четырнадцать имен, – и ты вытащила именно бумажку с именем Паули?! Я просто не верю! Ты наверняка смухлевала.

Кира ничего не ответила, Паули захихикала:

– Если честно – да. Мы немного себе помогли. Сначала Кира вытащила Эмилию, но быстро бросила бумажку обратно в коробку.

Я прекрасно понимал Киру. Эмилия вместе с ее подружкой, подлой Леонией, были самыми ужасными девчонками в 7-м «Б». Воображалы, ехидные, грубые – короче, не самые приятные ягодки на торте. От таких лучше держаться подальше. Мне бы не хотелось приносить домашние задания такой противной девчонке, если она заболеет.

– Короче, мне повезло со второй попытки, – сказала Кира. – Я вытащила бумажку с Паули. Здорово, правда?

Том снова тяжело вздохнул.

– А тебе кто достался? – спросила Паули.

Том набрал в грудь воздуха и надул щеки:

– Эмилия. Я вытащил Эмилию.

Мяууу! Клянусь своей когтеточкой! Конечно, я кот и не очень разбираюсь в таких вещах – но тут мне подумалось, что обе девочки должны как можно быстрее угостить Тома ОЧЕНЬ большой порцией мороженого-спагетти.

В доме появился рояль. А мужчины тоже люди

– Спасибо, господин профессор! Правда, огромное спасибо!

Ну-ну, что там такое? Кира, Паули и я зашли в нашу квартиру как раз в тот момент, когда Анна бросилась Вернеру на шею. Вообще-то ей не были свойственны такие порывы. Насколько я могу судить, Вернер и Анна всегда общались сдержанно, сохраняя дистанцию. Нет, не подумайте, что они испытывали неприязнь друг к другу. Наоборот – на мой взгляд, между ними было нормальное взаимопонимание. Но, насколько я знаю старину Вернера, он всегда ужасно робел, если ему кто-то нравился. А мне кажется, что Анна ему очень нравилась. С тех пор как у нас поселились Анна с Кирой, мой профессор очень изменился – во всяком случае, он вел себя иначе, чем все предыдущие годы. Например, он стал больше следить за своей внешностью. Конечно, Вернер всегда был аккуратистом, но в последнее время он проводил перед зеркалом подозрительно много времени. Свои каштановые локоны с седыми прядями он зачесывал то на одну сторону, то на другую, хотя это было абсолютно бессмысленно, потому что для его шевелюры было безразлично, как лежали локоны: она все равно выглядела всклокоченной. Кроме того, с недавних пор Вернер стал придирчиво относиться к своей одежде. Если ему не нравилось то, что он видел в зеркале, он немедленно переодевался. Это была абсолютно новая привычка! По крайней мере, когда экономкой у нас была Ольга, сестра Анны, он никогда этого не делал. Уж я-то знаю!

А теперь меня очень заинтересовало, почему Анна с таким восторгом обняла моего хозяина. Ее лицо все еще сияло радостью, а Вернер стоял немного смущенный. Я подбежал к ним и навострил уши.

– Что вы, Анна, не стоит благодарности. Мне было бы жаль, если бы этот великолепный рояль превратился в ненужную мебель. В общем, я буду только рад, если вы иногда будете играть на нем.

Ах вот оно что! Они говорили о смешной и неуклюжей штуке, которая появилась у нас недавно и заняла половину нашей гостиной. О рояле. Рояль – смешное название, правда? Если я правильно понял, то Эрика, мать Вернера, переехала из большого дома в небольшую квартиру и не могла взять с собой это чудовище. Из всех ее детей самая большая квартира оказалась у Вернера, вот нам и достался этот великан. Вероятно, он дорогой, и поэтому его нельзя выбросить, как выбрасывают другую мебель. И вот этот рояль испортил нашу прекрасную гостиную. Ведь Вернер у нас совершенно немузыкальный.

Кира кашлянула:

– Привет, мам, здравствуйте, господин Хагедорн! Я пригласила к нам Паули – надеюсь, вы не возражаете? У нас не было последнего урока, Паули забыла сегодня ключи, а ее мама еще не вернулась домой.

– Нет проблем, – буркнул Вернер.

Анна кивнула.

– Я все равно наготовила слишком много всего, – сказала она и засмеялась. – Теперь нужно, чтобы кто-нибудь помог нам все это съесть.

– Супер! Спасибо!

Мы двинулись дальше, держа курс на комнату Киры. Поначалу Кира и Анна поселились в гостевой комнате. Но когда стало ясно, что они останутся, Вернер перенес свой письменный стол из просторного кабинета в маленькую комнату рядом с кухней. Прежде это была кладовка с одним окном, но теперь, отремонтированная и покрашенная, комната выглядела очень прилично. Кира осталась в гостевой комнате, Анна поселилась в бывшем кабинете профессора, а сам Вернер был доволен, что работал теперь поблизости от холодильника: когда он размышлял над какой-нибудь безумно сложной физической проблемой, ему часто срочно требовались йогурт или бутерброд с колбасой. Только у меня ничего не изменилось и моя корзинка по-прежнему стояла в длинном коридоре наискосок от входной двери.

Удивительное дело, но Вернер даже не жалел о своем кабинете. Наоборот, когда переставили всю мебель, он заявил, что кабинет все равно был для него слишком велик и что теперь все в порядке. Кто бы мог подумать, что Вернер на старости лет обзаведется семьей!

Девчонки пришли в комнату Киры и рухнули на кровать. Я выждал минутку, но потом тоже вскочил туда и улегся рядом с ними.

– Скажи, что, твоя мама и профессор Хагедорн теперь… ну… вместе? – спросила Паули.

– Не-ет! С чего ты взяла? – удивилась Кира.

– Ну, понимаешь, мне так показалось. Они выглядят людьми, которые очень хорошо относятся друг к другу.

– Ясно, что у них хорошие отношения. Но они не вместе. Профессор нравится маме как хороший человек. Не как мужчина.

Святые сардины в масле! Опять этот типичный человеческий язык! Мужчина или человек – какая разница? Ведь мужчины тоже люди, разве нет? Впрочем, по-моему, Паули тоже удивилась такому объяснению: она наморщила лоб и сказала «Ага».

Кира вздохнула:

– В общем, Паули, дела у нас такие: после неудачи с ее бывшим другом Вадимом мама даже слышать не хочет о мужчинах. По-моему, она очень рада, что снова осталась одна.

Слова Киры меня обрадовали. Как можно вообще сравнивать Вернера с Вадимом?! Вернер очень добрый, приятный и заботливый, да к тому же еще и профессор. Вадим, наоборот, неприятный, грубый – в общем, опасный преступник. Но сама по себе новость неплохая. В конце концов, ведь Ольга, Аннина сестра, бросила нас, потому что влюбилась в некоего Дитера и переехала к нему в далекий город под названием Кёльн. Только поэтому Вернер нанял Анну. И будет очень плохо, если и Анна тоже влюбится в какого-нибудь мужчину и мы с Вернером снова останемся одни. Тем более что у Ольги с Анной больше нет сестер. К тому же тогда от нас уедет и Кира, а это будет вообще катастрофа – ведь теперь мы с ней стали лучшими друзьями. Короче, очень хорошо, что Анна ничего не хочет слышать о мужчинах. Другое дело – если бы она влюбилась в профессора. Тогда бы они с Кирой точно не уехали. Но если Кира права и Анна действительно не хочет больше никаких отношений с мужчинами, значит, у нас все останется по-прежнему. Вот и замечательно. А что касается меня, то я никогда не любил никаких перемен в жизни.

– Значит, все мужчины свиньи? – захихикала Паули.

Что?! Свиньи?! На четырех ногах и с пятачком?! Почему она так решила? То, что люди, особенно девчонки, бывают козами, я уже понял, даже на собственном опыте – но вот чтобы мужчины оказались свиньями?! Причем Паули произнесла эти слова с легким презрением! Зачем ссылаться на животных, когда речь идет о неприятных качествах людей? Это как-то неблагородно!

Кира покачала головой:

– Нет, все не так. Я уже сказала, что как человек Вернер ей нравится. Да и вообще мама в целом ничего не имеет против мужчин. Она только против мужчин как мужчин.

Ах, опять эта сложная человеческая логика! Какая-то бессмыслица! Мужчины ведь тоже люди, мяу!

– Моя мама с огромным удовольствием вышла бы замуж, – сказала Паули. – Правда, она редко говорит об этом, но я знаю, что ей этого хочется. Каждый раз, когда на ее горизонте появляется какой-нибудь более-менее привлекательный мужчина, она начинает сильнее краситься. Ну и старается модно одеваться. Кроме того, она выставила свои данные в Интернете на Бирже контактов, где можно познакомиться с другими одинокими людьми. – Паули захихикала. – Но это огромный секрет. Она ничего мне об этом не рассказывала, просто я увидела это в ее компьютере.

Биржа контактов в Интернете? Интересно, что это такое? Мне всегда казалось, что Интернет – это такое место в маленьком телевизоре, который называется компьютер. Кира заглядывала при мне в Интернет, когда делала домашнее задание за письменным столом Анны. Она искала там решение задач по математике. Тогда Интернет показался мне чем-то наподобие словаря. Уж никак не местом, где можно гулять. Как там можно с кем-то познакомиться?!

– Правда? – Теперь захихикала и Кира. – Твоя мама подыскивает себе кого-нибудь?

– Да. – Паули кивнула. – По-моему, ей хочется снова влюбиться. По-настоящему.

Хм, интересно! Я до сих пор так и не могу понять, что такое для людей любовь. Мы все живем в одной квартире, хорошо относимся друг к другу – неужели этого недостаточно? И как можно познакомиться с кем-то в компьютере, да еще влюбиться, хотя ты вообще ни разу не встречался с этим человеком? Нет, все-таки я ничего не понимаю. Честно признаюсь: я очень рад, что мой Вернер не особо интересуется этими штучками про любовь. По-моему, любовь – это что-то очень сложное, и нам здесь это абсолютно не нужно. Лучше уж мы будем и дальше мирно жить все вместе в нашем доме на Хохаллее – мяу!

– После того как мой отец снова женился, эта тема стала для мамы актуальной, – продолжала Паули. – Она ужасно злилась на него, а теперь, наверное, завидует.

– Хм, – неопределенно хмыкнула Кира.

Паули задумчиво посмотрела на нее:

– А где твой отец? Он тоже живет в Гамбурге?

Кира соскочила с кровати и пожала плечами:

– Понятия не имею. Думаю, нет. Мама никогда о нем не говорит. Он бросил нас, когда я была совсем маленькой. Я его почти не помню.

– Ты скучаешь по нему? – с любопытством спросила Паули.

Кира покачала головой:

– Не-а. Я ведь сказала: я почти ничего о нем не знаю. Ну совсем чуточку – вот как вспоминаешь утром сон, который тебе приснился ночью. Вспоминаешь – и не можешь ничего толком вспомнить. Что-то было когда-то, но уже не помнишь никаких подробностей.

– Ну да, впрочем, это уже не важно. Иногда я думаю, что было бы намного проще, если бы у ребенка с самого начала был только кто-нибудь один из родителей. Тогда обстановка в семье была бы более мирной. Ведь он или она не будет ругаться сам с собой, верно? И в этом большое преимущество такой ситуации! – Слова Паули звучали убедительно.

– Да, – согласилась Кира, но ничего к этому не добавила.

Мне показалось, что ей просто не хотелось больше говорить на эту тему. Интересно почему? Ведь обычно ее не назовешь молчаливой. Мне стало любопытно, и я попробовал представить себе, как может выглядеть Кирин отец. Вообще-то Кира похожа на мать: стройная и светловолосая, с голубыми глазами. Забавно, что они остались такими же, когда она оказалась в моем теле, а я, превратившись в девочку, сохранил свои зеленые глаза, глаза кота Уинстона. Нам тогда приходилось проявлять адскую осторожность, чтобы Анна ничего не заметила, иначе она бы сразу поняла, что с нами что-то не так. Поэтому я чаще всего выходил к завтраку в темных очках. Но это так, к слову пришлось… в общем, мне стало интересно, что именно Кира унаследовала от своего отца. Возможно, привычку склонять голову набок? Анна никогда так не делает. Или легкую волнистость на ее длинных волосах? Ведь у Анны совершенно прямые волосы.

– Давай займемся домашним заданием, – заявила наконец Кира, окончательно меняя тему. – Надо подналечь на английский – на следующей неделе у нас будет контрольная.

– Да, верно, – кивнула Паули. – Моя последняя работа была далеко не блестящая, почти такая же плохая, как у Эмилии, а та вообще ничего не соображает в английском. – Она захихикала. – Вот уж не повезло Тому! Ведь он теперь должен помогать ей с домашним заданием.

– Угу, и теперь меня мучают угрызения совести, – призналась Кира. – Ведь я схитрила при жеребьевке. Надеюсь, Том не очень обиделся на нас.

Паули пожала плечами:

– Ничего, переживет.

– Нет, все равно – мне было стыдно, когда мы сказали ему об этом.

– Ладно, я придумала. Знаешь, что мы сделаем, чтобы он не обижался? Когда ему в первый раз придется навещать Эмилию, мы пойдем вместе с ним. Только я надеюсь, что это будет не скоро.

Кира рассмеялась:

– Наверняка не скоро. По-моему, Эмилия никогда не болеет. Ты ведь знаешь – зараза к заразе не пристает.

Потом девочки целый час занимались тем, что спрашивали друг у друга английские слова. Скууука! Единственное, что меня порадовало: я узнавал некоторые из этих слов, потому что выучил их, когда находился в Кирином теле. Тогда я чуточку знал английский. Вообще, когда я был человеком, я неожиданно для себя обнаружил, что умею читать, писать и считать. И оказывается, я не утратил этой способности и после того, как снова вернулся в свое кошачье тело. Так что я, возможно, единственный кот на свете, умеющий читать. Сенсация! Увы, ее никто не сможет оценить. Моих кошачьих сородичей это совершенно не интересует, а людям я уже никогда не смогу об этом рассказать. Даже Кире, потому что мы с ней больше не можем читать мысли друг друга. Мяу! Как горько и несправедливо жить на свете непризнанным гением!

Короче, мне стало скучно. Я поплелся к окну и улегся на подоконнике. Я люблю лежать там ранним вечером и наслаждаться последними лучами солнца. Оконная створка была приоткрыта сверху, и в комнату струился теплый воздух. Красота! Какой глупец захочет стать человеком, если он может быть котом!

Вскоре я уже стал погружаться в сладкую дрему. Внезапно громкий скрежет вернул меня к суровой действительности. Что такое? Что-то случилось? Скрежет затих, но его тут же сменили отчаянное мяуканье и шипение. Ужас, да и только! Я испуганно посмотрел в окно. Во дворе ничего не изменилось. Во всяком случае, ничего страшного я там не обнаружил. Но горестное мяуканье не замолкало. Наоборот, кошачьи вопли звучали все громче. Святые сардины в масле! Там творилось что-то ужасное! Надеюсь, не с Одеттой!

Я прижался ухом к оконной щели, чтобы лучше слышать. И действительно: это был голос Одетты. У меня мгновенно шерсть встала дыбом, а по позвоночнику до самого кончика хвоста пробежала дрожь. Я не мог разобрать, что говорила Одетта, но по ее интонации понял, что ей было очень страшно. Ясное дело: я должен выручить ее из беды! А для этого мне надо было попасть во двор – и НЕМЕДЛЕННО!

Как я поступил правильно и все равно очутился в мусорном баке

Сильными задними лапами я оттолкнулся от подоконника и одним прыжком перелетел через всю комнату. Выскочив в коридор, я помчался в гостевую спальню, где Кира и Паули все еще занимались английским. Там я с громким мяуканьем бросился к ногам Киры. Девчонки, откройте мне дверь! Скорее выпустите меня на улицу!

Но Кира не только потеряла способность читать мои мысли – она еще явно не обращала внимания на мой выразительный и высокоинтеллектуальный язык жестов. Вместо того чтобы поскорее побежать со мной к входной двери и открыть ее, она наклонилась и взяла меня на руки:

– Уинстон, неужели ты снова просишь есть? Ты ведь только что ел. И вообще, нехорошо попрошайничать.

Миииааааооооууууууу! Я не голодный! И я НЕ попрошайничаю! Кира, ведь ты должна меня понимать! Мне нужна помощь, НЕМЕДЛЕННО! Я предпринял еще одну попытку – на этот раз, слегка выпустив коготки, попытался вырваться из Кириных объятий и как-то заставить ее выйти из комнаты. Конечно, это была безнадежная затея, но ведь мне надо было как-то втолковать ей, что мне нужно.

Все напрасно: Кира лишь хихикала и еще крепче прижимала меня к себе.

Паули с любопытством смотрела на меня:

– Знаешь, если бы Уинстон был собакой, я бы решила, что он просится гулять.

Во-первых, что за мегабесстыдство! Я вовсе не собака! Во-вторых, абсолютно верно! Ну-ка, Кира, прислушайся к своей подружке и выпусти меня!

Кира пожала плечами и поставила меня на пол:

– Ну, раз ты так считаешь…

Как только мои лапы коснулись пола, я стремительно помчался из комнаты и остановился возле входной двери. Кира с Паули побежали следом за мной и на этот раз, кажется, действительно поняли мою просьбу. Наконец-то! Едва Кира открыла дверь, как я бросился вниз по ступенькам. Там мне повезло: дверь подъезда была открыта настежь, потому что Клаус-Дитер, бородатый стоматолог с третьего этажа, в эти минуты неторопливо выгружал возле двери свои еженедельные покупки, а потом затащил в дом свой велосипед. Ура! Я выскочил из подъезда и, свернув за угол, стремительно помчался на задний двор.

Там я стал сразу искать Одетту. Но ее нигде не было, я больше не слышал и мяуканья. Не зная, что делать, я уселся в центре двора и еще раз огляделся по сторонам. Никого и ничего.

Или все-таки… Мне показалось, что от мусорных баков доносится тихое повизгивание. Я подбежал к ним и прислушался. В самом деле!

– Одетта! – позвал я. – Ты здесь?

Послышался шорох, потом из щели между двумя контейнерами выползла Одетта. Выглядела она ужасно: белая шерстка слиплась от грязи, а пахло от нее так, что у меня перехватило дыхание.

– Одетта! Святые сардины в масле! Что произошло?

Одетта села рядом со мной. Я видел, что она совершенно обессилела, ее даже пошатывало от усталости.

– Уинстон, тебя прислали мне небеса!

Что ж, такое приветствие мне по вкусу. Как раз что-то в этом роде я и мечтал услышать. Я принял гордую позу. Раз уж я герой, то и выглядеть должен соответственно!

– Чем я могу тебе помочь? – спросил я, стараясь, чтобы в моем голосе звучала скрытая сила.

– Чупс упал в контейнер и застрял там. Я уже пыталась его вытащить, но даже не смогла до него добраться. Его зажало между стенкой контейнера и деревянным ящиком из-под фруктов, и он еле дышит. Все это просто ужасно! Но, может, вдвоем мы сможем его освободить?

Ах вот что. Речь шла об этом облезлом коте. Я почувствовал, как вся моя решимость куда-то улетучилась. Короче, Одетте я бы помог всегда и везде, несмотря ни на какие трудности и опасности! А что мне этот противный палевый бродяга? Почему я должен ради него лезть в темный и вонючий контейнер? Мяу, я как-то совершенно не готов к этому!

– Хм-м, а куда делся Спайк? – пробормотал я, нащупывая пути к отступлению. Вот он пускай и поможет своему приятелю!

– Понятия не имею. Сегодня я его не видела. Возможно, хозяйка повезла его к ветеринару.

– Ах так… Ну, так он наверняка скоро появится снова. В общем, я… э-э… – Я тянул время и обдумывал, как мне сообщить Одетте, что у меня нет никакого желания нырять ради этого кота в мусор и вонючую грязь.

– Скажи-ка мне, неужели ты намекаешь на то, что я должна ждать Спайка? Потому что ты не хочешь нам помочь? – В голосе Одетты я услышал огромное разочарование.

– Э-э… нет… я только подумал… э-э…

– Уинстон, Чупс нуждается в помощи НЕМЕДЛЕННО, не когда-нибудь потом. А Спайк все равно слишком толстый – он туда просто не пролезет! Ну-ка, давай прыгнем вместе в контейнер и попытаемся как-нибудь отодвинуть деревянный ящик.

Я глядел то на Одетту, то на контейнер, не зная, что и ответить.

– УИНСТОН! – возмущенно прошипела Одетта. – Наш сородич попал в беду! Ты только послушай – Чупс уже еле дышит! Я знаю, что вы друг с другом не очень ладили. Но если кто-то оказался в трудном положении, ему необходимо помочь. Не потому, что он тебе нравится. А потому, что просто надо всегда поступать правильно! Понятно тебе?

Я ничего не ответил и только вздохнул. Незаметно для Одетты, чтобы она не рассердилась еще сильнее. Ну что ж, значит, сейчас надо прыгнуть в мусорный бак! Я уже направился было туда, но тут мне пришла в голову более удачная мысль.

– Подожди, Одетта, я придумал! Кира и ее подружка сейчас сидят у нас и учат уроки. Они только что выпустили меня, потому что я устроил настоящий спектакль, когда услышал твое мяуканье. Вероятно, им стало любопытно, почему я так упорно просился на улицу. Сейчас я быстро сбегаю наверх и выманю их сюда. Для них-то это чепуха – они моментально освободят беднягу. Просто ему надо будет помяукать, когда они подойдут к контейнерам, понятно? В общем, ты объясни ему это, а я сбегаю за девочками.

Одетта с сомнением посмотрела на меня, но потом согласилась.

– Ладно, возможно, ты прав и нам нужна помощь людей. Я сейчас полезу в контейнер и все объясню нашему другу. А потом останусь с ним. Сейчас ему очень нужно, чтобы рядом с ним был кто-то из друзей.

– Правильно, так и сделай. А я мигом!

Я побежал к двери подъезда, надеясь, что Клаус-Дитер все еще возится с велосипедом.

Но увы, он уже закончил свои дела, и дверь была закрыта. Перед ней остались только сумки с покупками. Киры и Паули в окне я тоже не увидел. Их не интересовало, куда я пошел. Проклятье! Как же мне войти в дом? Я принял решение лечь на коврик и ждать. Наверняка сейчас появится Клаус-Дитер, чтобы забрать свои покупки. Ладно, Чупс действительно оказался в ужасном положении, но у нас еще есть время. Можно подождать.

Но уже через две секунды я понял, что времени точно не осталось. Потому что в этот момент во двор соседнего дома въехала огромная машина. Это ведь… МУСОРОВОЗ!!! Ох, не может быть! Сейчас он заберет мусор у соседей, потом заедет к нам во двор и опустошит наши контейнеры! А в одном из них бедняга Чупс и… ОДЕТТА!

Ужас пронзил меня словно электрический ток. Я тут же вскочил и, чуть было не спихнув со ступенек все покупки Клауса-Дитера, помчался во двор, к мусорному контейнеру, – и действительно прыгнул в него. Меня тут же окружила отвратительная вонь. Но, к моему облегчению, лапы наткнулись на какую-то мягкую подушку, а не на острую железяку и не на стекляшку.

– Мяу! – нет, это была не подушка, а Одетта!

– Почему ты здесь? И где Кира? – спросила она. – По-моему, Чупс уже потерял сознание.

– Одетта, у нас нет времени! Скоро приедет мусоровоз и опрокинет этот контейнер вместе со всем, что тут есть, в свои недра. Я часто вижу из окна, как он это делает. Поверь мне, туда лучше не попадать! Там работает пресс!

– Но как же Чупс? Как быть с ним? Мы же не можем его бросить!

– Подожди, я посмотрю. – Я протиснулся мимо Одетты и пролез глубже в контейнер. Откуда-то снизу я услышал тихий стон. Там было совершенно темно, но, присмотревшись, я различил очертания кошачьей спины и хвоста. Чупс действительно был зажат между ящиком и стенкой контейнера, а на его спине лежало что-то вроде увядшего букета или листьев салата. И кругом эта отвратительная вонь! Брррр!

Я пробрался к нему и встряхнул его. Никакой реакции. Святые сардины в масле! Быть такого не может! Очнись, Чупс! Я потряс его снова – без результата. Я уперся в ящик, толкнул его, но он не сдвинулся ни на миллиметр. Черт, черт, черт!

– Что там у тебя? Ты вытащишь его? – крикнула мне Одетта сверху.

– Не-ет, никаких шансов! Как он вообще сюда попал? Как его угораздило прыгнуть в мусорный бак вниз головой?

– Он хотел достать бутерброд с мясным фаршем, который кто-то бросил в бак. От него так вкусно пахло.

– Вкусно пахло?! Интересно, как он ухитрился вообще что-то учуять в этой вони. Но ладно, мы должны срочно что-то придумать, пока не…

В этот момент раздался грохот, и нас с Одеттой сильно тряхнуло вместе со всем неаппетитным содержимым контейнера.

– Одетта, это приехали мусорщики! Выпрыгивай скорее!

– Но как же Чупс?

– Я помогу ему. Скорее, беги!

Она медлила.

– Одетта, ты все равно мне тут не поможешь, так что лучше не мешай. Прыгай! – Знаю, я говорил полную чепуху – как она могла мне помешать? Но мысль о том, что она тоже попадет под пресс в мусоровозе, была мне невыносима. Лучше уж я изображу из себя героя и погибну вместе с этим облезлым растяпой. Задние лапы Одетты, которые опирались на мой хребет, исчезли.

– Эй, что ты там делаешь? – услышал я удивленный мужской голос. Это был мусорщик. – Крепкие у тебя нервы, кошка! Еще две минуты – и ты попала бы под пресс! Ну-ка, беги отсюда скорее!

МЯУ! Под пресс?! Этого еще не хватало! Мне это не нравится! Ужасно не нравится! Я почувствовал, как меня охватила паника. Спокойствие, Уинстон, сказал я себе. Ты должен сделать то, что считаешь правильным! Я снова напряг все силы, нырнул глубже и толкнул деревянный ящик. Никаких шансов! Бесполезно. Мои передние лапы оказались недостаточно сильные. Вот если бы у меня были такие же мощные руки, как у мусорщика, тогда…

Минуточку! Вот что я сделаю! Я выбрался из мусора и вскарабкался на край контейнера. И тут же увидел перед собой лицо человека, который собирался вытащить контейнер из-под навеса.

– Смотри, Герд! – крикнул он. – Еще одна кошка! С ума сойти – что они там делали в мусоре? – Он хотел схватить меня, но я увернулся и зашипел. – Эй, кисонька, вылезай, иначе скоро превратишься в прессованный комок шерсти. – Он схватил меня за шкирку, но я крепко вцепился в верхний край контейнера. Ха! Так просто меня не возьмешь! Я верю в свои когти – когда я спасался бегством от маленьких негодников, племянницы и племянника Вернера, я сдергивал когтями с окна тяжелые шторы!

– Ты погляди, Герд, эта дуреха очень хочет попасть под пресс! Я никак не могу вытащить ее из бака!

– Да? – ответил второй голос, очень густой бас. – Возможно, там в баке что-то есть. Должна же быть причина, по которой кошка не хочет вылезать.

Молодец, двуногий! Сто очков! Клянусь своей когтеточкой! Я как можно выразительнее замяукал, замурлыкал и зашипел, пытаясь показать этому человеку, что он мыслит в правильном направлении. И снова полез в глубь контейнера. Ну, давайте! Покопайтесь там, где я!

И мусорщики действительно от любопытства заглянули в контейнер. Я прижался к ящику и попытался вытащить наверх хвост моего бывшего недруга, чтобы они его увидели. Правда, для этого мне пришлось взять в зубы кочан салата и откинуть его в сторону – но мне было уже все равно! Ничто не могло остановить Супер-Уинстона в его стремлении спасти из беды кота!

– Эй, Мурат, там и впрямь есть что-то еще. Господи, еще одна кошка! Я вижу ее хвост.

Я чуточку подвинулся, чтобы Герд и Мурат получше все разглядели. Герд осторожно отодвинул в сторону тяжелый ящик и потянул на себя палевого кота.

– Ой, да она тут застряла. Ну-ка приподними ящик.

Ящик схватили, дернули и вытащили из бака. Круто! Я восхищен тем, что люди могут делать своими руками! Когда я был в теле Киры, мне это умение тоже очень нравилось. Я громко замурлыкал, выражая свою благодарность.

– Гром и молния! Кажется, черная кошка пыталась спасти эту, которая застряла. – Мурат озадаченно почесал затылок. – Видишь, оказывается, у зверей тоже бывает дружба.

Герд солидно кивнул:

– Да, действительно интересный случай. – Он погладил меня по голове. – Молодчина, ты помогла своей подружке. Видно, вы с ней очень дружны!

Иногда можно найти друга по пути в ванную

Да-да, знаю, пожалуй, мне не следовало после той спасательной операции, выбравшись из мусорного бака, сразу шлепаться на белые диванные подушки – но я так выбился из сил, что мне срочно требовался отдых. К тому же чехлы можно выстирать, и они станут как новенькие и больше не будут вонять помойкой. Короче, на мой взгляд, не было никаких причин для скандала, который устроила Анна. А она его устроила – встав возле дивана, размахивала пальцем перед моим носом и ругалась так, словно я забыл про свой лоток и нагадил по всей квартире.

– Уинстон, я просто не узнаю тебя! – возмущалась она. – Что у тебя за вид? Зачем ты вывалялся до такой степени в какой-то гадости, а потом прыгнул на красивый диван? Как я теперь удалю все эти пятна? – Она наклонилась ко мне. – ФУ!!! Как от тебя воняет! Ты что, вывалялся в мусорном баке?! Это невозможно! Просто невозможно!

Ладно. Посплю где-нибудь еще. Спрыгну с вашего дурацкого дивана! И только я собрался перейти куда-нибудь в другое место, как Анна крепко схватила меня за шкирку. МЯУ! Зачем так грубо?!

– Останься здесь, мой дорогой! Если ты думаешь, что я позволю тебе загадить всю квартиру, то ты ошибаешься. Прежде всего тебя нужно искупать! Пошли в ванную.

МЯАУУУ! Купаться?! Ни за что! Вероятно, Анна пошутила! Вернер никогда меня не купает, и это замечательно. Я ненавижу воду! Моя шерстка намокает до предела, и это так ужасно, что дальше некуда. До сих пор я всего однажды познакомился с ванной, и это было невыносимо. Меня сунула туда мать Вернера, когда я, еще будучи котенком, залез в кадушку с цветочной землей и стал похож на венский шницель. То есть я не стал таким плоским, как шницель, но оказался в такой же панировке. Во всяком случае, тогда в ванне я чувствовал себя беспомощным и беззащитным, а вдобавок потом от меня еще ужасно воняло розами – это фрау Хагедорн помыла меня своим розовым гелем. Короче, мне не хотелось испытать это приключение еще раз, и поэтому я стал отчаянно вырываться из рук Анны.

– Уинстон Черчилль, пожалуйста, не брыкайся!

Мяаау! Когда Анна называет меня полным именем, я понимаю, что ситуация серьезная. Я моментально прекратил сопротивление и последовал древней кошачьей мудрости: никогда не следует вступать в конфликт с особой, от которой зависит, как плотно ты сегодня поешь!

Смирившись со своей участью, я повесил голову и приготовился к роковой встрече с водой. Но тут в дверь позвонили.

– Ой, кто это может быть? – Анна отпустила меня и открыла дверь. Я с любопытством выглянул из-за ее ног. За порогом стояли Герд и Мурат! У них на руках был Чупс! Кажется, он все еще не пришел в себя.

– Э-э… ну-у… добрый день, – Герд неуверенно поздоровался с Анной. – Моя фамилия Кёстер, а это мой коллега Чифтчи. В вашем дворе мы обнаружили в мусорном баке больную кошку. Вероятно, она там застряла и не смогла самостоятельно выбраться. Теперь мы ищем ее хозяина. Ваша соседка сверху сказала, что у вас есть кошка…

Анна открыла дверь пошире и посмотрела на палевого кота. Чупс лежал на руках у Мурата как тряпка.

– Ой-ой, он выглядит совсем неважно! Но это не наш кот, потому что наш…

Не успела она договорить эту фразу, как Герд заглянул в дверь и показал на меня:

– Вот! Эта кошка спасла свою подружку! Я не ошибаюсь: именно она!

Анна озадаченно посмотрела на Герда, а я попытался спрятаться за ее ногами. Безуспешно – потому что у Анны слишком стройные ноги.

– Точно, – подтвердил Мурат. – Дело было так: мы уже хотели выгрузить мусорный контейнер в машину, но тут из него выскочила эта черная кошка. Точнее, не выскочила, а выглянула. Но не хотела вылезать, как мы ее ни шугали. Вцепилась в бак, и все тут! И тогда мы увидели, что за ней есть еще одна кошка. А иначе мы бы ее не увидели – так глубоко она застряла в мусоре. – Герд кивнул.

– Когда мы вытащили ту кошку из мусора, эта черная прыг! – выскочила из бака и убежала.

Это точно. Когда мусорщики спасли Чупса, я уже не видел смысла торчать там. Чем я еще мог ему помочь? Разве что поддерживать его, чтобы он стоял на своих четырех лапах? Короче, я поскорее смылся оттуда, пока кому-нибудь не пришла в голову мысль отвезти меня вместе с ним к ветеринару или – что еще хуже – отдать в приют для животных.

Кошачий бог мне благоволил – Клаус-Дитер как раз в это время забирал свои покупки с улицы и открыл входную дверь, да еще Кира с Паули не закрыли дверь нашей квартиры – оставили для меня щелочку. Вот так я и вернулся в нашу чудесную безопасную квартиру и лег на чудесный безопасный белый диван. И все было бы замечательно, если бы Анне не пришла в голову мысль меня искупать. Мяааууу! Остальное вам уже известно. И вот теперь я сидел в коридоре перед двумя мусорщиками, и Анна глядела на меня так, словно у меня минимум две головы.

– Уинстон, ты спас другую кошку? – недоверчиво спросила она, и ее интонация мне не очень понравилась. Да, почему бы и нет? – мог бы я возразить ей, если бы умел говорить. Но я не умел и поэтому ограничился лишь солидным и полным собственного достоинства «мяу».

– Та-ак, – вздохнул Герд. – Что же нам делать с палевой кошкой? Раз она не ваша, тогда мы, пожалуй, сдадим ее в приют для животных.

ШШШШШ! При одном лишь упоминании о приюте для животных у меня шерсть встала дыбом от головы до кончика хвоста. Сам я еще никогда там не был – но все, что мне удалось услышать об этом месте, было просто УЖАСНО! Это огромный дом, где много кошек. В том числе и таких, которых я просто не переношу. Там у тебя НЕТ собственного дивана. НЕТ собственной точилки для когтей. Да что там – НЕТ даже собственной миски для еды! Ладно, это еще можно пережить – но там невероятно шумно и туда постоянно приходят совершенно чужие люди, которые могут взять тебя в совершенно чужой дом! Разве это не ужасно? Короче, я бы не пожелал этого и своему злейшему врагу, а ведь Чупс мне не злейший враг. Я не пожелал бы этого даже подлой Леонии! Впрочем, она, по понятным причинам, никогда не попадет в приют для животных. Хотя она такая противная коза и ей там самое место!

Так что мне уж точно не хотелось, чтобы Чупс оказался в приюте, поэтому я шипел все громче и даже отважился, выскочив из своего укрытия, подбежать к Мурату, который все еще держал Чупса на руках.

– Эй, малыш, кажется, тебе не очень нравится приют для животных, – заключил Мурат и ухмыльнулся. Я удивился: что в этом смешного?! ШШШШШ!

Анна протянула руку и погладила Чупса по голове.

– А вообще-то я тебя знаю. Ты всегда бегаешь во дворе. – Она обратилась к Мурату и Герду: – Моя дочка Кира иногда подкармливает бездомных кошек. Кажется, я видела, что этот несчастный котик приходит откуда-то из соседних домов. Я могла бы спросить у нее, но сейчас она провожает домой подружку. Предлагаю сделать так: вы оставите этого кота здесь, я съезжу с ним к ветеринару и спрошу у дочки, знает ли она, чей он. Если нет, тогда Кира повесит в соседних домах объявления с его фотографией. Я уверена, что его хозяин найдется. Долго он у нас не задержится.

Мусорщики одобрительно кивнули:

– Да, похоже, это удачная мысль.

Анна улыбнулась:

– А ты, Уинстон? Ты тоже согласен с этим?

Я замурлыкал, подтверждая свое согласие.

Мурат и Герд от удивления вытаращили глаза:

– С ума сойти можно! Неужели он вас понял?

– Конечно. – Анна кивнула. – Уинстон очень-очень хитрый кот. Я уверена, что он понимает каждое наше слово. Я не удивлюсь, – захихикала она, – если обнаружится, что он даже умеет читать и писать.

Знала бы Анна, как она права!

– Что ж, тогда возьмите его. – Мурат осторожно передал Чупса на руки Анны. Тот лишь чуточку приподнял голову и жалобно застонал. Святые сардины в масле! Надеюсь, с ним не случилось ничего серьезного.

Мусорщики попрощались и ушли. Анна закрыла дверь и пошла с котом на руках в гостиную.

– Вот что, мой дорогой: диван все равно грязный, так что можешь тут полежать. – Она положила его на диванную подушку, куда светили ласковые лучи солнца. Великолепная идея! Гораздо лучше, чем затея с ванной и мытьем! Прыжок – и я улегся рядом с ним. Прекрасно!

– Эй, Уинстон, постой-ка! К тебе это не относится! Мы ведь с тобой шли в ванную. Так что давай.

ЧТООО?! Клянусь своими роскошными усами – это вопиющая несправедливость! ЭТОТ Чупс будет лежать на МОЕМ диване, а мне надо идти мыться?! Если бы я знал, я бы не стал спасать его от приюта для животных! Я даже задохнулся от возмущения и надеялся, что Анна заметила это.

Но она не обратила внимания на мою реакцию. Вместо этого она оторвала мои когти от мягкой и теплой подушки, с которой я не хотел расставаться, и зажала меня под мышкой. Сопротивляться было бесполезно! Я проклинал тот день, когда появился на свет в образе короткошерстного британца и поэтому был таким мелким и беззащитным. По крайней мере, по сравнению с нашей решительной экономкой.

– Эй, дружище! – Что такое? Я повернул голову – неужели ко мне обратился Чупс? Да, в самом деле, он по-прежнему лежал чуть живой, но все-таки поднял голову. – Огромное спасибо! Ты спас меня. Сначала от мусоровоза, потом от приюта для животных. Послушай, ты настоящий друг. – Сказав это, он снова уронил голову и закрыл глаза.

Не знаю почему, но внезапно у меня в груди и в животе разлилось приятное тепло. Мне стало хорошо. Очень хорошо. Какой удачный день! У меня появился новый друг! Святые сардины в масле, как много всего изменилось после моего прыжка в мусорный контейнер! Ладно, пускай Анна меня моет. В общем-то, мне наплевать. Впрочем, нет, так даже лучше! Клянусь своей когтеточкой! Ради дружбы я готов и к страданиям!

Как я оказался на досках, которые означают весь мир

– Ура, я справилась с контрольной по английскому! – Кира вернулась домой и радостно швырнула в угол свой портфель. При этом едва не прихлопнула меня – я в панике еле-еле успел отскочить в сторону. Святые сардины в масле! В моем собственном доме в меня кидаются тяжелыми предметами. Какое безобразие!

– Ой, извини, Уинстон. Я нечаянно. Просто я тааак рада! Я жутко боялась английского, но все оказалось не так страшно. И поэтому я сейчас радуюсь. – Она наклонилась, взяла меня на руки и понесла к дивану. – Ну ты ведь сам знаешь, как иногда бывает неприятно в школе. – Она легла на солнечную половину дивана и аккуратно положила меня рядом. Я тут же простил ей неловкую историю с портфелем.

