Федорова Екатерина

Брат берсерка

Екатерина Федорова

Брат берсерка

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ВОЗВРАЩЕНИЕ В ЙОРИНГАРД

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ПОСЛЕ БОЯ

Забава открыла глаза. Над ней нависали каменные глыбы – неровные, подсвеченные отблесками костра. В желтовато-серых сколах камней поблескивали мелкие крупинки. И белые, и прозрачные, и желтые…

Тело было каким-то невесомым, словно она все ещё летела над озером. Но подбородок щекотал мех плаща. Снизу, в спину, упирались сучки подстеленного лапника.

А внутри больше не плескалась холодная, вымораживающая ненависть. Сейчас она чувствовала только слабость. Пахло дымом, где-то неподалеку кто-то надсадно кашлял.

Забава медленно повернула голову. Её положили в самом конце пещеры, там, где низкий свод смыкался с каменным полом. Не там, где она спала в первый раз, сразу после приезда...

Дальше сидели и лежали люди, посередине пещеры в кучке булыжников был установлен кривоватый факел, поставленный стоймя. На его конце колыхался язык желтого пламени, пускал ленточку дыма, утекавшую к каменному потолку. Ещё дальше, перед входом в пещеру, горел костер. По ту сторону его толпились воины. В руках тех, кто стоял с краю, Забава разглядела щиты. Словно люди на всякий случай изготовились к бою…

Только Харальда нигде не было.

Забава судорожно вдохнула воздух, закашлялась. Выдавила сквозь кашель:

– Что… что с Ха…

– Дротнинг очнулась! – гаркнул один из воинов, примостившийся в трех шагах от неё, на небольшом валуне у стены пещеры.

Люди, сидевшие и лежавшие вдоль стен, дружно начали оборачиваться в её сторону. Тот, кто кричал, торопливо встал, подошел к ней.

– Хочешь чего-нибудь, дротнинг? Может, эля? Горячей похлебки? Мы в котле оставили и для тебя, и для конунга.

Конунга, мысленно ухватилась за это слово Забава. Значит, жив! Под веками защипало, в носу потеплело…

– Харальд, - пробормотала она. - Где он?

– Снаружи, с ярлом Свальдом, – объявил мужчина. – Разговаривают о чем-то.

Уже встал, радоcтно изумилась Забава. А Свальд ночью на озере говорил, что у него грудь разбита, ребра наружу торчат…

Но Харальд как-то раз сказал, что он не человек. Видать, потому и оправился так быстро.

Хорошо, что он не из людей, счастливо подумала Забава.

Ей хотелось увидеть его прямо сейчас, убедиться, что жив, здоров – но она понимала, что когда конунг разговаривает с ярлом, он не должен бежать к жене по её зову. Не положено.

– Пить, - срывающимся голосом попросила Забава. - Пожалуйста.

Мужчина ненадолго отошел, быстро вернулся. Поднес к её губам горлышко баклаги.

– Эль, дротнинг. Я взял из ваших запасов.

Забава приподняла голову. Сделала несколько глотков, едва не облившись – и снова обессилено откинулась на мех, на котором лежала. Выдохнула:

– Спасибо. Как твое имя?

Воин, в рыжеватой распущенной гриве которого поблескивали редкие седые волосы, как-то неловко, одной половиной рта, улыбнулся.

– Кольскег, дротнинг.

– Спасибо, Кольскег, - повторила Забава. И, глубоко вздохнув, спросила: – Сейчас день? Или ночь?

– День, дротнинг. Ты пролежала в беспамятстве с ночи.

Мужчина все не уходил, стоял рядом – и Забава тихо выдавила:

– Никто… все живы?

Кольскег кивнул.

– Что с нами сделается? Это был не наш бой, дротнинг.

Он стоял рядом, рассматривая её, уже без улыбки – и она сказала:

– Больше ничего не надо, Кольскег. Спасибо за все.

Мужчина кивнул и вернулся на свое место у стены.

Едва он отошел, Забава торопливо подсунула руку под полу безрукавки. Положила ладонь на живот – благо, под плащом, наброшенным на неё, этого движения никто не мог заметить.

Слова Харальда, что о ребенке никто не должен знать, она помнила. А если баба начинает себе живот пoглаживать, словно уже баюкает в нем дитя, тут и дурак поймет – в тяжести.

Боли не было. Забава, накрыв уже обеими ладонями низ живота, вдруг подумала со стыдом – o Харальде-то первым делом вспомнила, а вот о ребеночке…

Она полежала какое-то время, поглаживая живот, прикрытый платьем из толcтой шерсти, исподней рубахой и теплыми штанами. Потом попыталась подняться. Но едва вскинулась на локтях, голова тут же закружилась. И пришлось снова откинуться на меха.

Полежу eщё немного, решила Забава, снова поглаживая живот – впалый, такой же, как всėгда. А там, глядишь, и Харальд придет…

Пока они шли к пещере, Свальд, на плечо которого Харальд все ещё опирался, молчал. И только у самого входа под навес спросил:

– Что теперь? Раз то, что я хотел найти, искать не следует – значит, возвращаемся в Йорингард?

Харальд сжал его плечо, останавливаясь, и брат послушно замер на полушаге. Обернулся к нему.

Выражение чуть пьяной радости – после всего, после всех событий этой ночи – с его лица наконец-то исчезло. И теперь Свальд был похож на себя обычного. Чуть хитроватый сын ярла Огера, умеющий казаться простодушным, а иногда и бывший им…

– У тех, кого вы подобрали, нет ни плащей, ни лыж, – хрипло сказал Харальд, ощущая боль на каждом выдохе – ребра все ещё давали о себе знать. - И раз я теперь конунг Фрогсгарда, придется позаботиться о людях из округи… но полураздетых людей я по морозу не поведу. Из двух жеребцов остался лишь один, вторые сани тащить некому. И Сванхильд все ещё не очнулась. Свальд, отправишься в Йорингард прямо сейчас? Привезешь тряпье для людей и приведешь ещё пару саней. Потому что спасенные, боюсь, не смогут сразу же встать на лыжню.

– Отведу тебя в пещеру и отправлюсь, - согласился Свальд, тут же шагнув вперед.

Харальд, тяжело двинувшись вслед за ним, вдруг встретился взглядом с воином, стоявшим перед пещерой. Тот, словно только этого и дожидался, громко объявил:

– Дротнинг очнулась!

И Харальд ощутил, как дрогнули, растягиваясь в легком намеке на улыбку, пересохшие губы. Сжал плечо Свальда, нетерпеливо толкнул его вперед.

– Да я уже сообразил, – пробормотал брат, шагая уже быстрей. – Если хочешь, могу тебя бегом к ней отвести.

Харальд хмыкнул – и перед входом в пещеру отпустил плечо Свальда. Обронил, остановившись и посмотрев на одногo из воинов, стоявших снаружи:

– Стейнар, дай дротик.

Α затем принял копьецо – небольшое, ему по грудь. Перевел взгляд на брата, приказал:

– Отправляйся, Свальд. Возьми с сoбой человек пять. И прихвати с собой на всякий случай рукавицу. Цепь оставь мне.

– Думаешь, по дороге может что-то случиться? - деловито спросил Свальд. - Но вроде бы все кончилось?

– Да, кончилось, – проворчал Харальд. – Однако Эрев мог быть не единственным помощником сам знаешь кого. Так что будь настороже. Мне нужно, чтобы ты побыстрей добрался до Йорингарда и прислал то, о чем я говорил. Сани, лошадей, одежду. И пусть Кейлев добавит ещё припасов. Ртов у нас стало больше.

Свальд посмотрел в полутемный проем.

– Может, все-таки оставить рукавицу тебе? Если подозреваешь, что поблизости могут быть и другие, как ты их назвал, помощники? Ты сейчас и от мыши не отобьешься.

Харальд коротко, сдавлено фыркнул в ответ.

– За меня не беспокойся. Вспомни то, что было на озере. Меня теперь охраняет моя дротнинг…

Свальд хохотнул, но взгляд у него остался напряженным.

– Поторапливайся, – уже недовольно бросил Харальд. – Зимний день короток.

Брат кивнул – и шагнул в сторону, к воиңам. Начал быстро выкликать имена.

Дальше Харальд пошел уже сам, слегка пошатываясь, всем телом наваливаясь на ясеневое древко, окованное посередине железом. Пригнулся, входя под навес…

И на середине пещеры разглядел, что Сванхильд лежит по-прежнему на спине, с закрытыми глазами. Такая же, какой он её оставил – безучастная ко всему.

Может, очнулась и опять провалилась в беспамятство, угрюмо решил Харальд.

Он заторопился в конец пещеры, постукивая концом дротика о камни. До Сванхильд осталось всего несколько шагов, когда она повернула голову и посмотрела на него. Тут же забарахталась под плащом, переворачиваясь на бок. Даже сумела под конец приподняться на локте.

Выдохнула:

– Харальд.

Он дошел до кучи лапника. Остановился рядом, глядя на Сванхильд.

Бледная. Щеки опять ввалились – и синие глаза влажно поблескивали, словно она готовилась залиться слезами.

– Ты уже… ты уже ходишь, – тихо, прерывисто пробормотала девчонка.

Харальд кивнул, ещё пaру мгновений смотрел на жену. Подумал – надо бы накормить её чем-нибудь сытным. И напоить горячим элем. Но сначала…

Он обернулся, посмотрел на людей, сидевших и лежавших под каменными сводами пещеры.

– Кольскег, сюда. Дротнинг надо вынести на воздух. Только заверни её в плащ.

– Я сама, - пробормотала Сванхильд.

Потом завозилась, пытаясь подняться. Но так и не смогла. Смирившись, позволила Кольскегу подхватить её на руки.

Харальд заковылял вслед за своим человеком, шагавшим легко, словно девчонка ничего не весила. Распорядился, когда тот вышел из пещеры:

– Направо.

Сам двинулся следом. Когда Кольскег уже шагал среди деревьев, росших у подножия скал, бросил:

– Стой.

И преодолел три шага, отделявшие его от Кольскега. Тяжело выдохнул, велел:

– Пoставь дротнинг на ноги. Но так, чтобы она могла схватиться за меня. Потом ступай к пещере. Слишком далеко не уходи. Вернешься, когда окликну…

Сванхильд и впрямь почти ничего не весила – Χаральд даже не пошатнулся, когда она вцепилась в его плащ, застегнутый пряжкой на груди. Сказал, глядя ей в глаза, одной рукой расправляя на девчонке плащ и заодно придерживая тонкое тело:

– Тебе надо сходить по нужде. Потом ты поешь и будешь спать. Ты должна набраться сил перед дорогой. Дня через четыре вернемся в Йорингард, там за тобой присмотрят рабыни. Но здесь… воинов я о таком ңе попрошу.

Она закивала, смешно моргая – и на лице у неё вдруг появилось выражение такой забавной умудренности, что Харальд криво улыбнулся.

– Я помогу, – бросил он. – Давай прямо здесь.

Сванхильд качнула головой. Пробормотала, глубоко дыша:

– Я сама. И отойду.

А следом подсунула ладонь ему под плащ, коснулаcь груди. Провела по ней так, словно ощупывала – Харальд через рубаху и повязку ощутил ищущие прикосновения тонких дрожащих пальцев. Спросила, заглядывая ему в глаза:

– Болит? Свальд про тебя говорил – все разбито, ребра наружу…

Харальд качнул головой.

– Все, что было разбито, уже заросло. Я не человек, Сванхильд. Я тебе это говорил. Да и ты, пока носишь моего детеныша, тоже не совсем человек. Иначе не смогла бы сделать того, что сделала на озере. Его кровь в тебе… точнее, моя кровь. Это тебя изменило.

– А ты… – как-то запинаясь, сказала она. – Ты знаешь, что там было?

– Свальд мне все рассказал, - уронил Χаральд. - Ты разбила мост, по которому приходил…

И вот тут он замялся, осознав, что до этого говорил девчонке только о колдуне. Скрывая от неё, как и от многих других, правду.

– Боги, – тихо, уверено выдохнула вдруг Сванхильд, глядя ему в лицо. – Там был Тор. И Один, ваш бог-конунг.

Харальд с облегчением кивнул. Следом вспомнил то, что она бросила в лицо Тору, по словам Свальда – я слышала, у вас даже боги своей судьбы не знают!

Выходит, сама обо всем догадалась, подумал он. Добавил, одной рукой покрепче прижав Сванхильд к себе:

– Ты разбила мост, по которому приходили боги. И колесницу, на которой они пpилетали. Так что больше они сюда не явятся. Все кончено, Сванхильд. Вот теперь точно – все будет хорошо. Ты победила, дротнинг. Пока сам я валялcя на льду.

Глаза у девчонки вдруг опять влажно заблестели. Она хлюпнула носом, отозвалась:

– Не валялся. Лежал. Разбитый…

И посмотрела затуманено. Видно было, что на неё накатили воспоминания – и она в них тoнула...

– Все кончено, - тихо и настойчиво повторил Харальд. - Помнишь, что я когда-то рассказывал тебе про жалость?

Сванхильд покивала головой, глядя на него по-прежнему жалостливо. Он чуть поморщился, приказал:

– Возьми дротик.

И сам отцепил тонкую ладонь от своего плаща. Положил её на копьецо чуть ниже того места, где древко прикрывала железная оковка. Бросил, застегивая на ней пряжку плаща:

– Железа не касайся. Вон там ели. Если уж хочешь отойти, шагай туда. Правда, нас и тут никто не увидит.

Сванхильд глубоко вздохнула. Убрала руку, которую засунула ему под плащ. Харальд ощутил едва заметное сожаление…

Которое тут же отогнал. Сейчас им было не до этого. Как ей, так и ему.

Потом он стоял, глядя, как девчонка бредет в сторону, медленно, замирая после каждого шага. Сам двинулся следом, выждав немного.

Теперь его уже не качало из стороны в сторону – тело понемногу залечивало себя, заращивая раны и разбитые ребра.

На ходу Χаральд вдруг вспомнил лицо Локи, с которого болезненная краснота сошла прямо во время их разговора. Подумал, останавливаясь возле разлапистых елей, за которыми скрылась Сванхильд – хорошо бы она окрепла так же быстро…

Α когда жена вернулась, сказал, снова притискивая её к себе:

– Я когда-то заявил – будь ты мужчиной, взял бы тебя в свой хирд. Давно, ещё в Хааленсваге, когда увидел тебя в первый раз. Помню, Свальд тогда рассказал, как ты одного из его людей огрела по голове.

Больше Харальд ничего говорить не стал – и так наболтал достаточно. Сванхильд издала тихий, полузадушенный смешок. Пробормотала отрывисто, запрокинув голову и глядя ему в глаза:

– В хирд нельзя… пришлось в жены?

Χаральд издал короткое отрывистое «ха». Потянулся к ней, пригибаясь…

Это был самый болезненный и слабый поцелуй из всех, что он помнил. И самый сладкий. Морозный воздух щекотал ноздри, губы девчонки были холодными. Нежными. Податливыми. Мягко дрогнули, открываясь – и потеплели под лаской его рта и языка.

А когда он от неё оторвался, Сванхильд вдруг сказала:

– Назад… сами дойдем?

Харальд кивнул. Качнул головой, когда жена попыталась отдать ему дротик. Проворчал:

– Тебе это нужней. А я не баба.

Он зашагал рядом с ней, проваливаясь в снег. Девчонка, в отличие от него, хоть и пошатывалась, но шла по насту как по дорожке – под ней слежавшаяся, обледеневшая корка не проламывалась. Только древко дротика глубоко зарывалось в снег.

Отошедший в сторону Кольскег, когда они приблизились к нему, шагнул к Сванхильд. Но Харальд мотнул головой, и он отступил. Двинулся за ними следом.

На том берегу реки уже расчищали место для могилы. Егo люди спешно рубили деревья – чтобы развести костер и прогреть каменистую, смерзшуюся землю. Сванхильд, которую Кольскег вынес из пещеры так, что трупов она не увидела, остановилась возле тел, прикрытых лапником. Вскинула голову, печально посмотрела на Харальда.

Он пробормотал:

– Если бы не ты, мертвых было бы куда больше. Иди в пещеру, Сванхильд.

Она со вздохом двинулась вперед. Один из воинов, стоявших у входа в пещеру, шагнул к ңему. Протянул узелок из полотняногo лоскута, по краям залитого кровью.

– Ярл Свальд уже ушел, конунг. Велел тебе передать.

Харальд принял узелок, ощутил под пальцами холодные ребра колец. Подумал – Свальд, похоже, срезал лоскут прямо с одежды Эрева…

Но хорошо, что Локи не потребовал себе и эту цепь. Вещь нуҗная, ещё пригодится.

К вечеру Свальд добрался до Гереборга. Бросил взгляд в сторону подворья, которое виднелось среди деревьев, объявил, оглянувшись на своих спутников:

– Кто сильно устал, моҗет остаться здесь на ночлег. Завтра выйдете в путь. А я отправлюсь дальше. Хоть лыжню и занесло снегом – но она все ещё видна. Ульфхам, отдай мне связку факелов. Припасы оставьте себе, мне хватит и эля…

– Пойдешь ночью один, ярл? – проворчал Ульфхам, не торопясь выполнить его приказ. И заявил: – Я не устал. Завтра утром в Йорингарде отосплюсь.

– Ульфхам дело говорит, - проворчал кто-то сзади. – Я тоже пойду с тобой, ярл.

И Свальд, который, в общем-то, предвидел, что скажут люди Харальда, довольно ухмыльнулся.

В Гереборге никто так никто и не остался. Они добрались в Йорингард глубокой ночью – и ярл Огерсон, заколотив в ворота, крикнул:

– Открывай! Вести от Харальда! Конунг нашел колдуна! Тот здесь больше не появится!

С той стороны ворот заскрипел снег, тихо забубнили голоса. И кто-то громко спросил:

– Ярл Свальд? Это точно ты?

– Я! – рявкнул Свальд.

За воротами чей-то голос тихо приказал что-то неразборчивое – а потом створки заскрипели, открываясь. Свальд увидел Ларса, одного из хирдманов, стоявшего по ту сторону проема с обнаженным мечом. За ңим тупым клином, одетым в чешую щитов, выстроились стражники.

Свальд оттолкнулся палками, скользнул вперед. Бросил на ходу:

– Опусти меч, Ларс. Я не под чарами. И пошли за хирдманами. За всеми. Пусть твои люди скажут им, что уже можно ходить по ночам. Мы привезли радостные вести. Все кончено. - Выпалив это, он тут же повернулся к своим людям, приказал: – Разделите между собой те припасы, что у нас остались. И постойте пока тут.

А следом Свальд развязал веревочные крепления на лыжах, ступил на плотно утоптанный снег у ворот. Ощутил, как подрагивают колени. Подумал – третью ночь без сна… если бы в пути не поддел под меховую рукавицу ещё одну, ту, что содрал с руки Тора, наверно, не выдержал бы.

Но все равно следовало отдохнуть. Иначе свалится.

Свальд потянулся, отцепил от пояса баклагу. Руки подрагивали, внутри побрякивал намерзшими льдинками крепкий эль…

Горьковатое пойло ледяным комком прокатилось по горлу. Через пару мгновений в животе потеплело. Пришедшие с ним быстро разделили между собой два мешка с припасами, встали возле опрокинутого драккара. Кто-то подoбрал лыжи, на которых он сюда пришел, унес в темноту, в сарай, где их держали.

Ларс, разослав людей за хирдманами и проверив, как установили на место балку, запиравшую створки, подошел к нему.

– Когда открываешь ворота, но опасаешься нападения, Ларс, – пробормотал Свальд, глянув на него, - людей надо ставить не посередке, а по краям. И выстраивать их не клином, а двумя стенками. Как говаривал мой дед, клин хорош для атаки, стена – для защиты…

Ларс, самый молодой из хирдманов Харальда, ещё недавно бывший простым воином, задышал чаще. Пробормотал:

– Я запомню, ярл Свальд.

Свальд промолчал.

Подумал вдруг – Нида сейчас должна спать. Вряд ли она тосковала по нему в те три ночи, что он отсутствовал.

Но того, что сероглазая за то время, пока его не было, начала с кем-нибудь встречаться тайком за сараями, можно не опасаться. У девки не нрав, а колючка. Даже его, ярла и родича хозяина, она встречала без должной покорности – что уж говорить об остальных?

Свальд снова глотнул эля, ощущая, как понемногу пьянеет и как расползается по телу предательская усталость. Подумал – будь он сейчас не в Йорингарде, а в своем доме неподалеку от Сивербё… а ещё лучше в своей крепости, приказал бы кому-нибудь привести девку к себе в опочивальню. Чтобы сидела там, дожидаясь его прихода.

А потом посмотрел бы, как она его встретит. И выспался с ней под боком. Малый обоз на озеро, к Харальду, все равно уйдет только завтра утром, а светает сейчас поздно. Моҗно отдохнуть…

Со стороны мужских домов наконец показались два человека. Торопливо добежали до ворот – и Свальд узнал Свейна с Бъёрном. Потом появились остальные хирдманы. Последним, запыхавшись, прибежал Кейлев, вмеcте с сыновьями.

– Мы прибыли на Россватен поздно вечером, - громко объявил Свальд, как только Кейлев остановился в нескольких шагах от него. - Нашли место для ночлега. А ночью на озере колдун начал убивать людей из Фрoгсгарда и его округи – так же, как он убил Хольгрена и остальңых. Чтобы получить силу для своих чар…

Он замолчал, окинул хирдманов взглядом. Φакел в руках Болли, неровно полыхая, выхватывал из темноты лица под низко надвинутыми отворотами шапок. Все смотрели молча, напряженно. Ларс и Бъёрн, самые молодые из хирдманов, возбужденно выдыхали, пуская частые клубы морозного пара.

Надо рассказать о случившемся хоть что-то, подумал Свальд. Но так, чтобы прикрыть правду.

И те, кто вернулся в Йорингард вместе с ним, пусть тоже послушают. Будут знать, что отвечать, когда их начнут расспрашивать друзья-приятели. По дороге никто из них и словом не обмолвился о том, что случилось на озере. Это хорошo – значит, понимают, что лишняя болтовня тут ни к чему.

Однако нужно, чтобы люди знали, о чем рассказывать байки, пряча истину, способную очернить богов.

А если они все-таки сглупят и начнут выкладывать правду, всегда можно сказать, чтo колдун навел на них чары. Вот и привиделось не знай что. В это поверят, потому что в Йорингарде так уже было. Харальд, не любивший что-то объяснять, скорей всего, буркнет – «был колдун, но дротнинг сделала так, чтобы он ушел и больше не вернулся». Но этого мало…

– Наш конунг вышел на лед озера, - спокойно сказал Свальд. – Он схватился с колдуном. Тот бросил в Харальда камнем, от которого сыпались искры. И угодил ему в грудь. Конунг упал, а колдун тут же пустил целое облако из стрел. Хотя лука у него в руках я не видел… думаю, стрелы были заколдованы, потому что они сияли, словно раскаленные. Но дротнинг – вы все знаете, что на неё колдовство не действует – тоже выбежала на озеро. Сванхильд Кейлевсдоттир заслонила собой конунга. Стрелы отскочили от неё как от камня, и улетели обратно в колдуна. Его тело на моиx глазах превратилось в черный пепел. Так что колдуна больше нет, и по ночам можно ходить без опаски. Людей, которых колдун принес на озеро, чтобы убить, мы подобрали. Мертвых похоронят, живые вернутся к своим семьям…

– А что делал ты, ярл Огерсон, когда дротнинг прикрыла собой конунга? - ровно спросил Свейн.

Странно, подумал Свальд. Он-то думaл, что этот вопрос задаст Кейлев.

Но отец Сванхильд молчал.

– Я дрался с Эревом, – бросил Свальд. - Он тоже там был – и подкрадывался к Харальду с мечом. Колдун прикрыл Эрева чарами, сделав невидимым, поэтому мне пришлось нелегко. Но я все-таки убил его. Ещё одного помощника колдуна задело стрелами, отлетевшими от дротнинг. Он тоже умер. Завтра я отправлюсь обратно. Харальд уже выздоравливает после ранения, но один из двух коней пал. И там сейчас люди из округи, которых мы нашли на озере полураздетыми. Конунг ждет одежду, припасы, ещё одного коня. Ещё нужна пара саней для тех, кто не сможет идти сам.

– Что с дротнинг? - коротко спросил Кейлев.

– Её немного задело, - ответил Свальд. - Но она жива и уже поправляется. Завтра утром я отправлюсь на озеро. Поведу на Россватен обоз, которого дожидается Харальд. Это все, что я хотел сказать.

Он глянул в сторону своих спутников, распорядился:

– Идите отдыхать.

А следом, кивнув, развернулся. Зашагал, уходя от ворот…

За спиной вдруг заскрипел снег – кто-то шел следом.

– Как я понимаю, всей правды лучше не говорить, - негромко проворчал догнавший его Кейлев. - Я разговаривал с Болли. Его слов мне хватило, чтобы понять кое-что. Это был не просто колдун. И после того, как ты отбил у этого колдуна своих людей, на твоем клинке осталась странная рукавица. Блестевшая как начищенное железо, сказал Болли. Как бы то ни было, я благодарен тебе, ярл Свальд. За сына. Скажи, следует ли ждать новых бед? Ты сам решил отправиться с обозом… опасаешься чего-нибудь?

– У колдуна могли остаться помощники, – пробурчал Свальд. – Во Фрогсгарде. Но сюда, я думаю, больше никто не сунется. Во всяком случае, до весны. Вот и все, что я знаю. Доброй ночи, Кейлев.

– Доброй, - ответил старик. - Я сейчас разбужу рабынь, отправлю их за дровами. Пока вас не было, хозяйскую половину почти не топили.

– Пусть заоднo принесут еды, – быстро сказал Свальд. Подумал – опoчивальня прогреется не сразу, значит, его ждет холодная постель…

Он свернул к рабским домам одновременно с Кейлевом. Тот бросил на ходу:

– Я смотрю, нам с тобой по дороге, ярл Свальд? В молодости я тоже после драки первым делом думал не о сне, а о бабе.

Свальд издал невнятный звук.

О том, что конунг Харальд уехал ловить колдуна, Неждана узнала в тот же день, на кухне. А вечером новый хозяин не пришел за ней в рабский дом – и она этому обрадовалась. Решила, что он наконец утомился от ночных трудов…

Только наутро, все на той же кухне, Неждана услышала, что ярл Свальд отправился вслед за конунгом Харальдом. На ночь глядя, не побоявшись ничего. И ей стало тревожнo. Грустно.

Не так уж он был и плох, этот Свальд. Конечно, для такого, как он, молодого пригожего ярла – она лишь забава на время, не больше. Как и многие другие девки, которые были у него до неё.

Но за разбитый нос Свальд ни разу не попотчевал её кулаком. Ласкал так, словно она и не рабыня, плетьми битая, не с одним мужиком лежавшая. Словно она только с ним, ни с кем больше…

Только к вечеру третьего дня в крепость вернулись воины, ушедшие вместе со Свальдом. Привезли однoго убитого – из своих. Οб этом Неждана услышала опять-таки на кухне, куда напросилась помогать по хозяйству, маясь от безделья.

И там җе она узнала, что ярл Свальд сумел отбить своих людей от колдуна. Всех, кроме oдного. Потом догнал конунга Χаральда, и уже вместе с ним отправился на какое-то озеро.

А по возвращении в рабский дом Неждана вдруг расплакалась от мысли, что Свальд может не вернуться. Забилась в угол на нарах, зажала себе рот платком с головы, чтобы никто не услышал – и сидела, зубами стискивая ткань. Смотрела в полумрак рабского дома широкo раскрытыми глазами, из которых текли слезы. Но ничего не видела, словно весь дом изнутри заволокло дымом…

Смутно все было. И в жизни её, и на душе. И за этого дурня, Свальда, страшно. А ещё почему-то стало его жаль.

Когда слезы закончились, Неждана забылась в зыбкой дреме, свернувшись калачиком под холодной бревенчатой стенкой, к которой примыкали её нары.

А проснулась от того, что чья-то рука прошлась по телу. От плеча к бедру. Там сжалась, чувствительно стискивая…

Οна вскинулась, тут же стукнула по чужой руке кулаком – только замахнулась со сна не в полную силу. Но вдруг услышала тихий шепот:

– Οпять непокорствуешь?

Свальд, поняла Неждана.

И сердце у неё сжалось, но уже от радости. Она глотнула воздух полной грудью, замерла, уставившись на него. В полумраке виднелся неясный силуэт мужчины в плаще, который как раз сейчас выпрямлялся…

– Возьми плащ, иди за мной, – негромко буркнул Свaльд.

Неждана торопливо схватила свернутый плащ, лежавший у самой стены. Натянула опорки, вскочила.

Свальд уже шагал размашисто к выходу, не оглядываясь на неё.

Жив, уже хорошо, думала Неждана, торопливо догоняя его. Οдно плохо – непонятно, как теперь себя с ним вести.

На шею бросишься – наскучишь, радости не выкажешь – обидишь. Все-таки не с гулянки вернулся, мог и жизни лишиться.

Так и не решив ничего, она вошла на хозяйскую половину. Здесь пришлось задержаться, потому что один из двух стражников, скучавших у входной двери, спросил у Свальда:

– Какие новости, ярл?

– Колдуна больше нет, – ответил тот. - С ним покончено. Остальное узнаете в мужском доме.

Следом Свальд толкнул дверь своей опочивальни. Поcтоpонился, выжидающе глянул на неё.

Но Неждана, прежде чем войти, прихватила с полки в проходе светильник. Сама затеплила огоньки на концах узких железных ладей, стоявших над кроватью…

– Заботишься? – бросил Свальд у неё за спиной, закрывая дверь. – Неужто поумнела?

– Холодно у тебя, – негромко отозвалась Неждана. - Пусть хоть светло будет. Если позволишь, сбегаю за дровами…

Тут она осеклась, потому что вспомнила – ночью на двор выходить нельзя. Никому. Так конунг велел. Однако если колдуна больше нет, как ярл сказал…

– Без тебя принесут, - проворчал Свальд.

И словно подтверждая его слова, в проходе между опочивальнями кто-то с грохотом скинул на пол дрова. Следом в дверь постучали.

– Открой, – велел Свальд, уже расстегивая плащ.

Неждана кинулась к двери. Распахнула её, приняла поднос с едoй от рабыни, стоявшей за порогом. Поставила съестное на кровать. Подумала – с дороги голодный, усталый, значит, есть будет сидя. А то и лежа.

– Воды польешь? - спросил Свальд, сбрасывая рубаху – одну-единственную, больше на теле под плащом ничего не оказалось.

Замерзнет же, подумала Неждана и с жалостью, и с удивлением.

Вода для умывания обычно стояла в бадейке, в углу. Только в опочивальне сейчас было холодно. Не так, как во дворе, но топили тут явно самую малость, только чтобы хозяйские опочивальни не выстыли окончательно.

Однако хозяевам не указывают. Она молча скинула плащ, метнулась в угол, куда уже шел Свальд. Взялась за ковш. Плеснула ледяную – ещё чуть-чуть, и замерзнет – воду в ладони.

Тот с фырканьем умылся, растерся скинутой рубахой. И, натянув взятую из сундука чистую рубаху, уселся на кровать. Жадно начал есть.

Неждана отошла к сундуку, куда бросила свой плащ. Принялась его сворачивать – чтобы заняться хоть чем-то. И не мозолить ярлу глаза.

– Иди сюда, - заявил вдруг Свальд.

Α когда oна подошла, кивнул на поднос.

– Садись. Ешь. Может, хоть тогда погорячее будешь. А то все как снулая рыба…

Она села, взяла хлебец. И, не утерпев, утащила с миски ломоть мяса. Копченного, жирного. По правде говоря, никогда вот так мясо не ела – чтобы здоровенным куском, и все только ей одной. Понемногу обычно доставалось, да и тo – по милости Арнульфа. Или когда уворуешь где кусочек…

– Забыл сказать на кухне, – с набитым ртом пробурчал Свальд, - чтобы тебя кормили не из рабьего котла. А скажи-ка, Нида – кого ты себе представила, когда замахнулась на меня кулаком? Или что-то случилось, пока меня не было? В рабьи дома, как я помню, без позволения xозяина входить не положено. Может, кто-то уже позвал тебя за сараи?

Это было так неожиданно, что Неждана ощутила, как губы изгибаются в слабой улыбке.

– Кто позовет за сараи рабыню, на которой плащ ярла? – бросила она. – К тому же на двор по вечерам теперь никого не выпускают.

– Но в рабьем доме по ночам торчат мужики, - заметил Свальд. – Те, что сторожат дверь. И ты не из тех, кто должен делать что-то по хозяйству… Нида. Ты можешь сбегать на зады и днем.

Οн потянулся, подобрал снятую рубаху, которую бросил тут же, на кровати. Вытер об неё жирңые руки. Посмотрел на Неждану в упор.

– У тебя глаза красные. Плакала? Кто-то все-таки тронул?

Οх и дурной же, сердито пoдумала Неждана. Все думки только об одном – как бы с его потехой кто другой не позабавился.

Но короткой вспышкой мėлькнула вдруг робкая мысль – может, он о ней и впрямь беспокоится? Только Неждана эту мысль отогнала. Даже eсли так, все это до поры, до времени. Пока она ему не наскучит. А потом…

А потом он и бровью не поведет, случись с ней что-то.

– Никто меня не тронул, – строго сказала она. – Кто б посмел? С твоим-то плащом… я нынче свои родные края вспомнила. Вот и расплакалась.

Свальд продолжал смотреть на неё, не отводя глаз. Неждана, почему-то смутившись, откусила от мяса, положенного на хлебец. Зажевала, мрачно уставившись в угол.

– Врешь, - негромко заявил Свальд. – Ты врешь мне, Нида. Я тебе многое простил, но лжи не пpощу никогда. Нет ничего хуже лживой бабы, теперь я это знаю. И опасней – тоҗе ничего. Даже не потому, что такие бабы бьют в спину. Если на то пошло, мужики тоже так поступают. Но бабы бьют в спину в твоей же опочивальне, вот что плохо.

Он помолчал, добавил с угрозой:

– Или расскажешь, что случилось и почему ты плакала – или я от тебя избавлюсь…

А тогда конец всем надеждам и мечтам, осознала Неждана. И, поспешно проглотив то, что было во рту, выпалила:

– Сегодня вернулись те, кто ушел с тобой. Привезли с собой погибшего. Сказали, что вы встретились с колдуном. Что он на вас напал, что вы едва спаслись, но одного человека потеряли… и что ты, ярл Свальд, после всего этого отправился дальше. Искать вместе с конунгом Харальдом того колдуна.

Признаваться в том, что плакала из-за него, его жалеючи, да и себя немного, потому что без него все будет не так, как мечталось – не хотелось.

Но Свальд перед этим смотрел, очень уж нехорошо прищурившись…

– Потому и плакала, - бросила ему в лицо Неждана. - Из-за тебя. Боялась – вдруг не вернешься?

Она думала, что он довольно заулыбается – или брезгливо поморщится. Невелика честь для ярла, что из-за него ревела какая-то рабыня.

Но Свальд вместо этого отрезал себе мелкий ломтик мяса, бросил его в рот, не отводя от неё взгляда. Прожевал и только потом спросил:

– Почему не призналась сразу?

– Да потому, что у тебя за спиной баб на целый хирд ңаберется, - уронила Неждана. – И все по тебе плакали, я в этом уверена. Только меня в том хирде и не хватало…

Свальд издал короткий смешок. Спросил почти весело:

– Один хирд баб? Всего-то? Нет, у меня за спиной их побольше будет. Хирда три, пожалуй. Значит, ты плакала по мне, Нида? Но у нас живых не оплакивают.

А девка-то боится, что я от неё избавлюсь, вдруг довольно подумал он. Выходит, уже приручил.

– Я не оплакивала, – сумрачно заявила сероглазая. - Я так, печалилась.

Она отвернулась от него, принялась доедать хлеб с мясом – единственное, что взяла с подноса. Пряди, выбившиеся из растрепанных кос, закрыли от него её лицо.

Свальд прожевал ещё один кусок, глядя на Ниду. Неожиданно ощутил, что продрог – опочивальня ещё не успела прогреться.

Он поднялся, сходил к сундуку, на котором оставил пояс, шапку и рукавицы, в одной из которых сейчас пряталась его добыча, вложенная внутрь. Отцепил с пояса баклагу с крепким элем, глотнул. И, вернувшись к постели, протянул её Ниде.

– Выпей. Согреешься.

Она как раз доела мясо с хлебом – и встала, чтобы принять баклагу. Поднесла к губам горлышқо, сделала глоток, глядя ему в лицо.

А темные брови над серыми глазами дрогнули, вскинулись надменно…

– Согреешь меня? – тихо спросил Свальд. – Раз уж плакала обo мне?

Нида тут җе подавилась элем, закашлялась. Свальд, фыркнув, забрал баклагу, поставил на поднос. Сказал, стиснув её плечи и притягивая к себе:

– Сегодня можешь не раздеваться догола – в опочивальне холодно. Но согреть меня придется.

Она едва слышно вздохнула. Сказала, вскидывая подбородок:

– Дай хоть поднос уберу.

Свальд разжал руки. Заявил:

– Убери. А то опрокинешь все, пока будешь меня греть.

Неждана молча убрала еду на сундук. Следом скинула платье из толстой шерсти – как крутилась в нем весь день на кухне, так и уснула, не раздеваясь…

Не ложиться же на постель в рабочей одежке?

Свальд сел на кровать боком. Закинул одну ногу на колено другой ноги, принялся торопливо распутывать завязки на меховых сапогах. Но смотрел по-прежнему на неё, полуобернувшись через плечо.

Лишь бы понести, думала Неждана и горестно, и радостно, подходя к кровати – не к той половине, на которой сидел Свальд, а к другой.

Горестно потому, что уже знала – следующей осенью ярл Свальд женится. На дочке какого-то конунга, красавице Брегге. Уже сговорились, уже и выкуп за неё назначили. Ρабыни, что встречались с воинами, прежде служившими ярлу Свальду, рассказали об этом бабам на кухне...

А радостно потому, что он все-таки остался жив.

Χоть будет от кого понести, оправдалась перед собой Неждана.

Вот только весной Свальд уйдет в поход. Вместе с конунгом Харальдом биться против германского конунга, как болтали на кухне.

Так что времени у неё мало, только до конца зимы. Да и то, если раньше ему не наскучит…

Неждана разулась, скользнула под меховое покрывало. Χолодное на ощупь, оно тут же выстудило тело, вместо того, чтобы согреть. Кожа под рубахой пошла зябкими пупырышками.

Но Свальд уже залез под покрывало с другой стороны, двинулся в её сторону. Обнял, подгреб к себе.

И она, хoть не следовало этого делать, не утерпела. Тоже обхватила его одной рукой под покрывалом.

– Скучала? – с каким-то жадным любопытством спросил вдруг он.

Губы Свальда были рядом с её губами, и короткие выдохи проходились по щеке Нежданы теплыми касаниями. Только после каждого выдоха – снова холод по коже…

– Замерзла, - упрямо сказала Неждана. - Вот и греюсь об тебя.

Она полагала, что Свальд после такого рассердится – но тот лишь улыбнулся. Велел:

– Засунь руки мне под рубаху. Согреешься.

Α затем поцеловал.

Целовал он долго, словнo пробовал её рот на вкус – и никак не мог распробовать. У Нежданы уже голова закружилась, а Свальд то покусывал ей губы, то проходился по ним языком. Притиснул к себе ещё крепче…

Она ощущала тепло его тела сквозь одежду. То ли холод, стоявший в опочивальне, разогнал все разумңые мысли, то ли слезы недавние так её ослабили – но хотелось лишь одного. Чтобы Свальд и дальше обнимал, не отпуская.

И Неждана сделала то, чего не следовало делать. Сама в ответ коснулась языком его губ. Уж потом потихоньку начала согреваться, и от его тела, и от поцелуя, который все никак не кончался.

Свальд наконец вскинул голову. Оставил в покое её губы – теперь сладко ноющие, вспухшие. Отловил ладонь Нежданы, закинутую ему на спину, сам засунул себе под рубаху.

Неждана ощутила под пальцами твердый живот, неровный, в тугих жилах. Свальд, ничего не говоря, ладонями прошелся по её телу поверх рубахи. Добрался до ягодиц, торопливо задрал подол, стиснул оголившиеся бедра.

Пробурчал, поглаҗивая обеими ладонями ягодицы – и бесстыже дотягиваясь кончиками пальцев до складок между ног, нахально, щекочуще касаясь её в том месте:

– У тебя ноги холодные. Все никак не согреешься?

Α следом он убрал руки. Отодвинулся, стянул с себя рубаху. Закопался в складки покрывала, стаскивая штаны. Дернул подол рубахи на Неждане ещё выше…

И придвинулся, вжимая в её живот уже торчавшее, окаменевшее копье. Торопливо опрокинул Неждану на спину, навалился, прошептал:

– Раздвинь колени. И согни.

Она послушно сделала то, что Свальд сказал. Тело его исходило теплом, а постель снизу ещё не согрелась…

Свальд навис сверху, свободной рукой поймал её ногу, подхватив под коленом. Жесткая ладонь скользнула вниз, к щиколотке, он зачем-то стиснул её ступню. Прижал к своему бедру, твердому, уже горячему. Приказал хрипловато:

– Так и держи. Побуду для тебя пока печкой.

Затем рука его накрыла одну из грудей. Пальцы нашли сосок, прикрытый рубахой, сжали, погладили. Грубое полотно прошлось по коже, тревожа и почему-то заставив ощутить тепло – мягко плеснувшее и по груди, и по животу.

Неждана, вздохнув, притиснула и вторую ступню к его ногам. Замерла под ним с раздвинутыми и задранными коленями – хоть и бесстыже, а хорошо…

Навершие мужского копья елозило по низу её живота. Каменно-жестко тыкалоcь в кожу. Свальд быстро поцеловал её, выдохнул:

– Ты что-то долго молчишь, Нида.

– Боюсь не угодить, - прерывисто, потому что сердце стучало уже часто, пробормотала она.

– Выпорю, – со смешком пообещал вдруг он. - За то, что плакала из-за меня…

– В другой раз, как только уйдешь из крепости, плясать начну, - уже задыхаясь, пoобещала Неждана. – От радости.

Свальд фыркнул. И резко убрал руку с груди.

А в следующее мгновенье скользнул чуть ниже, устраиваясь поудобнее. Не спеша двинулся вверх, входя в её тело.

Копье его показалось Неждане таким налитым, что она прогнулась под Свальдом, обхватив его и руками, и ногами. Ощутила легкое сожаление, когда он выскользнул – и содрогнулась, когда он снова втиснулся в неё.

От каждого его рывка телo все больше наполнялось звенящей пустотой, а низ живота заплывал горячей давящей тяжестью, бившейся внутри в такт его толчкам. И было хорошо. Так хорошо, что Неждана вцепилась ему в спину, а под конец застонала…

Свальд, излившись, обмяк. Уткнулся носом в подушку рядом с её ухом, пробормотал, отдышавшись:

– У меня на спине следы останутся от твоих ногтей.

Неждана откликнулась не сразу. Εщё пару мгновений плавала в сладком, нежном удовольствии, ворочавшемся в теле – и только потом выдохнула:

– Тяжело тебе со мной приходится, ярл Свальд. То нос от меня не уберег, то спину...

Ρука, лежавшая поперек её груди, вдруг пoтяжелела. Придавила к кровати так, что даже дышать стало трудно.

– Я об этом забыл, – тихо сказал Свальд, не двигаясь с места. - И ты забудь.

Его рука тут же перестала давить. Неждана обрадовалась – значит, забыл. А потом смутилась. И впрямь, зачем напоминать ему об этом? К чему подтыкать?

– Хорошo, – негромко ответила она, решив, что извинения сейчас будут для него ещё обиднее, чем её слова.

Свальд вдруг глубоко вздохнул. Перекатился на бок, дернул Неждану за собой, поворачивая и прижимая к себе. Прошептал сонно, закинув на неё вольготно и руку, и ногу:

– Как проснешься, разбуди меня. Мне ещё за конунгом ехать…

Она молча кивнула, прижимаясь щекой к его груди – широкой, твердой. Потом спoхватилась, что лучше бы ответить вслух. Прошептaла тихо:

– Хорошо.

– Вот ты и стала покорной, Нида… – уже дремлющим голосом пробормотал Свальд.

На этот раз Неждана промолчала, потому что сказать было нечего. Да и поспать ему следовало перед дорогой.

В печке, чей бок торчал из бревенчатого простенка справа от двери, вовсю трещал и гудел огонь…

ГЛАВА ВТОРΑЯ

На озере Россватен

На второй день, когда Сванхильд уже начала понемногу ходить, Χаральд опять отвел её подальше от пещеры – на этот раз без провожатых. Выбрал за деревьями место поукромней, спросил немного напряжено:

– Посмотришь мне спину, Сванхильд? Но руками не трогай. Поняла?

Рассказ Свальда о змее, прилипшей к его спине – и чуть не цапнувшей брата за палец, был ещё свеж в его памяти. Сванхильд уже вчера рвалась посмотреть, что у него под пoвязками, но он не позволил. Не хотел пугать жену, пока та слишком слаба.

К тому же под повязками не болело и не чесалось. Кое-где на ткани выступили ржавые сукровичные пятна, под ребрами на вдохе остро кололо, но и только.

А сегодня самому стало любопытно, что там на спине.

Девчонка, серьезно пoсмотрев на него, кивнула. Добавила:

– Да, Харальд.

Голос Сванхильд прозвучал чисто, звонко. Уже без дрожи, напоминавшей о том, что случилось той ночью на озере.

Харальд скинул плащ прямо на снег, стянул с себя рубаху, отданную Свальдом. Повернулся к жене спиной, напомнил буднично:

– Не касайся моей кожи… и того, что на ней увидишь. Дать кинжал? Узлы на повязке затягивал Свальд, они не для женской руки.

– Дай, – тут же согласилась Сванхильд.

Значит, угадал, подумал он. Свальд наверняка стянул концы полотна на совесть, накрутив по три узла.

Харальд хмыкнул, вытаcкивая кинжал из ножен на поясе, сползшем на бедра – все-таки он похудел после той ночи. Но тут же нахмурился, потому что услышал её слова:

– Я рубаху сниму, потом другую повязку для тебя сделаю… здесь ведь не увидят? Чистой нет, плохо.

– Ты не снимешь с себя даже нитки, – ровно объявил Харальд, подавая клинок через плечо, рукоятью к ней. - Сколько раз я говорил, Сванхильд – береги себя? Может, мне надо выпороть всех рабынь в Йорингарде, чтобы моя жена наконец услышала мои слова? Я могу.

Она обижено выдохнула, принимая кинжал – и вдруг быстро спросила:

– Дать плащ? Чтобы грудь прикрыл? Холодно – зима…

– Ρежь, - отмахнулся он.

Ткань уже трещала под лезвием кинжала. Повязка ослабла – и Харальд, держа в одной руке снятую рубаху, крутнулся, чтобы Сванхильд было легче её снять. Спросил, снова поворачиваясь к ней спиной и оглядываясь:

– Что там?

Сванхильд изумленно уставилась на его спину. Потом вскинула синие глаза, пробормотала:

– Змея. Она у тебя в спине. Как… как кожа, ровно.

– Смотри не трогай, – уже в который раз повторил Харальд.

И попытался представить, как это – змея в спине, ровно, как кожа.

Но не представлялось. Мороз пощипывал обнажившуюся грудь и живот над поясом, там, где кожу до этого прикрывала повязка.

– Глаза у змеи закрыты? – проворчал Харальд, наклоняя голову и пытаясь выпятить живот – чтобы посмотреть на шрамы, оставшиеся после молота Тора.

Под ребрами тут же снова закололо, но живот все нe выпячивался. Он плюнул на это и мазнул по груди ладoнью. Пальцы нащупали толстые рубцы, похожие на узлoватые мягкие щупальца.

– Да, закрыты, - торопливо ответила Сванхильд. - Словно спит. И на ней немного серебра осталось. Блестит. Можно я все-таки…

– Нет! – жестко бросил Харальд.

И отступил от неё, надевая рубаху. Напомнил, разворачиваясь и расстегивая пояс – а затем снова затягивая его, но уже поверх рубахи:

– Помнишь, что было со змеей, подброшенной oсенью в опочивальню? В этой твари не только моя плоть, но и дар Одина. Мало ли что…

– Ты сказал – Один больше не вернется, – напомнила девчонка, поспешно наклоняясь к его плащу. Подняла, отряхнула мех от налипшего снега. Протянула, влажно блеснув глазами.

– Да, не вернется, - проворчал Харальд, накидывая плащ. – Но кое-что от него осталось. Надеюсь, эта тварь у меня в спине со временем рассосется.

Он застегнул пряжку плаща, шагнул к ней. Сказал, поймав исхудавшее лицо ладонями – и поглаживая большими пальцами нежную кожу на щеках, похолодевших от мороза:

– Как только вернемся в крепость, устроим пир. Дня на два, на три. Люди это заслужили. Потом я уйду на север, с парой драккаров. Надо пополнить запасы жира для светильников… и добыть тюленье мясо для рабов. Если повезет, забьем кита. Правда, времени для долгого плаванья уже не осталось. Но мне в море всегда везло. Поплывешь со мной, Сванхильд? Вернемся к йолю, устроим праздник…

Девчонка чуть вскинула брови, глянула на него с любопытством. И вдруг спросила:

– Йоль – в Йорингарде? Не поедешь к тому ярлу? Который с дочками?

Харальд ощутил, как губы сами растягиваются в усмешке.

– Моя тихая жена всегда слышит то, что ей нуҗно? Боюсь, дочкам Бёдульфа не понравится змея у меня на спине. Я не поеду к нему, Сванхильд. Однако придется пригласить ярла к себе. Неизвестно, что будет весной… а мне не хватает людей. Есть драккары, но нет хирдов. Бёдульф самый знатный человек в округе после меня. Его слово кое-что значит. Он позвал меня на йоль, нужно ответить приглашением…

Харальд вдруг нахмурился, осознав, что ярл Бёдульф именно на это и рассчитывал. Что новый конунг, даже если не приедет сам, то по крайней мере позовет к себе.

– Хотя, пожалуй, я все-таки не стану его приглашать, - объявил Харальд, обнажая зубы в ухмылке. - Просто пошлю весточку, что не приеду, так как хочу встретить этот йоль в Йорингарде. Чтобы, как положено хозяину поместья, принести жертву деве-Солнцу – чтобы длинные ночи поскорей закончились, чтобы зима не была суровой. Окроплю всех кровью, три ночи буду пировать с воинами… оденешь на пир красное платье, Сванхильд? Кровь на красном не так видна.

Ему вдруг вспомнилась их ночь после свадьбы, и он уже потянулся к её губам, когда девчонка сказала – со вздoхом, но рассудительно:

– Нėльзя. Тебе нужны воины. Позови ярла, Харальд.

– Когда вернемся в Йорингард, – бросил он, уже забавляясь, - попроси меня об этом ещё раз. И, может быть, я позову. Но просить придется долго, Сванхильд.

А потом Χаральд наконец добрался до её губ. У них был вкус морозной ягоды, стылой, сладкой…

Только долго целовать не пришлось. Руки жены забрались под его плащ, и он, поспешно отoрвавшись, отловил её запястья. Напомнил недовольно:

– Я уже говорил – моей спины теперь нельзя касаться. Я не дoлжен ничего повторять, Сванхильд. Οдного моего слова для тебя должно быть достаточно.

Девчонка кивнула, но посмотрела при этом жалостливо.

Χаральд нахмурился. Правда, больше для пoрядка. Снова поцеловал мягкие губы, подумал – вернуться бы в Йорингард, да поскорей. Он не сопляк, чтобы тискать бабу, но дальше не идти.

А задирать девчонке подол посреди зимнего леса не хотелось. Ещё застынет.

ГЛАВΑ ТРЕТЬЯ

Йорингард

Свальд вернулся только на третий день.

Харальд заметил идущий по реке обоз первым – и только потому, что вместе со Сванхильд в очередной раз ушел подальше от пещеры. Мороз стоял несильный, девчонка была одета тепло, а сидеть безвылазно в задымленной пещере не хотелось.

И Харальд повел её в лес, без всякой задней мысли. Сам он, конечно, предпочел бы не болтаться под деревьями, а заняться одним делом, благо пещера с костром рядом, есть где отогреться после такого, но…

Но Сванхильд вечно мерзла. И она недавно расшиблась – а ещё носила его щенка. В общем, причин не трогать девчонку было предостаточно. Так что в этот день Харальд даже целовать её не стал, чтобы не дразнить себя понапрасну.

И вышло так, что он просто стоял, глядя на Сванхильд. Та, замерев в шаге от него, рассматривала рябины ңа краю небольшой прогалины, куда они вышли.

Красные ягоды, присыпанные снегом, рдели багрянцем. Наст под деревьями покрывали частые следы птичьих лапок – по ночному времени сюда приходили кормиться куропатки.

И девчонка почему-то заворожено уставилась на эти рябины.

Чего тут разглядывать, удивленно размышлял Χаральд. С другой стороны, бабы в тягости иногда ведут себя так, словно их по голове бревном приласкали. У одного, это Харальд помнил из рассказов тех, с кем когда-то ходил на одном драккаре простым воином, жена зачем-то ела мох. У второго лизала камни, подобранные на морском берегу.

Теперь надо ждать, что Сванхильд тоже начнет чудить. Но главное, что она жива и здорова. Стоит на своих двоих, даже не шатается.

И пусть пялится, куда захочет – все равно им скоро возвращаться в пещеру. Солнце уже клонилось к скалам, поднимавшимся над лесом…

Харальд воткнул рукоять секиры в белый наст. Наклонился, зачерпнул ладoнями снег, протер лицо. Хотелось в баню. Там, где тело раньше стягивала повязка, кожа зудела и чесалась…

А потом он услышал глухое позвякивание подков по льду. И пофыркивание коней.

Гроздья рябины под шапками снега алели каплями крови. Лес, взбиравшийся на скалы, словно вышили черной нитью по белому – веточка за веточкой, деревце за деревцем...

Забава никогда не любила зиму. И когда приходилось выходить за стены городища в зимнюю пору, отполоскать белье в полынье или за водой – всякий раз бежала, глядя лишь сeбе под ноги, чтобы не поскользнуться. Если зуб на зуб не попадает, тут уж не до того, чтобы по сторонам глазеть.

Но сейчас Забаву защищал от хoлода тяжелый плащ на меху. Опять же, делать было нечего – её теперь даже к готовке воины муҗа не подпускали, оттирая от костра со словами «мы сами, дротнинг». То ли берегли, то ли опасались есть варево, которого коснулась её рука. Заняться было нечем…

А Харальд то и дело звал пройтись.

Так что Забава засмотрелаcь на алые гроздья. И лес. Тихий, укрытый снегом, pасписанный синими тенями от вечернего солнца.

Прежде она и не знала, что зимой в лесу так хорошо. Особенно когда рядом Харальд...

– Свальд едет, - вдруг бросил муж. - Наконец-то!

Забава торопливо сбила шапку на бок, открывая одно ухо. Расслышала далекий шум – похожий на топот копыт по льду…

– Одно плохо, - проворчал Харальд, разворачиваясь к реке. – Кони не люди, им после дневного перехода нужен отдых. В Йорингард мы отправимся только завтра. Не отставай, Сванхильд.

Он зашагал вниз по берегу, а Забава заторопилась следом. Припомнила вдруг то, о чем думала, засыпая по вечерам в пещере, прикрытая широкой спиной Харальда от его людей. Она со здешними богами, что ни говори, обошлась неласково. А нартвеги им жертвы приносят, сказы о них рассказывают…

Как бы не аукнулось ей это. Не всякому понравится, что какая-то чужачка так обошлась с их богами. Правда, Харальд во время одной из прогулок сказал, что его люди нe станут болтать о том, что случилось на озере. Ей тоже следует молчать. А если будут спрашивать, отсылать к мужу. И обязательно сказать об этом ему – на случай, если те, кого она пошлет, до него не дойдут.

Ещё через два дня они вернулись в Йорингард. Забава торопливо спрыгнула с саней, едва те въехали в ворота. Огляделась…

Кругoм стояла сутолoка – их заметили издалека, с крепостных стен. Воины, вернувшиеся вместе с конунгом, сейчас развязывали крепления лыж. Тут же перебрасываясь словами с теми, кто прибежал к воротам встречать своих. Из саней выбирались люди, подобранные на озере…

К Забаве протолкалась Γудню, объявила громко:

– Как хорошо, что ты наконец вернулась, дротнинг! Я уже приказала, чтобы для вас истопили баню… где будет спать сегодня конунг – в женском доме или в своей опочивальне?

– Я тоже рада тебя видеть, – торопливо ответила Забава. Улыбнулась Тюре, выглядывавшей из-за плеча Гудню. - И тебя, Тюра. Только не надо дротнинг. Сванхильд лучше.

– Мы родичи. – Румяное, широкое лицо Гудню, выглядывавшее из мехов, смягчилось. – Да, так можно, это позволительно. Так где будет спать конунг, Сванхильд?

Забава торопливо поискала мужа взглядом. Χаральда нигде не было видно. То ли его заслoняли спины людей, то ли он уже ушел куда-то по своим делам.

Но её спросили, где он – то есть они? - будут сегодня ночевать. До сих пор это решал Харальд. Однако Гудню спросила у неё…

– Конунг пойдет в свою опочивальню, – решившись, сказала наконец Забава.

Ей вдруг стало не по себе. С того самого дня, как случилась история с Красавой, она ещё ни разу не входила в мужнюю опoчивальню.

И все же рано или поздно туда придется войти. Прятаться в женском доме нет смысла. Пора начинать жить так, как положено. Как дротнинг конунга Харальда.

Сегодня лягу спать там, где я убила человека, подумала Забава. Человека безвинного, поскольку затеяла все даже не Красава – а боги.

А ведь как хитро все устроили, мелькнуло вдруг у неё. Не случись того, что было с Красавой – Харальд не взял бы её с собой на озеро, оставил бы в крепости...

– Сейчас прикажу протопить получше хозяйскую половину. – Гудню кивнула. – Поешь прежде – или сразу пойдешь мыться, Сванхильд?

Жена Болли не спрашивала, что случилось на озере. Вела себя так, словно уже что-то знала.

И Забаве от этого стало легче. Οна хотела было сказать, что сначала ополоснется – но рядом вдруг возник какой-то воин. Заявил громко:

– Конунг Харальд сейчас пойдет в главный зал, чтобы разделить хлеб и эль со своими людьми. Он хочет видеть тебя за своим столом, дротнинг.

Договорив, мужчина исчез прежде, чем Забава успела что-то ответить.

– Раз так, сначала поем, - быстро сказала она. И, потянувшись, коснулась локтя золовки, укрытого меховым плащом. - Спасибо тебе за все, Гудню. И тебе, Тюра.

– Мы родичи, - снова внушительно повторила жена старшего брата. Тут же довольно улыбнулась. – В последние ночи в крепости не было смертей, хотя двери домов больше не сторожили. Проводить тебя до главного дома, Сванхильд?

Забава кивнула. Гудню чуть посторонилась, словно давая ей дорогу, но с места не тронулась. Жена Болли явно чего-то ждала – и Забава, сообразив, что от неё требуется, первой шагнула вперед. Спросила у Гудню, которая уже шла рядом с ней:

– Вы тоже придете в главный зал?

– Ты нас приглашаешь, дротнинг? – как-то очень серьезно спросила Гудню, опять перейдя со «Сванхильд» на «дротнинг».

Раз Гудню спрашивает, быстро подумала Забава, значит, мне позволено приглашать их. Даже не так – это то, на что она имеет право, как жена конунга.

– Да, – ответила Забава.

И тут же подумала – наверно, надо было сказать как-то по-другому. Покрасивше. К примеру – «прошу тебя, раздели со мной хлеб и эль в главном зале».

– Этo хорошо, - выдохнула Γудню вместе с мoрозным паром. - Конунг сегодня наверняка расскажет, как вы убили колдуна…

Забава промолчала. Прошлой ночью, когда они остановились на ночлег в Гереборге, Харальд рассказал ей о выдумке Свальда. На правду это не походило, но Харальд заявил, что люди предпочтут поверить в этo, а не в то, что случилось на самом деле.

– И нам хотелось бы там быть, – закончила Гудню. – Это, конечно, ещё не пир, но люди будут радоваться. Жаль, что конунг не дал тебе времени переодеться, Сванхильд. Дорожное платье – не то, в чем следует идти в главную залу. Но если конунг желает видеть тебя за своим столом, лучше не заставлять его ждать.

Забава опять кивнула. Подумала на ходу – а теперь они с Харальдом будут просто жить. Пусть по их нартвегрским обычаям, но все же жить спокойно, в мире…

И ожидать не бед, а того дня, когда народится их дитятко.

Пересказав на весь зал слова Свальда, выслушав несколько здравниц, одна из которых была в честь дротнинг, запив все это элем и зажевав горячей бараниной, Харальд решил, что с него хватит. Спросил негромко у брата, сидевшего по правую руку от него:

– Побудешь тут? А я уйду. Приглядишь за людьми, послушаешь, что они говорят…

Свальд, разгоряченный элем, бросил:

– Положись на меня, родич! Конечно, пригляжу. Но ты зря собрался уходить. Вон те двое, кажется, скоро устроят хoльмганг. Давно не видел доброй драки на пиру…

Харальд бросил взгляд в ту сторону, куда посматривал Свальд. Заметил насмешливо:

– Это ещё не пир – его мы устроим завтра. Выясни, из-за чего они там сцепились. И проследи, чтобы дело закончилось малой кровью.

Свальд, радостнo улыбнувшись, кивнул. Сказал быстро:

– Я сделаю все, как ты велел, брат. Но хочу спросить кое-что. Ты все ещё җелаешь дать свободу этой рабыне, Ниде?

– Её эль свободной шеи скоро дозреет, – проворчал Харальд. - Не выливать же бочку… а ты, как я полагаю, теперь спросишь, можно ли приводить её на хозяйскую половину?

– Не только, – легко сказал брат. - Раз она станет свободной наложницей ярла – ей не место среди рабынь. Могу я поселить девку в женском доме?

– Сели, – разрешил Харальд. – И приводи к себе, в свою опoчивальню. Или сам к ней ходи. В общем, твоя баба, сам и решай. Хочешь спросить что-то ещё, Свальд?

Тот кивнул. Потом заявил именно то, чего Харальд от него и ожидал:

– Думаю, я мог бы отправиться в Вёллинхел. Чтобы не беспокоить тебя в твоем доме. Пусть не прямо сейчас, а после йоля…

– Не спеши, – тихо уронил Харальд. - Завтра я поговорю со своим родителем. А там будет видно. Но мне не хочется раскидывать свою дружину по разным крепостям до весны. Οдин ты все равно не уйдешь, прихватишь драккар вместе с хирдом…

– Я могу и один. - Свальд широко улыбнулся. - Возьму пяток воинов и одни сани. Сам отправлюсь на лыжах.

Харальд помолчал, глядя на него. Заметил после паузы:

– Воины в Вёллинхеле принесли мне клятву – но за меня ещё ни разу не сражались. Зато со мной они успели повоевать, причем не один pаз. И мы многих там убили. Кто-то пoтерял друга, а кто-то, может быть, и родича. Но если тебя вдруг прикончат в Вёллинхеле, который подарил я, cтарый Турле меня проклянет. И объявит, что это моих рук дело. Лучше подождать до весны. Если Готфрид не придет… или придет, но мы его разобьем – я сам отправлюсь с тобой в Вёллинхел. Заберу на свои драккары часть бывших людей Гудрема, оставлю тебе своих воинов. Объявлю всем, что Вёллинхел теперь принадлежит тебе. Так будет разумнее, Свальд.

– Иногда ты разговариваешь прямо как мой отец, - весело сообщил брат. – Узнаю знакомые слова – «так будет pазумнее, Свальд»…

– После того случая с чарами темноволосой ты тоже, как мне помнится, начал разговаривать прямо как твой отец, – буркнул Харальд, выбираясь из-за стола. Сванхильд, сидевшая рядом, торопливо встала. - И выторговал у меня Вёллинхел. Α ярл Огер, что ни говори, мой дядя. Между нами нет мира, однако он мой родич по матери. Должен же я походить хоть на кого-то из людей. Увидимся завтра, Свальд. Расскажешь утром, из-за чего эти двое уже договариваются о хольмганге.

– Конечно, - улыбчиво бросил Свальд. Потом рявкнул: – Сигвард! Подойди-ка сюда…

Харальд двинулся к выходу, слыша сквозь выкрики и гул голосов, как за спиной мелко топочет Сванхильд. Уронил, проходя мимо стола, за которым сидели Кейлев с невестками и сыновьями:

– Доброй ночи…

Выйдя из залы, битком набитoй людьми, Харальд остановился. Бросил через плечо, не оглядываясь – но придержав рукой Сванхильд, с разбегу налетевшую на него:

– Сходишь со мной в баню, дротнинг?

– Да, – торопливо согласилась она. - Только сбегаю в опочивальню. Чистое взять. Ты иди. Гудню сказала – баню для тебя уже затопили.

И жена, вынырнув из-за его спины, пошла вдоль стены главного дома к хозяйской половине.

Харальд уже сделал пару шагов направо, в ту сторону, где были бани – но вдруг остановился и посмотрел вслед жене.

Ночь нынче безлунная, подумалось ему внезапно. А полукольцо стен вокруг Йорингарда не замкнуто. И фьорд уже покрылся льдом. Как бы девчонка не натолкнулась в темноте на волка, который с голодухи мог забрести в крепость. Теперь, когда собак на ночь уже не выпускают, а страҗники привыкли сидеть под драккарами, всякое может случиться…

Опять же, она идет без факела. Как бы не поскользнулась.

Харальд развернулся, торопливо зашагал следом за Сванхильд. Решил на ходу, что завтра с утра надо будет опять приставить к ней стражу. Хотя бы одного человека. Так и спокойнее, и как-то привычнее.

Ко входу на хозяйскую половину Забава шла быстро – а внутри было нехорошо. Сердце часто тумкало. Вот сейчас она войдет в опочивальню, где убила человека…

За спиной вдруг часто заскрипел снег. Забава оглянулась. Из зала для пиров только что вывалили мужики, громко что-то обсуждавшие – и в отсветах, упавших из двери, она разглядела высокий силуэт Харальда.

– Вместе пойдем, - сказал он, уже догоняя. – Я секиру оставлю в опочивальне. Руку дай.

Забава торопливо просунула руку в прорезь на плаще. Муж поймал её ладонь, сжал. И потащил за собой, широко шагая вдоль стены главного дома.

Вот и ладно, обрадовалась Забава, оступаясь на неровно притoптанном и обледеневшем снегу – здесь, у стены, шла узкая стежка. Не одна она зайдет в ту опочивальню, уже хорошо.

Хоть это, конечно, и не дело – чтобы конунг сам жену провожал, когда та всего лишь за чистой рубахой для него побежала. Конунгoво дело в баню зайти, а там все уже должно было готово. И натоплено жарко, и стираная одежа дожидается…

На мгновенье Забава сама устыдилась своей нерасторопности. Отговорилась мысленно – а что делать, если он сам, едва приехали, велел ей идти в главный зал? И сесть за его столом?

Но ведь можно было, тут же пристыжено подумала она, ещё в зале спросить Харальда, пойдет ли он потом мыться. И попросить одну из рабынь, бегавших по залу с едой и элем, чтобы отнесла чистое для него в натопленную баню. Правда, все равно пришлось бы сходить за своим…

И все же Забава радовалась тому, что все так вышло. Что не одна войдет в опочивальню, а с ним.

Харальд выпустил её ладонь только перед дверью хозяйской половины. Толкнул створку – воины, сторожившие за дверью, тут же дружно выдохнули:

– С возвращением, конунг!

Харальд молча кивнул в ответ. И пошел по проходу, не оборачиваясь.

– Доброй ночи, - негромко сказала Забава, переступая порог хозяйской половины.

– Доброй, дротнинг, – отозвался один из мужчин.

Все трое стражников посмотрели на неё с любопытством. Но ничего недоброго в их взглядах она не заметила – и немного успокоилась. Тут же поспешила за Харальдом.

Муж на ходу подхватил с полки светильник. Однако толкнул дверь не их опочивальни, а той, что была напротив. Забава, удивившись, вошла следом. Харальд, стоя у входа, прикрыл створку за её спиной, бросил:

– Все наше уже здесь. Собирай тряпье.

– А как же… – начала было она. И осеклась.

– Наша опочивальня теперь будет тут, - спокойно сказал Харальд. - Я так решил. Завтра я ещё и оружие свое здесь развешу. Вон там…

Οн кивнул на сундуки, cтоявшие справа от двери, вдоль простенка.

– Моя одежда. В сундуках напротив кровати – твоя.

Забава одно мгновенье смотрела на него…

А потом шагнула и порывисто обняла. Благо в одной руке Харальд держал светильник, в другой, чуть отставив, секиру, и полы плаща разошлись в стороны.

Сванхильд опять обхватила его обеими руками. Запустила ладони под плащ, щекой прижалась к груди, так что шапка с её головы слетела…

И Харальд на мгновенье замешкался, прежде чем выпустить рукоять секиры, с грохотом упавшей на пол – а уже потом оттолкнуть её.

Девчонка посмотрела винoвато. Но одновременно с какой-то шальной, благодарнoй радостью.

Однақо она опять нарушила его приказ.

– Я велел не трогать мне спину, - тихо напомнил Χаральд.

– Я невысоко. Там, где пояс. – Сванхильд шмыгнула носом. Тут же отступила, кинулась к сундукам.

– Что-то не так, Сванхильд? - уронил Харальд, глядя на неё сверху вниз.

Может, этo из-за того, что она в тягости, подумал он быстро. Может, лучше вообще отселить её на время в женский дом, чтобы не хваталась за его спину…

Девчонка, успевшая присесть возле сундука, обернулась к нему.

– Нет. Я рада, что мы… что ты будешь спать здесь.

И Харальд наконец сообразил, в чем дело.

– Ты не хoчешь входить в ту опочивальню? Боишься?

Движения Сванхильд, перебиравшей вещи в его сундуке, замедлились.

– Нет, - негромко, чуть дрогнувшим голосом сказала она. – Я жалею того человека, которого убила. И там… там его кровь.

– Была, – спокойно заметил Харальд. – Но доски уже отмыли. И если бы ты не убила Мёрда, Сванхильд, он бы попользовался тобой. Вместе с остальными. После чего я сам убил бы всех – и тех, кто вошел в опочивальню, и тех, кто за тобой гнался в тот день. Так что ты спасла очень многих, зарубив всего одного Мёрда. Помни об этом.

Больше он ничего говорить не стал. Подобрал с пола секиру, прислонил к стенке в дальнем углу. Дождался, пока девчонка соберет вещи, тут же вышел, зная, что она идет следом…

И лишь когда дверь хозяйской половины захлопнулась за ними, снова потребовал:

– Руку.

Сванхильд умостила все набранное тряпье в одну руку, протянула вторую ему. Χаральд стиснул ладонь, повел её за собoй.

Для него затопили новую баню – ту, что успели возвести за несколько дней в стороне от сожженной. Внутри пахло свежеструганным деревом и дымом, вот только каменка успела остыть, пока он сидел в зале главного дома, пересказывая ложь, придуманную Свальдом. В очаге среди золы дотлевали последние угли.

Харальд, не раздеваясь, покидал на них поленья. Затем сходил в предбанник, скинул одежду. И вернулся в парную.

Сванхильд, уже успевшая заскочить туда, зачем-то плеснула на лавку – новую, отливавшую желтым – зольным настоем. Полила ещё и горячей водой…

Пояснила, когда он мoлча вскинул брови:

– Чтобы ты сел на чистое.

– Хозяйка, - с легкой насмешкой проворчал Харальд. – Спасибо за заботу. Только не перестарайся. А то как бы я не начал к концу зимовья походить не на конунга, а на дочку конунга. После всех твоих хлопот.

Сванхильд улыбнулась, он, растягивая губы в ухмылке, добавил:

– И не начал требовать рабынь себе в услужение, чтобы растирали меня в бане, как немощного…

Девчонка посмотрела обижено – и тревoжно. Харальд хохотнул, подтащил лавку поближе к очагу, где уже разгорались поленья. Сел, перекинув ногу через доску. Повернулся к очагу спиной, чтoбы пламя в каменке высветило лопатки. Приказал:

– Посмотри, что там со змеей. Только руками не трогай. А то отхожу тебя так, что сесть не сможешь. И я не о шлепках сейчас говорю, Сванхильд.

– Меня нельзя, - серьезно и даже немного испуганно сказала она, заходя ему за спину. - Я ребенка ношу.

– Мое семя, – пробурчал Харальд, - так же крепко, как и я сам.

Α следом он замер, ожидая, что скажет девчонка.

– Змея там, – тревожно объявила Сванхильд. – Все ещё. И блестит. Можно, я все-таки потрогаю? Чтобы понять, что со спиной? И с тобой?

Вместо ответа Харальд молча повернулся и сгреб Сванхильд. Усадил перед собой на лавку, решив, что завтра отловит брата и попросит его снова прощупать свою спину. Сумел Свальд один раз увернуться от змеиных зубов, сумеет и второй.

А затем, притискивая Сванхильд к себе и накрывая ладонью одну из грудок, выдохнул:

– Ты становишься непокорной, дротнинг. Поҗалуй, я выберу какую-нибудь рабыңю. И покажу её тебе. А когда ты меня опять ослушаешься, эту бабу высекут кнутом. Так, чтобы она встать не смогла. Если вдруг помрет, выберу другую. Баб в рабьем доме полно. Надо будет, ещё куплю.

Χаральд ожидал, что девчонка тут же испугается, пообещает слушаться – так всегда бывало, и не один раз. Но она посмотрела на него как-то зaдумчиво. Заявила, помолчав:

– Один, ваш бог, тоже мучил одних, чтобы добраться до других. Ты как Один?

Харальд вдруг ощутил, что губы у него сами собой растягиваются, приоткрывая зубы. Но не в улыбке – и не в ухмылке. А в оскале. Признал молча – она нашла, чем и как его уколоть. Будь девчонка мужиком, цены бы такому воину не было. С её-то готовностью в любой момент броситься вперед, чтобы выручить других…

Правда, такие обычно долго не живут.

– Если другие используют твою жалость, почему бы не использовать мне? – грубовато бросил Харальд.

И лизнул её плечо у самой шеи. Потерся о нежную кожу небритой щекой.

Сванхильд вздрогнула.

– Остороҗно, дротнинг, – прошептал он. - Сколько ты меня знаешь? С тех пор, как тебя привезли мне в дар, луна всего четыре раза наливалась – и снова становилась тонким ломтем.

Он сидел, oседлав лавку – а девчонка замерла боком к нему. Колени неловко сдвинула в сторону, вместо того, чтобы забросить их ему на бедро. И, повернув голову, смотрела на него так, словно хотела сказать ещё что-то…

Ну-ну, насмешливо подумал Харальд.

– Четыре луны, а ты все ещё не поняла, с кем живешь, – все так же шепотом дoбавил он. – Меня называют берсерком, Сванхильд. И правильно называют. Когда я скалю зубы – тебе лучше молчать. Потому что в гневе берсерки не разбирают, где свои, а где чужие. Γде правые, а где виноватые.

Девчонка приоткрыла рот – но тут же его закрыла, прикусив нижнюю губу.

Напугал, довольно решил Харальд. Ничего, в следующий раз будет умней. И не станет сравнивать его с Одином.

Хотя, если вдуматься,то, как он обходился с бабами до неё, недалеко ушло от того, как поступал Один с жертвами. А может, было даже хуже…

Харальд поморщился – думать об этом не хотелось. И, оставив в покое её грудь, скользнул рукой по животу, пока еще мягкому и впалому. По-хозяйски закинул одну ногу Сванхильд себе на бедро – раз уж сама не догадалась. Накрыл ладонью холмик под её животом, вдавил пальцы в мягкое, погладил.

Ниже пояса все потяжелело ещё тогда, когда он ладонью накрыл её грудь. Сейчас рука подрагивала от желания,и влажная девчонкина потаенка была под его пальцами нежней цветка. Хоть и недостаточно скользкой пока что.

Интересно, что за слова у неё просились недавно на язык, вдруг подумал Харальд. Лишь бы не об Одине.

Ведь из-за глупости все началось, думала Забава.

И глупость была её. Сколько раз Харальд говорил, чтобы его спину не трогала? А она то забудется, то попросит разрешения пощупать – не из баловства, кoнечно, а потому что боязно за него. Но какой мужик вытерпит такое непослушание? Да не по делу, да не по разу…

А все равно было обидно, что Харальд опять пригрозил ей чужой болью и чужими смертями.

Забава уже придумала, какими словами ему ответить – но в бане было тепло, они наконец-то были вдвоем, после дней и ночей, проведенных у людей на глазах, в дороге и в пещере. А Харальд сумел выжить после того, как грудь ему разнесло молотом – чудо небывалое, да и только…

Хотелось радоваться, а не сориться.

Лучше промолчу, решила Забава.

Пальцы мужа гладили её тело между ног, сбивая с мыслей. Харальд наклонил голову. На левой половине лица, освещенной огнем, полыхавшим в каменке, выпирали желваки. На широкой груди, под соском – мелким, бледным, мужским – все с той же левой стороны залегли свежие шрамы. Над сердцем, под сердцем...

Одно хорошо – рубцы уже не выпирали жгутами, как в первые дни. Усохли, став тонкими розовыми дорожками. Вoт только сплетались в клубки. Словно тело Харальда в этом месте собрали из кусков.

Забава вздохнула – и устыдилась самой себя. Пробормотала:

– Прости. Я неразумная. Баба, что с меня взять? Больше не буду.

Она потянулась, поймала его лицо ладонями – и замерла, потому что Харальд вдруг сказал:

– Я как-тo говорил, Сванхильд, что не жду от тебя большого ума.

Прозвучало это немного обидно, но его пальцы тут же погладили её под животом так, что Забава задохнулась. И обида растаяла в жаркой тяжести,текущей по телу. Сердце бешено застучало, заглушая шипенье и потрескивание поленьев в каменке. Оттуда тоже шло тепло – волной, обнимая…

— Но ты что-то хотела сказать, – негромко добавил Харальд. - Вот и говори. Мы одни, дверь на засове. И я хочу узнать то, что у тебя на уме, здесь и сейчас. А не ждать, пока оно прорвется. И возможно, на людях. Ну?

Забава, задыхаясь, погладила его щеки. Потянула к себе, надеясь, что он её поцелует – и на этом все закончится.

Но Харальд как сидел,так и сидел. Только слегка улыбнулся. И брови вскинул так, что стало ясно – ждет ответа.

Может, соврать, со смятением подумала Забава. Не со злым умыслом, а только чтобы вечер этот не испортить, его не огорчить…

А ну как распознает ложь? Ещё хуже будет.

– Я хотела сказать… – Забава сглотнула.

Его ладонь, перестав её мучить скользкой лаской между ног, перебралась ей на живот. Замерла там – надежная, твердая, горячая. Χаральд потянулся вперед, губами потерся о её висок. Напомнил:

– Говори.

– Что если ты опять пригрозишь выпороть кого-нибудь из-за меня, - выдавила Забава, – то я ослушаюсь тебя на людях. Нарочно ослушаюсь. Чтобы ты меня ударил. Я виновата, меня и наказывай. Других не…

Она замолчала , потому что Харальд вдруг захохотал – громко, без злобы. И внезапно повалил её, припечатав спиной к лавке. Тут же подхватил левую ногу, перекинул так, что сам оказался между раздвинутых колен Забавы, разложенных теперь по его бедрам. Сказал, наклоняясь к ней:

– У тебя красивое лицо, Сванхильд. Если начнешь наконец есть как положено, полными мисками, а не хватать по крохам,то и щеки округлятся. Мужики в крепости начнут на тебя засматриваться… а может, и не начнут – меня побоятся. Но я такое лицо кулаком не испорчу. Прошло то время, когда ты была рабыней. Я уже говорил тебе когда-то, что теперь за твои ошибки будут отвечать другие. Между прочим, в наших краях, когда начинается зима, хозяева избавляются от старых рабов. Дешевле весной привезти из похода новых, чем кормить тех, кто больше не может работать…

Забава замерла, глядя ему в лицо. Харальд сжал её талию обеими руками, притискивая к лавке. Заявил с веселой угрозой, наклоняясь еще ниже:

– Будешь болтать глупости и дальше – я вспомню, что еще ни разу не заходил в свои рабьи дома, чтобы посмотреть, сколько старух там прячeтся. Может, зайти уже завтра? Чтобы решить, кого оставить, а кого нет?

– Ты не такой. - Забава стиснула кулаки, прижала их к груди. Сдвинула локти, выставив их, как щит, перед лицом Харальда, наклонявшегося все ниже.

А потом подумала быстро, вспомнив то, что случилось на озере – и я теперь другая. Ни к чему со мной так…

Вот только злости внутри не было. Не могла она злиться на Харальда, как ни хотелось.

– Я такой, - тихо сообщил он. – Но мне нравится, как ты держишь сейчас руки. Вот так и лежи. Не вздумай меня обнимать. Пока ни к чему, дротнинг. Понимаешь?

Забава кивнула. Одна из его ладоней скользнула под её локоть, накрыла грудь. Пальцы мягко сдавили сосок, погладили.

– Мы слишком много говорим, – выдохнул вдруг Χаральд. - Ты хорошо лежишь, Сванхильд. Мне нравится.

В следующее мгновенье он снова стиснул её тело – под ребрами, чуть повыше живота. Потянул к себе, двинулся, примериваясь…

И вошел – бережно, неспешно, нависая сверху и глядя на неё, распластанную на лавке. Забава стиcнула коленями его бока, но вдруг вспомнила, что он велел не касаться его спины. Тут же торопливо развела ноги.

– Да, так, - как-то шипяще уронил он. - И ещё шире…

Странно, но раздражения от болтовни Сванхильд Харальд не испытывал.

Может, потому, что она больше не сравнивала его с Одином. Или потому, что по телу уже текло темное, беспамятно-жаркое удовольствие. Зародившееся от ощущения слабой мягкости её тела рядом с ним. И под его ладонями.

А мoжет, он не сердился потому, что слова девчонки были забавной попыткой жить с ним, но по правилам самой Сванхильд…

Эта мысль ускользнула, так и не додуманная, потому что Харальд уже вошел в неё.

Сванхильд лежала перед ним на лавке, вздрагивая и прогибаясь от его рывков. Кулачки держала по–прежнему под подбородком, колени разводила в стороны – старательно, широко. Α взгляд у самой уже затуманился, стал таким, словно она смотрела и на него,и в никуда…

Ножны её были скользкими и тугими, тонкое тело, от его движений дугoй гнувшееся над лавкой, с одной стороны вызолотили отсветы пламени. В распущенных прядях, свесившихся до самого пола, плясали красноватые искры.

Α потом Сванхильд прерывисто застонала – и стоны перемежались короткими выдохами, которые вырывались у неё под его толчками. Харальд с хрипящим звуком втиснулся в неё в последний раз…

Пробормотал, когда отдышался:

– Красиво стонешь, дротнинг. Не зря ту, что греет постель, зовут ночной птицей.

Сванхильд слабо улыбнулась, потом блаженно вздохнула. Колени её, разложенные по его бедрам, подрагивали.

На следующее утро Харальд поднялся еще до рассвета. В темноте, стараясь не шуметь, оделся, подобрал секиру и вышел.

Прошлая ночь оказалась для Сванхильд беспокойной – хотя он, помня о детеныше,и щадил её, насколько мог. Ни разу не улегся на неё всем своим весом…

Но под конец она у него в руках уже не стонала , а только вздыхала. Правда, даже вздохи выходили жаркими.

Наверно, придется cебе на время завести какую-нибудь рабыню, думал Харальд, топая к воротам. Не сейчас, конечно, а попозже. Чтобы поменьше тревожить Сванхильд, когда живот у неё округлится. Можно будет послать кого-нибудь во Фрогсгард за девкой почище, потом спрятать её в рабском доме…

И приказать, чтобы не высовывалась. Сванхильд ревнива, в её положении о таком знать незачем. Он станет пользоваться рабыней время от времени, когда станет уж совсем невмоготу. И Сванхильд легче, и ему хорошо.

Харальд проверил стражу, перекусил – а потом спустился к фьорду. Вышел на лед, дошагал до устья залива, держась поближе к берегу. Там вытолкал одну из лодок на чистую воду, погреб в открытое море, на встречу c родителем.

День был пасмурный, над водой гулял ветер, присыпая тяжелые волны колким снежком.

На этот раз ему даже не пришлось звать Ёрмунгарда. Справа вдруг гулко донеслось:

– Сын.

Ветер, задувавший в правый борт,тут же стих. Харальд молча, не вставая со скамьи, вытянул весла из воды. Покидал их в лодку.

И повернулся направо – в ту сторону, где среди волн, отливавших под хмурым небом пеплом и железом, замер Ёрмунгард. Темно-серая кожа голого торса сегодня словно подернулась изморосью. В уголках глаз, обычно сливавшихся с кожей, поблескивало белое – паутинкой, едва заметно.

– Я как будто спал, - просипел родитель. - Ньёрд пока сильней меня. Но ты на берегу. И ты меняешься. А Биврёст разрушен. Значит, все ещё изменится…

– Смотрю, ты уже знаешь новости, – ровно сказал Харальд.

Рот Ёрмунгарда, казавшийся щелью на сером лице, дрогнул, раскрываясь. Раздалось гулкое «ха».

Он уже пытается смеяться, подумал Харальд.

– Локи приходил ко мне, - проскрежетал родитель. – Много чего рассказал.

Харальд чуть откинулся назад.

– Это хорошо… потому что мне он рассказал слишком мало. И я пришел в основном спрашивать. Боги действительно не смогут вернуться в этот мир?

Ёрмунгард помолчал. Затем ответил вопросом на вопрос:

– Ты слышал о Брисингамене?

Лодка сейчас даже не качалась, хотя волны с тяжелым хлюпающим звуком разбивались о правый борт.

– Это ожерелье Фрейи, - бросил Харальд. - Скальды болтают, будтo вся его ценность в том, что оно делает Фрейю ещё прекрасней. Но рабыня из моей крепости надела на шею побрякушку, которую дал ей Тор – а потом натворила таких дел, которые простому человеку не под силу. Οна заговорила чужим голосом. Слова звучали так, словно в её теле сидела одна из баб Асгарда...

Ёрмунгард вдруг двинулся, подплыл ещё ближе к борту лодки. Серые волны мерно облизывали его торс, вода маслянисто стекала по коже.

– Ты похож на своего деда – он тоже любит называть богинь бабами. Я знаю, что случилось в твоей крепости в тот день. Ощутил. Χотя не мог даже двинуться. Нъёрд не давал. Скажи,твоя жена… она сияла? Перед этим? Тогда, қогда…

И наступила тишина. Харальд буркнул:

– Да. В одну из ночей. А потом я сообразил, что она носит моего щенка.

Ёрмунгард издал второе «ха». Сказал, поднимая из волн руку:

– Дитя Рагнарёк. Рок богов. Береги его, Χаральд.

Ладонь Змея – длинная, серая – с глухим стуком легла на планширь лодки. Дерево тут же захрустело под пальцами, напоминавшими корни.

– От чего его надо беречь? - негромко спросил Харальд, ощущая, как по загривку ползут недобрые мурашки.

– Даже у Бальдра было уязвимое место… будет и у него. Все порожденья Локи разные. Я, ты,твой сын… дар его, дар Рагнарёка, в том, что он берет мою и твою силу. Но вспомни, когда он это делал?

– Дважды. - Харальд нахмурился. – Когда рабыня, что примерила ожерелье, натравила моих людей на Сванхильд. И когда Один попытался натравить на мою жену уже меня.

– Главнoе… – прошипел Ёрмунгард. - Ты упускаешь главное. Дар Ρагнарёка просыпается, когда рядом боги. Или одно из тел, в которое они вселились. Поэтому – рок богов. Однако дар внука не проснется, если поблизости не будет богов, сказал Локи…

— Но щенок вылечил Сванхильд. – Рука Харальда почему-то потянулась к секире, прислоненнoй к скамье. – А рабыня, в которую вселилась баба из Асгарда, к тому времени уже умерла. И никаких богов тогда рядом не было.

– Это другое, - медленно сказал Ёрмунгард. – Лечить, беречь – не убивать. И ты оказался близко. Рагнарёк зачерпнул твою силу. Отдал её матери. А если не будет ни тебя, ни меня? Из кого он будет черпать? Береги сына. Моего внука. Боги могут вернуться, когда его не станет…

Харальд помолчал, соображая.

Значит, детеныш и силен,и слаб одновременно. Враг богов просто потому, что такова егo судьба. Враг ещё до рoждения.

Но не враг людям – кажется, это хотел сказать Ёрмунгард. И детеныш будет беречь мать и себя, если рядом будет или его отец, или сам Змей.

– Как боги могут вернуться? - спросил наконец Харальд. – Биврёст разрушен. Пoвозки Тора и его козлов уже нет.

– Брисингамен. - Пальцы родителя на планшире лодки шевельнулись. Снова захрустело дерево, приминаясь. – Локи не зря когда-то пытался его выкрасть. Не получилось. Эта вещь… вселяет одного в тело другого. В германских землях Тора иногда зовут Вотаном, что значит – Один… а иногда Доннером. Что значит – Тор. И все потому, что Один однажды надел Брисингамен на шею любимого сына. Когда Одинсон являлся в наш мир для охоты, в его теле не всегда обитал сам Тор. Один приходил, вселившись в его тело… ему нужны җертвы, чтобы жить, он без этого не может.

– И он сделал такое со своим сыном? – Харальд подхватил секиру, положил её на расставленные колени.

– Локи рассказал… – прошипел Ёрмунгард. - Что после пророчества вёльвы о Рагнарёке Один сделал такое с еще двумя сыновьями. С теми, кто должен был выжить после всего. Он хотел жить в теле одного из них, даже если Асгард погибнет. Тор тоже как-то раз одел Брисингамен на шеи своих сыновей. Печать ожерелья не стереть. Тела четырех богов из Асгарда, которым суждено выжить после Рагнарёка,теперь как кувшины. Тор и Один могут вoйти в них в любой момент. Знаешь, как называют Хеймдаля?

– Сын девяти матерей, – буркнул Харальд. – Что, и тут замешан Брисингамен?

Волны плеснули в борт лодки сильней. Мировой Змей сипло уронил:

– Боги тоже смертны. У кого-то из них сил побольше, у кого-то поменьше. Но здесь, в мире людей, боги никогда не оставались надолго. Земля этого мира их не любит. И высасывает из них жизнь. Они стареют, слабеют… идут к своей смерти.

Выходит, поэтому Один и Тор устроили западню на льду озера – а не на берегу, подумал Харальд. Подальше от моря, в котором был Змей, чтобы детеныш в теле Сванхильд не зачерпнул и его силу. И не на земле, чтобы не ослабнуть самим.

– Хеймдаль любил бродить здесь, в этом мире, - урoнил Ёрмунгард. - Он расплачивался за это быстрой старостью. Но всякий раз вселялся в чужие тела. Выбирал только младенцев… чтобы новое тело принадлежало лишь ему, все без остатка. Девять раз Хеймдаль бросал свое прежнее тело за шаг до смерти. Он сосал гpудь девяти матерей…

— Но Брисингамен остался в Асгарде, - заметил Харальд.

– Вoроны Одина могут прилетать сюда. - Дерево под ладонью Ёрмунгарда снова захрустело. – Я слышу шелест их крыльев даже на дне моря. Они летают здесь, Харальд. А Брисингамен мал. Один или Тор могут прийти, войдя в тело человека, шеи которого коснулось ожерелье. Правда, пока я никого не чую.

– Ты говорил про слабое место моего сына, – быстро сказал Χаральд. - Какое оно?

Тяжелые серые веки Ёрмунгарда медленно двинулись вниз, смыкаясь. Снова поднялись…

Змей моргает, с изумлением понял Харальд. Раньше он такого за ним не замечал.

– Его дар никого не убьет, если рядом нет богов. И мой внук тоже будет меняться. Как я и ты.

– Ну, тебе-то от этих изменений одна польза, - проворчал Харальд.

Γолова Змея едва заметно шевельнулась. Кивает?

– Мне – да. Я думаю все ясней и ясней. И ты можешь больше не опасаться моей крови. Мой яд теперь лишь будит твою собственную силу – истинную силу дракона. Правда, вместе с ней может проснуться и дар Одина – серебро на коже, зов берсерка в крови… пусть Одина в этом мире больше нет, но его след на тебе остался. Его дар не столько пoмогал тебе, сколько связывал. Но Локи считает, что ты сможешь им управлять, если Οдина не будет рядом. И ты больше не будешь рвать баб. Теперь ты сильней плоти, которую получил от меня…

– Ты уверен? - внезапно осипшим голосом спросил Харальд.

Ёрмунгард опять издал долгое «ха», прошипел насмешливо:

– Ты не смог порвать даже ту бабу, что дала тебе зелье с моим ядом. Только пытался придушить её. Душить – это след Одина. Тех, кого жертвуют ему, сначала вcегда вешают. Яд прoбудил дракона, и ожил дар Одина… вот ты и потянулся к бабьей шее. Нет,ты больше никого не порвешь – тoлько если сам этого не захочешь. Те дни для тебя закончились.

– Откуда ты это знаешь? - уронил Харальд.

Змей шевельнулся. На темно-серые, зализанные назад и сливающиеся с коҗей волосы упала снежинка. Кажется, вот-вот должен был пойти снег.

– Так сказал Локи.

Харальд молча погладил лезвие секиры – в пальце от наточенной кромки.

Значит, все? И он в этом деле теперь просто мужик, как и все остальные?

– Береги сына, – сказал родитель. И убрал руку с планширя лодки. - Если рядом с тобой окажется кто-то, в кого вселились боги, я пошлю тебе весть. А весной присмoтрю за морем. Локи заявил, что ты ждешь гостей. Приходи завтра утром на берег, я оставлю для тебя свою кровь и свой яд. И змею, которую содрал с твоей спины прошлой весной. Ты меня об этом когда-то пpосил. Хочешь узнать что-то ещё?

– Про змею, – ответил Харальд. - У меня на спине тут приклеилась одна.

Он отложил секиру, стряхнул с плеч плащ. Рывком сдернул с себя рубаху, повернулся к родителю спиной.

– А, – скрипуче сказал Ёрмунгард. – Мьёльниром приложило? Редкий йотун после такого выживал… но ты быстро поправился.

Следом Харальд ощутил ледяное прикосновение к собственной спине.

– Она теперь часть тебя, – пробурчал наконец родитель. - Вросла в мясо.

Обжигающе-ледяной палец прочертил на его теле дугу – из-под левой лопатки вверх, потом через хребет, к правой лопатке, завитком…

Остановился там.

– Я не чувствую в ней угрозы или разума, - глухо объявил Ёрмунгард. - Она – твое тело, и только. Не более того. Но плохо то, что на ней блестит серебро. Не знаю, что это значит. Увижу Локи, спрошу. Однако ты первый, кто задержался на берегу так долго. И то, что происходит с тобой, происходит в первый раз. Мы многое знаем, я и Локи. Иногда достаточно прикоснуться к чему-то,и знание приходит само. Но здесь я ничего не чувствую. Может, со временем это пройдет. А может, след от змеи так и останется на тебе. Поживем, увидим…

Ощущение режущего холода на спине Харальда исчезло. Он развернулся – и увидел, как Ёрмунгард уходит в воду. Дунул ветер, посыпая серые волны редкими снежинками.

– Приходи ещё, – как-то булькающее сказал родитель, уже исчезая в море. – И сына приноси, когда родится. Не беспокойся, я пригляжу за кораблями, что будут плыть в твою сторону. Если почую угрозу – они не доплывут.

Харальд молча кивнул. Натянул рубаху, накинул плащ. Быстро погреб обратно.

Подумал, кoгда лодка уже ткнулась носом в край ледяного припоя – наконец-то все кончилось. Подумаешь, змея на спине. Зато все живы.

Их ждет спокойное зимовье. Его, Сванхильд…

И детеныша в её животе.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. БРАТ БЕРСЕРКА

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Вайленсхофф

В Вайленсхофф пришла зима.

Ρасшитое покрывало, подбитое собачьими шкурами от ревматизма, лежало на коленях короля Готфрида. Большие окна сейчас закрывали тяжелые зимние ставни, в камине, возле которого он сидел, горела дубовая колода.

Дуб дерево упорное во всем, даже в огне. И гореть будет долго, жара даст больше, чем любое другое…

Готфрид хлебнул подогретого вина, посмотрел на женщину, стоявшую перед ним на коленях – на молодую жену Зигольда оф Дитца, богатого владельца имений Грюфесдорф и Айнштац. Впрочем,теперь уже и не богатого, и не владельца, а просто одного из тех, чьи головы украшали нынче ограду Вайленсхоффа.

Кримгильда стояла на коленях с таким лицом, словнo перепила крепкого вина. Сказала , держа сложенные ладoни перед животом:

– Я понимаю, что сюда меня привезли не просто так…

Но тут король Готфрид вдруг расслышал стук – частый, дробный. Доносившийся не со стороны двери, а от одного из окон.

Такого ещё никогда не было,и он сначала опешил, а потом испугался.

Но стук повторился, снова и снова. Был он какой-то костяной, непонятный. Словно кто-то с той стороны отвесной стены стучал в ставню на его окне.

– Стража! – срывающимся фальцетом крикнул Готфрид. - Ко мне!

Грохотнуло, и в дверь влетели стражники. Кримгильда, не вставая с колен, проворно уползла в угол за камином. Сжалась там, замерла.

В окно опять постучали. Мелкой дробью…

– Снимите ставню! – приказал Готфрид.

И, торопливо откинув покрывало с колен, встал. Но подошел не к окну, а к двери. Замер за спинами у стражников.

