Слейд Стюарт

Воины зимы [Winter Warriors ru]

Стюарт Слейд

Воины зимы

Эта книга с почтением посвящается памяти маршала Советского Союза Георгия Константиновича Жукова.

Благодарность

"Воины зимы" определённо никогда не были бы написаны без помощи множества людей, уделивших своё время и силы для проверки технических деталей повествования. С некоторыми из них я знаком лично. Мы обсуждали поведение персонажей и вероятные результаты действий, в дальнейшем описанных в этом романе. Других я знаю только через Интернет как участников "History, Politics and Current Affairs Forum". Их коллективная мудрость и обширный запас знаний, которым они поделились, были поистине незаменимы. Также я должен также выразить благодарность моей жене Джозефе. Без её выдержки, долготерпения, поддержки и неутомимой помощи этот роман остался бы ни чем иным, как смутными представлениями, плавающими на задворках моего ума.

Предупреждение

"Воины зимы" – плод вымысла, существующий в альтернативной вселенной. Все персонажи, появляющиеся в этой книге, придуманы. Любое их совпадение с настоящими людьми, живым или умершими, совершенно случайно. Хотя в тексте присутствуют имена исторических персонажей, их действия отнюдь не представляют тех же самых людей, которых мы знаем по нашей действительности.

Предисловие переводчика

События цикла всё дальше отходят от известной нам исторической линии. Повествование, как и прежде, опирается на несколько параллельно развивающихся веток. Какие-то из них унаследованы из предыдущих книг, в том числе из пока не вышедшей "Столкновение интересов", которая должна описать события 1941 года авторской вселенной. В "Воинах зимы" к ней есть несколько явных отсылок. Какие-то, что естественно, появляются и завершаются в данном томе.

Политические и шпионские перипетии остаются за кадром, кроме сюжетно необходимых моментов. На данной книге я на неопределённое время прекращаю работу на переводом творчества Стюарта Слейда. Если у кого-то есть желание, пусть продолжает мой труд или улучшает качество текста уже переведённых частей.

Ваш Патыринарга.

P.S. Признаюсь, было сильное желание поставить на обложку известный арт с медвежьей кавалерией. Но я сдержался:)

ПРЕДИСЛОВИЕ

18 июня 1940 года лорд Галифакс и Р. А. Батлер через шведского министра Бьорна Принца отправили в Берлин телеграмму. В ней содержалось предложение перемирия, если стороны сойдутся на разумных условиях. Копия этой телеграммы до сих пор хранится в шведских правительственных архивах. Также предусматривалось, что ежели такие условия будут найдены, то для "консерваторов" места не найдётся. Очевидно, речь шла об Уинстоне Черчилле. В реальной истории немцы просто проигнорировали запрос, даже не ответив на него, и Британия продолжила войну. Но если предположить, что Германия всё-таки предложила нечто приемлемое…

"Воины зимы" – вымышленная история. Её события происходят в мире, где немцы ответили на обращение Галифакса и Батлера, и перемирие было заключено. 18 июня 1940 года Британия стала нейтральной. Содружество и остальная часть Империи, в соответствии с довоенными соглашениями, продолжили борьбу, взвалив тяжесть войны с Германией свои плечи. Они получили помощь от Соединенных Штатов – в основном самолёты, заказанные Британией и Францией, но не поставленные из-за фактического падения первой и сдачи второй. Это позволило Содружеству обеспечить свои действия, стабилизировать положение и заполнить вакуум власти в Юго-Восточной Азии.

Обстановка в целом, конечно, оставалась неустойчивой. 15 мая 1941 года Германия вторглась в Россию. Несмотря на значительные начальные успехи, победить русскую армию не удалось. К зиме немцы подошли к Москве, но сил преодолеть этот рубеж не хватило. Для Гитлера, столкнувшегося с настоящими сражениями на выживание, нейтралитета Британии стало недостаточно. Он потребовал военной поддержки и отправки частей для войны в России. Ему отказали, и в конце 1942-го немцы оккупировали метрополию. Это привело к вступлению в войну Соединенных Штатов.

В то же самое время Япония не напала на Пёрл-Харбор. Между нею и США сохранялся хрупкий мир. Атака была запланирована японским военно-морским штабом, но рост мощи и устойчивости Содружества заставил японские власти отложить воплощение этой идеи. К тому же американские санкции против Японии не возымели действия. Поэтому Соединенные Штаты с размаху бросили свою гирю на общую чашу в борьбе против Германии.

Сражение шло на двух фронтах. Американский военно-морской флот, нависая над Европой из северной Атлантики, поддерживал рейды авианосцев, нацеленные на удары по германским силам и сооружениям в Соединенном Королевстве и Западной Европе. Оставалась надежда, что это вынудит Германию сохранять усиленное военное присутствие на западе Европы. В России американские и русские войска объединились, чтобы остановить немецкое наступление. К 1945-му году это удалось – немцы упёрлись в Волгу. Им не хватало сил пойти дальше. Союзная армия их остановила, но и она не могла отогнать немцев по той же самой причине.

К декабрю 1945-го война вошла в патовое состояние. Союзники и войска Оси смотрели друг на друга через прицел на заснеженных просторах России. И пока не наступит весна, сражения будут вести воины зимы.

ГЛАВА 1

АЛОЕ НЕБО ПОУТРУ

Ноябрь 1945-го, 1-й Кольский фронт, лыжная группа 78-й сибирской пехотной дивизии

— Ну что, братишка, завалим фрицев? — лейтенант Станислав Княгиничев отпустил затвор своего СКС[1], запирая патрон.

— Убивать фашистов всегда хорошо, товарищ лейтенант. День только начался, — мрачно сказал сержант Пётр Батов и почти отечески посмотрел на своего молодого командира. Князь, как его называли в дивизии, был хорошим офицером, а учитывая, что он жив до сих пор, вовсе превосходным. Карьеру он начал замполитом при Мехлисе, ещё в 1941-м, но в отличие от некоторых, власть свою применял для помощи, а не для помех. Он отлично проявил себя в огненные дни первого военного года, его полюбили бойцы и уважали другие командиры. После смерти Сталина в ноябре 1942-го и восстановления единоначалия его избрали среди прочих для обучения на офицерских курсах. Спустя полгода его назначили в 78-ю дивизию, и он сразу стал в ней своим.

Затем он слёг с воспалением лёгких. Бойцы уже простились с ним – они знали, что это практически верная смерть. Но судьба ещё раз спасла Князя. Его положили в госпиталь, открытый американцами в Мурманске, и дали дозу нового чудодейственного лекарства – пенцина или как-то в этом роде. Батов не знал названия, но оно спасло их лейтенанта. Вернувшись, он принял командование лыжной группой, выделенной из 78-й дивизии.

В этом году зима пришла на Кольский полуостров рано и взялась за него всерьёз. Она проморозила землю, укрыла её толстым снегом и сковала всё льдом. Линия фронта застыла там, где остановилось немецкое наступление. Части, удерживающие её, отошли в зимние расположения. Лагеря обеспечивали какой-никакой обогрев, защищая от лютого мороза и воющих ветров. Местность между ними патрулировались лыжными частями. С немецкой стороны это были горные егеря, специализированные подразделения горнострелковых войск. Их снаряжали и обучали специально для действий в снегах. Как и все спецвойска, они оказались чувствительны к потерям из-за трудностей с пополнением.

Русские сделали по-другому. Любая из их дивизий была готова сформировать собственные лыжные патрули. А для 78-й сибирской пехотной дивизии это вовсе не составляло никакого труда. Сибиряки на лыжах ходили с рождения. Морозы Кольского полуострова казались им умеренной прохладой по сравнению с заледеневшей тайгой. Однажды в 1941-м, под Москвой, появилась целая дивизия сибиряков. Они "с колёс" ударили по немцам, отбросив их от Тулы, с самого порога столицы. Отшвырнули немцев и гнали их сквозь слепящую метель, не щадя никого. Это было четыре года назад. Немногие уцелели с той поры, но всё же достаточно, чтобы составить костяк новой кадровой дивизии, а новички осознавали, что их окружают опытные соратники.

Князь проверял позиции засады. Снегоходы, на которых они приехали, спрятали в нескольких километров позади. Причём даже если на них кто-то случайно наткнётся, решит, что лыжники остались на русской стороне фронта, а не перешли его. Маскировка, подумал он. Запутывай, обманывай, скрывай. Никогда не делай очевидного или простого. Вводи в заблуждение и обманывай. Немцы не сумели освоить это искусство столь же совершенно как русские, и теперь поплатятся. Нет, они хорошие воины, но слишком легко обретают дурные привычки – например, используют одни и те же маршруты патрулирования.

— Готов, дружище? — спросил Князь у самого молодого из новичков. Кабанов был истинным сибиряком, но появился в подразделении всего неделю назад. Он никогда не бывал в бою, и ещё не заслужил права на более близкое "братишка". Но если выживет – обязательно получит. Парень кивнул, не отрывая взгляда от карабина. Князь знал, почему он молчит. От страха во рту пересохло. Позора в этом никакого нет, но пацан пока что не поймёт.

— На подходе! — уже можно было расслышать стрёкот двигателей. Удивительно, как далеко разносится звук над промёрзшим снегом. Немцы не использовали снегоходы. Вместо них они создали диковинный транспорт с названием "Кеттенкрад"[2], с одной стороны мотоцикл с коляской, а с другой нечто на двух гусеницах. У приближающегося патруля их было шесть – в двух колоннах по три. Каждый тянул четырёх егерей-лыжников. Умелые воины, подумал лейтенант, хорошо обученные, привычные к холоду здешних пустошей. Егеря не плутают на морозе, в отличие от обычной пехоты. Жаль только, что их всего полувзвод. Он собирался уничтожить весь, но и половина, то есть два отделения, вполне стоящая добыча.

Первыми в бой должны вступить два пулемёта ДП-28[3]. Их расчёты уже отслеживали цели. Пара "Кеттенкрадов" шла немного впереди, образуя передовой отряд патруля. Пулемётчики их по возможности пропустят, и поймают остальные четыре в Г-образный карман засады. Он внимательно посмотрел по сторонам. Никто из его людей не выделялся. Их грязно-белые и светло-серые маскхалаты отлично сочетались со снегом.

Голова патруля пронеслась мимо. Четыре машины последовали за нею, втягиваясь в зону обстрела. В необъятности севера их моторчики казались слабосильными, но звук разносился так хорошо, что Князь мог расслышать каждый такт. Треск двигателей погас под волной рёва двух "Дегтярёвых". Выстрелы пронзили снег, вихрящийся вокруг тягачей. Водителя самого ближнего просто вышвырнуло из седла. Его кровь распылилась, оживляя белизну яркими оттенками алого. "Кеттенкрад", лишившись водителя, упал и свалил всех четырёх егерей в одну запутанную кучу.

Князь прицелился и открыл огонь, раз за разом нажимая спуск. Ушли те времена, когда он дёргал затвором мосинки, устраняя клин, вызванный облезшим лаком на патроне. Его винтовка стремительно выпустила все десять зарядов. Один из фашистов попытался отползти от кучи-малы и найти укрытие, но дёрнулся и затих. Кто в него попал? Я? Да какая разница, главное, фриц убит. Затвор замер в открытом положении. Он вытащил новую обойму, отправил в магазин пять патронов, потом ещё пять из следующей. Отпустил затвор с задержки, и СКС готов к стрельбе.

Один из егерей в зоне поражения размахивал руками, указывая кому-то на позиции стрелков, где от выстрелов самозарядок взметались снежные облачка. Потом его голова дернулась и он рухнул. Ирина Труфанова, знатный снайпер, метко поразила цель – её наводчик выявил командира, а она отправила его в могилу. Снайперская пара сразу же снялась с лёжки и сменила место. Когда лыжная группа вступала в бой, Ирина и её помощник работали самостоятельно. Они знали своё дело и никто не смел им указывать.

Ещё один "Кеттенкрад" горел. Бронебойные пули ДП вспороли и подожгли его бензобак. Вокруг лежали тела. Из егерей, ехавших на буксире за этими двумя машинами, никто не выжил – пулемётчики скосили их первыми. Оставалось по восемь человек при двух тягачах в хвосте патруля и ещё столько же проскочили дальше. Они наверняка уже разворачивались, чтобы помочь остальным. Это был критический момент. Князь понимал – если что-то пойдёт не так, его отряд возьмут в два огня.

Внезапно загрохотали очереди из StG-44[4]. Это было автоматическое оружие егерей-лыжников. Немцы залегли и сейчас стреляли просто на подавление, не давая поднять голов. Пулемёты они потеряли вместе с "Кеттенкрадами", но даже без их поддержки автоматические винтовки создавали впечатляющую плотность огня. Егеря пытались прижать сидящих в засаде, чтобы их можно было окружить и обезвредить. Это ожидалось заранее, и большинство сибиряков уже покинули позиции. У фашистских лыжников меньше пулемётов, чем в пехоте, зато они несли больше боеприпасов и располагали автоматами. Князь смотрел, как группа из четырёх егерей, воспользовавшись моментом, рывком приблизилась на несколько метров. Они собирались занять новые позиции и прикрыть другую группу, пока поочерёдно не подберутся на бросок гранаты. По крайней мере, они определённо рассчитывали на это.

В какофонию сражения добавился новый звук, непохожий ни на что другое. Пистолет-пулемёт ППС-45[5] не рычал и не ревел. Больше напоминало треск рвущейся бумаги. Это шелестели патроны 7.62x25, только улучшенной версии. Предложили их американцы. Они взяли оригинальный патрон ТТ, переснарядили новым порохом, подняв давление в патроннике. Новая, более длинная и тяжёлая пуля несла большую энергию. Для отличия головки пуль красили жёлтым[6]. Мощный патрон просто разрывал пистолет или автомат, и можно было покалечиться, лишившись кисти или вовсе руки.

Проверенный на практике ППС переделали под удлиненный 41-см ствол и поставили переднюю ручку. Получилось оружие на полпути между автоматом и СКС. Затвор остался лёгким, и скорострельность значительно возросла. Патроны подавались из барабанного магазина на 71 выстрел. Кроме того, ППС-45 делали на новом заводе под Хабаровском, одним из построенных американцами. Любая деталь от одного автомата подходила к любому другому. Если требовалась замена чего-то, можно было взять наугад, не подпиливая и не выбирая. Запчасть вставала как родная, то же самое было с магазинами[7]. Чудесно.

Князь знал, что происходит. "Кеттенкрады", пропущенные мимо засады, развернулись и потянули егерей обратно, чтобы атаковать с другой стороны. Немцы держались за буксирные концы одной рукой, а другой лупили от бедра из "Штурмгеверов". Только лейтенант предвидел такой поворот, и оставил четверых своих людей из шести, вооружённых ППС-45, на линии огня наискось просеки. Засада в засаде. Маскировка, всегда маскировка.

Автоматчики дождались, пока расстояние не сократится, и ударили по фашистам длинными очередями, перекрывая косоприцельным огнём всё пространство перед собой. Егеря повалились в снег, не успев ответить на обстрел, да и не могли. Вблизи желтоклювые пули наносили тяжёлые ранения, раскалываясь в телах.

Тыловая группа фашистов попала в зону обстрела, один из них почти сразу вскинулся и осел в окровавленный снег. Ещё одна зарубка на прикладе у Иры. Раздались взрывы. Егеря метнули гранаты на длинных деревянных ручках, дававших дополнительную дальность. Загрохотал ДП, срезав сразу двоих, последний упал и зарылся поглубже, укрываясь. Один? А второй расчёт где? Неужели погибли? Когда?

Пятерых оставшихся из фашистского полувзвода зажали в углублении, похожем на канаву. "Дегтярёв" бил короткими очередями, не давая им стрелять прицельно. Два автоматчика и два бойца с гранатами зашли с фланга. Князь знал, что Ирина пристально наблюдает за полем боя, и уже крадётся куда-нибудь, чтобы сделать очередной меткий выстрел. Ему показалось, что среди деревьев, далеко справа от фашистов, что-то шевельнулось. Они тоже это заметили, попытались развернуться и открыть огонь, но к ним в канаву залетели две чёрные точки. Сугробы ослабили взрывы, однако немцев оглушило и отбросило назад. Когда они попытались скрыться за деревьями, автоматчики ударили им вслед, не жалея патронов. Снег взметнулся белыми и алыми фонтанами. С егерями было покончено.

Дальше всё прошло по отработанной схеме. Одна часть отряда подъехала на лыжах, проверив тела вокруг "Кеттенкрадов", затем сами машины. Они собрали автоматы, патроны, документы и вообще всё мало-мальски ценное, особенно письма. Неважно, насколько осмотрительно они написаны, даже в письмо домой всегда вкрадётся что-нибудь полезное. Прихватили бинокли и радиостанции. Никто не сказал ни слова, тишина прерывалась только редкими стонами раненых фашистов, когда их добивали ударом ножа. Брать пленных не собирались. На Русском фронте их больше не брал никто – даже до смешного сентиментальные американцы и канадцы, с трудом примиряющиеся с грубой действительностью жизни. Разве что ради допроса, по заказу разведки.

Взобравшись на склон, Князь проверил остальных своих людей. Как он и опасался, один пулемётный расчёт погиб от меткого броска гранаты. Трое стрелков убиты огнём из "Штурмгеверов". Ещё трое ранены, один тяжело, двое легко. Тяжелораненый поедет на трофейном "Кеттенкраде", остальные способны двигаться на лыжах. А потом он заметил паренька, который всего несколько минут назад был новобранцем. Стоя на пригорке, тот смотрел вниз и подрагивал от накатившего страха и потрясения. Князь подошёл к нему и похлопал по плечу.

— Помни, братишка, чтобы замёрзнуть, сначала надо остаться в живых, — стараясь представить всё так, будто он принял его дрожь за последствия холода.

Кабанов посмотрел на него. Его глаза засияли, когда он понял смысл слов лейтенанта. Он побывал в бою, он стрелял из своей винтовки по врагам. Теперь он зачислен во фронтовое братство. Сержант Батов опустил пальцы в лужу стылой крови, окружающую мёртвого фашиста, и прикоснулся ко лбу и щекам парня. Старый охотничий обычай. Затем сержант зычно огласил всем о пополнении. Раздались короткие радостные крики – уже было пора уходить. Они забрали убитых, поудобнее устроили раненого на одном из двух захваченных "Кеттенкрадов" и отправились обратно к замаскированным снегоходам.

Канада, Новая Шотландия, Черчилль, авианосец "Кирсардж"[8], капитанская каюта

— Что-то старое, что-то новое, что-то взаймы, и всё это полночно-синее[9], - переиначил старинную присказку подполковник Пирсон.

Карл Ньюман, капитан "Кирсарджа", хихикнул в ответ на появление командира авиакрыла.

— Зато у нас теперь новая авиагруппа. И что там?

Пирсон заглянул в свои записи.

— Восемьдесят восемь пташек, пять эскадрилий по шестнадцать машин. Две истребительные – одна с FV-3[10], другая с "Корсарами" F4U-7[11]. Две лёгкие ударные эскадрильи на "Корсарах" F4U-4[12], одна тяжёлая на "Скайредерах" AD-1[13]. Хотя между истребителями и штурмовиками особой разницы нет, они умеют работать в обоих качествах. Кроме этого, у нас есть звено из четырёх ночных F4U-4N и ещё четырех АD, снабженных поисковыми радарами.

— FV-3? Новая "Колымага"[14]?

— Совершенно новая, так же как и F4U-7. Похожи на F-80[15], только у этих есть гак и складные крылья, — довольно отметил Пирсон. Предыдущие FV-1 и FV-2 обладали неподвижными крыльями, и на палубе с ними случались неприятности. Реактивный истребитель был намного быстрее всех других флотских самолётов, и получил автомобильное прозвище. — На уровне моря делает тысячу километров в час, и тысячу семьдесят на высоте. Скороподъёмность полторы тысячи метров в минуту. То есть почти на сотню быстрее Ме.262 и на триста метров в минуту шустрее набирает высоту. И тем более по сравнению с Ме.162[16]. U-7, конечно, не может соревноваться с реактивными – разве что со 162-м на малой высоте – но всё равно ещё покажет себя.

— Догадываюсь, что старыми у нас будут U-4. А что взаймы взяли?

— Бомбардировочная эскадрилья состояла из "Маулеров"[17], но я поговорил с командиром соседской авиагруппы и мы махнулись не глядя. У них было две эскадрильи бомбардировщиков, одна на АМ-1, другая на AD-1. В итоге наши "Маулеры" отправились к ним, а их "Скайрейдеры" к нам. Так намного лучше. Однотипные машины в подразделениях.

Ньюман кивнул. "Мартин Маулер" мог нести больше нагрузки, чем AD-1, и был легче в управлении, зато у "Скайредера" сложилась потрясающая репутация крутизны и надежности, несмотря на некоторые трудности с устойчивостью в полёте. Тем не менее, в строй встали оба самолёта. Договор об обмене был вполне разумным, наверняка шкипер "Интрепида"[18] решил так же.

— Как у нас дела с боеприпасами?

Пирсон прошелестел другой страницей.

— Порядок. Ракеты – высокоскоростные 127-мм НУРС и 300-мм "Крошка Тим"[19]. Бомбы по полтонны и по тонне, 800-кг бронебойные с реактивным ускорителем – их примерно пять сотен. Напалм, само собой. Мины и торпеды, больше обычного количества. Распущен слух, что мы выходим на прикрытие крупного конвоя. В Мурманск. Похоже, командование хочет протолкнуть побольше грузов, прежде чем наступит настоящая зима. Но по крайней мере у нас будут торпеды на случай появления флота колбасников.

— На случай, ага, — с тоской в голосе сказал Ньюман. — Ещё ни разу никто не наносил удар по линкорам с воздуха в открытом море. Неплохо стать первыми, а?

Немецкий флот до сих пор строился вокруг линейных кораблей. У них было всего три авианосца, и то один из них отнят у британцев. А Третий флот обладал двадцатью "Эссексами", с более чем 1950 самолетами, если считать те, что на "Геттисберге"[20]. На верфях строились ещё пять тяжёлых авианосцев, три из которых войдут в состав флота в начале следующей весны.

— Какие ещё новости про нашу авиагруппу?

Ньюман посмотрел в низ списка.

— Все машины – одноместные.

— Верно. То же самое во всём флоте. Все многоместные самолёты списаны, и за ними никто не скучает, даже за "Эвенджерами"[21]. В последнем выходе, когда они кое-где ещё оставались, для них не хватало экипажей. Теперь нет никаких бортинженеров, штурманов, стрелков – просто пилоты. Даже странно. Мне казалось, будет наоборот: много экипажей при малочисленности пилотов как таковых. Я слышал, что противолодочные силы продолжают набор, но у всех остальных подразделений недостаток людей.

— Думаю, управлению ВВС пришло в голову сократить экипажи. Это высвободит какое-то количество народа. Однако у нас мало не только лётного состава. Мало механиков и людей для ангарно-палубной команды, учти. А это значит, что текущий ремонт и восстановление повреждённых самолётов будет идти дольше, чем хотелось бы. Что-нибудь ещё?

— Ничего, шкипер… если не считать НЛО.

Они мысленно рассмеялись. Время от времени корабль докладывал о весьма аномальных радарных контактах – большая высота, малая скорость, медленное перемещение. Обычно их засекали над сушей, ближе к Канаде, но иногда над морем, всегда на пределе действия радаров, и необычно трудно обнаружимые, как будто импульсы соскальзывали с них. К объяснению НЛО приплетали всё подряд, от испытаний секретного оружия до визитов космических пришельцев. Учёные нашли объяснение. Высотные струйные течения[22], довольно быстрые потоки воздуха, окружающие земной шар. С ними в начале своей нелёгкой карьеры столкнулись B-29, пережив много неприятных моментов. По-видимому, время от времени, в такое течение попадали области тяжёлого влажного воздуха, и двигались в нём, пока не рассеивались. Такие области оказались удивительно устойчивыми и могли существовать долгие часы. И пока они плыли в атмосфере, давали заметную радарную засветку. Звучит разумно, радарная тень от влажного воздуха на уровне моря постоянно создаёт проблемы. Почему бы не быть подобному на высоте? Нет, НЛО – природное явление, не стоит на него обращать внимания. Вообще

Кольский полуостров, армейская группа "Висла", батарея "Антон"[23] 71-й пехотной дивизии

— Этот придурок нас всех угробит, — от души, но негромко, выругался обер-ефрейтор Хейм. В конце концов, нельзя сказать точно, кто тебя услышит, а кто нет. Хотя, вне всяких сомнений, этот чёртов штабной гауптманн[24], Душистый Принц из Берлина, всерьёз собрался подвести нас под молотки.

Колонна была небольшой. Во главе полугусеничник со счетверённой 20-мм пушкой, следом такой же с отделением пехоты, потом два тяжёлых грузовика "Хеншель", буксирующих первую пару 150-мм гаубиц. Потом ещё один БТР с пехотой и 37-мм зениткой. За ним два других "Хеншеля" с орудиями на прицепе. За ними второй полугусеничник с 37-мм пушкой и четыре AEC британской постройки – они везли боеприпасы. Замыкали цепочку два БТРа с остальной частью пехоты. Прикрытия больше, чем конвоя как такового, и так выглядели все немецкие колонны на Кольском полуострове. За ними пристально следили русские партизаны и американские штурмовики. Прямо в середине двигалось то, что Хейм считал самым опасным – штабной офицер, жаждущий украсить унылую пустоту своего мундира хотя бы одной наградой. А лучше двумя.

— Мы должны доставить орудия на место к вечеру. Зимой штурмовики[25] не прилетят, — настаивал он. В итоге артиллерийская батарея, моя батарея, что хуже всего, двигалась средь бела дня. Ни один нормальный человек так не сделал бы. Даже ночью становилось опасно ездить – американские "Ночные ведьмы"[26] видели всё как днём. Только такая богатая страна могла поставить радары на штурмовик. Хейм вздрогнул от этой мысли. "Ночная ведьма" налетит из темноты, ударит и исчезнет раньше, чем ты сообразишь, что случилось. Пожалуй, дневная поездка может стать более безопасной.

Его внимание привлёк блик в небе далеко впереди. Отражение от кабины? Оставался крошечный шанс, что это истребитель Люфтваффе, но принимать всерьёз такую возможность не стоило. Он посмотрел туда в бинокль – хороший, снятый с мёртвого офицера. Много их было за эти годы. Сначала он ничего не видел, но в какой-то момент грузовик покачнулся и Хейм разглядел двухмоторные машины с вытянутый далеко вперёд носами.

Чёрт побери, подумал он. Вот только "Гризли"[27] нам не хватало. Ракеты, бомбы, и самый ужас пехоты. Напалм. Шесть крупнокалиберных пулемётов и 75-мм орудие, торчащее как рог единорога. По нему самолёт легко опознаётся. "Гризли" – самое подходящее имя. Откуда они вынырнули?

Хейм быстро огляделся. Слева низкий горный хребет. "Гризли" могли пройти за ним, вот и появились в последний момент. Русские штурмовики окружили бы найденную добычу, и по очереди клевали её. Американские зайдут в лоб и врежут из всех стволов. Трудно сказать, что хуже. Он обернулся.

— Штурмовики! Всем надеть снегоступы. Как только я скажу, все выпрыгиваем нахрен и со всей дури бежим влево.

Знание, как делать в таких случаях, досталось дорогой ценой. Побежишь от штурмовика, и он начнёт загонять тебя как дичь. Заставишь себя побежать навстречу – и, может быть, спасёшься. Но кто бы куда ни рванул, все порскнули прочь от грузовиков, потому что на них мог хлынуть напалм. Хейм был прав. Четвёрка "Гризли" перевалила через хребет и ударила по конвою. Машины остановились, покачнулись, зенитки развернули стволы навстречу угрозе. Те, кто не мог отражать налёт, уже скрылись в сугробах по обе стороны от дороги. Душистый Принц стоял позади своего "Кюбельвагена" и что-то кричал. Наверное, зовёт своих людей встать и сражаться. Глядишь и научится чему. Или сгорит.

Трассирующие снаряды рассекли небо, носы самолётов окрасились оранжевыми сполохами ответного огня. Никто никогда не приписывал американцам особой изобретательности. Они просто находили лучший способ убить врага и следовали ему. Это было первым шагом. Штурмовики сосредоточенно били по зениткам, и наверняка разнесут их. Пушки, скорее всего, погибнут, но если успеют расстрелять самолёты, то они не уничтожат всех. Хейм не мог видеть, как суетятся стрелки возле установок. Слишком был занят, торопясь по твёрдому насту в поисках удобного, мягкого сугроба, где можно укрыться. Он просто знал, что они не оставят постов.

Попадания вокруг полугусеничников ощущались всем телом. Орудия "Гризли" превосходили по дальности зенитные скорострелки, и штурмовики старались поразить хотя бы часть из них ещё до того, как расстояние сократится. Он слышал, как бронебойный снаряд с лязгом пробил борт одной машины, как взорвались боеприпасы, следом докатилась волна жара. 37-мм пушка исчезла вместе с расчётом. Ледяной воздух злобно обжигал лёгкие. Он увидел подходящий сугроб и нырнул в него, одновременно над головой проревели "Гризли". Ракеты с воем сорвались из-под крыльев, раздались взрывы. Множество вторичных детонаций подсказали ему, что британские грузовики разлетелись по окрестностям.

Хейм выглянул из укрытия. Над дорогой поднимались столбы чёрного дыма. 37-мм установка и одна из 20-мм исчезли. Там, где были грузовики с боеприпасами, рвались снаряды и полыхало разлившееся топливо. Пехота, которая шла с конвоем для защиты от партизан, заняла оборону поодаль от гаубиц, но достаточно близко, чтобы защитить их. Совместные атаки американских штурмовиков и партизан не были частыми, но всё же случались. Хотя обычно партизаны прятались на пути колонн и потом просто наводили на них авиацию.

Звено "Гризли" разворачивалось в высоте. У одного между крылом и правым бортом густо тёк чёрный дым. Хейм проводил его взглядом – он развернулся ещё круче и направился на север, постепенно теряя высоту. Его сопровождал второй штурмовик. Если повреждённый соратник разобьётся при вынужденной посадке, он сядет и подберёт экипаж. Они рисковали, спасая других. Утрата материальных ценностей, техники и ресурсов не считались равнозначными по сравнению с человеком. Если же люди погибли, они сделают всё, чтобы вернуть их тела. И да поможет господь тем, кто рискнёт помешать.

"Гризли" скрылись за деревьями, и Хейм догадывался, что сейчас произойдёт. То, что в первом заходе они уничтожили машину с 20-мм счетверёнкой, вовсе не было случайностью или ошибкой. Унтер созвал своих людей и воспользовался передышкой, чтобы отбежать ещё подальше. Времени у них было мало – пара оставшихся штурмовиков развернулась и пошла вдоль дороги. 75-мм орудия изрыгали плотные оранжевые клубки пламени. К ним присоединился перестук крупнокалиберных пулемётов. Хейм видел, как взлетел на воздух первый 10-тонный тягач. Снаряды разносили технику на мелкие блестящие куски. Обстрел оказался коротким – штурмовики задумали кое-что получше.

Хейм наблюдал, как от подвесов отделились два небольших бака. Они закувыркались вниз и, упав, несколько раз попрыгнули. Точности никакой, но это не имело значения. "Гризли" сбросили жуткий напалм, созданный из нефти, загустителей и добавок, дающих при горении невероятный. Масса прилипала к любой поверхности, а погасить или убрать её было почти невозможно.

Первая пара баков попала по земле, зацепив только остатки разбитого полугусеничника с 20-мм пушкой. Они высоко подскочили и лопнули, высвободив ревущую массу оранжево-чёрного пламени. Огонь вскипел вздымающейся волной, вслед бакам, кувыркающимся над брошенной техникой. Вторая пара упала чуть позади середины конвоя. Пекло вновь поглотило небо, с гулом и клубами чёрно-багрового огня. Солнце стало кроваво-красным. По лицу Хейма стекал горячий снег. Наверняка ожоги будут. Сугробы таяли на глазах, чернея и расседаясь.

Штурмовики пронеслись над разверзшимся адом. Пламя подсвечивало их глянцевый бело-серый камуфляж. Самолёты, сделав разворот, ушли на север. Наверняка чтобы снова загрузиться снарядами, топливом и напалмом.

Хейм вылез из сугроба, дождался, пока пожар прекратится, и подошёл к остывающим остаткам конвоя. Рядом с ним медленно появлялись другие оставшиеся в живых. Все были потрясены свирепостью налёта. Машины просто пропали. Одни были поражены снарядами или ракетами, другие накрыла волна напалма. В большинстве случаев даже трудно было сказать, какой чем досталось. Уцелел только стоявший в самой середине "Кюбельваген". Скорее всего, он оказался достаточно далеко, чтобы не попасть под поток пламени из первой пары баков, и слишком близко, чтобы его накрыла вторая. Всё вокруг превратилось в догорающие обломки. Ветер растаскивал почерневшую обугленную шелуху, которая совсем недавно была солдатами.

Посреди этой разрухи, ничуть ею не затронутый, стоял Душистый Принц. Хейм мысленно поднял глаза вверх. Он давно перестал верить в бога, просто такое зрелище было очередным примером несправедливости мира. Штабная крыса, напрямую ответственная за произошедшее, выжила. Это лишний раз убедило унтера в отсутствии какой бы ни было божественной предусмотрительности.

— Я соберу уцелевших. Мы должны вернуться в арсенал.

База была безопасным расположением, хорошо защищённым от нападения. Скоро начнутся сумерки, к тому же наверняка на подходе партизаны. Они видели дым, слышали взрывы, и знали о происходящем. У большинства отрядов имелось радио. Им сообщают о налёте, и партизаны приходят, чтобы добить оставшихся.

— Наш приказ предписывает как можно быстрее прибыть в дивизию. Так что двигаемся дальше.

— Со всем уважением, герр гауптманн, это невозможно. Мы едва преодолели треть пути. Даже если нас оставят в покое, в темноте мы не доберёмся. Даже просто вернуться будет нелегко. Холодно, а к вечеру станет ещё холоднее. Не выйдет. Даже если бы мы могли, раненые не выдержат. Нужно возвращаться.

Душистый Принц пристально посмотрел на седого унтера в поношенной форме. Понемногу гауптманн Вильгельм Ланг принял правду, лежащую за этими словами. Его окружала вонь догорающей техники и обугленных до головёшек трупов. Безупречный белый шарф рисковал превратиться в грязную тряпку.

— Хорошо. Возвращаемся в арсенал. Без орудий всё равно нет никакого смысла двигаться дальше. И надо сберечь жизни раненых.

Швейцария, Женева, Промышленно-коммерческий банк, верхний этаж

— Локи, я получила последнюю сводку промышленных показателей Германии за третий квартал. А также по запросам транспортного обеспечения для военных и гражданских нужд.

Локи откинулся назад в высоком кожаном кресле и взглянул на мокрые крыши Женевы, блестящие под утренним солнцем.

— Спасибо, Бранвен[28]. Что-нибудь интересное есть?

— На первый взгляд почти ничего не изменилось. Сталь, уголь и азотистые соединения выросли, но незначительно. Производство бронетехники и самолётов на прежнем уровне. Похоже, реформы Шпеера наконец подействовали на всю систему. Общие объёмы производства удерживаются на показателях предыдущих двух кварталов. Я ожидаю, что в четвёртом они немного снизятся, так как растёт потребление угля для обогрева. Как только одно идёт вверх, другое ползёт вниз, такова сейчас вся немецкая экономика. По большому счёту, у них идёт игра с нулевым результатом. Что-то растёт, что-то падает.

Локи взял пятисантиметровую папку и начал листать подшивку.

— Знаешь, это всё имело бы куда больше смысла, располагай мы для сравнения американскими и русскими данными. Мы понятия не имеем, насколько мобилизована американская экономика.

Бранвен фыркнула.

— Я озадачила этим Мананнана[29]. Он собрал сведения по Штатам – большей частью из открытых источников, и на догадках об остальном. По его мнению, американцы перевели на военные рельсы примерно половину производственных мощностей. Для ориентира, они строят около двух третей авиационных двигателей от мирового объёма.

— Примерно половину? Интересно, почему они не мобилизовали остальное. У Германии от 80 до 90 процентов? А у русских?

— С Германией-то понятно. Насчёт России мы ничего не можем сказать. Большая часть их промышленности находилась той части страны, которая сейчас занята немцами. Русские очень много вывезли, а что не смогли – уничтожили. Но где взять точку отсчёта? Неизвестно. Что из эвакуированного было введено в строй? Неизвестно. Мы знаем, что американцы построили в Сибири заводы и обогатительные фабрики, но что и сколько они производят? Неизвестно. Локи, это невыносимо. Мы намного больше знаем о немцах, чем о тех, с которыми мы как бы вроде союзники.

— Не забывай, в самой гуще событий сидит Стёйвезант. Чему удивляться? Хорошо, что он вообще рассказал нам о войне. Попроси Мак Лира приехать сегодня во второй половине дня, хорошо? Мне нужно поговорить с ним об американцах и русских.

Бранвен записала. У Мананнана имелись кое-какие необычные теории об американской военной экономике. Он считал, что некоторые её моменты бессмысленны – как будто вообще что-нибудь в раздирающем мир безумии имело смысл.

Локи снова начал листать толстую подшивку. Множество чисел со всех концов Германии. В основном от незаметных, маленьких людей, которым не нравится сущность нацистов, но слишком опасающихся за себя или свои семьи, чтобы сделать больше. Он их отлично понимал, так как испытал жестокость нацистского режима на собственной шкуре. Всего лишь несколько значений – сколько изготовлено затворов для винтовок, сколько поездов прошло через станцию, что эти поезда везли – сущие мелочи, не правда ли? Локи фыркнул. По отдельности ничего существенного, но когда талантливые экономисты сводят их воедино, получаются очень интересные выводы.

Агентурная сеть Локи, "Красная Капелла", собрала полный набор информации по разработке и характеристикам подводной лодки XXI серии[30] и передала эти данные американцам. Они весьма пригодились флоту, который вскоре выкатил на испытания субмарину, построенную на основе британской лодки S-класса – раньше, чем XXI-я вообще вышла в море. Если бы не этот прорыв, битва за Атлантику могла пойти совсем иначе.

— Добыча нефти также держится на прежнем уровне. Русские перед уходом надёжно вывели из строя свои промыслы, поэтому Германия пользуется в основном румынскими месторождениями. Производство синтетического горючего возросло, но недостаточно. Поэтому в целом по топливу у немцев нехватка.

Локи счёл это положительным, и Бранвен с ним согласилась.

— Потребление немного снизилось. Завершение налётов В-29 уменьшило расходы горючего "домашних ВВС", поставки перенаправлены на Русский Фронт. Кроме того, во втором и третьем кварталах сокращены операции подводных лодок – обрати внимание, насколько меньше им отписано.

Топливо было одним из слабых мест Германии, её наиважнейшим ограничителем. Она нуждались во всех видах горючего: топочным мазуте для кораблей, керосине и высокооктановом бензине для самолётов, бензине для бронетехники[31]. Всего постоянно не хватало. Немцы постоянно жонглировали наличными запасами, пытаясь обойтись тем, что имеется. Поэтому изменения в движении эшелонов с горючим служили отличным указателем на будущие операции.

Локи открыл раздел по железнодорожному транспорту. Настолько просто выяснить, что куда идёт. Достаточно одного человека, чтобы пересчитывать вагоны, а потом просто отправить анонимку куда надо. Бессмысленные числа. Одного из тех, кто собирал такие сведения, схватило Гестапо, но после беседы отпустило. Он пояснил, что числа в его записной книжке – заказ для закупки на чёрном рынке. Столько-то сахара, столько-то колец колбасы. Поверили! Кто бы признался в Гестапо, что он спекулянт, не будучи им? Ему надавали по шее и спустили с лестницы на улицу в назидание другим. Списки продолжали пополняться.

Локи внимательно изучил грузы и потом заглянул в итоговую сводку.

— Бранвен, ты это видела?

— Что именно?

— Содержимое составов, идущих на восток. В третьем квартале через Каунас прошло на 20 % больше горючего. На столько же снизились перевозки через Минск и другие южные направления. Каунасская ветка снабжает северный фланг, нависающий над Петроградом и Архангельском. В прошлый раз мы такое видели во втором квартале 44-го, — Бранвен заглянула в собственную папку, сверяясь с данными. — Нет, в первом. Во втором квартале тоже, но в первом было больше. Прямо перед крупным наступлением, прорвавшимся к Белому морю.

Локи прошипел сквозь зубы. В тем мрачные дни, когда русская армия была вынуждена отойти под ударом. Петроград и весь Кольский полуостров оказались отрезаны, Архангельск встал в осаду, и до сих пор оставался блокированным. Немцы собираются одержать там победу? Было что-то неправильное в таком перераспределении ресурсов – обеднить южный фланг, чтобы наконец-то закончить с осадой, казалось ему несообразным. Или они собираются подкрепить другие участки северного фронта?

— Бранвен, у тебя есть доклады, куда ещё направляются нефтепродукты?

— Бензин, керосин, дизтопливо через Каунас, как ты и заметил… — Бранвен на мгновение запнулась, — вот что странное. Во втором квартале выросло производство топочного мазута. Мы обратили на это внимание, но решили, что происходит восполнение запасов и дефицита предыдущего периода. То же самое и в текущем квартале. И почти весь он отправляется в Киль[32].

— На базу флота, — почти утвердительно сказал Локи.

— Ну а куда ещё? Где ещё может потребовать столько?

— На электростанциях, например, — он выступил в роли адвоката дьявола, хотя оба уже поняли суть происходящего.

— Не вариант. Германия получает электричество от буроугольных станций и ГЭС Рурского каскада. Несколько электростанций, работавших на мазуте, давно переделаны на уголь.

— Значит, корабли. Определённо. С такими объёмами поставок немцы просто обязаны планировать крупный выход флота. Судя по количеству, флота надводного.

— Это может быть связано с Северным фронтом?

— Не спрашивай меня. Я же торговец фьючерсами, помнишь? Я не всевидящий стратег, — в голосе Локки сочились яд и злоба, происходящие от давней ненависти к Филипу Стёйвезанту. — У нас есть явное изменение в характере перевозок топлива на чрезвычайно важный участок Русского Фронта и одновременно признаки предстоящей стратегической военно-морской операции. Давай отправим всё это в Вашингтон. Стёйвезант разберётся. Мы свою работу сделали, пусть теперь для разнообразия он поработает.

Германия, Киль, Флот открытого моря, флагман "Дерфлингер"[33], каюта адмирала

С самого 1939-го года у его кораблей было больше топлива, чем когда-либо. И с каждым днём поставки увеличивались. После нескольких лет на голодном пайке у них появилось всё что нужно и даже немного больше. Поэтому адмирал Эрнст Линдеманн[34] чувствовал себя вполне счастливым человеком. Флот открытого моря, впервые с момента получения этого гордого звания в 1944-м[35], наконец-то мог выйти в море.

Численно нынешний флот не соответствовал линейному флоту I Мировой войны. Однако вряд ли уступал ему по огневой мощи. Разумеется, в старом составе не было ничего, способного соответствовать четырём 55000-тонным линкорам Первого отряда. "Дерфлингер", "Фон дер Танн", "Зейдлиц" и "Мольтке", оснащённые 406-мм орудиями, были самыми мощными линкорами в мире. Даже американские "Айовы"[36] не могли с ними сравниться. Калибр дал Первому отряду прозвище, "Сороковые". Второй получил наименование "Тридцать восьмые", по 380-мм орудиям. В него входили "Шарнхорст", "Гнейзенау"[37], "Бисмарк" и "Тирпиц"[38]. Таким образом, эти восемь кораблей представляли сокрушительную силу, особенно после перевооружения "Шарнхорста" и "Гнейзенау" на 380-мм главный калибр.

Линдеманн знал – американцы полагают, будто эпоха линкоров закончилась, что неповоротливые артиллерийские корабли не могут противостоять сосредоточенному воздушному удару флота авианосцев. Поэтому они прекратили постройку "Айов" и принялись клепать авианосцы с такой скоростью, на которую только были способны их верфи. То есть устрашающе быстро. Они уже спустили на воду 24 "Эссекса", каждый с сотней самолётов. Ходили слухи, что наготове серия ещё более крупных авианосцев. Адмирал считал, что они катастрофически ошиблись, согласившись со сторонниками палубной авиации. Самолеты это конечно хорошо, но они не могут заменить мощь тяжёлых корабельных орудий. Самолеты не взлетят при плохой погоде, а для Северной Атлантики ненастье есть правило, а не исключение. Адмирал с нетерпением ждал дня, когда он увидит американские авианосцы в визирах системы наведения так же, как недавно "Шарнхорст" и "Гнейзенау" переведались с британским "Глориесом"[39].

Он очень надеялся, что американцы всё-таки неправы. Если это не так, то германский Флот открытого моря не более чем дремучий анахронизм. В нём имелось всего три авианосца, и ни один из них даже рядом не стоял с американскими. "Граф Цеппелин"[40] и "Освальд Бёльке"[41] были построены немцами – странные, неуклюжие, с бесполезной артиллерией. "Цеппелин" нёс 32 самолёта, "Бёльке" всего 20. Третьим был "Вернер Фосс" – на бумаге намного лучше этих двух, да и внешне симпатичнее. В в прошлой жизни он был британским "Имплекейбл"[42]. Его как раз начали строить, когда флот сдёрнул в Канаду. Корабль нельзя было увести с собой, поэтому его подорвали прямо на верфи. Однотипный "Индефатигейбл", находящийся на стапеле, вовсе уничтожили.

Однако того, что уцелело из двух развалин, вполне хватало, чтобы за несколько месяцев собрать одно целое. По крайней мере, теоретически. На самом деле, британские рабочие умудрились сосредоточить в кораблях все возможные строительные ошибки – включая такие, которые не придумает ни один нормальный человек. Водонепроницаемые люки не прилегали к своим посадочным местам из-за перекосов. Кабельные муфты проходили прямо сквозь переборки, а их уплотнения постоянно "плакали". Редукторы главных турбин на крейсерской скорости создавали такую вибрацию, что трескалось остекление, а прочитать показания приборов в машинном отделении было невозможно. Но верхом мастерства стали туалеты для офицерского состава. Они хорошо работали, пока двери оставались открытыми. Но если кто-то по рассеянности закроется, то станет пленником сортира, пока его не спасут. Жилые палубы просто невозможно было описать – там царил не просто запах, а натуральная вонь тухлой селёдки. Даже схема окраски, казалось, сознательно разработана для вызова головокружения, тошноты и изжоги.

На всех трёх авианосцах было 106 самолётов. Чуть больше, чем на одном-единственном "Эссексе". Их авиагруппы собрали по принципу "с бору по сосенке", приспособив что удалось. Истребители Та.152F, наспех переделанные из Ta.152C[43]. Хотя куда лучше, чем первоначально заложенные палубные Bf.109. "Цеппелин" нёс 12, "Бёльке" 10 и "Фосс" – 24. Слабым местом оставались ударные звенья. Несмотря на безумные усилия, не получилось создать ничего лучше, чем престарелые Ju.87[44]. Они служили и пикировщиками, и бомбардировщиками-торпедоносцами, соответственно в количестве 20, 10 и 30 машин. Когда флот выйдет в море, Линдеманн собирался использовать их в основном для разведки, а Та.152 как истребительное прикрытие линкоров. У прежнего Флота открытого моря авианосцев вообще не имелось, так что в этом я выигрываю.

С кораблями классом ниже было плохо – всего одна эскадра из трёх тяжёлых крейсеров. Два, "Адмирал Шеер"[45] и "Лютцов", являлись необычными гибридами. Их шесть 280-мм орудий были слишком велики для крейсеров и малы для линкоров. Один из трёх, "Граф Шпее"[46], уже затонул у берегов Южной Америки. Его подловили три британских крейсера, и бесхребетный трус Лангсдорфф спрятался в порту и затопил корабль, вместо того чтобы принять бой. Превратил немецкий флот в посмешище. Теперь на двух оставшихся крейсерах лежала позорная тень этого фиаско, но с другими было ещё хуже. Нет, технически они оставались на уровне. 14000 тонн, восемь 203-мм орудий, но казалось, проклятие лежит на всём классе. "Блюхер" утонул от повреждений, нанесённых норвежской береговой батареей. "Принц Ойген" погиб после попаданий четырёх торпед, выпущенных подводной лодкой. Один был продан русским и теперь работал плавучей батареей в Петрограде[47], обстреливая немецкие войска к югу от города. "Зейдлица" перестроили в "Бёльке". Оставался только "Хиппер", корабль, ставший синонимом слова "неполадка".

Лёгких крейсеров насчитывалось три. "Кёльн", "Лейпциг" и "Нюрнберг", о девяти 150-мм орудиях каждый[48]. Слабые суда, неважно спроектированные, но лучше не имелось. Эсминцы? Линдеманн фыркнул. Самые лучшие из них были также самыми старыми. Из 22 единиц класса Z-1[49] осталось 10 – прочие потопили британцы во время норвежской кампании. В Нарвике новый немецкий военно-морской флот впервые столкнулся с британцами. Эсминцы приняли на себя основной удар, и лимонники прошли сквозь них как циркулярка через масло.

Z-1 были оснащены пятью 127-орудиями и двумя четырёхтрубными торпедными аппаратами. По мнению Линдеманна, они вполне соотносились с американскими одноклассниками. Ещё 20 эсминцев… в общем, какой-то идиот вооружил их 150-мм орудиями, превратив в канонерки и нарушив остойчивость. Они хорошо проявляли себя в прибрежных операциях и на Балтике, но в штормовой Северной Атлантике им пришлось бы прилагать все усилия, чтобы просто остаться на плаву. Ни о каком бое речь идти не могла. Линдеманн не раз обращался с запросами о возврате 127-мм установок, но ему отказали.

Адмирал отложил папку с итоговым докладом. Главные быстроходные единицы были в порядке – логично, им мало требовалось для того, чтобы поддерживать боеспособность. Но на постройку крупных кораблей ушло много времени. "Сороковые" – целых пять, и последние два в серии ещё даже не заложены. Считалось, что мелочь всегда можно наклепать быстро, когда она понадобится, но не вышло. Когда потребность возникла, всё перевесила нужда в танках для Русского фронта, и малые корабли до сей поры так и построили.

Но вот у Флота открытого моря появилась задача. Ожидалась проводка огромного конвоя в Мурманск и Архангельск – множества канадских и американских судов с грузами для войск на Кольском полуострове и осажденного Архангельска. Сопровождать его будут не менее двух линкоров, вероятно больше, а также крейсера и эсминцы. Дальнее прикрытие обеспечат авианосцы. Но новые американские линкоры вместе с авианосцами ушли в Тихий океан. С атлантическим конвоем смогут идти старые "Пенсильвания", "Невада", "Аризона" и "Оклахома"[50]. Согласно донесениям разведки, ещё более старые "Арканзас", "Техас" и "Нью-Йорк"[51] отозваны на капремонт.

Четвёрка устаревших линкоров не сможет противостоять его орудиям, и конвой останется беззащитным. Не требуется быть семи пядей во лбу, чтобы понимать суть плана. Корабли Флота открытого моря легко уничтожат транспорты, оставив войска Колы и Архангельска на голодном пайке. Тогда армия нанесёт удар и захватит оба северных порта. Победу в войне это не обеспечит, но выведет обстановку из бессмысленного вялого бодания через плетень.

— Лютьенс[52]! — позвал он своего начштаба. Ранее он был полным адмиралом, то есть старше по званию и должности, чем обычный капитан I ранга Линдеманн, но потом по неизвестным причинам впал в немилость. Так же загадочно выдвинули Линдеманна. Но в силу особенностей характера он никогда не выказывал недовольства или недоброжелательности от того поворота событий.

— Мы выходим в море, как только завершится бункеровка[53]. Для нас наконец-то есть достойное дело.

Россия, Кольский полуостров, 9-й контрразведывательный отдел канадского разведкорпуса

— Итак, кто нам противостоит?

— Если смотреть глобально, сэр, немецкие вооруженные силы развернуты в 333 дивизии и 43 отдельные бригады. Из них 66 дивизий и 13 бригад состоят из "союзников". Итоговая численность около шести с половиной миллионов. Большая часть этих сил до сих пор стоит напротив русских и американцев, на западном берегу Волги. Там находится 258 дивизий и 16 бригад, всего около пяти миллионов человек.

Против них русские развернули 391 дивизию общей численностью шесть миллионов сто тысяч человек, вдобавок американский экспедиционный корпус развернул запланированные 72 дивизии в полтора миллиона человек. По времени прибытия они объединены в две армии. Обе намного сильнее, чем следовало бы их из численности. Они полностью механизированы. По меркам Русского фронта это бронетанковые армии. А авиации непосредственной поддержки у них столько, что из ушей выплёскивается.

Генерал Джон Рокингем[54] пробурчал:

— Уверен, это замечательно. Но я хочу знать, с чем мы можем столкнуться здесь.

— На финском направлении, сэр, развёрнуто 16 стандартных пехотных дивизий и одна горнострелковая. Усиление – бронетанковая бригада. Их поддерживают две немецкие горнострелковые дивизии и четыре пехотные, вместе с двумя бронетанковыми бригадами. Наша 1-я Канадская армия состоит из двух корпусов, в которых пять дивизий – шесть, считая с прибытием вашей. Три пехотных дивизии, то есть теперь четыре, и две бронетанковых.

— Что же, разница не так плоха, как кажется. У финнов самое большее двести пятьдесят тысяч, да у немцев около ста. У нас сто двадцать тысяч человек, зато огромный перевес в авиации. Финны обладают примерно двумя сотнями самолётов, немцы менее чем сотней. У нас их триста, у американцев триста пятьдесят и у русских девятьсот пятьдесят. Воздухом владеем мы, по крайней мере пока есть бензин. Вот если он закончится, тогда несдобровать.

— Для полноты картины, под прямым углом к нашему расположению находится Петроградский фронт. Там у русских 14 пехотных дивизий, один мехкорпус и два бронетанковых, плюс около 40 БТГ[55], большинство из которых базируются в самом городе. Они удерживают группу армий "Висла" под командованием фельдмаршала Эрвина Роммеля.

— "Висла"? Почему? Эта река протекает через Польшу, — поразился Рокингем такой нелепице.

— Немцы меняют названия своих армейских групп, когда их серьёзно потрепали, либо при разделении. Войну в России они начали с тремя группами армий, "Север", "Центр" и "Юг". Ближе к концу 41-го из группы армий "Север" выделили "Вислу", чтобы смести прибалтийские государства и Петроград. Остаток с прежним названием повернули на восток. Я думаю, что тогда Висла была самой близкой крупной рекой, а причины переименовать позже не придумали. Дальше на юге есть также группа армий "Дон". "Висла" содержит 9-ю и 11-ю танковые армии СС, 17 пехотных дивизий, одну горнострелковую и три дивизии панцергренадёров СС. Девятая довольно плохо оснащена, в отличие от одиннадцатой, но тем не менее это эсэсовцы.

— Если они настолько превосходят нас в численности, почему не нападают? — спросил Рокингем, потрясённый таким соотношением.

— Сэр, это действительно должно быть очень заманчиво. У немцев 75 дивизий и 27 отдельных бригад, не развернутых на Волжском фронте. Из них в общей сложности 35 дивизий и три бригады дислоцируются здесь. Почти половина незадействованных сил. Смять нас и захватить Колу… после такого они спокойно смогут сдать дела финскому контингенту и высвободить силы для других задач. Если на Волжском фронте внезапно добавится тридцать дивизий, то весы качнутся в их сторону. Посмотрим на это вот с какой стороны. Войска немцев растянуты до предела. Они не могут снабжать больше, чем уже есть – как и мы. Вне России их ничтожно мало. Большая часть разных оккупационных сил это те самые "союзнические" подразделения, в основном румыны и словаки. А настоящие немецкие на самом деле отведены на отдых и пополнение после того, как получили в России по зубам.

Полковник Чарльз Лэмпир устало провёл по лицу руками.

— Целый континет просто истекает кровью.

Повисла мрачная тишина. У всех в головах крутилась одна и та же мысль, но они не смели поднять глаза, дабы не выдать её. А может, Галифакс прав? И перемирие было бы лучше, чем эта бесконечная резня? Канада напрягается из всех сил, чтобы поддерживать свою армию. Нам вскоре грозит истощение.

— И всё же, почему?

— На то три причины, сэр. Две военные и одна политическая. Первая из военных такова: ландшафт здесь состоит из сплошных оборонительных линий. Это лабиринт озер, рек, горных хребтов и болот. Что ни назови, найдётся здесь. Погода просто ужасная. Вы сами видели, как неуютно летать в этих краях, но и это не худшее. Подождите, пока не случится "белая тьма". Всё небо заполняется взвешенным снегом, и не видно, где горизонт. Просто попытаться взлететь уже смертельно опасно. Поэтому тут так удобно обороняться. Даже большое превосходство сил в пользу нападающего не поможет. В доступных для прохождения узостях наступление неизбежно развалится на тонкие ручейки, и подкрепления будут плестись далеко в хвосте. Всего ротой можно несколько дней сдерживать дивизию. А то и неделями, при необходимости. Когда её всё-таки сковырнут, другая давно наготове.

Это подводит нас ко второй военной причине. Авиация. В первую очередь американская. Она расстреливает всё что шевелится. И я действительно имею в виду всё. Если у вашей дивизии есть подвижная техника, проверьте, чтобы на ней были хорошо заметные опознавательные знаки, и молитесь всем богам. Штурмовики янки вообще любят пострелять, но хуже всего "Гризли". У них в носу 75-мм орудие с хорошей точностью, и они лупят издалека. Иногда, скажем так, не сильно присматриваясь, куда именно. Но! Как только войска противника упираются в оборонительные позиции, самолёты берутся за дело и разносят всё вдребезги. Видели бы вы западные подходы месяца полтора назад. Немцы попробовали устроить небольшое наступление, чтобы выровнять перед наступлением холодов линию фронта. Все хотят занять жильё получше для своих людей, отжав его у врага. В общем, фронт наступления оказался шириной в единственную проходимую дорогу. Несколько самоходок СУ-100[56] и взвод пехоты её заблокировали, потом появились штурмовики и всё там раскатали. В основном "Тандерболты" и "Гризли", но присоединились даже несколько наших "Вилливо"[57]. Когда они улетели, на дороге остались только искорёженные обломки.

Отсюда следует, что нападение – дело в этих краях медленное и дорогое. Это относится к нам в той же степени, что и к противнику, но мы никуда не собираемся уходить. Немцы об этом не догадываются. На их взгляд, наше стратегическое положение таково, что мы можем нанести удар для окружения всего их северного фланга. Мы так не сделаем, но они держат здесь силы именно на подобный случай. Ландшафт на их стороне не настолько пересечённый, и для его защиты нужно больше войск.

Наконец третья причина, политическая. Финны хотят выйти из войны, сохранив независимость. Но то, как они до сих пор выворачивали суть событий, делают саму эту возможность более чем сомнительной. Мы с русскими играем в злого и доброго полицейских. Русские после победы хотят занять Финляндию и низвести до уровня обычной области, а если кому-то это не по нраву – Сибирь велика. Езжайте и живите там как хотите. Мы даём понять финнам, что можем отговорить русских. Но эффективность наших аргументов зависит от степени их собственной военной активности. Чем больше Финляндия участвует в боях против нас, тем меньше свободной территории у неё останется потом. Конечно, есть ещё немцы, убеждающие её, что намерены победить, и если Финляндия хочет уцелеть после войны и заслужить образ положительного героя, то должна быть на их стороне. Поэтому они сейчас как канатоходец. Честно говоря, я не уверен, есть ли у кого-то к ним хоть немного сочувствия. Когда мы только прибыли, всё что тут было – тихая зимняя войнушка с маленькой храброй Финляндией, но долго это не продлилось.

Главное затруднение и наша основная задача – сохранить данный участок фронта. Необходимо действовать с возможным минимумом активности и, соответственно, потерь. Вам известно, насколько чувствительны растянутые силы к потере боевого духа. Мы поддерживаем численность подразделений, но если количество убитых и раненых возрастёт, восполнить потери мы не сможем. А привлечь какие-нибудь части войск "Свободной Британии" не получится – они все выведены в резерв и обучаются десантным операциям для вторжения в метрополию. Если оно когда-нибудь произойдёт.

— Вы думаете, высадка будет?

— Лично я сомневаюсь. Нет, конечно, янки на месте не сидят. Обучили и оснастили шесть дивизий Корпуса морской пехоты, и планируют высадку во Франции. В их распоряжении силы королевской морской пехоты и разные другие части. Например, отряды для разведки зоны высадки, и прочие полезности. Они обеспечили обучение и технику для войск "Свободной Британии", но кое-что упустили. Если не отнестись к этому серьёзно, то получится худшая десантная операция после Галлиполи[58].

— "Шесть дивизий" только звучит хорошо. Как мы видим, этого недостаточно даже для начала. Немцы владеют всеми линиями снабжения и легко подтянут войска. Мы не можем добраться до их железнодорожной системы, поэтому они способны перебросить подкрепления на запад без особых помех. Если они направят туда, например, 11-ю танковую армию СС, то раскатают морпехов прямо на пляже в тонкий блин. И при этом говорится о высадке во Франции? Зачем? Британия – вот крепость, охраняющая Европу от удара с запада. Это истина ещё со времён берберских пиратов. Её освобождение должно быть на первом месте. И уж это точно можно сделать в один мощный удар, не размазывая силы на два направления более чем через пол-Европы.

— Простите, генерал, но я уверен, что это показуха. На самом деле они не собираются высаживаться на западном побережье. Всё затеяно для того, чтобы заставить Германию удерживать войска во Франции и на острове. Иначе они направятся в Россию. Поэтому части "Свободной Британии" мы здесь не увидим. И я вынужден заметить, что по меньшей мере половина вашей работы будет именно политической. Мы должны поддерживать испуг у финнов ровно настолько, чтобы они сидели мышью под веником. Но не пережать, иначе они кинутся на нас как загнанная в угол крыса. Просто решив, что им нечего терять. Кроме того, наша сильная сторона в разведке. Она работает очень хорошо. Не спрашивайте как, но нас предупреждают о каждом шевелении немцев. Кто, где, когда, куда. Они согласовывают все перемещения по радио. Думаю, многое перехватывает норвежское сопротивление, и ещё больше – шведы.

— Я всегда считал, что шведы заодно с немцами.

— Так оно и есть. Ну или мы так думаем. Просто разведка это такая область… в ней многое не то, чем кажется. Существуют шведские добровольческие подразделения, сражающиеся против немцев. Одна из панцергренадёрских дивизий СС на треть состоит из шведов, поэтому я уверен, что надёжные разведданные приходят к нам именно из Стокгольма. Кажется невероятным, да? Похоже, шведы ведут потайную двойную игру. Немцы что-то подозревают, доказать ничего не могут, и им это не нравится.

Теперь про оснащение. У одной из наших танковых дивизий на вооружении последняя модель "Шермана" на улучшенной подвеске, с широкими гусеницами и 90-мм орудием[59]. У второй М-27 "Шеридан"[60], с тем же орудием, но лучше бронированные. Они способны справиться с большинством вероятных целей, кроме немецких тяжёлых танков. Их здесь немного, в основном "Королевские тигры"[61] в районе Петрограда. У русских там ИС-3[62], он с ними без труда справляется. Всё-таки местность здесь не для танков. Броня тут выступает как поддержка, а не решающая сила. Пехота вооружена хуже, по сравнению с немцами. У них "Штурмгеверы", а мы до сих пор используем "Ли-Энфилд № 4"[63]. Ещё у нас есть автоматы под усиленный патрон ТТ. Пулемёты – большей частью "Брены" против их MG08, но имеются "Виккерсы" водяного охлаждения. Эти на вес золота. В холоде и снегах они будут стрелять вечно. Лишь бы патроны были. Мы завозим через Мурманск и наши.303 и русские 7.62, эти патроны очень похожи, но несовместимы. Их легко перепутать. Однажды такое уже случилось, может случиться вновь. Вы же не хотите, чтобы один из наших батальонов в бою внезапно обнаружил, что в ящиках у них патроны к трёхлинейке.

ГЛАВА 2

СТУЖА

Кольский полуостров, 5-й артиллерийский батальон ВМС США, 2-я батарея

С высоты железнодорожные пути были похожи на трёх змей, скользящих в снегу бок о бок. Если посмотреть поближе, можно увидеть, что змеи внизу принадлежат к разным видам – на путях стояли три состава, а между ними ещё дополнительная маневровая ветка длиной почти в километр. Поезда состояли из четырнадцати вагонов каждый. Внимательный наблюдатель мог бы заметить, что четвёртые вагоны отличаются от остальных.

Из общей картины выбивался длинный ствол. Состав был железнодорожной батареей с обеспечением: вагоны, где хранились огромные снаряды весом по 1225 кг, картузы с порохом; жилые кубрики для экипажа; подъёмные краны для перемещения грузов и зенитные платформы, чтобы всё это прикрывать. Изгибы путей позволяли навести орудие в любую точку очень широкого сектора. Вместе три сверхмощных орудия калибром 406 мм, и с длиной стволов более 20 метров, могли накрыть сокрушительным огнём цель на расстоянии 70 километров.

Здесь и теперь, на исходе зимы, на Кольском полуострове железнодорожные орудия внезапно стали вновь важны. Ранее они отошли на задний план, так как роль дальней артиллерии взяли на себя самолёты. Но зимой погода почти не давала шанса нанести точный удар – если вообще они могли взлететь. На крупнокалиберные орудия погода не влияла. Если им известно расположение цели, они по ней ударят. А мощь их была чудовищной[64].

Что такое железнодорожная артиллерия, союзники узнали на своей шкуре зимой 1942-43 годов. Они понесли от немецких самоходных батарей немалые потери, и привезли свои собственные. На Вашингтонской верфи поставили на платформы четыре 356-мм орудия, переделали их на русскую колею и отправили в Мурманск. Спустя год к ним добавилось шесть 406-мм установок, построенных на основе орудий, лежавших на складе с той поры, когда из-за ограничений Вашингтонского соглашения отменили постройку линейных крейсеров[65]. 356- и три из 406-мм батареи воевали под Петроградом и на западном краю Кольского фронта. Здесь, на восточном, расположились другие три 406-мм установки.