– Знаешь, Уинстон, на следующей неделе у нас в школе будет здоровская вещь! Я уже заранее радуюсь! – Она таинственно понизила голос, словно ждала, что я попытаюсь отгадать причину ее радости. Но этого, разумеется, не произошло – хоть я и был вынужден некоторое время находиться в теле Киры и, значит, учиться в ее классе, тем не менее я не стал экспертом в школьных делах. – Скоро у нас начнется курс «Актерская игра»! Он будет длиться целую неделю, а может, и дольше – просто супер! С нами даже будет заниматься заведующий репертуаром из настоящего театра. К тому же он еще и драматург. Круто, правда?

Ага. Мне это ровным счетом ничего не говорило. Актерская игра? Что это такое? Вот Вернер любит играть в шахматы, Анна – на рояле, а мать Вернера, прежняя владелица этого рояля, охотно играет в бридж. Впрочем, никто из них не играл целую неделю без перерыва, поэтому, вероятно, Кира имела в виду что-то другое. Все-таки к ним придет еще и какой-то важный человек откуда-то там. Я с недоумением посмотрел на Киру. Она усмехнулась:

– Ты не понимаешь, о чем я говорю, верно? В общем, речь идет о театре! А тот человек, драматург, поможет нам поставить спектакль. Сегодня нам это сообщила учительница музыки.

Кира, ты думаешь, что теперь-то я все понял? Да нет же! Для меня театр – это всего лишь какая-то непонятная штука, где сам я никогда не был, но слышал про нее от Вернера, потому что иногда вечером он наряжался, причесывался перед зеркалом, уходил и возвращался домой довольно поздно. Я демонстративно зевнул, а Кира удивленно вытаращила глаза:

– Что случилось с моим умным Уинстоном? Ты так и не понял, о чем я говорю, да? В общем, театральная постановка – это когда люди играют какую-нибудь историю. Тогда они делают вид, будто это не они, а кто-то еще, и изображают то, чего на самом деле не бывает. Понятно?

Так значит, театр – это то же, что и телевизор? Вернер как-то раз объяснил мне, что то, что показывают по телевизору, например в передаче под названием «Место преступления», на самом деле не происходило, просто это изобразили люди, которые называются актеры. Точнее, Вернер объяснил это не мне, а своему маленькому племяннику, которого привезли к нему на день, потому что его родители куда-то уезжали. Мы с ним смотрели телик, там кого-то застрелили, племянник начал реветь, и тогда Вернер ему и объяснил, что это все вроде как понарошку. Он так сказал, чтобы мальчишка перестал реветь. А я слушал его – и удивлялся: чего только двуногие не придумают! Делать все как бы понарошку – кому это нужно?

Но я отвлекся от своего рассказа. Короче, всю следующую неделю Кира должна будет делать что-то понарошку. И она этому радовалась! Странно, странно… Но такие уж они, эти люди.

– Уинстон, знаешь, что мне больше всего нравится?

Я склонил голову набок, чуть отодвинулся от Киры и внимательно на нее посмотрел.

– Ну, если точнее, там две здоровские вещи. Во-первых, наша постановка – это мюзикл, то есть мы будем петь. И во-вторых, ты тоже можешь в ней участвовать! Ведь мы поставим «Кота в сапогах», и я уже убедила учительницу музыки и того драматурга из театра, что настоящий кот на сцене станет сенсацией. Драматург даже сказал, что у нас получится интересный эксперимент.

Эксперимент? Я что, должен этому радоваться? По-моему, наоборот, это звучит скорее опасно – что-то вроде опытов над животными… Но Кира была в восторге и тараторила дальше:

– Наша директриса тоже согласилась на твое участие – в виде исключения! В общем, тебе можно будет бегать на сцене между кулисами, чтобы создавать нужную атмосферу. Классно, правда? – В ее глазах светилась радость.

Но для меня это были сразу две плохие новости. Что может быть хуже для чувствительных кошачьих ушей, чем человеческая речь? Правильно: когда люди поют. Их музыкальные вкусы приводят меня в ужас. Чаще всего то, что люди принимают за музыку, для меня просто ужас, от которого хочется бежать сломя голову! И сочетание слов «музыка» и «ты можешь участвовать» прозвучала для меня устрашающе! Я всегда думал, что кошкам запрещено появляться в школе – ведь у Киры были серьезные неприятности после моего появления в школе в облике кота. После этого я приходил туда уже в человеческом облике – и до сих пор радуюсь, что снова стал котом и избавился от школы! Нет-нет, я не хочу участвовать ни в каких играх двуногих! Пожалуй, впервые в своей жизни я позавидовал собакам, потому что они могут завыть, заскулить и этим выразить свое несогласие. А что мог я? Только жалобно мяукнуть.

Впрочем, Кира предпочла этого не заметить. Она почесала мне за ухом и шепнула:

– Завтра будут распределять роли и другие обязанности, а с понедельника начнутся настоящие репетиции. Утром я разбужу тебя и возьму с собой. Фрау Хейнсон, наша учительница музыки, сказала, что хочет взглянуть на тебя, и тогда вместе с господином Фернандесом, тем драматургом, они решат, годится ли моя идея. Короче, если ты покажешь себя с лучшей стороны, тебе позволят участвовать в нашей постановке.

Да, это уже не две, а три плохие новости: Музыка. Участие в постановке. Ранний подъем. Мяааууу! Шшшшш! Клянусь своей когтеточкой – Я! НЕ!! ХОЧУ!!!

Господин Фернандес оказался маленьким человеком в больших роговых очках и с доброй улыбкой. Еще он был сверху донизу одет в черное, и это мне моментально понравилось – ведь я тоже черный с головы до ног. Увидев меня, он сел передо мной на корточки.

– Да ты в самом деле симпатичный парень. Ну-ка, посмотрим, что мы можем сделать с твоим участием.

Я тут же замурлыкал. Немного саморекламы мне уж точно не повредит. И если сегодня утром я был самым несчастным котом в мире… впрочем, ладно – самым несчастным котом на нашей улице, то теперь театральная идея не казалась мне такой уж страшной. Все-таки это для меня прекрасная возможность снова чаще видеться с моими друзьями, Томом и Паули.

– Эй, с животными сюда нельзя! – Какой-то дядька сунул голову в дверь актового зала, потом сделал пару шагов в нашу сторону и показал на меня пальцем.

Фрау Хейнсон удивленно посмотрела на него:

– Позвольте спросить: кто вы такой?

– Альберт Шмидт из хозяйственной службы. Я исполняю обязанности завхоза. Господин Люттге заболел, у него радикулит. – Он смерил всех недобрым взглядом и снова показал на меня пальцем: – Я уже сказал, что с животными сюда нельзя.

Фрау Хейнсон протянула ему руку.

– Моя фамилия Хейнсон, я преподаю музыку. Вопрос о кошке согласован с фрау Розенблатт, нашим директором. Кошка нужна нам для театральной постановки.

Шмидт пожал плечами:

– Тогда ладно. Главное, чтобы животное тут где-нибудь не нагадило. Тогда я вышвырну его вон. – С этими словами он повернулся и вышел, оставив в воздухе запах, смутно мне что-то напоминавший. Какой неотесанный тип! Можно подумать, что я, породистый и умный кот Уинстон Черчилль, вот так пойду и сделаю в углу кучку или лужу! Без моего кошачьего туалета! Нет, какая возмутительная бестактность! Но, кажется, я в самом деле могу спокойно находиться в школе, и это самое главное.

Правда, сегодня утром я едва не остался дома: Анна поначалу не хотела выпускать меня из квартиры. Она считала, что на этой неделе я и так достаточно, как она выразилась, шлялся на улице. Тут я не совсем ее понимаю: все-таки она уже знала, что я не ради удовольствия или шутки вывалялся в мусоре. Ветеринар, к которому она носила Чупса, сказал даже, что тот, скорее всего, погиб бы в мусорном баке от теплового удара и что спасение пришло как раз вовремя. Значит, я настоящий герой, а не грязная вонючка!

К счастью, Кире удалось убедить мать, что я важный реквизит для театральной постановки (я не совсем понял, что это такое). Вот поэтому я и сидел теперь на сцене актового зала. Доски, которые означают целый мир, – так фрау Хейнсон только что назвала сцену. Я опять не очень понял, что она имела в виду. Точнее, вообще не понял, что Кирина учительница музыки хотела этим сказать. На мой взгляд, доски как доски, самая обычная древесина. Ничего-то они не означают. Но поскольку я тут всего лишь, как они сказали, реквизит, то я лег в сторонке и стал слушать, что господин Фернандес объяснял школьникам.

– Все вы наверняка уже хоть раз были в театре. Значит, видели и тех людей, без которых невозможен ни один спектакль. Как они называются? – Господин Фернандес обвел взглядом семиклассников, выстроившихся возле сцены. Какая-то девочка подняла руку:

– Актеры?

Фернандес кивнул и улыбнулся:

– Абсолютно верно. Вопрос простой, верно? Но для того чтобы театральная постановка появилась на сцене, нужны еще и другие люди. Вы можете сказать кто?

Снова несколько ребят захотели ответить. На этот раз Фернандес кивнул противной Леонии.

– Для театральной постановки важнее всего режиссер, – заявила она с важным видом.

– Правильно, – одобрил ее слова драматург. – Друзья мои, вы все знаете, кто такой режиссер? – спросил он потом.

Я этого не знал, но, разумеется, ответить ему не мог. Правда, в этом не было необходимости, поскольку Леония опередила всех своих одноклассников, прежде чем кто-то успел раскрыть рот.

– Режиссер главнее всех в театре, – затараторила она. – Актеры должны делать то, что он говорит! Поэтому он самый важный человек на сцене. Работа режиссера очень интересная и мне нравится. Я хорошо представляю себе, что нужно делать.

Ага, кто бы сомневался! Ясное дело, что Леонии нравится всякая работа, которая позволяет командовать другими. А по-моему, ей это идет, как корове седло!

Тут вмешалась фрау Хейнсон:

– Все не так просто, как тебе кажется, Леония. Создание театральной постановки – всегда коллективный труд. Режиссер хоть и руководит всей работой над спектаклем и проводит репетиции с актерами – но без своей труппы он ничего не сделает. А ведь кроме актеров над постановкой трудятся еще и другие работники театра – они отвечают за музыку, освещение, сценические костюмы, декорации и так далее. Еще есть суфлеры, которые при необходимости подсказывают актерам слова их роли. Вы уже познакомились с господином Фернандесом – он не только драматург, но и заведующий репертуаром: в театре это тоже важная профессия.

– Теперь, ребята, вы видите, сколько человек участвует в работе над театральной постановкой. Поэтому в нашем проекте дело найдется для каждого. Тогда получится действительно ваша собственная пьеса, – заключил драматург.

Леония снова подняла руку.

– Я хочу быть режиссером! – заявила она.

– Ты хотела бы, Леония! – мягко поправила ее фрау Хейнсон.

– Ладно, я хотела бы быть режиссером, – торопливо поправилась Леония.

Учительница музыки обвела семиклассников взглядом:

– Еще есть желающие?

Молчание. Неудивительно. Большинство ребят побаиваются подлую Леонию. Я знаю это по своим кратким гастролям в качестве ученицы 7-го «Б».

– Хорошо, Леония. Ты будешь режиссером.

– Теперь переходим к отдельным ролям, – продолжал драматург. – Конечно, прежде всего это Кот в сапогах. Кто из вас думает, что может успешно превратиться в кошку? Да при этом еще хорошо поет? Ведь Коту придется несколько раз петь соло. В его роли много текста. Ну, кто отважится на роль Кота?

Кира и Эмилия вызвались одновременно. Насчет Киры я не удивился – в конце концов, она идеально подходила для этой роли. Она не только могла превратиться в кошку – она уже была ею! Но вот Эмилия меня удивила. Чтобы в кого-то превратиться, все-таки нужно хоть иногда думать о других. Мне не верилось, что Эмилия хоть раз в своей жизни думала о ком-нибудь, кроме себя. Она такая же глупая коза, как Леония и остальные девчонки из их компании. Я могу даже спеть об этом! Стоит мне вспомнить, какую подлость устроили мне эти девчонки, когда я еще был Кирой… Они велели мне украсть майку – якобы для испытания моей храбрости. Но на самом деле они хотели лишь одного – чтобы у меня были серьезные неприятности. Поэтому они подстроили так, чтобы охранник того бутика обратил на меня внимание. МЯВ! Клянусь своими роскошными усами: тот, кто готов совершить такое свинство, не заслуживает роли такого благородного животного, как кошка!

– Еще есть желающие? – спросил Фернандес. Нет. Больше не поднялось ни одной руки. Понятное дело – Кира идеальная кандидатура. Вероятно, это сразу поняли все, кроме Эмилии.

– Когда какую-то роль хотят получить сразу несколько актеров, – продолжал Фернандес, – режиссер обычно беседует с каждым из них, просит сыграть фрагмент этой роли и только после этого принимает решение. Конечно, вы не актеры и пока не можете сыграть отрывок из роли. Поэтому я задам вам такой вопрос: почему вы считаете, что из вас получится хороший Кот в сапогах? – Он приветливо кивнул Кире. – Ну, отвечай ты первая.

– В общем, я давно пою в хоре и играю на пианино. По-моему, у меня есть какой-то музыкальный талант. – Неужели правда? Неужели Кира тоже умеет играть на этой штуке с клавишами? Вот уж не знал. За наш рояль она еще не садилась – чему я был рад. Как я уже упоминал, у людей и кошек очень разные представления о том, что такое красивая музыка. – Кроме того, у меня у самой есть кот, – продолжала Кира, – и поэтому я считаю, что много знаю об этом персонаже.

Фернандес и Хейнсон дружно кивали. Казалось, Кира их убедила.

Тут настала очередь Эмилии.

– Я считаю себя потрясающей актрисой, – заявила она. – У меня нет дома кошки. Но это и не важно – ведь я не хочу превращаться в кошку, я буду только играть ее. Я тоже пою в хоре, а кроме того, беру частные уроки пения. Ну, разумеется, и игры на фортепиано. По-моему, ясно, кто из нас двоих лучше. Эта роль просто создана для меня.

Фрау Хейнсон невольно покачала головой, а Том и Паули закатили глаза от возмущения. По-моему, они думали о том же, о чем и я. Всем же ясно, кто должен получить эту роль!

Однако, к моему огромному удивлению, господин Фернандес обратился к Леонии:

– Мы выслушали обеих претенденток. Теперь все решит режиссер. Как и в реальной жизни.

ЧТО?! Неужели ЭТА противная особа получила право все решать?

Леония широко ухмыльнулась:

– Роль Кота в сапогах получит Эмилия.

Фернандес покачал головой:

– Хорошо. Так и будет. Поздравляю, Эмилия.

Я ничего не понимал. Это просто сплошное недоразумение. И вообще, это не доски, которые означают целый мир. Это доски, которые загораживают мир и не дают видеть и понимать очевидные факты!

Мороженое. И бутерброд с мясным фаршем. И старая история с четырьмя сильными личностями

– Какое свинство! Это просто бессовестно! – Паули никак не могла успокоиться.

Театральная встреча закончилась, все роли были распределены. Мы сидели в нашем любимом кафе-мороженом «Айсмари», Паули просто кипела от злости и никак не могла успокоиться. Я понимал ее. Распределение остальных ролей тоже обернулось для нас катастрофой. Кира хотела получить роль королевской дочки, но Леония отдала ее другой своей подружке. После этого у Киры пропало всякое желание тянуть руку. Почти все другие большие роли получили девчонки, дружившие с Леонией, а для Киры остался только хор. Единственный лучик света: я мог участвовать в постановке, потому что господина Фернандеса невероятно поразила моя элегантность, с которой я расхаживал по заднику сцены. К тому же Том отвечал за декорации и техническую часть постановки, а Паули стала художницей по костюмам. Но их это не очень радовало. Кира молчала уже целых полчаса – она была горько разочарована.

– Больше всего меня возмутило, что фрау Хейнсон вообще ничего не сказала. Хотя это было таааак несправедливо! А ведь она обычно такая милая и приятная! – Лицо Паули было ужасно мрачным. Меня всегда удивляло, даже поражало, как много чувств можно прочесть на человеческом лице. Радость, злость, печаль – лицо можно читать как раскрытую книгу, если знаешь, на что обращать внимание. Взять хотя бы Паули. Ее нахмуренные брови и плотно сжатые губы говорили о том, что ситуация была действительно невеселая.

Том кивнул:

– Угу. Хотя в этом театральном проекте командует Фернандес. А ты ведь слышала, что он сказал: он хочет сделать так, как это бывает в реальной жизни – а там последнее слово всегда за режиссером.

Паули сердито тряхнула своей панковской шевелюрой:

– Как в реальной жизни? Не-ет! Я уверена, что папаша Леонии отстегнул нашей гимназии нехилую сумму – вот и вся загадка. Или причина в том, что учитель музыки, у которого занимается Эмилия, руководит оркестром, а оркестр для нашего мюзикла очень бы пригодился. Ясно, что фрау Хейнсон выгоднее было взять на главную роль девочку, которой тот дает частные уроки. Как это НЕСПРАВЕДЛИВО! – Она даже фыркнула от злости.

– Но, с другой стороны, Кира поднимала руку только два раза. Пожалуй, в этом была ее ошибка, – спокойно возразил Том. – Сын мельника тоже неплохая роль. Если бы ты вызвалась, думаю, Бенни остался бы ни с чем. Ему дали эту роль только потому, что не нашлось других желающих.

– Эй! – сердито воскликнула Паули. – Ты что, хочешь сказать, что Кира сама во всем виновата?

– Нет, я только…

– Мы ее друзья и должны во всем ее поддерживать!

– А я что делаю?! Но ведь друзья имеют право задавать неудобные вопросы, когда с чем-то не согласны. Или поправлять, когда видят ошибку. И это совсем не означает, что они не хотят поддержать друга в трудную минуту.

Нечто подобное мне приходилось слышать и от Вернера, когда тот спорил со своим братом, можно ли поправлять своих друзей, если те совершают ошибку. И как быть тем друзьям – обижаться или радоваться, что у них такой прямой и честный друг? Раньше я как-то не задумывался над этой проблемой. Ведь у меня и друзей-то толком не было. До знакомства с Кирой я был настоящим отшельником. Теперь все изменилось. У меня появились два четвероногих друга – Одетта, а недавно еще и Чупс; а среди двуногих даже три друга – Кира, Паули и Том. Короче, настала пора задуматься, что такое настоящая дружба.

– Почему ты молчишь? – спросил Том у Киры.

Она склонила голову набок и лизнула шоколадное мороженое. Потом тяжело вздохнула:

– Ну, не знаю. Может, я просто не нравлюсь фрау Хейнсон и она рада, что мне не досталось ни одной из больших ролей.

– Чепуха! – в один голос воскликнули Том и Паули.

– Она ведь знает, как классно ты поешь, – добавила Паули. – Возможно, Том прав – тебе просто не повезло с ролями Кота и королевской дочки. Если бы ты вызвалась еще раз, тебе дали бы какую-нибудь другую большую роль. Фрау Хейнсон наверняка помогла бы с этим. Все-таки Фернандес тебя совсем не знает и понятия не имеет, как ты классно поешь.

Кира снова горько вздохнула:

– Вы правы. Мне не надо было принимать все так близко к сердцу. Но тогда я слишком расстроилась, чтобы поднимать руку еще раз. Ведь я так радовалась этому спектаклю и поэтому ужасно огорчилась, что мне не досталась ни одна из моих любимых ролей.

Том похлопал ее по плечу:

– Подожди, может, мы еще не успеем на следующей неделе все отрепетировать – ведь репетиции будут проходить после основных уроков. А Эмилия известная лентяйка. Ей просто все это надоест, и она откажется от роли Кота в сапогах. Я считаю, что тебе нужно на всякий случай выучить ее текст. – И он хитро подмигнул Кире. В ответ она радостно улыбнулась:

– Да, точно. Прекрасная мысль. Я так и сделаю. – Мои двуногие друзья сразу повеселели.

– Эй, я придумала! – Паули подскочила на стуле вместе со своим мороженым. – Если Эмилия добровольно не откажется от роли, мы просто похитим ее и запрем в школьном подвале. Выпустим только тогда, когда закончится мюзикл.

Она что, серьезно?! Я не поверил своим кошачьим ушам! Ведь это категорически запрещено и обязательно приведет к огромным неприятностям с полицией.

Все трое весело рассмеялись. Кира хохотала так, что уронила сладкую кляксу на джинсы:

– Вау, супер! Вот было бы круто, если бы мы действительно могли так сделать! Так ей и надо, тупой корове!

Ах, так мои друзья просто шутили? Тогда я спокоен.

– Я почуял запах бутерброда с мясным фаршем, прыгнул за ним в контейнер и только хотел его схватить, как на меня упал тот тяжелый деревянный ящик и прижал к стенке. Я так и повис там вниз головой. Думал, что все – моя песенка спета… – Чупс все еще переживал случившееся, которое едва не стоило ему жизни, хотя с тех пор прошло уже больше недели.

Я возвращался с первой театральной репетиции, в которых буду теперь участвовать каждый день, и, воспользовавшись этим, заглянул на наш задний двор. После моей вынужденной встречи с Гердом и Муратом я еще не был там ни разу – и очень жалел об этом. Ведь мне, конечно же, было ужасно интересно, заработал ли я у дворовых кошек хотя бы парочку очков своим героическим поступком.

Оказывается, заработал. Однозначно. Не успел я дойти до ящика для мусорных баков, как навстречу мне вышли Одетта и Чупс, и даже старый ворчун Спайк приподнялся со своего привычного места, чтобы поприветствовать меня. После этого мы уселись на солнышке перед контейнером, и Чупс принялся расхваливать мои таланты и достоинства. По его рассказам, я и впрямь оказался Супер-Уинстоном! Какой удачный для меня день! Чупс говорил и говорил, а Одетта со Спайком только таращили глаза и удивленно крутили мордочками. Честно говоря, я не слишком понимал, как Чупс вообще мог помнить те драматические события – все-таки он был в обмороке. К тому же его рассказ имел очень отдаленное сходство с тем, что происходило на самом деле. Ведь Герд с Муратом искренне хотели нам помочь. А он изобразил все так, будто я атаковал двух злых мусорщиков и прогнал их, после чего собственными лапами вытащил его из контейнера. Лично я ничего такого не припоминаю – но это и не важно. Важно другое – как чудесно быть героем! Клянусь своей когтеточкой! Поэтому я просто слушал, что рассказывал Чупс, не поправляя его, а лишь кивая со скромным достоинством, а в конце всей истории пробормотал:

– Ну, окажись ты на моем месте, ты бы ведь сделал то же самое.

– Э-э… надеюсь. Вообще-то, честно говоря, раньше мы с тобой как-то не слишком ладили… э-э…

– Ладно, Чупс, – ответил я с подчеркнутым спокойствием и слегка ткнул его носом в бок, – что было, то прошло, и не будем вспоминать. Прошлые недоразумения не должны омрачать наши отношения. – Я предпочел не вспоминать, что думал примерно о том же самом, когда Одетта попросила меня помочь застрявшему коту. – Теперь давайте жить под девизом «Один за всех – и все за одного!».

Вся троица с уважением посмотрела на меня.

– Крутой девиз! – заметил Спайк. – Сам придумал?

Я кивнул.

Одетта нервно пошевелила хвостом, явно что-то припоминая.

– Где-то я уже слышала эти слова. Ты точно придумал это сам? – уточнила она.

Проклятье! Поймала меня. Разумеется, я мог бы и сам это придумать. Но, если честно, я позаимствовал эти слова из книжки, которую Вернер читал невоспитанным детям своего брата. Книжка была про трех… э-э… минуточку… как же их звали? Проклятье, никак не могу вспомнить.

– Ну, вообще-то, я почти сам их придумал. Просто есть такая книжка про трех типов, очень ловких и сильных, которые однажды повстречались с еще одним парнем, тоже ловким и сильным. Сначала они поцапались, а потом стали друзьями. Тогда у них и появился девиз «Один за всех – и все за одного!».

Спайк вытаращил глаза от изумления.

– Ух ты! Ведь все ТОЧНО как у нас! Абсолютно точно так же! Как называется та книжка?

Бемс! В эту секунду я наконец-то вспомнил:

– «Три мяушкетера». Это история трех мяушкетеров. Она очень старая, но все еще увлекательная.

Чупс и Спайк с уважением мяукнули, поражаясь моей литературной эрудиции. Только Одетта поглядывала на меня с легким сомнением.

Тут Спайк гордо поднял голову и торжественно провозгласил:

– Хорошо. С этого момента мы четыре мяушкетера. Один за всех – и все за одного!

Миауууиааауууиии! Или: никто не поет лучше меня!

– Где же Эмилия? – Фрау Хейнсон недоуменно огляделась по сторонам. – Ребята, кто-нибудь знает, где она? Может, ты, Леония?

Но Леония лишь пожала плечами. Шел пятый день репетиций, все девочки и мальчики из 7-го «Б» собрались перед сценой. Вообще-то был намечен первый полный прогон «Кота в сапогах». Пока еще все пели не наизусть, а с листка, но уже целиком весь мюзикл, с начала до конца. Был последний день «театральной недели», и его нужно было использовать по полной. Со следующей недели можно будет репетировать только после уроков. Короче, все были взволнованы и с нетерпением ждали, когда наконец-то начнется большая репетиция «Кота в сапогах» – но самого Кота в зале не было. То есть Эмилии.

– Ребята, это просто какой-то ужас! Тупая корова! – злился Бен, которому досталась роль сына мельника. – Ничего не сказала, не предупредила! А мы тут стоим и ждем. О чем она только думает? Глупость какая-то!

– Должно быть, она заболела. Только странно, что ее родители до сих пор не позвонили в секретариат, – удивлялась фрау Хейнсон. – Что же нам теперь делать?

Фернандес тоже сначала беспомощно глядел по сторонам. Потом его взгляд остановился на Паули, на руке которой висели первые прикидки сценических костюмов:

– Паули, ты уже что-то приготовила для нас?

Она кивнула:

– Да, все четыре дня я сидела в мастерской за швейной машинкой вместе с фрау Эйхштетт. Мы уже сделали несколько приблизительных набросков. Хорошо бы сегодня начать примерки. А потом придет фрау Эйхштетт и поможет мне.

– Фрау Эйхштетт? – Вероятно, господин Фернандес никогда не слышал это имя. Что удивляться? Я тоже не слышал.

– Это наша учительница, она ведет уроки искусства и труда. Замечательная рукодельница, – пояснила фрау Хейнсон.

– Ах вот оно что… Ну, тогда я предлагаю взглянуть, что придумали и сделали наши юные мастерицы, – решил Фернандес. – Возможно, за это время появится и наш Кот. – Кот? Мяу! Вот же я, тут! – Фернандес засмеялся, нагнулся и погладил меня по голове. – Тебя я вижу, Уинстон. Но, к сожалению, ты не можешь петь, а то я бы тут же сунул тебя в сапоги.

К сожалению?! Я бы сказал: слава кошачьему богу!

Паули положила костюмы на стол, стоящий возле сцены.

– Хорошо, – кивнула она, – тогда я сейчас раздам для примерки все костюмы, которые уже готовы, и позову фрау Эйхштетт. Ребята, когда наденете костюмы, подходите ко мне, чтобы я посмотрела, что в них хорошо, а что нужно переделать.

Муррр! Паули говорила так уверенно, словно всю свою жизнь проработала костюмершей в каком-нибудь театре. Я был впечатлен!

– Ладно, пока вы тут обсуждаете костюмы, я пойду в мастерскую. Мы с Джун и Смиллой еще поработаем над декорациями. – Том делал из фанеры макет сцены. Он уже показывал его мне – странное изделие, напоминающее то, что делал на Рождество Вернер для своих никчемных племянников.

Фрау Хейнсон кивнула ему:

– Да, Том, иди и спокойно работай. Я позову тебя и девочек, когда мы начнем репетицию.

Том удалился, весело насвистывая. Кажется, все эти театральные хлопоты ему нравились и он с удовольствием мастерил декорации.

Но вот у кого было ужасно плохое настроение, так это у Киры. Она вся как-то съежилась, словно хотела стать невидимкой. Странно, ведь сегодня у нее появился реальный шанс! В последние дни она репетировала дома роль, которую должна была сыграть Эмилия. Поначалу предложение Тома я принял за шутку – наверняка он и впрямь тогда шутил, – но Кира отнеслась к его словам с полной серьезностью. По-моему, всю роль Кота в сапогах она уже знала наизусть и даже, аккомпанируя себе на рояле, пела песенки из мюзикла. Неплохо пела, мне даже нравилось. Ну, неплохо, конечно, по меркам двуногих. До кошек им все равно далеко.

Я потерся о ноги Киры, пытаясь ее ободрить. Не помогло. Она грустно облокотилась на стол, куда Паули положила гору костюмов, и никак не реагировала на меня. Что с ней такое? Может, напомнить, что рядом с ней ходит ее лучший друг и поэтому она не должна ни о чем беспокоиться? Незадолго до того, как после последнего приключения снова вернуться в свои тела, мы с ней условились о тайном знаке, с помощью которого сможем напоминать друг другу о нашей дружбе. Когда это понадобится. Теперь я решил, что наступила именно такая минута. Короче, я разбежался, вскочил на стол, а со стола – ей на плечи. Кира испуганно вздрогнула.

– Эй, Уинстон, ты что придумал?! – воскликнула она и хотела спихнуть меня. Нет уж, ничего у тебя не получится! Я вцепился когтями в ее майку, вытянул шею и молниеносно лизнул Киру в левое ухо, затем так же быстро в правое. На секунду Кира замерла, а потом сняла меня с плеч и ласково прижала к себе:

– Ты прав, Уинстон: лучшие друзья навсегда! Очень приятно, что ты именно сейчас напомнил мне об этом. Ты заметил, что у меня плохое настроение?

Я громко замурлыкал.

– Да я и сама не знаю, что мне делать, – вздохнула Кира. – Вообще-то иногда я уже нормально чувствую себя здесь, в новой школе. У меня появились замечательные друзья – Том и Паули. Подлая Леония теперь придирается все реже и почти оставила меня в покое. Но все равно… иногда так хочется, чтобы я оказалась в своем прежнем классе. Там все знали, что я очень хорошо пою, и я без всяких разговоров получила бы главную роль. Меня стали бы даже упрашивать, чтобы я взяла ее, – это точно! А тут все наоборот.

Мяв! Как мне хотелось сейчас сказать Кире: для этого люди должны тебя узнать! А как они узнают, если ты не даешь им такой возможности? Вот и сейчас ты прилипла к столу и стоишь мрачнее тучи. Давай подойди к фрау Хейнсон и господину Фернандесу и скажи им, что ты можешь заменить Эмилию, если она так и не появится сегодня!

Но увы – Кира больше не умела читать мои мысли и поэтому мой мудрый совет звучал для нее лишь как муррр-муррр-муррр, мяу-мяу-мяу! Шшшш, какая досада!

– Знаешь, Уинстон, я, конечно, рада за Паули – она с таким удовольствием занимается сценическими костюмами! Но сама кажусь себе тут совершенно лишней. Ведь я даже не могу заняться примеркой, потому что костюмы для хора еще не готовы. И вообще, не побегу же я к этому дурацкому Фернандесу, чтобы сообщить ему, что я выучила роль Кота в сапогах. Он решит, что у меня крыша поехала, а все ребята станут считать меня выскочкой. По-моему, даже Том страшно удивится, когда узнает, что я последовала его шутливому совету. Нет, уж лучше я никому ничего не скажу.

Нет-нет, Кира, именно это тебе и надо сделать! Я вытянул шею, чтобы заглянуть ей в лицо. Может, она сумеет все прочесть по моим глазам?

И в самом деле, она крепче прижала меня к себе:

– Как классно, Уинстон, что ты так переживаешь за меня! Ты ведь знаешь, что я сейчас чувствую, правда? У тебя у самого тоже непростые отношения с дворовыми кошками. И тебе часто хочется просто лежать на нашем чудесном диване, свернувшись клубочком, и ничего не слышать про безжалостный мир, который начинается за порогом квартиры. Я угадала? Сейчас я сделаю почти то же самое – пожалуй, тихонько уйду в кафетерий и куплю себе булочку. Все равно я здесь никому не нужна, так что про меня никто и не вспомнит.

Шшшшш! Я готов был шипеть от злости и рвать на себе свои роскошные усы – так я разозлился! Почему эта милая девочка никак не хочет меня понять? Что мне еще сделать, чтобы она наконец сообразила, к чему я ее призываю? Может, мне надо спеть? Нет, это невозможно. Я не умею.

– Пошли, Уинстон. Смоемся отсюда потихоньку. – Кира направилась к выходу из зала.

Ладно. Попробую… Может, у меня что-то получится.

– Миауиаууууиаааууу! Мэээуууууу! Миаумиауууу! Миииааауууу! – Ладно, возможно, моих талантов недостаточно для телешоу «Германия ищет суперзвезду», но, по-моему, я выбрал правильную тактику. – Миауиауууиааауууиии!

– Уинстон! – В голосе Киры звучал испуг. – Что с тобой? У тебя что-нибудь болит? – Она бережно посадила меня на стол и ласково погладила по спине. – Бедный котик, ты так ужасно кричал!

Ужасно кричал?! Какая бестактность! Я пел, а не кричал, и у меня получилось не хуже, чем у твоих одноклассников. Оскорбленный до глубины души, я отвернулся от Киры. Шшшшш! Пускай видит, как она ошиблась.

Я уже хотел спрыгнуть со стола, но тут Кира схватила меня обеими руками:

– Эй, ты куда? Что с тобой творится? Значит, у тебя ничего не болит? Тогда что ты хотел мне сказать своими воплями?

Новое оскорбление! Ладно, раз она ничего не хочет понимать, я больше не стану и стараться. Еще не хватало, чтобы на меня все смотрели как на дурачка!

– Мээээааауууумиииаааууууиииииааууууумэээаааауууууиииии, – пропел я и понял, что эта мелодия удалась мне особенно хорошо. Но на всякий случай добавил еще и короткую музыкальную фразу: – Миииимииииииимииии!

Кира вытаращила глаза от удивления:

– Послушай-ка, ты что, пытаешься петь?

Что значит – «пытаешься»?! Я пою!

Тут Кира рассмеялась. Кажется, она наконец все поняла!

– Уинстон, дружище! Ты хочешь, чтобы я спела? Ты хочешь, чтобы я подошла к Хейнсон и Фернандесу и спела отрывок из мюзикла?

Мурррр, мурррр, МУРРРР! Да, да и еще раз да! На сто процентов!

Кира склонила голову набок:

– Значит, ты в самом деле хочешь этого? Хм-м. Но я ведь тебе только что объяснила, почему считаю, что это нехорошо… Ну, даже не знаю… Мне кажется, что…

ШШШШШШШ! Почему Кира не хочет послушаться моего совета! Я абсолютно уверен, что для нее это превосходный шанс! Иногда нужно верить в себя и (это я говорю просто в качестве примера) прыгать в мусорный бак. Хотя и не знаешь, что тебя там ждет. Я принял гордую позу и с вызовом взглянул на Киру.

– Ну ладно, – сказала она со вздохом. – Раз Эмилия не пришла, а все собрались и готовы к репетиции, тогда я скажу фрау Хейнсон, что могла бы сегодня исполнить роль Кота.

Молодец Кира! Храбрая девочка!

Господин Фернандес хлопнул в ладоши:

– Дети, внимание! Все на сцену! Мы только что говорили с родителями Эмилии. Вернее, им позвонил господин Салемке, наш пианист.

Стоявший у фортепиано молодой человек, очень худой и бледный, кашлянул и сообщил:

– Да, к сожалению, Эмилия действительно больна и сегодня не придет. Жалко, потому что еще вчера она была совершенно здорова и бодра, и мы с ней уже разучили парочку песен.

Ага! Значит, это тот самый учитель музыки, о котором тогда говорила Паули. Ясно. Теперь я вспомнил, что часто видел его на репетициях в последние дни. Он занимался с хором, когда фрау Хейнсон разучивала с ребятами отдельные песни из мюзикла.

Фернандес нахмурился и вздохнул:

– Какая досада! Но мы все равно начнем репетицию, и я буду читать слова ее роли. Петь я, разумеется, не смогу. Конечно, выглядеть это будет глупо, но ничего не поделаешь – других вариантов у нас нет. Итак, ребята, все встают на свои места. Леония, ты идешь ко мне. Важно, чтобы режиссер хорошо видел всех актеров.

Все пришло в движение. Ребята разошлись по сцене, кто-то встал на заднем плане. Паули вносила поправки в тот или другой костюм, подкалывала булавками рукава, плечи, штаны. Том, уже успевший вернуться из мастерской, направился к пульту, чтобы управлять освещением. Только Кира стояла на месте и никак не могла сделать решительный шаг. Я потерся о ее ноги – а потом слегка царапнул своими коготками по ее левой штанине.

– Ау, больно, Уинстон! Ладно – сейчас я…

Кира робко подняла руку. Фернандес взглянул на нее и приветливо кивнул:

– Ты хочешь что-то сказать?

– Я могла бы сегодня заменить Эмилию. Я… э-э… я знаю слова этой роли.

Фернандес удивленно поднял брови:

– Да? Неужели?

Мне показалось, что Кира превратилась в электрический чайник. Во всяком случае, от нее исходил необычный жар.

– Д-да, – пробормотала она, – я… э-э… мне нравится эта роль, вот я и выучила слова. Еще я репетировала сама, дома. Просто так… э-э…

Мне самому стало жарко рядом с Кирой. И стыдно, очень стыдно. Я видел, что ей было ужасно неприятно и тяжело говорить эти слова, а я, бесчувственный чурбан, заставил ее это сделать!

Леония захихикала:

– Ты выучила ее роль? Подумать только! Тебе что, делать больше нечего? Я ведь сказала тебе, что ты никогда ее не получишь, даже не мечтай!

Несколько ребят засмеялись следом за ней.

Я уже проклинал себя за эту идиотскую затею! Впредь надо просто держаться подальше от этих двуногих паршивцев!

– Я не совсем понимаю причину вашего веселья, – обратился Фернандес к актерам. – На больших спектаклях всегда бывают так называемые дублеры.

– Дублеры? – эхом повторили ребята.

– Да, дублеры. Второй состав. Настоящие мюзиклы, как правило, очень трудоемкие и дорогостоящие постановки. Представляете, что произойдет, если представление сорвется из-за болезни одного из главных исполнителей? Поэтому всегда предусматриваются дублеры, которые тоже могут исполнить эту роль и при необходимости заменить основного актера. Так начинали очень известные актеры и певцы. Например, Ширли Маклейн, известная американская актриса, которая даже получила «Оскара». Так вот, в начале своей карьеры она была дублером другой известной актрисы. Там ее и заметили. Итак, Кира Маклейн, бегом на сцену!

Леония злобно посмотрела на Киру, но промолчала. Господин Салемке сел за фортепиано и сыграл начало первой песни Кота в сапогах. Кира чуточку помедлила – а потом запела так, словно никогда не делала ничего другого. Ее голос звучал чисто и красиво – даже на мой привередливый кошачий вкус. Словно по мановению волшебной палочки скучноватая атмосфера актового зала превратилась в настоящий театр. С ума сойти! У моей подружки Киры действительно большой талант.

Краешком глаза я видел, с каким удивлением смотрели на нее одноклассники. Рядом со мной стояли две девочки.

– Ого! Классно поет! – тихонько шепнула одна.

– Да, пожалуй, нам надо радоваться, что Эмилия болеет, – согласилась с ней вторая. – Пускай поболеет еще недельку!

Нехорошо, конечно, желать такое своей однокласснице – но девчонки были абсолютно правы! Я вот точно не скучал без Эмилии. Теперь бы еще избавиться от противной Леонии. Тогда я сам стану режиссером. Командовать над людьми – что может быть приятнее для мудрого кота?

Я ощущаю покалывание в кончике хвоста. А это верный знак!

Снаружи дом выглядел прямо-таки внушительно. Над дверью большая арка, слева и справа опирающаяся на колонны. Сами колонны поверху были украшены виноградной лозой и цветами, золотом блестевшими на солнце. Помимо арки над дверью на фронтоне была еще одна арка, обрамляющая огромное окно, – наверняка из этого окна было прекрасно видно все, что творилось перед домом.