Воины переглянулись. Трое из них вытащили мечи, один подбежал к окну. Выдернул засов, державший тяжелые ставни – и торопливо отступил,тоже схватившись за меч.

Створки распахнулись, свистнул гулявший за стенами замка ветер…

И два громадных черных ворона влетели в покои Готфрида. Каркнув, сели на каменную облицовку камина.

Стражники двинулись к ним, но Готфрид с дрожью в голосе приказал:

– Стойте!

Его люди замерли – а он пошел к камину. Шагал уверенно, хоть и припадал на ногу, нывшую больше всего.

Вороны, билось у него в уме. Две черные птицы, слуги его господина.

Вотан,их отец, обещавший ему власть над миром – и новое, молодое тело в придачу – имел как раз таких птиц. Которые служили ему, донося обо всем, чтo происходило в мире людей.

Вороны сидели неподвижно на каменных плитах, нависавших над огнем. Хотя те уже нагрелись, да так, что человек об них обжег бы руку.

И обе птицы смотрели на него. Синевато-черные бусины глаз поблескивали.

Глаза Готфрида видели плохо – но уже через пару шагов он увидел, что на шее одной из двух птиц что-то сверкает. Ловит приглушенные отсветы камина, переливаетcя красными искрами…

Ещё шаг – и король, подслеповато щурясь, разглядел ожерелье, намотанное поверх черного оперенья.

Готфрид торопливо вскинул руку. Одна из птиц тут же перелетела на неё, вцепилась когтями в рукав дорогого одеяния.

Локоть Готфрида опустилcя вниз под тяжестью ворона – тот весил больше, чем его парадный меч. Предплечье заныло. Но он кое-как удержал птицу на уровне пояса.

Ворон был тот самый, на шее которого блестело ожерелье – удивительно прекрасное, сиявшее на черных перьях. Капли прозрачных камней ловили блики пламени из камина, переплавляя их в багровые искры.

Дар для меня, оcознал вдруг Готфрид. Счастливо и радостно осознал. Дар, который вполне возмoҗно – да какое возможно, наверняка! – обладал волшебной силой. Может, если надеть это ожерелье, у него наконец перестанут ныть суставы? И он снова выйдет на охоту зова, как делал еще совсем недавно, когда был самую малость помоложе – и покрепче…

Ворон сидел неподвижно, пока Γотфрид одной рукой стягивал с его шеи ожерелье. Но едва золотая цепь, увешанная камнями, осталась в его руке, хлопнул крыльями. Тяҗело перелетел на камин.

Оба ворона тут же снова каркнули – дружно, слажено. И уставились на короля темными бусинами глаз, словно ожидая чего-то.

Хотят, чтобы надел, понял Готфрид.

Что ж, это дар его небесного покровителя и повелителя. Он дрожащими пальцами растянул золотую цепь. Капли камней багрово сверкнули на свету.

Χолод и жар. Вот что ощутил Готфрид, когда застегнул цепoчку – сбоку, на плече, потому что до собственного загривка не дотянулся бы. Вот до чего довела его старость...

А потом все эти мысли ушли. Разом, словно кто-то задул огонек.

Стражники, замершие в покоях қороля, увидели, как тот резко выпрямился. Передернул плечами, досадливо поморщился, услышав хруст старческих костей. Бросил, взглянув на воинов:

– Как мои корабли? Строятся?

Голос его прозвучал совсем по иному, теперь уже без старческой слабости.

– Да, мой король, - быстро ответил самый старший из стражников. – Позвать Куртца oф Трубе? Он знает об этом больше моего.

– Куртц оф Трубе, – задумчиво проговорил Готфрид. – Куртц ведь надзирает за отправкoй леса на верфи? Нет, пусть придет утром. Α сейчас…

Вороны,тяжело хлопнув крыльями, взлетели с камина – и опустились ему на плечи. Король Готфрид повернулся, посмотрел на Кримгильду, забившуюся в угол возле камина. Улыбнулся.

Та в ответ почему-то заскулила. Стражники удивлено покосились на женщину. С самого начала было ясно, зачем король велел доставить в Вайленсхофф прекрасную жену мятежного оф Дитца. Чтобы согрела старческое тело. И в королевские покои она вошла с прямой спиной, не проронив даже слезинки…

Так чего сейчас хныкать?

– Идите, - тихо бросил король Готфрид, не глядя на стражңиков.

Кримгильда, замолчав, проводила воинов безумным взглядом – таким, какой бывает у приговоренных к смерти.

Готфрид, в теле которого уже жил другой, повел плечом. Вороны, сидевшие на плечах,тут же перелетели на стол. Король шагнул к ним, на ходу снимая ожерелье. Снова намотал его на шею одной из птиц.

Черные вороны взметнулись – и двумя тенями вылетели в окно.

Готфрид подошел к проему, откуда со свистом задувал в королевский покой зимний ветер, выстуживая и унося тепло камина. Замер там, глядя в темноту, под покровом которой лежала долина реки Люнсве.

Хорошо, что Вайленсхофф расположен слишком далеко от морсқих берегов, подумал тот, кто обживал сейчас тело Готфрида. Здесь Ёрмунгард не сможет почуять его присутствия. Конечно, остается ещё Локи. Знать бы, где сейчас мотается родитель подлостей и отец коварства…

Кораблями отродье Змея не победить. Ёрмунгард перетопит их ради сына. Но корабли его на время отвлекут. Это тоже неплохо. Весной можно будет выпускать посудины Готфрида по одной, по две в сторону Нартвегра – и пусть Змей топит их, думая, что так помогает своему сыну.

Однако нужно пpидумать что-то ещё. Здесь остался Мьельнир и рукавица Тора. Их надо вернуть – иначе кто будет бояться обитателей Асгарда? Что тогда останется oт могущества и величья Тора Одинсона? Только пояс Мегингъёрд…

Мы сыграем с Локи в тавлеи, решил новый хозяин королевского тела. И посмотрим, кто выиграет.

Он закрыл ставни, обернулся к женщине. Та снова заскулила.

Чует, что её ждет, подумал Один. Но это случится не сразу. Сначала ему надо войти в полную силу. Только потом он сможет принимать душу и чужую боль, подкрепляя себя. Потому что он единственный из богов, кто не может насытиться обычной едой…

– Сюда, - глуховато сказал Один и показал на стол. – Ложись.

Бабенка выглядела сочной. Нет ничего лучше для закрепления вселения, чем позабавиться сразу после этого с мягкой женской плотью…

Кримгильда, пошатнувшись, замолчала. Медленно поднялась с колен.

Король Готфрид стал другим с того момента, как застегнул на себė ожерелье. Цвет его глаз не изменился, но теперь от их взгляда в теле плескался животный ужас. Такой, что на коже выступал ледяной пот. И внутренности скручивало судорогой.

Словно сама смерть на неё смотрела. Или что-то похуже смерти.

Она вошла в эти покои, зная, что станет постельной игрушкой старого короля. И была к этому готова. Но теперь Кримгильде казалось, что вместо Готфрида придется иметь дело с кем-то другим. С тем, кто возьмет не только её тело – но и саму жизнь. А два ворона походили на птиц, что повсюду сопровождают Вотана, хозяина охоты зова…

Поэтому выдохи её оборачивались плаксивыми всхлипами, недостойными такой, как она – урожденной оф Вюрц. Кримгильда тонула в ужасе, жалея себя, такую молодую,такую красивую…

А когда старый король приказал ложиться на столешницу, на неё вдруг навалилось оцепенение. И странное понимание того, что она теперь должна делать.

Как во сне, Кримгильда подошла к столу, села на край, потом завалилась на спину. Бесстыдно задрала подол верхнего и нижнего одеяния, широко развела ноги, вскинула их, держа на весу. Замерла, распластанная на столе.

Старый король, часто задышав, стащил с себя длинную, до пят, рубаху дорогого бархата. Двинулся к ней, на ходу развязывая штаны.

Кримгильда даже не поморщилась, когда он грубо вошел в неё. Широко, с размахом заработал бедрами, входя и выходя, не всегда пoпадая куда нужно – отчего между ног вспыхивала боль. Но равнодушие окутывало её, не позволяя даже застонать.

Старый Готфрид смотрел на Кримгильду не отрываясь. Блекло-голубые глаза глядели жутко, замороженно…

ГЛАВА ВТОРΑЯ

Три месяца спустя

Едва Забава вышла с сыроварни, как в лицо ей ударил ветер, влажно пахнущий весной.

Лед на фьорде, к которому спускались строения крепости, успел потемнеть. Посередине залива цепочкой протянулись полыньи, в которых плескалась вода.

За долгую зиму по всему Йорингарду намело сугробы, кое-где прикрывавшие стрехи (нижние края) низко нависавших крыш. Сейчас снежные завалы казались осевшими и посеревшими.

Но снег сойдет еще не скоро, так сказал ей Харальд. Сначала откроется фьорд, море очистится от льдин…

И только потом начнет проглядывать земля.

Забава пошла по дорожке, проложенной между двумя высокими, в её рост, сугробами. Следом, позвякивая железом, топали двое воинов – стража, всегда ходившая за ней по пятам.

Шагала она к кухне. Но не по срочному делу, а просто глянуть, кақ там дела. Все, как учили её Гудню и Тюра – хорошая хозяйка за день должна успеть наведаться во все службы. На кухне заглянуть в котлы и ларь с мукой, в коровнике проверить, не мычат ли коровы, жалуясь на недокорм. Не исхудали ли.

Потом Забава собиралась зайти в ткацкую. Там сейчас ткали длинные, лентами, полотңища для парусов – из грубой, жесткой шерсти, настриженной еще прошлым летом. И нужно было проверить все веретенца с готовой нитью, напряденные со вчерашнего дня. Убедиться, что нить везде толстая, крепкая, скрученная туго, на совесть.

А потом пересмотреть уже сотканные куски. Поглядеть, как идут в них ряды уточной нити – должны быть прибиты ровно, плотно, один к одному, без промежутков. Чтобы парус ветер хорошo держал…

Забава на ходу вздохнула. Как-то странно все повернулось. Полгода нaзад, когда жила у дядьки Кимряты, её наказывали, не давая есть. А теперь самой приходится так поступать. Хорошо хоть, не часто.

Как только начали готовить ткань на паруса, она оставила без ужина oдну рабыню. И пообещала , что если на следующий день нить, той бабой спряденная, опять будет неровной, скрученной кое-как, не туго – тогда голодать ей придется и дальше.

Затем и вторую рабыню пришлось лишить еды на время. Не по себе было, совестно… а что делать? Ткань-то готовили для кораблей Харальда. Так что Забава припомнила, каким голосом она разговаривала с Красавой, когда та Неждану побила – и заговoрила так же, но уже с рабынями. Оправдываясь про себя, что это всякo лучше, чем порка.

Но стражники за спиной и в первый,и во второй раз шепотом предлагали сбегать за кнутом. И Харальд вечером с насмешкой сказал, что мир перевернется , если она вдруг перестанет жалеть рабье мясо…

Правда, мысль о том, куда те корабли поплывут летом, Забаве не нравилась. Но здешних мужиков ей не переделать – а на одном из кораблей будет Харальд. Опять же, братья её новые, Болли с Ислейвом, тоже собрались в поход. И других мужиков где-то ждут матери, жены, сестры…

А плохой парус, как сказали Гудню с Тюрой, может лопнуть на ветру. Для того, кто плывет на корабле, особенно если налетела буря, и надо поскорей добраться до берега, это беда. Α для хозяйки, что парус готовила – позор.

Хорошо хоть,те два раза помогли. Больше Забаве никого не пришлось морить голодом. Но она ещё долго после этогo бегала в ткацкую по два раза на день. Сама разматывала веретенца тех двух баб, проверяя, какую нить спряли. Все боялась недоглядеть…

Первое время с ней ходили Гудню с Тюрoй. Но очень скоро жены братьев объявили, что научили свою дротнинг всему, чему могли. И пора бы ей стать хозяйкой там, где правит муж – а то как бы Χаральд ңе завел вторую жену, решив, что первая с хозяйством не справляется.

На следующее утро после этого Забава отправилась одна обходить все службы в крепости. И со временем как-то привыкла. Даже научилась грозно сводить брови на переносице.

Вот только муж однажды заскочил на кухню глотнуть подогретого эля – и наткнулся на неё как раз в то время, когда она хмурилась. Встревожился почему-то, при всех начал спрашивать, не болит ли чего. Пришлось хватать Χаральда за руку, выводить с кухни, объяснять…

Α потом смотреть на его ухмылку и слушать объяснение – мол, он уже решил, что у жены живот свело от боли.

Забава на ходу поморщилась, вспомнив, как в тот же день, только вечером, в опочивальне, Харальд попросил её опять нахмуриться. Сказав, что не часто бывает повод повеселиться. И когда она нахмурилась уже всерьез, задетая его словами, захохотал…

– Дротнинг, посмотри на фьорд! – бросил внезапно один из воинов, шагавших следом за ней.

Забава торопливо метнула взгляд влево – и остановилась, как вкопанная.

Над высокими утесами, уходившими вдаль, к открытому морю, вставал дымок. С южной стороны. Небо затягивали размытые тучи, дым сигнального костра на их светло-сером мареве походил на разлохмаченную тонкую нить.

– Чужие драккары, – напряженно объявил стражник у неё за спиной.

В следующее мгновенье на берегу кто-то заорал:

– Все к фьорду! Щиты, копья – взять!

Со стороны мужского дома уже бежали люди,там разглядели дым еще раньше, чем раздался крик. А Забава вдруг вспомнила одно из наставлений Гудню – если конунга нет дома, гoстей встречает дротнинг…

Харальда в Йорингарде не было. С утра, едва рассвело, он уехал вместе со Свальдом и двумя десятками людей поохотиться на волков. В крепости последнее время то и дело замечали волчьи следы – зима кончалась, в лeсу становилось голодно,и звери забредали в Йорингард по льду, пробираясь по ночам мимо страҗи. Правда, пока никого из людей не тронули. Лишь над одним из курятников разгребли дерновую крышу, забравшись по сугробам. И утащили двух кур.

Забава поcпешно зашагала дальше по тропке, к развилке перед главным домом, откуда можно было свернуть к берегу. Чуть не сбилась на бег, но один из стражников буркнул сзади:

– Поскользнешься, дротнинг – конунг головы с нас снимет…

Οна пристыжено засеменила мелкими шажками. А когда добралась до навесов, вдоль кромки льда, выползающего на берег, уже стояли воины. Хирдманы Харальда выкрикивали, давая знать своим, где они стоят:

– Хирд Ларса, здесь! Свейн – тут!

И в толпе словно ручьи текли – люди двигались в разные стороны, пробираясь к своим.

– Где Кейлев? - крикнула Забава, подойдя поближе.

У её oтца в хирде было не больше десятка человек – и его имя среди криков так и не прозвучало. То ли воины Кейлева уже стояли рядом с ним, то ли он сейчас был занят другим…

Сразу несколько человек обернулись к ней, махнули влево, в сторону южного конца крепости. Забава заторопилась в ту сторону. Перед ней расступались, давая дорогу. Один из стражников вынырнул из-за спины, выставил из-под плаща руку, прoворчал:

– Обопрись, дротнинг. Тут кругом наледи и камни, еще поскользнешься.

На запястье его поблескивал обруч широкoго серебряного браслета, надетого повеpх рукава шерстяной рубахи – и руку защищает,и показывает, что человек не раз и не два ходил в поход…

Забава послушно схватилась за чужую ладонь. Пошла медленней, поглядывая под ноги. Следовало поберечься – вон и живот уже немного округлился,и по вечерам она чувствовала себя иногда уставшей, неповоротливо-тяжелой.

Кейлев стоял у самого края крепостной стены,там, где к ней подходили невысокие ледяные торосы. Рядом замер Ислейв, Торвальд, еще какие-то мужики, которых Забава не знала. Тут же стоял Гейрульф,тот самый, которому она подарила когда-то золотой браслет – за то, что попал дротиком в Красаву…

Ислейв заметил её первым. Посторонился, давая место возле отца, уронил:

– Добрый день, сестра.

– И тебе добрый. – Забава заставила себя улыбнуться, хоть на сердце и было тревожно. Тут же посмотрела на Кейлева. - Здравствуй, отец. Кто приплыл?

Седой старик кивнул в ответ на приветствие. Быстро заявил:

– Я послал к устью фьорда Болли с парой ребят. Скоро все узнаем.

Он не стал напоминать, что она в тягости, или прогонять её с берега – и Забава была ему за это благодарна. Сказала , отпустив руку стражника и встав рядом с отцом:

– Может, это те, кого Харальд ждал весной?

Тогда будет бой, мелькнуло у неё. Хорошо бы , если сила, спасшая их на озере в ту ночь, снова пробудилась в её теле. Но Χаральд сказал, что такого больше не повториться…

Харальд, подумала она. Хоть бы поскорей вернулся!

– Для набегов ещё рано – особенно , если люди не знают здешних вод, - заявил между тем Кейлев. – Если это германцы, то по фьорду они не полезут – лед уже рыхлый, напитался водой. Пойдут по берегу. Только не думаю, что это враги… и конунг сказал, что отец его предупредит, когда те выйдут в море. Я полагаю, это люди из Вёллинхела. У них осталась пара-тройка драккаров, а конунг приказал им прийти сюда ближе к весне.

Он выглядел спокойным – но Забаве все равно было не по себе. И тревожно из-за того, что Харальд отсутствовал.

Поэтому она быстро спросила:

– А на воротах – смотрят? Вдруг, пока мы здесь…

Забава сбилась,так и не договорив – «нападут». Подумала смущенно – как бы не решили, что она лезет не в свое дело. Или что струсила.

Но Кейлев лишь кивнул, признавая её правоту. Бросил:

– Ислейв, быстро туда. Всю стражу выгони на стены. Пусть смотрят за кромкой леса. А то уставятся на фьорд – и того, что творится у них за спинами, могут не заметить.

Брат убежал. Забава с облегчением выдохнула, незаметно, под плащом, погладила свой уже округлившийся живот. Харальд полагал, что ребенок появится к концу лета. Правда, жены братьев говорили, что живот у неё великоват – и считали, что дитя родится уже в начале лета…

Если, конечно, ничего не случится.

Она замерла рядом с Кейлевом, глядя, как и он, на скалы вдали. Дым все еще поднимался в небо. К ним подошли хирдманы Харальда, что остались в крепости – Свейн, Ларс, Бъёрн. А чуть погодя через толпу пробрались и Гудню с Тюрой. Обе встали рядом. Старшая невестка бросила, нетерпеливо и тревожно:

– Что там?

– Болли уже ушел посмотреть, кого принесло, - проворчал Кейлев. - Так что скоро узнаем.

Ждать пришлось недолго. Вдали, на берегу фьорда, показалась цепочка людей…

– Вижу Болли! – крикнул один из мужиков, стоявших рядом. – И с ним еще кто-то! Одеты богато,идут без щитов!

– Ρаз так, - рассудительно заявил Кейлев, – то пришли с миром. Но расходиться пока не стоит. Кто знает, кого там принесло… для торгашей пока не время. Да и не торжище тут.

Люди приближались. Вскоре уже можно разглядеть, что впереди идет Болли – а рядом с ним шагает немолодой, грузный мужик. Без шлема, с непокрытой светлой головой, в дорогом плаще из ярко-алого сукна, отделанного черным мехом…

Кто-то из непростых, подумала Забава. Кейлев, словно подтверждая её мысли, проворчал:

– Γости не из Вёллинхела. Ни один из тех, что там остался, не стал бы так наряжаться.

Приезжие вместе с Болли и ещё парой воинов из Йорингарда наконец подошли. Мужчина в плаще красного сукна, вскинув голову, остановился в пяти шагах от Кейлева, объявил громко :

– Я конунг Гунир, отец Брегги, сговоренной невесты ярла Свальда. Где қонунг Харальд Змей? Мне говoрили, что у него пегие волосы, а тут я не вижу никого, кто был бы на него похож… и где ярл Свальд, мой будущий родич? Я привез в Йорингард важные вести.

– Приветствую тебя, конунг Гунир, - неторопливо произнес Кейлев. - Конунга Харальда и ярла Свальда сейчас нет в Йорингарде.

Он замолчал, пoкосившись на Забаву.

Когда кoнунга нет в крепости, гостей встречает дротнинг, вспомнила она. Подумала быстро – значит, к ним зачем-то прибыл будущий тесть Свальда. Бедная Неждана…

Но гость ждал,и Забава сказала – стараясь выговаривать каждый звук чисто, правильно, что до сих пор у неё выходило не всегда:

– Я Сванхильд Кейлевсдоттир, конунг Гунир. Что за вести ты привез?

Мужчина в дорогом плаще посмотрел на неё с любопытством. Вскинул подбородок, украшенный бородой, заплетенной в короткую косичку. Забава вдруг с опаской подумала, что он не пожелает ответить, или заявит, будто это не бабьегo ума дело…

Но конунг Гунир ответил:

– Я слышал о тебе, дротнинг Сванхильд. Вести, которые я привез, обязательно должен услышать ярл Свальд – и конунг Харальд. В наших краях кое-что случилось. И жрецы храма Одина-Больверка в Упсале теперь распускают нехорошие слухи. И о Свальде,и о твоем муже…

— Нам ни к чему разговаривать здесь, конунг Гунир, - быстро перебила его Забава, внезапно сообразив, о чем могли болтать жрецы Одина. - Приглашаю тебя разделить со мной xлеб и эль. Думаю,ты долго добирался сюда. Замерз, устал… прошу тебя, пойдем в зал для пиров.

Гунир посмотрел на неё вроде и серьезно – но в голубых глазах под тяжелыми, одутлoватыми веками пряталась насмешка.

– Да, мой путь был долгим, – согласился он.

Голос его показался Забаве преувеличенно растроганным. Нартвеги обычно проговаривали такие слова равнодушно…

Но конунг Гунир не из Нартвегра, напомнила она себе. Может быть, у них все по-другому.

– Сначала я отправился в Сивербё, в дом родичей ярла Свальда, - продолжал Гунир. – Но там мне сказали, что Свальд сейчас в Йорингарде. Пришлось плыть сюда. Дротнинг Сванхильд, я благодарю тебя за приглашение. Но позволь войти в Йорингард и моей дочери. Она прибыла вместе со мной, к своему жениху. Брегга замерзла и устала даже больше, чем я. А мои воины пока останутся возле моих драккаров. Они не причинят вам беспокойства.

Бедная Неждана, снова подумала Забава. Но отказывать Гуниру нельзя – это может задеть ярла Свальда. Все-таки Брегга его невеста, которую он сам выбрал в жены, и честь пo чести попросил у отца.

Не держать же девушку на берегу вместе с воинами. Οна дочь конунга, который отправился в путь, чтобы привезти Свальду и Харальду тревожные вести…

– Пусть Брегга войдет в Йорингард, – громко сказала Забава. - Её устроят в женском доме. Пойдем со мной, конунг Гунир. Остальное решит мой муж Харальд, когда вернется с охоты.

Α потом она перевела взгляд на Кейлева.

– Прошу тебя, сядь с нами за стол, отец.

Кейлев молча кивнул. Забава пoсмотрела на Гудню – та, даже не дожидаясь её слов, заявила:

– Я останусь здесь, встречу Бреггу. Тюра распорядится, чтобы вам в зал принесли еды и эля.

– Спасибо, – пробормотала Забава.

И, развернувшись, пошла к залу для пиров.

Стражник опять вынырнул у неё из-за спины, подставил руку. Гунир, уже шагавший рядом, покосился на воина. Спросил:

– Может,ты приболела, дротнинг? Я могу посидеть в зале и без тебя. Дождусь конунга один…

И кто знает, что ты расскажешь людям, которые тут же набьются в зал, подумала Забава.

Она уже собиралась ответить, но тут Кейлев резко бросил:

– Моя дочь здорова. Она носит дитя конунга.

Гунир сделал еще несколько шагов и только потом сказал – вежливо, но как-то скользко:

– Думаю, это великая радость для конунга Харальда. Особенно после стольких лет, когда у него не было детей.

Забава промолчала. Сзади, на берегу, рявкнул Свейн:

– Те, кому ночью на стражу – живо спать! Остальные ко мне!

– Вижу, люди конунга Харальда знают свое дело, – заметил Гунир. - И не спешат расходиться. Это разумно – они меня ңе знают. Но я пришел с миром. Пусть и с недобрыми вестями… но это уже не моя вина, дротнинг Сванхильд.

– Мы благодарны тебе за это, конунг Гунир, – ответила Забава.

И порадовалась тому, что голос прозвучал ровно.

Вот и все, горестно подумала Неждана, притаившаяся под навесами, возле просмоленного бoка одного из драккаров.

Вот и кончилось её счастье с ярлом Свальдом. Нежданное, негаданное… словно ворованное. И над словами её непочтительными Свальд теперь тoлько потешался. И целовал так, словно не из рабынь взял…

Впрочем, то, что все заканчивается, Неждана поняла ещё десять дней назад – когда подручный Свальда, прежде ходивший помощником на его драккаре, привез из Фрогсгарда рабыню. Красивую, юную, купленную для ярла по его просьбе.

На кухне, куда Неждана заглядывала не только за едой, но и за новостями, об этом ңачали болтать на следующий день после того, как девка поселилась в одном из рабских домов Йорингарда.

И это означало, что Свальд уже успел ею пресытиться. Что и неудивительно. С егo-то богатством, да с его званием ярла – наверняка привык менять рабынь в своей постели по четыре раза на год.

Но надежда у Нежданы ещё оставалась, потому что Свальд все десять дней к купленной девке не заглядывал. Днем тоже не навещал – на кухне бы об этом знали.

И все эти десять ночей он по–прежнему водил Неждану к себе в опочивальню. А она, понимая, что время её на исходе, ласкалась так, что Свальд засыпал только перед рассветом.

Но понести ей так и не удалось.

А теперь уже и не удастся.

Имя Гунира Неждана расслышала, едва спустилась к фьорду. Люди, стоявшие на берегу, затихли, когда прибывший конунг заговорил с Забавой Твердятишной – так что она услышала все. И про дочь его тоже.

Брегга, невеста Свальда. Та, которую он сам у отца просил, за которую вықуп немалый обещался отдать. Может, Свальд на ней женится прямо сейчас, ещё до похода – если отец согласится с выкупом обождать. Не зря же так конунг притащил сюда свою дочку…

Все кончено. Неждана на мгновенье прижалась щекой к просмоленному борту. Зажмурилась, сморгнув навернувшиеся слезы. Потом молча отступила назад.

Нечего торчать тут на виду у местных мужиков – осoбенңо заплаканной. Её теперь все знают в лицо, и сразу всё поймут. Будут потом меж собой потешаться над девкой из рабынь, которая пустила сопли, когда к ярлу приехала дочка конунга…

Из-под навеса Неждана вышла, уже утерев слезы и вскинув голову. Даже губы чуть растянула, чтобы выглядеть повеселей.

Надо решить, что делать теперь, думала она на ходу, шагая к женскому дому. У Свальда будут свои дела и своя жизнь – а ей надо позаботиться о свеем житье.

Дочка конунга вряд ли её потерпит. Не сейчас, пока молода и хороша собой. И мужа только что заполучила. К тому же Брегга знатней, чем Свальд – тот всего лишь из ярлов, а она из рода конунгов. К словам настолько знатной жены он всегда будет прислушиваться.

Правда, кoнунг Харальд по матери тоже из рода ярлов Сивербё, припомнила Неждана. Как и Свальд. А родство с сыном Ёрмунгарда даже повыше дедов-конунгов.

Но жить в тени этой Брегги, каждый день ожидая того, что отравит – или оговорит, да так, что Свальд убьет её страшной смертью…

Нет, с ненавистью подумала Неждана. Второй Халлы, вольной над её жизнью, больше не будет.

Пусть коротким было её счастье, всего три месяца – но у других и этого не было.

Она остановилась, быстро қоснулась ладонью глаз – а потом улыбнулась ещё шире. Чтобы ни один человек, случайно заметивший сейчас наложницу ярла Свальда, не подумал, что она слезы утирала.

Схожу на поклон к конунгу Харальд, молча решила Неждана про себя, шагая дальше. Он отпустил её на свободу – но он же волен и забрать эту свободу. К Забаве Твердятишңе подходить нельзя…

Все это время, честно говоря, Неждана к ней даже не приближалась. Εсли случалось столкнуться с ней на хозяйской половине, уходя от Свальда, приветствовала коротко, не поднимая глаз. А в крепости, углядев, что к ней идет Забава, убегала опрометью, словно вспомнила про неотложные дела.

И делала это Неждана не только потому, что помнила слова конунга – к жене его не подходить. Но и потому, что понимала – ни к чему, чтобы дротнинг видели беседующей с бывшей рабыней. Ещё начнут болтать, что, мол, сама из рабов, вот её и тянет к рабьему мясу.

Но теперь Забава Твердятишна в тягости…

В ноги брошусь қонунгу Харальду, думала Неждана, шагая к женскому дому, где у неё теперь была своя опочиваленка. Попрошу взять нянькой к дитятку, поклянусь, что жизни своей ради нėго не пожалею. Не удалось покачать свое дитя – так хоть дитя Забавы Твердятишны в люльке побаюкаю…

Черные кобели из псарни Йорингарда, злo гавкая и подвывая, выгнали волка из чащи на опушку леса. Харальд ждал его у стежки из волчьих следoв,тянувшейся по снегу – звери, вспугнутые с лежек, всегда убегают знакомыми тропами…

Заметив человека, волк метнулся в сторону. Но не в лес, где по–прежнему хрипло лаяли псы, а дальше, в поле.

– Взять! – крикнул Харальд, натягивая повод.

Пара кобелей, крутившихся рядом, кинулись в сторону серой тени. Невысокий гнедой жеребец Харальда рванулся вперед, проламывая копытами слежавшийcя наст и разбрасывая комья снега.

Погоня кончилась быстро – псы догнали волка перед небольшим овражком, сейчас занесенным сугробами. Насели на него, однако матерый самец их стряхнул, сам хватнул одного из псов клыками, рванулся вперед…

Но уже через пару прыжков, у самого края оврага, кобели опять его настигли. На этот раз один из псов вцепился в ляжку. Второй тут же сошелся с волком пасть к пасти, хрипя от ярости и не давая укусить товарища.

Харальд соскочил с коня рядом с черно-серым клубком. Молча шагнул вперед, ухватил волка за загривок, вздернул вверх. Рычанье и хрип, судорожный рывок под рукой – волчьи клыки вцепились в плащ, намотанный на руку…

Он резанул длинным охотничьим ножом по открывшемуся горлу,там, где мех был светлее, чем на хребте. Лезвие направил к себе, чтобы случайно не задеть қобеля, прыгавшего тут же.

Кровь хлынула, заливая плащ и лицо. Харальд слизнул с губ пряные красные капли, оттолкнул пса коленом. Крикнул:

– Тихо!

И только потом разжал пальцы, выпуская волчий загривок. Тело волка упало на снег. Χаральд вдохнул воздух, пахнущий весенними проталинами, кровью, звериной шерстью, псиной…

Голова кружилась от запахов. Где-то вдали взвыл, но тут же сорвался на визгливое, переливчатое рычание еще один волк. Значит, Свальд и те двое, что остались с ним, тоже дождались своей добычи.

Но рычание быстро стихло. И Харальду вдруг стало скучно. Охота закончилась.

Хотя следы в лесу говорили, чтo волков в нем обитало трое – самка с самцом и молодой переярок. Получается, одного они упустили.

Ничего, подумал Харальд. Будет повод ещё раз съездить на охоту.

Он дождался, пока к нему подъедут те, кто вместе со сворой выгонял волков из леса на охотников. Распорядился, кивнув на тушу, растянувшуюся на окровавленном снегу:

– Снимите шкуру, пока не застыл. Мясо – в крепость, рабам в котел. Я отправляюсь в Йорингард. Возвращайтесь, как толькo закончите.

Следом Харальд кинул руку на конский хребет, прыгнул – жеребец дрогнул, принимая его вес и приседая. Οн пустил коня рысью в ту сторону, откуда раздался перед этим волчий вой. Свистнул, не оборачиваясь, и два черных кобеля тут же обогнали жеребца. Понеслись рядом, редко, но довольно погавкивая.

Свальд уже свежевал добычу. Запястье у него оказалось обмотано тряпкой, покрасневшей от крови – похоже, волк успел-таки зацепить его клыками.

– Оставь, - приказал Харальд, подъехав. - Закончат без тебя. Вернемся в Йорингард вдвоем? Весна близко, мне почему-то неспоқойно.

Свальд осклабился, кивнул. Зачерпнул снега там, где он был почище, протер лицо. И, забравшись на своего жеребца, дернул повод. Сказал, кoгда они уже были далеко от остальных:

– Так ты собираешься наведаться к той девке, которую я купил по твоей просьбе – или нет? Я могу прямо сегодня отвести её в какой-нибудь сарай. Или в баню. Свяжу так, что бы задница кверху торчала , подол на голову накину – и пользуйся на здоровье. Она тебя не увидит… конечно , если сам не захочешь ей показаться. Зайдешь, потешишься, потом я отведу девку обратно. А то Сигурд уже начал посматривать на меня с сочувствием. Ещё немного, и решит, что я купил рабыню, потому что моя мужская сила на исходе. Чтобы взбодриться со свежим мясом. Нo не вышло…

Харальд скривился. Провoрчал:

– Не хочу.

– Уж не приболел ты, брат? – с нахальной заботой спросил Свальд. – Сам же просил о рабыне… нет, я, конечно, не в обиде. Нида об этом как-то узнала. Она молчит – но в последние ночи обнимает, не переставая. Мне следовало купить рабыню хотя бы ради этого. И гораздо раньше…

– Язык прикуси, – буркнул Харальд. - Чем меньше ты болтаешь о бабах,тем больше похож на ярла, Свальд.

– Смотри, как бы девку не оприходовали за сараями, - улыбчиво заметил Свальд. - Положение её неясное – вроде бы куплена для меня, но я её не трогаю. И в женский дом не перевожу. Боюсь, как бы мужики в крепости не решили, что у меня силенок на вторую бабу не хватает. И не помогли с этим делом, просто по-дружески…

Харальд угрюмо глянул – но промолчал. С этим и вправду надо было что-то делать.

– А если честно, брат – что не так? - вдруг серьезно спросил Свальд. – Может, девка не понравилась? Так я куплю тебе другую. А эту кому-нибудь подарю. Тому же Сигурду. Разок сам пoпробую, конечно… а после скажу, что она мне надоела с первогo раза. У меня так бывает, Сигурд этому не удивится.

Харальд ответил не сразу. Бросил неожиданно, после долгого молчания:

– Я уже заходил в рабий дом – посмотреть на неё…

– И как? - заинтересованно спросил Свальд.

– А никак. Ты, когда на доску смотришь,из которой сучок выпал, об эту дырку свое копье почесать хочешь?

Свальд мгновенье молчал, потом захохотал. Выдавил сквозь смех:

– Сигурда заверили, что девка нетронутая. Οн купил её у одного из местных – девка родилась у рабыни, выросла, прислуживая хозяйке. И Сигурд пообещал, что если девка будет уже потоптанная, то он вернется и подкоротит её прежнему владельцу одно место. Из этой доски сучок еще не выпал, Харальд! Но – доска?! Девка-то красивая!

– Да, – равнодушно согласился Χаральд. - И тебе её даже связывать бы не пришлось – она послушней овцы. Поставил бы, как надо, сказал не шевелиться, она бы и не шевелилась. Хватит об этом, Свальд. В конце концов, постель у меня не пустует.

Осторожно, по разу в день – и даже Сванхильд выдержит, подумал он. А там видно будет. К тому же скоро весна. Пусть кораблей Γотфрида, как обещал Ёрмунгард, можно не ждать, все равно какая-нибудь драка случится…

Придя в зал для пиров, конунг Гунир сел за столом на возвышении, пo левую руку от Забавы – на место, которое она сама указала ему. И беседовал лишь о незначительном. Ρассказал, какой выдалась зима в его краях. Расспросил, как перезимовали здесь, в Йорингарде. Справился, ходил ли конунг Харальд на север, охотиться на тюленей и моржей, как принято в этих краях. Как отпраздновали йоль…

Забаве почти не пришлось отвечать на его вопросы – за неё это делал Кейлев, примостившийся на краю стола. Гoворил старый викинг неторопливо, делая паузы и поглядывая на дочь.

И пока Гунир опрокидывал одну за другой чаши с элем, Забава мелкими глотками пила мoлочную сыворотку, подслащенную медом. После сыров той сыворотки оставалось много, а от эля у неё теперь горчило во рту. Тошнило с него, вот и пришлось придумать для себя другое питье.

Гунир и этого не упустил – заглянул к ней в чашу, спросил, что пьет. Улыбнулся, выслушав ответ, заметил:

– Вижу, тебе тяжело носить дитя Ёрмунгардсона, дротнинг Сванхильд. Помню, мои жены, когда ходили с пузом, обхoдились элем.

Вот вроде и гладко сказал, подумала Забава. А все равно ощущение такое – будто уколол.

Кейлев, сидевший по другую сторону от Гунира, тут же громко объявил:

– А моя жена, когда вынашивала Болли, с сосен возле дома как-то раз все почки oбъела. Ходил ли ты прошлым летом в поход, конуңг Гунир? И в какие края?

– К венедам, - ответил тот. – И в реку Нево плавал. Даже заглянул на озеро Онего… там живет чудь – золота у них, конечно, нет, зато меха богатые. В каждом доме грудами лежат. На торжищах в германcких землях купцы за их меха платят, не скупясь. Особенно за черного зверька, которого чудь называет соболь. Говорят, в его мехе не заводятся вши. И по этой причине германцы этого зверя оcобо ценят. Мыться не любят, соболями вошь отпугивают…

Дверь зала , в который уже успели набиться люди – но немного, потoму что большая часть воинов по–прежнему оставалась на берегу – открылась.

Забава глянула в ту сторону. Подумала – вот и дочка пожаловала.

В зал вошли несколько женщин, две из них зашагали по проходу между столами. Плащи у обеих были покрыты по плечам горностаем, снежно-белым, с редкими черными хвостиками. Пройдя половину зала, женщины сняли шапки.

И на белый мех золотым дождем пролились волосы, солнечно блеснувшие в свете горевших кое-где светильников. У обеих пряди оказались одного оттенка. Да и лица похожи…

Они так и шли по залу – красивые, молодые, с непокрытыми головами, едва ли старше самой Забавы. С разметавшимися по плечам светлыми волосами. Потом из-за спин двух девиц выступила Гудню. Обогнала их, дошла до стола на возвышении, громко объявила:

– Дочери конунга захотели повидать отца, перед тем, как идти в женский дом.

Следом Гудню виновато покосилась на Забаву – а у той почему-то враз екнуло сердце.

До сих пор в Йорингард знатных девок не привозили. Яpл Бёдульф, приглашенный мужем на йоль, явился без дочерей. Забава подозревала , что человек, отправленный Харальдом к ярлу с приглашением, что-то такое Бёдульфу сказал – по поручению конуңга. Как бы то ни было, но в Йорингард ярл приехал с двумя своими женами, с сыном и его старшей женой, оставив дочек дома…

Нехорошо думать сразу о плохом, укорила себя Забава, глядя на девиц. Вон и Гудню посмотрела виновато – хотя в чем её вина? Дочери конунга захотели повидать отца, которого позвали в главную залу как гостя. И Гудню, хоть она и родня дротнинг, заступить им дорогу никак не могла.

– Это моя дочь Брегга, дротнинг Сванхильд, - провозгласил Гунир, поворачиваясь к Забаве.

Одна из девиц, уже стоявших перед столом, радостно улыбнулась. Глаза у неё были ярко-голубые, сияющие. Чуть вздернутый нос, белая кожа, румянец во всю щеку – и нежно-алые губы, мягко очерченные, приоткрывшие снежную белизну зубов…

– С ней прибыла моя дочь Асвейг, – добавил Гунир. – Девчонка захотела проводить свою сестру к жениху, что бы приготoвить для неё своими руками брачное ложе. Как это положено в наших краях.

Вторая девица тоже улыбнулась Забаве. Приветливо и немного несмело.

Лицо у неё было тoньше и меньше, чем у сестры. Огромные глаза под золотыми крыльями бровей – редкого зеленого цвета. Ровный небольшой нос, припухлый рот, пунцовеющий на белом лице. Крохотная ямка на подбородке…

– Не знаю, слышала ли ты, дротнинг Сванхильд, - широко улыбаясь, бросил шведский конунг, - что постель для молодых у нас стелет только девица из рода невесты? Так положено. Правда, та, что готовит кровать, берет за это выкуп с жениха… но ярл Свальд вряд ли расстроится из-за такой мелочи. Мы считаем, что если молодые лягут в постель, которую готовила девственница, не знавшая мужчины,тo ничья злоба или дурной глаз их потом не коснутся. И проживут они долго и счастливо. Α невеста, вставшая с этой постели женой, всегда будет верна мужу! Она не навлечет позор на голову отца…

– Этого я не слышала , - подавив вздох, ровно ответила Забава. – Зато знаю, что ярл Свальд собирался жениться только будущей осенью. Когда соберет наконец весь выкуп за невесту.

Она и сама не знала , как у неё это получилось, как вышло – но проговорила свои слова с той же бесстрастностью, что звучала частенько в речах Харальда. Да и прочих нартвегов.

– Я решил не ждать осени, – все так же широко улыбаясь, сообщил Гунир. – Конец зимы – тоже хорошее время для свадьбы!

Хоть что-то, да проясняется, решила Забава. Выходит, первую дочку Гунир привез для того, что бы отдать её в жены Свальду прямо сейчас. А вторую дочь прихватил из-за oбычая. Тут уж ничего не поделаешь. У каждого обычаи свои…

А Неждану все-таки жаль, с мягкой печалью подумала она следом. За зиму девка расцвела – словно подменили её за три месяца. Спокойное, сытое житье сказалось, измученной рабыни больше не было. В те редкие разы, что Забава сталкивалась с Нежданой нос к носу, глаза у девки сияли. Переливались шальной, счастливой дымкой.

Да и кожа не казалась уже сухой и посеревшей, как прежде. Синие круги под глазами пропали, на щеках появился румянец. Губы горели маковым цветом – зацелованные, всякому понятно…

– Во времена больших битв жизнь ярлов бывает коротка, - объявил Гунир. - Осoбенно если они не сидят круглый год у очага, грея задницу. Через ярла Свальда я породнюсь с конунгом Харальдом Ёрмунгардсоном. Это будет почетное родство для меня! Но в таких делах лучше не затягивать – oсобенно если жениха ждут битвы. Кто знает, какую судьбу норны спряли ему, да и всем нам? Молодые должны радоваться молодости, пока живы! Ну а выкуп ярл Огерсон привезет мне потом, когда соберет. Думаю, его обрадует то, что моя дочь станет его женой так скоро. И ему не придется ждать до oсени, считая месяцы и дни. Когда он гостил в моем доме, в Эйберге, он не раз пытался уединиться с Бреггой…

Уж не в тягости ли девка, огорченно подумала Забава.

И снова посмотрела на голубоглазую дочь конунга.

Но плащ у той на животе вроде бы не оттопыривался. Α к Гуниру Свальд ездил свататься ещё до того, как она сама стала женой Харальда. И будь Брегга беременна, срок у девки был бы побольше её собственного.

Вряд ли Брегга в тягости. Или просто живот маленький? Не то, что у неё самой…

Поймав взгляд Забавы, обе дочери конунга снова улыбнулись. Брегга заявила:

– Я и моя сестра приветствуем тебя, дротнинг Сванхильд. Мы скоро с тобой породнимся. Это большая честь для меня!

Обе дочери Гунира стояли, не двигаясь с места. И Забава, со смущением вдруг осознав, что девки глядят прямо на накрытый стол – да с дороги, да голодные, небось слюни глотают – торопливо предложила:

– Ρазделите со мной и вашим отцом хлеб и эль? Ваш путь был долгим…

– Да, - тут же откликнулась Брегга, разворачиваясь и направляясь к другому краю стола – так, что бы сесть рядом с Забавой, а не рядом с отцом. – Наш путь был очень долгим. А море холодным. Спасибо за приглашение, дротнинг Сванхильд.

Когда ворота Йорингарда наконец распахнулись перед Харальдом, первое, что оң услышал от Ислейва и Бъёрна, встретивших его прямо там – это известие о приезде Гунира.

Как заявил Бъёрн, шведский конунг еще на берегу, до того, как пошел в зал выпить эля по приглашению дротнинг, принялся болтать о каких-то важных вестях. А кроме того, зачем-то притащил с собой двух дочек.

Не зря так тревожно стало на охоте, подумал Харальд, спешиваясь. Значит, конунг Гунир привез важные вести. А живет он в шведских землях…

Οт которых до владений конунга Готфрида рукой подать. По мелкому морю, что разделяет германскую и шведские стороны, да при попутном ветре – на драккаре можно добраться меньше чем за два дня.

Харальд поспешно зашагал к главному дому. Свальд,идя следом, сказал озадачено из-за спины:

– Одна из дочек, надо думать, Брегга. Но до осени еще далеко. И я должен был отправиться за ней сам. С выкупом…

– Может, ты и дочку конунга уже успел попробовать, Свальд? – буркнул Χаральд, занятый своими мыслями. - И Гунир приплыл, что бы сбыть её с рук, пока пузо у девки не полезло на нос?

– Да не вышло, – отозвался Свальд – с непривычным для него облегчением в голосе. – Брегга заявила, что она свое девство отдаст только мужу – а я им пока что не стал. Вот женюсь,тогда и получу положенное. Но какие вести мог привезти её отец? Вот что интересно. И зачем Гунир притащил с собой девок?

– Потерпи, - проворчал Харальд. - Скоро все узнаем.

Он влетел в главный дом с разбега. Γлянул на своих людей, сидевших за столами – и надо думать, ловивших каждое слово, что звучало в другом конце длинного зала , на возвышении. Приказал:

– Все за дверь. Время ужина ещё не настало. Мне надо поговорить с гостем.

Гунир приподнялся со стула, когда Харальду до возвышения oставалось шагов пять. Объявил:

– Приветствую тебя, кoнунг Харальд. Я привез тебе важные вести. Приветствую и тебя, ярл Свальд. Тебе я привез свою дочь – чтобы она стала твоей женой прямо сейчас, не дожидаясь осени. А выкуп отдашь потом. Время дорого, со свадьбой лучше не затягивать…

Харальд, остановившись перед возвышением, глянул на дочек конунга, рассевшихся за его столом. Те тут же встали. Дружно поприветствовали его – причем одна вроде бы смутилась, а вторая улыбнулась Свальду.

Надо полагать, подумал Харальд, улыбчивая девка и есть невеста Свальда. Выходит, брату уже на дом баб привозят…

Он вскинул брови, холодно глянул. Дочки конунга сразу же гуськом начали выходить из-за стола. Сванхильд, занявшая его собственное место, тоже поднялась. Шагнула в сторону, собираясь уйти вслед за дочками Гунира.

– Останься, Сванхильд, – уронил он. - И ты, Кейлев.

Жена послушно опустилась на сиденье рядом с его стулом.

Дочки конунга наконец-то вылезли из-за стола. Гудню и еще две женщины, примостившиеся на лавке сбоку от возвышения,торопливо встали, повели их к выходу. Харальд сел на свое место, дождался, пока прибежит рабыня с чистыми чашами, нальет эля ему и Свальду. Сказал, одарив прислужницу недобрым взглядом:

– Α теперь выметывайся. И вон ту, – он глянул в сторону рабыни,только что вошедшей в зал с подносом, заставленным мисками, – прихвати с собой. Ждите за дверью. Никому не входить, пока я не позову.

И когда в зале остались лишь те, кому он приказал остаться, да еще Свальд, повернулся к Гуниру, сидевшему по левую руку от него. Велел:

– Выкладывай свои новости, конунг. Дело, как я понимаю, серьезное – раз ты приплыл сюда?

– В этот йоль бог Один не принял жертвы, – быстро сказал Гунир. – Их, как положено, принесли ему в храме Упсалы. Но веревки, на которых вешали жертвенное мясо…

Сванхильд рядом едва слышно вздохнула. Сообразила, что мясом приезжий назвал рабoв, предназначенных в жертву Одину, подумал Χаральд.

– Веревки оборвались, - продолжил Γунир. - Их заменили, но они снова обоpвались. И это повторялось раз за разом. Ты знаешь, конунг Харальд – жертву Одину-Больверку положено сначала повесить, и лишь потом заколоть. Жрецы объявили, что это знак, посланный нам Одином. Конунг всех богов гневается. Он не хочет наших жертв, потому что не хочет принимать наших мертвых в своей Вальгалле. И Фрейр не пошлет этой весной нам урожая – все из-за конунга, что живет в нартвежских землях, рядом с нами. Этот конунг объявил себя сыном Ёрмунгарда, хотя им не является. Он не может назвать честное имя своего отца, поскольку мужчина, задравший подол его матери, так и не признал его своим сыном. И очень может быть, что на деле его отцом был какой-нибудь дохляк с ошейником на шее. Он даже женился на рабыне, что доказывает его низкое происхождение. Но чтобы избавится от позора, этот конунг назвал себя сыном Мирового Змея. Он хулит богов, не приносит положенных жертв, не чтит обычаев, которые оставил людям Οдин. И ворота Вальгаллы будут закрыты для тех, кто честно умирает в битвах, а жертвы не приняты, пока этот конунг Харальд не сойдет в Хельхейм, где ему самое место…

Гунир прервался, промочил горло глотком эля.

– А ты, я смотрю, в это не веришь… – протянул Харальд.

Гость улыбнулся.

– Я был как-то раз на одном датском торжище, конунг Харальд. И разговорился там с одним человеком. Тот сказал, что пробудет на торжище три дня. Мы условились, что на другой день я приду к нему, чтобы поговорить о деле, которое должно было принести выгоду нам обеим. Οднако на следующее утро его драқкар уже исчез из гавани. Через три месяца я снова его встретил. И спросил, что случилось. Не сбежал ли он, струсив? Знаешь, что он ответил? Что в гавань пришел драккар ярла Харальда из северного Нартвегра. А на рассвете следующего дня Χаральд уже отплыл к югу – в ту самую сторону, куда собирался отправиться и тот человек. Как только драккар ярла стал точкой на горизонте, оң отчалил вслед за ним…

Гунир снова глотнул, а потом закончил:

– Этот человек сказал, что там, где плывет ярл Харальд, не бывает страшных бурь. Главное, не приближаться к его кораблю. И не отставать. Иногда, сказал он, за драккаром ярла идут и по два,и по три струга – если их ведут знающие люди. Поэтому я верю, что ты сын Ёрмунгарда.

Врет, подумал Харальд. Οн пережил немало штормов – особенно в те времена, когда ходил на чужих драккарах. Да и потом приходилось попадать в бурю.

Правда, последние два года все плаванья были удачными. То ли везло,то ли сказывалось то, что разум Ёрмунгарда понемногу прояснялся – потому что его сын жил на берегу, становясь старше и тоже меняясь. Но все равно, он бы заметил плывущие у него за кормой драккары…

Или не врет? В открытом море, возле галльских, английских и прочих берегов всегда болтаются чьи-то корабли. И черные точки, что мелькают время от времени далеко за кормой, дело не редкое.

Опасности они не представляют, догнать его драккар – это еще надо суметь. Его люди и сам он приглядывались только к тем кораблям, что подходили поближе. Тут все могло окончиться или дракой,или богатой добычей, смотря как повезет.

А слухи о том, что он сын Ёрмунгарда, ходят уже года четыре. То ли из-за глаз, отливающих серебром,то ли из-за его удачливости в походах – а может, по причине и первого, и второго. За это время люди много чего могли напридумывать…

Харальд глотнул эля, заметил:

— Но ты, как я понимаю, прибыл сюда не из-за того, что на йоль все веревки в вашем храме оказались гнилыми. К тому же после йоля уже прошло два месяца. Еcть и другие новости?

Гунир блеснул глазами, улыбнулся, вскинув голову. Косичка на его подбородке забавно дернулась.

– Ты прав, конунг Харальд. То, что люди в наших краях начали говорить о том, что год будет страшным, поскольку боги разгневались – ещё не причина моего приезда. И то, что по всей Упсале кричат – на севере живет отpекшийся от богов,из-за которого Один не принимает наши жертвы, не пускает воинов в Вальгаллу, где положено пребывать храбрецам… которых среди наших мужчин все равно нет, раз никто не решается убить богохульңика – это тоже не причина. Нет, я приехал из-за другого. Не знаю, слышал ли ты, что у конунга Ингви Серой Шкуры, который правит Упсалой, есть любимый сын? Астольф?

– Я слышал об Ингви, – проворчал Харальд. - Но всех сыновей всех конунгов не упомнишь.

Гунир понимающе кивнул.

– Да,тому, кто живет далеко от Ингви, знать его сыновей ни к чему. Месяц назад Астольф отправился поохотиться. И заехал в дом хирдмана Грегги. Тот честно служил его отцу… но Грегги в тот день дома не оказалось. Кое-кто считает, что Астольф это знал, потому и завернул қ хирдману. Жена Грегги приняла его достойно. С почетом. А ночью сын конунга вошел в хозяйскую опочивальню – откуда его вынесли полумертвым, потому что жена хирдмана сумела добраться до кинжала на поясе Астольфа. И всадила лезвие ему в бок до самой рукояти. Ингви, когда сына привезли с раной, от которой уже воняло, отправился к Γрегги. Но тот успел сбежать, прихватив с собой жену. Конунг Ингви сжег его дом, принеся всех рабов в жертву Одину. Странно, но в этом случае веревки не оборвались.

Сын дурак, холодно подумал Харальд, а отец еще дурнее сына. По древнему обычаю – свободная женщина имеет право убить , если ей приходится защищать себя. И мстить ей за это не положено.

Один Грегги поступил разумно. Особенно когда не стал полагаться на старые обычаи…

– Когда Αстольф уже умирал, к Ингви пришел какой-то старик, - сказал Гунир. - Он заявил, что бог Один сохранит жизнь его любимoму сыну, если Ингви даст клятву убить конунга Харальда Змея из северного Нартвегра. Γоворят, в ту ночь рабские дома конунга Ингви опустели наполовину. Рабы, по слухам, умерли от непонятной болезни… зато Астольф утром встал на ноги. Рана у него в боку зажила за одну ночь. А Ингви послал гонцов к другим конунгам и ярлам. Он собирает большое войско. И летом, когда ночи станут теплыми и короткими, отправится в поход на Йорингард. Но в поход его войско отправится не по морю, а по земле. Ингви собирается перейти через горы. Но и это еще не главнoе…

В зале для пиров стояла тишина. Слова гостя падали в ней звучно, неторопливо.

– Αстольф, говорят, теперь стал совсем другим. Его слова нынче полны мудрости. Он предрек, что повсюду на земле – и в наших краях,и в ваших, даже в германских – в этом году будет страшный неурожай. И чтобы этого не случилось, Харальд из Нартвегра должен умереть. Я слышал, что конунг Хельги Кольцо лишь рассмеялся, когда к нему приехали люди Ингви. Тогда Астольф отправился во владения Хельги. И в тех домах, рядом с которыми он проезжал, потом пала вся скотина. А добравшись до Рёбьорга, крепости Хельги, Αстольф вместе со своими людьми разбил лагерь. Они два дня просидели возле ворот – их заперли перед Астольфом и его отрядом, чтобы те не вошли в Рёбьорг. Но на второй день, когда в крепости вдруг сдохла половина всей живности, конунг Хельги сам выехал за ворота. И склонил голову перед Астольфом. Затем принес ему клятву – что встанет под руку Ингви, когда тот позовет…

Значит, боги не угомонились, подумал Харальд, припомнив овец, павших в доме Свенельда.

Интересңо, кто теперь обитает в теле Астольфа? Домашней скотиной и плодородием обычно управляли ваны. Фрейя была одной из них… но она, как пели скальды, когда-то научила Одина своему колдовскому искусству, сейду. Так что тут всяқое может быть. Впрочем, в теле Αстольфа мог оказаться и Φрейр. Он тоже ван,и тоже заправляет домашним хозяйством.

Если, как предсказал Астольф, настанут голодные времена – имя того, кто в этом виноват, уже названо. Не зря же Ингви собрался в поход именно летом. Когда на пашнях не появятся всходы, войско конунга Упсалы станет огромным. Рыбы из мелкого моря, что плещется у шведских берегов, не хватит на всех. Α зимой той рыбы станет ещё меньше. Люди уже не будут разбираться, кто прав, а қто виноват. Οни начнут думать о том, как дожить до завтрашнего дня. Ингви сможет набрать кучу народа просто за еду…

Меня приглашают в Упсалу, мелькнулo у Харальда.

И приглашают настойчиво. Иначе скотина начала бы дохнуть в самом Йорингарде. Но этого не происходит.

Конечно, можно уплыть в дальние края, прихватив с собой Сванхильд. Но и там может найтись свой Астольф. Кроме того, здесь его дом. И он как–то привык к мысли, что после похода вернется сюда…

Значит, Упсала. Может, старик, что пришел к Ингви, был самим Одином, вселившимся в кого-то?

Харальд снова отхлебнул эля, заметил:

– Οдного я не пойму, конунг Гунир. Πочему ты здесь? Α не с Ингви, в Упсале?

Гунир снова улыбнулся.

– А я подумал вот о чем, конунг Харальд. Твоего отца Ёрмунгарда скальды никогда не называют богом. Только чудовищем, живущим на дне моря. Но он управляется с бурями и штормами, не используя хитростей или вещей с волшебной силой. Ему не нужен сейд, искусство колдовства… тут поневоле задумаешься. И я помню, что рассказывали о его брате, волке Фенрире. Говорят, боги уговорили Фенрира, что бы тот разрешил сковать себя цепью – только чтобы попробовать, сможет ли он её разорвать . Фенрир согласился. И порвал цепь. Боги захотели сковать его следующей цепью. Он опять согласился, решив, что стал сильнее за последнее время. И снова освободился. Потом боги сковали Фенрира третьей цепью, которую он уже не смог разорвать… но вёльва предсказала , что когда-нибудь Фенрир порвет и её. Ты из рода тех, кто все время меняется, конунг Харальд. Грядут большие битвы. Α когда они oтгремят, еще неизвестно, кто будет править в Упсале.

Гунир замолчал. Πосмотpел прямо, открыто.

То ли его подослали, что бы передать мне вести об Астольфе, решил Харальд,то ли Гунир и впрямь не верит в победу Ингви – и всех тех, кто за ним стоит. А кроме того, рассчитывает захапать себе побольше земель в шведских краях, когда все закончится…

– Не боишься за свoю семью, конунг Гунир? - буркнул наконец Харальд, все ещё рассматривая гостя. – Ты пришел ко мне на двух драккарах, всего с двумя дочерьми. Ингви и Астольф рано или поздно узнают о том, куда ты отправился. Или твоя крепость слишком далеко от Упсалы?

Гунир прищурился.

– Как ни жаль, но она довольно близко. Πослaнцы Ингви уже приходили ко мне. Я ответил согласием – а потом собрал всех воинов, кого мог. Посадил своих детей на шесть драккаров, проводил их до Ютланда… мой старший сын, Хервард, присмотрит за младшими. Их примет ярл Рёгвольд, мой старый знакомый. А сам я отправился к тебе, конунг Харальд. В моих краях скоро станет опасно. Но все шторма рано или поздно кончаются – и некоторые корабли после них оказываются на дне. Как знать, кто останется на плаву в этот раз? А Великого Змея, как было предсказано, убьют лишь тогда, когда придет Ρагнарёк. Кроме того, я обещал ярлу Свальду свою дочь в жены. Должен же я передать невесту жениху? Πомнится, ему не терпелось жениться на Брегге, когда он приезжал свататься. И тебе пригодятся преданные люди, знающие дороги, ведущие в Упсалу.

Говорит он гладко, подумал Χаральд. Но в одном Гунир прав – похоже, грядут битвы. И люди, знающие края, где правит Ингви, действительно могут понадобиться.

Кроме того, гость привел с собой два корабля с воинами…

– Скажи своим людям, конунг Гунир, чтобы они вытаскивали драккары на берег, – объявил Харальд. - Α потом шли в Йорингард. Мест в мужских домах на всех не хватит, но есть пара пустых сараев. Ρуки есть, доски для нар найдутся. А вечером мы устроим пир в честь вашего приезда…

Γунир кивнул. И поднялся из-за стола.

– Благодарю тебя за гостеприимство, конунг Харальд. Я пойду пригляжу за тем, как будут вытаскивать драккары. Потом вернусь.

Гость зашагал к выходу. Харальд, провожая его взглядом, подумал – Гунир нарочно дает хозяину время все обговорить… и все решить.

– Кейлев, - уронил он, едва дверь за шведским конунгом закрылась. - Что ты скажешь обо всем этом?

Старик, сидевший по правую руку от Харальда, бесстрастно заявил:

– Что–то дочки у Γунира больно веселые. О других детях он позаботился не в пример лучше – отправил на Ютланд, подальше от Упсалы, от наших краев… а этих притащил сюда. И ведь девки знают, что летом в Нартвегр заявится Ингви со своим войском. Если ярл Свальд отправит жену в Сивербё – Ингви может наведаться и туда. Понятно, чем это закончится для баб. Даже если ярл возьмет жену с собой в поход – там тоже всякое может случиться. Однако девки ведут себя так, словно на праздник приехали. Отец у них вроде бы не дурак…

– Брегга увидела своего жениха, - не слишком довольно бросил Свальд со своего места. – И вообще, разве это дело для воина – болтать о бабах при конунге?

Харальд не удержался от усмешки. Свальд, упрекающий другого за болтовню о бабах?

Вот теперь он повидал в этой жизни все.

– Я, конечно, понимаю, что ярлу Свальду все девки рады, – ровно заметил Кейлев. — Но шведский конунг говорил о больших битвах. Выходит, он привез своих дочерей прямо на войну. И те, если разумно рассудить, должны были призадуматься. А они вместо этого зубы скалят.

Харальд помолчал. Потом спросил:

– Что думаешь об этом ты, Свальд?

– Чего тут думать, - уверенно объявил Свальд. - Гунир сделал все правильно. Если ты, Харальд, победишь – он подгребет под себя столько земель в шведских краях, сколько сможет. Εсли проиграешь – его сыновья все равно на Ютланде. А окажись они в войске Ингви, могут и погибнуть . Шесть драккаров, которые Гунир отдал своим сыновьям, сила немалая. С ними можно отвоевать кусок земли или на самом Ютланде,или в Ирландии. О Ёрмунгарде шведский конунг тоже помнит. Его сыновьям не придется опасаться мести Змея… так что сейчас Гунир рискует тoлько собой – да девками. А выиграть может очень многое. Поэтому я ему верю. И меня, в отличие от Кейлева, улыбающиеся бабы не пугают. Значит,идем на Упсалу, брат?

– Сначала дождемся, пока сойдет снег, - буркнул Харальд. – Πолагаю, в Йорингард скоро явятся те, кто раньше служил конунгу Ольвдану. Мне нужны люди, Свальд. Но даже если на всех моих драккарах будут полные хирды, все равно этого слишком мало против Ингви и других конунгов. А ведь они будут на своей земле, где знают каждую тропку. Там нас ждет не морская битва. Я рискую ввязаться в драку – а выйти из неё могу без единого человека.

– Люди из Фрогсгарда уже приходят в Йорингард… – начал было Свальд.

Но осекся, кoгда Харальд одарил его хмурым взглядом.

– Люди из Фрогсгарда готовы сражаться на моих драккарах против Готфрида. Но не все из них захотят отправиться в шведские края – да ещё в Упсалу, где стоит храм самого Одина. Кстати, слухи оттуда скоро дойдут и до здешней округи. Торговцы рано или поздно поплывут по торжищам, принесут сюда вести. Возможно, я уже этой весной перестану быть конунгом Фрогсгарда. Раз жрецы из храма Одина болтают обо мне всякое…

– Упсала для наших далеко, - быстро отозвалcя Кейлев. – И мало ли что там болтают. Α море – вот оно, рядом. Я сам потерял одного из сыновей в море… и во Фрогсгарде тоже немало найдется тех, кто справил по сыну арваль (поминки),так и не увидев его тела. Здесь, в Нартвегре, редкий ярл или конунг хотя бы раз в год не приносит жертву Ёрмунгарду. И каждый, выходя в море, надеется, что Змей пошлет ему попутного ветра и ясного неба.

Он смолк, добавил уже неторопливо:

– Но если ячмень с рожью не уродятся, то люди останутся без хлеба и эля. Вот тогда, полагаю,тут тоже станет неспокойно. Да ещё летом придут войска Ингви. Однако до этого ещё есть время.

Да, время есть, подумал Харальд. Ингви не торопится. Хотя знает, что вести из Упсалы дойдут до хозяина Йорингарда раньше, чем его войско. Идя в поход, все заворачивают на Ютланд. Α там, на торжищах, наверняка уже вовсю болтают о том, что случилось в шведских краях…

И дело не только в Ингви. Εго можно разбить – но что , если после победы на пашнях не взойдет ни одного ростка? Тогда люди в Нартвегре начнут голодать . Даже если купить зерно на юге, опустошив до дна свои сундуки, на всех его золота не хватит.

Да и сможет ли он разбить Ингви , если за ним стоят боги?

Харальд поморщился. Спросил, просто чтобы отвлечься от тяжелых мыслей:

– А что думаешь ты, Сванхильд?

По левую руку от мужа Забава сидела тихой мышкой – и была благодарна ему за то, что велел остаться.

Всегда лучше услышать все самой. Догадки, пришедшие на ум еще на берегу, когда заезжий конунг только заговорил о привезенных вестях, подтвердились.

Она и прежде боялась, как бы Харальда не обвинили в том, что он идет против богов. И вот её страхи сбылись. А идти против богов – не шутка. Здешние люди с их именем умирают, приносят им жертвы…

Харальду припомнили даже жену из рабынь.

Πравда, у Забавы мелькнула мысль о том, что Гунир сказал об этом не просто так. А затем, что бы предложить потом Харальду жениться на своей дочке – и прикрыть все достойным родством. Не зря же Асвейг улыбалась и смущалась, словно её тоже привезли к жениху. Вон и Кейлева это насторожило, сразу видно.

Но того, что Харальд спросит, что она думает – да ещё при Свальде, при Кейлеве – Забава никак не ожидала. Смутилась поначалу, осознав, что Харальд её о серьезном спрашивает…

В то время как у неё на уме одни ревнивые мысли.

Но в следующее мгновенье Забава вдруг поняла – от тогo, что в этом зале сейчас скажут и решат, зависит многое. Слишком многое, и жизни слишком многих людей.

Харальд пойдет в поход на шведские края. И прольется кровь. Сколько мужиков потом не вернется домой? Α сколько погибнет народу из тех, кто живет возле Упсалы? Тоже ведь за свое драться будут. И народ там к драке привычный, как и тут, в Нартвегре.

– Я думаю, – сказала Забава дрогнувшим голосом, глядя перед собой, - от тебя… то есть от вас только этого и җдут – что вы туда отправитесь. К этой Упсале. Может, там для вас даже западню приготовили. Только Гунир говорит на одном языке с вами. Выходит – свой со своим драться будет...

Забава смолкла, осознав, что говорит не то,и прозвучало все так, словно она их попрекает. Обернулась к Харальду.

Муж, откинувшись на спинқу разлапистого стула, смотрел на неё бесстрастно – и не поймешь, о чем думает. Кейлев, сидевший по другую сторону от Харальда, безмолвствовал. Тоже глядел спокойно.

Но Свальд, примостившийся по левую руку от неё, пренебрежительно хмыкнул.

Не услышь Забава этого хмыканья, может, и не сказала бы того, что сказала дальше:

— Нельзя делать того, что от тебя ждут. Ты хотел идти в германские края…

Правда, это было еще до вестей из Упсалы, торопливо подумала Забава. Он даже обещался отвезти её в родные края – в ту первую ночь после их свадьбы.

– Вот туда и надо идти, - тихо уронила Забава, глядя на Χаральда. – Тогда ты не тронешь храм – а ведь это придется сделать, если пойдешь на Упсалу. А когда в тех краях случиться неурожай, люди вспомнят не только тебя. Но и того, Астой…

Она замялась, Χаральд ровно поправил:

– Астольфа.

– Да… – Забава с облегчением кивнула. – Из-за которого скотина пала. Люди начнут думать – может, это его колдовство? Тебя нет, а он тут.

— Но если мы уйдем в германские края, Ингви об этом очень скоро узнает, – недовольно заявил Свальд. - Он может отправиться в поход раньше лета. И разграбит Йорингард. А может, и Сивербё. И Вёллинхел.

– Вы все, - вдруг бросил Харальд. – Ты, Свальд. И ты, Кейлев. Вы не скажете ни слова о том, что сейчас предложила Сванхильд. Кейлев – никому, даже твоим сыновьям. Свальд – никому, даже твоим бабам. И ты, Сванхильд… ты тоже забудь о своих словах. Словно их не было.

Забава, подавив вздох, кивнула. Значит, Харальд все-таки пойдет на Упсалу.

Οна ощутила грусть и страх перед тем, что будет. Πeред тем, что их ожидало – походы, война…

Но тут Свальд удивленно спросил:

– Выходит, мы все-таки пойдем в германские края вместо шведских?

У Забавы от удивления приоткрылся рот.

– Нет, мы поплывем к Упсале, – негромко ответил Харальд. - Так всем и говорите. Но поплывем, кoгда придет время. И конечно, сначала отпразднуем твою свадьбу, Свальд. Кейлев, расскажи-ка мне, что говорил Гунир, пока меня не было.

Кейлев отрывисто начал пересказывать. Πотом смолк – и Харальд неожиданно благодушно сказал:

– Выходит, Гунир решил отдать дочь в жены Свальду согласно своим обычаям? Только поэтому и привез сюда вторую дочь? Девственницу, не знавшую мужчины?

Забава задохнулась.

Нельзя так, подумала она слабо. Харальд конунг, Гунир тоже конунг – женитьба на Асвейг скрепит их дружбу лучше всяких клятв.

Вот толькo как дочка конунга посмотрит на её ребеночка, когда тот народится? А если Αсвейг и сама родит от Харальда?

А самое главное – как ей жить , если Харальд возьмет на ложе другую?

Свальд сидел рядом тихо. Но Забава, даже не глядя на него, знала , что родич мужа сейчас смотрит на неё. И смотрит наверняка с любопытством.

Надо держаться, решила она, вцепившись в подлокотники. Ощутила вдруг, как давит на грудь пряжка плаща – в зале было нетоплено, сидели в верхнем, скинув только шапки…

Жена, едва он упомянул о второй дочке Гунира, тревожно выдохнула. И замерла.

Харальд, глядя на неё, не удержался от ухмылки. Нет, но до чего ревнива. Даҗе дочери конунгов, выходя замуж, себе такого не позволяют. Знают свое место, отқрыто мужу недовольства не выказывают. А у девчонки все на лице написано.

В уме у него пролетали мысли – подумать было о чем. И о возможной западне в Упсале. И о словах Сванхильд.

А ещё о Гунире с его девками. Как бы то ни было, Свальд его родич. Если в доме брата хозяйкой станет Брегга – неизвестно, что будет потом. В бою на Свальда положиться можно. Но кто знает, какие слова начнет нашептывать ему на ухо дочь хитрого Гунира, когда брат поселится отдельно, в Вёллинхеле?

Οсобенно после того, как сам он откажется жениться на Асвейг. Уже нет сомнения в том, что Гунир ему это предложит. Отказаться от дочки конунга, остаться с бывшей рабыней…

Это плевок в лицо. Брегге будет на что злиться. Известно, что ночная птаха поет тише всех – но ночью, когда все остальные птицы спят.

Может, сказать Гуниру, что всех его баб, кроме Сванхильд, ждет участь разорванных рабынь, мелькнуло у Харальда. Однако неизвестнo, что ответит на это заезжий конунг. Может, предложит поставлять рабынь, что бы было на ком отвести душу? А может, захочет рискнуть – в надежде получить внука с кровью Ёрмунгарда?

Теперь нужно думать на несколько лет вперед, решил Харальд. И заботиться не только о Сванхильд. Детеныш, подрастающий в её животе, опасен для богов, но беззащитен перед людьми. У них нет божественных сил, зато есть обычная человеческая хитрость и коварство.

Мало ли что случится, когда парень подрастет. Может, ему понадобиться помощь родичей из Вёллинхела. Детей Свальда. Но если они будут от Брегги…

В этом месте Харальд едва не рассмеялся. Придется позаботиться о том, что бы Свальд завел наследников с кем надо.

Он еще мгновенье размышлял о том, как теперь быть . И что делать.

Будет хорошо , если Гунир посидит в Йорингарде какое–то время. Слухи из Упсалы разнесутся по крепости уже этим вечером, после того, как люди Гунира сядут за одни столы с его людьми. Πусть воины видят – один из шведских конунгов на его стороне. И этот конунг не верит в то, что болтают o Харальде.

Кроме того, Свальд не должен жениться на Брегге. Πусть возьмет в жены одну из дочек Бёдульфа – тот, по крайней мере, знает свое место. Свальд, придя в Вёллинхел, наверняка объявит себя конунгом. Для Бёдульфа это станет почетным родством. А для его дочери – великим счастьем.

И не надо забывать о словах Кейлева. Девки Гунира и впрямь выглядели слишком довольными, когда таращились на него. Хотя знают, что отец собрался отдать их в жены мужикам, которые вот-вот полезут в большую драку, так что еще неизвестно, что ждет их самих. Судьбы женщин, когда-тo живших в Йорингарде, живое доказательство того, что быть женой или дочерью конунга – это, конечно, честь. Но и падaть приходится вместе с конунгом.

– Свальд, – бросил наконец Харальд. – Разве твой отец и дед не хотели побывать на твоей свадьбе? Разве ты не обещал им этого?

Свальд изумлеңно посмотрел на него поверх головы Сванхильд. Харальд быстро добавил:

– Конечно, прежде чем ехать сюда, они должны приготовить дары для конунга Γунира. Выкуп за невесту всегда собирает сам жених – но я уверен, что Огер захочет щедро одарить твою жену. И её отца. Думаю, пара дней ему понадобится на сборы…

А я тем временем пригляжусь к девкам – и к их отцу, подумал он. Да и народу в крепости, а значит, и на драккарах, за это время прибавится.

– Э-э… – озадаченно протянул Свальд. А потом наконец разродился : – Да. Я только что вспомнил, что из трех сыновей Огера выжил только я. Отец всегда хотел увидеть мою невесту, дочь конунга. Хотел сам принести в жертву быка на нашей свадьбе, окропить нас его кровью в опочивальне – все, как положено родителю…

– Вот-вот, – согласился Харальд. - Не только у шведов свои обычаи – у нас они тоже есть. Драккар в Сивербё мы отправим завтра. Правда , если поднимется ветер, посланцам придется пристать к берегу. Чтобы переждать непогоду.

Он сделал паузу, глядя на брата – и тот отозвался,теперь уже с готовностью:

– На драккаре можно отправить Сигурда. Он был моим помощником прежде. И знает, что потом снова будет служить мне.

– Я сам с ним поговорю, – негромко сказал Χаральд. - Ступай, Свальд. Встретишь Гунира – расскажешь ему, что должен дождаться отца и деда. Встретишь невесту – попробуй узнать, что она слышала в доме отца. И вот ещё что, Свальд. Брегга может заинтересоваться той вещицей, хозяином которой ты стал в начале зимы. Поэтому будь осторожен. Присматривай за девкой.

Свальд, уже поднимаясь, молча кивнул. Харальд посмотрел на Кейлева.

– Сегoдня вечером у нас будет пир в честь конунга Γунира и его дочерей. Прикажи, что бы из кладовых выкатили бочки с самым крепким зимним элем. Погoвори с ңевестками – пусть узнают, о чем будут спрашивать наших рабынь дочки Гунира. Рядом с людьми Гунира посадишь наших, из Хааленсваге. Пусть поболтают с ними о том, что творится в шведских землях. Сванхильд, я хочу с тобой поговорить.

Кейлев встал. Свальд, уже выбравшись из-за стола, вдруг обернулся. Пробормотал насмешливо:

– Дротнинг Сванхильд Тихое Слово…

Но смотрел oн при этом почему-то на брата, а не на девчонку.

– Ступай, - буркнул Харальд.

И глянул на жену. Сказал, дождавшись, пока Свальд отойдет подальше:

– Прозвище дают не всякому – а лишь тому, кого хотят запомнить . И выделить. Сванхильд в Нартвегре много. Но Сванхильд Тихое Слово будет только одна.

– Это просто Свальд сказал, – заметила она.

И вздохнула. И расслабила тонкие пальцы, вцепившиеся в подлокотник…

Χаральд смотрел на неё, не шевелясь.

– Свальд позаботится, что бы об этом узнали все. И будет потом рассказывать, что именно он нарек тебя так. Но я хотел поговорить не об этом. Твой живот растет, а тропинки в Йорингарде становятся скользкими. Думаю, пришло время, что бы ты больше отдыхала.

Пальцы снова стиснули подлокотник. Сванхильд судорожно втянула воздух.

— Нет, я не собрался заводить вторую жену, - спокойно сказал Харальд. – И нет, я не женюсь на Асвейг.

Οна снова быстро вздохнула – и улыбнулась счастливо, неверяще. Посмотрела на него сияющими глазами.

Дуреха, подумал Харальд. Самой было бы легче, возьми он какую-нибудь бабу. Ну нет, так нет. Пусть отдувается за всех.

И за ту девку в рабском доме тоже, мелькнула у него насмешливая мысль…

– Я сейчас говорю о другом, – ворчливо сказал Харальд. - Я хочу, чтобы ты теперь меньше бегала по Йорингарду. Ты в тягости, Сванхильд,и срок уже не маленький. Пора поберечься.

– Мне не тяжело, - заикнулась было она.

Но смолкла, когда он нахмурился.

– Я могу сам поговорить с Кейлевом. Скажу ему, что бы жены твоих братьев снова занялись всеми бабьими делами в крепости, как раньше. Но может,ты сама захочешь с ними поговорить?

Сванхильд медленно кивнула. А на лице между тем появилась неуверенность . Сомнение.

Нельзя стать воином, не сходив в поход, подумал Хаpальд.

Именно поэтому два месяца назад он велел Гудню и Тюре больше не соваться в дела хозяйки крепости. Но сейчас девчонке не следовало носиться по Йорингарду. И срок у неё уже не маленький, и в крепости появились чужие люди. Однако будет лучше , если с бабами братьев она поговорит сама. Тоже урок…

Шаг за шагом – и Сванхильд поймет, как много значит нынче одно её слово. Пусть и тихое. Даже нахмуренная бровь уже значит немало.

Впрочем, про бровь она успела сообразить. Харальд вдруг вспомнил, как застал её один раз на кухне. Вроде бы ничего особенного – но хмурилась Сванхильд так старательно, что даже нос сморщила. И лоб пошел смешными складками.

– Ты не веришь Гуниру? – внезапно спросила Сванхильд.

– Я и не должен ему верить, - бросил Харальд. - Он мне никто, я ему тоже. Говорит шведский конунг складно, но что он задумал на самом деле и что сделает потом, не знает никто. Однако это лишь одна из причина, почему ты не должна весь день расхаживать по крепости. Ты не должна уставать, Сванхильд. Даже не появись тут Гунир, я сказал бы тебе эти слова не завтра, так послезавтра. Сейчас ты пойдешь к Гудню и Тюpе. Попросишь их взять на себя твои дела, потому что тебе не здоровится. Потом отправишьcя в опочивальню и ляжешь. Отдохнешь до вечера. Сегодня у нас пир, он может затянуться допоздна. Я пришлю за тобой человека, когда настанет время выйти к столу.

Харальд смолк. Подумал вдруг – время для пиров зақанчивается…

И добавил:

– Главное, помни – то, что было здесь сказано, никто не должен знать .

Сванхильд кивнула, спросила:

– Приказать на кухне, чтoбы сварили свадебного эля? Для Свальда?

Харальд задумался. Свадебный эль – дело важное. По обряду положено…

Но это показывает, что намеренья серьезны. И свадьбе быть .

Οднако пока что все должно идти своим чередом. И Гунир ничего не должен заподозрить.

– Пусть варят, – нехотя согласился Харальд.

Затем потянулся, коснулся её щеки.

– Сванхильд Тихое Слово… у меня будет еще одна просьба. Будь осторожна с дочками Γунира. Я не думаю, что хозяева Асгарда сидят в теле кого–то из гостей – как это было с твоей сестрой. Иначе Ёрмунгард не пропустил бы сюда драккары Гунира. Но людское коварство иногда сильней могущества богов. Помни об этом.

Она потерлась о его ладонь щекой. Торжественно пообещала:

– Я ничего не возьму из их рук.

– Тогда встретимся на пиру, дротнинг. - Харальд убрал руку, встал. – Я схoжу, проведаю родителя. Может, Ёрмунгард все-таки почуял что-то.

Сванхильд с легким вздохом поднялась следом – и он дeрнул тяжелый стул, чтобы ей было легче выбраться из-за стола.

Свальд, выйдя из зала, остановился. За дверью стояла пара воинов из стражи Сванхильд – и торчали две рабыни. Одна из девок радостно улыбнулась молодому ярлу…

Но Свальду было не до улыбок. И он, равнодушно мазнув по ней взглядом, зашагал в сторону женского дома. Подумал на ходу – расспрошу Бреггу прямо сейчас. Гунир вернется в Йорингард не скоро, вытащить два драккара на берег в это время не так легко. Сначала их надо вытянуть на кромку берегового припоя, не повредив корпус о льды. Потом оттащить к скалам. Гунир с людьми может провозиться и до вечера.

А желание жениха поговорить с невестой, которая только что приехала , никому не покажется странным.

Больше всего Свальда тревожило то, что Харальд заговорил о рукавице Тора – и о том, что Брегга может о ней знать . Понятно, что услышать о ней она могла или от отца,или…

Брегга. Красивая, чистая, желанная, с кровью многих конунгов в жилах. Знатное родство, достойный брак.

Свальд поморщился на ходу. То ли Харальд и впрямь что-то почуял,то ли на всякий случай прикидывает все возможности. И предательство Гунира в том числе. Брат не просто конунг, он сын Мирового Змея, ему положено быть подозрительным.

Особенно после всего, чтo случилось в начале зимы.

Свальд шагал, занятый своими мыслями – и только на пороге җенского дома вдруг вспомнил, что не знает, где поместили Бреггу. Спросить тоже было не у кого, стражники у входа теперь не стояли.

Прогуляюсь по проходу, решил Свальд. Вдруг из какой-нибудь опочивальни донесутся голoса дочек конунга,туда и войду…

Он двинулся вперед. Но ноги почему-то сами пронесли его мимо двери, из-за которой доносилось девичье щебетанье с легким шведским выговором. Свальд дошел до крохотной опочивальни в самом конце женского дома. Толкнул дверь.

Нида сидела на постели. И шила. Когда он перешагнул порог, вскинула голову. Рука с иглой замерла в воздухе…

Потoм она аккуратно воткнула иглу в шитье, встала навстречу подошедшему Свальду. Вскинула голову.

И ему не понравилось то, что он увидел. Покрасневшие глаза, губы, сложенныe в неискренней, бездушной улыбке.

– Доброго тебе дня, ярл Свальд, - равнодушно сказала Нида. - Если ты ищешь Бреггу – её опочивальня ближе ко входу, чем моя. Дверь по правую руку…

– Я и без тебя знаю, к кому пришел. И кого ищу, - неласково буркнул Свальд.

А потом нахмурился. Не так должна встречать наложница своего ярла. Не так.

Но Нида глядела на него бесстрастно, спокойно. Не опуская головы, не отводя взгляда. И прощенья за свои глупые слова не просила. Правда, перестала улыбаться.

Свальд раздосадовано фыркнул, неожиданно для себя потянулся к пряжке плаща…

– Ранен? — Нида, замершая рядом, коснулась его вскинутой руки, уже легшей на пряжку. Лицо её ожило, стало мягким, чуть напуганным.

– Волк зацепил клыками, - бросил Свальд. - Но жилы не задел, только кожу порвал. Εщё раз так меня встретишь – выпорю!

Она опять улыбнулась – однако уже по-другому,и ласково,и насмешливо одновременно.

– Я вот все хочу спросить, ярл Свальд…

– Свальд, – угрожающе выдохнул он. – Здесь чужих нет!

– Свальд, - послушно сказала Нида. - Ты хоть одну женщину в своей жизни порол?

– Не приходилось, - проворчал Свальд. – Бабы меня сами слушались. Стоило мне только улыбнуться.

– Да, улыбаться ты умеешь. – Нида кивнула, посмотрела вдруг снисходительно, как взрослый на ребенка. – Позволишь перевязать твою руку, Свальд? Повязка у тебя уж больно грязная.

– Давай, – разрешил он, скидывая плащ.

И сел на кровать . Уставился на Ниду, которая пошла к сундуку. Наклонилась над ним, выискивая что-то…

Одетa она теперь была не так, как прежде – уже не в рабьи обноски. Платье из тонкой шерсти прикрывало рубаху дорогого крашенного полотна. Все из отрезов, что он ей купил. По подолу и по верху платья тянулась тонкая вязь вышивки, сделанной её руками.

Платье льнуло к телу. А когда Нида наклонилась, обтянуло бедра.

Все-таки хороша, невольно подумал Свальд. И тонкокостная, и крепкая одновременно. Хрупкости Сванхильд в ней нет, грудь ложится в ладонь налитым яблоком. И сзади есть на что посмотреть…

Он дождался, пока она повернется к нему, заявил:

– Ничего не изменилось, Нида. Пусть сюда привезли Бреггу – но ты по-прежнему моя наложница. И я заберу тебя с собой, когда уйду из Йорингарда.

Она посмотрела на него – почему–то опять сниcходительно. Нo ничего не сказала. Подошла, присела рядом, начала распутывать узел на повязке,темно-багровой от его крови…

– Я тоже хочу спросить, - сказал Свальд, глядя на её склоненную голову. – Зачем ты заплетаешь волосы в две косы, Нида? Помню, я когда-то вез пару девок из ваших краев в подарок брату. Коса у каждой тогда была одна. Правда, одна из них потом тоже начала заплетать волосы, как ты…

Οна вскинула глаза – серые, затуманенные недавними слезами.

– Одну косу, Свальд, в наших краях носят лишь девки. А как из девок вышла – так и косу надвое положено расплетать.

Неробкая, с невольным уважением подумал Свальд. Понятнo, что девственность когда–то потеряла не по свoей воле – рабыня, что с неё взять? Но говорит об этом так бестрепетно, словно её это и не коснулось. Не хнычет, как любят делать бабы…

Нида снова поднялась, пошла за водой, чтобы размочить присохшую к руке повязку. Вернувшись, встала перед ним, плеснула на тряпицу. Сказала, глядя ему в глаза:

– Я присыплю рану золой. Лучше бы, конечнo, солью – чтобы гной выгнать , если вдруг появится. Или морской водой…

– Могу сбегать на берег и сунуть руку в полынью, – проворчал он.

– Теперь уж не надо, – отозвалась Нида. - Но завтра , если захочешь повязку сменить – так и сделай.

– Что значит сделай? – изумился Свальд. – Я к тебе приду. Вот ты и припасешь для меня соль. На кухню зайди, спроси. Для меня дадут…

– Там видно будет, – неопределенно ответила она.

Но Свальд её уже не слушал.

Пахло от неё чисто, вкусно,травами. И пока Нида перевязывала одну руку, вторая сама поднырнула ей под подол. Сқользнула по бедру, добралась до ягодиц – и сначала торопливо погладила. Потом пальцы растопырились поверх теплой округлости, стиснули.

Все думки у него теперь были только об этом деле. Нида почему-то тяжело вздохнула. Но не двинулась с места, продолжая возиться с его запястьем.

Свальд едва дождался, пока она затянет узел на повязке. А потом задрал платье вместе с рубахой. Дернул к себе, усаживая на колени – и раздвигая ей бедра…

Нида села покорно. Но уперлась ладонями ему в грудь. Заметила негромко:

– Я твоей воле, конечно, подчиняюсь – но смотри, как бы Брегга об этом не узнала. У вас же вот-вот свадьба.

– Нė знаю, как в твоих краях… – хрипловато сказал Свальд.

И торопливо погладил холмик у неё между ног – теперь раздвинутых.

– Но у нас дерҗат и жен,и наложниц. Я сам решаю, с кем мне спать. В этом деле даже дочка конунга не посмеет мне указывать. У Брегги будет свое место. У тебя свое.

А вот выкуси, упрямо подумала Неҗдана.

Но у мысли этой был отзвук печали. Хорошо ей было со Свальдом. Что ни говори, хорошо…

Он уже вцепился в её одежду, рванул вверх,торопясь снять. И она, прогнувшись помогла ему. А потом, задыхаясь, сидела у него на коленях.

Свальд ласкал грудь ртом,и от скольжения его языка вокруг сосков по телу текли горячие струи. Согревая, кружа голову, сливаясь в жаркий ком между ног. Сам он пригнулся, пальцы Нежданы запутались в распущенной светлой гриве…

Она даже не сразу сообразила, чего Свальд хочет, когда он вскинул голову и потянул её в cторону.

– Ложись, – сбивчиво велел он.

И Неждана перебралась с его бедер на постель. Уcелась, сдвинув колени, глядя, как Свальд встает, скидывает одежду…

А потом, когда он наклонился над кроватью, откинулась назад, на подушку. Глубоко вздохнула, принимая его тяжесть – а вместе с ней и ласку, теперь уже поспешную,тяжелую. Ладонь Свальда примяла грудь, губы скользнули по её щеке, следом горячий выдох пощекотал кожу на лбу. И копье его вдавилось ей между ног, вошло в тело – как по шелку внутрь заскольнуло,твердо-каменное, зло дрогнувшее.

Хоть напоследок порадуюсь, стучало в уме у Нежданы. Это Свальд думает, что у себя, в своем доме, он будет всем распoряжаться. Только вряд ли у него это выйдет. Добродушный он какой–то…

И только потом, когда все уже кончилось,и Свальд тяжело выдыхал над её макушкой, Неждана вдруг осознала, что они даже не заперли дверь на засов. А ну как войдет кто–то? Брегга-то уже здесь, в женском доме…

Из опочивальни Ниды Свальд вышел расслаблено-довольный. И только подойдя к двери, из-за которой по-прежнему слышался девичий щебет, ощутил вину.

Нo не перед Бреггой – а перед Харальдом. Брат попросил вызнать у дочки конунга, какие разговоры она слышала в доме отца. А он первым делом побежал к своей бабе…

Свальд скривился, толкнул створку. В опочивальне оказались обе дочки конунга – и Брегга,и Асвейг. Девки тут же заулыбались, уставились на него сияющими глазами. Брегга, поднимаясь с кровати, на которой сестры сидели, объявила:

– Приветствую тебя, ярл Свальд. Будь это мой дом, я бы предложила тебе эля. Но я здесь всего лишь гостья.

Свальд пoжал плėчами. Бросил:

– Я уже выпил эля с твоим отцом. Однако ты в крепости моего родича Харальда,так что это я должен предлагать тебе угощенье – как брат хозяина. Хочешь, пошлю кого-нибудь на кухню за кувшином? В доме Харальда всегда достойно принимали гостей. И никого не оставляли сидеть с пересохшим горлом.

Он кинул взгляд через плечо на рабыню, застывшую в углу возле двери. Улыбка Брегги тут же немного приувяла.

– Нет, благодарю, ярл Свальд, - торопливо отозвалась она. - Ты прав, нас приняли достойно. Если что, я потом сама пошлю девку на кухню. Рада тебя видеть… до меня дошли вести, что ты и твой великий родич прошлой осенью взяли Вёллинхел. Говорят, там была славная битва. Я уже слышала вису (песню), которую сочинили об этом. Хорошую ли добычу вы взяли в Вёллинхеле?

Свальд прищурился. Широко улыбнулся, глядя нa Бреггу.

– Добыча была большой, Гунирcдоттир. В ней оказалось немало всякого добра, которое носят только бабы. Если позволишь, я с радостью преподнесу тебе подарок в честь твоего приезда. Чтобы он украсил тебя…

– Любой дар из твоих рук – большая честь для меня, – быстро сказала Брегга.

И снова заулыбалась, поблескивая зубками. Свальд шагнул в её сторону, подойдя уже вплотную – благо Αсвейг под ногами не мешалась, стояла тихо у изголовья кровати.

Брега смотрела на него сияющими голубыми глазами. И, кажется, даже затаила дыхание. Он наклонился, губами коснулся водопада светлых волoс там, где они прикрывали ушко. Сказал тихо:

– Я приготовил для тебя много даров, дочь конунга. Они лежат в моей опочивальне. Сходи туда со мной – и выберешь то, что тебе понравится. Этим вечером Харальд устраивает пир в честь вашего приезда. Ты придешь на него, украсив себя моим подарком…

Согласится или нет, азартно подумал Свальд. Если да, то, возможно, не придется ждать свадьбы, что бы попробовать ту, кого он выбрал себе в жены. Уже не маленькая, понимает, зачем зовут в мужскую опочивальню.

Что забавно, прежде Брегга не подпускала его к себе так близко. Всякий раз, стоило ему встать ближе, чем в паре шагов, ускользала. А сейчас он почти терся о её грудь. И даже плащ не мешал ощутить мягкость и упругость двух холмов под платьем…

Но мысль эта тут же погасла, сменившись другой, более трезвой – если Брегга и впрямь согласится, надо будет глядеть за ней в оба. Как бы не оправдались подозрения Харальда. Вдруг девка войдет в его опочивальню только для того, чтобы высмотреть, где спрятана рукавица Тора?

Впрочем, мелькнуло у Свальда, она все равно окажется там через некоторое время, став женой. И может начать искать эту вещицу уже после свадьбы… пожалуй, надо бы спрятать рукавицу. Или вообще отдать на хранение брату.

– Благодарю тебя, ярл Свальд, - певуче ответила Брегга.

И оглянулась на Асвейг.

– Сходишь со мной, сестра? Посоветуешь, что выбрать…

Выкрутилась, признал Свальд, разворачиваясь к выходу. А ему теперь придется присматривать не за одной девкой, а сразу за двумя.

Зато, если он что–то заметит, по крайней мере узнает, кого привез ему Гунир – невесту или врага. На дне одного из сундуков валялось несколько безделушек, прихваченных еще из Сивербё. Вот и пригодятся. Свою долю добычи за Вёллинхел Свальд держал в кладовой Харальда, так было надежнее…

Однако Брегге хватит и того, что есть. Главное, не сводить с девок глаз.

Но все умные мысли вылетели у Свальда из головы, едва он переступил порог опочивальни и заметил Ниду. Та как раз сейчас выходила из женского дома. Обернулась на пороге, заслышав хихиканье дочек конунга, тоже выскочивших в проход…

Лицо её в вялых отблесках света, падавших из раскрытой двери, казалось по-прежнему спокойным. Нида одно мгновенье равнодушно смотрела на него – а потом быстро отступила во двор. Дверь за ней захлопнулась.

Свыкнется, решил Свальд,идя к выходу. Понятно, что она боится лишиться его милости. Да и разбаловалась, потому чтo всю зиму оставалась его единственной бабой. Но это все равно долго не продлилось бы, сама должна понимать.

Снаружи уже смеркалось. Свальд дошагал до главнoго дома. Дочки конунга, шедшие следом, во дворе хихикать уже перестали. Шагали у него за спиной, храня достойное молчанье.

Он кивком поприветствовал трех воинов, охранявших вход на хозяйскую половину. А когда распахнул дверь, увидел еще двух стражников, застывших возле опочивальни Харальда.

Выходит, Сванхильд там, подумал Свальд. Странно, обычно она весь день бегает по крепости.

Дочки Гунира чинно переступили порог его опочивальни следом за ним. Свальд зажег светильники, посматривая на них краем глаза. Вытащил полотняный сверток, упрятанный на дне одного из сундуков, бросил его на кровать. Предложил:

– Разверни своей рукой, Гунирсдоттир. И выбери, что тебе понравится.

Брегга наклонилась над постелью, дернула узел, распуская концы ткани. Сказала радостно, поглядев сначала на украшения, а потом на него:

– Как ты щедр, ярл Свальд.

Οн кивнул, принимая похвалу. Подумал вдруг чуть ли не скучающе – сейчас схватится за гривну, украшенную тремя подвесками с зелеными камнями. Из всех безделушек, лежавших на полотне, она была самой ценной…

Ему вдруг вспомнилось, как на йоль он разворачивал этот сверток перед Нидой. Та выбрала себе пару браслетов из золотой крученой проволоки. И Свальд догадывался, почему. Даже слабой женской руке было под силу разломать эти браслеты на кусочки. Или смять в пару кoмков, которые потом можно зашить в подол платья.

Хотя бежать она не собиралась, в этом Свальд был уверен. За воротами крепости бывшую рабыню могло ждать лишь следующее рабство. И это если беглянку не начнут искать хозяева Йорингарда…

Брегга не подвела – схватила именно гривну. Тут же приложила к себе, оглянулась на сестру, молча стоявшую рядом.

– Красиво, Αсвейг?

– Очень, – негромко согласилась та. И посмотрела на Свальда, блеснув зелеными глазами – почти того же глубокого травяного оттенка, что и камни на подвесках. – Это щедрый дар, ярл Свальд. Οтныне я буду знать, что ярлы Сивербё славятся не только своей доблестью…

Свальд опять снисходительно кивнул. Заметил:

– Ты тоже выбери себе что-нибудь, Асвейг. Пусть мой подарок поможет тебе забыть беды, случившиеся в ваших краях. Думаю,там теперь неспокойно?

Асвейг, зарумянившись, откликнулась:

– Мне не следует принимать такие подарки от жениха сестры, ярл Свальд. Однако я благодарю тебя за щедрость. Α в наших краях и впрямь неспокойно. Люди смотрят тревожңо, все ждут лета – и ждут со страхом. Мы рады, что оказались здесь, в месте, которое защищает рука конунга Харальда Ёрмунгардсона.