Капитан II ранга Джеймс Пердью задумался и очнулся только от того, что стих звук сирены. Это было предупреждение о готовящемся выстреле. Он едва успел осознать шум двинувшегося состава и ухватиться за поручень. На кривых поезд вставал с заметным креном. Вперёд – значит орудие наводится правее. Если цель находится левее от текущего положения, надо сдавать назад. Их установка, прозванная "Кудряшкой", слишком велика, чтобы иметь поворотный лафет. Вместо этого она перемещалась по заранее проложенным изогнутым путям. Вдоль каждой дуги через равные промежутки стояли метки, означающие приращение или уменьшение азимута. Когда система управления огнём выдаёт решение, тягач выставляет переднее колесо платформы так, чтобы напротив находилась одна из таких вешек. Все, что остаётся расчёту – поднять ствол на нужный угол и ввести точные поправки.

Состав вздрогнул и остановился. Потом еле заметно сдвинулся, следуя указаниям корректировщика. Пердью вернулся в вагон управления. Он и так знал, что сейчас происходит. Кран снимает полубронебойный снаряд с лотка на платформе и укладывает на транспортёр. Механизм доставляет его к орудию и засовывает в казённик, после чего поворачивается к задвижке подачи картузов. Их число определялось расстоянием до цели. "Кудряшка" изначально рассчитывалась на восемь зарядов, но была доработана до десяти. Такая стрельба сильнее изнашивала ствол, однако когда он придёт в негодность, тут же поставят новый. Расстрелянный отправят на смену лейнера[66].

— Какой заряд?

— Предельный, сэр.

— Отлично.

Ствол, ведомый гидравликой, уже задирался вверх. От выстрела, казалось, содрогнулся весь замороженный пейзаж. Небо озарилось сиянием пламени. "Кудряшка" отправила снаряд к цели. Долю секунды спустя, гораздо правее, туда же выстрелил "Ларри". Обычно вся батарея била по одному ориентиру. Левее третья установка, "Мо", выпустила третий и последний снаряд. Экипаж "Мо", как обычно, возился дольше всех. Ствол "Кудряшки" уже опускался в положение заряжания, а тягач смещал состав к следующей вешке.

Немецкие железнодорожные батареи могли стрелять каждые шесть минут, американские вдвое быстрее. "Ларри", кажется, даже немного улучшил темп, отправив свой 16-дюймовый подарочек всего на долю секунды позже "Кудряшки". Батарея дала ещё четыре залпа, после чего локомотивы потянули её в расположение. Пердью надеялся, что цель, каковой бы она ни была, поражена и оценила приложенные усилия.

Кольский фронт, штаб 71-й пехотной дивизии

— Значит это вы тот самый олух, погубивший мою батарею тяжёлой артиллерии… — глубокомысленно протянул генерал-майор Маркс[67]. Его адъютант, едва заслышав этот тон, тихонько выполз из приёмной. Когда Дедушка Ленин, как его называли за глаза, говорил настолько задумчиво, лучше было переждать в каком-нибудь другом месте.

Гауптманн Вильгельм Ланг знал, как выкрутиться из такого положения. Надо принять меры и проявить инициативу. Один из тех самых случаев, когда нарушить некоторые правила вполне уместно. Это говорит о сосредоточенности на выполнении поставленной задачи. Хорошо же!

— Так точно, герр генерал. Но я побывал на узле дальней связи в штабе группы армий, там служит мой приятель, и обо всём сам доложил. Через неделю или меньше у нас будут новые гаубицы. В любом случае раньше, чем нам придутся отсюда переезжать, — Ланг смотрел на генерала с выражением, опасно близким к ухмылке. Но оно исчезло, едва он увидел, как раздражённый Маркс бледнеет.

— Вы использовали дальнее радио? Когда?!

— Я прямо оттуда пошёл к вам. Пять минут, может десять.

Маркс схватил телефон.

— Всем немедленно покинуть расположение! Как можно быстрее убраться нахрен!

Бросил трубку и протолкался мимо опешившего Ланга. Снаружи уже завывали сирены. Вокруг штаба творился настоящий дурдом. Как только генерал запрыгнул в свой "Кюбельваген", фельдфебель Краузе завёл двигатель и тронулся. Ланг подловил момент, когда машина замедлилась на снежном перемёте у дороги и тоже заскочил в неё. Вокруг них во все стороны расползались автомобили, каждый набирал столько штабных, сколько могло влезть. Краузе направил "Кюбельваген" прочь от расположения по кратчайшему пути.

Они успели. Водитель загнал вездеходик в заснеженный лес, ударил по тормозам и остановился. Маркс выпрыгнул через борт и посмотрел сверху на район штаба, расположенного у подножия. Гауптманн ожидал, что сейчас они вновь поедут, но не сломя голову, а осмысленно.

— Лучший водитель в дивизии, — заметил Маркс, продолжая наблюдать.

— Я не понимаю…

— Вы что, никогда не слышали о пеленговании?

— Конечно слышал. Более того, я сам написал несколько толковых методичек, снова чуть не ухмыльнулся Ланг. — Но от иванов нас закрывают горы.

— Не об иванах вам беспокоиться надо… — слова Маркса прервались оглушительным рёвом. Стоявший рядом с ним Ланг мог поклясться, что видел, как по небу чиркнула чёрная полоса и вонзилась в центр расположения штаба. Взметнулось белое облачко. На мгновение он подумал, что снаряд бракованный, но тут весь центр лагеря выперло из земли, как шапку вскипевшего молока из кастрюли. Всё вздулось и раздалось в стороны, а потом лопнуло, чтобы разлететься по округе градом мёрзлой грязи, снега и битого льда. Оба офицера легли ничком, прячась от долетевших ошмётков. И прежде, чем всё это успело опасть, в землю врезался второй снаряд, чуть южнее от центра. Третий прилетел в западный угол. Земля подскакивала и содрогалась от повторных взрывов, как кулаком подбрасывая Маркса и Ланга. Это продолжалось раз за разом. Полубронебойные снаряды глубоко входили в промёрзший грунт, прежде чем взорваться. Кипящее молоко земли взлетало и опадало под безжалостными ударами. Когда успокоилось сотрясение от последнего снаряда, всё прекратилось – как будто кастрюлю сняли с огня. Покинутый штаб превратился в руины, не осталось ни единого целого строения. Там всё просто вывернулось наизнанку и перемешалось с грязью в неопознаваемое нечто.

— Как я уже говорил, не об иванах надо беспокоиться. Это амеры. Вы, Ланг, сейчас видели, насколько богаты американцы. Они воюют машинами. Когда мы организуем перевозку на "Тётушке Ю"[68], то боремся за каждый сантиметр пространства и каждый килограмм груза. Потому что не знаем, когда самолет снова сможет к нам прилететь. Когда матушка в Арканзасе хочет отправить своему малышу немного домашнего печенья, но свободного места больше нет, американцы просто строят ещё один самолёт.

Некоторые из их транспортников набиты оборудованием для радиоперехвата. Почему-то амеры называют их "Заклёпками". Они спокойно кружат далеко за линией фронта и прислушиваются – не выйдет ли в эфир какой-нибудь болван. Когда улавливают передачу, сразу составляют треугольники пеленга, обмениваются данными, получают место, и передают координаты куда надо. В данном случае дальнобойной железнодорожной батарее к северу отсюда. Ваш сеанс стал для них настоящим подарком. По долгой передаче источник определяется очень точно. И батарея сразу нас накрыла. Её снаряды весят больше тонны. Они уходят в землю на 30–40 метров и только потом взрываются[69]. На такой глубине грунт похож на плывун. Мы не можем вернуться в расположение, пока всё это дерьмо не замёрзнет снова. Ланг, вы за одни сутки потеряли несколько гаубиц и уничтожили мой штаб. Может поделитесь, какие у вас планы на остаток дня?

Ланг молча покачал головой, до сих пор не придя в себя от чудовищности взрывов, разрушивших базу. Он никогда не задумывался о железнодорожных орудиях и понятия не имел об их ужасающей мощи и точности. Такой урок он ни за что не забудет. Маркс многое хотел высказать, но гауптманн был на короткой ноге с весьма важными людьми и в настоящий момент считался неприкосновенным. Поэтому генерал обошёлся сарказмом.

— Ну, раз так, могу предложить вам послужить фатерлянду, перейдя в Русскую Армию.

США, округ Колумбия, Вашингтон, международный аэропорт

— Как долетела?

Вопрос Гусоина значил больше, чем могло показаться. "Полёт" был долгим путешествием на С-69[70] компании "Пан-Ам". Гражданским лайнер считался только для приличия. Оборудование и оснастка салона у него оставались военными, а окрас авикомпании он носил ради спокойствия в странах на маршруте. На первом участке, от Вашингтона до Лахеса на Азорских островах, рейс действительно был спокойным. Оба места – американская территория, хотя циничная Ахиллия высказывала сомнения насчёт Вашингтона. А вот на втором, из Лахеса в Касабланку[71], всё происходило всерьёз.

Технически Касабланка принадлежала правительству Виши, но на самом деле в ней заправляла "Свободная Франция". Если совсем точно – фракция адмирала Дарлана. Поэтому там постоянно шла подковёрная грызня между различными группами. В итоге по уровню интриг и постоянных заговоров её превосходил только Каир. Третий этап, Касабланка – Рим, был ещё более интересным. Вот там гражданский окрас самолёта стал важнее всего. Италия стала нейтральной, её экономика быстро развивалась, и Муссолини твёрдо решил придерживаться этого пути. Поэтому для визита туда мирный лайнер подходил как нельзя лучше. Заключительной частью тура стала поездка по железной дороге из Рима в Женеву, где Играт, Ахиллия и Генри МакКарти должны были встретиться с Локи и забрать ежемесячный отчёт по экономической разведке. Такие визиты случались регулярно, и на самом деле вопрос Гусоина подразумевал "Ты забрала данные?"

— Довольно неплохо. Материалы у нас. Только когда покидали Касабланку, случилась небольшая заминка, — сказали Играт, поудобнее устраиваясь на заднем сиденье.

— Немцы? — Гусоин знал, что это могло стать началом серьёзных неприятностей.

— Вовсе нет. УСС[72], - откинулся в кресле МакКарти. — Сейчас расскажу.

Гусоин усмехнулся про себя. Генри был превосходным рассказчиком, и поездка обещала стать интересной.

36 часов назад, Касабланка, кафе "Сахара"

— Специальные операции – занятие для обученных профессионалов, а не для любителей.

Местный сотрудник УСС окатил презрением всю компанию и откинулся в кресле. Играт позади него разглядывала кафе. В зале было пусто. Даже персонал прикинулся ветошью и не отсвечивал. В Касабланке все знали, что когда встречаются люди из сумерек, непричастным лучше поскорее скрыться в любом удобном направлении. Причём вовсе не из боязни властей! Случалось, что вишистская полиция арестовывала невиновных только для того, чтобы сохранить им жизнь. Просто… умнее было не попадаться на глаза.

Отсутствие ответного наезда ободрило Фрэнка Барнса.

— Посмотрите на себя. Ты, как бы, курьер, перевозящий ценные документы. Старик и две женщины. Недисциплинированные цивильные слабаки. Ты должен быть на пике формы и пройти специальное обучение. Пожалуй, накатаю я докладную в Вашингтон. Что случится, если на вас нападут агенты нациков? А? Допустим, нацик угрожает тебе ножом, — Барнс показал пальцем на Ахиллию. — Что ты сделаешь, а?

— Заберу у него нож, — в глазах Ахиллии стояла стужа русской зимы. — Я всегда так делаю.

— Это не смешно. Нацист вмиг тебя на пику посадит. Давай я покажу, как нужно поступать в таком случае, — Барнс достал из кармана карандаш и катнул его через стол. — Представь, что это нож. Напади на меня, и я обучу тебя паре финтов.

Ахиллия опустила взгляд на карандаш.

— Незачем представлять. Ммм… подожди минутку.

Она встала и зашла за стойку, где на стене висело множество разделочных ножей. Осмотрела их, прежде чем выбрать один, не самый длинный, но с широким прочным лезвием. Коснулась лезвия большим пальцем и с отвращением фыркнула:

— Тупой как ложка.

Потом скрылась за кухонной дверью, и через несколько секунд в пустом кафе прозвучал скрежет металла по точильному камню.

Барнс слегка вспотел.

— Я всего лишь пытаюсь помочь вам сведениями. Это опасная игра. Особенно опасная для любителей. Оставьте это нам.

Играт улыбнулась ему, а Генри просто молча смотрел на разворачивающуюся сценку.

— Госпожа, вам сюда нельзя. Это служебный вход, — голос управляющего был учтивым и спокойным.

— Руку дай, — рявкнула Ахиллия. Через долю секунды с кухни донёсся визг управляющего, и на его фоне послышалось "Всё равно тупой!". Скрежет возобновился.

— Надеюсь, мои старые раны не помешают, — агент покрылся испариной и огляделся. В кафе так никто и не появился. Кухонная дверь распахнулась, и на пороге возникла Ахиллия. Её глаза зафиксировались на Барнсе, и в следующее мгновение она оказалась рядом с ним в нижней атакующей позиции, безошибочно нацелив нож в пах Фрэнка.

— О боже, сколько времени? Я совсем забыл позвонить в головное управление, — Барнс попробовал встать, но его ногу что-то удерживало, и он едва не кувыркнулся. Играт отошла, убирая захват. — Наверное, стоит перенести это на потом.

Он попятился к выходу, врезался в дверь, потом попытался открыть её не в ту сторону и наконец вырвался на свободу. Запрыгнул в первое же такси и был таков.

— Интересно, куда он поехал? — с деланным равнодушием удивился МакКарти. Ахиллия вздохнула и положила нож на стойку.

— Не знаю, куда, но он там надолго останется, — довольно сказала Играт, доставая из-за пазухи кошелёк агента.

США, округ Колумбия, Вашингтон, международный аэропорт

Гусоин, выруливая со стоянки, чуть не выпустил руль от смеха.

— И когда ты его ему отдала?

— Я? Отдала? — выгнула брови Играт. — Я отдам кошелёк его начальнику, как только загляну к ним в контору. Этот дурак едва не сорвал доставку документов со своим выпендрёжем.

МакКарти кивнул. При всей внешней забавности инцидента это, определённо, было существенным нарушением, которое поставило под угрозу канал передачи информации. Причём информации буквально бесценной.

Он нахмурился.

— Игги, там деньги-то были?

— Были, — подтвердила Играт.

— Хм?

— Новая шляпка. И чудесный складной нож для Ахилии, такой милый. По праву завоевателя, в конце концов. Победитель забирает всё.

США, округ Колумбия, Вашингтон, Блэр Хаус[73], Совет по вопросам стратегической бомбардировочной авиации

В кабинете слышались жуткие, стенающие вопли сирен, дающих отбой воздушной тревоги. Через несколько секунд зазвонил телефон. Филип Стёйвезант поднял трубку. Он слушал, рассеянно кивая, как будто человек на другом конце провода мог видеть его, затем кратко пересказал.

— Три ракеты, сэр. Одну сбили, две взорвались к югу отсюда, в районе Александрии[74]. Обе взорвались в полях, так что обошлось без жертв. По-моему, они целились в торпедный арсенал.

— Без шансов. Во всяком случае, не с таким вооружением. Если они стремились попасть во что-то определённое, то в восточное побережье попали точно, — с облегчением сказал президент Томас Дьюи[75]. Огромное отклонение самолёта-снаряда "Фау-1"[76] вовсе не означало, что ракета не может нанести огромный урон.

— Береговая охрана засекла, откуда подводная лодка выпустила ракеты. Флотский "Митчелл" и морские охотники сейчас её преследуют. Не уйдёт.

Это немного обнадеживает, подумал Стёйвезант. Соотношение убитых и раненых от ракетных ударов подводных лодок по восточному побережью примерно половинное. На суше не сильно безопаснее, чем на конвое под атакой.

Вашингтон за окном был укрыт тьмой. Любой, кто нарушал режим светомаскировки, мог нарваться на большой штраф – в лучшем случае. Те жители берега, которые небрежно относились к этому, легко могли быть обвинены в подаче сигналов подводным лодкам. Соседи с подозрением относились к подобным случаям. На самом деле, ФБР не смогло доказать ни единого обвинения, но сам факт был свидетельством наличия глубокой проблемы.

— Итак, Провидец, как продвигается план "Даунфолл"[77]?

— Мы уже приступили, сэр. При всём том количестве ошибок, что содержал 23-й совместный армейско-флотский проект, от него вполне можно было отталкиваться. Он показал нам размах задачи, которую необходимо выполнить, даже если мы выйдем за рамки первоначального планирования.

Стёйвезант, сейчас более известный в кругах военных стратегов как Провидец, сделал секундную паузу, после того как упомянул 23-й проект. Эта разработка предполагала количество атомных устройств, с избытком достаточное для уничтожения немецкого военного-промышленного потенциала. Не то чтобы объединённый разум моряков и армейцев хватил через край – просто они недооценили разрушительную силу нового оружия. Легко сказать "20000 тонн тротилового эквивалента", но совсем другое узреть невероятную мощь. В полной мере её можно осознать, только увидев кипящий атомным огнём гриб, ощутив сотрясение земли под ногами и услышав сокрушающий рёв ударной волны. Никто до августовского взрыва "Тринити"[78] даже понятия не имел, что это. Стёйвезант был на испытаниях, и понял тогда, что "разрушение немецкого военно-промышленного потенциала" на самом деле означает полное уничтожение страны.

Его несколько удивило, что осознание этого заняло так много времени. Разве люди не поняли, что момент, когда принята доктрина стратегической бомбардировки, аксиоматически подразумевает стирание страны с лица земли? Просто потому, что невозможно чётко разграничить, где заканчивается промышленное и начинается гражданское. Задолго до этого, когда Митчелл и его сторонники предложили стратегическую бомбардировку как "гуманную" альтернативу резне Западного Фронта в Первой мировой войне, Стёйвезант понял, чем всё закончится. И то, как данная доктрина набирала силу во всём мире, только подтвердило его худшие страхи. Технология совершенствовалась настолько быстро, что обогнала способность людей понять её и обуздать.

— Есть ли уверенность, что для этого необходим "Великан"?

— Совершенно верно, сэр. Мы можем рассчитывать только на один удар. У нас есть две дополнительные военные тайны, помимо прочих – наличие атомного оружия и способность B-36[79] преодолеть вражескую оборону. Всё рухнет, если хотя бы одно преждевременно выплывает наружу. Первый удар должен быть сокрушительным. Настолько ужасающим, чтобы враг даже не помышлял продолжать войну. Что-либо меньшее просто не окажет необходимого воздействия. Думаю, даже генерал Гровс[80] теперь с этим согласен.

— По крайней мере, он упирался до последнего, — хихикнул Дьюи. Долгое перетягивание каната между Гровсом и ЛеМэем было тем ещё зрелищем. — Когда мы сможем начать?

Стёйвезант задумался и ответил:

— Если считать, что постройка B-36 и производство ядерного оружия будут вестись по запланированному графику, то где-то в первой половине 47-го года. Сейчас мы переносим мощности по производству устройств "Марк III"[81]. Они начнут поставляться в арсеналы в начале следующего года. Мы исходим из шести бомбардировочных групп, оснащённых B-36D. Они либо уже готовы к эксплуатации, либо достраиваются.

В голосе президента прозвучал нескрываемый испуг.

— Середина 47-го? Полтора года? Каждый день мы теряем на Русском фронте 800 человек. И вы хотите ждать ещё полтора года? Вы понимаете, что это означает почти полмиллиона убитых, пока мы дождёмся бомбардировщиков?

Провидец внезапно стал каким-то старым и очень усталым.

— 438000, если быть точным, господин президент. Да, все мы на самом деле понимаем это. "Великаны" – единственный шанс быстро окончить эту войну. Повторяю, единственный шанс. Если мы нанесём удар вполсилы, согласимся на полумеры, то потерпим неудачу. Тогда война может продлиться долгие годы, если не десятилетия. И наши полмиллиона павших покажутся несущественной мелочью. Видите ли, господин президент… когда мы пустим в дело B-36, они, помимо самой атаки, дадут ещё два эффекта. Первый: весь мир поймёт, что ядерное оружие реально, и получит несколько хороших подсказок, как создать собственное. Второй: высотные бомбардировщики очень трудно перехватить, и неплохо бы иметь такой флот у себя. Сколько времени потребуется Германии в случае неудачного налёта "Великанов", чтобы построить собственные высотные бомбардировщики дальнего действия и создать ядерное оружие для них? Несколько месяцев? Год? Вряд ли больше. Или когда на их крылатых ракетах появятся атомные БЧ? А что насчет Японии? Мы должны ждать, господин президент. Обязаны. Это самое тяжёлое – обладать смертоносным оружием, которое обеспечит победу в в войне, но применить его только тогда, когда наступит нужный момент. Одновременно это единственное, что мы можем сделать. Любой другой путь приведёт к катастрофе.

Дьюи кивнул. Разумом он понимал неопровержимую логику. Но его взор застилало зрелище бесконечных рядов могил, растущих с каждым днём.

— А мы удержимся? Русские удержатся?

— Люди устают, господин президент. От потерь, от дефицита военного времени и нормирования, от затемнения, от… безысходности. Нам нужна победа, большая победа. Прошлогоднее немецкое наступление стало тяжёлым ударом по боевому духу, но эта бесконечная безысходность ещё хуже. Русские продолжат сражаться, хотя без нас не настолько успешно. Русская военная промышленность потеряла изрядную часть источников угля и больше половины энергоресурсов. Каждый их промышленный комплекс, включая построенные нами, нуждается в топливе, металлах и электричестве. Но есть и кое-какие хорошие новости. Наши нефтяники побывали на сибирских месторождениях. Технологии добычи у русских так себе, и эти залежи могут дать намного больше, чем их них извлекли в 30-х. Малого того, наши специалисты говорят, что мы ещё не нашли месторождения класса "король" и "королева", не говоря уже об "императорских".

— "Король", "королева", "император"? Кажется, тут есть какое-то неравенство, — к президенту вернулся его обычный суховатый юмор.

— Сэр, нефтяные месторождения ранжируются по своеобразной иерархии. От самого маленького, "оруженосца", через "герцога", "королеву" и "короля", до "императора". Залегание нефтеносных пластов обычно выглядит как "императорский" класс, рядом с ним два или более месторождения уровня "король" или "королева", их окружают "герцоги" и "оруженосцы". Все известные сибирские промыслы работают на залежах класса "герцог" и "оруженосец". До сих пор не открыты потенциально колоссальные объёмы. До недавнего времени мы вывозили сибирскую сырую нефть на американские нефтеперерабатывающие заводы, а потом отправляли готовый продукт обратно. Но начато строительство мощностей по нефтепереработке в самой России. Налажены металлургические производства для горной и угольной промышленности. Слава богу, русские не против открытых разработок, но им не хватает буквально всего – от людей до удобрений. Без нас их способность удержаться становится в лучшем случае спорной. Поэтому нам нужна победа. Решающая, с размахом.

— А есть ли надежда на неё? Или нам придётся ждать 47-го?

— Ещё утром, сэр, я сказал бы "нет". Но сейчас говорю "да". Всё изменилось. Мне только что передали последние доклады разведки, из троекратно проверенного источника.

Дьюи слегка покачал головой. О том, как Стёйвезант добывает сведения, он знать не хотел. Иногда Провидцу даже было жаль, что президент не интересуется этим. Данные приходили тремя разными путями: от женевской агентурной сети Локи, "Красной капеллы"; от так и не опознанной "Люси"; и от комитета "Ультра", занятого взломом кодов. Между тем, вместе они поставляли блестящие данные о немецких стратегических планов.

— Господин президент, вскоре мы начнём проводку крупных конвоев в Мурманск и Архангельск, в преддверии настоящей зимы. Огромные грузовые караваны, более чем по 250 судов. Они доставят достаточно боеприпасов, топлива и всего прочего, чтобы Кольский полуостров продержался до весны.

— Настолько многочисленные конвои? А как же яйца и корзина?

— Я помню, но в данном случае пословица неприменима. Определённое количество субмарин может потопить только определённое количество судов, независимо от численности каравана. Поэтому у большого конвоя потери будут пропорционально ниже, чем у малого. Кроме того, многочисленный конвой найти ненамного проще малого. Отсюда исходит, что один крупный конвой обнаружат с меньшей вероятностью, чем несколько небольших. Математика на нашей стороне. Необходимо провести его до начала настоящих холодов. Иначе граница льдов спустится на юг и вынудит нас ходить слишком близко к оккупированной Норвегии. Как бы там ни было, в составе основного каравана будет идти меньший, но столь же важный – транспорты канадской шестой пехотной дивизии. Мы знаем, что немецкий флот планирует перехватить прикрытие конвоев и уничтожить их. Одновременно с этим, воспользовавшись ограниченностью запасов союзных войск, они намерены начать сухопутное наступление на Кольском полуострове. С захватом Мурманска падут Архангельск и Петроград, а канадская армия будет уничтожена. Это высвободит массу ресурсов для основного фронта.

Первоначально мы собирались выделить для прикрытия конвоев одну авианосную группу, остальные в то же самое время должны были ударить по северной Шотландии. Однако ввиду новых сведений я предлагаю создать мощную сводную группу, чтобы устроить засаду и исподтишка вломить немецкому флоту, когда он двинется на север. Немцы, в общем-то, не умеют воевать на море. Как и я, подумал Стёйвезант, но я знаю людей, которые умеют. Инициатива на нашей стороне. Мы решаем, когда пойдут конвои, мы решаем, когда и где начнётся сражение. Дождёмся хорошей погоды, оснастим наши авианосцы по полной, и спустим их на немецкие линкоры. Мы можем уничтожить их флот. Он сам по себе довольно ценная цель, одновременно это так нужная нам победа.

— И как долго мы будем ждать у моря погоды? Несколько месяцев?

— Боги улыбаются нам, сэр. Осень была тяжёлая, но погодные кудесники утверждают, что на подходе период хорошей погоды. По меркам северной Атлантики, разумеется. Мы можем выходить в любое время. Хоть сейчас.

— А бои на суше?

— На Кольском полуострове? Если грузы будут доставлены, мы выиграем сухопутное сражение. И в любом случае остановим немецкое наступление.

Дьюи кивнул. В описанной операции одновременно имелся и политический и военный смысл. Это было редкостью. Обычно оба требования противоречили друг другу.

— Хорошо. Так тому и быть, — в этот момент его разум снова затмило видение растущих рядов белых крестов в снегах России. — Вы правы, Провидец. Мы должны победить.

У побережья Виргинии, противолодочная группа ближнего действия "Дубок"

— Дозоры на постах, сэр. Сверху работают четыре "Митчелла". Прямо сейчас они сбрасывают акустические радиобуи.

Капитан Альберт Штюрмер кивнул. Вокруг предположительного местоположения лодки XXID, выпустившей ракеты по Вашингтону, собралось двенадцать противолодочных кораблей. Восемь из них были модернизированными эсминцами класса "Гливс"[82]. По мере вывода из списков эскорта авианосных групп, с них сняли зенитки и три из пяти 127-мм орудий. Теперь на них стояли три "Хеджехога"[83]. Одна поворотная пусковая установка расположилась на месте второй орудийной башни, две поменьше, неподвижные, посередине на бортах. Вместе они могли создать разрушительную подводную завесу. В кормовой части уложили рельсы для сброса обычных глубинных бомбы, в торпедных аппаратах своего часа ждали глубинные заряды повышенной мощности – по тонне каждый.

Будь это противолодочная группа дальнего рубежа, среди них шёл бы эскортный авианосец с "Эвенджерами" и "Задирами". Вместо этого с воздуха работали B-25J в морской версии. Они несли гидроакустические радиобуи, радар, а вдобавок ракеты и самонаводящиеся торпеды. Наконец, на случай, если немцы не захотят погрузиться, в носу стояло восемь крупнокалиберных пулемётов и четыре попарно на бортах.

У лодки типа XXID оставалось два варианта. Обладая большой скоростью подводного хода, она могла пойти на прорыв и просто убежать из района поиска. Или, по крайней мере, значительно осложнить задачу. Но здесь возникало два слабых места. Высокая скорость приводила к быстрой посадке аккумуляторов – примерно за час их можно было исчерпать в ноль. Ещё хуже было то, что возникающий при этом шум сам по себе мог легко выдать субмарину. Как раз на этот случай самолёты уже высеивали буи. Из экспериментов с модифицированными британскими лодками S-класса на Бермудах выяснилось, какие частоты надо слушать. Потом к ним добавился опыт первого нашествия субмарин XXI серии в конце 1944 – начале 1945-го годов.

Второй вариант – не спеша уползти, ничем себя не выдавая. Большая ёмкость аккумуляторов позволяла бесшумно красться целыми днями. В таком режиме обнаружить лодку было очень трудно. Но и тут имелся свой недостаток – скрытный ход ограничивался 4 узлами. Чуть больше скорости быстрого шага. Ракеты, прилетевшие по Вашингтону час назад, выпущены откуда-то из этого района. Если выпустившая их лодка решила прокрасться в океан, то она где-то здесь, живая, здоровая, и с почти полным зарядом батарей. Если она пойдёт на прорыв, то окажется где-то в радиусе 16 миль и без хода.

— Что докладывают самолёты? — спросил Штюрмер.

— Буи пока ничего не засекли, сэр.

— Ладно… Проверка области, активный поиск.

Два эсминца находились на флангах группы, готовые прозванивать глубину активными гидролокаторами. Старые системы работали как прожектор, одним-единственным лучом. Они были хороши для поиска старых, медлительных лодок VII и IX типов, но XXI-е ходили достаточно быстро, чтобы просто проскакивать в интервалах между посылками. Нынешние сонары щупали пространство сразу тремя импульсами в секторе. Не превосходное, но достаточно пригодное решение на то время, пока из лабораторий не выйдет новое поколение гидролокаторов.

Но даже новые поисковые системы давали XXI-й возможность манёвра. Она могла увеличить скорость и всё равно удерживаться между импульсами – хотя в таком режиме быстро сядут аккумуляторы и будет много шума, который могут уловить радиобуи. Она могла попробовать прокрасться в океан беззвучно, на малом ходу. Наконец, можно просто уйти поглубже, лечь на дно и переждать[84]. Штюрмер расхаживал по мостику, ожидая доклада от гидроакустиков – что же решил капитан подводной лодки?

— Есть контакт. "Грейсон" нащупал что-то на дне. Третий вариант, значит, подумал он. Затаиться.

— Перестроиться для атаки.

Шесть эсминцев уже были наготове, выстроившись дугой возле левого дозорного корабля. Они стали набирать ход, и хотя на боевой скорость их собственные сонары глохли, значения это уже не имело – ударная группа ориентировалась на показания оставшихся на месте дозоров. В нужный момент "Эрли" вздрогнул, выпуская залп из "Хеджехога". Большая платформа нарисовала на воде огромную восьмёрку, две меньших уложили свои серии в район талии этой восьмёрки. Другие пять эсминцев тоже выбросили бомбы, создав мешанину пересекающихся кругов. Вырваться из-под такого града было очень маловероятно. Даже XXI-я не могла опередить тщательно продуманный рисунок рассеивания. Именно так из океана изгнали старые субмарины VII и IX серий.

Экипаж "Эрли" ждал. Снаряды "Хеджехога" взрываются, если соприкасаются с чем-то достаточно твёрдым, чтобы сработал детонатор. Ил морского дна просто поглотит их. Мнения разделялись. Кто-то хотел бы использовать "Кальмаров"[85], установленных на канадских эсминцах. Их тяжёлые снаряды срабатывали от глубины, создавая мощную ударную волну. В прикрытии русских конвоев одновременно ходили и американские и канадские эсминцы. "Хеджехог" и "Кальмар" отлично дополняли друг друга – поэтому очень мало немецких подводных лодок доживали до второго похода, и совсем немногие до третьего.

Взметнулись два водяных горба. Эсминцы развернулись, начиная сбрасывать с кормы глубинные бомбы. Накрывая зону поражения "Хеджехогов", с грохотом поднялись по десять столбов пены. "Эрли" снова вздрогнул, когда сработали торпедные аппараты, выбрасывая однотонные заряды по направлению контакта.

После это оставалось только ждать, пока вода успокоится. Штюрмер продолжал топтаться по мостику.

— Она до сих пор там! — разочарованно воскликнул акустик. Лежащая на дне подводная лодка никоим образом не могла пережить такие удары.

— Проклятье. Передай "Грейсону" и "Майо" выпустить по ней однотонки, ими точно проймёт.

Теперь роль дозора перешла к "Эрли". Он удерживал сонаром контакт и передавал данные другим эсминцам. Затем картинка размылась от мощных сотрясений, вызванных взрывами больших глубинных бомб. Томительное ожидание, пока не восстановится звукопроводимость воды… и вздох разочарования. Подводная лодка была на месте.

— Сэр, у меня есть предположение, — сказал штурман. — Оно так себе, конечно, но…

— Выкладывайте.

— Мы сейчас в том районе, где несколько лет назад затонул "Портер". Очень вероятно, что это его корпус. Здесь много затонувших судов, но он – лучший кандидат.

Штюрмер кивнул. Звучало разумно. Ни одна субмарина не может уцелеть после такой бомбардировки. Определённо, это затонувший корабль. А значит, у их настоящей цели было предостаточно времени, чтобы тихонько скрыться. На самом деле, немецкий шкипер наверняка выбрал место для запуска именно по этой причине. Надо искать дальше.

Эсминцы и самолёты ещё раз прошли по всему району, учитывая, что он расширялся с каждой минутой, но ничего не добились. К утренним сумеркам охотникам пришлось признать, что XXI-я вчистую их переиграла. На рассвете Штюрмер вернулся в каюту. Немцы использовали свои лучшие технологии и все навыки команды, чтобы взорвать несколько деревьев и заблудившегося скунса. Американцы использовали свои лучшие технологии и все навыки команды, чтобы разбомбить остов затонувшего корабля. Все усилия и умения пропали впустую, все траты оказались бесполезны. Это поразило Штюрмера – ночная охота стала подходящей метафорой для войны в целом.

1-й Кольский фронт, 1-й взвод лыжной группы 78-я сибирской пехотной дивизии

— Часовые назначены, товарищ лейтенант. Я составил список, очерёдность 20 минут. Буря крепчает.

Арктический шторм ударил сильно и без предупреждений. Ветер усилился, небеса затянуло, повалил снег. Он летел так густо, что наступила "белая тьма", снизив видимость почти до нуля. Снаружи была просто кипящая белая масса. Невозможно понять, где небо, где земля, а где ближайший твёрдый предмет. В "белой тьме" можно запросто налететь на дерево, при этом не увидев его.

Сибиряки хорошо были знакомы с такими явлениями – они с ними выросли, и понимали, что надвигается шторм. Они спрятали снегоходы и три трофейных "Кеттенкрада" в ложбине, а потом построили себе землянку. Выкопали в глубоком снегу пещеру, и зарылись в землю ещё на два метра. К счастью, на Кольском полуострове не было вечной мерзлоты. Перекрыли яму ветками и накидали побольше снега, оставив только небольшую норку входа. Снаружи он выглядел просто как тёмная яма под покосившимся деревом. А для маскировки ближе в ложбине с техникой сделали ложное логово.

Сержант Батов выстроил очерёдность дежурства с учётом того, что в такую погоду оставаться на открытом воздухе дольше двадцати минут было смертельно опасно. Поэтому он разделил взвод на три команды по шесть человек. Каждые двадцать минут двое выходят наружу, а остаток часа отогреваются, пока следующая пара дежурит. Одна команда, чередуясь, дежурит и отдыхает три часа, потом заступает следующая шестёрка. Таким образом, в подразделении из восемнадцати человек все успеют отдохнуть шесть часов. Всё равно буря меньше не продлится.

Станислав оглядел землянку. Получилось тесновато, но зато в ней быстро накапливалось так необходимое для жизни тепло. Люди согревали друг друга. Но не менее важным было поддержание боевого духа. Князь знал, как подбодрить своих людей.

— Слушайте, хотите прочту кое-что новое из газет?

— Да, давайте, — голос, прозвучавший откуда-то из дальнего конца землянки, выдавал слабый интерес. Но тут добавился другой.

— Эренбург[86] написал?

— Угадал, — Князь полез в карман. — Здесь его свежая статья. Называется "Убей!".

Бойцы оживились. Эренбург знал, что думают фронтовики, и его заметки всегда находили признание.

— Слушайте, — Князь осветил фонариком газетную вырезку с загнувшимися уголками и начал читать.

Германия медленно, безо всякого достоинства, гибнет. Вспомним напыщенные парады на Берлинском стадионе, где Гитлер голосил о завоевании мира. Там он явил всю свою суть. Германии не существует. Есть только огромная банда убийц и насильников. Мы знаем всё. Мы помним всё. Мы поняли: немцы не люди. Отныне слово "немец" для нас самое страшное проклятье. Отныне слово "немец" спускает курок. Не будем говорить. Не будем возмущаться. Будем убивать. Если ты не убил за день хотя бы одного немца, твой день пропал. Если ты думаешь, что за тебя немца убьет твой сосед, ты не понял угрозы. Если ты не убьешь немца, немец убьет тебя. Он возьмет твоих близких и будет мучить их в своей окаянной Германии. Если ты не можешь убить немца пулей, убей немца штыком. Если на твоем участке затишье, если ты ждешь боя, убей немца до боя. Если ты оставишь немца жить, немец повесит русского человека и опозорит русскую женщину. Если ты убил одного немца, убей другого – нет для нас ничего веселее немецких трупов. Не считай дней. Не считай вёрст. Считай одно: убитых тобою немцев. Убей немца! — просит старуха-мать. Убей немца! — молит тебя дитя. Убей немца! — кричит родная земля. Не промахнись. Не пропусти. Убей![87]

В тесной землянке пробежало одобрительное бормотание. Князь ощутил, как люди закивали.

— Правда, не все разделяют такое мнение. Георгий Александров[88] написал в "Правду" ответ, что товарищ Эренбург в своей статье упрощает. У меня нет с собой всего текста, но Александров говорит, что преследование гестаповцами противников режима не стоит распространять на всех немцев. Он утверждает, что в этих бедах виновато нацистское правительство, которое во имя "национального единства" развязало войну – и сам этот факт показывает, как мало в Германии единства. Говорит, что мы должны карать врага за все его злые дела, но призыв "убить их всех" упрощает. Что думаете?

— Илья не упрощает! — раздался воинственный возглас, встреченный одобрительным шумом.

— Товарищу Александрову надо приехать сюда на месяц-другой. Тогда бы мы послушали, что он скажет об "упрощении", — ещё один возглас, ещё одна волна одобрения.

Князь слегка улыбнулся в темноте землянки. Было время, когда статья в "Правде" считалась материальным воплощением правды. И горе тому, кто усомнится в этом. Но те дни прошли.

— Ну вот, братцы, захватили мы нескольких фрицев в плен. И представим, что один из них достаёт партбилет и утверждает, что состоит в партии с 1920 года…

Вводную встретили мрачным, циничным хихиканьем.

— …и что нам с ним делать?

Солдаты задумались. Первым заговорил их новичок, Кабанов. Он до сих пор не был уверен в своём новом положении – даёт ли оно ему право лезть вперёд всех? До призыва, в школе, он выиграл несколько призов за работы по диалектике, и один из московских университетов пригласил его к себе на учёбу. После войны, конечно. Просто он не хотел, чтобы соратники решили, будто он стремится возвыситься или угодить командиру. Уважение, заслуженное в засадном бою несколько дней назад, могло вскружить ему голову.

— Остальных мы расстреляем немедленно. А этому перед расстрелом надо будет как следует надавать по шее.

— И почему именно так?

— Ему стоило пошевелить мозгами заранее. Когда волк уносит дитя из колыбели, это случается не из-за того, что волк злой. Он всего лишь волк. Это в его природе, охотиться на беззащитных. Мы убиваем его, но и только. Когда дурной человек совершает зло, это тоже проявление его сущности. Он не знает, что можно иначе. Но от коммуниста стоит ожидать большей разумности. Он должен распознать зло и отказаться в нём участвовать. Если он знает, что можно по-другому, но всё равно творит зло, то его вина ещё глубже. Об этом товарищ Александров забыл. Он прав, хорошие немцы могут существовать. Но если они есть, их вина точно так же велика. Они заслуживают смерти, не больше, но и не меньше. Ибо они между добром и злом выбрали зло.

В землянке одобрительно зашумели, и Князь услышал, как кто-то похлопал Кабанова по плечу. А теперь финт.

— Но и у нас на родине случались плохие вещи. Что нам с этим делать?

Повисла тишина. Многие молодые бойцы сохранили положительный образ Сталина и считали его великим политиком. Они помнили его по краткому периоду довоенного городского благосостояния, и мысль, что он мог быть небезупречен, беспокоила их. Даже в тёмной землянке сила привычки заставляла людей тщательно подбирать слова. Затем кто-то заговорил из дальнего угла.

— Но ведь это в прошлом, верно? Возможно, в прежние годы было что-то плохое. Товарища Сталина обманули негодные советники, но он распознал их, отстранил и заменил.

Заменил нами, пролетело невысказанное дополнение. Никто не знал наверняка, что произошло в конце 1942-го, но все видели, как с тех пор изменилась жизнь. НКВД разделили между несколькими военизированными службами, а контрразведку переименовали обратно в ЧК. Проблема шпионажа была слишком серьезной, чтобы совсем отстранять контрразведчиков от фронтовых дел. Князь помнил, как легко Германия получила советские оборонительные планы на 1941-42 годы. Без внедрения сделать это было невозможно, и в глубине души лейтенант понимал, что произошло. Когда необходима рабочая структура, но одновременно требуется смена её внешнего образа, зачистка нескольких ключевых фигур может сотворить чудо.

— Товарищ Сталин героически погиб в Москве. Все мы это знаем. Но так или иначе, мы не перекладываем наше собственное грязное бельё в чужие корзины.

— Верно, братцы. Мы видели последствия дурных поступков, и сами исправили их. Но куда делись те немцы, которые должны были сделать то же самое? Их нет! Если мы смогли изменить ход событий, почему ни один немец не рискнул? Вот что упускает товарищ Александров. Добро виновно, если оно не сопротивляется злу. Нельзя забывать, что фашисты находятся на нашей земле.

— А как же американцы? — спросил другой голос, очень робкий. Все знали, что чудесные американские лекарства спасли их любимого лейтенанта.

— Их мы пригласили, и они наши гости, пришедшие с дарами и дружбой. Они сражаются вместе с нами, чтобы изгнать врага. Помни, что сказал Георгий Константинович. "Не имеет значения, под Красной Звездой ты воюешь или под Белой, если ты убиваешь фашистов".

На этот раз все солдаты негромко, но внятно зашумели, радуя Станислава. На их взгляд, у американцев были свои ошибки – например, склонность к мягкости и милосердию. Но одно достоинство перевешивало всё прочее. Они изобрели напалм. К тому же сталинская пропаганда редко касалась Соединённых Штатов, обрушиваясь на Рейх, Францию и Британскую империю. Так что бойцы были более открыты для восприятия американцев как союзников. Всё в духе пролетарского интернационализма.

Батов, сидящий сзади, похлопал двух солдат по плечам, и они выбрались наружу, чтобы сменить часовых. Несколько секунд спустя предыдущая пара залезла в землянку. В углу забормотали – их сразу же втянули в обсуждение. Князь передал туда свой фонарь и вырезку, чтобы люди могли сами прочитать.

Ну вот, подумал лейтенант, решимость и боевой дух. И всё благодаря товарищу Эренбургу.

Над Северным морем, 7500 м, RB-29C[89] "Злой самогонщик II" Третьей фоторазведывательной группы

В определении "фоторазведывательная" явно таилась неумная шутка. "Самогонщик" делал всё, кроме снимков. Точки пеленга, данные радарной разведки, сбор радиолокационных изображений береговой линии в целом и прибрежных городов в частности. Только последние можно было как-то притянуть к фотографии. У самолёта даже бомбоотсека не осталось. Его заделали наглухо, превратив в электронный центр по сбору информации. Собственно, сейчас это уже не имело значения – никто теперь в здравом уме не отправит бомбардировщики на Германию. Экипаж "Самогонщика" знал это более чем хорошо.

Третья фоторазведывательная авиагруппа когда-то называлась Третьей бомбардировочной эскадрильей, принимавшей участие в ударе по Плоешти[90]. То есть они были одной из четырёх авиагрупп, ставших жертвами бойни у нефтепромыслов. Из двадцати семи B-29A вернулся только "Самогонщик". Оба внешних двигателя выбиты, крылья и хвост превратились в решето от пуль и осколков снарядов, команда потеряла четверть убитыми, а половина оставшихся в живых были ранены. Они уцелели только потому, что раньше других повернули назад. Одинокий обратный полёт запомнился сплошной борьбой за выживание. Они дотянули домой, но как и почему, не смог бы объяснить никто. Держаться в воздухе самолёт просто не мог, но он держался. Они вернулись, шасси при посадке сложилось, бомбардировщик из-за множества повреждений списали.

Третью перевели в Россию, оснастили разведывательными машинами, переименовали и отправили базироваться в Исландию. Их новая задача, фоторазведка, казалось вполне безопасной, но вовсе не была таковой. RB-29C работали поодиночке под покровом темноты, собирали данные, всё глубже и глубже проникая на враждебную территорию. Их потери составляли около 10 процентов. Это считалось незначительным по меркам массированных рейдов с русских аэродромов, но в абсолютном исчислении было много. Статистически, 10-процентная вероятность означала, что у данной команды оставался всего лишь 7-процентный шанс дотянуть до окончания рабочей смены[91].

Но награда того стоила. Экипажи вернутся в континентальную часть США и после отдыха будут назначены на Тихий океан. Там они будут противостоять японцам, проводя жаркие дни на островных пляжах с холодными пивом, а тёплые ночи – с ласковыми девами. Некоторые команды после этого покидали авиагруппу и демобилизовались. Затем они пропадали из виду. Вполне обычное дело после расслабляющего отдыха на островах. Недавно одна фоторазведывательная авиагруппа, 305-я, была отозвана из Кефлавика и исчезла, не оставив следов. Усиление для Тихого океана, ещё одна причина японцам сидеть тихо и не задирать американского орла. Немцы вполне были в состоянии остановить армады B-29, но японцам определённо придётся намного тяжелее.

— Как обстановка? — капитан Ян Нимчик хотел как можно скорее покинуть Северное море. Они только что закончили съёмку побережья до самого Гамбурга. Боевая задача подразумевала глубокое проникновение во враждебное воздушное пространство, контролируемое ночными истребителями.

— Мы зафиксировали картины берега, которые заказало командование. Думаешь, тошнотики на авианосцах пойдут сюда?

— Должны бы. Я слышал, они планируют подогнать свои посудины поближе. Никакой другой причины забираться так далеко нет. Есть излучение?

— Только береговые радары на пределе дальности. Они, вероятно, следят за нами. Командование говорит, что у немцев слишком мало бензина, чтобы отправлять перехватчики за единственным самолётом.

— Ну да, верно, — голос капитана был полон цинизма. — А куда же делись те самолёты, которые не вернулись? Волки съели, поди?

В кабине раздался хохот. Логика командования была простой, как бревно. Вернувшиеся самолёты не докладывали о ночных перехватчиках. Следовательно, немцы не отправляют ночные истребители за одним-единственным разведчиком – так же, как любители природы утверждают, что ни один человек не рассказывает о съедении волками. В обоих случаях ошибка в рассуждении одинакова. Те, кого съели волки, об этом уже не расскажут, так же как и сбитые ночными истребителями RB-29.

— Командир, прямо по курсу на картографическом радаре Гамбург, — этот радар, расположенный прямо на брюхе, давал хорошие снимки, особенно там, где вода и земля создавали яркий контраст. Зоны застройки тоже отлично просматривались, ярко-белые на тёмном фоне. — Мы пишем изображения на плёнку.

— Отлично. Давайте сваливать отсюда.

— Верно, командир. Ой-ой…

Ян подумал, что больше других слов английского языка ненавидит именно это "ой-ой".

— В чём дело?

— Излучение воздушного источника. FuG.220 "Лихтенштейн"[92]. Ночной истребитель. Позади, и судя по силе сигнала, он нас видит.

— Пора сматываться.

"Лихтенштейн", определённо, указывал на He.219[93]. Злой зверь, быстрый и прекрасно вооружённый. Его радар по меркам американских истребителей был недостаточно хорош, но немецкие экипажи своё дело знали. "Самогонщик" попал в беду.

— Двигателям полную тягу. Откуда он заходит?

На RB-29C стояло четыре детектора: один в носу, другой в хвосте, и по одному на законцовках крыльев. Опытный оператор мог с их помощью определить направление на источник. У "Самогонщика" был очень хороший оператор.

— Он позади нас, несколько правее.

— Расстояние?

— По силе эха я сказал бы 25–35 километров. Может быть, ближе к 40. Задавить его, кэп?

— Нет. Оставим уловки напоследок. Скажи, когда он будет у нас точно на хвосте. Пусть отрабатывает свой ужин.

На такой высоте RB-29C мог выдать 630 километров в час до перегрева двигателей. Если наставления верны, He.219 выжимает свыше 700. Исходя из этого, ночной истребитель догонит разведчика через 35 минут в худшем случае, и 45 – в лучшем. Значит, бой случится севернее, где-то в 460–550 километрах от нынешнего местоположения. В тех же наставлениях было сказано, что боевая дальность "Филина" – 1500 километров. Откуда он взлетел? Сколько топлива у него осталось?

— Ян, облачность начинается на уровне 6700.

— Добро, лезем туда. Мощность слоя известна?

— Шаманы говорили, около 1700 метров. И сильная турбулентность внутри. Здесь, по сравнению, далеко не так плохо, но у Колы свой нрав.

— То есть у нас появляется некоторый простор для манёвра…

Нимчик немного опустил нос "Самогонщика" и смотрел, как скорость подходит к 630 километрам в час. Теперь "Хейнкелю" придётся преследовать их ещё дольше, от 40 до 55 минут, прежде чем он выйдет на дистанцию огня. Оставалось одно-единственно "но". "Злой самогонщик" нёс намного больше топлива, чем истребитель, но и его запасы не были безграничными. Если он будет гнать на полной мощности слишком долго, тоже останется без бензина.

Это было странное ощущение. Отдельные минуты, казалось, тянутся одна за другой, но каждый раз, когда Нимчик смотрел на часы, стрелки как будто прыгали вперёд.

— Где он?

— Точно позади нас. Три с небольшим километра, но не более пяти. Скорее меньше.

Они уже были в слое облаков. Серо-белый саван цеплялся за самолёт. Вражеский радар видел их, экипаж истребителя будет искать тёмный силуэт. RB-29C был покрыт глянцевой серебристой краской, и ночью почти не давал тени на облаках. Вопреки распространённому мнению, матово-чёрная масть очень плохо подходила для ночного истребителя.

— Внимание наблюдателям. Смотрите за тенями.

Первоначально у B-29 было несколько дистанционно управляемых башен со стрелками-операторами в блистерах. На RB-29C их сняли, заменив плоским остеклением.

— Микки, скорее всего первым его увидишь ты. Сразу говори, но только не стреляй.

Спаренная крупнокалиберная установка в хвосте была единственным вооружением "Злого самогонщика". Случались горячие споры о том, какие боеприпасы лучше. Некоторые экипажи брали побольше трассирующих в надежде, что потоки огня отпугнут ночной истребитель. Нимчик считал это безумием. Трассеры ясно указывают на бомбардировщик, как неоновая вывеска. Поэтому на борту "Самогонщика" не было ни единого трассирующего выстрела.

— Тень позади нас, — доложил Донован из хвостовой башни.

— Сброс фольги. И глуши его.

Нимчик подождал, пока высыпется охапка резаной фольги и пойдёт накачка энергии в активный глушитель. Потом он развернул "Самогонщика" кругом так резко, как только позволяла прочность корпуса. Позади них, показав очертания хвоста, проскочила смутная тень. Ян закончил поворот, выводя самолёт на параллельный курс с постепенным удалением. А потом в облаках вспыхнуло пламя, освещая загривок истребителя-призрака. Трассирующие снаряды? Вверх?

— Ян, ты это видишь? У него есть пушки, стреляющие вверх[94]. Что это, чёрт возьми, за игрушки?

— Что-то новое, видимо. Если подумать, подобная установка запросто выпотрошит бомбардировщик. О ней уже должно быть известно. Они, вероятно, потеряли нас и стреляли наугад, по счислению.

Тень растворилась в тёмных облаках. Нимчик задумался. Он обязательно понимает, что мы не впереди. Наверняка развернулись. Развернётся ли он или останется на курсе? А куда ушли мы, направо или налево? Догадается ли он, что мы вернулись на прежний курс? Ян мысленно подбросил монетку и принял вправо. Чем дальше от истребителя, тем лучше. Он подобрал штурвал и начал медленный подъем. Скорость упала. Указатели температуры двигателей поползли к опасной красной зоне. R-3350 не отличались надёжностью. Сколько они протянут при таком издевательстве?

— Признаков облучения нет, он нас не видит. Хотя… нет¸ это просто боковые лепестки, без импульсов.

— Стрельни по нему подавителем. Постарайся заставить его подумать, что мы уходим на северо-восток со снижением.

На самом деле они направлялись на северо-запад и поднимались. Текли минуты. "Злой самогонщик" покинул слой облаков, подставив свою серебристую шкурку слабому свету безлунного неба. Нимчик сбавил мощность двигателей, давая стрелкам отползти от красного сектора. Скорость упала до 460 километров в час.

Ян представлял, как ночной истребитель маневрирует, кружась, чтобы снова поймать цель, исходя из предположения, что она уходит со снижением и разрывает дистанцию. Затем он вышел из облачности и понял, что его одурачили. К этому моменту он оказался на высоте меньше пяти километров, а "Самогонщик" забрался на семь с половиной. He.219 не хватало мощности. Его скороподъёмность была около 550 метров в минуту. Истребителю придётся только обратно карабкаться четыре с половиной минуты. Когда он выйдет за облака, то при удаче отстанет без малого на 40 километров.

Наблюдатель, заметив тёмную тень ночного истребителя, воскликнул:

— Вон он! Позади нас, на 235 градусов, пятнадцать – шестнадцать километров.

Не настолько хорошо, как надеялся Нимчик. Пилот истребителя, должно быть, быстро понял, что произошло и правильно догадался о дальнейшем курсе цели. Однако двигатели "Самогонщика" успели немного остыть, что позволило снова дать полный газ. He.219 дёрнулся было следом, затем бросил преследование и направился на юго-восток, к дому. Ян облегчённо выдохнул, поворачивая в сторону Исландии. Ему было что рассказать инструкторам про немцев, которые не отправляют ночные истребители на перехват одиночных бомбардировщиков.

ГЛАВА 3

СТУЖА КРЕПЧАЕТ

США, округ Колумбия, Вашингтон, Блэр Хаус, Совет по вопросам стратегической бомбардировочной авиации

— Ты сменила цвет на каштановый? — Наама опытным взглядом окинула окрашенные волосы Инанны[95]. В своё время она сама готовила краску из растительных экстрактов.

Инанна попыталась посмотреть на собственную чёлку, причём с некоторой опаской.

— Как смотрится, Нэми?

— К глазам не подходит, но с этим ничего не поделать. Уж я-то знаю, — глаза Наамы были ядовито-зелёного оттенка, пугающие, на грани отвращения. — Про всё остальное знает только твой парикмахер.

Инанна хихикнула, узнав рекламный лозунг, используемый компанией "Клерол" для серии домашних красок для волос. Компания провела конкурс, чтобы выбрать речёвку для своего нового продукта. Строка "Про всё остальное знает только твой парикмахер" вышла в финал. Формально она говорила о том, что товар по качеству соответствовать салонным средствам ухода за волосами. В действительности это была скрытая отсылка на предложение белокурым женщинам выглядеть менее по-немецки – так и разумнее, и безопаснее. Газета на столе Инанны подтверждала это.

— Ты слышала, Томми Линч тоже отправил строчку для рекламы?

— Нет. Что он написал на этот раз?

— Предложил "Смешай несмешиваемое и сочти несочетаемое". Она тоже прошла в финал, но руководство компании наложила на неё вето, него несмотря на то что это явно удвоит их продажи. Так ли это хорошо? Подобными темпами услуги по окраске волос в салонах сильно подорожают. Такой способ несколько дешевле. Наверное, я сама испытаю его. Если всё получится, нам надо будет обеспечить запасами всех блондинок нашей семьи. Они и нам самим понадобятся.

— Разве это плохо, Инанна? Я знала, что были какие-то проблемы в Бостоне и Нью-Йорке, но мне казалось, что всё ими и ограничилось.

— Что ты на это скажешь? — Инанна перевернул экземпляр "Бостон Глоб" фотографией вверх, чтобы Наама её увидела. На снимке на первой полосе, в свете уличного фонаря, стояла женщина. Верхняя часть тела была покрытая смолой и перьями.

— Они сорвали с неё пальто и блузку, опалили волосы и затем сделали вот это. Никто не потрудился вызывать полицию. Она двадцать минут оставалась на улице в такую погоду, прежде чем её подобрали полицейские. Сейчас она в больнице, в отделении скорой помощи. Воспаление лёгких, ожоги лица и головы. Что за животные сотворили такое? Разве это люди?

— Напуганные, разгневанные, потерянные, — Наама очень старалась не допускать ярость в свой голос. — Я поспорю с тобой на любые деньги, что те же самые люди в иное время рискнули бы жизнью, чтобы помочь этой женщине, если она попадёт в беду. Но сейчас они в ловушке. Они не могут осознать ситуацию и не могут с ней справиться. Они хотят убить тех, кто сейчас убивает наших мальчиков в России, но не могут. И вымещают свой гнев на случайных жертвах, на козлах отпущения.

Наама с отвращением скривила рот.

— Обычные козлы отпущения – чёрные, евреи, любое другое меньшинство. Сейчас даже сама мысль возненавидеть их подводит слишком близко к нацистам. И поэтому люди выбирают кого-то ещё. В данном случае женщин со светлыми волосами. Спорю, если ФБР найдёт тех, кто это сделал, то обнаружат в итоге кого-то, у кого было собственное недовольство против этой конкретной жертвы и подговорил всех других. Не все жестокие садисты – немцы. Они повсюду, даже здесь, и ты знаешь это. За эти годы мы видели их достаточно часто и много где.

— Такую же линию проводит и газета. Женщина – невинная жертва личной мести и люди, сделавшие это, не лучше самих нацистов. Вот ещё, другая статья на первой полосе. В Ирландии резня за резнёй. В графстве Лимерик исчезают целые деревни. Мужчины, женщины, дети, животные, поля, вообще всё. Бостон – ирландско-американский город. У многих на "старой земле" оставалась родня, и они хотят защищаться любым возможным способом. В стране становится страшно. Пока что, Нэми, это случается в больших городах, но будет распространяться. Нам надо защитить семью.

Наама кивнула.

— Я поговорю с Лилит и Нефертити. Они выяснят, что потребуется и сколько, — она усмехнулась, но фотография в газете сделала выражение лица неестественным. — Удачно, что мы несколько лет назад вложились в самолёты и электронную промышленность, а?

Она вновь посмотрела на снимок. Исчезла даже вымученная усмешка. Если ей случится встретится с кем-нибудь из ответственных за то злодеяние, она пригласит их выпить. Последний раз в жизни.

Северная Атлантика, Флот открытого моря, мостик флагмана "Дерфлингер"

Даже крупные "Сороковые" перекатывались по волнам. Огромным волнам, длинным, медленно нарастающим, раскачивающим линкор. Время от времени возникала интенсивная вибрация – когда задиралась кормовая часть и винты бешено раскручивались без сопротивления воды. Линдеманн смотрел за корму. Вторым в линии, сразу позади "Дерфлингера", шёл "Мольтке". Он кивал носом, черпая скулами зеленоватую воду и закидывая её до самой первой башни. У всех восьми линкоров имелся атлантический форштевень, вытянутый и расширенный, для повышения мореходности в плохую погоду. Он был значительно лучше, чем прямой форштевень Тейлора, который немецкие инженеры предпочитали ранее. Хотя "Шарнхорсту" и "Гнейзенау" это не помогло. Они получились с перевесом, сидели глубже и сильно раскачивались. "Мольтке" просто загребал воду, а два небольших линкора, казалось, вовсе из неё не выныривали. Их первые башни, как правило, постоянно были подтоплены. В этот момент, будто чтобы скрыть мучения этих двух кораблей, пришла полоса дождя и снизила видимость.

Линдеманн вздохнул и вернулся к штурманскому столу. По словам метеорологов, сразу после прохождения штормового фронта погода должна стать весьма хорошей. По меркам Северной Атлантики, конечно. Как раз к этому времени они подойдут к многочисленному конвою достаточно близко, чтобы сокрушить его охранение, а затем уничтожить сам караван. Затем они настигнут авианосную группу и потопят её. В конце концов, никто никогда не топил линкор в открытом море, используя авиацию. Пока линкор способен маневрировать, он может увернуться от ударов с воздуха, а авианосец, выпустив все свои самолёты, становится беззащитен. Кое-кто даже осторожно говорил обо всём остальном американском флоте, который намерен обрушиться на Англию или Францию, но будет вынужден прийти на помощь и тоже попадёт под раздачу. Слишком много надежд. Но… возможность перехватить сразу грузовой караван и войсковые транспорты стоила такого риска.

Проливной дождь немного ослаб, и видимость вновь улучшилась. Линдеманн посмотрел с правого крыла мостика на завесу эсминцев. Было хорошо видно, что перед их строем идёт "Хиппер". Z-23 двигался сразу за ним и немного правее, а Z-24 находился в поле зрения, на параллельном курсе. Позади него Z-25 бодро переваливался по крутым волнам. На нём проектировщики наконец убрали перетяжелённую носовую спаренную установку и заменили её единственным орудием со щитом. Четыре 150-мм орудия вместо пяти, но так даже лучше. Линдеманн перевёл бинокль обратно на Z-24. К нему подходил очередной большой вал. Эсминец зарылся в него носом и скрылся под полупрозрачной жидкой зелёной массой. Адмирал ждал, когда же эсминец вынырнет, стряхнув воду… но, к его ужасу, этого не случилось. Z-24 исчез.

Линдеманн застыл, наблюдая сквозь призрачный саван тумана, брызг и дождя. Эсминец в три с половиной тысячи тонн не может просто взять и исчезнуть. Сквозь шум он расслышал, как доставили сообщение из радиорубки. "Эсминец Z-24 затонул. Выживших нет". Наконец ему удалось протолкнуть слова сквозь перехваченное горло.

— Как?

— Если позволите, герр адмирал, — издалека зашёл один из молодых лейтенантов. — До того, как записаться на флот, я учился на военно-морского инженера-кораблестроителя. Уже тогда было много сомнений насчёт серии. Большая первая башня слишком тяжела для набора носовой части. Хуже того, прямо под нею обширное свободное пространство. Это сделало весь полубак чрезмерно напряжённым. Наконец, дульные срезы оказались слишком близко к бортам. Артиллеристы указывали на этот момент, но под давлением сверху пришлось поставить спаренную башню. Я думаю, когда Z-24 нырнул, вес воды вместе с перетяжелённым носом стал фатальным для конструкции. Эсминец переломился по самый мостик. Линкор или крейсер могли бы пережить такое, но не эсминец. Собственные двигатели затолкают его под воду и остановить затопление будет невозможно. Он утонул менее чем за 20 секунд.

Линдеманн пристально посмотрел на стремительно краснеющего офицера.

— Простите, герр адмирал.

Он медленно покачал головой.

— Не за что извиняться. Ты обладаешь знаниями, и когда они мне понадобились, ты всё рассказал, как и следовало. Связь! Сообщение всем эсминцам. Не придерживаться строя, маневрировать по необходимости во избежание повреждений.

Адмирал снова поднял бинокль к глазам и посмотрел на участок моря, так стремительно поглотивший Z-24. Впервые у него появилось нехорошее чувство насчёт всей операции.

Северная Атлантика, к югу от Новой Шотландии, оперативное соединение[96] 58.2, авианосец "Кирсардж"

— Немецкий флот вышел, — с полной уверенностью заметил молодой лётчик с бомбардировщика-торпедоносца.

— Откуда тебе знать, Джордж? У тебя в кармане сидит германское верховное командование и подсказывает?

Его коллеги засвистели, поддержав подначку. Но у пилота "Скайредера" хватало самодовольной снисходительной уверенности – той самой, которая заставляет других скрежетать зубами. Как выходец из богатой семье, он вполне мог себе такое позволить.

— За последние полчаса к нам загрузили пятую связку торпед. На борт постоянно поступают 127-мм и 300-мм ракеты. У нас в погребах битком 250- и 500-кг осколочно-фугасных бомб, и до сих пор с транспорта грузят 800- и 1000-кг бронебойные. У нас их и так хватало, а теперь будет ещё больше. Это означает, что мы будем атаковать другие корабли, хорошо бронированные. То есть немецкий флот. Он просто должен был выйти в море.

Хотя другие пилоты явно не хотели соглашаться, по всему выходило что он прав. Они смотрели, как "Кирсардж" принимает ещё один поддон "Крошек Тимов". В то же самое время на "Интрепид" поднималась связка 560-мм торпед. Корабль снабжения "Дракон"[97], встав между двумя авианосцами, непрерывно подавал им боеприпасов. Днем ранее это было бы невозможно, слишком штормило. За ночь погода успокоилась настолько, насколько это вообще бывает в ноябрьской Северной Атлантике.

Неподалёку "Репризал"[98] и "Орискани"[99] загружались с плавучего арсенала "Большой Ситкин"[100]. Сейчас авианосцы были беспомощны. Их палубы очистили, спрятав самолёты в ангары или вытолкав к носу. Охрану возложили на лёгкий эскортный "Коупенс"[101] с его тремя эскадрильями F4U-7. Пять авианосцев, более чем 400 самолётов только в одной оперативном соединении, и ещё четыре таких же отряда. Не совсем таких же – в составе головного 58.1 шёл новый "Геттисберг" вместо эскортника, итого более 500 машин. Неудивительно, что Хэлси сделал это соединение флагманским.