В общем, этот дом совсем не походил на тот, в котором я жил с Вернером, хотя был почти такой же большой – ну, может, чуточку поменьше нашего. Кажется, в нем жила всего одна семья. Во всяком случае, я увидел только одну табличку. Короче: Том, Паули, Кира и я стояли перед настоящей виллой. Я был впечатлен: неужели там жила Эмилия со своими родителями? В фильмах, которые я видел по телику, в таких домах всегда жили ОЧЕНЬ богатые люди!

Паули ткнула Тома в бок:

– Ну давай иди! Или боишься?

– Чепуха, ничуточки не боюсь. Ты что, думаешь, меня напугала эта кирпичная коробка?

Паули пожала плечами:

– Не исключаю. Может, и напугала.

Том засмеялся и покачал головой:

– Не-ет, еще не построен тот дом, перед которым я заробею и не решусь нажать на кнопку звонка.

– Ладно-ладно, мистер Супергерой. Тогда мы с Кирой пойдем домой, а ты сам отдашь Эмилии костюм. Пошли, Кира. – Паули дернула подружку за рукав.

– Эй, постойте! – воскликнул Том. – Вы ведь пошли со мной, потому что по вашей вине я попал в эту историю с «дружбой». Иначе сейчас тащить Эмилии костюм и переделанный текст должна была бы Кира.

Конечно, Том был прав. Поэтому девчонки и пошли вместе с ним, когда фрау Хейнсон поручила ему как «другу» передать Эмилии эти вещи. Мне показалось, что в какой-то момент Том надеялся, что Леония вызовется сделать это вместо него, но ничего не получилось, потому что глупой козе надо было ехать к челюстному ортопеду. Не повезло!

Том протянул руку и нажал на звонок. Вскоре после этого в арочном окне зашевелились гардины, потом мои чуткие уши суперкота уловили тихие шаги. Дверь медленно приоткрылась. В образовавшейся щели показалось очень бледное женское лицо.

– Я вас слушаю. – Голос женщины звучал неуверенно, даже слегка дрожал, словно она только что плакала. Хм-м, как странно… Что с ней такое?

– Видите ли, мы одноклассники Эмилии. А вы фрау Штеттен? – Женщина молча кивнула. Ага, значит, это мать Эмилии.

– Добрый день! Я Том Лаутербах, а это Кира Коваленко и Паула Зейферт. Мы принесли для Эмилии несколько вещей после репетиции, которую она сегодня пропустила.

Немного помедлив, фрау Штеттен все-таки открыла дверь:

– Благодарю, очень мило с вашей стороны. Положите все это вон туда, на комод. – Она впустила нас в большую светлую прихожую. Нет, вообще-то это был скорее вестибюль с невероятно высоким потолком и множеством дверей. С одной стороны я увидел нишу, где стояла статуя – каменная женщина, которая держала на плече то ли корзину, то ли что-то вроде вазы. Мяу – куда мы попали?!

– Э-э, мы еще должны кое-что объяснить Эмилии, – вмешалась Кира. – Насчет изменений в тексте. Мы можем зайти к ней на минутку?

Фрау Штеттен вздрогнула, да так сильно, будто Кира ее ударила. Потом решительно помотала головой:

– Нет-нет! Это абсолютно исключено. Исключено! К ней нельзя! Она… э-э… очень, очень сильно больна!

Ребята вытаращили глаза от удивления.

– Ой, простите, – пробормотала наконец Паули. – Мы не знали.

Том направился к комоду и положил на него костюм и листки с текстом мюзикла. Потом повернулся к матери Эмилии:

– Простите, фрау Штеттен, что помешали. Конечно, мы желаем Эмилии поскорее выздороветь. Передайте ей от нас привет.

При этих словах Тома фрау Штеттен так резко глотнула воздух, словно боролась со слезами. Очень странно. Очень, очень странно!

Вдруг я почувствовал покалывание в кончике хвоста. А это верный признак того, что что-то не так, абсолютно не так. А мой кончик хвоста никогда еще меня не обманывал! Здесь какое-то очень тухлое дельце! Но что же именно тут происходит?

Фрау Штеттен снова через силу сглотнула, и наконец к ней вернулась способность говорить.

– Большое спасибо за заботу, дети. Я думаю, что вам больше нет необходимости приходить сюда. Когда Эмилии станет лучше, мы позвоним в школу. – С этими словами она выпроводила нас за порог и немедленно захлопнула дверь.

– Хм-м, как-то все это странно, правда? – пробормотал Том. Он явно думал о том же, о чем и я.

Мы вышли на улицу и снова озадаченно посмотрели на дверь под красивой аркой.

Кира кивнула:

– Да, видимо, Эмилия очень больна, раз нас не пустили к ней. Странно, правда? Ведь ее учитель музыки сказал, что еще вчера днем она была совершенно здорова и бодра.

Паули пожала плечами:

– Вообще-то мне наплевать. Я совершенно не огорчена, что нам не довелось посидеть у постели больной Эмилии и подержать ее за руку. Теперь это ее проблемы – пускай сама разбирается с новым текстом. Без нас. – Она усмехнулась. – Или ее мамочка поможет своей маленькой дочурке.

– Ты думаешь, она сумеет это сделать? По-моему, фрау Штеттен была совершенно не в фокусе. Или она всегда такая? – Том озадаченно почесал в затылке.

– Не знаю. Но моя мама точно бы волновалась, если бы я сильно заболела, – возразила Кира.

– Да, но если Эмилия действительно тааак безумно больна, что нас к ней даже не пустили, почему тогда она не в больнице? – возразила Паули. – Может, она вовсе не больна, а просто притворяется? А ее мать боится, что мы это увидим, если зайдем к ней. Тогда у них будут большие неприятности с фрау Хейнсон и директрисой. Ведь сами подумайте: сначала она выцарапала себе главную роль, а потом прогуливает репетиции. Так дело не пойдет!

Паули была абсолютно права. Это был бы настоящий скандал, и, ясное дело, мать Эмилии пыталась скрыть это от нас.

– Ну, вообще-то мы все равно никогда этого не выясним, – заметил Том. – В конце концов, мы ведь пришли к ней с домашним заданием и костюмом, а не с ордером на обыск. – Он усмехнулся. – Да это и не так важно. Больна ли она на самом деле или просто притворяется – результат один: ее нет и все. А пока ее нет, роль Кота в сапогах будет репетировать Кира. Кстати, ты молодец, что серьезно отнеслась к моей шутке и стала репетировать.

Кира смущенно опустила глаза:

– Да? Ты так считаешь?

– Конечно! Ты еще сомневаешься? Твое выступление было просто высший класс! Я с трудом сдерживался, чтобы не направлять луч прожектора только на тебя одну – так классно ты пела! И это всего лишь на первом прогоне! Нет, я был просто поражен. И не только я: ты бы видела Фернандеса и фрау Хейнсон – они просто разинули рты от удивления, когда ты запела первую песню.

– Точно! – подтвердила Паули. – Это был абсолютно мировой класс, я невероятно горжусь тобой. И уверена, что Леония страшно разозлилась, когда услышала, как ты поешь. – Она хихикнула. – Такого еще с нашей Леонией не бывало – чтобы на сцене стояли не она и ее подружки, а кто-то другой. Короче, Кира, ты все сделала правильно! Молодец!

– Спасибо, ребята! Я так рада! А то я боялась, что вам будет за меня стыдно.

Том и Паули дружно запротестовали.

– Нет, ни в коем случае! – громко воскликнул Том. – Что касается меня, то я мечтаю, чтобы Эмилия болела подольше.

Кира поморщилась:

– Ну, нехорошо так говорить. Конечно, я рада, что могу теперь спеть партию Кота в сапогах, – но разве можно ради этого желать кому-то зла?

– Ой, да пусть она еще чуточку поболеет, – беззаботно возразила Паули. – Сейчас все равно начались выходные, а в понедельник и вторник ей наверняка захочется еще поберечься. А если у нее в самом деле коварный летний грипп или что-нибудь в этом роде, она наверняка проболеет еще несколько дней. И репетиции продолжатся без нее. Что ж, будем считать, что ей не повезло.

– Нет-нет, я считаю, что это слишком сурово, – заспорила с ней Кира. – Когда она поправится, я просто вернусь в хор. Теперь Фернандес и Хейнсон знают, что я могу петь. У меня наверняка появится какая-нибудь другая возможность. Надо только немножко потерпеть.

Ах, милая моя девочка! Такая взрослая и рассудительная! По мне, так пусть эта тупая Эмилия катится туда, где раки зимуют. Или перец растет.

В этот момент у меня снова стало покалывать в кончике хвоста. Святые сардины в масле! Беру свои слова насчет перца назад! Еще не хватало, чтобы Эмилия из-за меня оказалась на краю света!

С бабушкой шутки плохи. Зато с дворовыми кошками хорошо и весело

Больше всего мне нравятся выходные дни. Вы спросите: почему? Очень просто: если тебе повезло и у тебя нормальные хозяева, то по выходным они превращаются из разумных существ в живых людей. А мне, коту, от этого сплошная выгода: меня ужасно раздражает, что мои двуногие в обычные, будничные дни планируют все до секунды. У них никогда не найдется и пяти минут, чтобы просто поваляться на диване или бессмысленно посмотреть в окно. Нет! Вместо этого – сроки, сроки, сроки, сроки! Некогда, некогда, некогда, некогда! Ужас, да и только!

К счастью, по выходным все меняется. Вернер позволяет себе расслабиться, долго спит и проводит много времени на моем диване. Ну хорошо – на своем диване. С газетой и чашкой кофе, которую он регулярно наполняет. А я часто лежу рядом с ним, дремлю и просто наблюдаю, как он читает. Совершенно бездумно – но это-то и замечательно. Наконец можно делать то, что не имеет никакого смысла. Просто потому, что это доставляет тебе удовольствие. Чудесно!

Поэтому я радовался, что сегодня наконец-то наступили выходные дни. Я лежал в своей корзинке в коридоре и с блаженством крутился с боку на бок. На прошедшей неделе мне, к моему огорчению, приходилось рано вставать из-за театрального проекта, и теперь я наконец-то мог хорошенько выспаться. Муррр, муррр, как мне нравится, когда я могу еще немножко подремать в полумраке и… ЧТО ТАКОЕ?! Кто-то включил свет в коридоре. КАК НЕУЮТНО! Эй? В чем дело?!

– Так, Уинстон, ну-ка вставай! – Передо мной стояла Анна, и вид у нее был весьма решительный. Брррр, мне был знаком этот взгляд, и он мне не нравился! Потому что он означал, что она доведет задуманное до конца и ее никто и ничто не остановит. А уж тем более такой маленький кот вроде меня!

Она потрясла мою корзинку. Я притворился мертвым.

– Уинстон, мне нужно тут все пропылесосить. Так что вставай, твоя корзинка мне мешает. Через четыре часа на главный вокзал приедет бабушка, поэтому у нас все должно сверкать чистотой. Она очень строгая.

Бабу… кто?… Я ничего не понял. Но по-прежнему не шевелился. Если Анне нужно, пускай тогда вынесет меня вместе с корзинкой. А сам я и лапой не пошевелю в этот священный для меня выходной день! Ведь должен же я отдохнуть после всех стрессов, которые испытал на репетициях! Да-да, стрессов!

Раз – и Анна подняла с пола мою корзинку. Вместе с ее содержимым, то есть со мной. Эй, не так грубо! Я громко мяукнул.

– Ах, Уинстон, не притворяйся. Уже семь часов, пора вставать даже такому избалованному коту, как ты. – Она отнесла меня на кухню и довольно жестко поставила корзинку на пол. Ауа! Я не избалованный! Просто я люблю, когда обо мне заботятся, и не люблю, когда меня ни свет ни заря вытаскивают из моей постели, хотя еще можно спать да спать. Одним прыжком я выскочил из корзинки и промчался мимо Анны. Я знал, кто приютит и пожалеет бедного кота: та, которая, во-первых, тоже любит поспать в выходные дни, а во-вторых, гарантированно пустит меня к себе в постель, чтобы я мог еще подремать…

Замечательно – дверь была приоткрыта! Я тихонько прошмыгнул в темную комнату, быстро пересек ее и прыгнул туда, где угадывались очертания кровати. Приземление было мягким – ура! Кира вздохнула во сне и перевернулась на другой бок, освободив местечко на постели. Довольный, я залез к ней под одеяло. Сладкие сны, летите скорее к коту Уинстону!

УУУОООООАААААРРРРРММММ! Из коридора донесся оглушительный шум. От испуга я чуть не свалился с кровати. Анна в самом деле врубила пылесос. Нигде нет бедному коту покоя! Я с головой зарылся под одеяло, надеясь, что это хоть чуточку приглушит шум. Напрасные надежды! Анна пылесосила коридор прямо возле Кириной комнаты, и шум становился все громче. Просто чудо, что Кира не просыпалась. Но она действительно ровно дышала во сне.

Впрочем, продолжалось это совсем недолго, потому что Анна открыла дверь комнаты и появилась в дверном проеме со своим адским пылесосом. Мяу! Что это значит? Тут Кира проснулась и с трудом подняла голову:

– Эй, мам, в чем дело?

Анна ненадолго выключила пылесос:

– Ты что, забыла? В одиннадцать приезжает бабушка. Нам надо успеть за это время убраться в квартире. Еще, пожалуйста, помоги мне налепить к обеду пельменей. В общем, давай вставай, иначе мы ничего не успеем! – Она снова включила пылесос, вытащила его из комнаты и стала с сумасшедшей скоростью пылесосить коридор.

Кира зевнула и потерла глаза:

– Точно. Бабушка. Из-за наших репетиций я совсем про это забыла. – Она вздохнула и спустила ноги на пол. – Пойдем, Уинстон. Тут уж ничего не поделаешь. Бабушка есть бабушка. Лучше делать все добровольно.

Кто такой «бабушка»? Или что это такое? Что такое пельмени? Кто-нибудь объяснит мне это, в конце концов? Кира сунула ноги в тапочки и зашаркала в коридор. Ага. Напрасно я ждал объяснений. Конечно, я же тут всего лишь бесправный кот…

Я побежал в гостиную. Уж на диване я точно буду в безопасности от Анны с ее неистовым стремлением к чистоте. По дороге мы столкнулись с Вернером. Кажется, его тоже разбудил шум пылесоса, потому что мой профессор появился в своей полосатой пижаме, которую обычно носил только в спальне.

– Оп-ля! Осторожнее, Уинстон! Для субботнего утра тут как-то слишком оживленно. – Кому он это говорил? Я замурлыкал и потерся о его ноги. Он засмеялся и взял меня на руки. – Пошли, сейчас я достану из почтового ящика газету, сварю кофе, и мы с тобой поваляемся на диване. Иначе Анна проглотит нас своим пылесосом!

Замечательная идея! Ну, та, которая про диван. Но прежде чем Вернер успел ее осуществить, Анна подошла к нему и строго подняла палец:

– Господин профессор! Сейчас я почищу диванные подушки, и пускай Уинстон найдет себе другое местечко. Например, в своей корзинке. Я специально поставила ее в кухне возле его миски. Моя мать очень придирчивая – она терпеть не может, когда по квартире валяется шерсть животных.

Мать Анны? Какое отношение она имеет к этому утреннему переполоху? Ведь она живет не у нас, а в Омске. Я знал это со слов Киры, хотя, конечно, и понятия не имел, где находится этот самый Омск.

– Ой-ой-ой, – вздохнул Вернер. – Это при обретает масштабы государственного визита.

– Извините, профессор. Моя мать действительно похожа на стихийное бедствие. Она очень хороший и добрый человек, но не всегда легкий в общении. Ольга, моя сестра, позвонила мне в полном отчаянии. Мама жила у нее целый месяц, мне ничего не оставалось, как выручить ее. Я предложила, чтобы мама перебралась к нам. Всего лишь на две недели, потом она вернется в Россию.

Вернер расхохотался:

– Да, наши мамы – это отдельная поэма!

Что он имел в виду? Какая еще поэма? Его мать, фрау Хагедорн, очаровательная пожилая дама. Иногда она навещает нас, очень красиво держит чашечку чая и рассказывает о том, как она любит играть в бридж и какие, на ее взгляд, невоспитанные дети у ее второго сына, брата Вернера, – тут я с ней полностью согласен! Разумеется, при ней я имею полное право лежать на диване! Как только мама Хагедорн допивала чай, Вернер сразу отвозил ее домой. Все было просто и удобно. Еще никогда из-за нее не приходилось пылесосить среди ночи квартиру или делать какие-либо другие несуразности!

Анна тяжело вздохнула:

– Спасибо за понимание, господин профессор.

– Не стоит благодарности, Анна. Конечно, мы хотим произвести хорошее впечатление на вашу маму. И в этом нет ничего плохого. Вот только я боюсь, Уинстон, что ближайшие дни тебе придется провести на кухне.

ЧТООО?! Мне запретят лежать на диване? Только потому, что мать Анны решила покинуть неведомый Омск и побывать в Гамбурге?! Это просто невероятный скандал! И почему «в этом нет ничего плохого»? Все уже плохо – хуже не бывает! К тому же кроме матери Анны в нашей квартире появится еще и этот таинственный бабушка, и сообща они устроят такой переполох, что хоть рви на себе усы и беги из дома – вот только куда?

Я выскочил в коридор и нерешительно улегся на ковровой дорожке, которую Анна только что пропылесосила. Ведь моей корзинки тут больше не было.

Из ванной, весело насвистывая, появилась Кира, уже одетая и аккуратно причесанная. Как можно быть ранним утром такой бодрой и полной оптимизма? Она присела возле меня на корточки и почесала мне за ухом:

– Мне очень интересно, как тебе понравится моя бабушка, то есть мамина мама. Я очень давно с ней не виделась, потому что она живет в России. Но мне кажется, что она очень хорошая и добрая. Но только ужасно строгая. А когда она говорит по-немецки, ее слова чаще всего звучат как приказы.

АХ ВОТ ОНО ЧТО! Наконец-то до моего кошачьего мозга дошла эта сложная схема: оказывается, мать Анны и бабушка – это одна и та же персона. Для Анны она мать, а для Киры бабушка. Клянусь своей когтеточкой! Как все запутано у этих людей! Я вот, к примеру, никогда не видел свою бабушку, и Одетта наверняка тоже. Нам и в голову не приходит навещать друг друга. Впрочем, я знаю, что МОЯ бабушка точно была аристократкой… Но я отвлекся. В общем, вряд ли мое прозрение как-то облегчит ситуацию. Ведь мне уже запретили лежать на моем любимом диване. Теперь осталась последняя загадка – что такое пельмени.

– Сейчас я сбегаю за хлебом. А в своей комнате уберусь уже после завтрака. Уинстон, хочешь пойти со мной?

Что ж, пожалуй, это неплохая идея. Тут меня уже объявили нежелательной персоной. В моем собственном доме! Какое бесстыдство!

Спустившись вниз, я решил, что мне неохота бежать в булочную. Лучше уж я навещу своих новых друзей. Кира вышла на улицу, а я свернул за угол, во двор.

– Эй, вот и наш четвертый мяушкетер! Привет, Уинстон, – радостно приветствовал меня Спайк. – Как хорошо, что ты пришел! У меня тут созрел неплохой план.

Я прыгнул к Спайку на крышку мусорного бака и улегся рядом с ним:

– Привет, Спайк! Что за план? Интересно будет узнать.

– Понимаешь, оказывается, Одетта тоже слышала эту историю про мяушкетеров. – Я о до б рительно муркнул: конечно, Одетта очень образованная особа. – Она вспомнила, как там было дело в той книжке, и рассказала нам.

– Ага, – неопределенно отозвался я, не очень понимая, к чему клонит Спайк и в чем состоит его план.

– Теперь слушай: там у мяушкетеров было настоящее приключение. Они спасали честь королевы и для этого преодолели много опасностей. Даже добрались до Англии и залезли то ли в чужой дом, то ли в чужую квартиру – Одетта не помнит. Короче, я не знаю, где находится Англия, но у них все получилось круто!

Я, конечно же, знал, где находится Англия. Все-таки это моя историческая родина, да и в школе мне пришлось некоторое время учить английский, когда мы с Кирой поменялись телами. Но сейчас, слушая восторги Спайка, я пока не очень понимал, что же в этой истории такого крутого. Вероятно, эти сомнения как-то отразились на моей мордочке (хотя до людей с их выразительными лицами мне далеко), потому что Спайк воскликнул:

– Дружище Уинстон! Подумай сам – что тут у нас за жизнь? Мы только и знаем, что жрать да лежать на боку. Какая скука! Но теперь мы стали мяушкетерами, и нас ждут увлекательные и опасные приключения! Вот настоящая жизнь, для которой мы рождены! Короче, сейчас надо найти интересное приключение, чтобы броситься в него сломя голову. Либо какую-нибудь тайну, которую нужно раскрыть. Четверо отважных мяушкетеров не могут сидеть просто так, без дела на заднем дворе!

– Ну-у-у… – Я снова замолчал, не зная, что ответить. Как я мог рассказать Спайку, что совсем недавно я пережил настоящее и даже довольно опасное приключение, после которого был ОЧЕНЬ рад, что снова вернулся в свое кошачье тело и мог, как прежде, целыми днями валяться на любимом диване! (Ох, сейчас лучше не вспоминать про МОЙ диван! Такая обида!) Спайк все равно мне не поверит.

– Спайк, я не уверен, – сказал в этот момент Чупс, вскочив на крышку мусорного бака. Следом за ним появилась и Одетта.

– Почему, Чупс? Что плохого в моей идее?

– Знаешь, с меня хватит и прыжка в мусорный бак – тоже было приключение, такого и врагу не пожелаешь. Больше мне ничего подобного не хочется, это точно!

Я хотел было поддержать его и объяснить, что моя жажда приключений тоже полностью удовлетворена, но тут увидел в глазах Одетты огоньки восторга. Нет, даже не огоньки, а огонь, сияние, лучи! Мне сразу стало ясно: эта кошка любит приключения! И я тут же проглотил свои сомнения, готовые сорваться с языка.

– А знаешь, Спайк, я разделяю твои убеждения, – заявил я. – Наша жизнь слишком скучна и однообразна. Нам срочно нужно найти какое-нибудь увлекательное приключение – ведь мы, в конце концов, четыре мяушкетера!

– Классно говоришь, приятель! – обрадовался Спайк. – Вот это правильный взгляд на жизнь! – Одетта ничего не сказала, но ее глаза засияли еще ярче, а кончик хвоста нервно пошевелился. Она одарила меня таким восторженным взглядом, что во мне возникло желание найти самое опасное в мире приключение и доказать прекрасной даме, что Супер-Уинстону все нипочем!

– Вот и отлично! – заявил Спайк. – С этого момента каждый из нас откроет глаза пошире и будет искать волнующее приключение или таинственную загадку!

– Ну хорошо, раз вы так решили, то я тоже присоединяюсь, – с унылым вздохом пробормотал Чупс.

– Да, мы решили! – Спайк сказал это со всем жаром, на который был способен этот толстоватый тигровый кот. Мне стало даже интересно, где он так быстро отыщет какое-нибудь приключение или тайну.

И тут мне самому пришла в голову неплохая идея. Я вспомнил про загадочную ситуацию, свидетелями которой стали мы с Кирой и наши друзья. Ну, допустим, не такая она и большая, эта загадка, но в тот момент я про нее вспомнил. Пожалуй, для начала сгодится и она, чтобы чем-то занять жаждущих приключений мяушкетеров.

Иногда маленькая загадка внезапно перерастает в огромную тайну

Проникнуть на виллу нам было не так-то просто – ведь мы не могли воспользоваться широкой парадной дверью. Прежде всего мешал лишний вес Спайка. Тигровый толстяк давно уже не охотился на мышей, потому что его постоянно подкармливали Анна и Кира. Чупс, Одетта и я сидели на увитой плющом стене, окружающей сад, и подбадривали Спайка, который никак не мог к нам забраться – ну хоть вызывай подъемный кран!

– Дружище Спайк, ведь тут нет ничего сложного: залезай на дерево и прыгай к нам. Ты что, на метр не прыгнешь? – Я попытался вложить в свой голос максимум убедительности, но это не помогло, потому что Спайк уже потерпел неудачу при последнем прыжке. К тому же его обогнали две белки – теперь они устроились на безопасном расстоянии и хохотали над нашим другом. Проклятье! Так у нас ничего не выйдет!

– Прямо и не знаю, Уинстон… Раньше для меня это не составило бы никакой проблемы. Но сегодня… – Спайк явно приуныл, и я уже подумывал, не отменить ли нам всю операцию. Идея все равно была глупая, а тайна, скрывающаяся за этими стенами, не такая уж и интересная. Я просто решил узнать, действительно ли Эмилия больна или просто прогуливала школу. Для этого и потащил Спайка, Одетту и Чупса к ее дому.

– Ладно, тогда давайте забудем про эту историю и вернемся домой, – недолго думая, предложил я.

– Это первая хорошая идея, которую я сегодня услышал, – проворчал Чупс, никого не удивив своим комментарием. Но что скажет Одетта? Честно говоря, для меня ее мнение было, понятное дело, важнее всего.

Она, казалось, ненадолго задумалась, потом склонила голову набок:

– Нет. Мы не должны сдаваться при первой же небольшой проблеме. Раз Спайк не может забраться на стену, пускай ждет нашего возвращения внизу. Пожалуй, даже разумнее, чтобы кто-то из нас остался на улице. Если с нами что-нибудь случится, Спайк вызовет помощь.

– Если с нами что-нибудь случится? – нервно повторил Чупс.

Ну вот, одно неосторожное слово – и остались только два искателя приключений: Уинстон и Одетта. Хотя вообще-то прекрасная мысль!

– Да-да, – подтвердил я, – никогда ведь не знаешь, что ждет впереди! Возможно, там у них собака, сигнализация или еще что-нибудь в этом роде. Но ведь без грозящей опасности получится не приключение, а обычная прогулка.

Чупс испуганно поежился и нервно пошевелил хвостом:

– Э-э, друзья мои, может, я лучше останусь здесь, на стене? Ну, если с вами случится неприятность, вы подадите знак мне, а я подам знак Спайку, и он вызовет помощь.

Ха-ха! Нагнал я на него страху!

– Что ж, это здравая мысль. Останься здесь, – одобрил я с максимальной серьезностью, хотя сам был готов расхохотаться. Ведь все, что нам предстояло, было до смешного просто – проникнуть в абсолютно нормальный дом и проверить, где Эмилия – то ли лежит больная в постели, то ли весело скачет по дому. Вот и все! Ну, разумеется, моим мяушкетерам я кое-что приукрасил, чтобы они захотели пойти со мной. Я наплел им что-то типа «ребенок в опасности» и что с Эмилией случилось что-то ужасное, но родители это почему-то скрывают.

Одетта недовольно пошевелила хвостом:

– Чупс, честное слово, не будь таким трусливым! Ты как заяц!

– Я не боюсь. Просто считаю, что вам требуется прикрытие. Как Уинстон и сказал.

– Ну как хочешь. Тогда останься тут, на стене. А я сейчас с головой брошусь в приключение. Пойдем, Уинстон!

Потрясающе элегантный прыжок – и Одетта устремилась в сад. Не теряя времени, я последовал за ней. Какой замечательный день – мы вместе с Одеттой раскрываем тайну!

В саду мы не задержались. Нам не пришлось ломать голову, как попасть в дом, – дверь на террасе была приоткрыта. Мы с осторожностью, почти ползком пробрались внутрь – что оказалось совершенно лишним, потому что, кроме нас, там никого не было.

– Ты знаешь, что внутри этого дома? – спросила Одетта.

– Не-е, я был с Кирой и ее друзьями только в прихожей. Но и оттуда нас сразу выпроводила женщина, утверждавшая, что она мать Эмилии. Нам она сказала, что Эмилия больна. Но я уверен, что она солгала.

– Значит, мы должны найти детскую. Если ребенок лежит в постели, мы потихоньку уйдем из дома. Но если там его не окажется, будем искать дальше. Верно?

– Абсолютно.

– А если мы вообще ее не найдем?

– Тогда и подумаем, что делать дальше. Мне кажется, во время приключения не нужно ничего планировать заранее. Иначе это будет скучно.

– Хм-м. – В голосе Одетты слышался скепсис. – Три мяушкетера тщательно готовились, чтобы выполнить свою миссию. Я не уверена, что они вошли бы в дом просто так.

– Ну, во-первых, они не были кошками. Поэтому, конечно же, им пришлось гораздо больше всего придумывать, чтобы их не разоблачили.

– Ага. А во-вторых?

– Что «во-вторых»?

– Ну, ты ведь сказал «во-первых».

Верно, сказал. Так что же во-вторых?

– А-а, во-вторых, э-э… а во-вторых, все будет хорошо. – Конечно, это был не самый убедительный аргумент, но я ничуточки не сомневался, что мы сразу же наткнемся на веселую и здоровую Эмилию, которая просто ленилась ходить в школу.

– Тогда вперед! Ты уверен, что у них нет собаки?

– Вряд ли хозяева держат собаку. Я просто хотел слегка напугать нашего трусоватого друга.

Мы тихонько прошли дальше и очутились в стеклянной комнате. Мяу – такого я еще не видел никогда! Комната состояла из сплошных окон.

– Вау! Зимний сад! – воскликнула Одетта. Она сразу поняла, что это за комната. Меня это не удивило: я был уверен, что Одетта настоящая аристократка и наверняка жила когда-то в такой вилле. Мне хотелось спросить у нее, что такое зимний сад, но я удержался, чтобы не опозориться. Ведь я профессорский кот и мне не хотелось признаваться в своем невежестве.

– Одетта, где тут может находиться детская? Ты знакома с такими домами?

– Немного. Сама я никогда в таких не жила, но однажды побывала. Комнаты детей были вон там, на втором этаже. Этот дом тоже большой, поэтому тут должна быть лестница наверх.

В общем, из зимнего сада мы двинулись дальше. Следующая комната была явно гостиной: очень большой диван, два больших кожаных кресла и низкий столик. И здесь стало уже опасно, потому что на диване и в креслах сидели люди. Хоть бы они нас не заметили!

Мы с Одеттой прижались к стене и пригнулись так низко, что скорее ползли на брюхе, чем бежали. У меня бешено колотилось сердце. Вот мы поравнялись с людьми – если кто-то из них сейчас обернется, мы пропали!

Но люди были настолько поглощены разговором, что не заметили нас. Я рискнул взглянуть на них – и сразу же узнал мать Эмилии. Она плакала. Рядом с ней, обняв ее за плечи, сидел мужчина, которого я еще не видел, – по-видимому, ее муж. В креслах сидели еще двое мужчин и что-то убедительно втолковывали супругам. Очень странная компания! Вот женщина подняла голову и огляделась по сторонам, словно услышала шум. Я бросился догонять Одетту, которая была уже в прихожей. Надеюсь, мать Эмилии меня не видела!

Слава кошачьему богу! Мне повезло. Запыхавшись, я уселся на коврике возле входной двери.

– Уинстон, ты что, зазевался? – отругала меня Одетта. – Нас чуть не обнаружили! Теперь давай думать, как отсюда выбраться. Идти опять через гостиную нам точно нельзя.

В этот момент в дверь позвонили. Проклятье! Мы с Одеттой оказались словно на блюде – все на виду!

– Быстрее сюда! – приказала Одетта и нырнула в нишу, где стояла статуя. Я метнулся за ней. Мы спрятались за небольшим постаментом. Теперь мое сердце стучало так громко, что мне казалось, будто этот стук слышал весь дом.

Один из сидевших в кресле мужчин вышел в прихожую и открыл дверь. За ней стояли полицейские! Меня бросило сначала в жар, потом в холод! Похоже, наша безобидная вылазка превратилась в настоящее приключение.

Мужчина с улыбкой протянул руку полицейским:

– Приветствую вас, коллеги! Тут вымогатели и в самом деле прислали новое письмо. Вы можете захватить его в участок.

– Что говорят родители? – спросил один из полицейских.

– Письмо торчало из почтового ящика. Больше они ничего подозрительного не заметили.

Вымогатели? Письмо? Полицейский участок? Я мало что понимал. Пришлось порыться в памяти и вспомнить долгие зимние вечера, когда мы с профессором Хагедорном смотрели по телевизору всякие детективы. Я тихонько толкнул Одетту в бок:

– Ты понимаешь, о чем они говорят?

– Не-ет. Но, по-моему, тут творится что-то нехорошее. Я точно знаю, что вымогатель – это настоящий преступник. Он чем-нибудь угрожает людям, чтобы они заплатили ему деньги. Возможно, мы узнаем больше, если подслушаем разговор. Давай вернемся в гостиную!

– Ты что?! Думаю, сейчас разумнее всего тихонько выбраться отсюда. – Внезапно всю мою храбрость как языком слизнуло. А вот Одетта, к сожалению, не унималась:

– Уинстон, ты говоришь совсем как Чупс! Я-то думала, что мы с тобой искали настоящее приключение. И вот мы его наконец-то нашли – а у тебя лапы затряслись от страха? – Ее упрек меня разозлил, хотя отчасти он был справедливым. – Что ж, беги в сад и сиди там на стене вместе с остальными трусами. Будете прикрывать меня втроем.

Мяв!!! Шшшш!!! Я разозлился:

– Я никогда не брошу тебя здесь одну. Раз ты хочешь узнать, что тут происходит, я, конечно же, останусь с тобой.

Мы тихонько вернулись в гостиную и спрятались за торшером. Мужчина вместе с полицейскими подошел к дивану и, взяв со столика листок, прочел его вслух:

– «Дорога ли вам ваша дочурка? Я поднимаю цену: теперь выкуп будет 2 миллиона евро. И никакой полиции. Таким было мое условие – но вы его не выполнили. Я видел в доме копов. Хватит морочить мне голову, иначе вы никогда не увидите Эмилию! Я не шучу». Три восклицательных знака. – Мужчина протянул листок полицейским. – Хм, кажется, к угрозе стоит отнестись серьезно.

Женщина громко зарыдала, мужчины молчали. Святые сардины в масле, куда я вляпался?! Хотел всего лишь покрасоваться перед Одеттой и приятно провести с ней время – а тут такая неприятность! Если бы я знал, что дело пахнет настоящим преступлением, я бы на пушечный выстрел не подошел к этой проклятой вилле!

Одетта ткнула меня носом в бок:

– Круто, Уинстон! У тебя настоящее чутье на приключения! Эмилия действительно не болеет – ее похитили. Как хорошо, что ты решил прийти сюда еще раз! Теперь мы поможем спасти Эмилию. Я горжусь тобой, Уинстон!

Клянусь своим лотком – больше всего я мечтал в тот момент выбраться на улицу! И тут я опять почувствовал покалывание в кончике хвоста…

О героях и слабаках

– Зачем ты взял этот листок?

– Я хочу показать его Кире. Чтобы она знала, что тут случилось!

– ЧТО ты хочешь? – Одетта с недоверием смотрела на меня, вытаращив глаза.

Когда родители Эмилии ушли с полицейскими в другую комнату, чтобы обсудить, как прослушать телефонный разговор, если позвонит преступник, мы, воспользовавшись этим, выбрались из дома. Но перед этим среди других бумаг, лежащих на столе, я отыскал письмо вымогателя.

И вот после стремительной, достойной олимпийской медали пробежки через сад, тяжело дыша, с бешено бьющимся сердцем, мы расположились по другую сторону стены. Рядом с нами сидел Чупс; наше внезапное появление вырвало его из сладкой дремоты на солнышке. Надежное прикрытие, нечего сказать! Но хотя бы Спайк уже пришел в себя после неудачной попытки залезть на стену и теперь разглядывал листок бумаги с наклеенными на нем буквами, который я осторожно положил перед собой на траву. Несмотря на то что я нес его в зубах через сад, а потом перебирался с ним через стену, он все еще выглядел как новенький. Ну разве что был чуточку обслюнявлен с краю, но в остальном совершенно как новенький!

– Ну-ка, сейчас я отгадаю: Эмилия вовсе не больна, просто сидит дома и что-то клеит, – сказал Спайк.

– Нет, не угадал, – ответил я.

– Тогда зачем ты притащил с собой этот листок? Разве это не ее работа? Похоже на те вещички, которые маленькие люди мастерят в детском саду.

– Ну, в одном ты не ошибся – это действительно клеил какой-то человек, – сказал я. – Только не маленький, а большой. Этот листок – письмо вымогателя. В нем преступник, который похитил бедную Эмилию, требует от ее родителей два миллиона евро. Иначе они больше не увидят свою дочь.

– Чего?! – встрепенувшись, в один голос переспросили Спайк и Чупс.

– Короче, объясняю вам обоим: мы с Одеттой выяснили, что Эмилия похищена. Так что она не больна, а находится в лапах преступника. А этот листок – доказательство похищения. Вымогатель пишет, что хочет получить выкуп. Вот поэтому я и взял с собой это письмо. Хоть мы и мяушкетеры, но нам такая задача не по силам. Надо рассказать обо всем Кире и ее друзьям!

– Уинстон, ты не ошибся? – Одетта, как всегда, была полна недоверия. – Ну, ведь там на столе лежало много листков. Ты уверен, что взял именно тот, который хотел?

– Да, уверен. Абсолютно.

– Почему? Ты ведь не умеешь читать.

Ох, верно! Предполагалось, что я не умею читать. Сейчас был не самый подходящий момент, чтобы рассказать Одетте и остальным, что я все-таки читающий кот. Они сразу начнут расспрашивать, как и чему я научился. А когда я им все объясню, решат, что я сумасшедший! Клянусь своей когтеточкой, тогда уж точно потеряю новых друзей. Эх, святые сардины в масле, что же мне им сказать?

– Я… э-э-э… я… ну… в общем…

– Что ты? – настойчиво допытывалась Одетта.

– Я… учуял… унюхал. Точно. Ведь листок пахнет как тот человек, который долго держал его в руках. Так что он тот самый, который нам нужен! – Проглотит ли она такое объяснение?

– Вау – да у тебя нос как у собаки! Ну, то есть я имею в виду, что такой же чуткий, а не такой длинный. Респект!

Уф! Все нормально – они поверили!

Одетта и сама обнюхала бумажку:

– Хм-м, по-моему, листок пахнет чуточку… еловой хвоей. – Она понюхала его еще раз. – Точно. Письмо пахнет елкой.

Елкой. На долю секунды мне почудилось, что в моем мозгу шевельнулось какое-то воспоминание, но сосредоточиться на нем я не успел – оно улетучилось.

– Зачем ты хочешь рассказать об этом своей Кире? Нам она точно не нужна, – заявил Спайк, вмешавшись в наш разговор. – Нам подвернулся шанс, о котором мы мечтали – настоящее приключение! Мы поймаем похитителя, спасем девочку и станем героями.

– По-моему, ты слишком все упрощаешь, – возразил я, решив убедить Спайка отказаться от его плана. Все-таки я по собственному опыту знал, как трудно поймать преступника.

– Да ладно вам! – воскликнул Спайк. – Мы и сами справимся. Что здесь трудного? Полиция делает это каждый день. Не будешь же ты утверждать, что люди умнее кошек? – Он расхохотался. – Еще скажи, что собаки умеют логически мыслить!

Тут засмеялся и Чупс, который до этого помалкивал. Замечательно – сначала он не решался слезть со стены, а теперь тоже изображает из себя храбреца!

– Короче, Уинстон, если это дело не по силам четырем бывалым кошкам, то что может сделать девочка? Зачем показывать письмо Кире?

Что ж, Чупс задал мне справедливый вопрос. Но на него у меня имелся хороший ответ:

– Все очень просто. Вымогатель пишет, что Эмилия никогда не вернется домой, если в дело вмешается полиция. Значит, этим должен заниматься кто-то другой. А Кира, Паули и Том уже разоблачили одного преступника – бывшего друга Анны, Кириной мамы. Он торговал контрабандными сигаретами и шантажировал Анну. Я уверен, что Кира и ее друзья смогут провести расследование. Я тоже тогда помогал им, и это было невероятно интересно. – О том, что мы едва не провалили операцию и нас спас Вернер, я предпочел умолчать. Сейчас это было бы лишним, к тому же в конце концов мы все-таки посадили преступника в тюрьму.