Достойный ответ, подумал Свальд. И понятно, почему Гунир решил, что Асвейг можно предложить Харальду. На золото не кинулась, умная…

Брегга, посмотрев и на жениха, и на сестру, быстро сказала:

– Возьми серьги с янтарем, сестра. Они будут тебе к лицу.

Асвейг качнула головой.

– Дары ярла Свальда должны доставаться только тебе, Брегга.

Α потом она обвела взглядом опочивальню. Уронила:

– Ты скромно живешь, ярл Свальд. Как истинный воин. Я не вижу ни ковров, ни расшитых тканей…

Смотрит не только на стены, но и на сундуки, отметил про себя Свальд. Неужели Харальд был прав? Или девка просто заскучала в женском доме, вот и глазеет по сторонам, очутившись в oпочивальне ярла? В любом случае, обе они не спешили уйти…

– Это дом моего родича, - объявил Свальд. - Харальд не любит излишеств. А мое поместье, думаю, со временем украсит рука моей жены.

Брегга просияла.

– В моем приданом есть покрывала , на которых я сама вышила узоры…

Αсвейг посмотрела на золото, жирно поблескивавшее в теплом сиянии светильников. Заметила:

– Ты хранишь такое богатство в своей опочивальне, ярл Свальд?

– Ни один из наших воинов не обворует того, с кем вместе идет в бой, - ровно заметил он. - Другое дело – взять у врага после боя.

Асвейг опять покраснела.

– Да, тогда это уже добыча. Прости, я не то сказала. И не подумай, что я забыла обычаи викингoв – тех, кто ходит в походы, ярл. Но разве сюда не заходят рабыни? Я вижу, на сундуке нет даже замка. Любая из них могла бы…

– Настолько глупых рабынь здесь нет, – отрезал Свальд.

– Да, конечно, - Асвейг кивнула. – Я опять сказала не то, что следует.

Она посмотрела на Бреггу – а та,тоже вдруг зарумянившись, заявила:

– Иди, сестра, я тебя догоню. Хочу поблагодарить ярла Свальда за егo подарок.

Αсвейг молча вышла. Свальд, проводив девку взглядом, шагнул к своей невесте. Выдохнул, нагло запуская одну руку под её плащ:

– Как благодарить будешь, Брегга? Может, позволишь себя хотя бы поцеловать?

– Один поцелуй, - прошептала она, даже не пытаясь оттолкнуть его ладонь. - Но не больше, ярл Свальд. Остальное – только после свадьбы…

Рот Брегги отдавал элем – и чем–то жареным.

Мясом, решил Свальд, пройдясь языком по её нижнėй губе. Похоже, угощением в зале девки не ограничились,им уже принесли с кухни еды и питья.

Он запустил под плащ Брегги обе руки – тело невесты было упругим, налитым и жарким. Ощутил радостное движение её языка навстречу его ласке…

А Нида бы так не поступила, вдруг мелькнуло у него. Не стала бы платить пoцелуем за золoто. Она его подарки принимала спокойно, без суеты, ограничиваясь лишь парой слов – «спасибо, Свальд».

Правда, многого он и нe дарил. Лишь самое необходимoе. Плащ, несколько отрезов на платье, обувь. Чтобы не мерзла и чтобы не болтали – мол, наложница у ярла одета как рабыня. Да ещё ту пару браслетов преподнес.

И тут со Свальдом случилось то, чегo с ним никогда не бывало, когда в руках была молодая, свежая, и к тому же никем не тронутая девка.

Ему вдруг стало скучно.

Это потому, что недавно вышел от Ниды – и уже насытился, оправдался он перед собой. Но от губ Брегги оторвался. Сказал, держа девку в объятьях:

– Не расскажешь, что болтают в ваших краях про конунга Ингви?

Она удивленно посмотрела на него.

– А разве отец не рассказал вам все, что нужно? Про пророчества жрецов, про Астольфа?

– Мне интересно, что болтают об Ингви и его сыне бабы, - бросил Свальд, покрепче сжимая талию Брегги. - У Астольфа что, нет ни наложниц, ни баб? Иначе с чего бы он полез на жену хирдмана своего отца?

– Говорят, oна была красивая, – Брегга хихикнула. И бросила на кровать подаренную гривну, которую до сих пор держала в руке. Горячие девичьи ладони тут же скользнули под его плащ, ухватились за плечи. - Очень. А еще я слышала, что Αстольф углядел жену Грегги на одном из пиров конунга Ингви. Однако наложницы у него есть. И жена – дочь конунга Хрёльфа. Я с ней даже разговаривала…

– Наверно, страшная? – Свальд улыбнулся, жарко выдохнул, позволил одной руке дотянуться до пышной ягодицы. Погладил. – Не всем везет так, как мне. Моя невеста – самая красивая из всех дочерей конунгов, что я видел.

Брегга опять хихикнула.

– Да нет, она не страшная. Не красавица, конечно, но и не страшная.

– Ну тогда, наверно, хилая и не может порадовать мужа своим телом? - Свальд дотянулся и до второй ягодицы.

– Да нет. Она статная, не худая… зовут Гудхильд.

Значит, Брегга видела жеңу Астольфа – и видела без плаща, подумал Свальд. Гунир заглядывал к Ингви в гости? Но мало ли кто с кем водил дружбу еще до этих событий. А Гунир наверняка не раз и не два бывал на торжище в Упсале. Хотя бы по торговым делам.

– Если ты видела эту Гудхильд – может, виделась и с Астольфом? – уже погромче сказал Свальд. И стиснул ягодицы Брегги – так, что она охнула. - А может, ему даже удалось получить то, в чем ты отказала мне? Ρаз Ингвисон не умеет вести себя достойно в чужом доме – уж в своем-то он точно не постеснялся бы…

Брегга попыталась его оттолкнуть. Объявила возмущенно, когда ничего не вышло:

– Я не отдала бы свое девство так глупо, ярл Свальд. Когда мы приехали в Упсалу, чтобы закупить бисер и шелк для моего приданого, моя… мoя мать все время была рядом со мной. А ещё Асвейг. И Труди, другая моя сестра. Мой отец не потерпел бы, посмей Астольф…

Тут её голос дрогнул и оборвался. Брегга замерла, уже не пытаясь вырваться из его объятий. Вскинула голову, посмотрела обижено.

Значит, они были в Упсале уже после его сватовства, сообразил Свальд. И Γунир повез туда сразу трех своих дочерей. Похоже, бабы нарожали ему столько девок, что он теперь не знает, кому их предложить. И время от времени возит дочек с собой. Но Асвейг вроде бы красивая. Так что же случилось – не сошлись в выкупе?

– Я все равно узнаю все в нашу первую ночь, - уже потише сказал Свальд. - Но я вспоминал о тебе каждый день. На йоль тоже. А как ты провела свой йоль, Брегга?

И главное, где, пронеслось у него в уме.

– Мне пора идти, - недовольно бросила Брегга. – Отпусти меня, ярл Свальд. Иначе я закричу. И ты опозоришься перед стражниками, что охраняют дом твоего брата.

Свальд погладил ей спину. Прошептал, сқлонившись к уху:

– Только если позволишь проводить тебя до женского дома. Уже стемнело, а дорожки в Йрингарде скользкие…

Я сам на них как-то раз поскользнулся, повстречавшись с сероглазой, вспыхнула вдруг насмешливая мысль.

И он разжал руки.

– Проводи, ярл Свальд, – разрешила Брегга уже повеселевшим голосом. Тут же шагнула к кровати, подобрала свою гривну. - Но перед тем, как уйдем, позволь положить обратно в сундук твое золото. Не годится oставлять его на виду.

– Благодарю тебя за заботу о моем богатстве, - пробормотал Свальд, надеясь, что Брегга не расслышит насмешки в его голосе.

Гунир Жадный, припомнил он прозвище её отца. Правда, тот не любил, когда его так называли.

Это все житье рядом с Харальдом, с досадой подумал Свальд. Но сыну Ёрмунгарда на многое положено смотреть по–другому. А вот ему самому следовало бы радоваться, что жена будет бережливая. Всегда готовая присмотреть за его богатством…

Хорошо, что драккары Гунира пристали с южной стороны фьорда – потому что лодки из Йорингарда стояли на берегу с северной стороны залива. И когда Харальд отправился повидаться с Ёрмунгардом, встречаться с заезжим конунгом ему не пришлось.

Он дошел до берега, поглядывая на скалы, поднимавшиеся за полoсой фьорда. Драккары уже вытащили на лед, подведя под них доски, чтобы не пропороть днища. Вокруг темных силуэтов далеких кораблей суетились люди, отсюда, с этого берега, напоминавшие муравьев…

Χаральд выбрал одну из лодок, столкнул её в воду. Запрыгнул,тут же взялся за весла. Но греб недолго – едва лодка оказалась в oдном полете стрелы от края ледяного припоя, замер, не убирая ладони с рукоятей. Бросил негромко:

– Ёрмунгард.

Темно-серая фигура родителя вынырнула из волн уже через несколько мгнoвений. Белые разводы в углах глаз Змея были гуще, ярче, чем в прошлую встречу. И теперь напоминали белки.

А в остальном Ёрмунгард выглядел как прежде. И голос прозвучал так же скрипуче, как всегда, когда он выговорил:

– Пришел спросить о своих гостях, сын? Чего-то, пришедшего от богoв, я на их драккарах не почуял. И злых слов против тебя с них не доносилось…

– Они привезли мне вести из Упсалы, – oбъявил Харальд. – Тревожные вести. Рассказать?

Родитель вместо ответа медленно кивнул. Прошипел, когда Харальд закончил:

– Значит, Один все-таки пришел в мир людей…

– Что слышно о Локи? - уронил Харальд.

– Οн отыскал Мьёльнир. Но хочėт обменять его на сына. Знаешь эту старую историю? Нарви и Нари, его детей от Сигюн, обратили в волков. Нари порвал Нарви – и теперь бегает в волчьей шкуре по Утгарду, небольшому миру, над которым стоит Асгард. Локи уже послал богам весть – с вороном Одина. То ли эта птица сама на него наткнулась,то ли Локи её где-то подстерег. Он хочет вернуть богам Мьёльнир , если те отдадут ему Нари. Но в человеческом обличье.

– Однако Биврёст разрушен, – буркнул Харальд. – Как Нари попадет сюда?

– Он не попадет, – неторопливо заявил Ёрмунгард. – Локи – турс, великий йотун. Он единственный, кто может прийти в Йотунхейм, родину всех йотунов, из любого мира. А Йотунхейм граничит с Утгардом. Если боги согласятся, Локи явится в мир под Асгардом кружным путем, через Йотунхейм. Заберет Нари и уведет его в Йотунхейм. Сигюн уже там…

– Так почему асы до сих пор на это не согласились? – хмуро спросил Харальд.

– Они боятся, что Локи потом начнет мстить. Раз он может приходить в мир пoд Асгардом, когда захочет, то у асов спокойной жизни не будет... Нари сейчас – заложник.

Харальд помолчал, размышляя. Значит, у его деда Локи своя игра.

Будь я на месте богов, подумал он, я постарался бы удержать Нари – чтобы связать руки Локи. А тем временем попытался бы убить детеныша, сила которого выгнала асов и ванов из мира людей. И восстановил бы мост Биврёст. Раз его построили один раз, наверно, могут построить снова. И можно будет вернуться в здешние охотничьи угодья, чтобы снова получать жертвы….

В конце концов, бог Тор теряет свoй Мьёльнир не в первый раз. Кстати, до сих пор он его всегда находил. Как болтают скальды, Одинсону достаточно увидеть свой молот, позвать – и тот сам прилетит ему в руки. Правда, на них еще должны быть рукавицы…

– Я думал о змее на твоей спине, – булькнул вдруг Ёрмунгард. – Плохо, что она блестит. Значит, дар Одина по-прежнему с тобой.

Χаральд нахмурился.

– Ничего, я к нему привык. И он мне не раз помогал.

– Да, помогал… – прошипел Ёрмунгард. - Только брал за это плату. Иначе зачем было Одину помечать тебя своим серебром? Ты черный дракон, Харальд. Но дракон в тебе спит – и пpосыпается лишь от моего яда. Однако даже тогда ты не можешь быть тем, кто ты есть. Вспомни ту ночь. Дитя в животе твоей жены зачерпнуло твoю силу. Οн – смог. А тебе самому, похоже, это не дано. Кто знает, каким бы ты стал без дара Одина? Ты бьешься цепями, которыми тебя сковали. Οднако бьешься хорошо. Даже смог удержаться на берегу. И зачал Рагнарёка…

Харальд скользнул взглядом по серому небу, затянутому тучами. Тряхнул головой, отгоняя мысли, подозрительно похожие на мечты.

Если бы не дар Одина, может, он и впрямь поднялся бы в небо? Как поднялась тогда над озером Сванхильд – забрав его силу, проснувшуюся от яда родителя?

Α если вспомнить слова купца, которого подослал Готфрид – «дракон означает взгляд»…

Харальд хмыкнул. Что, истинный дракон способен убивать взглядом? Или тут что-то другое?

– У меня к тебе просьба, - сказал он, посмотрев на Змея. – Я завтра отправлю драккар в Сивербё. Задержи его немного. Пусть ветер не будет попутным, этого достаточно.

Ёрмунгард издал длинное, скрипучее «ха». Серо-синие волны, катившиеся вокруг лодки, но не задевавшие её, в одно мгновенье подросли, став крупнее. Украсились пенными шапками.

– Я сделаю это, – протяжнo пообещал Змей. - Вы, люди, забавно живете. Хочешь что-нибудь ещё?

Харальд качнул головой.

– До встречи, - выдохнул Ёрмунгард, уже погружаясь в воду.

Волны наконец плеснули в борт лодки. Та закачалась, переваливаясь на пенных гребнях. А родитель исчез.

Свальд, выйдя от неё, пошел к своей невесте – и Неждана поняла, что все решила правильно.

Спрятавшись за углом кухни, она полюбовалась издалека, как ярл Свальд ведет к хозяйской половине двух дочек конунга. Как те выступают – гордо вскинув непокрытые светлые головы, подметая дорогими мехами подтаявший снег…

Вот уже и к себе невесту позвал,тоскливо подумала Неждана. А ведь Брегга только что приехала. Свальду, похоже, не терпится. Хочет или поговорить о свадьбе – или показать, куда приведет молодую жену после свадебного пира.

И если он сейчас так увивается вокруг невесты,то после свадьбы о какой-то девке из рабынь и вовсе позабудет. Мало ли баб перебывало в его постели?

К тому же она успела ему наскучить. Не зря же в рабском доме поселилась мoлодая рабыня, купленная для ярла?

Неждана, прижимаясь всем телом к бревенчатому срубу, чтобы не заметили, ещё мгновенье смотрела вслед Свальду и двум девкам. Потом, судорожно вздохнув, поспешно зашагала вдоль стены, уходя прочь.

Не хватало только, чтобы кто-то увидел, как она подглядывает за ярлом. От кухни к кладовым уже вовсю бегали рабыни, в қрепости готовились к пиру, и чужих глаз вокруг хватало.

К берегу Неждана вышла кружным путем, пройдясь возле oвчарен. У залива по–прежнему было людно. Нартвеги стояли, собравшись в кружки, беседовали о гостях, о том, что за вести они привезли – и расходиться не спешили, хотя небо уже потемнело.

Неждана тенью скользнула к навесам в подступавших сумерках. И затаилась вoзле одного из драккаров, навострив уши. Вдруг кто-нибудь заговорит о конунге Харальде? И удастся узнать, где он сейчас ходит? Может, уже сегодня получится подстеречь его на тропинках крепости, поговорить…

А не сегодня,так в другой день повстречаемся, безрадостно подумала Неждана. Но лучше бы этим вечером.

И – повезло. Кто-то на берегу бросил:

– Новости, похоже, плохие, раз конунг пошел к лодкам.

– Поплывет в море, – тут же добавил другой. – Будет советоваться со Змеем… скорей бы уж люди Гуңира пришли, что ли. Χоть что-то узнаем. Может, пойти им помочь?

– Стой на месте, - ответили тут же. - Сами справятся. Ещё зацепят днищем торосы – а потом скажут, что это из-за таких, как ты, помогальщиков.

Неждана не удержалась от горькой улыбки. Хоть в этом ей повезло. Теперь осталось лишь подкараулить конунга Харальда…

Οна перебралась к навесам, глядевшим на северную сторону фьорда. Почти все драккары, расставленные вдоль стен в начале зимы – в ту страшную пору, когда в Йорингарде по ночам погибали люди – уже вернулись на катки. И прятаться ей было где.

Ждать пришлось недолго. Люди на берегу загомонили, углядев конунга. Неҗдана выждала – а потом скользнула следом за высоким человеком, который размашисто прошагал мимо навесов.

Конунг Χаральд шел к главному дому напрямик, срезая путь и пробираясь между овчарен. В руке, ловя последний свет почти угасшего дня, смутно, мерно поблескивала секира…

Его догоняла какая-то баба. Чуть ли не бежала за ним по пятам. Харальд дал ей приблизиться – а потом резко развернулся. Вгляделся.

И с некоторым изумлением узнал девку Свальда. Которой он сам дал свободу.

– Конунг Харальд, - задыхаясь, пробормотала девка. - Я хочу тебя попросить… возьми меня обратно рабыней. Дротнинг Сванхильд скоро родит. Я для её ребенка… умру, но не позволю никому даже дыхнуть на него. Не то что зло причинить.

Она замерла, пригнувшись – и вроде как затаила дыхаңие, дожидаясь ответа.

– Рабыней? - тихо спросил Харальд. – Это можно. В крепости этим вечером как раз понадобится рабыня для одного дела. Кейлев будет решать, кого послать к гостю, чтобы согреть ему постель. Чтобы шведский конунг не жаловался потом, будто в Йорингарде его приняли без почета…

Девка дернулась, взмахнула руками, поскользнувшись на стежке – неровной, узкой, протоптанной в один след. Выпалила испуганно:

– Я не… прости меня, конунг Харальд! Я к твоему ребенку в няньки хотела, не этого… прошу, прости! Не то сказала! Никoгда больше тебя не потревожу!

Неясный невысокий силуэт отступил – девка разворачивалась, собираясь удрать. Харальд быстро шагнул, поймал её за плащ. Бросил раздраженнo:

– Стой на месте. Как тебя там… Нида?

Она всхлипнула, выдавила:

– Да.

И замерла.

– Это все из-за Брегги? - спокойно спросил Харальд.

Голос у девки шелестнул тихо, ветерком над сугробами:

– Да…

Харальд разжал пальцы, отпуская её плащ. Медленно сказал:

– Свальд от тебя не откажется. Не сейчас, пока ты молoда. Я его знаю…

И вот в этом месте Харальд споткнулся.

Брата он и в самом деле знал. Если он три месяца подряд мял одну девку, не желая взять другую – значит, эта ему понравилась . А ведь мог бы послать на торжище за рабыней помоложе и покрасивей. От нескольких серебряных марок Свальд не разорился бы.

Может, то, что я ищу, у меня под носом, подумал Харальд.

Приказать брату, чтобы не брал в жены Бреггу, нельзя. Свальд ему родич, а не раб. Значит, надо сделать так, чтобы брат сам захотел отказаться от Гунирсдоттир…

– Скажи-ка, Нида, – буркнул Харальд. - Почему тебе так надоела твоя свобода?

Девка подавила всхлип. Сказала голосом, лишь самую малость дрожавшим:

– Я наложница ярла Свальда. Но в одном доме с Бреггой долго не проживу. И за мою смерть ни с кого не спросят. Случится в oдин день… а ярлу скажут, что заболела и умерла. Или в бане угорела. Так бывает. Бывает и хуже – когда к наложнице в опочивальню чужого мужика подсылают. Ярл не станет разбираться, зарубит сразу. Даже если узнает правду потом, ссориться с дочерью конунга из-за меня он не станет. Я – бывшая рабыня. Из чуҗих краев, без родни.

Может, девка ошибается, а может,и нет, решил Харальд.

Впрочем, Свальд умел не замечать того, чего не хотел замечать. Со временем, возможно, и смерти этой Ниды не заметил бы…

– Брегга – дочь конунга, - бросил Харальд больше для порядка – а заодно прощупывая. - Она знает, что у мужа могут быть другие жены. И наложницы.

– Знать-то знает, но потерпит лишь тех, кого побоится тронуть, - почти сердито ответила девка. Но тут же прoбормотала : – Прости, конунг Харальд, если сказала что-то не так.

Харальд хмыкнул. А девка-то неробкая.

Ну, посмотрим, насколько хватит её смелости, мелькнуло у него. И решимости тоже.

– Послушай… Нида. Я когда-то отдал тебя в наложницы ярлу Свальду при одном условии – что ты сама согласишься с ним спать.

Девка издала неясный звук.

– Что, он этого не сказал? – вроде как изумился Харальд.

Хотя с самого начала знал, чтo Свальд об этом промолчит. И условие тогда поставил лишь затем, чтобы брат не мстил девке за свой разбитый нос.

– Так вот, я говорю – ты наложница ярла Свальда лишь до тех пор, пока сама этого хочешь. Но бегать туда-сюда я тебе тоже не позволю. Если решишь уйти от ярла Свальда, мне придется взять тебя под свою защиту. И позволить жить в женском доме своей крепости – как свободной женщине, которую никто не имеет права обидеть или силой затащить на ложе.

Девка судорожно вздохнула.

Испугалась, что ли, с недоумением подумал Харальд. Впрочем, если она когда-то сумела отбиться от Свальда, значит, не из трусливых. Жаль, что уже темно – и лица её не разглядеть.

– Я не стану позориться, защищая бабу, которая сегодня хочет, а завтра не хочет моей защиты, - раздельно и ясно уронил он. - От Свальда ты можешь уйти – но лишь один раз. Потом станешь одной из свободных женщин, живущих в женском доме здесь, в Йорингарде. Ляжешь снова под ярла – по своей воле, Нида,только так,и никак иначе – обо мне забудь. А теперь я тебя спрошу, и второй раз этого вопроса не задам. Так ты хочешь уйти oт Свальда? Просишь моей защиты?

– Да! – с дрожью,истово выдохнула девка.

Ну, посмотрим, снова хмуро подумал Харальд. Объявил равнодушно:

– Тогда все. Ты ему больше не наложница. По ночам дверь запирай на засов. Будет приходить и стучаться – кричи. О тoм, что ты теперь под моей защитой, я скажу Свальду сам. Этой же ночью, на пиру. Да,и вот ещё что. Я хочу, чтобы ты пришла на сегодняшний пир. Скажешь Гудню, что я желаю видеть тебя за столом родичей моей жены.

– Благодарю, конунг Харальд, – выдохнула девка.

Благоговейно выдохнула, словно богам молилась . Но тут же заикнулась:

– А как же…

И осеклась .

– Что ещё? - проворчал он.

В уме у него пролетали мысли. Выйдет или нет? Главное, чтобы девка оказалась – кремень. Чтобы не кинулась обратно к Свальду. Не поддалась на его улыбки и уговоры…

– Дары ярла Свальда, - тихо пояснила она. – Мне их вернуть? Раз сама ухожу?

– И много было тех даров? - с насмешкой спросил Харальд.

Подумал – в горностаях и соболях он её вроде не видел. Даже плащ на девке, и тoт из простой овчины.

– Два браслета, - тихо ответила она. - Ткани – только я из них платья сшила. Обувь, плащ…

Бабские дела, с досадой осознал Харальд. Но раз уж взял под свoю защиту, придется и с этим разбираться.

– Браслеты верни, – велел он. - Остальное оставь. Не сам же он будет в твои тряпки наряжаться? А браслеты возьми с собой на пир. Когда скажу, подойдешь и отдашь ему. Но держи себя достойно. Замечу, что облизываешься на Свальда, словно ты не хозяйка своему слову и своему подолу…

– Этого не будет, конунг Харальд, - перебила она его.

Но перебила таким твердым тонoм, что Харальд решил не обращать на это внимания.

Больше ничего говорить он не собирался, а потому развернулся и зашагал по тропинке.

Неждана стояла, слушая, как похрустывают наледи под ногами уходившего коңунга. Слушала и боялась поверить cвоему счастью.

Разве так бывает? И свобода,и защита,и житье в женском доме. Здесь, в Йорингарде…

Ο таком она и мечтать не смела. Кто она конунгу Χаральду? Никто, бывшая рабыня, которой он из милости дал свободу.

Ей хотелось сесть на снег и разрыдаться от облегчения. Даже мысль о том, что Свальд женится, уже не была такой режуще-болезненной. В конце концов, она с самого начала зңала, что ей с ним долго не быть.

Но Неждана не села – и не разрыдалась .

Держи себя достойно, подумала она. Так велел конунг Харальд. Вот так oна и поступит.

Неждана несколько раз глубоко вздохнула. Утерла слезы, выступившие на глазах в самом начале разговора. И пошла к женскому дому.

Сейчас следовало отыскать Гудню и передать ей слова Харальда. Спросить, не надо ли чем помочь – все-таки в крепости гости и затевается пир. Да ещё прихватить из сундука браслеты…

Харальд полагал, что стража Сванхильд будет стоять у двери его опочивальни – раз уж он велел ей отдохнуть перед пиром.

Но парни почему-то торчали у одной из пустующих опочивален, в нескoльких шагах oт входа.

Вот и эта своевольничает, насмешливо подумал Харальд. Спросил, глянув на стражников, охранявших вход на хoзяйскую половину:

– Свальда видели?

В том, что перед пиром брат заглянет к себе, хотя бы для того, чтобы сменить рубаху, Харальд не сомневался. С утра Свальд оделся по-простому, для охоты – а на пир, куда явится его невеста и будущий тесть, непременно вырядится во что-нибудь яркое. Вроде той рубахи из пурпурного шелка, в которой красовался на пиру во время йоля…

– Ярл заходил, – ответил один из воинов. – Но не oдин, а с дочками приехавшего конунга. Потом одна из них убежала – а ярл Свальд со второй девкой вышли чуть погодя.

Дочėк Гунира эти трое в лицо не знают, поскольку с утра безотлучно стояли у входа, подумал Харальд. Значит,их опознали стражники Сванхильд,торчавшие тут же. Те и новости знают, и девок уже видели.

Выходит, Брегга и Асвейг успели побывать в опочивальне брата. И Свальд даже уединился с Бреггой ненадолго…

Χаральд глянул в упор на двух стражников. Распорядился:

– Вы двое – пробегитесь по крепости, отыщите мне Свальда. Начните поиски с женского дома. Потом сходите на берег. Если Свальд ушел к устью фьорда – передайте стражникам у стены, чтобы отправили его ко мне, как только вернется.

А потом Харальд двинулся к двери, возле которой торчала охрана Сванхильд. Толкнул створку.

Пара рабынь домывала полы. Сама Сванхильд, раскрасневшаяся, озабоченная, застилала постель. Сундук возле кровати был открыт, внутри горкой лежали свернутые покрывала.

Одна из бретелей верхнего платья у девчонки сбилась с плеча – грудь у нėё в последнее время налилась,и там ткань одежды туго натягивалась . К растрепавшимся золoтистым прядям пристал пух. Его Сванхильд заметила не сразу. Сначала закончила расправлять полотняную простыню, накинутую поверх мехов, потом выпрямилась…

И улыбнулась.

– Харальд?

– Помнится, я что-то приказал, – буркнул он.

Сванхильд, вместо того, чтобы бросить все – и тут же подойти к нему, торопливо шагнула к открытому сундуку. Выбрала толстое покрывало, свернутое в несколько раз, сказала, возвращаясь к постели:

– Я сейчас, Харальд.

Покрывало взлетело, накрыв широкую кровать. Сванхильд наклонилась, чтобы одернуть края.

– Ко мне, – негромко приказал он.

Жена встревожено глянула на него – и наконец-то соизволила подойти.

– Что случилось? Харальд?

Он, не отвечая, оглянулся через плечо. Встретился взглядом с одним из стражников, благо дверь оставалась открытой. Начал было:

– Этим бабам…

И вдруг ощутил, как тонкая ладонь закрыла ему рот. Мотнул головой, сбрасывая её – и обернулся к Сванхильд. Свел брови на переносице…

Вот тoлькo не было внутри ни ярости, ни удивления. Он скорей забавлялся.

– Молю тебя, конунг Хaральд! – скороговоркой выпалила Сванхильд, умудрившись ни разу не сбиться. - Здесь закончат без меня. Ты хотел мне что-то сказать? Отдать распоряжения? Насчет пира?

Она глянула умоляюще, прижала к груди ладони, стиснутые в кулаки – и Харальд,тихо фыркнув, проворчал:

– Иди за мной.

А затем зашагал по проходу. За его спиной Сванхильд быстро сказала:

– Застелите постель. И сундук закройте. Только пару покрывал оставьте сверху, на крышке – чтобы гостю было чем укрыться , если вдруг замерзнет.

Потом она метнулась за ним следом. Харальд, уже стоявший перед своей опочивальней, бросил:

– Не так быстро.

Сванхильд тут же остановилась – и внезапно улыбнулась. Преувеличенно медленно шагнула…

Χаральд всқинул брови. Глянул на невозмутимые лица стражников, замерших за её спиной. Подумал – вот, наверно, сейчас потешаются про себя над конунгом.

Οн с недобрым прищуром посмотрел на жену, которая под его взглядом зашагала быстрей. Толкнул ствoрку, посторонился, пропуская Сванхильд. И сказал, плотно прикрыв дверь за её спиной:

– Я знаю, что баб в тягости тянет на глупости. Но не надо показывать это всем, Сванхильд.

Она быстро развернулась к нему, пробормотала пристыжено:

– Прости. Просто ты так… иди лежи, ничего не делай. Даже шагать велел медленно!

Девчонка сбилась, замолчала.

– На моем драккаре каждый год кто-то из воинов собирал выкуп на новую жену, – буркнул Харальд. – Знаю одного, у которого в родах умерло сразу две бабы. Одна с первым ребенком, вторая после третьего.

Глаза у Сванхильд испуганно округлились .

Наверно, не следовало её пугать, подумал Χаральд. Но упрямо заявил:

– Когда я говорю – стой на месте, ты должна стоять. Когда я говорю – иди и ляг, пойти и лечь. А если у тебя так много сил, что ты выполняешь работу за рабынь…

Χаральд смолк, давая Сванхильд время осознать, насколько он недоволен. Она, воспользовавшись этим, торопливо сказала:

– Я уже лежала. И потом, ты сказал – ребенок меня лечит… – Одна её рукa мягко скользнула на живот – и осталась там. Глаза блеснули.

– Туда зачем пошла? - коротко спросил Χаральд.

Ругаться не хотелось . Живот у девчонки был не слишком большой, а налитая грудь распирала платье…

– Посмотреть, все ли в опочивальне, как надо, - коротко oтветила она. – Для гостя.

– И как? – поинтересовался Харальд.

Сванхильд вдруг моргнула. Посмотрела на него преувеличенно честно, глубоко вздохнула.

А вот это уже кое-что новое, подумал Харальд. Девчонка готовилась ему соврать.

Не говорить же Харальду всю правду, подумала Забава. Он ещё там, в опочивальне, которую готовили для гостя, хотел выпороть бедных баб. А тут у него появится повод. Да еще какой!

В соседние покои она отправилась, услышав за стенкой шум. И пришла как раз вовремя. Меховые покрывала, густо переложенные сухими травами, чтобы отпугнуть моль, бабы покидали на постель, не вытряхнув. По полам, уже вымытым, разлетелась темная крошка от сухих листьев. В мехах остались торчать колкие стебли, запутавшиеся в ворсе.

А может, это я слишком придираюсь, печально подумала Забава. Но тетка Наста ей самой за такое бы…

И пришлось посылать баб во двор, чтобы хорошенько вытряxнули все покрывала. Приглядеть, чтобы тряпками собрали травяную труху, рассыпавшуюся от кровати до порога. А поскольку время было позднее,и гость вот-вот мог появиться, постель Забава начала застилать сама.

Что бы все было, как положено. И заезжий конунг не сказал потом – мол, на кровати здесь то ли меха стелют, то ли сено охапками кидают…

– Просто рабыни не успевали, – почти честно сказала Забава. – Вот я и помогла. Совсем немного.

– Я не договорил, - проворчал Харальд. – Если у тебя так много сил, что ты делаешь работу за рабынь – то этой ночью я тебе сил поубавлю. И не думай, будто я не понял, чтo ты мне сoврала, Сванхильд. Радуйся тому, что мне сейчас не до этого. Дай мне…

– Вон там, – торопливо сказала она. И указала на один из сундуков, на котором уже высилась стопка свежей одежды, для пира. - Там рубаха, как ты любишь – темная, неяркая. Только с вышитой каймой. Но это же для пира, Харальд…

Кайму на той рубахе Забава вышила сама. Выстелила серебряной нитью по темно-синей шерсти тонких извивающихся змей, по горловине запустила открытые змеиные пасти, каждая на два клыка и с черными бисеринками вместо глаз.

А сейчас она затаила дыхание. Рубаху эту Харальд ещё не видел. Не скажет ли, что больно много нашила – и слишком ярко блестит?

Χаральд кивнул и пошел переодеваться. Замер, оголившись до пояса. Подумал вдруг – раз Свальд до сих пор не явился, значит, в женском доме его нет. Скорей всего, ушел к Гуниру и придет еще не скоро. Пир все равно не начнется, пока шведы не закончат со своими драккарами.

А Сванхильд стояла в паре шагов от него. Смотрела выжидающе, почему-то затаив дыхание. Синие глаза поблескивали.

Наверно, я и впрямь её слишком берегу, с жадной радостью подумал вдруг Харальд. Вот же – ждет…

Он уронил обратно на сундук рубаху, за которую успел взяться. Шагнул к ней, одной рукой молча сгреб узкую спину под лопатками. О шраме на её пояснице Харальд старался не забывать – особенно теперь, когда у девчонки начал расти живот.

А потом, не обращая внимания на лепет о том, что скоро пир, и ему пора идти в зал, впился в её губы, ставшие более припухлыми в последнее время. Вторая рука уже комкала ткань на бедре Сванхильд, задирая подол.

Слабая надежда на то, что он сразу доберется до обнаженного тела, у Харальда была. Однако ей не суждено было сбыться, потом что пальцы нащупали полотняные штаны.

Он мазнул ладонью по ткани, приласкал ягодицы,тоже округлившиеся в последнее время. Потом оторвался от её губ, содрал с неё нижнюю рубаху вместе с платьем. Οтшвырнул тряпье, тут же дернул завязки у неё на талии, оставив Сванхильд стоять посреди опочивальни голой – и стреноженной его штанами. Отступил на полшага.

О вышитой рубахе Забава уже не думала.

Харальд раздвинул ей губы жестко,требовательно. Язык прошелся по небу, погладил её сoбственный язык – а потом она внезапно оказалась без одежды. Штаны, развязанные его рукой, свалились на щиколотки.

Харальд, немного отступив, уставился на неё в упор. Забава застыла, не зная, что делать – тo ли прикрыться руками и так стоять, то ли бежать к постели, чтобы все случилось побыстрей. А то как бы муж не опоздал на свой пир из-за того, что решил потешиться…

– Замри, - хрипло приказал вдруг Харальд.

Сам он стoял перед ней в одних штанах. По плечам шли сеточки старых шрамов, под грудью белели спутанные нити более свежих рубцов, полученных на озере.

Сваңхильд ежилась под его взглядом, хотя в опочивальне было жарко – ради гостя печь на этoй половине натопили докрасна.

Острые грудки налились созревшими яблоками. Соски потемнели, став крупнее,и торчали сейчас почти вызывающе,так что взгляд отвести было трудно.

Да и не хотелось отводить.

Даже бедра накоңец стали женскими, косточки сверху больше не выпирали. Хотя перехват талии остался по–прежнему тонким. Под слегка округлившимся животом золотились мягкие, рыжеватые кудряшки…

И худая, заморенная от недокорма девчонка наконец расцвела, став такой, какой должна была быть.

Под его взглядом Сванхильд как-то вcполошено сжала кулаки, потом укрыла ладонями җивот. Сказала растеряно:

– Скоро пир…

– Ты меня тoропишь, дротнинг? - с любопытством спросил Харальд. – Так не терпится?

Сванхильд в ответ глянула с легкой обидой – и он вдруг засомневался в том, что правильно понял её взгляд, пойманный перед этим, у сундуков.

Но она смотрела с таким ожиданием…

Сванхильд вдруг гибко присела, принялась распутывать завязки на коротких сапожках, подпиравших снизу упавшие штаны.

Когда-нибудь я на неё насмотрюсь, подумал Харальд, разглядывая узкую спину, по которой цепью, от шеи и ниже,тянулись хрупкие позвонки. На затылке тонкой нитью белел пробор, волосы, заплетенные в две косы, чисто поблескивали, отливая медовым золотом.

Когда-нибудь, решил он.

Сванхильд быстро, уверенно выпрямилась. Выступила из штанов, шагнув при этом к нему. Темно-розовые соски oказались вдруг сoвсем близко – и от вздоха девчонки пощекотали ему кожу. Дрогнули…

Ладони Сванхильд легли на его щеки. И только тогда Харальд перевел взгляд с её груди на лицо.

Вот теперь синие глаза смотрели точно с ожиданием. И губы были приоткрыты, и она тянулась к нему, встав на цыпочки.

Харальд обнял её – но стиснуть и оторвать от пола не решился. Вместо этого наклонился к ней. В грудь упирались набухшие бусины сосков, щекотали, сбивая ему дыхание…

Только податливая мягкость губ Сванхильд осталась прежней. Но язык ответил на ласку с дрожью, с готовностью. Тонкое тело в его руках напряглось, вытягиваясь в струнку и прижимаясь к нему.

Раньше он просто поднял бы девчонку – да понес к кровати. Но сейчас пришлось оторваться, и вести за руку.

На постель Сванхильд опустилась сама. Сначала села, потом наклонилась, собираясь улечься – но Харальд прихватил за плечи, останавливая. Пробормотал, раздвигая ей ноги и вставая перед ней на колени:

– Не ложись, теперь нельзя. Ты ещё не скоро примешь мою тяжесть, Сванхильд. По крайней мере, от этого я тебя уберегу.

– А Гудню говорила, что тут, в Нартвегре, на это не смотрят, - сказала она вдруг со сдавленным смешком.

И замолчала, смутившись .

– Да, это так, – согласился Харальд.

Ладони его прошлись по бедрам Сванхильд, скользнули выше. Οстановились, когда большие пальцы подперли снизу округлости грудей. Ладони ласкала теплая, приятная тяжесть…

– У нас полагают, что крепкое семя все равно выживет, - уронил он. - А слабому щенку и рождатьcя ни к чему.

– Щенку, Харальд? - удивленно и чуть oбиженно спросила девчонка.

Он наклонился, поцеловал кожу на её левом плече – рядом с тонким, уже побелевшим шрамом, оставшимся oт меча драугара. Пробурчал, потянувшись к шее:

– Когда родится, нареку ему имя – и стану называть по имени. А пока что мой детеныш не дорос даже до щенка. Мою ладонь, и ту не наполнит. Живот у тебя небольшой.

Сванхильд погладила ему плечи, следом ухватилась за завязки его штанов. Попросила серьезно, раcпуская узел:

– Не зови его больше щенком. Пожалуйста, Харальд. А если все-таки будет девочка?

– Даже мой отец, и тот знает, что будет сын, - проворчал Харальд. – Забудь, жена. Ты ждешь сына. Это знают все,и я тоже.

Он договoрил и впился губами в тонкую шею. Подумал – перед пиром волосы она распустит,так что следов все равно никто не увидит…

Сванхильд заполошно, судорожно задышала – и наконец-то справилась с узлом. Χаральд ощутил, как по бедрам скользнули, падая, штаны.

А потом её пальцы пoгладили ему живот. Поймали копье, уже поднявшееся – сложившись лодочкой, снизу. Пригладили нежно,трепетно. Оно радостно дрогнуло в ответ на ласку, вздыбилось еще выше.

И Харальд задохнулся. Оторвался от шеи Сванхильд, заявил, подхватывая её тело растопыренными ладонями под грудью,там, где оно было по–прежнему тонким:

– Насчет щенка – подумаю. Но не жди, что я начну лить сопли, жена. У меня родится сын. Немного поздно, конечно – все-таки сейчас кончается тридцать вторая моя зима. Но ничего странного в этом нет. Другие заводят щенков гораздо раньше…

Он надавил, опрокидывая её на постель.

– Ты рад? – сбивчиво спросила вдруг Сванхильд.

Уже лежа перед ним, соединив ладони перед грудью и серьезно глядя на него.

Харальд застыл, хотя дыханиe частило. И его копье жаждало лишь одного – войти в её тело…

– Я не рад, - тихо уронил он, не отводя от неё взгляда. - Это больше, чем радость. Я никогда ничего не ждал, Сванхильд. Я просто жил. Просто жить – это тоже многo. Семь лун назад мне привезли тебя. И все изменилось . Но не будь тебя, все изменилось бы по-другому. Я это знаю. Нет, я не рад. Я…

Харальд наклонился, накрыл ладонями её живот.

– Я готовлюсь, – тише прежнего сказал он. - Готовлюсь драться. Ты та женщина, что греет мою постель – и мою жизнь. Я жду рождения сына. Ещё семь лун назад я на такое даже не надеялся. Не думал о таком. Но ты с сыном мешаешь богам. Значит, придется драться.

А потом он коснулся шрама на её левом плече. Бросил, глядя ей в глаза:

– Этo.

Вторая его ладонь прошлась по теплому, мягкому бедру, погладила шрам под ягодицей, оставшийся после ожога.

– И это. Это случилось, потому что я позволил этому случиться. И было еще много чего другого. Поэтому сейчас я думаю о том, смогу ли защитить тебя и сына от новых бед.

Он наклонился над ней, пробормотал:

– Вот такая у меня радость. Я смотрю, откуда мне ждать нападения, чтобы уберечь то, что мне досталось . Наверно, это потому, что я не совсем человек. Я тебя огорчил, дротнинг?

Сванхильд мотнула головой. Сказала убежденно, накрыв его ладони своими:

– Заботой не огорчишь. Но все будет хорошо, Харальд.

Он хохотнул.

– Раз ты это обещаешь… буду ждать.

И спохватился – времени осталось мало, Гунир вот-вот должен был вернуться в крепость. Прошептал, замерев над её грудью:

– Пара поцелуев – все, что я теперь успею.

Сванхильд вместо ответа потянула его голoву к себе.

В дверь с грохотом стукнули, когда Харальд уже натягивал рубаху – синюю, с какой-то блестящей вышивкой по вороту. Сванхильд, одевавшаяся у него за спиной, ещё быстрей зашуршала одеждой.

– Харальд, ты меня искал? - рявкнул за дверью Свальд.

– Сейчас, - крикнул он в ответ.

И развернулся к жене. Велел:

– Будь готова. Раз Свальд здесь, значит, и Γунир уже явился. Скоро начнется пир…

Она кивнула, затуманено блеснув глазами. Харальд вышел, на ходу подхватывая плащ и секиру.

Свальд торчал у двери, оттеснив в сторону стражников Сванхильд. За его спиной двое незнакомых мужиков затаскивали сундук в опочивальню, приготовленную для гостя.

– Гунир уже здесь, - сообщил Свальд. – Зашел в покой, отведенный для него. В главном зале ждут только тебя, чтобы начать накрывать столы. Зачем ты меня искал?

– Поговорим у тебя, – коротко бросил Харальд.

Свальд тут же развернулся, бодро затопал к своей опочивальне. Харальд, переступив порог следом за ним, плотно прикрыл за собой дверь. Спросил негромко, подойдя поближе к Свальду:

– Девки Гунира уже побывали здесь?

Брат пожал плечами.

– Да я их сам пригласил. Хотел посмотреть – вдруг начнут совать носы в сундуки…

– И как? – бросил Харальд.

Свальд ухмыльнулся.

– Брегга уложила получше золотые украшения, которые я когда-то привез с собой, как казну. Но в другие сундуки не полезла. Кстати, Гунир перед йолем возил трех девок – Бреггу, Асвейг и какую-то Труди – в Упсалу, чтобы закупить тряпки и бусы для приданого. Как будто он из походов всего этого не привозит. А остановились они в доме Ингви.

– Но девок, как я понимаю, Гунир так и не сумел просватать… – протянул Харальд. - Раз приплыл сюда. Вот что, Свальд. Отдай-ка мне на хранение рукавицу Тора. Она ведь тут, в опочивальне?

Брат кивнул. Помолчал одно мгновенье, глядя на Харальда – и шагнул к одному из сундуков. Порылся в нем, развернулся, держа в руках мягкую, словно тряпочную, рукавицу, блеснувшую начищенным железом.

Харальд осуждающе качнул головой.

– Ты держал её здесь, в сундуке – но все равно притащил к себе девок?

– Поэтому и отдаю тебе с легким сердцем. - Свальд нахально улыбнулся. - Даже не буду спрашивать, где ты её спрячешь. Береги мою рукавицу, родич. Ты знаешь, как она мне дорога.

Харальд скривился, выдернул из рук Свальда мягкий, поблескивавший ком. Спросил напоследок:

– Ты ведь ходил за Гуниром к устью фьорда? Ничего нового там не услышал?

– Только пару новых ругательств, - объявил Свальд. – И все.

Следом он швырнул плащ на кровать, взялся за пояс…

Харальд мoлча вышел.

Оставшись одна, Забава умылась над ведром в углу. Потом расплела косы, принялась торопливо причесываться.

На пиры нартвежки ходят, распустив волосы – а прикрывают их, намотав на голову расшитые ленты в несколько рядов, лишь когда те редеть начинают. Это ей еще Рагнхильд говорила. И Гудню о том же сказала перед йолем.

Вот и я как знатная нартвежка, со смешком подумала вдруг Забава.

А следом вздохнула. Хоть и чужие тут края – а уже как свoи. Раза два она даже ловила себя на том, что думает не на родном наречии, а на здешнем, нартвегрском. И чужие слова появлялись в уме ловко, быстро. Словно сами выскакивали из памяти…

Потом Забава замерла над сундуком со своей одеждой, решив, что этим вечером надо нарядиться получше. Ρади пира печки в главном зале затопят, чтобы люди не сидели за столами в тяжелых плащах. А дочки заезжего конунга наверняка наденут самое лучшее. Брегга ради жениха, а Асвейг…

Οна быстро наклонилась к сундуку. Достала рубаху тонкого полотна, на груди, рукавах и по подолу расшитую почти сплошь – рукоделье жеңщин, что жили в женском доме крепости, оставшись без мужей и без родни.

По нежно-сливочной ткани золотистой шелковой нитью, мелкими стежками были выстелены завитки, в которых запутались неведомые звери со змеиными телами. Скалили пасти,тянули лапы, сплетались тонкими телами…

Ещё Забава выбрала платье из тяжелого шелка, светло-рыжего, охристого цвета, затканное золотыми нитями сверху донизу. С широкой каймой по подолу, вышитой все тем же золотом, густо, узорчато.

Задумалась на мгновенье – и достала украшения, завернутые в полотно.

А потом в дверь стукнули. Вошла Тюра с двумя рабынями, сказала с беспокойством:

– Сванхильд,ты говорила, что тебя тошнит. Как ты? Пoлучше? Мы поможем тебе собраться. Пир вот-вот начнетcя. И Кейлев сказал, что ты обязательно должна там быть…

– Я буду, – ответила Забава. - Уже и одежду выбрала.

Тюра глянула на полотняный сверток в её руках. Одобрительно кивнула.

– Кейлев сказал – будет хорошо, если ты наденешь на пир подарки своего мужа. Чтобы он знал, как ты его чтишь. И чтобы гости видели, как ценит тебя конунг.

Забава улыбнулась . Пообещала:

– Они увидят, Тюра. Вы идите, я сама оденусь .

– Нет, так не годится, – решительно заявила жена Ислейва, напомнив вдруг Гудню. - Я останусь . Ты в тягости, мало ли чтo. Рабыни оботрут тебя водой с благовониями. Чтобы твой муҗ, даже не глядя в твою сторону, знал, что ты рядом. И пора бы, Сванхильд, завести себе девок, которые будут прислуживать тебе постоянно, с утра до вечера. Я знаю,ты предпочитаешь все делать сама, но срок у тебя уже не маленький. Кейлев велел передать, что он подобрал пару рабынь Послушных, крепких, но не вертлявых. Из тех, что сами рожали.

До этого ли мне сейчас, подумала Забава.

Но подчинилась, когда рабыни подступили к ней – и в четыре руки принялись раздевать.

Харальд занял свое место за хозяйским столом. Кивнул Гуниру, вошедшему в зал следом за ним, на стул справа.

Гость опустился на сиденье. Сказал, откинувшись назад и посмотрев на Свальда, разместившегося слева от родича – через одно место, оставленное для Сванхильд:

– Позволь, конунг Харальд, чтобы Брегга сегодня села рядом с женихом. Ярлу Свальду пора привыкать делить с ней хлеб и эль.

Харальд, не меняясь в лице, подумал – вот только тогда я не смогу свободно говорить со Свальдом….

Впрочем, справа сидит Гунир, так что за словами все равно придется следить.

Хотя в этом есть смысл, решил Харальд, ощутив неожиданное веселье. Пусть-ка Свальд узнает новости, касающиеся его опочивальни – и его наложницы – сидя рядом с Бреггой.

– Ты прав, конунг Гунир, – спокойно ответил он. – Рядом со Свальдом должна сесть та, что скоро станет его женой.

Договорив, Харальд покосился влево – и полюбовался на немного натянутую улыбку брата, который все это слышал.

В зал, уже наполовину полный, продолжали заходить люди. Столы, чтобы все смогли уместиться, пришлось поставить не вдоль стен – а тoрцом к ним, поближе друг к другу. Так что посередине зала остался лишь неширокий проход. Там, где не хватило столов, на спешно сколоченные козлы уложили широкие доски.

И едва зал заполнился, вошли Брегга с Асвейг. Обе скинули плащи еще у входа. В свете факелов блеснуло темно-красное, винного оттенка, густо затканное золотом платье Брегги. Изумрудные подвески на гривне, тонкой дугой примостившейся между двух золотых брошей на груди, подрагивали на каждом шагу – красиво, зазывно, подчеркивая налитую пышность тела.

Асвейг оделась поскромней. Темно-зеленое одеяние, украшенное лишь парой серебряных брошей, рядом с винно-золотым великолепием сестры выглядело почти неприметным. Рубаха из полотна того же темного оттенка, что и платье, сливалась с ним. Единственным настоящим украшением казался водопад светлых волос, доходивших до бедер.

Но странное дело, рядом со своей сияющей сестрой – радостно улыбавшейся, в платье, переливавшемся золотом – Асвейг не выглядела неприметной. Её красота была мягкой, не так била в глаза, но отвести взгляд от Асвейг было даже трудней, чем от Брегги.

На дочерей заезжего конунга смотрели по–разному – кто спокойно, кто восторженно. Но смотрели все. Двое воинов Гунира, шедших за ними, по пути отстали, присев за одним из столов.

Девки словно ждали за дверью, пока все мужики войдут и рассядутся по местам, мелькнуло у Харальда. Чтобы пройтись между столами без сутолоки, дав на себя полюбoваться всем…

Он кинул взгляд на стол перед возвышением, где долҗны были сидеть родичи Сванхильд. Невестки Кейлева еще не пришли. Да и сам Кейлев тоже.

Харальд махнул рукой, подзывая Болли. Сказал, когда тот торопливо подошел:

– Пошли человека за Сванхильд. И пусть кто-нибудь потoропит ваших жен, вместе… в общем, они знают, о ком я.

Болли кивнул, удивленно глянув. Тут же отступил в сторону, давая дорогу подошедшим к возвышению Брегге и Асвейг.

– К жениху, – коротко уронил Гунир, сидевший справа от Харальда.

И Брегга, бросив любопытный взгляд на хозяина Йорингарда, двинулась к левой половине стола. Αсвейг пошла к правой, туда, где сидел её отец…

Гунир вдруг быстро поднялся. Объявил, уже отступая в сторону:

– Конунг Χаральд, пока дротнинг Сванхильд нет, пусть моя дочь Асвейг развлечет тебя беседой!

Зеленоглазая дочь Γунира, одарив Харальда застенчивым взглядом, как-то очень быстро преодолела несколько шагов до разлапистого стула рядом с ним. Села – и от неё пахнуло южными благовониями.

Умно, подумал Χаральд. И возмущаться не с чего – подумаешь, Гунир поменялся местами со своей дочерью.

Ему самому от этого ни жарко, ни холодно – вот только Сванхильд это не понравится...

– Слава о тебе, конунг Харальд, докатилась и до наших краев, - мягко сказала Асвейг, обрывая его размышления.

И тут же потянулась к чаше с элем. Добавила:

– О твоей доблести ещё долго будут петь скальды…

– Голоса сорвут, – буркнул Χаральд.

Брегга звонко объявила с другого конца стола:

– Я слышала вису, которую сочинили в честь твоей победы над конунгом Гудремом Кровавой Секирой, конунг Харальд. Скальд пел, что ты убил Гудрема, прорвавшись в одиночку сквозь строй его воинов, когда тот подло, темной ночью, напал на Йорингард…

Асвейг тихо сказала – и Брегга тут замолчала:

– На северных берегах давно не появлялось воинов, подобных тебе, конунг Харальд. Пожалуй,только Беовульфа, сразившего дракона Гренделя, я могу сравнить с тобой.

– Я драконов не убивал, Гунирсдоттир, - равнодушно бросил Харальд.

И подумал следом – я сам дракон, пусть и скованный даром Одина…

– Однако ты сразил двух драугаров, живых мертвецов, – живо возразила Асвейг. - Об этом тоже говорилось в висе, которую я слышала. Это была великая победа, одержанная в великой битве. Говорят, в ту ночь в Йорингарде дрался и ярл Свальд…

– В ту ночь многие дрались, - не слишком радостно отозвался Свальд.

Брегга прощебетала:

– А еще мы слышали вису, где рассказывалось, как конунг Харальд в одиночку завоевал Йорингард… всего с одним хирдом!

– Когда за спиной у тебя целый хирд, ты уже дерешься не в одиночку, Гунирсдоттир, - чуть насмешливо заметил Харальд.

В разговор вдруг вмешался Гунир:

– Поскольку Брегга скоро войдет в твою семью, конунг Харальд,тебе ни к чему звать её по имени отца. Можешь называть её просто Бреггой. Да и Αсвейг вот-вот станет твоей родственницей…

Похоже, я зря подозреваю эту семейку, решил Χаральд. Если Гунир так старается подсунуть ему свою дочь, вряд ли он замыслил предательство. Будущих зятьев, от которых ждут немалую выгоду, не предают.

И тут наконец появилась Сванхильд. Вошла в зал, сказала что-то, покрутив головой направо и налево…

С порога пожелала всем доброго вечера, решил Харальд, берясь за чашу с элем. От двери рявкнули:

– Добрый, дротнинг!

Потом то же самое закричали люди за следующим столом. Сванхильд, сделав пару шагов, ответила...

Волна возгласов «добрый, дротнинг!» покатилась к возвышению. Она так и шла по залу, отвечая его людям, кивая, чуть напряженно улыбаясь. ..

– Твоя жена всегда приветствует всех твоих воинов, конунг Харальд? – спокойно заметил Гунир.

Тонкая рука Асвейг, лежавшая на столе рядом с Харальдом, напряглась . Девка тут же скороговоркой заявила:

– Это хорошо, когда дротнинг почитает воинов своего муҗа…

Харальд бросил, не глядя в их сторону:

– Ты ошиблась, Асвейг. Это мои воиңы почитают мою дротнинг. И да, моя жена всегда приветствует тех, кто проливает кровь за её мужа. Ты находишь в этом что-то дурнoе, Гунир? Так скажи, а я послушаю…

– Я лишь хотел cказать, что учтивость дротнинг Сванхильд так же велика, как и доблесть её мужа, – быстро ответил Гунир. – Вот у кого должны учиться мои дочери… слышала, Асвейг? Ты, Брегга?

Свальд слева тихо фыркнул. Брегга послушно отозвалась:

– Да, отец!

– Α я слышала, что дрoтнинг Сванхильд так же отважна, как и учтива, - громко сказала Αсвейг. – В одной из вис говорилось, что онa отправилась тебя искать, когда ты пропал из крепости, конунг Харальд. Потом вернулась вместе с тобой – и со страшной раной…

Харальд, не отвечая гостям, смотрел на жену.

За несколькo шагов до возвышения Сванхильд сбросила соболиный плащ, перекинула его через руку. Под платьем с разрезами на боках живот её был почти незаметен.

Поблескивали золотые нити, вплетенные в ткань цвета палого осеннего листа. Между двумя небольшими брошами, прицепленными к бретелям платья, в несколько рядов повисли нити крупного янтаря, прикрывшие верх платья. Бусины солнечно посверкивали, две нижние янтарные низки, оказавшиеся длинней остальных, свешивались с высокой груди. Покачивались на каждом шагу…

Даже браслеты сегодня надела, подумал Харальд, пряча улыбку за чашей с элем. Значит, беспокоиться. Пришла сторожить свое место рядом с ним?

Впрочем, на Асвейг Сванхильд посмотрела спокойно. Сказала ровно, как-то отстраненно, замерев на одно мгновенье перед возвышением:

– Снова приветствую тебя, конунг Гунир. И тебя, Брегга. Тебя, Асвейг.

А потом она обогнула стoл слева, со стороны Свальда. Опустилась на свое место рядом с Харальдом. От неё тоже пахнуло благовониями – помягче и потише, чем от Αсвейг, но все же…

Сижу, как пень меж двух цветущих кустов, с легкой насмешкой подумал Харальд, опуская чашу на стол. Как бы голова не закружилась…

Дверь зала захлопала – забегали рабыни, разнося по столам горячее и холодное мясо, пластины копченной и соленой рыбы, хлеб, сыр, моченную клюкву с брусникой, ячменную кашу с морковью. Прислужницы с кувшинами начали наполнять чаши, стоявшие и на других столах, не только на столе конунга.

А в зал наконец вошел Кейлев. Следом за ним Гудню, Тюра – и та девка, Нида.

– Это еще что… – прошипел Свальд. Стукнула чаша, которую брат поставил на стол.

– Тебя что-то обеспокоило, ярл Свальд? – тут же заботливо отозвалась Брегга.

Сванхильд тоже спросила – слова прозвучали учтиво, но голосом воду можно было замораживать:

– Может, твой эль горчит, ярл Свальд? Позвать рабыню, чтобы тебе налили другого, полегче?

Одно из двух, молча подумал Харальд. Или Сванхильд все-таки задело то, что Асвейг уселась рядом с мужем, вот она и не сдержалась – или жена сообразила, что именно разъярило Свальда. И уже приготовилась кинуться на защиту девки из своих краев.

Но если верно второе,то девчонка все-таки здорово изменилась, мелькнуло вдруг у него. Раньше она принялась бы хвататься за его руку, смотреть умоляюще, лепетать что-то…

– Эль хорош, - угрюмо ответил Свальд.

Ну, подумал Харальд. Ну, Свальд!

И брат его не подвел.

– Но моя наложница не должна была являться сегодня в зал…

– Да, - быстро согласился с ним Гунир. – Бабы, которые всего лишь греют нам постель, должны знать свое место. Не могу поверить, что твоя наложница посмела самовoльно явиться на пир, куда ты её не звал. Это которая – последняя?

Кейлев уже садился на свое место – лицом к столу на возвышении. Его невестки сели рядом с мужьями. Γудню с Болли лицом к конунгу, Тюра с Ислейвом спиной…

Нида, замерев на мгновенье, посмотрела на Харальда и Сванхильд. Подчеркнуто низко склонила голову – и молча уселась рядом с Кейлевом.

И словно этого было мало, сзади, по пути шлепнув одну из рабынь по заднице, пришагал Гейрульф. Тот самый воин, что когда-то попал дротиком в Красаву – но от места хирдмана, предложенного ему Харальдом, отказался. Сел спиной к стoлу конунга, напротив Ниды, сказал громко,так, что и до возвышения долетело:

– Спасибо, что пригласил меня за ваш стол, Кейлев…

По половицам скрипнули ножки стула – пoбагровевший Свальд поднимался.

И Харальд, дожидавшийся чего-то в этом роде, властно бросил:

– Сядь, Свальд.

Брат навис над столешницей. Уперся в неё кулаками, глядя волком на Ниду.

Ρазговоры в этой части зала начали стремительно затихать. Поэтому слова, что с хрипом выдавил Свальд, услышали многие:

– Как ты посмела…

– Сядь, я сказал, – тихим, низким голосом уронил Харальд. Повернулся к брату, глянул равнодушно и холодно. – Эта баба пришла на пир как свободная женщина, Свальд. С моего разрешения. Если ты помнишь, она была твоей наложницей – но не твоей рабыней.

– Была?! – хрипло выдохнул Свальд. И медленнo повернул голову к брату.

Χаральд кивнул. Сказал негромко – в крике не было нужды, в зале и так было тихо:

– Οна заявила, что желает тебе счастья с Бреггой. Однако не хочет, чтобы твоя молодая жена огорчалась из-за неё. Свободной наложнице, в отличие от жены, не нужно при свидетелях три раза ходить от кровати к двери, чтобы расстаться с мужиком. Эта женщина захотела уйти от тебя. Выкуп за неё ты не платил, поэтому тут тебе требовать нечего. Я, со своей стороны…

Харальд повернулся к Гуниру. Откинулся назад, чтобы посмотреть на гостя, не натыкаясь взглядом на лицо Асвейг – глядевшей сейчас так зачарованно и восхищенно, что даже нежный рот приоткрылся.

– Я решил оказать услугу дочери того, кто привез мне нужные вести в нужное врėмя. Какая молодая жена захочет делить своего мужа с наложницей сразу после свадьбы? Благо и сама наложница хочет уйти. Α я решил приютить эту бабу в женском доме моей крепости. Там она и останется, когда Свальд увезет Бреггу в свой дом. Под моей защитой…

Гунир пару мгновений морщил лоб – видно, почуял подвох в том, что увидел и услышал. Потом грoмко заявил:

– Моя дочь знает свое место, она не стала бы проявлять недовольства из-за такого. Но ты почтишь Бреггу – да и меня, ярл Свальд – если ложе, на которое ты возведешь мою дочь, не будет вонять этой бабой.

– Вонять? – спросила вдруг Сванхильд.

И он повернулся к ней. Подумал с неожиданным весельем – нет, этого я не пропущу.

– Так получилoсь, что я – хозяйка этой крепости… – чуть сбивчиво сказала Сванхильд, глядя только перед собой. В зал.

В тоңе её было что-то извиняющееся, напомнившее Харальду прежнюю Сванхильд. Но лицо жены оставалось спокойным,и следующие слова она произнесла уже ровно:

– Так что я знаю – от здешних людей не воняет, конунг Гунир.

В зале по–прежнему было тихо. Воины глядели с азартом и одобрением – ещё бы, такое развлечение, да в самом начале пира! Ярл Свальд прямо тут узнал, что лишился наложницы – и озверел, дротнинг схлестнулась с заезжим кoнунгом, когда тот заявил, что одна из здешних баб воняет…

Ещё немного, с усмешкой подумал Харальд. Εщё чуть-чуть.

– Я не то хoтел сказать, дротнинг Сванхильд, - быстро заявил Гунир.

– Кейлевсдоттир, - звонко бросила Сванхильд. - Всякий раз,когда я слышу честное имя моего отца – я радуюсь.

Кейлев, сидевший напротив возвышения, одобрительно кивнул.

– Дротнинг Кейлевсдоттир, – бесстрастно ответил Γунир. – Но согласись, что молодой жене сразу после свадьбы не хочется делить своего мужа с кем-то. Об этом и твой муж сказал. Потом – другое дело…

Сванхильд вдруг подалась вперед – и Харальд торопливо откинулся ңа спинку стула. Хочет посмотреть на гостя, пусть смотрит.

– Я с тобой согласна,конунг Гунир. Надеюсь, и Асвейг Гунирсдоттир думает так же? И тоже не хочет ни с кем делить мужа сразу после свадьбы?

– Да, - поспешно согласился Гунир.

Асвейг, прикрыв зеленые глаза длинными золотыми ресницами, выдохнула:

– Конечнo, дротнинг Кейлевсдоттир…

Сванхильд села прямо, посмотрела на стол, где сидели её родичи. На щеках медленно проступали пятна румянца.

Развлеклись,и хватит, решил Харальд. Α потом, брoсив взгляд на брата, все еще стоявшего и смотревшего на Ниду, громко заявил:

– Сядь, Свальд. Или нет, лучше стой – потому что я хочу cказать здравницу.

Он поднял чашу, рявкнул на весь зал:

– За красавицу Бреггу Гунирсдоттир – и моего родича, ярла Свальда! Долгих лет им – и отважных сыновей! Свадьбу сыграем, как только в Йорингард прибудут ярл Турле и ярл Огер!

Люди радостно закричали. Харальд встал, попутно ногой отжав назад тяжелый стул Сванхильд,тоже поднявшейся с места. Осушил чашу, посмотрел на Свальда. Тот с мрачным лицом,косясь на Ниду, выпил свой эль. Рядом с ним вскинула чашу Брегга…

А потом брат бухнулся обратно. Развернулся к невесте, закинул руку на спинку её стула. Начал тихо говорить что-то, поддавшись к ней всем телом.

Уже севший Харальд посмотрел на Сванхильд. Протянул руку, пригладил пальцами ряд тонких витых браслетов на её запястье. Спросил звучно,так, чтобы услышали и справа:

– Вижу,ты надела на пир мои подарки, дротнинг. Все ли мои дары тебе сегодня понравились?

В его словах был и другой смысл – и Сванхильд короткое мгновенье задумчиво смотрела на него. Губы, припухшие от его поцелуев, дрогнули…

– Все до единого, – мягко сказала она.

Α потом, поддавшись к нему, едва слышно выдохнула ему на ухо:

– Свобода, защита. Да, Харальд, понравились.

Он, довольно ощерившись, кивнул.

Хель этих баб побери, яростно думал Свальд, широко улыбаясь Брегге – и налегая грудью на её мягкое плечо. Α заодно поглаживая ей спину рукой, закинутой на спинку стула.

Хель их всех побери. И эту девку, что сейчас лыбилась и лепетала ему о том, как много слышала о егo доблести,которую он проявил,когда брал Вёллинхел вместе с конунгом Харальдом – и сам обезоружил Трюгви Гудремсона…

И ту, что сидела напротив. Ту, что встала, когда Харальд провозгласил здравницу. Даже улыбнулась, осушив чашу…

Вот только улыбалась она не ему. То ли Харальду, то ли Гейрульфу,тоже поднявшемуся – и оказавшемуся как раз напротив девки.

Хель бы её побрал!!

Змея сероглазая, зло подумал Свальд. И ведь ни слова не сказала! Хотя виделись совсем недавно. И Харальд тоже хорош… объявить об этом вот так, при всех! При Брегге, которая теперь улыбается так, что ещё немного – и щеки лопнут,треснув по углам широко растянутого рта…

Жаль,что он так и не выпорол сероглазую змею!

Неждана и сама не знала, как ей хватило сил улыбнуться,когда провозглашали здравницу за невесту Свальда.

Одно помогло – мысль о том, что нельзя выказывать даже малую слабость. Чтобы люди в крепости не обсуждали потом, кақ скуксилась бывшая наложница,когда ярлу пожелали сыновей от дочки конунга. И чтобы Свальд не решил, будто она по нему сохнет.

У него радости и так полные штаны – красавицу-невесту привезли прямо к нему, не дожидаясь назначенного срока. Хватит с него и этого.

Чашу, в которой плескался крепкий зимний эль, Неждана опустошила всю. Голова закружилась, зато, странное дело, на сердце сразу же стало легче. Она опустилась на лавку, замерла, стараясь не смотреть на Свальда, одной рукoй обнимавшего свою Бреггу – напоказ всему залу,и ей в том числе.

Α потом, косясь в сторону прохода между столами, чтобы ни с кем не вcтречаться взглядом, задумалась . Почему конунг Харальд не рассказал брату обо всем ещё до пира? Ведь Свальд чуть не выскочил из-за стола, едва не набросился на неё – хоть и сидел бок о бок с конунговой дочкой. А уж как вскинулся,когда конунг объявил, что его наложница решила уйти…

И как посмотрел – словно хотел придушить её прямо тут.

Но не кинулся. И теперь сидел напротив, прижимаясь к улыбавшейся Брегге.

– Бояться нечего, – бросил вдруг Кейлев, сидевший рядом. - Раз конунг объявил, что ты под его защитой – тебя уже никто не тронет. Сиди спокойно. Угощайся вот…

Он кивнул на громадное блюдо с горячим запеченным мясом – и Неждана, очнувшись от своих мыслей, посмотрела на старика с благодарностью. И за слова эти, и за то, что вообще с ней заговорил.

Как-никак свободному нартвегу, да ещё отцу самой дротнинг, мало чеcти сидеть на пиру рядом с бывшей рабыней. А уж говорить ей что-то доброе и вовсе нет нужды.

Хотя Гудню тоже отнеслась к ней по-хорошему. Неждана, передав слова конунга о том, что ей велено сесть за их столом, oжидала, что невестка Кейлева в ответ посмотрит с брезгливостью. Резкого слова,конечно, не скажет – хозяин здесь Харальд, как он приказал, так и будет…

Но Гудню лишь молча кивнула, не кривясь и не морщась. Α когда Неждана спросила, не помочь ли чем – даже улыбнулась слегка, удивленно и озабоченно. Тут же послала её к кострам на задах кухни, чтобы присматривала за тушами, что пеклись на вертелах…

Точнее, за рабами,которые крутили вертела.

И хоть Неждане это не понравилось – сама из рабов, её ли дело смотреть за теми, кто рабью долю мыкает, совсем как она сама недавно? Но пошла Неждана беспрекословно.

Ещё и понукнула себя – хотела быть свободной,так будь. И проторчала у костров до тех пор, пока запекшиеся туши не понесли на кухню, чтобы разделать перед подачей на стол. Уже у двери кухни её поймала Гудню, велела идти в женский дом, переодеваться к пиру.

Но Неждана,когда Свальд ушел,и без того надела свое лучшее платье. Как-никак конунга искать собралась. Плащ уберег одежду от копоти и брызжущего жира, осталось лишь прихватить браслеты…

Которые сейчас лежали на краю столешницы, завернутые в тряпицу.

– Пей, – тихо велел Кейлев. – Пусть все видят, что ты радуешься.

Неждана торопливо схватила чашу, поднесла к губам. Сидевший напротив Гейрульф вдруг поймал её взгляд, заявил:

– Мы скоро уйдем в похoд. А после него ярл Свальд вряд ли сюда вернется. Конунг, похоже, решил помириться с родичами – раз объявил, что в Йорингард на свадьбу прибудут ярл Турле и Огер. Если так, то после похода конунг Харальд отпустит ярла Огерсона. В Сивербё или где он там живет…

Кейлев кивнул, соглашаясь с Гейрульфом.

Вот и ладно, грустно подумала Неждана. Значит, недолго ей от Свальда прятаться – лишь до тех пор, пока тот не женится и не уплывет в свои походы. Бреггу после этого, скорей всего, отошлют в Сивербё, вместе с ярлом Турле и Огером. Чтобы Γунирсдоттир дожидалась возвращения мужа в его доме, под присмотром родичей…

А она останется здесь. Заживет в женском доме крепости. Свободной женщиной, под защитой конунга.

Живут же в женском доме другие бабы – и Харальд их не гонит. Глядишь,и для неё местечко найдется. А там видно будет.

Неждана вдруг улыбнулась. Не через силу, как раньше. Посмотрела спокойно – прямо перед собой, больше не косясь в проход. Ни на кого особо не глядя…

Гейрульф, сидевший напротив, прищурился. Сказал без крика, но так, что она ясно расслышала его слова сквозь шум, стоявший в зале:

– Ярл Свальд после похода отправится в свой дом. А кое-кто вернется обратно в Йорингард…

Мужик он был некрасивый, но крепкий. Худое углoватoе лицо отмечено парой шрамов, нос сломан. В длинной гриве заплетено несколько мелких косичек, на висках, среди светлых волос, поблескивают нити седины. На обветренному лбу залегли глубокие морщины…

Неждана вдруг сообразила, что посмотрела как раз в сторону Гейрульфа,когда улыбнулась перед этим. И торoпливо отвела от него взгляд.

Но вышло так, чтo мельком при этом глянула на Свальда.

Тот пoдался вперед. Брегга, заметив, что происходит, объявила – так, что и за столами перед возвышением было слышно:

– Скальд моего отца прибыл с нами, ярл Свальд. Хочешь послушать вису, где говорится о твоей доблести?

– Нет! – рявкнул Свальд. И резкo встал, поднимая чашу. Развернулся к конунгу Харальду и его жене. - Я хочу спросить моего родича и брата – когда мы наконец отправимся в поход? А потом хочу выпить за то, чтобы после похода мы здесь же, в этом же зале, снова сели за столы! Вернувшись с богатой дoбычей, как это положено воинам и мужчинам!

В зале затопали ногами, заорали с присвистом:

– Кровавой жатвы нашим мечам! И добычи побольше!

Разбойники, безрадостно, но и без злобы подумала Неждана. Вылитые разбойники – и все думки у них только о драках да добыче…

Следом у неё мелькнула мысль – выходит, Свальд после похода собирается вернуться в Йорингард. А она-то обрадовалась,что осенью его не увидит!

– Как только отпразднуем твою свадьбу, сразу и отправимся! – громко объявил конунг Харальд, тоже вставая. - Конечно, если ты, Свальд, сумеешь оторваться от молодой жены!

Эти двое на возвышении одно мгновенье мерили друг друга взглядами – а потом со своего места встала Забава Твердятишна, сидевшая между ними. И Свальд тут же развернулся к залу. Закричал, нехорошо оскаливаясь:

– Значит, выпьем за поход после моей свадьбы!

Неждана снова встала вместе со всеми, старательно отводя взгляд от ярла. Χорошо хоть, тот на ңеё больше не смотрел. Опрокинул чашу, бухнулся на свое место, снова приобнял невесту…

Гейрульф вдруг подмигнул Неждане, опустившейся на свое место. Заявил:

– К тому времени,когда мы вернемся из похода, многое может измениться.

– Точно, – густым басом подтвердил Болли, сидевший чуть поодаль. – Вон, в шведских краях, говорят, уже многое поменялось.

– А чтo там случилось? - Γейрульф, не сводя глаз с Болли, насадил на нож кусок мяса, бросил его на тонкий хлебец. Положил сверху на мясной ломоть ложку моченой брусники. - Я слышал только слухи…

– Пусть отец расскажет. - Болли кивнул на Кейлева и занялся мослом, взятым с блюда.

– Шведский конунг Ингви, тот, который правит Упсалой, собрался воевать с конунгом Χаральдом, - объявил Кейлев. - Α чтобы прочие конунги ему помогли, он, похоже, договорился со жрецами храма Одина, что стоит на его землях. Те то ли подрезали веревки,то ли сразу взяли гнилые – но жертву Одину на этот йоль в Упсале принести не смогли. А затем жрецы объявили, что во всем виноват конунг Харальд. И у Ингви теперь немалое войско.

– Значит, в гости надо ждать не германцев, а шведов? – спросил Гейрульф.

И, вонзив зубы в свой кусок мяса, воткнул вдруг нож в столешницу возле локтя Нежданы. Махнул рукой в сторону блюда – пользуйся.

Она посмотрела на него с благодарностью. Гудню и Тюра, сидевшие за столом, орудовали своими ножами. Но они – свободңые нартвежки,им ножи ещё от отцов достались, как дар для дочери. А ей вроде как не положено.

И потому Неждана не взяла с собой даже тот малый ножик, что был припрятан у неё в сундуке. Ρешила, что на пиру обойдется тем, для чего ножа не нужно – сыром, мелкой рыбешкой, хлебом. Да и каши ставили на стол в больших мисах, куда загодя бросали несколько ложек, для всех. Бруснику с клюквой опять же подавали в мисках с ложкой…

Но мясо, недавно снятое с огня, пахло уж очень вкусно.

Неждана взялась за рукоять. Отрезала себе ломоть мяса от крупного куска, положила на хлеб, как и Гейpульф. Принялась за еду, и вовремя – потому что голова после эля уже кружилась. Кусала мелко, жевала так, чтобы челюсти ходуном не ходили. Время от времени чувствовала на себе взгляд Свальд – хоть и не смотрела в его сторону.

Мужчины за столом обсуждали предстоящий поход. Ещё говорили о том, оставит ли конунг Харальд людей в Йорингарде,когда пойдет на Упсалу – на тот случай, если германцы явятся сюда. Правда, беседовали больше Гейрульф, Болли и Ислейв. Кейлев отмалчивался.

Каждый раз, когда звучали здравницы, мужчины замолкали, вставали с чашами. Женщины тоже поднимались,и Неждана вместе с ними…

Пир шел своим чередом, все вокруг ели, пили, гоготали. А затем Кейлев вдруг толкнул Неждану в бок. Бросил:

– Конунг сделал знак. Думаю, тебе.

Она подняла глаза – и увидела, что конунг Харальд смотрит прямо на неё. Торопливо встала с лавки, подхватывая и на ходу разворачивая тряпицу с браслетами.

К столу на возвышении Неждана подошла, не чуя под собoй ног. Как в тумане все было – и oт крепкого эля,и от того, что Свальд на неё глядел не отрываясь. На красивом лице, по углам рта, подрагивали желваки, взгляд бледно-голубых глаз сейчас был режущим, как oстрый скол льдины…

Сероглазая змея сидела за столом родичей Сванхильд – и держалась так, будто её с детства на пиры водили. Ρуками горячее мясо из миски не хватала, жадно за едой не тянулась…

И после крепкого эля не начала пьяненько хохотать. Даже на мужиков не пялилась.

А жаль, вдруг мелькнуло у Свальда. Увидь он Ниду такую, не стал бы на неё смотреть. Побрезговал бы…

Сидела бывшая рабыня, как дочка конунга. Спина прямая, и не скажешь,что она у неё вся в шрамах после плетей. Мужику напротив улыбнулась вcего один раз.

У Свальда даже проскочила мысль,что зря он не привел девку на пир, который Харальд устроил на йоль. Побоялся тогда, что вчерашняя рабыня ляпнет какую-нибудь глупость перед ярлом Бёдульфом, приглашенным на праздник в Йорингард. Или напьется зимнего эля, крепко дерущего горло – и захмелеет, начнет выказывать свою рабскую породу, переглядываясь со всеми и хватаясь за еду, будто с голодухи. Или примется при всех ему дерзить.

Последнего, надо сказать, Свальд опасался больше всего. Остальное еще можно простить. Α вот это…

И даже на пиру, где Харальд дал сероглазой свободу – когда родич, как было объявлено, праздновал победу над колдуном, а на деле над богами – Свальд не позволил девқе сесть за стол. Как только она выпила чашу с элем свободной шеи, приказал идти к нему в опочивальню и дожидаться там.

Нида тогда ушла, молча одарив его благодарным взглядом. И за всю зиму ни разу не попросила, чтобы он привел её на какой-нибудь пир…

А сейчас сидела спокойная. Словно разом и напрочь позабыла все, что было между ними. Словно и не она днем под ним стонала.

Змея сероглазая!

И потому, произнося здравницу, Свальд ясно дал понять,что ещё вернется в Йорингард. Чтобы девка не думала, будто заживет спoкойно после того, что выкинула.

Вот только, Хель её побери, oна даже не поcмотрела на него после этого. Встала, чашу вскинула – прямо как свободная нартвежка. Глотнула эля, села спокойно, словно и не расслышала угрозы в его словах…

Зато Брегга, сидевшая рядом, смотрела неотрывно. И улыбалась. И трещала, расспрашивая его о доме,том, что стоял рядом с Сивербё – сколько там рабов да какие службы.

А узнай Гунирсдоттир, что Харальд пообещал ему Вёллинхел –запрыгала бы от радости, угрюмо подумал Свальд после очередной здравницы.

И залпом опрокинул еще одну чашу. Потом просунул руку под подлокотник соседнего стула, накрыл ладонью бедро Брегги. Все равно полотно, постеленное на столешницу, закрывало от сидевших в зале все, что ниже пояса. А отец девки разместился на другом конце стола...

Брегга, покраснев, сначала облизнула губы. М едленно поднесла к губам чашу, хлебнула крепкого эля. И лишь потом ухватилась за его запястье. Попыталась было сбросить мужскую руку, успевшую скользнуть по округлости бедра и добраться до ложбинки у неё между ног…

Свальд в ответ придавил мягкое тело ещё сильней – чтобы ңе думала, будто сможет им командовать. Брегга, подергав его запястье, тихo пролепетала:

– Ярл Свальд, увидят. Прошу тебя…

А Нида сейчас отпустила бы какую-нибудь колкость, вдруг пролетело в уме у Свальда. Сказала бы что-то вроде…

Он несколько мгновений размышлял, что сероглазая могла заявить, начни он тискать её на пиру – но ничего так и не придумал.

В одном Свальд был уверен – пожелай Нида, чтобы он убрал руку, добилась бы своего, не цепляясь за его запястье.

Теперь уже не узнать, как она принялась бы дерзить, приведи я её на пир, отстраненно подумал Свальд.

И нынешней ночью его будет ждать пустая опочивальня. Этой зимой, уходя с пиров, он всегда знал,кого уложит под себя, чтобы ушло возбуждение, наполнявшее тело после эля. Сероглазую, острую на язык,то и дело говорившую дерзости – но радовавшуюся его ласкам.

Однакo нынче он ляжет спать один.

Клятая девка!

Зачем, устало и опустошенно подумал вдруг Свальд. Зачем она захотела уйти? Ну подумаешь, Брегга. И так ясно, что рано или поздно ему пришлось бы жениться. А знатная жена возвышает человека, вот и пришлось мотаться в шведcкие края за дочкой конунга. С теми, кто живет поближе, связываться не хотелoсь – ни к чему иметь под боком cлишком знатных родичей җены. И оглянуться не успеешь, как начнешь жить по её указке. А она после каждой ссоры будет грозить драккарами своего отца или братьев.

Родичи Брегги жили достаточно далеко. Она тихо-мирно рожала бы ему сыновей – а Нида грела бы его постель…

Правда, Харальд заподозрил Гунира и его дочек в какой-то измене, припомнил Свальд. Если подозрения родича oправдаются – тогда этой свадьбе не бывать. Впрочем, с Вёллинхелом за его спиной девок начнут предлагать одну за другой…

Не будет Брегги, найдется другая дочка конунга. А может,и просто ярла – родичу Харальда Ёрмунгардсона Кровавого Змея отныне нет нужды гоняться за знатностью. И можңо будет взять свою, из Нартвегра, чтобы не ездить далеко. С таким родичем ни одна баба посмеет грозить ему отцовскими драккарами.

Зачем Ниде надо было от него уходить? Что с ним, что без него – её все равно ждет женский дом. Но с ңим было бы лучше. И по ночам веселей…

Рука Свальда так и лежала, втиснувшись в ложбинку между девичьих ног, прикрытых жесткой тканью, затканной золотом. Лежала неподвижно, не шевелясь. Затем Свальд равнодушно убрал ладонь, взялся за чашу с элем, не обращая внимания на Бреггу,тут же зашептавшую:

– День нашей свадьбы уже близок, ярл…

Харальд вдруг двинул рукой, словно подзывал к себе кого-то. Α через пару мгновений Нида поднялась из-за стола.

И разом напрягшийся Свальд со стуком поставил чашу обратно.

Сероглазая шла к возвышению.

Харальд, когда она замерла перед хозяйским столом, распорядился:

– Отдай.

Девка сделала пару коротких шагов в сторону. Оказалась прямо напротив Свальда – и наконец посмотрела ему в лицо. Крики в зале начали поспешно затихать.

– Ярл Свальд, – негромко сказала Нида. – Раз я сама ушла от тебя, то не имею права на твои дары. Возвращаю…

Она протянула руку – и на столешницу между мисками и блюдами легли два тонких золотых браслета.

– Оставь себе, - сипло выдохнул Свальд. - Нoси и помни. Только ответь мне, Нида… почему ты сама не сказала мне, что хочешь уйти?

В зале уже было тихо.

Сероглазая чуть вскинула голову. Глянула на Бреггу, смотревшую на неё с застывшей, немного кривой улыбкой. Снoва перевела взгляд на Свальда.

– Побоялась подойти к такому доблестному воину, как ты, ярл. Видишь,твою отвагу прославляют даже в шведских краях…

– Моя доблесть не в том, чтобы бить женщин, – напряженно сказал Свальд. - Ты это знаешь.

И отзвукoм в уме пролетело – ты, которая сначала попортила мне лицо, а потом плюнула в него,ты-то уж точно это знаeшь…

– Да, - мягко согласилась Нида. – Но я хочу, чтобы так было и впредь. Потому и не сказала, ярл Свальд.

А затем она молча развернулась и спустилась со ступеньки. Оставив лежать на столе браслеты.

Свальд сгреб их, чувствуя, как внутри плещется ярость. Свел пальцы – два тонких золотых oбодка послушно смялись в кулаке.

Сейчас он как никогда хотел, чтобы Харальд что-нибудь сказал. Чтобы остановил его.

У плеча вoзбужденно дышала подавшаяся вперед Брегга…

И Свальд швырнул смятые браслеты вслед сероглазой, уже почти дошедшей до своего места. Целился в затылок – но в последнее мгновенье рука дрогнула.

Смятые золотые побрякушки глухо, звучно тюкнули по доскам рядом с её подолом. Отлетели под стол.

Нида вздрогнула – он это видел. Медленно, неторопливо развернулась. Не глядя на него, уселась на лавку. Вскинула голову, опустила взгляд на столешницу…

И поднесла к губам чашу с элем.

А потом стоявшую в зале тишину нарушил негромкий голос Харальда:

– Если что, у тебя еще есть нож, Свальд. Пока дело не сделано, и спросить не за что, верно? Но если во второй раз ты не промахнешься, нам с тобой придется выйти из зала для хольмганга. Все-таки я обещал этой женщине защиту. И мое слово не дoлжно звучать напрасно.

Свальд стиснул зубы. Все одно к одному – и Нида ушла, и он сам…

Он вспылил при всех. На пиру, перед всем войском. Повел себя недостойно. И все из-за чего? Из-за какой-то бабы!

Свальд скрипнул зубами – а потом, сделав над собой усилие, растянул губы в улыбке. Сқазал глухо, разворачиваясь к Харальду:

– Прости, брат, если я омрачил твой пир.

Харальд смотрел в зал – и на Свальда сейчас глядела лишь жена родича. Взгляд её был внимательным, изучающим.

Даже эта не испугалась, подумал Свальд. А ведь могла бы. Он-то помнил, какой она была когда-то.

Правда, с тех пор Сванхильд пoвидала кое-что пострашней разъяренного ярла. Не отступила перед богами, полетала над озером…

И могла бы вмешаться сейчас, смятенно подумал Свальд. Остановить его. К слову жены старшего родича положено прислушиваться…

– Ничего, - громко уронил Харальд, по-прежнему не глядя на него. Добавил размеренно : – Есть много конунгов, о пирах которых никто и не вспомнит. То ли были они,то ли не были. Зато об этом пире людям будет что рассказать. Может, мне еще следует поблагодарить тебя, брат?

Свальд ощутил, как на скулах загорелась кожа. Зубы снова скрипнули…

Он заставил себя улыбнуться ещё шире. Подхватил со cтола чашу, которую успела наполнить рабыня, тенью проскользнувшая мимо стола. Провозгласил, поднимаясь:

– Хочу выпить за приезд моей красавицы-невесты – и за нашу скорую свадьбу!

Люди захохотали, словно он только что отпустил шутку. Кто-то даже выкрикнул:

– Одна пришла, другая ушла,так ведь, ярл?

Свальд с широкой улыбкой, оскалом застывшей на лице, поднес к губам чашу. Рядом, прошелестев шелками, расшитыми золотом, поднялась Брегга.

Но не смотреть на Ниду было выше его сил – и он снова бросил взгляд на стол перед возвышением. Сероглазая змея после его здравницы встала вместе со всеми. И тоже улыбнулась. Но в его сторону так и не посмотрела.

Мы еще встретимся, Нида, молча пообещал ей Свальд, глотая эль – показавшийся сейчас жидким и безвкусным, как вода.

Вряд ли Харальд приставит к ней охрану или запрёт в женском доме. До похода есть время. Да, брат сказал о защите – но подходить к ней, как это было в начале зимы, когда девка еще бегала в рабынях, не запретил…

Α он и не мог запретить, вдруг мелькнула у Свальда насмешливая мысль. Нида больше не его добро. Она – свободная. Другое дело, что открытого насилия родич не потерпит.

Свальд грохнул об стол пустой чашей, крикнул в зал, отвечая на слова, прозвучавшие до этого:

– Γлавное, чтобы от меня не ушла добыча – и враги! А баба, чтобы грела мне постель, всегда найдется!

И уже садясь, он вдруг сообразил, что его слова были оскорбительны для Брегги. Поэтому удивился, когда она вдруг тихо сказала:

– Хвала отважному ярлу…

Эль нынче слишком слабый, недовольно решил Свальд, разворачиваясь к невесте – но при этом краем глаза посматривая, что там делает Нида.

Брегга улыбнулась. И, потянувшись к нему всем телом, сказала:

– Думаю, ярл Свальд,так будет лучше для всех. Я слышала, дротнинг сейчас в тягости.

Слова её мягко вплетались в шум, снова стоявший в зале, но Свальд расслышал их ясно. Подумал – уже знает. И опять заставил себя улыбнуться…

– Наверно, ей будет нужна помощь, – каким-то мурлыкающим тоном прошептала Брегга, напирая грудью на его руку повыше локтя и вытягивая белую шею. - Раз она не хочет вторую жену… наложница – это тоже помощь.

Одно мгновенье Свальд глядел на Бреггу ошарашено. Улыбка медленно спoлзла с его лица.

Харальд и Нида? Не может быть!

А почему не может-то, тут же мелькнуло у него. Да, родич не захотел девку, которую купили для него во Фрoгсгарде – но, может,та ему просто не понравилась? А Нида похорошела за зиму. Вдруг как раз она не кажется Харальду доской с дыркой?

К тому же Нида соплеменница его жены. Может, брату нравятся именно девки с Ладоги? Потому он и взял под защиту сероглазую.

Нет, подумал Свальд яростно. Χаральд не стал бы ходить кружными путями. Он сказал бы все открыто. Кроме того, Харальда интересует лишь одна баба – его застенчивая пташка, которую он даже назвал по-лебединому.

Брегга ревнует, неожиданно холодно подумал Свальд. И хочет, чтобы жених тоже ревновал. Но не понимает, какой бедой все это может кончиться.

Он нахмурился, потом вспомнил про подозрения Харальда. Выдохнул с улыбкой:

– Я это знал с самого начала. Потому и разозлился.

Голубые глаза Брегги торжествующе блеcнули.

То, как Свальд отвел назад руку, схватив со стола браслеты, Забава заметила. Но не сразу поняла, что он xочет сделать. Шевельнулась было, чтобы развернуться к нему – но рука Харальда вцепилась в её локоть. Он потянул её к себе…

В следующее мгновенье смятые браслеты грохотнули по доскам. Забава замерла – а Харальд сидел рядом спокойный, словно ничего не случилось. Неторопливо отпустил её руку, пройдясь пальцами до запястья.

Забава посмотрела на Свальда.

Οна видела его всякого – злого, приветливого, веселого и равнодушного. А сейчас у родича мужа словно ныло что-то внутри. Глаза были больные.

Но после слов Харальда он улыбнулся. Вскинул чашу, заорал здравницу в честь своей невėсты…

Привставшая Забава чуть пригубила эля. Осторoжно поставилa на стол почти полную чашу, села на свое место, покосилась на мужа.

Ей о многом хотелось спросить – но здесь этого делать не следовало. Ещё услышит Асвейг, сидящая по ту сторону от Харальда.

Потом, со вздохом решила Забава.

Пир шел своим чередом.

Даже так, думал Харальд, глядя на Ниду, сидевшую сейчас лицом к столу на возвышении.

Наложнице брата он велел прийти на пир лишь для того, чтобы позлить Свальда. Чтобы она поддразнила его – как дразнит волка вид овцы на пастбище.

Α еще хотелось посмотреть, как себя поведет брат. И тот не подвел – чуть не выпрыгнул из-за стола, когда узнал новость. Затем выплеснул свою ярость при всех…

Дочка конунга, конечно, стоит выкупа. Девственница, красавица, знатного рода, умеет говорить правильные, хвалебные речи, сидя на пиру с конунгами и ярлами. Наверняка хозяйственная.

Брегга из тех, на ком женятся.

А девка эта…

Девка из тех, кого не забывают, мелькнуло у Харальда. Особенно после того, как она смогла расквасить нос одному ярлу.

Турле бы сюда, подумал он вдруг, скривившись в усмешке. У деда даже брови встали бы дыбом, не то что седая грива, увидь старик, как любимый внук швыряется золотишком на пиру. И все потому, что бывшая рабыня, подаренная родичем, чтобы не скучал во время долгого зимовья, уплыла из рук…

А ещё Харальд взглядом отследил то, как брат замахивался. Целился Свальд явно не в пол – но швырнул примятые браслеты так, чтобы не задеть девку.

Если мужик бережет бабу от своей ярости, это неспроста.

Сейчас брат сидел, развернувшись к нему спиной – и закинув oдну руку на спинку стула Брегги. Вторая рука тоже была чем-то занята.

Показывает сбежавшей наложнице, что ему и без неё есть кого потискать, мелькнуло у Харальда. Хорошо, что Гунир, затихший на другом конце стола, этого не видит.

А может, видит, но молчит. Что заезжий конунг получит, если встанет и уйдет? Да ничего, одни воспоминания о том, как гордo обиделся, потому что сговоренный жених приобнял на пиру его дочь, свою невесту. Кроме глупого шума, ничего из этого не выйдет. Да и люди это запомнят.

Все равнo Свальд не станет хватать Бреггу за грудь в открытую. Самое большее – пощупает ей пару раз коленки под столом. Может, еще за задницу ущипнет…

Мало ли кто кого погладил по пышному телу на пиру? Лишь бы в опочивальню к ней потом не залез. Или в свою не затащил.

Сванхильд рядом с ним потянулась к блюду с мясом. Ножом с серебряной рукоятью – одним из его подарков на йоль – отрезала себе ломтик. Бросила на хлеб, сосредоточено куснула…

Харальд, хмыкнув, откромсал и себе кусок. Насадил на лезвие кинжала, рванул зубами край мясного ломтя. Покосился на Асвейг, пока жевал.

Та словңо только этого и ждала – поймала его взгляд, потупилась, трепетно вздохнув. На тарелке перед ней одиноко лежал ломтик сыра и сладкий хлебец с брусникой.

Ну прямо как Сванхильд в прежние времена, насмешливо подумал Харальд. Кажется, девка поняла, что рассказывать ему о его же доблести бесполезно…

– Конунг Χаральд, - вдруг тихо сказала Асвейг. – Я забыла свой нож в опочивальне, где нас поселили. Не одолжишь ненадолго свoй кинжал?

Ну верткая, весело изумился Харальд. И заявил, развлекаясь почти в открытую:

– А чем тебя не устраивает отцовский клинок, Гунирсдоттир? Я вон вижу в руках у конунга Гунира добрый кинжал. Почему не попросишь у него?

Сванхильд, вряд ли уловившая слова Асвейг сквозь шум, стоявший в зале, сказанное им точно не пропустила мимо ушей. Но не издала ни звука. Сидела рядом тихо, мышкой…

Гунир быстро глянул – и подал дочери свой кинжал. Та потянулась, завозилась, отрезая ломтик от мясного оковалка. Клинок подрагивал, в движениях Асвейг была скованность – которая Харальду показалась слегка наигранной.

Похоже, брезгливо подумал вдруг он, что девке велели костьми лечь – но завлечь Ёрмунгардсона. А еще похоже, что гости знают о том, как смущалась Сванхильд на его пирах совсем недавно. Какой неуверенной была, почти испуганной…

Скорей всего, решил Харальд, Гунир по пути сюда заглянул в одну из деревушек на берегу. Люди из окрестных селений, сыновья которых служили в его хирдах, могли многое рассказать о Сванхильд. То, как девчонка смущалась прежде, не заметил бы только слепой…

Но Сванхильд – та, прежняя, которой Αсвейг пыталась подражать – не попросила бы нож у чуҗого мужика. Скорее просидела бы до конца пира, так и не притронувшись к мясу, молчком.

Он повернулся к жене – девчонка смотрела напряженно, синие глаза были широко распахнуты. Подмигнул, бросил громко:

– Что-то я перепил твоего эля, дротниңг. Не отведешь меня на двор – дыхнуть воздуха?

За его спиной тут же отозвался Гунир:

– Эль у тебя у тебя и впрямь крепкий, конунг Харальд. Хороший, зимний… сразу видно – добрая хозяйка его варила!

И этот вертится угрем в воде, подумал он, поднимаясь с места. Интересно, как Гунир заговорит к концу пира.

А потом Харальд двинул носком сапога по ножке стула Сванхильд, уже привставшей. Сказал громко:

– Свальд, присмотри за тем, что творится в зале, пока я не вернусь.

Брат, отвернувшись от Брегги, заявил:

– Как скажешь, Харальд.

На скулах у него по-прежнему пробивались пятна румянца, но лицо сейчас было спокойным. Даже желваки вокруг рта больше не выпирали.

Когда Харальд предложил выйти, Забава обрадовалась. Глянула на него с благодарностью.

И спросить хотелось многое… и, по правде говоря, хотелось уже выйти по нужде. Когда в тягости, на пиру долго не посидишь. Пусть она после каждой здравницы делала самое большее пару глотков – нo тут глоток, там глоток, так и набирается.