Лейтенант Джордж Буш[102] перевёл взгляд с плоскопалубных силуэтов на другие, освещённые слабым, сероватым солнечным светом. Самыми большими из них были линкоры "Нью-Джерси" и "Висконсин"[103], следом тяжёлые крейсеры "Олбани" и "Рочестер". Был три, но "Орегон-Сити"[104] сильно пострадал во время шторма и был вынужден вернуться. Флотские острословы переименовали этот корабль в "Мятую Сиську" – поговаривали, что из-за ошибок при постройке у него погнулся киль. Также с ними шли четыре лёгких крейсера: "Фарго", "Хантингтон", "Санта-Фе" и "Майами"[105]. Дополняли соединение восемнадцать эсминцев, доработанных специально для охоты на подводные лодки. Задачей всех этих кораблей была защита авианосцев. А те, в свою очередь, уничтожают всё, что не понравится прикрытию. Итого в океан вышли пять таких оперативных групп. Каждая из них, обладающая линейными кораблями, плавучими арсеналами и противолодочными эсминцами, в первую очередь обеспечивала безопасность приданных авианосцев.

Ниже них на взлётную палубу опустилась ещё одна связка торпед. Оружейники приняли её и потащили в погреба. Пилоты, стоящие на обзорной галерее, были вынуждены признать – Буш прав. Такое множество торпед, ракет и бронебойных бомб означало только одно. Они идут на перехват тяжёлых сил немецкого флота.

— Вот что я скажу, ребята. Когда мы найдём гуннов, я собираюсь утопить линкор.

Это уже было слишком. Лётчики единодушно принялись обмахивать лейтенанта пилотками – мол, не перегрелся ли? Наконец, они прервались, чтобы перевести дух, и их предводитель нахлобучил измятую пилотку обратно.

— Да ладно, Джордж. Ты ещё скажи, что однажды станешь президентом.

Северная Атлантика, к северу от Британии, оперативное соединение "Ситка", эскортный авианосец "Сталинград"[106]

— К взлёту готов, — лейтенант Пэйс ждал хлопка катапульты за спиной. На "Сталинграде" было два "Задиры"[107], подготовленных к вылету. На "Москве", точно таком же авианосце, держали ещё два. Так они и собирались слетать проверить засечку, обнаруженную одним из эсминцев завесы. Если аналитики верно оценили схему полёта цели, то сегодня "Ситка" выбьет золотую фишку.

— Курс цели 26, скорость 360. Пеленг 135, дистанция 165, - сводки были как можно короче, чтобы сократить активность в эфире. Если это один из немногих оставшихся у Германии Ме.264[108], не стоит выдавать себя болтовнёй.

Прямо перед ним один из членов палубной команды сделал движение руками. Пэйс толкнул сектор газа вперёд. Двигатель взревел, отдаваясь дрожью. Последовал ожидаемый толчок, и палуба исчезла. "Задира" покинул борт "Сталинграда" и немного опустил нос, разменивая высоту на скорость. Второе важнее. Брякнули створки ниш шасси. Самолёт просел ниже уровня палубы, а затем вновь набрал высоту. "Задира" вновь оказался в своей стихии.

Через час они вышли в расчётный район. За это время цель могла уйти в любом направлении больше чем на три сотни километров, но им повезло. Немецкий пилот вёл машину с севера на юг, вероятно, проверяя, что может найтись за только что прошедшим штормовым фронтом. Оставалось неясным, заметил ли он их оперативное соединение. Скорее всего, нет. Немецкие радары до сих пор неважно распознавали объекты на поверхности, поэтому и курс разведчика не поменялся. Он почти наверняка не знал даже, что подошли "Задиры".

— Ты над ним, — без эмоций подсказал наводчик со "Сталинграда". Пара с "Москвы" уже отдалилась – они разогнались и заняли место на курсе перехвата, если Ме.264 решит возвращаться на базу. — В этих краях работают RB-29. Убедись, что верно опознал цель, прежде чем открыть огонь.

Обтекаемый застеклённый нос и четыре звездообразных двигателя делали эти самолёты очень похожими. Шептались, что уже было несколько ошибочных атак.

Пэйс уже рассмотрел машину, плывущую ниже них. Большой раздвоенный хвост был хорошо заметен, даже при том, что пёстрая, в светло- и тёмно-серые пятна раскраска сливалась с морем далеко внизу. Потанцуем.

— Подтверждаю, это Ме.264. Атакуем.

Оба "Задиры" вошли в пике, набирая скорость. В отличие от тёмно-синих самолётов на быстроходных авианосцах, истребители эскортников были окрашены в светло-серый с белым блестящим брюхом. Это уменьшало вероятность, что их заметит стрелок. Пэйс заходил сверху с семи часов, а его ведомый с пяти. В верхней башенке Ме-264 стояла одна 20-мм пушка, и могла стрелять только по какому-то одному истребителю, но не двум с разных направлений.

Внезапно немецкий самолёт ускорился, за его моторами потянулся чёрный дым. Их засекли, и пилот включил подачу закиси азота. За пять минут бомбардировщик разогнался почти до такой же скорости, что и преследователи.

Из-за уклонения от потоков снарядов и ускорения "Мессершмитта" "Задиры" едва догоняли его. Но это уже было неважно. Пара "москвичей" вернулась, сделала горку и ударила по бомбардировщику, поразив его длинными очередями крупнокалиберных пулемётов справа налево. Тонкий след дыма от внутреннего левого двигателя превратился в поток тёмного пламени и густой копоти. Ме.264 заметно сбавил скорость. Теперь "сталинградцы" смогли настигнуть цель. Пэйс аккуратно прицелился и обстрелял кормовую часть фюзеляжа. Ответный огонь прекратился. Стрелок убит.

Но у Ме.264 ещё оставались 13.2-мм пулемёт в передней верхней башенке, 20-мм пушка снизу, два 13.2-мм по бортам и курсовые пулемёты. При этом потеря задней огневой точки стала критической. Фактически немецкий самолет стал беззащитен против атаки сверху-сзади. С этого ракурса и зашли Пэйс вместе с ведомым, целясь в крылья и фюзеляж. Серый зверь огрызался, пытаясь защищаться, но был постоянно вынужден отвлекаться на разные истребители. Два самолёта с "Москвы" сделали следующий заход, на этот раз поперечный, обстреляв переднюю часть фюзеляжа. Замолчала и вторая верхняя башенка.

Пэйс вспомнил, как на уроке истории им рассказывали о жестокой игре прошлых времён. Стаю собак спускали на ослеплённого медведя, делая ставки, сколько тот продержится и скольких собак сможет убить. Но была и разница. Чувствовать жалость к медведю нормально. К вражескому бомбардировщику её никто не ощущал.

Ещё один заход. Он зажал гашетку, поливая из пулемётов корневые части крыльев. Трассеры пробили баки, мотор вспыхнул ярким пламенем, Ме.264 стал терять высоту. Так как Пэйс проскочил дальше, последний удар нанесли "москвичи". Крыло сломалось прямо возле полыхающего двигателя, и бомбардировщик ушёл в неуправляемую спираль. Ударившись об воду, он взорвался, и беспристрастные камеры "Задир" зафиксировали его смерть.

— Нам нужно вооружение помощнее, — вздохнул Пэйс.

— Будет. На новых машинах, если верить слухам, ставят 20-мм пушки.

— Надеюсь, они будут работать лучше, чем предыдущие, — последняя попытка создать 20-мм пушку для морской авиации закончилась провалом. После одного-двух выстрелов она давала осечку. — Полетели домой.

Час спустя "Задиры" расположились на мостках перед ангаром, дозаправляясь и пополняя боеприпасы. Плёнки сразу вынули и отправили в Вашингтон. Там, после проявки, уничтожение подтвердили. Инанна вычеркнула из списков морских разведчиков Германии ещё один Ме.264. Каждая такая небольшая победа делала работу быстроходных авианосцев ещё безопаснее. Без самолётов-наводчиков подводные лодки, даже "тип XXI", становились почти бесполезными. Им всё больше приходилось полагаться на удачу, чтобы в нужное время появиться в нужном месте. Но Северная Атлантика даёт мало шансов.

Кольский фронт, штаб 71-й пехотной дивизии

— У нас неприятности, — генерал-майор Маркс не был склонен озвучивать очевидное, но время от времени обстановка того заслуживала.

— Гауптманн Вильгельм Ланг, — полковник Хайнрих Асбах тоже считал, что иногда можно указать на всем заметный факт. — Вопрос только в том, как мы от него избавимся. Сможем ли?

— Не сможем, Хайни.

В окружении Маркса была небольшая группа офицеров, начинавших вместе с ним пять лет назад во Франции. Их становилось всё меньше, Русский Фронт собирал свою дань, но советы и понимание оставшихся становились только от того только дороже. Лишь глупец будет доверять исключительно собственным чувствам, когда есть другие доступные источники.

— Он, скорее всего, за прошедшие годы служил только в штабах. У него есть влиятельные друзья такого рода, что могут нагадить и целой дивизии. Он добыл шесть новёхоньких, прямо с завода, самоходных 150-мм гаубиц, сделав всего один звонок. Хочешь, чтобы ещё один звонок отправил нас на Архангельск, а ему принёс приказ о назначении в противоположную сторону?

Асбах покачал головой. Не стоит на такое нарываться. Упоминание города наводило ужас больше, чем что-либо другое на Русском Фронте. В немецкой армии бытовала легенда. Будто бы Архангельска на самом деле больше не существует, там ворота в ад. Легенда гласила, что части, отправленные туда, входят в окутывающий город туман и исчезают, будто их никогда и не было. Действительность не очень-то расходилась со страшилками. Приказ на передислокацию к Архангельску означал, в общем-то, массовую казнь, сравнимую разве что с газовой камерой. Он протянул руку и налил ещё один стаканчик бренди. Его семья владела одним из старейших производств в Германии, и ему удалось сохранить снабжение своего штаба.

— Так или иначе, Клаус, на самом деле он неплохой офицер, — Маркс поднял бровь. — Досконально изучил устав. Знает свои обязанности и хорошо их выполняет. Всё просто: у него нет ни малейшего опыта. Я думаю, в 38-м мы были точно такими же. Только мы это время провели, безвылазно изучая реалии войны. А он писарем при штабе отсиделся, в удобном кабинете, сочиняя инструкции и рассылая служебные записки. Он не знает, когда правила и нормы применяются, а когда нет. Не понимает, как думают ветераны и как делятся опытом. Ты слышал историю о его прозвище?

— Нет.

— Первоначально его прозвали "Превосходный Душистый Принц". Потом сократили до просто "Принца". Когда он про это узнал, то сначала предположил, что это уважительное прозвище. Офицер с понятием просто не обратил бы внимания. Но не наш капитан Ланг. Это противоречило уставу, и он запретил его использование.

— Ну и как теперь его называют? — заинтересовался Маркс.

— Люди стали упоминать его "офицер, прежде известный как Принц", но часто так говорить язык сломаешь. Теперь именуют как "Прежний", потому что он всё равно Душистый Принц.

Маркс лающе рассмеялся и покачал головой.

— Надо же! Ладно, это всё прекрасно, но не решает нашего вопроса. Мы начинаем наступление, как только закончится буря. С запада идёт прояснение, и по каким-то там причинам будет продолжительным. Сапёры проверили лёд. Озера и реки промёрзли достаточно надёжно, чтобы выдержать лёгкую технику. Необходимо прогнать как можно больше машин, по возможности. Включая артиллерию, и буксируемую, и наши новые самоходки. Можем мы надеяться, что Ланг не утопит их в озере или что-нибудь в таком роде?

Они оба вздохнули и посмотрели на стаканы. Налито в них было явно недостаточно, чтобы прояснить проблему. Асбах долил до полного.

— Выбор у нас невелик. Если мы выгоним его, кто примет батарею? У его лейтенанта опыта ещё меньше, а знаний нет вообще никаких. Думаю, надо оставить Ланга на должности и присматривать за ним повнимательнее.

Асбах задумался на секунду.

— Хотя… есть один вариант.

— Выкладывай.

— Отведённая мне схема атаки очень близка к рейду. Колонна мотопехоты с бронетехникой выступит, чтобы попытаться захватить тяжёлые железнодорожные орудия к северу отсюда. По возможности захватить, но если не получится, просто уничтожить. Мы сформировали рейдовую группу на основе разведбатальона, взяв его БТРы и добавив пехоты. Их бронемашинам не хватает огневой мощи – только 75-мм и длинноствольные 50-мм орудия, плюс артиллерия. Но теперь у нас есть самоходки, которые мы можем взять с собой. Получается, оставив Ланга и его орудия, мы решаем две задачи сразу. Усиливаем рейд и ставим гауптманна в положение, где он под присмотром опытных офицеров сможет научиться чему-нибудь полезному. Получить собственный боевой опыт, наконец.

— И ты будешь рад взять с собой настолько неопытного человека?

— Рад – не самое подходящее слово. Но я думаю, что это лучшее решение.

— Согласен. Сейчас давай ещё разок поддержим твоё семейное дело и я займусь оформлением приказов.

Округ Колумбия, Вашингтон, Белый дом, Овальный кабинет

— Десять часов, господин президент. Сенатор Стюарт Симингтон[109], — доложил секретарь.

— Спасибо. Пригласите его прямо сейчас.

Посетители разделялись на таких, чьи услуги стоили немедленной встречи, и таких, кого заслуженно стоило помариновать в приёмной. Симингтон входил в число первых.

— Рад вас видеть, сенатор. Как движется работа подкомитета промышленного производства ВВС?

— Благодарю за столь быстрый приём, господин президент. Я хотел бы обратить ваше внимание на один аспект нашей работы. А именно, самолёт C-99[110]. На первый взгляд этот проект выглядит необоснованной тратой ресурсов. Поэтому я решил обсудить этот вопрос с вами, прежде чем подкомитет начнёт копаться в производственной программе в поисках чего-то не замеченного ранее.

— У вас есть сомнения относительно этого самолёта? Если вы поделитесь ими, мне станет спокойнее.

— Если отталкиваться от самого главного, у него плохая весовая отдача и он требует чрезмерных сумм на содержание. Потом, он медленный. Примерно 360 километров в час. Это вынуждает признать, что он медленнее C-47 и намного уступает C-54. У него ограниченный практический потолок. Как я понял, чуть больше трёх километров на крейсерском режиме. Нам поступают доклады, что он неспособен подняться выше плохой погоды, и поэтому часто прикован к земле. Хуже всего, он требует шести двигателей R-4360, которых и так не хватает. Военно-морской флот не может обойтись без F-2G, а ВВС необходимы F-72, чтобы заменить старые "Тандерболты". Их производство упирается в дефицит моторов. Если мы откажемся от C-99, то высвободится множество двигателей.

— Это веские доводы, сенатор. Давайте я покажу вам кое-какие снимки. Они могут пролить свет, в некотором смысле.

Дьюи ожидал подобного случая, и у него в кабинете были заранее собраны папки. Подкомитета промышленного производства ВВС имел дело главным образом с узлами самолётов: двигатели, вооружение, наконец, радары и другие электронные системы. И они хорошо справлялись. Но не могли – да и не должны были – знать всей картины. Президент взял подшивку и передал Симингтону несколько фотографий размером 25х50 см.

Сенатор поперхнулся. На снимках, явно сделанных с высотного RB-29, был порт. По размерам и масштабу он предположил, что высота около 10 километров. Всё просматривалось совершенно чётко, в том числе огромные массы складированного добра. Симингтон сразу подумал о муравьях, окруживших неподъёмный листик – количество грузов явно превосходило пропускную способность порта.

— Это Владивосток. Из всех поставок в Россию четверть поступает по северному маршруту, конвоями в Мурманск и Архангельск. Ещё четверть по южному, через Иран и Афганистан. И оставшаяся половина по западному, во Владивосток. И вы видите результат. Перегруженность русского порта ужасающая. Мне говорили, что адмирал Кинг по ночам просыпается от собственных криков, когда ему снится, как туда невозбранно прорываются вражеские подводные лодки или корабли.

Симингтон кивнул. Мысленно он вполне мог представить взрывающиеся суда, вражеские военные корабли, проходящие среди переполненных транспортов и обгоревшие тела моряков, выброшенные на холодные берега. Точно так же, как однажды случилось в тяжкие дни 1942-го[111]. Нельзя дать повториться такому.

Дьюи продолжил:

— Конечно, мы делаем всё что можем, для решения проблемы. Наши инженеры расшивают узкие места во Владивостоке. С 1943-го они удвоили пропускную способность порта. Мы доставили туда совершенно новый погрузочно-разгрузочный узел, он же "Шелковица"[112], это тоже помогло. Там, где можно разгрузиться прямо на пляж – разгружаемся. Но всё это экстренные решения. Большего успеха мы добились, строя перерабатывающие предприятия непосредственно в России. Там есть железная руда, медь, никель, свинец, нефть наконец – а её много! Раньше мы везли сырую нефть в Калифорнию, и обратно то что из неё получилось. Была двойная нагрузка на порт. Теперь в Сибири своя нефтепереработка, и это увеличило возможности по перевалке. Но даже такое решение всё равно крайняя мера. И вот почему. Дело не только в самом Владивостоке. Задержки в разгрузке вызывают заторы во всех портах Западного побережья. Сортировочные станции забиты, так как составы не могут отдать груз на транспорты. Суда не могут его принять, потому что ожидают, пока освободится место во Владивостоке. Наконец, трудности с железной дорогой в самой Сибири. Мы строим двухпутную нитку так быстро, как только можем, но всё равно недостаточно быстро. Оборудование для расширения путей идёт морем, и суда ждут разгрузки.

А под занавес, вот вам карта. Посмотрите, как близко этот затор к Японии. Бомбардировщики могут подняться с своих родных островов, разнести всё вдребезги и вернуться, не теряя из виду аэродромы. Знали бы вы, чего нам стоит удерживать японцев не вмешиваться! Манёвренные части в Китае лишь малая доля этого, — и Дьюи тяжело вздохнул.

— Прошу прощения за многословие, но из-за неприятностей с транспортами мы сон потеряли. И как раз C-99 может разрешить ситуацию. Пусть он летает низко и медленно, но у него хватает дальности, чтобы подняться из любого места в западных штатах и сесть на востоке России. Он может за один рейс доставить 400 человек или 45 тонн груза. C-54 берёт 50 человек или 4.5 тонны. То есть один C-99 способен принять в восемь раз больше бойцов и в десять – груза. При этом на втрое большую дальность. Но главное в другом. C-54 и C-69 это по сути пассажирские машины. У них маленькие люки, из-за чего возникают затруднения с перевозкой массивных грузов. У C-99B спереди распашная дверь, в которую можно загнать машину целиком. На них можно доставлять танки по воздуху на Волгу прямо с завода в Детройте. А обратно они будут забирать войска на отдых. Подумайте об этом, сенатор. С помощью C-99 солдат через пять дней окажется дома и увидит свою семью – вместо того, чтобы заливаться вискарём в "лагере отдыха". Представьте этот самолёт не как медленную и низколетящую воздушную машину, а как очень быстрый, высоколетящий корабль. За то время, пока "Победа"[113] доберётся от Западного побережья до Владивостока, разгрузится и вернётся, C-99 доставит одинаковый груз и при этом не застрянет в порту. Ему требуется только взлётно-посадочная полоса, и мы их строим в большом количестве. Он минует порт и железную дорогу, и пролетит очень далеко от Японии. Конечно, суда нам всё равно будут нужны. Насыпные грузы на самолёте не перевезёшь. Но почти всё остальное – можно.

Симингтон обдумал ситуацию целиком, не отводя глаз от снимка переполненного Владивостокского порта. Прекратить программу производства C-99 было бы легко. Большой, дорогой самолёт с низкими показателями. Но то, что ему рассказал президент, имело смысл. Оставался выбор между сохранением политического капитала и защитой интересов страны. Он был демократом, пережитком администрации Рузвельта. Как для члена партии это был бы просто подарок. Но не для сенатора, оказавшегося на распутье. Ни один благородный человек не поставит партию на первое место перед страной.

— Спасибо, господин президент. Теперь мне всё понятно. Мои первоначальные впечатления были основаны на неполных сведениях. Прошу прощения, что занял у вас столько времени. Мой комитет ничего не скажет насчёт C-99.

— Сенатор, можно попросить вас об услуге? Очевидно, что озвученные проблемы должны оставаться совершенно секретными. Но будет хорошо, в первую очередь для общественного духа, если огласить возможности C-99. Одновременно и положительные, и отрицательные. Малая скорость, низкий потолок, но огромная дальность и полезная нагрузка. Наверное, можно опубликовать кое-какие цветные снимки. Оранжево-серебристая окраска самолётов "Воздушного моста" очень хорошо воспринимается. Думаю, люди с радостью примут новость о том, что ваш комитет ускорил выпуск самолёта, который будет привозить их мальчиков в отпуск. Никаких секретных данных о самом C-99, но зато можно сделать документальный киножурнал.

Симингтон широко улыбнулся в ответ. Вот это истинная политика! Оба, невзирая на различия во взглядах, пришли ко взаимовыгодному соглашению.

— Превосходная идея, господин президент.

После ухода сенатора Дьюи с облегчением развалился в кресле. Эпизод с С-99 был показательным, это правда. Но только часть правды. Очень важно, чтобы люди привыкли – любой шестимоторный самолёт в весёлой оранжевой раскраске это всего лишь транспортник "Воздушного моста". Сенатор Симингтон – честный и благородный человеком, что доказала сегодняшняя встреча. Хороший кандидат на то, чтобы открыть ему настоящую тайну, скрытую за C-99. Когда придёт время, конечно.

Вашингтон, аэропорт Сиэтла, C-99B "Полярный экспресс"

— Вот это сейчас было внезапно, — капитан Боб Дедмон задвинул панель остекления и поудобнее устроился в кресле. Перечень грузов находился на зажиме прямо перед ним. Десять двигателей R-4360 для F-72, масса запчастей, пропеллеров, покрышек, электроники, боеприпасов и бочек со смазкой. Достаточно, чтобы обеспечивать авиагруппу в течение недели или чуть больше. Итого на 35 тонн.

За бортом команда кинооператоров снимала для киножурнала, как бесконечная колонна грузовиков подвозит оборудование, поглощаемое гигантской распахнутой пастью в носу С-99B и боковыми погрузочными люками. Новая птичка, первый рейс в Россию, интерес очевиден. Тем не менее, экипаж с некоторой нервностью ожидал прогноза погоды, который должен поступить с минуты на минуту. Возможен ли сам вылет? Самолет слишком медленный и не может обойти штормовой фронт сверху, поэтому хороший прогноз был очень важным. Наконец пришло сообщение из Анадыря. На всём маршруте ясно и спокойно, можно лететь.

Дедмон не ожидал, что станет объектом кинохроники, и сейчас тихо думал про себя, насколько кошмарным вышло интервью. Он пытался рассказать, каково оно – летать на огромном транспортнике, как парусит двухпалубный фюзеляж и как ловит каждый порыв ветра. Что полёт больше похож на управление летающим сараем веслом с крыльца. Боб попробовал пояснить, для чего они вообще летают: привозят груз сразу тем, кому он необходим, обратно забирают тех, кто отправляется в долгожданный отпуск, к семьям. В общем, старался поведать, какую важную работу выполняет "Воздушный мост", но запинался и спотыкался на каждом слове. Он даже не понял, что эмоциональный, рваный рассказ экипажа звучал намного правдоподобнее, чем прилизанное профессиональное интервью.

— Никогда не думал, что станем кинозвездами. Бортинженер, приготовиться к взлёту. Третий, четвёртый, второй, пятый, первый и шестой двигатели выводим на полную мощность в указанном порядке[114]. Носовые створки закрыть. Проверить раскрепление груза.

Дедмон осмотрел транспортник. Кабину С-99A вписали в контуры носа, и пилот почти не видел самолёта. Введение в конструкцию здоровенного распашного люка заставило переместить кабину на верх фюзеляжа. Оттуда просматривалось всё. "Полярный экспресс" сверкал серебром, за исключением консолей крыльев и хвостового оперения. Они были оранжево-алыми, для хорошей заметности на случай вынужденной посадки в снегах. Симпатично выглядит, подумал Дедмон.

— Двигатели на полной мощности. К рулёжке готовы.

Транспортник медленно покатился по дорожке и пополз к взлётной полосе. Высокое расположение кабины давало немалое ощущение власти – видно было всё. Как будто следили за работой аэродрома с передвижного КДП. Дедмон глянул вниз. Прямо перед ними выруливал C-94, маленький служебный самолётик, едва заметный рядом с транспортником. Подобные проблемы безопасности стоило отметить на будущее.

— Штурман, план полёта готов?

— Само собой, капитан. На север до Аляски, через Берингов пролив на Анадырь, потом вглубь континента до Хабаровска. Расчётное время 20 часов. Подразумевается, что гнать на полную мы не будем.

C-99 на самом деле был быстрее, чем указывалось в открытых источниках, хотя раскрывать это строго запрещали. Объяснялось это тем, что необходимо скрывать возможность убежать от назойливых истребителей.

— Запрос от C-94 прямо по курсу. Спрашивает, каковы наши намерения.

Дедмон фыркнул. С точки зрения крошечного самолёта, C-99 выглядел здоровенным чудовищем, нависающим с небес. Эта мысль толкнула его на шалость.

— Грузовая палуба, приоткройте створки. Радист, переведи меня на канал.

Капитан подождал, пока связь установится. Тем временем послышался лязг люка, и он сказал пилоту C-94:

— Я сейчас тебя съем!

Кольский полуостров, C-66D[115] "Матильда"

Ослепляющая метель, накрывшая почти всё севернее Петрограда, немного ослабла, но белые хлопья всё ещё летели. Для лейтенанта ВВС Джорджа Брамби это был в первую очередь вопрос личного удовлетворения. Небольшое подразделение устаревших бипланов, единственных австралийских самолётов, забравшихся так далеко на север, летало – в то время как современные канадские и американские самолеты сидели на земле. Впрочем, его это не удивляло. Он пришёл к выводу, что американцы неспособны летать, если лишены всех своих технических наворотов. Брамби вздохнул. Бедная Канада, так далеко от цивилизации и так близко к Америке.

Он наклонился вперёд, почти уткнувшись носом в переднее остекление. Хотя на самом деле это никак не улучшило видимость, просто создавало некую иллюзию. Всё равно он летел по приборам. Хотел наудачу рассмотреть, нет ли впереди деревьев или других преград. Потом мысли лейтенанта перескочили на четверых русских, сидевших в пассажирской кабине позади него. Они буквально втиснулись в неё, натолкав во все свободные места еду и боеприпасы. Русский лыжный патруль, горстка сибиряков, понесла потери в бою. А потом обрушился снежный шторм, и они были вынуждены укрыться. Провизия заканчивалась. Несколькими часами ранее они вышли на связь – не обратились за помощью, а просто сообщили о своём положении. Брамби попросили поднять его "Матильду", доставить подкрепление, забрать раненого и привезти на базу. Именно этим он обычно и занимался всё время.

Согласно карте, он приближался к заданной точке. Трудно было определить наверняка. Снег выровнял пейзаж и исказил очертания ориентиров, но Брамби не беспокоился. Он был опытным летчиком, и много времени провёл в воздухе, прежде чем записался добровольцем в королевские австралийские ВВС. До того он развозил грузы, а потом работал в санавиации. На самолёте стояла новейшая навигационная штуковина, "приблуда", как их называли. Основной передатчик и два дополнительных формировали сетку на экране, размещённом в кабине. Разрешения хватало, чтобы определять своё местоположение с точностью в несколько километров. Намного лучше всего, чем он пользовался раньше. С определённой долей удачи лыжники могли услышать его двигатели. Верилось с трудом, но их звук хорошо разносился над снегом.

Брамби, напрягая глаза, всматривался в местность под крыльями. Сигнальная ракета? "Матильда" летела едва на тридцати метрах и со скоростью чуть больше полутора сотен километров в час. Так что ошибиться было трудно. С помощью опыта и "приблуды" он практически точно вышел на место. Лейтенант ещё прибрал газ, давая лыжам просто коснуться снега. Небольшой воздушный грузовичок сел, проскользил чуть-чуть и остановился.

— Все на выход! Не забываем вещи!

Парни не поняли слов, но жесты и интонация были вполне доходчиво. "Матильду" окружили возникшие из белизны лыжники. Брамби выбрался наружу и выбрал того, кто показался ему главным – он указывал четверым новоприбывшим, что делать и куда идти.

— Здорово! Раненого доставили?

Человек посмотрел на него с замешательством.

— Подожди, пожалуйста. Офицер подойдёт.

Появился ещё один лыжник.

— Товарищ лейтенант, я Станислав Княгиничев, тоже лейтенант. — Князь с изумлением рассматривал самолёт. Он казался слишком хрупким, чтобы летать в ненастье. Но бипланы уже не раз доказали, что способны на невероятное. Этот был окрашен в ярко-белый цвет с едва заметными переливами бледно-серого и ещё более бледного синего. Даже круглые опознавательные метки оказались размытыми и неясными, просто чуть насыщеннее. Серые? Синие? Так сразу и не скажешь. Цвета переходили один в другой.

— Привет. Раненого привезли?

— Да, он здесь. Ранение тяжёлое и помощь нужна как можно быстрее. Ещё у нас кое-какие бумаги и документы, захваченные в засаде.

Князь снова посмотрел на самолёт. Такое стало возможным только с приходом американцев. Находились те, кто говорил, будто русская армия не заботится о раненых. Это было ложью – они всегда прилагали все силы. Но у обескровленной, бедной армии имелось мало возможностей. А потом появились американцы со своим оснащением. Лейтенант с усилием напомнил себе, что когда он заболел воспалением лёгких, его вывезли на таком же биплане.

— Всё верно. Загружайте. Надо быстрее вернуться.

Командир кивнул, сержант коротко отдал несколько приказов. С одной стороны, Кабанов был рад. Теперь у лыжной группы четыре новых бойца. Пусть они пока необстреляны, их появление означает, что ему не придётся заниматься самыми пустяковыми делами. А потом он заметил неожиданное. Под кабиной C-66 был нарисован тёмно-серый крестик. Отметка о сбитом? На этом самолете?! Князь тоже заметил её.

— Товарищ, ты сбил немца? — невысказанной частью вопроса осталось "на этом?!"

— Так и есть, дружище. Недели три назад. "Тилли" и я отвозили груз партизанам, когда на нас вывалился "Фоккер". Фриц попытался атаковать, но мы вывернулись и пошли вниз. Он за нами. Я сбавил газ до предела, "Тилли" тоже. Мы держались примерно на 100 километрах в час, а "Фоккер" не мог и постоянно промахивался. Высоты оставалось метров 15, когда мы увидели долину нырнули в неё. Фриц очень хотел нас сбить, никаких сомнений. Он продолжал нас атаковать, а мы уворачивались. На этом "Тилли" его и подловила. Через несколько минут появился ряд высоких сосен. Мы летели прямо на них. "Фоккер" увидел в этом шанс и рванул за нами. "Тилли" встала на крыло, проскользнула между соснами, а он не успел и врезался в деревья. Начальство чешет лоб и до сих пор не может решить, считать это как сбитие или нет. Но мы с "Тилли" здесь, а фриц тю-тю. Так что я знаю, кто победил.

Князь не уловил всего, но суть рассказа понял.

— Это был "Фоккер Д-21"[116]? Значит финн. Здорово, что вы размазали этого фашистского прихвостня.

Брамби рассмеялся и похлопал русского лейтенанта по плечу.

— Может быть, может быть, старина. Вот только тот "Фоккер", как оказалось, был "Мессером".

Северная Атлантика, Флот открытого моря, флагман первой разведгруппы "Граф Цеппелин", мостик

Погода менялась. Перестал завывать шторм, прекратились ослепляющие заряды дождя, успокоились волны, которые кренили авианосец опасно к пределам остойчивости, и без того неважным. Это было хорошей новостью. А плохой – температура упала. Курс вёл на север, и теперь ветер швырял сгустки мокрого снега. Всё, к чему он прикасался, сразу покрывалось льдом. Мачты и надстройки побелели. Лёд был тяжелым, и добавлял многие тонны там, где они совсем не нужны.

Метеоролог сказал, что это временные явление, переход границы бури. Они уже пересекли край шторма и ясной погоды, идущей за ним. Капитан Эрих Дитрих надеялся, что прогноз правильный. Иначе "Графу Цеппелину" несдобровать.

— Капитан, когда мы сможем начать полёты? — спросил адмирал Эрнст Бринкманн. Ему требовался однозначный и немедленный ответ. Разведгруппа, кажется, нащупала конвои, за которыми они вышли в океан. Линейный флот следовал в нескольких часах юго-восточнее, до сих пор пробиваясь сквозь бурю. Когда они выйдут из неё, адмирал Линдеманн захочет знать, где его цели. Он не относился к тем, кто готов терпеливо ждать сведений. Сквозь тонкие облака засияло жиденькое, слабое пока солнце, и Дитрих счёл это предзнаменованием.

— Прямо сейчас можно начинать подъём самолётов на палубу, герр адмирал. Пусть их заправят и вооружат в ангаре, и прогреют двигатели. Много времени это не займёт. Я смогу быстро выпустить на разведку… — он прервался, подсчитывая, — …двенадцать Ju.87, с 250-килограммовой бомбами и двумя 200-литровыми подвесными баками, через 45 минут.

— Очень хорошо. Связь! Передайте "Вернеру Фоссу" подготовить восемнадцать самолётов, чтобы взлететь одновременно. Подвеска та же. Пусть наготове сидят двенадцать оставшихся "Штук" с 1000-кг бомбами для удара по кораблям. К ним шесть Та.152 для прикрытия. "Бёльке" поднимает восемь своих Ta.152 для непосредственного прикрытия взлёта и патрулирования. Потом шесть Ju.87 и два Ta.152 для усиления ударной группы. Понятно? Передавай. Капитан, вы приготовьте для усиления восемь "Штук" и четыре Ta.152. Это даст нам двадцать шесть ударных машин в сопровождении двенадцати истребителей, пока тридцать "Штук" ищут противника.

— Для удара по кораблям, герр адмирал, — в тоне Дитриха не было даже намёка на вопрос, но Бринкманн его понял.

— Амеры притащили авианосцы. Они всегда прикрывают ими свои большие конвои, и этот не исключение. А значит, нам необходимо нанести удар по ним, прежде чем насядут на нас. Авианосцы слабы и уязвимы. Самое главное – преимущество первого удара. Если мы готовы, надо лететь. У нас в запасе остаётся двадцать шесть истребителей и четыре бомбардировщика. Группе курс 270. Надо побыстрее избавиться от льда.

Бринкманн смотрел с мостика, как на авианосце закипела работа. Несмотря на изменение курса, его всё ещё болтало. "Вернер Фосс" маневрировал куда легче. Адмирал предпочёл бы идти на нём. Крупнее, более мощный, лучше приспособленный для флагмана, но ужасающая вонь и строительные ошибки приводили его в бешенство. Поэтому он выбрал первый германский авианосец и терпел его недостатки.

Его размышления прервались скрипом в кормовой части. Лифт поднимал первый Ju.87 на палубу. Крылья были свернутыми. Он наблюдал, как палубная команда раскладывает их с помощью лебёдки. Раньше предлагали установить электроприводы, но это решение отвергли вместе со множеством других. Они весили слишком много, а мощностью Ju.87 и так не блистал. Тем не менее, он был лучше единственной альтернативы, биплана "Физелер". Одно из крыльев на первом самолёте заклинило – что-то мешало шарниру провернуться. Бринкманн видел, как член палубной команды подпрыгнул, схватил законцовку и дёрнул её вниз. Получилось. Что бы там не мешало, оно вылетело, и консоль с хлопком опустилась. Она встала на место так резко, что инициативный техник не удержался и бесхитростно шмякнулся задницей на палубу. Адмирал расслышал дружный хохот коллег.

Но смех быстро угас. "Граф Цеппелин" качнулся на правый борт и техник заскользил по мокрой палубе к борту. Раздался крик чистого ужаса. Двое товарищей попытались удержать его, но лишь сами поскользнулись и миновали той же судьбы только благодаря тому, что их успели подхватить. Упавший цеплялся как мог, но всё было безнадежно. Он свалился вниз и канул в серую воду.

— Связь. Человек за бортом. Приказ. Z-20 покинуть строй и принять его, — рявкнул Бринкманн. Z-16 и Z-20 идут следом, один из них может подобрать выпавшего.

— Передача с Z-20. Он уже прошёл. Им следует развернуться и спустить шлюпку?

Дитрих спокойно сказал:

— Не стоит, герр адмирал. Это не на пять минут дело. Температура воды около нуля. Когда они его подберут, он уже будет мёртв – если уже не умер при падении от удара об воду или от температурного шока. Потом потребуется час или даже больше, чтобы нагнать нас.

Бринкманн кивнул. Тяжёлое решение, но необходимое.

— Z-20 выполнять предыдущий приказ и вернуться в строй. Не спасаем.

Он вышел на крыло мостика и взял мощный бинокль, используемый вахтенными наблюдателями. Безжизненное тело колыхалось в волнах, поднятых двумя эсминцами. Чайки уже собирались пировать на нём. Они понимали, что нечто, плавающее неподвижно в ледяной воде мертво. Просто еда. Самые шустрые уже спикировали вниз, чтобы выхватить избранные кусочки неожиданного угощения. Бринкманн вздохнул и вернулся на мостик. Работа на палубе продолжалась, поднимались и готовились к взлёту следующие Ju.87. Затем на остеклении появилось белое пятно. Это ведь не снег? Нет. Это была вытянутая белёсая капля с буро-зелёной серединой. Помёт. Адмирал огляделся. Авианосец окружали чайки.

Северная Атлантика, AD-2W "Вырвиглаз"

Ночные истребители и самолёты-разведчики, оснащённые радарами, обычно находились в списке сил авианосной группы на последних ролях. К этому все привыкли, как к мелкой неприятности. Но время от времени они становились важнее всех. Как сегодня. Над морем растянулась цепочка AD-2W, каждый в нескольких десятках миль от другого. Их задача – найти врага и сообщить о его положении. Затем они должны продолжать слежку, передавая сведения, чтобы ударные самолёты не тратили топливо, выискивая цели. Каждый сбережённый литр означал больше боевой нагрузки, больше горючего для возвращения на подбитой машине. Конечно, оставалась опасность, что вражеская группа поймет значение этой цепочки и отправит истребители – так же, как американский флот реагирует на вражеские разведывательные силы.

В отличие от модели AD-1, AD-2W были двухместными, хотя внешне таковыми не выглядели. Пилот сидел под обычным фонарём. Единственным заметным отличием был грибообразный нарост под брюхом. Поисковый радар, последний образец в семействе, развитие которого началось в 1942-м. Изначально его разработали, чтобы находить подводные лодки, идущие на поверхности. Потом научили улавливать выдвинутые лодками шнорхели, пока сама она идёт под водой, заряжая батареи, а позже добавили способность поиска надводных судов и слежение за воздухом. Оператор сидел в тёмной норе фюзеляжа, даже без иллюминаторов – чтобы не отвлекаться от изображения на экране и не засвечивать его.

На экранах "Вырвиглаза" отображалась та самая обстановка, ради чего и поднялись "Скайредеры"-разведчики. На востоке кипела хаотическая масса, отмечая путь шторма, пронёсшегося над Атлантикой. И сейчас показалось то, что скрывалось в нём. Контакт, плотный и медленно движущийся. Группа кораблей. Вокруг него, по бокам, сверкали отдельные, более слабые, но ясно различимые метки дальнего охранения немцев. На их авианосцах не было радаров, только на тяжёлых морских разведчиках, таких как Me.264 и Ju.390[117]. Уменьшение их поголовья долго было первоочередной задачей, чтобы свести возможности разведки до зрительного наблюдения.

— Мы нашли их, босс, — сказал сержант Кудрич пилоту. — Поверхностная цель, группа среднего размера, в воздухе шевеление. Авианосцы.

Это было попадание в десятку. Линкоры – устаревшие плавучие мишени. Авианосцы стали ядром флота. Уничтожь их, и сражение закончено.

— Передаю их расположение.

Американские корабли шли в режиме радиомолчания и затемнения. Ни огонька, ни одной волны. Они только слушали, но ничего не передавали.

— Есть признаки вражеских истребителей?

Кудрич покачал головой, потом вспомнил, что его никто не видит.

— Только разведчик. Перехватчиков не видно. Ээээ… к югу от нас идёт оперативное соединение. Может, сообщим им? Они в радиусе видимости вражеского самолета.

— Сначала передай Дикому Биллу на "Геттисберг", а потом предупреди тех, что у них впереди. На авианосцах колбасников для поиска есть только Ju.87. Они недостаточно быстрые, чтобы резко атаковать. Ты же знаешь Билла. Он расстроится, если последним узнает, что происходит.

Оперативное соединение 58, авианосец "Геттисберг", адмиральский мостик

— Сэр, донесение разведки. В 220 милях к востоку – юго-востоку от нашего положения обнаружена группа вражеских кораблей. Размер средний, есть движение в воздухе. Разведчики считают, что это авианосцы.

— Подтверждения? — адмирал Уильям "Дикий Билл" Хэлси и в мирное время не был легковерным.

— Несколько, сэр. Три самолёта-наблюдателя зафиксировали отметки. Они обнаружили противника, поднимающего авиацию для разведки. Враг пока ничего не заметил. Наши за ним присматривают.

— Ещё что-нибудь?

— EC-69 над Кефлавиком ловит интенсивный радиообмен. Колбасники вовсю треплются на КВ, ни от кого не скрываясь. Наверное, думают, что если мы за горизонтом, то не засечём их. Ведутся переговоры между кораблями обнаруженной группы и каким-то ещё, которые пока в полосе шторма. Анализ перемещений и подсказки из Вашингтона подводят нас к тому, что линкоры гуннов находятся в море.

— Линкоры. Кто же это ещё, если не фрицы. Притащились кулаки почесать. Точно. Отсигналь на "Билокси", пусть отправят гидроплан к пятому отряду. Их задача – вцепиться в авианосную группу. Сил и наглости для этого у них хватит. Тогда основные силы гуннов решат, что это обычное прикрытие конвоя, вышедшее на перехват. Тем временем мы загрузим бомбы и будем готовы к взлёту, как только линкоры высунутся из шторма. Ударные волны выпускаем с 15-минутным интервалом, по сигналу.

Хэлси хорошо знал, как работает эта математика. Пять АУГ, по две полные палубы, итого десять волн. Последняя взлетит через два с половиной часа после того, как оперативное соединение выйдет из радиомолчания, засияет радарами и начнёт выпуск самолётов. Час туда, пятнадцать-двадцать минут на удар, час обратно, и несколько минут на отдых. То есть самая первая волна будет возвращаться, когда последняя вылетит. Полчаса на перевооружение с дозаправкой, спихнуть те самолёты, которые слишком побиты для ремонта, и всё начинается по новой. Над вражеским флотом будут непрерывно виться самолёты – пока от него ничего не останется. Однажды в детстве Дикий Билл направил струю воды из шланга на груду земли, и смотрел как та исчезает под напором. Сейчас он собирался сделать то же самое. Только на этот раз с помощью тёмно-синих штурмовиков.

По крайней мере, погода улучшилась. Метеорологи утверждали, что следом за прошедшим штормом наступит относительное спокойствие, и не ошиблись. Обстановка для полётов наступила настолько хорошая, насколько она может быть таковой в зимней Северной Атлантике. Но всё же "Геттисберг" чувствовал себя неважно. Из-за увеличенной длины его сильно раскачивало, он черпал воду скулами и зазорами под полётной палубой. Хэлси слышал, что вторую серию этих авианосцев переделают под сплошной борт, до самой палубы.

— Отправьте гонца 50-му оперативному соединению, — это были транспортные суда, несущие запасные самолёты и сменные экипажи для восполнения боевых потерь. — Пусть начинают готовить замену. Сначала "Скайредеры", потом "Маулеры", потом "Корсары". С потерями "Колымаг" придётся смириться.

— И ещё, сэр. Южнее нас идёт оперативная группа "Ситка". Она находится в радиусе обнаружения противником. Их уже предупредили. Они поднимут "Задир", чтобы перехватить вражеских разведчиков.

Хэлси кивнул.

— Добавьте предупреждение во все приготовленные сообщения. Повсюду будут серо-белые "Задиры", перед открытием огня обязательно убедиться в идентификации цели. Пусть все пилоты "Корсаров" зарубят на носу – не всё, что серое и с прямыми крыльями – Та.152.

Оперативное соединение 58.5, флагманский авианосец "Шангри-Ла", мостик

— Принято! — воскликнул лейтенант-связист. Они видели, как сел гидроплан. Его подхватил крейсер "Монпелье"[118]. Это было за несколько минут до того, как заморгал ратьер, передавая длинное сообщение. "Группа вражеских авианосцев. Примерно 180 миль, истинный азимут 129. С этого направления идёт волна фрицевских разведчиков".

— Верно. Приказ на "Сан-Хасинто"[119] – поднимать седьмые "Корсары"[120] на перехват тех, кто к нас сунется. Ну или кого найдут. Четвёртые подготовить ко взлёту на боевое патрулирование. "Боксёру" и "Македонцу" – подготовить "Колымаги" и "Скайрейдеры" первой волны. "Вэлли-Фордж"[121] то же самое с "Колымагами" и четвёртыми "Корсарами". Вторая волна. Две эскадрильи "четвёрок" с "Боксёра" и "Македонца". "Вэлли-Фордж" отправляет обе эскадрилье "Скайредеров", мы – "Маулеров". И эскадрилья седьмых "Корсаров" остаётся для непосредственного прикрытия. Понятно? — хотя это бы риторический вопрос.

Последовательность действий отработали на тренировках. Первая волна "Колымаг" сносит на своём пути любой вражеский патруль; потом небольшой удар штурмовиками и "Скайрейдерами", чтобы раздразнить цель. Вторая волна штурмовиков подавляет зенитный огонь, следом за ними "Скайрейдеры" и "Маулеры" отрабатывают торпедами. Более 250 самолётов.

— Передача пошла, сэр.

— Очень хорошо, — адмирал Кнудсон[122] дождался, пока адресаты отобьют ратьером квитанции, и отдал приказ, к которому так долго готовился.

— Всем кораблям. Боевая тревога, все по местам.

ГЛАВА 4

ПЕРВЫЙ СНЕГОПАД

Северная Атлантика, F8F "Элинор"

Он снова охотился на разведчиков. Только цель на этот раз была другая. Ме.264, в сбитии которого он отметился, взлетел с суши и обыскивал Атлантику. Сегодня его противник – самолёты-разведчики с авианосцев, отправленные, чтобы найти его собственный плавучий аэродром для последующего удара. "Элинор" и другие "Задиры" наводились по радио самолётами 58-го соединения, поднявшимися ещё раньше. Профессиональная любезность – учитывая общую численность истребителей, несколько машин погоды вообще не делали. Но для "Ситки", всё крыло которой состояло из тридцати двух истребителей и двадцати двух лёгких бомбардировщиков-торпедоносцев на двух авианосцах, даже небольшой налёт обернулся бы бедой. Поэтому больше половины "Задир" вылетели на перехват противника.

Один из них показался ниже "Элинор", под облаками. Ju.87 выискивал их соединение. Конечно, он рассчитывал найти нечто больше, чем пара эскортников с горсткой эсминцев, но это не так важно. Даже опытным военно-морским лётчикам нелегко отличить один корабль от другого. Слишком много случалось ошибочных опознаний, и смешных и трагичных. Немецкие пилоты были квалифицированы и хорошо обучены, но они не были военно-морскими лётчиками. Для них один авианосец ничем не отличался от любого другого, а линкор выглядел неотличимо от эсминца.

Пэйс отдал ручку от себя. Экипаж "Юнкерса" разглядывал море в поисках кильватерных следов, и угрозу заметил когда уже было слишком поздно. Стрелок осознал появление двух истребителей, ударил из спаренного пулемёта наобум, куда больше угрожая зацепить собственный самолёт. Второй залп он направил намного точнее. Струя трассеров пронеслась рядом и в промежутке между "Задирами". Пэйс вывел прицел в точку перед носом немецкого самолета и нажал спуск. К его разочарованию, одновременно с этим Ju.87 скользнул вбок, как будто вываливаясь из воздуха. Он до сих пор оставался пикирующим бомбардировщиком, и манёвренность была его сильной стороной. Долю секунды спустя ведомый Пэйса тоже открыл огонь, но столь же неудачно. Выбор оставался небольшой.

"Задиры" устремились за "Юнкерсом". В пикировании они отставали – неважно, насколько умелый пилот сидит в кабине, важно, какой предел перегрузок может вынести самолёт. Немец прекратил бегство, выровнялся почти на уровне моря и перешёл в горизонтальный полёт. Так он прикрывался от удара снизу и сзади. Пэйс был не настолько безбашенным, к тому же он всё равно собирался бить сверху. Он снова навёлся с упреждением на замедлившийся "Юнкерс". Трассеры пробили двигатель, потом хлестнули по фюзеляжу и разбили "веранду" кабины. Лететь ему оставалось недалеко, море колыхалось прямо под ногами.

Неубираемое шасси отломилось при касании, и самолёт остановился, покачиваясь на волнах. Пэйс и его ведомый пролетели по дуге, чтобы не попасть в зону возможного обстрела. Но возле сбитого разведчика не было никакого движения. Он накренился на правый борт и, задрав в последнем вызывающем жесте крыло, утонул.

— Ситка-1, это – Орёл-3. Противник уничтожен. Повторяю, противник уничтожен.

— Принято, Орёл-3. Немедленно возвращайтесь на дозаправку и пополнение боеприпасов.

Пэйс удивился. Оперативная группа вышла на связь. Это означало, что дано добро на выход из радиомолчания. Включены радары, радио, и всё остальное необходимое, в том числе приводные маяки, облегчающие возвращение. Одновременно группа становилась видна всем вокруг. "Сталинград", он же Ситка-1, вызвал свои истребители домой, чтобы приготовиться к отражению атаки. Это тревожило.

Северная Атлантика, Флот открытого моря, флагман первой разведгруппы "Граф Цеппелин", мостик

— Герр адмирал, мы потеряли связь с шестью самолётами-разведчиками. Сектор от 240 до 312 градусов.

— Грубое направление понятно. Как я понимаю, они ничего не обнаружили, — адмирал Эрнст Бринкманн на большее и не надеялся. Слишком часто приблизительный угол был единственными сведениями, полученными от воздушной разведки.

— "Метокс"[123] улавливает излучение вражеских радаров, в том числе воздушных. Частоты тех же поисковых систем, которые так ненавистны подводникам.

Бринкманн передёрнулся. Такого он не хотел бы услышать. В 43-м подводный флот возлагал серьёзные надежды на шнорхели. Они позволяли подводным лодкам всё время идти в погружённом состоянии, скрываясь от воздушных патрулей. Затем американцы ввели в строй новый радар, который мог видеть воздухозаборник на расстоянии в десятки километров. Конечно, более крупные цели они находили на гораздо больших дистанциях. Ходили слухи, что на американских самолётах стоят такие же радары, и им не требовалось приближаться к вражеским кораблям, рискуя погибнуть подобно немецким разведчикам.

Адмирал проклинал американцев. С тех пор, как они вступили в войну, всё встало с ног на голову. Материалы и техника шли лавиной. Танки, вооружение, самолёты, корабли. Всё поставлялось в таком количестве, что не имело значения, сколько уничтожишь. Разгромлена танковая дивизия? Звонок в Детройт, и за следующий месяц производство удваивается. Нужен радар для каждого самолёта-разведчика? Не вопрос, звоним на завод и просим пошевелиться. Ах, завода нет? Не беда, построим. Бринкманн слышал, что в Восточной Сибири как грибы растут построенные американцами фабрик; в голой степи возникли целые посёлки и города, населённые беженцами с запада. Это как-то нечестно. Мы начали войну с Россией, зная, что русская промышленная мощь находится на западе. Разрушь или захвати её, и война закончится. Как мы могли предугадать, что русские эвакуируют заводы? Или что американцы многократно восстановят то, что вывезти всё-таки не успели?

Американцы сделали вовсе невозможное – проложили железную дорогу через Афганистан, чтобы непосредственно снабжать боеприпасами русские войска, сражающиеся на юге. Нет, Бринкманн знал, что кинохроника показывала афганскую железную дорогу как построенную одними только индийцами. Десятки тысяч индийских рабочих прогрызали путь вдоль рек и через перевалы, чтобы построить полотно, но он не поверил фильму. Такой технический подвиг был под силу только американцам, у индийцев просто не хватало мощностей. В его уме шевельнулась неудобная мысль. А если индийцы сами построили афганскую железную дорогу, если у них достаточно способностей, то как это соотносится с заявлениями об арийском превосходстве Германии? Он задавил её, само наличие подобных идей было опасным.

— Они нас засекли. Немедленно взлёт. Общий курс 270, найти и атаковать. Как только ударная группа поднимется, выпускаем запасные истребители.

— Герр адмирал, у нас нет времени. Если враг обнаружил нас, прямо сейчас они начинают. Лететь сюда час. К тому времени, когда мы будем готовы нанести удар – вытащим истребители на палубу, прогреем двигатели и начнём выпуск, амеры появятся у нас над головой. А на палубах вооруженные и заправленные самолеты…

Завершать мысль не Дитриху требовалось. Огонь был самым большим страхом авианосца. С борта немецкой подводной лодки засняли результат атаки на "Энтерпрайз"[124]. Прямо в гавани Нью-Йорка. Столб дыма видел весь город. Хорошо для пропаганды, но также и серьёзный урок. При пожаре корабль погибнет.

— Значит выпускаем без прогрева.

Лицо Дитриха застыло. Попытка взлёта с холодными двигателями означала, что некоторые машины просто не поднимутся. Они потеряют тягу в любой момент, рухнут в море и будут раздавлены своим же кораблём[125]. Приказ заранее обрекал на смерть часть пилотов.

— Но, герр адмирал…

— Не дрейфь. Взлетаем без прогрева, — Бринкманн немного смягчил тон, он понимал о чём говорит. — Там оперативная группа американцев. Четыре авианосца, почти четыре сотни самолётов. Мы должны нанести удар первыми. Для этого потребуются все наши машины. Если истребители не взлетят вовремя, они будут уничтожены в ангарах. Начинаем, Эрих. Нам нужно во что бы то ни стало опередить американцев.

Войсковой конвой WS-18, крейсер "Онтарио"

— Адмирал, а что если всё пойдёт наперекосяк?

У капитана Чарльза Пови были все основания задать такой вопрос, безо всяких оговорок. Конвой WS-18 работал приманкой. По правде говоря, частью приманки. Основная масса выглядела как конвой PQ-17, более 250 транспортов. Но не только транспорты шли в его составе. Прямо в строю были линкоры "Аризона" и "Невада". Из-за небольшой скорости ордера можно было держать линкоры впереди. WS-18, по меркам грузовых перевозок, шёл довольно быстро. Пять лайнеров, сорок тысяч канадских солдат – достаточная причина поддерживать эскадренный ход в 25 узлов. Сложная цель даже для быстроходных лодок XXI серии. Но это означало, что линкоров в эскорте не будет, только крейсера и эсминцы.

— Разделимся, разумеется. Лайнеры продолжат путь, они всё равно быстрее линкоров. Затем мы берем "Квебек", эсминцы, и атакуем немецкий флот. Даём время лайнерам уйти. С божьей помощью, ничего худшего не случится. С авианосцами и самолётами янки на это можно рассчитывать.

Действительно, это была разумная надежда. Американцы двигали всю свою ударную группировку на немцев. Если всё пройдёт как задумано, если штурмовики и торпедоносцы найдут цель, немецкие корабли вообще никогда не увидят конвоев. Но даже в противном случае они сначала столкнутся с эскортом PQ-17. Конечно, пара старых линкоров не нанесёт немецким монстрам заметного урона, но они погибнут сражаясь и выигрывая время. Так же как и эскорт WS-18, если понадобится.

У "Онтарио" имелись собственные счёты. Он появился на свет как лёгкий крейсер "Кения" и ушёл в Канаду во время "Большого спасения". На британских верфях было заложено два однотипных корабля, но ни один не достроили до ходового состояния. Оригинальный "Онтарио" стоял на стапелях "Харланд&Вольф" и был уничтожен взрывом, чтобы не достаться немцам. У "Квебека" судьба сложилась более замысловато. Когда он достраивался на Тайнсайдской верфи "Виккерс-Армстронг", его захватили немцы. Они несколько дней шныряли по кораблю, а тем временем корабелы продолжали работу.

Потом немцы вытолкали всех взашей, видимо, собираясь отогнать корабль в Германию для достройки. Взяли на буксир и увели. Несколько часов спустя он утонул, да так, что поднять его вышло бы дороже, чем построить новый с нуля. Считалось, что причины остались неизвестными. Управляла им призовая команда, которая, скорее всего, и готовила его в выходу в море. По этому поводу прошло несколько трибуналов. Если верить слухам, заклёпки в листах обшивки под машинным отделением высверлили, замазали мылом и закрасили. Когда корабль спустили, мыло постепенно растворилось и он нахлебался воды. Но это были только слухи, конечно.

После этого Королевский флот предложил канадскому флоту в качестве замены "Кению" и "Фиджи"[126]. Канадцы согласились, тем более что у беглецов не хватало людей для комплектования экипажей. Но команда, принявшая корабль, сразу уловила необычную атмосферу горечи, как будто "Кения" помнила о несделанных делах. Под новым именем всё изменилось. Казалось, "Онтарио" не хочет возвращаться в порт. Пови лишь надеялся, что ему не придётся выходить на все немецкие линейные силы. Утопить несколько эсминцев или превратить в развалину крейсер – вот было бы хорошо. По крайней мере, "Онтарио" явно обрадуется.

Адмирал Виэн оглянулся на пятёрку лайнеров, величественно вспахивающих волны. Если на самом деле всё пойдёт плохо, у него должен быть наготове план. Который даст двум лёгким крейсерам и дюжине противолодочных эсминцев шанс потягаться со всем немецким флотом. Интересная профессиональная задача.

Северная Атлантика, разведывательная группа Флота открытого моря

Последние из немецких истребителей так и не вступили в бой. Они только набирали высоту после взлёта, когда FV-2 обрушились на их строй. Пилоты американских машин, прибрав газ, разменяли высоту на скорость. Ценой за быстрое появление стал расход горючего. Прожорливые реактивные двигатели не позволяли достичь такой же дальности, как у поршневых самолётов, поэтому на первой модели разместили дополнительные баки, прямо на законцовках крыльев. Кроме увеличения времени полёта, они улучшали собственно лётные характеристики, особенно в манёвренном бою. Дальности всё равно не хватало, поэтому когда на вооружение поступили FV-2, баки заменили на более ёмкие, позволявшие взять двойной запас. Но такие подвесы перенапрягали крылья, и непосредственно перед боем истребители от них избавились. Теперь у них по сравнению с "Корсарами" было меньше топлива, но они значительно опередили своих поршневых собратьев – которые закончат работу, если после "Колымаг" что-нибудь останется.

У немецкого авианосца было тридцать два самолёта. Два из них погибли на взлёте – один канул в бездну под форштевнем "Фосса", второму Та.152 повезло больше. Ему удалось увернуться и уползти в сторону эсминцев, где пилота подобрал Z-16. На авиагруппу упали вдвое более многочисленные FV-2. О защите кораблей немецкие лётчики быстро забыли, стараясь просто выжить.

Но разница в количестве было проявила себя. FV-2 нашли себе самых слабых и уязвимых противников. Времена учтивости и поиска честного боя давно прошли. Тёмно-синие машины отбили от строя группу из двенадцати Ta.152, и растерзали её огневой мощью шести крупнокалиберных пулемётов, плотно установленных в носу.

FV-2 "Блёстка"

Истребители, которые снесли взлетающие Ta.152, добились значительного успеха. Но они потеряли высоту, и выпали из сражения. Теперь, чтобы присоединиться к остальным, двум дюжинам "Колымаг" придётся потратить время – пока другие будут предоставлены сами себе. Лейтенант Джеймс Тэлен помнил об этом. Его звено выбрало группу из четырёх Та.152, и попыталось их оттеснить, но враги резко ускорились, включив подачу закиси азота и водно-метанольной смеси. Немцы разошлись в стороны, чтобы устроить "ножницы". На это у нас свой фокус есть. Тэлен выпустил тормозной щиток, заставляя самолёт резко замедлиться и развернуться буквально на месте. От перегрузки в глазах сначала посерело, а потом, когда он сделал обратный манёвр, покраснело. Та-152 вплыл в прицел перед самым носом.

Немецкие пилоты обогнали ведущее звено FV-2 и переиграли его в манёвре. Их мощные пушки разорвали самолёты в клочья. Тэлен и его люди сровняли счёт на месте. Пулемёты изрубили Та.152 с носа до хвоста, в небе вспыхнул огненный клубок. У ведомых результаты были не настолько зрелищными, но не менее смертельными. Кокпиты брызнули плексигласом и рваным металлом. Тэлен потянул ручку на себя и прибавил газ до упора. Никто не фигурял, все следом полезли вверх, все хотели жить. Сбили и рванули прочь. FV-2 обладали скороподъёмностью на триста метров в минуту больше, чем у Ta.152, и те быстро отстали. Звено оторвалось без потерь. Можно искать новую цель.

Ta.152F "Синий-три"

Самолеты были быстрыми, что оборачивалось высокой нагрузкой на крыло, и как следствие, меньшей манёвренностью, чем сухопутный Ta.152. Лейтенант Майсен хорошо об этом знал. Знал он и то, что мощность двигателя возросла ненадолго. Пять минут подачи закиси азота и десять – воды с метанолом. Как только всё это закончится, он окажется с пустыми баками и бесполезными системами ускорения.

Большинство опытных немецких пилотов предпочли бы старый FW.190D9. "Дора", особенно без форсажа, была куда проворнее. Но опытных осталось очень мало. Экспертов – Хартманна, Марселя, Мёльдерса и других – поглотил Русский Фронт. Оставшиеся управляли Та.152 и надеялись, что его возможность резко рвануть позволит им выжить. Конечно, ускорение разрушало двигатель, но Майсен подозревал, что это уже неважно.

Часть тёмно-синих американских самолётов направилась встречать группу Ta.152, которые возвращались с запада. При этом и они упустили из виду звено Майсена, и он не мог преследовать их. Даже с закисью азота его истребитель оставался слишком медленным. Но за него ещё могли сказать пушки – четыре 20-мм в носу и 30-мм, стреляющая через вал двигателя. Он видел траекторию FV-2, подправил свой курс и нажал гашетки. Истребитель взорвался, превратившись в полыхающий, рассыпающий куски клубок. Американцы с размаху вляпались в засаду, всё звено было выбито тяжёлыми орудиями Ta.152. Четыре сбитых, потерь нет, самолёты с "Фосса" и "Графа" способны вести бой. Так, что там ещё осталось?

FV-2 "Звёздочка"

Джим Николс попал в капкан. Его истребитель взяли в плотную "коробку", вырваться из которой, не подставившись под залп пушек, уже было невозможно. Оставалось выкручиваться. Он сделал полубочку, перевернулся через крыло и круто спикировал. Это было ошибкой. Аэродинамически вылизанные немецкие машины разгонялись быстрее. Неопытный пилот мог "загнать" свой самолёт – низкое сопротивление означало стремительный набор скорости и утыкание в звуковой барьер. Рули заклинивает, и ты беспомощным наблюдателем врезаешься в землю.

Сейчас этого не случилось. Немецкий лётчик был хорош. Он позволил самолёту разогнаться ровно настолько, чтобы догнать в пикировании "Колымагу". Николс видел, как его настигает Та.152. Нос и крылья FV-2 стали подрагивать от приближающегося флаттера прямо перед тем, как засверкали выстрелы пушек и снаряды начали рвать его самолет. "Звёздочка" вспыхнула и потеряла управление. Джим ощутил, как кабина наполняется огнём, а потом истребитель взорвался в воздухе.

Ta.152F "Зелёный-три"

Краем глаза Ганс Браун увидел, как взорвался FV-2. Он сделал переворот, пробуя повторить манёвр. Это было очень, очень тяжело. Американские самолёты были быстрее и даже на небольших дистанция переигрывали Ta.152, расстреливая их залпами крупнокалиберных пулемётов. Как только он займёт выгодную для стрельбы позицию, другая пара FV-2 обязательно накинется на него и вынудит прервать атаку. Конечно, оставался вариант манёвренного боя, но только новички устраивали карусель в бою с немецкими истребителями. Опытные пилоты просто проносились сквозь строй, выбирая цель и ссаживая её с небес. Браун не представлял, насколько велики потери. Только всё чаще мимо проскакивали чернильно-синие самолёты. Росчерки серо-белых машин Люфтваффе появлялись реже и реже.

Ещё один противник покинул бой и тянул в сторону, оставляя шлейф чёрного дыма из фюзеляжа. Подбитый, так и просится в прицел. К тому же ниже меня. Браун резко развернулся и отдал ручку, нагоняя повреждённого американца. Оглянувшись, он выругался. Звено из четырёх FV-2 заметило его и поспешило прикрыть подбитого коллегу. Несколько секунд он ещё продолжал преследование, но самолёты амеров были слишком быстрыми. Они потянулись к нему щупальцами трассеров. Пришлось сломать курс, чтобы вырваться из-под обстрела. Бесполезно, чересчур много американских истребителей. Атаки бессмысленны, остаётся только постараться выжить.

FV-2 "Блёстка"

Вырвавшись из собачьей свалки на малой высоте, Тэлен облегчённо вздохнул и вытер липкий пот, выдавленный перегрузками. По крайней мере, надеюсь, что это пот, — уверен он не был. Стремительная резня с немцами оказалась такой напряжённой, что он признался сам себе: время от времени на диких виражах он терял управление собственным мочевым пузырем. Но всё-таки он вырвался и получил несколько секунд на размышления. Внезапно пришло в голову, что прежде он вообще не задумывался – летал инстинктивно, реагируя на маневры безсознательно. Но так или иначе, он совершенно точно знал, где находился каждый самолёт в недавней свалке относительно его собственного. Мысль отлетела прочь, как слишком причудливая и не заслуживающая обдумывания. Тэлен даже не понял, что обе эти особенности совокупно делали его прирождённым лётчиком-истребителем.

Ниже него Та.152 попытался догнать подбитую "Колымагу", но был вынужден отвернуть, чтобы не попасть под обстрел звена FV-2. Колбасник видит явную угрозу, но не истребители, готовые ударить наверняка. Уязвимый враг. Шанс.

Он опустил нос и вошёл в пикирование, направляясь к крутящемуся в виражах немецкому истребителю. Тэлен тщательно прицелился и дал длинную очередь. Его ведомый сделал то же самое, и как будто в замедленном показе потоки пуль пересеклись с обреченным Та.152.