– Ты уже один раз расследовал преступление и поймал преступника? – удивилась Одетта. Она была под впечатлением, и, не буду скрывать, мне это очень нравилось.

– Да, вместе с ребятами, – кратко ответил я, давая понять, что мне не хочется рассказывать всю историю.

– Ну, тогда, может, ты и прав и нам надо посвятить Киру в эту историю.

– Пфффф! – Спайк был ужасно недоволен таким поворотом дела. – Посвящать человека! Не смешите меня! Мы говорим на разных языках и не поймем друг друга. Как мы будем объясняться с Кирой?

– Встречный вопрос, – сухо возразил я. – Упитанный кот, который не смог забраться даже на обычную стену, и еще один, у которого от страха дрожат лапы, хотят поймать вымогателя? Как они себе это представляют?

Одетта тряхнула головой:

– Мальчики, хватит спорить! Лучше вспомните трех мяушкетеров! Они добивались поставленной цели не только силой, но и умом. Возможно, лучше всего взяться за расследование совместными усилиями – и ребят, и мяушкетеров. Самое главное – спасти Эмилию, а не изображать из себя героев.

Возможно, она была права. Попытаться стоило. Хотя после сегодняшней вылазки, в которой так «отличились» Спайк и Чупс, я бы назвал их не мяушкетерами, а слабаками.

Спайк вздохнул – вероятно, он подумал о том же, о чем и я:

– Ну ладно. Будем работать вместе с ребятами. Хотя пока я не представляю, что кошки и люди могут сделать вместе. Но, конечно, буду рад убедиться, что я заблуждаюсь.

Зря он так: кот и ребята – идеальная коман да. И я докажу это жирному Спайку!

Как я попробовал сибирские пельмени. И опять оказался среди мусора

Как только Кира открыла дверь и впустила меня в квартиру, мне в ноздри ударил божественный аромат. Хм-м, что-то очень вкусное! Что же это могло быть? Я еще никогда не встречал таких запахов! Впрочем, что бы это ни было – в любом случае я должен попробовать!

Вообще-то я собирался первым делом показать Кире письмо вымогателя, которое всю дорогу нес в зубах. У меня едва не парализовало челюсти от напряжения. Но тут мое брюхо сообщило мне, что я ЧУДОВИЩНО ГОЛОДЕН. Следовательно, нужно было сделать самое главное: подкрепиться!

Я опустил листок на пол и хотел было бежать на кухню, но тут Кира подхватила меня под брюхо и подняла:

– Стоп-стоп-стоп! Не торопись, приятель! Ты и так заставил меня сегодня поволноваться! Ты должен был пойти со мной в булочную, а не гулять часами неизвестно где! Мама тут сбилась с ног из-за бабушки, а я даже не могла ей помочь, потому что ходила тебя искать.

Зачем? Не надо было меня искать! Я и сам могу прекрасно позаботиться о себе. Я перестал махать лапами и удивленно мяукнул.

Кира сразу поняла, что я имел в виду:

– Нечего оправдываться, Уинстон! Мама боялась, что ты опять упадешь в первый попавшийся мусорный бак, а потом явишься грязный в квартиру. Короче, я искала тебя целый час, но так и не нашла. Хорошо еще, что я случайно увидела тебя в окно. Сейчас ты пойдешь ко мне в комнату и посидишь там, пока мы готовим обед.

Эй, как это понимать? У нас что, тюрьма строгого режима, что ли? Я перестал мяукать и зашипел.

– Уинстон, не устраивай скандал! Скоро мама и Вернер с бабушкой приедут с вокзала, а я обещала сварить пельмени. Мне сейчас некогда с тобой спорить!

Я больше не шипел и не вырывался, и Кира наконец меня отпустила. Я быстро схватил зубами письмо вымогателя и помахал им. Раз уж я пока не могу подкрепиться, то хотя бы наконец-то сообщу Кире о похищении.

– Фу! Что это за гадость?! Неужели ты опять побывал в мусорном баке? – Она вытащила письмо из моих зубов. – Ой, бумага вся мокрая. Как противно! Если мама войдет и увидит тут на полу эту гадость, меня точно ждет выволочка. Надо скорее ее выкинуть.

СТОЙ! Нет!!! Не выбрасывай! Ведь это ВАЖНО!!! Я прыгал и пытался выхватить письмо из пальцев Киры, но все напрасно – она нарочно держала его высоко, чтобы я не достал.

– Уинстон, почему ты именно сегодня так отвратительно себя ведешь? Сегодня ведь важный день – к нам приезжает бабушка. Мы так давно с ней не виделись и хотим, чтобы у нее от всех осталось хорошее впечатление. В том числе и от тебя!

Эй, при чем тут я? Слова Киры меня не убедили. Я вообще не знаю эту бабушку, но самое главное – я секретный агент, кот с особой миссией! Почему Кира этого не замечает? Я еще раз высоко подпрыгнул и зашипел во всю мочь.

Кира вздохнула:

– Уинстон, ты сегодня какой-то невменяемый. Ладно, чтобы ты не разгромил мою комнату, если я запру тебя там, пойдем на кухню.

Она повернулась и пошла, все еще крепко сжимая в руке листок. Проклятье! Как мне его вернуть? Все было бы проще, если бы мы могли, как раньше, читать мысли друг друга! Увы, теперь это не так. Значит, придется что-то придумать.

В полном унынии я плелся за Кирой. Впрочем, по мере приближения к кухне мое настроение улучшалось. Пахло там просто восхитительно! Что это может быть? И – самое главное – достанется ли мне это лакомство?

– Ну, Уинстон, – заявила Кира, когда мы пришли на кухню, – теперь ложись в свою корзинку и не мешай мне. Пельмени скоро будут готовы, мне осталось только нарезать лук и растопить сливочное масло. Так они вкуснее всего! Но сначала я выброшу эту гадость!

Она открыла дверцу шкафчика под мойкой, вытащила мусорное ведро и сунула туда письмо вымогателя. Я подумал, что позже достану его – иначе все мои усилия окажутся напрасными и я просто не сумею объяснить Кире, что случилось с Эмилией. Но пока Кира была на кухне, я решил не подходить к ведру – зачем выслушивать новые упреки! Вместо этого мне захотелось взглянуть на эти злосчастные пельмени, и я, одним прыжком вскочив на столешницу, чинно уселся и с любопытством вытянул шею.

– Пахнет вкусно, правда? – На этот раз Кира поняла меня абсолютно правильно. На плите стояла кастрюля, в ней закипала вода. Кира положила на шумовку какие-то штуки из теста, которые отдаленно напоминали равиоли или тортеллини, но пахли гораздо вкуснее, и осторожно опустила их в кипящую воду. – Пельмени – это такие мешочки с рубленым мясом, – пояснила она. – Национальное русское блюдо. Мы всегда готовим его в праздники или когда у нас гости. У мамы они самые вкусные, я не знаю никого, кто делал бы пельмени лучше, чем она. Правда, бабушкины тоже хорошие, но я их уже плохо помню. В последний раз она была у нас три года назад, и я не могу вспомнить, готовила ли она тогда для нас пельмени. Уинстон, сейчас я дам тебе попробовать один пельмень. Вот – они уже всплывают на поверхность. Это значит, что они готовы.

Терзаемый любопытством, я придвинулся поближе и заглянул в кастрюлю. И правда: в бурлящей воде плавали круглые мешочки, два-три уже совсем на поверхности. Тем временем Кира помешивала в маленьком сотейнике сливочное масло – вероятно, чтобы оно стало жидким. Ххххмммм! Я почувствовал, как моя пасть наполняется слюной. Кира достала с полки глубокую тарелку и выложила в нее шумовкой всплывшие пельмени. Ой, можно мне попробовать? Я с мольбой посмотрел на Киру.

– Осторожнее, Уинстон, очень горячо! – предупредила она. – Ты можешь съесть одну штуку, не больше. Иначе мама рассердится. Ну-ка – лапы прочь от тарелки! – Она подцепила вилкой один пельмень, чуточку подула на него и бросила в мою миску. Р-раз! – я стремглав спрыгнул со стола и в один миг проглотил угощение. Что тут скажешь: ОБЪЕДЕНИЕ!!! Именно то, что нужно для праздничного обеда. Хочу ЕЩЕ!!! Я мяукнул – громко и требовательно.

– Уинстон, не попрошайничай! Если что-то останется, тогда, конечно, ты получишь еще парочку. – Она достала из кипящей воды остальные пельмени и, тоже положив их в тарелку, накрыла все алюминиевой фольгой. – Так, осталось только полить их маслом…

– Эгей! Мы приехали! – послышался в этот момент в коридоре голос Анны. – Кира, ты где?

Кира сняла с плиты сотейник с маслом и поспешно вытерла ладони о штаны.

– Вот, Уинстон! – шепнула она мне. – Бабушка приехала! Веди себя хорошо.

Она выскочила из кухни и оставила меня одного. Мяу! Быстро она не вернется – у меня появился шанс. Сейчас я достану письмо из мусорного ведра и спрячу его в надежном месте. Я помчался к мойке и нажал мордочкой на дверцу – я не раз видел, как двуногие открывали кухонные шкафы. Правильно! Дверца распахнулась, за ней стояло мусорное ведро. Я лапой приподнял крышку ведра… Хм. Письма я там не увидел. Увы, Кира запихнула его слишком глубоко.

Я осторожно отодвинул в сторону салатный лист. Опять ничего. Ладно, значит, надо убрать молочный пакет. Я вытащил его из ведра, но с ним вместе на пол упали банановая кожура и коробка из-под яиц. А где же письмо? Ага, кажется, вот оно! Я заглянул глубже в ведро и лапой выгреб два стаканчика из-под йогурта и несколько яичных скорлупок. Вот, кажется, теперь вижу! Так, это смятый пластиковый пакет, картофельные очистки, кофейный фильтр, к сожалению со всем содержимым… Вот оно! Наконец-то я держал в зубах листок бумаги.

Я бережно положил письмо на пол. Оно намокло еще сильнее, но, к счастью, наклеенные буквы читались еще довольно хорошо. Гип-гип-уррааа! Теперь остается спрятать его в надежном месте, и я уже придумал где. Взяв письмо в зубы, я вскочил на столешницу и побежал к стоящей на ней коробке, в которой Анна хранила тетрадь, куда записывала все расходы и где лежали старые счета и квитанции. Идеальное решение – Анна делала подсчеты раз в неделю, и это было как раз вчера. Я осторожно сунул листок в коробку между другими бумажками. Превосходно! Никто и не заметит, а позже, когда у Киры будет больше времени, я покажу ей, какую важную бумажку она так опрометчиво приняла за мусор.

Кстати о мусоре: надо поскорее убрать хаос возле мойки! Чтобы у бабушки не сложилось обо мне плохое мнение, я поспешил к мусорному ведру. Увы – мой путь лежал мимо тарелки с пельменями, а от них исходил такой соблазнительный аромат! Ой! Мяу! Я мгновенно почувствовал безумный голод. Может, я… просто… Нет, Уинстон! – строго одернул я себя. Нет, нет и еще раз нет! Убери за собой мусор и скорее ложись в свою корзинку. Ведь Анна с бабушкой рано или поздно заглянут на кухню!

Ладно, все правильно. Вот только мой желудок заурчал с откровенным отчаянием, а аромат восхитительных пельменей, которые лежали вот тут, рядом, только лапу протяни, лишил меня разума и воли. И я подумал – раз уж я съел один пельмень, никто и не заметит, если я возьму еще один. Сейчас я ооочень осторожно отогну краешек фольги и возьму самый-самый крошечный… Мяу!

Сказано – сделано. Немного повозившись с фольгой, я ловко вонзил коготки в мешочек из теста и достал его из тарелки. Ам! Секунда – и я проглотил добычу. БОЖЕСТВЕННО! В тарелке осталось еще так много пельменей. Пожалуй, можно позволить себе еще…

Когда распахнулась кухонная дверь, я доедал последние пельмени. С пронзительным воплем Анна бросилась ко мне:

– УИНСТОН!!! Противный кот, противный!

Я испугался и хотел поскорее удрать, но мой живот так раздулся, что я еле мог двигаться. Анна схватила меня за шкирку и оттащила от тарелки. Мяу! Что за бестактность! Разве так носят взрослого кота?!

Но Анне, казалось, было уже все равно. Шагнув к мойке, она стала тыкать меня носом в разбросанный на полу мусор.

– А это что такое?! ЧТО! ЭТО! ТАКОЕ?! – Ее голос дрожал от гнева. Плохи мои дела! Совсем плохи! Анна в ярости тряхнула меня так, что у меня чуть не оторвалась голова. Мяуууу!

Конечно, я понимал причину ее гнева. На первый взгляд все выглядело так, словно голодный кот рылся в мусорном ведре и искал что сожрать. Но, разумеется, все было не так. Клянусь своей когтеточкой! На самом деле кот героическими усилиями предотвратил уничтожение важной улики, остро необходимой для расследования! Вот только как я все это объясню Анне? В данный момент она так разозлилась, что я опасался за свою жизнь – вдруг она сейчас прокрутит меня в мясорубке? Да, я разделял ее негодование – ну мусор на полу возле мойки плюс пельмени… точнее – минус пельмени… Но – клянусь своим лотком! – разве это повод, чтобы так бушевать? Все-таки я тоже член семьи, а Анна еще ни разу не готовила мне такую вкусную еду. Поэтому я считал справедливым, что сейчас получил чуть больше остальных. В общем, я орал, махал лапами и извивался, пытаясь высвободиться из железной хватки разгневанной Анны.

Остальные, то есть Вернер, Кира и пожилая дама, вероятно бабушка, стояли в дверях за спиной у Анны. Коты не мастера различать цвета, но могу сказать, что на бабушке было довольно пестрое платье, в некоторых местах сверкавшее золотом. На голове у нее было что-то вроде башни из волос – очень занятная прическа! При этом волосы у бабушки были темные, а не светлые, как у Анны с Кирой. А глаза были обведены черным, совсем как у Паули, и это придавало ее взгляду необычайный драматизм. Короче, внешне она являла собой полную противоположность матери Вернера, фрау Хагедорн. Удивительно, какими разными могут быть пожилые дамы!

Никто из троих не произнес ни слова, все глядели на разыгравшуюся перед ними борьбу двух природных стихий – женщины и кошки. К сожалению, с некоторым перевесом в пользу женщины.

Первым опомнился Вернер:

– Уинстон, что ты здесь натворил?! Ведь ты всегда был разумным котом. – Он повернулся к пожилой даме: – Знаете, я просто удивлен. Таких фокусов он еще никогда не вытворял.

Бабушка лишь тяжело вздохнула и не сказала ни слова. Но молчала она, как мне показалось, многозначительно.

Тут между Вернером и бабушкой протиснулась Кира и села на корточки возле меня, прямо между стаканчиками из-под йогурта и картофельными очистками.

– Отпусти его, мама! Ему больно! – Эге! Кира умеет шипеть не хуже кошки – мне это понравилось! Друг попал в беду – и она тут же оказалась рядом.

Анна строго посмотрела на дочь:

– Кира, ты же видишь, какое свинство устроила тут эта паршивая скотина! Он заслуживает наказания! – Она еще крепче ухватила меня и снова встряхнула. Я громко заорал.

Кира вскочила и, вытаращив глаза от возмущения, закричала на мать:

– Это не скотина, это Уинстон! А ты живодерка! НЕМЕДЛЕННО ОТПУСТИ УИНСТОНА!

Анна нахмурилась и наконец-то ослабила хватку. Воспользовавшись этим, я высвободился и тут же прыгнул в спасительные объятия Киры.

Какое-то время никто не проронил ни слова. Потом я впервые услышал бабушкин голос – низкий и спокойный, с раскатистым «р», совсем как у Анны:

– Я вижу, тут срррочно тррребуются воспитательные меррры. Для обоих. Для девочки и для кота.

Что она имеет в виду? По-моему, у нас все замечательно!

Русские матери, хорошее воспитание и странные вопросы

Хорошим в комнатном аресте было то, что я оказался взаперти не один, а вдвоем с Кирой. А плохим – нас отправили туда под градом упреков. Мы с Кирой сидели на кровати в ее комнате и рассказывали друг другу, как все несправедливо устроено в этом мире. Точнее, рассказывала она, а я, естественно, был целиком и полностью с ней согласен.

– Знаешь, Уинстон, всегда бывает так, как хочет мама. А что при этом чувствую и думаю я, ее вообще не интересует. Главное, чтобы я хорошо училась и не доставляла ей хлопот и огорчений. Я должна исправно работать – как механизм, вот и все. – Кира всхлипнула, и по ее щеке покатилась огромная слеза. Я понял, что она или ужасно огорчена, или просто ужасно злится. А возможно, и то и другое. Я прижался к ней, чтобы как-то ее утешить. – Вот сегодня как раз такой типичный случай. Я помогала ей все утро. А потом только одна маленькая неприятность – и все: катастрофа! Конечно, маму больше всего беспокоит, что бабушка решит, будто я плохо воспитана, и это запятнает ее имидж супермамы.

Права ли Кира? Да, Анна в самом деле слишком рассердилась на нее. Пожалуй, даже больше, чем когда застукала меня возле тарелки с пельменями. А потом схватила Киру за руку и отвела в комнату – а заодно и меня. «И ты выйдешь отсюда, только когда поймешь, как надо разговаривать с матерью, и извинишься!» – прокричала она и с грохотом захлопнула дверь. Да-а, и вот теперь мы с ней сидим тут вдвоем в полном унынии.

– Если она думает, что я побегу к ней извиняться, то она ошибается! – упрямо заявила Кира. – Лучше я просижу тут всю неделю! И тогда не увижусь с бабушкой. Мне все равно – она меня почти не знает, да и я ее тоже! Зато я покажу им, что со мной нельзя делать все, что им хочется!

Точно! Абсолютно правильная позиция! Хотя я вижу одно «но»: боюсь, что в комнате Киры не найдется никакой еды. Ну да, пока что мой живот набит сибирскими пельменями, но ведь когда-нибудь я их переварю. И тогда мне будет нужно срочно подкрепиться, и я буду вынужден… Разумеется, я запретил себе развивать эту мысль. Кира поддержала меня – значит, я тоже должен ее поддерживать. Даже если это повлечет за собой муки голода, мяу! (Будь я человеком, я бы прослезился от такого благородного направления собственных мыслей!) Кроме того, я все-таки немного боялся, что Анна меня четвертует и прокрутит через мясорубку, если я попадусь ей на глаза.

– То же самое было и с нашим переездом в Германию, – всхлипнув, продолжала Кира. – Я хотела остаться в Омске. Там у меня много друзей, и я прекрасно себя чувствовала. Я даже не знала ни слова по-немецки, когда мы приехали в Гамбург. Но маму это не волновало – она заявила, что Германия для нас огромный шанс и что все будут нам завидовать. Ее не остановило даже то, что бабушка не захотела с нами ехать. Мама все решила сама, единолично. Все. Решила – и баста. Ох, родители бывают такими вредными! – Кира возмущенно шмыгнула носом и высморкалась в носовой платок, который вытащила из кармана джинсов.

Я ее прекрасно понимал. Мне тоже знакомо это чувство, когда ты, домашний кот, зависишь от чужой воли и чужих решений. Ничего хорошего в этом нет! Вообще я ненавижу любые перемены в своей жизни. Хотя должен признать, что в последние месяцы они сделали ее гораздо интереснее. И я очень надеялся, что и Кире со временем понравится жить в Гамбурге. Ведь иначе она бы не познакомилась с Томом и Паули. А самое главное: МЫ с ней никогда бы не встретились!

– В любом случае я не скажу маме, что все-таки получу главную роль в мюзикле, если Эмилия проболеет еще несколько дней. Пускай мама об этом не узнает. Ведь ее не интересует моя жизнь – вернее, ее интересует только то, чем она сможет похвастаться перед другими!

Эмилия! Из-за этой драмы с пельменями я чуть про нее не забыл! Проклятье, я обязательно должен показать Кире письмо вымогателя! Бедная Эмилия, вероятно, сидит где-нибудь в темном подвале, испуганная и отчаявшаяся, и ей некому помочь. А остальные мяушкетеры ждут, что я расскажу обо всем Кире и ее друзьям. Вот только вопрос: как мне теперь добраться до того листка с наклеенными буквами?

Я решился на свой традиционный трюк: котику нужно в туалет. А поскольку кошачий туалет стоял на кухне, Кире поневоле придется выпустить меня из комнаты, если она не хочет, чтобы на ее красивом пушистом ковре появилось отвратительное пятно! Я тут же спрыгнул с кровати и стал нервно бегать взад-вперед и мяукать. Когда Кира посмотрела на меня, я подбежал к двери и царапнул ее лапой.

– Уинстон, ты хочешь выйти? – Она вздохнула. – Ты ведь слышал, что сказала мама – чтобы мы даже носу не высовывали отсюда. Так что лучше посиди со мной, иначе нарвешься на новые неприятности.

Ладно, новые неприятности мне, конечно, не нужны, но кот должен сделать то, что он должен сделать. Тем более если он мяушкетер! Я замяукал еще громче, прямо-таки рыдал и царапал лапой дверь.

– Тебе надо в туалет?

Умная девочка! Да-да! Открой скорее дверь!

Кира вскочила с кровати и подошла ко мне. Приоткрыла чуточку дверь и осторожно выглянула в коридор:

– Все тихо! Только иди осторожнее, не шуми!

Ясное дело! Я неслышно помчался по коридору. Дверь кухни была закрыта неплотно. Я сбавил скорость и прислушался – кажется, там никого не было. Отлично! Я поспешно пролез в дверную щелку, вскочил на сверкающую чистотой столешницу и бросился к коробке с квитанциями. Из коридора послышался какой-то шум – наверное, открылась дверь гостиной. Я вздрогнул и нырнул за коробку – глупость, конечно, потому что я вдвое больше ее.

Шаги приближались, и мое сердце тревожно забилось. Если Анна или бабушка снова застанут меня на кухне, меня точно ждет приют для животных. Тогда меня даже Вернер не спасет!

Но шаги проследовали мимо кухни – вероятно, в ванную для гостей. Уфф, я был на грани провала! Я выудил письмо вымогателя из коробки, спрыгнул на пол и стремглав рванул в комнату Киры. А там положил письмо на ее пушистый ковер. Вот так! Теперь-то она обратит на него внимание. Я сел рядом с бумажкой и громко мяукнул. Посмотри сюда, Кира!

И действительно, Кира встала и подошла ко мне. Я поскорее показал лапкой на письмо. Только бы она снова его не выбросила!

– Эй, ты хочешь мне что-то показать? – Она нагнулась и, взяв письмо в руки, стала читать.

Дорога ли вам ваша дочурка? Я поднимаю цену: теперь выкуп будет 2 миллиона евро. И никакой полиции. Таким было мое условие – но вы его не выполнили. Я видел в доме копов. Хватит морочить мне голову, иначе вы никогда не увидите Эмилию! Я не шучу!!!

Кира судорожно глотнула воздух:

– Уинстон, ведь это письмо вымогателя! Откуда оно у тебя?

Она опустила руку с письмом. Я пытался показать ей на имя Эмилии, но у меня ничего не получилось. Кира беспомощно подняла руки. Она не понимала, что я хотел ей показать. Проклятье! Клянусь своей когтеточкой! Как все было просто, когда Кира еще могла читать мои мысли! Потом она все-таки сообразила, что надо сделать, и снова положила письмо на ковер. Тогда я ткнул лапкой в имя «Эмилия».

– Уинстон, ты все еще умеешь читать?!

Я громко мяукнул, надеясь, что она поняла.

– Ты показываешь на «Эмилию», да? Ты принес это письмо от Эмилии? Неужели это правда?! Неужели ее похитили?!

Мяу, мяу, МЯУУУ!

– Какой ужас! Вот почему ее не было на репетиции! Как же ты добрался до этого письма? Ты захватил его, когда мы были в доме Эмилии?

Я быстро обдумал, как жестами рассказать Кире всю историю о том, как мы с Одеттой, Спайком и Чупсом решили пробраться в дом Эмилии. Но сразу же понял, что у меня ничего не получится. И я просто мяукнул. В конце концов, не важно, где и когда я взял это письмо.

Кира прижала палец к губам:

– Значит, это правда. Это письмо ты действительно принес из дома Эмилии! Я должна немедленно сообщить об этом Тому и Паули! – Она достала из школьного ранца мобильный телефон и набрала номер. – Привет, Том! Это Кира. Я узнала плохую новость про Эмилию. Она вовсе не больна. Ее похитили. – Том что-то ей ответил, во всяком случае Кира молча держала телефон возле уха. – Нет-нет, я на сто процентов уверена. Уинстон только что показал мне письмо похитителя. – Я услышал, как Том что-то забубнил. Или он засмеялся? – Том, это не шутка! – с упреком возразила Кира. – И ты прекрасно знаешь, какой Уинстон умный. Ситуация серьезная! Нам надо встретиться – позвони Паули и приходи с ней к нам. – Она выслушала ответ Тома. Кажется, у него были какие-то проблемы, потому что Кира недовольно поморщилась. – Да, я знаю, что погода прекрасная. Но кафе-мороженое отпадает. Я не могу выйти из дома. Приходите ко мне. Я… э-э… я не могу сейчас выходить из комнаты.

Кажется, Том попросил ее объяснить, в чем дело, потому что Кира вздохнула и сказала еще пару фраз:

– Только что я здорово поругалась с мамой. Она сказала, что я не выйду из комнаты, пока не извинюсь перед ней. Но я не сделаю этого никогда, даже если просижу здесь три года. Потому что я ни в чем не виновата.

Том снова что-то забубнил.

– Ладно, тогда позвони мне, когда поговоришь с Паули. Пока, Том! – Она нажала на кнопку, положила телефон на свой маленький письменный стол и снова села на кровать. Я прыгнул к ней, чтобы она меня погладила. Это всегда действовало!

– Уинстон, дружище, что же нам делать? И я тут как назло застряла – ведь это действительно ужас! Может, все-таки извиниться? – Она вздохнула. – Но мне так не хочется.

В дверь постучали.

– Да?

– Кира, это я, Вернер. Можно войти?

Кира помедлила, но потом крикнула:

– Конечно, заходите.

Дверь отворилась, и в комнате появился Вернер. Он был слегка смущен, но быстро взял себя в руки и придвинул к кровати стул, стоявший возле письменного стола.

– Что такое? – В голосе Киры звучало упрямство, и Вернер вздохнул:

– Видишь ли, я чувствую себя довольно скверно из-за того, что мой невоспитанный кот устроил такое безобразие.

Что? Не может быть! Это просто удар в спину! Кира ничего не ответила, лишь нахмурилась еще больше. Вернера это ничуточки не смутило.

– Ну, и раз сложилась такая ситуация, я по стараюсь выступить в роли миротворца, – продолжал он. – Твоя мама огорчена не меньше твоего. Но раз две мои соседки по квартире так расстроены, мне это, конечно, не нравится и я должен что-то предпринять. Только что я могу? Может, ты сама мне подскажешь?

Молчание. Потом Кира пожала плечами:

– Не знаю. По-моему, ничего.

– Ну почему? Я мог бы стать превосходным парламентером.

Тут Кира вытаращила глаза, а за ней и я. Парла… что?

– Что это такое? – спросила Кира.

Вернер усмехнулся:

– Парламентер – это посредник между странами или группами людей, которые находятся в состоянии войны и готовы стрелять друг в друга. А у вас с мамой сейчас, кажется, похожая ситуация.

Люди, готовые стрелять друг в друга, – на мой взгляд, если это и преувеличение, то, к сожалению, небольшое. Пожалуй, и в самом деле неплохо, если Вернер станет посредником между Кирой и Анной. Иначе мы просидим тут всю следующую неделю, и Кира не сможет помочь нам, мяушкетерам, освободить Эмилию. А что мы с Одеттой сможем сделать, если нас поддержат лишь Спайк и Чупс? Да ничего! В общем, говори, Вернер, говори!

– По сравнению с тобой я уже старик, – продолжал Вернер, – но все равно моя мама иногда меня ужасно раздражает. Например, когда часами рассказывает про плохие послевоенные времена и про то, как мне повезло, что у меня были такие заботливые родители. Или когда она совершенно серьезно приказывает мне хорошо себя вести, когда к ней приходят дамы – ее партнерши по бриджу. Но тут ничего не поделаешь – все матери такие. В твоем возрасте я ужасно из-за этого злился и пытался ее перевоспитать. Но взрослого человека трудно изменить. Тем более если у него такой характер, как у твоей мамы.

Вернер слегка улыбнулся. Но, кажется, Киру его слова не убедили. Тогда он предпринял новую попытку:

– Попробуй сказать себе вот что: не «она так поступает, хотя и любит тебя» – а «она так поступает, потому что любит тебя».

Кира сердито засопела рядом со мной:

– Не-е, я не могу так сказать – потому что это неправда. Просто маме нужна дочка, у которой все всегда хорошо. Я должна получать хорошие отметки, хорошо себя вести, быть веселой – и тогда все отлично. Но как только у меня возникают проблемы – все! Ей хотелось хорошо выглядеть перед бабушкой, а когда это не получилось, она и взорвалась.

Вернер наклонил голову и задумался:

– Но разве это так трудно понять? Сама посуди – Анна очень редко видится с матерью. Возможно также, что она все еще испытывает угрызения совести, поскольку уехала из России без мамы. Теперь она хочет ей доказать, что ее решение было правильным и тут у нее все замечательно. Вот ее и рассердило это… э-э… маленькое происшествие. Твоя бабушка, кажется, придает очень большое значение хорошему воспитанию. Вероятно, в России детей воспитывают строже, чем здесь.

Снова сердитое сопение.

– Но я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО хорошо воспитана! Но я же не кукла, у меня своя голова на плечах! Мне не понравилось, что мама так свирепо набросилась на бедного Уинстона. Ведь он мой лучший друг!

Мяу, бальзам на мою раненую душу! Лучший друг – это чистая правда! Я тоже всегда брошусь защищать Киру.

Вернер вздохнул:

– Конечно, ты хорошо воспитана. Но я понимаю и твою маму. И мне очень хочется, чтобы вы не ссорились. Пожалуйста, давай пойдем в столовую. Уверяю тебя, мама будет очень рада. Она и сама теперь жалеет, что наказала тебя.

Кира немного подумала:

– Хорошо, я пойду. Но только если вы честно ответите на мой вопрос.

Вернер кивнул:

– Конечно. Что за вопрос?

– Вам нравится моя мама?

Что?! Почему Кира спрашивает об этом?! Все-таки странные существа эти люди! И хотя коты плохо различают цвета, я сразу заметил: Вернер густо покраснел!

Почему кошкам не нужно воспитание. А секретным суперагентам – мороженое

– Кот еще не взрррослый? – бабушка произнесла это слово с раскатистым «р». Она недоверчиво разглядывала меня, и мне показалось, что, спросив про мой возраст, она подразумевала что-то для меня неприятное. Что ж, вот я, стою перед ней! Вернее – лежу перед ней. (Вообще-то я улегся под столом, за которым наконец – наконец-то! – собрались все.) Вернер кашлянул:

– Нет, он уже достаточно взрослый. Я бы сказал, молодой. Уже не котенок, но еще не старик.

– Тогда воспитание еще имеет смысл. Пожалуй, я позабочусь об этом. Я умею. Я уже воспитала много собак.

ШШШШ! Собаки?! Клянусь святыми сардинами в масле – эта дама всерьез сравнивает собак с кошками! И почему вообще зашла речь о воспитании? Я ведь не человеческий детеныш. Я кот. Понятно? К-О-Т. Меня можно любить, можно презирать, но воспитывать меня нельзя. Еще не хватало, чтобы двуногие учили меня, как я должен себя вести! Дрессировали меня, породистого кота, аристократа! Муррр-мяу! Мое отличие от собаки в том, что я самостоятельная личность и меня нечего воспитывать. Давай, Вернер! Скажи ей!

– Хм-м, да, фрау Коваленко, очень любезно с вашей стороны, что вы об этом сказали. Я охотно воспользуюсь вашим предложением. Хорошие манеры Уинстону не помешают.

– Почему его зовут Уинстон? – бабушка спросила это так, словно всех кошек, по ее мнению, надо называть только Мици или Блэки.

– Дело в том, что Уинстон очень породистый кот, короткошерстный британец. Вот поэтому он и Уинстон. Уинстон Черчилль. Как британский премьер-министр.

– Ага. – Бабушка больше ничего не добавила, но это краткое «ага» ясно показало, что она считала нелепым называть такого недотепу, как я, громким именем. Муррр-мяу! Постепенно я начал понимать, почему Анна оставила свою мать в России – вероятно, просто сбежала от нее.

– Мама, можно я после обеда встречусь с Томом и Паули? Нам нужно сделать важные вещи для школы.

Кира проговорила это сладчайшим голосом. Даже не верилось, что еще меньше часа назад она страшно орала на мать. Потом последовало идиллическое, хоть кино снимай, примирение с объятиями, милым лепетом и всем таким прочим. (А Вернер тем временем шарил на кухне в холодильнике – искал приемлемую альтернативу утраченным пельменям.) Теперь все умиротворенно сидели за столом и ели рыбные палочки с кетчупом. В общем, почти все были счастливы. Вот только насчет бабушки я был не уверен. Если дама готова дрессировать кошек как собак, она наверняка считает, что непослушных девочек надо сажать на пару дней на хлеб и воду.

– Ты встретишься с Томом и Паули? Хорошо, доченька. Привет им от меня!

Тю-тю-тю, ой-ой-ой! Анна тоже сюсюкала и светилась от радости. Можно говорить про моего Вернера что угодно, но парламентер из него – или как там называются эти люди – просто классный! Клянусь своей когтеточкой! Примирение между Анной и Кирой он провел на высшем уровне. Готов поспорить, что ему по зубам и такой крепкий орешек, как бабушка.

– Привет, Кира! – поздоровался с нами Том, когда мы вошли в кафе-мороженое «Айсмари». – Супер, что мы все-таки можем встретиться здесь. Паули сейчас придет. Я закажу для нас мороженое-спагетти, а для Уинстона мороженое со вкусом селедки, идет?

Кира покачала головой:

– Нет, подожди, не уходи пока. Я обязательно должна показать тебе письмо. Ситуация чертовски серьезная!

– Такая серьезная, что тебе некогда даже съесть мороженое? – усмехнулся Том.

Мне показалось, что он не очень верит в эту историю. Или даже радуется, что кто-то похитил Эмилию. Ведь она подружка Леонии, одна из ее клуба глупых коз. Так что он явно не станет по ней скучать. Я так его понимал! А идея с селедочным мороженым для меня – просто суперская!

– Прекрати эти шутки и забудь про свое дурацкое мороженое! – рассердилась Кира. – По-моему, Эмилию действительно похитили. Хоть она и тупая корова, но мы все равно должны ей помочь, понятно? Потому что всегда нужно поступать правильно.

Поступать правильно? Эй, я недавно уже слышал такие слова! Так сказала Одетта, когда Чупс застрял в мусорном контейнере и я не торопился ему помогать. Кажется, Кира и Одетта в чем-то очень похожи – неудивительно, что они обе мне так нравятся.

Кира вынула из кармана письмо вымогателя, положила его на столик и разгладила ладонью:

– Вот. Его принес Уинстон из дома Эмилии.

Том быстро пробежал глазами по строчкам и присвистнул:

– Ничего себе! Вот это круто! Ясное дело, я терпеть не могу Эмилию, но ситуация скверная! Теперь мне тоже расхотелось есть мороженое. Ага, вот и Паули!

– Что за ситуация? – спросила Паули, садясь рядом с Кирой и Томом.

Том ткнул пальцем в листок:

– Вот. Читай сама!

Паули взяла в руки письмо:

– Елки-палки! Оно настоящее?

Кира кивнула:

– Думаю, да. Уинстон притащил его из той виллы. Конечно, я не знаю точно, где он его там раздобыл, – но разве вы не видите, что это все объясняет: и неожиданное отсутствие Эмилии на репетиции, и странное поведение ее матери?

– Хм-м… – Паули задумалась. – Ты права. Письмо кое-что объясняет. Но только что нам с этим делать? Когда похищен ребенок, это забота полиции. Они профи, вот пускай и разыскивают Эмилию!

– Разве ты не поняла? Ты ведь прочла письмо! – Кира взяла из рук Паули лис ток и взволнованно помахала им в воздухе. – Тут ведь ясно написано: «Никакой полиции… Иначе вы никогда не увидите Эмилию!»

– Да ну, чепуха! – рассмеялась Паули. – Они всегда так пишут. В общем-то, это стандартное письмо вымогателя. А за Эмилию не волнуйся, ничего с ней не будет. Как говорится, дерьмо в воде не тонет. А об остальном позаботится полиция.

Том нахмурился:

– Ну, не знаю. Судя по тексту, можно предположить, что полиция уже искала Эмилию и вымогатель это заметил.

– Это всего лишь догадки. Да и само письмо… Конечно, хорошо, что Уинстон его притащил, – но настоящее ли оно? Кто знает, где он его нашел.

– Ну, я ведь сказала – в доме Эмилии, – ответила Кира.

Паули пожала плечами:

– Откуда ты знаешь? Ты так в этом уверена?

– Уинстон мне сказал. Ну-у, в общем, примерно так.

– Примерно так? – усмехнулась Паули. – Ну, мне все ясно. – Она захихикала.

Странно, я совершенно не понимал, что смешного она нашла в такой ситуации!

– Если бы Уинстон был обычным котом, я бы тоже сейчас похихикал, – вмешался Том, – но мы ведь знаем его способности.

Верно. Том и Паули видели своими глазами, как мы с Кирой поменялись телами. Если бы не мои друзья, у нас ничего бы не получилось. Короче, Паули должна знать, что я необычный кот. И что у меня особые отношения с Кирой!

Паули вздохнула и задумалась.

– Конечно, я знаю. И все равно: похищение человека – это серьезное преступление. По сравнению с ним контрабанда сигарет – безобидная мелочь. Я не уверена, можем ли мы в это вмешиваться.

– Я придумала! – воскликнула Кира. Друзья с интересом повернулись к ней. – Мы пойдем с этим письмом к родителям Эмилии и спросим их о похищении. Они ведь могут нам сказать, что полиция уже сделала и чем мы можем помочь.

Том нахмурил брови:

– Спросим родителей Эмилии? Да они просто выставят нас из дома, если мы явимся туда в роли сыщиков-любителей. Я по опыту знаю, что в серьезных ситуациях взрослые неохотно прибегают к помощи детей.

– Обычно – да, но вы ведь видели, в каком состоянии была мать Эмилии. А полиция, вероятно, до сих пор еще ничего не добилась. Может, родители Эмилии обрадуются, когда мы предложим им нашу помощь.

Верно. В словах Киры я видел здравый смысл.

Паули вздохнула:

– Ну ладно. Можно попробовать. Но если это письмо настоящее, его надо срочно вернуть назад. Наверняка его уже хватились полицейские – оно им нужно для криминалистической экспертизы и тому подобного.

Криминалистической экспертизы? Что это такое? Я-то считал свою идею с похищением письма очень удачной! Ведь полицейские его уже прочли – значит, оно им уже не нужно!

Кира улыбнулась:

– Вот мы и пришли к единому мнению: мы снова суперагенты! Давайте ваши руки! – Она протянула над столом правую руку. Том и Паули положили сверху свои ладони.

– Точно! С этой минуты мы снова трое суперагентов! – воскликнула Паули.

Все прекрасно и замечательно – но почему трое? Они что, не умеют считать?! Я возмущенно мяукнул.

– Ой, прости, Уинстон, – сказал Том. – Конечно! Правильнее – четверо суперагентов!

Вот так НАМНОГО лучше! Теперь мне предстояло каким-то образом сообщить моим двуногим друзьям, что им будет помогать не только суперагент Уинстон, но еще и три мяушкетера. Ладно, я что-нибудь придумаю.

Как стать успешным секретным агентом? Понятия не имею. Но хотел бы знать

Насчет того что нас выставят из дома, Том почти не ошибся. Вернее, нас просто не пустили на порог, потому что родители Эмилии наверняка решили, что мы сумасшедшие. Вследствие этого им и не пришлось нас выгонять.