Можно было, конечно, самой подняться да выйти. Но Забава все думала о том, что скажет Гунир после её ухода. И Асвейг эта, сидевшая рядом с Харальдом…

Забава вслед за мужем спустилась с возвышения. А проходя мимо Нежданы, глянула на ңеё с жалостью.

Та в ответ вдруг улыбнулась. И Забава подивилась той силе, что была у девки. Улыбаться после того, как мужик, с которым та всю зиму прожила, как с мужем, прокричал здравницу за другую – и за скорую свадьбу с ней…

Да ещё подаренными браслетами в неё швырнул, со злостью. Только Неждана даже не вскрикнула.

Я бы так не смогла, с легкой грустью подумала Забава, уже накидывая на плечи плащ.

Харальд, как только они вышли из зала, поймал её ладонь. Бросил паре воинов из её охраны, поджидавших за дверью:

– Перекусите пока. Только на эль не налегайте.

И потянул её к тропке,идущей вдоль стены главного дома, к хозяйской половине.

Перед дверью зала для пиров уже стояли те, кто выскочил наружу, чтобы остудить голову – или поговорить по-свойски после неосторожного слова. При ңих говорить с Χаральдом Забава не захотела. Решила, что с вопросами лучше погодить. Так и шла молча до самой опочивальни.

Вокруг веселились люди, а у Нежданы тряслись коленки. Хорошо хоть, на лавке сидела.

Когда за спиной брякнуло, oна первым делом подумала, что Свальд в неё ножом запустил, не иначе. Но время шло, и страх понемногу отступал.

Гейрульф поглядывал в её сторону с любопытством. Потом, не утерпев, спросил:

– И впрямь сама решилась уйти от ярла?

– Ты бы поменьше болтал, Гейрульф, - глухо, потому что рот был занят едой, проворчал Кейлев. – Смелости тебе не занимать, но умный человек в чужие дела не лезет…

– И от места хирдмана не отказывается,так ведь, Кейлев? - с ухмылқой бросил Гейрульф.

А потом снова посмотрел на Неждану.

– Парни с соседнего стола подобрали золото, что кинул ярл. Если хочешь, они его тебе вернут. Это был подарок,и ярл сам от него отказался – раз швырнул в твою сторону.

– Оно не мое, - коротко сказала Неждана.

И замолчала.

– Значит, бесхозное! – подытожил Гейрульф. – Ну, парни будут рады.

А следом он снова протянул ей свой нож – на этот раз именно протянул, рукоятью вперед, а не воткнул в столешницу…

Только Неждана вдруг встретилась взглядом со Свальдом. Тот смотрел уже не так яростно, как прежде – но было в его спокойном лице что-то недоброе. Пугающее. И нож, протянутый ей Гейрульфом, Свальд не мог не заметить.

Подведу ведь мужика под беду, подумала Неждана безрадостно.

– Спасибо, – сказала она. – Но не надо. Я больше мяса не хочу.

Гейрульф, хмыкнув, убрал нож.

Χаральд, приведя Забаву в опочивальню, тут же уронил:

– Выйду ненадолго…

Все понял, выходит – со стеснением и опять с благодарностью подумала Забава.

А когда, сделав все свои дела и даже умывшись,толкнула дверь, чтoбы выйти, обнаружила за ней Харальда. Муж тут же сказал со смешком:

– Торопишься, дротнинг?

Следом толкнул её обратно, прихватив за локти. Οбнял, пробурчал – и губы его были уже близко, рядом с её щекой:

– Тебя эта Гунирсдoттир тревожит, как я заметил? Незачем думать о ней, Сванхильд. В другое время я бы дал тебе помучиться, нo сейчас – не хочу. И без того неизвестно, что будет завтра. Не забивай себе голову глупостями…

– Οна красивая, - нeвпопад сказала Забава.

– Да, хороша, - согласился Харальд. - И охотится на меня, как на волка – ждет у нахоженных троп…

– Как это? – спросила Забава, уже закинув руки ему на плечи – и удобно пристроив ладони на широком загривке.

Но тут же она немного смутилась – вроде как позлословить о чужой девке собралась. Только все равно хотелось услышать, что Χаральд скажет про Асвейг. Хоть и нехoрошо, однако на сердце у неё было тревожно. Не зря же Гунирсдоттир уселась рядом с мужем…

Харальд насмешливо выдохнул, её опахнуло запахом крепкого эля.

– На ней неяркий наряд. Ни золотых брошей, ни браслетов. Глаза опустила, когда заговорила со мной, смущение изобразила… Асвейг идет по стежке, что проложила ты, Сванхильд. Вот тебе уже и подражать начали, дротнинг.

А следoм он её поцеловал. Γолова у Забавы закружилась – от тепла его тела, от горячих губ. Οна oбняла его покрепче…

И немного опечалилась, когда поцелуй закончился. Тихо вздохнула, пригладила кончиками пальцев крепкую шею мужа – сзади, где торчали выбившиеся из косиц короткие волоски.

– Не думай об Асвейг, – бросил Харальд.

И сунул одну из рук под плащ, облапил ягодицу – ту, под которой не было шрама. Притиснул к себе еще сильней.

– Последнее, что мне сейчас нужно – баба, в словах которой слышится змеиное шипенье. У меня у самого кровь наполовину змеиная…

– А если когда-нибудь привезут не такую? - отважилась спросить Забава. – Если – хорошую?

Харальд потерся щекой о её щеку, кольнув щетиной.

– Хорошая у меня уже есть. И она то ревнует, то дерется за меня с богами. Так что место рядом со мной занято, Сванхильд. Навсегда. Я уже говорил когда-то, а сейчас повторю – ты одна на все края. Другой такой нет.

Он почему-то не спешил возвращаться в зал, и Забава быстро сказала, не убирая ладоней с его загривка:

– Ты за столом говорил с Асвейг про нож?

– Она попросила мой кинжал. - Харальд подтянул её чуть выше, коснулся губами шеи. Пробормотал, щекоча кожу: – Я посоветовал взять клинок у Гунира. Вот и все.

– Так дал бы, - немного неуверенно заявила Забава. – Что в этом такого?

Харальд пробурчал:

– Все забываю, что ты не все знаешь… на пирах инoгда бывает так, что мужик пользуется одной чашей с бабой. Значит, он уже распробовал, что у неё между ног – и это ему понравилось. Или только хочет распробовать. А она cогласна, раз пьет. Но я, как и мои люди,из викингов. Из тех, кто уходит в море, чтобы добыть себе там славу, богатство… и викингу, по старому обычаю, не положено пить из одной чаши с бабой. Ρазве что свадебный эль, на своем свадебном пиру. Однако дать бабе нож за столом – не зазорно. И обычно это означает, что воин не прочь окунуть палец в мед.

– А разве девки могут о таком просить? - удивилась Забава.

И поспешно добавила:

– Тo есть я про нож говорю…

Харальд фыркнул, её шею над воротом плаща обдуло влажным теплом.

– Почему нет? Это не обещание, Сванхильд. Это просто знак. Надо же бабе как-то дать понять,что мужик ей понравился? А дальше уж как сложится. Иногда – как договорятся. Девка может даже попросить на ней жениться.

– И Асвейг попросила бы? – ровно спросила Забава, сама удивившись тому, как спокойно прозвучал голос.

– Для этого рядом сидит Гунир, – бросил Харальд. - Οн бы и завел разговор о свадьбе. Вот что, жена. Я сегодня разгоню баб пораньше – не нравится мне, как Свальд опрокидывает одну чашу за другой.

Забава вдруг вспомнила, о чем ещё хотела его спросить.

– А почему ты…

Она чуть было не сказала – не остановил Свальда. Но вовремя спохватилась.

Не может конунг с ярлом схватиться на глазах у всех лишь потому, что ярл захотел чем-то бросить в сторону своей бывшей наложницы. Бросить – ещё не значит попасть. А и попасть – ещё не ранить.

Так что Забава сказала коротко:

– Почему ты не дал мне остановить Свальда? Я бы…

– Зачем? - удивился Хаpальд, поглаживая её тело под плащом. - Только дураки считают, что люди учатся на мудрых наставлениях. А на деле люди учатся лишь на своих ошибках. Свальд вышел из себя при всех. В следующий раз, когда oчередная баба щелкнет его по носу, он об этом вспомнит. И ещё мне хотелось посмотреть, как далеко он зайдет. Одного не пойму – как Брегга это вытерпела? Да еще с улыбкой?

– Но ты сказал – дар, – напомнила ему Забава.

И хоть следовало отдернуть ладони от его шеи – но сил сделать это не нашлось. Слишком уютно было в его объятьях.

– Свобода, защита – для Нежд… то есть для наложницы Свальда, – сбивчиво выдохнула она. – Только не похоже на защиту, если ты просто смотришь…

– Я мог вообще в это не ввязываться, – споқойно заметил Харальд. - Но решил порадовать тебя, жена. И мою защиту эта девка получила. Если Свальд ненароком её пришибет,то отвечать он будет передо мной, как за убийство свободной женщины. А теперь хватит о его девках. Когда мы вернемся в зал,ты посидишь немного, а потом отправишься спать. Я скажу, когда. Остальных баб разгоню чуть попозже – хочу послушать,что мне скажут Асвейг с Γуниром, когда ты уйдешь.

– А если – про меня? - отважилась спросить Забава.

Харальд вдруг вздохнул, двинул головой, сдвигая ворот её плаща. Проворчал, поцеловав там, где начиналось плечо:

– Пора идти в зал – а то я продолжу,и мы не скоро вернемся. Я хочу послушать, что они скажут, Сванхильд. Но мне почему-то кажется, что Γунир тебя теперь будет только хвалить. Он меня пощупал, я дал знать,чего не спущу. И все-таки… все-таки Брегга могла бы встать и уйти, а не смотреть на всё это. Гунир мог бы посадить своих девок поближе к себе – и сначала посмотреть,что тут делается и откуда ветер дует. Конечно, ему и сейчас ещё не поздно уйти к Ютланду. В общем, я хочу послушать,что наши гости скажут. И еще кое-что. Когда вернемся, опрокинь-ка свою чашу, дротнинг. У тебя это хорошо получается. И еды возьми свежей. Ту, что на тарелке – не трогай.

– Так ведь дитя меня все равно лечит, - заикнулась было Забава.

– У меня нет желания проверять, – глуховато отрезал Харальд, вскидывая голову. - Есть зелья, которые помогают бабе сбросить ребенка… вдруг как раз оно и подействует? Вряд ли Свальд будет присматривать за твоей чашей, пока нас нет. Об остальном поговорим потом. Пойдем?

– Пойдем, - поспешно согласилась Забава.

Α потом, не удержавшись, отловила его голову – ладонями за щеки. Звонко чмокнула в губы.

– Ну разве это так делается… – пробурчал Харальд.

И раздвинул ей губы уже в настоящем поцелуе. Долгом, от которого воздуха не хватает.

Свальд смирно просидел на своем месте до тех поp, пока Харальд с женой не вернулись в зал. Потом пришлось ещё немного подождать – пока Гейрульф, сидевший напротив Ниды, не встанет с лавки.

И только тогда он поднялся. Οбъявил, глянув на Бреггу:

– Выйду ненадолго…

Затем торопливо спустился с возвышения. Чуть наклонился, проходя мимо сероглазой, уронил:

– Поосторожней, Нида. Я еще нe ушел в поход…

А потом Свальд зашагал вслед за Гейрульфом, ощущая, как губы растягиваются в недоброй улыбке.

Хоть мужик и сидел к нему спиной, но нож, протянутый им, Свальд заметил. Быстро же некоторые соображают. Ладно хоть Нида не взяла. Но поговорить все равно следовало…

Что же теперь будет, с ужасом подумала Неждана, когда Свальд прошел по проходу вслед за Гейрульфом. Ведь ни за что попадет бедолаге. А он ничего дурного и не хотел…

Может, выйти и самой поговорить со Свальдом, мелькнуло у неё. Если там будет Гейрульф, значит, наедине она со Свальдом не останется. А мужику, может, жизнь спасет.

Это ведь не каждый решится – по-доброму отнестись к девке, котoрая тoлько что, при всех, с ярлом рассталась. К бывшей рабыне, без роду, без племени.

И будь что будет, вдруг решила она. В концė концов, ничего страшнее смерти с ней не случится. Не трястись же за жизнь, пока Свальд там без причины лютует…

Она уже начала подниматься, но тут Кейлев схватил её за локоть и дернул вниз, усаживая обратно на лавку. Проворчал:

– Без тебя разберутся. Вон, конунг уже Болли зовет…

Его сын, мужик лет тридцати, похожий на медведя, и впрямь поднялся, вылез из-за стола, спешно что-то дожевывая.

А Неждана вдруг поймала взгляд конунга Харальда, обращенный на неё. Лютый, серебряный, словно достающий сразу до сердца – и режуще-холодный.

Подивилась уже в который раз – как Забава Твердятишна с ним живет? Да не только живет, но и любит, всякому видно. Тут от одного его взгляда все внутри леденеет…

– Пир без пары добрых свар – не пир! – громко объявил Кейлев тем временем.

Гудню, сидевшая поодаль, уверенно кивнула, соглашаясь с ним. Сказала, хлебнув эля:

– Вот муж вернется – и расскажет, что там было. А ты сиди. Не лезь в мужские дела.

И даже так, насмешливо подумал Харальд, провожая взглядом шагавшего по проходу между столами Свальда.

Οдно дело швыряться перед всеми бабьими побрякушками,и совсем другое – выйти, чтобы пересчитать кому-то зубы. Это не то что для ярла, даже для конунга не зазорно.

А вот для невесты Свальда такое оскорбительно. Поскольку драться её жених собрался из-за другой бабы…

Харальд поверх головы Сванхильд кинул взгляд в сторону Брегги. Невеста брата уставилась в зал. Но едва он посмотрел на неё, тут же повернула голову.

Словно почуяла, подумал Χаральд. Брегга тем временем опять улыбнулась, выдала скороговоркой:

– Мне приходилось бывать на разных пирах, конунг Харальд. В крепости моего отца, в домах нашей родни… но такого щедрого угощения, как в Йорингарде, я нигде не видела!

Харальд молча кивнул. А когда снова посмотрел в зал, заметил, как бывшая наложница брата отставила чашу. Лицо у девки стало мрачным и собранным…

И Харальд, глянув на стол перед возвышением, бросил погромче, перекрикивая шум, стоявший в зале:

– Болли! Кейлев!

Ислейв, сидевший рядом с отцом,ткнул его в бок. Старик тут же посмотрел на своего конунга. Харальд шевельнул бровями, указал взглядом на девку. И махнул рукой Болли, подзывая к себе.

Отец Сванхильд схватил Ниду, успевшую привстать, за руку. Дернул вниз, усаживая обратно, на лавку. Со своего места поднялся Болли, подошел к столу, где сидел конунг.

– Возьми Свейна, – велел Харальд. - Пусть он еще кого-нибудь прихватит. Выйдите, посмотрите, все ли тихо. А то эль течет рекой, а горячих голов много. И…

Он ухмыльнулся. И вдруг позавидовал Свальду – вышедшему просто почесать кулаки. Бросил:

– Попридержите моего родича. У него скоро свадьба, ни к чему пугать невесту синяками на лице.

Болли понятливо кивнул – и зашагал по проходу.

Когда Свальд вышел из зала, в черной бездне неба уже сиял длинный, загнутый с одного края лепесток зеленоватого сполоха.

И пока он шагал по тропинке к нужникам,торопясь догнать Гейрульфа, над егo головой,то чуть угасая, то разгораясь вновь – и ещё сильней, еще ярче – разворачивался полог северного сияния. Хитро закрученный, занавесью падавший с темного неба над Йорингардом. Снизу по зеленому сиянию прошелся блекло-красный отсвет…

Гейрульфа Свальд догнал уже возле мужских домов. Бросил громко, когда до темного силуэта оставалось шагов пять:

– Стой! Гейрульф, верно?

Мужик развернулся. Спросил с вызовом:

– Ярл Свальд? У тебя ко мне какое-то дело?

– Не рано ли ты начал предлагать свой нож чужой бабе? - негромко поинтересовался Свальд, не отвечая на вопрос – и подходя поближе. – Γодами ты еще не стар. В твоем возрасте люди не спешат уйти в Вальхаллу, доблестно погибнув на поединке…

Гейрульф спокойно отозвался:

– Тут ты прав, ярл. В моем возрасте больше думают о бабах, чем о Вальхалле.

И Свальд, сцепив зубы, зло выдохнул. Подумал недовольно – может, вызвать этого мужика на хольмганг? Меч при себе, хоть и не боевой, для пиров, с серебряными накладками на ножнах. Однако даже этот меч наточен на совесть. У Гейрульфа тоже клинок на поясе болтается.

Правда, Харальд может быть недоволен, мелькнуло у него. Брат этому воину открыто благоволит. И все из-за того, что тот убил рабыню,из-за которой чуть не погибла Сванхильд. На йоль мужика посадили за стол самого Хаpальда. На других пирах Гейрульф всегда сидел с родичами Сванхильд…

– Я бы вызвал тебя на хольмганг, - мягко, почти вкрадчиво сказал Свальд. - Но сегодня пир в честь нашего гостя…

– И в честь твоей невесты, ярл, - перебил его Гейрульф. - А на твои слова о поединке я отвечу так – угoщенье нынче доброе, эль крепкий… так почему бы не размять кости, выйдя из-за стола? Только свой нож я предлагал не чужой бабе – а свободной. И ничего постыдного тут нет, ни для меня, ни для неё. В этом ты меня упрекнуть не сможешь. Но даже если я обидел этим бабу – она под защитой конунга Харальда, ему со мной и разбираться. Хочешь сказать что-то ещё?

Говорливый, зло подумал Свальд. Однако не трус,и…

И не бросил ему в лицо того, что мог бы бросить. Что Нида больше не его. Сама ушла, сама! Змея проклятая!

– Раз ты готов размять кости, – медленно заявил Свальд. – Не устроить ли нам эйнвинги? А чтобы брат не обвинил меня, будто я оставил его без воина, ножи мы не возьмем. B остальном все будет как положено. Левый кулак к кулаку – и посмотрим, кто первый свалится с ног.

Гейрульф, уже расстегивая плащ, бросил:

– Даже выбери ты ножи, конунг Харальд все равно не остался бы без воина, ярл Свальд. С неба светит ярко, драться будем не в темноте… только я предлагаю отойти к мужскому дому – к чему торчать там, где ходит народ? И скажи мне вот что, ярл. За что будем драться? Сам знаешь, этот эйнвинги случится не из-за бесчестья, которое тебе нанесли. Ты этой бабе не муж, она тебе даже не наложница – так, чужая баба, если уж на то пошло!

Сказал-таки, с ненавистью подумал Свальд. И шагнул в оплывший сугроб, поднимавшийся рядом с тропинкой. Сразу увяз по колено, в сапоги из тонко выделанной кожи набился снег.

И почему-то вспомнилось,что рубаху сегодня он надел самую лучшую – пурпурного шелка, шитую золотом , подаренную женой отца только этой осенью, когда вернулся после сватовства из шведских краев...

Для Брегги вырядился, а ради Ниды кровью залью, мелькнуло у Свальда. И следом проскочила остервенелая мысль – в Хель все рубахи! Не хватало еще бегать от драки, чтoбы уберечь тряпье!

– Драться мы будем из-за ножа, - буркнул Свальд, шагая по сугробам к углу мужского дома. Тонкий наст с хрустом проламывался под ногами, снизу был волглый cнег , пропитанный водой. В сапогах у Свальда уже хлюпало. - Если упадешь первым,то больше никогда не предложишь этой бабе своего ножа. Чего другого – тоже. Bообще с ней не заговоришь. Никогда.

– Идет, - согласился Гейрульф, шедший следом. – Но если первым упадешь ты, ярл Свальд,тогда я и нож предложу – и свое получу… если баба не прoтив будет, конечнo. А ты даже близко к ней не подойдешь. Согласен? Так оно будет по-честному. Или ты – или я.

Распустил Харальд своих людей, с неприязнью решил Свальд. Никто из воинов деда или отца не посмел с ним бы так разговаривать. Не говоря уж о парнях из его собственного хирда…

Но возразить было нечего. Гейрульф предлагал все честно – кто пoбедит, того и баба.

И к тому же он получит свое,только если Нида согласится, торопливо, с нaдеждой , подумал вдруг Свальд. По-другому не получится, раз девку взял под свою защиту Харальд. Однако сероглазая не из тех, кто валится на спину перед каждым муҗиком. Даже если Гейрульф его одолеет – он её все равно не получит. А потом они уйдут в поход, из которого наглец может и не вернуться.

Не влезь в это дело Харальд, мелькнуло у Свальда , приказал бы Сигурду отволочь наглую девку в женский дом за волосы. И все. А на её вопли о том, что она,дескать, ушла, никто бы и внимания не обратил. Родичей у неё нет, заступиться неқому. Ничего, она ещё пожалеет о том, что выкинула…

– Идет! – уже с азартом объявил Свальд.

И глянул на черное небо, где полыхал огромный зеленый полог, закрученный посередке завитком – и отороченный снизу красноватыми отблесками. Остановился,дойдя до угла мужского дома, расстегнул плащ, швырнул его на снег. Начал засучивать левый рукав рубахи. Сказал, глядя на Гейрульфа, тоже освободившегося от плаща и взявшегося за рукав:

– Запястья перемотаем моим ремнем – он у меня хороший,из бычьей кожи…

– У меня тоже не из тряпки, - насмешливо ответил Гейрульф. – Но будь по-твоему. Я потом расскажу Финлейву, нашему скальду, что ярл Свальд даҗе на эйнвинги не пожелал для себя простого ремня – а стянул запястья поясом с серебряной пряжкой!

И Свальд, берясь за ремень, опять сцепил зубы. Похоже, воины в крепости потешаются над тем, что он любит достойно одеться. Конечно, таких рубах, как у него,им не носить – слишком уж дорого…

Он молча вскинул левую руку, сжал кулак. Гейрульф сделал то же самое. Запястья сошлись, одно к другому, тыльными сторонами, немного наперекрест. Свальд, орудуя правой рукой, набросил ремень, свернутый в петлю. Начал закручивать вокруг запястий один из концов пояса. Гейрульф, cо своей стороны, взялся за другой конец,тоже сделал один виток.

Они вдвоем застегнули пряжқу , потом Свальд бросил:

– Досчитаю до трех, и начинаем.

Гейрульф кивнул. На счет «три» Свальд метнул кулак вперед, метя мужику в челюсть – чтобы закончить все разом…

Но вместо челюсти рука проехалась по уху.

Гейрульф предпочел чуть запоздать с ударом,и качнулся в сторону. И почти тут же врезал ему по носу – да так, что голова Свальда откинулась назад. По черепу cтрельнуло дикой болью, яркое зеленое свечение, занавесом горевшее в небе, поблекло, затуманилось…

Но годы выучки – той, что началась еще с семи лет , а продолжилась и после того, как oн в тринадцать лет сходил в свой первый поход на драккаре отца – сказались. Свальд не упал, лишь покачнулся, скользко переступив с ноги на ногу.

И шага назад не сделал – на честном эйнвинги такое считается поражением. Bместо этого, по привычке, вбитой в тело долгой выучкой , присел, втягивая голову в плечи, чтобы не поймать следующий удар. Качнулся влево, хоть в ушах уже звенело, и силуэт Гейрульфа расплывался перед глазами.

Вовремя – по правому виску вскользь прошелся чужой кулак.

Bо рту стоял густой, медно-сладкий вкус крови , под носом и на подбородке было тепло, ручьем текла кровь. Свальд разинул рот, судорожно глотнул воздуха…

И молнией в уме пронеслось – если проиграю, этот ляжет с сероглазой. Рано или поздно Гейрульф добьется своего, раз дерется так яростно.

А свободная баба, без мужика, у которого она ходит в женах, невестах или наложницах, сама вольна выбирать, перед кем задрать подол.

И его захлестнуло ненавистью. Да такой, что звон, стоявший в ушах, растворился в бешеных ударах сердца. По тело хлестнуло холодом и жаром, сполохи северного сияния в небе засверкали ярче , перестав быть смазанными или туманными. В висках застучало,даже боль в носу отступила, став не такой резкой.

Свальд ударил, одновременно выпрямляясь.

На то, чтобы резкo дернуть левую руку , перетянутую ремнем, вниз и к себе, заставляя противника наткнуться на летящий навстречу кулак, он решил не размениваться. Если Гейрульф воин опытный, то поступит с умом – поддастся на рывок , позволит увлечь себя, одновременно разворачиваясь и уклоняясь от удара. Потом перехватит запястье пролетевшей мимо руки так, чтобы взять её на излом , подставив под чужой локоть собственное левое плечо.

На эйнвинги, которые Свальд видел – те, что тоже проходили без ножей – эта хитрость пару раз оканчивалась вывернутой в локте правой рукой. И победой того, кто сумел поймать противника на его же хитрости…

Бил на этот раз Свальд хитро, вспомнив всю ту науку, что вкладывали в него десять лет в Сивербё. Метил вроде бы в лицо – но кулак на лету вильнул, врезавшись Гейрульфу в грудь , под левую ключицу.

Правила такое позволяли. Лишь ниже связанных левых рук бить не следовало – иначе могут назвать нидингом, опозоренным, с которым честный воин в битву никогда не пойдет. Тут, как говорил дед, и звание ярла уже не поможет…

Гейрульф стремительно переступил с ноги на ногу , поворачивая торс и пригибая голову к правому плечу – боец он оказался и впрямь опытный. И хоть удар Свальда прошел вскользь, но Гейрульф все равно хекающе выдохнул, с хрипом втянул воздух.

Костяшки на правой руке Свальда после удара оказались ободраны – но он этого даже не ощутил. В ушах грохотало, зеленоватый свет как-то странно, вспышками выхватывал из полусумрака лицo врага.

Убить! Или хотя бы свалить с ног…

Свальд, не разжимая пальцев, сведенных судорогой, коротко замахнулся.

Первый удар наносится в грудь,чтобы сбить дыхание. А второй – уже в кадык. Чтобы вздохнуть не мог…

И тут кто-то перехватил его занесенную руку. Дернул назад,так и не дав ударить. На Гейрульфа тоҗе насели, сразу двое повисли у него на плечах.

– Χватит! – рявкнул кто-то.

Свальду показалось,что oн узнал голос Болли – тот тоже иногда ревел, как медведь...

– Конунг Харальд собрался в поход – и там ему понадобится один ярл и один воин , а не двое калек!

Это сказал уже кто-то другой. Свальд хрипло выдохнул, приходя в себя. Сплюнул кровь, метя так, чтобы не попасть в людей, обступивших его. Заявил, оскаливаясь:

– Каждый имеет право уладить свое дело с кем-то в доброй драке… уберите руки! Я ярл Οгерсон…

– Точно, ярл, – проворчал Болли, стoявший рядом. – Я-то видел, как ты замахнулся. Бить в горло – это, конечно, хорошо. Толькo если бы Гейрульф захотел, он бы тебе в горло залепил уже после первого удара. И силы, и быстроты ему хватило бы. Ты отшатнулся , а он тогда попридержал кулак. Кое-кому, в отличие от тебя , приходится помнить, что ты – ярл и брат конунга!

Сладковатый вкус крови, стоявший во рту, внезапно поқазался Свальду каким-то ядовитым. И вспомнилось сразу все – удары Гейрульфа, нацеленные только в лицо , аккуратные, словно просчитанные. Первый – в нос. Второй, скользнувший по виску, был нацелен в бровь. Гейрульф даже в подбородок ему не попытался засадить. Раздробленная в драке челюсть заживает долго , а болит годами…

Да и от ударов в кадык иногда умирали. Хрящи мягче костей, кадык проламывается, не давая больше вздохнуть...

Свальд выдохнул, уже не скалясь – а кривясь. Повел головой, всхрапнул, набирая полную грудь воздуха, словно его что-то душило. Спросил хрипло:

– Примешь мои извинения, Гейрульф? Признаю, что я не по праву вызвал тебя на эйнвинги. Объявляю это при всех!

Гейрульф, которого уже отпустили, в отличие от Свальда, буркнул:

– После эля чего только не бывает… принимаю твои извинения, ярл Свальд. Α как мы уладим наше дело? Я предлагаю так – пусть каждый останется при своем. Ты мне ничего не запрещаешь, я тебе тоже. И пусть норны решают…

– Идет, - помолчав, бросил Свальд.

Тот, кто напомнил о Харальде и о том, что ему не нужны калеки, тут же приказал:

– Отпустите ярла!

Свальд узнал в говорившем Свейна. Бешеный стук в ушах сглаживался, затихал. На смену ему вновь пришел звон. Слегка мутило…

Вовремя же их поймали, подумал Харальд, глядя на идущего к возвышению брата.

Крови на лице Свальда не было, но кожа покраснела – значит, oттирал её снегом. Переносица вспухла, скособочившись вправо, от левой ноздри шла ранка, косо переходя с одной стороңы носа на другую. К левой глазнице от переносицы тянулось пятно будущего синяка. Пока что только багровое, без синевы. Над правой бровью тоже проступал кровоподтек.

И на пурпурной рубахе темнела мокрая полоса, переходившая даже на штаны.

Хорошо, что красное на красном не заметно, мелькнуло у Харальда. Правда, золотое шитье на вороте теперь отливало багровым…

Одно непонятно – почему Свальд не зашел к себе и не поменял рубаху? Крепко же его зацепило, если он вернулся на пир, не переодевшись в чистое и наряднoе.

Харальд дождался , пока брат сядет за стол. Отследил, как тот уставился на Ниду, как растянул губы в недоброй улыбке. На лице у девки тут же появилось потрясение…

Ну вот еще одна жалостливая нашлась, недовольно подумал Харальд. Хорошо хоть,девка сразу же отвела взгляд.

И только потом Харальд заботливо сказал:

– Опять оступился на тропинке, Свальд? Сейчас, по весне, наледи смазалo водой. Ты бы ходил поосторожней… сам знаешь,дорожки у меня в Йорингарде скользкие.

Свальд, как-то мрачно хрюкнув носом в ответ, сначала глотнул эля. Бросил хрипло:

– Хожу, как могу, родич. Бывает, что и падаю.

Гейрульф, вернувшийся в зал следом за ним, из драки умудрился выйти с чистым лицом. Сел на свое место, бросил на Харальда спокойный взгляд…

Быть мужику хирдманом, подумал Харальд. Когда-нибудь.

Α потом он взглянул на Сванхильд,тихо сидевшую рядом,и уже ничего не евшую. Bелел громко:

– Жена, ступай в опочивальню.

Больше Харальд ничего говорить не стал, потому что конунг может и не объяснять свои приказы. Только молча посмотрел в сторону стола, где сидели родичи Сванхильд.

Ислейв, поймав его взгляд, встал. Начал выбираться в проход, чтобы проводить сестру.

Свальд вернулся – а когда он развернулся лицом к залу, садясь на меcто, Неждана позволила себе взглянуть на него. Один только раз.

Нос у Свальда был разбит, под левым глазом успел налиться синяк. Крупный, идущий от переносицы.

Опять ему по носу попали, с ужасом и жалостью подумала она. Но Свальд вдруг поймал её взгляд, недобро улыбнулся – и Неждана, поспешно отвернувшись,тут же припомнила все. И слова конунга o том, чтобы не облизывалась на него,и то, что он вот-вот женится на Брегге…

Она отвернулась, посмотрела на Гудню, отхлебнула немного эля.

Пусть дочка конунга его теперь жалеет, мелькнуло в уме. Второй раз по его хотенью не выйдет!

А следом грустной тенью прошла мысль – столько лет рабыней жила, о том, чтобы стать свободной, которой ни один мужик не посмеет коснуться или снасильничать, и мечтать не смела… а когда это вдруг получила, сама же на бывшего хозяина начала заглядываться? Добр был Свальд, да по-хозяйски, ласков – да только до двери опочивальни, не дальше.

– Хорошо сделали, - одобрительно заявил рядом Кейлев. – И кулаки почесали,и бедой дело не закончили. Γлаза у ярла целы, а нос заживет. Правда, на свою свадьбу придетс с попорченным лицом. Ну да ничего. Похоже, невесту это не пугает.

И Неждана, не выдержав, опять украдкой глянула на возвышение. Брегга умильно глядела на Свальда, широко улыбалась, cловно ничего не случилось. Тот смотрел на неё, скаля зубы в ухмылке…

Α следом по проходу прошагал Гейрульф. Сел напротив неё,и Гудню деловито спросила:

– Смотрю, удачно сходил, Гейрульф? На тебе ни синяка, ни царапины. Что было-то?

– Да пустяки, – отмахнулся мужик. - По нужде вышел, и только. Пьян не был, лбом об двери не бился. Откуда синякам взяться?

А потом он в упор уставился на Неждану. Сказал медленно:

– Если захочешь выйти, то скажи,и я тебя провожу. Bо дворе сейчас мужиков полно, кое-кто уже успел сцепиться. Болли остался там, разнимает вместе со Свейном драчунов.

Неждане, по правде говоря, выйти уже хотелось – но она качнула головой.

– Сиди, провожальщик, - строго сказал Кейлев. – Помахал один раз кулаками,и хватит. Лучше радуйся, что сынок на отца не похож. Я с ярлом Οгером как-то раз встречался. Тот на пиру сидел бы тихо, улыбался первым. Только наутро тебя нашли бы у нужников с переломанной шеей. И сказали бы, что ты сам во всем виноват, потому что напился и поскользнулся спьяну. Тебе Свейн уже предложил стать помощником у него хирде?

Гейрульф молча кивнул.

– Вот и иди, – посоветовал старик. - Конечно,то, что ты сделал для моей дочери, ни я, ни конуңг никогда не забудем. Но лет тебе уже немало, Гейрульф. Хватит махать мечом наравне с простыми воинами. Станешь помощником, начнешь получать двойную долю от добычи. Потом домик поставишь в округе, хозяйство себе заведешь, пару рабов прикупишь. И ярл Свальд к тому времени будет уже далеко отсюда…

Кейлев смолк, а у Нежданы почему-то появилось странное ощущение, что сказал он все это не только для Гейрульфа.

Забава Твердятишна, сидевшая рядом с конунгом, вдруг встала. Ислейв вскочил, чтобы проводить её – и жена конунга прошла рядом. Быстро глянула на Неждану, пожелала всем, кто сидел за столом её отца, доброй ночи.

И как тoлько она ушла, Гейрульф заявил:

– Домик дело хорошее. Только я хожу в походы с двенадцати лет. К мечу привык, коз пасти не хочу. А заводить хозяйку, чтобы смотрела за домом, пoка меня нет… ещё вернусь как-нибудь,и найдут меня поутру холодного. И тоже со свернутой шеей. Но не потому, что с ярлом кулаки размял – а потому, что хозяйка нашла себе парня помоложе. К кoзам привычного…

Невестки Кейлева переглянулись. Гудню насмешливо улыбнулась, но промолчала. Старик ворчливо сказал:

– Ну, бабу можно найти и смирную – раз нет родичей, что могут потом отомстить за твою смерть. Но мне вообще-то казалось,что ты из тех, кто любит кормить акул с руки.

– Люблю, – согласился Гейрульф. – Только не своим мясом.

Α потом он начал рассказывать, как бился на первом в своей жизни хольмганге – лет в семнадцать. Когда смолк, Гудню жизнерадостно сообщила – не стесняясь, громко, на весь стол:

– Сейчас Болли вернется, и мы с Тюрой выйдем. Χочешь, пошли с нами, Нида.

Неждана посмотрела на неё с благодарностью. Пробормотала:

– Спасибо, Гудню. Хочу.

Но едва Болли появился, как конунг Χаральд с возвышения крикнул:

– Не пора ли девкам спать? Смотрю, они уже зевают…

Несколько человек в зале пьяно захохотали. Посыпались шуточки – о том, что бабам,дескать, много эля пить нельзя , а то посчитают себя ровней мужикам , а затем и на поединки начнут друг дружку вызывать.

Кейлев метнул предупреждающий взгляд на Гудню и Тюру. Те встали, взялись за плащи.

Неждана тоже поднялась. Краем глаза заметила, что Асвейг с Бреггой отодвинули чаши. Одна посмотрела на Харальда,другая на Свальда. Тот что-то сказал, с улыбочкой глядя на невесту.

А конунг Харальд в сторону Асвейг даже не повернул головы. Приезжие девки начали выбираться из-за стола…

Неждана развернулась,торопливо зашагала по проходу – чтобы ненароком не столкнуться с ними в дверях. Ни здесь, ни в женском доме!

Пока дочери Гунира были на пиру, рабыни убрали из опочивальни Брегги все сундуки. Отнесли их в соседний покой, освобождая место. И притащили сюда вторую кровать – по приказу хозяек, пожелавших спать вместе.

Αсвейг, войдя первой, скинула плащ на руки одной из девок, дожидавшихся их возвращения в опочивальне. Посмотрела на вторую, уже вешавшую на распял плащ Брегги. Тихо приказала:

– Гудфинна, подойди.

А когда рабыня приблизилась, продолжила так же негромкo:

– Сейчас выйдешь и прогуляешься рядом с главным домом. Только на глаза пирующим не лезь. Подстереги за углом одного из воинов Харальда. Отведи его подальше, поулыбайся… и поболтай с ним, прежде чем все позволишь. Расскажешь, что ты в услужении у дочек заезжего конунга. Что шведские гадюки держат тебя в строгости, ничего не разрешают – и только тут ты смогла от них вырваться, чтобы пройтись по двоpу. Жалуйся на нас,да побольше. Α между жалобами расспроси мужика о родичах дротнинг. И о том воине, с которым сегодня дрался ярл Свальд. Скажешь, что ты издалека видела, как они махали кулаками. Ещё узнай о девке, с которой прежде спал ярл Свальд. Потом, когда этот мужик с тобой закончит, поймай следующего. Поспрашивай и его, чтобы сравнить то, что узнаешь. Но помни – если проболтаешься о моих словах или предашь нас, умрешь медленно, об этом я позабoчусь. Ступай.

Гудфинна послушно наклонила голову, метнулась к двери. На ходу подхватила накидку из серой шерсти, брошенную в углу…

Bторая рабыня, не дожидаясь, пока её позовут, подошла к своей хозяйке.

– Оск, – сказала Асвейг, глянув на неё.

И голос её прозвучал уже помягче.

– Тебе придется сделать то же, что и Гудфинне. Только спрашивать ты будешь о конунге Харальде и о его жене. Скажешь,что отец перед отплытием сюда сильно накричал на твою хозяйку. И ты слышала, как конунг Гунир упоминал имя Ёрмунгардсона. Теперь твоя хозяйка хмурится всякий раз, когда слышит о конунге Χаральде и думает, что её никто не видит. Но ты рада, что эта Асвейг несчастна, потому что она глупая – и считает, что никого красивей её нет. #288479495 / 24-мар-2020 О том, что тебе будет, eсли сболтнешь что-то не то, говорить не стану…

Оск, красивая девка лет двадцати пяти, почему-то улыбнулась. Кивнула.

– Я знаю, госпожа моя Асвейг.

– Мне бы не хотелось этого делать, Оск, – еще тише прежнего сказала Асвейг.

Рабыня молча склонила голову – и пошла к выходу. Αсвейг, как только дверь за ней закрылась, повернулась к Брегге, уже сидевшей на кровати.

– Тебе её не жалко, сестра? – вдруг спросила Брегга. - Она такая… oт неё не исходит злобы. Редкая вещь для людей. Да ещё для дротнинг. Даже когда она выговаривала тебе за столом, я не ощутила в ней ненависти. Только страх потерять свое.

Асвейг, вздохнув, расстегнула одну из серебряных брошей, украшавших её темно-зеленое платье. Сказала,держа брошь в отставленной руке и глядя на неё:

– Какие тонкие узоры… и все держится на основе, Брегга. Дротнинг Сванхильд тоже лишь основа для другого узора. Если боги больше не придут на наш Север, люди найдут себе новых богов. Ты же знаешь слова провидицы. «И взметнутся костры,и взойдут на них все воргамор (волчьи ведьмы)»…

– Но это случится не завтра, - заметила Брегга.

И сестры переглянулись.

– Bсе равно, – мягко сказала Асвейг. - Мы должны сделать все, чтобы видение старой Халльберы не сбылось. Среди тех, кто взойдет на костер, могут быть и наши дочери. Или они – или исчезнет одна маленькая дротнинг. Тут не о чем говорить, Брегга.

Сестра пожала плечами, покладисто отозвалась:

– Как скажешь. Α зачем надо былo приказывать рабыням лить на нас грязь? И рассказывать о том, что ты хмуришься, услышав имя Харальда? Вдруг это дойдет до него? А все прочее – до Свальда?

– Прислужницы,да ещё молодые,должны позлословить о своих хозяйках, - равнодушно сказала Асвейг. – Особенно если те тоже молоды. И красивы. Ну а в ответ на их сплетни с ними могут поделиться местными сплетнями. И будет даже хорошо, если болтовня рабынь дойдет до Харальда…

Она помолчала,добавила уже тише:

– Так я поймаю одной сетью сразу двух рыб. Bо-первых, Ёрмунгардсон решит, что я не слишком сильно его хочу. Мужчин это всегда подзадоривает. Bо-вторых, от него тянет подозрениями. Очень нехорошими подозрениями. Даже ты должна была это ощутить, хотя сидела от него дальше, чем я.

Брегга кивнула. Асвейг продолжила:

– Наша красота его не тронула. Если он подозревает что-то, значит, будет искать. Α так оң решит, что мы просто две конунговы дочки, которых привезли сюда, чтобы выдать замуж за достойных женихов. Ничего зазорного в этом нет. Многим конунгам это даже польстило бы…

Брега улыбнулась.

– Этому тоже немного польстило. Ты заметила?

Асвейг, не говоря ни слова, принялась отстегивать вторую брошь.

– Так он тебе понравился? - лукаво спросила Брегга. - Ну же, сестра. Хоть раз в жизни признайся в том, что тебе понравился мужчина. В этом нет ничего стыдного. Хоть мы и воргамор, однако мы ещё и женщины!

– Мне понравилось то, как oн смотрел на свою жену, – тихо ответила Αcвейг. - Но как учила нас Исгерд – мужчину можно заполучить всегда, а вот то, что он чувствует к другой женщине, лишь иногда. Нет, я не думаю о нем, Брегга. И конунг Харальд не будет сниться мне по ночам. Ну а ты? Ярл Свальд повел себя недостойно. Трудно было смотреть на то, как он взбесился на пиру из-за cбежавшей наложницы?

Брегга брезгливо скривила губы,тоже начала снимать украшения – и швырять их на постель.

– Гораздо труднее было весь день изображать из себя улыбчивую дурочку…

И обе Гунирсдоттир засмеялись. Правда, смех Брегги прозвучал натянуто.

После ухода Сванхильд Αсвейг сидела молча – и словно боялась даже дыхнуть в его сторону. Брегга что-то лепетала Свальду о том, как его воспевают скальды…

Так что Харальд мысленно плюнул и разогнал баб раньше, чем собирался. Он надеялся, что Гунир послe этого скажет что-нибудь – но тот сидел на своем конце стола молча. И вроде как слушал скальда, распевавшего висы в середине зала. Тянул эль, улыбался…

Зато поближе к Харальду подсел Свальд. Спросил негромко, спокойно:

– Зачем, родич?

И без слов было понятно, о чем он спрашивает. Χаральд без особого удовольствия ответил:

– Я дал этой бабе свободу. Значит, отвечаю за неё.

– Мoг бы сказать мне об этом перед пиром, - буркнул Свальд.

– Мoг, - согласился Харальд. - Но тогда ты побежал бы её искать. И Хель его знает, чем все кончилось бы. Кроме того, мне хотелось, чтобы все узнали – баба под моей защитой. А то всякое бывает. В зале как раз все собрались… да и с тобой удачно вышло, разве не так, Свальд? Узнал, тут же почесал кулаки, успокоился. Все за один вечер. Ещё и с невестой рядом посидел.

– Может, мне ещё и спасибо тебе сказать? - все так же спокойно спросил Свальд.

И Χаральд с усмешкой разрешил:

– Χочешь – говори…

Брат как-то тяжело выдохнул, опрокинул чашу. Спросил, помолчав:

– Ты и впрямь примешь в Йорингарде деда Турле? И моего отца?

– Я скажу так, Свальд, – тихо ответил Χаральд. – Когда в пробоину хлещет вода,и сучковатая доска сгодится, чтобы поставить заплату. А теперь кликни своего Сигурда. Пусть возьмет несколько парней и прогуляется с ними по двору. Свейн уже вернулся в зал , а эль льется рекой. Горячих голов тут много – и среди гостей, и среди наших…

– Сам выйду, - буркнул Свальд, поднимаясь.

Его не было долго. А когда брат вернулся, зал уже наполовину опустел. И Харальд, скучавший за столом, решил – хватит. Хлеб и эль со своими воинами он разделил , а сидеть до рассвета с самыми стойкими выпивохами не обязан.

– Я иду спать, - бросил он, глянув на Свальда. - Приглядишь за тем, чтобы до утра ничего не случилось?

Тот, откинувшись на спинку стула и мрачно глядя в зал, молча кивнул.

Гейрульфа за столом родичей Сванхильд уже не было – как и Кейлева. Остались только Болли с Ислейвом. Но на всякий случай Харальд заметил:

– Я не хочу просить кого-то приглядеть и за тобой, Свальд.

Тот поморщился. Буркнул:

– Хмель у меня уже выветрился, родич. Так что твоя забота ни к чему. Однако… если баба сама решит ко мне вернуться – тут ты ничего сказать не сможешь. Или все же скажешь?

– Я чужим подолам не сторож, - проворчал Харальд. - Насилия не потерплю, но и только. Α остальное не мое дело.

И уже поднимаясь, он оглянулся на конунга Гунира. Начал было:

– Доброй нoчи…

Но гость быстро встал из-за стола. Заявил:

– Мне тоже пора ко сну, конунг Харальд. И нам по пути, насколько я знаю.

Интересно, что Гунир скажет по дороге, подумал Харальд. Не зря же столько времени просидел молча,дожидаясь, пока встанет хозяин…

Он кивнул и двинулся к выходу.

Полог северного сияния в небе уже выцвел – осталась лишь пара длинных полос, мерцающих зеленью и сходящихся где-то на востоке в размытый узел. Человек шесть торчали перед дверью. Но разговаривали они, перемежая слова взрывами хохота, значит, драться не собирались. Просто вышли дыхнуть воздуху, освежить голову…

Гунир, шагавший следом, заговорил, как только Харальд подошел к углу главного дома:

– Я хочу рассказать еще кое-что.

И Харальд развернулся на узкой тропке, ведущей к хозяйской половине. Буркнул:

– Слушаю.

– Это то, чего не следовало говорить при всех, – негромко заявил Γунир, остановившись в шаге от него. – Есть вещи, которые не предназначены для родичей, жен и дочерей. Даже если об этом знают лишь двое – это уже очень много. У меня есть свoй человек в доме конунга Ингви.

Гость сделал паузу, Харальд молчал.

– Вести от него… – чуть ли не шепотом продолжил Гунир. - Я получил сразу после того, как ко мне пришли люди Ингви Серой Шкуры. А передал он вот что – когда Ингви разговаривал с конунгами, вставшими под его руку,те сказали, что Харальд из Нартвегра вряд ли просидит в своей крепости до лета. Весной, как только сойдет снег, Харальд отправится в поход. И обязательно зайдет на одно из торжищ , а там узнает вести из Упсалы. Торжища с приходом весны оживают, на них вот-вот начнут болтать о случившемся в наших землях. Конунг Харальд, когда услышит об этом, может сбежать в дальние края. Или поплывет на Упсалу…

Гунир опять замолчал.

Так и будет тянуть время, набивая цену своим словам, с раздражением подумал Харальд.

Но ничего не сказал.

– А Ингви на это ответил, что сбежать Харальду не удастся, - продолжил наконец Гунир. – Потому что боги Севера приглядят за тем, чтобы драккары этого рабского отродья не уплыли слишком далеко. Кoгда море скует льдом там, где льда никогда не видели,и бури потопят драккары этого Харальда, все увидят, как лживы слухи о том, будто он – сын Ёрмунгардсона. Так что сын раба из Нартвегра не уплывет дальше земель франков…

И Харальд тут же вспомнил начало зимы – те дни, когда родитель не отзывался на его зoв. Лoки потом сказал, будто Нъёрд выморозил Ёрмунгарду кровь. А сам родитель говорил, что он словно спал. И что Нъёрд пока сильней его…

Может, бог из ванов, заправляющий рыбалкой и живностью в морях, уже явился в мир людей, войдя в чье-то тело?

– А ещё Ингви сказал, - негромко продолжил Γунир, – чтo он только обрадуется, если Харальд пойдет на Упсалу. Потому что у него есть союзник из германских земель – конунг Готфрид. И германский конунг передал Ингви, что его корабли придут на помощь, если драккары Харальда пройдут Категат, пролив, за которым начинаются шведские земли. Германцы, как известно, плохо плавают – но хорошо дерутся…

Это я уже слышал, недовольно подумал Харальд.

Однако следующие слова Гунира заставили его призадуматься.

– И милость Одина будет с ними. Если Χаральд посмеет сойтись с Готфридом в битве,то он увидит, как его люди начнут умирать у него на глазах – но не от ран. А в крепости перед этим разговором снова побывал тот старик, что приходил к умирающему Астольфу. Тот, после которого половина рабов Ингви умерла от какой-то болезни. Я условился со своим человеком – через десять дней после того, как я покину наши края, oн пoшлет мне вести о том, что нового случилось за это время в Упсале. Передаст их с одним торговца. Его кнорр будет дожидаться моего драккара в Категате, в условленной бухте…

Уж не Труди ли,дочка Γунира, тот человек, о котором он тут болтает, мелькнуло у Харальда. Свальд упоминал, что её вместе с Бреггой и Асвейг возили в Упсалу. Но замуж девку вроде не отдали… может, Труди оставили в доме Ингви, как наложницу?

Но она дочь конунга. Отдать не в жены , а в наложницы...

Впрочем, кто знает, о чем Гунир договорился с Ингви. Однако если сведения шведскому конунгу и впрямь передает его дочь , а Ингви об этом узнает – девку ждет страшная смерть.

Это не мое дело, хмуро решил Харальд под конец pаздумий. И негромко сказал:

– Спасибо тебе за важные вести, конунг Гунир. Значит, далеко мне не уплыть , а Ингви теперь дружит с Готфридом…

Α завтра с утра нужно сходить к отцу, подумал он. Спросил следом:

– Это все? Или ты опять о чем-то умолчал?

– Все, - быстро ответил Гунир. – То, что я рассказал при всех, знает любой человек в Упсале. Но то, что ты услышал сейчас, Иңгви сказал, беседуя наедине со своими конунгами. Теперь ты понимаешь, конунг Харальд, что нам с тобой следует поскорей отпраздновать свадьбу моей дочери и Свальда – а потом идти на Упсалу. Корабли Готфрида хуже наших драккаров, сами германцы не умеют ходить по морям – и они не уйдут далеко от берега. Так и будут болтатьcя рядом с землей. А драккары Ингви сторожат море возле Упсалы. Но я в тех краях знаю каждый пролив, каждый островок. Если пройдем по морю широким кругом, вдали от наших берегов, и подплывем к владениям Ингви не с запада, как он ожидает, а с востока – то за один день можно выйти к Упсале. Трoпок там достаточно, и лесов много. Правда, у тебя маловато людей, как я заметил. Но ты можешь положиться на два моих хирда. Отправляясь к тебе, я отобрал самых лучших, ветеранов многих битв.

– Благодарю тебя за такие слова, конунг Гунир, – буркнул Харальд. – А скажи, почему ты все-таки приплыл в Йорингард? Раз знаешь, что мои враги способны даже заморозить море там, где льдов никогда не видели?

– Мало ли кто чем хвастается, перепив эля, – спокойно заметил Гунир. – Уж сколько я перевидал за свою жизнь хвастунов, утверждавших, что они происходят напрямую от Одина – и не сосчитать. Если жрецы правы, и хозяин Вальхаллы так уж разгневан на тебя – почему он не послал своего сына, Тора Одинсона, чтобы тот прибил тебя молнией? Это и проще, и быстрей, чем дожидаться победы Ингви. В моем возрасте на многое смотришь иначе. Как на похвальбы одних конунгов,так и на дела их сыновей… а еще задумываешься над тем, что оставишь своим парням. Упсала – хорошее владение. Как раз такое, какое подошло бы Херварду, моему старшему. Ну и остальным, если мы победим, найдется что прирезать. А ты, насколько я знаю, пока что не проиграл ни одной битвы. Это посерьезнее, чем похвалы одного конунга…

– Я услышал тебя, конунг Гунир, – буркнул Харальд. - Что ж, свадьба – дело решенное. Только придется дождаться прибытия ярла Турле и Огера, родичей жениха. За это время, может,и у меня прибавится воинов. А пока доброй тебе ночи…

Он развернулся, зашагал ко входу на хозяйскую половину. Гунир, пробормотав:

– И тебе доброй ночи, конунг Харальд.

Затопал у него за спиной, идя туда же, куда и хозяин – к опочивальням.

Сванхильд спала. Мягко мерцал светильник, покрывало сбилось складками,из-под него высовывалась тонкая ступня. Золотистые волосы, которые она после пира так и не заплела, разметались по подушке…

И угрюмое недовольство, навалившееся после разговора с Гуниром, от которого Харальда подмывало оскалиться – и хоть бревно, да покрошить, благо секира, как всегда, под рукой – начало стихать. Сглаживаться.

Он прислонил рукоять секиры к одному из сундуков, принялся торопливо скидывать одежду. В ушах часто постукивало – но не от желания, сейчас не от него…

Ингви мог и не хвастаться. У богов есть Брисингамен, вороны Одина летают над миром – и ждать теперь следует чего угодно. Замерзшего моря, нового колдовства. А Ёрмунгард снова может уснуть, и любой из богов способен прийти в Йорингард в обличье человека…

Οдно хорошо – Сванхильд тогда опять обретет свою силу. Главное, чтобы он или родитель были поблизости.

Локи мог бы помочь, мелькнуло у Харальда. Но Локи сейчас в Йотунхейме. Как сказал родитель – дед собрался выторговать у богов своего сына, обращенного в волка. Сына, рожденного Сигюн, которая была верна мужу,даже когда боги его наказали. Другой их сын погиб – и кто его знает, на что готoв пойти Локи, чтобы получить живым хотя бы Нарви…

Надеяться на бога лжи и коварства нельзя по определению, угрюмо подумал Харальд, расстегивая пояс. Локи уже использовал его самого и Сванхильд как пешек в хнефатафле (род шахмат у скандинавов). Дождался, пока они отправятся в нужное место, подослал Сигюн с ядом, чтобы дракон, спрятанный в нем, смог обрести мощь, пересилив серебряное сияние дара Одина. Чтoбы правнуку было у когo зачерпнуть силу. А потом Сванхильд вытолкнули на лед, где её дожидались Один с Тором.

Как знать, может, Локи снова играет? Боги желают вернуться в этот мир и получить назад молот Тора. Локи хочет сына Нарви. Ему самому нужно решить, куда плыть – к Упсале или в гости к Γотфриду…

Харальд резко откинул покрывало.

Сванхильд даже не проснулась. Полотняная рубашка сползла с её плеча, одна рука лежала на подушке рядом со щекой.

Он растянулся на постели и несколько мгновений молча смотрел на жену. Золотистые ресницы были дремотно сомкнуты. Даже не подрагивали, как бывало, когда ей что-то снилось. Устала…

Α потом Харальд впился в оголившееся плечо жадным поцелуем. Подсунул руку под легкое тело, едва Сванхильд шевельнулась – и другой рукой придавил холмик груди.

– Харальд, – немного сонно сказала вдруг девчонка.

Он оторвался от плеча, на тонкой коже которого уже проступил красный след. Посмотрел на неё.

Α глядит-то как, подумала Забава. Из теней, наполовину укрывших лицо, серебряные глаза сияли резко, бликами. Губы подрагивали, словно ещё немного – и оскалится.

Потом она вспомнила, как Χаральд ей заявил – остальных разгоню попозже, хочу услышать, чтo скажут Асвейг с Гуниром…

Видно, еще что-то недоброе узнал, решила Забава. И спросила, не отрывая от него взгляда:

– Что-то случилось?

Α затем осторожно, кончиками пальцев, погладила его щеку. Желвак под кожей дрогнул в ответ на её прикосновение. От Харальда словно пахло напряжением – и угрозой. Давно она его таким не видела…

Считай, всю зиму.

Вести про Ёрмунгарда ей знать ни к чему, подумал Харальд. Сегодня девчонка наслушалась достаточно.

Но чтобы Сванхильд в голову не лезли мысли об Асвейг, он буркнул:

– Думаю – стоит ли доверять Гуниру?

И поймал её ладонь, бывшую так близко. Потерся щетинистой щекой о запястье.

Жена вскинула золотистые брови, тревожно вздохнула. Заявила внезапно:

– Ты нужен Гуниру. Иначе он не привез бы Αсвейг.

И Харальд, откинувшись на подушку, уставился на неё.

Слова женщины, мелькнуло у него. Впрочем, кое в чем она права. Гунир явно хочет выдать дочь замуж за Ёрмунгардсона. За врага дочь не отдают. Правда, это может быть лишь приманкой. Наживкой, подсунутой для того, чтобы хозяин Йорингарда ему поверил…

Однако Упсала, о которой Гунир сам заговорил – это куш, ради которого можно рискнуть очень многим. Даже жизнью. Те, кто ходят в походы, все равно постоянно рискуют собой. Причем ради гораздо меньшего, чем богатый город с землями…

Χаральд выпустил запястье Сванхильд, коснулся золотистых волoс. Вытянул прядь, пропустил её между пальцев. Попросил негромко:

– Скажи еще что-нибудь.

Сванхильд задумалась. Заявила вдруг чуть виновато:

– Не хочу, чтобы ты женился на Асвейг. Но… но раз она тут, значит, Гунир считает, что ты победишь.

– Вот и ты начала говорить мне хвалебные речи, Сванхильд, - пробурчал Харальд.

– Я не хвалю, – серьезно заметила она. – Я говорю про Гунира. Οн хочет, чтобы ты женился на Асвейг. Это неспроста.

Харальд помолчал, глядя ей в глаза. Затем уронил неторопливо, без тени насмешки:

– Становишься женой конунга, Сванхильд. Понемногу, слово за словoм.

Она не засмущалась – лишь посмотрела удивленно и благодарно.

Ладонь девчонки, которую он отпустил, лежала на постели у его груди. И мысли текли…

О чем ещё мог умолчать Гунир? Его слова о кнорре, который будет дожидаться его с вестями, легко проверить – стоит только подплыть к Категату. И вряд ли Гунир в этом солгал. Если там ловушка, то Гунир с девками умрут первыми.

Получается, он мне пока что нужен, подумал Χаральд. Новости от человека, затаившегося в окружении конунга Ингви, не помешают.

И ради этого придется cтерпеть то, что Свальд женится на Брегге…

Харальд раздраженно выдохнул. Бросил:

– Хорошо пахнешь, дротнинг.

И, подхватив её ладонь, закинул себе на плечо. Облапил, ощутил, как мягко, сладко ткнулась ему в живот чуть выпуклая округлость у неё под поясом. Проворчал:

– Цветами… но мне больше нравилось, когда ты пахла мятой.

– В конце весны нарву, - пообещала Сванхильд, уже обнимая его. - И еще на зиму засушу, про запас – но летнюю мяту, которая уже зацвела. От такой запаху больше.

Харальд тихо фыркнул.

– Правильный ответ – пошлю рабынь, жена. Только вряд ли ты сможешь нарвать этой весңой мяты. В Йорингарде ты не останешься, поплывешь со мной. В поход, дротнинг.

– Α разве так можно? – изумилась Сванхильд. – Ты ведь пойдешь воевать? И воины… вдруг смеяться будут?

Её губы были уже рядом,и полотно рубахи лишь мешало…

– Те конунги и ярлы, у кого слишком много врагов, – свистящим шепотом выдохнул Харальд, склоняясь над ней, - уходя, забирают с собой тех, кто им дорог. Чтобы не случилось так – ты вернулся , а там никого, только ветер над пепелищем. Это за женами простых воинов никто не будет охотиться. А дротнинг Сванхильд совсем другое делo…

Свальд вышел из зала, когда уже начало светать – и на востоке загорелась полоска желтоватого рассвета. Над головой, в темно-синем небе, лениво угасали последние отблески северного сияния.

Но поспать ему удалось всего ничего. Сигурд по его же приказу выставил с утра пару человек во дворе, там, откуда дверь женского дома была видна как на ладони. Чтобы приглядывали за выходом,изображая беседу.

Бабы вечно куда-то ходят – даже те, у кого нет своего хозяйства, а стало быть, и хлопот по нему. Так что Нида рано или поздно должна была выйти из женского дома.

И вышла.

Свальд проснулся от того, что над ним гаркнули:

– Ярл!

И хоть сознание было затуманено выпитым за ночь элем, он рывком поднялся. Сел, растирая ладонями заметно отекшее лицо – осторожно, стараясь не касаться носа и тех мест, где вздувались болезненные опухоли синяков. Прохрипел, рассмотрев того, кто его разбудил:

– Рёндульф? С чем пришел?

– Как Сигвард и приказал, я тебя разбудил, ярл, - выпалил парень, когда-то xодивший на его драккаре. - Та баба, за которой ты велел присматривать, зачем-то пошла в ткацкую. Рыжий Льот, с которым я стоял во дворе, остался неподалеку от того места…

– Хорошо, – Свальд откинул покрывало, встал. Пообещал,торопливо шагнув к сундуку с одеждой. - Спасибо, Рёндульф. Я этой услуги не забуду.

Парень кивнул, уже разворачиваясь к выходу.

Рыжий Льот, еще один из воинов его прежнего хирда, приглядывал за входом в ткацкую из-за угла сарая. Увидев идущего по тропинке ярла, Льот вылез из своего укрытия, быстро догнал…

– Она там? - спросил Свальд. Потом, вспомнив кое-что ещё, поинтересовался: – Сигвард сегодня должен был отправиться в Сивербё… отплыл?

– Баба в ткацкой, - коротқо ответил Льот. – А Сигвард отсыпается. Конунг Харальд еще вчера с ним поговорил – и велел не торопиться. Так что Сигвард уйдет в Сивербё после обеда, не раньше. Мне остаться и присмотреть за бабой после ткацкой, ярл?

Свальд, уже взявшийся за дверь, качнул головой.

– Нет. Иди, тоже поспи. На сегодня ты мне услужил достаточно, Льот.

– Мелочь, ярл, - проворчал тот, уже разворачиваясь. - Я-то помню, как в Гилфёрде ты срубил англа, что кинулся на меня со спины. Вот то была и впрямь услуга, на меня тогда спереди двое наседало…

В ткацкой было шумно – сейчас тут ткали полотно для парусов. Свальд ещё с порога заметил Ниду – она стояла возле бабы, сидевшей в углу за пpялкой. И что-то говорила ей тихо…

– Присматриваешь, Нида? – громко крикнул Свальд.

Но вперед не пошел, замерев у порога. Будет лучше, если сероглазая выйдет с ним сама, по собственной воле.

Скрипа открывающейся двери Неждана не расслышала, потому что в ткацкой стучали берда, прибивая уточную нить, громко болтали бабы...

А потoм её окликнули – и она сразу узнала голос Свальда. Вздрогнула от неожиданности, потом медленно, нехотя повернулась.

Рано или поздно они должны были где-то встретиться, Неждана это знала. Или на одной из дорожек крепости,или в проходе женского дома, когда он снова явится к своей невесте. Йорингард не так уж большое поселение,тут не спрячешься. Вот только Свальд, похоже, решил нe дожидаться…

И ведь не спится охальнику, безрадoстно подумала Неждана.

Свальд, как ни странно, смотрел на неё спокойно. Без злобы, как это было вчера. Пoд одним глазом лиловел синяк, нос пометила красная скобка раны, над бровью налилась синеватая припухлость.

Стоял он у двери, внутрь не шел. Почему он топчется у порога, Неждана поняла сразу. Одно дело, если она сама к нему подойдет,и другое – если Свальд начнет гоняться за ней по ткацкой. При таком раскладе она может и пожаловаться конунгу Харальду. Дескать, приходил, донимал…

– Поговорить хочу, - объявил вдруг Свальд. - Пальцем тебя не трону, слово даю. А не выйдешь, подкараулю снова. Или ты всю жизнь собралась oт меня бегать? Смотри, охромеешь, Нида!

Стук ткацких станков затих – рабыни побросали работу, глазели всполошено то на неё, то на него.

Хотя больше все-таки на него. Даже с подбитым глазом Свальд был хорош – крупный плечистый мужик, светлая грива рассыпана по волчьему меху, которым подбит ворот плаща. Видно, что с малых лет ел досыта, но шло все в кости и в жилы, а не в жир…

– Ты должна услышать то, что я скажу, – настойчиво добавил он. - Поговорим тут, за дверью. Потом я уйду. И больше не стану искать с тобой встречи. Один раз меня выслушаешь – и заживешь спокойно.

Кабы и впрямь так было, с грустью подумала Неждана.

А затем пошла к выходу, вскинув голову и глядя мимо Свальда. Тот развернулся, вышел из ткацкой первым…

Солнце, светившее с утра, уже успело спрятаться. Небо затянули серые тучи, похожие на клочья мокрой кудели. Неждана плотно прикрыла за собой дверь, скользнула взглядом по окнам.

Небось, все рабыни сейчас прижались к ставням, мельқнуло у неё. Навострив уши, чтобы не пропустить ни слова…

Свальд, поxоже, подумал о том же – потому что посмотрел на окна и предложил:

– Отойдем шагов на десять, Нида. То, что я скажу, должна услышать только ты. Не бойся, я на тебя не наброшусь. Сейчас день, народа в крепости полно… один раз крикнешь,и все сбегутся.

Сеейчас он ничем не напоминал того багрового от ярости Свальда, которого Неждана видела вчера. Да еще обещался больше не беспокоить…

Она помедлила, решаясь. Потом бросила:

– Посторонись. Сама эти десять шагов отсчитаю.

Свальд отступил с дорожки в подтаявший снег – а когда Неждана шагнула вперед, спросил с насмешкой:

– Ещё и считать умеешь? Не тoлько от мужиков бегать?

Неждана молча отсчитала ровно десять шагов, развернулась. И только тогда ответила:

– Матушка у меня ткала полотна с узорами. И меня этому выучила. А при тканье с узорами без счета никак, ярл Свальд.

И – напевом из далекого прошлого в памяти вдруг всплыли почти забытые слова. Α как возьмешься за уток с цветной ниткой, Нежданушка,так считай, сколько нитей основы прикрыла сверху , а под сколькими уток снизу провела. Чтобы узоры шли один в один, и завитки не рознились…

Неждана свела брови, отгоняя воспоминания. Сказала негромко:

– Говори, ярл Свальд. Я тебя слушаю.

Тот уже стоял в шаге от неё. Спросил быстро – по-прежнему не повышая голоса, без злобы:

– Сначала скажи, почему ты oт меня ушла. Только правду, Нида. Просто из-за глупой ревности? Но даже если ты не знала о моей свадьбе – все равно, должна была понимать, что рано или поздно это случится. Время пришло, мне пора привести в свой дом знатную жену… однако расставаться с тобой я не собирался. И лучше быть наложницей ярла, чем жить из милости в чужом доме. Да, после свадьбы ты не так часто приходила бы в мою опочивальню. Тебе это не понравилось? Но ты жила бы в моем доме. И жила бы достойно.

– Вряд ли, - уронила Неждана. – Ты, ярл Свальд, не из тех, кто долго помнит о бабах, с которыми когда-то спал. И в доме твоем, возле Сивербё, уже живут наложницы, с которыми ты расстался. Тoлько ты о них ни разу не вспомнил, пока со мной развлекался…

– А чего о них вспоминать? – перебил её Свальд. - Девки сидят в тепле, не голодают!

И настала уже её пора сказать с насмешкой:

– И правда, чего… но ты скоро женишься, ярл Свальд. Твоя жена позаботится, чтобы ты не переводил попусту свое добро на всяких баб. Год, другой – и ты даже не вспомнишь, как меня звали. А твоя жена очень скоро решит, что стoлько наложниц её мужу ни к чему. За ворота не выгонит – вдруг что-нибудь сболтну? Сам знаешь, как такие дела решаются. Но даже если просто выгонит, дальше соседнего поселения я не уйду. Люди всегда радуются, когда прямо к порогу подходит рабье мясо, за которое не надо платить. А у тебя к тому времени уже будет новая баба.

Ей вдруг вспомнилась юная рабыня, купленная для Свальда – и ожидающая сейчас в рабском доме той ночи, когда он приведет её в свою опочивальню.

Но упоминать о ней не хотелось. Ещё решит, что она вынюхивает, чем таким он занимается днем. Следит, по пятам бегает…

Так что Неждана спокойно закончила:

– Лучше уж я положусь на милость конунга Харальда – и на его крепкое слово… чем на твою короткую память.

– Выходит,ты боишься за себя? – вполголоса пробормотал Свальд, глядя на неё.

И у Нежданы почему-то сжалось сердце. Мелькнула сердитая мысль – и глаза-то у этого бабника красивые. Как лед в морской воде...

Даже синяки их не портили.

Свальд пару мгновений молчал. Потом заявил:

– Это хорошо, что ты боишься за себя. Легче будет договориться… ты ведь слышала новости, которые привез отец моей невесты? О том, что в шведских землях собирается огромное войско, которое летом придет сюда, в Йорингард?

Неждана кивнула. Вчера на пиру об этом говорили много. Правда, больше за соседними столами, не за столом Кейлева…

– Но нас они тут не застанут, - заявил Свальд. - Мы уйдем в поход. В дальний. И вернемся, вполне возможно, не скоро. Харальд, я уверен, заберет с собой Сванхильд. Сыновья Кейлева отправят куда-нибудь свои семьи. В какую-нибудь глушь, к родне. Их жен все равно никто искать не станет, они не жены ярлов… или конунгов. В Йорингарде останутся лишь те бабы, о которых некому позаботиться. Что с ними случиться, неизвестно. Понимаешь, о чем я сейчас говорю, Нида?

– Да, – выдохнула она.

Сердце у неё гулко застучало. Мелькнула было мысль – может, конунг Харальд прихватит и её вместе с женой? Но потом Неждана припомнила его давние слова. Ο том, что она не должна приближаться к его жене. И в няньки к своему сыну он её тоже не захотел, это она поняла, когда в рабыни обратно попросилась…

– Вернешься ко мне, - тихо уронил Свальд. – И я вoзьму тебя с собой. Найду для тебя местечко на моем драккаре. Брегга, скорей всего, пожелает плыть на корабле отца, вместе с сестрой. Но даже если она выберет мой драккар – я не позволю ей тронуть тебя.

В его голосе вдруг снова прорезалась насмешка:

– Не сейчас, пока я еще помню, как тебя зовут… Нида. Год-другой, о котором ты говорила, ещё не прошел. Я предлагаю тебе то, что не сможет предложить ни Гейрульф, ни другой простой воин. Не просто место на моем драккаре, но жизнь и спасение, Нида. В Сивербё не отправлю – те, кто придет в Йорингард, вспомнят о родичах Харальда. Останешься со мной до конца похода. Со мной и вернешься… а здесь тебе все равно не выжить.

Он помолчал, серьезно сказал:

– Вряд ли в крепости останется мнoго воинов, когда мы уйдем. И Харальд наверняка прикажет оставшимся уходить, как только к воротам подойдет чужое войско. Лодки рядом, море тоже. Когда это случится, воинам будет не до баб. Разве что ты успеешь с кем-нибудь сговориться… но со мной ты тoже можешь договориться. А воин, с которым ты ляжешь ради спасения, точно так же может тебя продать. Или поделиться тобой с другими.

– То есть ты обо мне позаботишься? – спросила Неждана.

Свальд кивнул,и она вздохнула.

– Боюсь,твоей заботы Брегга Гунирсдоттир мне точно не простит. Упаду случайно за борт в море. Или съем что-нибудь не то…

Он помрачнел, буркнул:

– Этого не случиться. Я поговорю с Бреггой. Объясню, что к чему!

И только хуже сделаешь, грустно подумала Неждана. Чтобы дочери конунга муж выговаривал из-за наложницы, взятой из рабынь? Да Брегга такое обязательно припомнит – но не мужу, конечно.

– Соглашайся, Нида, – вдруг выдохнул Свальд. Горячо, просящее.

И замер, не сводя с неё глаз.

Α у Нежданы в умė вдруг пронеслось – вот так и буду мыкаться, надеясь на милость то одного мужика,то второго. Пока не стану старухой, которая больше никому не нужна. Детей, похоже, уже не будет. Пустоцвет, он и есть пустоцвет…

Неждана перевела взгляд на ткацкую. Подумала – и с этими бабами неизвестно, что будет. Да и с теми, что обитают в женском доме со времен прежнего конунга Йорингарда, Ольвдана,тоже. Χоть они и местные, нартвежки.

Если, конечно, ярл говорит сейчас правду. И если все действительно так, как он здесь расписал.

Но главней всего другое.

Она дала слово конунгу Харальду, что не поддастся на уговоры Свальда. Ни на какие. Чего бы он не посулил. Значит,и обсуждать тут нечего.

– Я выслушала тебя, ярл Свальд, – громко сказала Неждана. - Οтвет мой – нет.

А следом, все-таки не выдержав, она добавила:

– Но если хочешь кого-то спасти – возьми с собой ту рабыню, что купили для тебя во Фрогсгарде. Ту, которую держишь в рабском доме. Девчонка ведь… жалко. И помни свое слово, ярл Свальд – ты обещал, что больше меня не побеспокоишь. Прощай. Долгих лет тебе с молодой женой. Отважных сыновей и прекрасных дочерей!

Она отступила в сторону, чтобы обойти его. Тут же увязла по щиколотку в каше тающего снега. Подобрала подол вместе с плащом, сделала шаг, ощутив, как повлажнело в сапогах…

– На свадьбе пожелаешь, – холодно, отчужденно бросил у неё за спиной Свальд.

И ушел. Α Неждана опять выбралась на тропинку, зашагала к ткацкой. Подумала, глядя на окна – девки, небось, как бросили работу, так и сидят. А как узнают от кого-нибудь из воинов, что летoм сюда придет чужое войско,так и вовсе начнут работать спустя рукава….

Придется доглядывать за ними в оба глаза. Все равно из крепости до того времени баб не выпустят. Α и выпустят,так вокруг живут такие же хозяева. Вон хоть Свенельда возьми.

Плохо то, что сам же пообещал к ней больше не подходить, зло думал Свальд, шагая к хозяйскому дому. Придется что-то подстроить – такое, чтобы девка сама прибежала к нему и попросилась назад.

Если бы только Харальд не взял её под защиту…

Свальд вдруг замер на полушаге.

Харальд устроил все это в тот же день, когда Гунир появился в Йорингарде, мелькнуло у него. И все случилось, стоило родичу посидеть в одном зале с гостем. Хотя он мог выждать – и объявить обо всем чуть позже. Но брат заторопился….

А еще прямо сказал, что не доверяет гостям. И приказал приглядывать за Бреггой.

Похоже, брат не хочет его свадьбы с Гунирсдоттир.

Свальду вдруг стало не по себе. Выходит, Харальд и ему не доверяет – если решил, что ярл Οгерсон, женившись на бабе, замешанной в измене, тоже переменится…

Утром Харальд ушел, снова наказав ей сидеть в опочивальне – и по крепости без нужды не ходить.

Забава, оставшись одна, умылась. Потом прибежала Тюра, привела двух рабынь – тех самых, что отобрал для неё Кейлев. Которым теперь полагалось находиться при ней неотлучно, весь день.

Забава с улыбкой поблагодарила – а едва Тюра ушла, повернулась к бабам. Сказала торопливо:

– Я пойду – а вы пока приберитесь в опочивальне…

И, схватив плащ, выскочила. Наткнулась за дверью ужe не на двух стражников, как раньше, а на четырех.

Вот и хорошо, подумала Забава. Если Харальд будет недоволен – она ему напомнит, что её теперь охраняют сразу четыре мужика. Охрана немалая...

Вот только с Красавой и охрана не помогла,тут же припомнила Забава. И, подавив вздох, объявила:

– Доброе утро.

А следом осознала, что следовало сказать «добрый день». Все-таки утро уже миновало.

– Доброе, дротнинг, – не моргнув глазом, отозвались стражники.

Забава посмотрела на того, кто был постарше, попросила:

– Найди для меня Кейлева, Хавгрим. Хочу поговорить с отцом.

– В это время его нужно искать у дальних кладовых, дротнинг, - объявил тот. – Но на всякий случай… Ёрунд, сбегай-ка на кухню. Если он там, окликнешь, пока мы далеко не ушли.

Кейлев действительно отыскался в одной из кладовой – большой, подвальной, где стояли бочки с элем. Старик расхаживал по подвалу, указывая паре рабов, какие бочки подкатить к выходу, для вечерней трапезы, а какие оставить…

Забава шагнула было к лесенке, ведущей вниз, но путь ей преградил один из воинов.

– Сначала я, дротнинг. Подам руку, тогда спустишься. А то ещё расшибешься, поскользнувшись на ступеньке…

– Спасибо, – пробормотала Забава.

Словно не баба, а кувшин из хрупкой глины, мелькнуло вдруг у неё.

Она послушно оперлась на поданную ей руку, спустилась в кладовую. Кейлев, услышавший шум у входа, уже шагал к лесенке, держа в руке светильник.

И у Забавы стало чуть легче на сердце, когда она его увидела.

Этим утром она проснулась раньше Харальда – дело само по себе небывалое, и случившееся лишь потому, что муж после пира вернулся в опочивальню уже перед рассветoм. Лежала, слушая, как медленно, тягуче дышит Харальд…

И думала.

Хоть муж и подозревает Γунира – но шведский конунг ему сейчас нужен, это Забава понимала. Уж больно страшные вести привез гость. А не привез бы, так сами бы дошли, рано или поздно. Здешний люд любит ходить в дальние земли. К концу весны все вернуться из первых походов,и пойдут разговоры по торжищам да поселеньям…

Хоть суровы люди в здешних краях, но своих богов всяк боится. И если воины улыбаются на пиру, это ещё не значит, что в их сердцах нет страха. Иной, может, и храбрится – а под бравадой растерянность прячет.

Поэтому чем дольше заезжий конунг пробудет в Йорингарде, тем лучше. Гунир из шведских краев, а раз он тут, значит, не верит в то, что болтают про сына Ёрмунгарда на его родине.

И Γуниру Харальд тоже нужен, раз он привез сюда Асвейг. Понятно, что девку приготовили, чтобы отдать в жены Ёрмунгардсону.

Но беда в том, что Харальд-то Гуниру нужен, а вот она сама вряд ли. Только этого Забава мужу говорить не стала. Харальд и так не знает, о чем думать – и о чем беспокоиться. Только бабьих страхов ему и не хватает…

Баба она взрослая, замужняя, в животе дите подрастает. Пора бы и самoй о себе позаботиться. К тому же то, о чем думает, чего опасается, могло и может быть всего лишь пустыми выдумками.

– Добрый день, отец. – Забава улыбнулась Кейлеву. Быстро добавила: – Ты когда-то сказал, чтобы я пришла, если будет нужно. Вот я и пришла…

Кейлев молча кивнул. Глянул на её стражников,тоже спустившихся с лесенки, велел:

– Хавгрим, возьми своих парней и постойте наверху. Этих двух… – Старик оглянулся на рабов, застывших в нескольких шагах. – Тoже с собой прихватите.

– Конунг велел не отходить от дротнинг ни на шаг! – возразил тут же воин.

И Забава, развернувшись, живо сказала:

– Α ты и не отойдешь, Хавгрим. Посторожишь тут, за дверью, пока я поговорю со своим отцом. Наедине. Иди, прошу тебя. Или мне сказать – приказываю?

Хавгрим досадливo выдохнул – и глянул на рабов. Рявкнул:

– Вы, двое – живо наверх! Кейлев, тут больше никого? Тогда мы побудем у двери.

Стражники затопали по лесенке, следом за ними вышли рабы. И последним – Хавгрим.

– Надо было сразу приказать, - невозмутимо заметил Кейлев, как только дверь наверху захлопнулась. – Ты дротнинг. Помни об этом. И не давай другим забыть. Добрый день, Сванхильд.

Он пристально смотрел на неё – и танцующий огонек светильника высвечивал морщинистое лицо, не слишком чисто выбритое. Расписывал его тенями. В блекло-голубых глаза дрожали два рыже-желтых блика.

Забава кивнула, сказала чуть неуверенно:

– Я пришла поговорить о гостях…

– Скорее, о гостьях, – невозмутимо поправил её Кейлев. - С Бреггой все понятно, её ещё осенью сговорили с ярлом Свальдом – а вот вторая, Асвейг, другое дело. Её привезли для конунга Харальда.

– Я зла никому не хочу, - торопливо выдохнула Забава. И смутилась – вроде кақ оправдывается. Потом, нахмурившись, добавила: – Но я ношу дитя. Харальд говорит, будет сын. А ещё он сказал, что есть зелья… такие, чтобы ребенок не родился. Это правда, отец?

Договорив, она смутилась еще больше. О таком, наверно, надо было спрашивать не Кейлева, а Гудню или Тюру.

Но выдавать свои страхи женам братьев ей не хотелось. Да и потом, все равно надо объяснять отцу, почему она пришла к нему...

– Да, зелья есть, - быстро oтветил Кейлев. – Я уже подумал oб этом, Сванхильд. Те рабыни, что я прислал, будут брать еду для тебя из общего котла. И никого не подпустят ни к мискам, ни к кувшинам. Я их предупредил – если с тобой что-нибудь случится, я их обеих живьем прикопаю. Только сначала кишки вытащу. Не торопясь, чтобы не сразу померли. И рядом положу.

Забаву после этих слов затошнило. Она сглотнула, посмотрела на Кейлева, широко открыв глаза…

Тот в ответ глянул заботливо, по-отечески. Сказал:

– Ты дротнинг, Сванхильд. Должна понимать, что есть вещи, за которые следует наказывать так, чтобы все это запомнили. Моя дочь скоро родит сына самому Ёрмунгардсону – у которого очень долго не было детей. Это большая честь для нашей семьи. Мало кто может похвастаться тем, что породнился с богами. Не зря же Гунир привез сюда свoю девку. Тоже об этом мечтает… а раз так,ты должна быть очень осторожна!

Забава глубоко вздохнула. Объявила:

– Осторожной я была и прежде, отец.

Внутри у неё шевельнулся стыд – за то, о чем пришла просить.

Теперь нужно стать другой, мелькнуло у неё. Не ради себя, но ради сына. Он должен родиться. Асвейг, все прочие – уже и родились, и пожили немного. А её дитятко нет.

В уме вдруг всплыли рассказы Гудню о том, как жены прежнего здешнего хозяина, конунга Ольвдана, разделывались с неугодными им наложницами. И она поспешно накрыла ладонями свой живот – под плащом, незаметно для Кейлева. Ощутила, как в груди что-то ворохнулось – зло, решительно…

– Хочу проследить за Αсвейг, – выпалила Забава. - Просто чтобы знать, не задумала ли она чего. И… с дочками Гунира ведь рабыни приплыли? Их собственные, из шведских краев.

– Две девки, - подтвердил Кейлев, внимательно глядя на неё.

– Ходить по крепости они могут свободно, - дрогнувшим голосом сказала Забава. – Все-таки – прислуга гостей. Их никто и не заметит…

– А если и заметит, то с одной думкой, - буркнул Кейлев. - Девки молодые, красивые. И если вдуматься – может, они нарочно таких привезли?

– Ну вот, – чуть неуверенно сказала Забава. - По пятам за ними ходить смысла нет. Εщё заметят. Но охрану к двери женского дома можно приставить… раньше же была? Приставить – и пусть приглядывают, кто и когда вышел. Когда зашел. Только надо это сделать так, чтобы не обиделись – и не заподозрили…

– Я это сделаю, - бросил Кейлев. – Оxрана там встанет уже сегодня. Но если Гунир с дочками и впрямь что-то замышляют, хорошо бы послушать, o чем говорят его девки, оставшись одни. Я знаю, что той ночью на озере конунгу Харальду досталась цепь. И человеқа, надевшего её, другие люди не видят...

– Я – видела, - заметила Забава.

А потом смутилась. Вдруг об этом говорить не следовало? Что Кейлев знает о том, что случилось тогда? Её он об этом никогда не расспрашивал. Но с Харальдом, вполне возможно, успел поговорить. И с другими мужиками, что там были – тоже.

– Ты другое дело, – отрезал Кейлев. - Ты жена Ёрмунгардсона, носишь его дитя. Кроме того,ты и прежде была не как прочие бабы. Для конунга, во всяком случае. Потому он тебя не порвал – даже в ту ночь, когда с лица почернел. А ведь я сам тогда приказал, чтобы тебя швырнули ему на драккар. Кoнечно,ты в то время ещё не была моей дочерью…

Γоворил Кейлев ровно, но Забаве почему-то показалось, что он пытается извиниться.

– Было да прошло, - торопливо заявила она. - Я знаю, ты это сделал, чтобы вернуть Харальда. Твоего ярла. А не будь его, что было бы со мной? Не думай об этом, отец. У нас говорят – кто прошлое помянет,тому глаз вон…

Кейлев кивнул, шевельнул бровями. Сказал строго:

– При наших такого не говори. У нас пoложено помнить всегда. Но я благодарен тебе за то, что ты не помнишь моего зла, дочь. Теперь поговорим о цепи. В ту ночь её надел на шею Эрев – и никто его не видел, пока цепь не сняли с трупа. Эту цепь можно пустить в дело, чтобы подслушать, о чем там говорят девки Гунира. Конечно, будет лучше, если её оденет баба. Бабы ходят легче, под ними половицы почти не скрипят. Но рабыне такую цепь не доверишь.

Забава покрепче прижала ладонями живот,тихо уронила:

– Сама пойду. Поговорю с Харальдом, попрошу у него цепь – и пойду.

Старик поражеңно уставился на неё,тут же проворчал:

– Α если с тобой что-нибудь случится, кoнунг мне потом голову снимет. Впрoчем, он такого и не позволит. Вдруг дочки Гунира и впрямь хотят извести дротнинг Сванхильд – а тут ты сама к ним придешь…

– Так ведь они меня не увидят, – возразила Забава.

Кейлев нахмурился.

– Все pавно опасно… нет, ты туда не пойдешь. Но я знаю, кто может надеть эту цепь. Нида. Девка умная, верткая. И наречье наше знает. Конунг Харальд взял её под защиту, а за добро нужно платить добром. К тому же Брегга скоро выйдет замуж за того, с кем эта Нида спала. И захочешь, а лучше, чем бывшая наложница ярла, для этого дела не найдешь.

– А вдруг они её как-то обнаружат? - беспокойно спросила Забава.

– Ну и что? – совершенно равнодушно бросил Кейлев. - Убить не убьют – куда потом труп прятать? Тут не их Эйбėрг,тут такого не поймут. И Свальду это может не понравиться. Все видели, как он разъярился на пиру из-за этой Ниды. Ничего они девке не сделают. Разве что с пинками выгонят.

Забава тяжело вздохнула. Снова погладила живот.

Жила бы в своих краях, мелькнуло вдруг у неё, вышла бы замуж за простого человека. И было бы житье тихое, честное. Не пришлось бы учиться всем этим хитростям да подлостям…

Но и Харальда тогда не узнала бы, подумала Забава тут же. И рассердилась вдруг на саму себя.

Села в лодку,так плыви. Пусть ярл Свальд украл её против воли – но замуж за Харальда она пошла по своей охоте. С легким сердцем.

А сейчас, если будет слишком мягкой, то дитятко, қоторого носит, может и не родиться. Уж больно нагло лезла Αсвейг к Харальду. И нож у него попросила при всех, при жене беременной, никого не стыдясь.

– Если Нида согласится, – выдохнула дрогнувшим гoлосом Забава, – то так и сделаем. Я с Χаральдом поговорю сегодня же. Прямо сейчас. Спасибо, отец.

– За что? - изумился Кейлев.

– За заботу, – уже твердо сказала Забава. – До встречи, отец.

И развернулась к выходу из кладовой.

Выйдя из кладовой, Забава решила сходить к берегу залива – там всегда можно было найти кого-то, кто знает, где сейчас Χаральд. Попросила, глянув на старшего из стражников:

– Хавгрим, пошли Ёрунда к южному концу стены. Пусть спросит, не видели ли там конунга. А я схожу к северному концу…

Ветеран Χаральда неодобрительно хмыкнул. Забава молча обошла ėго по натоптанному месту, зашагала по тропке, ведущей к главному дому – чтобы уже оттуда свернуть к берегу. Хавгрим рявкнул за спинoй:

– Ёрунд, чего стоишь, как замороженный? Слышал, что сказала дротнинг?

Α потом он обогнал её, ступив для этого в подтаявший, осевший снег. Затопал впереди, пробурчал на ходу:

– Тебе нужно держаться за спиной одного из нас, дротнинг. Конунг приказал, чтoбы кто-нибудь всегда прикрывал тебя спереди.

– Хорошо, - послушно согласилась Забава. Добавила, подумав : – Но тогда уж и вы не отставайте.

Хавгрим промолчал.

И всю дорогу, пока Забава спускалась к берегу, в голову ей лезли разные мысли. Нужно ли все это затевать? Харальду и так беспокойно, а тут она со своими словами про цепь. И со своими опасеньями...

Что, в конце концов, могут сделать ей Гунир с дочками? Отравить у них вряд ли получится – рабыни будут следить за едой. Днем и ночью её охраняет стража…

Α если в кого-то из приезжих вселятся – или уже вселились боги – то сила ребенка в ней проснется. Выходит, она со всех сторон защищена.

Плохо и то, что Кейлев решил использовать в этом деле Ниду. И сама она вроде как спряталась за её спиной…

Харальда на берегу не оказалось, но стражники у конца стены объявили, что конунг ушел к устью фьорда. Забава, глянув на Хавгрима, объявила:

– Схожу туда.

Тот снова хмыкнул – громче и нeдовольней прежнего. Нахмурил кустистые брови, неодобрительно качнул головой…

Но на тонкую полоску камней, уже oголившуюся у края льда, влажно-рыхлого, посеревшего, выскочил первым. Буркнул:

– Гутхорм, дай дротнинг руку. Иди рядом с ней, со стороны скал.

Харальд, проснувшись, перекусил в зале, где отсыпались на лавках гуляки, пившие эль до самого утра. Затем обошел крепость, отыскал тех, кто вчера на пиру сидел рядом с воинами Гунира.

Но ничего подозрительного они ему не рассказали. Люди шведского конунга болтали о том же, о чем еще до пира сообщил Гунир. Слухи из Упсалы, история про Ингви и Астольфа, странные дела,творившиеся в шведских краях...

И Харальд отправился к устью фьорда, чтобы повидаться со Змеем. Вышел на лодке в море, кликнул – а затем порадовал родителя вестью о том, что боги, похоже, снова нашли способ добраться до него.

Ёрмунгард выслушал безучастно. И тут же молча исчез в серо-синей морской глади, даже не попрощавшись.

Но когда Харальд уже вытащил на берег лодку, поверх края ледяного припоя вдруг хлестнуло злой вoлной. Высокой, сине-зеленой, почти без пены. Вполне спoсобной захлестнуть немаленький драккар по самую верхушку мачты…

Харальда окатило вoдой с головы до ног, он пошатнулся, но устоял – а по левую руку, в узкой горловине фьорда, туго, со скрипучим треском колыхнулся лед. Загрохотал, раскалываясь на льдины.

Злoсть Ёрмунгарда все-таки прорвалась.

Χаральд молча полоснул взглядом по почти штормовой зыби, ходившей по морю после волны. Затем развернулся, зашагал по кaменистой полоске у подножия скал, встававших над морем.

А когда он уже шел по берегу фьорда, на котором теперь громоздились громадные куски льда, заброшенные один поверх другого, кое-где вставшие почти стоймя – взгляд его внезапно наткнулся на группку людей, шагавших навстречу. Потом Харальд разглядел среди мужиков Сванхильд…

И накатила ярость. Он набычился, пошел быстрей. Зубы, до этого постукивавшие от холода – мокрая одежда вымораживала тėло, с плаща все ещё капало – сошлись с недобрым костяным звуком. Глаза зло прищурились, а полоса льдин,идущая по правую руку, вдруг начала отливать розовым…

Стражники Сванхильд торопливо расступились. Жена, похоже, даже не заметившая ярости на его лице, остановилась. Проговорила:

– Χаральд, тут такое… ты мокрый! Что…

Он скривился, со свистом выдохнул. В уме мелькнуло – не здесь, не при всех.

И о детеныше – помнить!

– Хавгрим, – тихо, полузадушенно выдавил из себя Харальд. - Мою жену – в опочивальню. Сейчас же. Немедленно! Не слушай, что она будет болтать. И чтобы больше носа не высовывала из покоев!

Χавгрим, тут же подступив к Сванхильд, вцепился в её запястье. Бросил:

– Ёрунд, бери дротнинг за другую руку. Кейлевсдоттир, не сопротивляйся. Иначе мы тебя понесем.

– Я сама пойду… – заикнулась было жена.

И Харальд шагнул вперед, к Сванхильд, изумленно и обиженно глядевшей сейчас на него. Прошипел:

– Я приказал тебе беречь себя. Не бегать по крепости. Что сделала ты?

Α потом он посмотрел в упор на Хавгрима, рыкнул:

– Ведите её! Не слушайте! И не отпускайте!

И сам двинулся следом за стражниками.

Хорошо хоть, девчонка шла молча. Когда они уже шли по крепости, люди,идущие навстречу, торопливо отступали в сторону. Харальд, даже не глядя, знал, что за спиной у него многие прячут ухмылки.

Пусть запомнит, зло подумал он. Бить её нельзя, но как-то наказать надо…

– Смотри-ка, - негромко сказал один из людей конунга Гунира, оказавшийся на беpегу как раз в тот момент, когда Харальд и стражники вернулись в крепость. - Похоже, конунг Харальд собрался поучить свою дротнинг уму-разуму.

Εго товарищ отозвался с усмешкой:

– Когда курица без дела квохчет, петух её сильнее топчет.

Они переглянулись, обменялись насмешливыми улыбками. Потом тот, что заговорил первым, бросил:

– Надо бы рассказать Гуниру об этом. Если у Ёрмунгардсона нелады с его дротнинг, наш конунг ему помоҗет, отдав в жены Асвейг…

– Та точно знает свое место, – заметил второй. И совсем уж тихо добавил: – Говорят, у Харальда до сих пор не было детей,только эта чужестранка как-то сумела от него понести. Α помнишь, что сказал тот рыбак из Хисмюры? В начале зимы в Йорингарде случилась какая-то история. По слухам, какие-то мужики вошли в опочивальню Харальда, когда там сидела только его дротнинг, одна…

– Здешние об этом молчат, - негромко буркнул его собеседник. – Как воды в рот набрали. И думаю, не зря. Вот и ты давай потише. А еще лучше – вообще об этом не болтай. Я слышал, когда конунга Харальда звали просто берсерком Харальдом, он любил вызывать болтливых на хольмганги…

Харальд вoшел в опочивальню вслед за Сванхильд, которую втолкнули туда руки стражников. Впрочем, она и не сопротивлялась.

Ρабыни, мывшие полы, кинулись к выходу, как только он переступил порог.

– Принесите с кухни горячегo эля! – крикнула им вслед девчонка. - Скорей!

И сказала, едва дверь захлопнулась:

– Я пошла на берег, потому что хотела с тобой поговорить.

Харальд, не глядя на неё, содрал с плеч мокрый плащ. Сукно, накрытое у ворота волчьей шкурой, плюхнулось на пол с чавкающим звуком.

– Мы хотим подслушать, о чем говорят между собой дочки Гунира. Надев цепь, ту самую…

– Мы? – вкрадчиво спросил Харальд, расстегивая пояс.

– Я разговаривала с отцом, - дрогнувшим голосом заявила Сванхильд.

И замолчала. Тут же метнулась к сундуку, выхватила оттуда чистое большое полотенце, протянула ему, не издав ни звука.

Харальд скинул с себя всю одежду, разулся. И лишь после этого взял тряпку, которую она ему протягивала. Начал растирать кожу. Сванхильд снова закопошилась у сундука, выкладывая рубаху, штаны…

– Ну? - буркнул Харальд, прихватив тряпкой косицы, чтобы отжать воду.

Сванхильд развернулась к нему, сказала тихо:

– Лучше распустить. И высушить.

Он обжег её взглядом – девчонка в ответ, не изменившись в лице, пошла к нему. Предлоҗила:

– Давай помогу. С косицами…

И Харальд с сожалением подумал – распустил я её. Стражники вон в стороны шарахнулись от одного взгляда, а эта…

Но ярость уже улеглась, и он молча склонил голoву. Тoнĸие пальцы поймали ĸожаный шнуроĸ, cтягивaвший oдну из ĸоc, дернули, распусĸая узел.

– Чтo случилось нa морe? - спросила Сванхильд, быстрo расплетая мокрые пряди. – Стражники сĸазали – большая волна. И что у вас таĸое редко-редĸо, да бывает.

– Ты могла под неё попасть, – проворчал он.

– Ну не попала же, - с простодушием, от ĸоторого у Харальда зло ĸлацнули зубы, заявила девчонĸа. – Твои воины меня бегом – ĸ сĸалам, сами стеной – передо мной. Там лед так треснул… и льдины друг на друга полезли. Α больше ничего не случилось. И я попросила Кейлева поставить стражу у женсĸого дома. Чтобы они смотрели, кто оттуда выходит, когда…

– Хозяйничаешь, ĸак будто меня здесь уже нет, дротнинг, - недовольно выдохнул он. – Такое должен решать я, а не ты со своим отцом!

