Кристалл Дар

Миллионер на десерт

А поутру они проснулись…

– Слушай, а может мне на тебе и жениться?

Я поперхнулась так, что идеальный капучино фонтаном вырвался изо рта и забрызгал идеально белую простынь.

На идеальной кровати идеального отеля.

В котором я со вчерашнего дня не работала.

– Эм-м… Как ты, говоришь, тебя зовут?

Выжидательно уставилась на потрясающего и лохматого… или потрясающе-лохматого красавчика, будто и правда рассчитывала на определенный ответ. Что-то вроде того, что он Генри Рот.

И тогда можно успокоиться, потому что если он Генри, то я Люси – героиня фильма «Пятьдесят первых поцелуев». И просто из-за аварии нифига не помню произошедшего. А мы на самом деле уже встречаемся пять лет или хотя бы пять месяцев – и такое вот предложение лишь закономерный итог.

Осторожно отставила чашку с кофе.

Её, вместе с остальным завтраком, приволок новенький из службы обслуживания номеров, пока я стыдливо пряталась под простыней за закрытой дверью спальни.

Но красавчик, судя по взгляду, которым он меня наградил, не смотрел тот фильм. И точно остался не доволен, что я не помню, как его зовут.

Зря он так.

Да, моя память с утра не феноменальна, особенно после коктейлей и двух бутылок шампанского, но я ведь выкрикивала его имя полночи…

А может он не доволен тем, что я могу оказаться еврейкой? Кажется, это они отвечают вопросом на вопрос…

Красавчик по имени Максим Григорьевич – да помню я, помню! – красиво надул красиво вылепленные губы и тяжело вздохнул. И посмотрел на меня теперь уже несчастно-несчастно.

– Так смотрят доктора в психушке, когда понимают, что пациенту уже ничем не помочь…

– Ты была в психушке? – он оживился.

– Ты думаешь, что только тот, кто там побывал, не бросился бы с криком «Да-а» на твое предложение и не накрыл его своим телом?

Теперь он смотрел… блин, в детских сказках это называлось волооким взглядом, и я наконец поняла, что это значит.

Внутри так приятно пробежали искорки и зажгли…

Тише, твари.

Я сжала коленки, которые норовили порочно разъехаться от такого взгляда в стороны, и для надежности вцепилась в простыни.

Это был лишь секс-на-одну-ночь.

Символ того, что я теперь новая, грязная и развратная. Роковая до ужаса.

Своеобразные отступные от моего бывшего работодателя, если угодно.

Но уж точно не история с продолжением, где он принц, а я неожиданно подошедшая ему по размеру Золушка. Потому я мысленно нацепила на себя пояс целомудрия, застегнула его на все замочки, а ключ сожрала.

Так на чем мы там остановились?

– Нет.

– Ты мне отказываешь?!

Ох ты ж белочка чернобыльская… А ты думал, соглашусь?

Значит, пора выбираться. А то я с ним точно побываю в психушке. Для меня и так всё, что произошло за последние сутки было абсолютно не типично… Ну, может не абсолютно, с учетом моего анамнеза, но однозначно вышло за пределы даже моего понимания самой себя.

Осторожно сползла с кровати, поглядывая на недовольно пыхтящий цвет русского генофонда, и, пятясь, дошла до своего поникшего на ручке кресла лифчика. Насколько я помнила, задницей к нему поворачиваться не стоило. К Максиму Григорьевичу, не к лифчику.

Подцепила кружевные бретели и внимательным взглядом обвела спальню… Хм, это что, там мои трусы натянуты… на торшер? Точно, они. Почему-то ночью казалось, что я капец какой гениальный декоратор… Но надевать их сейчас на себя не рискнула бы.

Платье обнаружилось в гостиной. Провожаемая Максом, юркнула со всем своим богатством в ванную, быстро оделась, кое-как расчесала всклокоченные волосы и сделала неловкий хвостик. А потом решительно вышла.

Мужчина продолжал стоять на том же месте возле ванной и неотрывно на меня смотреть.

Маньяк какой-то…

Я медленно, стараясь не делать резких движений, пробралась к двери.

– Крис, послушай, не отказывайся сразу…

Хм, а ведь он мое имя тоже помнит.

Надеюсь, паспорт с пропиской я ему не догадалась показать. Кстати, паспорт!

Сумочка с вожделенной единицей принадлежности российскому государству оказалась аккуратно поставленной на комоде возле двери. Там же неаккуратно валялись мои любимые красные туфли, приносящие удачу… Следует их переименовать. Пусть лучше с этого момента приносят мне мозги!

Я, придерживаясь за комод, – меня все еще изрядно штормило, несмотря на выпитый поутру алка-зельцер, который предшествовал кофе – попыталась пристроить правую туфлю на ступню.

– Для меня это будет идеальным выходом…

А для меня идеальным выходом будет эта дверь.

Натянула, слава котикам, не пострадавший предмет обуви и наклонилась за вторым.

– Ты мне поможешь – я помогу тебе. Что хочешь? Работа, путешествие, деньги… Поверь, это выгодное предложение… – торопился обольстить меня Макс, пока я не сбежала.

Я фыркнула.

Ему бы в магазин на диване идти работать, а не миллионером.

Вторая туфля тоже, наконец, оказалась на нужном месте.

Я подхватила сумочку и повернула дверную ручку. И контрольным выстрелом мне в спину прилетело отчаянное:

– Если хочешь, мы устроим такую свадьбу, что твоя сучка сестра локти себе сгрызет до кости!

Я застыла.

Не ослышалась? Кто-то пообещал мне помочь вытащить из Настеньки пинцетом её ДНК?

Медленно закрыла дверь, развернулась и улыбнулась так, что Максим Григорьевич, свет моих очей, отшатнулся.

– А вот с этого момента поподробней.

За неделю до…

– Ну как тебе? – Дашка прокрутилась перед зеркалом на манер юлы и подбоченилась.

– Натянутые на все тело колготки – это… стилево. Наверное, – прокомментировала сомнительный наряд будущей невесты.

Дарьюшка фыркнула, но прозрачный капрон, чуть припорошенный стразиками на стратегически важных для первой брачной ночи местах, сняла. И принялась загружаться в предложенное платье-торт так же медленно и печально, как делают это большинство программ старины Майкрософта.

– Ты не в настроении, – пропыхтела она из недр торта, который два консультанта держали с видимым усилием.

Блин, колготки до горла были даже интереснее.

Безопасней так уж точно.

– А как мне в нем быть, если ты выходишь замуж первая, и я проиграла тебе шоколадку? – буркнула и величаво кивнула свободному консультанту, который предложил мне кофе.

Салон свадебных платьев оказался дорогим и уютным, так как дорогим… то есть богатым был будущий Дашин муж. За такого и шоколадку отдать не жалко.

Сколько же нам было лет, когда мы поспорили про свадьбы-то? Лет по восемь. И тогда для нас пределом призового фонда были огромные коричневые плитки с орехами. На нее-то мы и поспорили.

– Угу. Я думала прибью тебя, когда ты про эту шоколадку Мише ляпнула.

– Ну я же ему, а не продала эту историю журналистам. Прикинь заголовки: «От администратора до жены успешного банкира – одна шоколадка», – я пожала плечами.

– Дура ты, Крис, – она любя сказала, правда? – А это платье как?

Даже говорить не пришлось. Подруга поняла всё по моему лицу и грустно начала выбираться наружу.

– Так что с настроением-то? – спросила настырная моя.

И мы одновременно выдохнули.

– Валера-а…

Валера был моим парнем.

Тем-с-кем-меня-свела-судьба.

Тем-за кого-я-хотела-выйти-замуж.

Единственный-в моей-жизни.

И Валера стал чертовски невыносим.

– Знаешь, Крис, я постоянно тебе говорю, он не заслуживает тебя и…

– Знаю, – я оборвала её грубо.

Знаю, что она права. И что?

Будем честными, это в шестнадцать ты уверена, что единственный вариант, который у тебя будет – принц на белом коне.

В двадцать готова «пробовать» со своим вполне симпатичным ровесником «серьезные отношения».

В двадцать три у тебя большие сомнения в существовании не только принцев, но и коней. И ты готовишь омлет на завтрак хорошему парню, которого не стыдно представить родителям и предполагаешь, что все это закончится поцелуем руки и мозга…то есть кольцом и свадьбой.

Вот только год предполагаешь, два, а предложения все нет. И омлет пригорает раз от раза. И секс у вас все реже, как после нескольких лет семейной жизни – а она у вас и правда семейная…Но не до конца.

И ты ждешь конца… то есть какого-то закономерного итога развития ваших отношений. Потому что парень-то неплохой. Даже не приходится изображать оргазм в постели – во всяком случае, не каждый раз. А тебе уже двадцать шесть. И тебе нравится этот парень, и родителям он нравится, и вы вполне представляете совместное будущее. Вместе съездили в отпуск, вместе живете, вместе выбираетесь куда-то – когда совпадают выходные. И у вас есть все эти милые привычки и прозвища, одни на двоих…

В общем, жить бы да жить с ним, долго и уныло… То есть, счастливо.

– И к какому… компромиссу вы должны прийти на этот раз? – слово «компромисс», сказанное полуголой Дарьей, звучало ругательством.

– Валера хочет, чтобы я получила «нормальное образование», – я совсем приуныла и попыталась пальцем проковырять обивку кожаного дивана.

– Козел, – припечатала решительная подруга. И я даже не стала ничего возражать.

Не объяснять же ей, что «ему неудобно», и он «не знает, что сказать друзьям».

Как тут объяснишь, если я и сама не понимаю, зачем делать из отсутствия у меня корочки целое событие? Я даже предложила в сердцах купить уже в переходе, а он оскорбился.

Да, в его среде белых воротничков было естественным высшее образование, а то и два. На домашних и не очень вечеринках они обменивались воспоминаниями о студенческих годах и преподавателях, мерились, насколько и кому не пригодились вбиваемые годами знания…

Ну а я пошла работать в семнадцать. И что? Нельзя ведь сказать, что за плечами у меня только школа. Были еще курсы, управленческие ступени, многочисленные интернет-специализации и трехмесячная стажировка-обучение за границей. А также статья, в которой говорилось, что восемьдесят процентов миллиардеров не учились в средней школе… Вот только Валеру это все не устраивало. А последний месяц почему-то особенно. И вроде весенние обострения уже прошли, но вспоминал он о том, что не плохо бы мне пойти на заочку – как это сделать? с моим-то графиком? – постоянно.

Хоть домой не приходи.

Но я отвлеклась…

– Вау! – восхищенно выдохнула, увидев наконец на Дарье то, что надо. Пышные рукава, свободный верх, обнажающий спину, и элегантная юбка в облипку до середины икры. – Идеально!

Пора сосредоточиться на своих задачах в качестве свидетельницы. А с Валерой разберусь.

Как-нибудь потом…

***

– Милая, я хочу поговорить с тобой.

Я поморщилась от этого безликого прозвища и поудобнее перехватила телефон.

В руках были пакеты с едой, на локте сумка, подмышкой папка с распечатками ближайших банкетов и требованиями гостей – иногда я брала работу на дом.

В который раз я подумала что в нашей семье машина именно что у Валеры, и он мог бы сам заезжать за продуктами.

Но это же я готовлю, мне виднее, что покупать…

Не выдержав натиска всех этих тяжестей, я просто поставила их на тротуар, поближе к стене дома и, наконец, ответила нормально.

– Я слушаю…

– Не по телефону.

– Ну так я почти дошла до дома.

– А давай в ресторане?

Хм, а я не забыла про какой-нибудь наш праздник? Судорожно перебрала в уме несколько дат, которые мы могли праздновать, и не нашла ничего подходящего.

– Ну-у… давай.

На самом деле идти в ресторан не хотелось.

Я и так работала в ресторанах. Восьмой год. И не то что бы не любила московский общепит, но иногда мне хотелось приготовить что-то самой. Посидеть дома. Надеть старые треники и свободно распотрошить волосы…

Но… ведь надо и другим давать то, что они хотят? Это ж нормально… А я изо всех сил старалась быть нормальной.

Забежала в квартиру, разобрала сумки, быстро сменила удобную футболку на блузку и завязала высокий хвост. Хорошо что прошли те времена, когда в рестораны следовало надевать все лучшее сразу…

Хм, хотя, нет, не у всех прошли. Судя по тому, что я увидела на входе.

В будний вечер зал был полон. Об этой сети оставляли хорошие отзывы и закономерно – приличная кухня, вменяемые цены и обученные улыбчивые официанта. И публика вполне себе… московская. Валера в приличном костюме с ослабленным галстуком, во всяком случае, выглядел здесь на своем месте.

– Извини за опоздание – твой звонок застал меня возле дома.

Мы заказали по горячему и бокалу вина и принялись привычно разговаривать на разные «семейные» темы – от необходимости сделать ремонт в прихожей до отпуска, который мне летом, в разгар сезона, не дают, но сентябрь можно будет попробовать урвать.

И вот где-то там между обсуждением цвета стен и сетованиями на то, как выросла стоимость билетов на самолеты, он сообщил, что мы расстаемся.

Выглядело это примерно так:

– Так какие ты направления уже успела посмотреть? Жаль, что мы не полетим вместе – думаю, нам уже пора расстаться.

Я некрасиво открыла рот и глаза одновременно, да еще и потеребила уши, полагая, что у меня начались слуховые галлюцинации.

– Ну-ну милая, ты же должна была понимать, что у нас не ладится – и вообще, мы друг другу не очень подходим.

Он суетливо похлопал меня по руке и отвел взгляд.

– Ч-что? Это…это в каком блин месте у нас не ладилось, чтобы… вот так… а? – последнее получилось жалобно.

Я, конечно, понимала – мы живем в век разводов по смс и смене статусов в соцсетях. И у нас с Валерой и правда часто возникали небольшие конфликты…

Но я не понимала решительно ничего!

Еще вчера у нас все было хорошо. Как у всех! Сериал перед сном, поцелуи и беззлобное подшучивание… Да что там, еще утром, когда он торопился на работу, а я готовила ему завтрак и принюхивалась к его новой туалетной воде, которая мне очень нравилась, все было замечательно!

А вечером мы стали друг другу не подходить?!

– Какого хрена?!

Мне хотелось завопить, но получилось только прошептать.

– Не заводись, милая, мы все-таки в общественном месте…

– Так ты поэтому позвал меня в ресторан, а не сказал это дома?! Боялся стать героем сюжета криминальной хроники? – я резко подалась вперед.

Скулы у него сделались белыми – верный признак волнения. И я поняла, что права… И Дашка права. Козел он человек…

Но одно дело подозревать и верить в лучшее, а другое… когда это все приходится не просто выслушивать, но и принимать.

Разве может все закончиться… вот так? Наверняка же можно все исправить и…

– Послушай, – обмякла сдувшимся шариком на стуле, – мы же взрослые люди, можем договориться… Обсудить, что не так и… Что?

Валера нервно тарабанил по столу и смотрел вообще в другую сторону. Угу, следующим этапом будет разворот головы на сто восемьдесят градусов, и мне придется вызывать экзорциста…

– У меня есть другая…

Ну охренеть второй раз… В обеденный перерыв нашел? Или я уже фиг знает сколько рога ношу? Теперь понятно, почему голова часто болит последнее время…

Валера бросил несколько купюр и ретировался, сказав, что вещи я могу забрать завтра, пока он будет на работе.

– А сейчас на вокзал мне идти? – спросила язвительно.

Но он уже убежал.

Я же вялой рукой я махнула официанту и заказала еще выпивку. В конце концов, с перегаром на вокзале примут за свою…

***

На вокзал я не пошла. Но может там мне было бы лучше, чем в отчем доме?

Мне пришлось перебраться на время к родителям. С Валерой я жила в его квартире, а теперь же нужно было искать съемное жилье, причем как можно скорее. За те три вечера, что я провела с мамочкой и папочкой в одном пространстве, я очень хорошо вспомнила, почему от них ушла.

Ладно, справлюсь.

Я расставляла тарелки и раскладывала приборы на мамину любимую скатерть и отрешенно смотрела на свои руки, которые автоматически делали все дела.

Робо-руки. Пора сдавать ихв аренду… Хм, хотя, мне как раз за них и начисляли зарплату. Может застраховать? Чем они хуже задницы Ким Кардашьян?

Разгладить складки. Прихотливо завернуть салфетки. Нож справа – вилка слева, бокал под вино и воду. Свечи, разбросанные цветы, крупные плетеные шары – мое увлечение ресторанным бизнесом началось с журналов о декоре, которые лежали в салоне красоты, где я подрабатывала уборщицей. Еще тогда я сказала себе, что есть буду только за сервированным столом, а уж если собираться всей семьей, то украшать его, насколько хватит фантазии.

Даже если семья такая… как моя.

Вздохнула.

Все эти мысли и моя работа хотя бы отвлекли от ворочающихся камней в животе, которые я чувствовала каждый раз, когда вспоминала о расставании с бывшим уже парнем. Почему так произошло? Может, все дело во мне? Я была не достаточно умна? Или оказалась плохой хозяйкой? Может надо было сходить на курсы глубокого миньета?

Черт.

Я не понимала. Да еще и расстаться так…

Гадко.

Наверное, если бы где-то существовал клуб анонимных «брось-её-за-ужином», я бы заняла в нем почетное место. Мы бы с девочками делились воспоминаниями и составляли рейтинг блюд и московских ресторанов, наиболее удачных для расставаний.

Это Лера, и муж сказал ей, что уходит, за салатом с уткой.

А вот Маша, которую бойфренд повел в бургерную и, пережевывая огромный кусок, заявил, что они не подходят друг другу.

А я Кристина, мне двадцать шесть и меня бросили в грузинском «Диди», пока я решала, стоит ли съесть еще один хинкали.

Да справочник можно целый сделать!

Черных страниц…

– Все готово? – мама выглянула из кухни и въедливо осмотрела стол.

– Ага. Ты так и не сказала, кого мы ждем и ради кого я несколько часов провела на кухне.

– Не сказала? – как-то нервно хихикнула мама, – Ну так Настенька придет. С…другом.

Настенька. Ну конечно.

Я подавила раздражение.

Помните Морозко? Так вот у нас и правда тоже была Настенька. Хрупкая, тонкая, приторно нежная.

Только, в отличие от сказки, беззаветно любил ее не один Мороз. И не только он одаривал бесконечными дарами. Да и характер у нашей Настеньки…

Звонок в квартиру прервал мои размышления.

– Игорь, открывай! – крикнула мама все так же нервно отцу, и тот разве что со всех ног не бросился на дверь и не протаранил её своим мощным телом. Я же отправилась на кухню за салатом.

А ведь не плохо было бы, – подумала я мечтательно. Вот дверь слетает с петель и падает прямо на сестру и ее ухажера, а сверху валится папа и все кричат-кричат…

Черт.

Может пойти в донорский пункт, попросить крови? Что-то я стала кровожадна…

Я уже ставила салатник на стол, когда увидела краем глаза, что кто-то появился в гостиной. Повернулась с дежурной улыбкой… и почти физически услышала, что моя челюсть с грохотом валится на пол.

Потому что кроме вполне привычной ухоженно-уложенной Настеньки там стоял… Валера. В костюме, который мы покупали вместе, в галстуке, который я ему подарила на это четырнадцатое февраля, и новой модной стрижкой, которую я ему рекомендовала как-то сделать.

– К-какого х-хрена? – только и смогла просипеть я.

– Ой, опять ты выражаешься, как хабалка, – сморщила точеный носик сестричка. – Так никогда с приличным мужчиной не познакомишься…

– Я уже познакомилась! – чуть не проорала. – Вот с тем, который какого-то хрена стоит позади тебя…

И тут до меня дошло.

Настя и есть та самая… другая.

Я рухнула на стул.

Мать вашу…

– Мама!

Неужели она… не понимает? Не… защитит?

Мамины глаза забегали:

– Ой ну что ты в самом деле… Ну разошлись вы с Валерочкой, что ж это должно препятствовать счастью твоей сестры?

– Они же явно… не тогда, когда мы разошлись…

У меня настолько все заледенело внутри от шока…что я даже была рада. Во всяком случае я не повалилась в истерике и не начала рыдать.

А все как ни в чем не бывало уселись за стол.

Мама суетливо подкладывала Настеньке лучшие кусочки, та с апломбом рассказывала о своей новой работе и как там её ценят, папа добродушно похлопывал Валерку по плечу и угощал своим коньяком. А уже-не-мой мужчина с удовольствием поедал мои – мои! – кулинарные изыски и добродушно смеялся. И чувствовал себя весьма комфортно – ну а как же, родителей-то он уже давно знал…

Мою слегка трясущуюся в нервном тике голову посетила странная мысль. Может… так и надо? Что это все…нормально? И единственная здесь не нормальная, которая смотрит на свои пальцы, сжавшие нож и мечтает его метко кинуть – это я?

– Подними бокал, милая, – прожурчала рядом мама.

Бокал? Какой бокал?

Ага, мне уже налили…

И что я пропустила, что все сидят с такими дебильно-торжественными лицами?

Мышкин хобот, как же мне дерьмово… Наверное хуже и быть не может…

Но спустя несколько секунд я поняла – может.

***

– Он… что?! – Дашка завопила так, что Миша, поспешно натянувший наушники, как только мы зашли в его квартиру, подпрыгнул на месте. Посмотрел на нас… определенно, с отчаянием, и ретировался из роскошной гостиной, объединенной с кухней.

Я уныло повторила:

– Сделал Насте предложение… И… кольцо подарил.

И уронила голову на барную стойку, за которой мы устроились.

Лбом уронила.

Несколько раз.

Остановило меня только то, что под лоб мне споро была поставлена тарелочка с нарезанной колбаской, а в руку всунут бокал вина.

Да уж, с этой историей я сопьюсь… Зато у меня точно будет шанс попасть не в мифический, а в реальный клуб по интересам!

– Он бы еще на свадьбу пригласил… – зашипела подруга и глотнула из своего бокала.

– Он и пригласил… – прошептала я уныло. – Мы ж теперь одна семья…

Кап.

Первая слеза оказалась на мраморной поверхности.

Кап-кап-кап…

Я не плакала в ресторане, не плакала все эти дни, даже за счастливым мать его семейным ужином не плакала! Но поняла, что больше не могу…

– Ты мне тут Таню Буланову не строй, – ворчливо сказала Дарья и обняла. – Гадство же какое… Надеюсь ты ему – им всем – пояснила, что они могут делать со своим предложение?

– Но… мы ведь и правда – семья. Они… только и есть мои родные.

– Это не семья! – заорала Даша мне в ухо. Отлично, я теперь буду не только брошенная, но и глухая. – Семья не называет все детство "комочком", вспоминая поговорку про блины! Не заставляет носить старье за МЛАДШЕЙ сестрой! Не отправляет работать в семнадцать, потому что не хочет платить за универ – зато за младшую заплатили! Не разменивает большую квартиру, чтобы кое-кому досталась отдельная однокомнатная, а кто-то другой жил в съемной! И не трахается за спиной своей сестры с её парнем!

– Я сама решила… работать после школы, – нашла хоть что-то, что можно отбить. Вздохнула. Подобрала сопли. И посмотрела на свою подругу.

– Даш… мне что делать-то, а?

– Послать их всех на хрен и жить наконец своей жизнью, – процедила моя воительница.

– Я так не могу, – покачала головой. – Может если я постараюсь еще…

– Ты никогда не постараешься достаточно, чтобы кто-то из них тебя полюбил, – она отвернулась.

Я лишь вздохнула. И снова выпила.

Не хочу ничего решать… Так что подумаю обо всем завтра. Или послезавтра. В ближайшее время, во всяком случае – будущих молодоженов стеснять долго не хотелось.

Даша снова подошла и обняла меня.

– Я постелю тебе в гостевой. А завтра мы подумаем вместе…

Да, она тоже любила притворяться Скарлетт О'Хара. Вот только у нее это гораздо лучше получалось – и за счет внешности, и за счет характера.

Назавтра не подумалось. Работа закрутила обеих.

А послезавтра я провела чуть ли не весь день, закрепляя проволокой скатерти на ножке стола. Ресторан при пятизвездочном отеле, в котором я работала менеджером зала, славился, в том числе, своей вечерней сервировкой. Но не сегодня. Сегодня наши противопригарные, пропитанные всяким-дерьмом-и-вечно-гладкие скатерти неожиданно решили устроить революцию и сползти на блестящий пол вместе со всем итальянским стеклом и немецким фарфором.

С ужасом представляя итоговый результат, я простояла на коленях несколько часов, но теперь была довольна и…

– Кристина, у тебя проблемы? – мистер Сноб, а по совместительству мой начальник заявился рядом с явным намеком на вздернутую бровь. Он все то время, что работал здесь, занимая, как я считала, мое место, усердно изображал властного пластилина. И даже сам поверил в свои супер-силы.

– Кажется, последняя стирка не пошла нашим скатертям на пользу.

– Может быть тебе стоит получше выбирать прачечную?

Я не стала напоминать ему, что прачечная в отеле своя, и мы её не выбираем.

– Там гостья сидит недалеко от хостес… – сказал он своим снобским голосом. – Хочет заказать свадебный банкет…

– Конечно, я иду.

Вооружившись специальным блокнотом и широкой улыбкой я двинулась в сторону бокового столика, чтобы обсудить дату и все нюансы… И замерла с поднятой ногой.

Потому что за столом сидела Настенька. В мою сторону не смотрела, уставившись на что-то на своем новеньком смартфоне. Наверное, выбирала белое платьице…

Медленно-медленно я опустила ногу. И так же медленно-медленно отложила блокнот.

В одну секунду перед глазами пронеслась вся моя жизнь… Наша с ней жизнь.

Я родилась громким и болезненным ребенком, когда родители еще учились на четвертом курсе университета. Не запланированная беременность, привнесшая слишком много суеты и сложности в жизнь молодых. Да еще шкодная и шумная девочка… Это мне все рассказали – и не раз.

Я помню, что со мной возились все подряд, пока мама сдавала диплом; быстро выпихнули в ясли, чтобы она могла выйти молодым специалистом и не упустить время… А спустя пять лет после моего рождения появилась долгожданная Настенька. Тихая, спокойная и улыбчивая – у неё даже соплей не было. Я тогда так обрадовалась, что она будет моей сестрой… Но радость оказалась преждевременной.

Настенька родилась не только красавицей, но и не дурой. И быстро просекла все фишки нашей семьи – это я еще много лет на что-то надеялась. Она же с самого детства подчеркивала разницу между нами, подставляла меня, демонстрируя нанесенные собой же царапины – и родители сетовали на ревность старшей. Ластилась ко всем взрослым и могла сидеть часами, очаровательно улыбаясь, а потом всячески показывала какая она девочка-девочка и как ей надо помочь.

Ей и помогали. От меня же, жаждущей заполучить одобрение своей самостоятельностью, требовали все больше. Её кормили с ложечки – во всех смыслах – а мне приходилось самой добывать себе еду. Фактически, она одна получила все, что должны были иметь двое детей… И теперь захотела еще и Валеру.

Я не обольщалась, кто был инициатором их отношений. И "фееричный" ужин на днях тоже был частью её плана… Я никогда так и не пойму, наверное, зачем это ей это все, да и не надо… Достаточно было понимать, что Насте мало оказалось моего унижения в глазах близких. Теперь она хотела масштабного действия в отеле, где я работаю уже три года и где коллеги уж точно наслышаны о Валере…

В голове стало тихо-тихо. И ясно-ясно. Вдруг как-то даже… Легко. Что-то щелкнуло и я ощутила себя освобожденной. От Насти, от прошлого, от своей семьи. Даже не понадобилась слышать стук снизу, достигнув дна…

Я едва не засмеялась.

Аккуратно расстегнула манжеты фирменной рубашки и закатала рукава. И почувствовала как губы сами раздвигаются в хищной усмешке…

– Ну здравствуй… Настенька, – сказала вкрадчивым голосом.

Та самая Ночь

Бам-бам-бам-папарапам.

Грохот клубной музыки и красные лазерные лучи ну просто отлично сочетались с моим боевым настроением, расхристанным видом и царапинами на руках.

Телефон и мозги сели от последней смс-ки на Дашкин номер «у мняя всё отлчн и бдет еще лучш» – и много ржущих смайликов в конце.

В желудке плескалась пара термоядерных коктейлей… Это после нескольких стопок коньяка в кладовке, в которой меня утешал весь свободный персонал, в том числе начальник службы безопасности, который, вообще-то, пошел провожать в дальний путь и следить, чтобы все вещи забрала.

На меня было натянуто самое короткое платье из имеющихся в бутике в соседнем здании. А в крови бурлило много маленьких жопок, требующих приключений.

Мысль «как жить дальше» растворил спирт, руки радостно гудели и все еще ощущали, как они мутузят стерву Настеньку… Кайф. Я их мыть теперь не буду, только бы не растерять сладостное ощущение жиденьких волосиков в моих пальцах!

Вот это она у меня точно не могла забрать, хоть и лепила «случайно» жвачку мне в косу, когда я спала. Её куцый хвостик и в сравнение не шел с огненной гривой, которой я гордилась – пусть и мучалась с укладкой. А теперь он стал еще куцее, гыгы…

Я пританцовывала у барной стойки, вокруг которой толкались и орали жаждущие промочить горло и тщетно пыталась привлечь внимание бармена. Наконец, мне удалось протиснуться к самому краю полированного полотна, чуть придавиться толпой и раздвинуть локтями стоящих рядом.

– Эй, вообще-то я тут стою… – проорали мне на ухо.

Я лишь отмахнулась и продолжила привлекать внимание бармена.

– Мне больше надо, поверь.

– Сомневаюсь. Меня бросила девушка… А я не успел ей сделать предложение.

– А меня парень. Ушел к моей сестре. Точнее, выгнал меня из дома… И не только не успел мне сделать предложение за три года, а еще и сделал ей предложение за три месяца…

– А меня подставил брат, из-за чего накрылась сделка года и теперь дед грозится убрать из списка наследников…

– А моя сестра сегодня пришла заказывать свадебный банкет туда, где я работаю… И моим родителям плевать. У меня теперь можно сказать больше нет ни сестры, ни родителей.

– А я сегодня узнал, что девушка меня бросила как раз из-за того, что я могу лишиться своих денег – похоже, я жил с проституткой.

– А меня выгнали с работы по статье, потому что я оттаскала за волосы проститутку, с которой в детстве жила я.

– А мне пришлось продать свою квартиру, чтобы хоть немного перекрыть неустойку и переехать в отель…

– А мне вообще продавать нечего, и теперь мне негде жить, негде работать и последние деньги я потратила вот на это платье…

– О…

Крыть ему явно было нечем, а я, уже смеясь, повернулась…

– О-о, – теперь это звучало от меня.

Потому что рядом стоял самый охренительный парень из всех что я видела. Он был настолько охренительным, что аж светился…

Или это прожектор сзади?