К тому же наше предположение, что взрослые неохотно прибегают к помощи детей, полностью подтвердилось.

Когда мы позвонили, дверь открыл мужчина, вероятно отец Эмилии. Во всяком случае, прямо за его спиной появилась мать Эмилии, и он обнял ее за плечи, словно хотел защитить. Вот только вопрос – от кого? Потому что перед дверью стояли трое детей и одна кошка. Вряд ли мы выглядели слишком опасными. Тем не менее господин Штеттен глядел на нас очень сердито:

– В чем дело?

– Э-э, мы друзья Эмилии, и у нас есть один вопрос. Вчера ее не было в школе, и поэтому мы…

Больше Кира не успела ничего сказать, потому что мужчина грубо перебил ее:

– Какое вам дело? Эмилия болеет и пропустила школу по уважительной причине.

Тут вмешалась его жена:

– Вы ведь уже были здесь вчера. Что вам еще нужно?

– Видите ли, – заговорил Том решительным тоном, – вчера мы нашли на тротуаре возле вашего дома листок и решили отдать его вам. Он наверняка из вашего дома. – Эту историю Кира, Том и Паули придумали, чтобы объяснить, как к ним попало письмо вымогателя. Они не хотели рассказывать про кота, который умеет читать и утащил письмо из дома Штеттенов.

Том отдал отцу Эмилии листок, который за это время окончательно утратил свой товарный вид. Но наклеенные буквы еще читались, и господин Штеттен, взглянув на письмо, тут же повернулся к Тому, набрал полную грудь воздуха и заорал во всю глотку:

– ОТКУДА у вас письмо?! Как оно к вам попало?!

Том попятился от страха и наступил мне на лапу. ШШШШ! Осторожней!

– Э-э… – пробормотал Том, – э-э… я же сказал – оно валялось на тротуаре. Вчера мы приносили Эмилии домашнее задание и сценический костюм, а потом нашли этот листок… э-э…

– Ах вот как? – Господин Штеттен больше не орал, но говорил все еще со злостью. – И почему же вы не отдали его нам сразу?

– Потому что, – ответила Кира вместо Тома, – мы не сразу увидели, что в нем написано. Сначала мы думали, что его клеила Эмилия. Мы не хотели еще раз вас беспокоить и решили отдать на следующий день вместе с новым домашним заданием.

– Вы думали?! – со злостью повторил мужчина. Странно – почему он так злился? – Знаешь что, девочка? Сказать тебе, откуда я знаю, что ты врешь? – спросил он у Киры.

Она удивленно вытаращила глаза:

– Но я не вру! Почему вы так думаете?

– Да потому что мы получили это письмо только сегодня утром! Значит, вы не могли подобрать его вчера.

– Оп-па, – пробормотала Кира и замолчала. Том и Паули удивленно переглянулись. Ясно, ведь все они думают, что я принес листок еще вчера. Ребята ничего не знают о моей сегодняшней вылазке. Проклятье! По нелепой случайности я посадил всех в лужу! Как же мы теперь выпутаемся из этой ситуации?

– Если вы в самом деле нашли это письмо, значит, вы были тут сегодня, – продолжал отец Эмилии. – У меня возникает естественный вопрос: зачем? Ведь вы уже приходили к нам вчера – и сегодня пришли снова. Вы явно наблюдали за нашим домом – иначе просто не обратили бы внимания на листок бумаги на тротуаре. Зачем вы это делали? – Он уже хватал ртом воздух от злости. – Если вы не дадите мне внятного объяснения, я сейчас же позвоню в полицию! Возможно, вы заодно с тем преступником!

Святые сардины в масле! Я почувствовал, что у меня стало покалывать в кончике хвоста и закрутились штопором кончики усов – теперь мы серьезно влипли в неприятную ситуацию! А виновник, который заварил эту кашу и мог бы теперь объяснить отцу Эмилии, в чем дело, то есть я сам, не мог разговаривать с людьми. В общем, глупейшая ситуация! Клянусь своей когтеточкой! Вообще-то я был ужасно, ужасно рад, что после нашего последнего приключения вернулся в свое кошачье тело, но теперь поймал себя на мысли, что именно в этот момент лучше бы мне оставаться Кирой.

Нас сразу посадят в тюрьму? Или туда посадят ребят, а меня отдадут в ветприемник для домашних животных? В какой-то краткий миг я даже подумывал просто сбежать. В конце концов, Эмилия не моя подружка. Вообще-то и не Кирина. С другой стороны, я не мог вот так бросить в беде своих друзей. Так мяушкетеры не поступают – а уж Уинстон Черчилль тем более. Я отбросил свои трусливые мысли о бегстве и состроил умильную мордочку. Может, отец Эмилии любит животных и чуточку смягчится?

Нет, он явно не любил кошек, и мои красивые зеленые глаза его не растрогали. Бросив на меня угрюмый взгляд, он прорычал:

– Ну так что? Получу я от вас нормальное объяснение, или мне пора вызывать полицию?

Кира прочистила горло. Ах, моя храбрая девочка! У нее никогда не сдают нервы! Железный характер! Вот только вопрос – что же она скажет этому грубому человеку?

– Простите, господин Штеттен. Вы правы – то, что мы вам рассказали, не совсем правда. Но и не совсем неправда. Мы действительно нашли это письмо – но не возле вашего дома. Мой кот Уинстон принес его в зубах. Поэтому я и не могу вам точно сказать, где и когда он его нашел. Я лишь предположила, что он прихватил его с собой вчера. Мне было стыдно признаваться, что мой кот взял что-то у вас. Поэтому я и придумала эту историю с тротуаром.

Господин Штеттен уставился на меня, но ничего не сказал. Правда, его взгляд изменился – от злого до очень злого. Эй, вы там, в ветприемнике, приготовьте для меня местечко. Я скоро буду!

Кира тяжело вздохнула, но продолжила:

– Сегодня утром Уинстон сбежал от меня. – Что-что, извините? Ну вот и неправда! Я не сбегал. Просто у меня с самого начала прогулки была намечена другая программа. Я и не собирался идти с Кирой. – Я не знаю, где он бегал, но, возможно, он и в самом деле побывал здесь. И нашел это письмо.

Из глотки господина Штеттена вырвались какие-то странные звуки. Рычание? Смех? Трудно сказать, но они были ужасно неприятные.

– Ах, значит, твой кот еще раз прибежал сюда, украл письмо вымогателя и принес его тебе. И я должен этому верить? – По выражению его лица было понятно, что он отнюдь не собирался этого делать. Мне, коту, иногда бывает трудно что-либо прочесть на человеческом лице, но тут все было абсолютно ясно: господин Штеттен считал нас обманщиками. Но Кира не сдавалась:

– Вы не верите? Посмотрите на письмо. Видите – оно чуточку обгрызено с краю? А вот следы от острых кошачьих зубов. Это зубы Уинстона. Я и сама не очень понимаю, как это произошло, но он каким-то образом нашел этот листок. Честное слово, я говорю правду!

Тут вмешалась мать Эмилии:

– Клаус, пожалуй, дети не лгут. Помнишь, утром мне показалось, что по дому кто-то ходит? Я слышала какие-то шорохи. Ты тогда списал это на мои расшатанные нервы, но, возможно, именно тогда кот и побывал у нас.

– Ну что ты, дорогая, это полный бред! – Отец Эмилии тряхнул головой.

Его жена лишь пожала плечами:

– Не знаю – но моя интуиция подсказывает мне, что дети говорят правду. Зачем им лгать? Думаю, что они в самом деле хотят нам помочь – так что не надо звонить в полицию.

Верно! Женщина абсолютно права! Никакой полиции!

Господин Штеттен вздохнул:

– Ладно, не буду. Как я уже говорил, мои нервы напряжены до предела. Вот-вот лопнут.

Кира повернулась к фрау Штеттен:

– Спасибо, что вы нам верите! И мы действительно хотим вам помочь. Может, мы могли бы сделать что-нибудь, что не удается полицейским. Ведь вымогатель ясно написал: никакой полиции!

– Да-да, спасибо! – Фрау Штеттен кивнула. – Возможно, это хорошая мысль. Я думаю…

Но она не успела договорить – помешал горький смех ее мужа:

– Не обижайся на меня, милая, но ты говоришь ерунду! Как нам помогут эти юные существа? Ситуация слишком серьезная, чтобы привлекать к поискам еще и троих детей с котом. – Он еще раз взглянул на письмо и сложил его. – Листок я отдам полицейским – вероятно, они его уже обыскались. А вы, – он обвел взглядом горе-агентов, – отправляйтесь домой. Пускай полиция делает свое дело. Все будет обставлено так, что похититель их даже не заметит. Но самое главное: никому ни слова про похищение! Иначе Эмилия окажется в еще большей опасности!

Ребята с готовностью закивали. Все бормотали приблизительно одно и то же: «Да, конечно» и «Мы будем молчать как рыбы». После этого господин Штеттен захлопнул у нас перед носом дверь, и мы поплелись прочь.

Итак, мы подводили первые итоги нашего расследования. Мы не угодили за решетку – это плюс. Но «головокружительным успехом» наша первая операция, увы, не увенчалась – это минус.

В лесу родилась елочка…

Во дворе я рассказал мяушкетерам о нашем провале.

– Вот и конец этому приключению. – Чупс пытался изобразить разочарование, но на самом деле было заметно, как он обрадовался. Меня это рассердило. Почему мы должны так быстро отказываться от наших планов?! Спайк тоже издал какой-то звук – то ли засопел, то ли вздохнул:

– Да… Ничего не поделаешь. Придется ждать, когда мы найдем другое приключение.

Одетта сердито пошевелила хвостом:

– Что такое? Мяушкетеры не должны отступать из-за какой-то малюсенькой неудачи! Я не верю, что вы всерьез так считаете! Ведь я уже говорила: в книжке про трех настоящих мяушкетеров герои даже попадали в тюрьму, им грозила смерть – но они все равно продолжали бороться за спасение чести королевы. Настоящие герои только так и поступают!

Как это верно! Чупс и Спайк просто ужасные слабаки. Я постарался принять героическую позу и обратился к ним:

– Коты! Одетта совершенно права! Эта крошечная проблема для нас не преграда, а всего лишь небольшое испытание нашей решимости! Для чего мы рождены котами? Наверняка не для того, чтобы отступать перед трудностями. Тем более если они исходят от людей!

Одетта с обожанием взглянула на меня, и по моему телу разлилось несказанное блаженство. Потрясающее ощущение! Клянусь своей когтеточкой! Меня даже не смутило, что Спайк нервно пошевелил кончиком хвоста.

– Да? И что ты теперь собираешься делать?

– Это ведь ясно как день, – заявил я. – Мы будем наблюдать за домом Эмилии. Рано или поздно там что-нибудь случится.

Чупс склонил голову набок и с сомнением посмотрел на нас:

– Какой смысл наблюдать за этим домом? Вряд ли там что-то произойдет, потому что похититель прячет Эмилию где-то в другом месте. Ведь полиция же не ведет там наблюдение. Значит, не считает нужным.

Хм-м. Проклятье! Если хорошенько подумать, то этот довод нельзя назвать глупым.

Тут вмешалась Одетта:

– Мы должны найти ниточку, ведущую к преступнику. Хоть что-нибудь! Какой-то след! Тогда мы сможем искать его сами, точно так же, как это делает полиция. При этом у нас огромное преимущество: на нас никто не обратит внимания и мы можем действовать совершенно свободно. А вот полицейских похититель уже однажды заметил, и теперь они должны вести себя особенно осторожно.

– Ниточка, след… Что бы это могло быть? – размышлял я вслух.

– Вот подумай, может, ты уже замечал что-нибудь необычное? – допытывалась у меня Одетта. – Ты ведь видел Эмилию в последние дни. Подумай хорошенько!

Сказать всегда легче, чем сделать, но я напрягся изо всех сил. Спайк и Чупс блаженствовали, греясь на солнышке, словно говоря своим видом: «Зря стараетесь. Все равно у вас ничего не получится». Меня это разозлило и подстегнуло. Я думал и думал: замечал ли я в последнее время что-нибудь странное?

В дальнем уголке моего сознания что-то зазвенело. Пока еще совсем тихо, но настойчиво. В самом деле, совсем недавно что-то мне показалось странным – но вот что? Так, мелочь, что-то совсем безобидное. Но при этом странное. Это было… это было… проклятье, почему я никак не могу вспомнить?!

– Действительно, было что-то такое, но я никак не могу сообразить… Возможно, это и не имеет никакого отношения к преступнику, – нерешительно проговорил я.

Одетта пристально смотрела на меня:

– Попробуй вспомнить, Уинстон! Тут важна любая мелочь!

– Одетта, все это бесполезно! – проворчал Спайк. – Лучше давайте поищем для нас другое приключение. Зачем нам вмешиваться в работу полиции? В этом нет ничего хорошего. Пускай полицейские ищейки все вынюхивают и ищут след. А мы найдем себе что-нибудь еще, не менее интересное.

ВЫНЮХИВАЮТ! Точно! Запах! Запах елки! В последнее время я замечал его пару раз в школе – а еще так пахло письмо похитителя. И, конечно, в моем сне. Не исключено, что это тот самый след, который мы ищем! Я взволнованно вскочил на лапы:

– Вспомнил! Вот что я думаю! Нам надо искать что-то, что пахнет елкой!

Чупс недоверчиво тряхнул головой:

– Уинстон, ты ведь знаешь, как я ценю тебя, но это полная бессмыслица. Сейчас роскошный конец лета, дети едят мороженое, мы, кошки, нежимся на солнце, – а ты плетешь что-то про елку?! До Рождества еще далеко!

– Ошибаешься, дружище. Ты просто плохо слушал. Я говорю про что-то, что пахнет как елка.

– Хм-м, ты хочешь сказать – как письмо вымогателя? – Какая Одетта умница! Она, конечно, сразу поняла, что я имел в виду.

– Точно. Именно это. И я чувствовал этот запах где-то в школе, когда приходил с Кирой на театральную репетицию, а Эмилии уже не было. – Рассказ про мой сон я благоразумно оставил при себе – иначе мои друзья подумают, что у меня поехала крыша. Или, точнее, поехала еще больше.

– Какая театральная репетиция? Какая школа? – Спайк с удивлением смотрел на меня. Конечно – ведь он ничего не знал про меня и мою жизнь.

– У меня есть роль в театральной постановке, которую сейчас репетируют в Кириной школе: я должен все время ходить взад-вперед по сцене. И тогда-то я и почувствовал запах елки. Как раз в тот день, когда пропала Эмилия. Вот только я не знаю, откуда исходил этот запах.

Спайк надул щеки:

– Уффф! Дело все больше усложняется. Так с чего же нам начать расследование?

– Да ведь все ясно! – подпрыгнула Одетта. – Конечно, со школы! Вчетвером мы наверняка быстро отыщем, откуда доносится тот запах. Вперед, мяушкетеры! Уинстон, показывай дорогу!

– Постой, постой, – остановил я ее. – Все не так просто! Во-первых, сегодня суббота, поэтому школа закрыта. Во-вторых, в школу запрещено приносить и приводить животных. Мне разрешили приходить только в порядке исключения. Короче, если мы заявимся туда вчетвером, фрау Розенблатт нас моментально вышвырнет, мы и мяукнуть не успеем.

– Кто такая эта фрау Розенблатт? – недовольно спросил Спайк. Бедняга. У него теперь такая каша в голове.

– Фрау Розенблатт – очень строгая директриса, то есть самая главная в школе. От ее зорких глаз ничто не может укрыться, и она трех кошек заметит сразу.

– Да ладно! – отмахнулась Одетта. – Такая проблема легко решается. Ведь сегодня утром мы сказали друг другу, что должны работать вместе с детьми и тогда найдем похитителя и освободим Эмилию. Театральная постановка – это возможность для нашего сотрудничества с детьми. Кира должна позаботиться о том, чтобы Чупс, Спайк и я тоже могли участвовать в постановке. Как только мы войдем в здание – мы тут же начнем искать. И, обнаружив подозреваемого, сообщим об этом детям. А они – полиции: для этого нам и нужны двуногие союзники.

– Ну, не знаю, – медленно проговорил Чупс. – Школа! Ведь это место, где ужасно много детей, верно? Там наверняка очень шумно.

В сущности, он был совершенно прав. Но чтобы не потерять уважения Одетты, я был вынужден решительно взять дело в свои лапы.

– Там не так уж и шумно, – уклончиво сказал я. – По-моему, план Одетты просто замечательный. Я спрошу Киру.

Спайк поднял голову:

– Спросишь Киру?! Уинстон, иногда мне кажется, что ты слегка того… ку-ку… Конечно, парень ты хороший. Но все равно ку-ку.

Я хотел сказать ему в ответ что-нибудь неприятное, но тут во дворе появилась Кира. Когда мы возвращались из дома Эмилии, она разрешила мне немного погулять во дворе и теперь, вероятно, пришла за мной.

– Уинстон, хватит флиртовать! Пора возвращаться домой. Ты ведь знаешь, что моя мама нервно реагирует на твои прогулки. – Она подошла к мусорным контейнерам и взяла меня на руки.

– Хватит флиртовать? – удивленно переспросил Чупс. – Что она имела в виду?

Муррр-мяу, святые сардины в масле! Кира, здесь никто не должен знать, что мне очень нравится Одетта! Клянусь своей когтеточкой! Краешком глаза я взглянул на Одетту. Интересно, она-то заметила что-нибудь? Но нет – слава кошачьему богу, Одетта не поняла Кирин намек.

– Ой, даже не знаю, почему она так сказала, – отмахнулся я. – Да это и не важно. Главное, что в понедельник она возьмет всех нас в школу. Я улажу это дело, не беспокойтесь. Для меня это детские игры.

Одетта приветливо кивнула, но когда Кира меня уносила, я увидел, как Спайк и Чупс недоверчиво глядели нам вслед. И я точно знал: они думали, что у меня поехала крыша!

Ребята! Я вам еще докажу, что это не так!

Воспитание по-русски. Еда по-итальянски. Притворство по-немецки

– Что, кот опять пррропадал? – бабушка неодобрительно поджала губы, когда Кира принесла меня в гостиную и села вместе со мной на диван.

– Нет, просто я разрешила ему немножко погулять во дворе, – ответила Кира. – Уинстону нужна свобода!

Верно! Потому что я дикий и опасный тип и мне скучно быть домашним котом! Хм-м, но это только половина правды. Вообще-то мне нравится и дома сидеть – вот только если я буду целыми днями валяться на диване, разве я смогу произвести впечатление на Одетту? Но кому я это рассказываю! Бабушка все равно меня не поймет.

– Киррра, как хорррошо, что я наконец-то здесь. Я буду помогать твоей маме, чтобы тут наконец воцарррился порррядок!

Кира пожала плечами:

– Бабушка, к сожалению, я уже не понимаю по-русски. Говори со мной по-немецки.

Мяв – какая вопиющая ложь! Я ведь побывал в теле Киры и знаю, что она прекрасно понимает русский язык. Почему же она не хочет признаться в этом? Может, ей просто не понравилось, что сказала бабушка? Что она наконец-то позаботится о порядке? Даже я, кот, понял ее слова. И мне тоже не понравилась такая перспектива. Лично я считаю, что с порядком у нас все нормально.

Бабушка вздохнула:

– Забыла рррусский? Ой-ой, это сквер но! Я буду тебя учить.

– Спасибо за предложение, бабушка, но мне хватает школьных занятий. – Кира проговорила это весело, но решительно.

Бабушка снова вздохнула:

– Ну ладно. Тогда потом. Теперь кот!

Что?! Как?! Кот?! Да вот я, тут! Бабушка пронзила меня взглядом и похлопала ладонью возле себя:

– Уинстоооон! Ко мне!

Святые сардины в масле! Этот голос не терпит никаких возражений! Но мне плевать! Не люблю повторять одно и то же, но все-таки придется: Я НЕ СОБАКА!

С подчеркнутой небрежностью я спрыгнул с дивана и не спеша направился в коридор.

– Уинстоооон! Ко мне!

Я продолжил свой путь. Моей целью была кухня. У меня за спиной обрушилась целая лавина оскорбительных русских слов. Фи! Я даже не повернул головы. Если она думает, что я позволю себя воспитывать, то она ошибается.

Возле кухонной двери меня догнала Кира:

– Уинстон, я прекрасно тебя понимаю. Но, к сожалению, у нас сейчас и без этого до статочно проблем. Представь, что будет, если мы в разгар нашего расследования еще раз попадем под домашний арест. Или если тебе больше не позволят выходить со мной на улицу. Будет катастрофа! Поэтому не надо конфликтовать с бабушкой. Пожалуйста, сделай так, как она говорит!

Я возмущенно фыркнул. С какой стати я должен изображать из себя дрессированного кота, если сама Кира не делает того, что хочет ее бабушка?!

– Да, ты прав! Я и сама была далеко не образцом послушания, когда притворилась, что уже не понимаю по-русски. Но это была вынужденная мера, для самозащиты! Иначе мне точно пришлось бы все время говорить с ней только по-русски. А у меня от этого болит горло. Я уже отвыкла от этого.

Гром и молния! Какая глупая отговорка! Я сердито сверкнул глазами.

– Честное слово, Уинстон. Так и есть! – Она ласково почесала мне брюхо. Муррр! Какое блаженство! Разве можно после этого сердиться на Киру? Я громко замурлыкал. – Ну вот видишь? Дружба? Прочь все обиды? Слушай, Уинстон, прошу тебя, делай в ближайшие полчаса то, о чем просит бабушка. Тогда она будет довольна – и мы тоже. Договорились?

Ну хорошо. Я согласен. Но вот так, без подмазки, дела не делаются. Я подошел к кухонной двери, открыл ее лапой, сел перед своей миской и выжидающе посмотрел на Киру. Посмотрим, угадает ли она, что я хочу этим сказать. Она засмеялась:

– Ладно, Уинстон. Конечно, тебе полагается за это маленький гонорар. Если будешь умником, завтра тебе достанется дополнительная порция пельменей. Утром мы их приготовим.

Что ж, другое дело! И почему Спайк решил, что кошки и дети не могут понимать друг друга? Наоборот – прекрасно могут!

Мееедленно-премедленно я тронулся с места и поплелся в гостиную, где меня уже ждала бабушка:

– Смотррри у меня, дррружок! Я тебя еще научу манерррам!

Оп-па! Значит, она твердо решила обучить меня хорошим манерам. Во всяком случае, так она говорит. Ладно, за порцию восхитительных пельменей я сделаю довольную мину. И когда она снова похлопала ладонью рядом с собой и рявкнула «Сюда!», я прыгнул и уселся возле нее. Бабушка довольно улыбнулась. Кира, вошедшая в гостиную следом за мной, притворилась, что страшно удивлена, вытаращила глаза и сказала:

– Вот это да!

– Вот видишь, Киррра! Все получается! Хоррроший кот! – Она почесала меня за ухом, и я это стерпел. Не только стерпел – я даже замурлыкал. Да-да, я лицемер. Но пельмени слишком вкусны, чтобы отказываться от них из-за глупых принципов!

– Так, Уинстооон, когда услышишь слово «Корзинка», тогда беги и ложись в нее.

Ну уж нет! У нас тут все-таки не цирк. Я сразу перестал мурлыкать. Кира моментально заметила мое возмущение, потому что наклонилась ко мне и шепнула: «Пельмени». Ну что ж! Но это изысканное лакомство я зарабатываю действительно потом и кровью!

– Корзинка, Уинстооон! – скомандовала бабушка. Я спрыгнул с дивана и понуро засеменил на кухню, где улегся в свою корзинку – комедия, недостойная кота-аристократа! И лежал, пока бабушка не появилась в дверях, чтобы убедиться в своем феноменальном успехе.

– Ага! Хорррошо! Прррекрррасно! – Она нагнулась и потрепала меня по голове. Если бы я мог, я бы залаял – ведь я уже почти превратился в собаку! Вероятно, далее последуют команды «Сидеть!» и «Место!». А там я и палку научусь приносить. Хорошо еще, что меня не видят мои друзья-мяушкетеры!

В кухню вошла Анна:

– Мамочка, я вижу, ты нашла общий язык с Уинстоном?

– Да. Я обучаю его хорррошему поведению. Все отлично! Ррраз получается с котом, я могу позаботиться и о девочке. Тебе следует говорррить с Кирррой по-рррусски!

– Я должна говорить с Кирой по-русски? – уже по-немецки повторила Анна бабушкины слова. – Зачем? Мы живем в Германии. Я очень редко говорю по-русски. Для меня важно, чтобы Кира превосходно говорила по-немецки, потому что от этого зависит ее успешная жизнь в этой стране. Кроме того, Кира и так хорошо воспитана!

Бабушка покачала головой и пробормотала что-то себе под нос. Ясно, что она рассердилась. Но и Анна смотрела на нее, как мышь на крупу. Ее губы были плотно сжаты, глаза превратились в узкие щелочки. Это не предвещало ничего хорошего. Вероятно, Вернер был прав: Анна хотела доказать матери, что здесь, в Германии, у них все замечательно. А когда бабушка сомневалась, Анну это злило. Вероятно, люди придают большое значение воспитанию детей. Они боятся сделать что-то неправильно или выглядеть перед другими людьми плохой матерью или плохим отцом. Муррр – если бы спросили меня, я бы сказал, что двуногие слишком переоценивают важность воспитания! Оно не играет ровным счетом никакой роли. Но меня, конечно, никто не спрашивает. Как всегда!

В дверном проеме показалась голова Вернера:

– Ах, мама разговаривает с дочкой, как чудесно! – Вероятно, Анна сочла его замечание неуместной насмешкой и метнула в него сердитый взгляд. Вернер виновато пожал плечами. – Что ж, не буду вам мешать. Я только хотел спросить, не хотят ли дамы пойти в ресторан. Сегодняшние рыбные палочки были, конечно, вкусные, но нашу гостью надо угостить чем-нибудь более интересным. Я предлагаю пойти к моему любимому итальянцу. В «Коме Прима» на Эппендорфер-Вег кормят просто божественно.

Анна неуверенно посмотрела на мать:

– Даже не знаю… Мама, как ты считаешь?

– «Любимый итальянец»? Он дррруг прррофессоррра?

Вернер рассмеялся:

– В некотором смысле да, фрау Коваленко. Я знаю владельца ресторана уже много лет, и, на мой взгляд, он готовит итальянские блюда лучше всех в нашем городе. Вы любите итальянскую кухню?

Бабушка покачала головой. На ее лице было написано, что она абсолютно исключала возможность того, что какой-то итальянский повар способен приготовить что-нибудь вкусное.

Какая тяжелая дама! Конечно, я не знаю, люблю ли я итальянскую кухню, потому что Вернер никогда не брал меня с собой к этому Рикардо, НО: если мой хозяин что-то рекомендует – значит, это и вправду хорошо! Вот клянусь вам! Не говоря уж о том, что вообще довольно бестактно так реагировать на приглашение, сделанное от всего сердца. Во всяком случае, мне так кажется.

Анна, казалось, была того же мнения, что и я. Она виновато улыбнулась Вернеру и сказала:

– Мамочка, итальянская кухня славится на весь мир! И если господин профессор рекомендует этот ресторан, значит, там действительно очень хорошо кормят.

– Пррравда? – бабушка с сомнением посмотрела на дочь. – Ну, тогда, может, ты пойдешь с прррофессоррром одна? Так будет лучше! А я прррисмотрю за ррребенком и котом. – Теперь она улыбалась. Вероятно, ей нравилась идея отправить в ресторан Анну с Вернером. Только почему это будет лучше, я не понимал. Конечно, хорошо, если Кира останется дома, – тогда я попробую объяснить ей наш план спасения Эмилии. Но вот от надзора бабушки я бы точно отказался. Ну же, Вернер, пожалуйста, возьми с собой русскую бабушку!

– Э-э, – смущенно протянул Вернер, словно бабушка сказала что-то такое, отчего ему стало неловко, – нет, э-э, в общем-то, я буду рад, если вы пойдете с нами. Вы ведь наша почетная гостья! Кроме того, с нами может пойти и Кира – я с удовольствием приглашу такую прекрасно воспитанную девочку.

Тут Анна одарила Вернера таким лучистым взглядом, что я невольно ему позавидовал. Вот бы Одетта хоть разок посмотрела так на меня! Бабушка пожала плечами, похоже, она придерживалась другого мнения. Мне было непонятно – неужели в этой России воспитанные дети ведут себя как-то по-другому? Но бабушка, к сожалению, ничего не сказала. Вместо этого она наконец-то снизошла до улыбки:

– Хорррошо-хорррошо. Тогда я иду. Большое спасибо за пррриглашение, господин прррофессор!

– Отлично! Тогда я иду за пиджаком и загляну к Кире. – Вернер рысью выскочил из кухни, я рысью побежал за ним. В гостиной Киры не оказалось, и мы помчались дальше, в ее комнату. Тут мне показалось, что я услышал Кирин голос – как будто она с кем-то разговаривала. Причем взволнованно. Вернер постучался в дверь. Кира открыла. Кроме нее, в комнате никого не было. Странно. С каких это пор Кира стала разговаривать сама с собой? Правда, Вернер, кажется, этому не удивился. И это я вполне могу объяснить. Вероятно, он просто ничего не слышал, ведь у людей неважный слух. Во всяком случае, по сравнению с нами, котами.

– Слушай, Кира, в честь праздника я приглашаю тебя в мой любимый ресторан. Там делают лучшую пиццу в городе. Мы уже собрались идти.

– Господин Хагедорн, вы не рассердитесь, если я останусь дома? Я немного устала. – Кира смотрела на Вернера с предельной искренностью и очень убедительно терла глаза. Странно: что это за внезапный приступ усталости? Такой я Киру еще не видел. Обычно в это время она всегда бодрая как стальная пружинка!

Вернер покачал головой:

– Что ж, жалко, конечно, но раз ты устала, то ложись пораньше спать. Итальянец никуда не убежит. Я возьму тебя с собой в следующий раз.

– Да-да, я так и сделаю. Съем бутерброд и лягу спать. – Она зевнула.

– Ну хорошо. Тогда спокойной ночи!

– Спасибо! А вам приятного аппетита!

Вернер закрыл дверь и направился к себе.

Сколько я знаю Киру, еще никогда не бывало, чтобы она по доброй воле так рано ложилась спать. И уж тем более когда ей предлагали вкусную пиццу. Тут что-то не так. Даже очень не так!

Поиски начинаются!

– Уинстон, они ушли? – Кира осторожно приоткрыла дверь и выглянула в коридор. Я громко мяукнул, что означало «Да, Вернер, Анна и бабушка только что вышли из квартиры». Наверное, Кира меня поняла, потому что она тут же вышла из комнаты и присела на корточки возле меня. – Ты готов к новым приключениям, Толстяк?

Во-первых – почему Толстяк?! Во-вторых – конечно!!!

– Только что звонил Том, – объяснила она. Так вот почему Кира так громко разговаривала! И вовсе не сама с собой, а с Томом по телефону. – К нему обратилась мать Эмилии. Она поблагодарила нас за то, что мы сегодня пришли, и сказала, что будет рада нашей помощи. Но чтобы мы делали это тайком. Ее муж и полиция ничего не должны знать. Поэтому сейчас нам нужно срочно пойти в дом Штеттенов. Отца Эмилии сегодня вечером не будет.

Святые сардины в масле! А я как раз хотел устроиться на диване и подремать! Я вздохнул. Но совсем незаметно, про себя. Ведь Кира не должна догадаться, что моя тяга к приключениям на сегодня исчерпана.

– Или ты не хочешь идти со мной, агент Уинстон?

Проклятье! Она все-таки заметила мое настроение. Да, трудна жизнь секретных агентов. Я вытянулся и энергично мяукнул. Разумеется, я пойду с тобой, Кира!

– Тогда пошли! Сейчас удобная возможность – мама и остальные наверняка просидят у этого итальянца часа два. Они и не заметят, что мы уходили из дома. – Она побежала к гардеробу, схватила куртку и открыла входную дверь. Я поспешил за ней.

Когда мы вышли на улицу, я тут же подумал, что нужно посвятить Киру в планы четырех мяушкетеров. Точнее, сначала я должен был как-то рассказать ей про них самих, несмотря на то что Спайк и Чупс не верили, что дети и кошки могут понимать друг друга. Конечно, это будет непросто, но попытаться все равно надо.

Я обогнал Киру и свернул во двор.

– Эй, Уинстон! Ты куда? Зачем тебе двор? У нас совсем мало времени, потому что нам нужно вернуться раньше мамы, Вернера и бабушки. Иначе будет НАСТОЯЩИЙ скандал. Пойдем скорее!

Ну как же мне показать Кире, что мы обязательно должны взять с собой Одетту, Спайка и Чупса?! Я сел и громко мяукнул.

Кира подошла ко мне:

– Уинстон, надо скорее идти к Штеттенам! Паули с Томом скоро будут там. Мы не должны заставлять их ждать. Но если ты не хочешь, оставайся здесь. Я заберу тебя на обратном пути.

МУРРР-МЯУ!!! Я снова пожалел, что Кира не может читать мои мысли. Это было бы намного удобнее. Теперь придется действовать как-то иначе. Я как мог, сидя на задних лапах, пытался показывать передней лапой то на двор, то на улицу.

Кира даже рассмеялась:

– Что ты делаешь? Что это означает? В любом случае это выглядит ужасно смешно.

Ладно. Еще одна попытка. Я побежал в сторону двора, настойчиво мяукая, сделал круг и вернулся к Кире. Вероятно, на ее месте я бы тоже мало что понял, но ничего более удачного мне в голову не приходило.

– Хм-м, – задумалась Кира. – Чего же ты хочешь?

Она заглянула во двор, где уже сгущались сумерки. Пойдет ли она за мной, когда я побегу к мусорным бакам? Она ведь знает, что это место встречи дворовых кошек. К сожалению, никого из них не было видно – но, может, Кира все равно поймет? Я помчался к мусорным бакам, вскочил на ящик и несколько раз громко мяукнул, поворачиваясь в разные стороны, потом спрыгнул вниз и вернулся к Кире.

– Та-ак, значит… – Кира была озадачена и пыталась меня понять, – ты хочешь… хм-м… я должна… – Она почесала в затылке, но тут улыбка осветила ее лицо: – Ты хочешь, чтобы мы взяли с собой твоих друзей? Да?

ВОТ ИМЕННО! Угадала! Я тут же замурлыкал, чтобы Кира поняла, что она угадала.

– Значит, так и есть! Но только зачем?

Обожеобожеобожеобоже! Клянусь своими усами! Клянусь своей когтеточкой! Как ей это объяснить? Не могу же я протанцевать ей наш сложный план о расследовании в стенах школы! Неужели Кира не может доверять мне просто так, без объяснений? Я снова мяукнул и опять показал лапой в сторону двора. Кира вздохнула.

– Ладно, раз ты настаиваешь! Но долго ждать твоих друзей мы не можем. Либо они прибегут сюда сразу, как я их позову, либо мы пойдем без них. Ясно?

Мяу! Ясно как куриный бульон.

Кира подошла со мной к контейнерам и постучала ладонью по крышке одного из них:

– Одетта! Кошки! Где вы? Идите сюда!

Я тоже мяукнул:

– Сюда, мяушкетеры! Нас ждет приключение!

Одетта неторопливо подошла к контейнеру:

– Эй, Уинстон, ты объяснил Кире наш план?

Я кивнул:

– Объяснил.

– Здорово! Жалко, что Спайк и Чупс куда-то исчезли. Но они вообще ничему не верили. А что сказала Кира? Как она оценила наш план?

– Ну… в общем… э-э… она сказала, что он хороший.

Я не совсем лгал Одетте. Я не сомневался, что Кира оценит его, когда познакомится с ним. А я уже почти его объяснил. Почти. В общих чертах. А остальное мы наверстаем потом.

– Прекрасно, Уинстон! Значит, мы на конец-то можем идти спасать бедную девочку!

– Точно. А где же Чупс и Спайк? Ты не знаешь?

– Не-е. Я не видела их после нашего ма лень кого совещания. Наверное, спят где-нибудь. Спайк не самый спортивный кот, а Чупс довольно труслив. По-моему, сегодняшний день их утомил.

Я вздохнул. Про двух из четырех мяушкетеров можно забыть. Вот это номер!

– Ну что, Уинстон? – вмешалась Кира. – Вы готовы? Одетта пойдет с нами?

В ответ я мяукнул и поспешил за Кирой, которая уже выходила из двора. Одетта присоединилась к нам, и мы втроем побежали к дому Эмилии. Девочка и две кошки. В этот момент у меня возникло подозрение, что наш план довольно сумасшедший и зря мы надеемся, что именно мы спасем Эмилию. Наверное, это потому, что день сегодня получился довольно длинный и я просто ужасно устал.

– Это хорошо, что ты так быстро пришла! Твои друзья уже здесь. – Мать Эмилии встретила нас очень приветливо и пригласила в дом. – Ой, с вами пришла еще одна кошка! Какие они обе миленькие!

Миленькие?! Мы не миленькие! Мы агенты! Хотя комплимент, несомненно, был сделан с добрыми намерениями, меня он рассердил. И пробудил во мне прежний боевой дух. Если тут кто-нибудь и спасет Эмилию, то это будем мы!

Фрау Штеттен отвела Киру в гостиную. Там на огромном диване уже сидели Том и Паули. Увидев нас, они обрадовались.

– Привет, Кира, привет, Уинстон! – сказал Том. Тут его взгляд упал на Одетту. – Ой, а это кто?

– Одетта, – объяснила Кира. – Кошка из нашего двора. Тоже очень смышленая. Если нам понадобится помощь четвероногих, она неплохой вариант.

Одетта ткнула меня мордочкой в бок:

– Эй, послушай, ты ведь сказал, что она знает план?

– Ну да, конечно.

– Но почему тогда она сказала «если нам понадобится помощь четвероногих»? Ведь все наоборот – это нам нужна помощь двуногих. Главную работу сделаем мы, кошки. И когда мы найдем преступника, то скажем – то есть ты скажешь – ребятам об этом. Ведь так?

Клянусь своим лотком, Одетта иногда бывает утомительной!

– Мы должны действовать все вместе и не торговаться. Я сказал Кире, что мы тоже будем участвовать. Что мы сейчас и делаем.

– Хм-м. – Одетта недоверчиво смотрела на меня, словно что-то ее не устраивало. Я решил это игнорировать – сейчас у нас нет времени на взаимные счеты: ведь мы должны спасти девочку, муррр-мяу!

Фрау Штеттен поставила на столик стаканы и, налив ребятам лимонад, тоже села с нами. Она выглядела усталой и бледной. Наверное, не спала всю ночь.

– Я очень рада, что вы пришли. Мой муж разговаривал с вами сегодня не очень приветливо – но мы с ним ужасно нервничаем и боимся за Эмилию, поэтому так реагируем. Я надеюсь, что вы это понимаете.

Том, Паули и Кира закивали. Я хоть и не кивнул, но тоже все понял. Ведь если бы похитили Киру, я бы тоже страшно переживал!

– Но меня обрадовала ваша готовность нам помочь. Поэтому я нашла в списке одноклассников Эмилии телефон Тома и попросила его прийти к нам снова. – Она вздохнула и обвела ребят взглядом. – У полиции пока нет никаких зацепок, которые помогли бы искать мою дочь. Все получилось так, как вы и предположили. Уже была одна попытка передать выкуп, но, к сожалению, похититель заметил полицейских и не вышел на связь. В следующий раз все должно быть иначе… – Ее голос дрогнул, и она замолчала.

Сидевший рядом Том положил руку ей на плечо:

– Фрау Штеттен, я думаю, мы сумеем вам помочь. Мы выследим похитителя. Нам легче это сделать, чем полиции, – похититель наверняка не обратит на нас внимания.

Ну а нас с Одеттой он вообще не заметит! Строго говоря, что или кто может быть незаметнее, чем две якобы бродячие кошки? Значит, надо не сидеть тут, а наконец начать поиски. То есть я могу начать. Возможно, я найду здесь какую-нибудь улику – что-то, что пахнет как елка.