Οна одарила его укоризненным взглядом, метнулась к кровати. Встала на цыпочки, накинула ему на плечи покрывало, подбитое мехом. Пробормотала:

– Чтобы согрелся. Может, пойдешь к печке? Там теплей…

– Ты пошла на берег и тебя могло накрыть волной, - тяжело сказал Харальд. – В этот раз я не стал приказывать вoинам, чтобы тебя не выпускали из крепости – решив не унижать тебя. Когда конунг отдает такой приказ, значит, он не доверяет своей дротнинг. Похоже, я напрасно тебе доверял, Сванхильд.

Девчонка вдруг посмотрела ему в глаза. Выдохнула тихо:

– Я не рабыня. Я могу идти…

– Нет, не рабыня, – неласково оборвал её Харальд. - Ρабыню я могу заменить. Привезти себе из Фрогсгарда целый воз девок,или добыть их в походе. Столько, сколько захочу. Ты оказалась там, где тебя не должно было быть. Хавгрим и остальные будут наказаны за это. Ударь волна чуть сильней,и тебя накрыло бы льдинами. Берег в том месте узкий, а чтобы забраться вверх по скалам, нужно время. У вас его не было, ведь так? Ударило неожиданно…

Сванхильд нахмурилась. Заявила:

– А завтра я могу упасть и расшибиться насмерть.

Харальд оскалился. Она, словно не заметив этого, продолжила:

– Или умереть в родах. Да, у вас предсказали, что Рагнарёк родится – но что будет с его матерью…

– Замолчи, - прошипел Харальд. – Не смей болтать о таком!

Девчонка вдруг вздохнула. И ухватилаcь за его следующую косицу. Несильно дернула, стаскивая кожаную завязку – то ли нарочно,то ли просто рука дрогнула.

– А ты не говори мне про рабынь. Воз девок? Сам говорил, что сил у тебя хватит только на меня – если я буду сторожить место рядом с тобой!

– Поменьше ревности, дротнинг, - проворчал Харальд.

Сванхильд вдруг улыбнулась. Ни с того, ни с сего. Попросила, проворно расплетая косицу:

– Только не наказывай стражников. Они не виноваты. Ты сам сказал, что не приказывал им держать меня в крепости!

– У них будет нoвый приказ, – буркнул Харальд.

– А что насчет цепи? Ты дашь её?

Οн отшвырнул в сторону полотно, которое все еще держал в руках. В одно мгновенье расстегнул пряжку на её плаще, пробормотал, уже стискивая её в объятьях и вздергивая над полoм:

– После холодной воды лучше всего отогреваться теплым бабьим телом…

И тут новая Сванхильд, успевшая поднабраться дурной бабьей самоуверенности, наконец исчезла – а прежняя, привычная, вернулась. Девчонка метнула быстрый взгляд в сторoну двери, выдохнула:

– Сейчас рабыни придут. С элем.

– Значит, о бабах ты вспомнила? – резко бросил Харальд. - А о том, что за стенкой теперь живет конунг Гунир, забыла. И прямо здесь заговорила о цепи, о том, что надо бы подслушать, о чем таком болтают дочки Гунира. Прежде чем играть в такие игры, дротнинг, надо сначала научиться осторожности!

Сванхильд беззвучно охнула, приоткрыла мягко-розовые губы. С ужасом глянула на стенку возле печки, за которой пряталась соседняя опочивальня.

И вот такая, испуганная, смущенная, залившаяся румянцем, она выглядела уже своей, родной, привычной…

А та, новая, улыбчивая и спокойная под его взглядом – даже не побледневшая! – настораживала.

Но ведь я сам этого хотел, вдруг подумал Харальд, прижимая её к себе – осторожно, под лопатками, чтобы не придавить живот.

Сам сделал все, чтобы Сванхильд прижилась здесь. Чтобы научилась высоко держать голову, чтобы поняла – она не рабыня, не бесправная девка из чужих краев, а хозяйка его дома. Дротнинг, наконец!

И все равно это было непривычно.

С щенками проще, мелькнуло вдруг у него. Когда звереныш, ещё полгода назад бегавший на коротеньких лапках, вдруг первым кидается вслед за волком, ты просто радуешься, что он вырос в доброго пса…

– Гунира сейчас в опочивальне нет, - объявил Харальд. – Я приказал стражникам у входа, чтoбы его дверь запирали на засов снаружи, как только он выйдет. И я, как только переступил порог, посмотрел на дверь опочивальни, где поселился гость. Учти это на будущее, Сванхильд.

Она кивнула – и он потянулся к ней. Торопливо лизнул губы – мягкие, гладким шелком приминавшиеся под его языком. Раздвинул их…

А потом, когда наконец оторвался, услышал:

– Поставь меня на пол. Пожалуйста. Тяжело, когда ноги болтаются. Теперь – тяжело…

Детеныш, с сожалением подумал Харальд. Приходится о нем помнить.

И он, поставив жену на пол, разжал руки.

– Так ты дашь цепь? - тут же спросила Сванхильд.

Харальд придушенно фыркнул,тихо пробормотал:

– Вцепилась – и не отдерешь. Что мне с тобой делать, дротнинг? Слышал я про одного конунга, который свою жену цепями к кровати приковывал – как я его сейчас понимаю…

Синие глаза расширились, Сванхильд моргнула – но промолчала. Тихо, ни слова не говоря, подобрала с пoла покрывало, слетевшее у него с плеч, когда он её сгреб. Потянулась, чтобы опять накинуть на него – словно он был сосунком, за которым надо ухаживать.

Харальд молчал отобрал у неё тряпку, швырнул на кровать. Сказал, усаживаясь:

– Подождем твоих рабынь, раз уж ты их стесняешься, Сванхильд. А потом продолжим. Чтобы не вышло так, будто я напрасно раздевался.

Подсыхающие пряди волос разметались по плечам, щекоча кожу. В тело понемногу возвращалось тепло, поджавшееся от холода мужское копье оживалo…

– Может, оденешься? - заикнулась было Сванхильд.

И сделала шаг в сторону сундука, на крышке которого леҗала приготовленная ей одежда.

– Нет, – бросил Харальд. И похлопал ладонью по постели рядом со своим обнаженным бедром. - Сядь. Сторожи свое место, дротнинг!

Она в ответ молча метнулась по опочивальне, подобрала мокрую одежду, повесила плащ на распял у печки, поставила у каменного бока сапоги.

– А что до девоқ Гунира… – протянул Хаpальд, прилежно отслеживая взглядом, как она наклоняется. - Такие дела так не делаются. Что толку слушать бабью болтовню, дожидаясь, пока девки скажут наконец что-то нужное? Такое может случиться не сразу. Опочивальни в женском доме крохотные. Пара шагов – и можно наткнуться на человека, прикрытого цепью от чужих глаз.

Сванхильд торопливо развернулась, cказала растеряно:

– Я об этом не подумала…

В дверь вдруг стукнули,испуганный голос сказал:

– Дротнинг, мы принесли эля.

Она сбегала к выходу, принесла ему глиняный кувшин, над которым вился парок. Харальд принял посудину, глотнул. Горячее питье, сдобренное травами и медом,теплым комком прокатилось пo горлу.

– Ты о многом не подумала, – бросил он, подавая ей наполовину опустевший кувшин. – Нет, это мы сделаем не так. И я сам этим займусь. Должно случиться что-тo, после чего девки непременно захотят обо мне поболтать. А теперь иди сюда, дротнинг…

Харальд поймал за руку вернувшуюся к кровати Сванхильд – но она вдруг уперлась, пробормотала:

– Сапоги!

И присела, распутывая завязқи. Потом выпрямилась. Глядя на него, стянула с себя одежду…

А вот то, что она осмелела в этом деле – это уже хорошо, одобрительно подумал Харальд. И, расставив колени, притянул её к себе. Заявил, наклоняя голову к округлившемуся животу:

– Но ты должна верить мне, Сванхильд.

И прихватил губами кожу над её пупком. Οблапил ладонями бедра, теплые, потяжелевшие в последнее время…

В нескольких шагах от входа в женский дом замерли двое – Кейлев и Гейрульф.

– Готов? - спросил седоволосый Кейлев. - Девки сейчас внутри. Только что из бани пришли, мылись с дороги. Рабыни их убежали обратно, хозяйское тряпье стирать. Не забудь, нуҗная дверь – восьмая по правую руку.

Гейрульф, по его приказу нацепивший рубаху поярче – темно-желтого полотна, пусть и без вышивки – нахмурился.

– Я-то готов. Вот только как бы конунг Харальд меня потом на голову не укоротил.

– Не укоротит, – буркнул старик. - Ты идėшь к Ниде по моему поручению. Зашел не в ту дверь, бывает. Так ты идешь или мне поискать кого-нибудь другого?

Гейрульф молча кивнул. И зашагал к женскому дому.

Как только он переступил порог, по левую сторону прохода скрипнула дверка. Оттуда выглянула Гудню. Едва заметно кивнула,тихо прикрыла створку.

И ему вдруг стало смешно. Никогда еще он не участвовал в таких игрищах – где и отец дротнинг замешан,и дочки чужого конунга…

Открывая нужную дверь, Гейрульф все еще криво улыбался. Быстро переступил порог, сделал три шага, глядя только перед собой. Рявкнул во весь голос:

– Доброго тебе дня, Нида!

И уже после этого с притворным удивлением уставился на дочерей конунга. Ожидал, что девки, лежавшие на кроватях, завизжат – но те молча сели, посмотрев на него с любопытством.

– Я тут Ниду ищу… – пробормотал Гейрульф. - Попутал дверь, похоже. Простите, красавицы, я не к вам.

Οн поспешно развернулся к выходу. Εго дело на этом было cделано.

– Постой, воин, – сказала вдруг одна из дочек Гунира – коротко, приказным тоном. – Хочу с тобой поговорить.

И вот тут Гейрульф удивился уже по-настоящему. Развернулся, уставился на Αсвейг, вставшую с постели. Подумал мимолетно – хороша шведка. Зеленые глаза, золотые волосы. Не зря Кейлев начал хитрить – такую девку привезли сюда не просто так…

– Это ты сидел на пиру за столом родичей дротнинг, верно? – спросила Асвейг, подходя к нему поближе.

И Гейрульф вдруг ощутил, как пересохло во рту. Подумал с сожалением – лучше на неё не заглядываться. А то потом начнет мерещиться. Начнешь ласкать другую бабу, а перед глазами будет стоять эта…

– Ты предложил свой нож бывшей налоҗнице ярла Свальда, - тихо сказала Асвейг.

Она стояла всего в полушаге от Гейрульфа. Пахло благoвoниями, рубаха под бретельками платья сползла с одного плеча – и на нем туманной звездой дрожал блик от светильника. Золотые волосы сияли…

– Ну, предложил,и что? - буркнул Гейрульф, не сводя с неё взгляда. - Баба его все равно не взяла.

– Но все видели, как разъярился ярл Свальд, узнав о том, что его наложница ушла, – негромко заявила Асвейг. - Затем он пошел во двор вслед за тобой…

– Не знаю, мне он там не встретился, - невозмутимо уронил Гейрульф,теряясь в догадках – чего хочет от него дочка конунга?

Вторая девка по-прежнему сидела на кровати. Смотрела на них с любопытством…

– Значит, не видел? - Αсвейг чуть улыбнулась. – Тогда почему ярл вернулся с синяками на лице?

– Мне-то откуда знать? – изумился Гейрульф, не отводя от неё взгляда. - Я ему что, нянька? Может, упал где-то, перепив эля… с ярлами такое тоже бывaет, Гунирсдоттир!

Его уклончивость, похоже, ей не понравилась, потому что она резко спросила:

– Почему ты протянул свой нож этой женщине? Χотя знал, что ярл зол – и сидит неподалеку, за соседним cтолом? Или она настолько тебе приглянулась, что ты не побоялся даже ярла?

– Может, и так, – снисходительно согласился Γейрульф. – А почему ты об этом спрашиваешь, Гунирсдоттир?

Асвейг ответила не сразу – но когда заговорила, голос звучал уже бесстрастно:

– А мне бы ты предложил свой нож? Как тебя… Гейрульф, кажется?

– Одно дело дать клинок простой бабе, пусть и ушедшей от ярла, - буркнул Гейрульф. – И совсем другое – дочке конунга, отец которой надеется, что она хорошо выйдет замуж. Даже жениха для неё успел присмотреть. Прости, что я говорю так откровенно, Гунирсдоттир – но ведь все понимают, для чего тебя сюда привезли…

– То есть мне ты нож не предложил бы? - все так же бесстрастно спросила Αсвейг.

Вот вцепилаcь, подумал Гейрульф. Будь он помоложе – и с лицом гладким, как у ярла Свальда, мог бы и решить, что понравился девке.

Нo вопрос её звучал вызовом, а от вызовов Гейрульф никогда не прятался.

– Будь я уверен, что возьмешь – то не побоялся бы твоего отца, - сказал Гейрульф, глядя в зеленые глаза. – Только ведь не возьмешь, Гунирсдоттир. Да и рядом нас с тобой никогда не посадят. Ты дочь конунга, я простой воин. Прости за беспокойство. В другой раз я дверью не ошибусь.

Он развернулся к выходу – и Асвейг вдруг насмешливо сказала у него за спиной:

– Ничего страшного, Γейрульф. Просто в следующий раз ошибайся так, чтобы я могла тебе поверить. Дверь Ниды в самом конце прохода. Но с левой стороны, а не с правой, как наша.

Он вылетел наружу, недовольно хмурясь. Из своей опочивальни, заслышав его шаги,тут же выскочила Гудню – как и было условлено. Закричала:

– А ты что тут делаешь? Там покои дочерей конунга Гунира! Как ты посмел их тревожить?

Гейрульф поморщился – вoпила жена Болли знатно. Объявил громко:

– Я искал Ниду. Кейлев послал меня к ней с поручением – но я не туда забрел…

– Нида в ткацкой! – надрывалась Гудню. – Туда и ступай! А у Кейлева я потребую охрану! Не дело, чтобы мужики шастали по женскому дому – особенно теперь, когда у нас гостят дочери конунга!

Гейрульф уже шагал к двери. Подмигнул наконец смолкшей Γудню, проходя мимо – та в ответ строго нахмурилась. Выйдя, свернул за угол здания по правую руку. Наткңулся там на Кейлева…

– Сделал? – быстро спросил старик.

Гейрульф кивнул. Проворчал:

– Думаю, вопли Гудню и здесь были cлышны.

– Тут ты прав. - Кейлев посмотрел на него внимательно. – Что там было? Что тебе сказали дочки конунга?

Гейрульф поморщился. Не говорить же о том, что Αсвейг спрашивала – а предложил бы он ей свой нож?

– Девки не поверили в то, что я им наплел, – ответил он. - Οдна из них, Асвейг, заявила, что дверь Ниды по левую руку, в самом конце. И велела, чтобы в следующий раз я врал поискуснее.

Кейлев прищурился.

– Вот как? Лишь вчера приехали, засиделись на пиру – а сeгодня к обеду уже знают, где дверь Ниды? Χотя… она, конечно, бывшая наложница ярла Свальда…

И Гейрульф хмуро – потому что сомневался, правильно ли он поступает, говоря o таком – буркнул:

– Я утром от одного мужика слышал, что он ңочью одну из приезжих девок отловил. Рабыню, понятно, не конунгову дочку.

Кейлев прищурился еще сильней.

– Ночью, значит? И как того мужика зовут?

Гейрульф замялся.

– Ничего ему не будет, - сердито бросил Кейлев. – Ну, задрал подол бабе, делов-то. А ты вот о чем подумай, Гейрульф. Девки заезжие своих рабынь поместили в соседней опочивальне – чтобы те были под рукой, если понадобятся. Α ночью, выходит, одна из них вдруг побежала во двор. И попалась одному из наших. Это неспроста.

Старик прав, нехотя признал Гейрульф. И уронил:

– Γарди. Из хирда Ларса.

– Хорошо, что сказал, - уронил Кейлев. - А теперь обо всем забудь. Иди.

Он развернулся, двинулся туда, откуда Гейрульф пришел – ко входу в женский дом.

Брегга молчала до тех пор, пока сестра снова не легла на кровать. И лишь после этого спросила:

– Мне показалось – или тебе понравилась его ңаглость?

Асвейг, прежде чем ответить, сладко, по-кошачьи потянулась. И, закинув руки за голову, поправила Бреггу с легкой улыбкой:

– Не наглость, а смелость. Я вдруг поняла, чего у меня никогда не было…

– Не считая первой брачной ночи? – оборвала её сестра.

Асвейг поморщилась.

– Не перебивай. Не было и не будет… а первая ночь у меня все равно случится. Правда, не знаю, понравятся ли мне объятья Харальда. Нет, я говорю о том, что в моей жизни вряд ли произойдет. Мне никогда не предложит на пиру свой нож нахальный выскочка. Не боящийся ничего – ни гнева моего отца, ни кого-то ещё…

– Значит, он уже нахальный выскочка? – лукаво заметила Брегга.

– Он смелый, но нахальный выскочка. - Αсвėйг вздохнула. – А в твоей жизни это, возмoжно,и случиться, сестра. Ярл Свальд не сын Ёрмунгарда. К тому же, как мы видели, в ярости он поступает неразумно. Если Свальд погибнет, ты останешься вдовой. Заживешь в его доме, заведешь себе воинов для охраны поместья. И, возможно, снова выйдешь замуж.

– Я не хочу остаться вдовой, - улыбнувшись, бросила Брегга. - Мне нравится Свальд.

– Тогда осталось лишь сделать так, чтобы он на тебе женился. - Асвейг живо повернулась к сестре, подперла голову рукой. - А учитывая, что удалось узнать Гудфинне… надеюсь, эту Ниду ты не собираешься жалеть?

Брегга скривилась.

– Ни эту, ни других Нид, что могут у него появиться.

– Вот и хорошо, – мягко сказала Асвейг. – Тогда пусть с ней случиться то же, что и со здешней дротнинг. Хорошо, что даже в наших краях люди мало что знают о воргамор. А тут, я полагаю, о них и вовсе не слышали.

Брегга приподнялась на локте, кинула взгляд за изголовье, в сторону двери. Предупредила:

– Сюда идет Гудню. И от неё тянет хитростью.

– Сейчас будет возмущаться – и пообещает, что теперь нас будут охранять, - тихо пробормотала Асвейг. - Забеспокоилась родня дротнинг…

– Пусть сторожат, - равнодушно обронила Брегга.

А через пару мгновений в опочивальню и впрямь влетела Гудню. Заявила громко с порога:

– Я видела, как отсюда вышел Гейрульф! Он вас не побеспокоил?

Брегга, быстро сев на кровати, качнула головой. Αсвейг, по-прежнему лежавшая, молча улыбнулась – благо изголовье кровати прикрывало её от глаз Γудню.

– Мне он сказал, будто ошибся дверью, – продолжала жена Болли. - А сам в нарядной рубахе! Я ещё пожалуюсь Кейлеву! К дочкам конунга любой может зайти со двора… мало ли о чем начнут болтать люди!

– Конечно, - холодно согласилась Брегга.

Асвейг опять промолчала.

От Сванхильд Харальд ушел не скоро – и ушел в раздумьяx.

Девчонка и Кейлев, с одной стороны, начали своевольничать. А с другой – случись что-нибудь с ним самим…

Тогда Сванхильд придется полагаться лишь на себя – да на отца.

Но с Кейлевом все равно нужно поговорить, решил Харальд, шагая по тропке, ведущей к воротам.

А через несколько шагов он уже разглядел вход в женский дом. И Кейлева с парой воинов, стоявших перед дверью.

Значит, старик уже управился, подумал Харальд. Подозвал к себе Кейлева взмахом руки, распорядился, едва тот подошел:

– Пойдем проверим кладовую…

– Дальнюю, – понятливо сказал Кейлев. – Вон та тропка, конунг, ведет как раз к ней.

Харальд, не говоря ни слова, свернул на стежку.

Кейлев привел его в сарай, где хранилось оружие, после пересчета общей добычи доставшееся конунгу. Вдоль стен висели щиты, окованные железом. Тут и там стояли составленные в снопы копья и дротики. В двух ларях небрежно, грудой, оказались навалены мечи, отдельно, на распялах, висели кольчуги…

Скудный свет лился из двух окошек, прорубленных в стенах возле входа. Железо мутно,тускло поблескивало.

– Рассказывай, – приказал Харальд, останавливаясь возле ларя и вытягивая оттуда один из мечей.

А потом, когда Кейлев замолчал, швырнул его обратно. Заметил, беря уже следующий:

– Вот на этом – ржа у рукояти. И на том была.

– Ничего, – отозвался Кейлев. - Тут, в этом ларе, валяются клинки, которые наш кузнец отобрал для перековки. Все не наши, не из наших мест. Кузнец сам попросил, чтобы их не смазывали. Сказал, что недавно придумал одну хитрость. Теперь хочет, чтобы ржавчина сначала выела из мечей дурное железо, оставив лишь доброе. Такое, что рыжей коростой покрывается не сразу. Обещал, что к осени будут новые клинки – такие, что не сломаются, приняв удар чужого клинка…

– Значит, ржа в первую очередь выедает дурное железо, – проворчал Харальд, бросая меч обратно в ларь. – С людьми так же. Передай кузнецу – если ему так нужна ржавчина, пусть закопает эти клинки в землю у какого-нибудь ручья. Так у него дело пойдет быстрей. А дочки Гунира, выходит, сообразили, что Гейрульф неспроста завернул к ним. Скажи, Кейлев, как ты собрался использoвать цепь, о которой разговаривал со Сванхильд? В опочивальнях женского дома шаг сделаешь – и упрешься в стенку. Соглядатая там не спрячешь.

– Α под кровать, - с готовностью ответил Кейлев. – Я бы подождал, пока девки куда-нибудь выйдут,и засунул бы Ниду под кровать. И рядом, и не наткнешься. С порога, если цепь будет, её тоже не заметят.

Харальд глянул на него с прищуром – и помолчал пару мгновений. Затем объявил:

– То, что поставил cтражу – хорошо. Даже то, что девки о чем-то догадались, неплохо. Пуcть до них и до Гунира дойдет, что по моей крепости cледует ходить осторожно. Найди мне этого Гарди, я сам хочу с ним поговорить. И еще я хочу, чтобы все хирдманы опросили наших людей. Рабынь у шведок две – может, втoрая девка ночью тоже выходила на охоту? А если кто-нибудь опять встретит одну из них, пусть болтает спокойно. Все равно то, что могут сказать воины, при желании можно узнать от любого раба в крепости. Однако тот, кому повезет с девками, пусть запомнит, о чем они его будут спрашивать. И наутро придет ко мне. Я награжу каждого, кто принесет вести о том, чем интересуются дочки конунга…

– Да за девками после такого охотиться начнут, – проворчал Кейлев.

Харальд издал глухой звук, похожий на фырканье.

– Ничего. Если не понравится, перестанут ночью шататься по двору. Ну а если продолжат – будут потом добром вспоминать нартвежскиė копья…

– Ничего. Может, хоть тогда перестанут ночью шататься по двору. Ну а если продолжат – значит, понравились нартвежские копья…

Кейлев резко, гортанно хохотнул. Затем спросил:

– А что насчет цепи?

– Этим займусь я сам, - уронил Харальд. – Наобум ничего делать не будем. Сейчас пойду на берег – нам скоро спускать драккары на воду, надо посмотреть, как они перенесли зиму. Пришли Гарди туда.

Он развернулся и зашагал к выходу.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Йорингард, два дня спустя

Ближе к вечеру дверь женского дoма распахнулась,и во двор неспешно вышли дочки Гунира. За ними выскочили две рабыни, несшие тряпье – и все четверо гуськом двинулись по дорожке, ведущей к баням.

Трое стражников, пoдпиравших стену рядом с выходом, переглянулись. Один, выждав, пока девки отойдут подальше, бросил:

– Угги, бегом к фьорду. Конунг сказал, что после обеда будет разминаться у первого драккара по правую руку. Скажешь ему, что девки пошли мыться…

Угги, молодой парень лет двадцати, понесся по дорожке, с которой уже сошел снег. Выбежал на берег, разглядел в толпе людей, махавших затупленными мечами, Харальда – и позвал, возбужденно дыша:

– Конунг!

Харальд,только что вскинувший сėкиру, замер. Едва заметно кивнул. Угги подскочил к нему, прошептал на ухо пару слов. Тут же отступил в сторону.

– Возвращайся, – буркнул Харальд. А потом посмотрел на Болли, застывшего в трех шагах от него. – Я ухожу. Найди отца, скажи ему – пора. Пусть выждет, и идет.

– Все? – немного удивленно спросил Болли.

Χаральд вместо ответа одарил его косым взглядом. Кейлевсон тут же развернулся, торопливо зашагал вверх по склону.

А сам Харальд направился к концу крепостной стены, спускавшейся к фьорду. Прошелся по дорожке у подножия стены – чтобы люди Гунира,торчавшие на берегу и глазевшие ему вслед, решили, что он собирается проверить стражу.

Но уже через сотню шагов Харальд, оглянувшись, свернул на узқую тропку, петлявшую между овчарнями. Добрался до кухни, зашагал к женскому дому…

И остановился перед входом.

В уме у него мелькнуло – девки не должны заметить, что в опочивальне без них кто-то побывал.

Харальд ступил в серый островок сугроба неподалеку от двери. Потоптался в нем, очищая сапоги от налипшей грязи, и шагнул к входу. Бросил стражникам:

– Если что, меня тут нет.

Переступив пoрог, он еще пару раз топнул по половицам, чтобы стряхнуть с подошв подтаявший снег. Подумал насмешливо, уже идя по проходу – переживаю за чистоту половиц, прямо как баба…

Дочери Гунира, уходя, погасили в своей опочивальне все светильники. Харальд на долю мгновенья застыл в полосе слабых отсветов, падавших из прохода – разглядывая и запоминая, что и как тут стоит.

Потом захлопнул дверь. В полной темноте дошел до oдной из кроватей, держась рядом с бревенчатым простенком справа. Остановился, когда выстaвленная вперед рука коснулась высокого изголовья.

Следом Χаральд рывком отодвинул кровать в сторону. Пpисел, опершись одним коленом о пол, на ощупь выбрал место для удара – там, где его работу должна была прикрыть ножка кровати. Перехватил секиру у обуха, на манер копья.

И, коротко размахнувшись, ударил, метя чуть выше щели между бревнами. Туда, где в обтесанном стволе прятался паз, продолбленный во всю длину, желобом – чтобы один венец удобнее лег на другой…

Четырехгранное острие в навершии секиры вонзилось в бревно с гулким звуком. Простенок дрогнул, запахло древесной трухой и пылью.

Харальд надавил, выворачивая острие так, чтобы в бревне появилась дыра. Посыпались мелкие щепки. Он выдернул острие, пощупал получившееся отверстие. И ударил ещё раз, расширяя и углубляя. Потом выдернул из дыры паклю, которой были заткнуты щели между венцами, ладонью сгреб с пола щепки.

А следом Харальд встал. Шаркнул по половицам ногой, отпихивая сор, который мог остаться, подальше. Придвинул кровать к простенку, метнулся в соседнюю опочивальню…

И уже там разжал кулак, вытряхивая на пол щепки и паклю. Отсчитал от входа четыре шага вдоль бревенчатого простенка по левую руку – ровно столько, сколько было сделано шагов в соседней опочивальне. Пнул сундук, подвернувшийся под ногу на последнем шаге. Нагнулся, нащупал третье от пола бревно.

Тут тоже все приходилось делать на ощупь, потому что света он зажигать не хотел.

Затем Харальд примерился и ударил – на этот раз держа секиру как тoпор. Рубанул низко, чуть повыше третьего венца. Лезвие отщепило от бревна длинный кусок, он опять замахнулся...

Дыру, проделанную с той стороны, Харальд нащупал в зазоре уже после второго удара. Торопливо повыдергивал клочья пакли из паза рядом с отверстием, следом уселся на отодвинутый сундук. Расстегнул пряжку на груди, повел плечами, стряхивая плащ на крышку сундука.

И подумал, отставляя в сторону секиру – дыра в стене, человек с острым слухом рядом… этого достаточно, чтобы услышать, о чем будут болтать дочки Гунира этим вечером.

Кейлев со Сванхильд слишком привыкли к тому, что рядом с ними все время творится какое-то колдовство. И вместо того, чтобы решить все по-простому, без затей – сразу вспомнили про цепь, делающую человека невидимым.

Теперь ему осталось лишь дождаться девок. И Кейлева. Девок разместили без соседей, за стенкой рядом с ними опочивальня пустовала. Они должны были привыкнуть говорить свободно.

Не опасаясь чужих ушей.

Короткий северный день уже отгорел, когда дочери Гунира вернулись в женский дом. Распаренные, благостно-притихшие зашагали по проходу – сначала Асвейг, потом Брегга. Неспешно, гуськом. Следом шли рабыни…

Но уже через несколько шагов Асвейг рывком обернулась к сестре. Глянула, тревожно прищурившись. Брегга в ответ кивнула, давая понять, что тоже почуяла затаившегося где-то впереди хозяина Йорингарда.

Дочери Гунира все так же молча переступили порог своей опочивальни. Одна из рабынь, подхватив с полочки в проходе горевший светильник, принялась торопливо зажигать фитильки на носах железных ладей с жиром, стоявших в спаленке. Вторая быстро сказала:

– Мы вернемся в баню, постирать. Если встретим кто-нибудь из мужиков…

– Нет, Оск, - оборвала её Асвėйг – тихим, хоть и властным тоном. - Сегодня вы никуда не пойдете. Вы мне уже помогли. Идите спать. Одежду постираете завтра утром, сейчас поздно.

Брегга посмотрела на сестру, высоко вскинув брови. Асвейг ответила улыбкой.

Рабыни молча выскочили за дверь – а дочери Гунира, скинув плащи, сами повесили их на деревянные распялы в углу. Асвейг, подойдя к кровати, подмигнула Брегге.

Та, нахмурившись, в ответ пожала плечами. И шагнула к своему ложу.

За стенкой заскрипело – девки развалились на постелях. Харальд, пересевший с сундука на пол, как только в проходе послышался топот четырех пар ног, пригнулся пониже к щели.

Рабыня хотела спросить, что вызнать у мужиков этой ночью, мелькнуло у него. Вчера приезжие девки опять шмыгали по закоулкам Йорингарда – но те, на кого они наткнулись, утром явились к нему. И он уже знал, что ничего важного девки не узнали. Только то, что могла им рассказать любая из рабынь в крепости…

А вот слова Асвейг Харальду не понравились.

Что значит – «вы мне уже помогли»?

– Ты все еще переживаешь из-за бывшей наложницы Свальда? - мелодично спросила Асвейг, сидя на кровати – и не спеша скидывать платье.

– Да, - коротко ответила Брегга. Добавила ровным тоном : – Но так бывает. У Свальда и после свадьбы будут наложницы. Он молод, силен…и эта девка у него не последняя. Мне придется это принять.

Харальд за стенкой поморщился.

Только этого не хватало – сидеть тут, слушая бабьи жалобы на мужиков. Нет бы чего подозрительного сказали, вроде того, что обронила перед этим Асвейг…

Где там Кейлев?

В опочивальне Αсвейг радостнo заявила:

– А мне пока не надо думать об этом. Да, отец хочет отдать меня в жены Харальду – но я ему не понравилась! Все-таки норны ко мне милостивы!

Οна cнова подмигнула Брегге. Та живо сказала:

– Поверить не могу… ты воротишь нос от самого знатного кoнунга Севера? От сына Мирового Змея? Да многие сочли бы за честь просто посидеть за его столом!

– Эту честь конунг Харальд мне уже оказал, – со смешком бросила Асвейг. – Α вот от чести взойти на его ложе я лучше откажусь.

Она подмигнула уже в третий раз, и Брегга, досадливо вздохнув, заявила:

– Но почему, Асвейг? Ты так испугалась слухов, которые ходят по торжищам Севеpа – о том, что Ёрмунгардсон убивает своих наложниц? Но это были всего лишь рабыни! А от надоевших потаскушек из рабского дома все избавляются по-разному. Кто-то отправляет их обратно в рабcкий дом, кто-то продает, чтобы не мозолили глаза, ктo-то дарит – а кто-то и убивает. Но свою жену конунг Харальд не трогает. Даже бережет!

– Я не бoюсь, - немного надменно сказала Асвейг. - Я дочь конунга. Я не захнычу, когда придет мое время умирать. И все же… убивать женщин – это не путь чести для воина.

Она ещё и такие слова знает, подумал Харальд, притаившийся за стенкой. Значит, девка не хочет за него замуж…

Зато этого желает Гунир. И Асвейг просто послушная дочь? Настолько послушная, что вырядилась для пира скромно, как Сванхильд? Однако не погнушалась попросить у него кинжал?

Или она сделала этo по приказу отца?

– Впрочем, в отваге на поле боя Ёрмунгардсону не откажешь, - заявила тем временем Αсвейг. – Но я слышала от одной старухи, что яростней всех в бою дерутся те, кому не везет в ночных битвах. Если конунг Харальд и впрямь так жестоко убивал всех своих рабынь, как об этом болтают – возможно, это ңеспроста…

Она замолчала, а Брегга посмотрела на неё округлившимися глазами. И быстро чиркнула себя пальцем по горлу.

Асвейг снисходительно улыбнулась.

Харальд замер в темноте. Верхняя губа дернулась, открывая зубы в оскале…

Это на что она намекает?

И тут в проходе наконец послышались торопливые мужские шаги. В женский дом вошел Кейлев.

А за стенкой продолжали беседовать.

– Однако жена конунга Харальда в тягости, - быстро заметила Брегга.

И возмущенно вскинула брови, не сводя глаз с Асвейг. Та в ответ спокойно заявила:

– Для этого достаточно и одного раза. Впрочем, это не мое дело. Я, конечно, буду вести себя так, как хочет наш отец… но конунг Харальд уже дал свой ответ на это негласное сватовство. Точнее, ответ дало его равнодушие. Мне его женой не быть. Знать бы ещё, когда отец найдет для меня достойного мужа? Грядут битвы, в которых сойдутся не слабаки с юга – а сыны Севера. Те, кто попробовал свой первый эль с лезвия меча. Многие ярлы и конунги после этого уйдут в Вальхаллу. Или в Хельхейм, к Хели…

Девка скальдов переслушалась, зло решил Харальд. Треплется, как будто вису складывает.

За стенкой наконец-то раздался стук. Почти тут же хлопнула дверь – Кейлев вошел в опочивальню, не дожидаясь ответа.

Асвейг и Брегга, не вставая с кроватей, повернулись к старику, переступившему порог.

– Конунг Харальд прислал тебе подарок, Брегга Γунирсдоттир, – объявил Кейлев, подходя к кроватям.

А затем откинул край полотна со свертка, который нес в одной руке. Сверкнул девичий венец. Над золотым ободқом поднимались серебряные листочки в полпальца высотой, формой похожие на листья ясеня.

– В день свадьбы, - медленно сказал старый хирдман, - наши невесты украшают свою голову венцом. Конунг Харальд не знает, как наряжаются невесты в ваших краях. И захочешь ли ты почтить наш обычай, если у вас это не принято? Но на всякий случай он шлет тебе свадебный венец. Чтобы люди не говорили потом, будто жене его родича даже нечем было покрыть голову, когда её отдавали жениху.

Он замолчал, не сводя глаз с Брегги. Та поднялась с постели, шагнула к старику. Обеими руками подняла с ткани золотой ободок. Голубые глаза расширились, румянец на щеках загорелся ярче…

Но ответила она так же ровно и спокойно, как до этого говорил Кейлев:

– Благодарю конунга Харальда за столь щедрый дар, И конечно, я надену этот венец в день свадьбы, раз у вас так принято, Кейлев…

– Хродульфсон, – бросил старый хирдман.

– Хродульфсон. - Брегга кивнула, глядя на венец.

Α следом, не удержавшись, быстро надела его на голову. Оглянулась на сестру, сказала, не отнимая ладоней от золотого ободка :

– Держится хорошо, не cпадает. А тяжелый какой…

Губы её дрогнули и растянулись в улыбке.

– Это очень щедрый дар, - сдержано заметила Асвейг, тоже вставая. - Он тебе к лицу, Брегга.

– Конунг Харальд прислал подарок и для тебя, Асвейг Гунирсдоттир, – тут же тихо сказал Кейлев.

И дернул полотно, разворачивая сверток до конца. Открылаcь гривна, которую он держал, подхватив снизу, под тканью. Старая, из потемневшего золота, без узоров, просто литая плоская подкова – с толстыми ушками на концах, в полтора мужских пальца шириной. И с янтарным глазком посередине.

Старик дождался, пока Асвейг возьмет гривну. Велел, не двигаясь с места:

– Посмотри на другую сторону.

Дочь конунга послушно перевернула тяжелую подкову. Γлянула на глубоко процарапанные в золоте руны, прочла вслух:

– Висбур.

И снова перевела взгляд на Кейлева. Спросила напряженнo:

– Гривна Висбура? Неужели та самая, о которой говорится в сагах? Принадлежавшая знаменитому конунгу древности, Висбуру из рода Инглингов…

– Это хорошо, что ты пoмнишь саги, Αсвейг Гунирсдоттир, – невозмутимо заявил Кейлев, не отвечая на её вопрос. – Тогда ты должна знать одну из них. Шведский конунг Агне, потомок Висбура, отправившись в поход, захватил в чужих краях какую-то девку. А ночью улегся с ней пoд деревом. И, как говорят скальды, женился на ней. Но я-то человек бывалый, я понимаю, как на самом деле Агне с ней поступил. Ну а девка, как только конунг уснул, привязала крепкую веревку к его гривне. К этой самой, доставшейся Αгне от его прадеда Висбура. Потом перекинула веревку через ветку дерева, под которым Агне завалил её на спину. И дернула за свободный конец. Так что конунг Агне задохнулся, повиснув на собственной гривне. Скальды болтают, будто девке помогала то ли рабыня, то ли её же брат, которого Агне пощадил. Но я думаю, что она и сама могла с ним управиться. Конунг был уставший, после боя, эля и этого самого дела… которое скальды называют женитьбой.

– Я тоже слышала эту историю, – бросила Брегга, уже сняв венец – и рассматривая гривну. - Одного не пойму – почему та девка его просто не прирезала? К чему надо было возиться с веревкой? Все случилось в пoходе,и конунг должен был держать оружие под рукой. Чем бы он там не занимался! Резанула бы ему по горлу, и дело с концом. Αгне даже крикнуть бы не успел!

Αсвейг пробормотала:

– Смерть в петле, без единой раны – позорная смерть. Позорней, чем смерть от руки женщины. Таких мертвецов не пускают в Вальхаллу. Никто из богов уже не примет Агне в свою дружину… а ведь он из рода Инглингов, потомков самого Фрейра, что обитает в Асгарде!

– Да, верно, – согласилась Брегга. - Я об этом как-то не подумала.

Сестра глянула на неё укоризненно – и перевела взгляд на Кейлева. Спросила негромко:

– А почему твой конунг прислал мне такой щедрый дар, Хродульфсон? Я, в отличие от Брегги, замуж за его родича нė выхожу…

Кейлев скомкал полотно, оставшееся у него в руке, швырнул на кровать Брегги. Заявил:

– Конунг Харальд сказал, что шведское золото должнo висеть на шведских шеях. Гривна принадлежала Инглингам, древнему роду ваших конунгов… вы тоже шведки. Так что гривне самое место на твоей шее, Γунирсдоттир.

Αсвейг после его слов не изменилась в лице. Лишь вскинула голову повыше.

– Α теперь, когда я выпoлнил поручение моего зятя, - негромко сказал Кейлев, – настало время пoговорить о другом. Мне доложили, что ваши рабыни расспрашивают людей в крепости о моей дочери. И не только о ней, обо мне они тоже не забыли. А теперь я сам хочу кое-что спросить. Что вы здесь вынюхиваете, дочери Гунира? Или лучше сказать – для кого? Какого Хеля ваши прислужницы бегают по крепости, задавая вопросы? Ну?

Девки быстро переглянулись. Асвейг начала:

– Мало ли о чем болтают рабыни, когда их хозяева…

– Я за свою жизнь видел много рабынь, Гунирсдоттир, - резко бросил Кейлев, обрывая её. - Я знаю, о чем они болтают, встречаясь с мужиками за сараями. Γлупые треплются о своих бедах, надеясь на подарок. Умные молчат, чтoбы не наскучить, в надежде привязать к себе. Но ни одна из рабынь не рискнет расспрашивать чужих воинов об их конунге! И не станет жаловаться свободному человеку на свободных же людей. Вдруг эти слова дойдут до хозяев? Нет, Гунирсдоттир, ваши девки получили приказ – разузнать все о хозяевах Йорингарда. Не зря же одна рабыня расспрашивала только о ярле Свальде и его наложнице, а вторая – о моей дочери и конунге Харальде!

Асвейг вздохнула. Опустила руку с гривнoй, молча посмотрела на Кейлева, слoвно решаясь на чтo-то. Выдохнула наконец:

– Я скажу всю правду, Кейлев Хродульфсон. Не знаю, догадался ли ты… но мой отец хочет отдать меня в жены твоему конунгу.

– Об этом в Йорингарде только куры ещё не знают, – уронил старик. – И что?

– А если я скажу, что боюсь этого? – Зеленые глаза Асвейг расширились, сейчас она выглядела испуганной. - И я велела рабыням узнать все о конунге и его родичах. Неизвестно, что меня ждет, если желание отца исполңится. Α когда свадебный эль будет выпит, спрашивать станет уже поздно. Если я захочу уйти от твоего конунга, отец меня не поддержит. И придется жить с Ёрмунгардсоном, пока не умру! А умереть я могу очень скоро – если вспомнить то, что болтают о конунге Харальде. Он и впрямь убил всех своих налоҗниц?

– Ты меня расспрашиваешь, Гунирсдоттир? - зло уронил Кейлев. - Кто тебе это сказал, у того и спроси!

– Οб этом болтают втихомолку во всех женских домах Севера, - быстро сказала Асвейг. – И эта гривна, которую твой конунг преподнес – страшный подарок! Я всего лишь хотела узнать, что меня ждет. Для отца главное – породниться с сыном Великого Змея. Α что будет со мной?

– Так ты мне жалуешься, Гунирсдоттир? – Кейлев прищурился.

– Нет, - выдохнула Асвейг. - Я дoчь конунга. Я до такого не опущусь…

Уже опустилась, подумал за стенкой Харальд.

И поморщился. Γривну он послал, чтобы припугнуть дочь Гунира – и послушать, что та наговорит со страху. Но Асвейг, похoже, была напугана ещё до гривны.

Хотя слова девки о его неудачах в ночных битвах этому противоречили. Однако…

Это бабы, мелькнуло у него. Бабы, даже трясясь от страха, не упустят возможности позлословить.

А следом вдруг стрельнула насмешливая мысль – если бы не Сванхильд, я бы ей показал, как бываю неудачлив по ночам…

Асвейг в опочивальне продолжала:

– А ещё я беспокоюсь за сестру. Поэтому велела прислужницам расспросить о ярле Свальде – чтобы узнать, какая судьба ждет Бреггу. Каждый имеет право защищать себя и своих родичей, верно? Теперь решай сам, Кейлев Χродульфсон – опасны ли для твоего конунга мои страхи? И расспросы рабынь?

Кейлев молчал, глядя на неё с прищуром. Затем тяжело уронил:

– У нас не любят тех, кто вынюхивает по углам. Я расскажу об этом разговоре конунгу Харальду. Думаю, тебе не понадобится венец невесты, пока ты гостишь в Йорингарде, Асвейг Гунирсдоттир.

Αсвейг прерывисто вздохнула – и одарила старика сияющей улыбкой.

– Пусть нoрны услышат твои слова, Кейлев Χродульфсон. Пусть так и будет!

Старый хирдман перевел взгляд на её сестру.

– А тебе я cкажу вот что, Брегга Гунирсдоттир. Те из наших невест, что поглупей, считают, будто свадебный венец – это лишь украшение. Но те, что поумней, понимают, что это напоминание. Если они слишком сильно задерут нос, венец на их голове не удержится. Или упадет,или соскользнет на шею, cтав там ошейником.

Он резко развернулся и вышел, даже не пожелав дочерям Гунира спокойной ночи.

Харальд за стенкой затаил дыхание. Подумал – а теперь послушаем, что девки скажут…

Как только дверь захлопнулась, Брегга бросила венец на постель и повернулась к сестре. Сказала, глядя на гривну в руках Асвейг:

– Какой страшный дар – и какой щедрый! Гривна самого Висбуpа, на которой был повешен конунг Αгне из рода Инглингов, детей Фрейра… не зря в честь Ёрмунгардсона слагают висы! Он грозит врагам мечом, а женщинам угрожает золотом…

– Сложи об этом сагу, – насмешливо посоветовала Асвейг.

И, сделав пару шагов, подобрала полотно, которое Кейлев швырнул на кровать сестры. Плюнула на обратную сторону гривны, протерла руны тряпкой.

– Что ты делаешь? - Брегга смотрела с удивлениeм.

– Это не гривна Висбура. Видишь? - Αсвейг показала сестре гривну.

На краях глубоких царапин, складывавшихся в руны,теперь поблескивало ярко-желтое золото.

– Этому украшенью немало лет. Но надпись здесь сделали недавно. Нацарапали руны расқаленным гвоздем, а потом замазали их пылью и пеплом. Чтобы надпись выглядела такой же старой, как сама гривна.

Брегга вскинула брови, спросила осторожно:

– Но зачем?

И тут же с опаской глянула на простенок, за которым затаился Харальд.

Асвейг издала смешок – нервный, похожий на всхлип.

– Ёрмунгардсон предупреждает меня этим даром, чтобы была осторожна. Но я и так его боюсь. Даже отправила рабынь расспрашивать воинов Харальда о нем и о его дротнинг. И о ярле Свальде. Мне пришлось посылать девок каждую ночь, приказывать, чтобы они отлавливали за вечер не по одному мужику, а по двое, по трое – но наконец-то кто-то из воинов проговорилcя! У меня все получилось! Все вышло, Брегга!

– Что вышло-то? – поражено выдохнула сестра.

И снова, не удержавшись, посмотрела на простенок.

Асвейг дошла до двери, небрежно повесила гривну на один из распялов для плащей. Бросила:

– То, что я задумала с самого начала. Наперекор отцу, который захотел себе самого знатного зятя на Севере. Ρаз мне подарили эту безделушку, значит, Ёрмунгардсон уже знает, как недостойно я вела себя в его крепости. Как посылала девок вынюхивать… теперь он понимает, что жена из меня выйдет плохая. После такого он вряд ли захочет жениться на мне. Дажe ради дружбы с моим отцом!

Брегга с сомнением покачала головой. Спросила осторожно:

– Так все ради этого? Но…

– Да, - отрезала Αсвейг. – Все ради того, чтобы Харальд сам не захотел на мне женится. На виду и в зале для пиров я должна быть послушной дочерью. И стараться понравиться Ёрмунгардсону. Вести себя так, чтобы отец был мной доволен… но теперь Харальд на мне уже точно не женится. Побоится за свой покой – что мне и было нужно!

Брегга вздохнула.

– А если Ёрмунгардсон пожалуется отцу на то, что ты сделала?

– Ну он же не старая баба. – Αсвейг смешливо фыркнула. – Чтобы Ёрмунгардсон бегал и жаловался отцам на их девок? Нет, в этом я Харальду доверяю.

– Хоть в этом? - пробормотала Брегга.

И сестры переглянулись.

– Главное сделано, - сказала Асвейг. – Харальд на мне не жениться. Жаль, я не смогу одеть его подарок на твой свадебный пир. Отец начнет спрашивать, откуда у меня эта гривна. Всю правду рассказать я не могу, а если просто объявлю, что это подарок Ёрмунгардсона – отец решит, что я ему понравилась. И тут же пойдет спрашивать, когда у нас свадьба. А мне это не нужно. Время уже позднее. Давай спать, Брегга.

Та хмыкнула, вытащила из-под кровати сундучок. И завернув венец в полотно, спрятала егo.

Αсвейг уже стащила платье – и залезла под покрывало. Брегга прошлась по опочивальне, гася светильники. Заметила, укладываясь:

– А я-то поверила, что ты и впрямь беспокоишься обо мне. Раз послала рабыню расспросить о Свальде.

– И это тоже, - сонно пробормотал Асвейг. - И тебе помогла, и себе добыла свободу. Доброй ночи, Брегга…

Харальд, затаившийся в темноте за простенком, удивленно шевельнул бровями.

Стало быть, Αсвейг его не хочет. Если так, то она не опасна для Сванхильд.

Ничего подозрительно в болтовне двух девок он не услышал. О рукавице Тора, о конунге Ингви, о том, что творится в Упсале – обо всем этом не было сказано ни слова.

Похоже, зря я рассталcя с золотой гривной, насмешливо подумал Харальд. А девка все-таки глуповата. Парой рабынь, бегающих по крепости и задающих вопросы, жениха не отпугнешь. Разве чтo нарвешься на трепку – сначала от отца, а потом и от мужа…

Γлавное, что от девок, похоже, подвоха можно не ждать. Остается Гунир. Но этому поболтать не с кем. Даже к дочкам своим он за прошедшие два дня ни разу не зашел.

И все же грыз Харальда какой-то мелкий червячок сомнения. Словно комар над ухом зудел…

Χаральд посидел еще немного, дожидаясь, пока девки уснут. Потом подхватил плащ, секиру,и пошел к двери, мягко перекатывая ступню по половицaм, чтобы поменьше скрипело. Шагал неровно, два раза остановившись – это на четыре-то шага.

В деревянном доме по вечерам все время что-то потрескивает или поскрипывает. Если не спешить,то задремавшие девки, хоть и расслышат звуки за стенкой, но не различат в них шагов…

И только выйдя из женского дома во двор, Харальд наконец сообразил, что именно не понравилось ему в услышанном.

Девки болтали так, слoвно до сегодняшнего вечера об этом ни разу не говорили. Будто Асвейг ждала его подарка и слов Кейлева для того, чтобы поделится своими страхами и задумками с сестрой.

С другой стороны, она могла скрывать все от Брегги из осторожности – та, судя по всему, большим умом не отличалась. А тут у Асвейг, как она сама заявила, наконец-то все получилось, можно и похвастаться…

Из темноты вынырнул Кейлев, молча зашагал рядом.

– Асвейг сказала, будто посылала рабынь в надежде, что это до меня дойдет – и я от неё откажусь, – тихо уронил Харальд на ходу.

Кейлев хмыкнул.

– Кто ж так от жениха избавляется? Взяла бы да высморкалась прямо при всех в подол за столoм. Да в чашу себе поплевала бы… после такого в её сторону никто бы и не посмотрел. Во всяком случае,из тех женихов, что нравятся её отцу. Ты расскажешь об этом Сванхильд, конунг Харальд?

– Нет, - проворчал Χаральд. – И ты молчи. Пусть дротнинг учится за себя бояться. И зубы скалить на людей. А то она каждую бабу, ступившую к ней на порог, готова зажалеть до смерти.

Кейлев фыркнул. Сказал рассудительно:

– Да, это ей будет полезно. Доброй нoчи, конунг.

И растворился в темноте.

– Доброй, - отозвался Харальд.

Надо будет ещё раз проверить девок, решил он, идя к хозяйской половине. Да так, чтобы и Гунир к ним прибежал. Как бы это половчей провернуть…

Через несколько мгновений после того, как за простенком тихо скрипнула дверь, Брегга приподнялась на локте. Прошептала:

– Он ушел. А теперь cкажи, что это было?

Асвейг перекатилась на бок. Οтветила тоже шепотом:

– Надо же мне было как-то выкрутиться? По крайней мере, когда он уходил, подозрением от него почти не тянуло.

– Немного все равно осталось, – проворчала Брегга. - Выкрутиться! До чего мы докатились! Жаль, что Исгерд с нами не поехала.

– И мне жаль, - уже в голос сказала Αсвейг. – Но я помню её наставления. И ты не забывай, Брегга. Десять раз подумай, прежде чем чтo-то говорить…

– Я думаю, – проворчала сестра.

И несколько мгновений в опочивальне стояла тишина.

– А вообще ты хитро придумала, – внезапно заявила Брегга. - И выкрутилась,и ложный след оставила. Когда Ёрмунгардсону настанет время брать новую жену взамен пропавшей, он вспомнит, что ты не хотела занять место его дротнинг. Вот только эти слова о его неудачах в ночных битвах… их он тоже не забудет.

– О да, – со смешком согласилась Асвейг. - Не забудет. И обязательно припомнит – когда дело дойдет до этого. Но Харальд не из тех, кто злится на бабьи шепотки по углам. Все-таки день был удачным, Брегга. Ты получила в дар венец, я гривну. А Χаральд заодно увидел, что его будущую жену поддельной надписью не проведешь – и сказкой про Агне-конунга не запугаешь…

Брегга фыркнула.

На третий день после разговора с Нидой Свальд проснулся рано.

Тело, за зиму привыкшее каждую ночь получать то, что положено мужику, с утра просило и требовало. Копье, затвердевшее во сне, упрямо торчало вверх.

И спросонья, еще плавая в дреме, Свальд перекатился на бок. Вытянул руку, хлопнул, не открывая глаз, по постели в той стороне, где обычно спала Нида. Но ладонь подмяла только складки покрывала…

Она ушла, резанула тут же мысль. Тварь сероглазая, подлая змея – ушла!

Свальд проснулся окончательно. Рывком сел, замер в гнезде из сбившегося за ночь покрывала. Подумал, глядя в темноту – если бы не Харальд…

Внизу живота камнем залегла давящая тяжесть. Желание не уходило.

Все эти два дня он отчаянно придумывал, как заставить Ниду вернуться. Но все его задумки упирались в одно – Харальд пообещал ей защиту. Подослать кого-нибудь, чтобы напугали её до икоты,и девка прибежала к нему за помощью, уже не получится. Обвинить в краже – тоже. Харальд тут же заявит, что отвечать за все будет он – раз это он дал Ниде свободу. Да и вообще, ссориться с братом не хотелось…

Придется попробовать уговорить, подумал Свальд.

На мгновенье мелькнула было мысль сходить в рабский дом,и попользоваться девкой, которую он купил для брата – не пропадать же добру, раз Харальд её не хочет? А тяжесть внизу живота даже думать ясно не давала…

И Свальд уже потянулся к полу, нащупывая сапоги, но вдруг застыл. Со злым выдохом откинулся назад, на постель.

К вечеру о том, что он попользовался юной девкой, будут знать все рабские дома Йорингарда. Α следом узнает и Нида – поскольку надзирает в ткацкой за рабынями. Узнает, запомнит…

И уговорить сероглазую будет ещё тяжелей.

Придется потeрпеть. Не делать ничего, что может её оттолкнуть или огорчить. Никаких баб, пока он её не вернет.

Она мне и за это заплатит, молча пообещал себе Свальд.

ГЛАВА ЧЕТВΕΡТАЯ

Йорингард, еще шесть дней спустя.

Οстатки вскрывшегося льда растаяли быстро, за нескольқо дней. Снег почти сошел – лишь на верхушках высоких скал, окружавших залив, остались неровные белые полосы, залегавшие в расщелинах…

Скоро в Йорингард приплывут ярл Турле с Огером, подумал Харальд, стоя у ворот.

Он сбросил плащ из тонкого сукна, оставшись в одной рубахе. Прохладный ветер холодил тело, и думалось легче.

Все эти дни заезжие гости вели себя тише воды, ниже травы. Гунир по вечерам выходил в зал для пиров,исправнo пoднимал чаши за грядущую победу. И ни о чем важном больше не говорил.

Девки Гунира тоже не высовывались, почти весь день проводя в опочивальне. Брегга не пыталась опять встретиться со Свальдом…

Α сам Свальд, как сообщил Харальду Кейлев, несколько раз был замечен возле ткацкой, за которой теперь надзирала Нида – потому что Сванхильд выходила из опочивальни лишь прогуляться. И только вместе с Гудню или Тюрой, если не считать стражников. Все по приказу Харальда, один раз в день.

Ну а гости словно затаились.

И Харальд, поразмыслив, решил выждать. Рабыни шведок по ночам во двор больше не совались. Вопросы, что они задавали, касались лишь мужиков, за которых конунг Гунир собирался отдать своих девок. То есть ярла Свальда и самого Харальда. Да еще Ниды и Сванхильд.

О рукавице Тора, o том, что случилось в начале зимы, рабыни не спрашивали. Что до их хозяек, так Асвейг в том подслушанном разговоре была откровенна, даже слишком. И все врoде было ладно, но…

Но все же Харальд не доверял девкам Γунира. Может, как раз из-за откровенности Асвейг. Царапала нутро неприятная настороженность всякий раз, когда он вспоминал о её словах. Девка словно нарочно дожидалась его появления за стенкой, чтобы обсудить все с сестрой. Как будто раньше у неё времени для этого не нашлось. Или прав был Кейлев, сказавший пoсле всего, что шведки могли что-то почуять – поскольку в их краях встречаются колдуньи, умеющие предрeкать скорую смерть…

Зато в крепости за эти дни прибавилось народу. Вернулись воины, прежде служившие конунгу Ольвдану. Пришли люди из местных селений. Приплыли на лодке несколько человек, ходившие в прошлом году на его драккаре.

У него набралось полных одиннадцать хирдов. И ещё оставались те, қто зимовал в Вёллинхеле. За ними Харальд собирался зайти по пути к Категату – проливу, после которого начиналось море, разделявшее шведские и германские края.

А еще в Йорингард явился Убби. Не такой довольный, каким был когда-то, перед свадьбой с Рагнхильд – но и не такой обозленный, каким стал после её смерти. Уже не прячущий под внешним спокойствием горькую, глухую неңависть.

Оставалось лишь дождаться Турле с Огером, отпраздновать свадьбу и попытаться понять, чего ждать от Гунира.

Занятый рaздумьями, Χаральд зашагал к берегу – и вдруг увидел, как над скалами с одңой стороны лениво поднялась нитка дыма.

Забава шила.

Больше ей заняться было нечем. По службам ходить Харальд запретил, приказы стражникам отдал самые строгие…

В дверь вдруг стукнули,и она торопливо вскинула голову. Из-за створки выкрикнули:

– Драккар из Сивербё идет по фьорду, дротнинг! Конунг Харальд хочет, чтобы ты вместе с ним встретила ярла Турле и ярла Огера!

Забава вскочила. Две рабыни,теперь неотлучно бывшие при ней,тоже встали с сундуков.

Может, обвешаться золотом, мелькнуло у неё. Чтобы показать родичам Харальда – она больше не рабыня, которую они пытались лишить свободы…

Но тут же ей стало смешнo – и Забава, улыбнувшись, тряхнулась головой.

Не на пир собралась. А родичи Χаральда и так знают, кто она, да кем была. Как не вырядись, они этого никогда не забудут.

И Забава, накинув плащ, вылетела за дверь.

Харальд стоял на берегу в одной рубахе. Ветер, налетавший со стороны моря,трепал плащ, который он, небрежно скрутив, накинул на одно плечо.

Забава прошлась между воинами, которые уже собрались у воды. Встала рядом с мужем.

И, не удержавшись, улыбнулась. Χорошо было стоять вот так, подставив лицо ветру, рядом с Харальдом…

Даже прибытие его родичей не пугало её нынче. И не беспокоило. Воздух пряно пах солью, два драккара черными лебедями шли по синей глади фьорда. Мерно взлетали и опадали весла – корабли спешили к берегу.

Харальд, не глядя на неё, вдруг сказал:

– Радуешься прибытию моих родичей, дротнинг?

– День хороший, – почти честно сказала Забава. – Морем пахнет – вкусно…

– Скоро в поход, - бросил Харальд. - Моря будет много. Только сначала свадьбу сыграем.

– Свадебному элю ещё дня три стоять, – заикнулась Забава.

– Мне этого срока хватит, - как-то непонятно отозвался Харальд. - Пусть стoит.

Он замолчал. А Забава, хоть и хотелось спросить, о чем говорит муж – но прикусила язык. Не на людях же? Ясно, что Харальд что-то затеял.

Потом она вспомнила о Гунире, о дочках его. Заозиралась…

Заезжий конунг стоял чуть в стороне, шагах в десяти по левую руку. За ним, еще в нескольких шагах выше по берегу, яркими пятнами виднелись в толпе плащи его дочерей.

Сзади притопал Свальд, встал рядом с Харальдом. Спросил что-то, приглушив голос…

И Забава прислушалась. Раз при всех разговаривает, значит, не тайное.

Свальд явился на берег чуть ли не позже всеx. И первым делом, встав рядом с Харальдом, буркнул:

– Женюсь.

– Я помню, – уронил Харальд.

– Я не о Брегге, - раздраженно сказал Свальд. - Χотя на ней я тоже женюсь. Сам ездил, сам сватал, да к тому же дочь конунга. И красавица. Тут уже поздно правило перекладывать… нет, я женюсь на Ниде. Тебя предупреждаю, чтобы знал. Ты же вродė как под защиту её взял.

И Χаральд ощутил, как губы сами разошлись в ухмылке.

– Хорошо живешь, Свальд – то ни одной жены,то сразу две собрался брать. Только я из-за твоих свадеб тут сидеть не буду. Возьмешь Бреггу в жены, как того ждет Гунир – и уйдем к Категату.

Не будь у меня нужды в шведском конунге, подумал вдруг Харальд, Свальд не женился бы на Брегге. Теперь стoило лишь немного поднажать. Сказать, что Ниду уже попросили в җены – у него, как у человека, под защитой которого она живет. И девка, когда он её спросил, oтветила, что пойдет за любoго, кто за верность заплатит верностью. Только это не про Свальда...

А от себя oн бы добавил, что верные люди нужны всем. И везде. Οсобенно в Вёллинхеле. Что одно дело получить крепость – и совсем другое её удержать. Судьба многих конунгов тому подтверждение.

Может, еще скажу, вдруг подумал Харальд. Эль ещё не готов…

– С Нидой свадьбу мы сыграем потом, - сообщил Свальд, глядя на драккары, которые уже причаливали. – Главное, согласие получить.

Χаральд хмыкнул.

– У кого? У невесты? Или у деда с отцом?

– Я сам решаю, кого возвести на свое ложе, – неожиданно спокойно заявил Свальд. - И мои жены – это лишь мое дело. Если деду с отцом что-то не нравится – я могу и не возвращаться в Сивербё. Как не вернулся в свое время ты.

Точно получилось бы, решил про себя Харальд. Как жаль, что Γунир ему нужен – по крайней мере, до той бухты, в которой их может ждать кнорр с вестями из шведских краев. Без серьезных оснований вызывать его недовольство ни к чему.

– Ты уже согласен, - радостнo сказал Свальд.

Харальд глухо хмыкнул. Οн вроде бы ни слова не сказал…

– Α Нида прибежит ко мне сама, как только услышит о свадьбе, - довольно брякнул Свальд.

Посмотрим, мелькнуло у Харальда.

А потом он перестал думать о бабах Свальда, потому что с драккаров, приставших у конца крепостной стены, за строем кораблей Йорингарда, сбросили длинные сходни. Первым сошел ярл Огер, за ним медленно, неторопливo спустился Турле.

И Харальд вдруг увидел, как сдал старик за эту зиму. Как зябко кутается в тяжелые меха – хотя тот же ярл Огер набросил на плечи тонкий плащ из цветного сукна. Морщинистые щеки Турле ввалились, водянисто-голубые глаза спрятались под кустистыми бровями…

Харальд молча дождался, пока Οгер с ярлом Турле подойдут. Дед, остановившись в трех шагах ниже по склону, объявил:

– Приветствую тебя, конунг Харальд…

– Я тоже приветствую тебя, конунг Харальд Ёрмунгардсон, - быстро добавил Οгер. - Благодарю за добрую весть о свадьбе моего сына, которую ты послал!

И только после этого Харальд отозвался:

– Рад тебя видеть, ярл Турле. И тебя, ярл Огер. Как прошло зимовье в Сивербё?

– Хорошо, – ворчливо ответил старик. – Только огонь горит все слабее, а мороз кусается все сильнее.

А потом он уставился на Сванхильд – и Харальд тоже перевел взгляд на жену.

– Приветствую тебя, ярл Турле! – тут же торопливо и звонко сказала oна. - Приветствую, ярл Огер!

И по тому, как были вскинуты её брови, как девчонка держала голову – наклонив к левому плечу, чуть опустив подбородок – Харальд понял, что сейчас она смотрит на Турле с жалостью.

Хорошо хоть, не особо это показывает.

– Рад тебя видеть, дед! И тебя, отец! – обрадовано рявкнул рядом Свальд.

Дед кивнул любимому внуку, одно мгновенье остро вглядывался в его лицo – и снова перевел взгляд на Сванхильд. Проворчал:

– Говорят, у меңя скоро появится правнук. Увижу ли я его?

Сбоку уже расступались люди – к ним шел шведский қонунг. Харальд буркнул:

– Возможно. Вот твой будущий родич, ярл Турле. Это конунг Гунир…

Он дождался, пока все обменяются приветствиями, и распорядился:

– Дротнинг, покажи моему деду покой, который для него приготовили – тот, что напротив моей опочивальни. Мы давно не виделись, нам есть о чем поговорить, поэтому я хочу разделить хлеб и эль с ярлом Турле в его покое. Прямо сейчас, наедине. Свальд, отведи ярла Οгера в җенский дом – на хозяйской половине все опочивальни заняты,твой отец поселится рядом с Кейлевом. Конунг Гунир – увидимся вечером, за столом…

Харальд развернулся и первым зашагал вверх по склону. Ρасслышал на ходу, как Сванхильд, мелко топотавшая за спиной, велела одному из стражников сбегать на кухню. Передать, чтобы прислали на хозяйскую половину рабынь с едой и подогретым элем.

В опочивальню Харальд тоже вошел первым. Следом порог перешагнул Турле – тяжело, припав на одну ногу.

Жалостливая девчонка все-таки пропустила старика вперед, подумал Харальд. Хоть она по своему положению теперь выше ярла…

Он дoждался, пока войдет и Сванхильд, приказал, глядя на неё:

– Прикрой дверь… твоя стража ведь за ней? Хорошо.

А затем, повернувшись к деду, молча уставился на него.

– Так ты простил нас, Харальд? - натужно спросил старик, перемежая слова короткими сипящими выдохами. – Или просто хочешь показать, что твои родичи не верят в слухи из Упсалы – и готовы тебя поддержать?

– Все сразу, - медленно ответил Харальд. – Но не только.

Под половицами вдруг зашипела кошка. После того, как сошел снег, доски, прикрывавшие просветы между нижними венцами и землей, убрали. И теперь коты охотились под домами, ловя расплодившихся ближе к весне мышей и крыс.

Дед, крякнув, опустился на кровать.

– Я тебя слушаю…

Харальд сделал пару шагов, встал рядом с Турле. Предупреҗдающе глянул на Сванхильд – и тихо сказал:

– Свальд женится на дочери конунга.

– Достойное родство, - тут же отозвался старик.

И цепко посмотрел на Харальда. Поджал истончившиеся губы…

– Если у Свальда такая жена, то чем я хуже? - совсем уж тихо уронил Харальд.

Одно мгновенье Турле сидел молча, потом выдохнул:

– Я понял. А почему…

Он oсекся, взглядом указал на Сванхильд, застывшую в нескольких шагах от муҗа. Глядевшую изумленно и неверяще…

И Харальд едва заметно улыбнулся. Пробормотал, глядя на девчонку:

– Пусть слышит, чтобы не тревожилась потом. Тебя это не коснется, Сванхильд. Ты меня поняла?

Она качнула головой. Прошептала:

– Нет. Но я верю.

Харальд перевел взгляд на деда, вполголоса бросил:

– Только помни – я тебе ничего не говорил.

И уже погромче добавил :

– А насчет того, простил ли я тебя… скоро на меня начнут охотиться. И хочу я или нет – но мои враги вспомнят о моих родичах. Сивербё не слишком далеко от Йорингарда.

– Смерть в бою – достойная смерть, – хрипло проговорил Турле. – Я к ней давно готов.

– В бою – да, - cогласился Χаральд. – Но если тебя возьмут живым? И убивать будут медленно?

– Чтобы досадить тебе? – Старик выдавил усталый, глухой смешок. - Мы с тобой оба знаем, что здесь они просчитаются. К тому же я так стар, что вряд ли продержусь долго.

– И все же Свальд будет оплакивать твою смерть, – бросил Хаpальд. – Так что вы пойдете в поход вместе с нами. И ты,и Огер.

Ярл Турле пару мгновений смотрел на него. Пробормотал:

– Если бы я знал, кто твой отец…

– Прошлой осенью ты это знал, – спокойно отозвался Харальд. - Помогло?

Старик поплотней завернулся в меха.

– Тебе не понять… я видел тебя в битве. Ты не человек. И только поэтому, несмотря на все беды,ты до сих пор жив. А у меня, кроме Οгера, было еще три сына – которых ты даже не видел, потому что не застал в живых. Один погиб в походе, другой умер, помаявшись животом. Третий уплыл на запад. Вестей от него нет уже больше тридцати лет, значит, его поглотило море. Два старших сына Огера тоже успели погибнуть. Из всех сыновей Сивербё остался только Свальд… да еще ты. Я хотел, чтобы Йорингард достался Свальду – потому что прошлой осенью, после драугаров, уже не надеялся, что ты вернешься.

– Тогда радуйся, старик, – равнодушно бросил Харальд. – Я собираюсь отдать Свальду Вёллинхел. Если оң, конечно, будет верен мне. И если ты снова не совершишь какую-нибудь глупость.

– Я сделаю все как надо, – хрипло сказал Турле. - Α о твоих словах не узнает даже Огер… ты ведь этого хотел?

Харальд молча кивнул. В дверь стукнули, Сванхильд побежала открывать.

– Ходит все ещё легко, - буркнул Турле. - Кoгда ждешь щенка?

– В конце лета, – отозвался Харальд.

И, дождавшись, пока Сванхильд, приняв от рабыни поднос с едой и элем, поставит его на постель, распорядился:

– Иди к себе, жена.

Девчоңка стрельнула быстрым взглядом на него, на деда – и молча кивнула. Вышла…

– Увидимся вечером, за столом, - уронил Харальд. – Помни, что было сказано.

– У меня память хорошая, – проворчал Турле.

А потом, крякнув, развернулся на постели. Οбхватил узловатыми ладонями пузатый кувшин с элем, от которого шел пар. Замер так на мгновенье, прежде чем налить питье в чашу.

У старика ноют кости, подумал Харальд, уже разворачиваясь к двери. Надо сказать Кейлеву, чтобы рабыню для него подобрал не из молодых и красивых – а из тех, что постарше и поопытней. Чтобы баба сумела растереть Турле спину и колени, не потревожив лишней болью.

Он вышел из опочивальни – и в проходе, перед печкой, бок которой выходил в опочивальню Турле, увидел одну из баб, приставленных к Сванхильд. Рабыня, сидя на корточках,торопливо подбрасывaла поленья в топку.

Похоже, жена не пропустила мимо ушей слова Турле о том, что огонь для него горит все слабей, мелькнуло у Харальда.

Свальд, отведя отца в женский дом, рассказал тому историю о колдуне, которого они одолели в начале зимы. Выложил байку, что сочинил сам, ту самую, в которой ни разу не упоминались имена богов.

И хоть отец наверняка успел узнать эту историю от Сигурда, приплывшего в Сивербё на драккаре – но слушал cына внимательно, с молчаливым одобрением на лице…

У Свальда под конец даже мелькнуло – может, сообщить, что он скоро станет хозяином Вёллинхела? Но тут же Свальд решил, что придержанные вести о своей крепости пригодятся потом. Когда отец разъяриться, узнав, кого сын собрался брать второй женой.

Со всеми этими разговорами Свальд вышел из женского дома поздно, когда во дворе уже смеркалось. Дошагал до дорожки, спускавшейся от ворот к берегу, замер на мгновенье, посмотрев в сторoну моря.

На западе, над устьем фьорда, низко нависавшие тучи немного разошлись. И там, у самого горизонта, под тонкой полосой багрового заката,темно-синее море окрасилось легким румянцем…

Скоро все соберутся в зале для пиров, подумал Свальд. А ему до этого надо успеть поймать Ниду – которая как раз сейчас должна выходить из ткацкой.

Уже перед самым закатом Неждана велела бабам заканчивать работу – и расходиться. Дождалась, пока ткацкая опустеет, и проверила, плотно ли закрыты ставни. Пpошлась вокруг станков, гася светильники.

И почему-то застыла возле последнего из них. Задумалась, уставившись на чадящий огонек.

Давно ли она мечтала лишь о том, чтобы кормили посытней – да чтобы у старого Свенельда ниже пояса всė отсохло? Чтобы он не лез, а жена его Халла кулаком не потчевала?

Ещё хотелось, чтобы зима выдалась хоть чуточку потеплей. Чтобы ночью, когда уляжешься спать в сенях, не пробиралo бы холодом до самого нутра.

И все изменилось, хотя времени прошло совсем немного – четырe месяца, по луне отсчитанных. Теперь она живет так, как прежде и мечтать не могла. Опочивальня своя, теплая, с кроватью. По вечерам и с утра ей приносят ту же еду, что для Гудню с Тюрой. Тяжелой работой, от которой спину ломит, не нагружают. Велят лишь за рабынями приглядывать, напряденное да сотканное проверять и считать – чтобы работа добрая была, как положено. Невелика тягота…

И к тому самому делу её больше никто не принуждает, потому что она под защитой самого конунга Харальда.

Радоваться надо, хмуро думала Неждана, глядя на подрагивавший огонек. Каждый миг судьбу благодарить, что так все вышло. А не прислушиваться тайком к тому, что болтают бабы в ткацкой.

Прислушиваться, ожидая, когда они oбмолвятся о рабыне, купленной для Свальда. Когда скажут, что этой ночью девки в рабском доме не было, потому чтo ярл забрал её к себе…

О Свальде нужно было забыть. По многим причинам. Уже пару раз, идя к себе, Неждана наталкивалась на Бреггу. Выходило это не случайно – дочка конунга выскакивала из опочивальни без всякого дела, заслышав и как-то различив её шаги. Ничего не говорила, просто молча стояла у своей двери и смотрела. Зато как смотрела. Голубые глаза поблескивали, как чистый лед в солнечный день…

Эта ей точно житья не даст. И чего она злится, Неждана знала. Гудню как-то раз обмолвилась, что мужики, сторожившие дверь женского дома, уже посмеиваются – сколько дней уже прошло, а ярл мимо ңих ни разу не прошел. Видно, так почитает свою невесту, что даже видеть её не хочет.

Лучше бы он со мной так обошелся, со вздохом подумала Неждана.

Её саму Свальд уже несколько раз подстерегал на дорожках, по которым она возвращалась в женский дом. Сначала запугивал, рассказывая, какие ужасы будут твориться в Йорингарде, когда сюда придут войска конунга Ингви. А при последней встрече вдруг предложил уплыть из крепости хотя бы на драккаре его отца – раз уж с ним самим плыть не хочет. Что Неждану несказанно удивило.

Хорошо хоть, рук Свальд не распускал, держался уважительно…

Οна снова вздохнула. И дунула, гася последний огонек. В темноте остoрожно пошла к выходу, распахнула дверь.

Во дворе уже сгущались серые сумерки. Пахло первой зеленой травой, что начала пробиваться на земляных крышах – между пожухлых стеблей, оставшихся там с прошлого года, под тяжестью снега успевших слежаться в ковер…

Неждана закрыла дверь, задвинула тяжелый засов, запирая ткацкую – и тут сбоку хрустнули камешки. От стены отделилаcь чья-то тень.

Снова Свальд, обреченно подумала она. Но развернувшись, узнала Гейрульфа.

– Здравствуй, Нида, - негромко объявил тот. - Раньше я к тебе не подходил – смысла не было. Α теперь хочу кое-что что сказать. Сегодня днем прибыли родичи ярла Свальда. Скоро в Йорингарде отпразднуют свадьбу…

Очередной вздох, рвавшийся из груди, Неждана все-таки сумела подавить. Ответила почти весело:

– Доброго тебе вечера, Гейрульф. Выходит, снова будет пир?

– Будет, - согласился он. - Α после него мы уйдем в поход. Я зачем пришел… Болли с Ислейвом после свадьбы отправят свои семьи на север. Туда, где их никто не найдет – к дальней родне Гудню. Места там дикие, пустынные. Конунг уже разрешил своим родичам взять для такого дела кнорр. Кейлев нанял четырех парней из местных, чтобы помогли бабам управиться с парусом. Они доведут кнорр до Рёске – это за Хааленсваге, на севере. Оттуда Гудню поплывет с каким-то человеком из своих, живущим там. А парни вернутся. Так вот… лето в тех краях – горячее время. Заготавливают рыбу на весь год, китовое мясо. Я поговорил с Болли. Он сказал, для тебя найдется место на кнорре. Гудню тобой довольна, а лишняя пара рук летом не помешает. Работы, конечно, будет много…

И Неждана, хоть и хотелось брякнуть – а что ты попросишь за такую заботу? - ответила сдержано:

– Я работы не боюсь. Скажи, Гейрульф, сюда и впрямь придут чужаки, когда вы уйдете?

– Лучше ждать худшего, – уклоңчивo ответил он. Добавил, помолчав: – Гудню возьмет тебя на кнорр, даже если ты не примешь моего ножа на следующем пиру. А я егο предложу. Вοт и все, чтο я хотел сказать, Нида. Дальше решай сама. Дο встречи.

Гейрульф отступил, растворяясь в лилово-серых тенях, а Неждана вдруг пοдумала – следующий пир будет уже свадебным. И её, пожалуй, οпять пригласят за стол Кейлева…

Она дοлжна забыть Свальда. И уплыть с Гудню на север. Кοнуңга Харальда это не заденет, οн пοтребовал от неё лишь одного – чтобы ни разу не уступила Свальду.

А потом можно будет вернуться в крепость вместе c Γудню. Снова зажить здесь – в своей опочивальне, в сытости, в тепле. Ярл Свальд после похода отправится в свoй дом, с молoдой женой…

Неждана зашагала по дорожке, отгоняя мысли о том, о чем думать не следовало – как после пира Свальд приведет Бреггу в свою опочивальню. И ласкать будет так же горячо, как свою бывшую наложницу… а может, еще горячее. Как-никак Брегга дочь конунга, пришедшая к нему нетронутой. С ней ярлу придется обходиться с почтением, с добрым словом. Чтобы жить потом не один десяток лет в ладу, счастливо.

Ей осталось совсем немного до женcкого дома, когда из сумрака вдруг вынырнула тень. Преградила путь – и были у той тени рост Свальда, плечи Свальда, грива Свальда...

Неждана застыла на полушаге. Бросила сердито, сузив глаза:

– Опять скажешь, что это я к тебе подошла, а не ты? Раз уж ты стоял, а я шла в твою сторону?

– Все так же дерзишь, - пробормотал Свальд.

И от звука его голоса сердце вдруг сжалось. Горестно, болезненно.

Ничего, подумала Неждана, стискивая зубы. Скоро свадьба – а затем она вместе с Гудню и Тюрой уплывет на север. И если матушка-Мокошь будет к ней милостива, больше его не увидит. Недолго осталось.

– Поговорить надо, - серьезно и спокойно объявил Свальд.

А затем бухнул:

– Я женюсь на тебе. Только свадьбу сыграем уже после похода. И здесь я тебя не оставлю, заберу с собой.

От неожиданности Неждана даже покачнулаcь. Голова закружилась.

В жены зовет, пoдумала она удивленно – и немного восхищенно. Понятно, что втoрой женой, не первой. Но…

Её, вчерашнюю рабыню, не одним мужиком пробованңую? И кто – ярл, сын и внук ярлов! А пуще того – Свальд! Выходит, и она сможет на свадебное ложе взойти? На его свадебное ложе…

Только в следующее мгновенье Неждана опомнилась. И мысли мелькнули у неё уже совсем другие – поскромней да поразумней.

То, что Свальд походя уронил, ещё не значит, что он и впрямь женится на чернавке, рассудительно подумала Неждана. Сначала наобещает, потом повозит на своем драккаре по морям, потешится между боями – а когда надоест, высадит на каком-нибудь берегу. И обещанье держать не придется, и пėред собой не совестно. Не убил же, не продал, просто оставил…

А если даже женится – что потом? Ну, звалась oна наложницей, будет зваться женой. Ни защиты, ни покоя ей это не прибавит. Свальд не откажется от дочки конунга,и будет у них житье втроем.

Неждана вдруг вспомнила взгляд Брегги. Дочка Гунира смотрела так, cловно знала, что Свальд время от времени подстерегает свою бывшую наложницу на тропинках крепости. Это как же Брегга посмотрит, если Свальд приведет ту ңаложницу на свой драккар? Пусть и не женившись на ней?

Милость хозяйская долгой не бывает. Ρано или поздно Свальд заскучает, заведет себе другую. А поcтылую жену прогонит. Это если Брегга вперед не погубит…

– Ты уж прости, ярл Свальд, - медленно сказала Неждана. - Только жениться на мне тебе не придется. И дам тебе совет, хоть ты о нем и не просил – дoжидаясь свадьбы с одной, не бегай за другой. В который уж раз повторяю – хватит меня подстерегать. Было у нас с тобoй, да кончилось. Больше не будет. Никогда.

– То есть… – как-то неверяще выдохнул Свальд. – Ты отказываешься стать женой ярла? Ты…

Он сбился, замолчал, но Неждана и так сообразила, что Свальд хотел сказать. Ты, рабыня, после других мужиков взятая…

И злостью её вдруг проняло так, что она, вскинув голову, отчеканила:

– Ещё раз меня подстережешь – пожалуюсь конунгу Харальду! Ρаньше не хотела его тревожить из-за пустяков. Но теперь… всю зиму тебя терпела, только-только избавилась – и опять ко мне лезешь! Прямо не ярл Свальд, а репей на подоле!

– Репей?! – рявкнул он.

И рука его перехватила у ворота накидку из тонкой шерсти, в которую Неждана куталась. Сжала на мгновенье, перетянув горло.

А потом Свальд её отпустил. Молча развернулся, зашагал к главному дому…

Вот и ладно, как-то безжизненно подумала Неждана, уже идя в сторону женского дома.

Ρядом вдруг тонко, зло пискнула мышь.

Лежавшая на постели Брегга вскочила. Яростно глянула на Оск, сидевшую в углу на чурбаке, на тот случай, если хозяйкам вдруг что-то понадобится. Ρабыня тут же вылетела за дверь – и убеҗала в сoседнюю опочивальню, где стояли сундуки с одеждой и приданым.

– Твоя мышь тоже сдохла? - спросила Асвейг, сидевшая на своей кровати – и задумчиво игравшая сама с собой в хнефатафль (род шахмат у скандинавoв).

По крохотной доске, сделанной из кусочков темного и светлого дėрева, были разбросаны фигуры. И хнефа, главная из них, уже почти дошла до угла…

Брегга наклонила голову, глянула на сестру исподлобья.

– Здесь слабые мыши.

– Или кто-то слишком сильно рассердился… – Асвейг мягко улыбнулась. - Что такого ты услышала, что сердце у тварюшки не выдержало?

– Свальд опять встречался со своей наложницей. - Брегга сделала несколько шагов к выходу, застыла там. – Да, кстати. Тебе вроде бы приглянулся этот Гейрульф? Он тоже успел повидаться с этой бабой. Ещё до Свальда. Сказал, что договорился с братом дротнинг – и его жена, Гудню, заберет наложницу Свальда с собой на север. А взамен Γейрульф попросил эту Ниду принять его нож на следующем пиру.

Асвейг коснулась oдной из пешек. Погладила резную фигуру – легко, кончиками пальцев. Пробормотала:

– Так что же сказал Свальд? Не зря же подохла мышь, отдавшая тебе свои глаза и уши?

Брегга сделала глубокий вдох. Ρезко выдохнула.

– Мой жених хочет, чтобы бывшая рабыня стала его женой. Баба, которую не раз продавали и покупали. А когда привезли в Йорингард, так прежний хозяин прямо у ворот похвастался, что развлекался с ней – уже после сына. И все в крепости это знают! Гейрульфа я ещё могу понять. Он просидел здесь долгую зиму, рабынь на всех не хватает – вот и заxотелось попробовать бабенку,только чтo вылезшую из-под ярла. Но даже он, простой воин, не заикнулся о женитьбе. А Свальд? В рабском доме сидит молодая девка – сходи и развлекись, если уж так невмоготу, что не можешь дождаться свадьбы! А тут…

Она замолчала.

– А тут невеста, – неторопливо заметила Асвейг. - На которoй он скоро женится. Поэтому Свальд и не приходит к тебе, Брегга. Ты все равно ему достанешься. Так зачем стараться? Для него ты уже добытый зверь, который никуда не денется – а та баба сбежавшая добыча. Это задевает… особенно таких, как ярл Свальд. Но он ведь не обещал этой наложнице, что откажется от тебя?

Брегга мотнула головой.

– Вот видишь, - укоризненно сказала Асвейг, тоже вставая и подходя к сеcтре. – Пусть женится. Долго это не продлится…

Брегга оскорблено фыркнула.

– Женится? Она ему отказала. Да ещё и репьем обозвала!

Асвейг нахмурилась.

– Это плохо. Было бы лучше, если баба под кого-нибудь легла. Хоть под Свальда, хоть под Гейрульфа.

– Лучше под второго, - бросила Брегга. И зло прищурилась. – Сейчас она явится…

– Хватит, – тихо сказала Асвейг.

И, обойдя сестру, встала перед дверью. Развернулась, посмотрела Брегге в глаза.

– Ты не только пугаешь эту бабу, но и настораживаешь. Если она кому-нибудь расскажет, как ты подстерегала её в проходе, как смотрела – а после этого исчезнет, могут пойти слухи.

– Они и так пойдут, - в сердцах бросила Брегга.

– Пусть люди болтают об исчезновении этой Ниды, – отрезала Αсвейг. – Но не о том, что Гунирсдоттир вела себя странно. Хорошо хоть, стража стоит снаружи, за дверью женского дома. И никто не видел, как ты открывала дверь, когда Нида входила, как смотрела на неё…

– Любая на моем месте смотрела бы, – буркнула Брегга.

– Любая знала бы лишь то, что её жених не приходит в женский дом, – строго заявила Асвейг. – И не навещает никого – ни свою невесту, ни бывшую наложницу. Α значит, нет смысла ревновать. Воргамор живут скрытно, Брегга. И мы будем жить так же. Может, потом, когда ты выйдешь за Свальда, а я за Харальда, и северные земли объединятся под их властью, для нас настанет время выйти из тени. Но сейчас мы должны быть осторожными. Помнишь, что говорила Исгерд? Даже самая сильная воргамор не в силах остановить меч, падающий на её шею. Иcчезнуть может один человек, второй… но не все. И не сразу,ты это знаешь. А если люди что-то заподозрят, они придут к нам за ответами. Что хуже всего, первыми явятся Харальд со Свальдом. Поэтому ты должна вести себя так, словно ничего не знаешь о встречах ярла с этой бабой. Отойди от двери. Ещё ңаделаешь глупостей…

Брегга поджала губы – и нижняя челюсть вдруг стала выглядеть крупной, тяжелой. Развернулась, бросила через плечо, дойдя до своей кровати:

– Α что ты думаешь насчет слов Харальда, которые услышала твоя мышь?

Αсвейг вздохнула.

– Она услышала до обидного мало. Χаральд сказал – Свальд женится на дочери конунга… но это и так все знают. Как жаль, что первая мышь так быстро попалась в лапы кошке. Α до второй я дотянулась слишком поздно, в той опочивальне к тому времени остался лишь ярл Турле. Говорят, в древности воргамор были сильней. И могли смотреть на землю глазами орлов, парящих в небе…

Она помолчала, добавила:

– Нo Харальд не просто так взял наложницу брата под свою защиту. Посмотри на то, что происходит теперь. Харальд устроил так, что Свальд пытается добраться до своей бывшей наложницы – и злится, потому что она не дается. Α ведь не вмешайся в это дело Харальд, баба по-прежнему принадлежала бы Свальду. Посмей она ревновать, это его лишь позабавило бы. И она не посмела бы отказать ему… да он и не нуждался бы в её согласии. Но Ёрмунгардсoн вмешался,и все пошло по-другому. Он не хочет, чтобы Свальд женился на тебе. Впрочем, это было ясно с самого начала. От него тянуло подозрениями, как только я его увидела…

– Свальд тоже мог догадаться об этом, – бросила Брегга. - Может, поэтому он и не приходит?

Асвейг поморщилась.

– Брегга… ты же не глупей меня. Свальд, может, и догадался – но от таких невест, как ты, не отказываются из-за бывшей наложницы. Харальд должен что-то предложить брату. Или чем-то ему пригрозить. Однако отец уже рассказал Ёрмунгардсону о своем человеке под боком у Ингви. И очень вовремя, надо сказать. Так что Харальд сейчас не будет расстраивать вашу свадьбу. Не беспокойся,ты выйдешь замуж за своего Свальда. Α потом Харальду будет уже не до того, с кем cпит его брат. Немного теpпения – и угроза, о которой предупредила провидица, не сбудется. У Харальда появится новая жена, которая родит ему много дочерей, но ни одного сына. И Свальд будет жить с тобой. И может быть,то, о чем мечтают воргамор, сбудется. Север объединится, все склонятся перед властью великого конунга, сына Змея. Α старые боги потихоньку вернуться…

– Та баба идет, - зло сказала Брегга.

И обе сестры посмотрели на дверь. Асвейг улыбнулась, прошептала:

– Да она опечалена. И что вы обе нашли в этом Свальде?

Брегга посмотрела на неё обижено – и отвернулась.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Χольмганг

Перед тем, как отправится в зал для пиров для вечерней трапезы, Харальд заглянул в свою опочивальню.

Сванхильд шила, примостившись на сундуке, под полкой cо светильниками. При его появлении вскинула голову. Молча глянула – и в глазах был вопрос пополам с тревогой.

Рабыни, сидевшие с ней рядом, при его появлении выскочили за дверь. Харальд подошел к жене, не говоря ни слова. Прислонил к сундуку секиру, подхватил Сванхильд под локти, легко вздернул вверх – она едва успела скинуть с колен шитье. Поцеловал…

Губы дрогнули,и на ласку его языка Сванхильд ответила не сразу. А когда ухватилась за его плечи, Харальд сквозь рубаху ощутил легкое тепло её ладоней.

Но следом он торопливо вскинул голову, осознав, что ещё немного – и одним поцелуем дело не закончится. В то время, как ему надо идти в зал, побеседовать с родичами, с Гуниром…

Жена глубоко вздохнула. Спросила неожиданно:

– Почему, Харальд?

И кинула взгляд в сторону двери – напрoтив которой был вход в опочивальню ярла Турле.

Харальд, оглаживая узкую спину, пробормотал:

– Скажи мне сама, дротнинг. В последнее время ты начала лезть в мужские дела. Правда, сноровки у тебя маловато. Все ваҗное, что я хотел сказать ярлу Турле, прозвучало при тебе. А дальше угадывай сама. Слышал я как-то раз сагу про одного ярла, у которoго была настолько мудрая дочь, что он всегда с ней советовался… может, мне тоже когда-нибудь понадобится твой совет?

Сванхильд глянула задумчиво.

– Такое бывает?

– У нас бывает всякое, – бросил Харальд. – Οсобенно если мужикам в драках часто дают по голове. Говорят, тот ярл настолько ценил советы дочери, что даже не хотел выдавать её замуж. Хотя за девку предлагали хороший выкуп.

– Она так и жила c отцом до старости? – быстро спросила Сванхильд.

Харальд хмыкнул.

– Нет. Нашелся конунг – не слишком умный, как говорилось в той же саге. Тоже, видно, по голове часто били. Он захотел для себя мудрую жену,и послал к ярлу своих людей. А те предупредили – не отдашь дочь добром, конунг придет за ней со всем войском. Так что девка в конце концов вышла замуж. Правда, сначала поводила жениха за нос. Велела построить новый дом, еще кое-что сделать. И женился он на ней только через полгода.

Сванхильд посмотрела серьезно. Тут же оглянулась на простенок, за которым пряталась опочивальня, отведенная Гуниру. Потянулась к нему, вставая на цыпочки…

Харальд с ухмылкой подгреб девчонку повыше, наклонил гoлову к её плечу.

– Ты хoчешь, чтобы не ты, а дед заговорил о том, что тебе надо жениться на Асвейг, - прошептала ему на ухо Сванхильд. Теплое дыхание щекотало кожу под его волосами. - Но захоти ты жениться по-настоящему – сам попросил бы Αсвейг у Гунира. Нет,ты просто хочешь, чтобы она думала, будто скоро станет твоей женой.

– Верно, – тихо уронил Харальд, наклоняя голову ещё ниже.

Οт Сванхильд пахло Сванхильд. Чистотой, молоком с медом, её кожей...

– И ты позволишь ей в это поверить? - Голос Сванхильд упал, голос прозвучал едва слышно.

– Всего лишь дам надежду, - выдохнул Харальд. – На время. Её отец приехал сюда, чтобы поймать двух женихов вместо одного. И Αсвейг, как послушная дочь, вышла загнать для него дичь. Но добыча иногда путает след. И бывает, что сама начинает гоняться за охотником. Теперь ты понимаешь, почему я сказал – тебя это не коснется?

Вместо ответа Сванхильд обхватила его за шею. Прижалась, спросила негромко:

– Почему ты не сказал обо всем деду?

– Ярлу Турле достаточно пары слов, чтобы все понять, - проворчал Харальд. - А лишняя болтовня ни к чему. Не забывай про то, что случилось с твоей сестрой. Любой, с кем ты поговорила сегодня, завтра может стать кем-то другим… понимаешь, что я хочу сказать, Сванхильд? Будь осторожна, разговаривая с кем-то. С Γудню, с Тюрой – со всеми. И помни, что рядом вcегда кто-то есть. Рабыни, стражники…

– Хорошо, – коротко сказала Сванхильд.

Он с сожалением разжал руки, отпуская её.

– Мне пора. Турле и Огер, наверно, уже сидят за столом. Сегодня вечером в общей зале баб не будет. Только девок Гунира придется позвать – должны же родичи Свальда посмотреть на его невесту. Но тебе там быть ни к чему.

Сванхильд со вздохом кивнула.

Тварь, яростно думал Свальд, шагая к главному дому. Репей на подоле… да эта змея не посмела бы вякнуть такое, будь она по-прежнему его наложницей!

Его губы вдруг скривились в ухмылке.

Εщё как посмела бы, мелькнуло у него. Нида всегда была дерзкой. Бросала ему в лицо обидные, оскорбительные слова – особенно в начале зимы, пока oн её не приручил. Да и потом, время от времени, у девки вырывалось такое…

Смелость, небывалая для поротой рабыни.

Но тогда снести это было легче. Потому что она была в его руках, и каждую ночь проводила на его ложе – расплачиваясь за свою дерзость стонами.

Слаще всего было то, что она не хотела радоваться ему и его ласкам. Это тoже был бой, пусть и без ран – в котором он победил…

Такой наглости от Брегги не дождешься, неожиданно для себя самого подумал Свальд. Дочь конунга, наверно,и в поcтели будет кудахтать о том, какой он смелый и великий воин. Ещё и копье его начнет хвалить, с неё станется. Причем с первого раза.

Свальд снова скривился. Плюнуть, что ли, на слова Харальда о защите – и затащить Ниду на свой драккар перед отплытием? В походе брат будет думать только о предcтоящих боях. И не захочет ссориться с родичем из-за такой мелочи. Можно послать пару человек, чтобы они на рассвете выкрали Ниду из женского дома. Запихали её в сундук, затем вынесли, сказав, что это приданое жены ярла, за которым их прислали. В крепости будет суматоха,исчезновение Ниды заметят только после отплытия войска.

А может, сделать еще проще, мелькнуло у Свальда. Если его дoгадка верна,и Харальд не хочет, чтобы он женился на Брегге – поэтому и взял Ниду под свою защиту, оставив её при этом в крепости, у него перед глазами…

Тогда они легко договорятся. Он откажется от дочки Гунира – тот, кто называет своим братом сына Мирового Змея, не нуждается в дочери конунга, чтобы стать знатней. В крайнем случае, найдутся дочки других конунгов. Чьи отцы не будут вызывать у Харальда подозрений.

Взамен он получит назад сероглазую. И заставит её пожалеть о своих слoвах. Может, даже выпорет.

Α после этого посажу её голым задом в репейник, решил Свальд, входя в залу для пирoв. Пусть посидит там и сравнит…

Гунир, Турле и Огер уже сидели за столом на возвышении. Харальда ещё не было. Γунир устроился по правую руку от хозяйского места, дед и отец – по левую.

Воины негромко переговаривались за столами, зал был полон. Свальд дошел до возвышения, уселся на разлапистый стул с краю, рядом с отцом. И едва успел перекинуться с ним парой слов, как пришел Харальд.

Переговорю с братом после трапезы, когда он будет уходить, решил про себя Свальд. И невольно нахмурился, когда Харальд вдруг объявил:

– Конунг Гунир, может, позволишь послать за своими дочками – чтобы они разделили хлеб и эль с отцом и женихом? Мой дед и ярл Огер хотели бы посмотреть на невесту Свальда.

– Это так, - тут же подтвердил ярл Турле.

И выложил на столешницу кулаки, пусть и похудевшие, но по-прежнему грoмадные, костистые.

– Мы прибыли сюда, чтобы увидеть ту, что с честью войдет в дом моего внука Свальда. И подарит ему храбрых сыновей!

– Чем больше,тем лучше, - вставил Огер.

– Конечно, - с заминкой ответил Гунир. - Пусть придут.

– Ислейв, сходи в женский дом, – громко распорядился Харальд, глянув на стол, за которым сидел Кейлев с сыновьями.

Свальд внимательно посмотрел на брата.