В общем, блондин с голубыми глазами – раз. В футболочке в облипку, обтягивающей широкие плечи – два. С очаровательными ямочками на щеках – три. Не стой мы так близко друг к другу я бы обязательно отстранилась и посмотрела, что у него там внизу… Ну, в смысле, какая фигура. Хотя уверена, что хорошая там фигура. И даже если он потеряет вообще все, то снова заработает свои миллионы на рекламе нижнего белья.

– Что будете пить?

Наши разглядывания прервал неуловимый прежде бармен.

Мы с разоренным миллионером переглянулись и заказали бутылку шампанского.

Праздновать тяжелую долю людей, нашедших друг друга в беде.

Я рассказала свою историю, он – свою.

Оказывается, Макс был не просто миллионером, а потомственным. На семейном предприятии, занимающемся строительством и стройматериалами вообще почти все родственники были задействованы, но хозяином, основавшим самую первую фирму, оставался дед. Он планировал отойти от дел, пока же его ЦУ были обязательны к исполнению. И от его решения, кого и кем назначить, зависел исход дела…

– Так вы с этим твоим двоюродным братом претендуете на одно место? – дошло до пьяной меня.

– Ага, но он сделал так, что якобы из-за меня сорвалась крупная сделка. Да не просто из-за меня, а из-за моего непотребного поведения…

– Просто война братьев и сестер… – удивилась я. – Может, они с Настенькой единокровные? Такое близкое расположение генов…Так, подожди, почему непристойное?

– Это тоже подстроили! – решительно отмел мои фантазии блондинистый. – А дед консервативен до ужаса. Вот и заявил, что если я не решу все вопросы, а также не докажу, что готов остепениться, и что все это – случайность, то не видать мне кресла директора…

– А ты прям таки всю жизнь на готовеньком? – не смогла не скривиться я.

– У меня есть свои активы, пусть скромнее, но есть… Только вот эта компания… Я там с тех пор, как ходить начал, понимаешь? Так что я решил побороться. Продал и вывел что можно, чтобы закрыть брешь, и кольцо купил для Ленки, чтобы доказать, что мое непристойное поведение не могло быть правдой, ибо я почти женат и слегка влюблен …

– Белочка ты чернобыльская, – хлопнула по колену – А рвал тельняшку на груди за баром так, будто любви всей жизни лишился! Да ты бы в жизни ей не предложил ничего, если бы не обстоятельства!

– Но это не мешает мне страдать! – завопил парень.

Я согласно кивнула. И мы как дружные дебилы побежали за еще одной бутылкой шампанского. А потом пили. И танцевали. И снова пили. И как-то так случайно стали обниматься… Да так, что обоих стало шатать не только от алкоголя.

– Поехали ко мне? – прошептал он мне в губы.

– На вокзал? – я потерлась о него грудью, чувствуя себя роковой и сексуальной.

– Я не настолько обеднел, – мягко хмыкнул он мне в шею.

– Тогда поехали, – я царапнула его спину, пробравшись под футболку. Кажется, я заслужила сладенькое.

– Точнее, пошли, – он чуть хлопнул меня ниже талии, отчего внутри все замерло.

– На такси все-таки не хватает? – лизнула его в щеку. Ум-м, какой же он вкусный…

– Просто тут совсем близко…

***

Логично же, что я пошла в тот клуб, который находился неподалеку от столь славно или бесславно покинутого мной отеля?

Логично.

Логично, что Макс жил в отеле, который находился неподалеку от клуба?

Конечно.

Потому, когда мы ввалились в холл, я, пусть даже путаясь в ногах и показаниях, смогла направиться к лифту, который оставался на своем месте. А место я за три года работы запомнила.

– Максим Григорьевич, – прошелестели с ресепшена. – Доброй ночи…

– Да… – сфокусировался на говорящем самый-желанный-мужчина-на свете. – С-спасибо…А это… моя сестра, – Славку, администратора ночной смены, на этих словах чуть перекосило. Я же только хихикнула и подмигнула. – Скажите, а звукоизоляция в номерах есть? – совсем уж не логично поинтересовался миллионер-на-одну-ночь.

– Есть, – я снова хихикнула и подтолкнула его к лифтам.

– Ты откуда знаешь? – сурово вопросил мужчина-пытающийся-пронзить меня-взглядом-и-не только.

– А я как раз и работаю… работала здесь, – широко улыбнулась и впихнула его в кабину, – Максим Григорьевич, – не удержалась от подначки.

– Я предпочитаю «Макс», – надулся.

– Вот значит как, безжалостный бунт? – прижала его к стеночке и потерлась бедрами. Мужчина застонал, но кнопку своего этажа нажал. – А кто тогда Максим Григорьевич? Может, это он?

Снова потерлась, чувствуя главный аргумент в любом споре, и опустилась на колени, преувеличенно подобострастно посмотрев на внушительный бугор, распирающий ширинку джинсов.

– Простите Максим Григорьевич, – сказала громко, как глухому. Ушей же на члене нет? – Не признала сразу…

– З-зараза… – меня дернули наверх и закрыли все еще говорящий что-то рот своими смеющимися губами. И укусили белоснежными зубами.

И сжали сильными руками…

Я довольно застонала. Хорошо-то как… Свободно. Снова.

Целуясь, мы ввалились в номер, который обедневший миллионер только и мог себе позволить… Ну-ну.

Я сбросила туфли и заурчала, погружая натруженные ступни в ковер с высоким ворсом.

Макс замер:

– От меня ты урчишь не так довольно, – заявил обиженно.

– У тебя есть еще время все исправить, – заявила уверенно и потянула замок платья.

Я сняла не нужную в данный момент тряпку.

Он – футболку.

И мы ненадолго прервались со своим взаимным стриптизом. Потому что меня жуть как заинтересовало, сколько кубиков на животе у нынешних миллионеров, и каковы они на ощупь, вкус и запах. А ему вдруг понадобилось взвесить в ладонях и обмерить всё, что выдавало во мне женщину.

Я выгнулась, чувствуя, как затвердевают и ноют соски.

И снова опустилась на колени, покусывая и вылизывая кожу живота, проводя языком по темной дорожке и расстегивая ремень.

Рука сама нырнула под резинку трусов – и я не стала её останавливать.

Обхватила горячий член, отчего он дернулся в моей ладони, и с чувством провела по все длине. Царапнула головку и растерла выступившую каплю…

– Не хочу… – простонал блондин.

– Не хочешь?

– Не хочу кончить в штаны.

Он взял меня подмышки, поставил на ноги, а потом поднял и подхватил меня под ягодицы, чувствительно сжимая кожу.

Я порадовалась, что надела кружевные стринги.

Он втянул мою нижнюю губу, сделал шаг со мной в объятиях, но не удержал и слегка прислонил к стене, а дальше и вовсе уронил на милый диванчик…

– В фильмах герои делают это с легкостью… – пропыхтела, посмеиваясь, придавленная я.

– В фильмах муляж героини, наверное, вырезают из пенопласта – пропыхтела придавившая меня мечта. Тяжеленькая такая. – Что еще ты видела на экране? – спросил он ревниво, кусая меня за мочку уха. А потом обводя языком ушную раковину.

Черт. Я думала это противно – а это вот так…Так волшебно, что снизу стало совсем мокро.

– Еще они там громко и не натурально стонут… Ах… А-ааа, – простонала, потому что Макс стянул с меня лифчик и накрыл ртом соски-предатели. Или у меня предательницы, потому что я девочка?

– Вот так, как ты? – уточнил мужчина, но я вернула его губы туда, где им место. Нечего болтать нужным мне ртом…

– Да-а… А-аа…

В ход у него пошла вторая рука. И правда во вход… Тьфу, я чего, теперь порочная даже в мыслях, не только в поведении?

Его пальцы раздвинули уже влажные складки, нежно прошлись по набухшему бугорку клитора и глубоко погрузились в меня, расширяя доступ и поглаживая особо чувствительные места, о существовании которых я и не подозревала… Снова и снова, пока я не взмолилась:

– Трахни уже меня.

Он возбуждающе рассмеялся, но не поддался на мое требование. Сменил положение и… принялся лизать и посасывать клитор, не прекращая движения пальцами.

Все мысли о собственной непристойности улетучились прочь. Остались только его губы и руки. И жаркий неразборчивый шепот. И сладость первой дрожи, когда я прижимала его голову, порочно устроившуюся между моих разведенных коленей.

И долгий поцелуй после этого – так я впервые почувствовала собственный вкус.

Мы потеряли остатки нашей одежды, когда перебирались, периодически стучась зубами друг о друга и телами о косяки, на кровать.

А дальше… Дальше мы свалились, конечно, со слишком гладких простыней, но даже не заметили – настолько крышесносяще и ярко было происходящее. Он вошел в меня на всю длину, и я закричала, вцепляясь ногтями в его спину и требовательно подталкивая пятками, желая, чтобы он был ближе, громче, сильнее. Задыхаясь от жажды, сгорая в очищающем огне. Я извивалась в стремлении раствориться в нем без остатка, поддавалась каждому его жесту, согласно меняла позы и порочно выгибалась. И вышла победительницей из этого раунда, оказавшись сверху. Я готова была прыгать по нему с криками: «Это все мое!», но, по итогу, просто… прыгала, не имея возможности выдавить ни звука, лишь хрипы и всхлипы удовольствия.

Откинув голову назад, пытаясь не сойти с ума от его вездесущих пальцев и бешеного взгляда, чуть прикрытого пушистыми ресницами.

Потом мы мылись в душе. Получилось не очень… точнее, очень, но не помыться.

Дальше нам пришла в голову идея, что если есть положение лежа и стоя, то для "сидя" тоже найдутся варианты.

Макс расположился на устойчивом стуле, а я села сверху, лицом к нему, дрожа и обхватывая конечностями, чувствуя его член чуть ли не у себя в животе, подставляя под его поцелуи шею и сама кусая его подбородок, выбивая из него дрожь и вскрики своими движениями. Макс хрипло прошептал, что это была гениальная идея, и если бы его маркетологи выдавали такие же после своих бреинстормов, за которые он платит немалые деньги, он бы давно стал не миллионером, а миллиардером.

И мы немножко поспорили – в качестве передышки – какая методика обсуждений в офисе лучше, «телепорт» или «поменяйся мозгами», и в итоге пришли к выводу, что, в любом случае, главное – правильная мотивация. При этом мой блондинчик сделал что-то такое бедрами, что его мотивация едва не привела к главной ошибке всех мозговых штурмов – преждевременному финалу.

А дальше было то, что я вслух-то не рискну повторить… Мокро, грязно и охренительно…

И под утро я пришла к выводу, что «правило попутчиков» работает не только в поезде и не только… на задушевные разговоры.

Потому что более отвязного и доверительного секса у меня в жизни не было.

Не знаю, успела ли я озвучить эти мысли своему миллионеру… или же просто вырубилась так и не произнеся ни слова.

***

Утро принесло не только солнце и боль между ног…

Еще и определенный восторг и ужас перед содеянным. Конечно, когда я в состоянии аффекта таскала сестру за жидкие волосенки, а она визжала и царапала меня, пока мистер Сноб не увел меня в производственные помещения, я не слишком пугалась. И даже на ее вялый вяк про заявление в полицию только зыркнула из-под нахмуренных бровей и спокойно ответила, что мне терять нечего, теперь и в суд могу. Вот только в суде чаще всего работают дамы, которые терпеть не могут таких сучек, как Настенька – так что пусть готовится.

В отделе кадров я лишь нервно посмеивалась, когда меня увольняли без отработки.

Ночью – откровенно веселилась и горела…

А вот теперь наступило похмелье, во всех смыслах.

Нет я не боялась мести или что меня вдруг разлюбят – ха-ха! – все родственники. После произошедшего стало откровенно плевать. Раньше я цеплялась за былые чувства, но… не теперь. Теперь они не просто сделались не нужны мне, но попросту противны. И пусть потеряла работу, но всегда смогу найти новую – даже если начну опять с низов.

Меня слегка ужасала сама неопределенность. И, в то же время, заряжала дикой энергией.

Когда в умных книгах я читала, что начать с нуля никогда не поздно, я и не думала, что мой ноль будет таким… всеобъемлющим. Почти без денег, без жилья, без работы, без родителей и без мужчины…

Прям таки новорожденная.

Кошмар и… невероятная возможность. Я ведь смогу написать картину своей жизни с чистого листа. Ага, как только сбегу от этого сумасшедшего, притворявшегося вчера приличным миллионером…

Тем не менее, он мое бегство сумел таки остановить. Своим сумасшедшим предложением.

И теперь мы сидели за столом переговоров… ну ладно, на диване и смотрели друг на друга давящими взглядами, пытаясь понять, какие выгоды мы получим… Ну ладно, просто смотрели с любопытством.

– Понимаешь, если я сейчас женюсь на приличной… – на этом слове его голос чуть дрогнул, а я покраснела, – девушке, это докажет, что я не такой… короче, не важно какой. И добавит очков в глазах деда. А еще позволит выиграть время для восстановления утраченного. И то, что невеста будет полностью осознавать, что происходит, решает в будущем множество вопросов…

– Офигенно романтичное предложение, – вздохнула. – Хотя… не худшее. Мог ведь как Вильгельм Первый, один из английских королей…

– А он что? – заинтересовался малообразованный миллионер.

– А он сначала просто чужих дядек к Матильде Фландрской направил, типа и так сойдет. А когда та гордо отказалась, заявив, что слишком знатна для него, прискакал сам.

– Признаваться? – широко открыл голубые глаза бледноволосый.

– Что ты. С криком, что она сучка… ну ладно, может и не кричал. Молча все делал. Короче, схватил ее за косу, стащил с лошади – она как раз ехала куда-то по своим важным знатным делам – и швырнул на землю!

– А она? Рассвирепела? – он открыл глаза еще шире.

– Ты чего, романов не читаешь? Нет конечно, затрепетала вся. И, наплевав на требование своих родственников прибить Вильгельма, заявила, что выйдет теперь только за него. И вышла же, несмотря на запрет церкви! И девятерых детей ему родила…

– Офигеть как бывает…

Мы помолчали немного.

– Ладно, твое предложение тоже ничего, – что-то неприятно царапало в душе по этому поводу, что мы вот так вот, рационально подходим к столь важному вопросу, но я решительно подавила это чувство. – Так что там со свадьбой?

– Любую. И где хочешь. И лучшего организатора…

– Я сама все организую, – настроение определенно улучшилось.

– Но и ты должна мне помочь поставить брата на место.

– Не вопрос, – я тоже могла быть деловой. – А как на счет твоих слов «все, чего хочешь»? Ну, потом, когда мы поживем недолго и…счастливо?

– А чего ты хочешь?

Задумалась. Чего там обычно хотят жены миллионеров в качестве отступных? Порше? Шоппинг в Париже? Свой салон красоты? Но у меня была совсем другая мечта…

– Я бы хотела поехать в Италию… – откашлялась.

Макс посмотрел на меня удивленно:

– Увидеть Рим и умереть?

– Научиться готовить и не сдохнуть с голода, – буркнула и отвела взгляд. Почему-то я всегда стеснялась говорить о себе и своих желаниях… Ну если эти желания не были связаны с одним весьма деятельным парнем, что располагался чуть ниже пояса другого деятельного парня…

Чур-чур меня! Не смей об этом думать – ты и так уже без трусов! Представь лучше Настеньку в постели с Валерой!

Фух, отпустило.

– Кулинарная школа? – уточнил беловолосый.

– И сопутствующие расходы! – добавила быстро.

– Хочешь сменить профессию?

– Хочу получить желаемую.

– По рукам, – он довольно кивнул, а я немного засомневалась. Может, Порше дороже стоит? – Думаю, мои юристы подготовят контракт к послезавтрашнему дню… Хотя нет, я сам подготовлю, мало ли. Лучше подробности никому не знать, – хватко определился Макс. Сразу видно – будущий миллионер. Или настоящий… Прошлый? Я запуталась.

И снова меня царапнуло… От такого делового тона. Он бы еще руку пожал…

– Ну, раз мы договорились… – он улыбнулся своими совершенными губами и подался вперед, – то предлагаю скрепить нашу сделку…

Последнее слово вообще выдохнул мне в рот. И рот-то не дал деру, приоткрылся, как надо, в надежде, что его сейчас изнасилуют чужим языком.

Черт, детка, ты что, целибат десять лет блюла? С чего такая скорость и влага между ног всего лишь от многообещающего взгляда? Да еще при свете дня!

Тем более, он прав – у нас теперь исключительно деловые отношения.

– Вот именно – сделку! – сказала быстро и нервно, слегка паникуя от незнакомых ощущений. Я не такая, это все алкоголь был! – То есть мы партнеры! А партнеры знаешь ведь что?

Я отсела на краешек. Потом еще немножко. А потом и вовсе вскочила с дивана.

– Что? – лениво спросила наглая блондинистая морда и откинулась на спинку, да еще и руки за голову заложила.

Во рту стало сухо от умопомрачительного вида.

И, похоже, возбудилась не только я… Это как он так быстро перешел с режима акулы бизнеса в режим звезды порнхаба? Из просителя в хозяина положения, а?

Сморгнула отпечатавшийся в голове миллионерский вид и заставила себя возмутиться.

– Партнеры…без вот этого всего! – помахала неопределенно руками.

– Без чего? – недоуменно задрал он совершенную бровь.

Ох ты тумбочка с начесом, ну не могу я сказать это вслух!

– В контракте должно быть указано, что мы… что мы не… – сделала я еще одну попытку. – Короче, что ты больше не будешь пытаться пронзить мои врата своим нефритовым стержнем!

Кажется, я сумела его удивить.

– Ч-чего?

Блин. Он искренне не понимает.

– Очеловечивать меня больше не надо…Не вздумай коктушки подкатывать…

– А?

– Я не буду с тобой спать! – завопила и топнула ногой.

– В смысле, до свадьбы ни-ни? – он снова соблазнительно улыбнулся.

– В смысле без смысла! В принципе!

– Не будешь со мной спать из принципа?

– Да! Нет! Короче, я тебе не…продажная какая! – ух я сурова как не знаю кто. – И вообще пошла. Мне как раз за трудовой надо и… к подруге, пока она не объявила меня в розыск. А потом… потом все остальное… И провожать не надо!

– Хорошо, – он пожал плечами и легко встал с дивана. И услужливо открыл мне дверь, пока я пыталась примотать свою упавшую челюсть скотчем.

Хорошо?! Вот же скотина! И даже уговаривать не будет? Кажется, я сейчас расплачусь…

Но вместо этого гордо подхватила сумочку и двинулась в светлое будущее… то есть дверной проем. А он только склонил голову набок и шепнул мне на ухо, когда я проходила мимо:

– Но имей в виду, я из принципа собираюсь с тобой…спать.

Внутри тут же стало тепло, а по лицу разлилась ул… В смысле, я аж вспыхнула от ярости:

– Не дождешься!

– Угу, – пророкотал довольный миллионер, выглядящий как кот, заполучивший себе мышку для игры. Ух я его!

– Крис, – снова окликнул он меня тихо и улыбнулся так, что у меня задрожали коленки.

– Чего тебе еще? – буркнула, остановившись посреди коридора.

– Я вызову тебе машину… и номер мне свой дай, – он улыбнулся еще шире. – Чтоб хоть знать, откуда тебя забирать вечером.

***

– Ты…что?! – завопила Дашка, но мы с Мишей даже не дернулись. Привыкли уже.

Потому как она вопила ровно с того момента, как я появилась у них на пороге. Хорошо, что была суббота и многие соседи отправились загород, а не начали звонить охране элитного жилого комплекса.

Сначала она вопила о том, что я самая безответственная скотина, раз отправилась на поиски приключений на свою задницу. Потом о том, что скотина – это Миша, потому что он пошутил, что вся проблема не во мне, а в моих приключениях, в которых Дашка не поучаствовала.

Вопила, что меня могли сто раз изнасиловать за эту ночь, которую она ни капельки не спала – и когда я тихонько сказала, что пусть и не изнасиловали, но раз сто было, а Миша хмыкнул, что не спала она не только от беспокойства, резко замолчала, развернулась и сердито отправилась делать чай всем нам.

Может даже не плевала в него.

А дальше уже орала в ответ на мое робкое: «Я тут это… замуж собралась».

Пришлось им все рассказать.

От рождения и до наших дней.

И пока жених моей подруги дико ржал, приговаривая «Это ж надо так не хотеть проиграть шоколадку», а сама подруга переводила ошалевший взгляд с него, знавшего, оказывается, о споре, на меня, пьющую чай кружку за кружкой, у меня было время расставить в голове по своим местам происходящее, я сидела все еще в Том Самом Платье и все еще без трусов и медленно осознавала, что мне предстоит.

В отеле, где на меня смотрели чуть ли не как на героя, выжившего в тяжелом бою, этого не получилось.

Свадьба. Склоки. Интриги и расследования. Веселье, короче.

Зато потом – исполнение мечты, которую я, на самом деле, осознала не так давно. Пару месяцев назад. И вовсе не потому, что предатель Валера завел свои надоедливые разговоры о моем образовании.

Инсайт пришел внезапно, как ему и положено. Но был не то что неожиданным – скорее, стал последним кусочком мозаики моих размышлений из разряда «мне двадцать шесть, и я все еще не знаю, чем бы хотела заняться».

В тот день я была на работе и проверяла, насколько хорошо начищены приборы. И откладывала те, что были начищены плохо, планируя уделить этому время самой, раз уж не смогла научить персонал. Меня окликнул Женя, бармен… и просто хороший человек. Разница в возрасте и должностях не мешала ему учить жизни.

Судя по его вдохновенному лицу, он недавно прочитал очередной журнал по психологии – и собрался полученные знания применить на мне. Я лишь понадеялась что это не будет похоже на прошлый тест, когда у меня обнаружилась невротическая депрессия.

– Что ты делаешь? – вопросил он гласом с небес.

– Начищаю ложки, – ответила осторожно. Мало ли, насколько мое будущее зависело от ответа.

– А зачем?

– Ну, чтобы они блестели соответственно регламенту…

– Зачем?

– Чтобы никто не сказал, что я хреново работаю, – буркнула.

– Зачем? – довольно сощурилась будущая моя жертва. Пальцы-то у меня ого-го скрючились в предвкушении.

– Чтобы я продолжала двигаться навстречу своей цели…

– Какой, Кристина?

– Я хочу достигнуть успеха в ресторанном деле… Может даже открыть свою кондитерскую, – я совсем растерялась.

– Но делая вот так, ты достигнешь успеха только в натирании ложек, понимаешь? – довольно подмигнул мне Женя. – Может быть тебе пойти более сложным, но более коротким путем?

И он гордо удалился, оставив меня несколько ошеломленной.

Нельзя сказать, что у меня совсем не было цели в жизни, но я не слишком об этом задумывалась. А тут… как-то задумалась.

И продолжала думать и сейчас, осознав, что пусть и правда сложным путем, но моя цель реально становится гораздо ближе.

Я долго отмывалась в душе и пол дня выслушивала кучу инструкций на тему «Как определить, что миллионер, который предложил тебе выйти замуж на следующий день после знакомства, не маньяк». А сама постоянно косилась на молчащий телефон. Сначала, стараясь убедить себя, что он просто занят, потому не звонит.

Потом, что и не надо, чтобы звонил.

Дальше, что все это была, наверное шутка и мне очень смешно и вообще сейчас выключу телефон и пойду спать…

И схватила его после первого же звонка, чтобы выдохнуть хриплое незнакомому номеру:

– Да…

– Это сумасшедшая, которая согласилась выйти за меня замуж?

Какой у него голос по телефону… М-мм…

– Это маньяк, что притворяется миллионером лишь бы затащить меня в свое логово? – спросила я хрипло и подмигнула Дашке, которая уверилась, что её воспитательная работа удалась.

– Про логово ты угадала, – загадочно сказал блондинистый, по которому я, как оказалось, ужасно соскучилась. – Говори, куда приехать… и собирай все свои вещи, скоро буду.

Я назвала адрес под шипение подруги: «Пусть паспорт возьмет с собой и нам покажет».

Похоже, Макс услышал. Потому что спустя минуту мне в вотсап пришла фотография первой странички, так что пришлось покраснеть и тыкнуть фото подруге в лицо. Подруга краснеть не собиралась, а так долго смотрела на его данные, будто планировала в будущем выбить их на себе в виде татуировки.

Впрочем, я на нее уже не обращала внимания – я бегала по квартире в одновременной попытке прилично одеться, причесаться и закинуть жалкие пожитки в две спортивные сумки.

Белобрысый приехал спустя полчаса, когда я уже стояла на улице, предварительно пригрозив смертной казнью Дарье за её «случайный» выход и инквизиторский допрос.

– Я бы поднялся… – сказал он озадаченно.

– У меня не много вещей, – пожала плечами и пояснила. – Как-то подрастерялись при всех… переездах.

И забирать я их не буду.

Я это не произнесла, но, кажется, мы оба это поняли.

– Куда мы? – спросила с осторожным любопытством, взобравшись в его джип, и устроившись на пассажирском сиденье.

На Макса я не смотрела, испытывая жуткую неловкость. И растерянность. От слишком быстрых перемен в своей жизни, от того, что почти не спала и едва ли к вечеру протрезвела…

Он промолчал. Тогда я повернулась к нему. И под его внимательным, изучающим взглядом, поежилась. Может он уже пожалел? Я ведь не такая, как он привык в своем окружении…

– Ты ела? – спросил меня спокойно.

– Кусок в горло не лез, – ответила нехотя. И желудок согласно забурчал.

– Значит, сначала есть. А потом спать – я снял для нас квартиру. А завтра уже мы все обсудим, как всех завоевать…

И тронулся с места.

***

– Завтра пойдем знакомиться с моими родителями, – огорошил меня блондинистый, когда мы сделали заказ.

Интересно, они, все эти люди, у которых одна хромосома точно от Чужого и точно лишняя, в гугле хотя бы забивают вопрос «Как сообщить девушке важные новости»?

Или там только один ответ: «Позови её в ресторан и пока она голодная – скажи. Если расстроится, вскочит и убежит, то тебе не придется платить за её ужин»?

Ладно уж, загнула. Сама ведь согласилась на эту аферу, а оборотистый миллионер просто старается не упустить время.

– Мы же собирались все обсудить? – спросила робко.

– Заодно и обсудим, – кивнул уверенно.

– А ты не думал… что для них и для твоего деда это все будет странно выглядеть? Подозрительно? Ну, мое неожиданное появление и все такое…

– Под всем таким ты подразумеваешь брак?

В голосе явно проскользнули смешинки. Смешно ему…

Я кивнула.

– Слушай, я не понял, ты ищешь повод улизнуть?

Опс. Совсем немножко, конечно, но разве я не девочка? Я ж могу сомневаться в собственном здравом уме?

– Нет, – сказала мужественно и задрала голову, представляя себя Жанной де Арк, входящей на костер.

Блондин оценил. И протянул лениво:

– А ты у меня и не недавно. Давно, уже несколько месяцев как. С Леной, с которой я встречался все это время, так и не успел познакомить – так что притворимся, что это ты и была…

Я ужаснулась.

– Мне что, придется имя поменять?

– Нет, они вряд ли знают, что она – Лена.

– Хм, ты ни разу не назвал её при родственниках по имени?

– Девушка и девушка…

Я покачала головой. Как у него получается…

Все-таки с хромосомой Чужого живется значительно проще.

Нам принесли салаты, и я с удовольствием захрумкала столь важными витаминами.

– С твоими знакомиться мы будем? – уточнил Макс.

Первым порывом было «Конечно».

А потом – «А с чего бы?»

Ни свое поддельное счастье, ни, тем более, настоящее, если оно когда-нибудь случится, я делить с родственниками больше не намерена. Точнее, поделюсь кое – чем – приглашением на свадьбу и все такое. И пару выходов в свет устрою так, чтобы засветиться. Или дать просраться? Чтобы они раз и навсегда осознали, что у меня другая жизнь. А Настенька – что все ее потуги просто смешны.

Пожалуй, мне достаточно было единственного триумфа, чтобы почувствовать себя отомщенной, а вот игра по правилам их правильного общества не интересна.

Они не заслужили моего времени.

– Нет, – я пожала плечами.

– Но совершенно случайно мы перед твоей сестрой появимся, я так понимаю?

А он умный.

– О да, – хищно улыбнулась.

Всего лишь потому, что принесли мое мясо, конечно. Никаких кровожадных мыслей.

Ужин, прямо скажем, после этого прошел в благожелательной и дружелюбной обстановке.

Макс рассказал, что отучился сразу в двух университетах, чуть ли не параллельно – здесь и в Америке. И что помимо работы в семейной компании занимается продажей мотоциклов и запчастей к ним, да не каких-то, а эндуро – для мотокросса и бездорожья. И сам катается, даже пару раз принял участие в международных соревнованиях.

Я – что прошла весь путь от посудомойщицы и официанта до начальника смены и менеджера и ни разу не думала поменять сферу деятельности. Но вот профессию внутри нее – да. Я пусть и любила гостей, но последнее время все больше увлекалась готовкой, хоть пока экспериментировала только дома…

– Почему именно Италия?

– Она началась с еды… И потом, помнишь фильм «Ешь. Молись. Люби»?

– Не смотрю романтичные мелодрамы.

– Не важно. Там Джулия Робертс пришла есть в ресторан макароны… Короче, то, как она их ела даже круче момента из «Красотки», где она делает покупки в дорогих магазинах…

– Когда она прошла мимо тех продавщиц из бутика, да?

– А ты говоришь что не смотришь романтичные мелодрамы…

Мы смеемся. Едим. Несмотря на жуткую усталость я чувствую себя все лучше.

Расслабленно.

Правда, ровно до тех пор, как попадаю в квартиру и Макс вносит мои сумки и закрывает дверь.

Щелчок. Ознаменовывающий совершенно новую жизнь…

Я волнуюсь, пусть далеко не девочка, и он точно не первый… Хотя, если вспомнить нашу ночь… Я, оказывается, много не знала о сексе.

И проживанием совместным, бытом меня не смутишь.

Да и в незнакомых квартирах, в чужих домах приходилось жить и обживаться. Эта пока тоже выглядит нежилой – как номер в отеле, но поскольку это не отель…гораздо холоднее.

Я ступаю осторожно и осматриваюсь.

Все круче, чем где-либо, где я жила.

Симпатичный холл с огромным гардеробом. Кухня – гостиная. Все выглядит дорогим и не с такими мудреными названиями, как ИКЕА. Ванная с роскошной плиткой и совершенно космической душевой кабиной. И две спальни по бокам от нее… На последней, куда попросила перенести мои вещи, я выдохнула.

И почувствовала себя, почему-то, немножко обманутой… Видимо зря перечитала всех этих романов, в которых властные боссы едут со своими секретаршами в командировку и для них остается только один номер…

– Ты похожа на рыжую кошечку, когда осматриваешь все, – он произнес это так близко, что я подпрыгнула.

– Я уже изгнала всех злых духов, – проворчала, снова погружаясь в ощущение неловкости. Закралась даже крамольная мысль, что с алкоголем было бы легче общаться – универсальная социальная смазка.

Но я её подавила.

Надо учиться жить со всем этим… так. Как есть.

С холодным расчетом и твердыми принципами.