Ta.152F "Зелёный-пять"

Браун оторвался от преследовавших его FV-2. Реактивные они или нет, а по возможностям маневрирования они всё равно не могли тягаться с вёртким Та.152. У меня есть шанс. Они неспособны к резким переломам траектории, атакуют на проходах, и не смогут увернуться от моего огня. Всё что мне нужно – вовремя развернуться и амер окажется прямо у меня перед носом. Само собой, при такой батарее тяжёлых пушек подобная ошибка окажется фатальной. Браун начал разворот, и в этот миг вокруг него замелькали вспышки. Истребитель задрожал, как барабан – по фюзеляжу ударили пули. Сбоку, с высоты, заходила пара FV-2. Приближались они пугающе быстро. Браун понял, что сам ошибся как новичок. Я так упёрся в собственные цели, что сам стал дичью. Что же, теперь расплата неизбежна. С этой мыслью он ощутил более тяжёлые, болезненные удары, небо покраснело и исчезло. После смерти пилота "Зелёный-пять" перевернулся на спину и канул в море.

Ta.152F "Синий-три"

Майсен понимал, что всё кончено. Головокружение от постоянного маневрирования мешало не то что прицелиться – просто удерживать самолёт для захода в атаку. В поле зрения постоянно мелькали тёмно-синие американские истребители. Они буквально вились вокруг него. Как только он пытался зайти на кого-то одного, тут же трое других вынуждали бежать. Выжить до сей поры удавалось только потому, что сами американцы боялись столкнуться друг с другом. Закись азота была исчерпана, водно-метанольная смесь могла закончиться в любой момент. Сразу после этого он станет лёгкой добычей. Боеприпасы тоже на исходе. Истребитель и так нёс их не очень много, из-за большого калибра и ограниченного объёма. Теперь, после частой стрельбы, нажатие на гашетку в любую секунду могло отозваться холостым лязгом опустевших пушек. Он с фаталистическим отчаянием повис на хвосте у FV-2 и как-то отстранённо отметил, что тот просто прибавил газ и оторвался. Два звена американцев, настигших его сзади, Майсен так и не увидел. Даже не понял, что его убило. Град пуль из двух дюжин крупнокалиберных пулемётов разорвал Ta.152 на куски.

FV-2 "Блёстка"

Бой закончился. Оглядываясь, Тэлен видел только тёмно-синие "Колымаги", собирающиеся в строй. Светло-серых немецких машин нигде не было. Пилоты докладывали по радио с явным облегчением – они уцелели. Некоторые голоса дрожали. Тэлен пересчитал всех, кого рассмотрел. Двадцати самолётов не хватало. Ещё восемь ушли раньше с повреждениями настолько тяжёлыми, что он сомневался, доберутся ли они домой.

— Босс, нам обстрелять ведущий авианосец? — Тэлен не понял, кто задал вопрос. Вполне вероятно, это был он сам.

— Нет. Всем ястребкам возвращаться, у нас край по топливу. Оставим его "Корсарам" и "Скайрейдерам", мы своё дело сделали.

Северная Атлантика, Флот открытого моря, флагман первой разведгруппы "Граф Цеппелин", мостик

Было ли ошибкой прерывать атаку? Из-за этого задержался взлёт запасных истребителей, и последние три звена были сбиты, даже не успев толком перестроиться и что-нибудь сделать. Был ли смысл в таких потерях, лишивших нас оперативного воздушного прикрытия? Бринкманн помнил, что приказы гласили вполне определённо: истребители для прикрытия, пикировщики для разведки. Он не последовал им и построил удар так, как считал нужным. Если бы он этого не сделал, то у него осталось бы сорок восемь машин, готовых перехватить американскую группу прикрытия. По крайней мере, у его истребителей могла остаться возможность отбиться даже в самом худшем случае. Но он направил ударную группу на авианосцы американцев – должно же это значить хоть что-то?

— Герр адмирал, приближается ещё одна волна. Будут здесь через несколько минут. А я не могу поднять ни одного истребителя. Мне показалось, или в докладе проскользнула нотка обвинения? Герр адмирал, за ней следует ещё одна, больше. Не менее сотни самолётов, может быть больше. Так же, как две первые волны вместе взятых.

Бринкманн кивнул, обдумывая информацию. Да, значило. У американского оперативного соединения, скорее всего, пять авианосцев, и я оттянул на себя их авиагруппы. Мои истребители перехватили самолёты, которые должны были прикрывать штурмовиков, и теперь моя ударная группа может обрушиться на их авианосцы. В это время зенитки уничтожат прибывающих. И линкорам мы передадим ослабленного противника.

— Свяжись с адмиралом Линдеманном и передай. Враг обнаружен, находится по курсу 270. Мы только что атаковали их самолёты, а наши пикировщики готовятся к удару по авианосцам. Отправить немедленно.

Северная Атлантика, оперативное соединение "Ситка", эскортный авианосец "Сталинград"

Эскортные авианосцы были трёх типов. Одни строились на основе корпуса транспортных кораблей, другие на основе лайнеров типа "Кайзер"[127] как противолодочные эскортники, и наконец третьи перестраивались из нефтеналивных танкеров. Для Северной Атлантики подходили только они. Первые слишком были склонны к раскачке, а "Кайзерам" не хватало размеров. Только танкерная основа обладала преимуществами – они могли нести большой запас горючего и на ходу дозаправлять прикрывающие их эсминцы. Кроме того, их полётные палубы получались намного длиннее, и как раз сегодня требовался каждый квадратный метр. Не потому, что "Сталинград" принимал повреждённые самолёты – он это делал довольно часто. Был период, когда подводные лодки, атакованные с воздуха, не погружались и принимали бой. Их для этого оснащали дополнительными зенитками. Долго так не продлилось, но зачастую, погибая, субмарины забирали с собой "Уайлдкэты" и "Эвенджеры" в почётный караул. А для подбитых и дотянувших до авианосца длинная палуба становилась спасением.

Но сегодня вместительная палуба требовалась для быстрой дозаправки и перезарядки "Задир", без спуска в ангары. Пилоты даже не глушили двигатели, просто переводили их на холостой ход, пока техники торопливо наполняли баки и укладывали новые патронные ленты. Это противоречило всем уставам и инструкциям, но радары показывали приближение немецкой ударной группы, и это оправдывало риск. До подхода оставалось ещё сорок пять минут, но угроза уже была серьёзной. Ведь истребители должны не просто взлететь – им надо набрать высоту, чтобы встретить атакующих, и сделать это достаточно далеко от авианосцев. Шестнадцать самолётов уже кружили в воздухе, и ещё столько же требовалось выпустить с палуб "Сталинграда" и "Москвы" как можно скорее.

На посадке лейтенант Пэйс наблюдал ещё один пример нарушения инструкций. Он заходил последним, и регулировщик дал ему команду "садись" точно в тот момент, когда предыдущий самолёт только сорвался с места, разгоняясь на взлёт. Он едва покинул палубу, а Пэйс уже зацепил трос финишёра. Техники в ярких комбинезонах превратили обслуживание в настоящее искусство – облепили "Задиру" раньше, чем он окончательно остановился. Распахнули зарядные люки в крыльях, прицепили новые ленты к концам оставшихся, и затолкали боеприпасы в ящики. Самолёт покачнулся, принимая топливо в баки. Казалось, прошло несколько секунд, а выпускающий уже хлопнул ладонью по фюзеляжу и крикнул:

— Пошёл!

Пэйс показал ему большие пальцы и задвинул фонарь. Раскрутил двигатель, отпустил тормоза, и "Элинор" рванулась вперёд, резво набирая скорость. На отрыве у него уже было полтора десятка метров высоты в запасе. Всего восемь минут от посадки до взлёта. Пэйс убрал шасси и присоединился к тем, кто последними поднялся с "Москвы". Два эскортных авианосца бросили в бой всё, что у них было. Скоро будет понятно, хватит ли этого, чтобы уцелеть.

Северная Атлантика, оперативное соединение "Ситка", эскортный

авианосец "Сталинград", боевой информационный центр

— Какова обстановка? — буркнул капитан Аламеда, скрывая волнение. Небольшие эскортники не предназначались для морского сражения, и сейчас он чувствовал себя не в своей тарелке.

— До появления противника тридцать пять минут, сэр. Численность от сорока до пятидесяти машин. Я направил на перехват все наличные истребители. Они дозаправлены, довооружены, и готовы встретить бомбардировщики. Да, я сообщил о нашем положении командующему соединения. 58.1 отправила эскадрилью "Корсаров" нам на подмогу. Они торопятся, но успеют ли – бабушка надвое сказала.

— Одна эскадрилья? Я рассчитывал, что у Дикого Билла в запасе осталось немного больше.

— Скорее всего, у него связаны руки. 5-й отряд атакует вражескую авианосную группу, а основные силы колбасников вот-вот покажутся из завесы шторма. Как бы там ни было, "Корсары" разберутся с остатками разведчиков. Они ведь и на нас летят. Двадцать дополнительных "Штук", но они будут появляться по одному-два. Те, которые уцелеют.

Аламеда кивнул и посмотрел на тактический стол. Обстановка походила на лучистую вспышку. В середине располагалась группа немецких авианосцев, примерно в ста шестидесяти милях от неё – оперативное соединение "Ситка". На юго-восток от авианосцев, с удалением в сорок-пятьдесят миль, двигались основные силы немцев, Флот открытого моря. И на северо-западе, образуя длинную цепочку – американское 58-е оперативное соединение, с 1 по 5 отряды. В среде ВМС США эти пять АУГ слыли под прозвищем "Шеренга убийц".

Северная Атлантика, над разведывательной группой, F4U-4 "Выкидуха"

Впереди "Скайредеров", следуя плану удара, летели тридцать два "Корсара" с "Вэлли-Фордж" и "Шангри-Ла". F4U-4 должны были подавить ПВО и ослабить обороноспособность немцев. Скоро всё начнётся. "Корсары" придерживались средней высоты. Корабли под ними выглядели маленькими чёрточками на концах длинных белых кильватерных следов. Лейтенант Келвин Джеймс, ведущий восьмёрки, принял решение и качнул крыльями, подавая сигнал. "Корсар" упал в пике. В небе стали распускаться многочисленные чёрные бутоны: корабельные зенитки открыли огонь. Его плотность не дотягивала до принятого в американском флоте стандарта. Считалось, что если не снаряд надо вогнать в самолёт, то заполнить воздух таким их количеством, чтобы самолёт сам наскочил на него. Немецкая огневая завеса была слабее, но от этого не менее смертельна. Джеймс видел, как за одним из "Корсаров" с "Вэлли-Фордж" потянулась струйка чёрного дыма. Она становилась всё толще, пока не охватила всю заднюю часть фюзеляжа. Потом самолёт упал. Ещё один потерял крыло. Его закрутило, следом сломалось и второе. Наверняка таких было больше, но лейтенанту хватало своих забот.

F4U-4 не предназначался для атаки с пикирования и не мог сравниться с завывающим в почти вертикальном падении старичком SBD[128]. Келвин удерживал сорок пять градусов – достаточно круто по любым меркам. Крылья начинали подрагивать, но он уже выбрал свою цель. Эсминцы остались позади, но слева маячил крупный объект. Вскоре его стало можно опознать. Две трёхорудийные башни в кормовой части, одна впереди. Лёгкий крейсер. На удивление, башни не были выложены в походное положение, они смотрели стволами куда-то на борт. Зенитный огонь хлестал с надстроек перед ними. Джеймс подогнал туда красную точку прицела и плавно нажал кнопку пуска.

Шесть пятидюймовых ракет метнулись вперёд, покинув направляющие. Краем глаза он уловил почти одновременный залп одного из своих ведомых. Ракеты помчались к крейсеру, оставляя дымные следы. На большую точность никто никогда не рассчитывал, но он увидел, как все шесть исчезли в оранжевых вспышках и клубах дыма. По меньшей мере две попали в цель. Остальные или просто ударились где-то рядом, или промахнулись. Через мгновение мостик крейсера скрылся в таком же оранжево-чёрном облаке.

Пальцы Джеймса немного переместились. Он нажал пулемётную гашетку. Все шесть крупнокалиберных стволов взревели. Сверкающие струи трассеров хлестнули по центральную секции корабля. Теперь опасный момент. Выход. Слишком многие пилоты были столь увлечены атакой и обстрелом, что забывали потянуть ручку на себя. Но не Джеймс. Он рассчитал свой заход в совершенстве, и к моменту перехода в горизонтальный полёт проскользил в тридцати метрах над волнами, с запасом. Крейсер позади него окутался дымом – частью от попаданий, но больше от собственной стрельбы. Среди клубов сверкнуло несколько заметных вспышек. Лейтенант догадался, что некоторые "Корсаров" за ним, сбросили полутонные бомбы. Если так, то выживание корабля под большим вопросом. Раньше, ещё до предательского переворота Галифакса, группа британских пикирующих бомбардировщиков утопила немецкий лёгкий крейсер всего тремя попаданиями 250-кг. Сколько пятисоток попали в этот? Две? Четыре? Да ещё ракеты.

Джеймс посмотрел вперёд. Гладкие борта авианосца приближались пугающе быстро. Бортовые огневые точки стегали очередями, но установки наводились вручную, и с трудом успевали за стремительным "Корсаром". Посмотрев на бомбовый прицел, лейтенант снова перенёс пальцы на рукоятке. Так получится дольше, но если удастся, то результат будет ого-го. Он ударил из пулемётов по нишам зенитных установок. Мимо него протянулись чёрные следы ракет – наверное, кто-то из ведомых сбросил на крейсер бомбы, оставив реактивные снаряды для других атак. И теперь они разорвались среди позиций ПВО авианосца на миделе. Обстрел сразу ослабел.

А вот теперь… Джеймс задержал дыхание и нажал сброс. Две полутонные фугаски отделились от крыльев и по короткой дуге полетели в море. Немцы наверняка вздохнули с облегчением – бомбы промазали, упав в воду, а не на авианосец. Он потянул ручку на себя, перепрыгивая палубу и обстреливая мостик из пулемётов. А потом почувствовал ударную волну. Да, бомбы ударились об воду… но срикошетили от неё и врезались в борт корабля. Отложенное попадание, способ, которым все хорошие пилоты штурмовиков атаковали морские цели[129]. Позади вздыбились пенные столбы. Не смертельно, но не в этом дело – обе бомбы угодили в зенитные галереи, опоясывающие авианосец.

Справа шёл ещё один авианосец. Его зенитки били по "Корсарам", наседающим на него с бомбами и ракетами. Джеймс почувствовал, как его самолёт покачнулся, раздался протяжный звон. Что бы это ни было, "Выкидуха" удержалась в воздухе, прорываясь к намеченному для атаки эсминцу. Соседний самолёт по левому борту внезапно окутался огнём. Перевернувшись, он упал в воду и исчез в облаке брызг.

Джеймс нажал гашетку. Трассеры уткнулись в зенитную платформу между трубами. Если снимки, по которым нас обучали, верны, то там стоят счетверённые 20-мм пушки. У немцев имелось два типа лёгких зениток. 37-мм пушки вызывали скорее жалость – короткий ствол и никудышная скорострельность. По поражающей способности они совершенно не ровнялись с американскими "Бофорсами"[130]. Зато 20-мм скорострелки, опасные даже при одном стволе, в счетверённой установке становились просто смертоносными.

Вражеские корабли остались позади. Он завершил налёт, пора возвращаться и пополнить запасы. Набирая высоту, Джеймс оглядел сломавшийся строй противника. Штурмовики, нанося увесистые удары, заставили его уворачиваться кто как может. Лейтенант ухмыльнулся. Если колбасники думают, будто им досталось, то интересно, что они подумают, когда налетят "Скайредеры". Недолго осталось.

Северная Атлантика, разведгруппа Флота открытого моря, эсминец Z-7

Фрегаттен-капитана[131] Микаэля Риделя внезапно посетило прозрение. Его корабль, эсминец Z-7, совершенно устарел. Это неизбежно следовало из логики. Главный калибр оказался бесполезным. Орудия поднимались всего на 30 градусов и не могли стрелять по пикирующим крылатым демонам. Площадки со счетверёнными 20-мм пушками, находившиеся посередине и на корме, не обеспечивали защиту. Американские штурмовики заходили с носа, где единственными точками ПВО стояли одноствольные 20-мм – на крыльях мостика. Их огонь не мог противодействовать убийственному граду крупнокалиберных авиационных пулемётов. Z-7 выбрали своей цель четыре палубных самолёта и прямо сейчас набросились, обдав струями огня. Эсминец стал обыкновенной мишенью, и петля затягивалась на глазах.

Положение Риделя вполне подходило для озарения. Он скрючился на палубе в отчаянной попытке избежать обстрела, косившего его команду. Все, кто не был прикрыт бронёй, оказались обречены, включая расчёты зенитных орудий. По неизвестной причине возвышения платформ не имели бронезащиты. Моряки на боевых постах погибли мгновенно.

Показалось, что обстрел немного ослабел. Неужели сбили одного американца? Он рискнул высунуться из-за ограждения мостика. Z-6 прямо по курсу был окружен фонтанами воды и разрывами. Крейсер "Кёльн" пострадал больше. Над ним поднимался густой чёрный дым, он с трудом управлялся и терял скорость, вываливаясь из строя. Ридель вздрогнул. Плачевное состояние крейсера скоро привлечёт американцев, как хромой олень – волков. Затем чья-то рука схватила его и сдёрнула вниз. Вовремя. Z-7 вздрогнул и закачался от четырёх взрывов, разбавленных оглушительным грохотом стрельбы, рёвом мощных двигателей и воем ракет.

Вскоре звуки исчезли вслед за эскадрильей штурмовиков, умчавшихся в сторону "Освальда Бёльке". После того, как всё стихло, фрегаттен-капитан ощутил, что поведение эсминца стало каким-то неправильным, вялым. Возле одного из бортов в воде колыхалась неопределённая дымящаяся масса. Очевидно, одного всё-таки сбили, но кто? Ридель догадывался, что никто никогда об этом не узнает. Потом он оглянулся, чтобы осмотреть свой корабль. Вся середина эсминца превратилась в перекрученную массу металлических руин. То, что находилось дальше, выглядело странно. Ридель не сразу догадался, в чём дело, но подошедшая волна внесла ясность. Нос покачнулся отдельно от кормы. Не очень заметно, но корпус определённо был расколот поперёк.

— Герр фрегаттен-капитан, мы должны покинуть корабль!

— Как ты смеешь! Передай приказ ремонтно-восстановительной команде немедленно приступить к работе. Покинуть корабль, ага, сейчас…

— Это бесполезно, герр фрегаттен-капитан. Мы получили прямое попадание в кормовую трубу, но дело в другом. Было ещё три попадания, очень близких. Одно слева и два по правому борту, прямо около машинных отделений. Сварные швы разошлись. Задняя часть корабля отломилась. Видите, ход падает? Через несколько минут мы потеряем половину корпуса, и ничто этому не помешает. Разве вы этого не чувствуете?

Тон был дерзким, но Ридель понимал правоту говорившего. Он уже заметил, что середина просела, борта в районе центральной секции почти черпали воду. Что случится дальше, было понятно – провисание вскоре преодолеет предел прочности металла и надстройки обрушатся. Затем эсминец переломится и, скорее всего, стремительно затонет.

— Герр фрегаттен-капитан, — сказал другой офицер, — мы не можем оставить корабль. Спасательные плоты и шлюпки уничтожены при обстреле. Вода настолько холодная, что человек в ней продержится всего несколько минут. Если кто-нибудь нас не снимет, то…

Мысль осталась незавершённой, но Ридель прекрасно понимал, что там дальше. Вода слишком холодная, чтобы выжить в ней. Спасательные плоты уничтожены. Но даже если бы они остались целыми, никакой гарантии нет. Экипажи подводных лодок сообщали, что американские самолёты расстреливают спасплоты при первой же возможности.

Одно время ходили разговоры, что американцы слабые, мягкие, и неспособны выдерживать ужасы войны. Возможно, эта мысль впервые родилась в дурной голове того, кто расстрелял команду торпедированного корабля береговой охраны. Потом, после сражения у Колхозного Прохода, то ли армейцы, то ли ССовцы – точно не знал никто – уничтожили большую группу попавших в плен американских солдат. Был слух, будто командование СС хотело предотвратить сдачу собственных людей американцам. Независимо от причины, последствия у этого оказались весомыми. В голове у него промелькнуло старое выражение "Что посеешь, то и пожнёшь". Почему никто не подумал, что стратегия показательного устрашения можно обернуть против её создателей?

Если остаться на борту, они утонут. Если покинуть корабль, то замёрзнут. Единственный оставшийся вариант – чтобы кто-то другой подошёл и снял оставшихся в живых из экипажа Z-7. Ридель посмотрел налево. Прямо над гребнями волн приближалась ещё одна группа из примерно сорока американских самолётов. Крупные, идущие на малой высоте, что заставляло признать в них бомбардировщики-торпедоносцы. Никакой капитан не рискнёт своим кораблём, сбавляя ход прямо под атакой торпедоносцев. У команды Z-7 оставался всего один шанс – укрепить разлом настолько, чтобы продержаться до конца налёта и дождаться подхода помощи. Если этого не случится, подумал Ридель, значит американские штурмовики всех нас убили.

Северная Атлантика, AD-1 "Клементина", над разведгруппой Флота открытого моря

— Дорогая, дорогая, дорогая Клементина…

Лейтенант Марко Дэш, заходя в атаку, привык напевать. Так он делал и сейчас, начиная заход на формирование вражеских кораблей. "Корсары" нарушили их построение, заставив широко растянуться. Плотность зенитного огня значительно упала. Так как колбасники уворачивались, чтобы не попасть под бомбы и ракеты, то рассеялись на сколько хватало взгляда. Воспользовавшись возможностью, восьмёрка "Скайредеров" обратила внимание на удачно расположившуюся пару кораблей. Эсминец, за ним авианосец. Задача нарисовалась сразу: атаковать первого ракетами, а потом торпедировать второго. Каждый "Скайрейдер" нёс четыре "Крошки Тима", по два под крыльями, и 570-мм торпеду под брюхом. Это снижало скорость, но ударная мощь становилась устрашающей.

К сожалению, эти ракеты, при поражающей способности 250-кг полубронебойной бомбы, отличались низкой точностью. Эсминец разогнался до максимальной скорости и отчаянно заманеврировал, чтобы избежать попаданий. "Скайредеры" отреагировали, подойдя вплотную. Из-за резких рывков корабля зенитки не успевали поворачиваться за самолётами, и все успешно прорвались. "Клементина" вздрогнула, освобождаясь от подвесок. Полыхнули факелы двигателей – вспышка была ослепительной. Именно из-за этого сначала надо было сбросить ракеты, иначе при пуске сразу с направляющих они напрочь сожгли бы крылья. Реактивные снаряды понеслись вперед, виляя и снижаясь, но более-менее достигли эсминца. Взрывы скрыли его, но почти все обернулись белыми пенными столбами вместо чёрно-оранжевых вспышек прямых попаданий. Но всё-таки Дэш рассмотрел четыре багровых всплеска. Передняя орудийная башня слетела с подкреплений. Второе попадание пришлось в район трёх кормовых орудий. Третья ракета попала в ватерлинию между трубами, и последняя разворотила кормовую оконечность. Изящный эсминец превратился в переваливающегося на зыби калеку. Его надстройка покосилась и почернела. Пожары от разрывов и недогоревшего ракетного топлива стихали.

Раздумывать об успешной атаке времени не было. Восьмёрка штурмовиков разворачивалась для торпедного удара по авианосцу. Его зенитки лупили навстречу. "Скайрейдер" рядом с Дэшем внезапно покачнулся и упал в море, подняв длинный всплеск. Счетверённая 20-мм, никаких сомнений. Ещё один наткнулся на настоящий сноп трассирующий снарядов. Дэш, с бортовым номером "Шесть", только что летевший почти в середине группы, обнаружил себя левофланговым. А потом обратил внимание, что авианосец начинает циркуляцию, чтобы проскочить между уже сброшенными торпедами. Он инстинктивно бросил "Клементину" в крутой левый вираж, отрываясь от группы под углом почти сорок пять градусов.

— Вернись в строй, трусливая крыса! — взвопил в гневе командир крыла, решив, что Дэш сбегает. Лейтенант проигнорировал его, удержал вираж и через несколько секунд так же круто переложил вправо. Теперь было видно, что он не ошибся в своём предположении. Корабль пропустил торпеды вдоль бортов. Дэш заметил три следа. А ещё две? Разбились при ударе об воду? Да какая разница. Его манёвр вывел "Клементину" прямо на авианосец, завершающий поворот.

Проверив, что самолёт держится на одной высоте, он подобрал газ. Авианосец вырос в прицеле. Дэш нажал сброс и, перескакивая палубу, обстрелял мостик из 20-мм крыльевых пушек. Позади вздыбился массивный столб воды. Торпеда, его торпеда, врезалась в цель примерно в тридцати метрах от носа, там где полётная палуба нависала над корпусом.

— Молодец, Дэш, — извиняющимся тоном сказал командир. Он видел, чем завершился внезапный манёвр лейтенанта, и понял, почему тот так поступил. Важный урок, о сути которого надо как можно быстрее доложить. Методика сброса торпед плотной многочисленной группой оказалась не настолько эффективной, как ожидалось. Лучше разделиться на две меньших, и атаковать с разных углов. Однако, попадания они всё-таки добились, а на будущее учтут.

"Скайредеры" шли совсем низко над морем. Вокруг сверкали трассеры зениток. Расчёт был верен. Некоторые из таких снарядов попадали в другие немецкие корабли, сокращая их орудийные расчёты. С некоторой удачей, команда 105-мм орудия может промахнуться так, что всадит золотой выстрел в своего. Случались и более причудливые вещи.

Впереди показался ещё один эсминец. Шесть оставшихся "Скайрейдеров" исчерпали тяжёлое вооружение, но у них ещё оставались пушки. Нити трассеров опутали цель, засверкали вспышки попаданий и брызги рикошетов, чётко видимые на длинном тускло-сером корпусе. Потом всё стихло. В отличие от "Корсаров", они всегда делали только один заход. Те могли даже имитировать атаки после исчерпания боекомплекта – чтобы оттянуть на себя зенитный огонь и дать штурмовикам возможность работать спокойно. Вот почему пилотам "Корсаров" платят такие деньги. Дэш ещё раз пропел куплет и развернул "Клементину" домой.

Северная Атлантика, разведгруппа Флота открытого моря, авианосец "Освальд Бёльке"

Этому кораблю всегда не везло. Во многих отношениях он был проклят со дня закладки ещё в виде тяжелого крейсера. Его строительство замедлилось с внезапным началом войны. Затем, на стадии готовности девяносто пять процентов, поступило распоряжение переделать его в авианосец. Это было безумным решением. Намного быстрее и дешевле создать новый корабль, чем пересобирать фактически достроенный крейсер. Но приказы пришли с самого верха, и их нельзя было проигнорировать. Поэтому его разделали и заново собрали в новом качестве.

Не повезло и тогда, когда его разместили левофланговым из трёх авианосцев разведгруппы, и с запада появилась волна американских самолётов. "Освальд Бёльке" был первым обнаруженным ими кораблём, и на него набросились восемь бомбардировщиков-торпедоносцев. Удалось сбить два и увернуться от пяти торпед, но одна попала, причём в весьма уязвимое место.

Перестройка из совсем иного типа привела к плохому расположению внутренних связей. Очень плохому. Проектировщики приложили все усилия, но добиться чего-то существенного не смогли. Они знали об опасности, связанной с хранением больших объёмов авиационного бензина, и выбрали для танков арсеналы второй и третьей башни. Там корпус шире, вместительнее, и остаётся больше пространства для конструкционной защиты. Погреба первой и четвёртой башни отвели для боеприпасов. Они не так ярко реагировали на сотрясения, и разместить их в узостях было намного проще. Совершенно правильные, логичные решения, любой грамотный разработчик сделал бы так же.

Но дурная удача "Освальда Бёльке" проявилась и здесь. Торпеда Марко Дэша попала прямо в район погребов второй башни. Из-за поворота авианосец сильно накренился, приподняв борт. И попадание пришлось не в бронепояс или слои противоторпедной защиты, а примерно на шесть метров ниже, уже в скос днища. Взрыв произошёл прямо под арсеналом, ныне заполненным бензином для самолётов.

Только благодаря стараниям корабельных инженеров не произошло пожара или детонации. Перед проектировщиками стояла задача втиснуть топливные танки в пространство, предназначенное для 203-мм снарядов. Добавление оборудования привело к тому, что система подачи топлива получилась несовершенной. В ней вынужденно возникло множество изгибов и несоосностей. Из-за этого топливо не могло быть подано к самолётам в тех объёмах, которые могли обеспечить насосы. Лабиринт трубопроводов просто не выдержал бы такого давления. К тому же вся эта сеть оказалась незащищённой от сотрясений. Ударная волна от торпеды пронеслась по отсекам, разрушая и ломая всё на своём пути. "Освальд Бёльке" успел израсходовать только небольшую часть авиационного топлива. Остальное хлынуло из танков в погреба второй башни и трюмы корабля. Всего через несколько минут повсюду в передней части корпуса экипаж почувствовал резкий запах бензина.

Лейтенант цур зее Ципштайн, находившийся на мостике, схватил микрофон корабельной трансляции. Обстрел "Корсаров" и "Скайредеров" произвёл опустошение среди командного состава. Многие погибли, ещё больше были ранены. Главный офицер по борьбе за живучесть отчалил сразу, его зам получил в живот бронебойно-зажигательную пулю 12.7 мм. Он не умер только из-за лошадиной дозы морфия. В итоге, когда обермаат[132] доложил о распространяющемся запахе бензина, старшим по ремонтно-восстановительным работам остался Ципштайн.

Он был молодым и неопытным, и вообще не должен был оказаться там. Но ума и сообразительности ему хватало, и он мгновенно связал запах с попаданием торпеды. Кроме того, лейтенант быстро думал. Опасность детонации паров бензина намного выше, чем простой пожар, и надо поскорее избавиться от испаряющегося топлива. Приняв решение, он приказал включить вентиляцию на полную мощность.

Северная Атлантика, Флот открытого моря, флагман первой разведгруппы "Граф Цеппелин", мостик

— Могло быть хуже. Намного хуже, герр адмирал, — Дитрих пытался натянуть на лицо подобающее смелое выражение.

Налёт закончился, на поверхности воды осталось полтора десятка клякс из обломков и авиационного топлива от сбитых самолётов. Обошёлся он дорого. Не катастрофически, но дорого. Z-7 переломился пополам и затонул. Над однотипными с ним Z-6 и Z-8 вздымались столбы дыма и оранжевого пламени. Совершенно очевидно, что оба никуда дальше не пойдут – рядом медленно кружили Z-16 и Z-20, подбирая оставшихся в живых. Лёгкий крейсер "Кёльн", получивший бомбовые, ракетные и торпедные повреждения, догорал и погружался на глазах. В "Нюрнберг" попали ракеты "Корсаров". На нём возникло несколько очагов возгорания, но в целом он был в порядке. Большинство других кораблей получили незначительные повреждения, только среди экипажей появились потери. В основном это касалось обстрелянных походя авианосцев.

"Освальд Бёльке" получил торпеду под нос, сбавил ход и шёл немного косо. "Граф Цеппелин" также поймал торпедный удар, но он пришёлся в середину и ПТЗ почти полностью погасила его. Только в машинное отделение попала вода. На скорость это не повлияло, всё ограничилось креном в пять градусов. Учитывая, что "Граф" изначально был склонен к валкости, волноваться не о чем. Теперь хотя бы причина имелась. С "Вернером Фоссом" получилось иначе. В него попало не менее шести тяжёлых бомб, десятки ракет, включая крупнокалиберные, и две торпеды. Он сильно накренился, а доклады аварийных партий сулили мало надежд.

Бринкманн побарабанил пальцами. Всё не так плохо, сказал он себе. Самое важное – состояние "Освальда Бёльке". Он взял радио ближнего действия, вызвал авианосец и потребовал на связь командира аварийных партий. Ответил Ципштайн. Одновременно он принимал доклады непосредственных руководителей бригад. Так как адмирал слышал это, перед его внутренним взглядом возникла необычная картинка – телефонная сеть на заполненном парами бензина корабле даёт несколько крошечных искр.

Взрыва он не слышал. Просто появился плотный огненный шар и спрессованный ударной волной воздух. Куски стали разлетелись на сотни метров. Часть из них ударила по корпусам других кораблей. Тяжёлые удары отдались в обшивке "Графа Цеппелина". Обломки произвели среди орудийных расчётов большее опустошение, чем недавний обстрел. Когда Бринкманн пришёл в чувство, ударная волна уже миновала. То, что осталось от "Бёльке", нельзя было узнать. Выше ватерлинии остались жалкие обрывки. Плиты обшивки вывернуло наружу, будто стены домов в уничтоженном городе. Ниже ватерлинии повреждения наверняка оказались такими же серьёзными. Адмирал догадывался, что взрыв выбил огромные дыры в днище. Корабль утонул так быстро, что даже пожаров не возникло. Всего через несколько минут 13000-тонный авианосец скрылся под водой. Только три человека барахтались в волнах.

— Герр адмирал, быстро приближается ещё одна волна американских самолётов.

Оперативное соединение 58, авианосец "Геттисберг", адмиральский мостик

Так как "Геттисберг" был флагманом не только всего оперативного соединения, но и первой оперативной группы, на мостике творилось настоящее столпотворение. Ещё он числился флагманом Пятого Флота, но сегодня это считалось просто дополнительным неудобством – в бой шли только скоростные авианосцы. Но даже в таком раскладе, кроме адмирала Хэлси с его штабом, на мостик претендовал Марк Митшер[133] со своими людьми. Хорошо, что "Геттисберг" построили с запасом. На самом деле, два этих адмирала очень хорошо работали вместе, после опыта довоенной совместной службы и первых налётов на Францию и Британию. Когда Спрюэнс ввёл в состав Третьего Флота группу быстроходных авианосцев как тридцать восьмую оперативную группу, то предпочёл поднять свой флаг на линкоре. Хэлси предпочёл остаться со своими кораблями.

— Адмирал, первая волна докладывает. Пилоты заявляют о потоплении семи эсминцев, четырёх крейсерах и двух авианосцах. Повреждено пять эсминцев, два крейсера и два авианосца. Сбито восемьдесят вражеских самолётов.

— Это больше кораблей, чем колбасники в море вывели, — буркнул Хэлси. — Подождём когда будут готовы плёнки. Потери?

— В бою подбито двадцать "Колымаг", они ремонтируются на кораблях пятой оперативной группы. Еще четыре были слишком сильно повреждены, чтобы дотянуть домой. Кнудсон говорит, что восемь из долетевших невозможно поднять быстро. Потеряно восемь "Корсаров", и мы ещё не знаем, сколько не вернулось или подбито. То же самое по "Скайрейдерам". Итого потеряна сорок одна машина, и около пятидесяти на настоящее время повреждено. Из общего числа в сто двадцать восемь.

Хэлси вздрогнул. Почти половина списочного состава. Радует только то, что большая часть потерь появилась из-за немецких истребителей, а они тоже сбиты. Теперь перечень погибших должен сократиться. Наверное.

На планшете отображалось приближение немецкой авиации к "Ситке", а истребители, которые он отправил на поддержку эскортных авианосцев, ещё не долетели. Так что список мог пополниться в любой момент.

— Адмирал, тяжёлая ударная группа пятого отряда вскоре будет над немецкими авианосцами.

Хэлси рассеянно кивнул. Его мысли занимали два эскортника, идущих южнее.

Севернее Британии. Северная Атлантика, восточнее оперативной группы "Ситка"

Двенадцать истребителей прикрытия Ta.152F и шестнадцать "Задир" встретились почти лоб в лоб – обычная завязка воздушного боя. Американские лётчики оказались в невыгодном положении. Разыскивая подводные лодки и самолёты морской разведки, они сами заплутали и теперь не знали направления на авианосцы. Пилоты Та.152 были именно истребителями, обладавшими кое-каким опытом, пусть даже небольшим. Половина "Задир" рассыпалась по небу, пытаясь скрыться от огня тяжёлых пушек. Четырём это не удалось. Они слишком поздно сманеврировали, и их настигли снаряды. Разница сравнялась, хотя одно звено 152-х так увлеклось охотой, что не заметило, как им на хвост села другая четвёрка. Через несколько секунд из боя выпало восемь истребителей.

Так воевать могли придумать только белые. Две группы истребителей врезаются друг в друга лбами безо всякого изящества. Будь у лейтенанта Даркшейда возможность действовать по своему усмотрению, он атаковал бы подкравшись, с хитростью – как всегда делали в его племени. Но не в такой мешанине, где опасность столкновения выше, чем попасть под огонь. Он только что увернулся от очереди и потянул ручку на себя, оставляя немца далеко позади. Та.152 был быстрым и проворным на вертикали, но даже он не мог перегнать "Задиру".

В верхней точке траектории Саймон перевернулся и круто упал вниз, как канюки или орлы, за которыми он часто наблюдал в резервации. Немец оставался под ним и не успел даже отреагировать на столь стремительную атаку. Даркшейд повёл прицел по фюзеляжу, а когда он наплыл на кабину, нажал гашетку. Та.152 потерял управление и камнем рухнул в море.

Чуть дальше было видно, как ещё одна четвёрка "Задир" устроила такую же засаду на оставшиеся немецкие истребители. Одно звено ушло на высоту, второе осталось внизу, играя роль приманки. Как только Та.152 клюнули, "Задиры" ударили сверху, и через несколько секунд всё закончилось. Из шестнадцати F8F, вступивших в бой, осталось десять. Они погнались за "Юнкерсами". Успеют ли? Спорный вопрос, драка с Та.152 заставила их оттянуться далеко в сторону.

Ju.87 шли плотным строем, чтобы прикрывать друг друга. Спаренные 7.92-мм пулемёты кормовых стрелков не были эффективны сами по себе, однако в сомкнутой группе, сосредоточенным огнём, могли стать опасными. Но и против этого приёма имелся свой лом. Второе звено "Задир", не сбавляя скорости, пронеслось над бомбардировщиками, стреляя из всех стволов. Два серо-белых самолёта, лишившись пилотов, канули в глубины Атлантики. Ещё два отвалили в сторону, из их двигателей валил густой чёрный дым. Из двенадцати оставшихся удалось сбить сбить четыре, один из которых записал на свой счёт Пэйс. Способность "Юнкерсов" легко скользить вбок делала их трудной мишенью. Пэйс понял, как следует поступить, зашёл снизу, где экипаж Ju.87 не мог его видеть, сбил. Его примеру на втором заходе последовали другие пилоты, и ещё восемь увёртливых пикировщиков пало под очередями крупнокалиберных пулемётов. Часть вышла из боя, часть взорвалась.

Тем не менее, время у них заканчивалось, а оставалось ещё четырнадцать пикирующих бомбардировщиков, которые приближались к зоне зенитного огня "Ситки". Ещё около двух десятков "Юнкерсов" шли с севера – те, что остались от разведывательной завесы. Они, очевидно, приняли "Ситку" за основную авианосную силу американцев. Пока эта мысль крутилась в голове Пэйса, он зашёл в атаку на очередной Ju.87, снизу-сзади. Выплеск чёрного дыма показал, что пикировщику недолго осталось. Это был его третий сбитый сегодня. Добавим к тому, которого я подстрелил раньше, и будет четыре. Всего ещё один и я ас. По радио прозвучал приказ: "Задирам" выйти из боя и перехватить группу, идущую с севера.

Эскадрилья Пэйса встретилась с теми, кто уцелел в драке с Ta.152. Он дал полный газ, чтобы догнать второй отряд бомбардировщиков. По идее это был бы равный бой, но у "Задир" оставалось мало боеприпасов. Два захода, — подумал Пэйс, и всё.

Оборонительный огонь пикировщикам не помог. Они повредили всего два самолёта, заставив их покинуть строй. Первая атака получилась неудачной. Обе группы "Задир" бросились на них почти одновременно, заслоняя друг другу линии обстрела. Пэйс выругался. Он уже взял "Юнкерс" в прицел, но внезапно прямо перед ним появился свой самолёт. Выслушав о себе много интересного, пилоты рассыпались, разобрали цели, и двенадцать Ju.87 загорелись, взорвались или просто рассыпались под плотным обстрелом.

Лейтенант успокоился. Он только что сбил своего пятого, и это было зафиксировано бесстрастным глазом камеры. Вот только и патроны закончились тоже. По тому, как вели себя другие "Задиры", не у него одного. Восемь из двадцати пикирующих бомбардировщиков ушли. Нехорошо. Пэйс огляделся и увидел плотную группу из шестнадцати "Корсаров", которая падала от солнца на оставшиеся Ju.87. Ага, так лучше. Потом он присмотрелся. Вон то звено как-то странно себя ведёт. Как будто на меня заходят.

Капитан-лейтенант Фредерик Келлен привёл свою эскадрилью, но топлива почти не оставалось – они летели на предельной скорости. Он посмотрел вниз. Небольшая группа Ju.87, кажется восемь, окруженных истребителями. Прямые крылья, серая окраска, звездообразные двигатели, фонарь пузырём. Ta.152. Логично, у ударной группы должно быть мощное прикрытие, способное отбиться от истребителей, защищающих свои корабли.

Он перевернулся через крыло и в длинном пикировании упал на ничего не подозревающего противника, добившись полной тактической внезапности. Цели даже не пытались уклониться, так как "Корсары" ударили с вертикали. Шесть машин рухнули в море. Среди них и "Элинор" с убитым пилотом. Лейтенант Пэйс пробыл асом менее пятнадцати секунд.

Северная Атлантика, к северу от Британии. Над оперативной группой "Ситка", Ju.87R5 "Синий-шесть"

Ошибка американцев казалась невероятной по своей тупости. Увидев эскадрилью тёмно-синих "Корсаров", гауптманн Йозеф Брандт решил, что им крышка. И с недоверчивым изумлением смотрел, как те набросились на "Задир". Пока амеры разобрались, что к чему, "Штуки" уже подошли к цели и были готовы пикировать. Авианосцы ясно виднелись внизу, в кольце из восьми эсминцев. На мгновение ему показалось, будто корабли уже горят – они окутались мерцающими оранжевыми сполохами – но понял, что это зенитный огонь. На снимках, проскочивших в печать без цензуры, он видел, что борта авианосцев утыканы батареями. А линкоры, если верить слухам, вооружены и того сильнее.

Обстрел был не просто интенсивным. Он был смертоносно метким. Как будто их снаряды всегда взрываются на нужной высоте. Вскоре путь пикирующих бомбардировщиков отметился дымными хвостами от подбитых машин. Три самолётов из штаффеля Брандта взорвались раньше, чем успели встать на боевой курс и перейти в пикирование. Еще четыре потеряла другая группа. Когда они приблизились и разделились по количеству целей, гауптманн обратил внимание, что авианосцев всего два. Два? Он считал, что их задача – удар по оперативному соединению из пяти. Брандт покачал головой и порадовался ошибочным докладам. Если два корабля выдают такой шквал зенитного огня, то на что способны пять?

Под жестоким обстрелом уцелел только его самолёт из пяти пикировщиков, оставшихся в штаффеле. Остальные погибли, поражённые тяжелыми и средними орудиями ПВО. Светло-серая палуба с крупным, выведенным тёмно-серой краской номером 107, вырастала в прицеле. У Брандта было всего одна 250-кг бомба. Никто не предполагал, что разведывательный вылет превратится в ударный, но сражение уже пошло вразрез с планами. Он должен положить бомбу туда, где она нанесёт наибольший урон. Передний подъёмник для этого подходил как нельзя лучше. Гауптманн нажал сброс и потянул ручку на себя, едва не теряя сознание от перегрузки. Позади него над палубой авианосца вздымался огненный шар.

Штаффелю, нацелившемуся на второй корабль, повезло намного больше. Два из восьми самолётов с 1000-кг бомбами прорвались через завесу зенитного огня. То ли из-за постоянных манёвров корабля, то ли из-за обстрела, но бомбы легли не точно в цель. Они заставили авианосец содрогнуться от близких взрывов. Струи 20-мм снарядов распилили оба "Юнкерса" на выходе из пикирования. Один чиркнул по палубе "лаптями", прежде чем исчезнуть пламенным клубком в волнах. Второй, которого зацепило чуть раньше, врезался в корабль точно посередине.

Как только Брандт убедился, что его никто не преследует, он набрал высоту и доложил обстановку. Передача была краткой – американское оперативное соединение плотно прикрывается с воздуха, и он единственный выживший. Но, самое главное, растущие столбы чёрного дыма однозначно говорят о тяжёлых повреждениях обоих авианосцев.

Северная Атлантика, севернее Британии, оперативная группа "Ситка", эскортный авианосец "Сталинград"

Ревели сирены. Пожарные команды проливали палубы в месте попадания. 250-кг бомба угодила точно в передний подъёмник, пробив его и взорвавшись в шахте. Площадка улетела в море, адским пламенем вспыхнули остатки масел и бензина. Но остальная часть ангара была отделена, а топливные рукава успели перекрыть. "Эвенджеры" стояли в кормовой части без заправки и боекомплекта. Бомбовое попадание это всегда неприятно, но урон оно нанесло меньший, чем могло бы.

Находившаяся рядом "Москва" была в другом положении. На "Сталинграде" пожары уже стихали, команда изолировала пламя. Сейчас его заливали пеной и гасили водяным туманом. Капитан Аламеда видел, как на палубе "Москвы", куда врезался подбитый бомбардировщик, вспыхнул огненный шар, и пожар до сих пор продолжался. Подошли три эсминца, чтобы подавать воду из собственных насосов. Аварийные партии "Москвы" столкнулись с кошмаром – разбитый самолет на ангарной палубе рядом с топливными цистернами, подпитывающими огонь. Задумавшись об этом, Аламеда пришёл к довольно противному выводу, что самолёт на самом деле более опасное оружие, чем бомбы, которые он несёт. Он вздрогнул от этой мысли. Безумие какое-то.

— Капитан, доклад от пожарных и механиков. Огонь в переднем подъёмнике взят под контроль. Сейчас его осаживают пеной, и проливают переборки по соседству, чтобы охладить прилегающие объёмы. Вскоре получится заделать пролом на месте подъёмника. Полётная палуба будет готова к работе в течение получаса.

Аламеда кивнул.

— Мы сможем сейчас принять самолёты? У нас на подходе четыре подбитых "Задиры" и не меньше машин с "Москвы". Они точно никого не посадят в ближайшее время.

Палубой ниже лейтенант Холкомб посмотрел на "Москву", из центральной секции которой валил густой чёрный дым. Никаких сомнений – она в обозримом будущем не сможет принимать самолёты.

— Сможем, сэр. Надо убедиться, что пилоты понимают – нужно поймать самый первый трос финишёра, иначе они окажутся в ангаре быстрее, чем думают.

Аламеда вызвал командира авиакрыла:

— Сколько птичек на подходе?

— Восемнадцать, сэр, восемь из них подбиты, две из этих тяжело.

— Значит так. Первыми садятся целые, потом те, у кого небольшие повреждения. Если самые последние не смогут дождаться очереди, пусть садятся на воду рядом с эсминцами. Они подберут пилотов. Если те выживут.

— Сэр? — очень выразительно спросил командир лётного состава.

Технически слово Аламеды, как капитана, было законом. В действительности на авианосце капитан корабля и командир авиакрыла тащили одну упряжку.

— Джо, мы должны сначала принять и убрать неповреждённые машины. Если кто-нибудь соберётся убиться об палубу и заблокировать её, это будет один из подбитых. Значит, они подождут.

Такое решение не нравилось Аламеде, но он его принял, так или иначе.

Они смотрели, как садятся "Задиры". Поперёк палубы растянули прочную сеть, чтобы остановить того, кто не зацепит или потеряет трос, но истребители хорошо справились. Кроме пятого из числа подбитых. То ли пилот не справился с управлением, то ли сами рули уже толком не работали. Как бы там ни было, он коснулся палубы одним колесом, кувыркнулся и врезался боком в основание острова. Бензиновые пары, оставшиеся в баках, вспыхнули с протяжным хлопком. Капитан и Джо видели, как лётчик изо всех силы пытается освободиться из пут заклинивших ремней.

Затем из надстройки кто-то выбежал. Человек миновал торчавший из огня хвост, запрыгнул на крыло и, не обращая внимания на пламя, перевесился через разбитый фонарь. Скорее всего, он просто перерезал ремни и вытащил пилота сквозь рыжие языки, облизывающие крылья и палубу рядом. Другие члены экипажа уже ждали с противопожарными комплектами и огнетушителями. Когда два человека вышли из пламени, их комбинезоны – лётный и рабочий – уже сами горели. Палубная команда обдала обоих пеной, а медики унесли их в лазарет. Если им повезло, то жаростойкая одежда защитила их, а с рук ожоги сойдут быстро. Но если нет…

— Джо, передай мне потом имя этого смельчака. Если он не получит "Бронзовую звезду" по моему представлению, я прикажу ударить по Морскому министерству.

Тем временем палубный джип упёрся в догорающий самолёт и спихнул его с борта.

— Бронзовую?.. — командира авиакрыла подразумевал, что моряк достоин более высокой награды, но отвлёкся на подбитый "московский" самолёт, заходивший на посадку. Он узнал его по отличительному рисунку на капоте, голове индейского вождя.

— Это машина Даркшейда. Одна из повреждённых атакой F4U. Знаешь, в ближайшие двадцать лет не хотел бы я быть пилотом Корсара, попавшим в поселение апачей.

Северная Атлантика, севернее Британии, оперативная группа "Ситка", эскортный авианосец "Москва", ангарная палуба

Прямо над головой зияла дыра, пробитая насквозь через полётную палубу. В целом, это было не совсем плохо. Отрицательной стороной являлся свежий воздух, поступавший к горящим обломкам разбитого Ju.87. Положительной – жар и дым не задерживались в отсеках, и работать пожарным намного легче. К тому же разрушения ограничились верхним подпалубным помещением. Прочная конструкция танкера класса "Комменсмент-Бэй" сослужил "Москве" хорошую службу. Но, на беду, удар пришёлся куда дальше к кормовой части, чем на "Сталинграде". И задвинутые туда "Эвенджеры" пострадали настолько, что большую их часть можно было просто выбросить за борт, целиком или в виде груды обломков. Более пятидесяти человек погибло, не давая огню добраться до остатков топлива в их баках после падения "Юнкерса".

Капеллан Фрэнк Вестовер пробирался через завалы. Он помогал, где мог, и не лез туда, где только помешал бы. В основном не лез – там, где ещё полыхало, работали специалисты. Вестовер занялся своим делом. Поодаль от очагов пламени создали временный санитарный пункт, куда сносили раненых и убитых. Большинство тех, кого застал взрыв и последовавший за ним пожар, были мертвы. Они погибли быстро, но мучительно, в сверкающей стене авиационного топлива. Любой капеллан, служащий на авианосце, видел ожоги от бензина. Последствия их были настолько же ужасные, как и вид.

Два медика склонились над сильно обгоревшим мужчиной. Они накачали его морфием и старались вытянуть, несмотря на то, что это было очевидно безнадежно. Вестовер видел их неудачу и тихонько подошёл, чтобы провести последний обряд. Он понятия не имел, кем был техник, какую веру исповедовал, да и что-либо ещё. Слишком тяжёлыми были ожоги, чтобы выяснять. Он знал, что его слова помогут уйти с миром, а справедливый и милосердный бог, в которого верил Вестовер, не откажется от прощения из-за небольших ошибок в отходной. Когда капеллан смолк, человек испустил последний вздох. Изо рта выпорхнуло небольшое облачко дыма.

— Ещё есть смертельно раненые? — спокойно спросил Вестовер.

— Нет. Тех, у кого есть шанс, мы уже отправили в лазарет. Остальные здесь. Не знаю как объяснить… падре, вы могли бы поговорить со Смитти? Он в выгородке 40-мм зенитки. Его друг погиб, и ему очень плохо. Вы поймёте, почему.

Вестовер кивнул. Он прошёл дальше, туда, где боковая галерея ангара выходила к счетверённой 40-мм пушке над бортом. Сюда снесли мёртвых, чтобы освободить проход для тушения пожара ближе к корме. В одном углу возле обгоревшего тела сидел моряк. Он молился, уложив обугленную голову себе на колени.

— Можно помолиться с тобой? — негромкой спросил Вестовер.

Моряк вскрикнул от неожиданности. Фрэнк посмотрел вниз и поразился силе любви, которая заставляла Смитти переносить ужасный облик того, что ещё недавно было человеком.

— Просто, я не хотел тревожить тебя. Я хотел бы помолиться, если ты не возражаешь.

— Он был моим другом, падре. А теперь его нет.

Слова прозвучали так, будто моряк отказывал Вестоверу, но капеллан понимал, что на самом деле это выстраданная просьба о помощи и понимании.

— Твоя любовь воздаёт ему, — Вестовер осторожно опустился на колени около тела, осенил себя крестным знамением и начал тихо молиться.

— Вы не понимаете, падре, никто не понимает. Он был моим особенным другом.

В слове особенном слышался… вызов?

— Я знаю, Смитти. Все знают. Хотя бы потому, что никто никогда не сказал тебе дурного слова. Твои товарищи по экипажу знают достаточно, чтобы направить меня к тебе в этот горестный момент.

На этом Вестовер замолчал. Говорить что-то сверх уже сказанного было бессмысленно. Он мог бы многое добавить, о многом промолчать, но сейчас это ни ко времени, ни к месту. Вместо этого он спокойно начал "Отче наш", слыша, как Смитти присоединяется к нему. Как знать, принесёт ли молитва облегчение, но по крайней мере, моряк знал, что он часть команды, которая позаботится о нём.

Северная Атлантика, разведгруппа Флота открытого моря, авианосец "Вернер Фосс", машинное отделение

"Фосс" удерживался на плаву только благодаря водоотливным насосам. Ремонтно-восстановительные команды сделали всё возможное, но обстановка стала угрожающей ещё до того, как во время последнего удара в корабль попали ещё три торпеды. Ракеты и бомбы, конечно, нанесли урон, но больше всего досталось от торпед. Сама схема постройки препятствовала всем попыткам справиться с затоплением.

Капитан-лейтенант Зигфрид Эхрардт сочувствовал бригадам. Он видел разочарование на лицах моряков, когда они закрыли "герметичные" люки только для того, чтобы заметить, как вода сочится через отсутствующие уплотнения или бежит в зазоры там, где створки не совпадают с переборками. В итоге затопление непрерывно нарастало. По всем меркам оно было не стремительным, но уже нарушало остойчивость. Хуже всего, все пять попаданий пришлись на один борт, и только одно в середину, где непосредственно угрожало машинному отделению. Эта торпеда ударила в цементированную броню нижнего пояса. Хрупкий металл треснул под силой мощного взрыва, куски брони пробили ПТЗ и влетели в бортовую котельную. Само собой, отсек затопило, и распространение воды по машинному отделению было невозможно остановить.

Ещё два попадания пришлись ближе к носу, и два последних точно в корму. Там теперь громоздились перекрученные массы металла, не подлежащие ремонту. Одному лишь богу было известно, докуда дошли деформации, прежде чем угаснуть. Корабль сильно осел кормой и вот-вот мог развалиться, вывернув наружу все свои потроха. Эрхардту казалось, что этот момент неприятно близок.

— Герр капитан, крен достиг 30 градусов, — несмотря на шум машинного отделения, в голосе докладчика отчётливо слышалась дрожь. 30 градусов означали "Тонем!". Вообще корабли могли раскачиваться и сильнее, но установившийся крен говорил о том, что игра закончена. Как будто в ответ на его мысли, снова зазвонил внутренний телефон. Эхрардт снял трубку, выслушал и тщательно умостил её обратно в держатель.

— Приказано покинуть корабль. Внутренние переходы повреждены, и один из офицеров позвонил нам на случай, если никто не добрался. Мы должны всё заглушить, установить подрывные заряды и выбираться наружу.

— Как быть с откачкой? — после потери винтов, насосы и генераторы оставались единственным, что ещё чего-то стоило.

— Забудь. С "Фосси" покончено.

— А как мы отсюда выберемся? — в голосе кочегара сквозила паника, дисциплина никогда не была сильной стороной технических специалистов. Причина для такого вопроса имелась. Вода уже просачивалась через верхние люки и понизу переборок. Значит, смежные отсеки уже затоплены. Эрхардт догадывался, как это случилось. Из продырявленной котельной противоположного борта вода распространялась в центральную, а так как "Вернер Фосс" накренился, она стала заполнять и машинное. Палубы же были повреждены бомбами и ракетами американских штурмовиков. Тем не менее, ответ имелся.

— Воспользуемся сквозным проходом. Открывай люк.

Британцы построили "Фосса" со сквозными вертикальными шахтами для доступа ко всей его машинерии и арсеналам. Бронированные трубы уходили вверх, неповреждённые, до самой полётной палубы, и благодаря этому у людей в низах оставались все шансы покинуть тонущий корабль. Более того, асбестовая обмотка шахты позволяла подняться по ней даже когда на промежуточных палубах бушует пожар.

Люк открылся за одно мгновение. Эрхардт удивился. На "Фоссе" хватало потайных строительных неполадок, и капитан-лейтенант внутренне готовился к заклиненной створке. Но рабочие на верфи, строившие авианосец, были моряками, и не лишили бы таких же моряков последнего шанса избежать смерти.

— Заряды установлены? Задержка пять минут. Все за мной.

Взрывы сорвут задвижки кингстонов и вода беспрепятственно хлынет в машинное отделение. "Фосс" после этого быстро затонет. Ступеньки над головой уходили в полумрак овальной стальной трубы. Подъём будет долгим, утомительным, но куда лучше альтернативы. Эхрардт глубоко вздохнул и начал карабкаться по стволу, проходящему через все промежуточные палубы до самой полётной. Спасительный путь.

На полдороги послышались глухие удары взрывов. Странно, но по шахте стал распространяться шум воды, текущей из машинного отделения. Он приказал последнему задраить нижний люк, но водонепроницаемых люков на "Фоссе" не было – и он не видел, почему этот должен отличаться. Наконец, над головой показался палубный выход. Эрхардт, не нажимая, провернул штурвал, а затем толкнул крышку.

Люк открылся на несколько сантиметров. Три, может четыре, но не более. Потом он намертво застрял. Эхрардт в отчаянии заколотил по нему, но крышка не поддавалась. Потом он встал поближе и выглянул в просвет. Прямо перед его глазами был приварен металлический прямоугольник, который не давал люку открыться как положено. Крышку удерживал едва ли один сантиметр стали, но сейчас это равнялось целиком заваренному люку. Он оказался прав. Рабочие тоже были моряками и знали что делать. Крошечная доработка, такая незначительная, что её едва заметишь, но отлично придуманная, чтобы наказать тех, кто отнял корабль у законных владельцев. Капитан-лейтенант попался в ловушку вместе со своими людьми. Они обречены умирать по одному, по мере подъёма воды в шахте, и он станет последним свидетелем их смерти.

От отчаяния и разочарования Эхрардт зарыдал. На какой-то миг в глубине рассыпающегося сознания ему послышался звонкий смех, летящий из каждого переплетения стальных конструкций корабля.

Северная Атлантика, флагман разведгруппы Флота открытого моря авианосец "Граф Цеппелин", мостик

Удар первой волны был жестоким. Удар второй – сокрушительным. Столько же адских штурмовиков с изогнутыми крыльями[134], но втрое больше торпедоносцев. Часть из них никто ранее не видел. Они несли по две торпеды каждый и первая восьмёрка атаковала "Цеппелина" в полном составе, выпустив свой смертоносный груз. Попадания пришлись так близко, что пробоины в корпусе слились в одну. ПТЗ ничем не могла помочь. Кормовые машинные отделения залило, содрогающийся авианосец остановился. Дальнейшее было неизбежным. Повреждённый корабль привлёк внимание остальной части ударной группы и самолёты зароились над ним, как мухи над мёдом. Даже бросили добивать искалеченный "Лейпциг". В воду упало ещё шестнадцать торпед, но на этот раз "Граф" лишился скорости и подвижности, которые помогали ему пережить предыдущие атаки. Семь попаданий: три в корму справа, три возле миделя, одно под форштевень. Два из них повредили цистерны с авиационным бензином, и на авианосце разверзся ад.

Бринкманн оглядел развороченный мостик. Дитрих был мёртв, как и большинство командного состава. Жестокий обстрел продолжался. Сбросив бомбы и выпустив ракеты, самолёты развернулись и сделали ещё один заход, чтобы обстрелять корабли из пушек и пулемётов. Не жалели никого, даже тех, кто пытался спастись. Штурмовики равнодушно расстреливали их.

Под конец всё выглядело как на бойне. Орудийные расчеты погибли, сами корабли безжизненно замерли после постоянных атак. "Фосс" стремительно тонул, "Лейпциг", тяжело повреждённый ракетно-бомбовыми ударами, уже скрылся в волнах. "Нюрнберг" скоро последует за ним. Шестнадцать более старых торпедоносцев зашли на него и добились двух попаданий. Одно разворотило борт, второе вывернуло наизнанку машинное отделение. Еще четыре самолёта добавили бомбами. Большие, однако, по тонне, не меньше. Сплющенные борта напомнили Бринкманну о давнем уличном бунте в Дортмунде. Он и его товарищи загнали в угол коммуниста. Повалив, они переломали ему рёбра. Теперь он смотрел, как амеры делают то же самое с одним из его крейсеров. Кричал ли "Нюрнберг", умирая, как тот коммунист звал мать, когда мы оставили его истекать кровью в грязи?

Эсминцам тоже неслабо досталось. Их обстреляли ракетами тяжёлые торпедоносцы. Z-10, Z-14 и Z-15 затонули первыми. Штурмовики с чаячьими крыльями всадили в них полутонные бомбы, а затем торпедоносцы добили ракетами. Z-16 был торпедирован, то ли поймав случайное попадание, то ли предназначенное для него – Бринкманн не мог сказать точно. Это не имело значения. Переломившись пополам, эсминец пошёл на дно меньше чем за четыре минуты. Что случилось с Z-4 и Z-5, он не видел – корабли виднелись прямо по курсу, но теперь исчезли. Только Z-20 оставили в покое. Он чудом уцелел, получив тяжёлые повреждения надстроек, но корпус и машины остались нетронутыми. Эсминец подошёл ближе, чтобы принять выживших с "Цеппелина".

Бринкманн снова огляделся. Тонущие корабли. Горящие корабли. Разрушенные корабли. Все – обречённые. Воздушные удары амеров оказались свирепее всего, о чём мы могли подумать. Они ни разу не остановились, лишь били по нам всем, чем могли. Без колебаний, без милосердия, пока оставались боеприпасы.

Потом он поднялся с палубы. Наверняка сдетонировали укладки в кормовой части. Только удивился, что этого не случилось раньше – погреба были окружены пламенем авиационного бензина из расколотых цистерн. Странно, я не могу вспомнить сам взрыв или то, как упал. Это стало последней соломинкой. "Граф" быстро осаживался кормой. Z-20 стоял совсем рядом, пора уходить.

Над гибнущими кораблями кружили чайки.

Кольский полуостров, 5-й артиллерийский батальон ВМС США, 2-я батарея

Продолжительная метель на много дней приковала фронтовую авиацию к аэродромам. Именно в это время железнодорожные орудия получили окончательное признание. Бремя непосредственной поддержки войск взвалили на себя крупнокалиберные установки: 356- и 406-мм американские, 305-мм русские и 280-мм немецкие. Не то чтобы много было именно прямой поддержки – то же ненастье, которое приземлило ВВС, приморозило к месту наземные войска. Приморозило в прямом и переносном смыслах. Только лыжные патрули высовывали нос наружу, но когда шторм разрастался, даже они прятались в любую подходящую нору. Крупные подразделения, полки и дивизии, отошли на зимние квартиры и сидели под крышами. Всё равно никакие полноценные боевые действия стали невозможны.

"Поддержка наземных войск" означала огневые налёты и ответные обстрелы. Пару раз они были удачными, и удавалось точно накрыть вражеское расположение. Потом три огромных орудия выпустили десятки снарядов просто по местности, на основании предположительных данных. Иначе говоря, потратили боеприпасы впустую. Дураков в немецкой армии не водилось. Там знали, что противник тоже умеет читать карты и вычислять подходящие для лагерей места. Погода, отстранившая от полётов фронтовую авиацию, не давала подняться летающим пеленгаторам. Большую часть наводчиков перестроили из C-47, а их способность летать в тяжёлых условиях была так себе. Поэтому "Ларри", "Кудряшка" и "Мо" стреляли почти вслепую. Досадно.

Но наконец буря утихла, и воющая метель превратилось в плавный снегопад. Расчёты, пытавшиеся содержать пути в чистоте, сумели разгрести многометровые завалы. Мир пришёл в порядок. Либо рано или поздно придёт в него. Джеймс Пердью, представив, сколько это займёт времени, передёрнулся и посмотрел на мешанину в своей тарелке. Если верить этикетке на банке, это тушёная говядина с овощами от Динти Мура. Пердью съел столько тушёнки, что ощущал сильную неприязнь к господину Муру. С большей неприязнью, граничащей с ненавистью, он относился только к тушёнке означенного господина. К сожалению, просто выбросить её было нельзя. Из-за прошлогоднего прорыва немцев в Белое море, всю еду для армий на Кольском полуострове доставляли конвоями из Канады. За растрату провианта можно было легко влететь под трибунал. Джеймс уже решил, что после возвращения домой всю оставшуюся жизнь станет есть только курятину.

Он вымыл поднос – благодаря обилию снега в воде не было недостатка – и собрался выйти к орудию, когда раздался сигнал тревоги. Ещё одно следствие улучшения погоды. Пока бушевал шторм, артиллерийские радары оставались бесполезными. Сейчас они засекли подлетающие снаряды. Расчёты уже примерно определили место, откуда ведётся огонь. Там наверняка находились 280-мм железнодорожные установки. Американским командам, располагавшимся западнее, они были известны как "Петроград". Дальнобойные и очень меткие, они компенсировали меньший калибр точностью. Пердью выбросил из головы все посторонние мысли и бросился по вагонам к центру управления. Он знал, что уже не успевает – паровозный рёв подлетающих снарядов был слышен даже через стальную обшивку.