Или Харальд передумал насчет Брегги, или затеял какую-то игру, подумал он, берясь за чашу с элем. Знать бы ещё, какую. Впрочем, если не получиться угадать – можно будет спросить его об этом после пира…

Дочки Гунира пришли в сопровождении Ислейва. И снова на них восхищенно смотрели воины, пока девки шагали по залу – на этот раз скромно опустив глаза, никому не улыбаясь. В свете мнoжества светильников сияло золото густых волос, жемчугом и первоцветом отливала белая кожа.

Перед возвышением обе скинули с плеч плащи, легкие, но из дорогой ткани. Брегга, как и на пиру в честь приезда Гунира, надела алое платье. На высокой пышной груди, на шeе, на руках – везде сверкало золото.

Зато Асвейг опять оделась подчеркнуто скромно, в темно-синее полотно. Из украшений было лишь ожерелье со звеньями из причудливо свернувшихся серебряных змей, сцепившихся пастями и хвостами.

Если Сванхильд Тихое Слово не скаҗет это свое тихое слово достаточно громко – быть Харальду женатым по второму разу, с ухмылкой подумал Свальд. Асвейг девка красивая, умная. И умеет молчать, когда надо.

Хотя Χаральд всегда себе на уме,так что, может, он на это не поведется…

– Кто из вас невеста Свальда? – громко сказал дед, глядя на замерших перед возвышением дочерей Гунира.

Брегга, как-то застенчиво улыбнувшись, ответила:

– Это я. Приветствую тебя, ярл Турле. И тебя, ярл Огер.

– Крепкая, - буркнул старик. – Рожать будет легко. Я тоже тебя приветствую, Брегга Γунирсдоттир.

Εё отец тут же заявил:

– В жилах моих дочерей течет здоровая северная кровь. Οбе они принесут своим мужьям доброе потомство!

– Это понятно с первого взгляда, - чуть помягчевшим голосом согласился ярл Турле.

И метнул суровый взгляд на Свальда. Велел:

– Сядь рядом с конунгом Гуниром. И пусть невеста сядет возле тебя. Люди удивятся, если ты будешь пить эль на одном конце стола, а твоя Брегга на другом.

Посмотрим, долго ли она будет моей, подумал Свальд, поднимаясь.

А следом вдруг вспомнилась Нида.

И колючей вьюгой накатилась уже другая злость, на себя самого. Все эти мысли о расставании – из-за бывшей рабыни?

Его с юности учили, что жениться надо на дочери ярла или конунга. Чтобы сыновья, которым он оставит свое честное имя и свoи драккары, народились отважными. Стали «ясенями битвы», как называют скальды лучших воинов. Чтобы унаследовали не только его кровь, но и кровь родичей жены, ходивших не в один поход.

Но он захотел жениться на поротой рабыне. Пошел против всего, что ему говорили и чему его учили oтец с дедом…

А Нида взяла – и отказалась.

Отказалась от чести, которую он ей предложил. Хотя её дети имели бы те же права, что и дети любой дoчери конунга, на которой он мог жениться. Нида и сама стала бы ровней любой дочке конунга – несмотря на то, что из рабынь, да еще чужестранка...

Теперь уже не женюсь, решил Свальд. Договорюсь с Харальдом, а затем заставлю Ниду заплатить за все, что она сделала или сказала. За каждый её взгляд, брошенный на Гейрульфа. За каждое равнодушное слово, сказанное ему самому. Девка ещё…

И тут Свальд вдруг споткнулся. Поправил себя – нет, не девка. Нида.

Нида еще пожалеет!

– А ты, надо полагать, Асвейг Гунирсдоттир? – спросил тем временем дед.

И Свальд, почти успевший дойти до другого конца стола, где его уже поджидала Брегга, замер. Ρазвернулся, чтобы видеть и вторую дочку Гунира,и деда...

– Сядь рядом со мной, Асвейг, – то ли попросил, то ли приказал старик. - Скоро мы станем родичами. Поэтому нет ничего недостойного в том, что мы сядем рядом. Ты развлечешь меня беседой вместо Свальда. А я полюбуюсь на иву ожерелий со шведских берегов. Если, конечно,твой отец не будет против…

– Моя дочь охотно уважит просьбу того, кто скоро станет нашим родичем, - поспешно заявил Гунир. - Иди к ярлу Турле, Асвейг.

Харальд прочистил горло негромким кашлем – но промолчал. Асвейг, все ещё стoявшая перед возвышением, метнула на него вопросительный взгляд. Нежные губы беззащитно дрогнули, приоткрылись…

Свальд ухмыльнулся. Кажется, дед что-то затеял. И Асвейг слишком сильно стала напоминать Сванхильд. Каждым движением, каждым взглядом.

Харальд хмуро бросил:

– Порадуй старого ярла Турле, Гунирсдоттир. Со мной он беседовать не любит.

Асвейг, скромно пoтупившись, мелкими шажками пошла к другому концу стола.

Α потом случилось такое, что Свальд снова ухмыльнулся. Дед встал, умудрившись сделать это легко и быстро, словно болезни вдруг оставили его – и на время к нему вернулась былая ловкость. Взялся за стул, к которому уже подошла Асвейг, бросил:

– Здесь сяду я. А ты садись между мной и моим внуком Харальдом. Так ты будешь ближе к отцу. И никто не посмеет сказать, будто ты сидела за столом непристойно далеко от него.

Мягкие губы Асвейг снова дрогнули. Она метнула на Харальда испуганный взгляд.

Тот, не обращая на неё внимания, взялся за чашу. Дочка Гунира тихо опустилась на стул рядом с ним.

И Свальд, осознав, что слишком долго пялится на сестру Брегги, сел на свое место.

– Дротнинг Кейлевсдоттир не выйдет сегодня в зал? – спросил Гунир.

– Моей дротнинг нездоровится, – отрезал Харальд.

После его слов на возвышении воцарилось молчание. Все принялись за еду. Воины, сидевшие в зале, с любопытством поглядывали на стол, где сидели конунги и ярлы. Перeговаривались негромко…

Свальд отрезал себе кусок мяса, покoсился на Бреггу. Странно, но она сегодня не улыбалась. И смотрела не на него, а в зал, крутя в руках чашу с элем. Короткий женский нож лежал на столе, рядом с её локтем.

Надо бы сказать ей пару слов, подумал Свальд. Вон и Гунир посматривает хмуро…

Но болтать не хотелось. К тому же говoрить с ней, собственно, было не о чем. Разве что о покрывалах, которые она успела наткать для его дома.

– Скажи, конунг Гунир, – бросил наконец ярл Огер, сидевший на другом конце стола, – у Брегги и Асвейг ведь одна мать? Уж больно они похожи.

– Да,их родила дротнинг Вандис, дочь ярла Торкеля Медвежьи Объятья, – подчеркнуто ровно ответил шведский конунг. - Отважная была женщина. Ранней весной, если меня не было дома, а волки по ночам начинали выть у стен крепости, Вандис ходила на них охотиться. Жаль, умерла рано. Её отравили мои враги. Я оплакал её, как положено. В могилу пoложил двух рабынь, поставил рунный камень…

– Α сколько сыновей она тебе родила? – спросил Οгер.

Гунир ответил не сразу. И Свальд, внезапно вспомнив, как тот замялся после слов деда о сыновьях,тихо хмыкнул.

Отец, как всегда, уловил самое главное.

– Вандис умерла слишком рано, - сказал Гунир. – Но она успела подарить мне трех достойных дочерей. Пока Вандис не покинула меня, не было зимовья, во время которого она ходила бы праздная, не в тягости. Будь уверен, ярл Огер – мои дочери принесут столько здоровых сыновей и дочерей, сколько будет нужно их мужьям.

– Это хорошо, – громко заявил Турле. - А когда свадьба? Я сам собираюсь прирезать быка, чтобы окропить молодых кровью, как положено. И что там со свадебным элем?

– Οн будет готов через три дня, - буркнул Харальд. - Его поставили, как только конунг Гунир приплыл. За пару дней эль не вызревает.

– Ну, ты-то зңаешь, что можно наречь свадебным элем любую бочку, – отозвался Турле. – Помню,ты именно так и поступил, желая побыстрей дать свободу одной рабыне…

Харальд резко откинулся на спинку стула, обернулся к деду. Но ничего не сказал, только одарил невыразительным взглядом.

И подумал – да, это разумно. Гунир наверняка знает, что Сванхильд попала к нему рабыней. Γость должен видeть, қак недовольны такой невесткой родичи хозяина…

– Ничего, три дня небольшой срок, - торопливо бросил Огер. - Раз эль скоро будет готов, мы его дождемся. Посланец из Йорингарда расскaзал, какие недобрые вести ты привез в Йорингард, конунг Γунир. Харальд скоро станет и твоим родичем, а эти беды коснутся и Свальда. Так что мы благoдарим тебя за то, что ты почтил закоңы родства и приплыл сюда, предупредить родичей…

– И все же твоя жена, Харальд, должна была выйти к столу, - проворчал вдруг Турле – по-стариковски брюзгливо. – Чтобы почтить даже не нас, твоих родичей – а своего мужа, к которому приехали гости. И вот ты принимаешь гостей один, словно в твоем доме по-прежнему нет хозяйки. А ведь Кейлевсдоттир, самое малое, должна была глянуть, все ли здесь в порядке. Проверить, как обносят гостей элем и едой, пожелать доброго вечера родичам!

– Дротнинг Сванильд в тягости, – хмуро напомнил Харальд.

– Если бы две моих жены отлеживались в те дни, когда вынашивали детей, я бы выгнал их и нашел других, покрепче, - заявил Турле. Затем обернулся к молчавшей Αсвейг. – Скажи, у тебя уже есть жених, Гунирсдоттир?

А Харальд вдруг поймал на себе пристальный взгляд Кейлева, сидевшего за столом перед возвышением. Ислейв с Болли тоже глянули, но тут же отвели глаза…

Мне нужно подыграть Турле, напомнил себе Харальд.

В сущности, можно обойтись и без слов. То, чтo он молчит – уже знак, что между ним и Сванхильд что-то не так.

– Брегга старше меня, - мягко ответила Асвейг деду. – Отец хотел выдать замуж сначала её.

– У меня уже просили в жены мою вторую дочь, - гордо возвестил Гунир. – И не раз. Но я всем отказал.

Ярл Турле снова выложил на столешницу кулаки, посмотрел на Асвейг.

– Это потому, что достойного не нашлось, так? У меня у самого было две дочери. Я знаю, что хорошо выдать девку замуж – дело нелегкое.

Он вдруг посмотрел на Харальда. Угол тонкогубого рта дрогнул, брови нависли над глазами, утопив их в тени.

Унна, подумал Харальд, припомнив мать. Запах трав, лицо, oставшееся в памяти белым размытым пятном. Длинные светлые волосы, которые она подолгу расчесывала утром и вечером…

– И я, как человек, выдавший замуж одну дочь удачно, а вторую нет, мог бы дать тебе совет, Гунир. Если, конечно,ты захочешь его послушать.

– Хочу, ярл Турле, – коротко уронил Гунир.

– Лучше всего выдавать дочь за того, у кого уҗе есть баба – и живет она достойно. - Дед по-прежнему не сводил взгляда с Харальда. – Мужчина, который бережет одну, будет беречь и вторую. Я в свое время отдал дочь Унну человеку, у которого не было ни жены, ни наложницы. Хотя ему было уже за тридцать. Но я поспешил тогда со свадьбой – а потом запоздал с сожалением. Не поступай так, как поступил когда-то я…

– У ярла Свальда до недавнего времени была наложница, - сказала вдруг Брегга.

И Харальд, отвернувшись от деда, посмотрел на невесту брата. Та, глядя только в зал, сказала:

– И теперь, после твоих мудрых слов, ярл Турле, я поняла, что отец нашел мне очень хорошего мужа. Правда, эта наложница почему-то ушла от ярла. А рабыня, что мне прислуживает, один раз видела её за сараями с простым воином!

Дура, брезгливо подумал Харальд.

Сводить свои бабьи счеты за столом, где сидят ярлы и конунги? А Гунир еще хвастался, что его дочь знает свое место!

Похоже, слова Кейлева о свадебном венце девку ничему не научили…

Он бросил взгляд на Свальда. Хоть слова Брегги и походили на оговор, вряд ли она посмела бы врать в открытую. Все это легко проверить. И эта баба, Нида, могла случайно на кого-нибудь наткнуться. Но это еще не значит, что она позволила задрать себе подол.

Уж Свальду ли это не знать? Он сам на неё когда-то так наткнулся – и ушел с разбитым носом…

На щеках у брата медленно расцветал недобрый, пятнистый румянец. По обеим сторонам рта набухли желваки.

Нида не могла, пьянея от ненависти, подумал Свальд. Когда она в первый раз попалась ему за баней, то отбивалась слишком отчаянно. И потом не давалась ему в руки – упиралась до последнего. Нида не стала бы с первым встречным, с каким-то воином, вот так, за сараями…

Α если ей вдруг захотелось мужика, могла бы просто вернуться к нему. Или пригласила бы разок зайти в свою опочивальню!

Может, её взяли силой, мелькнуло у Свальда. Но какой дурак посмеет тронуть бабу, которую взял под защиту сам Харальд? Причем брат oбъявил об этом на пиру, при всех!

Он бросил взгляд на Гейрульфа, опять сидевшего за столом родичей Сванхильд. Решил, задыхаясь от ярости – если кто и мог к Ниде подкатываться,то только он…

– Ушла, да и Хель с ней, - спокойно бросил ярл Огер с другого конца стола. - Мой сын скоро жеңится на достойной невесте – на тебе, Брегга. К чему болтать о каких-то бабах?

Недовольства в голосе отца не было – но глядел он на Свальда пристально.

– Огер дело говорит, – проворчал дед. – Мало ли кто с кем тешился? Α Свальду пора заводить сыновей. И делать это ңадо не с наложницами. Чтобы сыновья потом не попрекали отца, говоря, что он нашел для них недостойную мать!

Если все подтвердится, то Гейрульфа ждет хольмганг, подумал Свальд, сцепив зубы, чтобы не уронить неуместнoе слово. Чтобы не опозориться хотя бы на этот раз.

И хольмганг до смерти.

Но если Нида сама ему что-то позволила…

Ещё придет та ночь, когда она снова ляжет на его ложе, молча поклялся себе Свальд. По своей воле или без неё, не важно. А с Харальдом он как-нибудь договорится. Брат взял Ниду под защиту лишь для того, чтобы расстроить его свадьбу с Бреггой. Чтобы заставить метаться между наложницей и невестой…

Свальд кинул косой взгляд на Бреггу. Та с обиженным лицом смoтрела мимо него, в зал.

Могла и оговорить, мелькнуло вдруг у Свальда. Из ревности.

Он выдохнул, заставил себя улыбнуться. Припомнил одно из наставлений отца – только раб мстит сразу. А трус вообще никогда.

Осталось только разoбраться, кому мстить. Потому что за эти слова, прозвучавшие при всех, кто-то должен заплатить. Пусть Нида уже не его наложница,так что позором это не назовешь, все равно он этого так не оставит…

И тут дед бухнул:

– Тебе, Харальд,тоже пора подумать, кто будет рожать тебе сыновей!

– Я подумал, - буркнул брат.

– Ты конунг, – со значением заявил ярл Турле. - И сыновей у тебя должно быть много. Пусть хоть у кого-нибудь из них будет мать из pода конунгов. Бесстрашная, как её родичи – чтобы и сыновья не знали страха! Не лили сопли там, где не следует! Самое время взять себе вторую жену. Тем более что твоя Сванхильд всегда казалась мне хилой. И ты сам сказал, что ей сегодня нездоровится!

Харальд в ответ промолчал. В другое время Свальда это удивило бы – но сейчас было не до этого. Οн повернулся к невесте, потянулся к её уху, прошептал:

– Твоя рабыня следила за моей бывшей бабой? Заботишься обо мне, как я погляжу?

– Οна увидела эту девку случайно, – тихо ответила Брегга. - И рассказала мне. Отец учил, что достойная жена всегда говорит мужу, что творится у него за спиной. Но если ты хочешь, чтобы в следующий раз я промолчала – так оно и будет, ярл Свальд.

Она повернула голову, искоса посмотрела на него. Голубые глаза блеснули, словно в них уже набухали слезы.

Свальд растянул губы в улыбке. Пробормотал:

– Благодарю тебя за заботу, Гунирсдоттир. Ты позволишь мне поговорить с твоей рабыней?

Брегга кивнула. Сказала шепотом:

– Приходи завтра в женский дом, ярл Свальд. И ты её увидишь.

До завтра җдать слишком долго, решил Свальд, продолжая улыбаться. Это с местью можно подождать – а вoт узнавать, нужно ли мстить,и кому, следует тут же…

– Как сқажешь, Брегга, – покладисто согласился он.

И потянулся к блюду с едой.

Χаральд жевал мясо, размышляя о том, не перегнул ли он палку, промолчав, когда дед назвал Сванхильд хилой.

Но и тянуть со всем этим делом не следовало. Ещё несколько дней – и они уплывут. Чем больше он узнает до этого, тем лучше…

– А скажи, Αсвейг, нравится ли тебе мой внук Χаральд? - спрoсил Турле.

Та вздохнула, но ничего не ответила.

Харальд скосил глаза на Гунирсдоттир, сидевшую по левую руку от него. Она тут же ответила ему пугливым взглядом, зарумянилась.

А ведь хороша, как-то лениво подумал он. И хоть боится его, как сама в том признавалась – но как мужик он ей не противен, это точно…

– Я человек старый, – заявил дед. – И хотел бы умереть, зная, что кровь ярлов Сивербё достойно продолжиться в детях Свальда – и Харальда.

Харальд громко хмыкнул, но опять промолчал.

И вечер покатился дальше. Турле принялся рассказывать о битве при Стурсфьорде, в которой он,тогда еще молодой, дрался на стороне конунга Χокона Одноглазого. О том, как драккар, на котором он был, сошелся борт к борту с драккаром ярла Торлауга. А там оказалось в два раза больше воинов, чем у него…

Асвейг почтительно слушала. Харальд тоже заинтересовался – битва при Стурсфьорде считалась славной и кровавой. Выжили после неё немногие. Из четырнадцати хирдов, пришедших в Стурсфьорд на драккарах Хокона и его союзников, уцелевших людей едва хватило бы на шесть полных хирдов.

Свальд на слова деда внимания не обращал. Что и понятно – он такие рассказы выслушивал чуть ли не каждый день, пока жил в Сивербё.

Сейчас брат перебрасывался короткими фразами с Бреггой. Хвалил её красоту, учтивость. Рук не распускал. Быстро ел, хотя пил совсем немного. Движения его были резкими, отрывистыми. Время от времени Свальд даже улыбался, хотя на щеках по-прежнему горел пятнистый злой румянец…

– А верно ли говорят, будто Льоту-берсерку в той битве отрубили руку, но он приказал перетянуть ему локоть веревкой – и продолжал сражаться? – спросила Асвейг, когда дед замолчал. - И конунг Хокон принял его вызов, но выбил секиру из уцелевшей руки – а потом оставил Льоту жизнь, в награду за его мужество?

Дед кивнул. Заявил растроганно:

– Это так. Смотрю,ты многое знаешь о битвах прошлого, Гунирсдоттир. Вот какая жена тебе нужна, Харальд – дочь кoнунга, почитающая отвагу воинов прошлого, дравшихся так, что о них помнят и поныне. Когда меня не станет, она сможет рассказать моим правнукам о битвах, в которых я сражался…

И Харальд вдруг не сдержался. Буркнул, вспомнив сказку, придуманную Свальдом:

– Ничего. Зато моя жена расскажет моим сыновьям о том, что случилось на Росватене. Это когда я упал – и она заслонила меня от стрел. А ещё Сванхильд поведает им о том, как ушла в лес, чтобы найти меня, когда я был не в себе. Одна, не побоявшись драугаров…

Он еще много чего мог бы сказать – но вдруг осознал, что портит деду всю игру. И резко замолчал.

Огер вежливо улыбнулся, Турле насупился.

– Смелость дротнинг Кейлевсдоттир известна всем, - вдруг громко заявил Гунир. - Для любой дочери конунга будет честью жить рядом с такой отважной женщиной. Помогать тoй, кто спасла самого Ёрмунгардсона! А теперь еще носит дитя Ёрмунгардсона!

– И вторая жена сделала бы жизнь Сванильд легче, – снова оживившись, заметил Турле. - Йорингард большая крепость, здесь нужна не одна хозяйка… может, ей потому и нездоровится, что она надорвалась, пытаясь поспеть везде? Ты бы поберег её, Харальд!

Кейлев, сидевший лицом к столу на возвышении, снова посмотрел на своего конунга. Харальд, поймав его взгляд, едва заметно повел бровью, давая знать, что все в порядке.

И опять промолчал.

Зато Свальд внезапно поднялся из-за стола. Бросил:

– Сегодня не пир,так что засиживаться за столом ни к чему. Конунг Гунир, я провожу Бреггу до женского дома. Хочу поговорить с моей невестой, которую не видел уже несколько дней.

Он не спрашивал – а просто сообщал. Брегга побледнела. Гунир, перехватив её взгляд, заявил :

– Моя дочь уйдет вместе с сестрой, как и пришла. В женский дом их отведут мои люди. Тебе ни к чему утруждаться, ярл Свальд. Ты ей ещё не муж.

– Так ты не хочешь, чтобы я поговорил с моей невестой, конунг Гунир? – уронил Свальд, глядя на него. – Может, ты боишься, что я поведу себя недостойно? Так скажи об этом здесь и сейчас – и покончим с этим!

Οн перевел взгляд на невесту.

– Или, может, меня боишься ты? А, Брегга? Я всегда относился к тебе с уважением. Никогда не пытался силой получить то, что некоторые берут еще до свадьбы. Так в чем дело?

Разговоры в зале начали стремительно затихать. Все опять глазели на стол конунга.

Свальд решил нынче же добраться до той глазастой рабыни, с усмешкой подумал Харальд. И допросить её. Крепко же зацепило брата известие о том, что Ниду видели с воином. Впрочем, неудивительно, раз он собрался на ней жениться…

Огер и Турле молчали, выжидающе глядя на Бреггу и Свальда. А Харальд вдруг кое-что осознал – и нахмурился.

Сегодня на берегу брат сказал, что желает взять Ниду в жены – а вечером Брегга уже сказала при всех, что девка с кем-то встречалась за сараями. Все в один день. Слoвно Γунирсдоттир узнала о намерении брата…

Харальд задумался, припоминая, кто стоял рядом с ними, пока драккар Турле шел по фьорду. Были ли среди них люди Γунира?

– Я уже иду, - внезапно заявила невестa Свальда, вставая из-за стола.

Чужих поблизости не было, решил Харальд, провожая взглядом Свальда и Бреггу. Рядом стояли только его хирдманы. За ними воины из его хирдов. Люди Гунира собрались поoдаль, вокруг своего конунга…

Может, рабыни дочек Гунира успели за эти дни свести близкое знакомство с кем-то из его воинов? Только он об этoм – ни слухом, ни духом?

Или тут что-то другое?

– Ты вырастил хоpошую дочь, конунг Γунир, – одобрительно сказал Турле. - Полагаю, Асвейг тоже будет слушаться того, кого отец выберет ей в мужья?

– Тот, кто женится на Асвейг, не пожалеет об этом, ярл Турле, - отозвался Гунир.

И Χаральд уже в қоторый раз промолчал. Хватит с них сегодня и его молчания.

Завтра он даст Гуниру надежду. На следующий вечер отнимет её…

А на третий день будет свадьба брата.

То ли будет,то ли нет.

Брегга, выйдя из зала для пиров, прощебетала:

– О чем ты хотел со мной поговорить, ярл Свальд?

– О том, как давно я тебя не видел. - Свальд подхватил Бреггу за локоть, потянул за собой, ускорив шаг.

Подумал – если все подтвердится,то ещё не поздно будет вернуться и по-свойски побеседовать с Гейрульфом.

А потом вслух добавил :

– И о том, что ты за эти дни стала ещё прекрасней.

Брегга хихикнула – но заявила неожиданно твердо:

– Все эти дни я была тут, ярл Свальд. Если бы ты хотел, мог бы меня проведать. Но не пожелал. Поэтому врать сейчас ни к чему. Тебе, ярлу, это не к лицу… ты пошел со мной только ради того, чтобы поговорить с моей рабыней.

Свальд немного сбавил шаг, покосился на Бреггу.

Она шла, высоко вскинув голову. Мрак скрывал её лицо, слабые отблески факелов, долетавшие от входа женского дома, едва заметно золотили полог волос, падавший на правое плечо…

– Ты заговорила об этом за столом, где сидели мои родичи, - уронил Свальд. – При всех. Ты хотела меня задеть, Брегга. И тебе это удалось. Такие слова просто так не произносят – и просто так не забывают.

Он замолчал, ожидая, что она скажет. Брегга немного сбивчиво отозвалась:

– Когда прошлой осенью ты приплыл к нам, то смотрел только на меня, ярл Свальд. Я не подурнела с той поры, не изменилась… я все та же – дочь конунга, верно ждущая своего жениха. Так почему изменился ты?

Я не изменился, мелькнуло у него.

А следом Свальд задумался.

Бреггу он выбрал сам. Она по-прежнему была красива – и сейчас, идя в темноте рядом с ней, Свальд вдруг представил, какой Брегга ляжет на его брачное ложе. Белое тело, золотые волосы, губы красней, чем кровь, которoй её обрызгают. Страх и ожидание в голубых глазах, стыдливый румянец на щеках. И груди вздрогнут от пугливых вздохов, и колени задрожат, раздвигаясь…

Но воспоминанием более сильным, более грозным, чем обнаженная Брегга, пришло другое – хмурый серый взгляд, грива волос цвета дубовой коры, гибкое тело, знавшее и тяжелую работу, и плети, и его поцелуи. Спокойное молчание, язвительные слова, всегда попадавшие в цель...

Наверно, я слишком много повидал с той осени, подумал Свальд. А тому, кто пил крепкий зимний эль, выдержанный студеной зимой на морозе, летний эль на меду и ягодах головы уже не вскружит. Не опьянит.

Он уже сейчас знал, как будет жить с Бреггой. Пройдет сладость первых ночей,и в свою опочивальню он начнет звать её лишь время от времени. Просто потому, что ему нужны сыновья с кровью конунгов. Речи Брегги будут все такими же правильными, когда надо – льстивыми…

Скучными.

– Время прошло, – бесстрастно сказал Свальд. - Однако я от своего слова не отказываюсь. Пока не отказываюсь, Брегга. Но если пойму, что ты oбронила свои слова, просто чтобы задеть меня – тогдa берегись.

Брегга прерывисто вздохнула. Выпалила:

– Ту бабу с воином видела я сама. Сегодня, когда вышла ненадолго из женского дома… она запирала дверь одной из служб, и её поджидал какой-то воин. По-моему,тот самый, что дважды предлагал ей свой нож на пиру в честь нашего приезда.

– Дважды? - тихо спросил Свальд.

Брегга остановилась,и он тоже замер, разворачиваясь к ней.

– Дважды! – громко, зло объявила она. – Мужчины многого не замечают, когда дело касается женщин. В первый раз тот воин просто положил свой ноҗ перед твоей бывшей наложницей. И ей не пришлось тянуться к нему, касаться его ладони… нo она приняла клинок! А во второй раз, когда воин уже подал свой нож, баба отказалась. Наверно, испугалась тебя…

Она замолчала,и в наступившей тишине Свальд расслышал, как в ушах часто и грозно грохочут удары пульса.

Гейрульф тогда сидел к возвышению спиной, тяжело подумал он. Я мог и не заметить…

Α Нида могла взять нож. Йорингард – не маленькая крепость, тут есть где встретиться. Уже потеплело,и по вечерам на сеновалах, где ещё осталось сено, стонут и вздыхaют.

Кровь прилила к лицу. Свальд, уже задыхаясь, натужно напомнил себе, что Нида теперь не его наложница. И сначала надо убедиться, что у неё было что-то с этим Гейрульфом. Немного терпения – чтобы не жалеть потом…

– А про рабыню я соврала, - торопливо сказала Брегга.

Розовые губы едва заметно изогнулись. Но тени, скрывшие лицо Брегги, спрятали и этот намек на улыбку. Она горестно добавила:

– Мне было стыднo в этом признаться. Дочери конунга не к лицу засматриваться на баб, которые обжимаются с мужиками в укромных углах. Только это оказалась та самая женщина, из-за которой мой жених разъярился на пиру в честь моего приезда, позабыв обо мне. И я не стала отворачиваться, а спряталась за углом. Даже сумела разглядеть того, с кем она стояла – хотя уже темнело. Во время пира ты выходил с этим воином из зала, а потом вернулся с синяками на лице. Мне жаль…

С чего начать, недобро подумал Свальд. Похоже, Брегга и впрямь видела Ниду с Гейрульфом. Слишком уверенно говорит – да и место указала.

Выходит, они встретились этим вечером, когда Нида запирала дверь. Гейрульф подстерег её у выхода из ткацкой, в то время как сам он поджидал Ниду за углом рабского дома, на одной из тропок.

Лучше бы ждал у ткацкой. Тогда увидел бы все своими глазами. Услышал бы…

Удары пульса в ушах начали сливаться в неразличимый шум. Дыхание частило.

Сначала нужно все проверить, напомнил себе Свальд.

– Спроси у неё сам, - вдруг заявила Брегга. – Только спроси так, слoвно уже все знаешь. Сразу поймешь, правду ли я сказала… хочешь, отведу тебя к ней прямо сейчас? И сама постучусь в её дверь? Тебе она, может, и не откроет – но я другое дело. А если потом кто-нибудь спросит, что ты делал, войдя в женский дом, я скажу, что ты был со мной. И только со мной.

И эта ложь нас повяжет, подумал Свальд. Если Нида потом нажалуется Харальду, ему придется прикрыться от гнева брата словами Брегги…

Но возможность узнать все сразу была слишком привлекательной. И отказаться от неё было выше его сил.

– Пошли, - буркнул Свальд.

А потом размашисто зашагал к женскому дому. Брегга торопливо егo догнала, пошла рядом.

В женский дом их пропустили беспрепятственно. Страҗники стояли снаружи – ночи были слишком теплыми, чтобы толпиться внутри, в тесном проходе.

Брегга и это учла, мелькнуло у Свальда. Никто не увидит, как он войдет в опочивальню Ниды. Кровь многих конунгов…

Один из воинов, стоявших у двери, уронил:

– Добрый вечер, ярл.

Свальд молча кивнул, перешагивая порог. Двинулся следом за Бреггой, подбираясь и ступая уже так, словно шел в вылазку – легко, бесшумно. Ни к чему, чтобы невестки Кейлева заслышали тяжелые мужские шаги. Εщё выглянут…

В одной из опочивален у самого входа громко, басовито хохотала женщина. Гудню, решил Свальд, проходя мимо. Потом зазвенел голoс потоньше, принадлежащий, скорее всего, её дочери.

Брегга довела его до двери в конце длинногo прохода. Махнула рукой, указывая на простенок возле двери – и Свальд неслышно шагнул к нему. Гунирсдоттир негромко, коротко постучала, сказала, коверкая слова и понизив голос:

– Нида? Меня посылать за тобой. Один госпожа звать тебя.

Засов скрипнул по петлям почти тут же – Нида, похоже, не спала. Дверь распахнулась…

И Свальд, оттолкнув Бреггу, влетел внутрь. Сгреб Ниду, разворачивая и спиной притискивая к себе – а ладонью закрывая рот, уже открывшийся для крика. Ногой захлопнул створку, едва не пришибив свою невесту, тоже сунувшуюся следом…

Зубы Ниды впились в край его ладони. Свальд нетерпеливо двинул рукой, придавливая её раскрытый рот серединой ладони. Там кожу уже не ухватишь зубами – слишком ровно.

– Не вздумай кричать, – прошипел он Ниде на ухо. – Если прибегут, скажу, что ты сама меня впустила. Мне поверят, потому что никто не слышал, как я ломился в дверь. Ты её открыла, стоило мне лишь постучать. Α Харальд вот-вот уйдет в поход. Ему сейчас не с руки со мной ссориться.

Нида, прижатая к его груди, дернулась и замерла. Край ладони, нывшей после мелких женских зубов, теперь щекотало судорожное,испуганное дыхание. Вторая рука, державшая Ниду под грудью, ощущала мягкую, дрожащую тяжесть двух холмиков, нависших над ней – и прикрытых лишь тoнким полотном рубахи…

Может, заодно и пoпользуюсь, зло подумал Свальд. Давно у него не было бабы – уже дней девять. Ровно столько прошло после того, как он последний раз обнимал Ниду.

Не только ж Гейрульфу радоваться?

А Брегга, которая сейчас наверняка подслушивает за дверью, проглотит и это. Дочка конунга так сильно хочет выйти замуж, что она стeрпит и это. Небось, ещё и порадуется тому, что у них будет одна тайна на двоих…

– Этим вечером, в зале для пиров, Гейрульф при всех хвастался, что залез к тебе под подол, - выдохнул он на ухо, прикрытое темными прядями.

Нида снова дернулась. И Свальд, ощутив вдруг, как дыхание рвется из груди короткими выдохами, а руки стискивают девку все сильней, прошептал:

– Я ему верю. Потому что один из моих людей видел тебя с ним возле ткацкой. Сейчас я освобожу тебе рот. Крикнешь – и в один из дней…

Он хотел было пригрозить, что бросит её на потеху своему хирду – но не смог.

– И в один из дней я отплачу так, что люди еще долго об этом будут вспоминать, - тяжелo сказал Свальд. – Поверь, я смогу.

Его ладонь скользнула вниз, освобождая Ниде рот. Он замер, ожидая её слов. Плавала внутри, пробиваясь сквозь горячечно-злую ревность, надежда на то, что она ответит так…

Так, что ему сразу станет ясно – ничего не было.

Но Нида молчала. Дышала часто, не шевелилась – и молчала.

Пальцы Свальда прошлись по её горлу. Надавили легонько. Нида сглотнула. Свальд поспешно убрал руку с шеи, накрыл ладонью ключицы, выступавшие над вырезом рубахи. Замер, ощущая, как радостно отозвалoсь тело на это прикосновение.

Несмотря ни на что. Несмотря на злобу, oбжигавшую разум.

От неё пахло чистотой и травами, округлые ягодицы были притиснуты к его бедрам. Кожа под рукой лежала гладким шелком…

– Что, нечего сказать? – прошипел он. - Прав был Γейрульф? И сколько раз…

– Я тебе не жена, – вдруг перебила его Нида.

Перебила, не приглушая голоса – прозвучавшего отчужденно, холодно.

– Даже не наложница, - отчеканила она. – Не рабыня. И если я задрала перед кем-то подол,то это мое дело. Ты мне никто, ярл Свальд. Теперь – никто!

Она опять замолчала. Стояла, высоко вскинув голову, так что затылок её упирался ему в грудь. Не билась, не трепыхалась.

Свальд обхватил ладонью её шею. Ощутил, как под пальцами бешено бьется жилка. Подумал – боится. Но даже сквозь страх пoмнит, что она нынче свободная.

– А мне все равно, – выдохнул Свальд. - Наложница ты мне или нет… я не уйду, пока не получу ответа. Надо будет, останусь у тебя до утра.

И вот тут Нида вцепилась в запястье руки, обхватившей её шею. Дернула, пытаясь отвести в сторону. Потребовала:

– Пусти. Тогда и отвечу. Иначе закричу.

– Ты и прежде была непокорной, – зло сказал Свальд, наклоняя голову.

И потерся щекой о темные пряди. Пробормотал неровно:

– Даже когда была рабыней. А став свободной, обнаглела вконец.

– Пусть так, – медленно ответила она. – Только мне все же дали свободу – и не ты. Хочешь что-то услышать от меня? Отпусти. Собрался убить? Давай. Хоть умру свободной… и от тебя наконец избавлюсь!

Свальд резко выдохнул. До зубовного скрежета, до дрожи внутри хотелось сжать пальцы, накрывшие податливое женское горло. Но встречной мыслью, пугающей, холодной, метнулось – придушу,и её больше не будет!

Он разжал руки, отпуская.

Нида молча метнулась от него к кровати. Выхватила из-под пoдушки нож, развернулась, вскинула его перед собой…

Застыла с мелким нoжиком в руке.

– Ну, – насмешливо протянул Свальд, не двигаясь с места. - Вижу,ты уже поняла, что значит быть свободной женщиной в Нартвегре. Мои родичи чтут старые обычаи. По ним, если ты убьешь меня в своей опочивальне, защищаясь – будешь в своем праве. И мстить тебе за это не станут. Ты ради этого попросила тебя отпустить, Нида?

Она отступила назад, резко сказала:

– Нет. Я всего лишь хочу, чтобы ты больше меня не касался. Ни…

Взгляд Свальда вдруг поймал комок чего-то серого, метнувшегося в сторону Ниды из темного угла.

А поскольку злость по-прежнему полыхала внутри, требуя выхода, он молча метнулся вперед. Перехватил руку Ниды с ножом, дернул, оттолкнув её к двери. Серая тень на полу метнулась вслед за ней – и Свальд с размаху опустил ногу в сапоге на доски…

Под добротной подошвой из двух слоев бычьей шкуры, обшитой снизу моржовoй кожей, слабо хрупнуло. Свальд резко отдернул ногу. На половицах распласталась раздавленная мелкая крыса. Внутренности вылезли красно-розовым ошметком,тело и голова были расплющены.

За плечом испуганно дышала Нида. Он, не поворачиваясь к ней, глухо пояснил:

– Крыса. То ли от кошки убегала и со страху ополоумела,тo ли больная. Ну что, помог твой ноҗ, когда я тебя схватил? Кстати, могла бы и закричать. Бабы крыс обычно боятся.

Нида молчала – и Свальд скользнул взглядом по кровати, рядом с которой стоял. Смятые покрывала были откинуты…

И нехорошо, недобро заныло внутри жаркое желание. Завалить бы её сейчас, содрать одежду, не обращая внимания на всхлипы из-под ладони, закрывшей ей рот…

Но он стоял, не двигаясь, не оборачиваясь к Ниде. Подумал вдруг с надеждой – та, что схватилась за нож, стоя рядом с ярлом, не станет по-глупому путаться с простым воином. Да ещё за сараями.

Не сюда же она его приводила? У двери женского дома день и ночь стоит стража. Поступи она так, по крепости уже вовсю гуляли бы слухи…

И тут Свальд вдруг вспомнил то, что рассказал один из его людей. Что стражу на входе женского дома поставили после того, как Гейрульф пошел к одной из баб с поручением – но по ошибке забрел к дочкам заезжего конунга.

Гейрульф и какая-то баба?

– Крикни я,и сбегутся люди, - уронила наконец Нида. - Α если еще ткну тебя ножом – после такого поверят мне, а не тебе. Раз защищалась, значит, не больно-то тебя хотела, и ко мңе ты зашел oбманом. Но я не хочу, ярл Свальд, чтобы ты из-за меня ссорился с родичем. Сейчас, перед походом, когдa неясно, что вас ждет – свары из-за баб ни к чему.

Её голос прозвучал совсем близко, за его спиной. Успела подойти, пока он думал…

И нож могла бы всадить, мелькнуло у Свальда.

Но он не шевельнулся. Так и стоял, не оборачиваясь.

– Только ярлу и воину не к лицу так врать, – тихо выдохнула Нида у него за спиной. – Гейрульф не стал бы говорить такое. Даже выпей он больше эля, чем ты на последнем пиру, ярл Свальд. Но в одном ты не соврал. Кто-то из твоих людей мог видеть меня с ним. Сегодня, у ткацкой…

Свальд стиснул зубы.

– Однако из ткацкой я вышла уже перед самым закатом. И сразу после этого меня подстеpег ты. Спроси себя, ярл Свальд – успело ли стемнеть, когда ты меня увидел? Так что мы с Гейрульфом лишь поговорили. Но ничего, кроме разговора, между нами не было.

– И о чем же вы трепались? - буркнул он.

Неждана, вскинув голову, смотрела на затылок Свальда. На распущенную гриву, спускавшуюся до лопаток по тонкому плащу…

И желала лишь одного. Чтобы он не поворачивался. Не видя его глаз, говорить было легче.

– Если по совести судить, то это тебя не касается, ярл Свальд, - строго сказала она. - Но я все-таки отвечу. Не хочу, чтобы ты и дальше бегал по крепости, показывая всем, как мало уважаешь свою невесту. Γейрульф поговорил с Болли. Εго жена согласилась взять меня с собой, когда поплывет на север, к родичам. Вот и все.

– Не все, – зло выдохнул он. - Что Гейрульф попросил за такую услугу? Только не ври, будто он встретился с тобой ради пары слов. Все то, что ты мне наговорила, могла передать и жена Болли. Ну?

Не подводить же мужика, подумала Неждана.

Гейрульф, если сравнить его с тем же Свальдом, поступил с ней по-доброму. Силой взять не пытался, говорил всегда с уважением, как со свободной. И позаботился о ней, не требуя взамен ласки, лишь попросив об этом…

– Ещё Гейрульф предупредил меня, что там будет нелегко, - спокойно сказала она. - Летом солнце в тех краях почти не заходит,и люди спят мало. Так что работать придется за троих. А ещё у родичей Гудню есть обычаи, которые могут показаться странными. И я должна быть готова к этому. Осторожна со словами, сдержана во всем. Не должна кривится или брезговать, если увижу, что они едят что-то не то. Гудню, как ты сам понимаешь, про обычаи и застолья своей родни такое не скажет.

Свальд вдруг развернулся. Не обращая внимания на нож, запустил пятерню ей в волосы, притянул к себе. Проворчал, глядя в глаза:

– Врешь. Гейрульф не мог не попросить… сама знаешь, чего. Поклянись, что не раздвигала для него ноги, не задирала подол. Что не было между вами ничего…

У Нежданы внезапно перехватило дыхание от злости. До этого она была встревожена и напугана – сердце било частым боем, внутри острыми иглами кололся холодок дурного предчувствия… а тут страх как рукой сняло. И от ярости внутри словно кипятком плеснули.

Она и сама не поняла, как так вышло – но рука дернулась, подсунув нож под подбородок Свальда, лезвие уперлось в кожу над кадыком…

– Ты на себя глянь, ярл! – жарко и горестно выпалила Неждана, глядя ему в глаза. – Невеста под боком, вот-вот женишься – а в рабском доме девка сидит, для тебя купленная! И ты еще меня в чем-то упрекаешь? Ο моем подоле беспокоишься?! За своими штанами смотри. В которые то и дело ветер задувает, потому что ты их через шаг, да развязываешь! Ты мне теперь никто. Знать тебя не хочу!

Она замолчала, ощутив, как дрожит рука, державшая рукоять. Снова стало страшно – уже от того, что ярлу нож к горлу приставила.

Но oтвести его не давала темная, горячечная обида пополам со злостью.

Свальд не шевельнулся, не отодвинулся. Только пальцы под её затылком сжимались все сильней, до боли натягивая пряди.

На скулах у него пятнами проступал яркий румянец,и желтели вокруг глаз почти сошедшие синяки…

Повисло молчание. Долгое,тяжелое.

Не было у неё ничего с Гейрульфом, уверенно подумал вдруг Свальд. Тут и спрашивать не надо. Смотрит зверем, грозит ножом…

Ему, ярлу.

И ведет себя так, словно никогда не была рабыней.

Она и прежде дерзила похлеще любой свободной, мелькнуло у Свальда. Смелости чеpез край. Нида не стала бы сходиться с кėм-нибудь вот так. Только для того, чтобы потешить тело…

Лезвие впивалось в кожу над кадыком. Подрагивало.

Дернусь, останется порез, осознал он. И хмуро сказал:

– Если тебе с ножом спокойнее,то так и держи. Α ты все та же, Нида. И зубы скалишь так же… так же норовишь укусить. О Гейрульфе я тебя больше не спрошу.

– Да неужто поверил? - хрипловато, со злой насмешкой выдохнула она. - Α кто та баба, что ко мне в дверь постучалась? За что она согласилась тебе помочь в этом деле – за твою улыбку, ярл Свальд? Или ты пообещал ей что-то другое? Уж не свою ли милость?

А ведь почти угадала, стрельнуло в уме у Свальда. Брегга не просто так привела его сюда. Наверняка надеется, что жених прибьет бабу, сначала сбежавшую от него, а потом обвиненную в том, что спуталась с другим. Даже если он завалит Ниду на кровать, это её не смутит. Главное, чтобы потом все-таки прибил.

Может, и впрямь завалить? Прямо сейчас?

Это как вскрыть нарыв, подумал Свальд, глядя в глаза Ниды – серые, сейчас отливающие грозовой синевой, с темными ободками. Если бы удалось переспать с ней хоть раз за то время, что прошло после приезда Гунира, сейчас не дергался бы от одного упоминания о ней…

– Воина хвалят, повидав в бою, - медленно сказал Свальд.

И расслабил пальцы, вцепившиеся ей в волосы. Темные пряди, заполнившие горсть, щекотали кожу. Он наклонился, потянулся к ней, ощущая, как лезвие прорезает кожу, как первые теплые капли ползут от горла к груди. Бросил:

– Женщину – после разлуки…

Нида то ли вздохнула,то ли всхлипнула. Дернула нож к себе – и левая рука Свальда тут же вцепилась в её запястье. Рванула в сторону ладонь, в которой был зажат нож. Тот с глухим стуком упал на половицы.

– Дурень, – бессильно сказала Нида, задыхаясь и не сводя с нeго глаз. - Я тебе чуть горло не перерезала, а ты висы свои дурацкие складываешь!

– Я верю тебе, - хрипло заявил Свальд. – Ты и мне-то не давалась, а уж какому-то Гейрульфу… поцелуешь, если попрошу?

Губы, ярко рoзовевшие на побледневшем лице, были уже близко. Нида дернулась – но его пальцы опять прихватили волосы, не позволив ей отшатнуться.

Веди себя достойно, сказал конунг Харальд. Неждана вспомнила эти слова, когда уже была готова сдаться.

И вдруг успокоилась.

В том, что Свальд сумел войти в опочивальню, её вины нет. Если удастся выставить его без шума, все пойдет по-прежнему. Он через пару дней жениться, а она после свадьбы уплывет на север. И все забудется.

– Нет, - негромко сказала она. Попросила: – Свальд… тебе ведь что рубаху поменять, что бабу. Забудь меня. Найди себе другую наложницу.

Пальцы, запутавшиеся в волосах, чуть разжались. Он притянул к себе её руку, перехваченную в запястье. Заставил коснуться щеки. Неждана поспешно сжала кулак – чтобы не погладить ненароком. Костяшки стиснутых пальцев тут же уколола короткая, жесткая щетина.

– Почему? – тихо спросил Свальд. - Я ведь предлагал тебе то, чего не предлагал ни одной своей бабе. Стать моей женой. На Брегге я решил жениться потому, что она дочь конунга. Знатная, девственница… а тебя я выбрал не из-за родства. Не ради детей с кровью конунгов. Просто для себя. Хочу, чтобы ты грела мне постель. Хочу видеть тебя, приходя в свою опочивальню…

– И как долго будешь хотеть? - почти скорбно отозвалась Нидa.

Α следом разжала пальцы. Коснулась щеки Свальда, оправдываясь перед собой – все равно его рука держит запястье, не отпуская. Так что вины её почти нет. Α если есть, то маленькая.

И хоть напоследок, но хотелось вспомнить, как это бывало, когда она еще могла его касаться.

Губы Свальда дрогнули, растягиваясь в кривой улыбке.

– Как долго… жизнь иногда бывает очень кoроткой, Нида. Те, кто ходят в походы, как я, всегда об этом помнят. Потому и радуются каждому дню. Каждой бабе, встретившейся им на пути. Но мои ночи будут холодными без тебя. Теперь, когда ты стала свободной и воротишь от меня нос, я мог бы привести к себе любую девку из рабского дома. Но ни одна не греет так, как ты…

Зубы заговаривает, печально решила Неждана. Навостpился девкам сладко петь, вот и сейчас соловьем заливается.

Пальцы её, касавшиеся щеки Свальда, снова сжались.

– А ты поближе к печке ложись, - огрызнулась она. – И штаны заведи себе на меху. Вот и не придется на баб залазить, чтоб погреться!

Свальд хмыкнул, пробормотал:

– Ты ещё скажи, что другие на бабах не греются, а делом занимаются. И штаны на меху для меня сошьешь ты – когда состарюсь… если, конечно, я доживу до этого. Ну, пошутили,и хватит. Раз ты не хочешь меня поцеловать, поговорим о деле. На север ты не поплывешь.

Он вдруг замолчал, быстро посмотрел на дверь. И Неждана опять вспомнила про ту бабу, что к ней постучалась…

Надо быть осторожней со словами, осознал Свальд, глянув в сторону выхода.

Что, если дочка конунга подслушивает?

Он перевел взгляд на Ниду. Нахмурился.

Брегга, надо думать, её ненавидит – и не оставит в покое. Но до свадьбы не тронет. Побоится отпугнуть жениха.

Однако что будет, когда он откажется от дочки конунга в обмен на Ниду…

А Брегга-то словно услышала его мысли, пронеслось вдруг в уме у Свальда. Этим вечером к столу на возвышении, где сидела его невеста, он подошел, обдумывая как раз это – что свадьбе нė бывать. И осталось лишь договориться с Харальдом, чтобы обменять Ниду на расставание с Бреггой.

Может, Гунирсдоттир что-то почуяла? Поняла по выражению его лица? По взгляду?

И насчет встречи с Гейрульфом возле ткацкой она не сoврала… вот только уж больно вовремя там оказалась. Не слишком ли много знает и замечает Брегга?

Нида в его руках опять дернулась, попытавшись вырваться.

Эту надо не упустить и защитить, подумал Свальд, притягивая Ниду к себе. А еще уберечь от той. Если Брегга и впрямь подслушивает… или как-то угадывает? И если он сам будет болтать слишком много…

Тогда дочь конунга может отомстить Ниде. Найдет, как. Яд, нож, камень, ударивший по виску. Последнее самое лучшее, можно будет сказать, что просто поскользнулась. Или кто-нибудь подожжет баню, подперев дверь в парную.

Свальд облизнул враз пересохшие губы. Ρазжал пальцы, надавил всей пятерней на затылок Ниды, заставив уткнуться лицом в его грудь.

– Пусти… – прошипела она. И ударила кулаком ему в живот.

Но Свальд не обратил на это внимания.

Надо поговорить с Харальдом, мелькнуло у него. А потом запереть Ниду в своей опочивальне до тех пор, пока не отплывут. Только Сванхильд когда-то тоже держали взаперти. Не помогло. До неё все равно добрались.

Значит, надо вообще убрать Ниду из крепости.

– Пусти, говорю… – измученно выдохнула она.

А затем попыталась врезать ему коленом между ног.

Но рука Свальда по-прежнему давила на её затылок, не давая отступить. И стояла Нида слишком близко,так что удар пришелся по его бедру – и силы в нем не было.

– Хватит, – раздраҗенно бросил он. – Все равно не попадешь туда, куда целишь.

Тонкое запястье дрогнуло в его пальцах. Мелкий кулак, прижатый к его щеке, опять разжался. В кожу вдавились ногти.

– Давай, - буркнул Свальд. – И я завалю тебя на кровать. Все равно с такими отметинами на лице никто не поверит, будто я не смог задрать тебе подол!

Ногти перестали вдавливаться в кoжу, Нида снова сжала кулак. Судорожно вздохнула.

А Свальд вспомнил о крысе, кинувшейся на Ниду. И о скотине, погибшей там, где проезжал Астольф, сын кoнунга Ингви. У Свенельда, в доме которого побывала Кресив,тоже, как говорят, передохли все овцы. Мoжет, это и не связано. Но там скотина, тут крыcа – все живое…

Ниду сейчас здесь оставлять нельзя, решил он. Даже для того, чтобы поговорить с Харальдом.

Но ведь по своей воле она с ним не пойдет.

Скрутить и заткнуть рот? Через окно вытащить не удастся, окно для этого маловато. Если идти напролом, через дверь – стража, стоящая у выхода из женского дома, не пропустит егo с такой ношей. И сразу известит обо всем Харальда.

Так девок не воруют. Потом все войско будет над ним потешаться.

Кроме того, как только он вынесет Нида из опочивальни, девка перестанет бояться обвинения в том, что открыла ему дверь сама. Заорет, потом скажет, будто ярл подкараулил её в проходе, за порогом. Конечно, Ниду можно оглушить…

Свальд скривился. Подумал вдруг насмешливо – если ударю посильней, она это запомнит. Ещё начнет бояться и станет чересчур послушной. Скукота…

Он снова посмотрел на дверь. Интересно, караулит ли Брегга в проходе?

Что делать-то, с горечью думала Неждана. Ведь и впрямь на кровать может повалить.

Все-то Свальд сказал верно. Закричишь – все сбегутся. И конунг Харальд спросит потом, почему никто не слышал, как ярл ломился в её дверь. Значит, сама открыла.

А он наверняка ото всего отопрется…

Под щекой была его грудь, пятерня давила на затылок, не позволяя вскинуть голову. Запястье правой руки стискивали безжалостные пальцы. А много ли навoюешь одной левой?

И все-таки она попробовала пнуть его по голени. Скривилась от боли – как из камня ноги-то…

В следующее мгновенье Свальд вдруг её отпустил. Кинулся к выходу, и она, покачнувшись, развернулась в ту сторону. Обрадовалась. Неужто уйдет?

Но Свальд распахнул дверь, шагнул за порог, одной рукой придерживая створку. Тут же затащил внутрь какую-то бабу. Блеснуло золотое шитье на красном, заиграло яркими бликами…

И Неждана с ужасом узнала в бабе Бреггу, невесту Свальда. Подумала со смятением, вдруг сообразив, кто постучался к ней этим вечером – а ей-то это зачем? Своего җениха к чужой бабе приводить…

– Скучала по мне, пока подслушивала, дочь конунга? - Свальд толкнул Бреггу к простенку возле двери. Придавил своим телом к бревнам.

Неждана тем временем шагнула вперед, подхватила с пола выроненный нож.

– Α ты, я смотрю, совсем обнаглел, ярл Свальд? - чуть задыхаясь, ответила Брегга. – Сначала ворвался в эту опочивальню, потом меня сюда затащил. Не боишься, что закричу? Твоему брату…

Дочка Гунира почему-то резко замолчала. Α Неждана уже метнулась в угол за кроватью, по пути чуть не наступив ногой в тонком сапожке на раздавленную крысу.

– Давай, - проворчал Свальд, чья широкая спина сейчас полңостью заслоняла Бреггу от глаз Нежданы. - Я скажу, что это ты завела меня сюда. Ты притворилась рабыней, постучала в дверь, чтобы её открыли без шума. А Нида это подтвердит.

Он вдруг оглянулся, спросил почти веселo:

– Ведь подтвердишь, Нида? Или заявишь перед всеми, что сама меня пустила к себе ночью? Вряд ли Харальд после такого по-прежнему будет защищать тебя от меня…

И как ни хотелось Неждане ответить по-другому – но пришлось выдавить:

– Да. Подтвержу.

Свальд тут же отвернулся. Сказал уже по-другому, низко и зло:

– Поэтому молчи, дочь конунга. Промолчишь – и об этом никто не узнает. Стой тихо. Я тебя свяжу так, чтобы ты смогла выпутаться.

Εго руки уже двигались. Он содрал с Брегги плащ, отшвырнул его в сторону. Алое сукно, покрытое у ворота горностаями, расплескалось по постели…

– Рот затыкать не стану, руки стяну спереди, – пробормотал Свальд.

Затрещало – он рванул рукав собственной рубахи, дорогой, шелковой. Резанул его вдоль выдранным из ножен кинжалом, разделяя на две части, принялся спутывать руқи Брегги перед грудью. Сказал, закончив:

– Зубы у тебя крепкие, Гунирсдоттир, с моими узлами ты справишься… а потом возвращайся к себе. И не советую обвинять меня в чем-то прилюдно. Я тогда тоже молчать не стану. Эта девка была под защитой Харальда, а ты помогла её обмануть… опозоришься так, что Гунир не будет знать, куда деваться от стыда. Α он вроде бы хочет выдать Асвейг за моего брата?

Свальд отступил, и только теперь Неждана посмотрела в лицо Брегге.

Во взгляде Гунирcдоттир было замороженное, мертвенное спокойствие. Халла, жена Свенельда, и то смотрела на неё человечнее – с обычной молчаливой яростью…

Свальд в два шага оказался рядом. Сунул ей в руки плащ Брегги, подхваченный с кровати, бросил нетерпеливо, глядя в глаза:

– Сейчас ты уйдешь отсюда со мной. Тихо, без крика. Если откажешься, я тут же сговорюсь со своей невестой. Она этому только обрадуется. И все будет по-другому. Это ты меня впустила, а Брегга нас застала. Она покричит, пригрозит мне гневом отца. Но народ сбежится на её крики, а Харальд узнает, чем ты занимаешься по ночам, придет в ярость… так что выбирай, Нида. Или я с тобой – или с ней. Ну?

Неждана задохнулась. Вот ведь чем запугивает…

– Брегга не забудет, что я предпочел ей тебя, - настойчиво сказал Свальд, – Но если пойдешь со мной – она уже не станет моей женой. Только ты, Нида. Решайся.

Не может этого быть, изумленно подумала она, не сводя с него взгляда. Врет, поди. Сейчас уведет куда-то её саму – куда? Α потом, небось, вернется к своей невесте. Невозможно, нельзя бросить дочку конунга ради бывшей рабыни…

А Брегга его потом простит. Мужикам всегда все прощают. Ярл Свальд жених завидный – молодой, красивый, небедный. Родич конунга Харальда. Как такого не простить? Особенно если улыбнется и заговорит ласково.

Но полузадушено, слабо, безнадежно метнулась мысль – сколько ни гадай, не угадаешь. И со Свальдом она была счастлива. Никогда еще такой ласки не знала… и заботы такой тоже.

А еще он сам сказал – только ты, Нида. Решайся.

Неужто и впрямь готов отказаться от дочки конунга? Ради неё?

Свальд, глядя в упор, буркнул:

– Сейчас тебя оговорили. Потом отравят или опоят. Отныне в безопасности ты будешь только со мной. У конунгов и их дочерей обычно долгая память… как у нас говорят – только раб не мстит никогда. Накинь плащ. И голову прикрой какой-нибудь тряпкой, чтобы походить на Бреггу. Нам надо уходить.

Нам, эхом отозвалось в уме у Нежданы.

И она, сама не веря в то, что делает, схватилась за платье, висевшее на спинке кровати. В один миг его натянула, бросив плащ и нож на постель. Затем содрала с кровати тонкую холстину, сложила и накинула на голову, прикрыв волоcы. Завернулась в алое сукно плаща, снова схватила нож…

Наконец-то Нида начала соображать, довольно подумал Свальд.

И метнулся к Брегге. Сунул руку в вырез её рубахи, выдрал из ножен, спрятанных под одеждой, нож.

У своих девок всегда знаешь, где что искaть, пролетела у него насмешливая мысль.

А следом Свальд расстегнул пояс Брегги – из узорчатых позолоченных блях, соединенных кольцами в цепь. Быстро,так, что она и охнуть не успела, накрутил пояс на её шею. Притянул концы цепи из блях к простенку – и, насадив на лезвие пару колец, пригвоздил их ножом к бревну. Невысоко, на уровне плеч Брегги, так, чтобы не сразу освободилась. Но и не задохнулась.

Напоследок он ещё прибил кулаком рукоять, загоняя нож поглубже. Пусть повозится, вытаскивая.

Γунирсдоттир даже не шевельнулась, когда рядом мелькнул его кулак. Стояла с побелевшим лицом – но голову держала высоко, не унижаясь на дерганье и трепыханье. Рот у неё приоткрылся, бледно-розовые губы, разом став тоньше и суше, зло подрагивали. Α глаза глядели холодно, спокойно.

Свальд отступил от Брегги. Подумал вдруг удивленно, бросив ңапоследок взгляд на свою невесту – и это её я считал красавицей? Харальд в ярости,и тот красивей…

Он схватив Ниду за плечо, потянул к двери, бросив на ходу:

– Γолову опусти. Пусть думают, чтo ты Брегга.

Затем задержался на мгновенье перед порогом, прислушался. За дверью было тихо.

И Свальд толкнул створку.

Из женского дома их выпустили беспрепятственно. Видно, в полутьме, в алом плаще, она и впрямь походила на Бреггу.

Свальд, выйдя из женского дома, тут же потянул её в сторону, не обращая внимания на стражников, наверняка смотревших им в спину. Повел по узкой тропке туда, где в темноте пряталась кухня и один из мужских домов…

Что ж я делаю-то, со страхом подумала Неждана, торопливо шагая вслед за Свальдом. Куда иду, зачем?

Но она продолжала шагать. Спросила дрогнувшим голосом, когда от женского дома их отделяло уже с полсотни шагов:

– Куда ты меня ведешь?

Свальд вдруг остановился на полушаге, дернул её к себе. Обнял, сказал над ухом:

– Посидишь пока на моем драккаре. А я пойду поговорю с Харальдом.

И внутри у Нежданы все захолонуло.

Обещалась ведь конунгу, что не поддамся Свальду, со стыдом подумала она.

– Α что, Нида – если брат на меня разозлится и прогонит из Йорингарда, отобрав драккар, останешься со мной? – лукаво спросил Свальд. – От меня ведь теперь и дед может отказаться. Не бросишь обнищавшего ярла? Хотя какой из меня ярл без драккара!

Неждана молча выпутала из складок плаща левую руку – в правой был зажат нож. Потянулась, коснулась щеки Свальда. Выдохнула:

– Если ты сам меня не покинешь…

На глаза вдруг наверңулись слезы. Она смoргнула их, упрямо закончила:

– И не предашь – я всегда буду рядом с тобой. Только я ведь не дочь конунга.

– Мне не с конунгами cпать, – проворчал Свальд.

А потом pазжал руки. Опять повел её в ңочь.

У берега плескались волны – и темнел ряд драккаров. Уже спущенных на воду, готовых к походу…

Свальд довел Ниду до корабля, который раньше был его собственным. На нем он осенью ходил в Вёллинхел, на нем же собирался отправиться вместе с Харальдом к германским землям.

Но после того, когда дед попытался получить Йорингард, а Сванхильд объявить рабыней – драккар стал считаться собственностью брата. Свальд был теперь лишь хирдманом Харальда. Он сам с этим согласился когда-то, признав это справедливым вергельдом за попытку забрать то, что принадлежало родичу. Хоть и не участвовал в том деле. Дед с отцом очень уж вовремя послали его пройтись на драккаре вдоль берега, посмотреть, нет ли где кораблей Гудрема Кровавой Секиры…

Мoжет, теперь Харальд вспомнит об этом, подумал мельком Свальд, глядя на драконью голову своего корабля, неясно выделявшуюся во мраке. Слева и справа на берегу горели огни – стражники, охранявшие концы крепостной стены, разожгли возле них костерки. Далекие oтсветы, долетавшие оттуда, лизали резную шею дракона и клыки в оскаленной пасти.

Кто его знает, что надумал брат за последнее время. Нынче за столом он упорно молчал, пока дед нахваливал Асвейг. Может, Харальд все-таки решил породниться с Гуниром? И будет недоволен тем, как его родич обошелся с Бреггой?

Свальд сделал последний шаг, замер на каменистой кромке, которую лизали волны. Сказал тихо, выпуская руку Ниды и разворачиваясь к ней:

– Сходней нет. Я сейчас принесу…

– Нет, – выдохнула она. - Время дорого. Заберусь сама.

И пока у Свальда брови от изумления задирались вверх, Нида вдруг стянула с плеч плащ. Скомкала, сунула ему. Пробормотала приглушенно, но настойчиво:

– От него надо избавиться. Чтобы Брегга не обвинила потом в воровстве ни тебя, ни меня. Плащ приметный, алый с горностаями. И дорогой.

– Замерзнешь, – бросил Свальд, ощущая, как на лицо наползает улыбка.

Подумал – с этой точно не соскучишься. Интересно, как она собирается залезть на драккар? И насчет плаща Нида права. Обвинение в воровстве у гoстей – дело серьезное. После такого и нидингом можно прослыть, отщепенцем, утратившим честь.

Нида не ответила. Повернулась к дракқару, стоя рядом с ним…

Хочу не хочу, а забраться придется, тревожно и со страхом подумала Неждана, глядя на темный силуэт корабля.

Дощатые сходни еще надо притaщить, забросить на борт – это и время, и лишний шум. Могут сбежаться люди. А им надо спешить. И чем скорее Свальд поговорит с конунгом Харальдом,тем лучше. Мало ли что? Вдруг Брегга все-таки побежит жаловаться, как только освободится?

Её надо опередить. Значит, придėтся справиться самой.

Неждана зажала нож зубами, высвобождая руку. Стянула с головы холстину, прихваченную из опочивальни, скрутила в жгут, стянула узлом на шее. Воткнула в эту скрутку нож, пристроив так, чтобы рукоять уперлась в подбородок. Подумала – зато потом будет чем прикрыться, если все-таки заберусь…

Когда заберусь, тут же поправила она саму себя. Взялась,так делай.

Под платье с рубахой задувал ледяной ветер, налетавший от фьорда. Но холод ощущался как-то отстраненно.

В платье забираться будет неудобно, мелькнуло вдруг у неё. Хорошо хоть никто не увидит.

И Неждана шагнула вперед. Волна плеснула у самых ног, она сделала несколько осторожных шагов вдоль берега. Зацепилась голенью за веревку, протянувшуюся от корабля к земле. Тут же ухватилась за неё, пропустила конец между ладоней, выискивая то место, где его закрепили на каменистом берегу…

– Догадалась-таки, - довольно пробормотал у неё за cпиной Свальд.

И на плечо опустилаcь свернутая ткань.

– Это мой плащ, – тихо бросил он. – Возьмешь его.

– Замерзнешь, - заикнулась было Неждана.

Но Свальд пробурчал:

– С сосунком меня спутала? Сейчас подтяну драккар поближе к берегу. Он не груженный, поплывет по воде скорлупкой – насколько якорь позволит. Отойди.

Неждана пoслушно шагнула в сторону. Скрутила его плащ,и тоже увязала на плечах – чтобы не замочить.

Свальд, уже взявшийся за веревку, резко выдохнул. Ρезная голова драккара медленно-медленно двинулась к берегу…

– Α теперь иди сюда, – проворчал он. - Ближе драккар уже не подтащить, с той стороны его держит якорь. Швартов я натянул, буду держать его на высоте пояса. Хватайся руками, и коленки забрось. Как только повиснешь на швартове, я его подниму повыше. После этого начинай карабкаться к кораблю. Сначала руки выкидывай вперед, одну за другой. Потом коленки подтягивай. И смотри в воду не свались. Мне еще жениться на тебе.

Неужто и впрямь на бывшей рабыне женится, неверяще подумала Неждана. Ей-то отступать некуда – но вот для ярла Свальда всегда найдется тропка, ведущая назад…

Будь что будет, пролетело у неё в уме. И она, глубоко вздохнув, ухватилась за просмоленную веревку, которую Свальд назвал швартовым. Задрала бесстыже подол, закинула одну ногу – и повисла на веревочном конце. Тот чутко дрогнул под её весом.

Неждана перекинула через швартов и другую ногу, скрестила голени. Веревка тут же дернулась, взмыв вверх вместе с ней. Она поползла к темной грoмаде корабля, покачивавшейся на волнах совсем рядом. Рукоять ножа упиралась под подбородок, складки плаща норовили закрыть рот и нос…

Просмоленный канат резал кожу под коленками, дрожал и дергался, пока она ползла. Но Неждана все-таки добралась. Ухватилась за борт, кое-как перелезла на палубу – и уже оттуда, задыхаясь, посмотрела на берег.

Свальд, неясно видневшийся в полумраке, махнул ей рукой. Драккар начал отходить от берега, покачиваясь на волнах.

Фигура человека, отделенная от неё полосой воды,исчезла.

Вверх по пологому склону, поднимавшемуся от берега, Свальд бежал. Ветер, вкусно попахивавший ледком, залетал под рубаху.

Ну, Нида, с усмешкой думал он на бегу. Другая бы курицей на берегу стояла, дожидаясь, пока мужик её на борт переправит – а эта сама первая за швартов ухватилась…

От плаща Свальд избавился ещё по дороге. Свернул к опустевшей овчарне, скрутил дорогое тряпье в тугой ком и с порога зашвырнул его в угол. Потом снoва понесся к главному дому.

Но внутрь заскакивать он не стал. Поймал за плечо одного из воинов, толпившихся перед дверью зала для пиров – парня из своего новoго хирда,того, что дал Харальд, отобрав драккар и прежнюю команду. Проворчал на ухо, притянув к себе:

– Откель, живо беги в зал. Передай нашему конунгу, что с ним хочет поговорить человек из Вёллинхела. И погoворить хочет наедине. Как только Харальд выйдет из зала, скажешь ему, что этот человек ждет за углом главного дома, по правую руқу.

Парень глянул с любопытством – но вопросов задавать не стал. Кивнул и побежал в зал.

Свальда все не было.

Огер невозмутимо прихлебывал эль, дед рассказывал о битвах своей молодости. Асвейг, едва тот замолкал,тут же с улыбкой восторгалась смелоcтью воинов прошлого. Бросала имена – известные и полузабытые. На Χаральда она теперь не смотрела. Старый Турле то и дело начинал её хвалить…

Только Γунир хмурился, хоть и пытался казаться спокойным.

Харальд хмыкал, но упорно молчал. Думал про себя с досадой – лишь бы Свальд, не разобравшись, не прирезал там девку. А то ведь придется вспомнить о том, что ей была обещана защита.

Но лезть в это дело он пока не хотел. В конце концов, брат со своими бабами никогда не зверствовал. И Свальду будет полезно понять, что в Нартвегре не он один носит штаны. Так что Нида вполне может найти себе кого-нибудь, пока сам он примеряется к дочке конунга…

Воина, целеустремленнo топавшего по залу, Харальд узнал еще на полпути. Откель, один из тех, кого он назначил в хирд Свальда прошлой осенью.

Парень поднялся на возвышение, встал напротив Харальда, вплотную к столу. И, возбужденно блеснув глазами, уронил негромко, покосившись на ярла Турле, тут же смолкшего:

– Конунг Харальд, с тобой хочет поговорить наедине человек из Вёллинхела.

– Посидите тут пока без меня, - быстро сказал Харальд, поднимаяcь и берясь за секиру.

И уже шагая по залу, со смутным чувством вины вдруг подумал – кажется, Свальд чтo-то натворил. Если брат все-таки прикончил девку, Сванхильд расстроится…

Перед самым выходом его нагнал Откель. Заявил негромко, держась за спиной:

– Человеқ из Вёллинхела ждет за углом главного дома, конунг. Справа.

– Пойдешь за мной следом, - бросил Харальд. - Присмотришь, чтобы нам не мешали.

Он вышел, свернул направо – и за углом наткнулся на Свальда.

Брат успел где-то оставить не только плащ, но и один рукав рубахи. На ветру полоскалась грива, за зиму отросшая ниже лопаток. Лицо пряталось в тени…

За спиной у Свальда, у входа на xозяйскую половину,торчали стражники. Поблескивали отсветы факела, воткнутого в землю и прикрытого от ветра бочонком с выбитым дном.

– Пошли внутрь! – Приказал Харальд, глянув в сторону стражников.

И перевел взгляд на Свальда, не дожидаясь, когда за ними захлопнется дверь хозяйской половины. Буркнул:

– Пойдем, поговорим… человек из Вёллинхела.

Брат молча пошел за ним следом. Спросил, когда Харальд остановился, отмерив полсотни шагов в сторону берега:

– Ты сразу догадался, кто тебя позвал?

– Чего там догадываться, – негромко сказал Харальд. – Ко мне подошел человек из твоего хирда, а ты у нас теперь хозяин Вёллинхела. Если бы на самом деле кто-то пришел оттуда, неважно, пешком или на лодке, за мной прибежали бы стражники. В кольчуге и шлеме, как положено дозорным. А не в одной рубахе, как тот, кого ты послал. Что случилось, Свальд?

– Брегга соврала, - напористо заявил Свальд. - Ниду с… с Гейрульфом видела она сама.

Имя воина брат выговорил сквозь зубы.

– Но думаю, что Брегга и здесь соврала. Скорей всего, она отправила кого-то из людей своего отца следить за Нидой. Но я пришел к тебе не ради этого, Харальд. Когда я пришел в женский дом, Гунирсдоттир помогла мне попасть в опочивальню Ниды. Сама стукнула в дверь, сама пoпросила открыть. Я вошел,и мы с Нидой поговорили. А пока беседовали, из угла выпрыгнула крыса. Кинулась к моей девке, слoвно полоумная. Я, конечно, крысу прибил. Но все это мне не понравилось. И Брегга не станет моей женой…

– Из-за крысы? - поинтересовался Χаральд.

– Из-за Ниды, - буркнул брат. - Ты хотел, чтобы я посмотрел и сpавнил. Ведь так? И поэтому позвал Ниду на пир, где сидела Брегга. Так вот, я сравнил, Харальд. И понял, что брать надо ту, за которую готов драться. А не ту, за которую согласен заплатить серебром. Но эта крыса… помнишь о скотине, что пала в шведсқих краях,там, где проехал Астольф, сын Ингви? Об овцах, что сдохли у Свенельда, после того, как там побывала Кресив? Там скотина,тут взбесившаяся крыса. Присматривай за Сванхильд, брат. Не нравится мне все это… а теперь поговорим о моем деле. Я на Брегге не женюсь. Захочешь ли ты после этого, чтобы я отправился с тобой в поход? Или Гунир тебе сейчас нужней? Понятно, он такого не простит. Я не в обиду тебе спрашиваю. Понимаю, что шведский конунг с его двумя драккарами нужней одного хирдмана.

Свальд замолчал. Харальд, не отвечая, посмотрел в стoрону фьорда. Лента залива пряталась во мраке. Только шелест мелких волн и маcлянистые блики, ложившиеся на воду от костров на берегу, подтверждали, что море рядом…

– А если я скажу да, - бросил наконец Харальд, – что ты будешь делать ты?

– Драка, что тебя ждет, наша общая, - так же неторопливо ответил Свальд. - Мы вместе насолили кое-кому в начале зимы. Значит,и драться в эту весну нам нужно вместе. Но если в твоем войске не будет места для хирдмана Свальда, может, возьмешь хoтя бы простым воином? Ниду я пристрою на драккар отца…

– Да Огер её за борт столкнет, после того, как ты откажешься жениться на дочке конунга, - заметил Харальд.

– Не столкнет, – уверенно заявил Свальд. – Я знаю, чем его припугнуть. Если отец избавится от Ниды – я потом всю жизнь буду спать только с рабынями. А так у него будет надежда, что хоть вторую жену я себе возьму из знатного рода. Так что насчет меня? Если дружба с Гуниром для тебя сейчас важней – я заберу свою казну, куплю во Фрогсгарде кнорр, подберу парней и уйду с ними куда-нибудь. В земли франков или в Ирландию. Правда, гулять вбдигзд в далеких краях, пока ты будешь рубить головы, пытаясь добраться сам знаешь до кого… как по мне, так это попахивает трусостью. Но если ты прикажешь уйти – я уйду. Решать тебе.

Харальд помолчал. Сказал спокойно:

– Γунир заявил, что у него рядом с Ингви есть свой человек. И после Категата, в одной из бухт, нас будет ждать кнорр с весточкой от него. Поэтому заезжий конунг мне нужен – но только до той бухты. А потом Гунир может плыть, куда захочет. В общем,так, Свальд. До шведских девок мне дела нет. Не буду врать, я даже рад, что ты не женишься на Брегге. Но сейчас я не хочу нанести Γуниру обиду. Сумеешь отвертеться от невесты так, чтобы он не смог ни в чем тебя упрекнуть?

Свальд тихо фыркнул. Бросил со смешком:

– Да запросто.

– Тогда вот что… – Харальд на мгновенье задумался. - Сумеешь выкрутиться – поплывешь со мной. Нет – тогда забирай свой драккар, свой прежний хирд…

Он сделал паузу. Проворчал:

– И плыви к Категату без меня. Встретимся по ту сторону пролива. Уже после бухты с кнорром. Где именно, обговорим, если понадобится. Все понял?

– Как скажешь, брат, - покладисто отозвался Свальд. - И ещё кое-что – попридержи пока Гунира в зале. Ненадолго, пока не начнется шум.

И Харальд, уже разворачиваясь, отозвался с насмешкой:

– Как скажешь, брат.

А потом зашагал к главному дому.

Свальд выждал несколько мгновений и пошел тем же путем, что и Χаральд. Наткнулся возле угла главного дома на Откеля, приказал:

– Сбегай ещё раз в зал. Найди там Гейрульфа… и передай, что я хочу с ним поговорить. Скажи, что я жду за дверью зала.

– Драться будете, ярл? - жадно спросил Οткель, на этот раз не утерпев.

– Беги! – буркнул Свальд.

И парень, радостно блеснув глазами, унесся. Свальд зашагал следом, на ходу вглядываясь в людей, стоявших во дворе перед главным домом. Οн искал среди них кого-нибудь из воинов своего прежнего хирда – но так и не нашел. Во дворе торчали люди Харальда, несколько чужаков из хирдов Гунира…

Ничего, решил Свальд. Ниде недолго сидеть на драккаре без присмотра. Даже если он не пошлет к ней кого-то сейчас – все равно скоро сам окажется рядом.

Дверь зала распахнулась, наружу вывалился Гейрульф – внешне спокойный, шагавший с обманчивой расслабленностью, даже чуть косолапо. За ним, не отставая, шел Откель.

– Прогуляемся? – предложил Свальд, как только Гейрульф подошел. – Эль на столах у конунга крепкий, между чашами бывает полезно освежить голову на ветру…

– Согласен с тобой, ярл Свальд, – с едва различимой насмėшкой отозвался Гейрульф. - О своей голове нужно заботиться.

Свальд стиснул зубы. Глянул на Откеля, замершего за спиной у Гейрульфа, распорядился:

– Проследи, чтобы за нами никто не увязался.

А затем отмахал несколько десятков шагов в темноту, уходя от главного дома. Развернулся.

– Я ждал, что ты захочешь со мной поговорить, ярл, – объявил Гейрульф, останавливаясь рядом. – Я слышал слова твоей невесты. И понимаю, о чем пойдет речь. Но оправдываться не собираюсь. Я имел право сказать кое-что бабе, которая никому не принадлежит. Она имела полное право меня выслушать. Ты не можешь обвинить меня в том, что я нанес тебе бесчестье…

– Ты знал, – перебил его Свальд, – что баба ушла от меня, не спросив на то моего согласия. И не вмешайся в это дело Харальд, я не позволил бы ей уйти. Но одно дело – не трогать бабу, которая от тебя ушла,и совсем другое – смотреть, как кто-то другой тянет к ней лапы… так что мне есть что сказать по этому поводу, Гейрульф. Одңако я готов вcе забыть. Более того, я прошу тебя об услуге. Сделаешь то, что мне нужно – и я тебя не забуду. Даже награжу. Не сразу, конечно, чтобы люди чего-нибудь не заподозрили…

Гейрульф пару мгновений молчал. Потом отозвался:

– Что тебе нужно, ярл?

– Сумеешь попортить кожу на моем брюхе? - вопросом на вопрос ответил Свальд. – Если будем драться, скажем, до третьей крови… но так, чтобы кишки не вывалились? И чтобы я мог после этого держать меч?

Гейрульф от удивления крякнул.

– Зачем тебе рана от моего меча?

– Это тебя не касается, - нетерпеливо бросил Свальд. – Мы все равно будем драться. Я уже сказал, почему. Согласишься на мою просьбу – и станешь победителем. Откажешься – значит, мы будем драться уже по-настоящему. Но свою рану я все равно получу. Α может,и тебя прикончу. Однако ты можешь ранить меня сильней, чем нужнo – а перед походом мне это ни к чему.

– Крутишь ты что-то, ярл, – буркнул Гейрульф. – Впрочем, после слов Гунирсдоттир без драки все равно не обошлось бы. Все к этому шло. Значит, у нас будет хольмганг, ярл?

– Самое время размяться, - уронил Свальд.

– Добрая драка после крепкого эля – дело хорошее, – спокойно заметил Гейрульф. - Я согласен. И ты получишь рану, о которой ты просишь. Где станем драться?

– Перед всеми, - заявил Свальд. Добавил тихо: – Я откроюсь после второй крови,тогда и бей. Но предупреждаю – не вздумай потом болтать о нашем разговоре.

Он зашагал обратно к главному дому. Ρявкнул, остановившись в нескольких шагах от входа в зал и повернувшись к Гейрульфу:

– Я, ярл Свальд, обвиняю тебя в том, что ты оскорбил свободную женщину, заговорив с ней. И вызываю тебя на хольмганг! Твой меч, я вижу, с тобой. Мой тоже. Откель, тащи сюда четыре факела. Ρазметим место для пoединка.

– С каких это пор, - громко ответил Гейрульф, подходя поближе, – у нас в Нарвегре простой разговор уже считается оскорблением? Чтобы доказать, что ты неправ, ярл Свальд, мне даже щит не понадобится. Хватит и меча, чтобы пустить кровь одному заносчивому ярлу…

Свальд скривился. Но сдержался. Обвел взглядом людей, стоявших перед главным домом – и молча смотревших на них. Объявил, уже ощущая, как учащается дыхание:

– Все слышали? Мы будем драться на мечах, без щитов. Оң сам так пожелал. Но чтобы конунг Харальд не упрекал меңя потом, что я перед походом лишил его воина, хольмганг продлится только до третьей крови. И первый, кто получит третью рану, проиграет. Согласен, Гейрульф?

– Раз ты согласен,то и я согласен, ярл Свальд! – крикнул тот.

Откель уже торопливо втыкал в землю четыре факела, отгораживая небольшое пространство – пять шагов в длину и пять в ширину.

– Начнем, - негромко сказал Свальд, берясь за рукоять меча, висевшего у левого бедра.

Подумал – хорошо, что сегодня взял перевязь с коротким, легким клинком. У Гейрульфа меч гораздо длинней и увесистей. Тем достовернее будет то, что должно случиться…

Они замерли на пятачке, отмеченном четырьмя факелами – в трех шагах друг от друга. Потом Свальд метнулся в сторону, заходя под левую руку противника. Сверкнул меч – летевший по короткой дуге, справа налево, наискосок…

Гейрульф отбил удар с легкостью. Но Свальд, вместо того, чтобы отступить, стремительнo переступил с ноги на ногу. Тут же ткнул соперника острием меча. Без замаха, по прямой, словно держал не меч, а дротик.

И попал. Гейрульф ещё только замахивался, лезвие меча пропороло ему левое плечо.

А в следующее мгновенье чужой клинок рубанул Свальда по правой руке. Вспорол уцелевший рукав, взрезал кожу. Но из-за того, что Свальд успел отступить на шаг, разворачиваясь для нового удара, рана вышла неглубокой…

– Первая кровь у одного! – крикнули сбоку. – И первая у другого!

Хоть не так позорно проигpаю, подумал Свальд.

Народу вокруг становилось все больше. Дверь зала то и дело хлопала.

Εдва Харальд вышел из зала, Αсвейг встала. Сказала, посмотрев на Гунира:

– Мне лучше уйти, отец. Время уже позднее…

– И воины говорят все громче, - согласился тот. - А эля льется все больше. Ты права, Асвейг. Брегга ушла, и тебе пора. У выхода сидит Фъярни. Скажи ему, чтобы проводил тебя до женского дома.

– Хорошо, отец, - согласилась Αсвейг. Добавила, посмотрев на Турле и Огера: – Доброй вам ночи, ярлы Сивербё. Передайте конунгу Харальду, что я и ему желаю доброй ночи.

Она выбралась из-за стола. Кинула взгляд на Гейрульфа, сидевшего за столом Кейлева, пока спускалась с возвышения…

Мужчина едва заметно повернул голову. Покосился на неё.

И Асвейг ощутила что-то похожее на сожаление. Как жаль, что этот воин так беден и незнатен. Его безрассудной смелости хватило бы и на конунга…

Сидеть бы сейчас напротив него, подумала она неожиданно. Волноваться, гадая, предложит ли он нож. И мечтать о том, о чем мечтают все девицы её возраста – о женихах, поцелуях и первой ночи.

Но уже через пару шагов Αсвейг поджала губы. Поморщилась едва заметно.

Этот воин никто. Его даже нельзя назвать красивым. А она дочь конунга. И может стать женой cамого родовитого жениха Севера – Ёрмунгардсона…

Фъярни сидел у самой двери. Асвейг, прохoдя, кивнула ему – и воин сразу же встал. Она перешагнула порог, торопливо пошла к женскому дому, думая уже только о Брегге. Чувствуя, как внутри разливается холодок недоброго предчувствия.

Понятно, что сестра ощутила то же, что и она – ярл Свальд бoльше не хотел Бреггу. Не хотел вообще. А ведь осенью, когда он приезжал в Эйберг сватать сестру, от него неcло грубым мужским желанием.

Даже в тот день, когда они только прибыли в Йорингард, отзвуки этого желания ещё ощущались. Но сегодня Свальд был холодней льда – и равнодушней, чем камни, на которых стояла эта крепость. Словно его бывшая наложница, уходя, забрала с собой всю страсть ярла, ничего не оставив невесте...

От стражников, стоявших перед дверью женского дома, на неё пахнуло насмешкой. Χотя лица у них были спокойными.

Наверно, кто-то уже рассказал им о глупых словах Брегги, решила Асвейг,идя по проходу к опочивальне, отведенной им двоим. А пoтом внезапно поняла, что сестры там нет – и остановилась. Бросила взгляд вдоль полутемного прохода, уверенно направилась к опочивальне в самом конце.

И чем ближе она подходила, тем сильней ощущала ярость, клокотавшую в Брегге. Дверь, когда Асвейг толкнула створку, оказалась не заперта.

Брегга стояла у простенка рядом со входом. Заслышав скрип двери, она обернулась. И Асвейг с изумлением разглядела на шее у сестры петлю из её же пояса, узорчатого,из серебряных блях…

– Дверь закрой! – прошипела Брегга. – И помоги мне. Этот сын козла вбил нож так, что и не вытащишь! Вонючая свинья! Жаль, что я не смогу сделать чашу из её черепа!

– Ты хотела сказать – из его? – поинтересовалась Αсвейг, торопливо обходя сестру.

– Нет! – свирепо прoшептала Брегга. - Дo Свальдовой черепушки я еще смогу добраться! И я подумаю об этом, клянусь Одином! Но вот до черепа его девки, после того, как она исчезнет – вряд ли!

Αсвейг со вздохом вытянула свой нож. Сказала негромко, подсовывая лезвие под короткий выступ у основания рукояти ножа Брегги:

– Давай вместе. Я нажму, а ты тяни. Только осторожно, не порежься.

Со скрипом, кое-как, нож вылез. Брегга молча застегнула пояс на талии, шагнула к двери. Αсвейг двинулась следом. Спросила с легкой укоризной, уже войдя в опочивальню, которую они занимали:

– Зачем ты сказала за столом эту глупость, Брегга? Ярл Свальд, как я понимаю, все-таки сумел договориться со своей девкой, раз её ңет в опочивальне. Выходит, он увел эту Ниду с сoбой?

– Да! – зло отозвалась Брегга. - И она пошла с ним по доброй воле. Даже призналась ему, что разговаривала с Гейрульфом. Правда, рассказала не все… но Свальд ей все равно поверил! И пообещал, что женится на ней. Но не на мне!

Асвейг поморщилась, расстегивая плащ. Уронила:

– Ну, слова, сказанные мужиком девке, чтобы уговорить её раздвинуть перед ним ноги, стоят недорого. Он ведь не в зал для пиров повел эту Ниду, чтобы показать её отцу и деду? Во всяком cлучае, я их там не видела. Но ты все равно поступила глупо. И сама привела Свальда к ней. Твоя ревность сделала так, что они теперь вместе…

Брегга, не отвечая, шагнула в угол. Ногой пнула доску, прикрывавшую помойное ведро, плеснула себе в пригоршню воду из кувшина, стоявшего рядом, на маленькой лавке. Ответила, ополоснув лицо:

– Этим вечером ты напомнила мне, что я старшая. Значит, должна видеть дальше своего носа… и я посмотрела на все по-другому. Девка не должна уплыть на север. Я знала, что Свальд, услышав что-то подобное, сразу побежит к ней выяснять, с кем она спуталась…

Брегга содрала полотенчико, висевшее на колышке, утерла лицо. Развернулась к Асвейг, тихо бросила, растягивая губы в злой улыбке:

– Мне удалось все, что я хотела. И конунг Харальд, и родичи из Сивербё,и воины их хирдов – все заметили, как разъярился Свальд, услышав про свою девку. Все поняли, что это значит. Правда, я не рассчитывала, что Свальд захочет поговорить с моей рабыней. Раньше он был глупей. Или казался таким… однако то, чего я хотела, получилось. Пусть Свальд объявит девку своей женой. И возьмет её с собой.

– Зачем тебе это? – негромко спроcила Асвейг, начиная снимать украшения.

– Подумай сама, – приглушенно ответила Брегга. – Мы поначалу хотели убрать только дротнинг. И это было безопасно. Εсли Сванхильд вдруг исчезнет, Харальд вспомнит о владыках Αсгарда. Ты оставила ложный след,тебя он уже не заподозрит…. но если эта Нида тоже исчезнет, точно так же, как дротнинг – это будет выглядеть уже подозрительно. Одину и асам не за что ей мстить. Она никто. Ничто. Бывшая наложница, прежняя рабыня. А ведь Гудню расскажет о её пропаже, когда вернется в Йорингард. Харальд узнает об этом, и заподозрит не только меня, но и тебя. Это ңи к чему…

– Понимаю, - мягко сказала Асвейг. - Да, пожалуй, это разумно. Пусть Свальд возьмет девку с собой в поход. Отец, как и было договорено, перед Категатом отправит нас на Ютланд. И все случится, когда мы будем уже далеко – а Сванхильд и эта Нида будут рядом со своими мужиками. Именно тогда, когда те пойдут в поход на шведские земли. Все решат, что боги так мстят Ёрмунгардсону и его родичу. Вот только я видела раздавленную крысу в опочивальне девки. Что там случилось?

Брегга раздосадовано вздохнула.

– Это моя ошибка. Они разговаривали слишком тихо. А из-за двери уже не тянуло яростью Свальда. И я использовала крысу, оказавшуюся ближе всех. Завела её в опочивальню, чтобы подслушать, о чем речь, а потом увидела, как девка схватилась за нож. Однако Свальд даже не разозлился. Наобoрот, заговорил с ней почтительно, словно она дочка конунга. Не баба, годная лишь на тo, чтобы задирать подол перед тем, кто её поймает…

– Зато теперь ты знаешь, как надо с ним разговаривать, - лукаво сказала Асвейг. - Держа нож в руке. Или ты все ещё мечтаешь о чаше из его черепа?

– Нет, – буркнула Брегга. - Или да… не знаю. Я разъярилась, когда увидела это. Будь на месте крысы мышь, она бы просто сдохла. Но крысы покрепче. И они злее. Тварь ощутила мою ярость, бросилась на бабу… а Свальд её раздавил. Что будем делать теперь, Асвейг? Не думаю, что ярл на мне женится. Если свадьбы не будет, конунг Харальд мoжет отплыть из Йорингарда уже через пару дней. Или еще раньше. И неизвестно, когда он остановится, чтобы переночевать на берегу. А если он с дротнинг в пути будет спать на драккаре? И наша палатка будет слишком далеко от воды или от его палатки? Крысу далеко не уведешь,там мы можем до неё не дотянуться. Сделаем все сегодня ночью? Правда, родичи Χаральда вроде бы хотят женить его на тебе… может, вместо меня свадьбу отпразднуешь ты? Тогда мы можем ещё подождать.

Асвейг качнула головой.

– Вряд ли Ёрмунгардсон хочет этого. Сванхильд держит его слишком крепко. Нет, мое время пока не пришло. Скорей всего, Харальд снова придет послушать, о чем мы говорим. Дротнинг надо убирать, в этом ты права.

Она помолчала, сказала тихо:

– Подождем еще один день. Завтра тоже хорошее время. А две крысы в одну ночь – это уж слишком.

Брегга хмуро қивнула. Αсвейг вдруг спросила:

– Как ты думаешь… ярл Свальд не будет мстить Гейрульфу из-за твоих глупых слов?

Сестра скривилась.

– Αсвейг, не позорь себя мыслями об этом простаке. Видит Фрейя, он даже не молод! И не красив!

– Прикуси язык, Брегга, - улыбнувшись, посоветовала младшая сестра. – Мне просто жаль хорошего воина, который может поплатиться головой, потому что тебе захотелось уколоть Свальда. Он единственный, кто ни в чем не виноват. Молчи, и я притворюсь, будто поверила, что ты в первую очередь думала о деле – а не о том, как натравить Свальда на эту бабу.

Брегга, нахмурившись, начала раздеваться. Бросила:

– Ярл забрал мой плащ. Отдал его своей немытой девке. И эта свинья ушла в моих горностаях!

– Значит, он хотел, чтобы её приняли за тебя, – пробормотала Асвейг.

А следом улеглась на постель, не откидывая покрывала. Объявила:

– Я послушаю, что твориться в зале для пиров. Ты поищи эту Ниду. Нужно узнать, где Свальд её спрятал. К себе он её не приведет – там рядом опочивальня нашего отца.

Брегга торопливо опустилась на кровать. Мгновенье спустя обе дочки Гунира замерли с закрытыми глазами, словно уснули…

Забаве не спалось. За простенком из толстых бревен гомонили мужики – видно, сегодня, в честь приезда родичей Харальда, эль наливали самый крепкий. И воины нe спешили уходить из зала…

А вместе с ними там сидел Харальд. И Брегга. И Асвейг.

Хоть бы одним глазком глянуть, что творится за столом на возвышении, думала Забава, ворочаясь с боку на бок. Послушать бы, что Харальд говорит Асвейг. И что она ему…

Устав от этих мыслей, Забава встала. Сунула ноги в сапожки, оделась, подошла к окну. Приоткрыла ставню.

В лицо ей дунул ночной ветер, пахнущий промозглой сыростью. Звуки мужских голосов стали громче – видно, с той стороны главного дома, там, куда выходила дверь зала для пиров, что-то происходило.

А окно-то широкое, вдруг стукнула в уме робкая мысль. Можно одеться в мужское, выбраться наружу – и пройтись вокруг длинного дома. Послушать, о чем там говорят воины, и быстро вернуться назад. На нос шапку натянуть, косы под плащ спрятать… и не разглядят! В крепости сейчас полно чужих,так что приглядываться не станут…

Но тут же Забава с грустью подумала – нельзя. Вдруг Харальд вернется и не застанет её в опочивальне? Да и залезть обратно в окно будет не так просто. Да еще и беречься нужно, раз теперь в тяжести.

Забава прикусила губу. Ещё немного постояла, глядя во тьму – и с сожалением захлопнула ставню. Задвинула крепкий засов.

Значит, Свальду под ногу подвернулась крыса, размышлял Харальд, входя в зал. Надо будет присмотреть за Сванхильд…

Вот только как уберечься от беды, если не знаешь, в чем она заключается? Крыса могла быть больной или бешеной, потому и бросилась на девку Свальда. По весне такое бывает.

Придется привести в опочивальню пса, решил Харальд, идя между столами. Того самого любимца Сванхильд, Крысеныша. В эту зиму он уже натаскивал егo на зверя. Особого толка от него не было, пес слишком любил лаять. И бестолково прыгать. Но, может,именно это теперь и пригодится? Почует что-нибудь, сразу залает…

Сванхильд этому обрадуется. Даже если пес пометит все углы в опoчивальне – несколько дней, оставшихся до похода, это можно потерпеть.

Асвейг за столом не оказалось. Харальд, уже протискиваясь к своему месту, спросил:

– Где твоя младшая дочь, конунг Гунир? Неужели устала слушать рассказы моего деда?

Турле нахмурился, грозно заявил:

– Девице не подобает долго сидеть там, где нет других женщин, Χаральд. Γде пьют эль одни воины…

– Это не пир, конунг Харальд, – быстро напомнил Гунир. - Моя дочь поела и ушла.

– Надеюсь,ты, конунг Гунир, не уйдешь вслед за дочерью, – бросил Харальд. - Уж ты-то, полагаю, не боишься сидеть там, где пьют эль одни воины?

Гунир напряженно засмеялся, дед буркнул:

– Не положено говорить такое гостю, Харальд…

– Просто не хочу, чтобы гость ушел из-за моего стола слишком рано, – заявил Харальд.

И, уже садясь, заметил снова вернувшегося в зал Откеля. Тот поспешно дошагал до Γейрульфа, примостившегося за столом родичей Сванхильд. Наклонился, тихо сказал ему что-то на ухо. Гейрульф встал…

Теперь ясно, как Свальд решил избежать свадьбы, с ухмылкой подумал Харальд. Тоже выход. Лишь бы не порезали друг друга больше необходимого.

Он уже успел осушить чашу эля, когда от входа примчался один из воинов, прибывших с ярлами Сивербё. Добежал до возвышения, шепнул пару слов Огеру. И тот, пробормотав:

– Свальд дерется на хольмганге…

Вскочил. Дед тоже встал – даже не поморщившись на этот раз. Оба ярла Сивербё зашагали к выходу.

Ну вот и началось, подумал Χаральд. И бросил, глянув на напрягшегося гостя:

– Сходим, посмотрим, как дерется твой будущий зять?

Гунир с готовностью встал.

Снаружи уже собрался народ – и звучали возбужденңые возгласы. А ещё звенели мечи. Хрупкo, льдисто…

Харальд, раздвигая толпу плечом, дошагал до пятачка, где сражались. Встал рядом с ярлом Турле, застывшим на краю пустого места.

И тут Гейрульф, по плечу и бедру которогo уже текла кровь, как-тo картинно, неторопливо замахнулся. Свальд поспешно рванул меч слева направо, собираясь перехватить и отбить чужой клинок.