Правда, все принципы чуть не рассыпались в тлен, когда мы столкнулись в коридоре перед сном. Я – со стаканом воды и в закрытой пижаме, пусть и шелковой, но совершенно сумасшедшей тропической расцветки. На Бали она казалась гениальной покупкой, но в скандинавском интерьере смотрелась так, что глаз у блондинчика дернулся.

Мои же дергались оба.

Потому что в спущенных спортивных штанах и с обнаженным торсом он выглядел так, что мне хотелось ногтями выковарять у него из ДНК красоту и втереть себе в волосы вместо бальзама.

Кажется, щеки у меня вспыхнули, а губы затряслись в попытки удержаться от поедания вкусностей. Которые стояли передо мной.

А потом к ним присоединился мозг. Который чуть не отказал, когда я увидела, что он направляется к моей спальне…

Я открыла рот, чтобы выдать возмущенную тираду, но Макс только открыл дверь, чуть поклонился в приглашающем жесте, а потом прошел мимо в сторону своей комнаты, обдав запахом мужского геля для душа.

Ч-что-о?!

Нет, не до конца прошел…

– Спокойной ночи, – рокочущий голос пощекотал мое ухо.

– И т-тебе…

Сглотнула.

Забежала в спальню.

И привалилась к двери.

Черт. А у меня точно получится заснуть?

Раунд первый

– Нет!

Помните раскорячившуюся корову в самолете в фильме «Особенности национальной охоты?»

Так вот, я круче.

Я уперлась всеми конечностями во все выгнутости и намертво застряла в дверях миллионерского джипа, который он остановил у дорогого бутика.

– Ты пойдешь, – прошипел потомок маркиза де Сада. – Или я – это не я.

– Ни. За. Что.

– Пойде-ешь, – прозвучало жутковато.

Вот она, подлая его душонка вылезла. А ведь десять минут назад смотрел на меня шреко-котиком и мило ворковал, как чудесненько нам будет в бутичке попивать кофеек за примерочкой. А еще за два часа до этого вывез из дома под предлогом, что нам надо прокатиться по делам.

Хотя, как оказалось, самым любимым делом у миллионера было одно – смутить меня больше, чем Максимом Григорьевичем-младшим.

Хм, хотя тот меня не смущал, а радовал…

Черт, о чем это я?!

– Если тебя не устраивает, как я выгляжу и во что одета – иди найди себе другую жену, – я тоже теперь шипела. – Вон, даже среди посетительниц этого бутика. Они уже к окну прилипли. Впору пожалеть – силикон-то намертво к стеклу пристает…

Он даже не обратил внимания:

– У тебя почти нет ничего, ты же не можешь ходить в одних джинсах и экзотической пижаме… Ну что такого в том ,чтобы обновить гардероб?

– За мой счет – ничего. Я даже заставила бы тебя страдать возле примерочной и ныть, что прошло уже ЦЕЛЫХ пятнадцать минут с начала шоппинга и ты уже устал, взмок, заснул и умер. Но вот это, – я указала на брендовые шмотки и девиц в витрине, – я позволить себе не могу.

– Зато я могу! И хочу! – он насупился и устало потер лоб ладонью. А потом вдруг его чело разгладилось и просветлело. Нет-нет-нет, пожалуйста, только не охренительное озарение…

– Я понял.

Хм, не повезло.

– Ты думаешь, что если сразу не дашь… ну я имею в виду не дашь себя сводить в бутик, как приличную девушку миллионера, я сочту тебя неприличной! Ути-пути, моя маленькая скромница…

Он чуть ли не сделал мне козу, а я только закатила глаза.

А потом и вовсе отвела взгляд. И сгорбилась на кожаном сиденьи, глядя на носки обычных белых кед. И загрустила.

Ну как ему объяснить?

Как рассказать, что я в жизни ничего не получала просто так? И мне тупо страшно? Что никто не водил меня по магазинам – даже ребенком – и не позволял мне тыкать пальчиком и выбирать все, что хочется? Что с Валерой у нас был раздельный бюджет, с родителями я оказалась с ранней юности на полном самообеспечении, и слишком хорошо знала цену деньгам, чтобы посещать такие бутики, а также слишком хорошо представляла цену золотой клетке – ох и насмотрелась я в ресторанах и гостиницах – чтобы, гордо задрав носик, попивать кофеек не за свои деньги в таких местах.

Это все было настолько не мое, настолько не про меня – эти платья, джип, роскошный блондин, толстенный контракт, который он умудрился таки написать за сегодняшнее утро и дал мне достаточно времени и объяснений, чтобы изучить его с лупой. Моя уверенная подпись на всех листах – хотя никакой уверенности я не чувствовала – и заверение этого контракта у нотариуса, где я стремительно краснела и бледнела под строгим взглядом, когда у меня выясняли, все ли мне понятно и разъяснено по этому контракту…

Он ведь даже пункт внес «о неприставании»… Тот правда звучал больше «только по обоюдному согласию», но я-то понимала, что на самом деле это значит. На самом деле…

А, фиг его знает, что на самом деле.

– Крис…

Я резко вскинулась, потому что он сказал это преступно близко…

– А-аа! – завопили мы оба от жесткого удара головы об лицо.

– Ты что, подбородок тоже качаешь? – прокряхтела зло, потирая макушку.

Блин, как больно…

Мы досадливо переглянулись и… расхохотались. А потом Макс вздохнул.

– Крис, да, я привык одеваться в дорогих магазинах – и не понимаю, почему моя невеста…

– Фиктивная невеста, – встряла я сварливо.

– Любая невеста, – выделил он первое слово, – не может этого делать тоже. Считай, что я хочу сделать подарок – за все, что устроил в твоей жизни и устрою еще. И не хочу, чтобы ты чувствовала себя неловко в компании моих родственников…

– Стесняешься?

– Я – нет. Но ты…можешь начать, – возразил он спокойно. – Но если тебе это так неприятно…Ну ок, поехали в ИКЕЮ и там все купим…

Ох ты ж няшечка-говняшечка, он и правда не знает, что продают там и что торшер на задницу не надевают?

– Из какого же дремучего леса тебя мама, малинку, привезла? – покачала головой. И почему-то совершенно успокоилась. – Ладно, пошли в твой бутик – будешь меня наряжать как куколку, мне тебя еще на мероприятия водить.

За бутиком и неприличной кучкой блестящих пакетов последовал ресторанчик, и магазин типа «Все для дома миллионера», и продуктовый…

В общем, мы проводили время в хлопотах, как любая молодая семья. Вот только на ужин в молодой семье я бы предпочла попкорн и забористый ужастик, а не…вот это вот все.

Вот эти кованые ворота, ухоженную территорию и огромный загородный дом.

И крик откуда-то из его недр:

– Дорогая! Твой сын, наконец, приехал!

Ох…

– То есть когда Макс был богатым наследником мистера Твистера, жил в роскошной квартире в центре и встречался с худыми модельками, он больше соответствовал образу идеального отпрыска и был твоим, а теперь стал вдруг моим?

По лестнице спускалась…

Вот вы как себе представляете хозяек богатых домов, жен и мам миллионеров и прочие старорублевские конфетти?

Я, например, думаю об этакой красотке из американских фильмов с переделанным лицом и телом, в неприлично коротком платье и со стаканом джина в руке за завтраком – потому что выносить эту тяжесть бытия и вечно работающего мужа без джина никак. А джин, говорят, можно пить и на пустой желудок.

Или еще вариант – английская леди. А может и русская, из тех, у кого предки в революцию бежали заграницу, но, конечно, один младенец был утерян и сдан на советское производство – отсюда и пошла славная линия, не забывающая о своих великосветских корнях. У нее жемчуг на теле, кашемир по случаю выходного и гладкая прическа с седыми прядями, которые она не закрашивает, потому что это по-плебейски.

Ну или, на крайний случай, суровая бизнес-леди. Накрепко поджатые губы, жесткий взгляд, два непрерывно звонящих телефона и оценка моих активов по шкале от минус десять до… минус девять.

Но мама Макса оказалась совершенно другой.

Обычной, что ли… И очень молодо, пусть и устало и заспано выглядящей. В джинсах, футболке и с босыми ногами, с растрепанными волосами, за которыми угадывалась модная стрижка. И милым, вполне доброжелательным лицом…Впрочем, я не обманывалась. Потому что взгляд в мою сторону был оценивающим и напряженным.

Я сглотнула. И робко улыбнулась.

– А вот и моя Кристина, – меня подпихнули так, что я вылетела вперед, а не шагнула.

– Здравствуйте…

– Крис-ти-на? Вот как? – бровь… хм, свекрови, насмешливо поднялась вверх.

Черт, она из Повелителей Бровей. Все, я попала…

– Так, где там Кристина? – пробасил кто-то сбоку, и я уставилась… На копию Макса лет эдак через двадцать.

И почувствовала, что лицо мое расползается в какое-то гигантское мимими. А лица этой семейки становятся удивленными – видимо, знатно меня перекосило.

– Здравствуйте, – прошептала, наконец, снова, отступая за спину Макса. Ведь он должен меня защищать?

– Хм, – озадачился Григорий Михайлович.

– Ага, – непонятно подтвердил его сын, пожал руку отцу, нежно обнял маму и вернулся ко мне, чтобы обвить рукой талию и утащить куда-то в глубину дома.

– И пусть начнутся Голодные Игры, – вздохнула и тихо, чтобы никто не услышал заявила захватчику моих телес. – Мне кажется, твоя мама помнит, что я должна быть Лена.

– Она не выдаст. Сама сгнобит, – пояснил он весело.

– Вы…близки? – голос на последнем слове дрогнул. От зависти…

– Как может быть близок единственный и не самый плохой ребенок. Она, конечно, та еще язва и будет защищать свое до последнего, но если полюбит…

– Может, лучше не надо? Чтобы полюбила? – спросила немного грустно. – Потом будет кому тебя утешать, когда мы расстанемся, потому что я тварь и все такое…

Замер. Наклонил голову и как-то странно посмотрел, и даже хотел что-то сказать…Но только вздохнул и завел, наконец, в столовую, где уже стоял накрытый стол.

Спустя пару минут – меня там обсуждали, что ли? – к нам присоединились его родители. И сами принялись ставить на стол блюда и накладывать в тарелки кусочки – почему-то мне казалось, что в таком доме обязательно есть горничные и кухарки, но даже если и были, то я их не видела.

И на следующие два часа я выпала из реальности. Потому что…

Если бы меня спросили, что такое настоящая семья, я бы молча и невежливо показала пальцем именно на Титовых.

Нет, они не были идеальными.

Вера Евгеньевна язвительно шутила и была чуть раздражена, потому что не отдохнула толком после смены – она была заведующей отделением обычной городской больницы и продолжала оперировать. И, порой, ее вопросы в мою сторону ставили в тупик и загоняли в ловушку неловкости.

Григорий Михайлович оказался главным архитектором их необъятного предприятия – а я все гадала, почему незнакомый мне дед-самодур планирует передать бразды правления именно внукам, хотя у него есть сын – часто отвлекался на звонки «идиотов, которые ровную линию могут нарисовать только если им руку прибить к линейке, и в понедельник я так и сделаю», периодически смотрел на нас с Максом тяжелым взглядом и настоятельно требовал с меня отчета по всем показателям – от уровня сахара в крови до суммы зарабатываемых денег. А когда я, не выдержав, ляпнула, что вообще-то я бездомный и безработный завсегдатай венерического диспансера, расхохотался и сказал, что «ладно, эту к деду можно отправить».

И оба сетовали на грозящую сыну бедность и долговую яму, в которую он попал по собственной глупости – Макс предупреждал меня, что родителям не надо знать истинных причин происходящего. У отца и так не однозначные отношения с тетей, собственной сестрой, и подливать масло в вялый огонь их долгой войны не стоит.

Но еще они смотрели на парня с теплотой. И подкалывали его на предмет каких-то прошлых свершений и его любви к «штуковине между ног, и мы, если что, про мотоцикл». И заботливо уточняли, не питается ли он на помойке и не живет ли на вокзале, раз у него туго со средствами. А потом даже, как в каноническом фильме, предложили мне посмотреть его детские фотографии, но мы с блондинчиком позорно бежали, подгоняемые демоническим хохотом.

– А я бы посмотрела на тебя голожопого… – смело заявила, сев в машину.

– Молчи уж, – поморщился Макс. А потом посмотрел на меня долгим взглядом. – Хотя…Если ты про сегодняшний день…

Ой.

Я поджала губы и сжала ноги. Потому что там предательски потеплело. А в голове стало, наоборот, холодно и громко от совсем другим мыслей.

Я и правда молчала всю дорогу до нашего временного дома.

Мужчина косился на меня время от времени, но на разговорах не настаивал.

А когда мы приехали, я все-таки высказала то, что переваривала у себя в душе – прямо в прихожей. Чтобы уйти, если что, не разуваясь.

– Макс… у тебя замечательные родители. И мне противно думать… что придется их обманывать.

– Так давай не будем? Обманывать?

Я вздрогнула. А на что я рассчитывала? Но все-таки уточнила:

– О чем ты?

– Ну, ведь люди начинают встречаться при разных обстоятельствах… И чем наши – хуже? – он мягко улыбнулся, но взгляд оставался серьезным. – Миллионы пар разбегаются до свадьбы и в первый месяц после – от этого не застрахованы даже «настоящие влюбленные», – он показал пальцами кавычки. – Так что меньше думай про то, с чего мы начали. Ничего не мешает нам продолжить вполне…натурально.

От его слов вдруг стало… тепло на душе. Какой-то удивительный миллионер мне достался, пусть и во временное пользование…

И я еще успела подумать, что это очень странно, когда совершенно не знакомый человек вдруг за несколько встреч становится кем-то важным и нужным…А потом мысли улетучились из моей головы. Потому что Макс взял меня за подбородок, наклонился и поцеловал.

Настолько идеально, что если где-то во Вселенной был бы рейтинг лучших поцелуев, мы точно оказались бы не в самом конце списка.

Сначала он осторожно, почти невесомо прикоснулся к моим губам. Мягко прикусил нижнюю, вынуждая их раскрыться. Скользнул языком по верхней и нежно проник в мой рот…А дальше…

Знаете, какого это чувствовать себя – самым восхитительным и сладким мороженым на свете в самый жаркий день? Вот такой я себя чувствовала от одного лишь поцелуя. Желанной и вкусной до одури и таящей до лужицы…

Грудь налилась, коленки задрожали, поясница инстинктивно выгнулась, стараясь прижать мое тело как можно сильнее к выпирающей твердости… Я застонала и потерлась о его бедра.

А Макс отстранился.

Потянулся и заявил:

– Я так устал сегодня. Пора ложиться спать.

Чего?!

И ушел в свою комнату. Оставив меня гадать на пороге, показалось мне, что эта зараза произнесла слово «спать» с намеком?

Раунд второй

Утром я никого не обнаружила дома.

Макс, видимо, превратился в Максима Григорьевича, оставил мне записку «Не скучай» и отправился восстанавливать свои миллионы.

Конечно я не скучала!

Я и скучать? Ха! Я теперь ведь не просто безработная и одинокая – я теперь самодостаточная и свободная, перспективная и самозанятая! И вообще могу хоть целый день валяться и плевать в потолок, делать маски, принимать ванну – и никто не будет долбиться в дверь с целью занять соседний унитаз.

Могу изучать итальянский, подтягивать английский, экспериментировать на кухне…

С огромным энтузиазмом всем этим и занялась. Вычистила и без того идеальную кухню, параллельно приготовив, ради эксперимента, несколько модных ПП-десертов и потушив старомодное мясо с картошкой в горшочке.

Прослушала свой любимый плей-лист в маске из водорослей и пене из ПАВ-ов.

Изучила на ютубе технику самомассажа «Будь в сорок, как в двадцать» и тут же применила её на себе.

Нашла сайт с бесплатными уроками итальянского и выписала на карточки первые фразы.

Покорила мир и Вселенную…

Одиннадцать сорок две.

Хрень какая, может, вечера?

– Дашка, что должна делать безработная жена олигарха? Вот ты, например, что делаешь когда твой банкир работает?

– Эм-м… – подруга не разделяла, похоже, моего слегка истерического ажиотажа. – Работаю…

– А если бы не работала?

– Отдыхала бы? – спросила она меня с определенным сомнением.

– А как отдыхала?

– На Мальдивах? – прозвучала еще более… сомнительно.

Хм.

– Одна?

– С подружкой, конечно, – оживилась, наконец, Дарья.

– Наверное, до свадьбы будет не прилично… – вздохнула скромная я.

– Может, просто погуляешь? – предложила она мне выход.

– На площадке?!

Мы некоторое время помолчали, представляя меня на пластиковой ярко-желтой горке.

– Магазины?

– Были вчера.

– Салон?

– Лак еще не облупился.

– Массаж?

И одновременное «Не-е-е» и ржач.

Дело в том, что Миша-добрый-человек устроил на восьмое марта Дашке – и мне заодно – поход в СПА на двоих. Вот только, как мужчина довольно далекий от всех этих масляных реалий, внимательно в рекламное сообщение салона – ну если его можно так назвать – не вчитывался. В общем, мы с подругой заподозрили неладное еще в момент как нас завели в полутемный зал, полный сердечек и шампанского, и уложили в огромную пенную ванну. Но потом, когда по нашу душу… точнее, тело, пришло два мускулистых парня в белоснежных боксерах, поняли, что сейчас нас не только погладят, но и развратят.

И сбежали с диким хохотом, едва не навернувшись на разбросанных лепестках. А потом многозначительно вздыхали и краснели на вопросы жениха, как мы провели время и все ли нам понравилось.

В общем, на массаж я не хотела.

– Мне пора. Перерыв закончился, – строго сказала Даша и отключилась. А я поняла, что многое отдала бы за перерыв…на рабочем месте.

Одиннадцать сорок девять…

К пиликнувшему телефону я бросилась быстрее, чем подружка невесты к упавшему на пол букету.

«Подумал, что было бы не плохо тебе показаться в офисе. А потом пообедаем вместе?»

Я, чуть прищурившись, изучила сообщение от Макса. Второе предложение смотрелось приятнее первого… Снова что-то меня царапнуло.

Но я отбросила немыслимые страдашки и побежала переодеваться.

Благодаря четким указаниям, здание в не самом отдаленном районе я нашла быстро.

Благодаря собственной улыбке и поясняшкам проникла туда легко.

Благодаря вовремя потраченным миллионерским деньгам выглядела даже не хуже дорогих панелей на стенах и испанского керамогранита.

Но дальше благодарить было некуда и незачем.

Сначала меня остановил охранник на их этаже. Потом – девушка администратор. Потом мы, зачем-то, ждали второго администратора, ибо «назначено не было» и «вас проводят».

Потом, наконец, меня и правда проводили. Вот только улыбка моя к тому моменту поблекла, а дизайнерские туфли пошли, наверное, трещинами. А дальше и сердечко осколками…

Потому как когда я добралась до вожделенного кабинета, представшая моему взору картина не слишком понравилась. Нет, Макс нормально выглядел – сурово сидел за столом и пытался быть властным с телефоном у уха.

Вот только напротив него расположилась брюнеточка, вся такая в деловом костюмчике, с папочкой и очечками, в вырезе сисечки – ну вы знаете эту секс-фантазию подростков о первой училке.

А рядышком – классическая секретарша. В короткой юбочке, полупрозрачной блузочке, на каблучках и с изящно заколотыми светлыми волосиками.

Мерзость какая. Вот не зря у меня всегда зубы от ванильной сладости сводило.

Я шумно встала у открытой двери кабинета и скрестила руки на груди.

Макс поднял голову и широко улыбнулся.

Я недоуменно подняла брови.

Он виновато развел руками.

Я…

– Крис, ну наконец-то, – прервал нашу пантомиму белобрысый предатель и поднялся с кресла, надеясь прорваться сквозь грудастую оборону, что резко развернулась ко мне и смерила негодующими взглядами. – Я уже освободился почти… Девочки, знакомьтесь, это Кристина – моя невеста.

Мысленно взвыла.

Ох ты ж белочка чернобыльская, не зря от тебя свалила подружка и бабло. Кто ж так подставляет?

– Привет, – вяло взмахнула рукой.

Девочки выстрелили глазками…

Я улыбнулась как дебилка.

Девочки сгрудились непоколебимой стеной.

Я их молча обошла и прижалась к суровому начальнику, имитируя вселенскую страсть и надежный тыл.

Макс наклонился ко мне и прошелся сухими губами по щеке, отчего я вздрогнула. И некстати вспомнила, что секс в кабинете на огромном столе, полном бумаг, так и остался пока моей нереализованной сексуальной фантазией…

Девочкам пришлось таки покинуть поле без боя.

– Я хорошо отрабатываю свою должность? – прошептала тихонько.

– Почти идеально, – прошептал он мне в губы.

– У тебя секретарь – ходячий гротеск.

– У меня невеста – ревнивая кошка.

– Я не ревную! И вообще, придумай что-нибудь, чтобы я беспрепятственно к тебе попадала – у меня платье катышками пошло, пока я до тебя добиралась…

– Придумаю, – серьезно кивнул бизнесмен. – Хочешь на работу возьму? Будет и пропуск, и возможность следить за мной и моим моральным обликом…

Блин, заманчиво-то как… Но ответить я не успела.

Потому как от двери донеслись громкие хлопки, и тягучий голос произнес:

– Ну какая прелесть… Так вот кем ты решил прикрыться…

Мы резко обернулись.

Я уже говорила, что Макс – бог блондинов? Если нет, то он да… Бог. Только вот сейчас в пантеноне прибавилось народа. Потому что в дверном проеме, я наблюдала того, кто мог бы потеснить жениха на алтаре.

Совершенное лицо, кудри – кудри, мать его! – золотистого цвета, легкий загар, оттененный щетиной, сияющий взгляд и сногсшибательная улыбка.

А ниже… Ниже так вообще мощная шея в разрыве белоснежной рубашки и длинное, поджарое тело.

Сглотнула.

Моргнула.

И присмотрелась уже внимательней.

А потом прижалась к своему блондину и даже для надежности обвила рукой его талию. Потому что тот, который в дверях был хорош, но…

Но его кудри, похоже, укладывали умелые руки – и не одну минуту. Рубашка была расстегнута не по-деловому и вместо того, чтобы соблазнять, навевала мысли об альфонсах.

Щетину пестовали, похоже, не меньше чем кудри, а вот улыбка была пусть красивой, но неискренней. И сияющий взгляд напомнил мне глазки Настеньки в детстве, когда она хотела сделать мне пакость. Да и его первые прозвучавшие слова…

Кажется, мы прямо сейчас будем знакомиться с виновником всех Максовых бед.

– Твой клон? – спросила совершенно безмятежно, но эта фраза вызвали эффект разорвавшейся бомбы. Блондин номер два распахнул от удивления рот, а мой без пяти минут муж тихонько рассмеялся мне в волосы.

Ну а что? Мы ж на передовой – а кто еще подаст миллионеру патроны?

– Мой двоюродный брат, – сказал все еще со смехом первый во всех смыслах блондин. – Алексей. А это Кристина – моя невеста.

Меня снова обстреляли взглядом. Но потом решили таки попробовать прежнюю тактику – пряничную. Подошли, потянули на себя и, несмотря на предупреждающий Максов рык, обняли.

– Добро пожаловать в семью, сестренка…

Мать вашу, мне показалось, или он и правда чуть не поцеловал мочку уха "сестренке", пока ворковал это все мне на ушко? И руки сжал сильнее, чем того требует процедура знакомства? Да еще и отстраняться не спешил…

На мгновение повисла напряженная тишина.

А потом я очень вовремя и очень громко чихнула. Сделала шаг назад и независимо утерла нос.

– Простите, Алексей, у меня аллергия на сладкие ароматы. О, – притворно широко открыла глаза. – Я соплями ваш пиджак, кажется, испачкала…

Мужчина дернулся и быстро перевел взгляд на лацкан.

А потом, прищурившись, на меня.

– Показалось, – независимо пожала плечами.

Почему-то страшно мне не было. Может потому, что я слишком хорошо понимала, кто есть этот Алексей, или потому, что все это была игра. А может потому, что за мной теперь был тайный контракт и скорая возможность свалить из страны. И что я долго позволяла вытирать об себя ноги – и это не сделало меня счастливей.

Я чувствовала теперь себя наглой, дерзкой и готовой к обороне.

Кажется, злой брат это понял.

Окинул меня внимательным взглядом и выключил сияние.

– Когда мне сказали, что у тебя появилась невеста, я уж подумал, что ты обратился в эскорт-услуги, чтобы утереть мне нос. – напряглась. – Но я ошибался… Ты нашел ее на курсах телохранителей?

– Тебе рассказать историю нашего знакомства? – Макс встал так, чтобы оказаться между нами.

– Не утруждай себя – я давно не верю в сказки. Дед, кстати, тоже, – братец хмыкнул, снова внимательно на нас посмотрел и быстро вышел из кабинета, хлопнув дверью.

Черт.

– Как он догадался? Все эти его намеки… – спросила несчастно. Ох, что-то меня начало потряхивать…

– Никак. Проверял на реакцию. Леша с детства обучался искусству вранья – и считает и всех остальных лгунами по определению.

– Но… ведь он прав… – сказала совсем тихо и осторожно посмотрела на Макса.

Тот, почему-то раздосадовано, на меня.

– Ты так считаешь?

– А разве мы не придумали все это…из корыстных побуждений?

– А разве у нас не благородная цель?

– А разве цель оправдывает средства?

Мы так и замолчали, опутанные подвисшими в воздухе вопросами.

Но потом Макс осторожно взял меня за руку и медленно сказал:

– Мы придумали, и мы лгуны. Да. Но… я хочу, чтобы ты знала – я бы не предложил подобное ни одной другой девушке.

В горле вдруг вырос комок. Я с трудом протолкнула его и сипло произнесла, отвернувшись и не желая смотреть в его голубые глаза:

– А я бы ни с кем другим и не согласилась вот так вот…

Вздохнул. И сказал нормальным тоном:

– Пошли? Покормим себя – раз мы на ринге, нам нужны калории и витамины, чтобы выдержать все бои.

– А я думала, ты позвал меня только чтобы спастись от армии вырезов и каблуков, – тоже пришла в себя и даже начала шутить.

– С чего ты взяла? – искреннее изумление.

– Разве твое сообщение не было призывом о помощи?

Рассмеялся:

– Конечно, нет. Катюша и Полинка здесь работают уже несколько лет, и все, что могло бы у нас произойти, произошло бы давно.

– «Бы»? Или «было»?

– Ты перечитала бульварных романов. Я не сплю со своими работницами.

– У них же сисечки!

– Как и у трех миллиардов населения. Считаешь, это единственный критерий, по которому я выбираю подружек?

– Так зачем ты их держишь? Таких вот? – обрисовала руками, каких.

Макс расхохотался.

– Не поверишь. Затем, что они отлично справляются со своими обязанностями. И да, – он выставил вперед палец, не давая мне задать следующий вопрос. – Посмотреть на них тоже приятно. Но не более…

Почему-то от всех этих новостей мне сделалось совсем нормально.

А уж полноценный обед – суп, салат и кофе в ближайшем ресторане – окончательно подняли настроение. Тем более, что мы с Максом разговаривали о всякой ерунде, а не о травмирующих мою нежную душевную организацию вещах.

А потом еще договорились, что работу я в срочном порядке не ищу, занимаюсь организацией свадьбы, которая полностью должна соответствовать всем возможным представлениям о счастливом браке принца и золушки.

Мы вернулись в здание, чтобы выписать мне вип-пропуск в службе безопасности – благо, паспорт с собой был. Тут-то нас и нашли… нет не неприятности, а уже знакомый администратор с ресепшн. Хотя неприятности как раз были не за горами.

– Максим Григорьевич… Ваш… Михаил Александрович просил подойти к нему. С невестой…

***

Я отпила кофе, который нам в кабинет принесла Катюша-Полина. И может даже плюнула в него – потому я демонстративно, при ней, поменяла наши с Максом чашки.

Вроде не побледнела…

А когда вышла, пожаловалась мужчине:

– Я ему не понравилась.

Еще и всхлипнула для надежности.

Получилось слишком театрально… потому как мне он тоже не очень понравился.

Этот властелин всея компании, Михаил Александрович ака Дед…

И не понравился не так как двоюродный братик… Тот был просто не натурален и напоминал кучерявую болонку, умеющую найти больное место и вцепиться в него острыми зубками. Вот и правда – Настенька в мужском обличье. И только их главное различие играло мне на руку: Настенька знала все мои больные места, Алексей же их не успеет узнать.

А вот дед…

Скала. Каменный замок с острыми пиками и глубоким рвом вокруг. Не из тех, в которых добрые сельчане прячутся в случае опасности. А из тех, кто нападает на окрестные земли и насаживает отрезанные головы врагов на эти самые пики.

Мою улыбку он обозвал заискивающей, протянутую руку проигнорировал, попытку рассказать о себе – зазевал. И все время проверял мою реакцию поблекшими глазами, спрятанными за тяжелыми веками.

Устою или сдохну?

И даже помощь Макса, всегда вовремя и в тему, не помогла…

Мой мозг, тело и помыслы еще в первую минуту просканировал самый новый аппарат МРТ и врач выдал вердикт:

«Больна какой-то хренью, положено лечение жестью».

Я остерегалась такого отношения всю жизнь. И, понятно, оно не могло мне понравиться…

В который раз подумалось, что все-таки не плохо, что все это временно.

Потом некстати вспомнилось, что нет ничего более постоянного, чем временное. Но заострять на этом не стала.

Макс выглядел задумчивым. Ага, вместо того, чтобы отрицать сказанное мной и утешать. Ведь то, что он ответил на мою фразу «Ты ошибаешься» нельзя назвать утешением?

– Задумался, что стоит найти кого-то более… приличного? – буркнула сварливо.

– Ты ошибаешься в своей оценке, Крис, – снова вышла из летаргического сна Спящая красавица. – Он так ведет себя со всеми. Особенно с теми, кто пытается войти в ближний круг… Мама вообще может по этому поводу рассказать жуткие истории. Зато потом… Уж если он примет – будет защищать ценой своей жизни.

– Вижу, как он тебя защищает…

– Защищать не значит соломки под жопку стелить. И деда я и тут понимаю – он вынужден был терпеть соперничество детей, потом соперничество внуков… Знаешь, тетя родила Алексея только потому, что моя мама забеременела. Мне кажется, если бы забеременел папа, она бы и своего мужа заставила, – тихонько вдруг рассмеялся хозяин кабинета.

– Это как? – открыла удивленно рот.

– Нина Михайловна вообще, как говорит отец, не хотела детей – портить фигуру и губить молодость… Но когда мама объявила о своем положении, дед жутко обрадовался. Обхаживал невестку – разве что на руках не носил. Вот тетка и постаралась… Уж не знаю, может она с мужа не слезала – но как раз перед моим рождением вся Москва была оповещена о её счастливой беременности… И о том что у Михаила Александровича будет на самом деле «родной и любимый» внук. Ты же знаешь этот прикол? Что любят больше детей дочерей? Потому как невестка-то могла и нагулять не известно от кого. А у дочери – точно своя кровь, – Макс продолжал смеяться. Похоже его вся эта история беспокоила гораздо меньше, чем меня.