Раздались крики "ЛОЖИСЬ!". Солдаты изо всех сил торопились привести все три установки в боевое положение. К облегчению Джеймса, снаряды прошли выше, их разрывы приглушила горная гряда. Составы слегка вздрогнули от отдалённых сотрясений, потом дёрнулись от рывка локомотивов, выводящих орудия в нужное положение. Когда он добежал до центра управления, "Кудряшка" уже замерла на позиции. Радары начерно вычислили положение вражеской батареи. Наводчики нанесли на карту круг, наложив его на известными железнодорожные линии. Не так-то их и много, если только немцы не построили больше запасных путей.

— Что у нас? — выдохнул Пердью.

— Два снаряда, сэр. Они взорвались где-то вдалеке. Немцы промахнулись на несколько миль. Два снаряда, два орудия. Однозначно это "Петроград" подтянули.

Джеймс посмотрел на карту и накрыл пальцем участок железной дороги.

— Здесь? Расстояние и азимут верны?

— Так мы полагаем, сэр.

Зазвонил телефон. Командир поднял трубку и выслушал.

— В батальоне считают так же. Накрывайте.

Пердью почувствовал, как поскрипывает вагон. Небольшие поправки, за ними ещё немного мелких корректировок. Из центра управления почти не был слышен грохот, с которым несколько мешков кордита выбросили снаряд. Несомненно, выстрел произвели на усиленном заряде. "Кудряшка" соответствовала "Петрограду" по дальности. Толчок, с которым состав откатился по рельсам, подтвердил это ощущение. Через мгновение "Ларри" и "Мо" добавили к ответному огню свои залпы.

Снова взвыли сирены – спустя пять минут после прилёта первой пары снарядов. Едва расслышав рёв, Пердью понял, что немецкие артиллеристы взяли более точный прицел и приготовился к удару. Но они опять промахнулись. Не успел успокоиться взбаламученный воздух, как всё перекрыл оглушительный выстрел "Кудряшки". Возможно, немецкие армейцы стали стрелять лучше, но им до сих пор было чему поучиться у американских моряков. Опять зазвонил телефон, Пердью записал новые координаты. Радар отследил полёт новой пары снарядов и передал исправленное целеуказание. Новый круг почти наложился на старый, но не полностью. Прямо в середине их пересечения находилась подозрительная железная дорога.

— Снова туда же, — через десять минут после сигнала тревоги "Кудряшка" выбросила по немецким позициям третий снаряд. Едва состав вернулся в исходное положение, как зазвучали сирены, предупреждающие об очередном залпе. Он опять прошёл выше, и тренированный слух Джеймса подсказал ему: траектории почти одинаковы. Это насторожило его. Немецкие железнодорожные стрелки слишком умелы, чтобы настолько ошибаться несколько раз подряд.

— Ошибка наведения? — мичман Филипс, оператор-наводчик, явно подумал о том же самом пугале железнодорожных артиллеристов. Чтобы промазать, надо совсем немного. От необходимости ответа Джеймса спас звонок. Ещё один рядок чисел с новой засечкой, ещё один круг на карте. С двумя предыдущими он образовал трилистник, и общая область стала намного меньшей. В ней находился один-единственный участок путей, причём не тот, по которому они стреляли. Пердью позвонил, запрашивая подтверждение, и получил его. "Кудряшку" пришлось немного переместить.

— Огонь по готовности, — передал он приказ.

Подчиняясь распоряжениям центра управления, состав сместился вперёд. Точное наведение осуществлялось едва заметными движениями ствола. Новый выстрел по новой цели и толчок отдачи. Ответные снаряды немцев пронеслись с перелётом, чтобы взорваться где-то в холмах позади американской батареи.

Капитан подумал, что дуэль тяжёлой артиллерии похожа на замедленную съёмку. Обмены ударами занимают много времени и больше похожи на отдельные события. Расчёты американцев устали, промежуток между выстрелами увеличился сначала до четырёх минут, потом до пяти. Немецкие стрелки поддерживали ровный темп, вгоняя в далёкие холмы по паре снарядов каждые шесть минут. Почти через час стало прилетать по одному. Накрыли одно из орудий? Или возникли неполадки? Пятнадцатый залп стал последним. После того, как этот снаряд проревел над головами, наступила тишина. Американская батарея выстрелила последний раз, и тоже затихла.

Филипс озвучил подсчёты.

— Двадцать семь снарядов, сэр. Двенадцать парных залпов и три по одному. Мы выпустили двадцать один.

Пердью кивнул и снял трубку, запрашивая сведения.

— "Ларри" выстрелил двадцать раз, "Мо" восемнадцать. Общий расход пятьдесят девять снарядов. Интересно, попали мы по "Петрограду" или нет?

Джеймс покачал головой.

— Сомнительно. В поединке на таком расстоянии нужна большая удача, чтобы добиться прямого попадания, — в этот момент зазвонил телефон. Капитан несколько минут слушал, потом сообщил:

— Это комбат. У нас неприятности. Мы считали, что по нам бьют перелётами, да? Так вот, они разбили пути и мост позади у нас в тылу. Русские сразу же выслали восстановительную бригаду, но мост, кажется, сильно пострадал. Они сомневаются, выдержит ли он наши составы без серьёзного ремонта. Так что на ближайшее время мы блокированы.

Мичман пожал плечами.

— Мы вроде и не собирались никуда переползать. Еды у нас хватает. Товарняк приходил всего несколько дней назад. В основном, конечно, тушёнка с овощами, но она вроде неплоха на вкус… — Филипс осёкся и посмотрел на своего командира. Ему показалось на мгновение, что Джеймс всхлипнул.

1-й Кольский фронт, 1-й взвод лыжной группы 78-й сибирской пехотной дивизии

— Товарищ лейтенант, неужели фрицы уже вылезли? — с сомнением спросил Батов. Буря заметно успокоилась и для сибиряков теперь была лишь лёгким отвлекающим фактором. Но немцы не настолько привыкли к ветру и снегу. Даже сейчас, на пороге пятой зимы в России, им приходилось приспосабливаться к суровой русской погоде. Все же на этот раз они выдвинулись раньше, чем шторм прекратился окончательно.

Перестрелка была краткой и жестокой. Никто не ожидал встречи. Немцы не рассчитывали напороться на русский отряд так далеко за линий фронта, русские не рассчитывали, что немцы так быстро покинут тёплый лагерь. Классический встречный бой. Две группы лыжников появились из снежной завесы, на мгновение обе замерли, частично от неожиданности, частично в замешательстве. Кто это? Свои или чужие? На всех белые маскхалаты, у всех лыжи и оружие. Всё решил короткий взгляд. Немецкие автоматы быстрее распознавались по изогнутым магазинам, чем русское вооружение.

Это дало сибирякам крошечное преимущество, почти невидимое, но они открыли огонь на долю секунды раньше. Даже такой, едва заметный выигрыш стал решающим, достаточным, чтобы определить – кому жить, а кому умереть. Все четыре немца и двое русских упали после короткого залпа. Бешеная скорострельность ППС поставила точку, немецких лыжников буквально перерезало пополам. Развязка наступила так быстро, что стрелки с СКС даже не успели выстрелить.

У одного из четырёх новичков, доставленных самолётом, был ППС. Он расстрелял полный диск по немцам и теперь носил кровавые отметки на лбу и щеках. Ещё двое, с винтовками, теперь смотрели на него с завистью. Последний из них, тоже с СКС, погиб в этой скоротечной перестрелке. С его тела уже забрали оружие и жетон. Лыжники не могли унести его домой, поэтому нельзя было оставлять ничего ценного. Тем временем другие бойцы по-быстрому трофеили немцев.

— Что скажешь, братец? — Станислав смотрел на карту и пытался понять, что случилось.

— Слишком рано для фашистов, товарищ лейтенант.

— И я о том же. А ещё, такой маленький отряд. Мы когда-нибудь сталкивались всего с четвёркой?

— Ни разу. Только когда они шли во фланговом охранении более крупного отряда… Ого… — Батов понял, к чему ведёт лейтенант.

— Именно. Смотри. Мы здесь, прямо под этим гребнем. На мой взгляд, эти четверо двигались параллельно вот этой дороге. Возможно, на перехват такого патруля как наш. Они вышли пораньше, чтобы поймать нас до того, как мы сами выйдем на них, но забыли, что мы сибиряки, а не избалованные ленинградцы или расслабленные украинцы. И всё случилось наоборот. А что такого может ездить по дороге, требуя присмотра за флангом?

— Снабжение?

— Возможно. Но говорит мне чуйка, тут нечто поважнее. Надо проверить дорогу, посмотрим, что это нам даст. Я возьму четверых, ты остаёшься здесь со всеми. Готовьтесь прикрыть нас, если понадобится.

Князь выбрал бойцов и они скатились на лыжах к подножию холма, туда, где проходила полузасыпанная свежим снегом дорога. Но уцелевшие следы сказали всё, что он хотел знать. Когда лейтенант вернулся, вокруг всё ещё лежала тишина.

— Надо поскорее возвращаться. Есть сведения, которые надо срочно передать в штаб.

— Не снабженцы?

— Неа. Танки и пехотные бронетранспортёры. По-моему, не меньше батальона. Половина следов от Т-IVK на широких гусеницах[135].

Батов понимающе кивнул. Фашистские Т-V "Пантера" уже заслужили определённую репутацию, но основой немецкий бронетанковых сил до сих пор оставались T-IV. Особенно на Кольском полуострове, где у более тяжёлых машины возникали трудности с передвижением. Оснащённые специально разработанными широкими "восточными" гусеницами, "четвёрки" становились почти такими же проворными как T-34. И намного шустрее, чем немецкие тяжёлые танки – их шахматная подвеска постоянно забивалась грязью и снегом, сковывая движение. И если немецкая бронетехника зашевелилась, штаб должен узнать об этом как можно скорее.

А потом Князь услышал то, чего не слыхал уже несколько месяцев – после того, как фашистский снайпер убил Колю Дятленко. Тот не был особенно хорошим солдатом, но обладал одним несравнимым достоинством. Он умел пердеть, мощно и долго. На одном соревновании артиллерия выставила достойного претендента, но он был повержен Николаем, продержавшимся целых сорок семь секунд[136]. Артиллеристы предложили удвоить ставку, если Дятленко осилит минуту. Он управился с запасом в пять секунд. После этого договорились, что в блиндаже не будут зажигать спичку раньше чем через полчаса.

Вот только это не было мимолётным попёрдыванием. Шум шёл сверху, смещаясь с юга на север. Грохочущее рычание нарастало, приближаясь. Лейтенант мысленно просил не останавливаться, пока оно не минует его маленький отряд. Все знали, что когда двигатель на фашистской крылатой ракете Фау-1 глохнет, она немедленно падает. К его облегчению, мотор продолжал работать. Самолет-снаряд ушёл по заданному при старте направлению.

Наступила тишина. Князь навострил уши. Вдалеке можно было расслышать рычание других ракет, летящих на север. Это была ещё одна причина, по которой надо поскорее вернуться, но он уже был уверен, что в штабе узнают о самолетах-снарядах куда раньше.

Округ Колумбия, Вашингтон, штаб адмирала Эрнеста Кинга

— Вы оказались правы, Стёйвезант. Пришло краткое сообщение от Дикого Билла. Немецкий флот вышел в море, и он обменивается с ним ударами. В следующий раз, когда у вас будут планы на мой флот, сначала скажите мне, а уж потом президенту. Понятно?

— Да, сэр. Прошу прощения. Сведения, которые мы получили, поступили по нашим каналам экономической и промышленной разведки. Они относились непосредственно к ведению президента Дьюи. А потом пошло-поехало. Конечно, мне следовало в первую очередь сообщить вам.

Кинг покосился на Стёйвезанта и неразборчиво буркнул. Сначала этот человек возглавил относительно небольшой отдел в аппарате стратегического планирования американских вооруженных сил. В первые годы это казалось неважным – отделу поручили работу по оценке достоинств и недостатков немецкой экономики. А потом вся война оказалась одним огромным экономическим вопросом. Вскоре стало очевидно, что шаги противника можно предсказать, изучая его промышленное производство и как это производство финансируется. То, что началось как незначительная операция, понемногу превратилось в весьма значительную часть всей системы стратегического планирования. Этому способствовало умение Стёйвезанта и его команды вычислять стратегические действия немцев за несколько месяцев до того, как будет отдан приказ на их выполнение.

— Уж пожалуйста. Мне неприятно чувствовать себя слепым котёнком, — Кинг впился в Стёйвезанта взглядом. Казалось, он ничуть не обеспокоен таким вниманием, и это было второй причиной, по которой адмиралу не нравился собеседник. Он просто каким-то противоестественным способом поглощал всё, что в него бросят. Пожалуй, Филип относился к самым хладнокровным тварям, когда-либо встреченным Кингом. Адмирал признавал, что Стёйвезант находился на своём месте и как нельзя лучше подходил для работы в Стратегическом бомбардировочном комитете. Он видел съёмки испытаний "Тринити" в Аламогордо. С невозмутимостью дохлой рыбины Стёйвезант был самым лучшим исполнителем для самых отвратительный вещей. И никого не трогало, что сам Филипп ощущал себя так, словно с него живьём сдирают кожу.

— Есть ли какие-нибудь новости о ходе сражения, сэр?

— Нет. И не будет, пока оно не завершится. У Дикого Билла хватает забот помимо информирования нас о тактических мелочах. Трёп в эфире это специализация немцев, благодарение богу. Так зачем вы хотели меня видеть?

— Адмирал, президент передаёт своё видение того, что, вероятно, можно ожидать при продолжении войны как минимум до середины 47-го.

— Давайте вводную.

Чего, помимо прочего, не любил адмирал Кинг, так это бесполезной резни. А сейчас перспектива её продолжения растягивалась не менее чем на полтора года. Его палубные авиагруппы существенно ослабли от потерь, понесённых в боях над Западной Европой. Заводы успевали восполнять текущую убыль, но резерва для наращивания производства уже не было. Если сражение в Северной Атлантике тяжело скажется на морской авиации, может потребоваться несколько месяцев на восстановление.

— Для начала, сэр, нам нужно свести воедино планы военно-морского строительства на этот периода. Производственные программы 1940/41 и 42/43 годов близятся к завершению. Последние авианосцы класса "Эссекс" передаются на флот, на подходе вторая серия "Геттисбергов", но к середине 47-го она не будет закончена. Достраиваются последние "Айовы", а первые крейсера классов "Де-Мойн" и "Роанок" встанут в строй в течение 47-го.

Стёйвезант сделал паузу.

— А вот куда мы двинемся дальше? Считаем, разумеется, что Германии больше нет.

Кинг откинулся назад и задумался. О перспективах послевоенного флота он даже не задумывался. Когда война началась, ему было 64 года, но ощущал он себя так, будто воюет всю жизнь. Мир казался чем-то невероятно далёким. На мгновение в памяти всплыло железнодорожное путешествие "туда и обратно", когда его отец-механик получил назначение в Аннаполис. "А вдруг ты передумаешь", сказал отец. И внезапно Кинг почувствовал, что ему придётся поехать обратно.

— Следующим центром наших действий, очевидно, станет Тихий океан, очевидно. Это потребует новых быстроходных конвоев, — предложил отправную точку Стёйвезант.

Кинг устроился поудобнее и отпустил поводья своего ума, позволяя мыслям перебирать различия между нынешней войной – то есть атлантической – и вероятной войной против Японии на Тихом океане. Понемногу у него сошлись концы по поводу того, как должен измениться флот для действий в новой среде.

— Соглашусь. Первоочередная задача – больше танкеров и транспортов боеприпасов. Вторая по важности – транспорты-рефрижераторы. Свежие продукты для экипажей столько же необходимы, как и всё остальное.

Стёйвезант кивнул.

— Для этого мы выделим верфь "Кайзер" и будем поддерживать её работоспособность. Хорошо, что после окончания войны у нас окажется больше боевых кораблей, чем мы найдём им применение. Потребность в новых появится через несколько десятилетий.

— Вот тут вы ошибаетесь, — Кинг обрадовался возможности уложить Стёйвезанта на лопатки. — В 1919 году мы уже наступали на эти грабли. Даже самые современные корабли устареют очень быстро. Война меняется, и оснащение должно меняться сообразно. Нам, наоборот, нужно сдать на переплавку всё, что не пригодится. — Адмирал задумался над этим, вспоминая, как наследство флотского строительства Первой мировой войны загнало в тупик усилия 20-х – 30-х годов.

Но даже тогда он мысленно представлял ход сражения, продолжавшегося где-то южнее Исландии.

ГЛАВА 5

МЕТЕЛЬ

Оперативное соединение 58, авианосец "Геттисберг", адмиральский мостик

— Сэр, мы получили итоговую численность потерь пятой группы 58-го соединения. В первой волне шло 64 FV-2, 32 F4U, 32 AD-1. Сюда входят не долетевшие, а также те самолёты, которые из-за повреждений проще спихнуть за борт, чем ремонтировать. Потери: 26 FV-2, 12 F4U, и 11 AD-1. Во второй волне шло 32 F4U, 64 AD-1, 32 AM-1. Потери: 8 F-4U, 6 AD-l, 9 AM-l. Всего из 256 машин потеряно 72. Лётчики заявляют об уничтожении пяти авианосцев, трёх линкоров, четырёх крейсеров и двадцати эсминцев.

Хэлси фыркнул.

— 28 процентов. Сколько пилотов подобрали? И что видят поисковые радары?

— Гидросамолёты и "Маринеры" ледовой разведки передали, что подняли несколько наших лётчиков. Насчёт немцев – полностью уничтожены, сэр. Согласно докладам, в разведывательной группе было три авианосца и от двенадцати до пятнадцати кораблей сопровождения. Независимо от деталей, все они выведены из строя. Мы победили, сэр. Что касается группы "Ситка", повреждения получили оба авианосца. "Сталинграду" урон нанесён незначительный, он готов к работе. На "Москве" был сильный пожар. Он погашен, но разрушения слишком сильны, чтобы выпускать и принимать самолёты. Потери в авиагруппе большие, сбиты почти все истребители и все противолодочные машины. По поводу высланных нами "Корсаров". Они облажались по полной. Набросились на "Задир" и пропустили пикировщиков.

— Кто командовал группой "Корсаров"? — голос Хэлси заледенел.

— Капитан-лейтенант Келлен, сэр.

— Передайте господину Келлену, что я хочу видеть его немедленно после посадки. Выясните, кем его лучше заменить на должности командира группы.

По мостику пробежал ропот. Адмирал нахмурился и отдал приказ, чтобы лётчики-истребители особо обращали внимание на "Задир", работающих рядом с эскортными авианосцами. И отложил выволочку капитан-лейтенанта на потом. Имелись более важные дела.

— Что насчёт основных немецких сил?

— Появились несколько секунд назад, адмирал. Они вышли из-под завесы шторма примерно в 200 милях от нас прямо на юг, и светятся на радарах у разведчиков. Можно начинать в любое время, как только прикажете.

Хэлси оскалился.

— Включить освещение. Боевая тревога. Использовать радио и радар по мере необходимости. Всем авианосцам – развернуться против ветра, начинаем выполнение плана. Группы 58.2, 58.3 и 58.4 начинают. 58.5 пропускает первую ударную волну, дайте им прийти в себя.

Под ногами мерно заурчало. "Геттисберг" набирал скорость и выходил навстречу ветру, чтобы выпустить на юг свою волну ударных самолётов.

Северная Атлантика, Флот открытого моря, мостик флагмана "Дерфлингер"

— Есть доклады от разведгруппы?

— Нет, герр адмирал. Связисты пытаются достучаться до них последние полчаса, сразу после выхода из шторма. Последнее полученное сообщение гласило о том, что они атакуют американские авианосцы.

— Что творит этот дурень Бринкманн? Его задача – использовать самолёты для разведки, а не бросать их на врага. Он оставил нас слепыми. Мы должны знать, где конвои.

— Он на самом деле отыскал вражеское соединение, герр адмирал. Она на запад от нас. И если верны принятые нами передачи, ему удалось утопить как минимум два авианосца.

— Два из пяти? Потеряв всю свою авиагруппу? Это не оправдание, даже если он покончил с ними.

— Герр адмирал, сообщение с эсминца Z-20, - лицо лейтенанта-связиста было бледным.

— С Z-20?

— От адмирала Бринкманна, с Z-20.

Даже зазвони сейчас призрачные колокола, сообщение не стало бы яснее, чем есть. Только по одной причине адмирал будет писать с эсминца – когда больше ничего не осталось на плаву.

— И что он может сказать в своё оправдание?

— К сожалению, как следует из доклада, все три авианосца, три крейсера и девять эсминцев потоплены воздушными ударами американцев. Атаки были свирепыми, наносились множеством самолётов и продолжались до полного исчерпания боеприпасов. Все его машины потеряны либо сбитыми, либо затонувшими после того, как у закончилось топливо. Адмирал Бринкманн повторяет, что в ответ потоплено два авианосца и сбито более двухсот американских самолётов. Вот и всё, герр адмирал.

Линдеманн ощутил сильное желание шваркнуть фуражкой об палубу. Разведгруппа была снаряжена как наследница известных линейных крейсеров Первой мировой войны. А теперь она исчезла, даже не наведя меня на вражеский конвой. Все, чего удалось добиться, это возможного ослабления завесы. Тем не менее, скорее всего они сами остались без самолётов, а авианосец без авиации беспомощен.

Два авианосца. Если это класс "Эссекс", а нет никакой причины, почему они должны быть другими, они дают 200 машин. Значит, их авиагруппы наверняка теперь основательно потрёпаны, и не смогут сопротивляться. Тогда можно поохотиться на конвои с помощью бортовых разведчиков линкоров. Их у него было более чем достаточно, тридцать с лишним. Такую козырную карту стоит придерживать. Адмирал сложил руки за спиной и посмотрел вперёд. Конвои должны идти где-то севернее нас. Войсковые транспорты достаточно быстроходны, и способны проскользнуть прямо у нас под носом. Это и решило вопрос.

— Всем полный ход. Курс строго на север.

Он вернулся на своё место, чувствуя нарастающую вибрацию от ускорения "Дерфлингера", и ощутил какое-то оживление на мостике позади себя. Когда выяснилось, в чём дело, у него ком встал в горле.

— Герр адмирал, вражеские радары. Дальнобойные поисковые, — речь офицера-связиста как будто надломилась, — это радары их авианосцев.

— Где они? Проклятье, доложите как положено. Азимут, численность.

— Прямо на севере. "Метокс" постоянно видит их в северной четверти горизонта. Десятки засечек. У американцев там наверняка целый флот.

Линдеманн пристально посмотрел на офицера и хотел было запросить подтверждение, но передумал и покачал головой. Нет никакой надобности. Такое количество засечек нельзя просто проигнорировать. Неожиданно его охватило сильное желание развернуться и направиться на юг, но он вытряхнул из головы и эту мысль. Если там так много авианосцев, их самолёты легко нас нагонят.

— Нас ведут?

— Радарами воздушных разведчиков. Не менее двадцати, дугой от севера до запада. Если мои корабли уже отслеживаются, никакого смысла в развороте нет.

— Сохраняем курс. Радарным постам нащупать конвои. Пойдём прямо к ним. Никто никогда до сих пор не топил линкор в море палубной авиацией.

На место встала последняя часть головоломки. Радарные контакты, большое, но сокращающееся расстояние, всё понятно. Крупная формация самолётов, идущая прямо на линейный флот.

Северная Атлантика, над Флотом открытого моря, FV-3 "Небесная молния"

Заградительный огонь немцев был невероятным. Казалось, огромные линкоры окутаны огнём, выбрасывая шквал в сторону надвигающегося строя. Первая волна американских самолётов, с головного отряда 58-й группы, не знала о повороте немецких кораблей, так как поднялась раньше. Новость об этом заставила их быстро поменять курс. Теперь они заходили на силы немцев с тыла, с левой задней четверти. Две эскадрильи FV-3 сбросили баки с законцовок крыльев и дали полный газ, вырвавшись вперёд. У них хватало скорости, чтобы быстро проскочить самый опасный участок и расчистить путь поршневым машинам.

Лейтенант Алан Болти хорошо видел серые очертания, вытянувшиеся прямо по курсу. Эсминцы, прикрывающие хвост строя, можно не брать в расчёт. Их счетверённые 20-мм установки смертоносны, но только вблизи, и плохо наводятся вручную на быстрые близкие цели. Корабль сразу за линией прикрытия выглядел меньше остальных. Присмотревшись, Болти разглядел трёхорудийные башни. Ага, крейсер. Такие башни у них, на линкорах немцы ставят спаренные. Приказ указывал первоочередными целями именно линкоры. Лейтенант считал, что приказы надо выполнять. У следующего корабля в строю на корме стояла одна двухорудийная башня. Она стремительно росла в прицеле. "Молния" вздрогнула от близких разрывов. Сразу за башней высилась зенитная надстройка. Наводясь, Болти уже видел, как расчёты перезаряжают орудия. А они успеют, да.

Расстояние было достаточным для запуска пятидюймовых ракет. Он нажал кнопку, вперёд рванулись хвосты чёрного дыма. Зенитная надстройка скрылась из виду под разрывами. На большее времени не было. Немецкий линкор, или "Шарнхорст", или "Гнейзенау", заполнил весь прицел. Болти приподнял нос и сжал спуск крупнокалиберных пулемётов, установленных в носу. Шесть потоков трассирующих пуль хлестнули по кормовым надстройкам, живописно отрикошетили от стрелы подъёмного крана и пронеслись по трём бортовым 105-мм спаренным установкам. Он видел, как в расползающемся дыму падают скошенные моряки.

Линкор проносился под ним. Серая глыба главной надстройки полыхнула навстречу огнём. Лейтенант на мгновение шарахнулся в сторону, а потом окатил позицию 20-мм пушек длинной очередью. И там тоже расчёты не были ничем прикрыты. Невероятно! Немцы не установили щиты на зенитки? Они никогда не слышали об обстреле во время атаки? Или на самом деле считают себя неуязвимыми сверхчеловеками, как трубит их пропаганда?

Болти миновал меньший линкор, так и не поняв, какой именно. Впереди была ещё одна колонна стальных чудовищ. Когда убиваешь ядовитую змею, не топчись по её хвосту – раздави голову. Алан довернул "Молнию" для удара по головному кораблю второй колонны. К его удивлению, их зенитный огонь ничем не отличался от предыдущих. У каждого американского корабля, сходившего со стапелей, зенитных орудий было больше, чем у предшественника. Ещё одна странность немецкого флота. Наверное, они думают, что всё должно быть стандартным и одинаковым, строго по уставу? — думал Болти, разряжая крупнокалиберные пулемёты по надстройке. Он быстро подмечал детали. 105-мм орудия смонтированы попарно в башнях, не открыто. Поэтому его 12.7-мм пули не нанесли урона. Ну и ладно, он сделал всё что мог. "Корсары" и "Скайредеры" оснащены лучше. Он промчался дальше, почти на уровне мостика, и ушёл в небо. На горке было видно, как левую скулу только что обстрелянного линкора осветила вспышка. Во что это я попал? Вторичный взрыв?

Северная Атлантика, Флот открытого моря, мостик флагмана "Дерфлингер"

— Вот дерьмо, — выдохнул адмирал Линдеманн в потрясённом восхищении, воочию увидев на тактическом столе, какая сила на него прёт. Четыре волны американских самолётов. Их становилось больше с каждой минутой. Более двухсот машин в каждой волне. Так сколько всего техники стянули сюда амеры? Свыше двух тысяч, — возник в его уме ответ, заставив взгляд потускнеть. Он уже слышал от армейцев и лётчиков, что происходит, когда подходят американские авианосцы. Они заполняют небо над полем битвы самолётами, разнося вдребезги всё что увидят. При попытке подвести подкрепления или просто перебазироваться из одного места в другое, все усилия натыкались на эту жуткую сенокосилку. Тёмно-синяя стена смерти, которая глотает всё, что брошено против неё. Он встряхнулся. Нельзя так думать. Амеры – такие же люди. Но в его разум вползла другая предательская мысль. Люди, которые сражаются сталью и машинами против плоти и крови. Волна за волной эти машины накатывались, и казалось, им конца и края нет.

— Они здесь, герр адмирал! Заходят с кормы.

Линдеманн выглянул. Однажды, когда он был мальчиком, то слышал, как какие-то дети их района подзуживают кого-то бросить камнем в улей. Линдеманн сам не понял, почему побежал со всех ног. А тот, кого подговорили, метнул камень, и на него набросилось облако пчёл. Эрнст успел скрыться. Всех остальных ужалили много раз, а мальчик, который поддался на уговоры, умер. И вот ему снова хотелось убежать. Он знал, что двигаться – единственное умное решение. Американские самолёты, обрушившиеся на левый задний край его флота, выглядели точно так же, как тот рой пчёл.

Он надеялся, что первая волна пройдёт мимо, за кормой, но атакующие резко развернулись и ударили сзади. Хорошая тактика, накинуться с неожиданного угла. Адмирал видел, как одна группа опередила основную массу. Наверняка это более скоростные машины, которые, пользуясь преимуществом, прорвутся через самую опасную зону зенитного огня. Так и есть – большинство разрывов вспухли позади них. На мгновение ему померещилось, что стрелки сбили кого-то – был виден чёрный дым и вспышки, но это оказались ракеты.

Американцы сосредоточились на трёх последних линкора, "Шеере", "Шарнхорсте" и "Гнейзенау". Вот ему доставалось больше всех. Надстройка почти исчезла под колышущейся шапкой разрывов. Но ракеты, которые несут штурмовики амеров, не могут повредить бронированному кораблю. Они достаточно эффективны против эсминцев, а на них пилоты вообще не обратили внимания.

— Мы сбили двоих, герр адмирал, — мрачно и подавленно сказал начарт. — Два из больше чем тридцати!

Тёмно-синие штурмовики отстали от "Тридцать восьмых" и набросились на "Сороковых". Зенитки не справляются, отметил Линдеманн. Самолёты слишком быстрые.

Один из них, как раз когда адмирал смотрел в ту сторону, выбросил из фюзеляжа хвост плотного чёрного дыма. Он не станет возвращаться на свой авианосец, сядет в ледяную воду. Затем Линдеманн упал, так как по мостику ударил град пуль. Бронированные задрайки отразили большую его часть, Эрнст рискнул выглянуть снова. Тот самолёт, который несколько мгновений назад задымил, уже горел. Стало понятно, что пилот не сможет дотянуть до дома, и само его выживание под большим вопросом. Он решил иначе.

На скорости более девятисот километров в час FV-3 врезался в зенитные батареи левого борта, опоясывающие "Дерфлингер". Самолёт уже исчерпал запас ракет и патронов, но это было неважно. Кинетической энергии и почти половины топлива, оставшегося в баках, хватило, чтобы нанесли сокрушительный удар. Линдеманн почувствовал, как его флагман содрогнулся, и увидел огненное облако, накрывшее середину корабля. Это плохо, очень плохо. Моя зенитная мощь сразу уполовинилась, и столб дыма от пожара привлечет самолёты, чтобы добить подранка.

Потом он осмотрелся в бинокль. Трудности с пожарами, как выяснилось, есть не у него одного.

Северная Атлантика, над Флотом открытого моря, F4U-4 "Паутинка"

Лейтенант Дэвид Уэбб загнал двигатель далеко в "красную зону". Экстренный боевой режим, как это называлось, и он догадывался, что сейчас как раз тот самый экстренный случай. Сейчас мотор работал за пределом прочности, но какая разница, у флота хватает запасных. Хотя догнать FV-3, которые ушли вперёд, так и не удалось. Волны взрывов, покрывшие три замыкающих корабля, хорошо проредили вражеские клыки. По крайней мере, Уэбб на это надеялся. Зенитный огонь до сих пор пугал.

Тем не менее, под его крыльями было кое-что пострашнее. Смысл передового налёта в том, чтобы уничтожить расчёты зенитных орудий. Корабли окажутся беззащитными перед тяжеловооружёнными "Скайрейдерами" и "Маулерами", которые последуют за штурмовиками. Они, в свою очередь, постараются расстроить немецкие порядки торпедными атаками, дабы корабли оказались поодиночке против пикирующих бомбардировщиков. Последующие волны смогут действовать на своё усмотрение. Главное, сломать сосредоточенный строй. Это возможно только после подавления зениток. Поэтому "Корсар" Уэбба был вооружён именно так, как есть. Восемь пятидюймовых ракет под внешними секциями крыла, а под внутренними, под чаячьим изломом, прятались два 700-литровых бака с ненавидимым немцами напалмом. Он никогда раньше не использовался против кораблей, но всё иногда случается впервые.

Три линкора уже были обстреляны ракетами. Их ПВО почти уничтожили, только из редких мест, куда не пришлись попадания, тянулись редкие огненные трассы. Дэвид пока не стрелял, для ракет он держал в уме другую цель. Тем более, приказ на применение напалма предельно ясен. Зайти на цель от кормы по осевой. Снизиться так, чтобы баки не отскочили от надстройки и не улетели в море. Лучше всего этому подходил строй из трёх уже повреждённых линкоров. Потоки огня зениток дугами хлестали по обе стороны. Он проскользнул между двумя кораблями. Пора разворачиваться. Вираж, и вот перед ним почти то самое направление, какое требуется. Спаренная орудийная башня прямо по курсу, разбитая прямым попаданием спаренная 105-мм универсалка.

Просто прекрасно. Уэбб немного подтянул ручку и нажал сброс. Баки чётко отделились и полетели по короткой изогнутой траектории. Они лопнули и накрыли оранжево-чёрным огненным ковром ангар немецкого корабля.

Напалм не растекался так, как случалось на суше. На линкоре хватало преград, которые задерживали его, образуя целые бассейны, где воздействие огня стремительно разрасталось. Пламя бежало по палубам, густая смесь прилипала ко всему и ко всем. Уэбб накрыл область возле кормовой мачты, которая теперь возвышалась из бушующего пекла. Мимо пронеслись другие "Корсары", добавив огонька.

К тому моменту, как первая эскадрилья закончила налёт, вся корма полыхала стеной. Вторичные взрывы обозначали расположение зенитных орудий, рядом с ними рвались вынесенные заранее снаряды. Подошедшие позже пилоты обнаружили, что их машины подпрыгивают в восходящих потоках раскалённого воздуха, и самые догадливые не стали сбрасывать напалм сразу. Они пролетели чуть дальше со снижением, чтобы разгрузиться по мостику и передним башням. Одном "Корсару" не повезло попасть под ударную волну от детонации заряженного торпедного аппарата. Самолёт потерял управление и врезался в трубу. Взрыв его топлива и боеприпасов едва был заметен в том аду, который развёрзся на "Гнейзенау".

Дэвид не брал такое близко к сердцу. Не увидь он своими глазами, так и не узнал бы, что случилось с пилотом. Другой авианосец, другая эскадрилья. Просто ещё одна потеря в списке, который рос как день после зимнее солнцеворота. Думал Уэбб о другом. Прямо перед ним следующий линкор по неизвестной причине отметился большим взрывом. Что бы там ни случилось, это был подходящий момент. Лейтенант аккуратно зашёл вдоль. Крупный корабль, с двумя трубами. Всё вокруг передней трубы вспыхнуло, оттуда не стреляла ни одна зенитка. А вокруг задней трубы просто сверкало сполохами зенитного огня. Уэбб выдерживал курс до последнего, а потом разом выпустил все ракеты и обстрелял надстройку из пулемётов.

Наконец он покинул опасную зону и взял курс на свой авианосец. Убавив газ, он с удовольствием наблюдал, как на приборной панели отползают от опасных значений указатели температуры и давления. Всё то, что определяет жизнеспособность двигателя. Он летел домой, на "Геттисберг". Тонкий дымный след за самолётом не беспокоил его. "Паутинку" подбивали прежде, и наверняка подобьют в будущем, но сегодня она вернётся.

Северная Атлантика, над Флотом открытого моря, AD-1 "Байоннская красотка"

Можно было легко вообразить, как жар растворяет три горящих корабля. Он знал, что повреждения не смертельны да и не могли такими быть. Несерьёзно. Напалм прожарит верхние палубы, сожжёт кого-то, кто не спрятался под бронёй, но до внутренностей линкора не доберётся. Это задача для торпедоносцев.

"Байоннская красотка" несла одну торпеду под брюхом и четыре ракеты "Крошка Тим" под крыльями. Лейтенант Фишер МакФерсон знал, что задача данного этапа атаки не потопить всех, а распространить хаос и беспорядок. Те, кто прилетит ещё позже, будут нести по две-три торпеды, вот они и добьют повреждённые линкоры.

Однако, лейтенант хотел приложить все возможные усилия. Даже если задача всего лишь расстроит ордер, профессиональная гордость требовала попасть в цель. Затруднение было в том, что торпедоносцы заходили в кормы, самого невыгодного угла для атаки. Торпеды пойдут вдогон, относительная скорость получится маленькой. Он заранее решил, что есть другие варианты и другие мишени, вот одну из них и выбрал – эсминец, идущий сразу за самым пострадавшим от пожаров вражеских кораблей. Вокруг заполыхали трассы зенитных пушек. Неважно, главное подобраться поближе. Тогда ракеты нанесут серьёзный урон. Тем более, немецкие эсминцы не могли применять главный калибры по авиации.

"Крошки" вырвались из-под крыльев и стремительно преодолели промежуток между "Скайрейдером" и его добычей. Три хороших взрыва, скорее всего, одна из ракет не сработала. А теперь пора заняться линкором. МакФерсон отвернул в сторону и снизился до бреющего, вновь стремясь сократить дистанцию. Чтобы торпеда могла попасть, её надо выпустить как можно ближе.

Сброс! Лейтенант резко развернулся, выходя из манёвра поодаль от немецких кораблей. Это штурмовики могли забавляться, пролетая над палубами и расстреливая всё на своём пути. Торпедоносцы слишком ценные. У них однозначный приказ: никакого выпендрёжа. Выпустил торпеду, вернулся, принял новую, полетел, выпустил. Повторить, пока не закончатся цели. Коротко и ясно.

Северная Атлантика, Флот открытого моря, "Гнейзенау", капитанский мостик

— Герр капитан, позади надстройки ничего не осталось. Совсем ничего, — молодой лейтенант задыхался, но вовсе не от слабости. Его душили потрясение и переживания. Он никогда раньше не видел воздействия напалма, хотя слышал солдатские рассказы, но считал их обычными страшилками. Теперь он узнал, каково оно на самом деле. Среди разбитых зениток сидели обугленные головёшки, те, кто ещё чудом не умер, корчились в агонии. Лейтенант потряс головой, стараясь избавиться от этих картин, и продолжил:

— Пожары сильные, но ограничены верхними палубами. Напалм не проник внутрь корабля. Под палубами никаких повреждений.

Капитан Кристиан Локкен слушал вполуха. Его внимание привлекала стая торпедоносцев, заходивших с кормы.

— Машинное! Мне нужен каждый оборот винтов, который могут выдать механики. Никаких ограничений. Плевать на предохранители. Сегодня для них не время. Понятно?

По внутренней связи пришёл утвердительный ответ. Сообщение с большей частью корабля было потеряно. Пожары уничтожили кабели в надстройке. К счастью, линия в машинное отделение уцелела. Палуба подрагивала, "Гнейзенау" набирал ход. Локкен не отрывал взгляда от приближающихся самолётов. Строй разделился на три группы. Одна нацелилась на идущий впереди "Шарнхорст", вторая выбрала следующий дальше "Шеер", но самая крупная, третья, стала заходить на них.

— Они атакуют сзади, Клаус. Слабое тактическое решение, плохой угол для пуска, — Локкен напрягся. Торпеды отделились от самолётов. — Левый и средний полный назад, правый борт полный вперёд!

Нос "Гнейзенау" поволокло в сторону. Корабль заскрипел от такого жёсткого обращения. Он вспахивал воду всем бортом, одновременно двигаясь вперёд и вбок – проектировщики могли только порадоваться такой манёвренности. Капитан следил за тем, как отворачивают торпедоносцы. Если я всё рассчитал верно…

— Полный вперёд всем!

Дрожь и скрип прекратились. "Гнейзенау" рванулся, как пришпоренный, и следы торпед прошли за кормой. Не очень далеко, но достаточно. Пока нет попадания, это неважно. Пара эсминцев порскнула в стороны, убираясь с его пути. Если 32000-тонный линкор протаранит 2000-тонный эсминец, то даже не заметит особо, кому там внезапно поплохело.

— Попадание в "Шеер", — негромко сказал первый помощник, заметив фонтан воды, взметнувшийся над тяжёлым крейсером. Опасное попадание, справа по корме, там где палуба проходит через весь корпус. В этом месте всегда большие нагрузки. Учитывая сомнительную прочность кормы, "Шееру" повезёт, если она вообще останется на месте. Кроме того, всегда есть риск повреждения дейдвудов. Мулленхайм-Рехберг, капитан "Бисмарка", утверждал, что возможность повреждения винтов это один шанс из тысячи. Бессмыслица, конечно, даже опираясь на простую математику. Одна шестая длины корабля занята дейдвудными трубами, приводами рулей и винтами. Подразумевая, что вероятность попадания в любую часть случайна, один удар из шести нанесёт урон. Каждый шестой, а не каждый тысячный.

Локкен не задумывался об этом.

— Правый и средний полный назад, левый полный вперёд.

"Гнейзенау" снова застонал, подминая бортом море. Отчаянный поворот в стремлении увернуться от другой группы торпедоносцев, обогнавших его перед сбросом. Белые следы проходили в опасной близости. Но курс пересечения успел измениться до параллельного. "Гнейзенау" избежал попаданий.

— Не менее двадцать промахов. Амерам нужно больше тренироваться.

Первый помощник сразу же проклял свою несдержанность. Под бортом "Шарнхорста" взметнулись два водяных столба. Один между носом и передней башней, второй в районе кормовой мачты.

Локкен не отвлекался. Его разум был занят образом корабля, окружённого торпедоносцами. Он из всех сил старался не попасть под торпедные веера, выпущенные в его направлении. Ещё одна волна, на этот раз с носовых углов. Самолёты окружили его и теперь атаковали с обеих сторон, восемь слева по курсу, четыре справа. Капитан представил траектории и понял, что всё кончено. Как раз за это такую схему называют "хаммерхедом". Чтобы уйти от одной опасности, придётся подставиться под другую. Ну, лучше четыре, чем восемь. И он переложил рули круто вправо.

— Все – полный назад!

Толика удачи и внезапное замедление помогло проскочить впритирку. "Гнейзенау" прошёл прямо сквозь веер торпед. Они промчались рядом с бортами, настолько, что самую близкою втянуло в кильватерный след и едва не замотало под винты. Но пронесло. Тем не менее, приближались ещё четыре. Их было хорошо видно, так как линкор замедлился. Первая прошла далеко перед носом, вторая ближе. Локкен сжался. Третья врезалась в его корабль почти там же, куда несколькими секундами раньше был поражён "Шарнхорст". Удар… но взрыва нет Отказ запала? Он не знал, да и не мог знать. Следующее попадание пришлось точно между первой и второй башнями. Вот теперь рвануло! Локкен ощутил, как "Гнейзенау" содрогнулся от удара.

И всё закончилось. В них попали, торпедоносцы удалялись. "Шеер" получил тяжёлые повреждения, терял ход и кренился. "Шарнхорст" тоже замедлялся, но, кажется, ему досталось намного меньше. Капитан предположил, что основной урон нанёс подрыв на скуле. Его же "Гнейзенау" как будто вовсе не пострадал. Локкену не требовался даже доклад о ремонтно-восстановительных работах, чтобы разобраться в обстановке. ПТЗ поглотила энергию взрыва, остатков хватило только на незначительную течь.

Он воспользовался паузой, чтобы осмотреться. "Дерфлингер" подбит и полыхает. И ещё одна синяя стая как раз переходит в пикирование, чтобы атаковать ведущий линкор.

Северная Атлантика, над Флотом открытого моря, FV-3 "Прекрасная колесница"[137]

"Репризал" и "Орискани" только что вернулись на флот после капремонта. На них установили новейшие радары, новые 76.2-мм зенитки с длиной ствола 50 калибров, удлиненные форштевни и улучшенные острова. Также их оснастили новыми авиагруппами – правда, пилоты были из числа наименее опытных во всём Пятом Флоте. Они не летали даже над Францией или Британией. Поэтому никто не ожидал от них грамотной тактики и заметных достижений. Их просто вывели на немецкое соединение, и в итоге они атаковали его в лоб.

Капитан-лейтенант Боб Прайс своё дело знал. Пока добивают оставшиеся зенитки, он должен рассмотреть вражеский флот и потом навести свои самолёты на наиболее важные цели. Если лететь на "Эвенджере" с экипажем из трёх человек, то забот будет слишком много. Попытка выполнить такую задачу на единственного пилота реактивного FV-3 возлагает избыточную нагрузку даже на опытного человека. Опытным Боб Прайс не был. Хорошо обученным, талантливым, квалифицированным, но его попросили выполнить задачу, выходящую за пределы его способностей.

И все же он очень старался. То, что немцы построили тяжёлые крейсера класса "Хиппер" по той же общей схеме, что и линкоры, не помогло им. Прямо говоря, вопрос различий между кораблями упирался в оценку размеров. Легко рассуждать о разнице тяжёлого крейсера и линкора, сидя в кресле. Тех, кто не мог этого сделать, высмеивали. Для молодого, неопытного пилота, летящего на скорости 900 километров в час сквозь интенсивный заградительный огонь, такая задача вовсе не выглядела лёгкой. Наставления по распознаванию, мол, спаренные башни означают линкор, а три орудия в башне это крейсер, почти вылетели из головы. Прайс рассмотрел очертания, заметил двухорудийные башни, и решил – линкор. Этот корабль вёл обе колонны соединения, а значит всё понятно без долгих размышлений. Наверняка это флагман. Флот всегда ведёт адмирал, не так ли?

— Всем машинам атаковать головной корабль, — приказ прозвучал весомо, свежо и точно, так, как и должен звучать. В итоге тридцать два FV-3 и свыше шестидесяти "Корсаров" рухнули на "Хиппер". За ними на обречённый тяжёлый крейсер заходили "Скайрейдеры".

Северная Атлантика, Флот открытого моря, мостик флагмана "Дерфлингер"

Однажды в Австрии Линдеманн видел, как лавина накрыла часть небольшой деревни. Эта картина сразу всплыла в его памяти, и он задумался – из-за чего, чёрт возьми, амеры так накинулись на бедный старый "Хиппер"? Адмирал задался таким вопросом, увидев, как на тяжёлый крейсер набросились американские штурмовики. Она сделала чем-то лично оскорбил американского адмирала? Или есть особый приказ во что бы то ни стало утопить "Хиппер"? Они знают о нём что-то, чего не знаю я? Нападение более чем сотни самолётов на единственный корабль с 203-мм главным калибром выглядело чрезмерным.

Линдеманн вздрогнул от того, как жертва исчезла под дрожащим пламенем ракетных разрывов. Тем не менее, у лобового удара имелась своя цена. Пять американских самолётов были сбиты сразу. Два из них рассыпались в воздухе от прямых попаданий 105-мм снарядов. Заходя спереди, они попали под перекрёстный огонь обеих колонн линкоров.

Стальная броня "Дерфлингера" зазвенела от рикошетов крупнокалиберных пуль, обрушившихся на палубу. Центральная часть корабля стала похожа на скотобойню. Кровь зенитчиков смешивалась с копотью от пожара, вызванного разбившимся самолётом. Линдеманн ожидал рассмотреть обгоревший хвост, торчащий из надстройки, но не было ничего. От удара и взрыва штурмовик рассыпался на части.

Он повернул бинокль обратно на "Хиппер". Его зенитные орудия молчали. Крейсер полыхал от первой башни до самой кормы – везде, где его накрыло адским пламенем напалма. Адмиралу уже пришли доклады с "Шарнхорста" и "Гнейзенау", подтвердившие, что это оружие не способно уничтожить корабль, в отличие от бронебойных бомб и торпед. На самом деле, оно вообще почти не наносило урона, так как пожары шли поверху и глубоко не проникали. Но, согласно докладам, напалм убил расчёты зениток и оставил линкоры беззащитными перед теми самолётами, которые несут опасное для них вооружение. Линдеманн впечатлился, хотя пилоты этой волны явно не отличались меткостью по сравнению с предшественниками. Множество ракет и баков с напалмом промахнулись. Он видел, как два неудачно сброшенных бака отскочили от корабля раньше, чем взорвались, и канули в море.

Как раз в этот момент чайкокрылые штурмовики пролетели над "Хиппером", оставив его гореть. Их курс вёл сквозь перекрёстный огонь линкоров прямо на "Мольтке". Его надстройку окутало то же облако ракетных разрывов, и стрельба зениток сразу стала реже. Однако ещё четыре самолёта обломками осыпались в море. Намного больше досталось медлительным и громоздким торпедоносцам. Они стали лёгкой добычей для немецких стрелков, которые сразу воспользовались возможностью расквитаться за адское пламя напалма. Они захватили их в прицелы, как только самолёты приблизились к "Хипперу". Счёт сразу вырос и вскоре достиг двузначных чисел. Двенадцать из более чем тридцати машин были сбиты, но уцелевшие дошли до рубежа сброса.

Линдеманн признал – атака "хаммерхедом" была отлично выполнена. Весь объятый огнём, "Хиппер" завалился круто влево. Он пытался увернуться от приближающихся торпед, но всё было безнадежно. Вдоль бортов взметнулись высокие столбы воды, всего шесть. Четыре справа, два слева, намного больше, чем способен пережить тяжёлый крейсер. Одна торпеда ударила справа спереди, оторвав носовую оконечность. Следующая взорвалась под второй башней, третья под мостиком, две ударили с противоположных сторон в машинное отделение, последняя справа в корму, в районе винтов. Почти сразу "Хиппер" стал опрокидываться с дифферентом на нос, выставляя две большие пробоины по правому борту. Даже если бы он сумел остаться на плаву, то никуда бы больше не двинулся – винты и рули превратились в мешанину металла, а корма почти оторвалась.

Линдеманн попытался рассмотреть, сумел ли кто-нибудь спастись. Хотя как люди выберутся через раскалённые палубы, представить трудно. А потом увидел то, что пропустил, пока наблюдал за судьбой "Хиппера". Эсминцы Z-31 и Z-39 стремительно тонули, их борта были разворочены крупнокалиберными ракетами американских торпедоносцев, которые несли их как запасное оружие. Самолёты, пережившие атаку, почти идеально вышли для удара по эсминцам, и нанесли его со знанием дела. Вот тогда ему открылась вся суть нападения в несколько волн.

Американцы придумали отличную тактику. Первая волна занялась задней частью ордера. Они повредили "тридцать восьмых", ослабив их оборонительную способность и вынудив сбавить ход. Вторую волну вели самые молодые и наименее опытные пилоты. Объект атаки, передовой корабль, выложили им на блюдечке. Самая лёгкая, хотя и самая опасная цель. Безо всякой жалости, но более чем грамотно амеры бросили лётчиков в бой, в котором они меньше всего будут находиться под смертоносным перекрёстным обстрелом. Подорвав "Хиппер" и его прикрытие, они устроили прямо по курсу других линкоров затор.

Чтобы избежать столкновений, "тридцать восьмые" переложили налево, "сороковые" направо. Американцы пожертвовали некоторым числом самых неопытных пилотов, но заставили немецкий ордер разомкнуться. Две колонны линкоров более не могли поддерживать друг друга и должны были сражаться самостоятельно.

Блестящая, блестящая тактика. Американский адмирал, ведущий авианосцы, настоящий гений. Кто там, Хэлси или Спрюэнс? Пора сделать хорошую мину при плохой игре и приободрить экипаж.

— Две волны прошли, ещё две осталось. И они потопили только лишь "Хиппер". Скоро враг сам прилетит под наши стволы. И не надо вспоминать о "Шеере". Винты выведены из строя, рули выбиты, и он ковыляет в самом хвосте строя. Ему остаётся ждать только прилёта очередной волны амеров. Просто не говори о нём, и надейся, что все забудут о неисправностях.

С дрожью в голосе заговорил офицер-радиометрист:

— Герр адмирал, не четыре волны всего. К налёту присоединились ещё по меньшей мере три. То есть на нас надвигается не менее пяти волн.

Оперативное соединение 58, авианосец "Геттисберг", адмиральский мостик

— Сэр, пришёл доклад от первой ударной группы. Заявлено о поражении и тяжёлом повреждении тяжёлого крейсера и двух линкоров. Потеряно 11 самолётов, и ещё 13 подбиты.

Примчался связист с ещё одним сообщением.

— Вторая группа, сэр. Они говорят, что потопили один линкор, второй сильно повредили, а также потопили четыре эсминца. Потери – 21 самолёт. Первая волна будет готова к повторному вылету через сорок минут, вторая через час.

Хэлси кивнул, впитывая полученные сведения. Дни здесь короткие, полдень уже миновал, к тому же мы идём против движения солнца.

— Третий отряд выпустил самолёты?

Флаг-лейтенант кивнул.

— Только что, сэр. Восьмая группа взлетела и собирается. Через пятнадцать минут четвёртый отряд выпускает девятую группу. Наша первая будет готова как раз к моменту, когда пятый отряд выпустит десятую группу.

— Очень хорошо. Возьмём часть наших "Корсаров", оставшиеся машины первой группы, и "Корсаров" воздушного прикрытия с "Эссекса", "Франклина", "Хэнкока" и "Ричарда Доброго". Получится одиннадцатая ударная группа. Все машины вооружить "Крошками". Если кому-то не хватит, пусть вешают бронебойные 800-кг бомбы. Прикрытием с воздуха будут заниматься другие группы по мере возвращения, по очереди. То же касается машин с эскортных авианосцев. Мы же для прикрытия используем уцелевшие FV-3. Это даст нам два лишних часа на перевооружение и дозаправку. После этого выпускаем первую группу. Ясно?

— Ясно, сэр.

Адмирал посмотрел на море. Там, на юге, скрывалась его добыча. Потом на запад, где солнце начинало клониться к океану. На закате авианосцы могут повернуть на север, прочь от немецкого флота, если он к тому времени ещё будет существовать. И на этот случай…

— Линейная эскадра адмирала Ли сформирована?

— Она собирается прямо сейчас, сэр. Согласно вашему приказу, линкоры отделяются от своих оперативных групп. Ээээ… — офицер решил рискнуть нарваться на легендарный гнев Дикого Билла. — Сэр, тяжёлым крейсерам тоже присоединится к эскадре?

Хэлси покачал головой.

— Они остаются с нами. В артиллерийском бою им места нет.

Он снова посмотрел на запад. Мне кажется, или солнце успело сесть ещё немного? Время было его противником, но адмирал ничуть не испугался. Непрерывный поток штурмовиков и торпедоносцев способен отправить немецкий флот на дно. В этом он был уверен. Пока времени достаточно.

Северная Атлантика, над Флотом открытого моря, AM-1 "Конестога"

Немцы допустили катастрофическую ошибку. Их ордер рассеялся из-за маневрирования, и зенитный огонь потерял сосредоточенность. Стреляли наугад, и само собой, практически без толку. FV-l пронеслись прямо сквозь жидкую завесу, выпустили ракеты и по двум ведущим линкорам и обстреляли их из пулемётов. Серые громады заметно шарахнулись от атаки, стрельба зениток ещё больше ослабла после ракетного удара. Пилоты с "Рэндольфа" и "Банкер Хилла" были самыми опытными на флоте – они успели полетать на Францией и Британией. Ни один из самолётов даже не подбили. Они ушли в сторону по длинной дуге, оставив для "Корсаров" с их напалом уязвимые мишени.

Капитан-лейтенант Рэймонд Сирли вышел в позицию для атаки, как только увидел, что надстройки двух кораблей перед ним охвачены огнём. "Корсары" покачнулись и зашли на цель прямо в виду четырёх других линкоров, и это привело к потерям. Зенитки передовых кораблей были в основном выбиты, но на идущих за ними – нет. Два самолёта сбили, когда они проскочили цель и попытались ударить по следующей. Но десятка "Корсаров" вылила на надстройку немецкого линкора более тринадцати кубометров напалма, не оставив там живого места.

Наблюдая за этим, Сирли мрачно подумал, что "живого места не осталось" в данном случае имело вполне буквальное значение. На краткое мгновение в его разуме отпечаталась картина того ада, который охватил палубы линкоров, но Рэй отмахнулся от неё. Немцы сами напросились на то, что сейчас обрушилось на них. Младший брат Сирли был среди тех, кто попал в плен после сражения у Колхозного Прохода. Так что разгром немецкого флота стал для него личным делом.

"Маулеры" выходили на боевой курс намного выше предыдущих самолётов. Для этого имелись серьёзные причины. Сирли назвал свою машину "Конестога"[138] неспроста. Она могла нести груз, который не поднимала ни одна другая. Между подразделениями, летающими на AD-1 и AM-1, всё время шли споры. "Маулеры" были немного быстрее "Скайрейдеров", и обладали большей грузоподъёмностью. С другой стороны, последние оказались легче в управлении и показали невероятную живучесть. Сирли видел как AD-1, которые уже не должны лететь целиком, привозили своих пилотов и окончательно отказывали только после посадки на палубу авианосца. Оба самолета новые, у обоих хватало детских болезней, но в целом доверие пилотов выиграли "Скайрейдеры".

"Маулеры" несли для немцев новые гостинцы – 800-кг бронебойные бомбы под брюхом, ещё одну на внутреннем подвесе под крыльями и десять 100-кг парашютных осколочных бомб на внешних подвесах. Сирли пролетел дальше, затем круто развернулся, чтобы прикинуть длину линкоров. Ошибки обычно случались в дальности, не в азимуте, и такой метод сводил ошибки расстояния к минимуму. Краем глаза он видел, как его эскадрилья повторила манёвр и встала на курс. Построение специально продумали так, чтобы увеличить число бомб, способных достигнуть цели. Рэй опустил взгляд на бомбовый прицел. Сквозь линзу, встроенную в низ фюзеляжа, он видел море. Небольшое изменение курса, в поле зрения появился нос ведущего немецкого линкора. По нему ползло перекрестие. Вот первая башня… и как только в прицел вплыла вторая, он сбросил весь свой груз. Сразу на ним отбомбилась эскадрилья.

Сирли заложил пологий вираж и развернулся на север. Его пилоты держались позади. Уцелели одиннадцать из двенадцати "Маулеров". Далеко позади-внизу торпедносцам-"Скайрейдерам" не так повезло. Два замыкающих немецких линкора накрыли атакующих зенитным огнём и, похоже, сбили троих. Кажется, именно так.

Сброшенные 800-кг бомбы работали как положено. У каждой имелся тормозной парашютик, который сгладил колебания и стабилизировал падение. Как только угол падения достиг 80 градусов, инклинометр подал команду на запуск шести двигателей от 130-мм ракет – их приварили по окружности. Они разгоняли бомбу до такой скорости, какой обычная никогда не могла достигнуть. До войны считалось, что сброшенная на должной высоте бомба способна пробить любую броню благодаря разгону. Больше высота, больше скорость, выше пробиваемость. Но действовало это правило только до некоторого предела. Кроме того, существовала граница, до которой сила тяжести могла разгонять предмет. И конечно, с ростом высоты падала точность. Если для пробития требуется, чтобы бомбу заданного веса сбрасывали с такой высоты, что шанс попадания становится несущественным, значит защита вполне достаточна.

Американским бомбам с ракетными ускорителями высота не требовалась. Сброшенные с шестисот метров, они летели намного быстрее, чем могла разогнаться обычная, и когда вонзились в тонкую сталь палуб, продолжали набирать скорость. Такого проектировщики "Дерфлингера" даже не могли ожидать. Собственно, никто из корабелов не мог – их творения никогда не попадали под такой удар.

Девять попали в "Дерфлингер", десять в "Мольтке". Остальные упали в воду между двумя кораблями и взорвались на глубине. В некотором смысле, эти взрывы нанесли больше урона, чем прямые попадания. Тугие ударные волны хлестнули по корпусам, расшатывая обшивку и разрывая сварные швы. На реактивные бронебойные бомбы немецкие линкоры рассчитаны не были.

Сирли добился двух прямых попаданий. Одно пришлось во вторую башню. Закалённый корпус пронзил 130-мм крышу, потом вспорол длинный стальной барбет[139]. Запал начал отсчёт положенных миллисекунд, прежде чем сработать, но разработчики не учли, что бомба продолжит разгоняться даже после того, как пробьёт броню. В итоге она пролетела дальше отсеков со снарядами и зарядами, и только потом взорвалась. Такой "перелёт" и небольшой заряд в массивном прочном корпусе спасли "Дерфлингер". Крупные осколки вскрыли топливные танки и пробили днище, но погреба с боеприпасами не сдетонировали. Вторая попала в палубу спереди-слева от первой башни. Взрыв выворотил часть борта там, где был установлен шеститрубный торпедный аппарат. И снова повезло. Вода, хлестнувшая через пробоину, погасила пожар раньше, чем пламя успело добраться до аппарата.

По сравнению с мощью бронебойных бомб пара торпедных попаданий казалась незаметной. Чуть раньше водяные султаны возле третьей и четвёртой башен стали бы поводом для беспокойства, но корабль до сих пор раскачивался от предыдущих ударов. Торпеды пробили защитные пояса и разорвались непосредственно на бортах. На этом удача "Дерфлингера" иссякла.

Несколькими секундами ранее две разогнанных ускорителями бомбы пронзили борта корабля у третьей башни, и взорвались точно между погребами и слоями ПТЗ, превратив их в беспорядочную мешанину металла. Подрыв первой торпеды произошёл всего в паре метров от этого места, и в трюмы хлынула вода. Через мгновение вторая торпеда попала под четвёртую башню, где структура борта тоже была нарушена взрывом бомбы. Два потока воды смешались и слились, легко сметя завалы, а дальше удержать их стало нечему. Всего через несколько секунд началось затопление погребов кормовых башен.

Северная Атлантика, Флот открытого моря, мостик флагмана "Дерфлингер"

Линдеманн, сбитый с ног взрывами, поднялся с палубы. Зрелище было невероятное. Вторая башня соскочила с погона, перекосившись с барбета. Дым почти идеальным кольцом поднимался из открывшегося провала. Поступали доклады о повреждениях, но адмирал в них не нуждался. Всё было очевидно плохо. Он видел вырванный кусок борта и ощущал, что линкор теряет ход, одновременно кренясь. Но слова как-то пробились сквозь его чувства.

— Одно машинное отделение полностью вышло из строя, герр адмирал. Прямое попадание. Вторая, третья и четвёртая башни потеряны. Думаю, первую тоже скоро затопит. Рули повреждены, управляться левым и средним нельзя. Мы пытаемся восстановить питание рулевой машины правого борта, но в самих приводах всё искорёжено. Проклятые бомбы пробили все бронепалубы. Кажется, без них было бы лучше – броня взвела взрыватели[140]. Внизу пожары, но они уже под контролем. Ещё нас заливает. ПТЗ была повреждена изнутри, и торпеды наделали пробоин. Зенитное вооружение полностью уничтожено. Мелкие парашютные бомбы сработали над палубой и добили то, что уцелело после напалма. Расчёты на открытых площадках погибли ранее, выжили только те, кто был в башнях 105-мм орудий. Теперь нет и их.

— Передача с "Мольтке", герр адмирал, — читая с листка, офицер-связист бледнел на глазах. — Десять попаданий бомбами. Первая и четвёртая башни уничтожены полностью. Взрыв возле четвёртой разворотил палубы, следом туда пришлось ещё три попадания. Корма оторвана и затонула. Носовая оконечность тоже оторвана, четыре бомбы прямо перед первой башней. Корабль интенсивно набирает воду и оседает на нос.

Линдеманна затрясло. "Дерфлингер" и "Мольтке" замедлялись, их обходили "Зейдлиц" и "Фон дер Танн".

— Приказ на Z-28 подойти к борту. Пусть заберут мой флаг. Приказ на "Фон дер Танн" – быть готовыми к приёму управления флотом. Сколько времени у нас до следующей волны?

— Десять минут, герр адмирал. Самое большее.

Удивительно, но воздушный поисковый радар до сих пор работал. Десяти минут достаточно, чтобы перейти на эсминец. А в следующем промежутке между атаками на "Фон дер Танн". Отсюда следовал логичный вопрос.

— Что с ударными группами американцев? Их больше или как?

— Так точно, герр адмирал. В последние несколько минут появилась ещё одна. Поддерживают устойчивый темп выпуска. Одна волна каждые пятнадцать – двадцать минут, как будто у них бесконечные ангары.

Северная Атлантика, линкор "Гнейзенау", котельное отделение

Райнбек знал, что их снова атакуют. Машинный телеграф передавал приказы, требующие каждый кубометр пара, который могли выдать котлы. Постоянные реверсы и разгоны, шатающаяся палуба. Всё это он уже слышал всего лишь час назад. В ушах до сих пор стояли стоны силовой установки, работающей далеко за пределами проектной мощности – "полный вперёд" и "полный назад" следовали хаотично. Пируэты линкора в попытках увернуться от попаданий. Капитан Локкен творил чудеса, уходя от одной торпеды за другой. Потом послышался грохот и корабль вздрогнул, так как торпеда всё-таки нашла цель. Но ПТЗ выдержала и "Гнейзенау" выжил.

Это было часом раньше, и теперь началось снова. Райнбек спрашивал себя: что там происходит? Как дела у остального флота? Так ли уверенно наши зенитки сбивают самолёты амеров, как утверждали офицеры? С первой атаки прошёл час, и в нас до сих пор не попали снова. Кажется, всё должно быть в порядке. Но тогда почему снова слышны взрывы?

Если бы стрелки могли зайти за ограничитель, то на указателях давления и температуры было бы 52 кг/см2 и 450 градусов. Теоретически. Но одному богу известно, что там на самом деле. Трубопроводы тряслись и гудели от перенапряжения. Палуба ушла из-под ног, а значит, атака продолжается. Локкен на капитанском мостике боролся за весь экипаж, маневрируя на линкоре так, будто это эсминец.

Вибрация в котельной была приличной, но несмотря на это Райнбек почувствовал сокрушительный удар в кормовую часть. 800-кг бронебойная бомба, разогнанная ракетными двигателями, пробила крышу третьей башни, нырнула в барбет и взорвалась среди элеваторов. Но они оставались пустыми, и это предотвратило взрыв. Противопожарные задрайки в погреба были закрыты. Ударная волна пошла вниз и повредила дейдвуд среднего вала. Изгиб получился небольшим, но его хватило, чтобы бешено вращающий вал лопнул и разворотил тоннель вместе с сальниками. В кормовую четверть корабля хлынула вода.