Я отошел от стола и пробежался по гостиной, нюхая паркет. Вероятно, я был похож на дурацкую собаку, но меня это не волновало: все-таки я делал это с благой целью.

Одетта по-прежнему сидела на диване и наблюдала за мной.

– Уинстон, что ты делаешь?

Я поднял голову и сухо ответил:

– Ищу след. Очень важная тактика расследования.

– Понятно. – Одетта спрыгнула с дивана и подошла ко мне. – И что? Нашел что-нибудь?

Я не ответил и продолжал исследовать запахи, надеясь найти хоть что-нибудь. Мне не хотелось понапрасну изображать из себя клоуна перед Одеттой.

Когда я двигался так вдоль двери, ведущей в вестибюль, я услышал легкий стук – и через секунду в дверную щель слегка повеяло запахом еловой хвои. Меня словно током ударило! Я бросился в вестибюль, на этот запах. И тут увидел конверт. Кто-то бросил его в щель почтового ящика, висящего на двери! Я осторожно обнюхал конверт. Точно! От него явно пахло елкой!

В поисках улик

– Одетта! Иди скорее сюда!

Через секунду она уже стояла рядом со мной:

– Это то, что я думаю?

– Да. Пахнет елкой. Должно быть, это новое письмо от вымогателя! Его только что бросили в ящик. Скорее, давай догоним этого человека! Надо, чтобы нам открыли дверь, пока он еще не успел далеко уйти!

Я молнией бросился в гостиную, держа конверт в зубах. Недолго думая, прыгнул на столик, элегантно шлепнулся среди стаканов и разжал челюсти. Конверт упал прямо на середину стола.

– Уинстон! Веди себя прилично! Слезь со стола! Что ты вытворяешь?! – зашипела на меня Кира.

– Эй! – удивленно воскликнула Паули. – Смотрите, что он принес! Письмо!

Том взволнованно вскочил на ноги:

– Наверное, это новое сообщение от вымогателя! – Он уже протянул руку к столу, но фрау Штеттен его опередила и взяла конверт бумажной салфеткой:

– Осторожнее! Если письмо бросил в ящик вымогатель, здесь могут быть его следы. Подождите, я сейчас принесу канцелярский нож.

Что, ждать?! Чтобы похититель за это время скрылся в неизвестном направлении?! Я соскочил со стола и начал громко шипеть и мяукать. Потом бросился в вестибюль, вернулся обратно и снова мяукнул.

– Уинстон хочет, чтобы мы шли за ним! – воскликнула Кира. Все вскочили и подошли ко мне. Я стрелой помчался к входной двери, сел возле нее и стал скрести ее лапой. Одетта делала то же самое. Может, теперь люди наконец-то сообразят, что надо открыть дверь?!

Сообразили! Кира нажала на дверную ручку. Не дожидаясь, когда дверь широко распахнется, я протиснулся в образовавшуюся щелку и выскочил на улицу. Да, на ступеньках виллы все еще пахло елкой, но понять что-либо было трудно. Я все больше проникался уважением к способности собак брать след. Оказывается, это не так просто, тем более что вокруг множество других запахов и они тебе мешают. Как любил повторять Вернер: «Что-нибудь и кое-как любой может сделать, а ты сделай хорошо!» И ведь собаки действительно умеют идти по следу! Пусть даже они не такие умные, как мы, кошки.

Я уселся на нижней ступеньке и посмотрел по сторонам. Вокруг никого не было. Что ж, логично. Нельзя же рассчитывать, что похититель будет тут ходить кругами и ждать, когда мы его вычислим.

Одетта села рядом.

– Проклятье, мы его упустили, да?

Я грустно мяукнул:

– Похоже, что так.

– Послушай, мы не должны вешать нос. Давай я пойду по улице налево, а ты направо. Может, нам все-таки повезет и мы отыщем след.

– Что ж, идея хорошая. Пошли!

Только я спрыгнул со ступеньки, как ко мне подошла Кира:

– Уинстон, может, у тебя есть какие-то предположения насчет этого загадочного письма? И насчет того, где искать преступника? Если да – тогда ты будешь настоящим Супер-Уинстоном.

Ну, во-первых, я УЖЕ Супер-Уинстон, а во-вторых, мне сейчас некогда болтать. С мрачной решимостью я отправился на поиски улик, оставив Киру с ее вопросами. Через несколько метров меня ждала счастливая находка: использованный бумажный платок, скомканный и мокрый. Конечно, сам по себе он не привлек бы моего внимания – платок и платок. Но от него пахло еловой хвоей! Я оглянулся – Одетта еще не успела далеко уйти.

– Иди сюда! – позвал я. – Похоже, тут интересная находка!

Вскоре Одетта стояла рядом со мной.

– Что это такое?

– Вот, носовой платок.

– Сопливый! Фу, какая гадость! – воскликнула она, но все же принюхалась. – Ты прав! Запах елки. Это след! Кажется, у похитителя насморк. Может, нам повезет и он выбросит еще несколько платков!

Мы побежали дальше – и действительно увидели на тротуаре еще один выброшенный платок. И опять с еловым запахом. Я огляделся. Невдалеке, стоя на тротуаре, разговаривали два человека. Один из них поднес к носу платок и высморкался! Не теряя времени, мы побежали к ним, но, приблизившись, я увидел, что это дети. Вряд ли они могли быть преступниками!

Одетта подумала о том же самом:

– Жалко, что это дети. Давай все-таки подойдем к ним?

Я задумался. В этот момент в кончике моего хвоста опять начало покалывать, и я решил взглянуть на детей поближе. Делу это не повредит, а другого следа у нас все равно не было.

Я подбежал к детям. Это были мальчик и девочка, оба чуть младше Киры и ее друзей.

– Ой, смотри, две кошки! – обрадовалась девочка, наклонилась и погладила меня по спине. Тут же мне в нос ударил запах елки. От руки девочки пахло точно так же, как от конверта. Значит, ошибка исключена!

– Скорее, Одетта! Приведи сюда Киру! Эта девочка явно имеет какое-то отношение к тому письму! А я попробую задержать обоих.

Не тратя времени, Одетта умчалась.

– Пойдем, Лотти, нам пора домой, уже темнеет, – сказал мальчик.

Ой, нет, подождите еще две минутки! Я изо всех сил старался понравиться детям, чтобы они еще хоть немного повозились со мной: терся об их ноги, мяукал так ласково и умильно, как только мог. Девочка гладила меня и радостно смеялась. Я даже лизнул ей пальцы, и она была в восторге.

– Финн, смотри, я ей понравилась! Ой, мне тааак хочется, чтобы у меня была кошка. Я очень давно мечтаю о кошке и даже коплю на нее деньги!

– Ну, тогда ты можешь положить пять евро в свою копилку, – сказал мальчик.

– И положу! Вот увидишь – скоро у меня будет моя собственная кошка. Я буду с ней играть целый день, а ночью она будет спать рядом со мной. – Девочка даже засмеялась от восторга. Если бы я умел, я бы улыбнулся в ответ. Все-таки самые лучшие из людей – это те, кто любит кошек!

– Слушай, Лотти, уже совсем поздно, пойдем, а то нас будут ругать!

Проклятье! Куда же запропастились мои двуногие друзья? Неужели Одетта не смогла им объяснить, что они здесь срочно нужны? Это будет ужасно обидно, потому что чутье подсказывало мне, что сейчас мы могли бы сделать решительный шаг в расследовании похищения. Клянусь своей когтеточкой! Разумеется, если Кира придет раньше, чем дети уйдут домой.

Пожалуй, придется изменить тактику. Теперь я повернулся к Финну, прижался боком к его ногам и громко замурлыкал. Потом быстро взглянул на его лицо: подействовало?

Подействовало! Финн тоже заулыбался и протянул ко мне руку:

– Классно! Какая милая кошка! Когда ты заведешь себе кошку, можно я тоже буду иногда с ней играть?

Лотти кивнула.

– Ясное дело, – великодушно разрешила она. – Если ты иногда будешь давать мне самокат!

– Конечно, буду. – Он еще раз погладил меня по голове и выпрямился. – Ну что, пойдем?

– Ладно, пойдем. Пока-пока, кошечка! – Девочка попрощалась со мной.

Пока я обдумывал, что бы мне еще сделать, чтобы их задержать, наконец – НАКОНЕЦ! – появилась Одетта, а за ней и Кира.

– Эй, ребята, подождите – я хочу спросить у вас кое-что.

Лотти и Финн повернулись к Кире и с любопытством посмотрели на нее.

– Что? – сказал Финн.

– Вы, случайно, не видели человека, который бросил письмо вон в тот дом?

Ребята ничего не ответили, только опустили голову и уставились себе под ноги.

– Так видели или нет? – настойчиво допытывалась Кира.

– Ну да, в общем-то, это… – начала было Лотти, но замолчала и вопросительно посмотрела на Финна.

Тот вздохнул:

– Э-э, в общем, понимаешь… хм-м.

– Ну чего вы мямлите? Ведь я только спросила, видели ли вы, как кто-то бросил письмо в тот почтовый ящик.

– Я так и знала, что у нас могут быть неприятности, – сказала Лотти Финну. – Это мы бросили письмо.

Кира даже ахнула от удивления:

– Что?! Это сделали вы?

Лотти вытаращила на нее глаза:

– Да, а что? Это плохо? С тем письмом что-то не так?

Кира не ответила. Вместо этого она так резко схватила Лотти за плечи, что та испугалась.

– Откуда у вас письмо?

– Нам его дали. Одна женщина, – испуганно ответила Лотти.

– Женщина? – Кира удивилась не меньше, чем я. Не знаю почему – но я был уверен, что похититель непременно мужчина. Возможно, потому, что я даже не предполагал, что женщины способны на такие злые дела. Вот как, оказывается, можно ошибаться!

– Да, женщина, – подтвердил Финн. – Довольно высокая. У нее были длинные светлые волосы. А еще большие темные очки, такие большие, что я даже не разглядел ее лицо. Она сказала, что если мы бросим письмо в почтовый ящик, она даст нам пять евро. – Мальчик пошарил в кармане джинсов и вытащил смятую пятерку. – Вот эти деньги. И мы правда больше ничего не знаем.

Я встал на задние лапы, опираясь передними о ноги Финна, и понюхал банкноту. Точно! От нее исходила волна елового запаха. Я громко зашипел. Мальчишка вздрогнул:

– Эй, что случилось с кошкой? Только что она была такая милая!

– Во-первых, Уинстон кот. Во-вторых, он всегда милый. Вероятно, ему что-то не понравилось в этой банкноте. Вероятно… – Кира задумалась. – Да, вероятно, Уинстон понял, что вы получили эти деньги от преступника.

– От преступника?! – в один голос воскликнули Лотти и Финн.

– Да, – кивнула Кира, – от преступника. Это не ваша вина, но, похоже, вы принесли в тот дом письмо от вымогателя.

Дети молчали и только испуганно смотрели на Киру. Потом Финн подтолкнул Лотти в бок:

– Слушай, надо смываться!

– Стойте! – воскликнула Кира. – Так дело не пойдет – теперь вы важные свидетели. Мне нужны ваши имена и телефоны – у меня наверняка возникнут еще вопросы. Кроме того, надо, чтобы вы еще раз рассказали подробно, как выглядела та женщина. Тут важна каждая деталь!

Святые сардины в масле! Кира держалась необычайно уверенно и профессионально; можно было подумать, что она сама из полиции. Я был потрясен и краешком глаза видел, что Одетта тоже завороженно смотрела на Киру. Финн и Лотти нерешительно переминались с ноги на ногу, но потом Лотти кивнула:

– Хорошо. Если это ненадолго, мы пойдем с тобой и расскажем еще раз все по порядку. Но если мы через полчаса не вернемся домой, нам здорово влетит!

Кира вздохнула:

– Я прекрасно тебя понимаю. Боюсь, что у меня та же проблема. Если мама с бабушкой придут домой и увидят, что меня нет, будет катастрофа. Но я ничего не могу с этим поделать – надо спасать человека!

Ах, моя храбрая Кира! Когда надо кому-то помочь, она не боится даже своей суровой русской бабушки! Я почувствовал огромную гордость за свою храбрую и умную подругу!

Лотти и Финн торопливо шли за Кирой. Не успели мы подойти к дому, как нам навстречу выбежал Том, взволнованно размахивая руками:

– Письмо действительно от похитителя! С угрозами! Фрау Штеттен не знает, что делать! Эмилии грозит страшная опасность!

Спецгруппа «Спасти Эмилию». Без Джеймса Бонда. Но с Уинстоном – Агентом на мягких лапах

Ваш последний шанс! Понедельник, 16 часов, склад металлолома на Альте Вердерштрасе. Рядом с погрузочным краном – старый «Гольф II» голубого цвета. Сумку с деньгами положить на пол под пассажирское кресло. Если это сделаете, Эмилия будет дома во вторник днем. Если нет, тогда… ну это и так понятно.

Значит, чутье меня не подвело: в конверте было письмо от вымогателя. Теперь оно лежало на столике в гостиной, такое же, как и его предшественники: белый листок, текст из наклеенных вырезанных букв. Впрочем, особенно радоваться своему чутью я не мог – в гостиной царило всеобщее уныние. Том, Паули и Кира выглядели совершенно подавленными, мать Эмилии рыдала.

– Моя бедная девочка! – всхлипывая, бормотала она. – Я должна немедленно позвонить мужу! Большое спасибо за вашу поддержку, ребятки, но в данный момент я в таком состоянии, что ни о каком плане действий не может быть и речи. Мне нужен только покой – извините, что я вас вызвала сюда!

– Мы все понимаем, фрау Штеттен, – ответила за всех Кира. – Да и поздно уже. Нам пора домой. Вот на этом листочке я написала адреса и телефоны обоих ребят, которые видели похитителя. Или похитительницу! – Она протянула женщине листок. – Если нам что-нибудь придет в голову или мы что-нибудь узнаем, мы тут же вам сообщим.

– Спасибо, Кира. Как я рада, что у Эмилии такие чудесные друзья! – Фрау Штеттен попыталась улыбнуться. Ох, если бы она знала, что Кира, Паули и Том вовсе не дружат с глупой Эмилией! Впрочем, разумеется, для объяснений был не самый подходящий момент.

На улице Кира достала из кармана мобильный и посмотрела на экран:

– Хм-м, почти девять. Мне надо срочно бежать домой, иначе мама узнает, что я куда-то уходила.

– Да, мне тоже пора, – кивнул Том. – Но нам все-таки надо срочно обсудить, что делать дальше. Подумайте сами – Джеймс Бонд не устраивал себе выходной, если преступник находился где-то рядом.

Джеймс Бонд! Я его знаю! Видел по телевизору! Знаменитый секретный агент, выглядит (для человека) довольно неплохо, всегда ловко разоблачает преступников и пользуется сенсационным успехом у женщин. Короче – похож на меня. Только я пока еще не очень знаменитый. Но у меня все впереди. Кот Уинстон – Агент на мягких лапах! Как, звучит?

Кира хихикнула. Неужели она снова научилась читать мои мысли?

– Джеймс Бонд! Конечно! Но у него не было русской бабушки, которая устроит ему адский скандал, если он поздно явится домой.

– Ребята, а у меня еще есть время. – Паули улыбнулась. – Просто я сказала маме, что сегодня переночую у Киры. Она не возражала – по-моему, у нее на сегодняшний вечер были какие-то свои планы.

Кира всплеснула руками:

– Ты что, хочешь вот так просто пойти ко мне?

– Угадала.

– А как я объясню это маме?

– Успокойся, мы что-нибудь придумаем. Ведь это будет круто – мы сможем обсудить ночью сложившуюся ситуацию!

– Классная идея! – воскликнул Том, тут же достал свой мобильник и набрал номер. – Алло, пап, это я! Знаешь, мы все еще репетируем. Ничего, если я сегодня переночую у Киры? Там будет и Паули, ее мама не возражает. Да? Спасибо! – Он сунул мобильник в карман. – В общем, я с вами! Пошли?

– Эй, минутку! Мы не можем вот так просто заявиться к нам и сказать, что вы будете у нас ночевать! У мамы будет сердечный приступ, когда она это услышит! К тому же сегодня к нам приехала бабушка, а с ней ужасно тяжело. В другое время мама не стала бы возражать – но только не сегодня!

Что тут скажешь? Я мог только это подтвердить! Мне даже думать не хотелось, что будет, когда утром к завтраку вместо одной Киры явятся трое. В бабушкины представления о хорошем воспитании такие вещи уж точно не вписываются.

– Милая Кира, – пропела Паули, – твоя мама наверняка не выгонит нас среди ночи. Чрезвычайная ситуация требует чрезвычайных действий. Ведь ты читала письмо: послезавтра днем нужно передать деньги. Если мы хотим опередить полицию, действовать надо немедленно.

– Ну ладно, – вздохнула Кира, – пойдемте. Но это удастся только в том случае, если мама и бабушка еще не вернулись: тогда мы тайком проберемся ко мне в комнату. А если вернулись, вам придется идти по домам.

Паули и Том кивнули:

– Договорились!

Одетта ткнула меня носом в бок:

– Уинстон, если они собираются обсуждать расследование, я тоже хочу послушать. Можно я пойду к вам домой?

С одной стороны, идея была восхитительная: Одетта в моей квартире – с ума можно сойти! С другой стороны – бабушка! Я уже побаивался ее! Но потом вспомнил про Джеймса Бонда и решил, что секретные агенты не должны бояться бабушек! Нет, категорически не должны! Клянусь своей когтеточкой!

– Тссс! Тише! Вы слишком громко разговариваете! Кажется, они вернулись! – Кира шепотом пыталась утихомирить своих друзей. Между тем ее комната превратилась в штаб спецгруппы «Спасти Эмилию». Кира, Том и Паули сели в кружок на полу, мы с Одеттой примостились возле них.

И действительно – входная дверь хлопнула, и в прихожей послышались голоса: ласковый бас Вернера и голос Анны – высокий и звучный. Вероятно, бабушка устала за такой долгий день и помалкивала. Тоже хорошо. Даже драконы когда-нибудь лишаются сил и уже не изрыгают огонь.

Ребята сидели тихо как мышки и прислушивались к голосам, которые тем временем переместились из прихожей в гостиную. Удача! В какой-то момент я опасался, что Анна заглянет в Кирину комнату. Иногда она так делала перед тем, как ложились спать. Я несколько раз наблюдал такую трогательную картину. Но сегодня это было бы абсолютно некстати.

Паули захихикала:

– Интересно посмотреть на лицо твоей мамы, когда утром мы втроем выкатимся из комнаты.

Кира нахмурилась:

– Тебе интересно, да? А мне совсем не интересно. Поэтому предлагаю поставить будильник на пять часов утра. Вы смоетесь отсюда раньше, чем мама или Вернер вас здесь увидят.

Том постучал себе пальцем по лбу:

– На пять часов?! Ты с ума сошла! Ведь это еще глубокая ночь!

Теперь засмеялась Кира:

– Том, ты просто слабак. Пять часов – это уже утро. Давайте сейчас ляжем спать – и в пять часов будем как огурчики. После завтрака встретимся, как и договорились, на складе металлолома. Ну, примерно в девять утра, идет?

План, который мы – ну, точнее, дети – только что составили, был таков: основываясь на данных из нового письма вымогателя и рассказе Финна и Лотти, завтра утром обыскать всю площадку. Если найдем женщину с длинными светлыми волосами, будем за ней следить, чтобы она привела нас туда, где прячут Эмилию. А когда место будет обнаружено, сообщим в полицию, чтобы они освободили Эмилию. Теперь нужно как-то объяснить ребятам, что если кроме трех агентов в расследовании будут участвовать еще и четыре мяушкетера, наш план из хорошего превратится в потрясающий!

С этими намерениями я вскочил и, выбежав на середину круга, зашипел изо всех сил.

Кира склонила голову набок:

– Как жалко, что я больше не понимаю, что нам хочет сказать Уинстон. Наверняка что-то очень важное!

Да-да-да! Я зашипел еще громче.

– Уинстон не перестает меня удивлять, – сказала Паули. – Интересно, все кошки такие умные? Или причина в том, что вы менялись телами?

Одетта недоуменно мяукнула, и дети удивленно посмотрели на нее.

– Ничего себе! – воскликнул Том. – Меня просто жуть берет, когда я гляжу на этих кошек! Вот я все время задаю себе вопрос: откуда Уинстон узнал, что последнее письмо было от похитителя? Но ведь он знал, правда? – Он пристально взглянул на меня, и я утвердительно мяукнул. – Да и сегодня утром – ведь это он притащил нам письмо. Потом история с этими детьми. Как Уинстон их вычислил? Ведь они стояли даже не возле дома Эмилии, а довольно далеко от него. Мне все время кажется, что эти кошки знают что-то, до чего мы еще не додумались.

Так и есть. И сейчас я попробую посвятить детей в последние результаты нашего расследования. Я опустил голову к полу и попытался изобразить, что я что-то нюхаю. Описал круг, сел и мяукнул.

– И что же ты хотел нам сказать? – Кира почесала в затылке.

– По-моему, они тебя не поняли, – сухо заметила Одетта. – Вообще все выглядело довольно странно. Хорошим актером тебя не назовешь.

– Спасибо и на этом, – раздраженно буркнул я. – Тогда попробуй сама, если уверена, что делаешь это лучше!

– Уверена! – Она подбежала к Кире и обнюхала ее руки.

– Эй, щекотно! – засмеялась Кира.

– Ха-ха, Одетта, твоя идея просто супер, – ехидно сказал я. – Кира сразу поняла, что ты хотела сказать. – Одетта ничего не ответила и продолжала нюхать Кирины руки. Потом побежала к письменному столу, вскочила на него и принялась обнюхивать лежащую там стопку бумаг.

– Хм, по-моему, это похоже на то, что они что-то нюхают, – сказала наконец Паули.

– Ты думаешь? – В голосе Тома звучало сомнение.

– Да. Сначала белая кошка обнюхала Кирины руки, теперь бумагу. Значит, кошки действительно пытаются нам что-то сказать – наверное, что они по запаху обнаружили что-то важное.

– Точно! – воскликнула Кира. – Когда Одетта нюхала бумагу, она, должно быть, имела в виду письмо похитителя – видимо, оно пахло чем-то, что кошки узнали. Возможно, они и детей нашли точно так же – потому что от тех пахло тем же самым.

Святые сардины в масле – ну наконец-то! Хоть мы и потратили на это уйму времени, зато теперь наши двуногие на верном пути. Я довольно замурлыкал.

– Значит, это верно, Уинстон? – Кира пристально посмотрела на меня. Я замурлыкал еще громче. – Ну, ребята, если это так, тогда мы обязательно должны завтра утром взять с собой Одетту и Уинстона.

– Ура! – С долгим «мяу» Одетта соскочила с письменного стола и подбежала ко мне. – Вот уж не думала, что люди и кошки могут так хорошо понимать друг друга! – воскликнула она с восторгом. – Оказывается, это довольно легко! Теперь остается только взять с собой Спайка и Чупса, и тогда все будет так, как мы и планировали. Ну что, я молодец, Уинстон?

– Да, молодец. Но я уверен, что в этом случае все было так просто потому, что Кира побывала в кошачьей шкуре и понимает, как мы, кошки, думаем. Большинство двуногих не верят, что мы способны логически мыслить.

– Правда?! – возмутилась Одетта. – Не может быть! Как глупо! Полиция работает даже с собаками! Значит, если они доверяют собакам и разрешают им помогать себе, то уж кошкам-то тем более должны доверять!

– Да, но собаки… как бы это выразиться… Они попроще. Ну, с точки зрения людей. И еще, по-моему, они охотно помогают людям. Это качество полицейские как раз и используют.

– Мы тоже охотно помогаем!

– Да, конечно. Но на свой лад. По-моему, в собаках людям нравится то, что те все делают так, как хочет человек. Этого у них не отнимешь.

– Пожалуй, ты прав, не стану с этим спорить. И все-таки я тоже охотно помогаю всем! В том числе и людям!

Если бы я умел усмехаться, я бы это сделал. Просто Одетта такая хорошенькая, когда волнуется.

Речная прогулка – это весело. Особенно – если в ней не участвуешь…

Уму непостижимо! Наш идиотский будильник молчал, хотя было просто необходимо, чтобы он прозвонил! Это исчадие ада всегда звонит так громко, что даже я от страха подскакиваю в своей корзинке, хоть и сплю в коридоре. Ну, когда я не сплю в ногах у Киры. А в это утро – осечка! И мы проснулись не в пять часов по звонку будильника, а в девять – от удивленного возгласа бабушки. Святые сардины в масле – вот это невезение!

– А это что еще такое? Как много детей и как много кошек! – громко воскликнула она по-русски. Ясное дело – бабушка никак не ожидала увидеть такую картину. Ведь она ничего не знает про нашу секретную группу, и я считаю, что это хорошо. Могу предположить, что в ее представление о воспитанных детях вряд ли входит погоня за преступниками.

Кира вскочила с кровати и протерла глаза. Огляделась по сторонам – и с нее мгновенно слетел сон:

– Ой, не может быть! Э-э… э-э… с добрым утром, бабушка! Я… сейчас я все объясню!

Бабушка по-прежнему изумленно оглядывала комнату, но молчала. Зато в коридоре раздался голос Анны:

– Мамочка, Кира! Где же вы? Завтрак готов!

Ее шаги приближались, и покалывание в кончике хвоста говорило мне, что сейчас разразится гроза с громом и молниями. С ОГЛУШИТЕЛЬНЫМ громом!

В дверях появилась фигура Анны.

– Я варю яйца. Вы хотите к ним… – Она замолчала, не договорив фразу до конца, и застыла в растерянности рядом с бабушкой. Потом воскликнула: – ЧТО здесь творится?!

Тут из-под одеял выбрались Паули и Том; подняла свою прелестную головку и Одетта.

– Кира, вчера ты не пошла с нами, сославшись на усталость. Ты что – устроила тут тайком вечеринку?! – Голос Анны обещал Кире минимум четыре недели домашнего ареста. И никаких подарков к Рождеству. Неприятная ситуация!

Бабушка качала головой и приговаривала «Ой-ой-ой». Вероятно, она уже прикидывала, не пора ли ей еще раз прочесть лекцию о воспитании детей в России.

– Вообще-то, – запинаясь, проговорила Кира, – я как раз хотела объяснить все бабушке. Вчера мы еще раз репетировали наш мюзикл. Там появилось много изменений в тексте, а у меня теперь главная роль. Поэтому для меня очень важно, чтобы я выступила как можно лучше.

– Да? – Анна задумалась.

Это хорошо – а то я уже думал, что она вот-вот взорвется. Все-таки Кира умница – ловкий тактик! Если что-то и действует на Анну, так это аргументы, что это важно для школы. Я до сих пор с ужасом вспоминаю те дни, когда я в облике Киры ходил в школу. Когда речь шла о заданиях по математике, Анна вообще была беспощадной. А упоминание о главной роли в школьном мюзикле наверняка наполнит материнское сердце гордостью.

– Понимаешь, мам, мне пришлось побороться за эту роль, потому что сначала ее получила другая девочка. Но сейчас она болеет, и я использовала этот шанс.

Краешком глаза я видел, как на лице бабушки вдруг появилась вежливая улыбка. Даже, пожалуй, добрая. Такой я ее еще не видел! Похоже, она тоже не лишена честолюбия, когда речь идет о школе.

Кажется, Кира тоже заметила перемену в настроении своих домашних, потому что продолжала атаку:

– Чтобы очень хорошо выступить, я должна сейчас выкладываться на сто процентов. К сожалению, кое-что приходится нагонять, потому что я участвовала в репетициях не с самого начала. Вчера я много думала о своей роли и никак не могла заснуть – хоть и очень устала! Поэтому я в конце концов позвонила Тому и Паули и попросила их мне помочь. – Кира направила на мать особенно преданный взгляд. Такой я видел до этого только у собак, но у Киры это тоже неплохо получилось. Я перевел взгляд на Анну – проглотит ли она такую явную ложь?

Проглотила! Ее лицо сияло. Так красиво можно улыбаться, только если твои щеки не покрыты густой шерсткой, как, например, у меня.

– Замечательно, радость моя! Это совсем другое дело! – Анна подошла к Кире и обняла ее. – Я очень горжусь тобой. Вероятно, вы захотите порепетировать и после завтрака? Правильно?

Кира кивнула:

– Да-да, мама, ты угадала. Мы разучим песенки и слова моей роли, чтобы я хорошо выступила завтра на очередной репетиции. Паули даже принесла вторую кошку, потому что мы придумали классный номер с животными и включим его в мюзикл. Ты ведь знаешь, что Уинстон в нем уже участвует.

Классный номер с животными?! С Одеттой и со мной?! Что-то Кира совсем завралась – уж это Анна точно заметит – клянусь своей когтеточкой! В конце концов, мы же не дрессированные пудели, которые прыгают в цирке через горящие обручи! Зачем она так?

Но Анна и этого не заметила. Наоборот, она просто ликовала.

– Очень хорошо, молодец, дочка! – воскликнула она. – Сейчас я поставлю на стол еще две тарелки, чтобы Том и Паули тоже подкрепились.

Вскоре после этого мои двуногие друзья уже сидели за столом в прекрасном настроении. Вернер принес из булочной свежий хлеб, и Анна с восторгом сообщила, что Кира получила главную роль в школьном мюзикле. Вернер улыбнулся:

– Супер, тогда нам скоро будет что посмотреть в гимназии! Мне ведь тоже можно прийти, да?

Кира кивнула:

– Конечно, мы будем рады. Но до этого мы должны без устали репетировать, чтобы у меня все получилось. Сейчас мы возьмем наш текст и пройдем его еще раз с начала до конца.

– А-а, – разочарованно протянул Вернер. – А я как раз сегодня взял у брата его яхту, чтобы устроить семейную прогулку по реке. Я хотел показать твоей бабушке самые красивые виды Гамбурга.

Кира пожала плечами:

– К сожалению, сегодня я не могу. Нам нужно остаться дома и репетировать. Я не до конца выучила текст некоторых песен.

Какая же Кира хитрая! Сейчас мы отделаемся от взрослых и без препятствий пойдем на свалку металлолома – искать след преступника.

– Что ж, похвальное прилежание. – Вернер вымученно улыбнулся. – Значит, мы устроим небольшую прогулку только с твоей мамой и бабушкой.

– Послушайте, Вернер! Вы так хлопочете о моей матери! Зачем? Не надо – ведь вы занятой человек! – проговорила Анна.

– Я делаю это с удовольствием. Для меня это приятная возможность еще раз пройтись под парусами. Мне редко это удается. Так что я в любом случае в выигрыше. – Вернер усмехнулся, а я ничего не понял. Разве он во что-то играл?

– Но если речь идет прежде всего о песнях, – размышляла вслух Анна, – может быть, лучше мне остаться и аккомпанировать детям на рояле? Тогда у вас получится лучше.

Муррр-мяу! Нет, только не это! Если Анна останется с нами, мы не попадем на свалку металлолома!

– Нет-нет, Анна, я буду очень огорчен, если вы не поедете с нами! – воскликнул Вернер. – Ведь вы наверняка еще ни разу не ходили под парусами по Альстеру. Эта река изумительно красивая, и вы много потеряете!

– Да, конечно, идея замечательная, но…

– Никаких «но»! – перебила ее Кира. – Ты не должна огорчать профессора Хагедорна. Ведь он уже договорился насчет яхты. Мы справимся сами. Лучше поезжайте на реку.

– У меня идея! – вмешалась бабушка. – Я не буду плавать на яхте, а буду игрррать на ррррояле для детей. Пррредложение прррофессора очень любезное, но на лодке мне быстррро станет плохо. Лучше я помогу детям. Анна, ты идешь плавать, а я остаюсь здесь. Когда мы закончим рррепетицию, я сделаю пельмени.

– Ой, правда, мамочка? – обрадовалась Анна.

Несколько мгновений я надеялся, что Вернер начнет возражать – все-таки он взял у брата яхту специально, чтобы покатать бабушку! Но Вернеру, кажется, понравилась мысль о небольшой прогулке под парусом вдвоем с Анной, без бабушки. Во всяком случае, он радостно улыбался.

– Ладно, фрау Коваленко, если вас укачивает на воде, тут уж ничего не поделаешь… Анна, если вы согласны отправиться со мной на прогулку под парусами без вашей мамы, я с удовольствием покажу вам Гамбург с яхты. А вы, фрау Коваленко, конечно, садитесь за рояль. Я буду только рад, если мы найдем ему достойное применение!

Ну вот, в результате все Кирины хитрости обернулись против нее – это был гол в собственные ворота. Сейчас мы сядем с бабушкой в гостиной возле рояля и будем репетировать, репетировать… И я не сомневаюсь, что никто не выйдет из этого дома, пока все песни и слова роли не будут выучены, а кошки не научатся исполнять опасный «номер с животными». Прощай, погоня за преступником! Здравствуй, цирк!

Случилось то, что и должно было случиться: как только Вернер с Анной вышли из квартиры, бабушка привычным движением поправила свою башню на голове.

– Так, хорррошо, дети! – воскликнула она с особенно раскатистым «р». – Приступим к рррепетиции! Где тут у вас ноты?

Кира, Том и Паули переглянулись.

– Ладно, – вздохнула Кира, – сейчас я принесу тетрадь.

Она вышла из столовой. Паули, Том и я последовали за ней. Только Одетта осталась лежать под обеденным столом – вероятно, надеялась ухватить что-нибудь от завтрака. Ей повезло – сейчас у меня совершенно пропал аппетит!

В коридоре Паули ткнула Киру в бок.

– Кира, – тихонько прошептала она, – мы не можем беззаботно репетировать этот дурацкий мюзикл, когда Эмилия, возможно, лежит связанная где-нибудь в подвале! Так дело не пойдет! Надо идти ее искать!

– А что мне делать? – прошептала Кира в ответ. – Ты не знаешь мою бабушку – если уж ей что-нибудь взбредет в голову, ее уже не переубедишь. Нужно хотя бы сделать вид, что мы репетируем.

Том покачал головой:

– Нет! Паули права. Если ты сейчас не скажешь ей, что нам срочно надо уйти, тогда это сделаю я. Я уважаю твою бабушку, но мы не должны тут торчать только из-за того, что ты ее боишься и хочешь избежать неприят ностей!

– Паули, Том, пожалуйста! – В голосе Киры звучала мольба. – Хотя бы полчаса – а потом я придумаю какую-нибудь отговорку и мы смоемся.

– Мы уже видели, к чему приводят твои отговорки. Все получилось просто супер, – мрачно ответила Паули.

– Послушай, зря ты так, – начала оправдываться Кира. – Я была вынуждена солгать. Иначе мама могла ужасно разозлиться. Не говори, что ты никогда не обманывала свою маму.

Паули покачала головой:

– Конечно, мне иногда тоже приходится лгать – но сейчас дело другое. Человек в опасности, и ситуация чрезвычайная.

– Вот именно, – кивнул Том. – Поэтому нам надо набраться храбрости и сказать правду твоей маме, твоей бабушке и кому там еще. Даже если после этого будут небольшие неприятности. По сравнению с тем, что сейчас приходится терпеть Эмилии, это мелочи.

– К тому же твоя бабушка все равно сразу поймет, что мы ее обманули, – добавила Паули, и Том ее поддержал.

– Почему? – удивилась Кира, да и я тоже не понимал, почему Том и Паули так уверенно это сказали.

– Как почему? – насмешливо спросил Том. – Какой это текст мы должны репетировать все вместе? Ты что, забыла? Ведь я отвечаю за декорации, а Паули – за костюмы. Нам не надо учить никакие тексты. И петь мы тоже не должны. Тогда зачем нам надо было приходить к тебе вечером, для каких совместных репетиций?

Кира вздохнула.

– Ну ладно, пожалуй, вы правы. – Она вздохнула еще раз и повернула назад. Еще один вздох – и она нажала на ручку двери и вошла в гостиную. Была не была! Мы пошли за Кирой.

Бабушка уже сидела за роялем и с интересом глядела на нас:

– Где же ноты? И текст?

– Ну, в общем-то… – начала Кира. – Бабушка, я должна рассказать тебе ужасную историю…

Заметно – незаметно

– И запомните самое главное, – сказала Кира, когда мы пришли на свалку металлолома, – мы должны держаться как можно незаметнее. Это очень важно.

Кажется, она решила пошутить. Не заметить нас было просто невозможно. Трое подростков, одна из них девочка-панк с торчащими во все стороны черными волосами, пожилая дама, блестевшая словно рождественская елка, да еще с высокой башней из волос. И в придачу к ним четыре кошки – белая, черная, а также толстая тигрового окраса и облезлая палевая. В самую последнюю минуту Спайк и Чупс решили присоединиться к нашей группе. Короче – я даже не мог и представить, что больше бросалось бы в глаза, чем наша пестрая компания. Да еще на свалке металлолома – не самом естественном месте обитания детей, кошек и бабушек.

Кстати о бабушках: поразительно, но бабушка не упала в обморок, когда Кира рассказала ей о похищении. Фрау Хагедорн, матери Вернера, потребовалось бы минимум пять рюмочек яичного ликера, чтобы прийти в себя и переварить эту новость. А бабушка лишь высоко подняла брови и сказала: «Хорррошо, тогда я сделаю пельмени потом, а сейчас помогу вам ловить пррреступника!»

Кстати, у меня одна только мысль о погоне за преступником вызывала внутреннюю дрожь. Святые сардины в масле – надеюсь, что наша операция провалится не сразу! Если похититель заметит, что мы напали на его след… ой-ой, мне даже думать не хотелось о том, что тогда произойдет! При мысли об этом у меня даже кончики усов закручивались штопором!

– Эй, Уинстон, все в порядке? – Кажется, Одетта заметила, что я уже не уверен в успехе нашего плана. В нем предполагалось, что мы будем все вместе разгуливать по свалке железного хлама, зорко глядя по сторонам и навострив уши, а потом обменяемся своими наблюдениями. Если кто-нибудь заметит что-то подозрительное – мы проверим это еще раз. Все бы ничего – если бы мы сами не были такими ужасно заметными!

– Да-да, все нормально! Просто я думаю, что будет, если похититель заметит НАС раньше, чем мы ЕГО. Ведь наше преимущество по сравнению с полицией было именно в том, что мы могли вести поиски гораздо незаметнее – но теперь нас слишком много. К тому же бабушку трудно не заметить – ее и слепой увидит.

– Не волнуйся, Уинстон! Конечно, бабушка действительно выглядит непривычно, да и ребята ведут себя слишком шумно, совсем не как секретные агенты. Но ты взгляни на ситуацию по-другому: чем больше наши двуногие друзья отвлекают на себя преступника, тем легче нам, кошкам, самим все разведать.

Я на минуту задумался.

– Пожалуй, это логично. Сумасшедшая бабушка – превосходная маскировка. Если теперь еще Спайк и Чупс будут вести себя поактивнее, то, возможно, мы в самом деле нападем на след похитителя. И этот успех позволит нам и дальше называть себя «четыре мяушкетера».

Одетта мурлыкнула:

– Правильно! Только насчет мяушкетеров у меня есть одно замечание.

– Да? Какое?

– Видишь ли, дело в том, что на самом деле они называются по-другому.

– Ну это и понятно. Вряд ли Уинстон, Одетта, Спайк и Чупс неподходящие имена для мяушкетеров – ведь те были рыцарями, или солдатами, или кем-то там еще.

– Нет, я не имела в виду наши имена. Я хотела сказать, что мяушкетеры на самом деле не мяушкетеры.

– А кто? – Я уже ничего не понимал и даже не мог предположить, что имела в виду Одетта.

– Да нет, просто они мушкетеры, а не мяу шкетеры. А книга, девиз из которой ты вспомнил – ну тот самый, он нам еще так нравится: «Один за всех – и все за одного!» – эта книга называется «Три мушкетера», ведь они были вооружены мушкетами – это такие ружья. Конечно, это абсолютно не имеет значения, но все-таки я хотела сказать тебе об этом.