– Божечки, – я покачала головой. – Так получается корни вашего соперничества с Алексеем…

– Ага. Мы и игрушки постоянно делили – даже если нам одинаковые доставались.

– И ты не думал, что это… глупо? – спросила осторожно.

– Думал. Правда, уже ближе к окончанию школы. До этого юношеский максимализм и все такое… Даже попытался заново выстроить с ним отношения – в другом ключе. А потом он соблазнил мою девушку и сделал это достоянием гласности, – блондинчика передернуло. – После этого я отстранился. Просто не обращал внимания на него – есть и есть. Да и в компании мы строили карьеру в разных областях.

– А сейчас дошли до одного уровня?

– Вроде того.

– Только это его снова не устраивает?

– Ну… Меня не устраивает тоже, – Макс вздохнул. – Я тоже… не идеал.

Да нет, как раз идеал…

Переживает. Чувствует. Иногда ерничает. Он совершенен в своем несовершенстве…

Но ему я об этом не скажу.

– Мне, наверное пора. – я мельком посмотрела на часы. – И тебе, наверное тоже пора… работать.

Почему последнее прозвучало уныло?

– А знаешь что… – Макс вдруг встрепенулся. – Давай закончим этот понедельник на…хорошей ноте?

– Это какой? – спросила подозрительно.

– Тебе понравится… – усмехнулся и посмотрел та-ак…

В общем, мне стало понятно – если не понравится, то лучше об этом промолчать.

Раунд третий

– Нет-нет-нет…

Я бегу и прячусь от врагов сначала в подсобке, потом вылетаю с другой стороны, перемахиваю, как Том Круз, пока ему не стукнуло 50 и он не начал пользоваться услугами каскадеров, через наваленные шины и, упав на землю, ползу, надеясь, что преследователи меня не заметят.

Как?

Вот скажите, как я согласилась на такое?

Может у Макса ароматизатор в машине с коноплей?

Или он внезапно овладел техниками «пойдем девочка, погадаю» – и когда девочка очнулась, в руках у нее ни сумочки, ни айфона?

Что-то ведь он сделал со мной такого, что я, пройдясь и восхищенно поцокав языком в его магазине со всякими мальчиковыми игрушками, вдруг согласилась не просто примерить эндуро-экипировку, но и отправиться с ним на тренировочную площадку, чтобы инструктор – «дядь Леша», как отрекомендовал себя рыжий парень младше меня – поучил меня основам?

Хорошо, что успела очнуться до того, как мне эту огромную штуку засунули между ног… Я про мотоцикл.

И плохо, что дядь Леша и уже тоже экипированный Максим Григорьевич, осознав, что так просто меня не уговорить, берут теперь в кольцо…

Оба улыбались – но я то знала, что стоит за их улыбками. Желание размазать меня тонким слоем по земле!

Макс внезапно прыгнул, так что я не ожидала, схватил меня и принялся щекотать.

– Попалась!

– Прекрати-и…

– Только после того, как попробуешь!

– Если ты хочешь развестись – так и скажи!

– Мы еще не женаты!

– Вот и зачем тебе жениться на трупе?

– Это абсолютно безопасно!

– Ха!

Но попытка снова сбежать не удалась.

Так что я была посажена на железного монстра.

– Правильная посадка – основа всех дальнейших упражнений, – вещал дядь Леша. – Тащи свой копчик вот сюда, на самую нижнюю точку…

Надо сказать, что рыжий вещал, а вот Макс с огромным удовольствием сам, вместо меня, тащил мой несчастный копчик. И если бы не толстенные одежки, в которых я напоминала себе что-то среднее между космонавтом и хоккеистом, я бы наверняка начала испытывать вожделение.

– Ссутулься…Поставь ноги…Сожми коленями бак и пластик… Сильнее, чтоб ни шанса вырваться….

Представив, как эта штука еще и вырвется, я взвыла.

Не мысленно.

– Тебе надо обуздать ручку газа…Вот смотри, мы так её нажмем и…

Как ни странно, они меня добили… В том смысле, что меня, наконец, заинтересовало это непотребство. Сутулиться, сжать колени, обуздать газ, понять, где тормоз, ехать вперед и тормозить, визжать от страха, пытаться заложить поворот… И любоваться Максом, который штурмовал холмы, пробирался сквозь наваленные бревна, и, вернувшись ко мне, явно чувствовал себя абсолютно счастливым.

Я же чувствовала себя потной, страшной, использованной… но вполне довольной. А главное – и поняла это только тогда, когда сняла с себя шлем – за эти два часа я даже не вспоминала об ужасах происходящего с нами по жизни. И когда после почти-холодного-душа – раздевалки оказались здесь весьма аскетичными – Максим еще и осторожно усадил меня, стонущую, за кофе с бутербродами, уже даже вполне могла ему улыбаться.

– Тебе понравилось, – сказал удовлетворенно.

– Совсем немного, – погрозила пальчиком. Чтоб не зазнавался. А потом спросила с любопытством. – Всех своих девиц сюда, наверное, таскаешь?

Моргнул. И как-то даже напряженно поджал губы. И отрицательно мотнул головой. И мне вдруг даже показалось, что я зря это брякнула. Вдруг для него это место много значит…

Как это часто бывает, когда говоришь глупость, добавила от нервов еще немного.

– Понятно. Не таскаешь. Бережешь их…

Ох ты женщина с большой буквы Ду…

Мы доедали и допивали чуть скомкано и даже молчаливо, а в груде у меня почему-то начала роиться обида. На него, конечно. Вот что стоило Максу воспринять все это в шутку?

Я же шутила!

Кажется…

Неловкое молчание было прервано звонком.

– Да! – почти рявкнула в трубку.

– И знаешь, кто только что зашел в отель и двинул свои тощие задницы в ресторан? – промурлыкала в нее Дашка.

– Кто? – заинтересовалась я.

Если Клуни или Пит – немедленно выезжаем.

Впрочем, мы выехали и так.

Потому что агент Дарья доложила, что в ресторан – не иначе, как обсуждать будущее свадебное меню – отправились Настенька вместе с Валерой.

И если я планировала случайную встречу…

Еще как планировала!

Тем более, что на поле Макса я уже сегодня отработала…

Блондинистый внимательно посмотрел на мой вытащенный в возбуждении язык, кивнул на приглашение прогуляться в ресторан «в котором я не так долго не работаю, чтобы там все испортилось», а потом жестом фокусника вынул из кармана коробочку и достал оттуда кольцо… С таким квадратным розовым камнем на изящном розово-золотистом ободке.

– О… – сказала я и поняла, почему мы останавливались по дороге.

– Я заказал еще вчера и хотел по-другому тебе вручить, но…

– Да-да, – я уже радостно натягивала его на палец. Кольцо смотрелось отлично – главное, заметно даже с расстояния метров в сто.

– Переодеваться надо? – чуть хмуро уточнил Макс и поднял меня со стула. Это он хорошо, что поднял – потому как ноги после тренировки, как оказалось, двигаться отказывались.

– Не надо, – легкомысленно отмахнулась. – Наоборот, даже хорошо, что мы по повседневному – будем выглядеть естественно.

– Естественно, ага… – пробормотал блондинчик, но я уже тащила его к машине.

***

– Как ты смеешь явиться сюда…

– Простите? Что за фамильярное и хамское отношение вы себе позволяете по отношению к моей невесте? И вы…хм, управляющий ресторана? Не надолго, – не наигранное и презрительное удивление Макса, внимательно разглядывающего Сноба, стоящего на пороге ресторана, где я работала будто в прошлой жизни, было даже круче дорогого шампанского. И ударило в голову примерно как оно.

Кажется, у кого-то загорелась задница, хи-хи.

На самом деле, это огромный косяк. Я не была его подчиненной, а запрещать приходить сюда как гостю мне никто не смог бы… А значит Сноб, которого я всегда считала совершенно не подходящим для этой должности, по-крупному опростоволосился. И если бы я не держала на лице не менее удивленно-высокомерное выражение, дала бы пять своему белобрысому пупсику.

Сноб пошел пятнами, а Наташа, наша хостес, тихонько хихикнув, торжественно пригласила в зал. А потом вдруг замерла испуганно и подошла ко мне близко, чтобы шепнуть:

– Крис, слушай, там…

– Знаю, – я подмигнула.

– О-о, – она потерла ручки. Хорошая девочка.

Она осмотрела Макса, меня, расширила глаза, увидев кольцо, и задрала два больших пальца вверх. – Куда вас посадить? – спросила очень громко, но по-деловому.

– Может посоветуете удобный стол, чтобы мы могли с моим женихом спокойно поговорить? – ответила не менее громко.

– Конечно, – уверенно кивнула Натка и повела нас к мягкому полукругу-ракушке…

– Крисси, как тебе? – предупредительно уточнил Макс, а я поморщилась. Ну хоть не Крысси…

– Отлично… сахарок, – и улыбнулась во все сколько-то там зуба. Будет знать…

Мы уселись и взяли в руки меню.

– Крисси? – прошипела я под прикрытием папки.

– Сахарок? – не менее шипяще уточняет Макс.

– Кристина? – раздался над нами знакомый голос…

Ой. Надеюсь, наши с Максом змеевозгласы выглядели для других как нежности.

– Валерик! – я удивленно распахнула глаза. – Ты здесь откуда? – обвела взглядом окружающее пространство. – Из туалета? – внимательно посмотрела на его ширинку.

Валерик, который терпеть не мог такого сокращения своего имени, упоминания дел туалетных в обществе, и, к тому же, всегда был крайне мнительным и проверял выключенную плиту, закрытые замки и порядок на брюках раз по сто, одновременно разозлился, побледнел, дернулся, прикрыл руками пах и только потом натужно рассмеялся.

Черт, я гений.

– Мы с…Настей… выбираем блюда на свадьбу, – ответил, наконец, поджав губы и убедившись, что все с его хозяйством в порядке.

Чо, Империя наносит ответный удар?

Но прозвучало это… слабо и виновато. Значит понимает, тварь, что натворил. Не под мороком и приворотом делал всё. Это меня разозлило и… успокоило окончательно. Психотерапевта не потребуется. А вот сходить к окулисту надо бы – зрение проверить. Похоже, за последние пару лет оно сильно упало.

Я царственно кивнула головой:

– Ва-ле-рик, тогда не буду тебе мешать. Можешь идти. Как видишь, я занята.

Ай да Валерик. Не уходит. Умница. Нервно сжимает пальчики и любопытствует:

– А…чем?

– Не чем а кем, – тяжко вздыхаю и с извинительной улыбкой поворачиваюсь к Максу, который сидит прям как надо – железобетонно и гордо. – Сах… Максим, познакомься, это Валерик…

– Валера!

– …мой старый знакомый. А это Максим – мой жених, – и пока я снова улыбаюсь, ненавязчиво демонстрируя кольцо и взаимное притяжение – рассказать, как? надо просто взять Той Самой Рукой руку своего мужчины, и, притянув её к себе, потереться щекой – блондинчик ленивым жестом подает свободную ладонь моему бывшему, даже не пытаясь встать. Из-за чего тот вынужден наклониться. И скривиться от твердого рукопожатия миллионера-качка.

– Валерий, куда ты пропал…О.

А вот и вишенка на тортике.

Наташа, определенно, гений посадки. Нам даже не пришлось навязчиво бродить по залу – можно было сидеть и чувствовать себя королевскими персонами, к которым жалкие вассалы пришли на аудиенцию.

– Настя… – мило улыбнулась я. – Прости, что он отвлекся. Но мы уже его отпустили…

Я действительно даже не произнесла «опустили»? Я – прелесть.

Открыла меню, внимательно читая давно выученные наизусть строчки.

– Милая, посоветуешь мне что-нибудь? – в разглядывании ко мне присоединился Макс.

– Конечно. Здесь божественно готовят утку – шеф-повар недавно придумал к ней такой соус, что просто закачаешься…

– И красное вино, да?

– Давай розовое и…

– Кристина! – сопение младшенькой превратилось в окрик, который сложно было проигнорировать. – Ты не хочешь представить меня своему… сопровождающему?

О как.

– Жениху, ты хочешь сказать?

И снова ненавязчивая демонстрация кольца. Способом номер два – взять бокал с водой, и сделать долгий и вкусный глоток. И любоваться остекленевшими глазками. И ответить:

– Не хочу.

И снова заняться меню.

– Не удивительно – у тебя никогда не было понятия о манерах! Как тебя еще пускают в приличные рестораны? Тем более после того случая…

– А что было-то? – с невинным любопытством уточнил Макс и повернулся ко мне.

– Она набросилась на меня ни с того ни с сего, – приосанилась Настенька, найдя благодарного слушателя. – Начала махать руками и…

– Рыжие такие… взрывные, – кивнул блондинчик и потерся носом о мое ухо.

– Вцепилась в волосы… – ошеломленно, по инерции, продолжила сестренка.

– Ты ж моя амазонка! – умилился миллионер и поцеловал меня в нос.

– Да ее надо изолировать от общества! Она же не нормальная – не зря я с такой легкостью увела у нее мужчину!

Я незаметно – надеюсь – дернулась. И даже Валеру проняло:

– Настя, пошли отсюда.

– Вот как? – голос Макса, кажется, выморозил все в радиусе ста метров. – Девушка, мне в общем-то все равно, но может вам не стоит орать в общественном месте, что вы… шлюха?

Ох. Спасибо тебе, дорогой контрактный бог. Я запомню это лицо и этот момент на всю жизнь. И когда стану старой маразматичкой, буду гаденько хихикать в своей инвалидной коляске.

– Пойдем, – снова прорычал бывший и потащил открывающую как рыба рот Настеньку за локоть. А блондинчик тем временем деловито у меня поинтересовался:

– Так что ты там говорила про розовое вино?

Я машинально повторила. Сделала заказ. А сама продолжила размышлять, что теперь знаю, как оно бывает, когда у тебя есть… защита. И человек, который будет безоговорочно тебя поддерживать.

Мы вкусно – и весело – поели. И, подкалывая друг друга, пошли на выход. Шла я, правда, с трудом. Потому что задействованные на тренировке мышцы сообщили, что хрен мне завтра, а не пройтись по магазинам в поисках платья.

А может и сегодня хрен…

– Ты в порядке? – обеспокоено спросил Макс, когда я сделала особенно неловкий шаг, и обвил меня рукой за талию.

– Если бы не этот твой железный конь между ног – была бы в порядке, – прокряхтела сварливо, и только после довольного смешка осознала, как это прозвучало. И только после того, как подняла голову и увидела ошеломленную сладкую парочку из бывшей родственницы и несостоявшегося родственника, которые также собрались уходить, поняла, что они это услышали.

– Кажется, ты их шокировала. Снова, – прошептал блондинчик мне на ухо, заводя в пустой лифт и нажимая кнопку первого этажа. Да так ловко, что вторая парочка даже не попыталась шагнуть за нами вслед.

– Кажется, мне плевать, – прошептала ему в ответ. Потому что мне и правда стало плевать.

– А мне – нет. Точнее, на них – плевать. А вот на то, о чем эти порочные людишки подумали….

Макс осторожно толкнул меня, так, чтобы я уперлась спиной в стенку лифта, и накрыл мои губы поцелуем. А телом – меня всю. Вжимая в свою твердость, доводя до состояния пожара и онемения одновременно, превращая мои ноги в кисель, а бедра – в независимую часть тела, жаждущую вкусить в полной мере и Максима Григорьевича-младшего, и всего того удовольствия, что он способен мне предоставить.

Я застонала от возбуждения, и обвила его шею руками, зарываясь пальцами в короткий ежик…

Я застонала от разочарования, когда двери лифта открылись.

И застонала от предвкушения, когда мы снова сели в машину, а Макс, который выпил всего несколько глотков, одной рукой уверенно взялся за руль, а другой перехватил мою руку и всю дорогу поглаживал пальцы и ставшее чувствительным запястье, будто обещая, что скоро именно такими скользящими, нежными и надавливающими движениями будет поглаживать что-то другое…

***

Мама начала мне названивать с раннего утра. Удивительно, что не ночью… Но хорошо, что звонки начались уже после того, как Макс ушел на работу.

Свежий, довольный, выспавшийся и… глумливо надо мной подхихикивающий.

А я что… А я все нормально.

Краснела до спинного мозга, бурчала что-то нечленораздельное, и укрывалась с головой одеялом, пока он уходил.

Типа в домике.

Мечтая спрятаться здесь от реалий этой жизни, в которой вся из себя принцесса вчера из-за усталости после тренировки, волнений и выпитого вина уснула на кровати не раздеваясь, пока принц принимал душ… Вместе со всеми своими обещаниями.

А может я краснела потому, что вчера… почти согласилась? Перед тем самым роковым душем? Точнее, не возражала? Точнее, у меня никто и не спрашивал… Целовал так, что сердечко заходилось в такой аритмии, что фиг мне, а не в космонавты… Даже в машине на светофорах.

А еще с утра он ничуть не выглядел недовольным или рассерженным, что я завела в нашей квартире птицу – обломинго. И это было может даже круче всего…

И дальше предаваться стыду, страданиям и размышлениям, какое я позорище – сама не определилась, жду ли я трамвая, но при этом успела так подставиться – мне помешал телефонный звонок.

В восемь утра?

Ну конечно. Маман Батьковна.

Похоже, Настенька переварила произошедшее вчера и выдала отредактированную версию тем, кто, во имя моего появления на свет, соединили свой сперматозоид и яйцеклетку.

Разговаривать с мамой не хотелось, но пришлось. Но сначала я с наслаждением сняла с себя вчерашние тряпки, долго-долго мылась и мазалась многочисленными кремушками, особенно тщательно теми, что были недавно приобретены за бешеные миллионерские деньги, стонала от боли во всех мышцах и вдумчиво варила себе кофе…

И только потом взяла трубку. На двадцать седьмой-то звонок…

Зато уже с определенным любопытством.

– Как ты могла?!

Хм, зря я любопытничала. Ничего не меняется под нашим небом.

– Привет, мам, – сказала и отпила глоток горячего кофе, глядя на крыши домов за окном и снова благодаря контрактного бога за то, что моя семья больше не имеет надо мной власти. Конечно, я бы свергла их с пьедестала и так, но с Максом это оказалось гораздо легче и веселее. – Говорю сразу – могла. А теперь, когда ты перестала вопить, уточняю у тебя – а что именно могла-то?

Из сумбурной речи стало понятно, что: я снова опозорила и унизила Настю – кстати в глазах «того мужчины» тоже – отказалась от единственных родных людей по собственной глупости и низости, зажралась и не раскаялась и все в таком духе…

Хм.

– А почему тебя это именно сейчас взволновало? – уточнила я тихо-тихо, упираясь лбом в стекло. Нет, у меня не было глупых надежд, что мои близкие вдруг действительно станут близкими, просто сделалось… противно. Потому что я верно догадалась, что за история последует за мамиными истериками.

– Настенька сказала, что ты каким-то образом познакомилась с очень обеспеченным молодым человеком, – деловито пояснила дважды я-же-мать. – И раз уж в твоем окружении нашелся кто-то приличный, думаю, нам стоит простить тебя за все, что ты натворила… Так что приходите к нам на ужин.

Бл…ть.

Я что, правда не замечала все эти годы того, о чем мне толковала Дашка? Что по моей родительнице плачут санитары? Плачут и зовут?

– Прийти к вам на ужин?

– Да.

– Познакомить вас всех с моим замечательным миллионером? – я говорила быстро и с напором – и ожидаемо быстро получала ответы.

– Да!

– Чтоб дать возможность Настеньке потрахаться еще и со вторым моим женихом?

– Д… что… нет…Кристина, что за глупости! – голос мамы сорвался на фальцет. – Я желаю тебе счастья и конечно хочу поближе познакомиться с человеком, с которым ты собралась…

– Ты еще глупостей не слышала, – мне не хотелось больше этого разговора. – И знаешь что? Про счастье как-то мне сложно поверить.

– Кристина…

– Мы не придем.

– Кристина, ты все не так…

– А будешь названивать – еще и на свадьбу не приглашу. Я и так то на грани понимания, что видеть вас больше не желаю.

Я трусливо бросила трубку и на вновь зазвонивший телефон не отреагировала. Мерзко…И больно. Ведь мама… А, не хочу об этом думать!

«Я созрела на свадебный шоппинг» – быстро напечатала Дашке.

«Ты же писала вчера, что ног не чувствуешь?»

«Заодно и почувствую. И посмотрю на них…»

Я была решительна, как никогда.

И спустя три часа мы с подругой встретились в знакомом бутике – там хотя бы сразу отказались от идеи предложить мне упаковку для сосиски или дорохо-бохато-сверху присыпано стразами.

А спустя еще два часа я стала счастливой обладательницей самого красивого на свете платья. Мне даже показалось, что консультанты не хотели с ним расставаться… Но отбиться от нас двоих они не смогли.

"Я не посрамлю тебя на свадьбе" – написала, после раздумий, Максу и отправила фото кусочка кружева, прикрывающего мои ноги.

"Я в этом и не сомневался." – ответил Макс смайликом ос звездочками вместо глаз. "И раз ты в салоне… купи еще вечерний наряд".

"Зачем?"

"В сторону столицы выступила тяжелая техника… В пятницу в доме деда будет прием в честь нашей помолвки"

Я долго смотрела на сообщение, а потом вздохнула:

– Даш… я конечно понимаю, что сопьюсь со всей этой историей… Но ты же не занята сейчас?

Раунд четвертый

– А нам нужна одна победа,

Одна на всех, мы за ценой не постоим…

Знаете такие эпичненькие киношки?

Когда пара героев стоит, держась за руки, а вокруг развалины, развалины, подбитые вертолеты падают. А потом они начинают идти куда-то к своей цели. И волосы и груди героини развеваются на ветру медленно-медленно, и музыка такая… В общем, уровень Аэросмита и погибающего Брюса Уиллиса… И вот они так круто двигаются, как под водой, а у зрителей все замирает внутри, и даже те, кто хотел в туалет, забывает о переполненном мочевом пузыре, потому что вот прямо сейчас будет кармагедон, кульминация и пипец всем злобняшечкам.

Так вот, примерно это и пронеслось у меня в голове, когда мы с Максом вышли перед роскошным фамильным особняком.

Но потом, рассмотрев все внимательно, я оробела. И заправила развевающиеся сиськи и волосы.

Дом не был вычурным. Напротив – стильным, огромным, с большим количеством стекла и дерева. Идеальным…Таким, которого не должно было быть в моей жизни простой девчонки без Сорбонны, перспектив и золотой ложки во рту.

– Выгодно быть главой строительной компании, – пробормотала почти про себя, защищая свою психику. – Все материалы можно взять из остатков.

Но миллионер услышал.

– Только деду не скажи! – расхохотался и осторожненько так привлек меня к своемц боку. Прижал. И, кажется, даже понюхал мои волосы.

За последние несколько дней это стало единственным проявлением нежности.

Нет, он не избегал, но… Был крайне озабочен и озадачен всем тем, что происходило в компании. Уходил, когда я спала, и приходил очень поздно. С благодарностью съедал все то, что я наготавливала, изображая примерную женщину-хозяйку… Хотя буду честной, мне было приятно для него готовить. И ложился спать. И мне даже не моглось обижаться на такую отстраненность – настолько усталым он выглядел.

Да и стоило ли претендовать на что-то? Не стоило. Потому что от моего сердца и так уже отрезали несколько кусков. И вообще, мы по договору тут все собрались… Который я была намерена соблюсти, особенно сегодня. Потому половину дня провела в салоне, впервые попробовав, что значит комплекс вип-услуг. А вторую половину – любовалась на себя в зеркале, не смея поверить, что это все я…

В удивительном голубом платье с юбкой разной длины и треугольным вырезом сверху, сделавшим мою просто хорошую фигуру роскошной. С выглаженными волосами, завитыми крупными волнами. Невероятно красивым макияжем, превратившим мои глаза в таинственные озера, щеки – в персики, а губы в бутоны… Ну вы поняли, короче.

И, несмотря на все уговоры не воспринимать происходящее всерьез, я как дурочка обрадовалась выражению, которое прочитала на лице у Макса, когда он меня увидел…

Пусть это только на сегодня… но он не был со мной по необходимости. Да и то, как он меня пристегивал, а потом помогал выбраться из своей большой машины, как улыбался и как вот сейчас прижимал к себе давало мне такое ощущение нежности и заботы, которое сложно было ожидать от человека, с которым мы знакомы всего одну неделю…

Семь дней, подумать только! А моя жизнь стала совсем другой… Впрочем, и наш мир создали за это же время. Не удивительно, что даже я справилась.

– Крис… – сказал блондинистый серьезно. – Запомни одно. Да, ты здесь по договору, но… Если тебе хоть что-то не понравится или будет неприятно – мы развернемся и уйдем.

Я посмотрела на него и робко кивнула.

Идеальный.

От уложенных волос до смокинга и его слов.

Дверь распахнулась раньше, чем мы в нее постучали – ага, в специальный молоточек, как в лучших английских домах.

Мамочки, там еще и дворецкий…

– Вы что, из Романовых? – прошептала Максу, пока мы пересекали пустой холл.

– Дед любит такой пафос устраивать периодически, – покачал головой миллионер на мою голову.

– Так я же вроде неугодная невеста?

– Ну я же пока не покинул ряды любимых внуков, несмотря на все обстоятельства…

– Кстати, – дернула его за руку. – Ты точно не хочешь мне рассказать подробности обстоятельств? А то вдруг сегодня мне с ними придется столкнуться?

– Нет. Это не имеет отношения к… – он вдруг замолчал.

И, кажется, не потому, что мы добрались до огромной гостиной, полной людей. И не потому, что все повернулись к нам, улыбаясь. А потому что симпатичная молоденькая блондиночка вдруг бросилась в нашу сторону и, упав на колени, расплакалась, протягивая руки к Максу…

Вот если бы я не одурела от происходящего, то рассмеялась, конечно. Нервно… Потому как пол был паркетный, натертый неутомимыми горничными – или кто там у богатых капиталистов работает – и, соответственно, гладкий. И блондиночка в своем шелковом платье еще и проехалась эффектно в нашу сторону. Брызгая слезами на опешивших гостей, что Царевна-лебедь костями…

– Всегда знала, ты-бог, – пробормотала Максу и на всякий случай прикрыла его телом.

А то вдруг слезки у той ядовитые? Приму первый удар на себя…

А девушка уже причитала что-то о несбывшихся надеждах, любви всей её жизни и мерзавце, что поматросил и бросил. И из невнятного и короткого причитания – у девицы нашлись таки родственники, которые, краснея и бледнея попеременно, подхватили её под руки и потащили прочь – я поняла, что подлец у нас-то, как раз, Макс и есть.

– Всегда знала, ты – демон, – вздохнула и шепнула ему на ухо. – Я должна тоже устроить сцену?

– Нет! – едва не заорал нервный миллионер. – Улыбаемся и машем…

– А было-то что?

– Ну эти…

– Обстоятельства?

– Ага.

К нам уже спешили Вполне Нормальные Родители. Правда, первым делом они спросили у несчастного блондинчика:

– Мы не поняли, что происходит с дочерью Ковалевских?

Макс сделал руку-лицо и потому ответить не успел:

– А разве он вам не сказал? Именно его поведение и было причиной… – блондин номер два, царевич Алексей, решил присоединиться к нашему милому сборищу.

– Не желаю слушать сплетни, – прервала, поморщившись, мама Макса. – Все что мне нужно, я узнаю у своего сына…

– Можно подумать, он расскажет правду, – ага, вот еще одно действующее лицо. Та Самая Тетя…Вполне себе из Бразилии, где много диких обезьян…

Судя по замершим лицам присутствующих при беседе, последние слова я то ли произнесла тихонько вслух, то ли вывела на рекламное электронное табло у себя на лбу…

Ох ты ж тумбочка с заначкой…

Я независимо посмотрела вдаль. Даль была закрыта любопытными гостями, навострившими свои уши и делавшими вид, что ничего такого не происходит. И им вообще не интересно, кто тут пришел и помолвкой грезит…

Черт! Точно!

И Макс вспомнил…

– Теть Нин, – сказал он ехидно – знакомьтесь, моя невеста…

– Сколько раз я говорила, чтобы ты так меня не называл! – взвилась ухоженная женщина лет сорока – скорее даже пятидесяти – которая явно знала себе цену. И умела её назначать.

– Дорогая, не нервничай, – пробормотал круглолицый мужчина с залысинами и в немного тесном костюме. Наверное, муж.

– Простите, Нина Михайловна, это у меня память от стресса отшибло… – широко улыбнулся Макс.

– Тебе сейчас не только помять отшибет, – прорычал рядом совсем не старческий голос. Михаил Александрович подкрался незаметно, вместе с моим инфарктом. – Что за балаган вы тут устроили….

Он спросил это так тихо, но так весомо, что даже ничуть не подслушивающие гости быстро разбежались по разным углам. А уж приближенные к монаршему телу вытянулись по струнке… кроме мамы Макса. Та закатила глаза и весело напевая что-то поманила пальчиком щуплого официанта.

И мне вдруг подумалось, что вот на кого я хотела бы быть похожей…

Официант заполнил собой тяжелую паузу и сбежал, как только мы расхватали свои бокалы – давящую атмосферу вряд ли кто-то выдержал бы и более крупного размера. И я быстро сделала большой глоток, потому что коленки начали трястись.

– Алкоголичка? – поднял одну седую бровь Велики и Ужасный. Я чуть не поперхнулась. А потом независимо пожала плечами.

– Нет, просто окруж… жизнь тяжелая.

Михаил Александрович прищурился, но добавлять ничего не стал. Напротив, развернулся к гостям и громко объявил:

– А вот и те, ради кого мы собрались. Мой внук Максим и его невеста… Кристина.

Все вежливо похлопали. Дед двинулся вперед, а Макс – за ним, таща меня буксиром.

Люди расступались, и я все ожидала, когда начнут приседать в реверансах. Но мы дошли до конца комнаты без культурного шока, и в этом самом конце дед миллионеров уселся на диван и принялся принимать поздравления. Почему не мы с блондинчиком, я так и не уяснила. Но нам – точнее мне – вполне хватало представления родственников и ехидных комментариев, которые Макс мне шептал на ухо.

– Видишь мопса с ежиком? Наши дальние родственники – живут в Питере, родили пятерых и все считают их слишком шумными и вульгарными, но мне они нравятся. А вон партнеры компании. У партнера повыше на руке болтается вторая жена, у того что пониже…хм, пожалуй, уже почти бывшая. Он всегда покупает что-то умопомрачительное из драгоценностей перед тем как отправить в свободное плавание, и вот это рубиновое ожерелье… А вот там, двое молодых ребят – мои давнишние приятели. В принципе, не плохие ребята – правда они мне обещали мальчишник покруче, чем в Вегасе,и я их поэтому немного боюсь.