Лязг пошедшего вразнос вала показал, что фортуна на этот раз отвернулась от "Гнейзенау". А удар второй бомбы – насколько. Она пробила 80-мм промежуточную бронепалубу и взорвалось в котельной Райнбека. Небольшой заряд, по сравнению с фугасной, расколол её на несколько крупных кусков, которые врезались в перенапряжённые котлы линкора. Пошла настоящая цепная реакция разрушения. Давление разорвало и их и трубы паропроводов.

Несколько человек находились на пути летящих глыб металла. Им повезло больше всех – они погибли сразу. Другие стояли возле котлов, когда те лопнули, но они хотя бы сгорели и умерли очень быстро. Для остальной части команды ад только начинался.

Райнбек попал в число самых невезучих. Его окутало обжигающее облако перегретого пара из развалившейся установки. За все годы работы в недрах корабля он никогда не переживал ничего подобного. Вокруг образовалось иссушающее пекло. Пар заполнял его лёгкие, жёг глаза, раздирал горло и нос. Пошатываясь, он побежал к эвакуационным люкам, чтобы выбраться из этой преисподней. Как бы там никого не оказалось, а то ведь не выйти будет. Прямо перед ним кто-то уже поставил ноги на ступеньки, ведущие к спасению. Обезумевший от ожогов Райнбек схватил его и отбросил в сторону, стремясь найти выход наверх, туда, где нет пара и боль пройдёт. Не успел он взобраться на четвёртую ступеньку, как его самого зацепили за талию и оттолкнули. Он съехал вниз, попытался удержаться, но чей-то ботинок раздавил его пальцы. Упав, он снова оказался на палубе, где перегретый пар уже оседал горячей водой.

Вокруг немного прояснилось, стало просто как в густом тумане. К счастью, боль отступила. Жар проник достаточно глубоко, чтобы убить нервные окончания в коже. Для Райнбека это значило, что он умирает, но сам он этого уже не осознавал. Боль исчезла! Он увидел, как люди борются в отчаянных попытках покинуть котельное отделение, превратившееся в смертельную ловушку, и пополз, оставляя на металле палубы кровавые отпечатки. К выходу о так и не добрался. Одна из четырёх торпед, попавших в борт "Гнейзенау", пробила ПТЗ и открыла путь благословенно холодной воде.

Северная Атлантика, Флот открытого моря, мостик флагмана "Дерфлингер"

Капитан Локкен понимал, что линкору конец. Он использовал все известные трюки, но этого не хватило. Слишком много было американских штурмовиков и торпедоносцев. Они накинулись на него и… две торпеды, попавшие точно в середину, довершили разрушения от бомб. Машинное отделение вышло из строя и полностью затоплено. Корма превратилась в металлолом. Следующее попадание искорёжило винты и рули. Четвёртая торпеда пробила защиту между первой и второй башней, вынудив залить их погреба. Всё, что делало "Гнейзенау" боевым кораблём – машины, тяжёлые орудия, батареи зениток – всё потеряно. Занавес.

Это касалось не только его линкора. Новая волна штурмовиков накинулась на эсминцы, шедшие в эскорте "тридцать восьмых". "Корсары" зашли в атаку на бреющем и выпустили ракеты, чтобы сбить ход и сделать цели уязвимыми для самолётов с тяжёлым вооружением. Под удар попали четыре эсминца прикрытия. Два уже затонули, двум другим недолго осталось. То же самое, подумал Локкен, относится к "Гнейзенау" и "Шееру". Они уже остались позади. "Шарнхорст", несмотря на разрушения, старался не отставать от "Бисмарка" и "Тирпица". "Гнейзенау" и "Шеер" уже практически скрылись под водой. Оба этих корабля находились слишком далеко, чтобы поддерживать друг друга. Как только амерам показалось бы, что усилия того стоят, они могут уничтожить их поодиночке. Но больше всего задевало другое – последняя волна штурмовиков удалилась невредимой. Ага. Несколько самолётов ушли с дымом, но ни один не сбит. Предыдущая группа слишком хорошо отработала по зениткам.

Локкен осмотрелся. Его профессиональный взгляд сразу увидел правду. Флоту открытого моря конец. И нам самим тоже. Ордер слишком растянулся, две колонны линкоров разошлись в стороны и продолжали расходиться. "Дерфлингер" и "Мольтке" после тяжёлых повреждений тянулись в самом хвосте, оставив "Зейдлиц" и "Фон дер Танн" выбираться самостоятельно. Удивительно, как повторяется история тридцатилетней давности. Корабли с теми же именами участвовали в смертельной схватке с превосходящими силами вражеского флота. Адмирал застал, потрясённый собственными мыслями. Ни один линкор ВМС США так и не появился. Такого никогда с ним не бывало – он не увидел ни одного американского боевого корабля. Они оставались в безопасности за горизонтом и уничтожали своего врага ударами с воздуха. Это заставило его осознать их как подавляющую мощь. На Локкена обрушилась истина. Его линкоры не более чем устаревшие мишени. Американцы уже дошли до этого и построили авианосцы.

Адмирал набрался смелости и озвучил сам себе страшную мысль. Как там сказал американский актёришка? "Не давай молокососу передышки"[141]. Мысль пугала. Сегодняшнее сражение показало, как этот принцип применили на практике, стратегически. Имейся возможность разбить противника вообще без риска для себя, они бы так и поступили. Фюрер клеймил американцев делягами, но внезапно Локкен понял, что это совершенно верно. Они рассматривают войну как деловую задачу. Уменьшай издержки, увеличивай прибыль. Уменьшай риск, увеличивай счёт. Осознание этого открыло ему ближайшее будущее. Американцы обязательно вернутся, чтобы добить "Гнейзенау". Прилетит очередная стая самолётов и с ними уже ничего не сделать, не остановить. Линкор медленно, но верно тонул, и с этим тоже ничего не поделать. Оставалось отдать всего один приказ.

— Покидаем корабль. Прикажи экипажу подготовить спасательные плоты. Нельзя промокать, иначе все замёрзнут. Пусть используют всё что смогут найти, надо уходить.

Локкен вновь посмотрел на море, вслед уходящим на север уцелевшим "тридцать восьмым". И на тёмно-синюю тучу над ними.

Оперативное соединение 58, авианосец "Геттисберг", адмиральский мостик

— Адмирал, сэр. Доклад от пятой группы. Шестая начинает атаку.

— Сколько до заката?

Помощник моргнул.

— Три часа, сэр. Сумерки лягут примерно за половину этого времени. Так вот, пятая группа… сэр?

— Да-да.

— Они атаковали левую колонну линкоров, сэр. Сообщают о потере пяти самолётов. Заявлено семь торпедных попаданий, четыре в один корабль, три в следующий за ним. "Маулеры" добились большего, адмирал. Утверждают, что в один линкор уложили более шести попаданий, четыре во второй и три в третий. Ведущий ударной группы передаёт, что немецкий ордер расстроен и рассеян; не менее четырёх кораблей получили тяжёлые повреждения и обездвижены, причём два из них тонут. На ходу остались два линкора и крейсер. Они откололись от основного строя и всё ещё идут в нашу сторону, с эскортом из пяти эсминцев. Как раз сейчас их атакует шестая группа, сэр.

— Шестая группа… — Дикий Билл Хэлси стремительно посчитал, что к чему. Четыре эскадрильи "Корсаров" для подавления зениток, две – "Скайрейдеров" с парой торпед каждый, и две "Маулеров" с тремя реактивными бронебойными бомбами по 800 кг. Весомая оплеуха от второго отряда их соединения. Сейчас она обрушится на последние боеспособные немецкие корабли.

Северная Атлантика, над Флотом открытого моря, AD-1 "Жёлтая роза"

Двигатель "Жёлтой розы" старался как мог, чтобы она не отставала от остального строя. R-3350 вёл себя превосходно, сверх всяких технических пределов. Просто этот "Скайрейдер" тащил три торпеды вместо стандартных двух. Лейтенант Джордж Буш обещал записать на свой счёт линкор и собирался выполнить обещание. Начал он с того, что подкупил командира палубной команды и уговорил его подвесить третью. Особых сложностей не возникло – командир сам был из Техаса. Землячество, несколько воззваний к чести и тонкого намёка, что семья Бушей своих не забывает, хватило. Правда, всю дорогу до немецкого флота ему пришлось крутить мотор в режиме перегрузки.

Линкоры громоздились впереди. Пелена порохового дыма от зениток окутала надстройки. В море упали шесть "Корсаров", но их ракеты и напалм проредили расчёты. Алые бусины трассеров всё ещё мелькали вокруг, но теперь они летели почти неприцельно. Буш отодвинул сектор газа от предельного положения и почувствовал, как "Жёлтая роза" теряет скорость. Другие "Скайредеры" сразу вырвались вперёд. Это снижало вероятность напороться на снаряд зенитки, но означало, что их торпеды после сброса могут просто разбиться и затонуть. По крайней мере одна прямо на его глазах подскочила на волне и исчезла, но он вперился взглядом в середину идущего первым немецкого линкора, прямо между его двумя трубами.

С каждой секундой Буш отставал всё больше и внезапно понял, что чувствует себя одиноким. Он летел прямо на серую громадину, в то время как другие лётчики его эскадрильи уже отстрелялись и направились домой. Вдоль борта цели вздыбились столбы воды. Сначала три разрозненно, а потом два очень близко один от другого. Первые попадания пришлись красиво – по одному под передними башнями и третье под кормовую надстройку. Совершенно случайно, разумеется, на самом деле довольно трудно поразить корабль. Разброс торпед слишком велик, чтобы ожидать многого. Вторая пара ударила в район кормовой трубы. А вот это наверняка больно.

Вокруг кабины неожиданно замелькали огоньки. То ли расчёт счетверённой 20-мм пушки избежал уничтожения, то ли нашлась замена. Но отвлекаться было некогда. Он ещё сбавил скорость, прижался к воде и присел в кресле. Ещё ближе, совсем чуть-чуть… И врезал кулаком по кнопке пуска, сбросив среднюю торпеду, за которой следом пошли подкрыльевые. Они понеслись к цели плотной группой, в которой одна из трёх торпед была ведомой. А вот теперь, если он отвернёт вправо, будет просто обидно.

"Жёлтая роза" оказалась настолько близко к линкору, что 20-мм установка наконец-то сработала на своей эффективной дистанции. Осколочные и бронебойные снаряды хлестнули по крыльям и брюху самолёта, вырывая куски обшивки, повреждая топливные и гидравлические трубопроводы. "Скайрейдер" зашатался в воздухе от нескольких попаданий подряд, и когда уже разворачивался, его торпеды врезались в борт.

Зенитка едва не разорвала "Жёлтую розу" на клочья, но та нанесла несравнимо больший урон. Пара, сброшенная из-под крыльев, ударила под мостик, на расстоянии едва ли десяти метров одна от другой, и разворотила обшивку больше чем на полсотни метров. ПТЗ уже была повреждена предыдущими попаданиями, и не сдержала двойной взрыв. А через долю секунды сквозь разрушенные ячейки ударила третья. Куски конструкций, выбитые ею, превратились в острые как бритва обломки, пронзившие машинное отделение. Сотрясение от трёх взрывов подряд вскрыло внутренние переборки, отделяющие отсеки с дизельными двигателями, и туда хлынула вода.

Буш даже не знал, какой ущерб получил линкор от его попаданий. Он видел взрыв, который воспринял как один большой фонтан, и сейчас куда больше был занят тем, что пытался удержать "Жёлтую розу" в воздухе. Мотор стучал и кашлял. Лобовое стекло покрылось выброшенным из цилиндров маслом, а опасные значения не показывали только те приборы, которые вообще не работали. Задняя часть фонаря осталась чистой, и сквозь него хорошо просматривались разлохмаченные, безжизненно повисшие рули. Собственно, самолёт вообще уже не должен был держаться в воздухе, но тем не менее до сих пор летел. Более того – держал курс домой! Буш посчитал в уме, с какой скоростью он теряет высоту и топливо. Масло уже всё вылетело, его не стоило и вспоминать. Почему двигатель работает, он не представлял, но если в целом хуже не станет, то до авианосца долететь можно. Что делать после этого – уже другой вопрос. Но прямо сейчас надо было думать о том, как не плюхнуться в океан, а всё остальное подождёт.

— Эй, Куст! Что ты сотворил с линкором? Подорвал под ним папочкину скважину?

Буш огляделся. Пара "Скайрейдеров" из его эскадрильи пристроилась рядом, сопровождая подранка. Он помахал им, один из пилотов помахал в ответ.

— Рассказываю. Знаешь, там на киле, у самого верха, пластинка такая? В ней дырки нет. Во всём остальном есть. За тобой тянется чёрно-белый дым. Белое наверняка бензин, и его струя время от времени прерывается. Похоже, папаше скоро придётся покупать тебе новую пташку.

Джордж снова помахал им. Его семья достаточно богата, чтобы купить новый самолёт, но он внезапно понял, что очень хочет сохранить "Жёлтую розу". Как будто отзываясь на его мысль, двигатель сам по себе добавил оборотов, и получилось отыграть немного высоты. Потом температура снова поползла вверх, и обороты упали. Самолёт продирался через минуты, словно вознамерился во что бы то ни стало довезти лётчика.

— "Жёлтая роза", это – "Кирсардж". Ты примерно в десяти милях. Разрешаю посадку на проходе, вставай на курс 05.

— Нет. Если я приложусь об палубу, получится груда обломков. Слишком опасно для других подбитых. Разрешите аварийное приводнение?

После долгой паузы голос по радио вернулся, выдавая определённое уважение.

— Разрешаю. Имей в виду, по курсу 30 в четырёх милях эсминец-спасатель. Дотяни, тебя примет катер с него.

Буш привстал и открыл фонарь. Вечерний свет затопил кабину, сразу стало понятно, насколько масло залило остекление. Он подтянул ремни, потом ещё немного. Наконец, выдохнул насколько мог, и затянул их до предела. Прямо по курсу эсминец класса "Гиринг" останавливался, чтобы спустить катер. Сбрасываю остаток высоты и сажусь прямо на волну.

Подбитый "Скайрейдер" приводнился с громким хлопком, зарывшись в воду. Потом прозвучало ещё несколько шлепков, как от запущенного "блинчика". С шипением надулись крыльевые мешки. Буш знал, что наверняка продырявлены и долго не продержатся, но катер уже подходил к нему.

"Жёлтая роза" медленно тонула. Джорджу казалось, что он её подвёл. Она до последнего держалась, чтобы вернуть его, а теперь умрёт в океане. Ну, об этом я могу хоть как-то позаботиться.

Он поправил наколенный планшет и начал записывать историю своего самолёта. Отец купит ему новый, но имя на нём останется прежнее. И так увлёкся, что не почувствовал толчка, когда катер упёрся в тонущий "Скайрейдер".

— Вы только поглядите, ребята, — недоверчиво сказал один из моряков. — Сидит там, замерзает, и невозмутимо пишет отчёт. Чёрт меня подери.

Северная Атлантика, Флот открытого моря, мостик крейсера "Лютцов"

Это было совершенно невообразимо. Все корабли вокруг гибли. Они полыхали от попаданий бомб и адского напалма, кренились от многочисленных торпедных ударов. Капитан Мартин Беккер поверить не мог, что его старый крейсер всё ещё на плаву. Со времени начала атаки уже свыше тысячи тёмно-синих самолётов обстреляли флот ракетами, закидали торпедами и бомбами. Радар показывал, как приближаются другие вражеские группы, пять или даже шесть. Едва уходила одна волна, прибывала следующая. Великолепный конвейер смерти и разрушения.

Последняя отработала по двум уцелевшим "сороковых", и к этому времени они оба затонули. "Фон дер Танн" вышел из строя быстро. Он получил восемь торпед в один борт и шесть реактивных бронебойных бомб, которые вскрыли мостик как перезревший помидор. Адмирал Линдеманн перенёс свой флаг всего за несколько минут до этого. Он руководил опасной операцией под огнём, и когда уже собирался перейти на эсминец сам, попал под 800-кг бомбы. Выходит, нельзя обмануть старуху с косой.

Новая волна выглядела как-то иначе. Предыдущие группы шли низко, в считанных десятках метров от волн. А эта держалась явно выше двух тысяч. Амерам надоело нести потери от зенитного огня? Или задумали что-то новенькое?

Задумали. И применили это по новым целям. Предыдущие волны штурмовиков и торпедоносцев набрасывались на крупные корабли. Теперь они затонули или беззащитны, и их можно добить мимоходом. А самолёты в высоте выполнили обычный для пикирующих бомбардировщиков манёвр с переворотом и обрушились на эсминцы. Какой знакомый вид! Немецкие экипажи часто видели такое в кинохрониках славных дней 40-го и 41 годов, когда, казалось, ничто неспособном остановить немецкий паровой каток. Очевидно, амеры решили, что теперь их очередь. А ведь эсминцам уже досталось раньше. Семь из шестнадцать получили бомбовые и ракетные попадания. Пять уже затонуло, да и два оставшихся недолго задержатся. Однако те атаки были разрозненными, совершенно незначительными по сравнению с той гирей, что свалилась на линкоры. Сейчас же амеры собрались целенаправленно добить эсминцы.

Далеко впереди ведущий Z-30 исчез в облаке пламени. Пикирующие "Корсары" выпустили ракеты, а потом сбросили бомбы. Напалма не было, экипаж не встретился с этим ужасом. Пожалуй, перспектива насмерть замёрзнуть в ледяном море куда милосерднее чем сгореть заживо. Заметил ли вообще Z-30, как ему прилетело? Он был на ходу, но горел и постоянно сбивался с ровного курса. Сколько бомб на него обрушилось? Три? Четыре? Справочно "Корсар" может нести две пятисотки, помимо ракет. Они легко выпотрошат беззащитный эсминец.

То, как была проведена вся операция, поражало Беккера. "Лютцов" остался единственным хотя бы частично боеспособным крупным кораблём в ордере. Он пытался прорваться на север вслед за "Зейдлицем" и "Фон дер Танном", но его дизели не справлялись. Он шёл вперёд, отставая с каждой минутой, и сейчас находился достаточно далеко, чтобы считаться брошенным.

— Курс 60. Самый полный ход.

— Герр капитан?

— У вас трудности с пониманием приказа?

— Но, герр капитан… — старший помощник искал, как бы потактичнее выразиться. — Последний приказ адмирала гласил идти прямо на север, к американскому флоту.

— Приказы адмирала Линдеманна погибли вместе с ним. Или вы думаете, он пережил это? — Беккер показал на "Фон дер Танн", окутанный дымом и пламенем, а крен его явно превысил тридцать градусов. Корабль было не узнать. Обе трубы рухнули. Передняя надстройка вместе с мостиком превратилась в пылающие руины. Стволы орудий торчали под странными углами, какие вверх, какие вниз. Плавучая развалина. Но в поле зрения с остатками того, что недавно было вторым Флотом открытого моря, происходило ещё более худшее.

Беккер вздрогнул, когда взорвался Z-23. Реактивная бомба? Скорее всего нет. Обычная пятисотка пробила тонкую броню и попала в погреба. Через мгновение за ним последовал Z-25, выбросив тёмное грибообразное облако. Капитан "Лютцова" ощутил, как его с головы до пят пробрал необъяснимый ледяной ужас. Нечто куда страшнее, чем мгновенная гибель корабля и всех трёхсот сорока членов экипажа. Глядя на облако, отметившее детонацию боезапаса, Беккер вспомнил выражение "кто-то прошёл по его могиле". Но сейчас под непрерывными воздушными атаками гибнет германский флот. Значит, Z-25 прошёл по могиле Германии?

— Курс 60, немедленно. Мы – последний крупный боевой корабль Германии. Пока мы на ходу, флот живёт. День уже безвозвратно потерян. У нас есть шанс выкрутиться и спасти хоть что-то. Передать на все уцелевшие корабли – идти домой. До темноты всего два часа. Если мы дотянем до этого времени, авианосцам амеров придётся ждать до рассвета. Ночью с них никто не летает.

"Лютцов" отозвался на движение рулей и стал забирать южнее.

— Герр капитан, посмотрите, — спокойным, извиняющимся тоном сказал первый помощник.

"Шарнхорст" и "Мольтке", скорее всего, последние линкоры, сохранившие подвижность, тоже поворачивались. Далеко позади "Шеер" тоже пытался что-то сделать с помощью развороченных рулей и одного винта.

Северная Атлантика, Флот открытого моря, линкор "Бисмарк"

Американцы поменяли тактику. Вместо плотных групп, поражающих несколько кораблей концентрированными ударами, они рассеялись, чтобы добить подранков. "Бисмарк" садился на нос. Его полубак уже скрылся под волнами, и море облизывало основание первой башни. Ну, того что от неё осталось. Она обгорела, закопчённые орудия свисали до самой воды. С другими дело обстояло ничуть не лучше. Вторая полностью съехала с барбета и упала вверх ногами, напоминая обугленный ботинок. Корабль заметно накренился на левый борт. Во время последней атаки амеры добились шести попаданий в эту сторону, вдобавок к четырём предыдущим. Теперь край палубы возле катапульты тоже касался воды. Всё, что осталось от надстройки кормового ангара, превратилось в мешанину металла. К счастью, ни одна из шести бомб, попавших туда, не была реактивной. Просто несколько пятисот- и тысячекилограммовых бомб, осколочно-фугасных и бронебойных. Они вывернули надстройку наизнанку, и дальнейшие попадания просто перемешивали рваное железо.

Облик корабля показывал, сколько воды сейчас плещется внутри. Затопленный нос и отсеки левого борта перекосили его, выставив вверх корму. Хотя кормы как таковой уже не было. Американские торпедоносцы начисто оторвали её, и теперь по месту разлома возвышался ровный стальной утёс. Невероятно, но после всех пробоин и тысяч тонн воды, линкор до сих пор горел. Огромный изогнутый столб чёрного дыма возвышался над ним, почти затмив кроваво-красное солнце, медленно клонившееся к западу.

И со стороны заката зашли невидимые самолёты. Четыре "Корсара" возникли из дыма плотным звеном. Их крылья заискрились вспышками крупнокалиберных пулемётов. Град пуль хлестнул по людям, которые пытались покинуть тонущий линкор, карабкаясь по перекошенной палубе. Потом "Корсары" сбросили бомбы и направились туда, где полз осевший в воду "Зейдлиц". Они обстреляли его ракетами и пулемётами и исчезли. Скорее всего, прилетели ради этого единственного захода. Теперь экипажи могли бессильно наблюдать, как амеры сбрасывают бомбы и торпеды, а отогнать их нечем – зенитки уничтожены. Штурмовики и торпедоносцы кружили над флотом, пока не опустели патронные ящики и подвесы.

Капитан Мулленхайм-Рехберг чувствовал, как подрагивает линкор. Огонь идёт по боеукладкам, и внутренних взрывов всё больше. Он поднялся на ноги – когда начался обстрел, пришлось нырнуть за разрушенную зенитную надстройку. На палубе лежали моряки, попавшие под огонь американских штурмовиков.

— Почему? Почему? Разве они не видели, что мы тонем, и команда покидает корабль? — почти в истерике спросил один из младших офицеров. На мгновение капитан даже посочувствовал ему. Он почти мальчишка, и никогда не ожидал увидеть такое. Но паника и страх заразны, и должны пресекаться сразу.

— Возьми себя в руки. Ты офицер, так веди себя подобающе.

— Герр капитан, "Фон дер Танн" погиб! Просто перевернулся и затонул.

Это было неудивительно. Он получил не менее десяти торпед и вдвое больше тяжёлых бронебойных бомб. Первый, но не последний. "Зейдлиц" и "Дерфлингер" в столь же плохом состоянии. "Тирпиц", шедший позади "Бисмарка", тоже быстро погружался. Когда последние бомбардировщики улетели, он получил в общей сложности тринадцать торпед и дюжину тяжёлых бомб. Ему тоже недолго осталось.

Под ногами у капитана дрогнуло. Очередной внутренний взрыв, ещё один клуб пламени из развороченной надстройки, которая оседала и разваливалась на части прямо на глазах. Детонация погребов или критическое затопление всего лишь вопрос времени. Мулленхайн-Рехберг принял решение – последнее, что он мог сделать для "Бисмарка". Сложив ладони рупором, он набрал побольше воздуха и крикнул:

— Уничтожить корабль! — Обернувшись к молодому офицеру, капитан нацепил на лицо надменную ухмылку, — теперь амеры не смогу сказать, что потопили нас.

Северная Атлантика, над Флотом открытого моря, AD-1 "Клементина"

Огромный немецкий линкор переворачивался. Это было захватывающее зрелище – тёмно-красное суриковое брюхо, выделяющееся на свинцово-сером море; маленькие фигурки людей, бегущих по корпусу в попытках спастись от неизбежного и смертельного погружения в ледяную воду. Их усилия были бесполезными. Нос корабля скрылся под волнами, и он скользнул в глубину, оставив команду на поверхности. Марко Дэш около минуты кружил над этой картиной, а потом ощутил мощный толчок – взорвался второй линкор. Скорее всего, пожары добрались до погребов. Хотя ходили слухи, что немцы не хранят совместно снаряды и пороховые картузы.

"Клементина" вновь легла в пологий вираж. Два немецких корабля исчезли. Ещё один был на грани и тонул на глазах. Корпус оседал всё глубже, давление воды росло, её поступало всё больше. По мере погружения, одна пробоина за другой ускоряли затопление, добавляя свой вклад. Наконец, из развороченной и продырявленной надстройки обречённого линкора хлестнул фонтан перемешанного с водой воздуха. Вскоре за ним канет в бездну и следующий.

Как можно было не понять очевидного? У ВМС США были "Корсары", "Скайрейдеры" и "Маулеры". Авианосцы против линкоров. Чем они вообще думали?

Слева виднелся единственный крупный корабль. Он медленно и мучительно поворачивал на юг. Накренившийся, коптящий густым дымом, оставляющий за собой жирный мазутный след. Марко подвёл свою группу поближе и пристально рассмотрел подранка. Это был один из самых маленьких немецких линкоров, с двумя двухорудийными башнями в передней части и одной на корме. Класс "Шарнхорст". Однотипный ему уже остался позади, обездвиженный. Вторая восьмёрка из эскадрильи Дэша как раз добивала его. А этот достался Марко.

— Внимание, всем "Сахаркам". Разделяемся по четыре, бьём с бортов под углом 45 градусов. Первая четвёрка слева по полёту, моя справа, — уверенно приказал Дэш. Самолётов и боеприпасов у пятого оперативного отряда оставалось ровно на один удар, и в эту атаку пошли все исправные машины из разных эскадрилий с разных авианосцев. Один хороший удар.

Он снизился, рассматривая волны привычным взглядом пилота торпедоносца. Зенитки, конечно, стреляли, но плотность огня была незначительной. Там несколько трассеров, тут несколько. Никакой огненной бури, встретившей их во время утренней атаки вражеских авианосцев. Самолёты выстроили идеальный "хаммерхед". Торпеды должны пойти так плотно, что тяжело будет вывернуться даже полностью исправному кораблю. У повреждённого шансов не оставалось вовсе. Марко выпустил ракеты. Мостик линкора скрылся под вспышками попаданий, а следом от самолётов отделились торпеды. Крыльевые пушки добавили беспорядка. Потом вся группа разошлась в стороны – дело сделано.

Возле бортов корабля поднялись семь водяных столбов. Два в носовой части, там, где проходили основные части набора. Носовая оконечность сразу отломилась и пошла ко дну. Два вздыбились у левого борта, прямо под передней трубой, и ещё три у правого, возле и так разбитой кормовой надстройки. Марко смотрел, как линкор теряет скорость. Через некоторое время кильватерный след совсем исчез. Все восемь машин Дэша остались невредимы. Он повёл их в набор высоты и взял курс домой. Один корабль позади их уже затонул, а только что атакованный был на грани. Пора выходить на связь.

— "Сабля", это ведущий девятой группы. Видел уход на дно двух линкоров, и ещё один взорвался. Четвёртый вот-вот затонет. Атаковали линкор, разворачивающийся на юг. Семь попаданий, все торпеды выпущены, — Марко сделал паузу. — Похоже, он следующий в гости к рыбам.

— Ведущий-девять, Вашингтону нужна чистая победа. Проверьте всю область, чтобы никто не убежал на юг.

— Принято. Разворачиваемся южнее.

Восьмёрка "Скайрейдеров" развернулась широкой дугой. Много времени на поиск не потребовалось. Вскоре под ними появились один крупный корабль и пять эсминцев сопровождения. На короткое мгновение Дэш заколебался, стоит ли наводить на них самолёты. Разве недостаточно кораблей потоплено, и разве недостаточно людей погибло? Но всего лишь на мгновение.

— Наблюдаю вражеский ордер. Один линкор или тяжёлый крейсер, пять эсминцев. Примерно в 20 милях к юго-востоку от основного строя.

— Принято, ведущий-девять, — после некоторого молчания прозвучало продолжение. — Пусть одна эскадрилья вашей группы займётся ими. Мы наведём туда "Экскалибур" и "Клинок", чтобы они подняли десятую и одиннадцатую группу сменить их. Давайте домой, солнце садится.

Оперативное соединение 58, авианосец "Геттисберг", адмиральский мостик

— Сэр, передача от "Сабли".

Хэлси неразборчиво заворчал. Сражение завязали "Шангри-Ла" и его соединение, и у теперь у тамошних экипажей было больше опыта, чем у других его пилотов.

— Девятая группа сообщает: три вражеских линкора затонули. Ещё один тонет прямо сейчас, четыре обездвижены. Уцелел один крупный корабль, скорее всего тяжёлый крейсер, и пять эсминцев. Они идут на юг. "Сабля" запросила удар десятой и одиннадцатой группы. Обе состоят из "Корсаров", так же как двенадцатая и тринадцатая. Мы готовы к выпуску четырнадцатой, но время на исходе. К моменту их возвращения мы будем почти в темноте.

Хэлси на минуту задумался.

— Четырнадцатая – это перевооружённая и дозаправленная первая. Выпускаем. Они начали сражение, пусть они его и закончат. Для ночного удара пусть готовят F7F с торпедами. На тот случай, если кто-то из немцев останется на плаву после дневных атак… — адмирал прервался. На мостик принесли ещё одну радиограмму.

— Сэр, итоговый доклад от девятой группы. Уничтожено ещё два линкора, общее количество потопленных пять. Два опознаны как класс "Дерфлингер", два – "Бисмарк" и один – "Шарнхорст". Также уничтожены меньшие корабли. Три крейсера и двенадцать эсминцев.

— Прекрасно. Отправьте в Вашингтон вот это, — Хэлси взял бланк и набросал на нём несколько слов. Связист, прочитав их, широко усмехнулся.

— Так точно, сэр!

Северная Атлантика, Флот открытого моря, мостик крейсера "Лютцов"

Одним из тайных недостатков капитана Беккера было безнадёжное пристрастие к американским ковбойским фильмам. Особенно он любил концовки, где хорошие парни выживали. То ли прибывала кавалерия, то ли удавалось выстроить круг из фургонов в надежде на спасение или хотя бы из расчёта продать свои жизни подороже. Сейчас он сам попал в такую обстановку, вот только спасение не придёт. На горизонте виднелось облако дыма – то взорвался "Зейдлиц". Он слышал доклады об опрокидывании "Фон дер Танн" и "Тирпица". "Бисмарк" и "Гнейзенау" просто затонули. Слишком много пробоин, слишком много попаданий. Нет, кавалерия из-за холмов не появится, осталось только погромче хлопнуть дверью, уходя. По крайней мере, у "Лютцова" до сих пор работали зенитки, и он мог сражаться.

— Самый полный ход, без оглядки на приборы. Лишь бы корабль двигался, — решительно приказал Беккер.

Шестнадцать торпедоносцев, разделившись на две восьмёрки, заходили с обоих бортов.

— Право на борт! Огонь по левой группе! Постараться сбить как можно больше с одной стороны, и привести вторую прямо по курсу.

Загрохотали зенитки. Один "Скайрейдер" вспыхнул и рухнул в море, потом взорвался ещё один. Скорее всего, прямое попадание 105 мм. 20-мм пушка уничтожила третий, отправив его в беспорядочное падение. Оставшиеся пять пронесли опасно близко. Беккер слышал рёв их ракет, но всё внимание сосредоточил на следах торпед. Всего восемь. Остальные или разбились, или утонули. Или повреждены обстрелом. Крейсер поворачивал, следы медленно смещались за корму. Семь промахнулось, последняя ткнулась в борт под первой башней. Капитан ожидал взрыва, но… Осечка?

Вздох облегчения продлился всего секунду. "Лютцов" содрогнулся. Беккер проклял свою дурную удачу. Ему удалось избежать нескольких смертельных попаданий в борт, чтобы получить торпеду в носовой скос. Туда, где сама возможность срабатывания взрывателя была наименьшей. Корабль замедлился, потеряв носовую оконечность по самую первую башню.

— Доклад.

Ремонтно-восстановительным бригадам требовалось некоторое время, чтобы определить степень повреждений. Беккер осмотрелся, изучая состояние других кораблей его отряда. Z-38 и Z-29 горели после ракетного обстрела, но было похоже, что им удалось сбить, по крайней мере, ещё один самолёт.

— Герр капитан, переборка держится, мы установили деревянные подкрепления и сейчас усиливаем их. Но если мы дадим ход, она не выдержит.

Беккер скривился. Оставаться на месте означало гибель. А потом его осенило.

— То есть мы не можем двигаться вперёд. Но никто не говорил, что мы не можем пятиться, — он включил связь с машинным отделением. — Полный назад. Пусть задним ходом, но до дому мы доберёмся!

Оперативное соединение 58, авианосец "Геттисберг", адмиральский мостик

— Сэр, двенадцатая группа пошла на взлёт. Впечатляющий финал. Второй и третий оперативные отряды выпустили по четыре полные эскадрильи "Скайредеров" и "Маулеров". Вместе с нашей группой получается четыре эскадрильи "Корсаров" и десять бомбардировочных. Более двухсот ударных самолётов.

Офицер сверился с длиннющим столбиком чисел.

— Не пора ли остановиться, сэр? Считая двенадцатую группу, получается 1776 боевых вылетов.

Хэлси усмехнулся. Хорошее число для газетной передовицы.

— Наши потери?

— На текущий момент 254 непосредственно от действий противника и 186 единиц оперативных потерь. 48 самолётов тяжело повреждены и нуждаются в капремонте. Всего из начальных 2160 в строю осталось 1672, или 22.6 процента. Я понятия не имею, хорошо это или плохо, — задумался офицер. — Никто никогда не делал того, что мы совершили сегодня.

— Ну и что у нас получается? — спросил адмирал.

— Главный ордер уничтожен, сэр. Один линкор и один крейсер сидят без хода. "Скайрейдеры" третьего оперативного отряда сейчас их добивают. Ещё один крейсер и пять эсминцев пытались уйти на юг. Эсминцы потоплены, крейсер подбит, но сохраняет курс, — помощник усмехнулся. — У него оторван нос и он идёт задом наперёд. Двенадцатая группа, а также самолёты третьего отряда должны с ним разделаться. Занавес, сэр. В Вашингтоне могут праздновать полную победу.

США, округ Колумбия, Вашингтон, Блэр Хаус, Совет по вопросам стратегической бомбардировочной авиации

— Есть новости? — в голосе Играт звучало напряжение, не покидавшее её всё время, пока она была в Вашингтоне.

— Официальных никаких. Последнее, что я слышала, это доклады самолётов ДРЛО, перехватывавших переговоры немцев и частично нашей авиации. Вкратце – немцы потеряли много кораблей, а Хэлси много самолётов. Филип говорит, что мы побеждаем, так как можем строить самолёты намного быстрее, чем немцы – корабли.

— Если бы! Потери в лётчиках так быстро не восполнишь.

— Игги, ты видела численность выпусков наших лётных школ? — расслаблен выдохнула Наама. Она очень устала за день. — Мы обучаем больше пилотов, чем для них есть мест в ВВС.

— Я не об этом. Мальчишки, которых собьют в первом же настоящем бою. Толку от них пока немного.

— Ну не знаю. Мне известно, что у нас достаточно "Маринеров"[142] и поплавковых самолётов, чтобы подобрать столько лётчиков, сколько успеют, но сейчас зима и дело происходит в Северной Атлантике. Думаю, ты права. Всех спасти не удастся. Так или иначе, скоро узнаем. У тебя уже сложились планы на выходные?

— Собираюсь остаться с Майком на Лонг-Айленде. Попробую устроить отдых подлиннее. У меня есть ещё несколько дней отпуска, прежде чем мы снова улетим в Женеву.

— Будь с ним поосторожнее. Он склонен к излишней эмоциональности, — со стороны Наамы это была серьезная критика. Она считала Майка Коллинза легкомысленным плейбоем, склонным к выпивке и неспособным сдерживать в узде свой норов. Неспроста Стёйвезант не принял его ни в Совет стратегической авиации, ни в Комитет. Признавала она за ним всего одно достоинство – Майк умел устраивать хорошие вечеринки. Игги всегда нравилось танцевать на лезвии ножа. По крайней мере, она ни разу не жаловалась, когда порежется.

— Ты несправедлива, Нэми. Он очень устал, просто не выдаёт этого. Заботы в Ирландии утомили и разочаровали его. То, что там происходит сейчас, окончательно добило Майка. Наблюдать, как протестанты охотятся на католиков и наоборот, очень тяжело для него. Он считает, что более не стоит там затевать дела, всё равно все усилия пойдут прахом. Вместо этого лучше хорошо провести время. Он ведь и правда хорошо умеет развлекаться. Знаешь же как он говорит: "Лучше синица в руках, чем журавль в небе".

Наама покачала головой и заглянула в кабине Провидца.

— Как дела?

— За десять минут, прошедших с твоего прошло вопроса, ничего не произошло, — едва заметно улыбнулся Стёйвезант. — И за пятнадцать с тех пор как заглядывала Лилит, тоже. Восхищаюсь её терпением. Скорее всего, в течение часа всё прояснится. Разведка доложит Управлению флота, потом в Белый дом, и уже затем нам. Остаётся только ждать.

В этот момент зазвонил красный телефон на столе Провидца. Он выслушал и вышел в приёмную.

— Лилит, собери нашу банду и огласи сообщение от Дикого Билла. Так он передал: "Пришёл, увидел, потопил".

ГЛАВА 6

БЕЛАЯ ТЬМА

Кольский полуостров, главный штаб 3-й канадской пехотной дивизии

— Итак, сэр, мы располагаем обычными силами из двух бригад первой линии и одной резерва. Это седьмая и восьмая пехотные, в резерве девятая, большей частью. Третья рота "Камеронских горцев" распределена между различными тыловыми подразделениями дивизии. Их "Виккерсы" в таком климате – идеальное оборонительное оружие. "Горцы Новой Скотии" выведены на переформирование, им требуется пополнение личного состава и снаряжения. Отсюда следует, что наши реальные подкрепления, в случае чего, это "Стормонтские", "Дандасские" и "Гленгарские горцы", а также канадские лёгкие горные стрелки.

— Два батальона на всю дивизию? — озадачился генерал Рокингем. — Это очень мало.

— Я знаю, Джон, — ответил генерал Роджерс, как будто оправдываясь, хотя никаких причин тому не было. Кольский фронт для его собеседника – новое назначение, и он пока не очень хорошо понимал особенности войны в здешних условиях. Именно поэтому он выехал непосредственно в войска и всё пристально изучал на месте. Это была общепринятая практика для новоприбывших генералов, чтобы те не изобретали велосипед.

— Нас слишком мало, чтобы прикрыть участок такой протяжённости. Нам требуется не менее трёх полных корпусов вместо двух. Угадай, каков шанс получить третий? Вот посмотри, линия соприкосновения похожа на перевёрнутую букву Г. Русские удерживают нижнюю планку, где сосредоточена большая часть сил врага, мы держим длинную вертикаль. Много фронта, мало войск.

— Разве русские не могут помочь?

— Они и так на мели. Всё, что у них получается сделать, это только удерживать южный фланг. Петроград – средоточие силы, где накапливаются все доступные войска и продолжается изготовление боеприпасов.

Рокингем, мысленно вздрогнув, кивнул.

— Разумеется, есть и политический аспект. Полагаю, тебе это объяснили? То бишь, мы не наседаем на финнов, а они не штурмуют нас. Этакое "На западном фронте без перемен". Вот только за их спиной стоят немцы, которые принуждают их шевелиться активнее. Поэтому они начали глубинные рейды в наши тылы, для нападения на вспомогательные подразделения. Во-первых, это вредит нам – такие части не очень обучены прямому бою, и становятся лёгкой жертвой. Во-вторых, мы просто теряем людей из-за таких набегов. После того, как под удар попали несколько частей, мы сосредоточили их лагерях и придали обученные отряды для охраны, с пулемётами "Виккерс". Как только тыловики стали огрызаться, финны резко сдали назад. Но одновременно принятие мер для усиления прикрытия тыла уменьшило огневую мощь на фронте. Те же пулемёты можно было использовать иначе. Один "Виккерс" в правильном месте стоит пехотной роты.

Рокингем, обдумав это, сказал:

— Мы будем самой южной дивизией второго корпуса. Наш северный фланг станет твоим южным и немного усилит его. Есть возможность пригласить ко мне несколько твоих офицеров на совещание? Надо договориться о взаимодействии, понять, чего ожидать и как от этого обороняться. Мне кажется, что финны, увидев новое подразделение, решат преподать нам несколько уроков. Если подготовиться к этому заранее, спасём немало жизней.

— Устроим, — Роджерс почувствовал облегчение. У Рокингема была хорошая репутация, но слишком часто "хорошая репутация" означала эгоиста, который не станет слушать ничьих советов. Очевидно, это не тот случай. — Кое-что я могу подсказать уже сейчас. Смотри, где можно опереться на реки и озёра, чтобы сократить участки фронта, где требуется физическое присутствие.

Возникла непонятная пауза. Что-то происходило, но пока не было понятно, что. Затем раздался нудный грохочущий звук, похожий на треск старой моторной лодки. Мысль только начала складываться, когда взвыли сирены воздушной тревоги.

— Ракетный обстрел! — сразу с нескольких точек заговорили репродукторы. Потом сирены стихли. Повисла жуткая тишина. Все вслушивались в неровный грохот. Рокингему хотелось, чтобы ракеты прошли дальше, к какой-нибудь другой цели. Внезапно грохот прервался в наихудший момент – прямо над лагерем.

— Всем залечь!

Рокингем считал секунды. Тысяча десять, тысяча одиннадцать, тысяча двенадцать, тысяча тринадцать, тысяча четырнадцать, тысяча…

Взрыв был чудовищным. Ранние крылатые ракеты несли дешёвую взрывчатку, которой не хватало разрушительной мощи, но более новые снаряжали не скупясь. Взрыватель срабатывал в крутом пикировании, ещё над поверхностью. Это увеличивало область поражения. В кабинет брызнуло выбитое стекло. Как всегда, волна от первого взрыва действовала странно и непредсказуемо, выбивая один переплёт до серебристых брызг, и оставляя соседний нетронутым. Едва стихло эхо, грохнуло второй раз, потом третий и четвертый. Рокингем растянулся на полу в кабинете Роджерса, ожидая окончания обстрела. После падения пятой и шестой ракет он вздохнул свободно. Но следом от периметра лагеря донеслась стрельба. Что бы там ни происходило, крылатые ракеты были просто началом, мрачно подумал генерал. Кажется, в курс дел на Кольском полуострове я войду намного быстрее, чем догадывался.

Кольский полуостров, третья рота "Камеронских горцев", второе пулемётное гнездо

Сержант Эндрю Керри потряс головой, пытаясь избавиться от заложенности ушей. Его будто ватой завалило. Пулемёт был установлен в надёжном блиндаже, построенном из сосновых стволов на глиняном основании, дополнительно укреплённом брёвнами. Слава богу, древесины на Кольском полуострове хватает. Старые сосны, твёрдые как сталь. Почти вся ударная волна погасла. Но самого близкого взрыва хватило, чтобы оглушить его расчёт. Керри проморгался, покачал головой и выглянул из узкой бойницы. Опушка леса выпустила фигурки в белых маскхалатах, и они стремительно бросились вперёд.

Пулемёт. Я должен стрелять. Он очень хотел отдохнуть, но рассудочная часть разума уже отошла от контузии и взяла управление на себя. В ладони легли знакомо удобные рукоятки "Виккерса". Керри нажал спуск, послав первые выстрелы длинной-длинной очереди в сторону финской пехоты. Он чувствовал, как его второй номер подаёт ленту в приёмник, третий и четвёртый набивают опустевшую патронами и отдают её второму. Пятый следит за тем, чтобы в рубашке охлаждения всегда хватало свежего снега.

Эндрю видел, как первая очередь прошла слишком высоко и увязла в лесу. В глазах до сих пор немного двоилось, но знакомый перестук "Виккерса" приводил его в порядок быстрее, чем либо другое средство. Проверенное лекарство от контузии – займись чем-нибудь настолько привычным, что мозгу не надо думать. Он поправил прицел и навёл пулемёт на группу лыжников. Они повалились, спутавшись в кучу под прицельным огнём. Ладонь сержанта подрагивала на казённике, подправляя движение ствола по устойчивой дуге, проходящей через финнов, которые отчаянно стремились добраться до оборонительных сооружений, пока их всех не перебили. Вот весь сектор огня был пройден. Пулемёт медленно и уверенно пошёл обратно, выдавая четыреста пятьдесят выстрелов в минуту. На открытой местности у пехоты шансов не было.

Атака увязла. От пулемётчика требовалось особое искусство, сочетающее умение, терпение и решительность. Стрелки "Виккерсов" были отдельной породой. Их отмечали значком классности. А для врага они являлись ненавистной целью. Надо было обладать особой силой духа, чтобы не обращать внимание на происходящее прямо перед глазами и не отвлекаться от стрельбы. Уверенно водить струёй пуль туда и обратно по зоне прострела. И если всё сделано правильно, враг просто не пройдёт через предполье. Все попытки обернутся смертью под безжалостным огнём "Виккерса". Но если пулемётчик недостаточно решителен, если он попытается стрелять по отдельным целям, выбирая те, которые кажутся ему наиболее опасными, то смертоносное переплетение огня нарушится. Противник сможет найти лазейки, уцелеть и прорваться.

Сержант Эндрю Керри был очень решительным человеком. Очереди его пулемёта надёжно прошлись по всему назначенному сектору, и финская пехота умерла. Те немногие, кто выжили, затаились, пытаясь выбраться из-под обстрела. Они целились из винтовок в ДЗОТы, и особенно в оба пулемётных блиндажа. Распознать их на местности не составляло никакого труда – небольшое облачко пара выдавало работу "Виккерса". Воды в виде снега зимой на Кольском полуострове хватало. Эндрю заметил множество попаданий в том месте, где залегла самая многочисленная группа финнов, и на мгновение подумал, что первый расчёт сбился с темпа, чтобы обстрелять их. Но в следующее мгновение понял свою ошибку. Соседи так же методично обрабатывали свой сектор, как и они, а попадания были из винтовок и ручных "Бренов".

Плотность обстрела двух пулемётов была такой, что Керри мог только предположить, сколько винтовок и "Бренов" внезапно обрушились на лежбище финнов. Он усмехнулся, заметив, как вспухли небольшие разрывы. У кого-то нашлась модель EY. Обычный "Ли-Энфилд № 4", оснащённый чашкой гранатомёта. Опускаешь туда гранату Миллза, вытаскиваешь чеку, заряжаешь холостой и стреляешь. Дальность полёта доходила до трёхсот метров, а то и больше. Хороший стрелок мог попасть в ростовую фигуру с двухсот, а забросить в окно на выбор – на переделе дальности. Или, при установке на задержку, уложить в стрелковую ячейку. Клитероу, ротный старшина, был очень хорошим стрелком. Его граната легла точно в цель, поразив осколками залёгших финнов. Вторая и третья полностью привели их к молчанию.

Пора менять прицел. Керри лёгким движением поправил наводку, и теперь обстреливал опушку леса, из которого появились финские лыжники. Первый расчёт последовал за ним. Два "Виккерса" методично прочёсывали деревья, ни один из них не замолк. Любой, кто был знаком с этим пулемётом, знал, что в начале стрельбы их иногда клинило. Зато если уже начали без задержек, то не останавливались. И две плети огня, с частотой четыреста пятьдесят выстрелов в минуту каждая, означали верную смерть для тех, кто пытался скрыться в лесу.

Кольский полуостров, главный штаб 3-й канадской пехотной дивизии

Рокингем прижал приклад своего "Кэпстена"[143] к плечу и перекрестил очередями подворье. Магазин этого автомата канадской сборки присоединялся сбоку, в отличие от русских или немецких моделей. С ним можно было стрелять из положения лёжа или практически из-за угла либо подоконника. Имелись, конечно, и недостатки. Например, некоторые его ругали за вырез в кожухе ствола, как раз для примыкания магазина. К сожалению, именно его автомат был третьей модели, использующей старый русский 7.62-мм патрон ТТ. В дивизии уже использовали пятую, с удлинённым стволом и под мощный "Токарев Магнум", разработанный янки. Генерал выпустил ещё одну очередь куда-то в сторону финских налётчиков, которые пробирались по территории лагеря.

— Осторожно, Джон! — одёрнул его Роджерс. Рокингем едва собрался выглянуть, как предупреждение заставило его остановиться. — Тут обязательно будут снайперы. Чёртовы финики могут отстрелить яйца летящему комару.

Как будто подтверждая его слова, грохнул выстрел. Из бревна возле головы Рокингема вылетели щепки. Снайпер наверняка рассчитал, где он может укрываться и попробовал выстрелить, чтобы проверить, пробьёт ли пуля сруб. Не вышло, но отколовшаяся щепа тоже не подарок. Джон почувствовал, как влажнеет щека. Он выдал ещё одну очередь и сменил магазин. Благословен будь тот, кто придумал боковую подачу.

— Свои!

Голос шёл изнутри. Роджерс достал "Браунинг". Двухрядный магазин на базе ТТ делал пистолет громоздким, зато придавал большую огневую мощь по сравнению с классической однорядкой.

— Заходи!

Роджерс держал дверь под прицелом. Рокингем развернулся, чтобы добавить в случае чего. Несмотря на это, он обрадовался появлению молодого лейтенанта, который шмыгнул к ним. Страх перед снайперами делал всех нервными.

— Сэр, эммм… господа, — лейтенант вытаращился при виде двух генералов в небольшом кабинете. Они тут вдвоём неплохо повоевали, судя по количеству стреляных гильз.

— Через несколько минут можно будет выходить. Сейчас антиснайперская команда зачищает местность.

— Мотай на ус, Джон. Обеспечь создание обученных, специализированных антиснайперских команды. Они тебе понадобятся. Сомневаюсь, что этих парней было больше полудюжины, а они заставили весь штаб уткунться в землю. Обстановка? — последнее слово относилось к лейтенанту.

— Неважная, сэр. Северный, западный и восточный периметры удержались, но финны надавили с юга. Наступали сразу следом за крылатыми ракетами. Бесстрашные черти.

Роджерс согласно кивнул. "ФАУ-1" были настолько неточными, что бежать прямо под ними… очко требовалось железное. Хотя, финны никогда не испытывали недостатка в храбрости или навыках. Просто они – толпа несчастных параноиков и чокнутых. Если задуматься, паранойя вполне оправдана. Большая часть мира даже не знает об их существовании. Но разве из-за этого надо быть такими мрачными? Пять минут разговора с финном могут заставить человека ужраться в стельку.

— Как бы там ни было, господа, мы на некоторое время потеряли машинный двор. Он снова наш, красные береты довольно быстро его отбили. Ничего не пропало, но финны были там не менее двадцати минут. Наверняка повесили сюрпризы на технику. Радиорубка и узел связи уничтожены подрывом. Склады топлива удержались, но… — лейтенант заколебался, — …они получили донесение от медсанбата.

— Сколько? — кратко спросил Роджерс. — И почему их не эвакуировали?

— Дюжина, сэр. Ещё трое ходячих убежали, когда началась атака. Доктор и пять медсестер на дежурстве, они не бросили бы раненых. Финны всех убили. По крайней мере, те, кто успели скрыться, слышали выстрелы. Мы не узнаем наверняка, пока не вернёмся. Но разве они не всегда так поступают?

Рокингем выглядел потрясенным. Даже на этой войне, где жестокость стала обыденной, некоторые вещи просто никогда не делали. Мрачные немцы не трогали сотрудников полевых госпиталей. Они только добавляли своих медиков, чтобы заботились о собственных раненых. По канадским медсанбатам широко разошёлся рассказ о случае, когда захваченный персонал канадского госпиталя в день выдачи зарплаты немцам обнаружил, что их внесли в платёжные ведомости и заплатили по полной ставке немецких фронтовых врачей. Потом шведы устроили обмен, и они вернулись с полными карманами непотраченных рейхсмарок.

Сидя на полу кабинета, Роджерс прикидывал обстановку. Половина лагеря разнесена ракетами, связи нет, транспорта пока тоже, и снайперы вокруг. Штаб-квартира дивизии ещё несколько часов не сможет ничем управлять. А значит, фронтовые бригады висят на волоске.

Кольский полуостров, Карелия, авиабаза Муезерский-5[144]

— Пока что сидим на заднице.

Капитан Джон Мэроси даже не рассердился, услышав это. Ещё один день снегопада – это ещё один день, когда не надо лезть на немецкие зенитки. Слишком много пострадало 24-х, 34-х, и даже бронированных двухмоторных "Гризли". Потери одномоторных машин зашкаливали. Лейтенант Зелинский поудобнее устроился на стуле и откинулся назад.

— Я поговорил тут кое с кем. Погода улучшается, но полететь мы сможем не раньше чем завтра. Русские просидят на три дня дольше, они базируются восточнее, а прояснение идёт с запада. Пилоты канадских "Вилливо" из Шестой разведывательной уверены, что им придётся всю ночь разгребать взлетно-посадочные полосы. То есть мы, в случае чего, даже курс не сможем проложить, пока не найдём заново ориентиры.

— Зима началась рано, это точно, — Мэроси отпил кофе. Тот уже остыл, но зёрна привёз конвой, и его нельзя было просто взять и выплеснуть. — Прежде у нас таких бурь не случалось.

Это была его вторая зима в России. И он потерял первые летающие A-20.

— Слышал байки о некоторых крупных базах, ну тех, как в Мэне? Говорят, там целая сеть тоннелей, которые подведены ко всем зданиям. Почему у нас нельзя сделать так же?

— Держи рот на замке, лейтенант, — с холодом в голосе осадил его Джон, — Плакат на стене не шутка. Ты уловил какой-то слух и пустил его дальше, а он попал не в те уши. Ну ладно, слухи в основном ошибочны, но кто знает, какую пользу могут извлечь из него колбасники? Неосторожный разговор может стоить чьих-то жизней. Поэтому, — он кивнул на плакат, — не болтай!

Зелинский смутился. Мэроси решил сгладить резкость.

— Подумай вот с какой стороны. До всех нас доходят разные слухи. Просто будь внимателен, с кем и о чём ты говоришь. Русские дорого заплатили в 41-м за недостатки в их системе безопасности. Мы просто не хотим повторения.

Только Зелинский собрался что-то сказать, как мир взорвался. Безо всякого предупреждения. Мэроси с трудом отлепил себя от пола. Всё вокруг превратилось в скособоченные руины. Лейтенант был мёртв. Кусок бревна пронзил его как кавалерийское копьё. Здание рассыпалось начисто. Мэроси даже сам себя с трудом осознавал, и смотрел на всё с равнодушием. Потом чьи-то руки подхватили его и вывели.

Оказалось, разрушена вся база. Ангары сложились, два из них горели. По взлётке будто смерч прошёл. Самолёты разметало с неё будто игрушечные.

— Что случилось? — с некоторым изумлением капитан понял, что задал вопрос.

— Ракеты "Фау-2"[145]. Восемь ракет. Колбасники, скорее всего, доставили их под прикрытием бури и нацелили заранее. Хорошо так нацелили. Очень малое рассеивание.

— Самолёт?

— Не волнуйся, капитан, твоя птичка в порядке. Она стояла поодаль и её не зацепило. Но десять или пятнадцать машин уничтожено. Лежи спокойно, мы отнесём тебя в лазарет.

До него дошло, откуда взялись слухи о тоннелях. На домашних базах есть бомбоубежища, на случай обстрела крылатыми ракетами. Конечно, они бесполезны против "Фау-2", надо ещё успеть добежать, а эти ракеты никак не выдают себя. Бабах и всё. Мэроси расслабился, ощутив, как носилки поднялись и поплыли в сторону санчасти.

Округ Колумбия, Вашингтон, Белый дом, конференц-зал

Некоторые совещания бессмысленны ещё до начала, и это было одним из таких. Технически, обсуждалось вторжение в Европу и различные планы насчёт него. Генерал Корпуса морской пехоты Холланд Смит описывал общие очертания операции, хотя знал, что сейчас это не имело значения. Всё самое важное происходило прямо сейчас в Северной Атлантике. Исходя из результата сражения, будет ясно, куда двигаться дальше. Поэтому мысли всех присутствующих вращались там, а не здесь. Часы на стене показывали время в разных местах мира: само собой, в Москве; в Мадриде, Риме, Нью-Дели, Канберре, Токио, Претории и Бангкоке. На одних было время по Северной Атлантике, и на них безотрывно смотрели все. Смит не радовался этому, но присутствие президента сдерживало порывы его солдафонской души.

— Господа, за прошедший год мы активно разрабатывали пять возможных сценариев вторжения в Западную Европу. Излагаю в порядке предпочтения. Первым был "Красный" план, предполагавший высадку в Англии непосредственно из США. Из него развился "Изумрудный", который предусматривал высадку в Ирландии для создания плацдарма для развития операции. Третьим стал "Золотой". Он предусматривал высадку вдоль Аквитанского побережья Франции. "Изумрудный" и "Золотой" также опирались на отправку сил непосредственно Штатов. Едва ли мне стоит заострять внимание на том, что рейд через Северную Атлантику стал бы беспрецедентным военным действом. Четвёртый план, который мы рассматривали, "Оливковый". Согласно нему, вторжение осуществлялось через Испанию, что привело бы к вступлению этой страны в войну. Наконец, "Серебряный" предполагал высадку сначала в Северной Африке.

Весь прошлый год мы совершенствовали эти планы. Вопреки нашим ожиданиям, Испания не только воздержалась от объявления нам войны. Генералиссимус Франко сделал шаг в нашу сторону и организовал несколько небольших, отдельных, однако от этого не менее ценных услуг. Что же касается выполнимости "Оливкового" плана… несмотря на наличие удобных мест высадки как таковой, транспортная инфраструктура в Испании плохая и не оправилась от гражданской войны. Если бы нам пришлось вторгнуться, мы столкнулись бы с тяжелым сопротивлением и обширной партизанской войной. Не будем забывать, что в Испании случилось с Наполеоном. Как только мы прорвёмся через всё это, упрёмся в гряду Пиренеев, где намного меньшими силами можно удерживать нас неопределенно долго. По всем этим причинам было решено отказаться от "Оливкового" плана, как от нежизнеспособным вариантом.

Также мы детально разобрали "Серебряный" план. Проблема в том, что средиземноморская стратегия себя нигде не оправдывает. Вторгнувшись через Италию, то получаем все те же трудности, что и в Испании. Серьёзное сопротивлении, партизанская война и горный барьер, который враг может оборонять сколько угодно. То же самое относится к удару через Балканы. Если начинать из южной Франции, то мы не получаем ничего, чего не могли бы достичь с помощью "Золотого". Транспортная задача работы из Северной Африки пугающая. На её Атлантическом побережье очень мало подходящих портов, и мы были бы вынуждены снабжать наши силы через Египет. Иначе – пересекать Атлантику, огибать мыса Доброй Надежды и двигаться вверх вдоль восточного побережья. Как только мы наладим линии снабжения, их транспортная ёмкость по сравнению с загруженностью портов, создаст нам столько узких мест, что все беды, которые мы переносим сейчас, покажутся незначительными. Никакой выгоды. Этот план также был отвергнут. Наконец, в случае с ними обоими, не хотелось бы получить новых врагов из нейтралов. Нам их и так достаточно.

Поэтому мы сосредоточились на шлифовке "Красного", "Изумрудного" и "Золотого". Наши расчёты показали, что "Красный" и "Изумрудный" тесно переплетены с военной точки зрения. Нельзя начать второй без того, чтобы не развернуть его в первый, и при этом нельзя выполнить первый без того обеспечения, которое даёт второй. Поэтому мы их слили воедино в операцию под названием "Даунфолл". Она включает в себя два направления ударов. Операция "Олимпия" – вторжение в Ирландию для создания передовой базы, и "Диадема", вторжение в коренные земли Англии.

Альтернативой служит высадка во Франции. Теперь эта операция называется "Оверлорд". Оба варианта предусматривают использование шести дивизий Корпуса морской пехоты с последующей высадкой девяти дивизий американских армейских подразделений и союзных войск. В первом случае союзническая сила представлена двумя дивизиями "Свободной Британии", во втором – одной дивизией "Свободной Франции". Нужно отметить, что оба плана неразрывно связаны. Британия – могущественная крепость, которая охраняет Европу против нападения с запада. Если мы осуществим только "Даунфолл", то захватим крепость, оставив Европу как есть. Если исполним второй план, получим нависающую на тылами угрозу, и не сможем надёжно овладеть Францией. Одна операция проистекает из другой и обе они должны идти одновременно.

Здесь есть решающий фактор. Вдоль западного побережья Ирландии весьма немного хороших участков для высадки морского десанта. Это труднодоступный берег, и на нескольких подходящих пляжах есть неприятные перепады высот. Мы также изучили возможность высадки на западном берегу Англии. Подходящие места были найдены в районе Блэкпула и дальше на юг до Суонси. Если мы решим воплотить план операции "Оверлорд", то лучше всего для наших целей подходит Аквитания. Это дает нам интересную возможность. Пляжи юга Англии намного легче для десанта, чем где-либо ещё. Таким образом, легче вторгнуться в Англию из Франции, а не наоборот. В итоге мы сошлись на окончательном решении. Сначала "Оверлорд", следом за ним "Даунфолл". В соответствии с этой схемой, "Диадема" будет проведена перед "Олимпией".

— И вы готовы оставить Ирландию в руках нацистов? Со всем, что они там вытворяют? — гневно спросил сенатор.

— У нас нет иного выбора. Хотя это ранит любого из нас, кто способен читать газеты.

— Генерал… — президент Дьюи тоже внимательно смотрел на часы со временем Северной Атлантики, — Мы высаживаем шесть дивизий, с последующими десятью или одиннадцатью? А этого точно хватит?

— Само собой, нет, господин президент. Столько требуется для начального этапа, но едва ли больше. Просто это лучшее, на что мы способны. Возможно, господин Стёйвезант просветит нас с промышленной и экономической сторон?

— Было бы полезно. Господин Стёйвезант, изложите, пожалуйста, выводы Комитета на этот счёт.

Провидец вышел вперед. Лилит тихонько разложила перед ним бумаги с необходимыми сведениями.

— Господа, мы на мели. Германия и Россия тоже. Мы едва способны поддерживать уже начатые операции и обеспечение войск. В Германии и России на исходе людские ресурсы. Их резервов с трудом хватает, чтобы сохранять текущую структуру армии. У нас на бумаге сил достаточно, но мы содержим большой комплекс военной промышленности. Мы воюем как богачи, сохраняя наш самый драгоценный ресурс – молодёжь. Можно быть либо арсеналом демократии, либо армией демократии, но не тем и другим одновременно. Генерал Смит описал буквально все, что мы можем сплотить для вторжения.

— Но хватит ли этого? Вообще, задача оценена достаточно точно. Сопротивление в Европе невелико. Большая часть немецкой армии находится в России. Во Франции есть, самое большее, десять дивизий, учитывая, что две французские дивизии СС, "Шарлемань" и "Карл Мартелл" можно считать равными одной немецкой. В Англии расположены шесть дивизий, включая две ССовских "Чёрный принц" и "Железнобокие". В Ирландии всего две. Плюс контрпартизанские карательные соединения. Эти силы во Франции и Англии состоят в основном из немецких частей, не отправленных на Русский фронт.

— Английские и французские дивизии СС! И за этих людей стоит сражаться? — спросил тот же самый сенатор.

Провидец собирался ответить, но президент Дьюи опередил его.

— В любом стране, в каждом городе, да где угодно, можно найти жестоких головорезов-садистов. У нас нет никакой разницы, — он достал их портфеля экземпляр газеты с фотографией женщины, обмазанной смолой и вывалянной в перьях, на первой полосе. — Напомнить об этом? А ведь она не единственная жертва таких нападений. Наше счастье, что подобных уродов преследуют и презирают, а не наряжают в вычурные мундиры и превращают в народных героев. Но давайте не притворяться, будто у нас нет такого зверья. Провидец, у немцев есть планы насчёт американской дивизии СС?

— Так точно, сэр. Они назвали её "Роберт Ли" и попытались навербовать военнопленных. Но я рад сказать, что большого успеха не добились.

В кабинете раздалось злобное шипение, громче всех от сенаторов южных штатов. Сама мысль, что почтенное имя Роберта Ли можно приплести к СС, ужасала их. Провидец усмехнулся про себя. На самом деле он понятия не имел, как немцы собрались назвать такую часть. Но эффект от выдумки был что надо.

— Мы не знаем, как хорошо будут воевать британские и французские эсэсовцы. Британцы прилично сражались в 42-м, и в 40-м французы продолжали бороться, несмотря на ужасную стратегическую ситуацию. Пока Галифакс не предал их. Но даже допустив, что их боеспособность близка к немецкой, мы вполне справимся с теми силами, которые есть в Западной Европе. А вот если они сумеют выдернуть свободные формирования с Русского фронта и вернуть их, нас ждут неприятности. Они вполне могут это сделать, железнодорожная сеть в самой Европе почти нетронута. И с ними мы ничего не сможем поделать[146]. Есть ещё кое-что. Я сказал, что Германия на мели, хотя имел в виду несколько другое. У них и правда достаточно рабочей силы и промышленных мощностей для поддержания текущего уровня. Но они зависят от столицы. Если случится бедствие, и они лишатся значительной её части, заменить её будет нечем.

Провидец скосил взгляд на часы.

— Немецкий флот у нас в капкане. Потеряв его, они уже не восстановятся. И мы будем безоговорочно – неоспоримо – владеть морем. У немецкого треножника останется только две ноги, и это означает, что мы можем удвоить усилия в разрушении одной из них. Потом они падут.