Мушкетеры. Верно. Так они и назывались! Теперь я тоже вспомнил. Слово показалось мне забавным еще тогда, когда Вернер читал эту книгу в первый раз… Мне было ужасно неприятно, что я коверкал это слово и Одетта с самого начала знала об этом. Какая все-таки она умная и образованная кошка! И как мне досадно! Меня даже бросило в жар.

– Но почему ты сразу ничего мне не сказала? – спросил я у нее.

– Просто не считала это важным. К тому же не хотела делать это при наших друзьях. Я думала, что тебе будет неприятно, если я поправлю тебя при них.

Да, это так. Я бы точно обиделся на Одетту. Нет, какая она все-таки умница! Какая деликатная!

– Спасибо, что ты позаботилась обо мне.

– Не стоит. Я это делаю с удовольствием. Я… э-э… очень хорошо к тебе отношусь. Ты мне нравишься!

МУРРР-МЯУ! Меня снова бросило в жар, но на этот раз не из-за того, что мне что-то не нравилось. Совсем наоборот! У меня потеплело на душе – ведь Одетта сказала, что я ей нравлюсь! Сердце забилось учащенно, и мне захотелось оказаться в этот момент вместе с ней где-нибудь в другом месте. Скажем, на уединенном острове.

– Эй, коллеги! – Голос Спайка вырвал меня из раздумий. – Так что нам делать? Бегать рысью за этой чокнутой бабкой? По-моему, не самая разумная тактика.

Я встряхнулся:

– Как раз об этом мы с Одеттой сейчас и говорили. Пока мы будем вести поиски, нам лучше держаться подальше от людей. Тогда есть большая вероятность, что нас никто не заметит.

– Хороший план! – одобрил Спайк.

Тут подбежал и Чупс:

– Я считаю, что нужно вести поиски не поодиночке, а по двое. Тогда, если с одним из нас что-нибудь случится, другой сможет позвать помощь.

Одетта одобрительно мяукнула:

– Ну, во-первых, ты трусишка! А во-вторых, идея все-таки хорошая. Мы с Уинстоном будем в группе номер один.

– Ну кто бы сомневался! Такая неожиданность! – съязвил Спайк.

Пускай себе язвит, меня это не волнует. Главное – что я буду вместе с Одеттой.

Чупс со Спайком начали обследовать часть свалки, примыкающую к улице, а мы с Одеттой взяли на себя дальний край. Там стоял покосившийся сарай, возле которого валялись старые шины и ржавый хлам. Дверь сарая была приоткрыта.

– Смотри, Уинстон, в этом домике при желании можно спрятать ребенка, – сказала Одетта. – Давай поглядим, что там внутри.

От ее предложения мне стало не по себе. В закрытом пространстве нам будет трудно убежать от преступника, если он нас обнаружит. Но я не хотел оказаться в глазах Одетты трусишкой номер два. Поэтому задумался.

– Сначала давай посмотрим, где бабушка, – предложил я через несколько секунд. – Если она далеко, то, скорее всего, преступник следит за ней и, значит, в ближайшие минуты тут не появится. И тогда можно осмотреть этот сарай.

– Ладно. Пожалуй, ты прав. – Одетта вздохнула. – Давай залезем на крышу – оттуда наверняка хорошо видна вся свалка.

Да, она не ошиблась. С крыши сарая открывался обзор всей свалки металлолома. Неподалеку от нас стоял тот самый кран, о котором говорилось в письме вымогателя. Он был довольно большой, а его грузозахватное устройство напоминало паука. Возле крана высилась огромная гора металлического лома. Наверняка еще совсем недавно это были автомобили – кое-где виднелись хром и эмаль. Впрочем, я не очень хорошо разбираюсь в технике. У Вернера нет автомобиля, он всегда ездит на велосипеде. Из принципа. Он говорит, что если бы все люди на земле ездили на автомобилях, земля бы уже задохнулась от выхлопных газов. И что он не хочет участвовать в этом безобразии!

Кроме горы из остатков автомобилей виднелись и другие груды старого металла, но вот так сразу определить его происхождение я не мог. Дальше начиналась обширная территория, где рядами стояли пока еще целые автомашины. И между тех рядов я заметил высокую бабушкину прическу. Она мелькала над крышами машин и была прекрасно видна отовсюду. Вот и хорошо. Если похититель действительно где-то здесь, он заметит бабушку в любом случае.

– По-моему, опасности нет, – сказал я Одетте и спрыгнул с крыши. Она последовала за мной, и мы заглянули в приоткрытую дверь сарая. Внутри было довольно темно, но, как известно, для кошачьих глаз темнота не проблема. Мы осторожно вошли внутрь и огляделись. Помещение было совсем крошечное. Деревянный стеллаж, письменный стол и стул, календарь на стене – вот и вся скудная меблировка. Одетта пробежала вдоль стеллажа и вдруг застыла на месте:

– Уинстон! Скорее иди сюда!

Я подбежал к ней:

– Что случилось?

– Понюхай!

Я потянул носом воздух. Действительно: пахло елкой!

– Клянусь кошачьим клозетом – ведь это тот самый запах!

– Ты тоже учуял? Здесь что-то пахнет елкой. Вопрос только – что?

– Давай хорошенько все осмотрим. Прыгай!

Мы с Одеттой запрыгнули на первую полку. Она была довольно глубокая, поэтому мы спокойно там уместились, хотя на ней еще стояла большая картонная коробка, от которой пахло Рождеством. Одетте тоже так показалось:

– В общем, по-моему, в этой коробке лежит что-то такое, что может представлять для нас интерес. – Она села на задние лапы и сунула голову в коробку. – Ага, вот оно что! Похоже…

Она не успела договорить, как распахнулась дверь и в крошечную комнатку вошел мужчина. От страха я чуть не свалился с полки и судорожно вцепился в нее когтями. А Одетта сразу даже не поняла, что случилась катастрофа.

– Эй вы! Что вы делаете в моем бюро?! – воскликнул мужчина и шагнул к стеллажу. Я соскочил с полки и спрятался под письменным столом. Одетта вытащила голову из картонки и испуганно мяукнула.

– Что вы тут вынюхиваете? Ищете что пожрать? – Голос мужчины показался мне знакомым. Где-то я уже слышал его. К сожалению, из своего укрытия я видел только его ботинки.

Одетта снова мяукнула, и ботинки двинулись к ней. Ой, что задумал этот тип?!

– Так, негодная кошка, немедленно убирайся отсюда. Я не терплю, когда суют нос в мои дела. Брысь!

Я не видел, что там происходило, но, вероятно, мужчина решил стащить Одетту с полки. Он сделал еще один шаг – и раздался крик! Да, никому не удастся схватить Одетту безнаказанно – похоже, она сильно оцарапала этого типа. Во всяком случае, ботинки отскочили назад и мужчина взвыл:

– УАУ, противная кошка! Ты с ума сошла?! Что ты делаешь? – Он снова бросился к стеллажу. – Сейчас я тебе покажу, как царапаться, мерзкая дрянь!

У меня на загривке шерсть встала дыбом: я вспомнил, что однажды уже пережил такой момент! Все происходило именно здесь, мужчина гнался за Одеттой, а я находился где-то рядом. Неужели бывают такие совпадения?!

Одетта спрыгнула со стеллажа и метнулась в другой угол комнатки. Увидев ее там, я подумал, не сошел ли я с ума: может, мне все это только снилось, а на самом деле ничего такого не было? Недавно я видел сон – и теперь он стал явью! Конечно, я знал, как должен был поступить, – я, Уинстон Черчилль, образцовый кот и благородный рыцарь! Все произошло точно как в том сне: я прыгнул к нему на плечи, почувствовал сигаретную вонь, смешанную с запахом елки, и вонзил когти ему в щеку.

– Ааааа! Что такое? – Он сразу забыл про Одетту и попытался ударить меня. Но я ловко увертывался, и он все промахивался.

Одетта, самая красивая в мире белая кошка, выскочила из угла.

– Беги, Одетта, беги! – крикнул я ей. – Я постараюсь его отвлечь!

– Нет, Уинстон, без тебя я никуда не пойду!

– Не спорь, Одетта! Беги скорее! Так будет лучше! – снова воскликнул я, и мое маленькое кошачье сердце радостно забилось – ведь Одетта хотела остаться со мной! И тут я нанес мужчине еще один удар лапой. Он взвыл и снова попытался меня стукнуть.

– Ах, Уинстон, – мяукнула Одетта, – ты такой…

К сожалению, в тот раз меня разбудили именно на этом месте, и поэтому я не знал, что ждет нас дальше.

– …мужественный, – услышал я голос Одетты, и это, конечно, было чудесно.

Но на этом красивая часть истории, увы, закончилась. Я вернулся к действительности, когда безжалостная рука взяла меня за шкирку и подняла в воздух. МИЯУ! Мне было ужасно больно! Разве так обращаются со взрослыми кошками?! Это не по правилам.

Но мужчине было плевать на правила. Наоборот – он еще и встряхнул меня:

– Так, дружок. Тебе повезет, если я отдам тебя в ветприемник, а не швырну под пресс! Твоя подружка… – тут он протянул руку к Одетте и схватил ее точно так же, как и меня, – отправится следом за тобой. Гнусные твари! Терпеть не могу кошек!

Мы с Одеттой висели в воздухе, и, как ни сопротивлялись, как ни дрыгали лапами, не могли ничего сделать. Мужчина держал нас стальной хваткой. Святые сардины в масле, я не хочу в ветприемник!!!

Тут распахнулась дверь, и первое, что я смог увидеть из своего неудобного положения, была гигантская башня из черных волос. Бабушка! Никогда еще я так ей не радовался!

– Эй вы! Что вы делаете с моей любимой кошкой?! Хотите ее укрррасть?! Немедленно отдайте ее! – воскликнула она не терпящим возражений тоном. – Иначе я вызову полицию!

Опешив от неожиданности, мужчина разжал руки. Я неуклюже шлепнулся на землю, но мне было все равно. Главное – я снова был свободен. И тут я наконец разглядел лицо этого грубияна и понял, откуда я его знаю. Это был завхоз из гимназии «Вильгельмина». Вернее, его временный заместитель!

Вернер остался без пельменей. Зато перед мушкетерами возникла новая задача

– Опять рыбные палочки?

Вернер был ужасно разочарован: после прогулки под парусом его ждали дома не обещанные пельмени, а нежные ароматы лососевого филе. Бабушка, выйдя из кухни, ничего не сказала, лишь заговорщически подмигнула нам. Кира, Паули и Том подмигнули ей в ответ. Мы сидели на полу возле рояля и делали вид, будто еще репетируем. Точнее, ребята делали вид. Сам я не умел ни подмигивать, ни листать тетрадки, но тоже постарался принять заговорщический вид. Тяжело живется коту! При этом мне пришлось выдерживать все это одному – после нашей вылазки на свалку металлолома Одетта, Чупс и Спайк остались во дворе. Бабушка сказала, что четыре кошки в квартире – это явный перебор!

– В конце концов Уинстон окажется единственным членом семейства Хагедорн, кому удалось попробовать это восхитительное блюдо.

Анна похлопала его по плечу:

– Не волнуйтесь, господин профессор. Пельмени от нас никуда не денутся. Но как замечательно, что все ребята так усердно репетировали, что мама даже не смогла оставить их и пойти на кухню. – Она повернулась к нам. – Я хочу попросить наших юных артистов, чтобы они спели нам что-нибудь из мюзикла!

У Киры изменился цвет лица. Мне показалось, что она покраснела. Я говорю «мне показалось», потому что я не мастер различать цвета. Но когда я оказался в теле девочки, то с удивлением обнаружил, что окружающий мир довольно пестрый и что у людей, когда они сталкиваются с неприятностями или затруднениями, цвет лица довольно часто напоминает спелый помидор. Вот как у Киры в этот момент.

– Хм-м, э-э… понимаешь, мама, – пробормотала она, – это ведь должен быть сюрприз. А если вы услышите это сейчас, на премьере вам будет не так интересно.

– Да нет, мне это не помешает, – не сдавалась Анна.

– Правда? Но, к сожалению, я уже больше не могу петь: у меня заболело горло, – заявила Кира.

Анна наморщила лоб:

– Ну, тогда мы будем вынуждены после обеда попрощаться с твоими друзьями. Еще не хватало, чтобы ты их заразила. Может, ты для разнообразия ляжешь сегодня спать пораньше, чтобы завтра пойти в школу уже здоровой?

Муррр-мяу! Просто ужас с этим враньем – однажды начав, ты потом никак не можешь из этого выпутаться. Вообще-то мы собирались еще раз обсудить ситуацию и обобщить все сделанные наблюдения. Основной итог нашей операции заключался в том, что нашим главным подозреваемым стал Альберт Шмидт, временно замещавший школьного завхоза. Возможно, даже единственным подозреваемым, если не считать той загадочной женщины со светлыми волосами. Тут наблюдалось полное единодушие. Когда из сарая вышла гневная бабушка с двумя кошками на руках, следом за ней появился и господин Шмидт. Том, Паули и Кира, притаившиеся за кучей металлолома, узнали его без труда. Школьный завхоз в месте запланированной передачи выкупа – ребятам это показалось краааайне подозрительным! С помощью ловкого танца с обнюхиванием я сообщил своим двуногим друзьям, что тоже считаю господина Шмидта похитителем. Всякий раз, когда звучала его фамилия, я как сумасшедший начинал нюхать воздух. Кира теперь понимала, что я имел в виду, и объясняла своим друзьям. Короче, этот тип не только выглядел подозрительно, но и запах в его конуре был тоже подозрительный!

Но что же нам теперь делать? Волей-неволей придется обсудить это завтра в школе. Со свалки мы поспешили домой, чтобы успеть вернуться до возвращения Анны и Вернера. Я сомневался, что их реакция на всю эту историю будет такой же спокойной, как у бабушки. Лучше, чтобы они вообще ничего не узнали.

Мне очень хотелось спросить, что думает об этой истории бабушка, наша спасительница. После ее появления в сарае я смотрел на нее поистине другими глазами. Клянусь своей когтеточкой, бабушка – высший класс! Но она до сих пор так ничего и не сказала, лишь покачала головой и пробормотала свое «ой-ой». Что опять-таки доказывало, что она абсолютно не такая, как все остальные взрослые, которых я знал. Думаю, ее можно описать английским словом, которое часто употребляет Кира, – «cool», что значит «крутая». В общем, было бы неплохо, если бы бабушка участвовала в разработке наших дальнейших операций. Но ведь в школу ее не возьмешь. В тот самый первый раз Кира принесла меня в школу тайком в своем ранце. А вот бабушка из-за своей высокой прически, пожалуй, там не поместится!

– Ребята, мы на верном пути! – У Киры сверкали глаза, когда на следующее утро она встретилась возле школы с Паули и Томом. – Этой ночью я вообще не могла заснуть, потому что все время думала, что нам сегодня делать. Мне ясно одно: это наш последний шанс спасти Эмилию. Я думаю, что при передаче денег полиция сделает все возможное, чтобы задержать преступника. Но если опять что-нибудь не получится, тогда финиш – спокойной ночи!

Том вздохнул:

– Вообще мне как-то не по себе. Ну, ведь сейчас мы почти уверены, что похититель, скорее всего, этот странный господин Шмидт. Может, нам пойти в полицию и рассказать, что нам известно?

– Нет! – запротестовала Паули. – Что мы знаем о нем наверняка? Что в настоящее время господин Шмидт замещает нашего школьного завхоза и что он работает на свалке металлолома. Тут нет ничего сенсационного, и это может оказаться простым совпадением. Не думаю, что полиция тут же вышлет за ним опергруппу.

– Но ЕЩЕ нам известно, что от него пахнет, как от тех писем, которые присылал похититель, – Уинстон определил это точно, – возразила Кира.

– Ну да, – кивнула Паули. Больше она ничего не сказала. Меня это рассердило. Даже сильнее, чем если бы она сказала, что не верит мне. Я еще докажу ей свою правоту!

– Хорошо, скажем так: у нас есть основания его подозревать, – громко размышлял Том. – Ничего не поделаешь: придется и дальше вести за ним наблюдение. Сразу же, как только он выйдет из школы. Но лучше, если мы отыщем его прямо сейчас и больше не выпустим из виду.

Паули покачала головой:

– Как ты себе это представляешь? У нас уроки. Не думаю, что Преториус позволит нам бегать по школе во время урока биологии. Как ты сможешь ему это объяснить?

Том пожал плечами:

– Не знаю.

Кира вздохнула:

– Жалко, что Шмидт уже видел Уинстона, а то наш суперагент мог бы ходить за ним по пятам и позвать нас, если бы что-то обнаружил.

Паули опять промолчала, но в ее глазах я читал сомнение. Мяв, у меня усы закручиваются штопором от злости! Почему она вздумала сомневаться во мне? Мне захотелось немедленно доказать ей, что Кира права и что я прекрасно мог бы следить за Шмидтом. Но, к сожалению, Кира была права и в другом – он уже знает меня. Конечно, я не единственный черный кот на этом свете, но все равно у него могли появиться подозрения… Ха-ха! Но ведь кроме меня есть и другие коты. И в Гамбурге тоже. Есть же еще Спайк и Чупс! Теперь они наконец-то смогут проявить свои способности. Надеюсь, они докажут всем, что они не слабаки, а настоящие львы!

Я решил сбегать и привести сюда обоих. Пускай посидят возле ворот гимназии, дождутся Шмидта, а потом незаметно отправятся за ним. План простой – его смогут понять даже Толстяк и Трус!

Поэтому, когда Том, Кира и Паули поднимались по ступенькам гимназии, я повернул назад.

– Эй, Уинстон, ты куда? – Кира бросилась за мной, опустилась на корточки и погладила меня по спине. Я сел и твердо взглянул ей в глаза. Дорогая Кира, сейчас ты уже не можешь слышать мои мысли, но просто поверь мне: я знаю, что делаю!

Она улыбнулась и кивнула:

– Хорошо, Уинстон. Ты знаешь, что делаешь. Тогда давай беги!

Неужели она все-таки поняла меня?! Неужели у нас хоть чуть-чуть осталась способность обмениваться мыслями?!

– Значит, я тебя правильно понял? Мы должны преследовать этого опасного парня, который уже хотел бросить под пресс тебя и Одетту? И поэтому вы с ней ради собственной безопасности решили выйти из игры?

Святые сардины в масле! Чупс ужасный трус! Уже полчаса я торчал с ним и Спайком на заднем дворе и уговаривал обоих пойти со мной к школе. Но пока безуспешно. Вот если бы тут была Одетта – она наверняка давно уже убедила бы их. Но, к сожалению, самая красивая кошечка на свете куда-то исчезла. Я тяжело вздохнул:

– Все совсем не так, Чупс. Вам не нужно его преследовать. Вы должны только следить, чтобы он не скрылся от нас. Вы спокойно посидите возле школы, а когда Шмидт вый дет из нее, просто пойдете за ним следом. Как только вы узнаете, куда он направился, один из вас останется с ним, а другой сбегает за мной. Никакого риска, вообще никакой опасности, понятно?

– Не знаю, – продолжал сомневаться Чупс. – А вдруг потом этот тип что-нибудь с нами сделает? И почему дети не могут за ним следить? Ведь их он тоже не видел, верно?

Верно. Шмидт не видел Киру, Паули и Тома, когда вышел следом за бабушкой из сарая. Но по вопросу Чупса сразу стало понятно, что он еще никогда не был в школе. Впрочем, он ведь кот. Как он мог туда попасть?

Поэтому я стал ему объяснять:

– Понимаешь, Чупс, дело в том, что Кира, Том и Паули в первую половину дня учатся в школе. Они не могут просто так приходить и уходить, когда вздумается. Иначе у них будут неприятности!

Чупс и Спайк смотрели на меня и ничего не понимали.

– Почему? – удивился Спайк. – Ведь там достаточно и других детей. Во всяком случае, ты нам рассказывал, что в школе шумно, потому что там много детей и все они носятся по коридорам. Наверняка учителя будут рады, если у них станет на трех детей меньше.

В сущности, это звучало убедительно. На месте учителя я бы тоже не возражал, если бы в классе отсутствовали несколько учеников. Но, увы, насколько мне известно, в школе были другие правила.

– Спайк, я тоже не понимаю, почему так важно, чтобы дети присутствовали в школе. Я только знаю, что это так. И что из-за этого нашим ребятам, пока продолжаются уроки, трудно уйти оттуда, чтобы следить за Шмидтом.

– Ну и что? Меня это не касается, – мяукнул Чупс.

– Ах так! – зашипел я, теряя терпение. – Если бы я так рассуждал, когда ты угодил в мусорный бак, тебя бы уже давно переработали в рулон туалетной бумаги. Но нет – я прыгнул в контейнер и спас тебя. Хотя, если подумать, это была вообще не моя проблема.

– Да-да, Чупс, тут Уинстон прав, – согласился Спайк. – После этого у нас и появилась идея про мяушкетеров.

– Вообще-то они называются мушкетеры, – поправил я Спайка.

– Да? Почему вдруг?

– Э-э… потому что… впрочем, это не важно. Просто запомни, что теперь надо говорить «мушкетеры».

Спайк сердито засопел:

– Если бы я знал, к чему все приведет, я бы никогда не захотел стать ни мяушкетером, ни мушкетером. Просто лежал бы на своем любимом местечке и грелся на солнышке.

– Да-да. Но теперь уже поздно. Нам действительно пора идти. Кстати, вы не знаете, куда делась Одетта?

Чупс и Спайк переглянулись и посмотрели по сторонам:

– Не-е. Ни малейшего понятия. Мы не видели ее со вчерашнего вечера.

Об ароматизаторах, пылесосах и пледах в клеточку

– Быстрее, тот мужчина опять пришел на свалку металлолома! – Чупс вбежал в актовый зал, где школьники готовились к очередной репетиции. Я уже занял на сцене свое место, но после этого сообщения немедленно вскочил и бросился к Кире. Шипя и мяукая, я стал тереться о ее ноги – и она сразу все поняла:

– Ой, неужели пора?

В ответ я издал громкое МЯУ – точно, пора!

Кира спрыгнула со сцены и подбежала к Тому, сидящему за пультом в конце зала:

– Том, пора!

– Да, конечно, я знаю. Я уже установил свет, осталось только вставить нужный компакт-диск, и я готов. В общем, за технику не беспокойся. Взмах руки нашего гениального режиссера Леонии – и я все включу!

– Ах, я совсем не это имела в виду! Я говорю о нашей спецгруппе «Спасти Эмилию»! Мы должны срочно бежать на место операции!

Том почесал в затылке:

– Снова на свалку металлолома?

Я мяукнул во все горло.

– Да, точно. – Кира правильно истолковала мое мяуканье.

– Но как нам это сделать? Репетиция продлится до половины третьего. Она может начаться с минуты на минуту.

Действительно, в этот момент к нам важной походкой подошла режиссер Леония:

– Ну, что, маленькая беседа за чашкой кофе? Позвольте вас на секундочку отвлечь – мы все уже готовы.

Мне даже интересно: почему все, что говорит и делает Леония, всегда такое противное? Возможно, все дело в выражении лица, которое не оставляло сомнений, что даже приятные вещи она никогда не произносила искренне. Что за противная коза!

– Э-э… вообще-то… мне нужно срочно уйти. У меня… э-э… неожиданное дело, – торопливо сообщила Кира.

Леония уставилась на нее, вытаращив глаза. Потом, не сказав ни слова, просто обернулась и крикнула учительнице музыки:

– Фрау Хейнсон, Кира говорит, что ей необходимо срочно уйти. Мы можем начать репетицию без нее?

Не прошло и двух секунд, как фрау Хейнсон уже стояла возле нас. Проклятье! Сейчас начнутся неприятности. Это было понятно даже мне.

– Что я слышу, Кира?! Ты что, шутишь?! Сейчас ты просто не можешь никуда уйти. Это совершенно исключено!

Кира ужасно нервничала и в отчаянии теребила пальцы:

– Да, я знаю, это глупо, но я неважно себя почувствовала и подумала, что, видимо, мне надо обратиться к врачу.

Фрау Хейнсон недоверчиво посмотрела на нее:

– Если ты заболела – это, конечно, другое дело. Но ты ведь понимаешь, что нам придется отменить всю репетицию, если тебя, главной исполнительницы, не будет. Я договорилась с коллегами-учителями, и они выделили нам два часа. Получается, что все было напрасно. Короче, если ты как-нибудь сможешь продержаться, то останься, пожалуйста!

Леония усмехнулась:

– Я слышала, что русские часто бывают слишком мнительными. Они считают, что могут умереть даже при легком насморке.

Кира вздрогнула, словно от пощечины, а учительница музыки раскрыла рот от возмущения:

– Леония, что ты выдумываешь?! Какая бестактность! Немедленно извинись перед Кирой!

– …звини, – невинным голосом пропела Леония. – В общем-то, я не знаю, правда ли это.

– Конечно неправда, – огрызнулась Кира. – Наоборот, большинство людей в России очень терпеливые. Вот как я. Хоть я и заболела, но все-таки продержусь еще два часа!

Ой! Я хоть и понимал, что Кира это так не оставит, но сейчас был не самый подходящий момент, чтобы что-то доказывать этой глупой Леонии.

Учительница музыки такому решению Киры обрадовалась:

– Прекрасно! Тогда можно начинать. Спасибо, Кира!

Она снова вернулась к сцене и хлопнула в ладоши:

– Так, ребята! Пожалуйста, все встаньте на свои места. Начинаем.

Том неуверенно посмотрел на Киру, пожал плечами и вставил компакт-диск в компьютер.

Тяжело вздохнув, Кира наклонилась ко мне:

– Уинстон, ты все слышал – я не могу уйти. Поэтому остается только один выход: ты и твои друзья должны дежурить на свалке. Если тебя хватится фрау Хейнсон, я скажу, что ты убежал. А вы там внимательно смотрите и слушайте. Мы прибежим как только сможем. И смотри не попадись Шмидту еще раз!

Я мяукнул. Нет, теперь я буду осторожнее. Больше никаких сюрпризов!

Однако на свалке металлического лома меня уже ждал первый сюрприз. Впрочем, приятный: наконец-то я увидел Одетту! Она спокойно сидела у въезда на площадку и вылизывала лапку.

– Одетта! Ты здесь! А я тебя всюду искал. Что ты тут делаешь?

– Привет, Уинстон! Тебя жду. Я тут уже повнимательнее осмотрела всю площадку. У меня для этого была хорошая возможность – ведь завхоз по утрам находится в школе.

Круто! Классная идея! Хочу признаться: долгое время я считал себя самым умным представителем семейства кошачьих. Но Одетта была еще умнее. Она действительно умная кошка, самая умная из всех, кого я знаю. Но среди котов, пожалуй, я все же самый умный – все-таки это тоже кое-что.

– И ты что-нибудь нашла? – спросил я.

– Да, нашла. Во-первых, теперь я знаю, откуда этот запах елки. В той картонной коробке, которую мы видели в сарае, была целая пачка маленьких бумажных елочек с таким запахом. Кажется, их можно подвешивать, во всяком случае у них на верхушке ленточка – почти как у елочной игрушки. Эти елочки у него не только в коробке, но и развешаны в разных местах. Видимо, этот странный господин Шмидт их собирает. Неудивительно, что письма тоже пахнут этими елочками.

– Но зачем они ему?

– Понятия не имею. Но это еще не все. Я обнаружила, что автомобиль, в который родители Эмилии должны положить деньги, кажется, уже стоит здесь.

– Правда?!

– Да. Все так, как описано в том письме: голубой автомобиль возле погрузочного крана.

Святые сардины в масле! Тот самый автомобиль! Да, это он. У меня не было никаких сомнений, потому что голубой – это один из двух цветов, которые кошки умеют распознавать. Я даже содрогнулся.

– Что мы теперь будем делать? – спросил я у хитроумной Одетты.

– Эй-эй, коллеги, – вмешался Чупс, – что значит «делать»?! Мы же договорились, что будем только незаметно наблюдать за этим Шмидтом!

– Чупс, – недовольно фыркнула Одетта, – не паникуй! Шмидт только что зашел в сарай. За ним следит Спайк, и когда Шмидт выйдет, Спайк тотчас же подаст нам сигнал. Кроме того, я абсолютно не верю, что мы найдем тут какие-нибудь следы Эмилии. Я внимательно осмотрела всю свалку и ничего не обнаружила.

Чупс ничего не ответил: думаю, он обиделся. Впрочем, он действительно зря так сильно беспокоился.

– Как вы считаете, может, пока осмотрим голубую машину? – предложил я. – Все-таки это единственное место, о котором мы точно знаем, что там должен появиться похититель.

– Хорошая мысль, – похвалила меня Одетта. Зато Чупс бросил на меня злобный взгляд. Но меня это не волновало. Мы втроем поспешили к погрузочному крану.

В самом деле, вот он, голубой автомобиль. Вчера его здесь точно не было.

– Ты видела, как он появился? – спросил я у Одетты.

Она покачала головой:

– Нет, к сожалению, не видела. Когда я пришла, он уже там стоял. Вероятно, Шмидт приехал сюда рано утром – еще до того, как ушел в школу.

Я обошел машину вокруг. Она выглядела совершенно обычно. Ничего такого, что бросалось бы в глаза. Прыжок – и я уже сижу на капоте и с любопытством гляжу в ветровое стекло. Мне сразу бросилась в глаза маленькая бумажная елочка, висящая за стеклом. Должно быть, это одна из тех, которые пахнут еловой хвоей! Вот загадка! Может, это какое-то колдовство, которое отводит глаза полицейских? Если да, то на кошек оно не действует.

– Эй, прыгайте сюда! Здесь тоже висит елочка! – крикнул я Одетте и Чупсу. Но не успели они вскочить на капот, как прибежал Спайк – причем с проворством, совершенно неожиданным для такого толстого кота! Тяжело дыша и сопя, он остановился перед нами:

– Быстрее! Прячьтесь! Шмидт идет сюда!

Святые сардины в масле! Мне не требовалось повторять дважды. Я тут же спрыгнул с капота и вместе с остальными помчался за кучу старых автомобильных покрышек, которые лежали между краном и автомобилем. И действительно, Шмидт уже показался из-за угла, насвистывая, подошел к машине и открыл ее. Потом направился к будочке возле крана и, открыв дверь, вытащил что-то, отдаленно похожее на довольно большой барабан со шлангом. Интересно, что это такое? Может, там внутри спрятана Эмилия?

Насвистывая, Шмидт потащил барабан, который, кажется, был соединен с будочкой проводом, к машине и, открыв дверцу водителя, сунул шланг в салон. И тут же послышался оглушительный шум, показавшийся мне знакомым. Ну конечно: барабан – это пылесос! Господин Шмидт пылесосил салон автомобиля.

Одетта вопросительно взглянула на меня:

– Что это он делает?

– Ты же видишь – он пылесосит салон.

– А зачем?

– Понятия не имею. Может, к нему приедет мать? Когда нам стало известно, что приедет бабушка, Анна пылесосила целый день как сумасшедшая.

Тем временем Шмидт, открыв все дверцы автомобиля, весело пылесосил салон – сначала передние кресла, потом задние. Он взял с заднего сиденья клетчатый плед, аккуратно сложил его и положил на прежнее место.

– А может, он хочет убрать следы, – предположил Чупс. – Если он вез в этой машине Эмилию, полиция может найти в салоне ее волосок или что-нибудь еще.

Тоже разумное предположение. Чупс хоть и трус, но в уме ему не откажешь.

Тут Шмидт поставил пылесос на землю, сунул руку в карман штанов и достал мобильный – похоже, ему звонили.

– Шмидт слушает! Ах да, алло! Я как раз уже… – Он внимательно выслушал своего собеседника. – Да, мне надо это еще принести. В конторе, говорите? Минутку, я иду туда. Да, я позвоню вам оттуда. – Он сунул телефон в карман и побежал к сараю.

– А у него много хлопот, – сухо заметил Спайк. – Впрочем, взволнованным он не выглядит. Если бы я ждал, что мне вот-вот передадут большую сумму, я бы не разговаривал так безмятежно по телефону.

– Но ведь это произойдет не сейчас, а только через несколько часов, – возразила Одетта. – К тому же, может, Шмидт матерый преступник и у него уже богатый опыт. Такие двуногие со временем относятся ко всему спокойнее.

– Верно, такое возможно, – поддержал я Одетту. – И когда он… – Но прежде чем я успел сказать, что сделает Шмидт, когда получит деньги, у меня от неожиданности шерсть на загривке встала дыбом. Потому что прямо передо мной внезапно появилась мать Эмилии. С большой пластиковой сумкой!

– Не может этого быть! – прошипела Одетта. – Что ей здесь нужно?

Фрау Штеттен подбежала к автомобилю со стороны пассажирского кресла, заглянула в салон, сунула сумку под сиденье и сдвинула его вперед так, что теперь сумка была не видна. Потом она быстро огляделась по сторонам и исчезла так же молниеносно, как и появилась. Совсем как привидение!

Одетта толкнула меня в бок:

– Уинстон, я готова поспорить на свои усы, что мы сейчас упустим что-то очень важное! И у нас есть только одна возможность это выяснить.

Я уставился на нее:

– Какая же?

– Неужели тебе не ясно? Прыгнуть в машину, пока Шмидт не вернулся.

– ЧТО?! – воскликнул Чупс. – Ты совсем спятила?! Неужели ты хочешь забраться в этот автомобиль?!

Признаюсь с большой неохотой: сейчас я был полностью с ним согласен. Предложение Одетты показалось мне абсолютно сумасшедшим.

Одетта сердито зашипела:

– Да, ты угадал. Это самый лучший способ разузнать, где Эмилия. Потому что Шмидт точно должен выполнить уговор, раз он получил выкуп. Уинстон, ты поедешь со мной?

– Хм-м… – замялся я, – ну… ты уверена, что…

– Внимание! Он возвращается! – Спайк оказался просто классным наблюдателем.

– Ну что? Поедешь? – Одетта пристально смотрела на меня.

Мне и самому не верилось – но через две секунды я уже притаился под клетчатым пледом на заднем сиденье голубого автомобиля. Милостивый кошачий бог – во что я ввязался?! И, что гораздо важнее, – как я из этого выпутаюсь?

Не знаю, почему я всегда думал, что преступники глупые. К сожалению, это не так

Всю дорогу я размышлял, что сделает преступник с кошками, которых обнаружит под клетчатым пледом на заднем сиденье своего автомобиля. Но, поскольку поездка оказалась на удивление короткой, ни к какому выводу я так и не пришел. Впрочем, в любом случае все закончится печально – тут уж у меня не было никаких сомнений!

Некоторое время машина двигалась рывками и, кажется, под гору, потом остановилась. Вокруг было абсолютно темно. И не только из-за пледа.

– Как ты думаешь, мы уже на месте? – прошептала Одетта. – Ведь мы только что выехали со свалки.

– Понятия не имею! Как тебе известно, я впервые прокатился на этой тачке. – Мурррмяу! Кажется, это прозвучало слишком раздраженно.

– Эй, ты злишься на меня? – тут же поинтересовалась Одетта.

Я на секунду задумался. Злюсь ли я?

– Нет, я не злюсь. Просто у меня от страха мурашки бегают и я восхищаюсь твоим потрясающим спокойствием.

Одетта засмеялась:

– Это действительно забавно! Знаешь почему?

– Даже не догадываюсь. И не вижу тут абсолютно ничего забавного.

– Ну, я так спокойна, потому что ты рядом со мной. Когда мы вместе, мне всегда кажется, что со мной не может случиться ничего плохого. Ты мой герой, потому что ты с такой решимостью ищешь Эмилию. А с какой потрясающей храбростью ты защищал меня вчера! Поверишь, однажды мне даже приснился сон, как ты меня спасаешь. Так что я просто знаю, что рядом с тобой могу чувствовать себя в безопасности. И вот теперь именно ты мне сказал, что тебе страшно! Вот это и забавно, правда?

В другой ситуации я бы теперь громко ликовал – ведь Одетта только что призналась, что я для нее герой. И что ей приснился такой же сон, как и мне. Значит, между нами протянулись какие-то особые ниточки. Но теперь ситуация была далека от обычной, и, прежде чем я успел возразить, что я только внешне кажусь смельчаком, а в душе я вовсе не такой храбрый, Шмидт стал кому-то звонить.

– Алло, вы слышите меня? – спросил он. – Да, я стою в подземном гараже. Вы можете спускаться.

Ах вот почему вдруг стало так темно: значит, автомобиль стоит в гараже. Конечно, я не слишком хорошо разбирался в таких вещах, но в криминальных фильмах, которые мы с Вернером любили смотреть по телевизору, действие часто разворачивалось в подземных гаражах. В них обычно тоже очень темно, и еще там очень часто совершались преступления. Ужас! Я невольно подвинулся поближе к Одетте, и она прижалась к моему боку. Мурррр, это было очень неплохо. Пожалуй, надо постараться привыкнуть быть героем. Впрочем, я уже и так храбрее Чупса. Хотя в этом нет ничего удивительного.

Кажется, в гараже стало светлее, во всяком случае у нас под пледом точно. Клацнула дверца, автомашина качнулась – вероятно, Шмидт из нее вылез. Я осторожно выглянул из-под пледа. Что же тут делает Шмидт? С кем он говорил по телефону? Может, со своим соучастником, который теперь приведет или привезет ему Эмилию? Шаги приближались, но я еще никого не видел.

– Господин Шмидт! – Возле автомобиля остановился мужчина. – Спасибо, что вы перегнали сюда машину. В другой раз я бы сам прошел пешком эту сотню метров и забрал ее, но из-за этой дурацкой травмы ноги… мне сейчас больно делать каждый шаг!

– Не переживайте. Для меня это не составило труда. Между прочим, салон был довольно чистым, я даже удивился, что вы захотели его пропылесосить.

– Да, вы правы, но, видите ли, у моей матери аллергия на шерсть животных, а я недавно вез собаку. Поэтому я опасался, что, когда мама сядет в мою машину, у нее начнется астматический приступ.

– Не волнуйтесь. Я все тщательно пропылесосил.

Что? Собачья шерсть? Мать? Астматический приступ? О чем это они? Кстати, голос второго мужчины почему-то казался мне знакомым. Я уже слышал его однажды. Вот только где?

– Одетта, – прошептал я, – ты узнаешь этот голос?

– Нет, а ты?

– Он кажется мне очень знакомым.

– А мне нет. Я только удивилась, что этот тип плетет что-то про собаку. В машине вообще не пахнет псиной. Я уверена – невозможно так хорошо пропылесосить салон, чтобы там не осталось запаха! Я ужасно боюсь собак и сразу чувствую, если они поблизости. И говорю тебе точно: в машине не было никакой собаки.

Хм-м. Одетта права. Обычно собаки пронзительно воняют и их запах долго держится даже после того, как они уйдут. Я тоже сомневаюсь, что его можно так легко устранить с помощью пылесоса. Короче, ясно одно: этот человек лгал Шмидту. Вот только зачем?

– Но раз вы все равно здесь, господин Шмидт, у меня к вам еще одна просьба, – продолжал мужчина. – Моя знакомая хочет продать свой автомобиль. Я порекомендовал ей вас как человека, который поможет ей привести машину в порядок. Сами знаете – ухоженный вид повышает цену на пару сотен евро. Да еще запах нового авто в салоне – и вот она, мечта покупателя!

Мужчины рассмеялись. А я из их беседы ничего не понял. Мы сидели в буквальном смысле слова на двух миллионах евро выкупа за похищенную девочку, а эти двуногие говорили о том, как выгоднее продать подержанный автохлам! Невероятно!

– Ладно, я сделаю все, что смогу, – пообещал Шмидт.

– Не скромничайте! Вы настоящий мастер чистки автомобилей, – похвалил его мужчина. – Машина моей подружки будет как новенькая. И самое смешное, что она как две капли воды похожа на мою: тоже голубой «Гольф». Вы можете сразу его взять?

– Конечно, никаких проблем, мне все равно надо вернуться на свалку. Где же ваше сокровище? – спросил Шмидт.

– Вон там. Пойдемте!