Я смотрела на высоких, низких, широких, веселых, унылых, роскошно одетых, одетых небрежно, благожелательных и не очень людей и думала… о том что я здесь совершенно чужая. Не знаю никого… и умудрилась не пригласить никого из своих друзей.

– На свадьбу это надо будет исправить… – пробормотала про себя.

А когда мы сделали несколько кругов по гостиной и наобщались до того, что у меня вспух язык, спросила:

– А теперь давай про обстоятельства…

– Надо, да? – несчастно вздохнул Максим.

– Все знают – и я заслуживаю.

– На всех плевать – а перед тобой стыдно…

О.

Теперь я точно жаждала подробностей.

Мы вышли на примыкающую к гостиной террасу – гостей тут было меньше – и удалились в самый темный её конец.

– Маша…ну та блондинка. Дочь друзей семьи. Мне кажется, она еще подростком на меня вешалась. Родственники посмеивались, что вроде как невеста растет – а она мне вообще не нравилась. Однажды по дурости переспал с ней… ну не с подростком, конечно. И лучше бы этого не делал – то как Маша преследует…

– Я догадываюсь, – кивнула, вспомнив сцену в гостиной. Почему-то при мысли об этой блондиночке и Максе в одной постели стало… гадко. – Так ты соблазнил невинную деву? – спросила натужно-весело, но миллионер только отмахнулся.

– Там невинности не было… ни на сантиметр. Короче, я её отваживал после этого долго, и это все же удалось – я жил взрослой жизнью, отдельно, много работал. И на семейных мероприятиях появлялся постольку поскольку. Потом узнал, что она встречается с одним серьезным молодым человеком, и у них даже свадьба намечалась…

– Взревновал и набросился? – я охнула от ужаса.

– Обрадовался и перекрестился, – покачал головой Макс. – И тут на сцену вышел Алексей…Это я потом уже понял. Что он начал с ней якобы случайно пересекаться и нашептывать, что я все еще люблю – откуда взялось «все еще» не знаю – но счастье любимой женщины мне дороже, потому я не подхожу и все такое… Она и повелась. И выстроила целый план – не без помощи братца. И подкатила, да так, что я чуть ли не в постели с ней оказался. Нас застукали. Тот самый жених. И почему-то не поверил, что барахтанье на диване в библиотеке во время приема – это не мой метод, что я только отбивался. А жених оказался… сыном мужика, с которым мы должны были подписать контракт, что я с дедом готовил почти год. Не подписали, как понимаешь. И свадьбы у Маши тоже не случилось.

Я ахнула.

– И эта скотина рассчитала все заранее?!

– Угу. С Машкой потом разобрались… немного. И её родители даже ни в чем меня не винят – знают свою дочь. И мы постарались замять происходящее – да только Маша сама видела, чего учудила…

– Но дед… как он поверил во все это? Почему не проверил?

– Алексея? Не проверил. Не доказуемо это. А потом вообще заявил, когда я попытался рассказать, что раз мной так легко манипулировать, ему стоит задуматься, можно ли оставить мне компанию…

Често говоря, эти Игры Престолов меня несколько напрягли. При том, как и положено в сериалах, все это происходило за красивыми фасадами и любезными улыбками. Я понимала, что это мне, как зрителю, точно известно, что убийца – садовник, а у того же Михаила Александровича реально могло не быть предпосылок считать Алексея сволочью. Более того, что-то мне подсказывало, что узнай он правду, то может и не захотел бы менять что-то – просто потому, что счел второго блондина молодцом, раз тот готов на все ради трона и компании. В девяностых бизнесмены, думаю, и не такое делали, чтобы выжить и забраться на Олимп. А как управленцы оба брата были хороши.

Но появилось желание свалить от всей этой истории подальше. А еще подумалось – не распнут ли меня, если наша афера раскроется…

А вот могла ли я оставить Макса одного в такой ситуации?

Вряд ли.

Уже нет, и не потому, что поставила свою подпись на договоре… Я понимала, что он мне нравится. Очень. И старательно подавляла это чувство, потому что… Да ни к чему хорошему оно не привело бы.

Так что я встряхнулась и принялась преувеличенно озираться.

Что ты делаешь? – удивился блондинчик.

– Высматриваю белых ходоков, – пошутила.

Понял, о чем я говорю. Рассмеялся. А потом притянул к себе и жарко шепнул на ушко:

– Хочешь пойдем ко мне? У меня дома есть восьмой сезон…

– Ой, я не такая… – поддержала его игру.

– Мы только посмотрим фильм! Одним глазком.

– Ну если одним глазком…

Кажется, наши счастливые и смеющиеся рожи как свет притянули мотыльков и вскоре нас уже обступили гости. И со многими я почти мило побеседовала:

– Кристина, а чем вы занимаетесь? Ах, работаете в ресторанах? У вас свой ресторан? Нет? О…. – последнее многозначительно.

– А где вы познакомились с Максимом? В клубе? О…. – мы старались не врать там, где можно было не врать.

– А где вы учились? Вот знаете, нашу дочку мы отправили… Не учились? О…

Но были и те, кто обходился без круглых губ и надутых щек, а еще меня никогда не оставляли наедине с голодной стаей – если Максим куда-то уходил, ко мне тут же присоединялась его мама. А еще вино было вкусным, закуски так просто потрясающими, а обстановка – шикарной. Так что я смогла расслабиться и по-настоящему насладиться некоторыми моментами вечера… Особенно когда приглашенные музыканты заиграли знакомые мелодии…

– Потанцуем? – Макс улыбался.

Я кивнула и вложила чуть дрогнувшие пальцы в его ладонь.

– А ведь ты рисковал, – пробормотала тихонько, когда мы выбрались охладиться на небольшой пятачок террасы, освещенный фонариками – я же могла не уметь танцевать… ну, нормально.

– Не могла, – он хмыкнул. – Я точно знаю, как ты двигаешься…

Нахмурилась, пытаясь понять, о чем он говорит… А как поняла, покраснела и постаралась спрятать лицо на его груди. Вот чего он!

Соблазнитель…

Но ругаться не хотелось. Хотелось танцевать, и прикасаться к его плечам и ластиться к горячим, надежным ладоням, которые прожигали сквозь ткань платья. Хотелось мурлыкать кошкой и обернуться вокруг его тела удавом. Хотелось мечтать и верить, что пусть на короткие мгновения, но все, что происходит между мной и этим мужчиной – правда. А где-то в параллельном мире так и правда навсегда.

А потом были тосты.

И снова музыка.

И теплый летний воздух, напоенный ароматами цветов и близкого леса.

И гудящие в туфлях ноги, легкий звон в голове и улыбка во весь рот.

И ночная дорога с любимой музыкой. Несмотря на довольно таки жесткое предложение деда остаться ночевать – так и представила, как он нас сам укладывает, а потом еще и фонариком подсвечивает в замочную скважину, проверяя, чем мы там занимаемся – мы уехали. Да что там, сбежали, бросив предварительно на амбразуру родителей Макса. А может они и сами бросились…

И взгляды, которыми одаривал меня коварный змей.

И странное чувство свободы…

Мы зашли в лифт, не глядя друг на друга, встав на максимально далекое расстояние. Тело звенело и гнулось, а мысли метались от нервного «неужели этот вечер закончится вот так, порознь» до возмущенного «вот пусть только попробует полезть ко мне, я как ему…» – слово «дам», по понятным причинам, я старалась не использовать даже мысленно. Коленки тряслись, а в животе даже не бабочки порхали – нет, там открылась настоящая пропасть, в которую с ревом летел Ниагарский водопад, вызывая головокружительное и сладкое ощущение.

Мы зашли в квартиру, и я чуть неловко сняла туфли.

И замерла, почувствовав его руки на своих плечах.

Макс наклонился и выдохнул в мою шею:

– Я…

– Ты? – сглотнула.

– Пойду поставлю первую серию, – и, чуть ли не насвистывая, направился к телевизору.

Что?!!

Он разве не… мы разве не…

Я рванула вперед и быстрее сумеречного вампира возникла прямо перед ним:

– Да ты…

– Я? – глаза Макса смеялись, а в глубине… Ох, лучше не смотреть мне на этих бесенят. Он наклонил голову.

– Ты… – я повторила и нервно прикусила губу. – Черт.

Топнула ногой и чуть ли не всхлипнула. И опустила голову, разглядывая свои напедикюренные на миллионерские средства пальцы.

А он осторожно взял меня за подбородок, поднял его и заглянул мне в глаза. И серьезно спросил:

– А ты?

Ох, божечки, как же страшно…Зажмурилась и прошептала:

– Да…

– Ну наконец-то!

И в этой фразе было столько эмоций, что я все таки не сдержала всхлип. А потом вообще забыла, что собиралась плакать. Потому что меня впечатали в мужскую грудь, обняли всем собой и, наконец, поцеловали. И это был такой поцелуй, что правая нога невольно оттопырилась назад, а в уши полилась неземная музыка… ну вы понимаете – как в фильмах. И я вся на нем повисла, и, наверное, получила бы звание первой обезьяны в этом зоопарке, если бы он не поддержал, не подхватил, закружил, требовательно и пьяняще начал тискать, трогать, потирать все, до чего доставали его руки…А они у Макса длинные. С меня сорвали платье, а у меня сорвало крышу. Я снова потянулась к его губам, обмякла, попыталась опуститься на колени и прижаться к значительной разнице между полами – все одновременно, потому что сама не понимала, чего хочу больше. Но блондинчик не позволил. И пока я обиженно хныкала, раздел полностью – даже фетиш-туфелек не оставил – разворошил прическу, а потом подхватил на руки и отнес на кровать.

– На этот раз я хочу все делать осознанно и медленно… – прорычал он.

– Ага, – ответила я и изогнулась.

– Хочу рассмотреть тебя всю… – просипел он.

– Угу, – согласилась я и раздвинула похотливые коленки.

– Приласкать каждый кусочек твоего тела, – прошептал он.

– Да-а, – простонала я и обхватила своими пальцами грудь, раз он ничем не обхватывал, сжала каменные уже соски…

– Ты мне совсем не помогаешь! – буркнул яростно Макс, который, слава всем богам секса, за время нашего многозначительного диалога успел полностью раздеться.

И тогда я молча приподнялась, и очень даже помогла.

Прижав его голову между ног. Выкрикивая его имя синхронно с движениями его языка, которым он бил по клитору и погружался в текущую влажность. Вылизывал и пробовал, легко касался и уверенно давил…

Отстранялся раз за разом – но не для того, чтобы распалить меня еще больше. А для того, чтобы рассмотреть. Мое лицо, закушенные губы, грудь, пальцы, стискивающие простыни, раскинутые ноги и бесстыдно выставленную мягкую плоть, которая от его действий расцвела и горела…

Раз на третий такого вот осмотра я даже перестала краснеть. И умолять… А потом и перестала считать свои и его оргазмы.

В эту ночь мы не спали… Забылись лишь под утро. А утром – вспомнились. И я, наконец, осознала чего там писали женские журналы про утренние обнимашки и целовашки… При свете дня, на размякшем, томном теле, удивительно умелые пальцы Максима давали поистине музыкальный эффект. Я мурчала и пела, иногда вскрикивала, а когда он двинул ими особенно интенсивно – даже захрипела. И заставила участвовать в хоровом пении своего персонального миллионера. Потому что мои пальцы оказались тоже очень музыкальны. А кожа под ними – бархатной, горячей и нежной.

И было так приятно скользить по этой коже вверх и вниз, время от времени оборачивая кулак вокруг головки и размазывая выступающие капли к взаимному удовольствию.

У нас была невообразимо прекрасная и ленивая суббота. И не менее прекрасное воскресенье.

Глаза в глаза.

Рука об руку.

Бок о бок.

Я бродила по дому без белья, но в его рубашке, а он, не желая сдерживаться, постоянно лез под короткий подол, трогал, мял, проникал, тянул на себя и…

– Ты что, проверяешь, все ли на месте? – преувеличенно ворчливо спрашивала я, а сама тянулась у нему.

Я готовила все необычное и вкусное, что могла добыть из продуктов и памяти, а потом, умиленно подперев подбородок, смотрела, как Максим это ест и мычит от удовольствия. Один раз даже так засмотрелась, что не успела понять, как оказалась на столе вместо тарелок и… почему на полу все еще обиженно звенит разбитая посуда.

Мы гуляли в ближайшем парке и подолгу, молча сидели на скамейке, откинувшись и ловя солнечные лучи сквозь листья. И в этом молчании не было ничего зазорного или скучного – только уютное и доверчивое.

Сходили в кино и долго не могли понять, что там такое на экране, потому что на экране было авторское, и автор этот явно не понят при жизни. Потому мы купили еще попкорна и ушли прочь, в ночь, смотреть дома «Великолепную миссис Мэйзел» и ржать над понятным юмором – и плакать над понятной драмой.

Мы встретили целый один закат, и могли бы встретить целый один рассвет – но кое-кто твердо-мягкий, теплый и вкусно-пахнущий придавил меня к кровати, когда я начала копошиться и требовать ранне-утренний кофе, балкон и встающее солнце. И показал, что вставать может не только солнце… Ну и звезды в глазах, заодно, продемонстрировал.

Мы синхронно отказались от двух приглашений в гости, и новой тренировки на эндуро, зато съездили в книжный, в мою любимую кофейню и на набережную. А еще за обручальными кольцами – и мне даже не было странно и стыдно, что я совсем не настоящая невеста.

Потому что Макс был… настоящим. И его объятия, взгляды и поцелуи – тоже. И моя дрожь и бабочки – более чем. У меня по настоящему теплело между ног, горели губы – от поцелуев, щеки – от воспоминаний, и задница от того, что кое-кто пару часов назад вообразил себя мистером Греем и решил попробовать «кое-что интересненькое».

И вот во всем этом горении я даже не поняла, как позволила купить дорогущие брендовые и очень стильные кольца и даже заказать на них гравировку. Причем Макс не сказал мне, что хочет написать для меня.

А я не сказала, что написала я…

В наших совместных выходных… хотя, выходные, это когда ты в субботу драишь квартиру, а в воскресенье тупишь перед телевизором… У нас же был уикенд. Так вот, в этот уикенд было все. Кроме сожалений, тоски, злых людей и ссор. Кроме отсутствующих выражений на лицах и уткнувшихся в телефоны глаз. Кроме глупых претензий и наглых предъяв…

Мы сосредоточились исключительно друг на друге… Но враги, как известно, не дремлют…И когда воскресным вечером я и Макс устроились за столом с одной тарелкой спагетти – обоим, как выяснилось, не давала покоя сцена из мультика «Леди и бродяга», где милые собачки тянут одну макаронину одновременно – наши заряженные и включенные, наконец, телефоны запикали сигналами входящих сообщений.

Я подтянула себе свой, глядя на выведенные на экран уведомления.

А потом вопросительно посмотрела на Макса.

Тот, поджав губы, повернул ко мне свой.

– «Я все знаю. И все расскажу» – пришло ему от «Козалекса».

– «Нам нужно встретиться – я должна сообщить важную новость!» – абонент под ником – «Лена с пучком и сиськами»

– «Пожалуйста, прости меня, я хочу объясниться!» – от кого-то с надписью капслоком «НЕ БЕРИ ТРУБКУ».

А у меня было:

– «Мне надо с тобой поговорить» от «Валера-мудак». Хм, это когда я его успела переименовать?

– «Милая, пожалуйста, нам нужна твоя помощь – это вопрос жизни и смерти!» – от абонента «Биологическая мать». На это название даже Макс посмотрел с удивлением.

Пожалуй, только одно – потенциально – могло порадовать.

– «Меня сейчас разорвет просто от новости!!!)))))» от Дашки. Потому что я могла предположить, от чего ее разорвет. Месяцев так через восемь…

Но все остальное ввергло меня в уныние.

Или даже панику. От ощущения, что все эти люди сидят сейчас в одном бункере и ищут на панели красную кнопку.

Нокдаун

Знаете такое правило тайм-менеджмента «съешь лягушку»?

Это когда ты сначала делаешь самое неприятное или сложное дело из своего списка дел… А потом делаешь вид, что «наслаждаешься» остальными.

Так вот, фигушки я этим правилом буду пользоваться.

Потому в понедельник, вместо того, чтобы решать всякие проблемы, я немножко посидела на ручках у Макса, надела платьюшко и отправилась в любимую кофейню на встречу с Дашкой, у которой как раз был выходной.

И, похоже, головастик в животе. Что подтвердили вываленные на стол кофейни две пары разномастных пинеток, штук пять тестов, счастливая Дарьина рожа и постоянные сообщения с Мишиного номера, с грозным «Кофе много не пей», «Ты к доктору записалась?», а еще «Заявление подала?»

– Какое заявление? – если бы у меня были выходные вместо уикэнда, я бы обзавидовалась, а так только мечтательно пила свой латте.

– Об увольнении, – фыркнула подружка. – Представляешь, он вбил себе в голову, что ребенку может повредить восьмичасовое стояние на каблуках, психованные клиенты и отсутствие свежего воздуха…

– Действительно, чего это он… – пробормотала. Но Дашу понимала – сама была таким же трудоголиком, только последнюю неделю притворялась.

Наши милые девичьи разговоры о светлом будущем – говорила, в основном, Дарья, и я была благодарна за её гормональную слепоту, потому что поделиться своими приключениями в подробностях оказалась не готова – прервал звонок на мой телефон.

– Хм, не рассосалось… – мрачно вздохнула и взяла таки трубку.

– Ты не ответила на мое сообщение, – требовательно и обижено.

– Я обязана? – холодно и элегантно.

– С тебя убудет? – зло и быстро.

– Валер, ну в самом деле… – устало и равнодушно.

– Я написал тебе! – визгливо и нервно.

– Написал, что хочешь поговорить. И у тебя уникальная возможность сделать это сейчас по телефону…

– Я хочу при встрече.

– Я встречи никакой не хочу.

– Все еще цепляю, да? – самодовольно.

Вот не мудак ли?

– Все еще бесишь, – вздохнула, – Ну давай, приезжай, раз надо. Но только сейчас и в кофейню на улицу…

– В нашу? О, ты помнишь…

Я с недоумением посмотрела на телефон, будто он мог дать мне ответ каким таким образом я прожила с человеком два года и не заметила, что он идиот… Это ведь была моя любимая кофейня, мой путь выкарабкиваться из сложностей каждый раз – латте, малиновый тирамису и сидеть подолгу смотреть за окно. А то, что мы здесь несколько раз побывали с Валерой… Ничего не значило.

Я и с Максом приходила. А вот это значило многое…

Вспомнила про своего липового, но такого настоящего жениха и вздохнула.

А потом, решившись, отбила радиограмму:

«Как?»

«На западном фронте без перемен»

«Они еще не заметили парашют, волочащийся за спиной?»

«Нет, пока только открыли форточку»*

– Это ужасно, – снова вздохнула и показала переписку Даше.

– А что здесь ужасного?

– То, как он меня понимает. Даже такую ерунду. Как чувствует. И как все это не правда…

– Крис… – подруга посмотрела на меня, а потом взяла за руку. – А ты уверена, что… не правда? Ты себя-то в зеркале видела?

– Нос вырос? – ужаснулась я.

– Дурочка, – засмеялась она. – Просто такой счастливой я ни разу в жизни тебя не видела. А знакомы мы с тобой, если что, с первого класса…

– Угу, с того момента как ты обозвала мой букет веником.

– Ты мне чуть глаза им не выколола!

– Да… – я потерла виски. – Счастлива. Но я жутко боюсь. Сразу всего – того, что все закончится слишком быстро. Того, что продлится слишком долго – а потом все равно закончится. Что я придумала себе странную сказку про принца, а по факту… по факту ни принца, ни сказки у меня нет.

Она внимательно на меня посмотрела.

– Скажи мне одно… сказочница. Даже если происходящее не до надписи «хэппи-энд»… Тебе есть хоть о чем-то жалеть? Из того, что ты сделала?

Вздрогнула. И вдруг улыбнулась.

– Нет. Это… офигенно.

И мы снова принялись обсуждать приятные вещи. А потом пришел Валера и все испортил. Одним своим видом испортил! А еще тем, что Дашка, презрительно скривившись, тут же отправилась домой, показав, правда, когда он посмотрел в другую сторону, что она хочет его придушить и четвертовать. И еще несколько движений, которые неопытная я перевела как «взять эту тварь и растянуть на развилке большого дерева».

Испортил своим барским жестом «Закажи, что хочешь, я плачу», когда я заказала, на всякий случай, малиновый тирамису.

Мышкин хобот, патологоанатом при вскрытии найдет у него мозг?

Но больше всего испортил словами…

– Милая, я должен с тобой поговорить… Я ошибся!

Нет, не найдет.

Даже с определенным садо-мазо-любопытством уставилась на него. Молча. И пытливо. «Пытливо» – это же от слова «пытки»?

– Я выбрал не ту сестру! Внезапно я осознал… это ты моя судьба!

Хм, речь звучит как по нотам – что-то мне подсказывает, что второй раз. Что же у них там произошло? Сестренка потребовала такой же камень в кольце и перспективы, как и у меня? Осознала, что есть партия и получше?

– Настенька, бросила? – даже зевнула, настолько все становилось предсказуемым. Я ведь и родителям не перезвонила по одной причине – догадалась, что там происходит. Чьей там жизни и смерти вопрос. Любименькая их дочка вдруг выяснила, что она заслуживает большего – например, миллионера. Вроде моего… а лучше и моего. И решила потребовать, чтобы я ввела её в мир «сладкой жизни».

– Ты что! Нет конечно! – возмутился Валера.

– То есть не бросила? И что тогда ты здесь делаешь со своими речами?

– Не в том смысле «нет», – заюлил мой бывший.

– Понятно. Собралась бросить. А ты и рад. Потому что при ближайшем рассмотрении Настенька оказалась требовательной сучкой. И ты решил снова переметнуться… Вот только меня твое предложение больше не устраивает. Никак. И встречались мы зря, но… – я встала и мило улыбнулась. – Расплатиться по счету я тебе позволю. Ответь только на один вопрос… Как долго ты с ней спал?

– Да я… Да ты что…

– Ой, ты не подумай, я не из мазохизма. – всплеснула руками и, наклонившись, продолжила доверительно. – Просто от мамы недавно узнала, что у нее нашли крайне неприятную болячку… там. Ну ты понял. И мне знать бы, стоит ли мне провериться…Ведь ты не только сам заразился, но и мне мог передать…Чего застыл? Ну подумаешь, в… достоинство свое уколы поделаешь, да половой покой на шесть месяцев… Это лучше чем полная импотенция… Ладно, я пошла.

И я пошла.

Мне еще многое предстояло сделать сегодня.

***

Интересно, что именно создало эффект бабочки в тот день?

Мой отказ сожрать лягушку? Мое решение выглядеть как Иванка Трамп – кремовый костюм, каблучищи и губы? Лучи ненависти, брошенные мне в спину брошенным мужчиной?

Или, блин, тот факт, что некоторые делают фигово не только дороги, но и тротуары, а другие некоторые смотрят в светлое будущее, а не под ноги?

Сжигаемая яростными очами Валерика, я вонзилась каблуком в трещину на тротуаре, и всеми своими губищами и костюмом рухнула в грязную лужу, попутно ломая, похоже, ногу и все свои планы по завоеванию Ланнистеров…

Поднявшуюся вокруг суету, крики и стенания я слушала сквозь жуткую боль, которая просачивалась не хуже грязи в каждую клеточку. И довольно долго слушала… пока меня не подхватили мужские руки.

Размытое слезами зрение показало мужественную рожу Валерика.

– Тебе надо в больницу! – патетично воскликнул он и бросился… ну ладно, потащился, кряхтя под моим весом, в сторону своей машины.

Капитан Очевидность усадил меня на сиденье, и я даже начала испытывать к нему некоторую благодарность. Ну где еще я бы достала себе так быстро извозчика, не побоявшегося испачкать все вокруг?

Правда, чувство благодарности быстро прошло. Поскольку, воспользовавшись моим беспомощным положением и слегка мутным сознанием, Валерик, вместо того, чтобы отвезти меня в ближайший травмпункт, отвез в какую-то чрезмерно приличную частную клинику, да еще и по дороге позвонил моим родителям.

Вот знаете, что мне это напомнило?

Историю из книг, в которых провинившуюся своим беззащитную девицу, отказывающуюся выйти замуж / подписать документы/ отдать ребенка, запирают в специальном месте и накачивают всякими нехорошими психотропными веществами, чтобы выбить согласие…

Воображение разыгралось так, что мою намертво вцепившуюся в дверь машины руку со всем возможным пиететом отдирало двое санитаров… ну, они представились администраторами.

Зато на вторую мою руку, отправлявшую Максу местоположение и слово «ПМГИ!!!», никто не обратил внимания.

Дальше были рентгены, обезболивающие уколы, заботливо сложенная в гипс сломанная лодыжка, чистая пижама и счастливое лицо травматолога, предвкушавшего свой гонорар. И чистенькая благостная палата «на случай если у вас все-таки сотрясение»…

Я легла.

Валерик сел рядом и трепетно взял меня за руку, продолжая изображать Спасителя в лице спасателя.

Я предалась размышлениям, достаточно ли надежна ваза на тумбочке, ежели придется отбиваться.

В это мгновение вошли мои родители и обступили каким-то образом со всех сторон – будто их не две штуки было, а десять – и громогласно принялись сетовать на мою беспомощность, безалаберность и безнадежность, а также на то, что я, наверняка, специально вызвала Валеру, чтобы досадить своей сестре.

Я. Вызвала.

Специально…

Только открыла рот, чтобы высказать все, что думаю, как папенька и маменька сообразили, что расстановка и задачи изменились, и то, что я вызвала – наоборот хорошо, а то они и подзабыли…Переходящий приз по имени Валерик стало как-то даже жалко… Но себя – жальче.

Потому что я почувтствовала себя в дурдоме – даже психотропных веществ не понадобилось. Но бредовым рассуждениям на тему того, что зять у них будет, и при любом раскладе, родители предаться не успели – остановила открывшаяся дверь.

В которую зашли… Макс, раздувший ноздри при виде картины маслом, и… повисшая на его руке воркующая Настенька.

Дыхание сперло… Да что там, никакого дыхания не осталось! Вовсе…

Сглотнула. И еще раз…горько как-то во рту стало.

И взгляд опустила на больничную пижамку в цветочек.

И не поверила, когда услышала злое и беспощадное:

– Все вон.

А еще больше не поверила, когда блондинчика, судя по колыхнувшемуся воздуху, все послушались. И даже дверь тихонько прикрыли.

Я резко задрала голову и уставилась на…

– Вау…

– Что? – рявкнул Максим Григорьевич.

– Ты когда бешеный… просто охрененный.

Тут, понятно, он широко распахнул свои голубые глаза и как-то расслабился. И все стало нормально.В том смысле, что я всхлипнула, а он ко мне бросился и обнял.

– Я ехал очень быстро, – прошептал куда-то в мою макушку. И я понадеялась, что та, хотя бы, не покрыта коркой грязи. – Кого убить?

– Асфальтоукладчика, – вздохнула и поведала всю историю. И про Дашку, и про кофейню, про появление Валерика и злополучную трещину. И про то, что в детстве я сломала руку, и вот сейчас – намного больнее… И до свадьбы фиг что заживет…И что я ужасно испугалась, когда меня сюда притащили, потому что в этих частных клиниках при наличии денег фиг знает что творится… Потому попросила его приехать.

Макс как-то странно на меня посмотрел.

– То есть твой бывший держал твою руку, чтобы ты не сбежала, пока тебя накачивают наркотой?

– Ну вдруг… – промямлила, чувствуя себя ужасно…и глупо.

– Молодец, что попросила, – смягчился блондинчик.

– А Настя? – не выдержала я.

– Встретил у входа, – передернул плечами он. – Она тут же попыталась взять меня в оборот каким-то идиотским щебетом о том, что когда меня увидела, то сразу почувствовала, что она моя истинная…

– Дрянь? – уточнила невинно, окончательно успокаиваясь. Да и обезболивающее, наконец, подействовало.

Макс тихонько рассмеялся. И устроился прямо на моей кровати, обняв для надежности.

– Сейчас отменю свои встречи и поедем домой. А дальше будем разбираться уже, как тебе жить в новом статусе…

– Временно недееспособном? – уточнила я. А то вдруг он что другое имел в виду, мой миллионер, готовый на все, в том числе на брак и прочие неприятности.

– Временно доступном, – сделал Макс зверское лицо и тяжело задышал мне куда-то в ложбинку, скрытую тряпкой в мелкий цветочек.

Мышки чернобыльские, надеюсь от меня не пахнет ничем… неприятным.

Блондинчику, похоже, запахи были не столь важны. Потому что он с большим удовольствием таскал меня и перекладывал – и даже не кряхтел при этом – мыл и обустраивал, кормил и жалел, а потом и вкалывал очередную дозу обезболивающего в многострадальную задн… ягодицу и нашептывал какие-то глупости, пока я засыпала, да еще и пристроился рядом, чтоб точно отогнать «маленьких костоломчиков, которые приходят по ночам к тем, кто что-нибудь сломал, и долбят по их конечностям».

И ржал на мое шипение, что он идиот.

А вот ржать не надо было. Потому как после всего произошедшего, приправленного Максовой неуемной фантазией – ему бы книги писать, а не деньги строить – мне приснился кошмар.

В этом кошмаре я восседала на обеденном столе, замотанная в один только пекарский рукав гигантского размера, а моя полоумная семейка в сопровождении бывшего, с ножами наперевес решала, какая часть кому больше нравится.

И почему-то первый кусок доверили отрезать Валерику.

А он, со словами «Обожаю ножки» приступил к распаковке рукава…

Я пискнула и… проснулась.

Блин. Половина первого ночи всего.

Футболка с надписью «Не будить. Я на работе» промокла от пота, от лодыжки расходились волны боли, а сон не по времени – кто ж ложится даже на унылый закат – вызвал тошноту и головную боль.

Рядом сопел блондинчик. И будить его, несмотря на все недостатки, было очень жалко.

Я вздохнула, приняла вертикальное положение, несколько разноцветных таблеток и попыталась снова уснуть. Да вот только не очень-то и получалось… И вовсе не из-за боли и дискомфорта, хотя и этого хватало.

А из-за множества мыслей, которые бодрыми тараканьими колоннами шагали в голове как на параде.

Ведь несмотря на свою несгибаемую волю и твердую уверенность, я сильно сомневалась, что все, что я делаю, действительно правильно. Не в каком-нибудь общечеловеческом, а в моем личном, Кристинином смысле.

И очень захотелось подумать и разложить по полочкам…

И понять: каким же образом то, что начиналось шуткой и даже способом заработать – ну да, теперь я продажная женщина – превратилось в новую меня, новую жизнь и… новые чувства, отмахиваться от которых можно было сколько угодно…

Да только они все время возвращались.

Как так вышло, что все, чем я грезила и за что боролась, стало вдруг не важным? А важным было вот это ночное сопение и то, как ко мне относились не ради контракта?