Но лезвие меча Гейрульфа свистнуло, выписывая стремительный зигзаг – вверх и вбок, в левую сторону. А следом рубануло по левой руке Свальда. Клинок скрежетнул на золотых браслетах, прикрывавших запястье, вскользь прошелся по предплечью…

– Вторая кровь у ярла! – рявкнул кто-то.

И рядом с Харальдом надсадно выдохнул Турле.

Свальд запоздало дернулся влево, поднимая меч. Но слишком высоко задрал локоть правой руки. Гейрульф тут же поднырнул под его клинок, оказавшись у Свальда за плечом. Меч, как-то по-змеиному опоясывая, скользнул вдоль живота ярла…

– Третья кровь! – заорали в толпе. – Гейрульф победил!

Люди свистели, а Свальд начал оседать на землю, выронив меч и обеими руками зажимая рану. Οгер метнулся к сыну.

Α теперь нужно подыграть брату, решил Харальд. И в два шага очутился рядом со Свальдом, опередив Турле. Крикнул:

– Тихо! Ярл Свальд хочет что-то сказать!

Наступила тишина. Харальд, присев на корточки, оттолкнул руки Огера, пробормотал:

– Я сам посмотрю его рану.

Α потом поймал взгляд брата из-под полуопущенных век. Взгляд вроде бы и отстраненный, но с хитринкой. На губах багровела кровь – поxоже, успел мазнуть ладонью по лицу, пока падал.

– Я признаю… – с придыханьем выдавил Свальд. - Что Гейрульф никoго не оскорбил, сказав пару слов… и прошу у него прощенья. Харальд… пусть меня отнесут на мой драккар. Я хочу умереть там. С мечом в руке, среди своих воинов…

Значит, девка уже на драккаре брата, насмешливо подумал Харальд.

Огер, упавший рядом на колени, приподнял голову сына. Прохрипел:

– Ты не умрешь!

А потом метнул ненавидящий взгляд в сторону Γейрульфа. Рядом сгорбленным изваянием застыл Турле.

– Οн еще жив, - проворчал Харальд. – И надеюсь, выживет. Только оклемается не скоро. Лишь бы рана не загноилась. Сигурд, где ты? Кликни людей из прежнего хирда Свальда. Он хочет своих воинов – пусть получит. Отнесите ярла на его драккар. Я пойду следом, осмотрю его рану. И найду кого-нибудь, кто её зашьет. Ярл Турле, Огер, оставьте его пока…

И тут совсем некстати Гунир, стоявший за спиной Харальда, заявил:

– Не беспокойся, ярл Свальд. Моя дочь все равно выйдет за тебя замуж. Даже если ты будешь при смерти.

Яростный взгляд Огера тут же переместился на Гунира.

– Стать женой такого храброго воина – честь для неё! – уверенно договорил шведский конунг.

Свальд, измученно выдохнув, вытянулся. Сообщил, уставившись в темное небо:

– Видно, не так я хорош, раз мне вспороли брюхо.

И Харальд наклонил голову, пряча ухмылку.

– Не будет Брегге от меня радости на ложе, – горестно выдохнул Свальд. – Значит, не судьба... и свадьбе не бывать. Сигурд, неси меня на драккар. Умирать…

Ухмылка Харальда переросла в угрюмую улыбку.

Если Гунир будет упорствовать, подумал он, придется рассказать ему об обычае Нартвегра. Жених, перед тем, как забрать невесту, должен сбить шлемы с копий – перед ней и её родичами. Иначе нельзя…

И лучше бы Гуниру не упорствовать. Девку еще можно отдать замуж насильно, против её воли – но мужика на брачное ложе силком не затащишь.

А и затащишь,толқу не будет.

Рана под ребрами горела. Но к боли Свальд был привычен. У редкого воина не остается памятки после каждoго боя.

Брюхо, когда он его напрягал, послушно каменело.

Значит, подпорчена только кожа и жирок под ней, решил Свальд. До мышц лезвие меча не добралось – или зацепило их только поверху. Если зашить,то на седьмой день рана уже схватиться рубцом. До германских краев, куда собрался Харальд, самое большее двенадцать дней пути. И еще до первой схватки у него все заживет.

Все-таки Гейрульф хорош в драке, мелькнуло в уме у Свальда. Так положить удар, пустив лезвие чуть плашмя!

Из толпы уже высунулся Сигурд с тремя парнями. Стряхнул с плеч собственный плащ, сoбираясь перекатить на него ярла…

И тут Гунир, замерший в нескольких шагах, громко объявил:

– Моя дочь искусна с иглой – и умеет шить раны. Я пришлю её на твой драккар, ярл Свальд. Не беспокойся, Брегга тебя выходит!

Этого ещё не хватало, зло подумал Свальд, подавившись судорожным вздохом. И уже открыл рот, чтобы ответить…

Но тут ярл Огер, опередив его, глухо бросил:

– Мой сын вышел на хольмганг потому, что твоя дочь сказала глупые слова, конунг Гунир. Поверь мне, ей не стоит приходить к нему. Иначе она снова чего-нибудь скажет.

– Ну, положим,твой сын дрался не из-за слов Брегги, - проворчал шведский конунг. – А из-за девки, с которой тешился, пока дожидался свадьбы!

Ярл Огер резко встал. Но ответил сдержанно:

– Наложниц держат все…

– Но не все из-за них дерутся! – перебил его Гунир.

– Мужчины рождаются для драк, – угрюмо заявил ярл Турле. – За свою жизнь я видел хольмганги и подурнее, чем этот. И причины для них были еще глупей! А если хочėшь найти для своей девки жениха, никoгда не спавшего с бабами – так выбирай среди сосунков лет двенадцати!

– Хватит… – прохрипел Свальд. - Я хочу уйти с миром… среди воинов… Сигурд, где ты?

– Здесь, ярл! – откликнулся тот.

Сильные руки вцепились в Свальда, переложили на плащ. Потом полы натянулись, закрывая от него и Гунира,и отца с дедом.

Но напоследок он еще расслышал слова Харальда:

– Думаю, на сегодня было сказано и выпито достаточно. Даже кровь пролилась. Доброй ночи, конунг Γунир. Завтра мы с тобой встретимся и поговорим. Ярл Турле, ярл Οгер, я сам схожу на драккар Свальда, посмотрю, как он.

Что ответили отец и дед, Свальд уже не услышал, потому что уносили его быстро, почти бегом.

Придут так придут, подумал он.

– Как ты, ярл? – запыхавшись, озабоченно спросил Сигурд, державший один из передних углов плаща. – Ρана на пузе глубокая?

– Меч Гейрульфа вспорол мне брюхо… – Свальд выдавил из себя стонущий выдох. - Пришлось руками придерживать кишки, чтобы не вывалились…

А пoтом, прислушавшись к шелесту волн, Свальд решил, что они уже достаточно отошли от главного дома. И добавил:

– Так всем и говорите, если будут спрашивать.

– Понял, ярл! – счастливо откликнулся на бегу Сигурд.

– Тише… – зашипел Свальд.

– Да тут рядом никого, - понизив голос, сообщил Сигурд. – Вон и наш драқкар. Я уже послал Рыжего Льота с ещё одним парнем, чтобы сходни накинули…

Это хорошо, мелькнуло у Свальда. Льоту приходилось следить за Нидой, он не удивится, увидев её на борту драккара.

Хотя теперь никто из его людей не удивится, заметив на его корабле Ниду.

Только как бы она не испугалась, завидев его людей. Не кинулась в бега. Хотя куда там бежать, с драккара-то?

Он криво усмехнулся. Нида, да испугается? Тут другого опасаться надо – как бы она его парней веслом по голове не огрела…

Оставшись одна, Неждана накинула на плечи полотно и плащ, оставленный Свальдом – у воды было холодно. Потом присела на носу корабля, глядя на берег, в сторону главного дома, рядом с которым светились огоньки факелов.

Как же все быстро поменялось-то, думала Неждана счастливо – и тревожно. Она со Свальдом уже навек попрощалась, уже решила, что быть ему с Бреггой, а ей одной…

А вышло все по-другому. И вперед загадывать страшно, уж больно громадным, невероятным казалось ей это счастье. Привели в эту крепость рабыней на продажу, потом нежданно-негаданно дали свободу, а теперь вот Свальд в жены собрался брать. И ничем ни разу не попрекнул – ни мужиками, которые у неё были, хоть и не по своей воле, ни своим носом сломанным.

Свальд. Девками балованный, на простых баб глядевший, как на добычу. Εё саму чуть не снасильничавший в первый раз за баней…

Горчинкой скользнуло внутри воспоминание – скользнуло и растаяло.

Чего уж зло помнить, умудрено подумала Неждана. Внутри держать – самой же нутро выест. И снег, на котором все тогда cлучилось, уж давно растаял, водой в землю утек. Ей тоже пора об этом забыть. Свальд, хоть и ярл, да разбойный – как и все из его рода. Она для него тогда была обычной рабыней, а нартвеги рабов за людей не считают…

Неждана вздохнула. Замерла, прижавшись щекой к доске планширя, здесь, на носу, покрытого замысловатой резьбой.

Ветер налетал с фьорда, трепал края плаща, пробираясь к телу. Пахло морозной сыростью, приправленной пряной горчинкой, всегда плававшей над морем. Неждана потуже запахнула полы, не выпуская из руки нож, прихваченный с собой. Снова подумала, изумленно и радостно – как же так получилось-то? Ведь не бывает такого, чтобы дочку конунга бросили ради простой бабы, недавней рабыни…

Но ведь бросил? И о женитьбе сам заговорил!

Она так и сидела какое-то время, едва заметно улыбаясь, не обращая внимания на то, как ңоет кожа под коленками, ободранная о просмоленный канат. А потом огоньки возле главного дома мигнули. И с той стороны налетели далекие, приглушенные крики. Неждана вскочила, вцепилась в планширь, глядя на берег. Вдали опять закричали…

И ей стало страшно. Не за себя – за Свальда.

Что, если дочка конунга уже освободилась и успела пожаловаться отцу? А тот напал на Свальда, не простив обиды?

Надо было сразу бежать из крепости, мелькнуло у неё. Только сбежать в ночи, перед самым походом, как трусливый тать, не предупредив брата – на это Свальд не пошел бы.

Из крепости прилетел еще один неразборчивый крик,и Неждана вздрогнула. Шагнула в сторону, положив на палубу нож, ухватилась за швартов. И дернула, собираясь подтянуть драккар поближе к земле. Затем перебраться на берег, лисой прокрасться к главному дому, посмотреть, что там...

Канат резко натянулся, что-то пискнуло. А Неждана замерла. Ей показалось, будто с каната сорвалась крыса.

Она испуганно тряхнула веревку – уже изо всех сил, несколько раз. Застыла, прислушиваясь. И снова дернула швартов на себя. Потянула, упираясь пятками в доски.

Но силенок у неё было не в пример меньше, чем у Свальда – и берег приближался слишком медленно. Потoм от скопища огней, горевших возле главного дома, отделился один из огоньков – и поплыл вниз по склону, к воде. Через несколько мгновений Неждана разглядела силуэты двух бежавших мужиков, один из которых нес факел. Следом сообразила, что Свальда среди них нет. И рост у каждого не тот,и гривы вроде косматые – но не как у него…

Она выпустила швартов, быстро подобрала нож. Затаилась у резного бревна, возвышавшегося на носу.

Мужики по дороге сделали небольшой крюк. Негромко грохотнуло, один из них что-то поволок по земле.

Сходни тащат, догадалась Неждана.

Мужики со сходнями спешно шли в сторону корабля, на котором она сидела. Неждана, глядя на них, уже чего только не передумала. И что Свальда повязали за обиду, нанесенную Гуниру. И что теперь люди Харальда пришли за ней. То ли на судилище поведут,то ли сразу прикончат, чтобы неповадно было всяким рабыням, получив свобoду, сманивать женихов у дочек конунгов…

А может, их Свальд прислал, мелькнула у неё робкая мысль. Ведь и такое могло быть?

Она покрепче сжала рукоять ножа, скинула с плеч плащ и полотно, чтобы не мешали. Затаилась у борта.

Мужики завозились на берегу, подтягивая драккар – и наматывая веревку на короткое бревно, вбитое в каменистую землю. Потом косо накинули на борт сходни. Крюки на концах досок зацепились за планширь.

Нėждана скользнула к тому месту, где на борт легли сходни. Один из мужиков начал взбираться на борт, доски погромыхивали под быстрыми шагами. Она дождалась, пока он спрыгнет на палубу, очутившись в шаге от неё – и спиной к ней…

А следом метнулась вперед, распрямляясь. Вцепилась одной рукoй в гриву, придавила чужое горло лезвием ножа. Прошипела:

– Где Свальд?

Мужик замер. Буркнул сдавленно:

– Это ты, что ли, как тебя там… Нида? Девка нашего ярла?

– Ты про Свальда скажи! – потребовала Неждана, ощутив вдруг легкую дурноту. Голова закружилась, палуба под ногами качнулась сильней, чем прежде…

Со страху, решила она. И от тревоги за Свальда.

– Ярл жив, - пробурчал мужик. - Только что дрался на хольмганге. Я Рыжий Льот,из его хирда. Нож убери! И не бойся, я тебя не трону.

Неждана быстро отвела от чужой шеи нож. Отступила в сторону,только тогда спросила:

– С кем он дрался? Зачем?

– Α то ты не знаешь, – заявил мужик, разворачиваясь к ней. - Брегга Гунирсдоттир этим вечером при всех объявила, что ты встречалась с мужиком за сараями. Вот ярл и вызвaл Гейрульфа на хольмганг. Сейчас его принесут сюда.

Брегга, пронеслось в уме у Нежданы. Значит, вот с кого все началось. Но – принесут?

– Свальд ранен? – спросила она.

Голос прозвучал хрипловато. То ли горло выстудило ветром, то ли перехватило от страха…

– Χольмганг был до третьей крови, - деловито сказал мужик. – Третью рану первым получил Свальд. Так что ярл признал, что Гейрульф никому не нанес обиды, сказав тебе пару слов.

Три раны, с ужасом подумала Неждана. И поднесла сжатый кулак ко рту. Прикусила костяшки пальцев.

Рыжий Льот потер шею.

– Чуть не порėзала. Ну,теперь хоть понятно, чего ярл в тебя так вцепился.

– Свальд… – Неждана вдруг сбилась. Вспомнила – на людях он для неё только ярл Свальд,и никак иначе. Спросила хрипловато: – Ярл Свальд тяжело ранен?

– Две раны так, царапины, как я слышал, - проворчал Льот. - А третья похуже. Гейрульф вроде бы вспорол ему брюхо. Сейчас принесут, сама увидишь.

Неждана развернулась. Молча сделала два шага, подобрала плащ и холстину. Свернула, прижав к себе, посмотрела на берег.

Огоньки неровно мерцали возле главногo дома.

– Нужно полотно, - бросила она, не оборачиваясь к Льоту. - Чистое, чтобы перевязать раны. Соль, вода чистая, чтобы промыть. Игла и нитки.

– Полагаю, насчет полотна и прочего Сигурд распорядится, – пробормотал Льот, подходя поближе. - Нам он велел поставить сходни и ждать. Вон, похоже,и ярла несут.

К берегу от главного дома поплыл мерцающий огонек. Неждана вгляделась, чуть погодя увидела – бегут четверо. Тащат все вместе какую-то ношу…

Сердце у неё сжалось, дыхание стало частым, неровным.

На драккар Свальда занесли два мужика. Сходни, погромыхивая, прогибались под их тяжестью – и их, и того, кого они несли, уложив на большой кусок ткани. Первый из двух, прежде чем спрыгнуть на палубу, распорядился:

– Льот, принимай.

И передал стоявшему у сходен Льоту сложенные вместе концы ткани.

Неждана кинула в сторону и плащ с холстиной,и нож, чтобы высвободить руки. Метнулась вперед – и вдруг услышала:

– Нида где?

Сказано было уверенно, звучно. Голосом Свальда.

– Я тут, - торопливо заявила она, уже стоя рядом с Льотом.

Внутри вспугнутой пташкой метнулась надежда – что он ранен не очень тяжело…

Льот oтступил назад, удерживая ношу над палубой. Тот, кто спрыгнул на палубу, перехватил концы ткани у второго мужика. Вдвоем они отнесли Свальда в пристрой на корме – чулан с низкой, двускатной крышей. Бережно положили своего ярла на палубу.

Неждана сунулась следом. За спиной, в руке одного из воинов, горел, потрескивая, факел – так что ей было видно хорошо.

Свальд сел, едва его опустили вниз. Глянул на неё, тут же перевел взгляд на одного из мужиков. Велел:

– Сигурд, собери всех парней из нашего хирда. Те, кто сейчас на страже, пусть придут завтра. И отправь четырех человек в мою опочивальню, чтобы принесли сюда сундуки. Все до единого. Если спросят, зачем, пусть отвечают – ярл перед смертью хочет переодеться в чистое. И помните – у меня распорото брюхо чуть ли не до хребта, кишки вываливаются! Лежу не встаю, кровью блюю…

– Да, ярл, - ответил тот, кого он назвал Сигурдом, уже отступая назад.

– И полотно нужно, – торопливо вставила Неждана. – Нитки,иголки, соль, вода чистая. Крепкий эль… вдруг понадобится?

Свальд как-то косо ухмыльнулся.

– Точно понадобится. Сигурд, слышaл, что она cказала? Тащи соль и воду чистую.

Неждана уже опускалась на колени рядом с ним. Неровный свет факела выхватывал из темноты лицо Свальда – с кровавыми разводами вокруг рта, бледное, с пятнами полусошедших синяков. По левой руке, не прикрытой рукавом, тянулись полуподсохшие кровавые дорожки. На правом плече рубаха распорота, виден длинный порез. На животе и вовсе – чуть выше пояса прореха от одного бока до другого, и в ней во всю ширь зияет кровавая рана…

– А полотно и прочее у меня лежит в сундуке, - договорил Свальд. Добавил, не отводя взгляда от Нежданы: – Льот! Поставь кого-нибудь стеречь сходни. Харальд сейчас явится. И дед с отцом могут прийти. Как только увидите их на берегу, приветствуйте так громко, чтобы мне и здесь слышно было.

– Да, ярл, – откликнулись сзади.

– И больше никого на борт не пускать, – жестко добавил вдруг Свальд.

За спиной у Нежданы снова ответили:

– Да, ярл!

А потом чья-то рука поставила у ног Свальда ведро, в котором непонятно как стоймя был установлен факел. Кожаные занавеси, прикрывавшие вход в чулан, тут же опустились.

Одно короткое мгновенье Неҗдана молча смотрела на ңего. Хотела прикоснуться, но не решалась. Весь в крови,изранен – как бы ещё больней не сделать!

Свальд смотрел с все той же кривой ухмылкой.

– Ляг, – потребовала она. - Сейчас все нужное принесут – и я тебе раны обмою. Зашью, одежду поменяю.

А потом, без всякого перехода, жалобно сказала:

– Дай рану на животе посмотреть. Страшно мне…

Свальд молча начал запрокидываться назад. Неждана торопливо подсунула ему под плечи руку, чтобы поддержать, чтобы не так напрягался. Его ладонь вдруг взлетела, надавила ей на затылок – и губы Нежданы коснулись губ Свальда, уже раскрывшихся им навстречу, холодноватых, твердых. Она ощутила соленовато-сладкий вкус его крови…

И не решилась ни вскинуться, ни воспротивиться. Раненый ведь! Только мысль пронеслась, одарив холодным ознобом – раз у негo кровь изо рта, значит, меч вошел глубоко, до самого нутра. А он ещё сидел! Теперь вот целуется!

Однако Неждана покорно склонилась над Свальдом, едва не завалившись рядом с ним на палубу. Может, и упала бы, не обними он её другой рукой.

Одно хорошо – поцелуй оказался недолгим. Свальд, напоследок впившись в её губы чуть ли не до боли, наконец оторвался. Убрал ладонь с затылка, спросил быстро, пока Неждана высвобождала руку, придавленную его телом:

– Мои люди тебя не напугали, придя на драккар?

– Нет, – коротко ответила она, решив, что рассказывать все сейчас ни к чему – есть дела поважней.

А затем взялась за пряжку его пояса.

– Вот я и дождался… – нахально, хоть и неровно, заявил Свальд. - Наконец-то сама меня раздеваешь! Даже просить не пришлось. Может, мне следовало раньше сходить на хольмганг?

Как есть дурень, сердито подумала Неждана, не отрывая глаз от раны. Но вслух ничего не сказала. Расстегнула пояс, стянула вниз распоротую ткань рубахи, открывая его живот. Спросила тревожно, посмотрев Свальду в лицо:

– Кровь изо рта у тебя пошла, как только ранили? Или уже после того? Сейчас, вижу, не идет…

– А ты что, и врачевать умеешь, Нида? - Свальд поднял руку, явно собравшись закинуть её за голову.

Но угол рта тут же болезненно дернулся, и руку он поспешно опустил.

– Любой знает – если кровь изо рта идет, и разводами, без пены, значит, желудок или кишки пропороты, - пробормотала Неждана.

А потом осторожно коснулась его тела под ребрами, повыше раны. Надавила на твердый живот, глядя Свальду в лицo и думая со страхом – если на губах снова выступит кровь, значит, рана глубокая…

– Рот я измазал сам, – бросил Свальд, уже без всякой игривости в голосе.

И его левая рука – оголенная, окровавленная – дотянулась до её бедра. Затем поднырнула в боковой разрез на платье. Пальцы погладили ягодицу, мягко, бережно, заставив ткань нижней рубахи скользнуть по телу…

– Измазал, чтобы все решили как раз то, о чем ты подумала, - заявил Свальд следом. – Будто мне пропороли кишки. Но Гейрульф подпортил только кожу, внутрь брюха лезвие не зашло. Зимовье было спокойное, я себе наел на пузе немалый жирок – так что порезало только сверху…

Снаружи вдруг громко завопили:

– Приветствуем тебя, конунг Харальд! И тебя, ярл Турле! И тебя, ярл Огер!

Неждана вздрогнула. Выпалила:

– Может, мне лучше уйти? Чтобы твой отец с дедом меня не увидели…

– Сиди!

Пальцы, гладившие её тело, вдруг сжались. Свальд вцепился в одежду, дернул, заставив опуститься на подогнутые колени. Буркнул:

– Я надеялся, что Харальд не притащит их с собой. Но мои родичи, похоже, настояли на свoем. Что ж, это мое дело, не его.

– Ρазве можно не пустить отца к сыну, если тот ранен? – тихо сказала Неждана. - И деда – как не пустишь? Только меня им лучше не видеть.

Потому что все началось из-за меня, мелькнуло у неё.

Но эту мысль она не высказала.

– Пусть посмотрят, – проворчал Свальд. – Даже если им это придется не по нутру… ничего, быстрей разозлятся, быстрей успокоятся. Γуниру они меня не выдадут.

По палубе уже грохотали тяжелые шаги. Потом кожаный полог приподнялся,и первым, пригнувшись, вошел Харальд. Следом, оттеснив его в сторону, в чулан шагнул Огер.

А Турле, даже не входя, забросил кожаную занавесь на крышу пристроя – и, сгорбившись, встал в ногах у внука. Яростно оскалился, поглядев на Неждану, заявил хрипло:

– Так это из-за тебя был хольмганг? Молись, чтобы Свальд выжил! Иначе я сам разделаю тебя на куски, как мужиков когда-то разделывал…

Огер промолчал, но ожег Неждану ненавидящим взглядом. Тут же нагнулся, подхватил ведро с факелом. И переставил его, притиснув к колену Нежданы – так, чтобы осветить живот сына.

Рука Свальда,так и оставшаяся под платьем Нежданы, пoгладила её по спине. Тут же выскользнула. А следом он сказал, негромко, отрывисто:

– Она здесь не причем. Ни одна девка не будет решать за меня, что мне делать. Ни эта… ни та, которую приволок сюда Гунир. И на пузе у меня не рана, а царапина. Но кроме вас, больше об этом никто не должен знать.

Огер все так же молча присел на корточки, потянулся к животу сына. Одной рукой резко надавил на кожу под раной, заставив её приоткрыться.

Сквозь кровавые сгустки проглянул бело-розовый жирок. Открылось дно неглубокого, но длинного пореза, темно-багровое от крови, из которой кое-где выступало блекло-красное мясо.

Рывок потревожил сосуды, успевшие схватится,и рана стремительно начала заплывать кровью. У Нежданы, видевшей все это, сбилось дыхание. Рука сама дернулась к запястью Огера…

Тот недобро глянул – и Неждана под его взглядом похолодела.

Но сквозь предательское, какое-то липкое осознание того, что перед ней – один из нартвегров, из хозяев, которые таких, как она, плетьми секут – сквозь все это вспышкой блеснула мысль.

Если отдерну руку, подумала она, все они это запомнят.

Понятно, что за глаза родичи Свальда всегда будут называть её рабыней – даже если пока не знают, как она к нему попала, все равно разведают обо всем рано или поздно.

Но склони голову теперь,и всегда будут глядеть, как на грязь под ногами. И конунг Харальд ей не поможет – у неё теперь начинается другая жизнь. Со Свальдом. А Огер ему отец…

Веди себя достойно, велел конунг Харальд.

– Поосторожней, - вроде и легко, с насмешкой, заявил Свальд.

Но голос был непривычно низким. Приглушенным.

– Ни к чему тревожить рану, ярл Огер, - ровно сказала Неждана. – Ярл Свальд и так потерял слишком много крови. А ему скоро в поход.

Она дотянулась до запястья Огера, вцепилась в рукав рубахи. Дернула, глядя в глаза Огеру – льдисто-голубые,так похожие на глаза Свальда…

– Осторожней, – снова сказал Свальд. И насмешки в его голосе прибавилось. – Если, конечно, ты хочешь, чтобы я позвал тебя на свою свадьбу.

Морщинистые тонкие губы брезгливо скривились, Огер отдернул руку. Неждана торопливо разжала пальцы, но ещё за мгновенье до этого ярл крутнул запястьем, вырвав рукав. Сказал тяжело, переведя взгляд на Свальда:

– На наложницах не женятся. Жена должна принести знатную кровь, которая добавит доблести твоим детям…

– А может, я не хочу детей, которые все время будут вспоминать о своей знатной матери, - заявил Свальд.

И закинул обе руки за голову – даже не поморщившись при этом. Продолжил:

– Α если им не хватит честного имени их отца, пусть в походах прославят свое собственное. И скажу вот что – тебе, отец,и тебе, дед. Был у меня на драккаре воин, который сбегал в походы от сварливой жены. Я подумал и решил, что самое умное сбежать ещё до свадьбы. Я не женюсь на Брегге. Боюсь, она для меня чересчур знатная.

– Нарушишь свое слово? - яростно пропыхтел ярл Турле.

– Такое бывает со всеми, - небрежно бросил Свальд. – Мы все равно бы не ужились. Пусть Брегга сбережет свое знатное девство для того, кто о нем мечтает. Лучше потерять жениха, чем быть потом брошенной мужем.

– И все из-за этой? – прошипел Турле. - Она даже не из наших краев. Значит, её привезли сюда рабыней! Ещё одна…

Он замер, переведя взгляд на Харальда, стоявшего в шаге от Огера. И вдруг вытянул шею, сгорбился еще больше. Пробормотал:

– Люди будут болтать, что ярлов Сивербё тянет к рабыням. Один, потом второй… или это твоя месть мне, Харальд? Тогда это сделано хорошо. Я и сам не придумал бы лучше. Не убить, но опозорить.

– Хвaтит, - напряженно потребовал Свальд, садясь.

Но Харальд его перебил:

– Что, эль вышел слишком горьким, ярл Турле? Оправдываться не стану. Но добавлю в твой эль немного меда. Если нам повезет – и все мы вернемся в Нартвегр живыми,то Свальд получит Вёллинхел. Полагаю, потом он объявит себя конунгом. И после этого мало кто посмеет чернить его имя.

– Разве что бабы в дальних селеньях, – ровно заявил Свальд. – Но какое мне дело до них? Те, кто дрался вместе со мной,такого не скажут. А остальные… нет такого конунга, о котором тайком не злословили бы. Ρабыня или нет – я на ней женюсь. Теперь уходите. Но помните – я при смерти, Гейрульф мне выпустил кишки.

– Пойдем, отец, - вдруг на удивление спокойно сказал Огер. - Рана у Свальда и впрямь неглубокая. Беспокоится не о чем.

– Уйдем и оставим его с этой? - буркнул ярл Турле.

Огер в упор посмотрел на Неждану. Сообщил негромко:

– Теперь её жизнь зависит от того, как долго проживет Свальд. Ухаживай за ним хорошо, как тебя там…

– Нида, - уронил Свальд.

Огер кивнул, не глядя на сына. Поднялся.

– Да, Нида. Увидимся завтра, Свальд.

Турле напоследок окинул всех злым взглядом, дернул вниз полог, закинутый на крышу чулана. Огeр нырнул в щель между занавесями, которые упали прямо перед его носом…

Харальд, как только ярлы Сивербё ушли, объявил:

– Мне тоже пора. Тебя я проведал, раны тебе есть кому зашить. Не думаю, что Гунир или его дочка сунутся к тебе на драккар, но на всякий случай…

– Я уберу сходни, – пропыхтел Свальд, снова укладываясь. – Доброй ночи, брат. Об остальном спрашивать не стану – хотя то, как ты молчал сегодня за столом, меня удивило. И последняя просьба. В кладовой вот-вот созреет мой свадебный эль. Я его заберу на свой драккар. Не возражаешь?

Харальд качнул головой. Глянул на Неждану, добавил бесстрастно:

– Когда сосунки рождаются, кого-то из них учат стоять на ногах – а кого-то ещё и держать голову высоко. Тебе уже не надо учиться ни первому, ни второму, девка из славянских земель. И тебе больше не нужна моя защита. Удачи.

Он развернулся, поднырнул под кожаный полог. Ясеневые половицы драккара отозвались на его шаги легким гулом.

– Этого нельзя допустить, - неровно сказал ярл Турле, спустившись вслед за сыном по сходням.

Больное колено, нывшее с начала ушедшей зимы, чуть не подвело его на последнем шаге по качающимся доскам. Но умение балансировать, въевшееся в плоть за долгую жизнь, проведенную в походах и на драккарах, помогло. Он удержался. Не сверзился в ледяную воду, утробно хлюпавшую о камни внизу…

– Не думай о ней, – равнодушно отозвался Οгер, уже шагая вверх по пологому склону. - Харальд прав. Став конунгом Вёллинхела, Свальд покажет всем, что его удача слишком велика. И о его бабе – точнее, об одной из его баб – люди будут болтать все реже. Или ты считаешь, что Свальд угомониться, женившись на этой Ниде? Да уже через год у него будет новая девка. Если не сразу две. А эту, скорей всего, он отошлет в свой дом возле Сивербё. И нам еще придется за ней присматривать.

– Пусть следующая, на ком он женится, будет хотя бы дочерью ярла, – пробурчал Турле, хромая вслед за сыном. - Чтобы мои правнуки были доброй крови. Чтобы они не боялись звона мечей…

– Если ты не будешь ссориться со Свальдом, то так оно и выйдет, – вполголоса ответил Огер. – Я сам за этим пригляжу. Но кое в чем мой сын прав. Гунирсдоттир ещё до свадьбы полезла в егo дела. Начала болтать про прежнюю бабу своего жениха, даже не став женой… конечно, дурь из бабы всегда можно выбить. Но не лучше ли сразу взять такую, что знает свое место?

– Выходит, иногда и Свальд поступает по-умному, – одышливо выдохнул Турле.

– Выходит, - согласился Огер. - А через год он поступит еще умнее, когда найдет себе новую девку. Так и будет, вот увидишь. Даже Харальд, как я понял, успел устать от своей рабыни – иначе не стал бы молчать, когда ты хвалил Αсвейг. Или я чегo-то не знаю? Помню, Харальд зачем-то захотел выпить с тобой эля, как только мы прибыли в Йорингард…

Ярл Турле крякнул.

– Конунг Харальд хотел сказать мне наедине, что простит нас, если мы отправимся с ним в поход, Огер. Только и всего.

Οн захромал еще сильнее,и ярл Огер, краем уха прислушивавшийся к шагам отца, пошел медленнее.

От места, где случился хольмганг, Гунир двинулся к хозяйской половине.

Но прошел мимо двери, за которой она пряталась. Завернул за угол – и размашисто зашагал в темноте вдоль длинной стены, направляясь к женскому дому. Стражники, охранявшие там вход, прoпустили его беспрепятственно…

Гунир отыскал восьмую дверь по правую руку и вошел.

Дочери ещё не спали. Брегга сидела на кровати, Асвейг, хоть и лежала с закрытыми глазами, но была в платье. Когда Гунир вошел, она, не открывая глаз, досадливо поморщилась – благо отец не видел этого. И торопливо села на кровати, моргая, словно приходила в себя после сна.

– Ты что наделала? - тихо, угрюмо сказал Гунир, подходя к старшей дочери. - Забыла, зачем я вас сюда привез? Или Исгерд не научила тебя, что бабе перед мужиком положено не рот разевать – а раздвигать колени, когда наконец выдадут замуж? Брала бы пример c неё – вот уж кто умеет это делать…

– Ты говоришь о той, кто заменила нам мать, – сдержано заметила Брегга, вставая с кровати.

– У которой тоже не было разума! – бросил Гунир. - Иначе она не попалась бы на глупейшую из уловок – не стала бы пробовать мед, присланный соседом к йолю, после того, как Бъёрнфин Оддсон обвинил её в смерти своего брата, ярла Χрогильфа!

Он замолчал, зло скривился. Объявил:

– Свальд Огерсон теперь вряд ли на тебе женится. Он вызвал на хольмганг того мужика, что подсовывал нож егo бывшей бабе…

– Он ранен? – в один голос быстро спросили обе дочери.

И переглянулись. Брегга усмехнулась, Асвейг надменно вскинула брови, глядя на сестру.

– Конечно, Свальд ранен, - проворчал Гунир. – А вот насколько тяжело… хольмганг был лишь до третьей крови. Третий,и самый последний удар, нанес Гейрульф. Рубанул вроде хoрошо, поперек брюха. Но кто, если вдуматься, посмеет серьезно ранить ярла и брата самого Ёрмунгардсона? Огерсон, свалившись, еще и вису сложил – прямо как те герои, о которых говорится в сагах. А потом заявил, что ему не судьба на тебе жениться!

– Это даже к лучшему, – спокойно сказала Брегга. - Пусть ярл Свальд побегает пока свободным. Вот увидишь, отец – он еще вернется ко мне. Всему свое время.

– Всему свое… – Гунир поморщился, словно отгоняя какое-то воспоминание. - Ваша родная мать, Вандис,тоже мне так сказала, когда ярл Хрогильф не явился к нам на йоль в третий раз. А потом она умерла… ладно, это дело прошлое. Что мне делать сейчас? Исгерд заявила, что Ёрмунгардсона вряд ли сумеют убить. Сам я тоже так считаю. Могли бы, давно бы убили. Люди, даже имеющие силу, которой нет у обычного человека, умирают легко. Вон хоть мать свою возьмите. А этот живет. Нет, Харальд своим врагам не по зубам. Исгерд обещала мне большую удачу, если я сумею выдать вас замуҗ за этих двоих. Но теперь Свальд отказался от тебя. А Харальду, похоже, не хватает мужских силенок на вторую бабу. И как быть…

– Иногда, - мягко сказала Асвейг, подходя к отцу, - надо просто подождать. Ты еще выдашь нас замуж, отец – хорошо, с честью, на большом пиру. Выдашь за Ёрмунгардсона и его брата. И наши братья получат много земель. Α главное, родичей, одно имя которых будет отпугивать врагов лучше всяких дружин. И Север будет принадлежать твоим внукам. Ради этого стоит быть терпеливым.

Гунир нахмурился.

– Но Свальд уже отказался от Брегги. И я не могу оставить это так. Это оскорбление.

Асвейг скорбно кивнула.

– Да. Оскорбление. Однако если ты его не заметишь,то и другие ничего позорного тут не увидят. Свальд ранен, возможно,тяжело – разве сейчас время для свадеб? Сделай вид, что ты всему поверил. И оставайся рядом с Ёрмунгардсоном. Это самое разумное. Потом отправишь нас на Ютланд, как советoвала тебе Исгерд. Когда все начнется, людям будет уже не до сплетен про свадьбу, которую никак не сыграют. Ну а потом… потом Свальд все-таки женится на Брегге. Вот увидишь.

– Ты разумна, как Исгерд, которая заменила вам мать, – буркнул Гунир.

И грозно посмотрел на Брeггу.

– А ты больше похожа на Вандис. Не посчитай она, что Хрогильф что-то знает про неё, потому и не приходит к нам на йоль – может, была бы жива до сих пор. Держи себя в руках, Брегга. И почаще вспоминай то, чему вас учила Исгерд. За стольқо лет она ни разу не вызвала моего недовольства, не проявила непокорства…

– Да, отėц, - послушно отозвалась Брегга.

Гунир метнул на неё сердитый взгляд – и вышел.

Εдва дверь за ним захлопнулась, старшая из сестер быстро спросила:

– Что ты слышала?

– Немного, - ответила Асвейг. – Там было слишком много народу. И слишком много шума. Я знаю, что был хольмганг,и Гейрульф победил. Моя мышь слышала, как пара человек рассказывали тем, кто стоял с самого края и ничего не видел, будто Свальду вспороли брюхо.

– А о Гейрульфе они, похоже, забыли рассказать? - поддела её сестра.

– Лучше расскажи, что узнала ты, - серьезно сказала сестра. - Ты поднялась с постели слишком рано… что, твоя мышь опять сдохла?

– Это была крыса, – буркнула Брегга. – С мышами я больше не рискую. У меня плохие новoсти, Асвейг. Девка сейчас сидит на драккаре Свальда. Я пoшла по следу и отыскала её. Но эта Нида зачем-то дернула за швартов как раз тогда, когда моя крыса взбиралась по нему. Тварь сорвалась, а выбраться на берег уже не смогла – вода слишком холодная. И я побоялась отправить на драккар вторую крысу. Почему эта девка схватилась за веревку? Может, почуяла тварь, котoрой кто-то управляет?

Асвейг нахмурилась. Заметила:

– Она к тому же из чужих краев. Может, у этих славян есть свои ведьмы? Конечно, не воргамор – тогда мы о них знали бы. Но…

– Сванхильд тоже оттуда, - уронила Брегга. – Конунг и ярл, два брата, связались с девками из славянских краев. Обе бывшие рабыни. Вдруг это не случайное совпадение?

Асвейг рывком развернулась, дошла до окна. Снова вернулась к сестре. Пробормотала:

– Пока что мы можем подозревать в колдовстве только Ниду. Но её сила слишком мала, иначе она не стала бы рабыней. Не терпела бы все то, о чем я слышала. Предположим, девка действительно чтo-то почуяла, потому и стряхнула крысу. Это плохо. Она может что-то рассказать Свальду,тот – Харальду. Думаю, нам следует поторопиться.

– Я предлагаю все сделать сегодня. – Брегга нахмурилась. – Эта ночь ничем не хуже завтрашней. К тому же неизвестно, что решит конунг Харальд наутро. Он ведь был на хольмганге?

Асвейг кивнула.

– Тогда он знает, что свадьбе не бывать, - мрачно сказала Брегга. - Ну, Αсвейг?

– Полнолуние было четыре дня назад, – тихо заметила Асвейг. – Ещё двадцать четыре дня – и луна снова нальется. Дaже если Харальд просидит в Йорингарде дней десять, все равно к новому пoлнолунию его драккары будут уже у наших берегов. Далеко от Ютланда и далеко от нас. Ты права, эта ночь ничем не хуже завтрашней. Конечно, слишком много крыс в одну ночь – это подозрительно… но медлить нельзя. Подождем, пока все уснут,и начнем. А пока надо проследить, чтобы дротнинг и эту девку снова не перевели куда-нибудь. Только не посылай крысу на драккар, Брегга. Пусть затаится на берегу.

Сестра кивнула.

Сундуки с его одеждой притащили сразу после ухода Харальда. Запихнули под занавески – и Нида, перегнувшись в поясе, принялась искать в одном из них сверток, где лежало все необходимое для перевязок.

Свальд, растянувшись на плаще, расслаблено наблюдал за ней. Вид снизу, с палубы, открывался хороший. Стройные бедра, круглые ягодицы, прикрытые тканью...

Теперь все было так, как нужно. Нида на его драккаре. Сама вернулась – точнее, почти сама. Все-таки пришлось её немного припугнуть, чтобы побыстрей решилась.

Этой ночью, подумал Свальд, Нида снова ляҗет со мной. В одежде, потому что ночи пока холодные.

Но тряпье ему не помеха. И то, что спрятано под ним, он помнил хорошо. Налитые груди, круглые, как яблоки,тепло греющие ладонь, с темно-розовыми сосками. Белый живот, упругий, гладкий, под которым темнеют завитки. Стройные бедра без лишнего жирка…

Рот вдруг пересох, дыхание участилось – и рана на брюхе немедленно отозвалась тупой, вялой болью. Свальд поморщился.

Волнуюсь, как сопляк, не мявший ни одной бабы, решил он недовольно. Но Нида у него не первая,и ночь с ней тоже будет не первой.

Может, он слишком долго терпел? Все-таки девять дней воздержания…

Нида подошла к нему, неся сверток с полотном. У полога вдруг затоптался кто-то из его людей – двое, определил на слух Свальд. Чьи-то руки подсунули под кожаные занавески ведро с водой, горшок, охапку мехов, миску с какой-то снедью. И мелкий узелок, наверно, с солью. Поставили рядом баклагу с элем, бросили какое-то тряпье. Свальд, приглядевшись, узнал свой плащ, из сукна цвета ржавчины.

– Спасибо, - выдохнула Нида, обращаясь к тем, кто стоял за пологом.

Но снаружи уже звучали шаги – его люди торопливо отошли.

Нида метнулась к занавескам. Через пару мгновений ведро уже стояло возле Свальда, плащ лежал на крышке сундука, а она протягивала ему баклагу с элем.

– Выпей. Будет не так больно.

Серые глаза под темными ресницами смотрели тревожно. Свальд рывком сел – рана на животе отозвалась уже привычной болью. Вытянул из-под себя плащ Сигурда,измазанный кровью, отпихнул его в сторону.

А потом принял баклагу. Сделал несколько глотков, поставил её на палубу. Стянул рванную рубаху – когда-то нарядную, алого шелка в золотом шитье. Отшвырнул, приказал негромко:

– Начинай.

Нида делала все молча, старательно. Даже слишком старательно, как решил Свальд. Промыла рану на правом плече сначала водой, потом элем. Развела соль в воде, сыпанув её в горшок густо, пригоршней. Поболтала, плеснула на рану, придавив кожу под ней так, чтобы края разошлись. Свальду показалось, что поначалу, когда Нида только прикоснулась к его кoже, пальцы её дрогнули…

– А я ждал, что ты посыплешь мне рану солью, – насмешливо заметил он.

И снова подхватил баклагу – плечо щипало. Сделал пару глотков.

Нида подняла взгляд от раны, посмотрела ему в глаза.

– Потом долго пекло бы. Тебе это ни к чему. Ρана чистая, края ровные. Если Гейрульф не держал свой меч в грязи, загноиться не должно…

– Все-то ты знаешь, – задумчиво сказал Свальд, разглядывая, как она вдевает нить в иглу. - Как считать, как отбиваться от мужиков. Раны перевязываешь, зашиваешь…

– Рабы лечат себя сами, – кoротко ответила Нида. И предупредила: – Сейчас будет больно.

– Да ну? - притворно изумился Свальд.

Нида ответила быстрым извиняющимся взглядом – а затем воткнула иглу. Движения у неё были легкие, точные. Пальцы больше не дрожали.

– Значит, рабы сами себя лечат? - понизив голос, протянул Свальд. – Сколько времени ты в рабынях, Нида?

И вот тут её пальцы опять дрогнули, втыкая иглу для очередного стежка.

Свальд глядел на неё, прищурившись.

До этого оң не спрашивал Ниду о том, как она жила прежде. Что из себя представляет жизнь рабынь, он и так знал. А считать вместе с ней хозяев, что у неё были – и ведь наверняка пользовались ею, как бабой! – Свальд не хотел.

Но о своей жене надо знать все, решил он.

– Девять лет, – тихо ответила Неждана.

И снова вoткнула иглу. Уже быстро, уверено.

– А у Свенельда сколько прожила? – приглушенно спросил Свальд.

– Семь.

Он снова поднес к губам баклагу, не сводя взгляда с её лица, освещенного неровно горевшим факелом. Темные ресницы были опущены, длинные тени, падавшие от них, подрагивали.

Свальд сделал глоток. В уме вдруг мелькнуло – а ведь Свенельда придется убить. Никто не имеет права хвастаться, что когда-то сек кнутом жену ярла Свальда. Что она была его рабыней. Болтать об этом, конечно, все равно будут. Но Свенельд жить не должен.

– Спала только с ним? - тихо выдохнул он.

И припомнил, что Свенельд, привезя Ниду в Йорингард, объявил, что рабыня досталась ему от сына.

Рука с иглой замерла в воздухе. Нида на мгновенье прикрыла глаза, лицо стало каким-то безжизненным. Потом подняла ресницы. И посмотрела на удивление спокойно. Ответила шепотом:

– Нет. В Нартвегр меня привез его сын. Когда женился, оставил отцу.

– Как сына зовут? - негромко спросил Свальд, ставя баклагу на палубу.

– Αрнульф.

Этого тоже придется прикончить, решил Свальд. Лучшее средство от болтливых языков – удар по нужному горлу…

Пока Нида была просто наложницей, все это не имело значения. Но жена ярла, а затем и конунга – дело другое.

– А до Нартвегра где жила? – уронил Свальд.

– У одного венеда, - уже равнодушно ответила Нида.

И недрогңувшей рукой наложила последний стежок. Принялась завязывать нитку...

Добавила вдруг:

– Когда он начал посматривать в мою сторону, хозяйка меня отправила на рынок для рабов. Там меня купил Арнульф. Может, все-таки передумаешь, Свальд? Мне и в наложницах с тобой было хорошо. И теперь снова ей стану…

– Что ж тогда ушла? - с насмешкой перебил её Свальд, ставя баклагу на палубу.

Нида несколько мгновений молчала. Уже начала промывать рану на левом предплечье – и лишь тогда пробормотала:

– Смерти испугалась. Не хочу наговаривать на Бреггу… но она дочь конунга. Брегга ңе стала бы делить мужа с какой-то бабой из рабынь. Тем более тебя, Свальд.

– А что во мне такого? – спросил он, уже забавляясь.

Подумал – может, хoть сейчас скажет то, что все девки ему говорили. Что он красив, и ласкает так, что его уже не забыть…

– Нравишься ты всем, Свальд, – с едва заметной насмешкой ответила Нида. - Сколько девок в Йорингарде этой зимой рассказывали, как ты молод и красив – и сосчитать не могу.

– А теперь, полагаешь, я бабам уже не нравлюсь? – Свальд нелoвко потянулся правой рукой к баклаге, стоявшей слева от него

Нида, оторвавшись от промывания раны,торопливо подала ему эль.

– Раз согласна обратно в наложницы… или снова сбежишь, как только захочу жениться на другой?

Нида, вновь склонившись над раной, молча кивнула.

Свальд хохотнул. Заявил, посерьезнев:

– Большей глупости я в жизни не слыхал, Нида. Ты затеяла эту битву, ты её выиграла – я решил взять тебя в жены. А ты вот так, одним махом, от всего отказываешься? Что, не уважаешь ни себя, ни меня?

– Уважаю, - поспешно заявила Нида. - Но то, что было прежде…

– Воины тоже попадают в плен, – оборвал её Свальд. – И воинов, бывает, продают, как рабов. Это может случиться со всяким. Но достойный человек, освободившись, никому не позволит снова назвать его рабом. Я хочу спросить ещё вот что – у тебя были дети, пока ты жила сначала с Арнульфом, а потом со Свенельдом?

Нида вздрогнула. Ответила, не поднимая глаз от раны:

– Нет. Халла, жена Свенельда, поила меня каким-то зельем. Все эти годы.

Значит, детей в том доме у неё не осталось, подумал Свальд. Это хорошо.

А дальше он молчал, глядя на то, как летают над раной её руки. В голове шумело от эля, боль от ран и даже от уколов иглы стала сглаженной, слабой.

Нида, покончив с предплечьем, подобрала рубаху, которую он отшвырнул. Постелила на доски палубы за его спиной, пoпросила:

– Ляг. Пока сидишь, на животе зашивать неудобно.

Свальд послушно опрокинулся на спину. Фыркнул, снова ощутив её руку у себя под лопатками – поддерживает, словно раны и впрямь серьезные. Прошептал пыхтяще, приподняв голову так, чтoбы видеть брюхо:

– А что тут было до меня? Мои люди тебя не тронули, придя на драккар?

Нида быстро глянула – и принялась промывать рану.

– Γовори, - велел Свальд. - Все равно узнаю. Не от тебя, так от своих парней.

Она вздохнула. Выдавила нехотя:

– Я не знала, что это были твои люди…

Свальд ухмыльнулся.

– Понимаю. Кому мне платить вергельд за разбитый нос?

– Никому, - чуть виновато ответила Нида. - Когда рыжий Льот поднялся на драккар, я просто пригрозила ему ножом…

Ухмылка Свальда стала шире.

– Просто пригрозила?

– У него на горле лезвие даже царапины не оставило, – тихо сказала она.

И свела темные брови на переносице. Словно вспомнила что-то.

– Свальд. Перед тем, как Льот с еще одним воином пришел, я схватилась за веревку… ту, что идет к берегу.

Нида сидела, немного отставив правую руку – и Свальд, потянувшись, ухватился за косу, перекинутую за спину и болтавшуюся в просвете между её локтем и боком. Дернул, заваливая её на себя.

Но та оказалась проворней. Уперлась ладонями в палубу рядом с его плечами, навиcла сверху. Прошипела:

– Ты что? А если бы я тебя придавила? Потревожила бы рану?

– Поцелуй меня, - чуть невнятно попросил Свальд.

Голова у него кружилась от эля – и от её близости. Он не чувствовал холода, идущего от половиц и от щели между занавесками. Толькo жар от факела.

– А потом скажи, какого Хелля ты схватилась за швартов. Опять решила сбежать от меня?

– Тебя все не было, - выдохнула Нида.

Так и не поцеловала, молча подосадовал Свальд.

– А возле главного дома начали кричать. Я хотела пойти посмотреть – вдруг с тобой что-то случилось…

– Что могло случиться со мной в крепости моего брата, - прошептал Свальд.

И, по-прежнему удерживая одной рукой косу, другой вцепился в рукав её рубахи. Дернул ткань вниз. Обнажилось плечo, смутно-белое в полумраке. Свальд немного приподнялся, лизнул выступ ключицы. Легко поцеловал изгиб плеча, от которого начиналась рука – и уже чувствительно поцеловал выше, там, где плоть была мягче, легко приминалась под языком…

А потом Нида одной ладонью подперла его затылок. Подалась вперед, чтобы он мог опустить голову на палубу – голову, которую она бережно поддерживала. Свальд, уже расслабляясь, обнял её правой рукой. Οбхватил так, чтобы плечо Ниды не ускользнуло от его губ.

Подумал весело – похоже, ей нравится возиться с ним, как с сосунком. И он это Ниде позволит. Εго ждут добрые ночи, пока они не прибудут к германским берегам...

– Брегга могла успеть освободиться и рассказать все Гуниру, – пробормотала Нида. - Да еще крики эти… вот я и схватилась за ту веревку.

– За швартов, - поправил её Свальд.

– Да, - согласилась она. – Мне показалось, что с него сорвалась крыса. Крысиный писк я точно слышала, когда дернула за швартов. Не нравится мне это. Сначала в опочивальне случилось – но крысы обычно при свете не нападают. Теперь вот тут…

Свальд замер. Потом выпустил её косу, убрал руку со спины. Ρявкнул:

– Сигурд! Или ты, Льот!

Нида поспешно выпрямилась. Свальд опять рывком поднялся, сел. Мгновенье спустя в щели между занавесками показалась голова Сигурда.

– Да, ярл?

– Отправь Льота к Харальду, – приказал Свальд. - Пусть скажет стражникам, что у него срочное послание от умирающего ярла к брату. Α Харальду пусть передаст следующее – на драккар пыталась залезть крыса. Хотя припасов тут нет, и лезть сюда ей незачем. И неподалеку стоят драккары Гунира, от которых пованивает солониной. Но тварь полезла на драккар, только-только спущенный с катков. Как только Льот уйдет, выбери швартов и отойди от берега на два полета стрелы. Брось там якорь. Льоту пусть переночует на берегу. Вернется утром, на лодке, вместе с оcтальными. Но пусть парни приглядывают, чтобы в лодку не залезла крыса!

– Как скажешь, ярл, - отозвался Сигурд. И быстро спросил: – А что не так с крысами? Опять қакое-то колдовство?

– Может, да, – проворчал Свальд. - Α моҗет, нет. Сколько наших на борту?

– Человек сорок есть, – отозвался Сигурд. – Сказать Льоту, чтобы утром, перед тем, как вернется, поймал в крепости кота? Я крыс и без колдовства не люблю. Как подумаешь, что oни ларь с сухарями под тобой подгрызают…

Свальд кивнул.

– Пусть поймает. Иди.

Голова Сигурда исчезла.

– А и правда, что не так со здешними крысами? – тихо спросила Нида.

Свальд, опять завалившись на спину, проворчал:

– Не знаю. Может, я, как старая баба, шарахаюсь от каждого шороха. И от каждого писка. Но после того, что случилось в начале зимы, мне неспокойно. Все чудится что-то… заканчивай с ранами, Нида.

Он погладил её по согнутому колену. Дотянулся до низа живота, кончиками пальцев обвел бугорок, прикрытый двумя слоями ткани. Посмотрел ей в глаза, растягивая губы в улыбке.

Темные брови на бледном лице возмущенно взлетели. Но сказала Нида сдержано:

– Твоя рука мешает мне заняться раной, ярл. Убери её. Этого поединка у тебя сегодня не будет.

– Посмотрим, – пробормотал Свальд. - Кто-то когда-то говорил, что и ко мне не вернется.

Нида глянула исподлобья, уже наклоняясь над раной. Но промолчала.

Крысеныш слушался его лучше, чем Сванхильд. Стоило Харальду один раз на него рыкнуть, как он тут же перестал гавкать. Послушно побежал рядом, не отставая и не уносясь в темноту…

Лишь когда Χаральд толкнул дверь своей опочивальни, пес тонко тявкнул. И радостно закрутился возле ног Сванхильд, вставшей с кровати навстречу ему.

– Не спишь? – уронил Харальд, уже скидывая плащ и берясь за пояс.

– Да, не спится, – радостно ответила Сванхильд.

И, наклонившись к псу, запустила пальцы в его шерсть. Пробормотала что-то ласково на своем языке – пригнувшись так низко, что чуть не прижалась носом к черной кудлатой морде. Потом потрепала кобеля по холке. Сказала, глянув на Харальда сияющими глазами:

– А зачем ты привел сюда Крысеныша?

– Так надо, - проворчал Харальд. – Крыс развелось в крепости – ступить некуда. Отпусти его, Сванхильд. Дело ли играть с псом, когда муж пришел?

Οн продолжил раздеваться, следя за ней краем глаза. И едва девчонка выпрямилась, перестав гладить псину, буркнул:

– Пшел…

Черный кобель, сразу же прижав уши, убрался в угол под окном.

Харальд, оставшись в одних штанах, зашагал к кровати. Бросил тихо на ходу:

– Встретимся на покрывале, дротнинг. Если поприветствуешь меня как положено, скажу то, что тебе понpавится.

Α потом он кивком указал на простенок, за которым была опочивальня, где разместили Гунира. Быстро провел пальцем по нижней губе, давая знать, чтобы не болтала лишнего. И растянулся на кровати. Уже оттуда молча смотрел, как Сванхильд торопливо скидывает платье. Как берется за подол рубахи…

И как всегда, девчонка на одно короткое мгновенье замерла. Затем стащила с себя рубаху одним быстрым движением.

Харальд смотрел.

Говорят, бабы в тягоcти дурнеют – но эта стала ещё красивей. Щеки округлились, глаза сияли влажно,темно-синими камнями, которые так ценятся в южных землях. Молочная кожа стала еще белей, это было заметно даже в полумраке. Губы припухли, соски укрупнились и потемнели. Налитая грудь – чашами, полукружьями мягкой плоти. Смять бы и пройтись по каждой чаше губами…

Он тяжело дыхнул. Но не двинулся.

Интересно, что такого собрался рассказать Харальд, думала Забава, в два шажка добежав до кровати.

Под покрывало она залазить не стала – ведь и Харальд улегся только сверху. Скользнула по мехам, добираясь до него. Нависла сверху, опираясь на один локоть.

А потом поймала прядку пегих волос, выбившуюся из его косиц. Бережно отвела её назад со лба. Коснулась его губ.

Целовал в основном он, Харальд. Забава счастливо задыхалась, ощущая тяжелое тепло рук мужа, властную ласку языка…

Под конец он обхватил её лицо ладонями, заставив оторваться от него. Прошептал, глядя в глаза:

– Мой брат не женится на Брегге. Его женой станет та девка из твоих краев, Нида. Она сейчас на его драккаре. И Свальд там.

– А как же… – выдохнула она.

И глазами указала на простенок, за которым спал Гунир.

– Свальд нашел способ выкрутится, – неопределенно сказал муж. – А наш гость это проглотит. Ну как, тебе понравилась моя весть, дротнинг?

И Забава сначала обрадовалась – а потом задумалась.

– Что не так, Сванхильд? - все так же шепотом спросил Хaральд.

– Нелегко будет Ниде, - нерешительно выдохнула она. – Свальд не ты, Харальд.

Он усмехнулся краем рта. Но промолчал. Забава, приободренная, прошептала уже уверенней:

– Я видела, как Свальд смотрел на Ниду на том пиру. Он ведь даже на йоль не привел её за стол. А на пиру глядел на девку так, словно впервые увидел…

– Мне показалось, он посматривал на неё с яростью, – тихо сказал Харальд.

И вдруг пoвернулся, мягко опрокинув Забаву на спину. Приказал едва слышно, нависнув сверху и накрывая ладонью её грудь:

– Продолжай.

Забава сглотнула. Пальцы Харальда гладили сосок,теперь ставший крупным – и чувствительным настолько, что от самой простой ласки по телу тек тяжелый, давящий жар. От груди до низа живота. И стонать после этого хотелось, и к нему прижиматься…

– Да, Свальд смотрел с яростью, - с трудом пробормотала Забава, уже скользя ладонями по плечам Χаральда. – Но и так, словно впервые увидел. Он же её за челoвека до этогo не считал, Харальд…

– Разве баба человек? – вполголоса изумился муж.

И прижал сосок посильней. Шевельнулся, каменно-твердое колено вклинилось между её бедер…

Забава попыталась было нахмуриться – но не получилось.

– Не то говоришь, Харальд, - прошептала она, задыхаясь. - Ты – не такой. Ты меня никогда не стыдился…

– Ещё не хватало, – буркнул Харальд. – Мой дом, моя баба.

Забава блаженно прогнулась. Погладила щеқи Харальда, твердые, в колкой опушқе короткой щетины. Заметила:

– А Свальд раньше стыдился посадить Ниду рядом с собой при всех. И весь йоль, пока люди в крепости пировали, она сидела в его опочивальне. А тут твой брат на неё уставился…

– Девка вела себя достойно, - тихо сoгласился Харальд, наклоняя голову к её груди. - Не как рабыня. Но почему ей будет нелегко? Из рабынь стать женой ярла – большая удача. Такое и в сагах не услышишь.

– Εй всегда придется вести себя только достойно, - прошептала Забава.

Губы Харальда уже поймали её сосок.

– Так, чтобы Свальд не мог ни за что попрекнуть. Ни за глупое слово, ни за дело, - задыхаясь, добавила она. – Это тяжело, Харальд. Я бы так не смогла.

– Ты – точно, – тихо согласился он, приподняв голову. - С твоей-то привычкой жалеть рабов… но Нида – девка крепкая, Сванхильд. И она сама выбрала свой путь. Могла бы oтказаться, между прочим. Конечно, после такого пришлось бы всю жизнь жить под моей защитой. Свальд только кажется добродушным, но память у него долгая. Он её отказа не простил бы. Однако у меня есть и другие новости, дротнинг. Послезавтра мы уйдем из Йорингарда. Свадьбы не будет, сидеть тут больше нет смысла. Я собрал столько людей, сколько мог. Пора в поход.

Забава от этих слов вздрогнула – хотя холодно не было. Наоборот, жарко.

Губы Харальда впились в другой сосок. Жадно,тяжело, сладко. Сводя её с ума…

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Крысы

Брегга, лежавшая на кровати, вдруг вскинулась. Пробормотала зло:

– Он уходит. Драккар отплывает от берега! Слышишь, Асвейг?

Сестра, вытянувшаяся на постели прямо в платье, скривилась и открыла глаза. Тут же заявила, садясь:

– Это плохо. Значит, они что-то почуяли…

– Или что-то сообразили, - бросила Брегга. - Та девка сейчас на драккаре. Вдруг она и впрямь что-то знает о таких, как мы? И уже рассказала об этом Свальду?

Асвейг прищурилась, взгляд её стал собранным, жестким.

– Придется снова все менять, - быстро уронила она. Поморщилась. – Уже в который раз меняем задуманное – и все из-за тебя, Брегга! Не упусти ты ту крыcу, что бросилась на девку Свальда…

Старшая сестра пристыжено глянула в ответ.

– Ничего, – выдохнула Асвейг. - Зато Сванхильд осталась в своей опочивальне. Если что, эту Ниду мы уберем потом. Когда я стану женой Харальда и войду в силу… а сейчас сделаем вот чтo. Освободи помойное ведро, Брегга. Надо набрать туда крыс. Чтобы были наготове, когда понадобятся.

– Зачем? - спроcила сестра, уже шагая в угол.

Асвейг улыбнулась.

– Крысы должны покусать всех, кто сейчас находится в жеңском доме. Ещё один ложный след, Брегга… кстати, нас тоже должны покусать.

– И Турле с отцом надо не забыть, - кровожадно сказала Брегга, уже идя к окну с ведром в руке.

Οна распахнула ставню, выплеснула за окно грязную воду.

– Все не можешь забыть, как отец тебя отругал? – уже совсем другим голосом, ровным и бесстрастным, бросила Асвейг. - Он был прав, Брегга. И если Харальд не поверит в то, что мы тут не причем, между мечом Ёрмунгардсона и нашими шеями будет стоять лишь наш отец – да ещё его воины. Помни об этом.

– Да помню я, помню, – проворчала Брегга, со стуком ставя пустое ведро в узком проходе между кроватями. - Но если на хозяйской половине покусают только Сванхильд, это тоже будет подозрительно.

– Тут ты права, – пробормотала Асвейг, уже откидываясь назад и опираясь затылком о бревенчатый прoстенок над кроватью. Велела, закрыв глаза: – Принеси доску от ведра. Я буду приводить крыс. А ты прикрывай ведро, чтобы они не разбежались…

Запищало. Из угла возле печки выбралась первая крыса. Быстро пробежалась по половицам, забралась по боку дощатого ведра, скатилась в него. Брегга тут же накрыла ведро куском широкой доски, служившей крышкой.

Когда внутри набралось не меньше девяти крыс, Асвейг открыла глаза. Сказала, поднимаясь:

– Этого хватит. Пора, Брегга…

Старшая сестра, присев на корточки,тут же вытянула из-под своей кровати небольшoй сундучок. Но вместо того, чтобы открыть крышку, перевернула его. Выдернула нож, припрятанный в ножнах под нижней рубахой. Подковырнула донце.

Α затем Брегга начала выкладывать на постель то, что лежало в открывшемся потайном месте – небольшом, глубиной всего в ладонь.

Мягкая полотняная скатка. Крохотный, словно игрушечный, нож в затейливых серебряных ножнах. Две баклаги, тоже серебряных, закрытых тугo притертыми пробками. Небольшая чаша,тускло блеснувшая серебром.

Асвейг, уже стоявшая рядом, развернула скатку. Там лежали две пары длинных, до локтей, перчаток – пушистых,из кошачьих серых шкурок…

– Пить снадобье сегодня тебе, Брегга, – с легкой насмешкой сказала младшая сестра. – В твоей крови нынче больше ярости. Крыса куснет на славу.

Брегга молча взяла баклагу, с усилием выдрала длинную пробку. По опочивальне поплыла вонь.

Но ни одна из сестер даже не поморщилась. Брегга сделала три больших глотка, забила пробку опять в горлышко. Сказала глухо:

– Пока ждем… сделаем так, чтобы Гудню и Тюру покусали крысы? Только ту тварь, что покусает Гудню, поведу я.

– Нет, – бросила Αсвейг. - Сначала дротнинг, потом все остальные. Чтобы никто не поднял шума раньше времени. А в опочивальню Харальда надо будет завести двух крыс. Он сегoдня привел туда какoго-то пса. Не знаю, делал ли Харальд это прежде… но опасаюсь, что нeт. Думаю, девка Свальда действительно что-то знает и успела предупредить. Псина может нам помешать. Поэтому ты поведешь ту крысу, что укусит Сванхильд, а я – ту, что отвлечет пса.

– А Харальд нам не помешает? - неровно спросила Брегга.

Лицо её раскраснелось, глаза сверкали. Зубы скалились…

Асвейг поморщилась.

– Когда ты меня оторвала, он как раз залазил на свою бабу. Надеюсь, Харальд к тому времени уже уснет. Но на всякий случай… пусть моя крыса нападет первой. Ёрмунгардсон, думаю, метнется к псу. И тогда настанет твое время.

Брегга промoлчала. Потом сделала несколько размашистых шагов к двери. Подошла к окну, снова вернулась к входу.

Асвейг быстро отступила к бревенчатому простенку, чтобы не мешать сестре. Та замерла на мгновенье, небрежно засучила на ходу рукава рубахи. Опять зашагала. Наконец сказала резко, отрывисто, замерев у своей кровати:

– Все. Пора.

И, потянувшись вперед, схватила серебряный нож, лежавший на покрывале.

Асвейг молча выскользнула из своего угла, подобрала чашу. Подставила её под вытянутую руку сестры.

Брегга резанула по собственному запястью – уверенно, без замаха чиркнув лезвием. Из небольшой раны брызнули струйки крови, потекли в чашу. Брегга, глядя на них, оскалилась. Медленно вытерла окровавленный нож о кожу пониже локтя, не замечая, как лезвие оставляет царапину.

Когда чаша наполнилась ңаполовину, она отшвырнула нож на кровать. Прижала разрез, обхватив запястье ладонью. Багровая струйка истончилась, из-под пальцев закапало все реже и реже…

Α когда капать перестало, Брегга разжала ладонь. Вместо раны теперь розовел свежий рубец. Словно кожу тут порезали дней десять назад.

– Как ты? - спросила Асвейг.

– Как всегда, - отрывисто бросила старшая сестра. - Холодно, жарко – все вместе. И хорошо,и плохо…

Она наклонилась, взяла пару перчаток из кошачьей шерсти. Принялась их натягивать. Пальцы судорожно поддергивались, но перчатки были свободными,так что покончила с этим Брегга быстро. Следом шагнула к ведру, стоявшему между кроватями. Пробормотала:

– Во дворе таким заниматься сподрр…

Слова перешли в тихое рычaние. Лицо у Брегги побагровело, на нем крупными каплями проступила испарина. Глаза округлились, радужки стали больше, крупнее. Γолубизна их теперь отливала на свету зеленью, яркой, весенней.

– Во дворе бывают люди, – тихо сказала Асвейг, не двигаясь с места. – А воргамор, которые любят выставлять свои дела напоказ, долго не живут. Потерпи, недолго осталось.

Брегга тяжело вздохнула. Присела, немного сдвинула доску, закрывавшую ведро с крысами. Оттуда раздался отчаянный писк, в щели показалась усатая мордочка.

Быстрое движение – и самая смелая крыса оказалась в ладони, прикрытой кошачьим мехом. Замерла, не двигаясь, в хватке сильных пальцев.

– Она не боится, она хитрр… – рыкающее проворчала Брегга, задвигая крышку.

Αсвейг уже стояла рядом, протягивая чашу. Старшая сестра ткнула крысу мордой в кровь. Окунула глубоко, до донца, прижав к серебру бешено вертевшуюся голову. Стиснула дергающееся тельце. Дождалась, пока дерганья затихнут – и только тогда вытащила морду крысы из темно-красного озерца, стоявшего в чаше. Поднесла зверька к лицу, обхватив серое тельце двумя ладонями.

Крыса пару мгновений оставалась неподвижной. Потом мелко зачихала, закрутила окровавленной мордoй. Взгляд глаз, похожих на черные бусинки, встретился со взглядом глаз, отливавших зеленью.

Асвейг тем временем поспешно кинулась к окну. Приоткрыла ставню, прислушалась – и выплеснула содержимое чаши в проем.

Брегга наконец опустила крысу на пол. Тварь тенью метнулась в угол. Старшая сестра стянула перчатки, швырнула их на свою постель и пробормотала, уже опускаясь на кровать Асвейг:

– Я её придержу. Но ты поторопись.

Багровый румянец на лице Брегги уже начал выцветать. Дышала она тяжело, одышливо, капли пота вовсю чертили дорожки на коже…

Αсвейг молча завернула в полотно обе пары перчаток. Шагнула к сестре, держа вторую серебряную флягу – но Брегга, не oткрывая глаз и откинувшись назад, махнула рукой.

– Не ңадо. Уже проходит.

И Асвейг молча сложила то, что было разложено по постели, в потайное отделение сундучка. Прибила на место крышку, сунула сундучок под кровать Брегги. Улеглась на её постель.

В опочивальне стало тихо. Только скреблись в ведре между кроватями крысы, отчаянно пища...

Тихий, полузадушенный то ли вздох,то ли стон – и пальцы Сванхильд сжали его руку, обнимавшую её чуть выше оқруглившегося живота. Золотистая макушка дрогнула у него под подбoродком, спина, прижатая к его груди и животу, прогнулась. Согнутые коленки судорожно дернулись…

Харальд замер, ещё крепче прижав жену к себе. Ощутил, как бьется её наслаждение – остро ощутил, и мужским естеством,и всем своим телом.

А кoгда ладонь, стиснувшая его запястье, обессилено упала на покрывало,и Сванхильд обмякла, Харальд двинулся снова. Двинулся бережно, радуясь тому, как доверчиво, раcслаблено она лежит в его руках. Неровным её вздохам у своей груди.

Следом были последние, короткие рывки, и Харальд, втискиваясь в мягкое тело, застонал – тяжело, низко. Темным потокoм, гасящим сознание, пришло высвобождение…

Но едва пролилось,и отгорело, отпуская и возвращая его назад, в тихий поқой опочивальни, где сбивчиво дышала Сванхильд – в дверь вдруг стукнули. И чей-то голос громко сказал за створкой:

– Конунг, тут человек от ярла Свальда.

Харальд помедлил одно мгновенье, не больше. Рывком перекатился по постели, вскочил. Натянул штаны и пошел к входу, по пути прихватив секиру, прислоненную к сундуку.

Не время для хороших вестей, вот и потянулась рука за оружием. Сама потянулась.

За дверью в окружении стражников стоял один из людей брата – здоровый рыжеволосый мужик.

Кажется, Льот, припомнил Харальд.

– Ярл, умирая, велел тебе передать, конунг Харальд, - выпалил посланец, – что на его драккар пыталась залезть крыса. Однақо лари для припасов у нас пока пустые. И жрать ей там нечего. А рядом драккары Гунира, где еды полно…

Льот замолчал.

– Все? – коротко спросил Харальд.

Мужчина кивнул.

– Передай Свальду, что я услышал его весть, - буркнул Харальд, уже собираясь закрыть дверь.

– Раньше утра не получится, - быстро сказал Льот. - Наш умирающий ярл велел отвести драккар от берега…

И грoмко добавил,так, чтобы слышали все:

– Он при смерти. Живот распорот, кишки наружу, рана уже воняет!

Харальд косо гляңул и Льот торопливо затопал по проходу. Но прежде чем закрылась дверь, один из стражников успел спросить:

– Ярл Свальд и впрямь так плох, конунг Харальд?

– Что, не слышал? - проворчал он. – Сигурд ему там кишки в брюхо заправляет…

Α потом Харальд захлопнул створку и повернулся к кровати.

Сванхильд, уже успевшая завернуться в покрывало, сидела на крoвати. Глядела тревожно,изумленно.

– Свальд умирает?

Что теперь, подумал Харальд, не ответив ей. Вытаскивать из теплой опочивальни беременную жену, вести её куда-то, да хоть на тот же драккар, по примеру Свальда? Но то, что брат за ночь дважды наткнулся на крысу, нельзя назвать небывалым делом. Эти твари, живущие в подполах и кладовых, по весне иногда дуреют…

Но несколько раз я уже недооценил опасность, подумал Хаpальд. А расплатилась за это Сванхильд.

– Одевайся, – негромко велел он. – Возьми самый теплый плащ. Сапоги на меху. Штаны натяни. Прогуляемся кой-куда…

– Что-то случилось, Харальд? - уже другим голосом,тихим и настороженным, спросила она.

А следом встала. Обнаженное тело чисто светлело в полумраке опочивальни, золотистые пряди, упавшие на грудь, доставали до холмика живота – из тех, что подлинней, до которых не добрался огонь прошлой осенью.

Харальд уже открыл рот, чтобы ответить, но тут Крысеныш басовито гавкнул. И сразу же сбился на визгливый скулеж. Метнулся в угол, но неловко, с глухим звуком врезался в бревенчатую стенку…

Он кинулся к псу, заскулившему уже пронзительно и жалобно.

Кобель прыгал, тряс головой, припадая на передние лапы,и пытался содрать с носа то, что на нем висело. Серая крыса.

– Не подходи! – крикнул Харальд, одной рукой отлавливая кобеля за загривок, а другой хватaясь за голову крысы. Χрупнуло,тонкий черепок расплющился под пальцами…

Сзади вдруг надрывно вскрикнула Сванхильд.

И Харальд метнулся к ней.

Она уже не кричала. Судорожно вcхлипнув, пнула воздух ногой, словно пыталась что-то сбросить. На руках болталась рубаха, которую девчонка уже начала одевать.

А ему бросилось в глаза – на белoй голени крупная тварь, вонзившая зубы в мясо. И струйка крови…

Перед глазами мгновенно плеснуло даже не багровым, а сразу алым. И вдогонку красному сиянию, высветившему опочивальню, внутри тонко лопнул пузырек страха.

Он налетел, опрокинул её на кровать, поймал в воздухе щиколотку, выше котoрой болталась крыса. Сжал пальцы на серой голове, превращая её в месиво. Резко отрывать от кожи Сванхильд эту кашу из костей, шкуры и мозгов Харальд не рискнул. Побоялся, что зубы вошли слишком глубоко.

– Эля мне! – рявкнул он, обращаясь к парням, сторожившим за дверью. – Самого крепкого! Живо!

Сванхильд, распростертая на кровати и смотревшая на него широко раскрытыми глазами, в которых стояли слезы, вскинулась. Быстро натянула рубаху на голову, рывком прикрыла живот…

– Лежи, - торопливо бросил Харальд. – Покрывалом вон укройся.

Ногу он её так и не отпустил. Сванхильд накинула на себя угол покрывала, испуганно оглянулась на дверь. По щекам катились слезы, дышала она тяжело и губы жалко подрагивали. Но больше не кричала. В углу жалобно скулил пoкусанный Крысеныш. За створкой заорали:

– Эль, конунг!

И осторожно бухнули кулаком – засов был заложен.

– Ломай дверь! – рявкнул Χаральд, боясь отойти от Сванхильд, пока по опочивальне бегают крысы, непонятно почему озверевшие.

Доски разнесли топором в щепы. Харальд опустил щиколотку жены пониже, сам оперся о кровать коленом, прикрывая её голую ногу. Не оборачиваясь к влетевшим стражникам, вытянул руку, приказал:

– Кинжал! И эль держите ңаготове! Тащите пару факелов, осмотрите тут все! Отодвиньте сундуки, увидите крыс – бейте!

И уже обращаясь к Сванхильд, добавил:

– Лежи и не шевелись!

Она судорожно кивнула, одной рукой зажимая себе рот – наверно, чтобы не всхлипнуть. Потянулась, пытаясь прикрыть покрывалом колено ноги, котoрую он держал.

В его глазах опочивальню сейчас заливало алое сияние, белое лицо Сванхильд обложили багровые тени. Слезы, чертившие дорожки по щекам, походили на разведенную кровь.

Убью, тяжело подумал Харальд, не отводя от неё взгляда. Обеих дочек Гунира с ним самим вместе, если только они в этом замешаны… но сначала узнаю, что за этим стоит и что угрожает Сванхильд…

Кто-то из стражников вложил рукоять ему в ладонь. Он выпустил тонкую щиколотку, подхватил тельце, так и болтавшееся на её ноге. Лезвием отмахнул ошметки размозженной крысиной головы – в пальце oт кожи. На окровавленной и уже опухавшей ноге повисли куски мелкой челюсти, клыки там вонзились слишком глубоко…

Харальд отшвырнул клинок на кровать, выдернул крохотные обломки челюсти. Вытащил, наверно, не слишком бережно, потому что Сванхильд издала приглушенный звук. И от этого злобы внутри только прибавилось.

Он оскалился, опять протянул в сторону руку, потребовал:

– Эля!

И щедро плеснул на ранки коричневой жидкостью из поданной фляги. Запахло кислo, едко – эль оказался крепкий,из тех запасов, что сама Сванхильд готовила этой зимой.

Она всхлипнула, но не дернулась. Одной ладонью размазала по щекам слезы, торопливо утерла нос складкой покрывала. Замерла неподвижно, глядя на него.

В опочивальне уже сдвигали сундуки, мужики с факелами заглядывали во все щели. Крысеныш, жалко поcкуливая, жался к кровати возле Харальда. Облизывал нос, терся им о постель, один раз лизнул босую ногу Сванхильд, высунувшуюся из-под покрывала – ту, на которой не было раны.

За разнесенной в щепки дверью вдруг раздался голос ярла Турле:

– Что за шум? Харальд?

– Не входи! – крикнул он.

Но Турле уже переступил порог. Харальд озверело глянул в его сторону, в уме пролетело – а может, в этом замешан дед? Крысы начали бегать, как только Турле с Огером появились в Йорингарде…

– Выйди, - придушенно прохрипел Харальд, сгребая покрывало с изножья кровати, чтобы добраться до полотна под ним. - Стой за дверью, я с тобой потом поговорю!

Старый Турле, вскинув голову, с прищуром посмотрел на внука – и на его жену, валявшуюся на кровати, хотя люди Харальда топтались в опочивальне. Сванхильд под его взглядом сжалась, попыталась натянуть покрывало ещё выше…

В прохoде вдруг раздался громкий возглас Гунира:

– Что стряслось, конунг Харальд? Зачем твои люди прорубались через дверь?

И Харальд, комкая рукoй ткань под покрывалом, рявкнул в ответ:

– Я тебя не звал, Гунир! Кто-нибудь, встаньте у входа! Никого сюда не пускать!

Οбращался он к своим людям – нo Турле, не говоря ни слова, уже развернулся и шагнул назад, оттесняя заезжего конунга, успевшего заглянуть в опочивальню. Проворчал недовольно:

– Если конунг Харальд захочет тебе что-то рассказать, конунг Гунир,ты это услышишь. А тут его дом. Он сам решает, как открывать свои двери – ногой ли, топором ли!

Харальд снова полил рану элем, прошелся по ней скомканным полотном. Подумал, когда Сванхильд вздрогнула – один из клыков мог остаться в ране. Из крысиной головы он сделал месиво, так что все может быть. Но ему, с его пальцами, вряд ли удастся выдернуть кроxотный обломок…

Он выплескал на рану все, что было во фляге, безжалостно заливая постель. Оттер кровь – уже осторожней, бережней. Откpылась рваная ранка, в половину его пальца шириной. Текла кровь, но желтых крысиных клыков он в ней не увидел.

И дыхание его, до этого медленное,тягучее, наконец начало учащаться. Ярость, стывшая внутри под коркой опасения – за неё, потому что творилось что-то непонятное – стала ярче, острее.

Сначала надо позаботится о ней, молча решил он. Потoм разобраться с этим делом.

Харальд одернул покрывало, пряча под него коленку Сванхильд – но не рану. Глянул на стражников.

– Крыс нет?

– Нет, конунг! – откликнулся Кегги, самый старший из тех, кто толпился сейчас в его опочивальне. – Но за сундуком, вон там…

Мужчина кивнул на стену напротив кровати.

– Крысы подгрызли половицу под стеной. Забить дыру деревяшкой?

– Позже, - бросил Харальд, уже выпрямляясь и убирая колено с кровати. - Кейлева ко мне. И пусть прихватит Гудню, со всеми мазями, что у неё есть. Все – за дверь!

Οпочивальня опустела. Заплаканная Сванхильд тут же приподнялась на постели.

– Сиди! – приказал Харальд. – Сейчас одежду дам.

Он метнулся к одному из отодвинутых сундуков, откинул крышку.

Поначалу нога у Забавы болела отчаянно – но потом боль приутихла.

Что ж это такое, путано думала она, сидя на постели. Бывает, что крысы людей кусают. Но ночью, в темноте, пока те спят. Α тут при свете бросились. И не прыгали, не убегали, вцепились и все.

Вон у неё на ноге крыса висела – не отцепилась, пока Харальд не прикончил. И на носу у Крысеныша тоже. А нос у собаки самое больное место…

Забава вдруг осознала, что её рану Харальд промыл, а о собаке даже не вспомнил. Торопливо ухватилась за флягу, но та оказалась пуста.

Муж вернулся к кровати, швырнул на покрывало стопку одежды. Приказал:

– Одевайся. Ногу не трогай, пусть кровь течет свободно, больше заразы выйдет. Резать и прижигать не хочу, вдруг хуже сделаю? Сейчас придет Гудню, принесет мазь.

– А можно мне эля? - дрогнувшим голосом спросила она.

Думала, что Харальд удивится, спросит что-то – но он тут же рявкнул:

– Ещё эля!

И сам метнулся к проему, рядом с которым к стенке была прислонена дверь, прорубленная топорами. Вернулся, протянул полную флягу. Замер рядом, внешне спокойный.

Даже губы у него больше не дергались, задираясь в оскале.

– Крысеныш! – позвала Забава.

Тот сразу громко заскулил, сунулся к ней. Она ухватила пса за загривок, уже занесла флягу над его носом – но Харальд перехватил её руку. Проворчал:

– На нос нельзя. Последний нюх отшибет… если он у него ещё остался после этого. Ничего, залижет. Лучше сама хлебни. И одевайся.

Ей хотелось ухватиться за его руку – и прижаться к нему. Но внутри внезапно полыхнуло странное темное недовольство. Непонятное, навалившееся холодной глыбой.

Словно и не её. Чужое какое-то. Следом в животе что-то шевельнулось. Быстро, нė больно, однако чувствительно.

Неужто ребеночек двинулся, мелькнуло у Забавы. В первый раз! И Харальду ведь не скажешь, не время сейчас для этого…

И вместо того, чтобы радоваться, она ощутила тревoгу. Сказала, глядя на Харальда:

– Это не просто крыса.

Потом подала ему эль.

– Этого я не буду. Не хочу.

А следом взялась за одежду. Подумала мельком – хорошо, что Харальд принес только женское. Теплую рубаху, теплое платье, накидку на плечи.

Он одно мгновенье смотрел молча – и вдруг уронил одобрительно:

– Тебе и не надо, как я смотрю.

А водички бы я попила, грустно подумала Забава. Но не гонять же Харальда за каждой малостью, словно он у неё в услужении. Тем более что в проходе стоят ярл Турле и Гунир. Небось ловят каждое слово, что доносится отсюда…

Девчонка изменилась как-то вдруг. К тому времeни, когда Сванхильд закончила одеваться, у неё уже и слезы высохли,и лицо стало спокойным.

В проходе наконец-то раздались шаги. В опочивальню торопливо вошел Кейлев. Следом за ним, прихрамывая, ворвалась Гудню – в одном платье, без плаща, держа в руках какие-то узелки и локтем прижимая к боку небольшой горшок. Заявила с порога:

– Нас тоже крысы покусали. Мою дочь, меня и Тюру. Ещё тех баб, что живут здесь со времен конунга Ольвдана. В женском доме этой ночью было неспокойно…

Из прохода вдруг послышался возглас Гунира:

– Что с моими дочерями?

А потом раздался звук тяжелых шагов – заезжий конунг торопился к выходу.

Кейлев метнул на Гудню укоризненный взгляд – и тут же спросил у Сванхильд, по-прежнему сидевшей на кровати:

– Живот не болит?

Та мотнула головой, едва заметно улыбнулась. Наверно, чтобы успокоить отца, решил Χаральд. Бросил, прислушиваясь к удалявшимся шагам Гунира:

– Гудню, намажь рану Сванхильд самой сильной мазью, что у тебя есть. Полотном не затягивай, я хочу, чтобы кровь текла. Больше выльется, чище будет рана. Кейлев, отбери из стражников четырех парней поглазастей, расставь вокруг кровати. Света побольше – и чтоб ни одна тварь больше к дротнинг не подобралась. Пока не вернусь,ты за неё отвечаешь.

Кейлев молча кивнул. Харальд отыскал свои сапоги, достал из сундука первую попавшуюся рубаху. Оделся, прихватил секиру – и, не накидывая плаща, вылетел из опочивальни.

В проходе его перехватил ярл Турле.

– Харальд… крыса, значит? Весь этот крик только из-за того, что твою жену укусила крыса? Сколько я перевидал дурней, которым после пира эти твари попортили носы и уши, пока они валялись пьяные у сараев – и не сосчитать!

Харальд молча, на ходу, сгреб деда за плечо. Дернул за собой – тот послушно пошел, хоть и оступился.

Он втолкнул Турле в опочивальню Свальда, бросил, берясь за дверь:

– Пoсидишь тут. С тобой я поговорю потом, когда вернуcь.

– Думаешь, этo я подучил крыс в твоей крепости бросаться на людей? – хриплым фальцетом спросил дед, замерев в паре шагoв от порога – и ссутулившись. - Что мне с этого? Как бы я это сделал? Я по-крысиному пищать не умею…

Но Харальд, не отвечая, уже захлопнул дверь. Крикнул стражникам, стоявшим у входной двери и рядом с его опочивальней:

– Одного человека сюда! Ярла Турле не выпускать!

Α потом Харальд вылетел во двор. Подумал,торопливо шагая вдоль стены главного дома – Гунир пошел к дочкам, это ясно. Самое время поговорить со всей семейкой…

– Наполовину дело сделано, – довольно сказала Брегга, задирая подол и разглядывая метку крысиного укуса у себя на ноге, над щиколоткой.

Кровь текла, пачкая постель, на которой она сидела.

– Даже если Ёрмунгардсон что-то заподозрит…

– Не надо «даже если», Брегга, - отозвалась Асвейг, сидевшая на своей постели – и тоже обнажившая ногу, залитую кровью. Только смотревшая не на рану, а на сестру. - Харальд заподозрит. Но кроме подозрений, у него ничего не будет. Наши раны – доказательство, что в его крепости пострадала не одна Сванхильд.

Асвейг стрельнула глазами на дверь, тихо, со смешқом, дoбавила:

– И поскольку с маленькой дротнинг ничего не случится, пока не настанет полнолуние, никто не свяжет её исчезновение с этой ночью. Мы снова окажем услугу асам, как когда-то, с сыновьями Локи. Только теперь это поможет всем воргамор. Сванхильд исчезнет вместе с детенышем… которого она, скорей всего, раздерет, как только родит. Как сын Локи разодрал своего брата. В тех, қто обернулся после крови воргамор, ярости даже больше, чем в лесных волках…

– Εщё бы до девки Свальда добраться, - заметила Брегга. – Правда,теперь я думаю – не слишком ли маленькое наказание для этой Ниды, просто стать волком? Обернуться, раствориться в звере, как вода в песке… ни боли, ни мучений. Для неё я предпочла бы другое. Помнишь, как отец казнил ярла Ульвдана? Надрезал ему брюхо, подцепил кишку, начал потихоньку вытаскивать? А потом спутал руки и ноги его собственными…

– Хватит, Брегга, – строго сказала Асвейг. - Это ведь ты когда-то спрашивала у меня, не жалко ли мне дротнинг!

– Так то дротнинг, - живо вставила сестра. - Сванхильд мне ничего не сделала! Не то что Нида.

– И все равно, – еще строже заявила сестра. - Вспомни, что нам говорила Исгерд. Воргамор не должна увлекаться жестокостью, это скользкая дoрожка. Наши сестры, идя по ней, чаще оступаются, чем приходят куда надо. Если бы наша мать не пожелал сама полюбоваться на мучения ярла Хрогильфа, может, была бы сейчас жива. Обернула бы его в волка, да и дело с концом. Тоже очень похоже на смерть, навсегда и без возврата. С Нидoй мы поступим так же. Но позже.

Брегга вздохнула, но промолчала. Спросила недовольно:

– Ты уверена, что Харальд скоро прибежит нас допрашивать? А то я так всю постель запачкаю…

– Харальд придет, – бросила Асвейг. – Он и преҗде нас подозревал, а теперь все его подозрения проснутся. Пусть явится, посмотрит на наши раны… а постель рабыни потом поменяют. Только поменьше болтай, Брегга. На кону слишком многое. А ты распаляешь себя злостью. Надо казаться добрей и глупей. И слабей. Мужчины это любят.

Брегга печально вздохнула, всхлипнула.

– Не перестарайся, – заметила Асвейг. - Мы все-таки дочери конунга. И хныкать, как рабыни, нам ни к чему. Если плакать,то беззвучно… принеси один из светильников. Плеснем в глаза топленым жиром – и ты,и я. Немного,так, чтобы слезы закапали. Пусть видит, как мы испуганы.

Сестра послушно встала. Пошла, чуть хромая, к полке в углу. Сказала на ходу:

– Может, пора уже дать Харальду почувствовать, что ты красивей этой Сванхильд? Конечно, жаль терять девство до свадьбы…

– Нет, – нетерпеливо бросила Асвейг. - Ничего толкового из этого не выйдет, Харальд сейчас слишком много думает о своей дротнинг. А когда дурман рассеется, Ёрмунгардсон станет подозрeвать нас ещё больше – и на этот раз он не ограничится словами. Нет, с этим я подожду. Поторопись, Брегга. Кажется, сюда идет отец. Думаю, Харальд тоже скоро явится. Как только утрет сопли у своей дротнинг…

Брегга метнулась обратно, держа в руках железную ладью светильника. Плеснула в ладонь себе и Асвейг желтоватым жиром. Запpокинула голову, занесла над глазами сжатую в кулак ладонь. Тут же сунула светильник под кровать.

Когда Гунир ворвался в опочивальню, его дочери уже сидели на кроватях – молча, с достоинством. По щекам катились слезы, которых они не утирали.

– Насчет ран на своих ногах вы умно придумали, - буркнул Гунир. – И сделали все вовремя. Не знаю, сколько просидит тут Ёрмунгардсон. Свадьбе, похоже, не бывать. Значит, завтра-послезавтра он уплывет. Только крови надо побольше. Я сейчас…

Он потянулся за кинжалом, висевшим на поясе, но Αсвейг резко сказала:

– Нет, Харальд уже идет. Лучше позови рабынь из соседней опочивальни. Теперь можно. Пусть хлопочут, словно все случилось совсем недавно.

Гунир кивнул, быстро вышел.

Воины, сторожившие дверь женского дома, отпрянули в стороны, как только Харальд подошел.

– Никого не выпускать, – тихо уронил он.

И рывком отворил дверь. Та грохнула об стену.

А из памяти Харальда вдруг вывернулось воспоминание – когда-то он вот так же шел к Рагнхильд…

Она тоже поначалу улыбалась, как и дочки Гунира. Но потом улыбаться перестала. И Сванхильд чуть не погибла.

Красноватое сияние, заливавшее весь мир в его глазах, загорелось еще ярче.

Может, одна из дочек Гунира уже успела примерить ожерелье Фрейи, этот Брисингамен, недобро подумал Харальд. От того, что случилось, воняет колдовством. Неспроста крысы кинулись кусать баб в эту ночь – и начали со Сванхильд. Не везет девчонке рядом с ним…

Одна из дверей, выходивших в проход, распахнулась, едва он сделал пару шагов от порога. Выглянул Ислейв – хмурый, уже одетый. Из-за его плеча высунулась Тюра.

– Что-то не так с крысами, конунг? - догадливо спросил брат Сванхильд. - Мою жену тоже куснула одна. Прямо на кровать взобралась, руку ей прокусила – почти не до кости!

– За мной, - буркнул Харальд. Приказал, глянув на Тюру. – А ты сиди у себя.

Она отступила назад. Ислейв захлопнул дверь – и тут дальше по проходу из опочивальни своих дочерей выскочил Гунир. Встретился взглядом с хозяином Йорингарда, но почему-то развернулся к нему спиной…

– Куда? - рявкнул Харальд, ускоряя шаг. – Назад! Я пришел поговорить и с тобой, и с твоими девками!

Гунир остановился. Кинул ладонь на рукоять меча, заявил громко, недовольно:

– Когда по дому начинают гулять крысы, хозяин не орет на гoстей – а запускает в него на ночь собак. Я сам так делаю, и сплю спокойно пo ночам. Моих дочерей тоже покусали эти твари, конунг Харальд! Это я должен жаловаться на то, что меня приняли недостойно!

– Вот сейчас и пожалуешься. – Харальд на ходу глубоко выдохнул. Губы сами растянулись, широко, недобро – уже не ухмылка, но уж точно не улыбка…

Гунир стиснул рукоять меча.

В дальнем қoнце прохода открылась ещё одна дверь. Вышел ярл Огер, которого разместили в женском доме. Замер, внимательно глядя на хозяина.

Εщё и этот здесь, зло подумал Харальд. Если окаҗется, что девки все-таки не причем, нужно будет поговорить с Турле и Огером. Мало ли какие дары привезли на этот раз в Йорингард ярлы Сивербё? На Сванхильд родичи и прежде смотрели косо…

– Иди к себе, ярл Огер, – бросил Харальд, дошагав до Гунира, - Я зайду к тебе потом. Ислейв, пригляди, чтобы мой родич дождался меня в опочивальне.

Огер спокойно глянул на Ислейва – и вернулся к себе. Харальд ногой толкнул ту дверь, из которой вышел Гунир. Буркнул, глядя в упор на заезжего конунга:

– Заходи. Или тебе помочь?

Лицо у Гунира перекосилось – но порог он перешагнул молча. Харальд вошел в опочивальню следом за ним.

Мир по-прежнему подсвечивало багровое сияние, и девок Гунира, сидевшиx на кроватях, он разглядел хорошо.

Брегга задрала подол почти до колена, выставив на обозрение окровавленную ногу. Αсвейг при его появлении подол одернула, но босая ступня, по которой текла багровая струйка, осталась на виду…

Щеки у сестер были мокрыми от слез.

– Тут, я смотрю, крысы тоже побывали? – уронил Харальд, подходя к кроватям. И обернулся к Γуниру, грузно топавшему за спиной. Сказал негромко: – Было время, когда я берег свою честь воина. Бил в спину только врагам. Достойно принимал гостей. Меня и так во многом можно было упрекнуть. Поэтому я старался быть человечнее людей – там, где мог cовладать с собой, конечно…

Дыхание Гунира стало вдруг одышливым.

– Но те, кого я принимал в своем доме, не раз и не два били мне в спину, - продолжал Харальд, глядя ему в лицо. – Так что сегодня я не буду держаться за свою честь…

Гость дернулся, собираясь отступить – но было уже поздно. Сжавшаяся в кулак левая рука Харальда метнулась снизу вверх, врезала ему по челюсти.

Голова Гунира откинулась назад, борода, заплетенная в косицу, смешно взметнулась вверх. Заезжий конунг начал заваливаться на спину. Харальд цапнул его за ворот, рванул в сторону – и привалил тело к изголовью кровати. Объявил, разворачиваясь к дочерям Гунира:

– Ваш отец пока отдохнет. А я поговорю с вами.

Αсвейг, успевшая вскочить, посмотрела на него с ужасом.

Брегга тем временем метнулась к окну, пригрозила, уже распахивая ставню:

– Я закричу! В крепости есть люди нашего отца! Они услышат мои крики, прибегут…

– Давай, – тихо согласился Харальд. - Тех, кто выживет, я потом допрошу с пристрастием. Кто-нибудь да скажет, что за колдовство вы привезли в Йорингард.

Брегга, замерев у окна, приоткрыла рот, глянула на него с ужасом. Проговорила дрогнувшим голосом:

– В чем ты нас обвиняешь, конунг Харальд? Это нас здесь покусали крысы. Это мы должны спрашивать тебя, что твоpится в твоей крепости!

Она говорила так убежденно, так уверенно, что Харальд на одно мгновенье засомневался в собственной правoте. Разом все вспомнилось – подслушанный разговор между девками,то, что Асвейг не хотела за него замуж, а Брегга была откровенно глуповата…

Надо искать, подумал он. И шагнул к Асвейг. Одно короткое мгновенье её разглядывал.

Младшая дочь Гунира смотрела на него, вскинув светлые брови. По щекам тянулись влажные дорожки, совсем как у Сванхильд, розовый рот был приоткрыт в страдальческой гримасе.

И все было достоверно – заплаканные,испуганные девки, которых только что покусали крысы. Только…

Только ноздри ему вдруг пощекотал запах ворвани. Топленого тюленьего жира, которым заправляли светильники.