Сокровище? Он имел в виду автомобиль? Или, может, все-таки Эмилию? Клянусь своей когтеточкой, я должен был действовать! Я собрался с духом, вылез из-под пледа и сел так, чтобы можно было смотреть в окно. Теперь мужчины стояли перед другой машиной, и когда человек, говоривший с завхозом, повернулся и направился к нашему автомобилю, я сразу узнал его: это был господин Салемке, наш пианист. Это он давал Эмилии уроки игры на фортепиано!

Мне сразу все стало ясно: все это время мы шли по ложному следу! Господин Шмидт никакой не похититель. Он даже и не догадывался о том, что участвовал в преступлении. Ясно, что он, ничего не подозревая, привез господину Салемке автомобиль – а с ним и выкуп. Поэтому фрау Штеттен так тщательно спрятала пластиковую сумку под передним пассажирским сиденьем: чтобы Шмидт случайно ее не увидел. Причем задолго до того, как нужно было передать деньги. Наверняка такими были новые указания Салемке, о которых полиция ничего не знала. Теперь Шмидт, опять же ничего не подозревая, отвезет на свалку другой голубой «Гольф» – и полиция будет вести наблюдение не за той машиной, а Салемке тем временем скроется в голубой дали вместе с выкупом! Да, все произойдет так – или примерно так! Святые сардины в масле! Какой коварный, но гениальный план!

Одетта тоже выбралась из-под пледа:

– Уинстон, что там? Ты действительно знаешь этого двуногого?

– Да, это учитель музыки Эмилии, господин Салемке. Он учит ее игре на фортепиано. Я несколько раз видел его в нашей школе; он помогал нам репетировать мюзикл.

– Правда? Какое совпадение, что он знает господина Шмидта.

– Нет, – возразил я, – это не совпадение, я уверен. По-моему, Салемке и есть тот самый похититель. И он подстроил все так, что Шмидт, сам того не подозревая, привез ему выкуп.

– Почему ты так думаешь? Ведь все письма пахли хвоей, как этот Шмидт.

– Ну, как это получилось, я пока еще не разобрался, но какое-то логическое объяснение этому есть наверняка. Остальное я расскажу тебе потом, а пока нужно придумать, как нам отсюда выбраться. Потому что Шмидт на другом автомобиле сейчас снова вернется на свалку, а мы останемся тут, в этом подземном гараже, вместе с преступником. В общем, мы должны…

В этот момент распахнулась задняя дверца. От неожиданности я так растерялся, что не успел нырнуть под плед и оказался нос к носу с Салемке. Проклятье! Это не к добру!

– Шмидт! – удивленно воскликнул Салемке. – Вы привезли с собой двух кошек?

– Кошек? – Он подбежал к машине. – Ох, мерзавцы! Просто невероятно! Какого черта вам опять тут надо?!

– Вы что, их знаете? – Салемке спросил это так резко, что его голосом можно было бы нарезать на мелкие кубики только что сваренную куриную печенку.

– Ну что значит знаю? Вчера они обе что-то вынюхивали на моей свалке. В сопровождении странной пожилой дамы. Русской или типа того. У меня возникло впечатление, что они здесь что-то искали. – Он замолк, потом рассмеялся. – Сумасшедший дом, правда? Что могли у меня искать две кошки?

Но Салемке не засмеялся. Он пристально посмотрел на нас, и от его взгляда мне стало ужасно не по себе. Я впервые в жизни пожалел, что я такой красивый и породистый, и даже попытался съежиться. Увы, все было бесполезно!

– Где-то я тебя уже видел, приятель. – Он задумался. – Точно! В школе. Ты кот из «Кота в сапогах» – этой Киры, или как там ее зовут. – Снова задумался. – Она тоже русская или откуда-то оттуда. Пожалуй, это не случайно, да, котик?

Теперь и Шмидт тоже присмотрелся ко мне:

– Хм-м, вот вы сказали – и точно: это действительно тот кот, которого дети притащили в школу на первую репетицию. Я сразу хотел его выгнать, но эти артисты меня не послушались.

– Да-да. Эти артисты. – Салемке произнес эти слова так холодно, что у меня по хребту побежали мурашки. Потом он снова повернулся к Шмидту: – Ну ладно. Предоставьте мне позаботиться об этих кошках. Поезжайте на свалку на машине моей подружки, а я тут подумаю, что делать с этими бродяжками и как отправить их домой к хозяевам целыми и невредимыми.

Я был готов поспорить на огромную порцию куриной печенки, что, во-первых, у Салемке не было никакой подружки, а во-вторых, он не собирался отправлять нас домой. И уж точно – не целыми и невредимыми. А совсем наоборот!

Спасение в последнюю минуту! Или все-таки нет?

i Я почувствовал, как меня охватывает паника. Вероятно, то же самое испытывал Чупс, когда застрял в мусорном контейнере, – абсолютную беспомощность и беззащитность. Голос Салемке приглушенно проникал снаружи в картонную коробку, куда он нас запихнул.

– Хватит устраивать театр. Здесь вас все равно никто не услышит. Оба пенсионера с первого этажа уехали на Мальдивы, а сумасшедшая фрау Шнейдер постоянно забывает выносить мусор и не выходит из дома. Ну вот, примерно через два часа здесь будет мусоровоз, и вы, кошечки, не успеете сказать «Вискас», как отправитесь на свои кошачьи небеса.

«Вискас»? С какой стати я должен говорить в отчаянной ситуации слово «Вискас»? И что это вообще такое? Впрочем, не важно – я изо всех сил продолжал царапать коробку и биться о ее стенки.

– Тихо! – снова закричал Салемке. – Маленькие паршивцы! Просто не могу поверить! Полиция не смогла меня выследить – а парочке четвероногих это удалось. Никогда не пойму, зачем вам понадобилось вмешиваться в историю с Эмилией и в чем заключался ваш план. Но то, что он у вас был, это очевидно. Конечно же, вы не случайно всюду появлялись. Впрочем, теперь это уже не имеет значения. Во всяком случае, мне вы больше неприятностей не причините.

Я отчаянно пытался выбраться из нашей тюрьмы, но, увы, картон был таким гладким, что мои острые когти лишь скользили по стенкам. Я почувствовал, как к моему горлу медленно подступает комок. Мне было безумно жарко – да еще в коробку просачивалась отвратительная вонь. Короче, мы с Одеттой оказались в аду!

– Все бесполезно! – всхлипывала Одетта. – У нас все равно ничего не получится. Этот ужасный человек сейчас уйдет, бросив нас на произвол судьбы, и тогда… – Ее голос оборвался.

Я перестал царапать стенки и сел рядом с ней на дно картонки:

– Успокойся, Одетта! Да, ситуация тяжелая – но мы все равно как-нибудь выберемся. Поверь мне! Обязательно выберемся! – В душе я считал, что, скорее всего, все будет наоборот, но сейчас мне казалось важным, чтобы от меня исходили спокойствие и уверенность в благополучном исходе. В конце концов, я ведь был для Одетты героем!

– Что, кошки, притихли наконец? Вот и ладно. Я обещаю вам одну вещь. Когда я со своими двумя миллионами прибуду на Карибы, а это случится уже завтра днем, я в память о вас поставлю две свечки в первой же церкви, какую увижу. В память о двух храбрых, но глупых кошках, которые думали, что сумеют разоблачить такого умного и хитрого парня, как я. – Он злорадно засмеялся. – Две кошки! Одного человека! Ха-ха-ха!

Какая бездонная подлость! Я зашипел от злости так, что от меня, кажется, посыпались искры, в последний раз бросился на стенку коробки – и опять соскользнул вниз по гладкой поверхности.

– Итак, четвероногие, прощайте навсегда!

Мы услышали его удаляющиеся шаги. Потом все стихло. Святые сардины в масле, что нам делать?!

– Уинстон?

– Что?

– Если мы не спасемся, я хочу тебе сказать, что я очень рада, что у меня есть такой друг, как ты. Мне было с тобой хорошо и интересно. И про героя я сказала абсолютно серьезно.

Мне стало еще жарче. И на этот раз причина была не в уличной температуре.

– Да, э-э, в общем, я… – Клянусь своей когтеточкой! Мне было досадно, что именно в этот момент я лишился дара речи! Даже перед лицом смерти герой должен выражать свои мысли и чувства гладко и изысканно! Я сделал еще одну попытку: – Понимаешь, в чем дело… Я уверен, что без тебя я бы не был таким храбрым. Это ТЫ сделала меня таким.

Одетта смотрела на меня, широко раскрыв глаза от удивления:

– Что ты хочешь этим сказать?

– То, что сказал. Взять хоть тот случай, когда Чупс попал в мусорный бак. Если бы не ты, я бы, наверное, смылся, вместо того чтобы помочь ему. Но я очень хотел произвести на тебя впечатление. И уж точно мы бы не стали четырьмя мяушкетерами – э-э, вернее, мушкетерами. – Я вздохнул. – Вот и теперь, когда очень важно, чтобы я проявил свой героизм, у меня даже не получается спасти тебя из дурацкой картонной коробки. Короче, я не герой, а обыкновенный слабак.

– Эй! – Одетта толкнула меня мордочкой в бок. – Ты вовсе не слабак! А еще ты очень умный, это точно, ты просто супер! Я не знаю других кошек, которые были бы умнее, чем ты!

– А я знаю.

– Правда? И кто же это? Уж точно не Чупс и не Спайк. – Она захихикала.

– Нет, не они. Ты, конечно. Ты самая умная. – И самая красивая, добавил я мысленно, но вслух этого не сказал. Картонная коробка в мусорном контейнере показалась мне не слишком подходящим местом для таких признаний.

Мы оба замолчали. Стало совсем тихо. Впрочем, через некоторое время мы услышали какой-то сильный стук. Святые сардины в масле – вероятно, это приехал мусоровоз! Прощай, мой прекрасный мир!

Но это был не мусоровоз. Когда стук приблизился, я разобрал человеческие голоса. И при этом очень знакомые: Кира! И Том! И Паули! Милосердный кошачий бог, ты услышал наши молитвы! Правда, я спросил себя: что же там так стучало? Ведь дети в кроссовках, ходят тихо, не топают.

– Эта дверь? – спросила Кира.

Ответа не последовало – возможно, он не долетел до моего слуха. Вместо этого кто-то стал бить металлом по металлу. Во всяком случае, звучало это довольно громко.

– Нет, так ничего не получится, – заявил Том. – Попробуем поднять ее рычагом.

Тихий скрежет, потом громкий треск. Кира, Том и Паули радостно завопили – очевидно, у них все получилось! Теперь кто-то стал рыться в контейнере – по крайней мере, нас здорово тряхнуло. И вдруг мы с Одеттой почувствовали струйку прохладного воздуха – и тотчас принялись царапаться и мяукать. Через несколько секунд кто-то схватил нашу коробку и, вытащив из контейнера, открыл крышку. Одним прыжком мы с Одеттой выпрыгнули из нашей тюрьмы. Урррааа! Наконец-то мы свободны!

Оглядевшись по сторонам, я увидел, что здесь были не только Кира, Том и Паули: с командой спасателей пришли также Чупс и Спайк. Кира нагнулась и взяла меня на руки:

– Мой бедный, бедный котик! Как же ты сюда попал? – Я мяукнул так жалобно, что Кира прижала меня к себе и стала утешать. Замечательно! Такая ласка прекрасно снимает стресс! – Радуйся, что ты нашел таких здоровских друзей, – сказала Кира. – Если бы Спайк и Чупс не разыскали нас в школе, мы никогда бы не оказались здесь!

И тогда мы с Одеттой попали бы под пресс мусоровоза?! Какой ужас! Значит, своим спасением мы обязаны двум нашим мяушке… то есть мушкетерам? Ну, я был просто потрясен! Я мяукнул и посмотрел на них. Кажется, Кира меня поняла.

– Знаешь, они устроили в школе такой театр, что я просто испугалась. Я поняла, что может случиться что-то плохое, и просто сбежала с репетиции.

Том и Паули кивнули.

– Да, это было действительно круто, – подтвердил Том. – Видела бы ты фрау Хейнсон и этого смешного дядьку из театра! Что там началось! Как они разозлились, когда Кира просто убежала со сцены! Ну, мы, конечно, помчались за ней. Ведь это дело чести!

– Откуда вы узнали, где мы? – спросил я у Спайка.

– Это все Чупс. Он сказал, что не может себе представить, чтобы этот смешной Шмидт с такими деньгами стал колесить по городу. Ведь это было бы слишком опасно – из-за полиции и вообще. Поэтому он побежал за вами. И точно! Ведь вы в машине, скорее всего, даже не заметили этого – но на самом деле вы просто повернули за угол и заехали в этот гараж. Ну вот, и тогда Чупс тайком пробрался сюда и все увидел.

– Мяу, Чупс, вот уж не думал, что ты способен на такое! Здорово придумал! Супер! Ты спас нам жизнь!

Чупс скромно опустил глаза:

– Ах, да что там! Ведь это само собой разумеется. Один за всех – и все за одного, правильно? Я очень испугался, когда увидел, что сделал с вами этот тип. В конце концов, я и сам не хотел бы еще раз оказаться в мусорном контейнере. Так что я получше спрятался и выбрался отсюда, когда тот тип ушел из гаража. Потом забежал за Спайком на свалку металлолома, и мы помчались к школе. Остальное вы уже знаете.

Одетта тоже была поражена: Чупс герой дня – кто бы мог подумать?!

– Когда мы выскочили из школы, сначала мы побежали на свалку, – рассказывала Кира дальше, – потому что думали, что вы все еще там. Но Чупс и Спайк сразу же направили нас сюда. А тут мы уткнулись в ворота гаража, поэтому Том снова вернулся на свалку и притащил сюда ручную тележку и парочку нужных инструментов. В том числе и лом. Вот он-то нам как раз и пригодился.

Ага – вот что так гремело! Кто бы мог подумать, что дети и кошки вместе способны на такое? Они освободили нас!

Том усмехнулся – рот до ушей!

– Теперь осталось только найти Эмилию – и дело сделано. У нас все хорошо, правда?

– Хорошо, да не слишком! – раздалось вдруг за приоткрытыми воротами. Услышав этот голос, я моментально оцепенел от ужаса: Салемке! Он вернулся! – Если вы полагаете, что можете плевать мне в суп, то вы очень ошибаетесь. Вы тут так разорались, что я услышал вас из своей квартиры.

Два стремительных прыжка – и он схватил Паули. Она кричала и отбивалась, но Салемке крепко держал ее, схватив рукой за горло.

– Конец спектакля, дорогие мои школьники и дорогие кошечки! Теперь ведите себя хорошо и идите со мной.

– Господин Салемке! – закричала Кира. – Немедленно отпустите Паули! Что вы еще выдумали?! И где вы спрятали Эмилию?!

В ответ Салемке лишь рассмеялся:

– Как мило! Кот в сапогах сердится на меня. – Тут его лицо исказилось от злости. – Теперь слушайте меня, безмозглые мерзавцы: или вы делаете то, что я вам говорю, или я сейчас заберу с собой вашу подружку. Уверяю вас, ей не понравится то, что я с ней сделаю!

Он направился прочь, так сжимая горло Паули, что она почти не могла дышать и уже хрипела. Смотреть на это было страшно – но на этот раз мы были совершенно бессильны. Если мы сейчас набросимся на Салемке, он сделает Паули еще больнее. Я был готов разрыдаться, если бы умел!

Поэтому мы побежали следом за Салемке от мусорных баков по узкому коридору в другое крошечное помещение, с деревянными чуланами, – вероятно, кладовую для жильцов дома.

Салемке открыл один из чуланов:

– Ну-ка, заходите! Все!

Без всякого сопротивления Кира с Томом зашли в чулан, мы за ними. Салемке снова широко ухмыльнулся, потом отпустил Паули и тоже втолкнул ее к нам. После этого он запер деревянную дверь на висячий замок.

– Вот теперь вы сможете немножко подумать о своем поведении. Времени для этого у вас будет достаточно – ведь я даже примерно не могу сказать, когда вас здесь найдут. То же самое касается и вашей любимой подружки Эмилии. Без меня ее точно никто не отыщет, это я вам гарантирую. – Он пронзительно захохотал и выбежал в коридор. Его жуткий смех эхом отражался от стен. Но тут внезапно мы услышали звук сильного удара, потом громкий крик – и наступила тишина.

Мертвая тишина.

Вопросы за вопросами! И довольно много ответов

Полицейский почесал в затылке. Кажется, он не мог до конца осмыслить всю историю.

– Значит, если я правильно вас понял, фрау Коваленко, вы искали вашу внучку Киру, которая явно прогуливала школу. И тогда вы случайно оказались возле свалки металлолома и случайно увидели, как ваша внучка в сопровождении двух одноклассников и двух кошек именно в этот момент украла со свалки несколько металлических инструментов.

Бабушка обрадованно кивнула.

– Да, да! – ответила она по-русски.

– Это означает «да», – пояснила Кира.

– Хорошо. – Полицейский вздохнул и посмотрел на листок бумаги, на котором были написаны бабушкины показания.

Мы, то есть бабушка, Кира, Вернер и ваш покорный слуга, сидели в полицейском участке и должны были подробно объяснить, как разворачивались все вчерашние события. Причем Вернер пришел с нами только для моральной поддержки. Разумеется, он и понятия ни о чем не имел. Но я все равно радовался, что он был с нами. Анна же, наоборот, вчера вечером ужасно разволновалась, и все решили, что ей лучше не ходить в полицию и остаться дома. В конце концов, ее нервный срыв и рыдания пользы никому не принесут.

Полицейский продолжал:

– И когда вы случайно увидели внучку, вы не окликнули ее, не призвали к порядку, а тайком направились следом за ней и опять-таки случайно увидели, как она взламывала ворота гаража?

– Да.

– А после этого наблюдали, как все дети скрылись в гараже. Поэтому вы тоже направились в гараж и увидели, как подозреваемый взял в заложники школьницу и после этого запер всех детей. После чего вы ударили подозреваемого по голове валявшимся на земле ломом, с помощью которого были вскрыты ворота гаража.

Бабушка опять кивнула:

– Да. Точно так все и было.

– В общем, классический пример необходимой самообороны! – вмешался Вернер; похоже, он не мог просто так сидеть и слушать – ему хотелось помочь бабушке.

Полицейский бросил на него сердитый взгляд:

– Вы юрист, господин профессор?

– Э-э, не совсем.

– А кто же вы?

– Физик.

На это полицейский не ответил, только раздраженно засопел. И, как мне показалось, многозначительно. Интересно, понял ли он все-таки, что произошло вчера?

А все было так: после краткого контакта головы Салемке с ломом – к счастью, музыкант остался жив – мы немедленно позвонили в полицию. Полиция прибыла и арестовала – или, если быть точнее, унесла – его. Поскольку он был без сознания, полицейские были вынуждены вызвать «Скорую». Но это уже детали. Как только Салемке очнулся, он сразу сообщил, где прятал Эмилию, так что теперь она в безопасности.

Вот так. Собственно, получился хеппиэнд – для всех, кроме Салемке. Вот только забавно, что полицейским этого было мало – они хотели знать все подробности.

Полицейский что-то нацарапал на своем листке, потом снова обратился к бабушке:

– Но откуда вы узнали, что ваша внучка не в школе?

Бабушка поморщилась от досады, словно ей был задан самый глупый вопрос года:

– Учительница музыки позвонила нам домой. Моя дочь ушла к врррачу, и я взяла трррубку. Учительница была ооочень сердита, потому что Киррра пррросто убежала с рррепетиции! Поэтому я обещала ей найти Киррру. В Ррроссии школьники всегда слушаются учителей! Все, без исключения! Не то что в немецких школах! – Сказав это, она обвела присутствующих строгим взглядом, и башня из волос закачалась от возмущения.

Впрочем, я почти не сомневался, что это было только шоу для полиции. На самом деле бабушка после звонка фрау Хейнсон сразу поняла, что Кира бросилась спасать Эмилию и ей, возможно, потребуется помощь. Иначе зачем тогда она искала нас на свалке металлолома? Нет-нет, про нашу бабушку я не скажу ничего плохого. Наоборот – она сразу сложила два плюс два и поняла, что ситуация серьезная, а потом метким ударом вывела злодея Салемке из игры. Супер! Наша бабушка – высший класс!

– Хм-м… – Полицейский с сомнением покачал головой. – И потом вы сразу нашли вашу внучку и других детей? Да-а, какая счастливая случайность!

– Да. – Бабушка уже улыбалась. – А как себя чувствует тот мужчина?

– Вы спрашиваете про похитителя? У него огромная шишка, и он, скорее всего, останется в больнице еще на несколько дней.

– Вот и хорррошо! – обрадовалась бабушка. – Ну что – я могу идти домой? У меня дела, надо пррриготовить обед, а похититель все ррравно уже арррестован. Порррядок, да?

Полицейский кивнул:

– Конечно. На сегодня вы свободны. Потом я составлю протокол, и вам придется зайти к нам еще раз и поставить свою подпись.

Бабушка встала и протянула руку за своей сумочкой. Но в этот момент в кабинет для допросов вошел мужчина. Его лицо было мне знакомо. Я уже видел его однажды – в гостиной у родителей Эмилии!

– Здравствуйте! – приветливо поздоровался он. – Я главный комиссар Михаэль Байер. Я руковожу «СKO Эмилия».

– СКО? – переспросила Кира.

– Специальной комиссией, – пояснил Байер. – Это такая специальная группа, которая была создана для того, чтобы найти Эмилию. Или, если точнее, искать ее. Но вы нас опередили и нашли ее раньше. Поэтому, Кира, я и пришел сюда, чтобы поблагодарить тебя и твоих друзей за храбрость. Хотя вы поступили довольно легкомысленно и мне следовало бы вас отругать!

– Как дела у Эмилии? – очень робко поинтересовалась Кира.

Главный комиссар улыбнулся:

– Не так уж и плохо. Она уже дома, с родителями, но ей еще потребуется время, чтобы оправиться от ужасного стресса. Конечно, она получит и нашу помощь. В общем, я надеюсь, что она быстро восстановит свои силы.

Кира кивнула:

– Как вы думаете, нам можно будет навестить ее в ближайшие дни?

– Думаю, что можно. Ведь ей очень повезло с друзьями. Я не уверен, что мы бы нашли ее без вашей помощи. В общем, как я уже сказал: говоря по правде, нужно бы вас отругать, но Салемке вы вычислили абсолютно правильно. Как же вам это удалось? Поделитесь своим секретом!

– Ну-у… вообще-то… – Кира явно не собиралась рассказывать полицейскому, что успех поисков объясняется невероятно тесным сотрудничеством детей и кошек, – он вел себя очень подозрительно, и мы решили понаблюдать за ним. Вот так все и получилось.

– Да, значит, у вас действительно великолепное чутье. Мы ведь все время подозревали этого владельца свалки металлолома, который работает еще и в гимназии «Вильгельмина». Мы даже не заметили, как он, сам того не подозревая, отвез деньги похитителю. Мыто ожидали, что передача выкупа произойдет двумя часами позже, как говорилось в письме. Но Салемке, вероятно, позвонил фрау Штеттен, и она привезла деньги раньше. При этом она ничего нам не сказала, потому что боялась за свою дочь. Короче, хорошо, что вы там оказались!

Бабушка прислушивалась к рассуждениям полицейского и откровенно скучала. Она даже зевнула разок.

Вернер, наоборот, весь обратился в слух и потом задал еще один вопрос:

– Вот только я не понял: откуда Шмидт и Салемке знают друг друга? Почему один до ставил другому машину прямо домой? Возможно, Шмидт все-таки каким-то образом замешан в этой истории?

Комиссар покачал головой:

– Нет, не думаю. По нашим данным, все произошло так: Шмидт работает не только завхозом в гимназии «Вильгельмина» – он еще взял в аренду эту свалку металлолома и иногда приторговывает подержанными автомобилями, которые перед этим приводит в приличный вид. Салемке познакомился с ним либо в школе, либо знал его еще раньше, поскольку жил возле самой свалки. Во всяком случае, однажды он именно у Шмидта купил подержанный автомобиль.

– Понятно. – Вернер выглядел так, словно у него еще оставались какие-то сомнения.

Что касается меня, то как раз теперь мне стало ясно, почему от писем вымогателя так сильно пахло господином Шмидтом. Вероятно, он всегда вешал в автомобили, которые продавал, ароматизатор в виде бумажной елочки. А поскольку Салемке возил письма в машине, они и пропитывались этим пронзительным запахом. Наверняка так и было!

– Салемке не раз видел, что Шмидт приводил в порядок автомобили возле погрузочного крана, поэтому ему пришла в голову идея сделать так, чтобы Шмидт, сам того не подозревая, помог в передаче выкупа, – объяснял дальше Байер. – Ведь музыкант видел нас, то есть полицию, во время первой попытки и стал действовать осторожнее.

– Я вот чего не понимаю, – сказал Вернер. – Ведь Шмидт мог приводить в порядок автомобиль где-нибудь в другом месте. Почему Салемке был уверен, что голубой «Гольф» будет стоять именно там?

Главный комиссар Байер покачал головой:

– Нет-нет, Шмидт всегда пылесосил машины в одном и том же месте. Мы уже спрашивали его об этом. Рядом с погрузочным краном стоит будочка с промышленным пылесосом. И для Салемке это было подходящее место, чтобы еще раз попытаться получить деньги. Когда мать Эмилии была уже в дороге, Салемке еще раз позвонил Шмидту, чтобы отвлечь его. И фрау Штеттен так спрятала сумку с деньгами, что Шмидт ее не увидел. А Салемке перед этим купил второй автомобиль, точно такой же, как первый. И даже привинтил к нему тот же номерной знак. Вероятно, он рассчитывал, что мы будем долго следить за вторым автомобилем и у него окажется достаточно времени, чтобы убежать. Скорее всего, мы бы так и делали, если бы ребята не разоблачили его раньше.

– Хорошо. Но откуда он так хорошо знал Эмилию?

– Он давал ей уроки игры на фортепиано, поэтому она ему доверяла. А он знал, что у нее богатые родители. Прятал он Эмилию в квартире, которую снял специально для этого. То есть мы можем с уверенностью утверждать, что он спланировал все заранее.

– Скажите, пожалуйста, господин главный комиссар, – осторожно проговорила Кира, – вы уверены, что Салемке никто не помогал? Дети, которые бросили письмо в почтовый ящик Штеттенов, рассказывали про какую-то женщину, которая передала им письмо преступника. Не может получиться так, что преступница сейчас ходит на свободе и потом нам отомстит?

Муррр-мяу! Точно! Совершенно очевидная и совсем не успокаивающая мысль!

Но полицейский лишь рассмеялся:

– Не беспокойся! В квартире, где Салемке прятал Эмилию, мы обнаружили женский парик с длинными светлыми волосами. Я уверен, что той загадочной женщиной был сам Салемке.

– Ух! – воскликнула Кира. – Вы меня успокоили. Тогда у меня остался лишь один вопрос!

– Какой? – Все взрослые удивленно посмотрели на нее.

– Вот такой: кто теперь будет аккомпанировать в нашем школьном мюзикле? Ведь теперь господин Салемке отпадает!

Кот в сапогах

Накануне премьеры все актеры ужасно волновались. Общее настроение было таким напряженным, что на моих роскошных усах можно было играть словно на скрипке. Мяу! Я чувствовал себя просто жутко – неужели это и было то самое, что господин Фернандес называет «сценической лихорадкой»? За кулисы прибежала Эмилия:

– Эй, я хочу еще раз пожелать вам всем ни пуха ни пера! Тьфу-тьфу-тьфу!

Ни пуха ни пера? Хм, вокруг нас не было никаких пернатых. Вероятно, Эмилия взялась за старое и сказала что-то обидное! Я недовольно мяукнул. Кира рассмеялась:

– Нет, Уинстон, не сердись и не обижайся. Так всегда говорят в театре перед премьерой. А если просто пожелать актерам удачи, то это якобы, наоборот, грозит провалом.

Ах так! Но откуда мне, коту, знать такие тонкости театральной жизни?

– Точно, – подтвердила Эмилия. – Но у вас все будет хорошо. Пока! – И она направилась в зал.

– Эмилия! – крикнула ей вдогонку Кира, пока та еще не скрылась за занавесом.

– Что?

– Ты правда не обижаешься?

– Из-за чего?

– Что я играю вместо тебя твою роль.

Эмилия засмеялась:

– Совсем не обижаюсь, Кира! Я радуюсь, что у меня опять все хорошо. А выходить на сцену я пока все равно не могу – это отнимает слишком много сил. Но учти: следующую главную роль я уж точно уведу у тебя из-под носа!

Девочки засмеялись, и Эмилия ушла. Я пытался успокоить свои нервы. Интересно, Одетта, Спайк и Чупс так же нервничали, как я? Все-таки теперь они присоединились ко мне, и теперь у нас получилась настоящая кошачья свита. Все полтора часа мы будем сопровождать на сцене Кота в сапогах. Господин Фернандес назвал эту идею гениальной, поэтому мы, четыре мушкетера, были снова вместе и снова действовали сообща.

Вот! Заиграла музыка. Мюзикл начался…

Занавес опустился в последний раз, и зрительный зал разразился оглушительными аплодисментами. Я посмотрел в узкую щелку между занавесом и сценой. Зрители буквально вскакивали со своих мест и неистово аплодировали. Многие громко кричали «Браво!». Вильгельминцы – учащиеся гимназии «Вильгельмина» – от восторга топали ногами. Меня бросало то в жар, то в холод – от облегчения. И от радости! Потому что, при всей моей скромности, скажу вам честно: мы были бесподобны! И, конечно, прежде всего Кира, которая вложила в эту роль всю свою душу.

Мои двуногие коллеги-актеры, взявшись за руки, стояли перед занавесом. Мы, кошки, тоже выбежали вместе с ними и уселись на краю сцены. Чупс подозрительно резко дергал хвостом.

– Слушай, Уинстон, как здесь шумно! – пожаловался он.

– Ты лучше не ворчи, а наслаждайся успехом! – прикрикнула на него Одетта.

– А я что делаю? Я наслаждаюсь! – Если бы Чупс мог усмехнуться, он бы это сделал.

Когда публика немного успокоилась, на сцену вышли фрау Хейнсон и господин Фернандес. Они тоже поклонились публике, а потом фрау Хейнсон попросила принести микрофон.

– Дорогие любители театра, дорогие учащиеся гимназии «Вильгельмина», дорогие родители, бабушки и дедушки! Полагаю, все согласны с тем, что сегодняшнее представление было просто потрясающим.

Снова поднялся шквал аплодисментов. Фрау Хейнсон немного подождала, пока шум стихнет.

– Вся наша труппа проделала очень большую работу, и вот – великолепный результат. Я хочу поблагодарить всех участников нашего мюзикла, и особенно господина Фернандеса, театрального драматурга и настоящего профессионала – в последние недели он отдал много сил и времени нашей постановке. Огромное спасибо, господин Фернандес!

Аплодисменты, аплодисменты.

– Поначалу нас преследовали неудачи, возникали непредвиденные проблемы. Мне уже казалось, что наша постановка родилась под несчастливой звездой. И тем, что потом у нас все получилось как нельзя лучше, мы обязаны одной нашей участнице, которую я хочу сейчас поблагодарить отдельно: после того как наш прежний аккомпаниатор неожиданно вышел из игры, музыкальное сопровождение мюзикла с готовностью взяла на себя Анна Коваленко. Фрау Коваленко, пожалуйста, поднимитесь на сцену!

По рядам зрителей пробежал шепот – разумеется, все в этом зале знали, что произошло. Тем временем Анна встала из-за рояля. Когда она подошла к фрау Хейнсон, та протянула ей букет цветов:

– Большое спасибо, фрау Коваленко! Вы наше спасение. Дорогие зрители, – продолжала она, снова повернувшись к залу, – объясню вам: фрау Коваленко – мама Киры, нашего Кота в сапогах. Она дипломированная пианистка из Омска, и я не раскрою большой тайны, если скажу, что в будущем рассчитываю на продолжение сотрудничества с фрау Коваленко и в других наших проектах.

Минуточку! Что значит – в других проектах? Надеюсь, нам не придется искать новую экономку? У меня закололо в кончике хвоста, да еще так сильно! К сожалению, я не успел прислушаться к этому симптому, потому что публика снова зааплодировала как сумасшедшая и вызвала актеров на бис. Остатки моих сомнений утонули в последней песне, но легкая тревога осталась.

Прошел еще час, и добрая порция пельменей, наполнив меня блаженством, удалила остатки сомнений. В честь праздника бабушка сварила огромную кастрюлю пельменей, и все кошки получили свою порцию! И вот мы вчетвером окружили мою миску и уплетали пельмени до тех пор, пока наши кошачьи животы не наполнились до предела. Вкуснота! И должен заметить, что бабушкины пельмени и в самом деле были чуть-чуть вкуснее, чем те, которые тогда сварила Кира.

Объевшись, я поплелся в столовую к моим двуногим друзьям. Но и там тоже все еле дышали из-за переедания.

Наконец Вернер отложил вилку в сторону и поднял бокал:

– Дорогие мои, теперь я просто не могу не выпить еще раз за нашего повара! Фрау Коваленко, пельмени просто изумительные! Как хорошо, что на этот раз я не пропустил этот деликатес. Это была бы катастрофа!

Взрослые чокнулись бокалами, Кира, засмеявшись, тоже подняла свой бокал с кока-колой.

– Ура, значит, за повара, дорогая бабушка! – Она сделала маленькую паузу. – И конечно, за мою любимую мамочку! Мама, я так горжусь тобой – и я рада, что ты и дальше будешь помогать фрау Хейнсон в других постановках!

Все выпили и поставили бокалы.

Тут заговорил Вернер:

– Кстати, о помощи в постановках. Неужели мне опять нужно волноваться? Анна, я надеюсь, что вы не исчезнете из моего дома так же внезапно, как и появились! Это было бы ужасно!

Ага! Не только я – Вернер тоже забеспокоился!

Но Анна лишь рассмеялась:

– Нет-нет! Я охотно буду иногда помогать школе, но вас я не брошу. Обещаю!

Муррр-мяу! С моего кошачьего сердца свалился камень.

– Кстати, о помощи – между прррочим, у меня тоже есть отличная идея, – заговорила бабушка. Вернер, Анна и Кира повернулись к ней. – Я тут недавно увидела, что вы не очень спррравляетесь без моей помощи. Поэтому я пррриготовила для вас хорррошую новость: я рррешила остаться в Гамбурге. – И по лицу бабушки разлилась добрая улыбка.

Кира вскочила и бросилась ей на шею:

– Ой, класс, бабушка! Это супер!

Мне было приятно смотреть, как наше приключение сблизило бабушку и Киру. Если бы мне кто-нибудь сказал в день бабушкиного приезда, что такое возможно, я бы никогда не поверил.

Зато у Вернера и Анны был такой вид, словно для них это стало тяжелым ударом. Во всяком случае, я не заметил на их лицах особого восторга. В отличие от меня – я тоже нашел эту идею классной! За эти дни я понял, что мне здесь всегда не хватало такого человека, как бабушка.

Анна вздохнула:

– Ах, мамочка, как замечательно! Но ты действительно все хорошо обдумала?

Бабушка кивнула:

– Да. Очень хорррошо! И пока ты в школе, я буду помогать прррофессоррру. Все пррросто.

Вернер кашлянул, потом поднял свой бокал:

– Ну вот, у меня созрел новый тост: за доброе сотрудничество!

Тем временем Одетта разделалась с пельменями и пришла в столовую.

– Ну что, тут все в порядке? – спросила она у меня.

– Конечно. Почему ты спрашиваешь?

– Знаешь, по-моему, эти люди выглядят как-то странно. Во всяком случае, Анна и твой профессор Хагедорн.

– Да не-ет. Просто они только что выяснили, что в будущем их ждут новые приключения. Вот они и радуются.

Одетта замурлыкала:

– Вот оно что! Понятно. Знаешь, что я тебе скажу? У меня такое же настроение.

– Да? Ты радуешься и ждешь новых приключений с профессором Хагедорном?

– Фу, болтунишка! Я с радостью жду новых приключений с тобой, Уинстон Черчилль!

И опять у меня закололо в кончике хвоста. Но на этот раз мне было приятно.

Благодарность, или Святые сардины в масле, как хорошо, что мне помогало столько народу…

Первым делом я обращаюсь к моим маленьким и взрослым читателям: большое спасибо за потрясающий прием, который вы оказали Уинстону! Я с ОГРОМНОЙ радостью читала все ваши письма, обычные и электронные! И еще: ваша реакция на этого маленького кота и его приключения в первой книге была такой чудесной, что я немедленно взялась за вторую книгу. Это было немалым стрессом, но я должна признаться, что мне и самой хотелось узнать, что будет дальше с Уинстоном и Кирой.

Далее. С приездом бабушки здесь, по сравнению с первой книгой, усилилась русская тема. Значит, мне потребовалась специалистка по русскому языку, воспитанию детей и кулинарии. Ею стала Вилия Гильязитдинова, студентка, изучающая педагогику в Гамбурге, а до этого превосходная помощница по хозяйству в нашей семье (наш младший сынуля до сих пор хочет жениться на ней…). Спасибо, дорогая Вилия, за перевод и бесчисленные вкусные блюда, которые ты нам готовила!

Во второй книге у нас с Уинстоном появился новый редактор – Христиана Арольд. Дорогая Христиана, ты чудесным образом облегчила нам жизнь, потому что работать с тобой мне было очень приятно (надеюсь, как и тебе со мной). Большое спасибо за твое потрясающее чувство языка и понимание драматургии сюжета. И мне хочется пожелать нам еще много других совместных проектов! Пожалуйста, оставайся со мной, ладно?

И конечно, опять я благодарю всю команду издательства «Loewe». Писать для вас книги – сплошное удовольствие. Впрочем, написать – это полдела, и поэтому я хочу особенно поблагодарить Юдит Швеммлейн – за ее превосходную помощь при вычитке текста книги!

Кстати, о чтении. Беттина Кейль, мой литературный агент, как всегда, с самого начала читала со мной текст и при необходимости не скупилась на моральную поддержку и советы специалиста. Дорогая Беттина, спасибо за твою бесценную помощь!

Наконец, спасибо моим дочкам за их критические советы (не-е, мам, так получается просто отстой!) и моему мужу – за его любовь и терпение. Я очень счастлива, что вы у меня есть!

Content

Фрауке Шойнеманн
Секрет еловых писем

Пролог. Я герой. Или не совсем герой?

Позвольте представиться: Кот Уинстон, советник девочек, а вовсе не «комнатный тигр»!

Можно ли делиться снами? И почему ты сам не можешь выбрать себе друга?

В доме появился рояль. А мужчины тоже люди

Как я поступил правильно и все равно очутился в мусорном баке

Иногда можно найти друга по пути в ванную

Как я оказался на досках, которые означают весь мир

Мороженое. И бутерброд с мясным фаршем. И старая история с четырьмя сильными личностями

Миауууиааауууиии! Или: никто не поет лучше меня!

Я ощущаю покалывание в кончике хвоста. А это верный знак!

С бабушкой шутки плохи. Зато с дворовыми кошками хорошо и весело

Иногда маленькая загадка внезапно перерастает в огромную тайну

О героях и слабаках

Как я попробовал сибирские пельмени. И опять оказался среди мусора

Русские матери, хорошее воспитание и странные вопросы

Почему кошкам не нужно воспитание. А секретным суперагентам – мороженое

Как стать успешным секретным агентом? Понятия не имею. Но хотел бы знать

В лесу родилась елочка…

Воспитание по-русски. Еда по-итальянски. Притворство по-немецки

Поиски начинаются!

В поисках улик

Спецгруппа «Спасти Эмилию». Без Джеймса Бонда. Но с Уинстоном – Агентом на мягких лапах

Речная прогулка – это весело. Особенно – если в ней не участвуешь…

Заметно – незаметно

Вернер остался без пельменей. Зато перед мушкетерами возникла новая задача

Об ароматизаторах, пылесосах и пледах в клеточку

Не знаю, почему я всегда думал, что преступники глупые. К сожалению, это не так

Спасение в последнюю минуту! Или все-таки нет?

Вопросы за вопросами! И довольно много ответов

Кот в сапогах

Благодарность, или Святые сардины в масле, как хорошо, что мне помогало столько народу…