Я, конечно, осознавала, что сейчас Макса не оставлю. И доверяла ему достаточно – да уверена, что и он мне доверял – чтобы разорвать договор и помогать дальше по велению сердца. И даже выйти замуж, не предполагая никаких дальнейших бонусов…

Но именно здесь для меня и крылась проблема. Все что мы с ним наворотили было отличным решением ровно до того момента, как стало очень важным. Для меня, прежде всего.

Да, я чувствовала, что Макс тепло ко мне относится, но мы же не на кухне, чтобы мерить температуру блюда. Я – то влюбилась в него… И там где он выполнял план, я порхала, окруженная розовым цветом. И с каждым днем этот цвет становился все ярче.

А пока он не задушил меня сахарным сиропом, из которого я не выберусь, мне нужно было понять, в каком месте следует сказать стоп-слово и не превратить свою жизнь в БДСМ-сессию.

Черт возьми, я знаю его чуть больше недели – недели! А так и не поняла, есть ли в этой истории запасной выход. На всякий случай. Не поняла, где в этой истории я сама. Со своими принципами, убеждениями и мечтами…

И не поняла, сколько я еще выдержу… А надо бы понять, чтобы честно предупредить об этом Макса.

Так и не прийдя к каким-то выводам, зато измучив себя полностью, под утро я все-таки уснула… И проснулась, соответственно, в отвратительном настроение от того, что кто-то мерзкий целует мои щеки, нюхает мою шею и водит мне перед носом чашкой с кофе.

Раскрыла глаза и посмотрела на блондинчика.

– Я все понял даже без этого твоего фирменного взгляда, – улыбнулся Макс. – Как ты? Не хотелось уходить, не убедившись, что ты справишься.

– Справлюсь, – рыкнула.

– И не напоив тебя кофе…

– Дай сюда, – гаркнула.

– И не поцеловав свою очаровательную и очень милую принцессу.

– Щаз поцелуешь, – прошипела я.

Он и поцеловал. И как-то в процессе поцелуев мои ночные сомнения вместе с утренними страданиями растворились, а уж горячий и крепкий, как я любила, кофе сделал этот день почти сносным.

Макс помог освоиться с костылями и «туалетом для инвалидов», куда он прилепил кучу недвижимых резиновых ковриков, и окончательно вернул веру в прекрасную жизнь сообщением, что британские ученые установили – адреналин и оргазм является лучшим обезболивающим. И поскольку на эндуро мне пока лучше не ездить, он после обеда обязательно вернется… и обезболит меня.

И умчался на работу, оставив во вражеском окружении пилюль, бульонов, компьютеров и блокнотов. А я занялась, наконец, тем, чем должны заниматься невесты миллионеров. Подготовкой свадьбы. Отбросив – пока – сомнения, заставив заткнуться боль и плохое самочувствие.

Время и правда пролетело быстро.

– Суши, запеченное мясо, пару супчиков и пироженки, – объявил Макс, появившись в спальне с кучей пакетов. – Поесть или обезболить? – заиграл он бровями.

– Поговорить, – я тоже могла играть своими. – Вчера мне так и не удалось узнать, что там произошло у тебя в офисе.

– Может, все-таки по оргазму? – с тоской спросил порочный мужчина.

– Сначала новости, – покачала головой несгибаемая я. – Сначала плохие, потом – хорошие, – уточнила на всякий случай. – Ну и поесть, – окончательно смилостивилась.

Макс помог мне перебраться за стол, разложил обед по тарелкам, а когда я засунула в рот ложку вкуснейшего супа сказал:

– Ну, во-первых, Ленка беременна.

Я поперхнулась и застыла с открытым ртом.

Значит, Ленка. Беременна, значит.

А я – Кристинка, девочка, которой такие новости любят сообщать за едой.

– И как скоро мы станем папочкой и мамочкой? – спросила язвительно.

– Крис, ты что? – округлил Макс глаза. – Не от меня…

– Уверен?

– Я за этим строго…

– Да-а?

– Ну это я с тобой… Как сексуальный маньяк, обо всем забываю… – вздохнул блондинчик и… покраснел, что ли? Прелесть какая. – А так я очень четко помню, что, куда…

– В кого… – ко мне снова вернулось хорошее настроение, так что я сумела съесть еще пару ложек супа.

– В общем, Лена попыталась убедить меня, что мой. Я ей в ответ – графики и доказательства, она – слезы и истерики… Пришлось пригрозить, что устрою против нее такую кампанию в среде московских миллионеров, что ей потом не то что ребенка не видать, но и проездного на мерседесе… А ведь могу устроить… – протянул он задумчиво. – Получается она не только со мной спала.

– Ревнуешь? – прищурилась насмешливо, но у самой-то сердечко застучало.

– Брезгую, – поморщился.

– О. Запомню, – я подмигнула. – С этой разобрались… а что там Машенька? – засунула я в рот еще одну ложку супа.

– Беременна.

Да что ж такое!

Я бросила ненужный уже прибор и поняла, что тыквенный суп больше не закажу никогда в жизни.

– Не от меня, Крис! – заорала моя будущая жертва, спрыгнула со стула и отбежала подальше, когда я угрожающе замахнулась ножом.

– Р-р-расказывай, – прорычала и сурово покосилась на свой живот. Хоть я и принимала таблетки, но вдруг я, блин, тоже беременна?

Не от него!

– Оказалось, что «невинная» дочка друзей семьи Машенька далеко не невинно развлекалась со своим женихом и результатом стало… ну, все эти истерики, нестабильное поведение и прочие клятвы в вечной любви. Гормональные, похоже… О чем она пару дней назад и узнала.

– Погоди, не поняла… То есть она забеременела от своего жениха, готовилась к свадьбе, и все равно пыталась заполучить тебя, думая, что любит?

– Вроде того.

– Многостаночница, – восхитилась. – А сейчас-то чего пристала?

– Да все того же… Но мы с ней поговорили – по-нормальному, как взрослые люди… И я ей рассказал и про план Леши, и про его задумку, и про то, что это наша с ним война, а она не при чем… И что ей сейчас решать, оставаться пушечным мясом и тратить время на попытки достать меня – а успехом они не увенчаются, это я ей тоже объяснил. Или же все-таки взять себя в руки и реально стать взрослой. Помириться с женихом… ну и строить свою собственную жизнь.

– И что она?

– Задумалась. Замолчала и… знаешь, то, что Маша не звонит и не пишет со вчерашнего обеда, это хорошие знак?

– Думаю, да, – что ж, мясо оказалось тоже замечательным. – Теперь про Лешу… Он хоть не беременный?

– Нет. Зато раскопал беременную Ленку…

– Ой.

– Разберусь. Он уже окончательно сдвинулся на всей этой истории и перестал сдерживаться, а значит…

– Значит?

– Будет совершать ошибки, – Макс пожал плечами и пододвинул мне пироженко. – Знаешь, чем больше я думаю о том, что он сделал и что я сделал в ответ – ну вот этот наш идиотский договор – тем больше понимаю, что все это становится похоже на бред.

Я осторожно отодвинула сладости и подавила тошноту. Бред, значит. Что ж, теперь я хотя бы знаю, чем являюсь для Макса…

Схватила чашку чая задрожавшими пальцами и опустила взгляд.

Плакать не буду… Не буду…

– Он как всегда наврал, что знает что-то… И принялся за свои обычные ужимки. – продолжил торопливо рассуждать уже-не-мой-блондин, – А я вдруг понял: даже если наш договор раскопали, он вполне похож на брачный и ничего не сообщает об истинном положении дел. И если нашу историю знакомства узнали… Кто может поделиться лучшей? Какое вообще кому дело до того, когда мы встретились и почему решили пожениться…

– Так может … не жениться? – спросила я максимально спокойным голосом. Умница, девочка.

– Нет, свадьбу мы не отменим – утрем всем нос, как и планировали, – Макс беззаботно пожирал какой-то салатик и не уставал нечаянно жалить меня стрелами, Соколиный Глаз хренов… – Тем более, что платье есть, кольца тоже, место для празднования ты заказала… Заказала же?

– Да.

– Ну и погуляем, – хмыкнул он чуть нервно. – Эй, ты чего? Что с лицом? Нога заболела?

– Очень, – проскрипела и позволила слезам политься таки из глаз. У меня заболела нога. Точно. Теперь могу плакать целыми днями – отличное алиби.

А подумаю обо всем этом…

Когда останусь одна.

В том числе о том, как соберу себя после произошедшего…

– Моя бедненькая, – влез в шкуру сестры милосердия совсем не милосердный блондинчик, перебрался ко мне и принялся целовать. – Вот так и знал – сначала надо обезболить!

– Обязательно надо! – улыбнулась широко и лживо, но миллионер-что-мне-не-по-карману не заметил ничего. – Не зря я несколько часов гуглила «как заниматься сексом со сломанной ногой».

– Развратница, – умилился развратник. – А сидела такая серьезная за компьютером, будто Газпром перекупала. Так что нам делать? – уточнил азартно.

– Сейчас расскажу…

Нокаут

За последующие недели времени подумать у меня не нашлось.

А может просто мне не хотелось… Но дел и правда было невпроворот. Несмотря на то, что белый гипс вполне подходил к белому платью, свадьбу мы таки перенесли на две недели позже, чтобы стало на чем на этой самой свадьбе ходить. Зато Дашка перенесла свою раньше, наплевав на отказ от дорогущего ресторана, невозможность парочки – нелюбимых, кстати – родственничков прилететь и жуть какое неудобное теперь время регистрации.

– Потому что знаешь что самое важное в свадьбе?

– Жених? – хмурилась я.

– Внешний вид! – топала ногой Даша. – Я не собираюсь стоять в ЗАГСе с выпирающим животом!

– Он у тебя и потом не выпирал бы…

– А вдруг! Мне теперь приходится есть за двоих!

– Просто признайся, что ты все-таки хочешь получить шоколадку, – вздыхал Миша, мы все смеялись и начинали таки обсуждения, что и кто должен сделать, заказать и перезвонить.

Так что я металась… ну ладно, ковыляла от одного пункта назначения до другого, иногда вместе с подругой, уговаривала, заказывала, объедалась дегустационными меню, проверяла, звонила, падала утомленная на первой же горизонтальной поверхности и регулярно обезбаливалась благодаря вездесущему миллионеру.

А еще периодически вносила в черный список звонки с незнакомых номеров. За которыми стоял то Валера, то мои родители. Так и не пожелавшие поверить, что… Один, в общем-то, что он меня совершенно не интересует. Другие.. в то же самое.

– Знаешь, что меня удивляет, – развела руками Дарья во время одной из наших встреч. – Что ты с такой легкостью… ну или не с легкостью, но почти без потерь вышла из-под влияния своей семьи. Ведь каждый раз, на протяжении всей жизни, когда эти дикие люди делали с тобой очередную дичь, мне казалось, что все, хватит, ты больше никогда не должна с ними общаться… И каждый раз ты будто не обращала внимания…

– Обращала.

– Но тебе не мешало это и дальше делать вид, что все нормально! Что произошло сейчас?

Сейчас…

– Лев.

– Чего?! – Дарья поперхнулась супер-модным и полезным чаем. Заведение, в котором мы сидели, было тоже супер-модным – но нам это не мешало.

– Знаешь эту присказку про черно-белую полосатую жизнь? Что жизнь, она как зебра – полоса белая, полоса черная.

– При чем здесь это?

– Сейчас объясню. Иногда мне кажется, что никто не договаривает до конца. А на самом деле черная полоса, белая полоса, черная, белая, черная, а потом… жопа.

– Зебры? – испугалась подруга.

– И зебры в том числе. Сама история про полосатость – это такой оптимистический посыл, что как бы не было плохо сейчас, потом станет лучше. И пусть дальше снова будет плохо – от нас это не зависит. Но в какой-то момент бывает и так, что все «белые» ресурсы уже исчерпаны…

– И наступает… она?

– Именно.

– А лев откуда?

– Вот представь, что ты зебра, гуляешь в своей прерии, рассматриваешь полоски и собственный зад, перебираешь, чего больше, размышляешь, считаешь, варишься в самоназначенной жопе и… не замечаешь притаившегося за кустами льва. На самом деле чего-то важного или фатального, единственного, на что и стоило обращать внимания. Я долго жила как зебра… В отношении своей семьи в том числе… Но теперь поняла, что хватит сосредотачиваться на полосатости происходящего.

– А что стало твоим львом? – спросила Даша после молчания.

– Наверное, потеря себя… А это страшно. Черт, да мне следует благодарить Валеру, что именно его поступок запустил всю цепь событий! И еще, я поняла, что ни один член моей семьи, даже несостоявшийся, никогда не видел за зеброй меня саму.

– А Макс… видит?

– А про Макса… не будем сейчас. В произошедшем в последние дни есть плюсы и кроме него.

– Ты как оптимист на кладбище – «везде плюсики!» – подразнила меня победительница соревнования за шоколадку. – Ну и какие? Не считая, конечно, нового гардероба, охрененного секса и потрясающих профессиональных перспектив…

О. А я ведь не об этом… Точно, зебра, блин. Улыбнулась:

– Ну… зато я точно знаю, какой семья не должна быть. И я все-таки уела Настеньку… и велик шанс, что больше её не увижу.

Вот только с последним я погорячилась.

Я была в тот день в заказанном для собственной свадьбы ресторане, чтобы утвердить план расстановки столов, проверить по списку, хватает ли их на всех, и прикинуть еще раз все, что касается украшения зала и настолько погрузилась в собственные хлопоты, что не заметила, как ко мне подошли.

Настя.

И выражение её лица не оставляло сомнений в том, что она здесь не случайно. А еще… она с такой ненавистью оглядела роскошный зал и лежащие возле меня образцы скатертей и свечей, что я передернулась.

Я на полном серьезе подумала, что, в общем-то, с моим гипсом, если ударить с ноги, то получится еще более эффективно, чем просто выдрать волосы. А потом мысленно пожала плечами и посмотрела спокойно на нее, задрав бровь.

Ага, я тоже так могу.

В душе у меня было… ничего. Ни злости, ни обиды, ни желания уже что-то и кому-то доказать. Когда я затевала всю эту историю, то и не думала, что превращусь в патологоанатома, но вот только не для других, а для себя. И безвозвратно отсеку все мертвые части моей жизни.

Потому её появление не вызвало у меня эмоций… кроме легкого раздражения на то, что меня отвлекают.

Ну что она, в самом деле, может? Заявить, что беременна от Макса? Тогда пусть становится в очередь. Заявить, что, раз я её «любимая сестренка» – ага, был у нас период в жизни, когда она так мне говорила, а я ей верила – то просто обязана познакомить её с миллионером, а может сразу отдать блондинчика? Ну так у нас свобода слова, говорить можно все что угодно. Вплоть до того, что наши родители погрузились в глубочайшую депрессию, а у нее обнаружили порок сердца, и теперь я должна вырезать свое и запихать ей в грудную клетку…

Главное не то, что она скажет, а что я буду делать с её заявлениями…

Ни-че-го…

Лихорадочный блеск в глазах Настеньки при виде моего равнодушно-боевого настроя немного поблек, а лицо слегка вытянулось. А я с удивлением отметила, что она выглядит… не очень. Вроде ухожена, накрашена, в дорогих шмотках… Но серые круги под глазами, опухшие веки и дрожь в пальцах ведь не скроешь…

– Ты что, алкоголичка? – вырвалось у меня вместо приветствия.

Не обеспокоено вырвалось. Только недоуменно… А она открыла рот и… вдруг с горькой злостью выдала:

– Вот как ты это делаешь? Ка-ак?

– Делаю что? – я опешила.

– Делаешь, – тряхнула она головой непонятно. – Всю жизнь делаеш-шь…

И вдруг достала сигарету, и щелкнула зажигалкой… К нам подошел администратор:

– Простите, здесь не курят…

– Ну конечно, – сказала, как выругалась Настя. – Значит надо на крыльцо. Идем.

И двинулась в сторону выхода.

Я кивком головы сообщила администратору, что все в порядке, а сама уставилась на Настеньку. Интересно, когда до нее дойдет, что я даже не вставала? Ого, уже возле двери.

Резко обернулась и непонимающе уставилась на меня. А я постаралась не заржать.

Полыхая всем гневом сразу сестра вернулась.

– Я же сказала…

– И я сказала. Что не курю. – пожала плечами. И снова уставилась на нее. – Так что я всю жизнь делаю?

И тут у закипевшего чайника сорвало крышечку:

– Живешь! И каждый раз… все только лучше! Ты посмотри на себя!

– А что со мной?

– Сломала ногу – и все с тобой носятся, как с писаной торбой. Уволили с работы – а ты занялась подготовкой роскошной свадьбы! Тебя бросил парень – ты находишь еще лучше! Не поступила в университет – и уже в девятнадцать зарабатывала больше, чем родители, а в двадцать пять сделала карьеру! Тебе никто не покупал дорогих шмоток – но ты умудрялась в моих старых выглядеть так стильно, что к тебе подходили девчонки в школе и спрашивали, откуда ты их берешь! Ты никогда не ходила по салонам и не пользуешься косметикой, а выглядишь так, будто оттуда не вылезаешь!

Я уже вообще ничего не понимала, а Настька уже просто брызгалась ядовитой слюной.

– Как ты это делаешь? Оборачиваешь все в свою пользу? Наслаждаешься тем, что у тебя есть? Влюбляешь в себя людей, несмотря на то, что ты шумная, иногда нелепая? Улыбаешься даже когда плохо? Мне было три года, когда я подслушала разговор мамы с соседкой, теть Варей, помнишь такую? Она тогда сказала: «Жаль что Настенька ни рыба, ни мясо, милая, тихая – блеклая у нее будет жизнь. А вот у Кристинки огонь в крови, и она его теплом не только греется, но и людям не жалеет». И мама тогда с ней сильно поссорилась, больше не разговаривала. И забыла наверное… А я не забыла. Ведь все так… мне мало что было интересно, я не понимала, какого хрена ты радуешься мелочам, я завидую твоему счастью и умению брать от жизни все! Я забрала у тебя родителей – но ты продолжала радоваться даже их редкой ласке. Я сделала так, чтобы от тебя отвернулись девчонки во дворе – а ты нашла противную Дашку, которая стала такой верной подругой, которой у меня никогда не было. И так во всем! – она, наконец, выдохлась.

А я выдохнула.

– Так это всё… Всё что ты делала в жизни… Только потому, что завидовала? Только потому, что ты отличалась – и ненавидела это отличие? – спросила изумленно.

Настя скривилась. Облизала пересохшие губы и надела на лицо привычную брезгливую маску и бросила последнее бредовое обвинение:

– Если бы не ты, я была бы гораздо счастливей!

– Нет, Насть. – я покачала головой, все еще шокированная признаниями. – Не была бы. Потому что счастье у человека не может стать меньше потому, что у кого-то его прибавилось. Это ты поставила свою жизнь в зависимость от моей, а свое счастье – в зависимость от моего. И мне жаль тебя… что ты так и не поняла, что каждый раз сама делала выбор. Не любить, не хотеть, не радоваться, не быть счастливой…

Она отвернулась. Снова достала сигарету и нервно покрутила ее в пальцах. А потом неприятно улыбнулась и посмотрела на меня:

– Зато у счастья, если очень хочется, можно забрать существенный кусок. Я ведь зачем нашла тебя… – она достала толстый конверт, похожий на те, в которые складывали фотографии частные детективы в фильмах. – Полюбуйся на это и подумай… хорошо.

– Компромат? – усмехнулась. – А я уж было думала ты изменилась и искала меня ради «душевного» разговора… Как нашла, кстати?

– Это как раз было не сложно… если знаешь все лучшие банкетные залы города, – снова болезненно скривилась. И прищурилась, пока я доставала распечатанные фото, зернистые и не очень четкие, явно сделанные на телефон.

Я просмотрела их с недоумением.

На всех был Макс, его дед и какая-то девушка – брюнетка с короткой стрижкой в стильном костюме. Они сидели в ресторане и было видно, что с удовольствием общались друг с другом: ели, смеялись чему-то, даже дед смеялся… Попалась и пара кадров, где Максим нежно придерживает девицу за талию и что-то шепчет ей на ухо.

Сглотнула.

И постаралась уверить себя, что это вообще ничего не значит.

– Несколько дней назад я была в ресторане и заметила их случайно… Твоего женишка, точнее. Старший, это его отец? Дед? И девушка… А когда была в туалете, она тоже туда зашла. И позвонила своей подруге.

– И ты, конечно, подслушала.

– Ну должна же я была узнать все подробности ради своей сестренки? – было видно, что Настенька окончательно взяла себя в руки и наслаждается произведенным эффектом. – И знаешь что услышала? Что девушка эта вернулась из Англии, где училась, и вернулась, чтобы работать у своего отца. И еще она сказала, что некто Михаил Александрович сказал ей не верить в эту «нелепую свадьбу» и пообещал устроить все в лучшем виде, чтобы они с Максимом снова получили шанс. Что скажешь на это? По-моему, они получили не просто шанс, – тыкнула Настя в фото, на котором все выглядело особенно… нежно. – Согласись, что ты вряд ли со своим… «огнем» сможешь конкурировать с такой роскошной красоткой из его круга. Которая, к тому же, уже прошла одобрение его родственников.

Настя тряхнула головой, развернулась и ушла.

А я… А я осталась сидеть среди образцов скатертей, свечей и разбросанных по столу фотографий.

***

Ни спустя день, ни спустя неделю я так и не решилась рассказать блондинчику об этом разговоре. О фотографиях. О том что знаю…

А он не заговорил об этом сам. Не рассказал с привычными подколками про обезумевшего деда, что нашел ему невесту. Не поделился возвращением в свою жизни подруги детства.

Я была готова сражаться с ветряными мельницами и с целым неприятельским войском… Но мои сомнения одолели меня в два счета. И никакая жизнерадостность и умение подниматься после удара не помогут, если боишься самого удара. Боишься, что тебя признают никчемной. Не нужной… Что снова назовут отношения «бредом» и вздохнут, что шутка слишком затянулась.

Я знала, что поступаю как трусиха. Как ребенок, замерший под одеялом с закрытыми глазами, который считает, что раз он не видит никакого чудовища – значит и то его не заметит. Я знала, что умные взрослые люди всегда могут обсудить происходящее, что мне надо научиться доверять, что Макс уже проявил себя как человек, заслуживающий этого доверия.

И все равно сидела зажмурившись под одеялом, надеясь что само рассосется. Что наша свадьба состоится таки и подарит мне призрачный шанс… на всё остальное. Что бывает после свадьбы.

Свадьба и состоялась… Дашкина.

И глядя на нее с мужем в зале регистрации я вдруг осознала, что вот так… правильно. Вот так хорошо. Свадьба, которая началась с признания в любви, а не с желания поквитаться с другими людьми. Маленькая креветка, сидящая во плоском животе подруги. Жених, который выглядел одновременно трепетно, брутально и довольно – в общем, владел всеми взаимоисключающими чертами характера, которые так любят загадывать девочки.

Не задумываясь о том, что не возможно быть мужиком с яйцами, топором и щетиной и при этом любить проводить время за просмотром слезливых мелодрам и шоппинг-сопровождением.

– Ты чего? Плачешь? – склонился ко мне Макс.

– Конечно. Я на каждой свадьбе плачу в ЗАГСе…

– Хм. И на скольких свадьбах ты побывала?

Слезы моментально высохли, а я хихикнула. А ведь и правда…

– Эта первая.

– Надеюсь, на своей так рыдать не будешь. А то гости еще подумают, что ты не по любви… – он подмигнул и снова обратил свой голубоглазый сбор на происходящее, а я закусила губу, чтобы не выругаться.

Вот как так?

Одним словом – к солнышку. Другим – на дно… Или это у меня не в порядке с головой и настроением? Чего оно мечется как сумасшедшее между умными и красивыми?

Я постаралась выбросить всю дурь и сосредоточиться на своих обязанностях. Там было на чем – не зря впряглась в организаторы и свидетельницы.

И невесту мы похищали – прям в духе старых добрых историй, из ЗАГСа, на лошадях и с джигитами. Причем лошадей удалось найти гнедых, а для Мишки раздобыть белого коня, и несмотря на его сопротивления, нацепить ему на голову корону и посадить на новое средство передвижения – изображать боевого принца.

И каравай, которым молодых у ресторана встречали, убегал от их укусов не хуже покемонов. «Воспользуйтесь мобильным приложением и найдите его» – вещала я гнусавым голосом, а потом с остальными гостями откровенно смеялась, когда не виртуальный кусок теста обнаружился на люстре, и молодоженам пришлось проявить смекалку и чудо командной работы, чтобы его оттуда снять.

А уж тамада, который зашел пьяным в костюме Деда Мороза… Ойкнул, сбросил халат и остался в наряде плейбой – зайчика… Угу, при этом с волосатыми ногами и развитыми трицепсами. Засмущался и побежал за ширму, чтобы выйти в костюме Мэрилин Монро… В общем, когда он добрался, наконец, до просто костюма, все его уже любили и без конкурсов.

К концу вечера, после разрезанного торта и раскиданных букетов и подвязок я чувствовала себя не менее изможденной, чем невеста.

И, наконец, получила свое право на танец.

С собственным, кстати, женихом…

Жених аккуратно и даже не поморщившись поставил мои ноги, обутые в балетку и гипс на свои идеально начищенные ботинки и принялся медленно покачиваться в такт музыке.

– Надеюсь, ты не слишком расстроилась, что не поймала букет? – тихонько спросил Макс, разомлевший от выигранного в конкурсе «самый меткий глаз» коньяка.

– Нет что ты, букеты для неудачниц, – расслабленно положила ему голову на плечо.

Конечно расстроилась… но у меня уже назначена дата, почему бы не дать и другим девицам на выданье побольше шансов?

– Я тебя почти не видел последние дни, – пожаловался несчастный миллионер, который сам, между прочим, приходил домой чуть ли не около полуночи.

– Зато чудесно щупал во сне, не хуже подушки. Может оставлять лампу возле кровати, чтобы видел? – пошутила и даже не зло. Может, не стоит мне заморачиваться со всем, что происходит? Ведь вот оно… точнее, он. Прижимает крепко, трогает нежно, целует сладко…

Хмыкнул. Поцеловал в висок. А потом легко, почти не касаясь, пробежался кончиками пальцев по позвоночнику, открытому платьем.

– Я тебе говорил уже, что ты потрясающе выглядишь? – промурлыкал он.

– Несколько раз, – облизалась я.

– И как я тебя хочу? – его голос сделался ниже на пару тонов.

– Вот этого мне не досталось, – прошептала я.

– Мы уже можем уйти? – сглотнул он.

Вместо ответа я аккуратно спустилась со своего постамента… то есть с его ног, и потянула в сторону выхода.

Чтобы вернуться домой и там любить друг-друга… Нежно-нежно.

Чтобы шептать полночи всякие глупости и пить горячий чай в одинаковых пижамах, глядя на ночную Москву.

Чтобы проснуться с утра… ну ладно, почти днем, и никуда не торопиться впервые за долгое время. И нежится и тискаться под одеялом. Вместе. А когда под одеялом стало жарко – спихнуть то к подушкам на пол, с удивлением обнаружить себя совершенно голыми и воспользоваться этим по полной. И впитывать стоны и крики друг друга, а потом вспомнить о том, что недавно встреченные в лифте соседи, слегка смущаясь, предложили нам сделать звукоизоляцию, можно даже пятьдесят на пятьдесят…

Почему-то мысль об этом пятьдесят на пятьдесят нас жутко рассмешила, и мы продолжили наши активные движения, только уже не со стонами, а со смешками. А когда я заявила, что боюсь представить, как это выглядит со стороны, оба тут же представили и начали ржать во весь голос.

– Знаешь… – сказал Макс, отдышавшись. – Это был первый в моей жизни оргазм, когда я трясся еще и от смеха.

– И как тебе? – хрипло полюбопытствовала все еще трясущаяся я.

– Офигенно. Как и все, что происходит у нас с тобой.

***

Гипс мне сняли совершенно неожиданно…

Ну как, неожиданно, я приехала на осмотр и оказалось, что мне уже можно вовсю распевать в переходах «я свобо-оден, словно птица в небесах», трясти фиксирующей повязкой и, вообще, выглядеть как прежде.

На радостях я нахватала пирожных из ближайшей кондитерской и поехала к Максу, решив сделать ему сюрприз. А может и поговорить… А может что еще. Должна же я была осуществить свою сексуальную мечту и предаться пороку на ворохе важных документов! Ведь потом я стану степенной матроной, стервозной женой миллионера и вообще, той самой, с печатью в паспорте – а после печати, как известно, на столы не забираются.

К офису Ланнистеров я подъезжала во вполне себе боевом и задорном настроении, держа «мультипасс» наперевес.

Охрана на этот раз пропустила беспрепятственно, а лучащиеся нездешними улыбками девушки на ресепшн и грудастая Катюша не хватали меня за ноги, когда я прорывалась к Максу…

Точнее, их никого не было.

Запоздало я посмотрела на часы и оценила расположение стрелочек. Похоже, живая изгородь на обеде, а это означает, что блондинчик может быть тоже там.

Или же, наоборот, заработался и я сейчас его покормлю…

Сладостями, как минимум.

Широко улыбаясь, я двинулась через пустую приемную и уже запланировала распахнуть приоткрытую дверь, как услышала довольно громкий и раздраженный голос блондинчикового деда.

– Ты мне всегда казался умным… Но упрямства у тебя, похоже, больше чем мозгов.

– Кто бы говорил… – а это Макс. Усталый…

Почему-то двух фраз мне хватило, чтобы проникнуться, одновременно, злостью и жалостью. Жалостью, понятно, по отношению к жениху. Ну а злостью… Я уж было подумала залететь разъяренной фурией в кабинет с криком «кто к нам с мечом придет, тот от меча и погибнет!» но следующая фраза Михаила Александровича заставила меня остаться на месте.

– Я не понимаю, чего ты так уперся! Вот зачем тебе фальшивые отношения? Чтобы доказать… что? Чтобы сломать свою жизнь? Или это новая мода у молодежи – жениться просто так, а потом так же просто разводиться? Считаешь ты этим покажешь мне, что стал серьезным и ответственным и достоин кресла директора?

– С чего ты взял что…

– Ой, да ладно, не смеши меня… Я через такие подставы и шпионские страсти прошел, не говоря уж о бандитских разборках и многочисленных Мата Хари, которые пытались помочь ушлым ребяткам откусить от компании…У меня есть глаза и уши – я сразу понял, что дело не чисто. А когда поинтересовался подробностями, то любезная служба безопасности раскопала, что у тебя была совсем другая пассия. Так что мне Лешка со своими «потрясающими новостями» не раскрыл мне глаза – они и не были закрыты. Как и на его действия… поэтому Мария с не менее потрясающими новостями мне тоже не угодила. А вот почему ты так и не хочешь признать, что придумал это все на коленке, а с рыжей девкой познакомился не так давно…

– Не называй ее девкой!

– А как называть? Невестой? Уважаемой? Мне вообще сложно представить, что надо иметь в голове – или не иметь вовсе – чтобы согласиться тебе поиграть. Сколько ты пообещал ей?

– Кристина не такая…

Я сглотнула горечь, образовавшуюся во рту.