— Сколько на это требуется времени? — встрял всё тот же сенатор.

— Года полтора, от силы два. Мы неспособны придать нашим силам вторжения воздушное прикрытие из США. Сначала надо загнать немецкую авиацию в землю. Вырвать вторую опору треножника. Для этого нам нужны большие транспорты, как раз сейчас поступающие в эксплуатацию. Тогда германская армия просто исчезнет. Мы сможем ввалить им прямо промеж тех самых ног, — злобно усмехнулся Провидец. — Как к востоку, так и к западу от Миссисипи.

Намек на американскую гражданскую войну не прошёл даром[147]. Ни у кого не было желания медленно задушить врага до смерти, лишая его средств к борьбе по частям.

Сенатор с сомнением закивал:

— Вряд ли я увижу такое при жизни.

Провидец улыбнулся, поменяв злобную гримасу на выражение уверенности.

— Со всем уважением, сенатор, я убеждён, что увижу.

Округ Колумбия, Вашигтон, Белый дом, Овальный кабинет

— Стёйвезант, я нутром чую, что весь этот "Повелитель" приведёт к грандиозному провалу. Почему?

— Поскольку он действительно к нему приведёт, господин президент. План обречён. Это будет катастрофа, на фоне которой Галлиполи покажется блестящим успехом.

— Это я и сам понимаю. Вопрос в другом. Я хочу знать, почему он обречён. И почему генерал Смит придумал его?

— Смиту поручили придумать план вторжения в Западную Европу, используя наши наличные силы. Он задачу выполнил, результат нам известен. Осмелюсь сказать, что это самый лучший план, который можно было составить при такой вводной. Обречён он из-за того, что учтённых в нём войск всё равно недостаточно. Хуже того, ни один план не остаётся в тайне достаточно долго. Рано или поздно он станет известен немцам, и они увидят его неадекватность. Они поймут, что это скорее схема высадки оккупационных сил после конца войны. И задумаются – а как именно американцы намерены закончить войну? Мне вовсе не хочется, чтобы такой вопрос возникал.

— То есть нам нужно больше сил. Но вы сами несколько минут назад сказали, что мы на мели. Значит, вторжение невозможное, — уверенно и спокойно подвёл черту Дьюи. Он хорошо понимал последствия своих слов.

— Так или иначе, нам не хватает людских ресурсов. Поддержание девяноста пяти дивизий, которые у нас есть сейчас, это предел. Промышленно мы способны куда на большее. На самом деле экономика мобилизована едва наполовину, производство можно разогнать многократно от нынешнего уровня, если действительно понадобится. Просто чем дальше мы загоняем паровоз нашей экономики по военным рельсам, тем сложнее будет остановить его потом. Мы уже подошли к грани довольно неприятной послевоенной депрессии. Сейчас мы движемся по острому лезвию между степенью мобилизации, необходимой для войны, и степенью гражданского строя экономики, достаточной для сглаживания послевоенного спада. Поэтому, очевидно, требуется больше войск.

— Есть идеи, где их найти? Явно же не у русских?

— Нет, господин президент, русские на самом деле истощены. Они едва могут сохранять имеющуюся численность. Однако они не единственный союзник. Есть ещё Содружество. Мы направили канадские войска на Кольский полуостров, но многие страны Содружества практически никак не вовлечены. Довольно многочисленная британской армия рассеяна по всему миру. Мы можем объединить её и получить достойную силу.

— У британцев ещё есть войска? А почему мы не знали об этом раньше?

— Знали, господин президент. Они планировали трансатлантическое вторжение задолго до нас. Начали ещё в 40-м, опираясь на замысел объединить трансатлантическую высадку с домашним военным восстанием против режима Галифакса. Так они это представляли. Я не думаю, что такой план имел бы даже отдалённый успех. Самое вероятное, повторная оккупация и несколько перестрелок на побережье. Мне кажется, они считали, будто демонстрации силы с другой стороны Атлантику достаточно, чтобы скинуть Галифакса. Может это и правда было бы проще простого, но оборона Британии от ответного немецкого удара дело совсем другое. Наши источники предполагают, что операцию запланировали на конец 42-го, или вроде того. Теперь мы никогда не узнаем. Немцы успели раньше. Сил британской армии и ВВС хватило лишь на то, чтобы обеспечить отход Королевского флота.

Оглядываясь назад, я думаю, что "Большое Спасение" стало частью того плана, хотя тогда мы рассматривали его как героический поступок, чтобы не отдать флот немцам. С одинаковой вероятностью это был ключевой элемент подготовки возвращения. Содружество столкнулось с серьёзным затруднением – их флот нечем было прикрывать. Успей немцы успели перехватить его, случилась бы резня. Значит, требовалось заранее обеспечить эскорт в виде Королевских ВМС. То, что немцы вторглись раньше, всего лишь нежелательное осложнение. Даже спустя нескольких месяцев оккупации всё, что появилось в Англии – парашютисты и посадочный десант, которые обеспечили начальный этап вторжения; немного регулярной пехоты, бронетанковых и панцергренадёрских полков, доставленных по воздуху или морем через захваченные порты Канала. Для Содружества вторжение стало бы полезным даже в случае вероятного провала, ведь всегда можно повторить попытку – а это постоянная угроза для немцев. Мы всё испортили, вступив в войну и перетопив немецкие подводные лодки у нашего восточного берега. К тому времени, когда мы от них избавились, удобный момент прошёл.

Как бы там ни было, Содружество нагородило много планов по перемещению войск, но все они оказались не нужны. Большая часть усилий сейчас уделена ими военной поддержке русских, обороне Колы и обеспечению проводки арктических конвоев. Планирование до сих пор ведётся, само собой, но в основном по привычке. Они хотели перевезти через Атлантику пять корпусов, при этом не задумываясь об осуществимости затеи. По-видимому, два канадских, два британских и один АНЗАКовский, по три дивизии в каждом. Но затем два канадских корпуса направились на Кольский полуостров. Их заменили одним смешанным, главным образом на основе южноафриканцев, с добавкой других контингентами. И эти двенадцать дивизий они намерены перевезти, не опираясь на наши мощности. Эта сила была бы бесценна как часть второй волны вторжения, следом за морпехами. 21 дивизия во второй волне – уже серьёзная заявка на успех.

— Как получилось, что эти части никогда не упоминались прежде? Всё-таки что-то вы тут постоянно мутите, — президент Дьюи нервно постучал пальцами.

— Частично да, сэр. Честно говоря, я думаю, что силы Содружества просто не принимают всерьёз при расчётах. Проигравшие и всё такое. Но это реакция на то, как остальная часть мира видит нас самих. Мы страна неудачников-иммигрантов. Ведь если докопаться до сути, мы потомки тех, кого никто не хотел больше видеть. Сам факт нашего существования является упрёком их правящим элитам. А то, что мы выигрываем у них из-за другой схемы правления, смертельно оскорбляет всю их систему взглядов. Отсюда проистекает наша неофициальная внешняя политика относительно остальной части мира. "Они смотрят на нас, поливают грязью, а мы даём им пинка. В итоге мы выработали привычку не прислушиваться к тому, что они о нас думают. Мы уходим прочь и делаем что хотим. Если они хотят приехать чисто потаращиться – прекрасно, но на самом деле нам наплевать".

Президент очень старался не рассмеяться.

— Историю в школах как-то иначе преподают.

— Господин президент, по моему опыту, история очень редко является таковой, как написано в учебниках.

— Охотно верю. В этом-то и проблема. Правительства так привыкают ходить проторёнными путями, что забывают о своей малочисленности. Нам стоит время от времени смотреть на обстановку извне. Насколько проработаны планы Содружества?

— Вполне прилично, хотя в основном теоретически. Сейчас никто из Содружестве не верит, что они способны организовать вторжение самостоятельно. Но в основе своей работа проделана большая. Разумеется, если при привлечём такую силу, то вопрос "Даунфолла" и "Оверлорда" снова становится открытым. Силы Содружества нацелены на то, чтобы первый удар нанести по Британии либо по Ирландии в качестве первого шага, всё равно имея в виду метрополию. Даже если они согласятся с высадкой во Франции, то захотят гарантий последующей операции в Британии. Я думаю, не позже чем через два месяца после Франции. Это будет так же плохо, как действовать на нашим нынешним планам. Кроме того, любые совместные операции множат несогласованность. Поэтому нам нравится действовать в одиночку.

— Вот не надо напоминать мне про путаницу с союзниками. Если у Содружества есть войска, мы можем просто не мешать. Что насчет французов? У них тоже ведь были колониальные интересы.

— Это немного другое дело. Войска у них были. Большая часть дислоцировалась в Индокитае и понесла серьёзные потери во время войны с Таиландом. А потом – когда Япония заняла оставшиеся земли Индокитая. Кое-что есть в Северной Африке, но несравнимо с мощью Содружества. Как бы там ни было, французы, скорее всего, выдвинут похожие требования. Франция прямо сейчас, а потом просто никуда не пойдут. Англичане им не нравятся, и на то есть определённые причины. Когда Галифакс устроил переворот, они продолжали сражаться. Нельзя сказать, что шанс на победу был, но они всё ещё держались. После подписания перемирия, они остались одни. В ином случае, у них, вероятно, были бы лучшие условия сдачи. Это как сделка с правосудием у нас. Кто первый решится, тот и получает самые мягкие меры.

— Стёйвезант, я знаю, что вы промышленник, а не генерал, но мне нужно ваше честное мнение. Как думаете, возможно ли на самом деле трансатлантическое вторжение в Европу?

Филип откинулся на спинку кресла, мысленно вычисляя соотношение сил. В его голове промелькнула ироничная мысль: не забыть сказать Лилит и Нааме, что я промышленник, а не генерал. Вопрос был хорошим, но… вторжение в Европу через Атлантику, против правильно выстроенной обороны? Рассмотрев внутренним взглядом все графики, он ответил.

— Никак нет. Невозможно. Мы не осилим перевозку достаточного количества войск, не сумеем обеспечить их хорошее снабжение или поддержку непосредственно на плацдарме после высадки. Закончится всё позиционным тупиком, Русский фронт в миниатюре. У немцев есть внутренние транспортные линии, а это всегда плохо. До них нельзя добраться, не используя B-36. Если мы рискнём сделать такой шаг, то раскроем наш главный козырь. "Великаны", конечно, добьются успеха. Уничтожат немецкую обороноспособность и должны разрушить их логистику. Мы должны лишить Германию внутренней связности так, чтобы разделить русский и европейский фронты. Только тогда можно вторгаться с надеждой на успех. Всё равно подразумевается, что даже после ударов стратегической авиации Германия продолжит сражаться. Останется только надеяться, что здравый смысл у немцев возобладает и они сдадутся.

— То есть порядок на местах поддерживать придётся нам, так как европейцы отстранятся. Надеюсь, больше нам ничего не потребуется.

Дьюи посмотрел на огромную карту на стене конференц-зала.

— Насколько было бы легче, если бы немцы действительно сдались после налётов. Но сдадутся ли?

— Сэр, у одной из моих сотрудниц есть кое-какие предложения по поводу логистики. Можно пригласить её, чтобы она изложила эти наработки?

Президент усмехнулся про себя. Многочисленность женщин в Комитете вызывала обильные замечания. Нет, конечно, женщины участвовали в военной экономике. Они работали на верфях и авиационных заводах, занимались делопроизводством для армии. Некоторые даже управляли самолётами, перегоняя их в строевые части, но высшем руководстве их было бесконечно мало. Кроме Военно-Промышленного Комитета, где они, казалось, повсюду. В Вашингтоне из-за этого ходили гнусные слухи – среди тех, у кого Комитет отбирал власть и влияние.

— Конечно. Попросите её войти, — президент знал, что Стёйвезант достаточно догадлив и пригласил сотрудницу заранее, усадив её в приёмной. Филип поднял трубку.

— Нелл, тебя не затруднит зайти на несколько минут?

Дьюи посмотрел на рыжую даму с удовольствием и некоторым облегчением. В штате Стёйвезанта были две рыжих, одна из которых постоянно доводила людей до заикания от испуга. Эта – другая.

— Позвольте представить Элеонору Гвинн. Она заведует отделом Комитета, отвечающим за сбор экономических и производственных данных по Британии.

— Господин президент, в мои обязанности входит в том числе сбор сведений от британского Сопротивления. Мне передают информацию относительно войск на территории страны и степени их готовности. За последние несколько месяцев нарисовалась интересная картина. Похоже, что значительное число сил в Британии – собственно английские, а не немецкие. Даже те части, которые числятся немецкими, во многом состоят из британских призывников. Немцы в них только для придания боевой устойчивости и подкрепления. Например, во взводе панцергренадёров из четырёх БТРов с пехотой, машина командира и два пехотных отделения будут немецкими, а всё остальное – британским. Само собой, две дивизии СС набраны целиком из местных войск. Этот образец…

Нелл спокойно и подробно излагала почти двадцати минут, затронув боевые приказы, степень морального состояния, структуру войск и воздействие потерь на Русском фронте на немецкие подразделения.

— …итак, господин президент, легко наблюдается склонность к усилению данной тенденции. Если мы вторгнемся, эти части будут сражаться, причём весьма вероятно, с большим упорством. Их немецкое окружение об этом позаботится. Но есть вероятность склонить их к сдаче, как только начнётся операция с привлечением "Великанов". Для этого надо грамотно составить и передать по радио сообщение, отправленное доверенными людьми Британии, Черчилля и короля. Если удастся там, данный пример будет замечен и, возможно, хорошо воспринят в других странах. Кроме Ирландии, конечно. Учитывая, что там происходило, ССовцы и каратели не сдадутся. Должен быть способ привести их к ответу за всё сотворённое.

— Как бы мы передали такое сообщение? — идея президенту понравилась. — Вряд ли получится прийти на BBC.

— Именно сейчас мы этим занимаемся. Можно передать его на немецких частотах. Есть много способов устроить такое, и все они обойдутся очень дёшево. Господин президент, такой вариант при незначительных затратах сулит большую выгоду. Может, вы найдёте время подготовить обращение совместно с королём и господином Черчиллем?

— Если это поможет избежать гражданской войны и снизит накал боёв, то конечно, — Дьюи заметил движение губ Нелл и понял, что она недоговаривала. — Извините, это ведь не всё?

— Я просто подумала о предыдущей гражданской войне в Англии. Той, что шла между королём Стефаном и королевой Мод[148]. Ни одна сторона не могла победить, и обе уничтожали сельскую местность, чтобы заморить противника голодом. Естественно, голодали простолюдины, а не дворяне. Люди говорили, что это было время, когда бог и его ангелы спали. Вполне подходит к сегодняшней обстановке.

Президент посмотрел на большую карту мира, отображавшую ход сражений.

— Верно, Элеонора, вполне подходит.

Кольский фронт, Онежское озеро, южнее Петрозаводска, 161-я стрелковая дивизия

Для Александра Игнатьевича Шульгина дорога из Кинешмы на Кольский фронт началась давным-давно, в августе 1942, когда он работал в своём кабинете. Его вызвали чекисты и сказали, что фашисты на подходе, все гражданские лица эвакуируются. Выдали повестку и объяснили – вещей можно собрать ровно столько, сколько можно унести в чемодане. Все остальное подлежало уничтожению. Фашистам не оставляли ничего. Ни еды, ни крова, ни одежды, ни листка бумаги. Пока враг на русской земле, ему даже подтереться будет нечем.

В повестке говорилось быть на станции следующим утром. Это смутило Шульгина. Разве фашисты не напирают с севере к Москве? Сообщений, что они идут на юг, к Сталинграду, не было. Москва находилась в осаде, и согласно новостям оттуда, численное превосходство на стороне врага. Газеты были полны статей о героизме защитников столицы. Каждый был готов подороже отдать свою жизнь, прихватив с собой как можно больше фашистов. Товарищ Сталин тоже остался там, тайно руководя сопротивлением и подбадривая людей своей мрачной улыбкой. Москва не падет.

Вокзал притягивал взгляд. Толпы людей ожидали поездов, уходящих на восток. Это не было похожим на первую, прошлогоднюю эвакуацию, сразу после нападения фашистов – тогда случился хаос. Сейчас всё хорошо организовали, гражданских рассаживали по прибывающим составам, все знали своё место.

По дальним путям постоянно шли заполненные поезда из вагонов, заполненных промышленным оборудованием. Рабочие ехали на восток вместе со своими заводами и фабриками. Очереди ожидания были помечены буквами. Шульгин нашел, что ему назначен ряд "С" и встал туда, ожидая. В итоге сотрудник НКВД просмотрел повестку, поднял взгляд на Александра и сказал: "Пехотное училище". Потом он сел на поезд вместе со всеми с остальными.

По мере движения переполненные железнодорожные вагоны становились всё более грязными. Воды часто не хватало, еды ещё чаще. Они останавливались, иногда на несколько часов, иногда на день или дольше, пропуская более важные эшелоны. Заводы ехали на восток; армейские подразделения, снабжение и бронетехника на платформах – на запад. Потом путешествие началось снова. Люди плакали, кто-то впадал в ярость. В некоторых вагонах родились младенцы. Их окружали особой заботой, они давали надежду на будущее.

Наконец они прибыли куда-то в глубины Сибири, далеко на востоке. Снова чекист проверил повестку, и на этот раз Шульгин попал в число тех, кого направили в сторону. Они дождались "Студебекеров" и погрузились в них. Грузовики отвезли новобранцев в пехотное училище, где довоенный курс из трёх месяцев был сжат в две недели. И они попали в состав 161-й стрелковой дивизии.

Всё происходившее дальше как-то размылось. Отправка на фронт, атаки фашистских позиций, отражение атак на собственные, бесконечные бои. Шульгину казалось, будто вся его жизнь вдруг потеряла прошлое и будущее, попав в это размытое пятно. Однажды 161-я попала под жестокий артобстрел и была отправлена на переформирование, после чего вновь вернулась на фронт. 1943 год растворился 1944-м. Когда фашисты прорвались, чтобы осадить Архангельск, их дивизия в числе прочих попала в окружение на Кольском полуострове. Снова потери, снова переформирование. Так или иначе, не особо понимая как и когда, Шульгин получил повышение и стал сержантом.

В начале дня поступило предупреждение. Один из лыжных патрулей 78-й Сибирской обнаружил фашистов, готовящихся к нападению. Начнут на исходе ночи или на рассвете следующего дня. Таким образом, 161-я готова ударить по ним на этапе сосредоточения, перехватив в сумерках, пока они будут занимать исходные позиции. Командиры рот уже побывали в своих подразделениях и отдали приказы. Следовало повзводно расположиться в неглубоких траншеях, замаскированных ветками так, чтобы фашисты не распознали их. Шульгин покрепче взял винтовку. Это была не трёхлинейка Мосина, с которой он тренировался вечность назад, а канадский "Ли-Энфилд", полученный по ленд-лизу.

Не только оружие отличалось. Никто не голосил "Вперёд!" или "Ура!". Александр услышал тихое "Пойдём, братцы" командира роты, и увидел, как тот поднялся из окопа. Шульгин последовал за ним, поднялись остальные. Они просто спокойно встали и столь же спокойно пошли вперед. Наступала темнота. Ложился морозный туман – где-то рядом прошёл снег и потеплело в преддверии бури. Шульгин ощущался жуткую, мёртвую тишину, которая, казалось, душит их. Потом один из новичков негромко брякнул плохо подогнанным оружием, и всё мгновенно поменялось. Немцы расслышали звук и открыли огонь. Сначала из винтовок, потом из пулемётов. Русские пехотинцы, пригнувшись, рванули вперёд бегом, заботясь лишь о том, чтобы не проломить наст и не запнуться. Шульгин видел только вещмешок бегущего перед ним.

Крики "Вперёд!" уже звенели в морозном лесу. Александр не представлял, как долго он бежал. Может секунду, а может час, кто знает. Он домчался до немецких ячеек, отрытых в снегу, и плашмя прыгнул в самую большую из них. Цевьё винтовки крепко сжато в ладони, приклад сжат в плечо. Рукоятка затвора зацеплена между большим и указательным пальцами, а на спуске – мизинец. В отличие от полного хвата, чему учили в русской армии, такую уловку показал им канадский старший сержант, обучавший их обращению с "Ли-Энфилдом". Шульгин передёргивал затвор одним ровным движением и тут же нажимал спусковой крючок. И почти мгновенно следовал новый выстрел. Он радовался лёгкости работы механизма, по сравнению с тугим ходом затвора мосинки. После десяти прицельных выстрелов магазин опустел. Он прижал задержку и вогнал патроны из новой обоймы. Все стрелки в атакующей линии делали так же. Стремительный винтовочный огонь косил фашистов, пытавшихся контратаковать для возврата только что потерянных позиций. Загрохотали пулемёты взвода, распыляя фашистов и посылая им падающий в хаосе.

— Даёшь! — выкрикнул Александр, сам того не осознавая. Вражеская контратака была смята. Он со своими людьми бежал по лесу, всё быстрее и быстрее оттесняя фашистов. Войска, которые готовились к нападению, были застигнуты врасплох в проигрышных условиях. Даже если бы они оправились от такого удара, то начатое наступление оказалось бы более чем слабым по сравнению с первоначальным замыслом.

Среди деревьев плавал дым. Казалось, вокруг только взрывы, выстрелы и сухие хлопки гранат. Повсюду, насколько хватало взгляда, лежали люди. Некоторые были уже неподвижными, другие бились в от боли. Потом что-то толкнуло его вбок, отправив в недолгий полёт. Он попытался встать, но нога не послушалась, как будто превратившись в кисель. Шульгин не мог даже двинуться, чтобы вернуться и дойти в медсанбат. Он было пополз в тыл, но остановился. Зачем мне ползти назад, если я могу наступать? Поменяв направление, Александр обнаружил пень, за которым можно было укрыться. Что произошло дальше, он не помнил. Очнулся только от огненного прострела боли в лодыжке, когда кто-то потащил его. Шульгин перевернулся, выхватил штык, но сдержал удар. На него с некоторым презрением смотрела санитарка.

— Ты чего тут отсиживаешься за пнём, как трус? Вперёд!

— Нога ранена. Я не могу идти.

— Куда ранило? — фыркнула она. Тем не менее, её пальцы безо всякой мягкости ощупали лодыжку. — Ага, понятно. Вывих. Сейчас разберусь.

Санитарка покрепче схватила ногу Шульгина, ожидавшего, что она наложит тугую повязку или шину. Вместо этого она просто резко дёрнула и сустав защёлкнулся на место. Александр вскрикнул, а потом разразился потоком ругательств. Он никогда не предполагал, что знает их столько, не говоря уже об использовании. Женщина покачала головой и уползла прочь в поисках других раненых.

Он побежал догонять. Лодыжка ещё горела, но хотя бы стреляющая боль и слабость прошли. Сейчас, когда потрясение от внезапного удара русских войск явно миновало, подключилась артиллерийская поддержка. Над головами в сторону немецких позиций полетели снаряды. Когда Шульгин присоединился к своей роте, к ним как раз дошли несколько 57-мм противотанковых орудий. Расчёты прикатили их прямо через лес. Ротный помахал им рукой – из-за потерь их подразделению вместо участка линии фронта поручили прикрытие артиллерии. Противотанкисты передали стрелкам несколько пулемётов Дегтярёва. Это существенно усилило огневую мощь поредевшей роты.

— Братцы! Скоро фашисты пойдут в атаку. И мы заодно проверим, верно ли идут мои часы!

Раздался дружный хохот. Каждый опытный боец знал, что немцам требует ровно полчаса на то, чтобы привести в порядок растерявшихся солдат и организовать ответный удар.

— Помните, для чего мы здесь! Без этих орудий нам не продержаться. Нельзя подпустить к ним врага. Если мы защитим артиллеристов, они не пропустят к нам танки и бронетранспортёры. Пулемётчики, отсекайте пехоту от танков – иначе они первым делом уничтожат вас. Если мы сможем прижать пехотинцев, артиллерия без труда расстреляет технику[149]. Пусть каждый выполнит свой долг, и мы устоим!

Хорошая речь, подумал Шульгин, коротко и по делу. Бодро, но не слишком коротко. Как раз, чтобы отвлечь мысли людей от того, что на подходе фашистские танки. Гитлеровская пропаганда постоянно показывала целые орды танков в каждой атаке, но в большинстве случаев их всего несколько единиц. Они старались отсиживаться на безопасном расстоянии и обстреливать позиции русской пехоты. Чтобы выбить орудия, им придётся подойти намного ближе, иначе прорыв не удастся. В ответ на это требовалось размещать артиллерию на обратном скате, чтобы танки оказывались под огнём на минимальном расстоянии. Следом, как обычно, смертельно опасная дуэль. Танки стреляют, БТРы следуют за ними, чтобы высадить панцергренадёров. 57-мм орудия быстро расправляются с бронетехникой. Потом пулемётчики выкашивают фашистов, оставшихся без прикрытия.

Шульгин осмотрел своё место в траншее. Винтовка была наготове. Он вспомнил, как в 42-м их учили отрывать ячейки на одного-двух человек, всем взводом. Вот только они осыпались под обстрелом. Хуже того, люди в них оказывались в одиночестве, неспособные расслышать или рассмотреть приказы. Командование в бою становилось практически невозможным. Каждый полагал, что другие погибли или отступили, а он остался один. И тогда казалось, что все враги стреляют только в тебя[150]. Сейчас устав ясно указывал рыть окоп полного профиля, если есть время, и половинного, если его не хватает. В таком все видели товарищей. Даже если чей-то дух ослабнет, боец не посмеет струсить перед лицом соратников!

— А вот и они, — сказал майор. — Полчаса, с точностью до секунды.

Грохот разрывов провозгласил начало контратаки. Потом звуки приблизились и смешались с рёвом множества двигателей. Значит, подошли вражеские танки. Шульгин заметил, как на перегибе хребта появились дозорные. Они подбежали к орудиям, что-то объяснили командиру роты, и следом за этим был передан приказ: подготовиться к отражению танковой атаки. В 161-й дивизии не было новичков. Все терпеливо ожидали в окопах. Артиллеристы постарались замаскировать орудия корягами, ветвями, грязью и всем прочим, что нашлось рядом. В сумерках они стали почти невидимыми.

В этот момент на высотах появились люди в русской форме и со всех ног кинулись к позициям противотанкистов. Шульгину хватило одного взгляда, чтобы понять – линия фронта прорвана и сейчас на них обрушится лавина танков и панцергренадёров. Артиллеристы уже ждали их. Стволы орудий вытянулись вдоль хребта, готовые встретить врага убийственным фланговым огнём. Долго ждать не пришлось. Фашистские танки, не менее десятка, перевалились через возвышенность и покатились, набирая ход. Они расстреливали бегущих пехотинцев из пулемётов. Александр опознал "четвёрки". По сравнению с математически гладкими "Пантерами" или неповоротливыми сараями "Тигров" они выглядели устаревшими, но менее опасными не становились. Они безостановочно стреляли на ходу из орудий. Шульгин ухмыльнулся. Уловка, рассчитанная на новобранцев. Любой опытный солдат знал, что попасть так можно только случайно. Но ему пришлось напомнить себе об этом. Ноги дёргались самостоятельно, пытаясь убежать. Грохнуло два мощных взрыва. Фашистские танки напоролись на мины. Инженерный взвод торопливо заложил их, пока пехота окапывалась. Два из десяти! Шульгин обрадовался, тем более что пока первый крутился на месте, потеряв ведущий каток, второй вовсю полыхал. Остальные лязгали дальше. Один наехал на траншею и закружился, а потом проехал немного вдоль. Его катки и гусеницы стали ярко-красными. Раздался выстрел, угодивший в борт. Танк загорелся, его экипаж попытался покинуть машину, но их расстреляли, не дав ни малейшей возможности.

Загрохотали 57-мм орудия, им отвечали 75-мм пушки танков. Шульгин вместе с остальными пехотинцами оставался на месте. Их задача – дать пройти танкам, а потом отрезать от них панцергренадёров, чтобы те не добрались до артиллеристов. Он понимал, что во всей задумке остаётся незначительное слабое место. Именно так, незначительное. Наверняка оно миновало умы тех, кому как раз и платят, чтобы они думали о таких вещах. Танк, в отличие от человека, стальной. Не столько трудно вывести технику из строя гранатами или ранцевыми зарядами, сколько убежать потом. С подбитием вопрос вовсе не закрывается. Экипаж может не покинуть обездвиженную машину, и продолжать сражаться. Приказ, отданный по этому поводу, гласил: "Танки надо сжигать".

Остальные накатывались прямо на окопы. 57-мм стреляли до последнего. Шульгин видел, как от близкого попадания упал весь расчёт одного из орудий. Один из танков был совсем близко. Александру на мгновение показалось, что он спит. Двое мёртвых артиллеристов внезапно пришли в себя. Орудие заряжено, а почти полная темнота давала шанс тем, кто умел прятаться и ждать. Не только танкисты умели держаться до упора. Бронебойный выстрел пронзил борт прямо под башней. Через долю мгновения из всех люков и смотровых щелей вырвалось пламя детонации. К другой позиции прорвались панцергренадёры. Артиллеристы оборонялись пистолетами, дубинками, всем что попадало под руку. Они сражались лицом к лицу с врагом, и никто не смог бы сказать, что орудие попадёт в руки немцев раньше, чем жив последний из его расчёта.

Шульгин стрелял, выстави винтовку наружу. Всё тот же способ – большой и указательный пальцы передёргивают затвор, мизинец нажимает спуск. Он израсходовал заранее снаряжённые магазины и теперь использовал обоймы, как на старой трёхлинейке. Прямо перед ним горел ещё один танк, и внезапно оказавшийся рядом комроты похлопал Александра по спине.

— Отлично, братец. Прекрасный бросок!

Шульгин покачал головой. Он не мог этого вспомнить. Вот в окруживших орудие панцергренадёров стрелял, было дело. Наверное, тот, кто на самом деле бросил гранату, уже погиб, а команда решила остаться живыми героями и поспешила смыться с поля боя.

— Так, народ, отходим. Мы свою работу сделали. Помогите артиллеристам.

Шульгин заозирался, удивившись этим, казалось бы, бессмысленным словам. Фашисты отступили. Контратака почти удалась, но "почти" на войне в зачёт не идёт. Горели шесть танков и три полугусеничника. Вокруг расположения всё было завалено серыми мундирами, но хватало и русского защитного цвета. Александр пошёл к орудию, расчёт которого только что бился врукопашную. Их осталось трое.

— Давай помогу катить.

Они молча закивали, потрясённые свирепостью боя. Во наступающем мраке уцелевшие русские войска начали отступление на исходные позиции, вручную перекатывая противотанковые орудия, чтобы фашистская артиллерия не успела их накрыть.

— Товарищ Шульгин, ты должен знать. Саша погиб. Я хочу, чтобы ты занял его место, — командир роты выглядел серым от усталости. Сержант посмотрел по сторонам. Насколько он мог видеть, рота сократилась до десяти-двенадцати человек при одном лейтенанте. Зачем? Чего достигло эта атака? Захватить горный хребет, а потом просто оставить? На его взгляд, полная несуразица. Рота полегла ни за что. Он с сожалением покачал головой. Ему уже показалось, что с этим наступлением он стал на несколько шагов ближе к дому в Кинешме, а теперь они вернулись, откуда начинали.

Командир, глядя на своего нового старшего сержанта, понимал, какие мысли крутятся в его голове. Так легко было объяснять это на занятиях. Сорванное нападение, прикованная к местности вражеская дивизия, обескровленная настолько, что не сможет воевать в каком-нибудь другом месте. Фашистский план сорван, войска в беспорядке. Как легко было на занятиях… Но как объяснить это тому, кто помогает катить орудие из-за слишком больших потерь в расчёте, чтобы справляться самостоятельно? Ротный молча шёл через притихший тёмный лес. Ему не хватало слов растолковать, чего они добились сегодняшним вечером. Он вообще не был уверен, что такие слова существуют. По крайней мере, не в тех книгах, которые захочешь прочесть.

Кольский полуостров, 5-й артиллерийский батальон ВМС США, 2-я батарея

— Не рановато ли для сумерек? — осторожно высказался Джеймс Пердью. Темнеющее небо выглядело угрожающим. Такого он ещё не видел. Снег наконец прекратился, и просочился закатный свет. Всё из-за облаков – солнечные лучи попадали в зазор между ними и поверхностью, отражаясь от тёмной пелены зловещим желтоватым сиянием.

— Так и есть, это облака, — подтвердил его мысли капитан Уокер Маккей. Из-за них темнеет на час раньше. По крайней мере, будет теплее.

Ещё один из уроков Кольского полуострова. Ясная ночь была невероятно прекрасна, звёзды сияли как бриллианты, луна казалась крупнее чем есть – но этот прозрачный сухой воздух приносил резкое, убийственное похолодание. Пасмурная ночь намного лучше, несмотря на то что нельзя было любоваться звёздами. Пердью снова осмотрелся. Русские путевые бригады заканчивали расчищать последние снеговые заносы. Союзный Транспортный Административный Комитет стал одной из первых организаций, созданных, когда американцы начали приезжать в Россию. Грузы, отчаянно необходимые на фронте, скапливались во Владивостоке. Американцы хотели перевезти их и были готовы сделать это любой ценой. Так же смотрели на вопрос и русские. Проблему решили сразу с двух концов. СТАК вырос как организация, объединившая американских, русских и индийских транспортных специалистов ради бесперебойной работы железных дорог, портов и "Воздушного моста". Американцы поставляли локомотивы, подвижной состав и знания по организации дорожного движения. Индийцы построили в Персии и Афганистане железные дороги. Русские прибавили к этому упорный труд.

Именно это мрачное молчаливое упорство заставило американцев признать, что русские не потерпят поражения. Ни от погоды, ни от немцев, ни от кого или чего-либо ещё. Сегодняшней тихой ночью американские офицеры задавались одним и тем же вопросом о своих союзниках. Почему немцы вообще решили, что они могут сдаться? Даже после страшных ударов, полученных в 1941 и 1942, русские продолжали сражаться – как на передовой, так и в тылу, обеспечивая армию вооружением и боеприпасами. Кроме того, глубоко за линией фронта жизнь врагу портили партизаны. Здешние ремонтные бригады трудились с такой же мрачной решимостью. Они были обязаны держать пути рельсовой артиллерии в чистоте, и стремились эту чистоту обеспечить.

Капитан Маккей уже покинул "Кудряшку" и прошёл большую часть из четырёх сотен метров по пути к "Мо", когда взвыли сирены воздушной тревоги. Сперва Пердью подумал, что это предупреждение о скором выстреле, или наоборот об обстреле – настолько редко приходилось пользоваться ими по прямому назначению. Потребовалась пара секунд, чтобы осознать реальность близкого налёта. Тем временем ноги уже сами несли его под укрытие локомотива "Кудряшки". Едва он успел нырнуть под него, как четвёрка FW.190 пронеслась над холмом, чуть не цепляя его законцовками крыльев. Носы и консоли полыхали пулемётными и пушечными очередями.

Почти сразу открыли огонь спаренные 40-мм зенитки, окружавшие желенодорожный артиллерийский батальон. Двенадцать установок, по две на каждом вагоне и шесть на земле, вокруг огневой позиции, все с радарным наведением. Но тактика немецких штурмовиков отличалась от американской. Американцы сначала постарались бы вывести из игры зенитки, а потом вернулись к составам. Немцы с ходу атаковали основную цель – три рельсовых артиллерийских транспортёра.

Самолёты пронесли настолько близко, что Пердью слышал, как сработали бомбодержатели. Пятисотки? Похоже на то. Но хлопки превратились в лёгкий дребезжащий шум, и он понял, что это. "Фокке-Вульфы" несли контейнеры, заполненные сотнями килограммовых осколочных бомб. Они раскрывались на малой высоте и в клочья разносили всё, что не прикрыто бронёй. Он вздрогнул и постарался поглубже укрыться под массивным локомотивом. Затем треск бомб и рёв двигателей прекратились и наступила необычная, пугающая тишина. Наконец её нарушил чей-то вопль "Всё, ушли!".

Он встал, разглядывая орудийные установки. Вроде неплохо. Много дыма, кое-где возгорания, но всё могло быть намного хуже.

— Сэр капитан второго ранга! — один из младших лейтенантов бежал так, что запыхался. — Капитан Маккей мёртв. Его застигло на открытом месте. Какие будут приказы, сэр?

Пердью посмотрел на него.

— Доложи о текущем положении. Мне нужно точно знать состояние каждой установки и их поездов.

Он даже не знал точно, стал ли теперь старшим по команде. После Маккея старшинство переходило к Дэйлу с "Ларри". Но делать хоть что-нибудь требовалось уже сейчас. Дэйл всегда может вступить в своё право немного позже.

— Сэр, локомотив "Ларри" получил прямое попадание и вышел из строя. Капитан второго ранга Дэйл пропал без вести. Ну вот и выяснилось. — Рельсы покорёжило. Похоже, 190-е несли по две пятисотки, одна из которых была кассетной. Мы не сдвинем ни один состав, даже если бы тягачи были исправны.

— А что не так с локомотивами "Кудряшки" и "Мо"? — обернувшись, Пердью сам нашёл ответ на свой вопрос. Тягач был окутан паром.

— Оба повреждены обстрелом, сэр.

— Замечательно… позови командира ремонтной бригады.

Лейтенант умчался вдаль и через несколько минут вернулся с инженером.

— Товарищ майор, — в голове проскочила занятная мысль. Если бы мой отец услышал, что я, когда вырасту, обращусь к русскому так близко, он выпорол бы меня. — Когда мы сможем восстановить пути?

Русский задумчиво скривил губы.

— К завтрашнему полудню определённо. Для обычных поездов мы сделали бы это ещё быстрее, но у вас ведь тяжёлые орудия. Они не так требовательны к самим путям, но мы должны потрудиться, чтобы всё было уложено как следует.

Пердью кивнул. Слишком долго.

— Насколько сильно повреждён локомотив? Получится использовать какие-то части от него, чтобы восстановить два других?

Теперь кивнул русский.

— Получится. Ну или мои люди смогут привести в порядок их пострадавшие детали. Но отремонтировать получится только два. Разбомбленный уже нет.

— Значит, нам требуется восстановить только две линии, да? Когда мы управимся с ними?

— Если ваши люди помогут, то к рассвету.

— Очень хорошо, — Джеймс посмотрел на горный хребет, расположенный западнее. Оттуда поднимался столб чёрного дыма. Один из "Фокке-Вульфов" не увернулся от зениток. — Я распоряжусь, чтобы все, кто не требуется непосредственно у орудий, присоединились к вам.

Пердью поднялся в командный вагон и засел за связь. Спустя десять минут перед ним развернулась полная картина происходящего. Немцы нанесли три удара. Первый – из Финляндии, он глубоко проник в позиции канадцев, державших тот участок фронта, из Финляндии. Второй – между Ладожским и Онежским озёрами. Русские успели упредить его, введя в бой 161-ю стрелковую дивизию. Подразделение понесло серьёзные потери, но немцы не успели начать наступление, и удар сорвался. Третий нацеливался южнее и, по сообщениям, довольно успешно развивался. Такое положение сложилось ко времени рассвета, что предполагало ночные бои. Скорее всего, так оно и было – некоторые немецкие части оснащались приборами ночного видения.

Три удара, явным образом направленные на окружение и уничтожение войск, держащих южную часть Кольского фронта. На случай опасности у Джеймса имелись приказы – если орудия будет невозможно вывести, их следует уничтожить, чтобы не достались фашистам. Пердью посмотрел на три огромных железнодорожных установки. Он понимал, что подорвать их и вывести личный состав пешим порядком это самый правильный выбор. Немцы могли быстро передвигаться даже ночью. Его батарея не продержится против тех сил, которые, согласно сводкам, ей угрожают. Если не принять мер, в хаосе ночного боя можно потерять орудия.

Но, хотя это было разумным решением, он отбросил его. "Ларри" спасти нельзя – локомотив вышел из строя. Ему суждено израсходовать весь боекомплект, а потом быть взорванным. Но "Кудряшку" и "Мо" можно спасти. Пердью решил, что раньше проклянёт самого себя, чем уничтожит их.

Кольский полуостров, участок фронта, контролируемый 3-й канадской пехотной дивизией

Здесь повсюду были озёра. Даже с началом Долгой войны они оставались преградами для войск. Непреодолимые летом, слишком большие для полномасштабных амфибийных операций. Противоположная сторона успеет приготовиться задолго до высадки. Зимой они достаточно промерзали, чтобы их пересечь, но ровный лёд не давал укрыться пехоте. Пулемёты сразу её выкосят. Просто один из способов самоубийства. Но не сейчас!

Такой бури на памяти ныне живущих ещё не случалось. Луна скрылась на много дней, ночи стали чёрными как смоль. Стужа наморозила необычно толстый лёд, а снега навалило на три метра поверх. Так появилось укрытие, а преграда на пути к канадским позициям превратилась в шоссе. Сейчас по нему двигался взвод лейтенанта Мартти Ирасаари. Они пробрались глубоко за линию фронта и перекрыли дорогу, которой неизбежно воспользуется канадская часть для отступления.

Канадцев накрыли артиллерией, а потом выбили из окопов решительным ударом пехоты. Они не были немцами, готовыми, если есть приказ, держаться любой ценой. Не были русскими, способными обороняться на чистом упрямстве. Они придерживались гибкой защиты. Попав под обстрел, организованно отступали, перегруппировывались, и контратакой возвращали потерянные позиции. Разумная тактика, ею пользовались и сами финны. На этот раз они собирались обернуть её против канадских войск.

Взвод Ирасаари как раз окопался и взял дорогу под прицел, когда появились канадцы. В основном отступающая пехоты и несколько многоцелевых транспортёров[151]. Лейтенант передёрнул затвор и скрупулёзно выбрал цель. Один из канадцев проявлял инициативу, присматривая за отступающими по взрыхлённой дороге бойцами. Возможно, офицер или сержант. Его внимание к солдатам и профессионализм будут стоить ему жизни. Ирасаари набрал воздуха, задержал дыхание и выстрелил. Человека развернуло, он упал. Первая кровь.

Затвор мосинки, как всегда, заедало. Мартти справился с ним несколькими ударами по торчащей рукоятке, и наконец стронул с места. После этого патронник наконец закрылся, но времени ушло слишком много. Пока он снова прицелился, канадцы залегли и открыли ответный огонь. У их "Энфилдов" не было затворов, заедающих из-за отложений в патроннике. Ирасаари не знал, какая сила им противостоит. Вероятно, передовое охранение пехотного батальона, но огневая мощь у них выше, чем у меня.

Пулемёты грохотали, не давая канадцам поднять головы. Через поле боя метнулась дымная полоса. Кто-то попал из "Панцерфауста"[152] прямо в транспортёр, превратив его в огненный шар. Стрелок погиб почти сразу, одна из многочисленных винтовочных гранат разорвалась точно над ним. Всё заглушал треск автоматов. Финские "Суоми"[153] и канадские "Кэпстены" обменивались очередями, когда стрелки пытались прижать противника. Они были равными соперниками. Между 7.62 ТТ и 9-мм Парабеллумом не так много разницы, хотя настоящие заклёпочники считали повышенную пробивную способность патрона ТТ преимуществом. При этом обращаться с "Суоми" как-то ловчее.

Исход боя, похоже, стал ясен. Вокруг взрывались одна граната за другой. Как всегда, канадцы метали их не жалея. Казалось, у каждого канадского солдата в подсумках неисчерпаемые запасы. В своё время их потрясла огневая мощь немецких автоматов, и массовое применение ручных гранат Миллса[154] послужило частью ответных мер. Каждый раз, отступая, канадцы устраивали настоящий огневой вал карманной артиллерии.

Ирасаари снова выстрелил, проклиная тугой затвор и большую длину винтовки. Это мешало целиться. Из русской армии такие почти исчезли, в ней использовали карабины М44, ППС-45 или СКС. Удобное короткое оружие. У финских стрелков до сих пор были полноразмерные трёхлинейки, большая часть которых досталась им во время Зимней войны. "Маленькая храбрая Финляндия" боролась с неповоротливым русским хулиганом. А сейчас они стали просто ещё одним союзником немцев, на них смотрели с презрением и пинали каждый раз, когда рядом не оказывалось больше никого пригодного. Он выстрелил в сторону дульных вспышек "Кэпстена" и заметил, как от удара пули взвихрился сугроб. Следом его собственное укрытие разнесла очередь из "Брена".

Мартти почувствовал множество уколов в лицо. Просто льдинки, выбитые пулями. Пора смываться. Он скатился с приступки и пополз дальше, чтобы найти себе новое логово. Несколько раз поблизости рвались винтовочные гранаты. Они работали в условиях, когда миномётный выстрел утонет в сугробах, не разорвавшись. У финнов имелись похожие гранатомёты, но не так много и не такие эффективные. Когда он наконец снова смог занять позицию для стрельбы, перестрелка стихала. Канадцы отогнали финнов прочь от дороги и с явным удовольствием добили тех, кто не успел скрыться.

Финны тоже радовались. Они вынудили канадские войска потерять темп и фактически приковали их к месту. Взвод Ирасаари был одним из многих, проникших по промёрзшим, заснеженным озёрам и рассеявшихся за спиной 3-й пехотной дивизии. Если задумка сработает, дивизия будет втянута во множество маленьких мешков, отрезанных от линий сообщения с тылом. Это означало, что всё можно свести к уничтожению этих окруженцев поодиночке. Тот же самый способ, что применялся во время Зимней войны. Только одна неудобная мысль тревожила лейтенанта. Это не советские пехотные дивизии. На самом деле и русская пехота далеко уже не та, на какую они охотились в 1939. И сейчас – Долгая война, а не Зимняя.

Кольский фронт, штаб 71-й пехотной дивизии

— Герр генерал-майор, вас хотел бы видеть гауптманн Штиль.

Маркс холодно уставился на своего адъютанта. Подобные дела сейчас были ни ко времени, ни к месту. Адъютант немного побледнел и добавил:

— Гауптманн Ланг тоже просит о встрече.

— А вот его пригласи, — это, подумал Маркс, может быть интересным.

— Благодарю, что нашли минутку для меня, герр генерал.

— Ваше назначение однозначно определяет вас в распоряжение полковника Асбаха, так?

— Так точно, герр генерал. Спасибо за новый шанс. Я знаю, мне есть чему научиться, а то… начал я неважно.

— Другие были хуже. Ещё что-то?

Ланг не ответил. Вместо этого он потёр ухо. Хорошо понятый молчаливый вопрос. Комната безопасна? Маркс коротко кивнул.

— Наступление, запланированное на завтра – часть намного более масштабной операции, — Маркс не прерывал его. — Вовлечены не только армейские части Кольского фронта или финны. Мы, конечно, основная сила, но есть и другая. Флот вышел в море, чтобы перехватить мурманские грузовые конвои.

Генерал снова кивнул. Он тоже слышал об этом. Не один Ланг был накоротке с высокопоставленными источниками.

— Мои друзья в штабе командования Вермахта нашептали, что морская часть операции пошла прахом. Американский флот был наготове, и мы понесли тяжёлые потери. Хуже того, конвои прошли беспрепятственно. Я решил, что вам следует об этом знать.

— Вы говорил об этом ещё кому-нибудь?

— Нет, герр генерал. Мой рот на замке для всех, кроме вас, но вы точно должны были узнать. Вам известно, что происходит, когда операции проваливаются.

Маркс утвердительно качнул головой. Политики повесят всех собак на военное командование. Штабисты будут отпираться, утверждая, что их чудесные наработки могли потерпеть неудачу только в одном случае – если они сознательно саботировались старшими офицерами. В итоге найдутся козлы отпущения для быстрого показательного процесса и повешения. Такое случалось не всегда, конечно. Когда-то подразумевалось, что любой план может окончиться провалом, но теперь неудача приравнивалась к измене. И тем, сидит высоко, стоит пригнуться, или на всякий случай повеситься самим.

— Вот и молчите об этом, гауптманн. Никто ни с кем не говорил. И удачи вам завтра на новом месте.

Кольский полуостров, 5-й артиллерийский батальон ВМС США, 2-я батарея

Вновь раздался ревущий грохот. "Ларри" выбросил на юг, в сторону немецких позиций, ещё один снаряд. Конкретной цели не имелось. Огромное орудие стреляло наугад, достаточно было того, что снаряды падают куда-то на занятую немцами территорию. Технически это считалось беспокоящим огнём, но на самом деле всё затеяли только для того, чтобы расстрелять ствол перед подрывом на рассвете.

Составы переформировали. Пустые вагоны от снарядов и зарядов отделили и отвели в сторону. Их оставят и тоже взорвут. Оставшиеся боеприпасы были сосредоточены в других вагонах. К одному из двух исправных поездов присоединили запасной вагон управления огнем. Зенитные платформы "Ларри" разделили между "Кудряшкой" и "Мо". Один локомотив уже отремонтировали, и он катался взад-вперёд, завершая сборку составов. Утром всё будет брошено. Инженеры-путейцы устанавливали на линии подрывные заряды. У русских сапёрное ремесло поднялось до искусства. Когда они эвакуировались, не оставалось ничего, кроме выжженной земли.

— Какие новости? — тихо спросил командир "Мо" в перерыве между залпами "Ларри".

— Всё в порядке, гунны наступают. Они оттеснили русскую пехоту на юг и пробили брешь в передовой. Танки и панцергренадёры движутся на север, здесь появятся в середине утра. Ну и чтобы никому не было скучно, финны сбили с места третью канадскую пехотную, и напирают на восток. Похоже, они хотят снести весь Кольский фронт. Это плохая новость. Но есть и хорошая. Погода прояснилась, и на охоту за немецкими колоннами вылетели F-61. Бедные невинные овечки уверены, что могут безопасно передвигаться ночами и "Чёрные вдовы" или кто-нибудь ещё их не найдут. Прочая часть ВВС Кольского фронта будет прикрывать наш отход. Мы можем рассчитывать на "Гризли", которые попытаются расчистить нам путь, если понадобится. Я подозреваю, такое вполне возможно.

— В наших приказах что-нибудь изменилось?

— Нет. Как и было, выводим орудия, если сможем, и взрываем, если не сможем. Ни они, ни их системы управления не должны попасть в руки немцев. "Ларри" можно списать, но два других мы постараемся вытащить. Посмотрите.

Пердью разложил карту на столике командирской машины.

— Мост будет достаточно усилен к рассвету, чтобы мы могли по нему пройти. А потом двинемся на север по этой линии. Это прямой путь, никаких трудностей, кроме топлива. Локомотивы "Микадо"[155] могут питаться деревом, если придётся. Хорошо, что их не успели перевести на нефть. Русские устраивают здесь оконечную станцию, опираясь на Беломорский канал. Как только мы закончим здесь, отдохнём и придём в себя, сможем вернуться в бой.

— А если пути будут нарушены? Раз немцы повредили их тут, то смогут и в другом месте.

— Я подумал об этом. Для этого мы берём с собой ещё несколько вагонов. Мы уговорим инженеров СТАК отправиться с нами, вот почему я хотел поговорить с вами сейчас. Они захотят остаться и удержать немцев, но нам нужно, чтобы они помогли вывести орудия. Бросать их под танки в качестве заслона – значит бессмысленно потерять хороших специалистов-путейцев. Я прикажу их командиру отправить своих людей с нами. Он начнёт спорить, потом присоединитесь вы, и мы растолкуем, как сильно они нам нужны, чтобы спасти орудия.

"Ларри" вновь грохнул, отправив на юг очередной снаряд из уменьшающейся груды.

ГЛАВА 7

УБИЙСТВЕННЫЙ ХОЛОД

Войсковой конвой WS-18, крейсер "Онтарио", на пути из Черчилля в Мурманск

Капитан Чарльз Пови глубоко вздохнул. Первое сообщение Пятого оперативного соединения, гласившее: "Пришёл, увидел, потопил", было пафосным даже по меркам янки, но нисколько не информативным. Но оно хотя бы приостановило планирование сражения, к котором несколько лёгких крейсеров должны были противостоять целому линейному флоту. Процесс как раз дошёл до стадии "врываемся в ордер, стреляем во все стороны и надеемся, что немцы потопят друг друга перекрёстным огнём". На Балтике это иногда срабатывало, кстати.

— Адмирал, ещё одна передача от янки.

— Надеюсь, она более содержательна, чем первая?

— Так точно. Предварительный доклад по итогам боя.

— Что же, давайте послушаем, — адмирал Виан[156] с нетерпением ожидал окончания сражения и хотел быть уверен, что ему не понадобится участвовать в нём.

— Американцы закончили посадку ударных групп. Потеряно более четырёхсот самолётов, — по мостику прокатилась волна выдохов сквозь зубы и приглушенного свиста. — Они заявляют о сокрушительной победе. Уцелело несколько кораблей меньшего размера, крейсер и несколько эсминцев замечены курсом на юг, скорее всего к Норвегии. Но они тяжело повреждены, и Хэлси за ними не погнался. Не с его силами. Авиагруппы поредели, а прочие самолёты требуют ремонта. Тем не менее, потоплены все восемь линкоров и три авианосца, это уже подтверждено.

По всему кораблю, как волна, распространились аплодисменты – по мере передачи новостей. Как всегда, слухи работали быстрее любых систем связи. Виан печально покачал головой.

— Это конец эпохи, господа. Более никто не будет воспринимать линкоры всерьёз. Королева-мать передала трон преемнику. Есть догадки, что Хэлси станет делать дальше?

— Ему в любом случае придётся отступить, чтобы встретиться с кораблями поддержки и заменить часть самолётов. Потом, предполагаю, он сделает крюк к северу от Ирландии, просто чтобы гунны не расслаблялись, и пойдёт домой загружаться бомбами. Кто знает, сколько боеприпасов он израсходовал на линкоры.

— Звучит разумно. Так или иначе, наш путь к Мурманску расчищен. Приказ по коновую – максимальный эскадренный ход. У нас полная канадская дивизия, которая нужна на фронте.

Северная Атлантика, эсминец ВМС США "Чарльз Роан"[157]

Капитан Хьюберт Уилкинс понимал, что увиденное будет преследовать его во снах до конца жизни. Повсюду плавали обломки. Какие-то ещё горели, какие-то тихо оседали в бездну, и везде колыхался мелкий сор. Прожектор "Чарльза Роана" освещал всё это, выхватывая из сумерек сотни, если не тысячи тел. Часть их плавала в воде, часть прибило к крупным фрагментам.

— Температура воздуха -10, с учётом ветрового охлаждения все -20. Вода -3 градуса[158]. Это убийственный холод, капитан.

Уилкинс, не отрывая взгляда от этого жуткого зрелища, кивнул. Даже здесь, на закрытом мостике, укутанный в самую тёплую флотскую одежду, он чувствовал, как кусает мороз. Пожалуй, даже благо, что вода такая холодная, и один только шок от попадания в неё уносит жизнь. Даже если пережить этот миг, дальнейшее время исчисляется минутами. Быстрая смерть.

— Сэр, там движение!

— Где именно?

— Слева по борту, капитан.

Прожектор высветил наспех сколоченный плот из обломков досок и чего-то, похожего на металлические бочки. У имелись борта, дающие хоть какую-то защиту от ветра. Уилкинс услышал скрежет позади – счетверённая 40-мм установка развернулась, взял плот в прицел.

— Посчитаемся за "Тани", сэр?

— Нет. Это же не подводники. Кроме того, они о многом могут нам рассказать. Если на плоту есть выжившие, мы их подберём. Выброси сеть на борт и назначь спасательную команду. Проверим.

"Роан" подошёл поближе и четыре матроса спустились по десантной сети. Несколько минут ничего не происходило, потом по радио доложили:

— Сэр, здесь двенадцать человек. Живых только трое, офицер и двое новобранцев. Нам понадобится помощь, чтобы поднять их. Они буквально окоченели.

Уилкинс отдал соответствующие приказы и осмотрелся. Море казалось желеобразным, как будто собиралось застыть и удерживалось только постоянным беспокойным движением. "Роан" начал обмерзать там, где брызги попадали на леера и броню, покрывая корпус коркой льда. Каждую минуту верхний вес понемногу вырастал. Северная Атлантика недружелюбна к эсминцам. По эскадренной радиосети он слышал доклады других коллег, обыскивающих область, усеянную обломками в поисках уцелевших моряков, которые протянули достаточно долго, чтобы дождаться спасения. Несколько радостных сообщений о подборе небольших групп терялись среди остальных – мрачных. Выживших было ничтожно мало. Капитан решил, что потери в этом сражении наибольшие в военно-морской истории. Сколько? Двадцать, тридцать тысяч человек? У немцев довольно многочисленные экипажи.

— Как думаешь, сколько? — на промёрзшем мостике его голос отдался эхом.

Вахтенный офицер понимал, о чём говорит Уилкинс.

— Пока подсчитываем, сэр, но вряд ли больше нескольких сотен. Ага, сообщение от адмирала Ли, капитан. Завеса сдвигается на юго-восток и восток, но докладов об обнаружении нет. Похоже, летуны всех отправили на дно. Он приказывает, чтобы мы перед возвращением к завесе, закончили прочёсывание области.

— Так и сделаем, — Уилкинс задумался на секунду. — Подними противолодочную команду, полная вахта на гидролокатор. Если здесь бродит XXI-я, не стоит ей подставляться. В случае обнаружения немедленно атакуем.

— Слушаюсь, сэр.

Уилкинс стоял на крыле мостика, наблюдая размытые силуэты других эсминцев, которые тоже занимались поисками. Через некоторое время он почувствовал, как двигатели потихоньку набирают обороты. Они прошли зону обломков насквозь, и если тут кто-нибудь ещё осталось… ну, не повезло им.

— Есть ориентиры наших пилотов?

— Ни единого, сэр.

Так он и представлял. Большинство потерянных "Корсаров" и "Скайредеров" или взорвались в воздухе, или врезались в море так быстро, что у их пилотов оставалось мало шансов спастись. Возможность выживания, когда тебя сбивают чуть выше гребней волн, вообще невелика. В этом сражении корабли, самолёты и люди вмести побеждали или вместе погибали. Только немногие прошли посерёдке.

— Сэр, док Талли хочет вас видеть. Немецкий офицер очнулся.

Уилкинс спустился с мостика и пошёл в лазарет. Талли ждал снаружи.

— Капитан, один пришёл в себя, офицер. Он очень плох. Долгое переохлаждение, почти обморожение. Температура тела 27 градусов, чудо что он жив. Мы пытаемся согреть его изнутри, и пробуем новую методику, подаём на вдох подогретый воздух. Возможно, этого хватит, я не знаю. Не уверен, что кто-нибудь подбирал настолько промёрзшего человека.

— Согреть изнутри?

— Вместо рук и ног греем туловище, грелками и кирпичами, подогретыми в машинном. Армейцы выяснили, что если начать с конечностей, окисленная кровь пойдёт от них к сердцу и остановит его.

— Он справится?

— Если не начнётся гангрена, то вполне может. Кроме случая скоротечного воспаления лёгких. У нас есть немного пенициллина, значит шанс имеется.

В лазарете было жарко как в печке. Отопление выкрутили на максимум, чтобы хоть немного согреть спасённых. Уилкинс присел на койку. Человек на ней хрипло дышал, его лицо было покрыто красными пятнами и волдырями от обморожения.

— Я капитан Хьюберт Уилкинс, командир американского эсминца "Чарльз Роан". Я могу что-нибудь для вас сделать?

Голос прозвучал изломанно, едва слышно, как будто связки заледенели.

— Капитан Кристиан Локкен, линкор "Гнейзенау". Среди моих людей есть спасенные?

— Несколько, совсем немного, — Уилкинс решил придержать извести о том, сколько их на самом деле.

— Вы нас подобрали? — хриплый, надтреснутый голос выдал удивление.

— Адмирал Ли, командующий линии, отправил несколько эсминцев на поиски выживших, — и снова он не говорил всей правды. Приказ был искать сбитых пилотов. Никто не ожидал, что немцы выживут.

— Линия, — Локкен казался потрясённым. — А линкоры тоже? Сколько?

— Десять.

Это число явно ошеломило Локкена, хотя он должен был знать о численности противника. Его голос стал ещё тише.

— Всё впустую. Даже переживи мы воздушный налёт, всё равно проиграли бы. Билет в один конец.

Северная Атлантика, юго-восточнее линии столкновения, крейсер "Лютцов"

Почему они до сих пор оставались на плаву, было совершенно непонятно. "Лютцов" получил ещё три торпедных попадания, его надстройка превратилась в груду неузнаваемых обломков. Тем не менее, он всё ещё шёл кормой вперёд. Двигатели гремели, решительно стараясь доставить экипаж в безопасное место. Насосы работали сверх мощности, чтобы сдерживать затопление. Капитан Беккер организовал в команде цепочки с вёдрами. Пусть немного, но это тоже помогало. Кроме того, работа отвлекала уцелевших членов экипажа от мыслей о всё равно поднимающейся воде.

По левому борту шёл последний эсминец, Z-27. Он с трудом поспевал за крейсером из-за перегруза, так как собрал всех выживших с Z-28, который затонул во время последнего, особенно яростного американского налёта. Беккер слышал, как затонул "Шеер", слишком повреждённый, чтобы увернуться от орды самолётов, которые закидали его торпедами, а потом добили ракетно-бомбовым ударом. "Лютцов" чудом пережил последнюю волну. Беккер сам не понимал как, просто признал, что так случилось.

Затем произошло ещё одно чудо. Доклады о состоянии корабля ясно говорил, что до Норвегии ему не дотянуть. Более 350 миль. При скорости едва в шесть узлов это означало почти три дня. Крейсеру столько не продержаться. Но в 130 милях на юго-запад находились Фарерские острова с портом Торсхавен. Менее суток хода, всего лишь. Поэтому они довернули на новый курс и начали долгий, трудный переход. Спустя шесть часов они обнаружили примерно в 30 милях позади крупный отряд, очевидно вражеский, шедший поперечным курсом на восток. Как предполагалось, амеры выделили часть кораблей, чтобы прочесать район сражения и добить тех, кто мог там остаться. Он где-то читал, что такова доктрина: авианосцы изматывают противника, а потом обычные корабли подходят и расстреливают всё, что ещё на плаву. И только смена курса вывела крейсер из-под удара.

— Как у нас дела?

— В общем, держимся, герр капитан. Черпальщики помогают насосам, которые работают лучше, чем полагается по проекту. Держимся.

Беккер кивнул.

— И даже можем спасти корабль. В гавань мы не войдём, но если выброситься на берег поблизости, то высадим команду на сушу. А если Z-27 тоже дойдёт, то скорее всего его пустят в порт.

Капитан мрачно хихикнул:

— Похоже, скоро у Фарер появится собственный военно-морской флот.

Оперативное соединение 58, авианосец "Геттисберг", адмиральский мостик

— Сэр, самолёты закреплены по-походному, пилоты отдыхают. Проведено краткое совещание, ряд деталей обговорим завтра. F7F стоят на палубе, готовые к взлёту в случае необходимости.

— Есть новости от адмирала Ли?

— Нет, сэр. Они обследовали районы к югу и к востоку от зоны боя и ничего не нашли. У четырнадцатой ударной группы большие потери и израсходован боезапас. Настаивают на том, чтобы мы с ними поделились. Да, эсминцы подобрали нескольких выживших с немецких кораблей. Они в тяжёлом состоянии, клистирники делают всё что могут, — офицер на мгновение задумался. — Простите, сэр, дурная шутка.

— Прощаю. Наших пилотов удалось спасти?

— Моряки нашли с дюжину, и гидросамолеты крейсеров примерно столько же. Некоторые приводнились достаточно близко к завесе, чтобы их быстро приняли на борт, в сумме около тридцати человек. Что касается остальных, придётся признать, что они погибли. На борту авианосцев от семидесяти до восьмидесяти с ранениями и ожогами, полученными при посадке. Итого у нас в районе четырёхсот погибших. Группа "Ситка" передаёт, что у них безвозвратно потеряны примерно двести человек, и раненых столько же. Они идут на запад, к судоремонтным заводам Черчилля.

— Передайте по группам. Отходим на запад, потом поворачиваем на юго-запад. Всем заняться подготовкой удара по целям, разведанным возле Лондондерри[159]. Так как мы всё равно уходим, можно использовать оставшиеся боеприпасы.

Офицер заглянул в свои записи.

— У нас достаточно боеприпасов для работы по суше. Много осколочно-фугасных бомб, мы их почти не использовали. "Крошки Тимы", как и бомбы с ускорителями. Очень мало бронебойных 1000-, 800- и 500-кг. Почти нет 250-кг. Также не хватает компонентов для напалма. По-хорошему, мы можем поразить только какую-то одну группу целей. Не стоит ходить вокруг да около.

— Согласен. Курьерский самолёт готов? — Хэлси потратил несколько часов, составляя подробный доклад о бое. Что прошло правильно, что нет, какие уроки необходимо извлечь. Это был только предварительный документ. События сегодняшнего дня будут пристально и пристрастно изучен, как и любой подобный эпизод. Вместе с ними в поход отправился историк, человек по фамилии Морисон. Он напишет популярный очерк о сражении – редкий пример повествования от лица специалиста, который своими глазами видел, о чём речь. Это подняло интересный вопрос.

— Мне кажется, мы должны дать имя этому сражению.

Он подошёл к карте, пристально её рассматривая. За последние сутки безумного планирования на ней появилось множество пометок, заметок и примечаний. Хэлси жалел, что не может надеть свои очки для чтения, просто они не соответствовали бы обстановке на мостике. Самый близкий участок земли был небольшой группой островов, более чем в 250 милях к юго-западу. Вот только название он никак не мог разобрать.

— Вот эти острова… что это за острова?

Мичман Ципстер, сидевший за столом с картами, поднял глаза. Он тоже не мог разобрать названия, но понимал, что молодому мичману при каждом удобном случае стоит выслуживаться перед адмиралом. Как бы там ни было, к северу от Британии есть всего одна группа островов, верно? Там у англичан располагалась военно-морская база или что-то в этом роде.

— Оркнеи, сэр, — твёрдо, с лёгким оттенком снисходительности сказал Ципстер.

Хэлси пристально посмотрел на него. Он не упустил этой интонации. Всё же, это была именно та информация, которая ему требовалась.

— Хорошо. Значит, пусть будет битва при Оркнейских островах.