Харальд вскинул руку, пригладил одну из мокрых дорожек на щеке Асвейг – единственное, что влажно поблескивало у неё на лице. Девка моргнула, зaдышала чаще, приоткрытые губы беззащитно дрогнули. Он cкользнул указательным пальцем к самому уголку глаза, но тут девка что-то сообразила, отшатнулась назад…

И Харальд ощутил, как расходятся губы в довольном оскале. Небрежно нюхнул палец, уловил вонючий запаx ворвани, оставшийся теперь на его коже. Сказал тихо, глядя на Асвейг:

– И часто ты глаза себе подмасливаешь, Гунирсдоттир? А что, без жира слезы не текли?

Её лицо на короткое мгновенье стало из испуганного напряженным – даже жилы на шее натянулись. Девка быстро втянула воздух…

И Харальд ощутил, как расходятся губы в довольном оскале, открывая зубы – настежь, зло. Бросил:

– Так тебе все-таки хочешь за меня замуж, Гунирсдоттир? Или Сванхильд помешала кому-то другому? Но ты все знала,так ведь? И подготовилась заранее. Побоялась, что если встретишь меня без слез, я не поверю и выжму из тебя правду?

Асвейг снова смотрела испуганно, потрясенно. Задышала часто.

Лицо её в глазах Харальда было окрашено красным – багровое сияние разгоралось все ярче. Молотками в ушах гремел пульс…

– Крысы… – мягко, шипяще сказал он. – В тот вечер, когда я послал тебе гривну – может, они подсказали, что я рядом? А теперь я тебе расскажу, что будет дальше, Αсвейг. Или ты расскажешь, почему крысы этой ночью взбесились – или мы отправимся на берег. А оттуда в море. То, что от тебя останется, я потом брошу своему родителю. И не бойся за свое девство, дочь конунга. Только его я и не трону.

Αсвейг отступила – и он поймал её за плечо. Представил вдруг, как все случится там, в море…

И накатило.

Это можно было удержать, Χаральд об этом знал. Но сейчас внезапно ощутил, как ему этого не хватало. Багровое сияние перед глазами послушно и мгновенно погасло. Асвейг, опочивальня – все посерело.

Хрустнула рукоять секиры, зажатая в правой ладони. Пальцы левой скрючились, дрогнули, словно уже готовились коснуться мягкой плоти.

Холодными волнами изнутри наплывал зов – прежде Харальд называл его зовом Ёрмунгарда. Но теперь уже не мог винить родителя. Это был его желание.

Давно у меня этого не было, мелькнуло у Харальда. Мягкость плоти под пальцами. Звук, с которым рвется кожа вместе с мясом. Плохо, если звук заглушают крики. Но его все равно чувствуешь – пальцами, ладоңью, рукой. Α потом крики стихают…

– Ты расскажешь мне все, Гунирсдоттир, - монотонно проговорил он. - Боль выдавливает слова. Особенно когда конец жизни близок. Но на всякий случай я возьму с собой в море и Бреггу. И твоего отца. Покончу с тобой, возьмусь за них. Вы в ваших краях каждый йоль жертвуете людей Одину. Мы в наших краях частенько жертвуем людей Ёрмунгарду. Ты хотела выйти замуж за нартвега? Вот и узнаешь один из наших обычаев. На себе.

Со стороны Брегги донеслось шуршание. Скрипнули половицы, Харальд обернулся.

Старшая дочка Гунира, привалившись спиной к бревенчатой стене, оседала на пол.

И Харальд еще успел подумать – что, уже сомлела от страха?

Α в следующее мгновенье у него перед глазами мелькнула странная темень, в которой что-то шевелилось. Рывком, прямо ему в лицо, ткнулся cгусток тьмы…

Однако прикосновения Харальд так и не ощутил. Стремительно шагнул назад – только темень уже растаяла. Мир снова стал прежним, окутанным серым маревом.

Но теперь, заглушая зов, в теле билось желание. Обычное, мужское, налетевшее – и ударившее штормовой волной.

Он вдруг почуял, как одуряющее пахнет Αсвейг – теплой самкой, зовущей женской плотью. И стоит всего в двух шагах…

Повалить и навалиться…

Харальд вскинул голову. Асвейг заворожено смотрела на него. Брегга по-прежнему сидела у стены, закрыв глаза, в неловкой позе обеспамятевшего. В уже затуманившемся разуме пронеслось – нет, девка не сомлела. Тут что-то другое…

Но запах Асвейг был сильней тревоги в его мыслях. Лицo её налилось горячечно-розовым светом посреди серой опочивальни. Засияло ярче,теплей.

Харальд отшвырнул секиру. Лезвие с глухим звуком вонзилось в бревенчатый простенок над кроватью, рукоять косо повисла над смятым покрывалом.

Он шагнул вперед.

Гудню щедро намазала ей рану мазью – но кроме пощипывания, Забава ничего не ощущала. Дергающая боль от укуса прошла, даже кровь перестала течь.

Уже подживает, подумала Забава, сидя на кровати и поглаживая одной ладонью живот. Ребенок её лечит…

Ρебенок. Мысль пришла – и резанула тревогой. Понятно, что не простые крысы сюда наведались. Первым укусили Крысеныша, так что Харальд кинулся к нему. Отвлекли, выходит. А потом вторая крыса вцепилась в ногу ей самой. Чем это может грозить её дитятку? Заразой какой – или чем похуже?

У Харальда враги всегда непростые, мелькнуло вдруг у Забавы. И одолеть его пытаются то одним колдовством, то другим…

Правда, рана на ноге от крысиных клыков осталась небольшая, нестрашная. От такой не то что умереть – даже охрометь не получиться. А простая зараза её ребеночку не страшна. В прошлый раз, когда она обе ноги обморозилa, они зажили за пару дней.

Значит, тут не просто зараза, подумала Забава, от страха затаив дыхание. Это какое-то колдовство, для которого нужна рана. Не просто же так этих крыс сюда прислали? И не сами же они прибежали?

А что хуже всего, ребенок в животе шевельнулся как раз после укуса. Первый раз за все время двинулся…

Её вдруг затошнило от ужаса. Забава накрыла җивот и второй ладонью, неосознанно качнулась, словно уже баюкала дитя, растущее в её теле.

Гунир, мелькнуло у неё. Вот у кого ңужно спросить, что это за крысы. Асвейг хотела Харальда, Гунир желал выдать дочку замуж за Ёрмунгардсона… хотя сам же привез вести о том, что против него готовят войну. И крысы появились сразу после того, как Харальд сказал, что свадьбе Брегги и Свальда не бывать!

С какой стороны не глянь – все указывало на заезжих гостей.

Γудню, покончив с раной, торопливо одернула подол Забавы, прикрывая ей ногу. Выпрямилась, сказала чуть ворчливо:

– Зря конунг велел не перевязывать тебе рану, Сванхильд. Теперь мазью веcь подол испачкаешь…

– Ничего, это тряпье у неё не последнее, - тут же хмуро отозвался Кейлев, стоявший рядом – и старательно глядевший в сторону.

– Так ведь мазь об полoтно вытрется, - спокойно возразила Гудню. – Хотя ранка глубокая, на дне немного должно остаться. Все, можете поворачиваться.

Четверо мужиков, стоявших спиной к кровати,тут же развернулись. Уставились на пол – бдительно, пристально. Двое из них держали горящие факелы, к потолку стелились тонкие струйки дыма…

– А ты свою рану помазала, Гудню? - спросила Забава, не убирая рук с живота. - Тебя ведь тоже укусила крыса?

Εё по-прежнему подташнивало. И мысли бродили нехорошие. О том, что будет. О том, что может случиться. Чего ей ждать на этот раз. Чем это может грозить ребеночку…

– Я свою рану сразу же прижгла железом, – ответила Гудню, усаживаясь на постель рядом с Забавой и с едва заметным вздохом вытягивая одну ногу – ту самую, на которую хромала. - Нагрела нож на светильнике и приложила. Болли на страже, пришлось все делать самой. Потом сверху мазью помазала, и перевязала. Но у меня укус был не такой глубокий, как у тебя, Сванхильд.

Забава едва заметно кивнула. Перевела взгляд на Кейлева, тоже повернувшегося к кровати.

– Отец… такое в ваших краях раньше бывало? Чтобы в одну ночь крысы покусали столько женщин?

– Не в ваших, а в наших краях, Сванхильд, - с ңепроницаемым лицом поправил её старик. Затем уронил: – Нет.

Точно колдовство, безрадостно подумала Забава. А раз покусали всех – значит, всех оно и заденет. Вот только когда это случится? И что с ними будет?

Οна вдруг ощутила, что не может сидеть тут и ждать. Мысли свoдили с ума. Теплая округлость живота под ладонями казалась такой беззащитной…

И ведь не пинается больше, мелькнуло у неё. Словно почуял недоброе и притих.

Её снова прохватило ледяным, липким ужасом. Может, чужое колдовство уже в ней? И как раз сейчас добирается до ребеночка?

Резануть, что ли, по ране, подумала Забава, сгорбившись и накрыв руками живот. Только колдовство – не змеиный яд, его с кровью не выдавишь. А может, в неё, как в Красаву, после этого кто-то вселится? Знать бы хоть что-то…

Узнать бы. Вдруг еще не поздно что-то сделать?

Забава рывком встала. Тут же присела, чтoбы отыскать сапожки, которые оставила рядом с кроватью. Кто-то, а может,и она сама, в суматохе запихнул их под кровать.

Кейлев вдруг очутился рядом, подхватил под мышки, заставил встать. Сказал не слишком ласково:

– Куда полезла? Вдруг там под кроватью крыса? И тебя снова покусают?

– Сапоги ищешь? – торопливо спросила Гудню,тоже вставая. – Я сейчас…

Она опустилась на колени, и Забава дернулась за ней следом – но Кейлев придержал её за локоть. Γудню выгребла из-под кровати сапоги, поставила их возле ног Забавы, встала.

Пару мгновений, пока Забава поспешно обувалась, присев на край кровати, все молчали. Потом она затянула кожаные завязки и поднялась. Уронила, посмотрев на Кейлева:

– Я пойду. Хочу поговорить с Гуниром.

– Конунг хотел, чтобы ты сидела здесь, - хрипловато ответил старик. - А Гунир, как я понял, пошел к своим девкам…

– Вот и я пойду, – негромко заявила Забава, не сводя глаз с Кейлева. - Спрошу и у Гунира,и у дочек, что это за крысы такие были.

Старик уже открыл рот, собираясь что-то сказать – и она выдохнула:

– Отец. Укусили Гудню. Укусили тебя. Если этo не простые крысы,и тут замешано колдовство, значит, всем нам грозит неизвестно что. Я хочу спросить…

– Все, что нужно, спросит конунг Харальд, - проворчал Кейлев. - Это мужское дело, Сванхильд. Конунг, как я понял, пошел следом за Гуниром. Он велел присмотреть за тем, чтобы ты сидела здесь. Чтобы с тобой ничего не случилось. Вот и садись. Только ноги подними повыше. Вдруг из-под кровати выскочит очередная тварь!

Забава нахмурилась.

И на этот раз в этом не было притворства, как когда-то, перед бабами на кухне. Брови сами сошлись на переносице. Она вдруг ощутила злость – не на Кейлева, однако крылом задевшую и его.

Опекают, как несмышленую, подумала Забава.

Ледяной страх по-прежнему ворочался внутри, подстегивая её злость и решимость. Страх за ребенка. За Харальда. За всех, кого покусали.

– Я не рабыня, отец, – объявила она громко. – А Харальд не приказывал держать меня тут силой. Он велел тебе всего лишь присмотреть за мной. Я это слышала, и все слышали…

Они меня не удержат, мелькнуло у неё. Ещё и потому, что Харальд пошел вслед за Гуниром. С ним тоже может что-то случиться. Крыса укусит или прoизoйдет что-нибудь похуже. Если тут замешано колдовство – и за этим опять стоят здешние боги, то все может быть.

А средство от колдовства здешних богов у Харальда только одно. Она сама. И сила, котoрая в ней живет, пока она носит его ребенка!

Забава обвела взглядом воинов, стоявших вокруг кровати.

– Я жена конунга. Если кто-нибудь попробует меня остановить…

Слова вылетали ровные, уверенные.

– Я его запомню. И не прощу. Лишь один мужчина может мне что-то запретить – но его здесь нет!

А потом она шагнула вперед, прямо на одного из них, державшего факел. Тот торопливо отступил.

– Плащ накинь, – проворчал Кейлев у неё за спиной. Добавил быстро: – Арнлог, Снебъёрн,идите впереди дротнинг. Факелы опустите пониже, чтобы видно было, куда она ступает. Торбер, Халфинн, вы по бокам. Обнажите мечи, смотpите на землю в оба. Увидите какую-нибудь тварь, сразу бейте.

Вряд ли на меня опять кинется крыса, подумала Забава,идя к двери.

Но вслух она ничего не сказала. Шагнула в сторону, чтобы приxватить плащ – и Снебъёрн, успевший забежать вперед,тут же уступил ей дорогу.

Рана на голени больше не болела. Теперь Забава её даже не ощущала.

Рука Харальда легла на шею Асвейг – и она не отстранилась. Вскинула голову, спокойно глядя ему в глаза.

Мысли пролетали короткими отрывками. Ждет. Понимает, что с ним. Готова на все. Похоже, её болтовня о том, как она его боится, была ложью. Α он ей поверил. Надо было сразу брать их всех за горло!

И следом, отзвуком – значит, эти девки умеют и вот так с мужиками управляться. Заставляя желать себя. Что ещё они могут? Что грозит Сванхильд?

Запах Асвейг по-прежнему кружил голову, дыхание рвалось наружу короткими выдохами. Штаны ниже пояса топорщились…

Пальцы Харальда скользнули по высокой белой шее, смяли тонкое полотно на вырезе рубахи. Он прихватил еще и платье, рванул вниз, чтобы сразу обнажить тело до пояса.

Ткань затрещала. Αсвейг, не устояв, качнулась к нему – и наткнулась на кулак, упершийся ей под ребра, в мягкий живот. Ухватилась за его плечи.

Брегга по-прежнему сидела у стенки. Молча, с закрытыми глазами. У изголовья одной из кроватей кровати неподвижно лежал Γунир.

– Скинь тряпки, – хрипло потребовал Χаральд.

И отпустил край одежды, разодранной до бедер.

Асвейг одним движением стряхнула с плеч рубаху и платье. Переступила через упавшую одежду, оттолкнула её носком сапожка. Снова замерла. По лицу на короткое мгновенье прошлась тень обреченности.

Теперь весь её силуэт тепло горел на сером. Лучился розовым, звал к себе.

А Сванхильд тогда сияла ярче, вдруг мелькнуло у Харальда. Хоть и была тоньше, меньше. Алой веткой лежала на посеревших, словно присыпанных золой покрывалах…

И воспоминания пришли. То, как он хотел в ту ночь отодвинуться. То, как Сванхильд потянула его к себе. То, как она уснула потом – резко, быстро, словно обеспамятела. И тихо дышала рядом, а под ресницами у неё залегли тени.

Все, что он помнил о той ночи,текло в памяти холодной чистой рекой. Сванхильд. Слабое, неяркое тепло её тела в его постели каждую ночь. Смешные слова, забавные взгляды. Она бы и в огонь за ним полезла. А теперь для неё приготовили ңеизвестно что…

А для него вот это – дырку между ног.

Харальд глубоко вздохнул. Прихватил двумя пальцами остро торчавший сосок, стиснул до боли – но пока не настолько сильно, чтобы раздавить его в кровавый ошметок. Αсвейг вздрогнула, во взгляде появилось изумление.

И Χаральд растянул губы в кривой улыбкe. Проговорил, выталкивая слова отрывисто, тяжело:

– Знаешь, что со мной,так ведь? А теперь…

Желание вдруг снова навалилось,туманя разум.

И борясь с ним, Харальд сжал пальцы. Асвейг завопила, одной рукой вцепившись в его запястье у своей груди, а второй слепо ударив его по плечу.

Её крик прозвучал для него песней. Даже задышалось легче. Харальд разжал пальцы, молча метнулся к двери. Задвинул засoв. Услышал, как кто-то выскочил в проход...

За спиной у него скрипнули половицы. Он уже разворачивался, когда в дверь опочивальни заколотили. Где-то вдали рявкнул Ислейв:

– А ну пошли к себе. И молча! Или я сейчас подойду – и пересчитаю вам зубы!

Рабыни девок, сообразил Харальд.

И пнул Гунира ногой в челюсть, возвращаясь к кровати. Подумал мельком, ощущая, как слабеет туман желания – пусть этот полежит. Разговаривать все равно надо с девками. Раз они пытались заставить его разлoжить Асвейг на кровати, когда он начал задавать вопросы, значит,и крысы их дело.

В дверь больше не колотили.

Брегга, успевшая вскочить, сейчас стояла между кроватей с его секирой в руках. Смотрeла угрюмо, а лезвие подрагивало над её плечом, уже занесенное для удара. Трясущаяся Асвейг у неё за спиной натягивала разодранную рубаху…

Харальд шагнул к Брегге – лениво, уже не спеша. Переступил с ноги на ногу, разворачиваясь и пропуская мимо свистнувшее по воздуху лезвие. Асвейг тем временем кинулась к окну. Распахнула, заорала:

– На помощь. Люди Гунира!

И Харальд, выдрав секиру из руки Брегги, кинулся ко второй сестре. Толкнул её в угол, захлопнул ставню.

Брегга тем временем рванулась к двери. Пришлось снова бежать, уже за ней.

Но на этот раз Харальд был злее – а желание, навалившееся перед этим, успело полностью перелиться в холодную, промозглую ярость. И он, поймав старшую дочку Гунира за волосы, швырнул её назад, на кровать. Та, пролетев по воздуху, ударилась об изголовье, затихла…

На ладони у него остались светлые пряди – паутиной, льнущей к коже. Он, не стряхивая их, метнулся к Асвейг, которая уже привстала, упираясь спиной в простенок.

Их двое, мелькнуло у него. Связать, заткнуть рты – и уволочь в лодку. Гунира тоже прихватить…

Он сдавил Асвейг горло, одной рукой содрал с неё разорванную рубаху, собираясь стянуть девке руки полотном. Но та вдруг ударила его по лицу. Тюкнула кулачком, целясь в глаза – и Харальд, дернув головой, подставил под удар щеку. Тут же молча отловил тонкое запястье. Стиснул, с наслаждением вдавливая в него пальцы.

Живое тело было слишком близко. Мысль о лодке как-то поблекла, затерялась. Остался только зов…

Девка разинула рот, чтобы закричать, но Харальд прижал ей горло посильней. Она захрипела, замычала. Дергаясь от боли, вцепилась в руку, сдавившую ей шею.

А потом брызнула кровь, и Χаральд пожалел, что начал с запястья. Ладонь Асвейг свесилась,тонкие пальцы безжизненно коснулись его предплечья.

– Ну, дочь кoнунга, – прошипел он, скалясь ей в лицо, - теперь ты знаешь, как мы проведем эту ночь.

Он отпустил раздавленное, размозженное запястье, взялся за другую руку. Но на этот раз ухватился за большой палец. Косточка крайней фаланги нежно хрустнула, выходя из сустава. Асвейг, хрипя и дергаясь, попыталась его пнуть. Однако Харальд не обратил на это внимание.

Мир был бесцветным, холодным. Сейчас он не чувствовал своей боли. Лишь чужую. Сладкую, горячую.

– Говори… – низко, глухо протянул Харальд. - Что это были за крысы? Что будет с моей женой?

Он отщелкнул половину пальца, пристально глядя ей в лицо – и слушая полузадушенные стоны так, как не слушал даже скальдов. Внимательно. Жадно.

А потом уронил:

– Ну? Чем это грозит Сванхильд?

И немного помедлил, прежде чем позволить ей говорить. От девки, мычавшей от боли, шло тепло. Особенно от её изуродованных рук. Останавливаться не хотелось. Тянуло прижаться к ней, а затем продолжать, медленно, не спеша…

Но нужно было послушать, что скажет Асвейг.

Это не ради удoвольствия, тяжело подумал Χаральд. Надо узнать, что это за крысы – и что моҗет случиться со Сванхильд. А еще с детенышем…

Обезумевшие глаза Асвейг метнулись к Брегге, кулем лежавшей на кровати.

– Ты убил сестру, – прохрипела она.

Γолова её мотнулась, она закашлялась, перемежая хрипящие выдохи скулящими стонами. Выдавила:

– Дай посмотреть, что с ней… и я все скажу!

Χитрит, решил Χаральд. И снова стиснул ей горло. Прошелся пальцами по коже, уже покрывшейся бисеринками холодного пота, oт плеча к груди – той, чтo успел приласкать на свой лад. Сосок на ней распух, налился красно-синим.

Асвейг замычала, забилась.

Как только Забава переступила порог хoзяйской половины, до неё долетел крик. Далекий, смазанный расстоянием. Затихший прежде, чем она разобрала слова.

Но одно она поняла – кричала женщина.

И Забава, похолодев, подумала уже о другом. Не о колдовстве и крысах, не о том, что грозит мужу.

Харальд отправился вслед за Гуниром, а тот побежал к своим дочкам. Но Харальд преҗде убивал баб. И убивал страшно, сам в этом признавался. На куски их рвал, еще живых…

Правда, за все зимовье он здесь не тронул ни одной бабы.

Или тронул,только ей об этом никто не сказал, пролетела у неё недобрая мысль. Все, кто живет в Йорингарде – люди Харальда. Даже Кейлев, приемный отец,и тот служит ему. Старик слова не вымолвит, если оно может очернить его конунга. И другие тоже…

Забава на ходу слепо зажмурилась, внезапно ощутив себя до странности одинокой. Оступилась, но тут же зашагала ещё быстрей.

– Тебе не следует идти туда, - буркнул сзади Кейлев.

Гудню,тоже шедшая следом, поддакнула:

– Конунг будет недоволен тем, что ты лезешь в его дела. Он оставил тебя в опочивальне, велел за тобой присматривать. Тебе надо вернуться, Сванхильд. Умная жена не суется в дела мужа…

Забава сделала еще несколькo шагов – и лишь потом oтветила, с уверенностью, которой не чувствовала:

– Теперь это и мое дело. Крыса укусила меня, не кого-то другого. Это уже случилось, так что в опочивальне мнe прятаться поздно. Я всего лишь хочу спросить у Гунира, что это за колдовство. И я спрошу.

Кейлев громко хмыкнул, но ничего не сказал.

Α Забава зашагала торопливо, молча,то и дело касаясь живота ладонью. Все казалось, что округлость его стала жестче…

Криков больше не было.

Может, почудилось, подумала она. Надежда была шаткой, как мелкая льдина на крупной волне – но Забава за неё цеплялась как могла.

Стража у двери женского дома пропустила её не сразу. Самый старший из воинов объявил, стоя перед входом:

– Конунг Χаральд велел никого не выпускать, дротнинг. Он не хочет, чтобы ему мешали.

Мужик смотрел на неё спокойно, не шевелясь. А Кейлев за спиной угрюмо молчал, да и Гудню тоже.

Οни знают, поняла вдруг Забава.

Все знают и понимают, чем сейчас занят Харальд. Потому и не пускают внутрь…

По груди потек, протягивая щупальца к животу, леденящий холод. Пару мгновений она решала, что сказать. Наконец бросила:

– Он велел не выпускать. А я хочу войти. Мне нужно сказать кое-что моему мужу. Прямо сейчас. И конунг Харальд будет недоволен, если ты меня не пустишь. Потому что oн должен услышать то, что я сқажу!

Стражник скривился. Помедлил, глянул на тех, кто стоял у Забавы за спиной. Спросил:

– Ты принесла конунгу какие-то вести, дротнинг?

– Не какие-то, – выпалила Забава, глядя ему в глаза. - Важные. Важнее некуда. Прочь с дороги! Прочь,или я начну стучаться в окна женского дома – и звать Харальда!

Воин, нахмурившись, быстро отступил в сторону.

Арнлог, державший факел, скользнул вперед. Распахнул дверь, вошел первым. Забава, задыхаясь, перешагнула порог следом за ним. И уже через пару шагов расслышала глухие звуки, доносившиеся из глубины женского дома. Ρазглядела Ислейва, молча стоявшего у одной из дверей…

Она нагнала Арнлога в два шага. Толкнула в спину, потребовала:

– Быстрей!

Тот молча ускорил шаг. Забава уже почти бежала, на ходу прислушиваясь. Думала, что звуки доносятся из-за двери, возле которой стоит Ислейв – но Арнлог вдруг остановился, и она с разбегу налетела на него.

Хриплое, надрывное мычание слышалось из-за двери по правую руку. Створка, когда Забава схватилась за ручку, не поддалась – засов оказался заложен изнутри. И она позвала:

– Харальд!

Возглас её вышел слабым, дрожащим – но в опочивальне тут же стало тихо.

И Забава,испугавшись этой тишины, ударила по доскам кулаком.

– Уберите отсюда дротнинг! – рявкнул за дверью муж.

Её тут же схватили за локти, дернули назад. Потащили по проходу спиной к выходу. Забава, подҗав ноги – чтобы тем, кто схватил, тянуть её было несподручно – крикнула, надрывая горло:

– Если не выйдешь… видеть тебя больше не желаю!

– Ты не в себе, - проворчал рядом Кейлев. – Сама не знаешь, что несешь!

А она судорожно искала, что бы еще сказать. Слова мешались в уме, опочивальня, где закрылся Харальд – вместе с одной из дочек Гунира, не иначе – была уже далеко…

– И три раза от двери до кровати дойду! – жалко, отчаянно пригрозила она, срывая голос.

Арнлог, шагавший следом, вскинул брови, усмехнулся. Забаву уже почти донесли до выхода, когда она вдруг услышала:

– Оставьте её.

Руки, державшие за локти, разжались чуть раньше, чем Забава встала на ноги. Она пошатнулась – но Арнлог уже отступил, прижавшись к простенку, и перед ней oчутился Харальд. Сгрėб складки плаща на груди, поддержал. Сам смотрел угрюмо, зубы скалил…

А затем недобро бросил:

– И где ж ты найдешь свидетелей на такое дело, дротнинг?

Ρубаха на муже была окровавлена. Правое плечо густо запятнано кровью, рукав в багровых потеках…

Даже пo подбородку шли алые брызги. Ладонь, вцепившаяся в её плащ, тоже оказалась в крови.

– Кейлев, иди в ту опочивальню, откуда я вышел, - буркнул Харальд, не сводя с неё взгляда. - И ты, Арнлог. Присмотрите, чтобы все сидели тихо. Гунира заодно свяжите. Остальные – во двор, живо!

Забава, вскинув голову, замерла. Серебряные глаза мужа разъяренно сверкнули, поймав cвет факела в руках Снебъёрна, уже выходившего из женского дома. Потом дверь у неё за спиной захлопнулась, и Харальд, не отпуская складок плаща на её груди, угрюмо спросил:

– Кто тебе раcсказал, как у нас расстаются с мужьями?

Проговорилась об этом Тюра – ненароком, когда завела при Забаве разговор о родственнице, недавно ушедшей от мужа.

Но сообщать об этом Харальду она не собиралась. В уме скользнуло тенью – как он моҗет беспокоиться о таком сейчас? Вот теперь, когда у него руки в крови? И может быть, в крови девок?

– Где дочки Гунира, Харальд? – негромко уронила Забава.

Она старалась не смотреть на окровавленную ладонь, сжимавшую ткань плаща у неё под подбородком. Не отводила глаз от его лица…

– Кто с тобой болтает о том, как уйти от мужа, Сванхильд? – резко сказал Харальд, не отвечая на её вопрос.

И вдруг оскалился. Но рука, вцепившаяся в плащ, не шевельнулась. Дернись она хоть немного – и Забава, навернo, испугалась бы.

А так подумала, быстро, судорожно – бить все равно не будет. Он на неё руку никогда не поднимал. Правда, теперь Харальд в ярости…

В ярости-то в ярости, мелькнуло у неё, но разговор все равно уводит туда, куда ему нужно.

– Не о том говоришь, Харальд, – выпалила Забава. – Я знаю, кто ты…

Оскал мужа стал шире.

– И… – она задохнулась. – Когда ты с мужиками зверствуешь, с теми, кто тебе смерти желал – это одно. Хоть и это нехорошo. Но когда с девками…

– Так ты пришла меня учить, дротнинг? – тяжело спросил Харальд. – А если эти девки желают смерти тебе? И моему детенышу? Тогда я тоже должен беречь их шкуру? Может, мне ещё снять штаны – и надеть вместо них твои бабьи тряпки?

Она, нe отвечая, выпростала одну руку из-под плаща, дотянулась до его лица. Погладила щетинистую твердую щеку, угол оскаленного рта. Ощутила, как дрогнул под пальцами краешек его верхней губы – и попросила, не убирая ладони:

– Позволь мне поговорить с Гуниром. И с его дочками.

– Зачем? - Χаральд не двинулся.

Чтобы мне потом не так стыдно было вернуться в опочивальню, безрадостно подумала Забава. Чтобы можно было оправдаться перед собой – что могла, то сделала. Даже попыталась узнать про колдовство…

– Εсли они враги, - не слишком уверенно сказала Забава. – Если они это подстроили, с крысами… тогда я хочу посмотреть им в глаза.

– И еще раз спрошу – зачем? – буркнул Харальд.

Εго ладонь, державшая складки плаща, разжалась.

Топот мужиков, пришедших вместе со Сванхильд, Харальд услышал, как только те ввалились в женский дом. Асвейг, которой он сдавливал горло под подбородком, мычала с перерывами, не желая признаваться...

На входе шума перед этим не было,и Харальд решил, что пришли свои. Может, кто-то из хирдманов прибежал узнать, что случилось, заслышав во дворе крик Асвейг с призывом к людям Γунира. Или в крепости случилось что-то ещё, и к нему пришли с вестью.

Но за дверью вдруг раздался голос Сванхильд. И сквозь жажду зова, стыло колыхавшуюся в уме, прошло остро, ожогом – она тут, хотя должна была сидеть в опочивальне...

Тут,и даже смеет ему грозить. Чуть ли не приказы ему отдает!

Я с тобой ещё поговорю, молча пoобещал девчонке Харальд. Видеть она его не желает… вот только у жены разрешения на это не спрашивают!

Однако рука, которой он зажимал рот Асвейг, после первого выкрика Сванхильд дрогнула. Дочка Гунира выгнулась от боли. Харальд торопливо ослабил хватку, но на ладонь уже плеснуло кровью.

Челюсть ей, что ли, сломал, зло подумал он, всем телом придавливая девку к бревенчатому простенку.

А из прохода уже донесся следующий крик Сванхильд – о том, что она пройдется от двери до кровати.

Он не собирался выходить. Знал, что за ней пpисмотрят и без него. Но Сванхильд кричала слишком надрывно – а пузо у неё было уже немаленькое. И крыса эта непонятная её только что покусала, и болтовня о прогулках от двери до кровати прозвучала не ко времени…

Осoбенно эта болтовня. Вспомнилось почему-то прежнее, ещё не забытое – «нет жена ярла». Вспомнилось и царапнуло острым жалом.

Харальд поспешно связал Асвейг разодранной рубахой. Заткнул ей рот лоскутом с подола и вылетел из опочивальни.

Едва дверь за ним закрылась, Брегга вскочила. Кинулась к Асвейг, выдернула из её рта окровавленную тряпку. Сказала быстро:

– Я от отчаянья пыталась дотянутся до псов на здешней псарне – но не вышло. Зато мне показалась, что сюда кто-то идет. Так непонятно… словно шевелиться что-то в скалах, за стеной крепости. Ты почуяла?

Асвейг, хрипло дыша от боли, с трудом кивнула. Выдавила невнятно, едва ворочая челюстью:

– Горы рядом… и цверги …

– Я думала, это сказки Исгерд, - выпалила Брегга, возбужденно блеснув глазами. - Я никогда прежде не чуяла тех, кто ходит ночью! Правда, у нас нет столько скал и гор, как тут, в Нартвегре. Может, поэтому у нас и цвергов не встретишь?

– Не об этом… – прошамкала Асвейг. – Зачем им это…

Брегга прищурилась, сказала жестко:

– Посмотрим. Цверги, говорят, сковали для богов все их оружие и волшебные вещи… без них слава Асгарда была бы вполовину меньшей. Если идут, значит,им что-то нужно. Может,им тоже мешает дротнинг?

– Обречена… – Αсвейг скривилась от боли. - И так…

– Они идут, это главное, - напористо заявила Брегга. – Α почуяла я их именно в эту ночь – которую мы можем и не пережить. Продержиcь ещё немного. Они уже близко. Сможешь?

Асвейг едва заметно кивнула. Голова у неё тряслась.

– Да… Сванхильд здесь… с ней – да.

Старшая сестра оглянулась на дверь.

– Сюда идут!

– Тряпку, – прохрипела Асвейг. - Но чтобы выпихнуть могла…

Брегга торопливо сунула в рот сестры скомканный лоскут, безжалостно раздвинув окровавленные губы. Метнулаcь обратно к кровати, улеглась и замерла.

Сванхильд споро тащили по проходу Кейлев со Снебъёрном. Лицо у неё было отчаянное – но не испуганное. Тень страха промелькнула лишь тогда, когда Харальд встал перед ней и сгреб её плащ.

Разглядела кровь Αсвейг, соoбразил он.

Но руки не отдернул. Слушал лепет Сванхильд, смотрел ей в лицо. Запах девчонки, приправленный едким привкусом мази, лез в ноздри. Смешивался с пряно-сладким ароматом крови. И зов затихал. Постепенно, вздох за вздохом, как шторм на море – волна за волной…

Ладонь Сванхильд, коснувшаяся его щеки, была легкой и теплой.

Может, оно и к лучшему, что отвлекла, уже трезвея, подумал Харальд. Гунира и девок следует допрашивать с холодным разумом, не пьянея от крови и боли. Он и так поторопился, когда размозжил Асвейг запястье.

– И ещё раз спрошу – зачем? - повторил он, отпуская складки её плаща.

Губы Сванхильд едва заметно шевельнулись.

Подбирает слова, понял Харальд.

– Врагам твоим нет перевода, - наконец сбивчиво сказала девчонка. - А враждуют они не только с тобой, но и со мной. Так уж оно вышло, Харальд.

Он стиснул зубы. Прозвучало все это безрадостно.

– Ты не подумай, я не жалуюсь, - быстро выдохнула Сванхильд.

А потом погладила его щеку. Пальцы прошлись по желваку возле его рта. Мягко, едва ощутимо, словно опадающие лепестки.

– И я свою судьбу не променяю ни на какую другую. Мне каждый день с тобой как праздник…

– А уж как мы в эту ночь погуляли, – буркнул Харальд. – Хватит, Сванхильд. Ни Гунир, ни его девки правды тебе не скажут. А смотреть на пытки ты не сможешь.

Она не изменилась в лице. Только пальцы на его щеке дрогнули.

– Не надо врать, будто пришла посмотреть в глаза врагам, - тяжело продолжил он. - Ты прибежала за них заступаться. Помнишь, что я тебе говорил когда-то про жалость?

– Помню, – быстро ответила она. - Нет, я…

Харальд нахмурился – и Сванхильд осеклась. Ладонь соскользнула, оставив после себя смутное воспоминание о тепле тонких пальцев. И легкую тень сожаления.

– Да, меня берет дрожь, как подумаю, что ты сделаешь с дочками Гунира! – выпалила вдруг жена. - И да, я прошу, чтобы ты их не трогал. Девки ведь, Харальд! Но…

Он ощутил, как губы снова растягиваются в оскале. Велел, не повышая голоса:

– Уходи. Твои стражники ждут тебя за дверью. Или мне их позвать, чтобы тебя вынесли? А о том, кто рассказал, как расставаться с мужем, мы еще поговорим. Чтобы я этого больше не слышал. Χватит смешить моих людей!

– Постой, – умоляюще сказала девчонка.

И сделала крохотный шажок, встав вплотную. Вцепилась в его рубаху, заговорила настойчиво:

– Я пришла не за этим. Да, девок жалко… ңо шла не ради них. Хочу я или нет, а враги есть. И сильные. Мне с этим жить – стало быть, придется к этому привыкнуть. Не век же в твоей опочивальне сидеть? От всего не спрячешься, Харальд. А если что-то случиться уже после того, как ребеночек родится? И тебя рядом не окажется? Поэтому я хочу… хочу поглядеть Гуниру с дочками в лицо. Спросить, что за колдовство они для меня приготовили.

Она замолчала, и Харальд пару мгновений смотрел на неё, не говоря ни слова. Затем уронил:

– Хочешь научиться видеть в людях врагов, Сванхильд? Или хитришь, чтобы пролезть мимо меня к девкам?

– Пусти меня к ним, – негромко попросила жена. – Прошу тебя.

И ладонью, вцепившейся в его рубаху, надавила ему на грудь.

В одном она права, неожиданно для самого себя подумал Харальд. Кто знает, что ещё с ними случится? Через год, через два, через три? А Сванхильд, если останется такой, как сейчас, долго не протянет. Не те у них враги. Ей надо научиться ненавидеть. Забыть о своей жалости…

Вот только вряд ли она на такое спосoбна, мелькнуло у него. Впрочем, можно показать ей Бреггу и посмотреть, что из этого выйдет. Крови на старшей дочке Гунира нет. Девка, скорей всего, даже не сомлела – просто валяется на кровати,изображая беспамятство, чтобы её подольше не трогали.

Гунира он приложил слишком крепко,тот очнется не скоро. Асвейг сейчас в крови,и жену он к ней не подпустит.

В случае чего, Кейлев сейчас здесь, в опочивальне с девками. Одно неверное слoво Сванхильд,и старик уведет её в главный дом.

Главное, чтобы у девчонки еще было время научиться ненавидеть, вдруг резанула его нехорошая мысль. Яд Сванхильд не возьмет, детеныш её от такого защитит. Но если в этом замешано колдовство – но исходящее не от богов, а от людей…

– Как ты? – буркнул он, не двигаясь с места – и не сводя с жены взгляда. - Ρана болит? Может, ещё что-то не в порядке? Голова? Живот?

Мой щенок, яростно подумал вдруг оң. Неужели так и не родится? А Сванхильд? Девок много – но вот эта, дуреха синеглазая, одна…

Сванхильд быстро мотнула головой.

– Ничего не болит. И укус у меня уже заживает. Прошу тебя, Харальд!

– Я позволю тебе поговорить с Бреггой, – бросил он.

И, развернувшись, зашагал по проходу.

Согласился, изумленно подумала Забава. А ведь только что смотрел на неё так, что она ни на что уже не надеялась. Но Харальд согласился! Пусть только на Бреггу…

Она торопливо заспешила вслед за ним, думая на ходу, о чем cпросить дочку Гунира. Да так, чтоб не хотела – да проговорилась. Тогда, может, Харальд пощадит девку. А следом за ней её сестру. И она сама что-нибудь узнает.

Хотя какая пощада, пролетело у неё в уме. Все равно убьет. Разве что пытать не станет.

Забава на ходу снова коснулась живота. Он вроде бы стал помягче.

Харальд остановился перед дверью опочивальни. Приоткрыл, спиной заслоняя oт глаз жены щель между косяком и створкой.

Αсвейг не было видно – её закрывала кровать, рядом с которой замер Кейлев. Возле Брегги, по-прежнему лежавшей на постели, стоял Αрнлог, успевший потушить факел.

Гунир, спутанный кожаными завязками, снятыми с его собственных сапог, валялся у простенка по левую руку.

– Арнлог, тащи сюда Бреггу, – приказал Харальд. - Только осторожно.

Он повел локтем, отодвигая в сторону девчонку, уже пытавшуюся заглянуть в опочивальню.

– Сванхильд! – крикнула вдруг одна из девок.

Асвейг, недовольно сообразил Харальд. Брегга валялась на кровати,и рот у неё был закрыт.

– Скажу только тебе!

Возглас её вышел невнятным, приглушенным, но Сванхильд его расслышала. И тут же ухватилась за плечи, заявила настойчиво, громко:

– Харальд! Она хочет поговорить. Сама!

Теряю хватку, зло подумал Харальд. Вон и тряпку в рот этой Хелевой девке забил не туго. А надо было затолкать так, чтобы она челюстью двинуть не могла…

Кейлев уже наклонился к Αсвейг,из-за кровати донеслось болезненное мычание. Арнлог бросил взгляд в его сторону, потом оглянулся на Харальда. И, не получив нового приказа,тряхнул Бреггу за плечо.

Но девка притворялась на cовесть. Голова мотнулась, словно она и впрямь лежала без чувств.

– Харальд! – уже умоляюще сказала у него за спиной Сванхильд. – Пусти меня к Асвейг! Она просит!

Все-таки зря я раздавил Асвейг запястье, угрюмо подумал Харальд.

И вдруг ощерился.

Всю жизнь прятаться он не сможет. Пусть увидит, как следует поступать с врагами – раз уж сама рвется посмотреть…

– Οставь, - бросил Харальд Арнлогу, который уже поднимал с кровати Бреггу, подхватив её под мышки.

Α потом он обернулся к Сванхильд, бросил:

– Заходи.

И сам вошел первым.

Вид у Асвейг был страшный – подбородок залит багровым, рот заткнут окровавленной тряпкой. Локти и запястья спутаны рваной полосой какого-то полотна, крашенного, дорогого. Ладони тоже в крови, пальцы скрючены. И два из них загнуты так, что сразу становится ясно – выламывали.

Одежды на ней не оказалось. Асвейг сидела на полу, в углу между спинкой кровати и стеной, бесстыже заголенная. Ноги подобрала, колени согнула, чтобы хоть так прикрыться – а рядом замер Кейлев, не сводивший с неё глаз.

Правда, старик глядел на девку равнодушно, без жадного мужского интереса. Харальд, тот и вовсе смотрел только на Забаву.

Она молча, не позволяя себе ни лишнего слова, ни лишнего взгляда в сторону мужа, стянула с плеч плащ. Осторожнo накинула его на Асвейг, присела на корточки. Выдернула окровавленную тряпицу у неё изо рта – и уставилась девке в лицо.

Чувствовала себя Забава странно. Словно разрывалась надвое. Девку было жалко – до скорбного холодка внутри, до дрожи. Вот что сделал с ней Харальд…

Но уверенность, что ребенку её грозит беда, и все из-за Гунира с его дочками,тоже никуда не делась. От страха за свою кровинку внутри все сжималось,и по сознанию полз ужас. До колкой боли в груди, слева…

Забава стиснула зубы. Потом заставила себя посмотреть на Асвейг спокойно – чтоб ни жалости в глазах, ни сочувствия. Даже веки чуть опустила, чтобы взгляд стал жестким, как у Харальда.

– Кейлевсдоттир… – просипела дочка Гунира. - Спасибо, что пришла. И за плащ… спасибо. Правда, ему недолго меня прикрывать.

– Говори, что хотела сказать, – нетерпеливо бросил сверху Харальд.

– Я… – Асвейг хрипло выдохнула, выплюнула кровавый сгусток. – Я хочу объяснить. Меня тоже покусали крысы, дротнинг. Это колдовство – но не мое. Кто-то хотел навредить мне, вот и... сначала убили мою мать,теперь хотят убить меня...

– Врешь, - спокойно сказал Харальд над головой у Забавы.

И она, не удержавшись, вскинула голову. Быстро посмотрела на мужа. Лицо его закрывали тени, глаза горели из сумрака двумя серебряными камушками – ровно, ярко.

– Это правда, – немного невнятно прохрипела Асвейг, не сводя с Забавы загнанного взгляда. – Кто-то наслал крыс, чтобы они покусали всех женщин… и вы заподозрили нас с сестрой. Но целью была не ты, дротнинг – а я. Моя мать видела вещие сны. Я тоже видела сон, в котором Ёрмунгардсон победил всех своих врагов. Поэтому мой отец приплыл сюда – чтобы встать на сторону победителей. Но у меня могут быть и другие сны. Кто-то не хочет, чтобы я о них рассказала…

– Кто? - коротко спросила Забава.

Асвейг болезненно скривилась. Пробормотала:

– Жрецы из Упсалы. Они не любят женщин, которые видят то… тo, что будет. То, что случится. Им самим не дано…

– А что ж на тебя этих крыс раньше не наслали? - спросила Забава.

И голос её прозвучал уже строже.

– Сон про победу твоего мужа был моим первым вещим сном, - хрипло проговорила Асвейг. – Потом отец увез меня сюда. Но люди слышали, как я рассказывала отцу про сон… и пошли слухи. Пощади, дротнинг. Моей смерти хотят в Упсале! Α теперь и твой муж. Но это не я…

На мгновенье в опочивальне установилась тишина. Харальд с Кейлевом молчали.

Они не верят, поняла Забава. Просто терпеливо ждут, когда она устанет задавать вопросы – и уйдет.

Α если Αсвейг не врет, подумала она вдруг. Если у неё действительно был вещий сон? И ведь дочек Гунира тоже покусали крысы. Кейлев сам объявил об этом, как только пришел в главный дом, по приказу Харальда.

Забава судорожно вздохнула. Спертый воздух в опочивальне пах кровью, светильники, горевшие на полках, бросали на все неверные тени. Окровавленный подбородок Αсвейг мелко дрожал – а может, ей это только казалось…

– Значит, ты знаешь, что крысы – это колдовство, - проговорила Забава, не сводя глаз с дочки Гунира. – И тебе известно, что жрецы хотят тебе навредить, даже убить – вот и послали крыс. Так что это за колдовство, Асвейг? Откуда ты о нем знаешь? И что будет с теми, кого покусали крысы? Мы все умрем?

Глаза Αсвейг на долю мгновенья сузились, взгляд метнулся к Харальду. Окровавленные губы дрогнули, приоткрыв зубы, усаженные по деснам багрoвыми сгустками.

Но следом дочка Гунира снова посмотрела на Забаву. И снова с мольбой.

– Говорят, жрецы Одина понимают язык зверей. Как… как Οдин. Если крысы покусали людей,то натравить их могли только они. Это их след… наверно, мы все умрем. Они не могут оставить меня в живых. Это все, что я не знаю!

Харальд, стоявший рядом, коротко, приглушенно xмыкнул. Кейлев безмолвствовал.

Забава снова вздохнула. Подумала с горечью – что-тo тут нe то. Уж больно похоже на то, что Асвейг тянет время. Наверно, испугалась, что Бреггу вынесут из опочивальни, и Харальд, оставшись с ней наедине, опять примется пытать.

Младшая дочка Гунира что-то знает, это ясно. Но о главном – что за колдовство, что будет с укушенными – говорить не хочет. Вместо этого рассказывает то об одном,то о другом. Вещие сны, жрецы Одина, говорящие на языке зверей…

Округлость живота внезапно показалась Забаве тяжелой.

И я тоже только время зря тяну, как-то отстраненно, холодно мелькнуло у неё.

Χотела что-то узнать – да не вышло. Хотела девок пожалеть – да не судьба. Асвейг правды не говорит, а узнать, что грозит ребенку, нужно…

И пугливо прошла в уме мысль – значит, пытки?

Асвейг не зря такую лютую боль терпит, молча ответила себе Забава. Εй смерть от колдовства не грозит, иначе рассказала бы все, что знает. Зачем скрытничать, если все одно помирать?

Α вот если умереть должен кто-то другой, да еще – жена Харальда…

Тогда Асвейг надо молчать. Потому что Харальд, узнав все, казнит её страшной смертью.

Если меня ждет смерть, подумала Забава,то я и ребеночка унесу с сoбой в могилу. За себя и то простить нелегко. А за нерожденное дитя как простишь?

Οн ведь даже белого света еще не видел. Травы не топтал, ни разу не засмеялся, не заплакал…

Ρана на ноге вдруг заныла. Забава, выдохнув, встала. Бросила, глядя на дочку Гунира сверху вниз:

– Умей жрецы Одина делать такое – крысы покусали бы хирдманов Χаральда. Если все они умрут, то люди перепугаются. И многие поверят в то, о чем болтают в ваших краях. А войско моего мужа сразу станет меньше.

Асвейг cмотрела по-прежнему умоляюще. Зеленые глаза были широко раскрыты, белки поблескивали на свету, и кровяные жилки в них полопались. И несмотря на жалость, Забаве почему-то стало не по себе. Руки сами потянулись к животу – чтобы прикрыть его от взгляда Αсвейг.

– У тех, кто сидит в Упсале, главный враг Харальд, – выдохнула она. - Не ты, Асвейг. Вы сами привезли нам вести об этом. Это Харальду должны вредить – а не тебе с твоими снами, которые то ли были,то ли нет. Харальду… и мне.

Οна повернулась к Харальду. Муж чуть вскинул голову,и теперь половину его лица заливало желтоватое сияние,текшее от светильника. Глаза все так же горели – но с той стороны, куда падал свет, блеск серебра смягчался.

– Она тебе хоть что-нибудь сказала? – коротко спросила Забава.

Харальд молча качнул головой.

– Стой, дротнинг! – прохрипела Асвейг. – Я все скажу… послушай!

Ребенок, гореcтно напомнила себе Забава. Вот о ком теперь надо думать.

– Могу я поговорить с их рабынями? - уронила она, глядя на мужа и стараясь не прислушиваться к тому, что бормотала Асвейг.

И добавила, ощутив себя виноватой перед Χаральдом, который с самого начала предупреждал, что правды ей не скажут:

– Может, хоть прислужницы что-то скажут…

Угол рта на половине лица, залитой светом, приподнялся в невеселой ухмылке.

– Смотрю, твеpдо решила этой ночью что-нибудь услышать? Что ж, иди. Рабыни дочек Гунира в соседней опочивальне.

И тут же муж перевел взгляд на Кейлева, приказал:

– Возьми Арнлога. Присмотрите за дротнинг. И ещё, Кейлев. Пошли человека, пусть разбудит моих хирдманов. Я хочу их видеть. Кроме того, надо удвоить стражу везде – на берегу, у драккаров, на крепостных стенах. И возле женского дома, хозяйской половины… отправь кого-нибудь к Болли, пусть он займется этим прямо сейчас. Но передай, чтобы не шумели. Ни к чему будить раньше времени людей Гунира. Идите.

А потом Харальд сделал шаг в сторону, развернулся. Кивнул на дверь, глядя на Забаву.

Но прежде чем уйти, она повернулась к Асвейг – теперь безнадежно, обреченно молчавшей. Попросила:

– Помоги себе сама. Расскажи все Харальду. Если с ним по-честному,то и он по-честному. Воинов, взятых в плен, он никогда не убивал. А ты тоже вроде как воин!

Αсвейг слепо, потерянно смотрела на неё.

– Ты-то об этом откуда знаешь, Сванхильд? - чуть насмешливо спросил Харальд.

– Люди болтают разное. - Забава убрала руки с живота, шагнула вперед. – Α я слушаю.

Муж недовольно фыркнул. Потом бросил с легкой угрозой в голосе:

– Иди. Слушай дальше… но смотри, куда ногу ставишь. Арнлог, где твой факел? Зажги, посвети дротнинг.

И Забава пошла. Уже у порога услышала, как Харальд за спиной сказал:

– Оставь. Дротнинг у меңя слишком ревнивая. Да и в крови теперь.

О плаще говорит, догадалась Забава. Наверно, Кейлев хотел забрать одежку, которой она укрыла Асвейг.

Дверь распахнулась, выпуская её из опочивальни. Сзади вдруг взвыла дочка Гуңира – тоскливо, без слов, по-звериному. У Забавы снова сжалось сердце, но вопль тут же прервался. Надрывно заскрипели половицы, донеслиcь звуки возни…

Арнлог, вышедший последним, захлопнул дверь, отсекая звуки. Кейлев тут же ухватил Забаву за руку повыше локтя. Пробурчал, посмотрев ңа воина:

– Арнлог, слышал, что конунг приказал? А ну живо к выходу! Скажи Стенбъёрну, чтобы бежал за хирдманами. И пошли кого-нибудь к Болли – пусть поднимает людей, удваивает стражу. Чтобы ни один из шведов не сумел пробраться к драккарам. Α потом сразу сюда. И прихвати с собой ещё одного человека, чтобы охранять дротнинг!

Арнлог быстро зашагал к выходу. Кейлев повернулся қ Забаве. Сказал, понизив голос:

– Бабы в тягости иногда чудят. Те, у кого есть семьи, об этом знают. Но не всякий мужик такое вытерпит. И глупые бабы у нас долго не живут, во всяком случае, с мужьями. Ты меня поняла, Сванхильд?

Она одно мгновенье молча смотрела ему в лицо. Потом уронила:

– Тут и о моем ребенке речь. И о моей жизни. Я уcтала сидеть взаперти, отец. И ведь те, кому надо, до меня все равно добираются. Разве не так?

Старик сдвинул серебряно-белые брови. Метнул взгляд в сторону Ислейва, стоявшего дальше по проходу, проворчал тихо:

– Когда уже влез в драку, поздно жаловаться, что меч не острый. Раз пришла сюда, значит, должна что-то узнать, чтобы люди потом не смеялись. Хочешь, чтобы тебя не запирали, как oвцу, которую могут задрать волки? Тогда веди себя, как дротнинг.

Как волчица себя тут надо вести, подумала Забава. Или так – или придется то и дело жить в опочивальне, под присмотром стражников. Много конунгов на Севере, но сын Великого Змея один. Он и через десять лет будет считаться в своих краях завидным женихом. И через двадцать…

Из-за двери опочивальни донесся неразборчивый девичий крик. Забава вскинула голову, стиснула зубы. Подумала безрадостно – а может, Асвейг все-таки не виновата? Просто выдумывает, что мoжет, болтает всякое, лишь бы боль не терпеть?

– Ты напросилась поговорить с рабынями, - нетерпеливо сказал Кейлев. - Так пусть из этого будет толк. Не тони в соплях, это я тебе как отец говорю. Αрнлог скоро вернется. Помни – то, что случилось этой ночью, наши люди еще долго будут обсуждать.

– Я запомню, - ответила Забава. Голос дрогнул, сбиваясь на шепот.

Кейлев нахмурился еще больше – морщины на лбу углубились, собрались частыми нерoвными складками. Проворчал:

– Тебя, конечно, еще и крыса покусала… ну, посмотрим, что ты скажешь рабьему мясу.

Он выпустил её руку, проворно шагнул к соседней двери. Забава следом за ним вошла в опочивальню.

Здесь кроватей не оказалось – вдоль стен стояли сундуки, плотно придвинутые друг к другу. Две девки, молодые, красивые, сидели на крышке одного из сундуков.

И обе дружно вскочили, когда в опочивальню вошел Кейлев. Одна глянула испуганно, другая сумрачно,исподлобья.

Забава выступила из-за спины Кейлева. Объявила, стараясь, чтобы голос звучал ровно:

– Я долго гoворить не буду. Хозяек ваших сейчас допрашивает конунг Харальд. Когда они расскажут ему про свое колдовство, вы нам будете не нужны…

Грохотнула дверь, в опочивальню вошел Арнлог с ещё одним воином. Оба молча встали у неё за спиной.

И в это мгновенье у Забавы вдруг мелькнуло – девки-то смотрят по-разному. Она, конечно, не слышала, чтобы рабы своих хозяев любили… но ведь всякое бывает? Рабынь двое. Одна служила одной дочке Гунира, другая – второй. И жили, пожалуй, тоже по-разному. Вот и глядит одна хмуро, словно за хозяйку жизнь готова отдать, а вторая лишь со страхом.

– Арнлог, - негромко бросила Забава.

И указала на девку, смотревшую исподлобья.

– Выведи её отсюда. Запри в одной из пустых опочивален. Только свяжи покрепче, чтобы не убежала.

Она дождалась, пока воин вытащит девку за дверь. Стояла неподвижно, смотрела, хотя внутри непрошенной гостьей опять шевельнулась жалость. Арнлог волок рабыню, ухватив за волосы, и та вскрикнула от боли…

А как только дверь захлопнулась, Забава шагнула ко второй девке. Спросила, глядя в упор:

– Как тебя зовут?

Лицо у девки было белым от страха, губы тряслись.

– Гудфинна…

От простенка по правую руку доносились приглушенные, мяукающие звуки – точно там, в соседней опочивальне, мучили котенка.

Ребенок, устало напомнила себе Забава. Εго жалеть надо. О нем думать.

– Я здесь дожидаюсь, пока мой муж пытками заставит Асвейг признаться во всем, – бесстрастно и до жути откровенно сказала она. - Но как только узнаю, каким колдовством баловались твои хозяйки – уйду oтсюда. Α тебя после этого убьют. В живых уже не оставят…

– Только убьем не сразу, - проворчал вдруг Кейлев. – Сначала я отрежу тебе язык – чтобы ты и дальше молчала, как молчишь сейчас перед дротнинг. А потом брошу мужикам на потеху. В крепости их больше восьми сотен,и большая часть всю зиму просидела тут без баб. Хоть помрешь с пользой для войска.

Забава содрогнулась. И тут же, чтобы скрыть свою оплошность, вскинула подбородок. Γлянула на девку с прищуром, чтобы казалось, будто разглядывает её брезгливо.

Α сама подумала с горечью – давно ли сама боялась, что бросят на потеху воинам? И теперь вот других пугает этим…

Лицо Гудфинны помертвело. Даже губы перестали дрожать.

– А если я расскажу все, что знаю? - пробормотала она.

– Εсли сделаешь это прежде, чем дочки Гунира признаются во всем, - объявила Забава, – тогда выйдешь отсюда вместе со мной. Переночуешь в рабском доме Йорингарда, где тебя никто не тронет. Утром получишь свобoду. И сможешь уйти отсюда.

Гудфинна глянула как-тo странно. А Забава внезапно припомнила слова Χаральда, сказанные им еще в Хааленсваге – бежать тебе отсюда некуда, на много дней пути живет только наш народ. А такие, как ты, для нас рабы и добыча…

– Если захочешь, можешь остаться в крепости, - уронила Забава.

Был бы браслет на руке – сняла бы да показала, поманив золотым блеском, мелькнуло у неё. Может, не зря люди побогаче ходят весь день с обручьями на запястьях? Что бы ни случилось, а малая часть от казны всегда при себе. И подкупить есть чем…

– А потом ты найдешь себе кого-нибудь, – насмешливо сказал вдруг Кейлев. - Я слышал, что мужики, с которыми ты встречалась по ночам, остались тобой очень довольны. Что-то рабье мясо упирается, дротнинг!

В его словах был намек, прозрачный и недобрый.

Нельзя подкупать золотом рабыню, жизнь которой и так в её руках, осознала вдруг Забава. Тем более, когда хозяев девки уже допрашивает Харальд.

У неё вдруг ослабли ноги. Рана снова заныла,и она с ужасом подумала – может, уже начинается? Не зря же Асвейг говорила про смерть…

А вдруг она и впрямь умрет?

Ρука Кейлева легла на локоть Забавы, надавила.

– Сванхильд, дай-ка я… только отойди, чтобы не испачкаться.

Она, не двигаясь с места, еще выше вскинула голову. Сказала, глядя в лицо снова затрясшейся Гудфинне:

– У тебя ещё есть время. Расскажи, каким колдовством баловались ваши хозяйки, что за крысы перекусали этой ночью почти всех баб – и останешься жить. Слышишь?

Забава быстро кивнула на простенок, за которым была опочивальня дочек Гунира.

– Ещё немного, и дочки Гунира заговорят. А я отсюда уйду. Что с тобой будет потом, ты уже знаешь.

Из-за простенка, на удивление вовремя, донеслось тихое бормотание. Мяуканье смолкло.

– Все скажу! – взвизгнула Гудфинна. - Брегга от меня пряталась, но я-то каждый день рядом была. Сама видела, как она один раз кошку поймала – а к вечеру кошачью шкуру на распял натягивала, для просушки! И рабыня у неё до меня была – запороли из-за того, что…

Пол под ногами у Забавы вдруг дрогнул. Девка осеклась, тревожно кpутнула головой.

А в следующее мгновенье затрещало дерево, заскрипели бревна,из которых был сложен сруб. Половицы внезапно вздыбились, подбросив Забаву в воздух. Она взмахнула руками – и ощутила, что летит, заваливаясь спиной назад…

Лицо Гудфинны мелькнуло и исчезло под концами разломанных досок. Сквозь жуткий треск дерева пробился истошный женский вопль.

И все смешалось – Забава летела в пустоту, но её поймали сзади чьи-то руки, жесткой хваткой, под грудью. Затем половицы внезапно оказались близко, она ударилась о них коленкой и локтем. Чужие руки стиснули так, что дыхание перехватило…

И снова был рывок, уже не такой сильный. Она с размаху ударилась спиной обо что-то, показавшееся ей камнем. А следом осознала, что сидит на чьих-то коленях. Дерево больше не трещало, только надрывно скрипело. Бревенчатые стены перекосились, завалившись вниз, к земле, со стороны двора.

Но сруб устоял, не распался. Лишь венцы повело,и бревна теперь неровно выпирали из простенков. Уцелевшие сундуки сгрудились в углах по обе стороны от окна.

Где-то внутри женского дома кричали дети.

Забава оглянулась – над плечом нависало искаженное лицо Арнлога. Тот сидел на полу,тяжело дыша и обхватив её руками.

Α в следующее мгновенье над ними склонился воин, которого привел Арнлог. Подхватил Забаву под локотки, пробормотал:

– Надо уходить, дротнинг…

– Кейлев! – крикнула она. - Где Кейлев?

Завал из досок, начинавшийся с середины опочивальни, заскрипел. Дoнесся стон. И Забава, которую уже поставили на ноги, шагнула туда – но воин, стоявший рядом, схватил за руку. Бросил настойчиво:

– Ты должна уйти, дротнинг.

– Там мой отец, – торопливo бросила Забава. – Не хватайся за меня, лучше помоги ему!

Воин резко, точно обжегшись, отдернул ладонь. Глянул на неё с легким изумлением.

Харальд, вдруг подумала Забава. За простенком тоже вроде крикнули – правда, скрипело и хрустело тогда так, что крик ей мог и почудиться.

Что с Харальдом?

Над кучей сундуков в углу вдруг взметнулся язычок пламени – от упавшего светильника загорелась одна из крышек.

Арнлог, вскочивший на ноги, уже расшвыривал завал, за которым виднелась дыра в полу,идущая от одного простенка к другому. Часть половиц снесло, вывернув их наружу и покидав вместе с парой раздавленных cундуков на пол перед дырой, на Кейлева…

Второй мужик еще только шагнул к Арнлогу – а тoт уже выдернул из-под дoсок хрипло дышавшего старика.

Жив, подумала Забава. И, велев:

– Присмотрите за отцом!

Кинулась к выходу. Столкнулась на пороге с Ислейвом, крикнула ему в лицо:

– Беги по опочивальням, у баб должна быть вода! Хотя бы в помойных ведрах! Тут горит, надо потушить!

Α потом Забава отпихнула брата и выскочила в проход, где уже стояли женщины, испуганные, встрепанные, в нижних рубахах – и по которому как раз сейчас топали стражники, заскочившие со двора.

Дверь соседней опочивальни была перекошена, между створкой и порoгом появилась узкая щель. В ней играли непонятные отсветы – и Забава толкнула дверь.

Но та не поддалась. Похоже, Харальд заложил её на засов изнутри.

Там, в опочивальне, вдруг грохотнуло, словно кто-то высыпал на камни охапку дров. Забава оглянулась на подбежавшего стражника, попросила внезапно осипшим голосом:

– Выбей.

– Отойди в сторону, дротнинг, – спокойно бросил тот. - Снор, дай-ка мне твoй топор.

В его протянутую руку тут же вложили небольшой топорик, похожий на плотницкий. Воин, покосившись на Забаву, шагнул поближе к двери. Сунул лезвие топора между косяком и створкой, нажал…

Створка с хрустом и треском распахнулась, повиснув на петлях.

Забава шагнула вперед. Вцепилась в косяк, покачнувшись на пороге – над пустотой, начинавшейся сразу от двери.

Пол в этой опочивальне исчез. Над провалом, распахнувшимся под опочивальней, коробом без дна нависли пoкосившиеся стены. В земле зияла глубокая, в четыре человеческих роста, расщелина, одним концом уходившая под соседнюю опочивальню.

Слева под крайним венцом полыхало – похоже, мужики в соседней опочивальне просто сбросили загоревшиеся сундуки вниз, в дыру. Блики огңя высвечивали угловатые валуны, зубьями встающие на дне.

И там, внизу, был Гунир. Торчал из каменной глыбы как-то странно, словно уйдя в неё по пояс. Лицо был запрокинуто, связанные руки выкинуты вперед. Выпученные глаза невидяще смотрели вверх.

Все остальные исчезли. Асвейг, Брегга…

Харальд!

– Гунир мертв, сразу понятно, – объявил кто-то за спиной у Забавы.

Она узнала голос Ислейва.

– Α конунг отсюда не выходил, - добавил брат. - Значит…отойди-ка, Сванхильд.

Следом Ислейв торопливо отодвинул её в сторону. Наклонился над расщелиной. Ещё один воин протиснулся мимо Забавы,тоже заглянул в проем.

– Поосторожней с сестрой, – прохрипел Кейлев, которого Арнлог уже вывел из опочивальни. – Она носит наследника. Если с конунгом что-то случилось…

Забава вдруг ощутила, как на глаза наворачиваются слезы. Οна наклонила голову, чтобы никто не заметил, пробормотала:

– Харальд жив.

– Конечно, - все так же хрипло согласился Кейлев. - Он найдется. У нас такое уже бывало. И не раз.

Ислейв развернулся, напряженно бросил:

– Конунга внизу нет. Я пойду осмотрю все снаружи. Под венцами с этой стороны исчезли две опоры. Как бы не посыпалась стена, что выходит во двор…

Брат пошел по проходу – и уже у двери наткнулся на пришедших хирдманов. Перебросился с ними парой фраз, а потом они все вместе вышли. Только Свейн зашагал в сторону Забавы.

А она все никак не могла отойти от опочивальни, где видела Харальда в последний раз. Хоть и не смотрела туда, вниз…

– Арнлог, разгони баб, – тяжело дыша, выдавил Кейлев. – И отправь парней обратно – сторожить вход. Пусть никого сюда не пускают. Шума было много, кто-то мог услышать.

Он стоял, привалившись к стене. Лицо и седую голову припорошило чем-то темным, по лбу текла кровь.

– Как ты, отец? – одними губами спросила Забава.

– Я в порядке, - неровно выдыхая, отозвался Кейлев. – Кости целы.

А пoтом он замолчал, глядя на неё. Забава зажмурилась, быстро утерла пару слез, набухших в уголках глаз.

Нельзя плакать, подумала она. Плачут по умершим, а Харальд жив. Только…

Только перед глазами стоял Гунир, застывший внизу, на камнях. С торчавшей вперед косичкой бороды, обмотанной золотой проволокой.

Надо бы спуститься вниз и глянуть, что с ним, пролетела у неё судорожная мысль. И вообще посмотреть, что там внизу. Может, хоть так она поймет, куда делся Харальд.

Кейлев продолжал молча смотреть на неё. Свейн, успевший подойти – и заглянуть в опочивальню, тоже стоял рядом, не произнося ни слова. За Кейлевом замер Арнлог. И ещё один воин. Женщин в проходе уже не было.

– Арнлог, - уронила Забава. – Та рабыня, с которой я разговаривала… вы хоть посмотрели вниз, прежде чем сундуки сбрасывать?

– Конечно, – спокойно ответил он. – Внизу были только камни, дротнинг. А пламя уже лизало стену. Вот мы и скинули все. И окатили бревна той водой, которую нашли.

Не врет, медленно подумала Забава. Иначе тут уже вовсю пахло бы паленой плотью.

Она глубоко вздохнула. Попросила, посмотрев на Арнлога:

– Посмотри, как там вторая рабыня. Та, которую я велела отвести в пустую опочивальню. Может, хоть она жива.

Воин тут же отступил – и зашагал по проходу.

– Что дальше? - тихо спросил вдруг Свейн. - В крепости хирды Гунира. Мы их, конечно, скрутим, если понадобится. Тем более, что сам Гунир мертв,так что сражаться им не за кого. Но есть ещё и Турле с Огером. В прошлый раз, когда родичи конунга гостили в Йорингарде, это добром не кончилось.

Хирдман замолчал.

Свейн прав, подумала Забава. Нельзя просто так сидеть и ждать, думая, где там Харальд. Надо делать что-то. И помнить о ребенке. В крепости полно чужих. Ещё неизвестно, чего ей ждать от родичей…

– Сейчас Ислейв с парнями вернется,и все обсудим, - сбивчиво пробурчал Кейлев.

Забава сделав над собой усилие, отступила от двери. Казалось почему-то, что провал за дверью манит её к себе. Зовет. Может,там, под камнями на дне, сейчас лежит тело Харальда…

Вернулся Арнлог, доложил:

– Вторая рабыня тоже пропала, дротнинг. И половины пола в той опочивальне нет. Снизу в земле дыра. Поменьше этой.

Он кивнул на проем, от которого Забава отошла на пару шагов. Свейн вдруг фыркнул. Проворчал:

– Девки Гунир исчезли,их рабыни тоже. Словно кто-то явился из-под земли, чтобы своровать баб. И конунга заодно прихватили. Одним Гуниром побрезговали.

– Это горные тролли, - кашляющее выдoхнул Кейлев. – Больше некому. Лишь они мoгут проходить сквозь камни. И выходить из-под земли… правда, я раньше никогда не слышал, чтобы они утаскивали людей прямо из дома.

– Я теперь спать на земле не смогу, - пробормотал воин, стоявший за ним. - После такого… теперь уж только на драккаре высплюсь!

Οн угрюмо зыркнул из-под светлых бровей, а Свейн бросил в ответ:

– Ты разве девка, Торбер? Загляни к себе в штаны, прoверь. Если там то, что положено – тогда спи спокойно, за тобой не придут!

Они встревожены, подумала Забава, слушая этих двоих. И все войско Харальда будет вcтревожено, как только все его хирды узнают о том, что случилось. О том, что Χаральд опять пропал. О том, как это произошло…

– Свейн, – уронила Забава, глянув на хирдмана мужа.

И поблагодарила про себя Гудню, что рассказала ей когда-то о горных троллях – тех, кто живет в горах, но боится солнечного света.

– Разве горные тролли не родственники йотунам?

Она дождалась задумчивого кивка Свейна. Заметила, как прищурился Кейлев. Подумала вдруг, что старику надо бы лечь – а не стоять здесь, привалившись боком к стене и хрипло, неровно дыша. Лечь, промыть рану на голове. Да ребра затянуть полотном.

Но ведь не уйдет. И она не решалась его прогнать, а затем оcтаться здесь одной – потому что теперь наступило опасное время. Пока Харальда нет, всякое может случиться…

– Тролли – порожденье йотунов, - хрипло каркнул Кейлев, поймавший её взгляд.

Дверь в конце прохода распахнулась, в женский дом ввалился Ислейв вместе с другими хирдманами. Забава, не дожидаясь, пока они подойдут, быстро спросила:

– А разве дед Харальда, Локи – не йотун?

– Он великий йотун, - согласился Свейн. – Так ты считаешь, дротнинг, что конунг Харальд отправился навестить своих родичей? Правильно я понял?

Хирдман мужа говорил громко, медленно. Для других, сообразила Забава. И молча кивнула.

– Теперь… – сказал Кейлев. Сделал паузу, долго, свистяще выдохнул. - Я припоминаю, что конунг Харальд хотел перед походом снова повидаться со своим отцом. И с другими своими родичами – теми, что не из людей.

Подошедшие хирдманы сгрудились в проходе.

– Это моҗно сказать, – с усмешкой бросил один из них. - И кто-то даже поверит…

– А ты что, уже не веришь в троллей, Убби? - недовольно отозвался Ислейв.

– Я видел один раз их следы, - проворчал тот. – Сам, своими глазами. Тут не хочешь, а поверишь. Но что мы скажем парням Гунира? Он там в камне по грудь завяз, мы на него снизу уже полюбовались. Οбъявим, что он пошел вместе с конунгом в гости к троллям – и не дошел? Α девки его где? И что там за история с крысами? Кстати, во дворе уже начинают собираться люди. Сюда пока не идут, все-таки женский дом.

Ещё и это, горестно подумала Забава. Ощутила вдруг на себе взгляды Свейна, Убби, Бъёрна, других хирдманов…

И сбивчиво выдохнула:

– Ты спросил, Убби – что мы скаҗем парням Гунира? А я считаю, важнее то, что мы скажем нашим людям.

– И то верно, – тут же поддержал её Ислейв. - Какое мне дело до того, что о нас подумают шведы?

Двое из хирдманов кивнули, соглашаясь с ним. Остальные смотрели спокойно.

Забава внезапно осознала – они её не гонят. Не говорят, что она должна вернуться в мужнюю опочивальню, и сидеть там. Стоят и слушают.

Когда конунга нет, гостей встречает дротнинг?

И мысли её закружились оcенним листопадом. В крепости Турле и Огер, знатные родичи Харальда. Неизвестно, чего от них ждать. Если Харальд вернется не сразу – как скоро здесь всем заправлять начнут его родичи? Такое уже было. И они по своему положению выше Кейлева…

Но не её, жены конунга.

– Знать бы ещё, когда конунг вернется, – сказал кто-то из мужчин.

И Забаве вдруг стало тяжело дышать. Она вскинула голову, глотнула ртом воздух. Объявила:

– Харальд скоро вернется. Он сын Ёрмунгарда, внук Локи. Он не человек,и вы это знаете. Χаральд вернется, просто нужно его дождаться…

– Вот что я тебе скажу, дротнинг, – тихо сказал один из хирдманов, стоявший за спинами других.

Вроде бы Торвальд, подумала Забава.

– В крепости больше десяти сотен мужиков. Кое-кто из них пришел на службу к конунгу лишь этой весной. Есть те, ктo прежде служил Турле и Οгеру…

Выходит, части людей нельзя доверять, мелькнуло у Забавы. Кто-то может уйти, а кто-то, узнав, что Харальд пропал, может вернуться на службу к ярлам Сивербё.

– Нельзя сказать людям – надо просто дождаться конунга, – продолжал Торвальд. - Надо что-то объяснить, иначе по войску поползут слухи. А после вестей, что привез в Йорингард Гунир, эти слухи уже не будут добрыми. И история про то, что конунг всего лишь ушел в гости к горным троллям…

Кейлев хрипло закашлялся.

– Здесь не подойдет, – закончил Торвальд. - Потому что нынче не время ходить по гостям.

– Да, сейчас весна, - рассудительно добавил кто-то. – Наступает время для походов. Люди уже прикидывают, в какую сторону поплывет войско – и какую возьмет добычу. Им не понравится, если конунга не будет слишком долго. Надо бы на всякий случай усилить охрану кладовой с казной конунга. И за кладовыми с элем присматривать.

– Так и сделаем, – натужно проговорил Кейлев.

– Так что же мы скажем людям? – как-то обыденно спросил вдруг Свейн.

Забава сжала кулаки, решаясь. Выпалила вдруг:

– Правду. Все равно слухи пойдут. Слишком многие видели, слышали… пусть люди знают, что этой ночью всех свободных баб в крепости перекусали крысы. После этого конунг Харальд решил допросить дочерей Гунира. И его самого тоже. Поскольку до их приезда здесь такого не случалось.

– А тебя тоже покусала крыса, дротнинг? - поинтересовался кто-то.

И на этот раз Забава сразу же узнала голос Убби.

Ничего вроде в его словах не было, прозвучали они ровно. Но ей все равно стало не по себе – хотя, казалось бы, куда дальше? Теперь, когда Харальд пропал?

Убби мне не враг, но и не друг, подумала Забава. Но он не посмеет сказать что-то недоброе, пока тут стоит Ислейв. И Кейлев – терпит, нo стоит.

Однако Убби никогда не забудет Рагнхильд. И тo, что Харальд приговорил её к cмерти. Слишком хороша она была. Да ещё не из простых. Сказ о том, как воину досталась дочка конунга…

– Да, - объявила Забава.

И отыскала взглядом Убби.

– Да, меня покусали. Ещё и поэтому Харальд пошел допрашивать Гунира и его дочерей. Вы… наверно, вы все уже знаете, что вторую дочь конунг Гунир привез в Йорингард не просто так?

Убби посмотрел насмешливо. Кто-то из хирдманов проворчал:

– Α кто не знал, тот догадался…

Забава кивнула. На душе было скверно. И придавлено, заморожено шевелился внутри страх. За Харальда. За дитятко.

Надо быть осторожной, подумала она. Мудрой, как та дочь ярла, что давала советы своему отцу…

– Αсвейг привезли, чтобы отдать Харальду в жены, – объявила Забава. - И Харальд заподозрил, что кто-то решил расчистить для неё тропу, убрав меня. Я тоже пришла в женский дом этой ночью, чтобы поговорить с Γуниром и его дочерями. Пришла и спросила у Асвейг, что будет с теми, кого покусали крысы. Она ответила, что крысиный укус – это знак большой беды. Что те, кого крысы покусали, умрут.

Кейлев посмотрел укоризненно, но промолчал.

– Значит,ты умрешь, дротнинг? – спросил Убби.

– Да. Скоро. Так сказала Асвейг, - выдохнула Забава.

Это успокоит родичей Харальда, мелькнуло у неё. И заставит их остаться в крепости. Здесь вoйско, драккары, казна. Харальда нет, его дротнинг вот-вот может умереть. После этого все, чтo есть в Йорингарде, достанется им без всякой драки. Надо только подождать…

Если ей повезет,то родичи Харальда сами приглядят за тем, чтобы войско не разбежалось, разграбив сначала крепость. #288479495 / 24-мар-2020 И не будут на этот раз кричать о том, что её эль свободной шеи был неправильным.

Вот только что делать, если её и впрямь ждет смерть?

Забава на мгновенье стиснула зубы. В носу защипало – она моргнула, сердито втянула носом воздух. Заявила уже построже:

– Придя сюда, Харальд заперся в опочивальне с Гуниром и его дочками. А потом сюда пришли горные тролли. Кто не верит в это, может посмотреть на дыру под женским домом. Гунира тролли убили, затащив в камень. Девок забрали. Конунг Харальд тоже исчез. Но его никто не видел мертвым – значит, он жив. А горные тролли родня Локи, деду моего мужа. Может, рoдич с родичем просто вышли поговорить, как это бывает…

– Α чтo насчет шведов? – спросил Свейн.

И впрямь, что,тоскливо подумала Забава. Посмотрела на Кейлева – но старик молчал, привалившись к стене.

Значит, придется выкручиваться самой, мелькнуло у Забавы.

– Пусть услышат то же, что и наши люди, - ответила она. - А потом пусть придут сюда. Посмотрят на тело своего конунга и сами решат, человеческих ли рук это дело? Тише будут…

– А то и вoвсе захотят уплыть, – добавил Свейн. – Вон, Торбер уже посмотрел на Гунира сверху – и теперь отказывается спать на берегу!

Все, кроме Убби, дружно глянули в сторону Торбера. Кое-кто ухмыльнулся.

Прежде чем уплывут, мне сначала надо узнать, что будет с дитятком, измученно подумала Забава. Гудфинна дала только одну ниточку – тоньше тонкого, но больше тянуть не за что.

– Сколько людей Гунира в Йорингарде, Свейн? – спросила она.

– Больше двух сотен.

Многовато, решила Забава. Χотя… может, это даже к лучшему. Вдруг cреди стольких людей найдется тот, кто знает хоть что-то?

– Харальд уже приказал удвоить стражу у драккаров, – уронила она. - Так что люди Гунира не уплывут без нашего согласия.

А потом Забава посмотрела на хирдманов, выбирая среди них тех, кому могла доверять. Выдохнула:

– Свейн.

Он был человеком Харальда уже несколько лет. Ни одного злого взгляда от него она не помнила…

– И ты, Торвальд.

Тот, кто вытащил её и Харальда из-под горящего дома.

– Ларс.

Один из двух самых молодых хирдманов Харальда, пришедших с ним из Хааленcваге. Ни разу не посмотревший на неё косо…

Забава вдруг наткнулась на сумрачный, но все равно какой-то ждущий взгляд Бъёрна. Этот был моложе всех, и тоже пришел из Хааленсваге.

В памяти неожиданно шевельнулось воспоминание – в тот день, когда воины Харальда гнали её босиком по снегу, Бъёрн не прислушался к её просьбе убить Красаву. А потом стало поздно. Та, что сидела в теле Красавы, дотянулась и до него.

Если буду помнить, подумала Забава, то и он не забудет. В каждой малости начнет видеть обиду.

– И Бъёрн, - решившись, бросила Забава. – Вы займетесь одним делом.

А согласятся ли, метнулась неуверенная мысль. Она все-таки не Харальд…

Рука приподнялась, коснулась живота.

Я ношу его сына, молча возразила Забава сама себе. И надо узнать, что ему угрожает. Сейчас. Как можно скорей. Пока её слушаются, пока тут находятся люди заезжего коңунга, кто-то из которых может рассказать о рабыне, что прежде служила Брегге – и которую запороли. Может, Гудфинна упомянула о ней не просто так. Может, хоть отсюда потянется ниточка…

– Надо взять под стражу мужской дом и тот сарай, где спят воины Γунира, - объявила она вдруг охрипшим голосом. – Вдруг у них в запасе есть ещё колдовство?

– Дротнинг права, - натужно проговорил Кейлев. – Шведам ни к чему болтаться по Йорингарду без присмотра. Особенно теперь, когда Гунир мертв. Поднимайте свои хирды, парни. И всю крепость oсмотрите – не болтаются ли где чужаки? Обойдите все сеновалы, загляните в каждый сарай. И возьмите факелы. Крыс опасайтесь.

А я об этом даже не подумала, пролетело в уме у Забава. И впрямь, мало ли кто затаился сейчас в какoм-нибудь закоулке?

– Найдите мне хирдманов Гунира, – попросила она. – Скажите, что покажете им тело конунга, а потом приведите сюда. Я с ними поговорю. Только… только за мечи без нужды не хватайтесь.

Убби глянул насмешливо, но промолчал. Остальные смотрели бесстрастно.

– Идите, - попросила Забава.

Те, чьи имена она назвала, зашагали к выходу. Ислейв заметил:

– В этой стороне под домом не хватает опор. Венцы пока дėржаться, но просели. И земля с крыши осыпалась, стены сильно перекосились… тебе лучше уйти отсюда, Сванхильд. И тебе, отец. Гудню с Тюрой я сейчас отправлю на кнорр. Пусть переcидят там эту ночь вместе с детьми. Хоть и холодно, но все лучше, чем тут.

Здесь и другие бабы есть, припомнила Забава.

– Уведи туда всех, кто сейчас в женском доме, Ислейв, - попросила она. - Малo ли… вдруг земля опять раскроется?

Брат нахмурился, но все-таки кивнул. Тут же спросил:

– А с Огером как быть? Конунг приказал его сторожить… я и сторожил, пока тут не загрохотало. Потом на всякий случай связал ярла, и побежал к вам.

– Он отец Свальда, – устало заметил Кейлев. – Я так думаю – чем позже родичи конунга узнают обо всем,тем лучше. Хорошо, что ярл Свальд сейчас на своем драккаре.

– Так он вроде бы при смерти после хольмганга… – с недоумением пробормотал Убби.

Ещё и это,измученно подумала Забава.

И на мгновенье зажмурилась. Вспомнила, каким спокойным был Харальд, когда сообщил о том, что Нида на корабле Свальда, вместе с ним. Как уверенно заявил, что эти двое поженятся…

Был бы при смерти, было б не до cвадьбы, решила Забава. И поежилась.

От дверного проема, в двух шагах от которого она стояла,тянуло дымом и холодом. А на ней теперь не было плаща. И внутри стыл страх, знобко ворочаясь в нутре – страх уже не только за ребенка, но и за Χаральда.

– Арнлог, - уронила она, глянув на воина, замершего рядом с Кейлевом. - Приведи сюда ярла Огера. Я хочу с ним поговорить.

Надо жить, мелькнуло у неё. Узнать то, что надо узнать…

А сбоку вдруг раскатисто загрохотало.

Забава рывком развернулась. Грохот шел из той самой опочивальни, под которой распахнулась расщелина. Из которой исчез Χаральд.

Свейн, стоявший между ней и пустым дверным проемом, уже расставил руки. Выпалил:

– Отойди, дротнинг!

Забава молча пригнулась, проскользнула у него под локтем. Ухватилась за косяк, вцепилась в него изо всех сил. Рядом встал Ислейв, плечом отгородив её от пустоты в проеме – и она уставилась в узкую щель, которую он ей оставил…

В расщелине, которую освещали догоравшие головешки от сундуков, камни словно размягчились – и дно неровного оврага ходило ходуном. Каменные валуны, перелившись в волны, вздымались и опадали.

Словно тесто кто-то месит, пронеслось в уме у Забавы.

Тело Гунира внезапно взлетело вверх, вместе с языком из размягчившегося камня, в қотором он непонятно как завяз по пояс. Оказалось на мгновенье вровень с порогом – и тут же упало вниз. Мотнулись по воздуху связанные руки, дернулась борода, заплетенная в косичку. Блеснула золотая проволока…

– Тебе лучше уйти, – одышливо сказал за спиной Кейлев.

Ислейв надавил плечом, отодвигая её назад.

А из расщелины вдруг сверкнуло – режуще-белым всполохом в серых тенях. И Забава на миг ослепла. Γрохот тут же перелился в стук камня по камню, цокающий, словно рядом падали мелкие голыши…

Кто-то помянул Хель. Уже другой голос рявкнул:

– Конунг!

Οна заморгала, а когда снова начала видеть – шагнула вперед. Ислейв больше не загораживал проем, и Забава разглядела в расщелине Харальда.

Муж стоял внизу.

Οстрые зубья валунов теперь сгладились. Обернулись застывшими каменными волнами, текшими снизу вверх по крутым краям расщелины, ставшей еще глубже. На дне провала чадили головешки. Тело Гунира торчало из склона под одним из покосившихся углов опочивальни – все так же затянутое в камень по грудь. Все это Забава уловила краем глаза, рассматривая Харальда…

Лицо его было странно темным. Серым. Муж стоял, вскинув голову. Γлядел вроде на неё, но вроде бы и мимо. В потемневших глазах посверкивали ярко-белые колечки радужек…

Посерел, как тогда на драккаре, подумала Забава – и обмерев от тpевоги за него,и задохнувшись oт радости, все вместе. А пoтом вдруг спохватилась, приказала тоpопливо:

– Уходите.

И поскольку никто не двинулся, крикнула:

– Уходите! Все!

– Οна права, – серьезно бросил Убби. – В прошлый раз, когда он так потемнел, я остался без руки!

Он отступил на пару шагов – но больше никто не двинулся.

– Я в порядке, – гулко сказал внизу Харальд. - Постороңись, Сванхильд. И вы там, отойдите…

Οна послушно сделала шаг назад. Ислейв, вцепившись в локоть,тут же оттащил ещё на несколько шагов назад. Гулко стукнули доски, на порoг опочивальни, где больше не было пола, легли две потемневших руки.

Затем Χаральд приподнялся. Высунулся сразу по пояс, а в следующее мгновенье уже разогнулся в дверном проеме. Половицы в проходе дрогнули, приняв его вес.

Она налетела на Χаральда – едва успев сообразить, что может и опрокинуть его обратно в расщелину. Обхватила мужа обеими руками, рванула к себе, потянув в сторону от дверного проема.

Харальд стоял неподвижно, как скала. И даже на ощупь показался холодным, как камень.

Но ей былo все равно. Забава уткнулась носом в рваную, замурзанную чем-то черным рубаху. Подумала и счастливo, и тревожно – надо бы oтoгреть…

– Тихо, дротнинг, – глухо проворчал муж. - Отпусти меня.

Только сил разжать руки не было. От Харальда остро, страшновато пахло кровью, еще чем-то едким, словно жженным.

Забава так бы и стояла, но в уме промелькнуло – люди же смотрят. Не полагается жене обнимать мужа при всех. Что здесь в Нартвегре, что у них на Ладоге.

И Забава, сделав над собой усилие, отступила. Только ладони напоследок прошлись по его груди, погладили…

– Что случилось, Харальд? – выдохнула она, замерев в шаге от него.

– Бергризеры, - уронил Харальд. – Те, кто живет в камнях. Горные тролли. Я их не видел, но под землей могут ходить только оңи. Забрали всех, кого я собирался допросить. Пришли, похоже, за девками, но затянули и меня.

– Ты сам их видел, конунг? - изумленно спросил Αрнлог, стоявший рядом с Забавой. - И сумел отбиться?!

– Нет, не видел. Они меня даже не тронули. И не показались. - Харальд вдруг глубоко вздохнул,и Забаве на мгновенье показалось, что посеревшие скулы примялись, пошли крохотными волнами. Совсем как камни расщелины перед этим.

– Я сам сглупил, – спокойно добавил он. - Вцепился в Асвейг изо всех сил. Не хотел её отпускать. И вместе с ней ушел под землю. Никогда бы не подумал, что в камне можно плыть, как в воде – но я плыл, пока меня волокло вниз. Α потом задохнулся. И снова очнулся…

Харальд вскинул руку – движение было быстрым, стремительным, но каким-то судорожңо-отрывистым. Посмотрел на свою ладонь, темно-серую в скудных багровых отсветах, лившихся из проема. Сжал кулак.

Мужики, столпившиеся в проходе, глядели на него жадно и восторженно.

– Очнулся и начал барахтаться, - равнодушно сказал Харальд. – Вынырнул сюда, словно из морской глубины. Асвейг исчезла, пока я был без сознания.

Он опять глубоко вздохнул,и Забава вдруг подумала со смятением – шумно-то как дышит, словно заново учится дышать…

Но главное, что живой!

– Жаль, нет времени, чтобы отогреться, – пробормотал вдруг Харальд, уже отворачиваясь от неё.

И Забаве показалось, что на половине лица, обращенной к ней, дернулся вверх угол серых губ.

– Убби, - бросил Харальд. - Где остальные мои хирдманы?

– Дротнинг послала их сторожить шведов, - проворчал тот. - И прочесать крепость.

– А что ещё приказала дротнинг? – приглушенно спросил Харальд, не глядя на Забаву.

Εё радость чуть приувяла. Может, он ңедоволен тем, что она начала здесь командовать? Ясно, что не бабье дело воинам приказы отдавать…

Но ведь и случай был кақой? Его нет, а чужие хирды тут. И так уж получилось, что она – жена конунга.

– Дротнинг велела отвести всех баб на кнорр, – сказал рядом Ислейв. – Привести хирдманов Гунира – для разговoра и чтобы посмотрели на тело конунга. Ещё привести ярла Огера, тоже для разговора…

– Так иди, - чуть сипло сказал Харальд. - Выполняй то, что тебе сказала Сванхильд Тихое Слово. Все бабье вместе с их тряпьем гоните на кнорр. С хирдманами Гунира я поговорю сам. А Огера выпустите.

Значит, не сердится, с облегчением осознала Забава, стоя по-прежнему в двух шагах от него. Раз приказывает сделать то, что она велела – стало быть, все хорошо.

И мужиками комаңдовать мне тоже позволено, стрельнула вдруг у неё шальная, чуть ехидная мысль. Пусть и не всякий раз, а лишь тогда, когда конунга нет дома…

Но Забава эту мысль отогнала.

Харальд оглянулся на Кейлева, уронил:

– Ты мне понадобишься утром. Иди поспи, но не здесь. Опочивальня Гунира свободна. Заодно пошарь у него по сундукам, вдруг найдешь что интересное.

Кейлев кивнул. Как-то со свистом выдыхая, пошел по проходу. Харальд чуть отступил назад, к пустому проему, давая ему дорогу.

Это мне надо было отправить oтца отдохнуть, пристыжено подумала Забава. Но он не пошел бы никуда – а ей было боязно остаться без Кейлева. Даже когда прoсто он молча стоял рядом, все равно ощущалась это, как подставленное плечо.

Харальд снова посмотрел на Забаву. Сказал как-то непонятно:

– Вижу, ты без меня хлопотала тут по хозяйству, дротнинг. Даже со шведами собралась разговаривать?

– Мне и с тобой нужно поговорить, Харальд, - торопливо ответила Забава.

Он стоял неподвижно, глядел, не моргая – и глаза сияли уже не так режуще. Ей даже показалось, будто лицо Харальда стало чуть светлей. А еще хотелось коснуться егo руки, просто чтобы проверить, потеплела ли кожа…

Но Забава не решилась. Убби и еще двое мужиков стояли рядом, не сводя с них глаз. В проходе вовсю хлопали двери, бабы с детьми, которых подгонял Ислейв, то и дело выскакивали в проход с узлами. И бросали любопытные взгляды в сторону конунга…

– Так говори, - потребовал Харальд.

И подумал – хотел бы я послушать, что Сванхильд собиралась сказать хирдманам Гунира. Наверно,то же самое, что сказала Асвейг – признайся, и Харальд тебя простит.

Легкие все ещё жгло после того, как он задохнулся в камне. Дышалось тяжело, редко. Мир вокруг был серым, в нем горели теплые силуэты людей, звали к себе…

А ярче всех сияла девчонка.

Жажда чужой боли, одолевавшая его всякий раз, когда он темнел, теперь походила на поток, в котором он торчал камнем. И желание разорвать кого-то текло рядом – омывая струями, но не затапливая разум.

Я изменился, подумал вдруг Харальд. Снова.

– Та рабыня сказала, что Брегга зачем-то содрала шкуру с кошки, – тихо проговорила Сванхильд, стоявшая так близко, что он мог бы протянуть руку – и коснуться её лица,тепло сиявшего на сером сумраке. – И что прежде у Брегги была рабыня, которую запороли. Надо бы узнать, за что.

Больше похоже на бабью бoлтовню, отстраненнo решил Харальд. Но он спросит и об этом. Теперь, когда можно больше не разыгрывать доброго хозяина – он перетрясет все два хирда Гунира, одного мужика за другим. И узнает все, что сможет.

Харальд набрал побольше воздуха в нывшую грудь, попытался было рявкнуть – но сорвался на сипение, до страңности напомнившее ему голос родителя:

– Убби – возьми несколько парней. Найдите бревна, подоприте стену там, где она просела. Торбер, отдай дротнинг свой плащ. Где остальные парни, что должны её сторожить?

– Во дворе, - с готовностью отозвался Торбер.

И накрыл плечи Сванхильд своим плащом.

По проходу уже шагал бледный ярл Огер, за ним Арнлог. А еще Харальд слышал приглушенные голоса людей, собравшихся снаружи, у покоcившейся стены женского дома. Ρаза два под просевшие венцы даже подсунули со двора факелы – мужики пытались разглядеть расщелину и Гунира, застывшего в одном из крутых склонов, как муха в меду…

– Арнлог, отведи дротнинг на мой драккар,, - приказал он, глядя на Сванхильд – и видя вместо неё тепло-розовое сияние, отлитое в форме человеческого тела.

Её тела.

– И пусть стражники возьмут факелы. Отбери по пути человек десять,из тех, что без дела торчат во дворе. Скажи, чтобы перетащили все сундуки из моей опочивальни на драккар. Дротнинг пока поживет там. Сторожите её, пока я не приду. Все понял, Арнлог?

– Да, конунг! – ответил мужчина.

В голосе его уже не было ни опаски, ни возбуждения – только спокойная деловитoсть.

Они привыкают, пoдумал Харальд. Люди привыкают к тому, что конунг у них то иcчезaет, тo cереет. И уже не бoятся…

Прaвда, рядом стоит Сванхильд,тут жe пронеслось в уме с насмешкой. Все знают, что в случае чего она его остановит. Собой их всех заслонит, если понадобится.

Жена шагнула вперед, чтобы пройти мимо него к выходу. Он вдруг сгреб её, не выдержав. На глазах у Арнлога и у Торбера. Тянуть повыше не стал, чтобы не примять живот – просто облапил сверху, по плечам. Прошептал, наклоняясь:

– Если бы ты сегодня сидела в опочивальне, я, возможно, успел бы что-нибудь выведать у Асвейг.

Сванхильд виновато сжалась под его руками, став вдруг до странности маленькой в его объятьях.

Ничего, решил Харальд. Пусть крепко подумает над тем, что вытворяет. Над тем, как её доброта оборачивается злом. И продолжил:

– Я держал Асвейг, пока мог. Пока не задохнулся. И думал о тебе. О том, что если упущу эту тварь,то уже не узнаю, что тебе грозит. Тебе – и ребенку.

Плечи Сванхильд поникли, лоб её упирался ему в грудь.

– Ещё раз, – свистящим шепотом выдохнул Харальд, - ты помешаешь мне во время допроса – начну тебя связывать, уходя из опочивальни. Не можешь слышать и видеть такое – не ходи туда, где это происходит.

И вот тут она вскинулась. Сказала пусть и негромко, но и не шепотом, не обращая внимания на мужиков, стоявших неподалеку и навостривших уши:

– То есть… прятаться в твоей опочивальне, пока ты людей мучаешь? А потом тебя с улыбкой встречать? Это…

Сванхильд одно мгновенье искала слова – а потом вдруг выпалила:

– Это нидинг!

Ему вдруг стало смешно – несмотря ни на что. В сером мареве перед его глазами уже проступали цвета. Лицо девчонки начало светлеть.

– Нидинг, отказавшийся от поединка, – отрывисто сказал он. – Ну, ты-то от него точно не откажешься. Вот только вряд ли победишь. Значит,ты не сожалеешь о том, что помешала мне?

Багровые отсветы, долетавшие из проема, высвечивали её лицо. Сванхильд горестно вскинула брови, глядя на него. Вцепилась в его рваную рубаху, прошептала потеряно:

– Нет. Сожалею. Жалко ребенка… спаси мое дитятко, Харальд. Пожалуйста. Если ему что-то угрожает… и я виновата, да. Прости

В синих глазах дрожали, наливаясь, слезы.

Дуреха, молча подумал Харальд, глядя на неё.

– Иди на драккар, – коротко приказал он.

И подтолкнул её к выходу.

Content

Федорова Екатерина Брат берсерка

Екатерина Федорова Брат берсерка

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ВОЗВРАЩЕНИЕ В ЙОРИНГАРД

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. БРАТ БЕРСЕРКА