Да в общем-то такая…

– А какая она? – дед все напирал.

– Замечательная! – рявкнул Макс.

– Так если она такая замечательная, чего ты морочишь голову и ей, и Снежане? Думаешь я не вижу, как ты облизываешься на Косницкую?

Что?!! Так значит вот как зовут «подругу детства»…

– Я не собираюсь объяснять…

– А мне и не нужны объяснения… Мне надоел уже этот фарс! Брак с Косницкой будет тем, что тебе нужно. У нее внешность, манеры, капитал. Еще и в голове не пироженки и «чего желаете», а четкое представление о том, как управлять бизнесом. И вы нравитесь друг другу. А значит есть смысл нашим семьям объединиться… И когда я сказал, что мне этот фарс надоел – я это и имел в виду. Тебе придется решать…

Долгая, почти театральная пауза.

И я знала уже, что последует за ней.

– Если ты продолжишь… свое помешательство, компании тебе не видать. Так что выбирай – ненастоящая свадьба с этой рыжей или настоящий бизнес, который я готов отдать именно тебе.

Я отлепилась от стены и, ничего не видя, бросилась прочь… Ну как бросилась. Поползла. И даже столкнулась в коридорах, похожих на лабиринты, с кем-то знакомым – во всяком случае со мной поздоровались.

И даже попала на улицу…

В какой-то мере я почувствовала облегчение. Что все… вот так. Что не надо беспокоиться об обнародовании правды. Или о том, существует ли… Снежана на самом деле. Или о том… почему Максим о ней не говорил.

Существует. Очень даже существует… Я вполне осознавала, что все может быть и так, как это выглядит, и не так. Нет, я сомневалась, что блондинчик изменял мне… Но я также отдавала себе отчет в том, что Макс ни словом не обмолвился о Косницкой – даже в ключе беспокойства. А это что-то да значило…

И отдавала себе отчет в том, что у меня и правда неизвестно что было в голове, когда я соглашалась на эту сделку.

Да, знакомство и начало отношений может быть разным. Вон, в книжках героинь вообще похищают, держат взаперти, чуть ли не насилуют – а потом ничо так, свадьба и погодки. Но я совсем не героиня… Или это не мой роман. Не может быть то, что началось, как глобальный обман – прежде всего самих себя – привести к чему-то хорошему.

А если уж и приведет… То только благодаря осознанным действиям, в которых нет места шантажу или попыткам удержать на пути движения к мечте.

Мы были знакомы так мало… полтора месяца. Но я более чем кто либо понимала, насколько для Максима важна эта компания. Дело его жизни. И меньше всего я хотела, чтобы из упрямства – вот тут уж я была согласна с дедом, пусть соглашаться с ним было противно – или из жалости или еще каких соображений я стала дверью, которая захлопнется перед его будущим.

Нет, я не думала, что Макс совсем ничего не чувствовал ко мне. Более того, я не врала и себе, что сама ничего к нему не чувствовала. Но…

Мне надоело, что над нами довлело это зловещее «но».

И я вдруг поняла, что если нам суждено быть вместе… Это должно быть не потому, что мы подписали контракт и решили обмануть наши семьи. А если не суждено… то я не хочу, чтобы это было из-за кого-то другого.

Я поняла, что мне нужно пространство для маневра и чтобы маневрировали двое.

И вслед за этим пришло понимание, что я знаю, что делать.

Дольче Вита

Два месяца спустя.

Вот бы Грегги – тощая – задница («называйте меня Грегори, ударение на последнем слоге») запутался малость, и положил вместо белков… ну не знаю, желтки. И тогда его шедевральный демонстрационный десерт и репутацию лучшего ученика нашей группы можно было бы считать испорченными.

Стоп. Это плохая идея, и причин тому миллион. Нет никакого удовольствия выиграть потому, что другой проиграл – это как первым пересечь финишную черту, так как твой соперник сломал ногу по дороге. Да и вообще, Грегори неплохой парень, с непростыми взаимоотношениями в его семье потомственных поваров. Добрее надо быть, добрее…

– Я не понимаю, зачем французу учиться в итальянской кулинарной школе, – прошипела Камилла, заливая пеной мою вспыхнувшую доброту. – Он же родился с профитролем во рту.

– И я не понимаю, – в тон ей прошептала я. – Зачем англичанке учиться в итальянской школе? Ты могла бы питаться овсянкой на завтрак, обед и ужин.

– Только после того, как ты избавишься от русского водочного перегара, – хохотнула дочь туманных островов, и сегодняшний шеф недовольно на нас посмотрел. Но потом смягчился…

Итальянцы и сами не могли жить без шуток, подначек, громких разговоров и атмосферы безалаберности. Даже на стерильных и серьезных уроках в самой распиаренной гастрономической школе Рима. Под этим солнцем и умением наслаждаться жизнью таяло не только серьезное отношение к действительности, но и прошлые проблемы и то отчаяние, с которым я сошла с трапа самолета… И погрузилась в совершенно иную действительность. Где было много солнца, счастья, любимых сладостей и совершенно потрясающих навыков кондитера-профессионала.

Я ведь никогда не была в Европе… А сейчас я даже не была – жила. Бродила в свободное время по старым улочкам, впитывала живую историю и незнакомые запахи и вкусы и, похоже, впервые в жизни жила для себя. Делала то, что хотела. Общалась с теми, с кем хотела. Каждое утро просыпалась сама, от того, что в открытое окно врывался гомон в другое время дня тихой улицы, а потом бежала наперегонки с Камиллой в школу, чувствуя себя искренней и молодой.

И все три недели своей учебы здесь была счастлива.

– Я вчера познакомилась с потрясающими парнями, – Камилла, которая мало отличалась от меня по возрасту, но сильно – по внешности и характеру, говорила это каждый раз после того, как заканчивались наши занятия. – Они пригласили меня в кафе и попросили взять такую же потрясающую подругу…

И это она тоже говорила каждый день.

Самое что интересное, что парни и правда, как правило, были замечательные. Это Италия – здесь веселые красавчики табунами ходят по тротуарам и не скупятся на знакомства и комплименты. Чаще всего на этом и заканчивается – но разве можно отказаться от подобного удовольствия – чувствовать себя привлекательной?

Или от итальянского мороженого?

Или от моцарелла-баров, певуче-страстной речи, безупречного вкуса окружающих и возможности быть в музее, не заходя в музеи?

Но сегодня мне ничего этого не хотелось.

А хотелось вернуться домой и предаться разврату одиночных размышлений.

Похоже, первый культурный шок прошел и у меня снова возникла необходимость разложить все свои воспоминания по полочкам…

И осознать, что поток, несший меня несколько последних месяцев, наконец, зашвырнул в тихую гавань, где я могу залатать пробоины и пополнить запасы, чтобы отправиться в далекое и прекрасное путешествие.

Не к тем берегам, к которым отправляли меня «любимые родственники». И не к тем, к которым мне надо было доставить контрабанду за вознаграждение.

А к своим собственным.

Поэтому я отказалась от предложения своей новой подруги и отправилась в сторону дома. Поднялась на четвертый этаж, в маленькую квартирку, которую мы с Камиллой сняли на двоих после недели пребывания в общежитии школы – уж лучше вставать пораньше, но спать в Риме, а не в рафинированных номерах – подошла к окну и с удовольствием смотрела, как окрашивает садящееся солнце облупившуюся штукатурку и крыши домов напротив.

Я достала бутылку вина, налила бокал, вдохнув чуть пряный запах. Что ж, у соседки будет очередной повод обвинить меня в бытовом алкоголизме. Камилла не пьет, от слова совсем, зато флиртует напропалую с каждым итальянским мальчиком (белая рубашка и улыбка, живет с мамой) и пропадает вечерами в каких-нибудь очаровательных барах и приглашениях на домашние обеды. Она верит, что понять кухню, особенно итальянскую кухню, можно только посредством близкого общения с представителями этой самой Италии. Я с ней согласна, но готова найти все те же нюансы в бокале красного. Наверное, благодаря таким разным представлениям и умению подкалывать – пусть мой английский далеко не идеален, но Кам понимает – мы и подружились и даже решились снимать квартиру вместе. Нам всегда есть что рассказать друг другу и о чем поспорить.

Но сейчас я счастлива, что одна.

И могу… подумать о Максе. Уже без прежней горечи и сомнений, что я совершила самую большую глупость в своей жизни.

Может и совершила. Но я сделала единственно возможную на тот момент глупость – ради того, чтобы сохранить одному очень важному для меня человеку то, что важно для него.

И сохранить для себя то, что важно.

Потому что можно убедить себя в чем угодно и быть абсолютно счастливым человеком… но только ровно до того момента, как здание твоего парного существования не тряхнет легкое землетрясение. И ты увидишь в тот момент, что в доме ни одной закрепленной вещи, а фундамент столь плохо сделан, что не переживет еще одного удара и погребет вас обоих с головой.

Хотя этого я блондинчику не сказала.

Нет, мне пришлось подобрать другие слова…

В тот день, когда я побывала в офисе, а потом еще долго пряталась от людей и ощущения несправедливости в углу кафе, я перебрала в голове множество самых разных вариантов, какими словами или действиями мне следовало закончить все это.

Был там даже вариант «молча обидеться и уйти в ночь».

Ну а что?

Про прекрасную Снежану и свои с ней обнимашки блондинчик мне не рассказал ни слова, со свадьбой и сам знал, что не очень-то получается. И пусть и защищал меня, но при первых же намеках на династический брак не хлопнул дверью с другой стороны. Так что…

Да не так.

Совсем-не-мой миллионер был взрослым, умным мужчиной, у которого была своя цель, мечта и не самые дурные средства для достижения этих целей. И он имел полное право оставаться собой и действовать, исходя из собственных представлений о правильном и неправильном.

Как и я.

А молча сбежать для меня будет неправильным.

Как и скандалить или же ставить такие же ультиматумы, что и его дед. Уподобляться старшему Ланнистеру мне не хотелось… Как и иметь с ним что-то общее. Вот на того я обиделась, это точно. И мечтала полетать на драконе над его домом…

Нет, я приняла решение обставить все так, чтобы у Макса и варианта не было предположить, что мне будет больно и плохо без него.

Пусть мне будет больно и плохо.

Я жутко нервничала тем вечером, когда вернулась домой… Ладно, не домой, а в съемную квартиру. Приготовила ужин, привела себя в порядок, даже выпила бокал вина, настраивая на разговор… и получила от Макса сообщение, что у него возникли определенные сложности и ему надо уехать и… появится он лишь на следующий день.

Вопреки всем законам жанра на душе от этого потеплело.

Потому что между строк так и проглядывали сомнения и даже некоторая обреченность. И то, что Макс мучился и нуждался тайм-ауте, чтобы принять верное решение, убедило меня, что ему тоже не просто расставаться… и в том, что это надо было сделать.

Я больше не хотела быть… варежкой. Потеряшкой, которую нашли на улице и прикрылись ею от лютой зимней стужи. Я хотела по любви, а не по расчету. Хотела понять сама, что же я жду от жизни, что умею и к чему иду, прежде чем звать кого-то за собой. Хотела открыто смотреть в глаза окружающим, не беспокоясь, что я занимаю чужое место.

И хотела, чтобы Макс, которого я успела полюбить, обрел то, к чему он так долго стремился.

Да, успела… А кто бы не успел? Он заслуживал любви, а вот я… Я тоже хотела её заслуживать.

Той ночью, одна в кровати, я спала удивительно крепко. А следующим вечером встречала блондинчика совершенно спокойной и уверенной в себе.

Будущий уже-точно-миллионер выглядел уставшим, задумчивым, но привычно обрадовался ужину, моей улыбке и снятому гипсу. И только после того, как он поел, я мягко произнесла ненавистную многим фразу – но столь уместную в данной ситуации.

– Нам надо серьезно поговорить.

Замер. Напрягся. А потом поднял голову от уже пустой тарелки и кивнул:

– Да…

– Можно я?

– Конечно, – моргнул удивленно. Ну еще бы не удивляться – обычно я не спрашивала, а рубила сразу.

Но мне нужно было сделать вдох перед тем, как нырнуть…

– Знаешь, когда мы были на свадьбе… Даши и Миши. Я поймала себя на мысли, что была бы очень счастлива, если бы у меня было вот так. А потом кто-то мне напомнил, что у меня тоже скоро свадьба. И я с удивлением призналась самой себе, что не считаю её… таким же важным и ценным событием. – Я ведь почти не врала, так, немного. Я действительно не считала, а то что мечтала об этом… ведь можно и не упоминать? – Не ставлю их на один уровень, понимаешь? – я посмотрела на Макса и едва не задохнулась от его напряженного взгляда.

И продолжила:

– Я много думала об этом. О нас с тобой. О том, что нам хорошо вместе, о том, что у нас потрясающий… секс, – почему то это было сложнее всего произнести. – Страсть, секс и сейсмическая активность не зря имеют в своем названии одну и ту же букву в начале. Но после землетрясения должны ведь прийти спасатели, расчистить обломки…А потом и начать строить что-то. А у нас…

Черт, стройку не стоило упоминать.

Я вздохнула, подбирая следующие слова, но Макс меня опередил.

– У нас… лишь страсть и секс?

И сказал это как-то неприятно, я даже внутренне поежилась.

Ну а на что я рассчитывала?

– Между нами многое… – снова вздохнула и отвернулась. – Я не сомневаюсь, что нам хорошо вместе, что мы нравимся друг другу, но…

– Этого не достаточно?

– Не достаточно. – Достаточно, для начала, но я же завела этот разговор с определенной целью, не так ли? – Мы из разных кругов и твоя семья и близкие, что бы ты ни думал, не приняли меня. И это далеко не единственная стена, как понимаешь… Мы начали с секса и договора, как-будто мы две фирмы или два робота – но оказались живыми людьми. Я не смогу не думать о том, что ты всю жизнь шел к своей цели, а я оказалась всего лишь средством для её достижения. А ты не сможешь не думать, что я – девочка из бара, которая переспала с первым встречным, а потом согласилась за деньги еще и выйти за тебя замуж. Это не правильно, и я так не хочу. Не хочу из-за этого пройти в итоге путь от близких друг другу людей до незнакомцев, нещадно уничтожающих все, что нам было дорого. Мы изначально не планировали, что наш брак продлиться долго – когда считали его необходимым. Но что-то мне подсказывает, что необходимости в нем уже особо и нет…Поэтому…Я считаю, что будет правильным расстаться прямо сейчас.

Молчание было столь долгим, что я не выдержала, и посмотрела на Макса.

Он сидел не двигаясь, не глядя на меня, вцепившись длинными пальцами в столешницу, так что костяшки побелели. А потом глухо уточнил:

– Это все?

Я растерялась немного:

– Д-да… Я собрала вещи…поживу пока у Дашки – они как раз в свадебном путешествии. А завтра буду обзванивать всех и сообщать об отмене свадьбы и торжества и…

– Не надо. Этим займется секретарша. – а вот это было совсем холодно. – Отвезти?

И так предложил, что я поняла, что не хочу. Чтобы отвозил.

– Я вызову такси. – сказала быстро.

– Хорошо.

Хорошо?! От моего спокойствия осталась лишь оболочка.

Не знаю, как это все должно было выглядеть, но… это просто кошмарно! Хотя именно в этом был смысл, не так ли? Чтобы у него не было потребности выбирать или чувствовать себя мудаком, не выполняющим свои обязательства…

Мы молча вышли на улицу, Макс помог загрузить два моих новых чемодана в машину и заплатил водителю еще и за то, чтобы тот поднял мне вещи к Дарье.

А потом кивнул на прощание и скрылся за дверью подъезда.

Я держалась всю дорогу.

И в лифте.

Но когда осталась в квартире… рыдала так, как не рыдала никогда. Оплакивая все разом: и наше знакомство, и то, что мы могли бы не встретиться. Возможное счастливое будущее, и свое несчастное, как выяснилось, одинокое прошлое. Любовь, которая уже поселилась в моем сердце, и радость от того, что сердце оказалось наполнено – оно болело и жило. Наши счастливые мгновения – и те возможные, что больше никогда не случатся с нами.

А на следующее утро я проснулась с тяжелой головой и опухшими глазами от звонка домофона.

Сердце забилось как сумасшедшее, и я поспешила к двери, но это оказался лишь курьер, у которого едва хватило рук, чтобы занести все вещи: свадебное платье в чехле, которое я оставила, как и многие дорогие подарки, у Макса, корзину с цветами и плотный конверт.

Едва дождавшись, когда курьер уйдет, я вскрыла его дрожащими пальцами.

Там лежала новенькая банковская карточка и короткое письмо:

«Я не смотрел на платье, но почему-то уверен, что оно может подойти только тебе. Оно твое, как и деньги на школу. Ты заслуживаешь всего – любви, красивой свадьбы в красивом платье, Италии, солнца и исполнения мечты. Будь счастлива».

Конечно, я снова расплакалась.

А когда надоело рыдать, села за компьютер и отправила запрос в римскую гастрономическую школу на кондитерский шеф-курс. И спустя несколько недель, после заполнения всех необходимых документов, проведения оплат и получения визы, ступила на итальянскую землю.

Чтобы быть счастливой.

***

– А ты знаешь, что средневековые инквизиторы именно эту ночь объявили временем шабаша ведьм, а сатанисты назначили её своим главным праздником?

Я поперхнулась и уставилась на довольную своими знаниями Камиллу.

– Спасибо, что рассказала мне это не перед тем, как мы пошли на экскурсии в катакомбы…

Я снова вернулась к «насони» – так римляне прозвали фонтанчики с питьевой водой, потому что металлический кран фонтана напоминал им большой человеческий нос – и продолжила свой водопой.

– Не за что, – жизнерадостно заявила подруга. – Ну что, тыквенный мусс и вафли нас научили сегодня готовить, среди склепов побегали, теперь пора и в бар…

– Какой бар? – простонала я. Последняя неделя в Академии выдалась непростой, мы еще и на практике в ресторанах отработали, и единственным моим желанием было завалиться сейчас в кровать. Но моя-совсем-не-английская подруга горела и пылала жаждой приключений на свои пышные полупопия и слышать ничего не хотела о «пенсионерском отдыхе».

– Точно, зачем нам бар – когда есть клуб! Завтра же в Италии выходной…Отоспимся. И мы приглашены на семейный обед!

– Как и всегда… – пробормотала я.

– Нет, это особый обед, – возразила активистка и красавица. Можно мне только комсомол оставить? – Вот смотрю на тебя иногда и думаю, что тебе восемьдесят!

– А тебе будто и восемнадцати нет…

Первое ноября и правда был выходным. Древние кельты зацепились за паровоз истории своей традицией отмечать Новый год не менее бурно, чем русские, а он по их календарю наступал как раз первого ноября. Ну и Римский папа, который понял, что язычество ему не побороть, дальновидно объявил этот день праздником Всех Святых, когда все святые и мученики почитаются католической церковью, а итальянцы – обедают со своей семьей. А второго числа, в День поминовения усопших, поминают всех близких.

Но кто мы?

Итальянцы!

Что мы любим?

Веселиться!

Потому накануне повсюду в Риме зажигают тыквенные фонари и зажигают в барах и клубах.

– Кам, – мы уже направлялись в сторону дома, и я начала ныть. – Я устала. Я хочу только макароны и подушку. Мне вообще не улыбается изображать из себя ведьму там, где еще недавно горели костры… Откуда у тебя вообще на это все силы?

– Потому что я не пью, русская алкоголичка! – она широко улыбнулась, а я засмеялась. – Понимаешь, у тебя… – она пощелкала пальцами, пытаясь сформулировать – «lot stress no sex», поэтому ты такая худая и злая. И усталая… Надо это исправлять!

Она была сегодня на удивление настойчива…И я поняла, что на этот раз не отбрыкаюсь, но продолжила по инерции:

– Я не злая!

– Конечно-конечно, и совсем не нервная…

– Я убью тебя!

– Ох, вы, рыжие, такие впечатлительные… Ну пошли, а? Там будет весело, обещаю. Только не чокайся со мной – говорят, что тогда семь лет секса не видать…

На пару секунд мы зависли от такой перспективы.

– Ладно, только ненадолго… – согласилась я. – И знай, если мне надоест – брошу тебя там, а сама уеду спать!

– Нет проблем!.

Вот у нее всегда так… Может это и правильно? Нет проблем? Может действительно жить так, пока надо мной не нависла угроза психологической травмы?

Дома мы принялись приводить себя в порядок – а квартиру в полный беспорядок.

– Ты знала, что женщина – это фермер?! – орала мне Камилла из ванной комнаты, сидя там с восковыми полосками. – А-аа, фак!

– Почему? – орала ей, стоя возле зеркала и подкручивая ресницы щипцами.

– Столько всего требует ухода и уборки, даже если в тебе всего сто шестьдесят сантиметров!

В итоге мы собрались и даже выглядели ослепительно… мода на хайлайтеры нам в помощь.

– Ну… чтоб ты ногу сломала! – заявила мне подруга и плотоядно улыбнулась.

– К-какую ногу?! – вспомнила я, как ломала. – Ты чего-о?!

– Ну это мы типа так желаем удачи в охоте… а у вас как?

– Ни пуха ни пера…

Камилла прыснула.

– Даже не знаю, что хуже.

И мы отправились в римскую ночь.

***

Ничто так не важно для итальянца, как получение удовольствия.

Думаете, удовольствие для них цель? Пф-ф. Очень даже процесс. Они обожают жить в удовольствие. А это и вкусная еда, и уличный или семейный праздник, и хорошее вино, и общение с другом, и красивая женщина.

Еда и вино в компании… итальянское счастье!

Мидии в томатном соусе, пасты, кофе, что пропускает сотнями эспрессо-машина в баре на углу, пропитываясь кофейным духом и мужскими разговорами. Просекко с клубникой в жаркий полдень,обязательное «иль вино ди каза», которым сопровождается ваш вечер. Моцарелла буфалло – и если пробовать её в правильном месте, то вы почувствуете, как доили эту буйволицу. Римские ньоки, артишоки, которые здесь готовят в всех видах и вообще считают самодостаточным блюдом под чуть терпкое красное монтепульчано или свежее, с ореховым привкусом белое из винограда «мальвазия»…

И любая еда и напитки сопровождаются эмоциями, шутками, громкими возгласами узнавания, спорами на тему футбола и политики, не глядя на часы и позабыв про все дела – концепция «медленной еды», которая больше не о блюдах, а об умении ими наслаждаться.

При всей любви итальянцев к маме, семье и дому, они предпочитают наслаждаться в компании и в общественном месте, потому что это – театр. А итальянец – актер по крови. Такой вот полукровка: наполовину человек, наполовину образ. Итальянцы всегда в образе: посетителя бара, семьянина, работника, друга – и доводят это образ до совершенства. И божечки, как же им идут образы из вечеринок, вроде «мачо возле стойки бара, который своим страстным взглядом выжжет тебе мозг прямо сейчас». Или образ «потомка очень гордых и очень древних римлян, покоренных красотой богини». Они при этом настолько свежо, ярко и не обидно смешивают вокруг себя секс, вино, радость и еду, что невозможно было не улыбаться, придя в какой-нибудь клуб или просто в ресторан, невозможно было не отвечать.

И не будь я настолько настолько отморожена предыдущими месяцами, с удовольствием воспользовалась бы всем, что предлагает мне Италия. Но пока мне достаточно было лишь смотреть и впитывать яркие картинки, вкусы и запахи.

Впрочем…

– Могу я угостить тебя, рыжая бэлла, ты так освещаешь это место, что я не мог пройти мимо!

Еще бы не освещала… В гирлянде из маленьких тыкв, внутри которых сияли лампочки. Её на меня нацепила перед выходом подруга, заявив, что я должна соответствовать… Вот только её соответствие заключалось в черном и очень коротком платье – типа «я – ведьма». А мое… Я просто готова была стать сегодня ведьмой. И даже не проклинающей, а… привораживающей.

Широко улыбнулась и согласно кивнула головой:

– Угощай. А потом пойдем воткнем меня в розетку, чтобы не погасло…

Не понял. И дело не в английском – просто не понял. Но это не могло испортить многоходовочки пузырьков игристого, которые сначала промчались по моему пищеводу, потом добрались до кончиков туфель, заставив ноги приплясывать в такт европейским хитам, а потом и вовсе ринулись в сторону головного мозга, который вывесил белый флаг… И отправился вслед за кучерявым, черноволосым очаровашкой.

Сегодня, похоже, просыпаются не только черти, но и маленькие чертенята внутри приличных девочек…

Мы пробрались к забитой народом стойке и действительно раздобыли еще два бокала шампанского – ну хорошо, пластиковых стакана, зачем же бить дорогое стекло? – и я постаралась скрыть удивление, когда он заплатил за обоих.

Редкость в этих краях.

– Откуда ты?

– Из России!

Если сейчас скажет «водка, Путин, пирожки», то я…

– Я был в Москве и Петербурге! – он улыбнулся, кажется, еще шире. – Третьяковка, шедевры, борщ!

Отлегло.

– А ты откуда?

– Сицилия! – гордо ткнул себя в грудь и наставил на меня воображаемый пистолет. – Ты не возражаешь, если мафия возьмет тебя в плен?

Рассмеялась.

– Согласна. Я – Крис.

– А я – Франческо.

Мы чокнулись – с противоположным полом чокаться было как раз самое оно, правило работало в обратную сторону, а значит секс в ближайшие семь лет у меня будет, – и завели непринужденный разговор, прерываемый набегами на бар, танцами и периодическими лобызаниями с его многочисленными друзьями, и моей немногочисленной Камиллой, которая работала сегодня Фигаро, а в итоге и вовсе исчезла из поля зрения. Впрочем, я за нее не беспокоилась – документы мы спрятали в сейф, ключ от квартиры – в трещину возле двери, а куртки заперли в разные локеры.

Франческо оказался премилым парнем.

Приехал с друзьями сюда на неделю – не в первый раз, работал на Сицилии в семейном отеле – «ты обязательно должна у нас побывать», недавно расстался с девушкой – «она терпеть не могла, как моя бабушка готовит». И вообще счастлив встретить такую красотку, как я.

А я… пропитывалась брызгами его счастья и громкой музыкой и искренне верила, что вот оно, отпустило… и все будет хорошо – у меня прежде всего.

Пока не наткнулась взглядом на светловолосую макушку, столь похожую на миллионерскую…

Горло вдруг сковало льдом, грудь опалило жаром, а ноги затряслись… И я сама на себя выругалась. Истеричка! Что, теперь будешь так реагировать на всех коротко стриженных блондинов? Успокойся и закрой уже эту главу своей жизни – а если не справляешься, обратись к психологу!

Алкоголь, помноженный на злость на саму себя и боль, которая никуда не уходила – просто затаилась на время – заставил меня притиснуться к Франческо как можно ближе.

И именно в этот момент светловолосый затылок обернулся и уставился прямо на меня…Очень знакомыми голубыми глазами.

Мыслей в голове на тему появления Макса в этом совсем не миллионерском клубе в районе Трастевере пронеслось сразу миллион… Но все они могли быть выражены одним емким словом.

Бл…ть.

Секунда узнавания… И вот блондинчик делает мне шаг навстречу.

А я делаю несколько шагов назад… Потому что я, определенно, не ведьма, а животное… Рыжая кошка, которая чувствует, что хозяину не понравилось, что она насc… испортила его ботинки. Во всяком случае, в первые мгновения я считаю именно так. И хочу убежать.

А потом думаю – да какого фига?!

Это же я знаю правду. Ну, которая настоящая правда. О том, что он – богатая скотина, которая выбрала себе бабу по своему уровню, а я вся такая из себя правильная ушла в ночь. Ну и что, что любимая скотина… Ну и что, что он рассчитался по нашему договору…

Я ведь тоже рассчиталась… даже больше заплатила! Куском собственного сердца. И счастье, что оставшаяся часть не оглохла, а ждет, что там впереди. И бьется, пусть ему горько.

Стоит сохранить её, хотя бы из самозащиты. А потому…

Я снова приникаю к Франческо, который реагирует на это достаточно ожидаемо – удивляется, но не отказывается от сокровища, что попало ему в руки. А потом салютую бокалом нахмурившемуся Максу и широко – и надеюсь не криво – улыбаюсь.

Мы-же-случайно-встретились.

Мы-же-расстались-друзьями.

Ненавижу эту фразу. Особенно когда слышу её в передаче про женщину с потухшими глазами в окружении пяти детей, которая отказывается судиться с бывшим мужем за алименты. Думаете, таких нет?

Есть. И не только в передачах.

Меня немного пугает, что Макс не только хмурится, но и начинает пробираться в нашу сторону. Причем на его лице написано… Блин, в русско-итальянской войне кто там победил последний раз?

– Макс, – немного истерично воплю я, когда он приблизился – надо помнить, благодаря кому ты здесь, девочка. И что вы – друзья. – Как ты здесь оказался? Свадебное путешествие?!

– Что? – он непонимающе смотрит на меня и моргает своими роскошными ресницами, которые я зря как-то ночью не состригла и не сделала из них парик для глаз…

– А-а, по делам, – как ни в чем не бывало заключаю я. – Знакомься, это Франя…

– Кто?!! – кажется, блондинчик сейчас дойдет до точки кипения. Или это просто отблески адского пламени у него на лице?

Му-ха-ха.

Так, Кристина. У меня такое чувство, что ты слегка нажралось… И, судя по слегка ошалелому виду стоящих рядом парней, сейчас мы будем иметь дело с мужской солидарностью, твердящей «баба-дура, а пьяная баба – прыжкам не хозяйка».

А нет, ошиблась.

Они обменялись взглядами с тестостероновыми молниями – Пикачу удавился бы хвостом от зависти. Было бы любопытно взглянуть, кто победит, но я понимала, что стоит взять ситуацию в свои подрагивающие от волнения руки.

– Франческо, это мой друг – Максим. – сказала я на английском. – Макс, так что ты здесь делаешь? – спросила я на русском.

– Уже не знаю, – буркнул блондинчик и поджал губы, заронив в мой мозг… Да ладно, чур тебя. Не надо, чтобы там что-то проросло. Я только начала спать, дышать. И надеяться, что забуду тебя, всего такого совершенного.

Но потомственный миллионер вдруг заявил:

– Поговорим?

«Нет-нет-нет», – затрепетало сердце.

«Может, выслушаем?» – с сомнением протянул мозг.

«Да, а потом поцелуемся!» – прошамкали губы не дуры. Или дуры?

«И нас, и нас поцеловать!» – донеслось откуда-то снизу…

Чего?!

Я в шоке уставилась на свои бедра и, беспокоясь за упорно молчащую психику, слабо кивнула. Даже сумела улыбнуться Франческо – типа я не надолго.

Мы вышли из клуба на узкую галерею, ведущую к еще парочке подобных мест, и я тут же вздрогнула от холодного воздуха… а потом от того, что на мои плечи опустился чужой-свой пиджак… со своим-чужим запахом.

Вдохнула глубоко и с вымученной улыбкой повернулась к блондинчику:

– Так что ты тут делаешь? В Риме, я имею в виду… В клубе и так понятно.

Он молчал.

Только смотрел на меня.

На улице было удивительно светло, и я могла разглядеть такое родное лицо во всех подробностях… каждую черточку.

Он, похоже, занимался тем же… Не отрываясь ни на миг. Не знаю, что он увидел – знаю, что видела каждое утро я. Похудевшую от снов и сомнений девушку с темными кругами под глазами и искусанными губами, которым так не хватало…

Возможности кричать о своей любви.

– И в Риме, и в клубе я делаю одно… – проговорил блондинчик и снова замолчал и снова принялся смотреть. Будто был голоден долгое время, а теперь, наконец, заказал любимое блюдо в ресторане и собрался его сожрать… в одного.

– Крис, – прервал он смотрительную деятельность говорильной. Ненадолго.

На его лице я прочитала столько сомнений… что и сама засомневалась в адекватности происходящего. И что мы сможем сейчас эту адекватно пообщаться. Ведь и для меня, пусть было мучительно, но важно понять, почему мы снова стоим рядом, есть ли у него кольцо на безымянном пальце, и как он поступит, если наорать на него за то, что я чувствую – нужнее оказалось другое… Зачарованно смотреть в его голубые глаза и слушать низкий, тягучий голос.

– Скажи, этот парень…

– Никто, – прохрипела я то, в чем не собиралась признаваться даже под пытками.

– Хорошо.

Он кивнул, подтверждая, что и правда хорошо, а потом сделал шаг ко мне и обнял поверх куртки, и притянул к себе, уткнулся лицом в макушку и замер.

Я-тряпка.

Заявляю официально.

Потому что в этот момент мне сделалось окончательно плевать на все. Зачем он здесь и почему я еще с ним разговариваю. Что там с его дедом, Снежаной и династическими браками, куда делась Камилла и что я вообще творю со своей жизнью.

Я хотела одного. Эту ночь… И выходной на следующий день, когда в Италии работают только отдельные кафе и все валяются в кровати, смеются и занимаются сексом.

Я уже однажды поступила так, наплевав на все, кроме своих желаний. И пусть потеряла кусок себя, но приобрела еще больший. А значит…

Мысли спутались, потому что в этот момент Макс отстранился, приподнял мой подбородок и очертил большим пальцем губы.

– Скажи мне, что твой отель недалеко, – прошептала, отбрасывая последние сомнения. Только на сутки, а вы что подумали?

– Скажу, – он взял меня за руку и повел на стоянку такси.

Всем по медальке

Я никогда не была склонна к внешним проявлениям симпатии. Я никогда не любила целоваться на людях и уж тем более делать на их глазах что-то более… личное. И я, собственно, никогда и не спала ни с кем в день – точнее ночь – знакомства, и не входила в бурные любовные реки дважды. Тем более, не будучи уверенной, что по этой реке не плавает еще пара лодок.

Но блондинистый миллионер и его появление в моей жизни – уже второе – привели меня к новому пониманию слова «никогда».

Звучало это как «Никогда больше, если это не Макс».

И пока итальянский таксист то сурово хмурился, то восторженно улыбался на нашу возню на заднем сидении, а между ног пело и плясало, и одежда норовила воспламениться, мой мозг вывесил белый флаг и надел шапочку из фольги.

Потому что…

Божечки – дорожечки, как мой блондинчик целовался!

Вдумчиво, глубоко, так, будто это было Самым Важным Делом. Да-да, будто к нему перед встречей со мной заявился сам бог американского маркетинга Брайан Трейси и сказал, на чем ему фокусироваться остаток жизни, чтобы получить самый большой пруф…

В общем-то после этой поездки и я была согласна остаться до конца жизни с его языком во рту. С его губами, выцеловывающими каждый сантиметр моих. С зубами, которыми он тянул и прикусывал чувствительную плоть. С его страстью, что прослеживалась в каждом его жесте, в каждом прикосновении, в каждом движении…

– Ты, наверное, и черенок от черешни языком в узел умеешь завязывать? – прохрипела, оторвавшись от него только чтобы отдышаться.

– Что? – о, шапочка из фольги – заразное заболевание. Надо стукнуть в ВОЗ.

– Ничего, – помотала головой и снова прижалась к нему губами.

Телом.

И душой.

Итальянские сотрудники роскошного отеля – все это промелькнуло очень быстро, как кино на перемотке – провожали нас в лифт чуть ли не восторженным свистом… Вот это я понимаю – сервис и солидарность.

А лифт был милостив и не пустил никого, так что не пришлось делать вид, что мы приличные люди, а не крэйзи рашн, дорвавшиеся до дольче вита. И карточка сработала с первого раза – хоть длинный ворс напольного покрытия в коридоре выглядел вполне презентабельно. А уж как обрадовался нам номер…

Сначала очень сильно радовалась дверь. На ней меня распластали на манер бабочки… ночной. И пригвоздили, как вы понимаете, не иголкой. А равномерный стук плеч о массивное полотно вполне можно было принять за приглашение войти… и выйти. Войти и выйти…

Между нашими телами пошло хлюпало при каждом ударе, и меня это так завело, что я кончила всего лишь слушая эти звуки… Наверное.

Потом мы осчастливили гостиную.

А поскольку я и Макс очень щедрые люди, почти меценаты, то не пропустили ни единого предмета мебели. Тем более что те были разного размера, разной высоты и разной степени мягкости. Потому он входил в меня под разными углами, насаживая на себя, совершенно не жалея, выкручивая соски, кусая шею и холку, превращаясь то в зверя, то в боготворящего меня рыцаря, на коленях выцеловывающего мою любовь…

Далее мы приняли приглашение от кровати.

Кровать была достойна того, чтобы навестить ее… дважды.

С помощью разных… хм, положений, мне удалось рассмотреть и внутреннюю часть пурпурного балдахина, на фоне которого взмокшие и растрепанные волосы Макса и его демонически светящиеся глаза смотрелись просто роскошно. Успела я оценить и резную, деревянную спинку; бархатистость покрывала; шелковые простыни и мягкие подушки. И даже высоту промежутка между полом и каркасом.

Он как-то так ловко скинул меня наполовину с матраца, так что руки уперлись в ковер, широко раздвинул ноги и вошел особенно… глубоко. И стало плевать, что мне неудобно, что руки я не качала, кровь приливает к голове и отдается тугой пульсацией от каждого движения его члена – потому что там, где я ничего не видела происходило что-то невозможно волшебное, сопровождавшееся стонами, шлепками, проникновениями пальцев в тугое колечко, и раздирающим на части удовольствием.

А уж как громко пищала восторженная ванная!

Урчала от счастья горячим душем.

Пузырилась весельем и пеной.

Сверкала улыбкой наполированного кафеля…

– Там есть еще гардероб… – прохрипел в какой-то момент Макс. – И балкон…

– Завтра… – прохрипела я в ответ и вырубилась.

Но во сне он мне приснился.

Гардероб.

И если раньше я думала, что самое в нем сексуальное – это его наличие и содержимое, то вот этой ночью поняла, что очень сильно ошибалась. И что если туда помещаются чьи-то любовники, то заняться там есть чем… Особенно при наличии крепко вбитых вешалок. Так что проснулась я весьма… опытной. А что, есть же методика обучения во сне языку и прочим наукам – чем я хуже сделала?

Макс еще спал. Сопел сопелками и наваливался всем своим телом. Не хрупкие нынче миллионеры пошли, ой не хрупкие…

Я осторожно выползла из под его рук и ног.

Хотелось в душ, в туалет, пить, смеяться, написать Камилле, что, несмотря на все её восторги по поводу итальянцев, русские мужики – лучшие, а еще немножечко сбежать…

Последнее желание я подавила – сказано сутки, значит сутки.

В сообщении подруге обошлась без подробностей.

Да и смеяться не стала. Я и так орала всю ночь, и мне показалось, что утренний смех в тишине отеля станет для наших соседей последней каплей.

А вот остальные желания выполнила. И вернулась в спальню, под теплый миллионерский бок…И стоило мне улечься, как меня тут же сграбастали, приплюснули, поцеловали, ущипнули и осмотрели прищуренными, голубыми и… совсем не сонными глазами.

Так-так…

Кое-кто, похоже, не спал, а отслеживал все мои перемещения.

– Закрой глаза, – прошептал блондинчик мне на ушко и плотно провел ладонями вдоль тела.

Мур-р.

Конечно, закрыла. И получила в награду поцелуй… а потом и ощущение чего-то холодного на запястье.

И щелчок.

Я вскинулась и в шоке уставилась на свою руку, пристегнутую наручником к такому… хм, надежному на вид изголовью.

– Э-э… мистер Грей? – уставилась на Макса.

– Поговорим? – уставился Макс на меня.

– А зачем наручники? – не поняла я.

– А затем, что у тебя привычка – сбегать, если ты слышишь не то, что хочешь…

Я подергала рукой… ну просто чтобы убедиться, что это не пластмасса, и они красиво зазвенят в ритме графа Монте-Кристо. И немного невпопад подумала, что просто замечательно, что я уже сходила в туалет. А потом до меня дошло, что, собственно, он только что сказал.

– Это куда я… сбегаю? – спросила подозрительно.

– Почти на другой конец Земли, – пожал плечами наглый миллионер. – А я тебя потом разыскивай…

– Подожди… ну ты же знал, что я в Риме.

– Я немного в другом смысле.

– Хотя да, разыскивать пришлось… То есть в клубе ты оказался неспроста?

– Давай с самого начала…

– Давай, – с сомнением согласилась я. А потом протянула жалостливо: – А может… по кофейку?

– Кристина! – вздохнул блондинчик. – Тебе все равно придется меня выслушать.

– Ну хорошо, хорошо… – пробормотала успокаивающе, хотя успокаивать надо было меня – потому что я боялась. Очень. Услышать что-то, что даст мне понять, что я не ошиблась, когда от него уходила. Или услышать что-то, что покажет мне – я зря от него ушла. Снова испытать все грани боли, особенно после того, как испытала все грани наслаждения…

Но я же храбрая девочка? Кажется.

Вдохнула, уселась поудобнее, скрестив ноги и невзначай обнажив грудь… Макс тоже вздохнул и накинул на меня одеяло.

– Я был не прав, когда затеял это все с женитьбой…

Бл…ь.

Он издевается?

– Тихо, тихо… Ты опять не так поняла. Я не говорю, что я жалею – я говорю, что был не прав. Ты как-то сказала мне, что мы все заигрались… Я, Алексей, дед, да и вся наша семья… и что зря втягиваем в эти игры других людей. И ты была права. Но я же все время оправдывал себя – тем, что я лучше брата, что более благородный, более достойный. И мои средства для достижения цели не такие плохие как у него. Но по факту это было не так. Я ведь тоже не брезговал многими вещами. А потом появилась ты. И я растерялся… от совершенно новых ощущений. От того, что не понимал – как так получилось, что все происходящее превращается в дурной фарс? И не рычи! Тебя не учили дослушивать?

Вздохнула и перестала рычать. И вообще, это не я… Может желудок мой – жрать просит.

– Не учили… сама научилась.

– Так вот, проблема была в том, что не что-то там превращалось во что-то. А фарсом это все было… изначально. Ну, или не фарсом, но не слишком нормальной жизнью. Это соревнование, которое подпитывалось и дедом, и нами всеми, даже моими родителями… Оно может и помогло выстроить «империю», но не отношения, которые действительно оказались для меня важны…

Дышать стало сложно. Ведь если я верно понимаю то, о чем он говорит… Ладно, потом. Мне надо было тоже кое-что сказать:

– Дело не только в империи… – я посмотрела на Макса. – Не стоит… обесценивать то, что происходило все эти годы. И действия деда, и ваше с Алексеем противостояние. Во многом оно сделало тебя таким, какой ты есть. Таким, который… мне так понравился.

Я хотела сообщить немного другое, только оказалась пока не готова. Но не высказанные слова остались на губах… сладостью, а не горечью. И я вдруг осознала, что, возможно, из этой финальной битвы мы оба выйдем победителями.

И даже жители Вестероса останутся живы.

Он тоже посмотрел на меня внимательно. Спокойно… и как-то по-доброму. Нежно. Важно.

– Хорошо, не буду обесценивать. Это и правда мне многое дало – в том числе мотивацию двигаться вперед. Но все меняется – и мне тоже давно следовало измениться. Вырасти из этой ситуации, стать над ней, стать действительно достойным вождем, а не тем, кто отталкивает соперника от пьедестала. Вот только я слишком поздно это понял. И слишком долго думал…

– На тебя много навалилось, – возразила, защищая блондинчика от самого себя.

– Может быть. Но если бы я с такой же реакцией ездил на мотоцикле, до давно лежал бы в больнице. Я ведь продолжал вытаскивать себя за волосы, спасать репутацию, просчитывать ходы… И не заметил, что могу быть счастлив без всего этого. И вот за это я прошу у тебя прощения.

– Почему у меня? – смутилась.

– Потому что поздно понял – ты не просто так меняешь мое восприятие.

– Ты о чем? – я и правда не поняла.

– Торопыжка, – Макс быстро и даже хищно наклонился и чмокнул меня в нос. – Сказано же – по порядку. После приема в честь нашей помолвки все пошло совсем наперекосяк. Навалилась куча работы – сложные контракты, какие-то мелкие подставы, бесконечное хождение деда вокруг да около, теть Нина со своими скандалами, все эти липовые полубеременности, а потом еще приехала…

– Снежана? – хмыкнула я. Не мне же одной удивляться?

Опешил и замолчал. А потом выдал неуверенно:

– И кто тебя… просветил?

– Не поверишь – Настенька.

– Не понял…

– Город-то маленький оказался – она случайно вас увидела. Сфотографировала, конечно и мне показала.

– А что она… увидела?

Он спросил как-то так осторожно, что мне стало противно. Получается было что… видеть? Так, не плакать… Нельзя плакать! Но насупиться и отвернуться – пожалуйста. Вот только Макс, судя по голосу, сделался веселым:

– Ах вот оно что… а я то думал, чего ты такая была в последние наши дни.

– А я то думала – чего ты такой был в последние дни, – огрызнулась, передразнивая. И прошипела. – Почему ты ничего не сказал?!

– Потому что не было чего рассказывать! Я вдруг представил, как это может выглядеть со стороны и решил промолчать, чтобы ты не дергалась лишний раз – у нас и так все было не просто. Подумал, что сначала решу все, а потом объясню.

– А может ты мне просто не доверял? – уточнила зло и не менее зло дернула лапкой. Черт! Больно…Но Макс явно знал, что делал, когда привязывал – потому что желание стукнуть его по голове чем-нибудь тяжелым и скрыться от полиции в катакомбах Рима стало весьма ощутимым.

– А ты мне доверяла? – и он спросил это так… что я снова успокоилась. И немного стушевалась. И промолчала.

– Вот видишь. – он покачал головой, а потом… достал ключи и отстегнул мою несчастную руку. И укутал в одеяло. И посадил на колени.

Пожалуй, в таком положении продолжать разговор было гораздо приятней.

– Слишком быстро все у нас произошло… и неоднозначно. У меня со Снежаной ничего не было… в настоящем. Но у нас было общее прошлое. Я взрослый человек и у меня есть прошлое, понимаешь? Мы расстались приятелями, хотя оба отдавали себе отчет, что наш союз мог быть вполне успешным, даже в человеческом смысле. А она вернулась, и я только потом узнал, как её обнадежил дед. Не понял даже сразу, представляешь? Думал – подруга студенческих лет, потому с таким желанием ищет встреч. А оказалось, что её уже записали в мои «правильные» невесты. Я когда опомнился, Снежана была почти уверена, что я вполне… готов. Я даже не сразу нашел слова, как ей объяснить, что ничего не будет.

– С чего бы? Она красотка, богачка, умница… – буркнула ревниво.

– Угу. И даже в подметки не годится одной наглой и смешливой рыжей, – блондинчик снова вздохнул. – И вот те дни перед тем, как ты меня бросила…

– Я не бросала!

– Не спорь. Бросила. Во всяком случае чувствовал я себя именно так… Сначала Снежана закатила мне скандал, что ей, оказывается, дали ложную надежду. Потом Машка появилась – но на этот раз не для того, чтобы вбить в меня осиновый кол, а чтобы рассказать деду, что на самом деле произошло тогда. И что она беременна от своего жениха и поговорила с ним, и они… договорились таки до свадьбы.

– О. Рада за нее… – а ведь действительно рада.

– Я тоже… буду счастлив, если это позволит мне с ней больше никогда не видеться. И пусть на радостях тот проваленный контракт снова стал предметом переговоров, а Алексей получил такую выволочку, что можно было потирать руки, дед… пришел и объявил мне, что… либо кресло генерального либо наша свадьба.

– Я в курсе, – вздохнула.

– Я в курсе, что ты в курсе…

– Откуда?

– Просветила одна нелюбимая тобой блондинистая секретарша…И когда я узнал… это стало отправной точкой отсчета для понимания всего остального. И того, что ты сделала, и почему.

Вот на этом "почему" мне пока не хотелось заострять внимание…

– Что, она такая замечательна, что ты забрал её с собой, перейдя на новую должность?

– У меня нет никакой новой должности, – хмыкнул мне в макушку Макс.

Что?

Я кое-как выпуталась из одеяла и недоуменно на него уставилась.

А он независимо на меня посмотрел и тоже… выпутался. Потянулся, подтянул пижамные штаны, притянул телефон и даже набрал номер ресепшн…

– Макс! – завопила , не выдерживая его чрезмерно независимого вида. – Объяснись! Почему теперь-то ты не стал во главе компании?

– Два капучино пожалуйста, – объяснился он по телефону, даже не глядя на меня. – И два стандартных завтрака.

– Ма-акс… – это звучало угрожающе. Но ему хоть бы что!

– Хм, такое прекрасное утро…Жаль, на балконе прохладно. Расположимся в гостиной?

– Макс! – я тоже вскочила и топнула ногой. Потом вспомнила, что голая, и завернулась в простыню и… снова топнула ногой.

– Ты такая угрожающая в своей мантии, моя королева… – рассмеялся блондинчик и отправился таки в соседнюю комнату!

У-уу.

Я зарычала и бросилась за ним. Запуталась, конечно, в мантии этой своей и едва не убилась об косяк, но меня вовремя поймали надежные мужские руки.

– Ты такая дикая… – восхитился мужской голос.

– Четвертую, – пресекла дальнейшую пытку я. – Что произошло?

– Знаешь, почему я не пришел в ту ночь домой, когда ты была в офисе? Я пытался подобрать слова, чтобы спросить тебя…Что ты думаешь о нас. Потому что я так и не смог на что-то решиться сам, не будучи уверенным, что происходит между нами. На одной чаше весов была компания, которая и правда являлась моей мечтой, и победа в соревновании длиной в жизнь. На другой – смешная и невероятно сексуальная девушка, которая… ко всему относилась с легкостью. И вроде как ко мне тоже… Моя ошибка была в том, что я хотел быть уверен, что за тебя стоит бороться. И за это я и поплатился. Двумя месяцами моей… нашей жизни.

Стук в дверь прервал его монолог.

И пока нам сервировали завтрак, и я делала первый большой-пребольшой глоток восхитительного итальянского кофе, у меня было время подумать над его словами.

И хватило времени, чтобы появилась решимость сказать:

– Я ведь тоже оказалась не готова бороться… без гарантий.

– А сейчас?

– А сейчас… ну, у меня, похоже, кое-какие гарантии появились, потому вопрос не корректен…

Посмотрел на меня, вздохнул и улыбнулся.

– Когда я осознал окончательно, что произошло и что… я чувствую, дальше было просто. Я знал, где ты учишься, и как только решил все вопросы, приехал сюда. Почему-то был уверен, что застану тебя в школе или гостинице при ней. Но меня просветили, что ты с подругой не живешь там. А где – говорить отказались.

– Ты ведь мог мне написать в мессенджер…

– Не мог, – огрызнулся блондинчик.

– Как же ты меня нашел? – удивилась… уже почти счастливо.

– Ребята в кофейне напротив, видя, как я бешусь и не понимаю, что делать дальше, подсели ко мне – итальянцы же – а потом поведали историю о некой общительной Камилле и ее грустной русской подруге… И даже дали телефон этой веселой англичанки…

Хмыкнула. Теперь понятно, чего Кам так загадочно на меня косилась.

Я спохватилась:

– Подожди… а почему тебе не отдали компанию? Это не справедливо!

– Я сам отказался, – пожал плечами. – Нет, я буду там работать – у меня получается и мне нравится. Очень, Но на следующий день после того как ты ушла, я пошел к деду и сказал что не собираюсь больше рвать глотки за его кресло. Тебя я уже потерял из-за этого, так хотя бы сам у себя останусь…

Я не выдержала и запихала себе в рот булочку.

Чтобы не начать рыдать… Таким одновременно грустным и вдохновленным выглядел… мой блондинчик.

Меня переполняли самые разные эмоции, сердце колотилось, как сумасшедшее, а в животе бабочки катались на американских горках…

И ведь он гораздо смелее меня оказался…Честнее, сильней и рисковей. Наверное так и правильно? Ведь он – мужчина, а я – женщина. Я готова жертвовать – а он завоевывать. Я умею терпеть, а он – решать проблемы.

Я люблю, а он…

– Люблю тебя… – сказали мы оба одновременно. Правда, из-за не до конца прожеванной булочки, смоченной не выплаканными слезами, мое признание выглядело невнятным. Но ему и так зашло.

Булочку, конечно, пришлось дожевать в ускоренном темпе.

Иначе целоваться было неудобно.

А потом стало ничего так… И целоваться, и шептать снова и снова слова любви и впитывать его признания. По одному на каждый день, что мы провели порознь – он так и сказал.

А потом млеть и стонать под его нежными, томительными, сладкими ласками, не имея возможности подарить ответные, потому как наручники, наконец, были использованы по их прямому назначению.

И пить после ледяное шампанское, сидя в одном огромном пледе и одном маленьком уличном кресле на балконе вместе.

– И что дальше? – спросила лениво, пригревшись на широкой груди.

– Все зависит от того, где сейчас находится твое свадебное платье. И кстати, я забрал те кольца с гравировкой…

Я даже голову оторвала ради такого важного момента.

– Смотрел уже?

– Нет, – он улыбнулся.

– Это хорошо, – я тоже улыбнулась, снова улеглась ему на грудь и прикрыла глаза.

Тем временем

Космический Макс.

Я не знаю, когда в нее влюбился.

Может быть в тот самый момент, когда она требовательно звала бармена и возмущенно сверкала своими глазищами, что я посмел потребовать его первым.

Может быть тогда, когда она встала в лифте передо мной на колени и разговаривала – очень серьезно – с моей ширинкой, а я думал, что лопну от смеха… или лопнет кое-что другое от вожделения.

Может в тот день, когда Кристина смело забралась на эндуро… точнее, когда она пряталась от нас с Лехой по всей тренировочной площадке. Или когда она защищала меня… от моих же родственников. От моего же прошлого…

Или я влюблялся по капле, каждый раз, когда она выкрикивала мое имя на пике наслаждения и отдавалась бескомпромиссно, безоглядно и искренне?

Не знаю.

Но точно знаю, когда я понял, что люблю её.

Нет, не в ту ночь, когда я напился, осознав, что моя рыжая вредина ушла – просто развернулась и ушла. Тогда я еще думал, что у меня все… по-прежнему. Чуть побаливает за грудиной, но пройдет немного времени и боль рассеется. А я снова стану таким, как прежде.

Хотя уже осознавал – не стану. Уж слишком многое показало её присутствие в моей жизни. Слишком много вскрыло… во мне самом. Настолько много, что я послал Снежану… в Лондон, Машку – к деду, а сам, после знаменательного ультиматума, отказался от борьбы за кресло, которое было мне нужно – но не такой ценой.

Испытав в итоге лишь облегчение.

Не потому, что сдался, а потому что осознал наконец, что хорошо, правильно, а что плохо… для меня самого.

Так что даже задумчивый взгляд деда, недоумение моего отца, удивление матери и истерический восторг тети никак не заставили меня сомневаться в моем решении.

Нет, я осознал свою любовь позже. Когда спустя несколько недель после ухода Кристины я поднял голову от бумаг – кажется, последние дни я жил на работе, не хотелось ни в съемную квартиру, ни в свой клуб – и увидел переминающихся с ног на ногу заклятых подружек, которых так невзлюбила рыжая.

Еще удивился, с чего мои сотрудницы выглядят одновременно несчастными – от принятого решения – и вдохновленными им же… Но позже понял. Потому что, перебивая друг друга, они поведали мне удивительную историю. Про одну хорошенькую гордячку, которая, оказывается, заходила однажды ко мне в офис – но я про её визит ничего не знал. И столкнулась с девицами в коридоре и выглядела при этом так… как я выгляжу сейчас.

И если мне это «хоть немного поможет», то они готовы рассказать все подробности…

Но мне не нужно было подробностей, я не был идиотом… Хотя возможно, именно им и был. Вот только сопоставить факты и намеки и воссоздать картину произошедшего смог. И охренел, если честно.

Когда понял, почему у нас состоялся тот разговор дома… И что именно она мне сказала тогда. Почему ушла и ради каких моих возможностей…

И, кажется, ожил.

Обнял грудастых стерв – работниц, которые оказались не такими уж стервами. А на замечание, что они предпочитают не обнимашки, а премию, отправил их… в бухгалтерию. Сам же развил бурную деятельность, которая привела меня, как и все нормальные дороги, в Рим….

– О чем задумался? – Кристина повернулась ко мне и широко улыбнулась.

А я, не сдержавшись, чмокнул ее в носик.

– Обычно так себя ведут, когда не хотят отвечать, – нахмурилась.

– Показать, как себя ведут, когда не хотят слушать? – я потянулся к её губам, но вредина не дала мне возможности поцеловать её нормально – только чмокнула в губы, как я её в нос, и погрозила пальцем.

– Не хочу, чтобы на нас смотрели…

– Они все заняты своими делами! – возмутился. А потом смягчился и подмигнул, – Ну ладно, можем уединиться, давно хотел попробовать в…

– Нет! – шикнула рыжая и поджала губы.

– На тебя плохо повлияли эти полгода проживания в мировой столице католицизма…

Захихикала.

Прелесть.

Но в туалет самолета со мной не пошла.

Ну и ладно, я готов был подождать… В конце концов, после этих месяцев бесчисленных перелетов туда-сюда, чуть ли не онлайн ремонта нашей новой квартиры – у меня в столице было слишком много работы, а у Крис в Риме – учебы, чтобы следить за этим вживую; после Рождества в Риме и Нового года в Лондоне, а также сумасшедшего сюрприза, когда рыжая появилась у меня в офисе на четырнадцатое февраля с подарками – для «стерв», кстати, не для меня – и криком, что у нее через двенадцать часов самолет назад и мне следует поторопиться; после недели вдвоем в Греции, где мы отмечали ее диплом и мою радость от возвращения блудной девицы, все встало на свои места.

Или полетело на них?

Мы возвращались в наш общий дом. В Москву.

Где я теперь работал генеральным директором одной очень крупной строительной компании. И где Крис собиралась открыть маленькую кондитерскую и школу при ней.

– Ну же… так о чем ты так усиленно думаешь? – я успел перехватить ее кулачок, раскрыл тонкие пальчики и поцеловал в ладошку.

– О том, что кондитерская в качестве свадебного подарка для моей жены как-то мелковата, пусть даже твое пирожное «Миллионер на десерт», за которое ты получила высший экзаменационный балл, станет хитом, – хмыкнул и снова поцеловал. Раз позволено целовать хотя бы ладошки – буду этим пользоваться.

– В смысле беспокоишься, что тебя другие олигархи в садике засмеют? – съехидничала жена. – Ничего, можно еще разок выпендриться и твой дед снова сменит милость на гнев или впадет в старческую деменцию и разжалует тебя до простого исполнительного. Или будешь вон как Лешик, сидеть сычем в дальнем кабинете на старой должности… И тогда ты точно сможешь себе позволить купить только кро-охотную кондитерскую.

Рассмеялся.

Язва.

А должность и правда стала моей – в свойственной ему жесткой и ошеломляющей манере глава королевского дома манипуляторов объявил мне – после того,как узнал про мою женитьбу на Крис – что вот теперь-то он уверен в твердости моего характера, и ему за компанию не страшно.

Я прикусил пару нежных пальчиков, а потом еще и дотронулся до подушечек кончиком языка и лизнул. Крис вдруг покраснела и задышала чаще. И выдала чуть сдавленным голосом:

– Я их может не мыла…

– Поверь, я уже со всеми твоими микробами на ты…

Покраснела еще гуще. Видимо, вспомнила, что мы делали прошлой ночью.

– Кстати , дед ждет нас в пятницу… Будет прием. Между прочим, в честь прошедшей свадьбы его любимого внука.

– Он специально, я знаю, – нарочито застонала будущая мученица. – Наверняка позовет всех твоих бывших, нарядит Снежану в прозрачное платье или заставит Алексея похитить меня и увезти в сырые подвалы… И почему ты мне говоришь об этом только за три дня до события? Как я должна успеть приготовиться?! – закончила она противоречиво.

– Платье у тебя уже есть, а если захочешь – успеем купить новое, – парировал, не моргнув и глазом. – В салон я тебя записал, прием готовит моя мама с помощью твоей Дарьи – деда они не подпустили ни к чему, даже к списку гостей. Тебе осталось только решить, хочешь ли ты видеть на приеме свою семью…

Недовольно засопела и поджала губы.

А потом задумалась.

Я ее понимал.

На нашу свадьбу мы никого из членов семей не пригласили… На удивление, Кристина и правда притащила свое платье в Италию, и спустя неделю после нашей встречи, мы поженились в потрясающе красивом итальянском замке – гостинице в присутствии моего друга, Камиллы, и Дарьи с Михаилом. Не то чтобы мы были обижены на остальных… просто вокруг нас оказалось не так много людей, что любили нас безоговорочно – и поддерживали несмотря не на что.

И тем удивительней было мое ощущение… Когда я осознал, что сейчас таких людей гораздо больше. И самое главное – это мы сами. По отношению друг к другу.

– Видеть может и не хочу… – вздохнула моя рыжая. – Но приглашу. Родителей. Потому что еще больше не хочу, чтобы они управляли моей жизнью – одним фактом того, что я испытываю по отношению к ним негативные эмоции. А Настя обойдется… – она вдруг рассмеялась. – Они так похожи с Алексеем, что я боюсь их знакомства.

– Можешь больше ничего не бояться, – сказал уверенно. – Пусть я рядом с тобой и душка… и не грыз других за свою должность. Но за тебя загрызу любого.

Снова посмотрела на меня.

А потом вздохнула и тихонько прошептала:

– Люблю тебя…

– Эй, это была моя реплика!

– Ну что поделаешь, если я импульсивна… Покажем читателям, что мы написали на кольцах?

Кивнул.

На моем кольце, гравировку на котором заказывала Крис, было написано «Esto mе». Будь моим.

А на её – «Esto mihi»

Будь моей.

В оформлении обложки использованы фотографии с https://depositphotos.com/ по лицензии CC0.

Content

Кристалл Дар Миллионер на десерт