Кольский полуостров, Карелия, авиабаза Муезерский-5

Несмотря на то, что русские аэродромные команды работали всю ночь, на ВПП оставался слой перемешанного снега. Но расчистили достаточно, чтобы хватило для рулёжки и разбега "Гризли". Капитан Джон Мэроси прикидывал, что получится, когда он включит двигатели. Его сами собой делали все положенные процедуры. Вот закрылки выпущена до 20 градусов, а глаза следят за приборами. Температура двигателей росла. R-3350 был той ещё зверюгой, и имел привычку ломать цилиндры при перегреве. Клапана прогорают, потом головка лопается и один из восемнадцати цилиндров осыпается в картер. Из блока гидравлики винта вытекает жидкость, винт идёт вразнос, слетает и втыкается в фюзеляж. Обычно в этот момент и сам двигатель срезал крепления и отрывался от крыла. В общем, лучше было не доводить до перегрева.

Он изо всех сил давил на тормоза, но "Кувалда" ползла вперёд. Надо взлетать. Прямо по курсу аэродромные рабочие разбежались в стороны, увидев, как самолёт начал набирать скорость. Но некоторые из них рискнули задержаться, чтобы сгрести последнюю порцию снега, прежде чем отпрыгнуть. Мимо них промчался серо-белый А-38, его раздвоенный хвост уже оторвался от полосы. Несколько человек помахали руками, но Мэроси не ответил. Он был занят разбегом "Гризли". Как и у большинства сверхмощных самолётов, его лётные характеристики находились на пределе. Крутящий момент на взлётном режиме был настолько велик, что едва поддавался управлению. Вписаться в землю на разгоне – неудачный способ закончить боевой вылет. Неловко как-то.

Мэроси заморгал, когда "Кувалда" развернулась и поднялась над снежным полем. Буря миновала, и воздух стал кристально чистым. Лучи солнца, отражающиеся от заметённых равнин, резали глаза. Снежная слепота вовсе не была преувеличением. Поэтому у американцев с собой имелось неочевидное, но вполне себе секретное военное средство – солнцезащитные очки. Их делали миллионами и раздавали всем, кому они требовались, по мере необходимости. Тёмные очки в проволочной оправе даже стали модной деталью в Штатах. Их носили все, кто мог добыть. Рядом с "Кувалдой", возле крыла, заняла своё место "Молния". Вообще его звено состояло из четырёх самолётов, но "Ангелина" погибла при обстреле "Фау-1", а у "Кошмара" вылезли неполадки двигателей и его сняли с вылета. Так и осталось их всего двое.

— Куда летим?

За его спиной сержант Бресслер расстелил на столике карту. Изначально второй член экипажа А-38 управлял двумя спаренными крупнокалиберными башенками, но на модели D их сняли, заменив четырьмя пулемётами в консолях крыльев. Уменьшение веса снизило нагрузку на двигатели и добавило немного скорости. Теперь стрелок занимался работой штурмана и связиста, став в этой роли незаменимым. Он мог общаться с передовыми воздушными наводчиками на земле и снять с пилота заботу о наблюдении за зенитками.

— Атакуем колонну бронетехники, идущую с юга. Она угрожает одной из железнодорожных батарей, надо задержать. Курс 178, держи высоту 700 метров. До цели около 15 минут.

— Бронетехника. Танковые войска?

— Панцергренадёры. По данным разведки, это смешанная колонна. В основном мотопехота на броневиках и самоходки.

Мэроси прошипел сквозь зубы. У панцергренадёров было хорошее зенитное прикрытие. На каждом бронетранспортёре стояла 20-мм автоматическая пушка, а также будет по крайней мере одна счетверённая установка или спаренная 30-мм. Но это не самое худшее. Если есть пехота, значит будут и "Спирали". Они появились всего несколько месяцев назад, и не были особо эффективными, но учитывать их уже стоило. Он просмотрел вниз, пытаясь рассмотреть машины на фоне чистых снежных равнин. Некоторые кабинетные теоретики отрицали действенность камуфляжа, тыча пальцами в хорошо заметную на фотографиях технику. Они издевались, настаивая, что тщательно продуманные схемы окраски не могут их провести. Ему было интересно, поменяют ли такие люди своё мнение, когда их внезапно обстреляют из ниоткуда.

Здесь при попытке разглядеть белые машины на белом фоне можно было лишиться самолёта. Это означало, что "Гризли" должны держаться повыше. Так они могли рассмотреть цели и потом спикировать на них, но эти секунды давали немцам время рассеяться и прицелиться. Нет, подумал Джон, камуфляж весьма эффективен. Он продолжал пристально смотреть вниз, разыскивая признаки движущейся колонны. Какие угодно, хотя бы следы на снегу. Впрочем, на толстых свежих наносах – вряд ли. Техника пойдёт по дорогам. Их тоже нельзя разглядеть, но будут видны тени. Пронзительное ясное солнце одновременно и друг и враг. Оно создаёт тени танков и грузовиков там, где сам объект не виден.

Солнце помогло ему, но неожиданным образом. Его глаза поймали вспышку на земле – отражение от лобового стекла, или от линз бинокля. Что бы это ни было, хватило чтобы привлечь внимание и сосредоточиться на участке дороги внизу. Вот тогда он и рассмотрел машины, понимая, что и его тоже видят. Учитывая рёв четырёх R-3350 и относительно небольшую высоту, требовалось быть слепым, глухим и тупым, чтобы прозевать пару "Гризли". Немцы бросились врассыпную, насколько позволял грунт и свежий снег. Сейчас наверняка спешно готовятся зенитчики.

— "Молния", я их засёк. На 11 часов, примерно в четырёх километрах. На 3 часа есть хребет, зайдём из-за него.

— Принято, "Кувалда".

Мэроси направил самолёт в длинный нисходящий вираж, чтобы спрятаться в складках местности. Их пара нанесёт первый удар оттуда, стараясь первым делом вычислить зенитки и поразить их из 75-мм орудий. Земля проносилась под самыми крыльями. Возвышенность скрыла немецкую колонну, а потом оба самолёта довернули, перевалили через хребет и упали прямо на полугусеничники. Они уже расползлись, стараясь уменьшить потери от неизбежной волны напалма. Засверкали первые вспышки трассеров. Сейчас на каждом немецком бронетранспортёре вместо пулемётов винтовочного калибра стояли 20-мм пушки. Именно поэтому вместо большинства других двухмоторных штурмовиков остались A-38 – их 75-мм пушки могли уничтожать зенитки издалека.

Джон зацепил взглядом один из БТРов, который давал плотный поток огня. Наверняка счетверённая установка, самая опасная для них. Он выровнялся и нажал спуск, почувствовав, как содрогнулся самолёт от отдачи носовой 75-мм. Сквозь дульную вспышку было видно, что получился недолёт. Второй лёг левее, но третий превратил полугусеничник в красно-оранжевый шар. А потом капитан увидел, как от земли в клубах дыма отрываются серые росчерки. "Спирали".

Кольский полуостров, механизированная колонна 71-й пехотной дивизии

— Рассеять колонну! Разделить машины! Стрелки – огонь по готовности, — выкрикнул полковник Асбах. У них было мало времени, чтобы встретить внезапную атаку. Они, конечно, заметили "Гризли", и слышали их двигатели. Ненадолго показалось, будто американские штурмовики не заметили их и ушли южнее. Затем самолёты поменяли курс и снизились в западную сторону. С этого момента всё было предопределено. Все поняли, что скоро им придётся бороться за жизнь.

Шесть самоходных 150-мм гаубиц, шедших в хвосте колонны, сейчас заспешили назад, стараясь увеличить разрыв от основной части. У их грузовиков получалось лучше. Английские AEC славились способностью преодолевать препятствия – когда они вообще ездили. У британских рабочих имелась привычка закладывать в технику скрытые дефекты. Перекалённые оси лопались при чрезмерной нагрузке или буксировке, сварные соединения расходились. Но сейчас они не были перегружены, в отличие от самоходок. Как и большая часть немецкой самоходной артиллерии, они строились на шасси трофейных машин. В этом случае использовали британские крейсерские танки "Ковенантер"[160], захваченные в 1942-м. Неважно, что результат получился перетяжелённым и неповоротливым, всё равно лучше, чем буксируемые орудия.

Два бронетранспортёра ПВО, приданные батарее, уже отошли в стороны и заняли позиции. Расчёта счетверённых 20-мм пушек задрали стволы и отслеживали приближающиеся штурмовики. Перед ними остановился ещё один, принадлежащий панцергренадёрской противотанковой команде. На снег выскочили странные фигуры, похожие на бегущие палатки, из которых торчали печные трубы. Это были переносные ракетные установки, а под накидками скрывались стрелки. Обер-ефрейтор Хейм с удивлением увидел, как гауптманн Ланг выскочил из своего "кюбельвагена" и побежал к БТРу. Что это он затеял? Уцелеет ли теперь кто-нибудь из отряда?

— Накидку, пусковую установку и ракету "Флигершрек"! Бегом! — голос Ланга звучал настойчиво, времени было мало. Хейм с сомнением уставился на него с заднего сиденья. Репутация гауптманна распространилась далеко за пределы артиллерийской части. Рука Ланга опустилась на пистолет. — Обер-ефрейтор, сейчас же.

Этого хватило. Хейм распорядился. Ланг торопливо проверил накидку, чтобы там легла белой стороной наружу. У неё была форма конуса с двумя широкими рукавами. Он проскользнул внутрь, взял ракету и проверил предохранитель. Обычный выстрел к "Панцершреку", только снабжённый мощным ускорителем и подрывом по времени. Ланг выкрутил замедлитель на минимум, а потом вставил выстрел. "Гризли" уже перевалили через гребень и приближались к колонне, когда гауптманн занял позицию. Он встал на колени точно так, как было указано в инструкции, и направил неуклюжую трубу на носы обоих самолётов. Всего два, странно. Обычно, американские штурмовики летали звеньями по четыре. Возможно, обстрел крылатыми ракетами нанёс им больший урон, чем ожидалось. Ланг надеялся на это. Его знакомые в Генеральном штабе шептали, что военно-морская часть операции закончилась катастрофой. Должны же амеры хоть где-то проиграть? И у них не было эквивалента "Фау", вооружения, способного нанести удар в глубине вражеского тыла. Как бы там ни было, штурмовиков всего два, и у мехколонны имелись некоторые шансы уцелеть.

Ланг уже начал потеть под неудобным защитным плащом. Несколько лет назад, когда "Панцершреки" только появились, ввели требование использовать такие накидки. Но выхлоп противотанковых ракет не шёл ни в какое сравнение с пуском "Флигершреков". Ускоритель, необходимый для придания скорости и дальности, достаточных для попадания в самолёт, способен сжечь стрелка при старте. Без специальной огнестойкой накидки выжить было невозможно.

Сквозь стеклянную вставку в лицевой части Ланг увидел, как полетели первые ракеты. Сначала длинная полоса от ускорителя, потом замысловатая спираль собственно "Флигершрека", пошедшего в последний рывок. Было что-то странное в таком способе стрельбы – ступенями. Работало это так себе. Гауптманн слышал, что усилия Пенемюнде по созданию двухступенчатой версии "Фау-2" потерпели неудачу именно по этой причине. Они до сих пор пытались создать ракету, способную пересечь Атлантику и нанести удар по американским городам, но проблемы оказались неразрешимыми. Один из штабных приятелей Ланга с глазу на глаз сказал ему, что вряд ли многоступенчатые ракеты полетят в этом десятилетии. Глядя на хаотичные траектории, он наглядно понимал, почему.

Ведущий "Гризли", в которого он целился, уже открыл огонь. Первые два снаряда промахнулись, но третий попал точно в оставшийся на дороге БТР. Трассеры 20-мм пушек окутали штурмовик, но казалось, он просто отряхнулся от них и полетел дальше. Как будто прямо на него. Ланг перевёл дыхание и успокоился, ведя прицел с упреждением и старательно сдерживая желание выстрелить. Он ждал наилучшего момента. Затем нажал спуск и ощутил себя в духовке, несмотря на защитную накидку. Ракета пошла.

Он смотрел, как "Флигершрек" летит точно на "Гризли". Вторая ступень едва отделилась, но у неё не оставалось времени пойти вразнос – сработал взрыватель. Боеголовка сдетонировала почти точно под двигателем у правого борта. Ланг видел, что всю мотогондолу охватило огнём, позади потянулась дымно-огненная полоса. Винт сорвался с вала и рассыпался, хлестнув по фюзеляжу обломками лопастей. Потом пилот всё-таки восстановил управление и потянул в сторону, весь опутанный трассерами 20-мм пушек. Второй "Гризли" сразу прервал атаку и сменил курс, чтобы прикрыть подбитого товарища. Американские штурмовики всегда так делали. Вторая пара продолжила бы бой, но не в этот раз. Самолёты ушли, один из них, дымя, заметно терял высоту.

Ланг стряхнул накидку. Остаточный жар от ускорителя обдал его руки, но он не обращал внимания. Раздались радостные крики экипажей, согревшие сердце гауптманна. Он видел, как обер-ефрейтор Хейм подбегает, чтобы помочь с плащом и неудобной пусковой.

— Отлично, герр гауптманн. Превосходный выстрел! Можно узнать, где вы научились так пользоваться "Флигершреком"?

Он с облегчением улыбнулся. Впервые его люди говорили о нём иначе, чем с тщательно скрываемой издёвкой.

— Во время испытаний этой штуковины я был адъютантом главы группы разработчиков. В мои обязанности входило в том числе и написание инструкции, а чтобы сделать это, требовалось самому освоить как следует. Мне пришлось выстрелить, наверное, с полсотни раз, — Ланг с доброй усмешкой погрозил обер-ефрейтору пальцем, — не говори теперь, что бумажная работа бессмысленна.

Кольский полуостров, А-38D "Кувалда"

Мэроси видел серые полосы, летящие прямо к его самолёту, но не обращал на них внимания. Лети "Спирали" прямо, от них можно было бы просто увернуться. Немцы оказались хитрее. Боеголовка со вспышкой отделялась от ускорителя, а потом начинала беспорядочно петлять в воздухе. Никак нельзя было угадать, куда она метнётся в следующее мгновение. Уклонение могло с равной вероятностью как вывести машину из-под удара, так и подставить её под попадание. Весь вопрос в том, попадёт ли эта чёртова штука или улетит в небо? Вот что делало "Спирали" такими опасными.

На этот раз первый залп разорвался далеко от пары Гризли. Джон нацелился на самоходку в хвосте колонны, когда появилась ещё одна серая полоса. Она не разделилась и не заметалась, а продолжала лететь прямо, и взорвалась точно под правым двигателем. Самолёт накренился. Полетели обломки и детали, винт сорвался с вала, его куски ударили по фюзеляжу. На приборной панели один за другим вспыхивали предупредительные огни – системы начали отказывать от повреждений, нанесенных осколками ракеты. Всё это означало только одно: "Кувалда" отлеталась. Самое лучшее, на что можно надеяться, это посадить её где-нибудь в безопасном месте. Худшее – что разорванные бензопроводы будут подпитывать пламя.

— Плохо дело, босс. У нас тут пожар, — невозмутимо заметил Бресслер.

— Сейчас включу огнетушители, — Мэроси нажал нужные кнопки и посмотрел вбок. Огонь притих, но не погас. На такой скорости главный лонжерон быстро ослабнет от огня, крыло сложится и привет, земля. Частью сознания он отметил, что успел выйти из атаки и сейчас удаляется от колонны. Только на редкость глупый пилот выпрыгнул бы прямо над противником, которого только что обстреливал. Было слишком много случаев, когда лётчиков убивали ещё в на стропах или бросали в горящие обломки самолёта. Мимо мелькали трассеры 20-мм снарядов. Раньше это стало бы поводом для беспокойства, но по сравнению с опасностью крушения на горящем штурмовике они были незначительной помехой.

— "Кувалда", это "Молния". Лучше бы тебе поскорее сесть, а по из-под крыла уже отваливается обшивка. Огонь идёт глубже.

— Принял, "Молния". Мы теряем бензин, масло, прочность, идеи и надежду. Сядем, как только я найду подходящее место. Подальше от колбасников.

— Понял. Мы готовы вас подобрать.

Капитан посмотрел вперёд. Там виднелась какая-то поляна. Вот только получится ли дотянуть до неё? "Кувалда" быстро сдавала, левый двигатель грелся от перенапряжения, стараясь удержать высоту – неизвестно, сколько ему понадобится продержаться в воздухе, чтобы зайти на посадку. A-38 перевалил очередной хребет, но со следующим ему явно не справиться. Значит, садимся с ходу, как повезёт, мрачно подумал Джон. Он развернул нос, чувствуя, как сопротивляются рули. Время выходило.

Теперь ему предстояло преодолеть сосны. "Кувалда" не смогла чисто перескочить лес на снижении. Вершины деревьев стегнули по лобовому стеклу, прогрохотали по корпусу, снесли левый винт. Потом A-38 шлепнулся брюхом на длинный, ровный заснеженный участок. Получилось довольно мягко, чтобы сгладить удар, но всё равно их кинуло на привязные ремни. Что-то зацепилось за левое крыло, развернув самолёт. Хвост оторвался и заскользил в сторону от фюзеляжа, а всё остальное остановилось.

— Бежим-бежим-бежим, — завопил Мэроси. Бресслер понимал – на вопрос "что?!" ему придётся отвечать самостоятельно. Он откинул кормовой фонарь, подскочил и начал выбираться наружу. В какой момент он прихватил портативную радиостанцию, хранившуюся в заднем отсеке, потом не смог бы вспомнить и сам. Когда они с капитаном добежали до опушки, "Кувалда" вовсю горела. Взрыв, добивший самолёт, показался скромным по сравнению с этим костром.

— Мы заходим на посадку, будьте готовы запрыгнуть.

— Никак нет, "Молния". Здесь снега по самое некуда. Если ты сядешь, то потом не взлетишь. Нам придётся выбираться самим. Попытаемся связаться с партизанами.

— Принято, "Кувалда". Мы передадим всем. Удачи и бог в помощь.

Мэроси знал, что это необходимый минимум. Если они не встретятся с партизанским отрядом, то шанс на возвращение станет призрачным.

— Ладно, Бресслер, пора топать. На север, как мне кажется.

— По мне, подходит. Чёртовы "Спирали".

Кольский полуостров, 5-й артиллерийский батальон ВМС США, 2-я батарея, "Кудряшка"

— Это правда безопасно?

Майор, командир подразделения СТАК, впился взглядом в распорки и швеллеры, укрепившие конструкцию. Его губы тихо шевелились – он подсчитывал риски. Мост был сильно повреждён германскими железнодорожными орудиями, а воздействие от близких разрывов огромных снарядов подразумевало, что его прочность упала. Насколько опасно? Он не знал. Его люди работали всю ночь, чтобы в срок закончить ремонт, но действительно ли этого хватит, чтобы выдержать вес большой орудийной платформы? Не знал он и этого. Тем не менее, ответы на оба вопроса многое значили.

— Это на самом деле безопасно, товарищ майор? — снова спросил капитан II ранга Джеймс Пердью. "Ларри" был подготовлен к подрыву. Заряды C4 закрепили на всех важных узлах. Казённик заполнили надрезанными пороховыми картузами. Стрелкам удалось втиснуть пятнадцать – вдвое больше, чем туда могло влезть по проекту. Потом они кувалдами заколотили в ствол заглушку, сопровождая процесс грубыми шутками. Тем временем другие команды занимались центром управления огнём, начиняя его взрывчаткой и порохом. Батальонный СУО перецепили к составу "Кудряшки", теперь там находился и её собственный, и главный. Арсенальные вагоны опустели, и их отделили, чтобы уменьшить вес. "Кудряшка" сократилась с четырнадцати до девяти, "Мо" до восьми. Лишние откатили на запасные пути, тоже подготовленные для уничтожения.

— Думаю, да. Но на самой грани. Вы же сначала отправите тепловозы?

Пердью покачал головой.

— Первой пойдёт "Кудряшка", следом "Мо". Как только они пройдут, цепляем к дизелям вагоны и перегоняем столько, сколько выдержит мост. Каждый состав будет расшатывать его, и мы должны провести самые тяжёлые первыми. Если мост рухнет, то всё что останется на этой стороне, придётся подорвать.

Включая дизели. Они были всего лишь маневровыми толкачами, предназначенными для перемещения вагонов, но всё равно пригодились бы врагу, которому не хватало железнодорожного транспорта. Партизаны постарались – у них был талант к всё новым и новым способам рельсовой войны.

— Так тому и быть. Удачи вам, товарищ капитан II ранга. Мы задержим немцев столько, сколько сможем.

— Товарищ майор, прошу вас. Никто из моих людей не умеет восстанавливать рельсы или работать на путях. Мы не знаем, в каком они состоянии дальше. Гитлеровцы повсюду, они могли повредить пути, разбомбить их, расстрелять, кто знает? Если там будут поломки, мы не сможем их исправить. Вы нам нужны, товарищи. Ваши специалисты крайне необходимы, чтобы спасти орудия. А кроме того, квалифицированные железнодорожные инженеры на вес золота. Как только мост будет взорван, фашисты всё равно застрянут здесь на несколько часов. Вы ничего не добьётесь, пожертвовав собой, но окажете неоценимую помощь, если пойдёте с нами. Места в поездах хватит всем. После чудес, которые вы совершили этой ночью, мы просто не можем позволить себе оставить вас.

Эта страстная речь сбила майора с толку. Прежде чем он успел ответить отказом, вмешался капитан III ранга Энрайт:

— Товарищ майор, мой командир говорит правду. Идет крупное фашистское наступление. Тыловым районам крепко достанется. Мы все знаем, что железнодорожные пути являются первоочередными целями. Если мы хотим вывести орудия, без вашей помощи не обойтись.

Майор Болдин посмотрел на офицеров американского флота и вздохнул. Их призыв был разумным, и он не питал иллюзий относительно того, чего может достичь отряд путейцев, вооружённых обычными винтовками, против панцергренадёров. Просто у него имелась своя линия подчинения, и об этом стоило позаботиться заранее.

— Хорошо. Я прикажу своим людям переправиться через реку и ждать там. Потом мы поедем с вами. Но мне будет нужен письменный приказ, для отчёта.

Пердью тщательно спрятал улыбку. Он предвидел это. В России оставалось ещё достаточно прежних правил, чтобы письменный приказ считался значимой вещью. Он уже написал вводную, в которой объяснял, какие проблемы связаны с обеспечением безопасности его орудий и насколько необходима помощь отряда СТАК.

— Это можно устроить, товарищ майор. Если позволите, я отлучусь на несколько минут и подготовлю его.

Когда Пердью пошел за бумагами, то увидел, как майор рассказывает своим рабочим, что они уедут вместе с пушками, а не останутся в обороне. Всеобщее облегчение было нетрудно заметить. Потом локомотив "Кудряшки" издал свист, который вымел всё прочее из головы Джеймса. Поезда вот-вот должны были тронуться.

Мост выглядел таким шатким, как он и догадывался. Его отремонтировали, но на скорую руку и используя всё, что доступно прямо на месте. Когда первый поезд был готов двинуться, бригада рабочих забежала на мост, совмещая желание перебраться в безопасное место с последней проверкой своей работы. Пердью вскарабкался в кабину "Микадо", где экипаж готовился к отъезду.

— Как мы это сделаем? Побыстрее?

Машинист сплюнул за борт.

— Никак нет, сэр. Ни в коем случае. Медленно и постепенно. Если мы поспешим, то разнесём эту халабуду на части. Поэтому осторожно, на самом малом ходу.

Локомотив тронулся. Напряжение от буксировки 16-дюймового орудия и всего остального состава отразилось на лицах экипажа. Они неуклонно продвигались вперед, наблюдая за постепенным ускорением. Машинист поддерживал ровно такое давление, чтобы не разогнаться сверх меры. Пердью без труда мог сказать, когда колёса коснулись моста. Звук резко изменился, и он почувствовал, как конструкция застонала. Оторвав взгляд от приборов, Джеймс глянул на реку внизу и тут же пожалел об этом. Он видел, как поезд покачивается на рельсах, а в воду с брызгами падает нечто, подозрительно похожее на обломки моста. Противоположный берег реки, казалось, скорее удаляется, чем приближается. Это ведь ему кажется, не так ли? Вернуться они уже не могли.

Звук снова изменился, когда колеса "Микадо" покинули мост и оказались на надёжной земле. Как только поезд начал сбавлять ход, Пердью спрыгнул вниз и подошёл к офицеру СТАК, наблюдавшим за ними с видимой тревогой.

— Прекрасно, товарищ майор. Ваши бригады отлично потрудились. Первое орудие мы спасли.

Болдин слабо улыбнулся. Морской офицер явно не видел, как провисает полотно, или как вылетают и падают в реку балки, вогнанные вместо опор.

— Товарищ капитан II ранга, распорядитесь, пожалуйста, отвести поезд дальше, чтобы освободить место для следующего. Надо поторопиться, времени в обрез.

Пердью кивнул и отдал по рации приказ. На другой стороне состав "Мо" начал движение. Он понимал, почему русский так волнуется. Мост, казалось, проседает под весом поезда. Да нет, ничуть не "кажется". Пути явственно искривились, полотно изгибалось между опорами. Было слышно, что "Микадо" напрягается, вытаскивая "Мо" на берег. С нижней части моста теперь постоянно сыпались обломки. Наконец, состав выполз целиком. Американцы и русские радостно закричали. Орудия перевезли, всё прочее станет приятным довеском.

Следующим на очереди был маневровый тепловоз, буксирующий два вагона. В них загружались подрывники, которые закончили подготовку зарядов, и сейчас им предстояла рискованная поездка над рекой. Детонаторы на "Ларри" и других оставленных частях батареи начали отсчёт. Тепловоз потянул вагоны, к этом моменту мост определённо доживал последние минут. Он расшатывался поперёк, а ещё вверх и вниз. От него отваливались уже не только куски полотна, но целые части конструкции, а дизель с прицепом его доломал. Стало ясно, что больше ничего спасти не удастся.

Как будто подчеркивая эту мысль, со стороны моста донёсся стон и скрежет металла. Вся конструкция начала обваливаться в реку. Полотно путей и рельсы рассыпались на лету. Гул от разрушения заглушил мощный взрыв, уничтоживший недавнюю позицию батареи. Из-за холма вскипело огромное облако. Оно вздыбилось вверх, накидав обломков в русло, и без того на три четверти запруженное частями моста. Непознаваемое крошево падало дождём. Пердью с грустью подумал, что это, скорее всего, остатки ствола "Ларри". Потом к первому взрыву присоединились ещё полтора десятка, добившие остатки подвижного состава.

— Ну вот и всё, — печально выдохнул Джеймс. Уничтожить собственное орудие было нелегко.

— Не совсем, — на лице сапёрного инженера блуждала ехидная усмешка. Когда Пердью задумался об этом, то понял, что у всех подрывников большую часть времени есть подобные ухмылки, — мы оставили фрицам кое-какие подлянки.

Он кивнул. Что-нибудь для выигрыша времени. И спросил у майора СТАК:

— Мы двинемся на восток, к Мурманску?

— Не советовал бы, товарищ капитан II ранга. С той стороны фашисты легко могут зайти через правый фланг. Скоро они перережут пути. Нам надо идти на запад. А уже оттуда мы переместимся на линию, которая выведет нас к северному магистральному маршруту.

— На картах нет этой линии.

Майор Болдин усмехнулся. День явно удался. Мост выдержал столько, сколько необходимо, у него на руках имелся письменный приказ, а все люди живы и здоровы. А вдобавок он знал кое-что такое, что не было ведомо американцу.

— Конечно нет, товарищ капитан II ранга. Зачем отмечать на карте все наши пути? Ведь они могут попасть в руки фашистов. Есть линии, которые не показаны, но существуют, а есть отмеченные, которых на самом деле нет. Поэтому на наших поездах всегда есть справочники второстепенных маршрутов.

— Добро. На запад, значит на запад, — махнул рукой Пердью. Нельзя было упускать такую возможность. Он обернулся и прокричал освящённый веками приказ:

— Вагоны на запад![161]

Кольский полуостров, механизированная колонна 71-й пехотной дивизии

Через несколько секунд после того, как грохочущая ударная волна покачнула машины, из-за леса взметнулся огромный столб дыма. Полковник Асбах изобретательно и с воображением выругался. Разрушительный взрыв произошёл как раз на позициях железнодорожного батальона, который они, по идее, должны были затрофеить. Нет никакого толка от захвата, когда и захватывать-то нечего. Люди с явным удовольствием слушали его монолог, внезапно прерванный серией новых сотрясений. А это наверняка то, что осталось от подвижного состава батальона, мысленно вздохнул Асбах.

— Ладно, за мной. Посмотрим, может амеры оставили нам какое-нибудь старьё.

Хотя, скорее всего, нет. Русские отлично умели уничтожать предметы, используя минимум взрывчатки, а американцы просто запихивали её куда только можно, и разносили всё вдребезги. Иногда они напоминают маленьких мальчиков, одержимых соревнованием, кто бабахнет больше и громче.

— Герр полковник, а где иваны? — гауптманн Ланг отыграл немного уважения, подбив "Гризли", и не хотел рисковать им, задавая глупые вопросы.

— Во-первых, Ланг, не используйте здесь уставные приветствия и обращения. Русские снайперы чертовски внимательны, незачем обозначать для них цели. Во-вторых, иваны? — Асбах махнул рукой, широко очерчивая лес и заснеженные места. — Они там. Скорее всего, вокруг нас. Регулярные войска, лыжные подразделения, партизаны… кто-то из них или все они прямо сейчас наблюдают за нами.

Ланг всем видом выражал сомнение. Служа адъютантом в Генштабе вермахта, он слышал о распространении пораженчества и низкого боевого духа. Это казалось граничащим с паранойей. Он никого не видел вокруг. А потом задумался о первых своих днях на фронте. И каждый раз, вспоминая те моменты, гауптманн внутренне съеживался. Возникла мрачная мысль – за это время он определённо усвоил только то, что о действительности Русского фронта знает чуть меньше, чем ничего. С другой стороны, Асбах был ветераном осады Москвы и принимал участие в почти легендарной операции "Барбаросса".

— Это настолько плохо? — Ланг надеялся, что спросить с такой формулировкой будет приемлемо.

— Ещё хуже. Мы тут как золотые рыбки в аквариуме. Все знают о том, что мы делаем, прежде чем мы вообще начнём. Я сказал, что там есть партизаны, но они подразумеваются сами собой. Они просто всегда есть. А с наступлением зимы ещё и лыжники.

Асбах посмотрел на гауптманна. Ланг выглядел недоверчиво и подозрительно, но слушал внимательно.

— Если мы покинем дорогу, то с какой скоростью сможем двигаться?

Ланг собрался было ляпнуть "52 километра в час", согласно максимальной справочной скорости бронетранспортёра, когда его осенила невероятная глупость этого замечания. Он едва успел прикусить язык. Это и ожидается от Душистого Принца. Посмотрел на глубокий снег по обе стороны от расчищенной дороги и вообразил попытку 251-го пробиться через него. Колеса проломят наст, а гусеницы закопают машину. Представил, как с каждой минутой техника всё глубже зарывается.

— Мы не сможем никуда двинуться, ге… Асбах.

— Отлично, Ланг. Мы прикованы к дороге. Мы на ней в ловушке. Партизаны здесь живут, они знают, куда идти и что сделать. Они способны пройти где им вздумается. Лыжники ещё хлеще. Вы знаете, с какой дивизией мы здесь столкнулись?

— 78-я пехотная?

— Неа. 78-я сибирская пехотная. Сибиряки на лыжах с рождения. Они выросли в климате, по сравнению с которым Кола – курорт. Они перемещаются по пересечённой местности быстрее, чем мы на машинах.

На минуту лицо полковника побелело. Он вспоминал. Когда он снова заговорил, голос его был тихим.

— Впервые мы встретились с ними в окрестностях Москвы. Они просачивались сквозь леса как призраки, атаковали и вновь исчезали в снегах. Мы не могли им противостоять. Нам пришлось отступить из Тулы, но они не переставали кусать нас. Мы назвали их "белыми волками", но никакой волк не сравнится с сибиряками в смертоносности или беспощадности. Любой человек, который отлучался больше чем на минуту или две, становился их добычей. Они возникали из леса, перехватывали ему глотку и исчезали раньше, чем можно было что-либо сделать. Даже если мы устраивали оборону, с дозорами и всем положенным, потом обнаруживали, что они уже у нас в тылу и успели вырезать вспомогательные части. Этот террор длился два месяца, и мы ничего не могли им противопоставить. Вот с такими людьми мы здесь сражаемся, Ланг. Вот почему я знаю, что они наблюдают за нами.

— Но тогда почему они не нападают?

— Да почему угодно. Они могут вызвать артналёт или штурмовики. У них может быть приказ только следить и докладывать. Наконец, они могли просто проходить мимо по свои делам и заметили нас. Главное, нельзя вводить самого себя в заблуждение, будто рядом никого нет. От них хватало беспокойства ещё тогда, когда амеры не раздали всем по радиостанции. А теперь в десять раз хуже. Так что, по вашему мнению, мы должны сделать? — пристально посмотрел на него полковник.

— Раз они могут связаться с артиллеристами, то нам надо двигаться дальше. Перекрёстки и мосты наверняка заранее пристреляны, их стоит избегать… — Ланг остановился. Он снова стал Душистым Принцем. — Извините, глупость сморозил. С дороги нам всё равно никуда не деться, и не миновать ни перекрёстков, ни мостов. Нам нужно просто ехать с наиболее возможной скоростью, и надеяться, что опередим любую корректировку.

— Толково. Итак, мы двигаемся. Какова наша первая цель?

— Позиция железнодорожных орудий. Посмотрим, что там осталось, что можно использовать, и как только выполним наш главный приказ – захват позиции – наши руки будут более-менее развязаны.

— Очень хорошо. Значит, поехали, — Асбах развернулся. В нём затеплилась надежда. Он оказался прав: есть у Ланга солдатская жилка. Просто её придушили, задавили долгой работой в тылу, слишком близко к начальству, которое отдавало приказы, не понимая их сути. Искра есть. Теперь её надо терпеливо раздуть.

Место, недавно бывшее расположением железнодорожного артбатальона, исчезло с лица земли. По одну сторону громоздилась большая груда металлолома. Разорванный ствол сиротливо указывал в небеса. Казённик отбросило и протащило поперёк путей. Это одно из орудий, которое ему приказали попытаться захватить. Сами рельсы были исковерканы отдельными подрывами. На входной стрелке позиции чернели останки двух цепочек вагонов, возглавляемых дизельными локомотивами. Вагоны превратились в обгоревшие скелеты, тепловозы едва можно было узнать. Повсюду висело зловоние сожжённого дерева и горького, резкого запаха взрывчатки. Глаза сразу заслезились.

Асбах осмотрел разруху и покачал головой. Когда американцы только прибыли в Россию, то, собрав брошенное ими барахло, немецкое подразделение могло припеваючи жить несколько недель. Возможно, он несколько преувеличил, но немцев ошеломило богатство, которое амеры оставляли при перебазировании. Но они хорошо выучили уроки русских союзников, и теперь уничтожали даже мусор. Эта мысль встревожила полковника, и он посмотрел туда, где группа его людей пошла к позициям в поисках чего-нибудь уцелевшего.

— Стоять! Никому не двигаться, пока сапёры не проверят местность.

Долго искать не пришлось. Первый самодельный заряд лежал возле путей, который вели к чему-то вроде блиндажа. Яма, вырытая достаточно глубоко, чтобы походить на тоннель. Инженер-артиллерист быстро обезвредил фугас. Потом они сунулись проверять всё подряд, но Асбах остановил их. Ничего стоящего здесь не осталось, требовалось просто освободить сквозной проход – главного пути достаточно.

Вот там было чему поразиться. Тонкий проводок, скрытый в снегу, привёл их к обычному вытяжному детонатору. Но вместо одного заряда обнаружилось шесть, заложенных по обе стороны от рельсов. Потревожь их, и взрывами накроет всю колонну. Специалист возился почти час, пока разобрался в путанице проводов и запалов. Закончив, он встал, распрямляя спину.

Выстрели один раз, и все узнают, что ты там. Выстрели дважды, и все узнают, где ты. Снайпер, будь то партизан или лыжник, знал – или знала – своё дело на отлично. Ланг услышал всего один выстрел и увидел, как сапёр рухнул навзничь. Гауптманн смотрел на окружающий лес, но ничего не замечал. Он наконец понял, что пытался сказать ему Асбах. За ними наблюдали. Постоянно.

ГЛАВА 8

БЕСКОНЕЧНЫЙ СНЕГОПАД

Где-то на Кольском полуострове, по пути на север.

— Похоже, мы встряли.

В иных обстоятельствах расстилавшийся перед ними вид можно было признать весьма красивым. Пейзаж, усыпанный нетронутым снегом, не замаранный следами от гусениц или подпалинами взрывов. Небольшие группки сосен окаймляли спуск в небольшую долину. На дальнем склоне тоже росли деревья. Но сейчас зрелище скорее угнетало.

После того, как их сбили, капитан Мэроси и сержант Бресслер несколько часов подряд шли через лес. Так подсказывал здравый смысл. Снегопад был слишком сильным, чтобы позволить без труда пройти на открытом месте. Сосны не давали образоваться большим заносам. Не то чтобы двигаться среди деревьев легко – просто менее утомительно. А сейчас лес закончился. В этих местах он расстилался подобно гигантской пятерне, и они шли по постоянно сужающемся пальцу. Даже если вернуться к месту крушения и выбрать другой палец, можно лишь надеяться, что тот выведет их более удачно.

— Можно попробовать спуститься и срезать здесь, — Бресслер выглядел недовольным, и капитан его понимал.

— Без вариантов, Билл. Мы не только задержимся ещё на несколько часов, но и будем торчать на виду как садовые гномики. Снег в долине наверняка рыхлый. Тут ещё ничего, но там мы утонем по пояс. И даже если осилим путь, оставим такой след, по которому нас даже слепой найдёт.

— И что делать, босс? Сидеть и ждать в надежде, что нас найдут партизаны, а не колбасники?

Мэроси задумался.

— В ближайшей перспективе – да. Мы много времени скрывались в лесу и далеко отошли от места падения. Здесь будем прятаться до сумерек. Постараемся согреться и отдохнуть. Надо иметь в виду два момента. Во-первых, ребята знают, что нас сбили, и будут искать. Если найдут, то отправят "Дракона" на лыжном шасси. Во-вторых, сейчас кратковременная оттепель после бури. Температура выше обычной, но через несколько часов, ночью, она рухнет как камень. К полуночи наст окрепнет, и нам лучше быть наготове, если на самом деле придётся идти через долину.

— Я не очень бы рассчитывал на поиски, босс. Ракетный обстрел уничтожил от двадцати до тридцати самолётов. Колбасники давят. Все наши летают круглосуточно, у них просто не останется времени на это. В лучшем случае, они будут просто смотреть по сторонам после взлёта и перед посадкой.

Он был прав. Немцы тщательно спланировали наступление и несколько месяцев сдерживались, ожидая подходящих условий.

— Всегда остаются партизаны. Они наверняка уже знают о сбитом самолёте и тоже будут искать. Когда найдут, сообщат нашим.

— Это если колбасники не успеют раньше. Что тогда будем делать?

Капитан понял, что пессимизм Бресслера его бесит.

— Найдём хорошее крепкое дерево и повесимся на нём. Что думаешь?

Бресслер кивнул и изучил сосны вокруг них.

— Вон то кажется подходящим. Отличный вид через долину. Особенно оценят немцы, которые соберутся посмотреть.

— Не смешно, сержант.

— Я и не шутил, босс. Смотри.

Мэроси рассмотрел грузовики в начале долины. Из них высаживались пехотинцы в белых маскхалатах. Он достал бинокль и внимательно рассмотрел их. Однозначно немцы, это выдавали изогнутые магазины автоматических винтовок. Было отлично видно, что даже когда большая часть толпилась перед машинами, некоторые целились в сторону окружающих холмов.

— К сожалению, Билл, ты прав. Колбасники. Надо убираться. Пойдём назад по своим следам, тем более что выбора у нас особо нет.

Они начали отходить назад, за деревья. Капитан задержался, чтобы посмотреть последний раз. Ему показалось, что большинство немцев направляются в их сторону. Видели отблеск света от бинокля? Или просто вычислили, основываясь на координатах точки крушения и прошедшем времени. Одно хорошо – глубокий снег сильно сдерживал их. Это давало шанс уйти.

Кольский полуостров, главный штаб 3-й канадской пехотной дивизии

— Доложите обстановку, — Рокингему требовались сведения, причём немедленно. После того, как генерал Роджерс попал под разлёт осколков гранаты, фактическим командиром 3-й пехотной стал он. Что поднимает ещё один вопрос. — Что с медсанбатом? Мы его отбили? Как мы можем позаботиться о раненых?

Лейтенант говорил сдержанно, из всех сил скрывая дрожь в голосе.

— Мы отбили полевой госпиталь, сэр. Там все мертвы. Они расстреляли пациентов прямо в кроватях, потом уложили доктора и медсестёр на пол, и всем выстрелили в голову. Ребята обезумели от увиденного. Они хотят убивать и не скрывают этого. В ближайшее время можно не рассчитывать на пленных. Мы устроили пункт неотложной помощи. Там заняты те сотрудники медсанбата, которые находились здесь, и часть легкораненых, кто обучался основам первой помощи в бойскаутах.

Лейтенант ненадолго прервался, собираясь с мыслями. Он видел, во что превратился медсанбат, и нескоро это забудет.

— Что касается прочего, то мы наводим порядок. Снайпера уничтожены. Инженеры, как обычно, отлично справились – восстановили южный фас. Финны отогнаны. Мы думаем, что они отступают. Надо их догонять?

Рокингем, подумав секунду, сказал:

— Нет. Обезопасьте периметр. Сразу после этого мы восстановим работу штаба. Одному богу известно, что происходило в то время, пока мы оборонялись. И всё-таки, есть ли пленные?

Усмешка лейтенанта была горькой. Он не преувеличивал. После увиденного в медсанбате никто пленных не брал. Несколько финнов попытались сдаться, но их застрелили или проткнули штыком. Или и то и другое.

— Никак нет, сэр. Финны сражались до последнего человека и до последнего патрона. Пленные отсутствуют.

— Догадываюсь, что их никто и не собирался брать. Ладно, лейтенант. Передайте всем, что если всё же захватят кого-нибудь, я хочу поговорить с ним. Это, чёрт побери, поможет нам лучше разобраться в происходящем.

— Передам, сэр. Надеюсь, это пойдёт нам на пользу, — угадывалось невысказанное продолжение.

Рокингем вышел из штабного домика и направился к связистам. Канадский королевский корпус сигнальщиков обеспечивали готовыми комплектами для развёртывания, но их работоспособность всегда была на уровне "орёл и решка". Он перебегал от строения к строению, большую часть времени оставаясь в укрытии. Один такой же офицер как-то сказал ему мудрые слова: "Считай любую обстановку боевой, пока лично не убедишься в обратном. Никогда не верь на слово. Если поверишь – можешь стать неудачником, поймавшим последнюю пулю боя".

Но обстрел прекратился и сражение на территории штаба дивизии, кажется, на самом деле закончилось. Он добрался до бункера связистов и назвал себя. Попытка войти в защищённое здание без опознания числилась ещё одним глупым способом стать последним неудачником.

— Как дела? Связь наладили?

— Никак нет, сэр, до сих пор восстанавливаем. Приём уже есть, передавать пока не можем. Заново настраиваем антенны, скоро должны справиться. Есть много сообщений от наших частей, сэр. Похоже, финны во время бури просочились на стыках между ними и устроили засады на дорогах. Все наши передовые подразделения отрезаны. Они находятся в серии окружений, обращённых к прежней линии фронта. Держатся, но требуют артиллерийской и воздушной поддержки. Полный беспорядок, сэр. Весь фронт рассыпался. Если эти мешки падут, то финнов вообще ничем не остановить. Они пройдут в глубину наших порядков и помножат на ноль 2-й корпус. Или направятся на север и ударят в тыл 1-го корпуса.

— Значит, лучше бы им устоять, да? — Рокингем смотрел на карту, представляя, на что теперь похож его фронт. — Но для этого нет никаких оснований… Хорошая уловка, с просачиванием и множественными окружениями. Финны в толком применяли её во время Зимней войны, да и в начале этой, но это было давно. Теперь у нас тактической авиации больше, чем мы можем найти ей применения, а наши подразделения намного более самостоятельны. Когда свяжетесь с этими частями, передайте приказ: держать позиции и не пытаться идти на прорыв. Мы их вытащим. Если возникнет нехватка снабжения, сбросим с самолётов. Передайте немедленно, как только восстановите передачу.

— Сэр, мы слышали о медсанбате. Это правда?

— Своими глазами я не видел. Так мне передали.

Сержант-связист пообещал сам себе, что обязательно донесёт это известие до всех фронтовых частей. Они примут эстафету возмездия.

Рокингем покинул бункер так же осмотрительно, как и шёл к нему. Следующий задача – добраться до пункта неотложной помощи, устроенного уцелевшими медиками, и поговорить с ранеными накоротке, с грубоватым солдатским юмором. Всё ради поддержки боевого духа дивизии. Заодно выяснит, сколько ещё предстоит замещать Роджерса. Потом обратно к связистам, чтобы начать согласовывать действия с окруженцами. Одно дело передать им держаться и ждать помощи. Надо убедиться, что они на самом деле чувствуют поддержку. Тогда продержатся.

Кольский фронт, окружённый стрелковый полк её королевского высочества[162]

— Майор Гиллеспи, на пару слов, — минутой ранее подполковник Хэвершем наконец получил новые распоряжения.

— Сэр?

— Штаб дивизии снова вышел на связь. Общий приказ всем подразделениям: удерживать позиции, не пытаться идти на прорыв. Обороняемся где стоим. Остальная часть дивизии пробьёт нам коридор и вызволит.

— Вполне разумно, сэр. Я читал о том, что происходило с русскими частями, которые так же как и мы оказывались в окружении. Их не уничтожали на месте, они исчерпывали силы в постоянных попытках высвободиться и когда финны наконец подходили для ликвидации мешков, останавливать их было почти некому. Значит, сидим и не дрыгаемся?

— Точно. Рокки обеспечит воздушную и артиллерийскую поддержку, а если понадобится, сбросит нам припасы.

— Рокингем? Я думал, что он ушёл на 6-ю дивизию, едва только прибыл.

— Так и есть. Я думаю, генерал Роджерс ранен, а Рокки занял его место. Из дивизии доходят плохие слухи. Похоже, штабные части пострадали, в том числе медсанбат.

— Вот чёрт.

— Как бы там ни было, идите и скажите всем, чтобы закапывались поглубже. Убедитесь, что оборонительная линия непрерывна. Финны – мастера просачивания, мы же не хотим внезапно обнаружить их у себя в тылу. Самое главное, никто, повторяю, никто не покидает периметр, пока нас не деблокируют. И если нам потребуется поддержка, то мы вызовем огонь на себя. Чем глубже зароемся, тем лучше. Такие потери нам нужны меньше всего.

— Особенно если прилетят янки. Вы же знаете, какие у них пилоты. Слишком много… энтузиазма.

— Это ещё мягко сказано.

В канадских войсках ходила присказка о безошибочной меткости американских лётчиков-штурмовиков. Все сброшенные ими бомбы всегда попадают в землю. Потом у него возникло странное ощущение, будто его собственные мысли воплотились в реальность. Раздался свист.

— Обстрел! — прокатилось по периметру. Хэвершем оглянулся и увидел фигурки, ныряющие в укрытия. Отличная идея, он тут же последовал ей. Взрывы захлопали через мгновение после того, как он упал на землю. Минометы. 82 или 50-мм? Это были лёгкие сухие разрывы, а не увесистые удары среднего калибра. Налёт длился не более минуты, а затем снова наступила тишина.

— Стрелять в ответ, сэр? — выбрался из снега Гиллеспи. То тут, то там из сугробов показывались головы. Каким-то чудом, несмотря на количество взрывов, никто не пострадал. Крошечный заряд немецкой 50-мм мины в сочетании с густым снегом, получилось много шума из ничего. Хэвершем понимал, что больше им так не повезет.

— Нет. Пустая трата боеприпасов. Это ротные миномёты, финны унесут их раньше, чем мы сможем открыть огонь. Провоцируют. К тому же, надо иметь в виду, что наши запасы ограничены. Посмотрим, сможем ли мы получить поддержку извне. Надо сохранить имеющееся, как еду, так и боеприпасы. Составьте опись того, что есть, и что нам срочно нужно.

Хэвершем бросился к радиоузлу. Пора вести войну по-американски. Окопаться, устроить сплошную оборону вокруг своего радиста и дать ему управление дивизионной артиллерией. В понимании его отца или деда это не было бы военной службой – парень может спокойно трескать бобы из банки, уничтожая врага огнём чужой артиллерии. Но это дешёвый способ ведения войны. В первую очередь, с точки зрения жизни канадских бойцов. Вот что самое важное.

— Свяжись со штабом. Скажи им, что мы попали под обстрел. Если есть возможность, пусть накроют внешнюю сторону периметра.

Пора поставить финскую армию перед правдой жизни, подумал Хэвершем. Первым уроком будет то, что у каждого действия есть последствия. И этот урок можно вбивать многократно.

Кольский фронт, финская 12-я пехотная дивизия

Находясь в расположении, лейтенант Ирасаари сразу терял ощущение счастья. На задании он на какое-то время освобождался от гнёта постоянных мелких придирок полкового командования. Когда канадская дивизия рассыпалась на отдельные островки, его подразделение продвинулось вперёд, и теперь опять попал под начальственный взор. За засаду, устроенную для канадского батальона, его всего лишь сдержанно похвалили "молодец", и он вновь стал маленьким винтиком в большой машине. Тем, чьи интересы не обязательно принимать близко к сердцу.

Произошедшее прямо сейчас стало хорошим примером. Предполагалось, будто стремительный миномётный обстрел расшевелит канадцев, заставит их потратить боеприпасы в бесполезной контрбатарейной борьбе и точно обозначить свои координаты. Конечно же, расчеты лёгких минометов М-36 покинули позиции сразу же, как только выполнили огневую задачу. Быстрота перемещения являлась единственной положительной характеристикой этой модели. Теоретически, тактика должна была сработать, но она не учитывала мнение тех, кто попал в окружение и не мог никуда деться. Поэтому и не сработала. Канадские позиции молчали.

Потом лейтенант расслышал угрожающий рёв. Он нарастал и приближался сверху. Ирасаари сразу понял, что это. Артиллерия, вовсе не ничтожные 50-мм хлопушки. Крупный калибр, канадские 140 или американские 155-мм. Он почувствовал, что свело живота и тело самом собой устремилось зарыться как можно дальше в снег. Орудия били под углом, и снаряды канут в вязкую белую глубину, прежде чем взорваться. Большая часть их мощи уйдёт в землю. Маленькие миномётные выстрелы падали вертикально и для их размера взрывы оказывались намного более эффективными. Что, впрочем, не отменяло их слабости по сравнению с гаубичными снарядами.

Он ошибся. Снаряды рвались в воздухе над окопами финнов, обложивших канадские позиции. Их осколки поражали тех, кто укрылся в траншеях и стрелковых ячейках. Первые два залпа никого не обрадовали, но третий разверз настоящее пекло. Снаряды ухнули в снег, добрались до промёрзшей земли, и лопнули с необычным приглушённым звуком. Даже сами взрывы были странными – намного больше дыма, чем обычно, и загадочные белые усы, потянувшиеся во все стороны.

Пожалуй, более подходящим словом было "щупальца". Однажды он видел осьминога, живущего в аквариуме. Ирасаари заметил, как густое белое облако катится к нему. Дымовая завеса? Канадцы уже пытаются покинуть свои убежища? Он знал, что именно этого хотели добиться командиры дивизии – чтобы окружённые войска сами себя истощили. Но ещё слишком рано! Едва дым охватил его, Мартти почувствовал жар на коже. Горло скрутило в жестоком приступе кашля. Он видел, как его людей обволакивает настоящая метель из крошечных белых частиц, и догадался, что это за снаряды. Эта мысль наполнила его ужасом. Фосфорные боеприпасы, зажигалки для уничтожения живой силы. Те, на кого оседали частицы, кричали от боли и страха. Их одежда тлела и подёргивалась очагами пламени. Они пытались стряхнуть их, но становилось только хуже. Когда руки соприкасались с веществом, крошечные хлопья причиняли тяжёлые ожоги, к тому же глубоко проникали в плоть, буквально расплавляя её.

Он пытался вернуться к своему взводу. Кто-то обсыпался снегом в надежде потушить проникающий глубоко в тело огонь. Лейтенант знал, что это бесполезно. Белый фосфор растворяется в жировых тканях, где раны не заживают. В следующий миг сверху снова заревело, и в воздухе вспыхнули разрывы осколочных снарядов. Его подозрения были верны. Это вам не с русскими воевать.

Кольский фронт, окружённый стрелковый полк её королевского высочества

— Вот и всё, сэр. Батарея отстрелялась. По два снаряда на ствол, с воздушным подрывом, по одному с белым фосфором и ещё один залп осколочными, для закрепления успеха. Думаю, за последние снаряды финны были без дураков благодарны.

Артиллерийский наводчик выключил радио и вернулся к перекусу. Между делом Хэвершем заметил, что это была банка бобов.

Северная Атлантика, к северо-востоку от Фарерских островов, крейсер "Лютцов"

— Снова неприятности? — капитан Беккер потёр глаза. Он смертельно устал, и чрезмерно много времени провёл на холоде, от которого не было никакого укрытия. "Лютцов" слишком сильно повреждён. Развороченная груда стали медленно и мучительно ползла к неизбежному концу на скалах возле Торсхавена.

— Дизели перегреваются. Это не удивительно, никогда не предполагалось, что мы будем идти кормой так долго. Водозаборники охлаждения спроектированы для движения вперёд, а не назад. Проток недостаточный, двигатели не охлаждаются как следует. Мы можем развернуться и некоторое время идти носом?

Офицер, ответственный за ремонтно-восстановительные работы, задумался или, по крайней мере, попытался. Его разум не работал в полную силу: голод, холод, истощение и страх укутали его одеялом, которое, казалось, глушило любую мысль раньше, чем он мог высказать её. Он глубоко вздохнул, стараясь прийти в себя.

— Сколько нам ещё ползти?

— Пятнадцать миль, самое большее двадцать пять. Если мы сможем просто продолжать движение ещё четырех часов, то доберёмся до скал.

— Мы подкрепили носовой щит дополнительными распорками. Если не разгоняться, он выдержит. Час или два в худшем случае, только чтобы охладить дизели, и до самого конца в лучшем.

— Капитан, — голос штурмана тоже был едва разборчив, — почему бы нам не выслать вперёд Z-27? Если мы начнём тонуть, они нам всё равно никак не помогут. А если нет, то сообщат о нас и приведут помощь. Договорятся, чтобы люди вышли к прибрежным скалам, или чтобы рыболовные суда приняли раненых. Да что угодно.

— Отличная мысль. Передайте ратьером, — снова протерев глаза, Беккер увидел, как эсминец отходит от повреждённого крейсера. — Разворачиваемся.

Приказы в кормовую часть передавали устно, поскольку внутренние линии связи давно не работали. Капитан ощутил, как палуба под ногами задрожала и закачалась. Позади него замерла длинная цепочка моряков, передающая вёдра с маслянистой водой. Они заозирались. Корабль всё-таки тонет? Потом они увидели, что "Лютцов" медленно и с трудом разворачивается, и поняли, что происходит. Вёдра снова стали двигаться по утомлённым рукам, извлекая воду из недр крейсера.

Один из моряков посмотрел на содержимое своей ёмкости.

— Эй, я узнаю эту воду! Мы вылили её за борт три часа назад!

Люди устало засмеялись и продолжили вычёрпывать. Беккер посмотрел на грубый срез полубака. Корабль снова шёл.

— Машинное, как наши двигатели?

— Понемногу охлаждаются, герр капитан.

Он кивнул. Это решило одно затруднение, но не создало ли другое?

— Как обстановка с затоплением?

Ответ пришёл быстро.

— Течь ослабевает, герр капитан. Вода всё ещё сочится, но её становится меньше, а не больше, как я предполагал.

— Подсос, — негромко сказал другой офицер. — Когда мы пятились, отсечённая область работала как транцевая корма. Разрежение немного оттягивало заделку. Сейчас наоборот, давление прижимает её. Это значит, что когда течь возобновится, она будет сильнее, но пока всё наоборот.

Беккер кивнул и внезапно поднял бинокль.

— Там, прямо по курсу. Видите, на горизонте? Земля. Ещё пара часов и всё.

В ту сторону посмотрел другой офицер.

— Может быть, это просто облако, герр капитан?

— Возможно. Но для ушей экипажа это земля.

Так оно и оказалось. В течение следующего часа тень на горизонте уплотнялась и увеличивалась. Определённо Фарерские острова. Было заметно и ещё кое-что – им навстречу вышло маленькое судёнышко. Потребовалось время, чтобы сблизиться. Он рассмотрел рыболовный парусник, и не удивился. Скорее всего, Фареры не видели дизельного топлива много лет.

— Немецкий линкор. Вы направляетесь в Торсхавен?

— Да, с божьей помощью.

— Ваш эсминец передал, где вас найти, но в гавань войти не получится. Если затонете там, то всё перегородите.

— Мы туда и не идём. Выбросимся на берег за пределами порта.

— Хорошо. Подойдут ещё корабли, и на берегу будут люди. Вам помогут. Вы можете управляться?

— Относительно. Руль переставляется вручную. Но мы можем попробовать.

— Возьмите десять градусов левее. Выйдете на песчаный пляж. Там больше возможности спастись, чем на скалах.

— Принято, — Беккер отдал распоряжение рулевым и ощутил, как "Лютцов" немного накренился. Остров вырастал на глазах, стремительно увеличиваясь. Им понадобилось сделать несколько небольших поправок курса, чтобы выйти на указанный участок берега, но фарерские рыбаки подсказывали на ходу. Вскоре показался пляж в небольшой, укрытой с боков бухте. Намного лучше, чем он ожидал.

— Вывести всех из низов. Остаётся минимальная команда для управления кораблём, остальные – на палубу!

— Немецкий линкор? — с сейнера вновь заговорил голос, искажённый рупором. — Мы можем принять всех ваших раненых, если желаете. К выходу готовятся и другие суда. Если вы перегрузите раненых к нам, мы сразу доставим их в Торсхавен.

— Спасибо, — Беккер хотел сказать больше, но так устал, что не мог подобрать слов.

Постепенно "Лютцов" окружили рыболовы. Экипаж передавал наиболее тяжелораненых на самые крупные траулеры. Меньше готовились к тому моменту, когда тонущий крейсер вылезет на пляж. Оставалось совсем немного. Беккер чувствовал, что корабль становится вялым на манёвр – вода всё-таки прибывала.

— Пора. Машинное, полная мощность на дизелях. Чем дальше выедем на берег, тем лучше. Ближе к суше. Направление течения?

— Прилив, герр капитан.

— Прекрасно.

На "Лютцове" взвыли сирены, он начал разгоняться. Деревянная заделка носа рассыпалась под давлением воды, но это уже не имело никакого значения. Беккер ощутил, как корпус потряхивает на неровностях дна, а потом его корабль с гулким хлопком плотно сел на мель. Двигатели вытолкали крейсер на берег, преодолев песчаные наносы и каменистое дно под ними. В конце концов он остановился, застряв намертво всего в пятидесяти метрах от отметки прибоя. Во время отлива "Лютцов" будет виден почти целиком. Как только корабль замер, от него как будто душа отлетела. В глубине сердца Мартин знал правду – "Лютцов" мёртв. Он доставил свой экипаж в безопасное место, но при этом сам погиб.

Рядом маленькое судёнышко принимало на борт людей, которые перебирались через леера. Лодки отвозили их на берег, чтобы сразу вернуться за следующей партией. А потом Беккер увидел то, на что даже не мог рассчитывать. Группки островитян забегали прямо в море, выстраивая цепочки из воды на берег. Они подхватывали немецких моряков и передавали их на пляж, точно так же, как эти моряки всю ночь таскали вёдра. Другие ждали на берегу с одеялами. Они заворачивали в них нежданных гостей и спешно уносили прочь, чтобы согреть и выходить. Беккер восхитился. По сравнению со вчерашней безжалостной бомбардировкой контраст был разительный.

Обычай требовал, чтобы капитан покидал корабль последним. Он обошёл палубы, убедившись, что никто не остался внизу, а потом вернулся к пульту самоликвидации. Возле него он заколебался. По правилам следовало уничтожить крейсер, но его рука замерла. Теперь это не крейсер более. Застывшая, пустая, неподвижная развалина. То, что оживляло "Лютцов", делало его кораблём, а не плавучим стальным гробом, ушло. Но в его цистернах осталась почти половина запаса топлива. Если взорвать их, оно угробит рыболовные угодья, от которых зависят островитяне. Они рисковали своими жизнями в замерзающей воде, чтобы спасти его людей, и он не мог ответить им таким образом. Спустившись глубоко вниз, Беккер отсоединил детонаторы и обезвредил систему подрыва.

Поднявшись на палубу, он перешёл на борт рыболова – того самого, который вышел первым, чтобы встретить их. Капитан пристально посмотрел на него.

— Всё в порядке, — медленно проговорил Мартин. — Корабль не взорвется. В танках ещё половина горючего. Если сумеете вывезти, оно ваше.

Рыбак кивнул и направил свою посудину к берегу. Беккер поразился умению, с которым он управлял ею. Когда нос коснулся песка, он спрыгнул, невольно вскрикнув от холода воды, дошедшей до колен. Ещё один рыбак подхватил Мартина и вытащил на пляж.

— Тут вас кое-кто встречает.

Его подвели к очередной фигуре, одетой в форму цвета хаки. На голове была необычная, овальная шерстяная шапка без выраженного верха. Позади свисали ленточки. Человек обернулся, и Беккер увидел на его плече яркий шеврон – флаг Соединенного Королевства.

— Полковник Иэн Стюарт. 2-й батальон аргайлских и сазерлендских горцев, армия Свободной Британии.

— Капитан Мартин Беккер, корабль германского флота "Лютцов".

— Капитан Беккер, я должен уведомить, что вы и ваши люди – военнопленные. Однако из-за специфических обстоятельств, которые в данном случае перевешивают, я предлагаю вам свободу под честное слово. Содержать вас на острове нет никакой возможности, а загонять всех на один эсминец мне не хочется.

— Даю слово. Я прикажу экипажу сотрудничать. Полковник, в топливных цистерны моего корабля есть горючее, очень нужное островитянам. Я обещал его им. Вы поддержите моё обещание? Они заслуживают намного большего, чем пара канистр солярки, но у нас больше нечем отдариться.

— Само собой, — Стюарт махнул рукой, и на холмах появились силуэты пулемётчиков с "Бренами". Беккер понял, как легко этот пляж можно было превратить в бойню. — Мы отправим вас, когда прибудут наши транспорты. Вас слишком много для одного рейса, но всех доставят в Канаду вовремя.

— Транспорты?

— Конечно. Мы заняли эти острова более двух лет назад, и нам требуется снабжение. Из Черчилля ходит скоростной минный заградитель.

Беккер кивнул. Он понятия не имел, что на Фарерских островах вообще был гарнизон, не говоря уже о британском. Он засмеялся, в основном от ощущения, что можно наконец-то расслабиться. Стюарт выглядел озадаченным.

— Полковник, пока мы выгребали к берегу, то думали, что разбитый крейсер и повреждённый эсминец смогут дать начало военно-морскому флоту Фарер. А теперь оказывается, что у них даже есть армия. Судя по скорости, с которой мир занимается самоуничтоженим, скоро они смогут стать весьма важной державой.

Стюарт поддержал его веселье.

— Да, они способные. Здесь хорошие люди. В мире многие могли поступить куда хуже, — и посмотрел на Беккера. — Тяжко было?

Мартин содрогнулся, вспомнив.

— Налёты амеров были непрерывными. Одна волна штурмовиков за другой. Они просто замордовали наши корабли до смерти. Даже когда они уже потеряли ход, атаковали, пока те не тонули. Я не представляю, как мы выжили.

Германия, Берлин, штаб верховного главнокомандования

Охранники, стоявшие за дверью, слышали вопли даже сквозь толстые деревянные панели. Крики бешенства и ярости, летевшие без отдыха и перерыва. Наконец створки распахнулись и появилась бледная фигура в адмиральском мундире. Адъютант подскочил, но его тут же отпихнули.

— Не трогай меня, я весь чешусь. И весь флот сейчас зачешется. Советую найти тебе другую форму.

— Герр адмирал?

Карл Дёниц посмотрел на молодого офицера.

— Флот – это пустая трата времени и ресурсов. Мы не сумели сделать того, чего хочет фюрер. Мы не оправдали даже самых простых его ожиданий. Каждое наше обещание оказалось обманом. Подводные лодки потерпели неудачу в 1942 году, и даже лодки XXI серии не смогли остановить атлантические конвои. Лодки С-класса не заперли Балтику. Со всем боевым флотом мы не справились с одним-единственным конвоем. Сколько танков можно было создать из стали, растраченной на эти корабли? Сколько самолётов могло взлететь на непостроенных двигателях? Куда мы могли дойти на топливе, которое сожгли наши корабли? Вот что спрашивал у меня фюрер. Если бы флот подвёл его один или два раза, это ещё можно было бы списать на дурное военное счастье. Но мы оказывались в проигрыше каждый раз! А это означает, что он укомплектован предателями, и более не нужен. Так сказал фюрер. Все остальные корабли должны быть сданы на металл. Так приказывает фюрер.

— Все корабли, адмирал, даже под..?

— Все, согласно приказу. Мы должны порезать все, — Дёниц бегло оглянулся. — Фюрер, конечно, хочет включить их в этот список, но мы знаем, что подводные лодки – это не корабли. Через несколько дней, может через пару недель, кто-нибудь задаст этот вопрос. Фюрер уже успокоится достаточно, чтобы дать ответ, который спасет подводные лодки. Во всяком случае, часть. Ракетные наверняка, возможно, некоторые из других. Но флот как таковой исчез. Мы даже металлолома много не получим.

Помощник пролистал список кораблей, оставшихся после катастрофической вылазки. Один старый крейсер, три или четыре эсминца, полтора десятка или чуть больше торпедных катеров, и множество всякой мелочи. А как же тральщики? Учитывая, сколько мин накидали вдоль берегов Франции и вокруг Британии, без них встанут все каботажные перевозки.

— А как же тральщики, адмирал? Если их порезать…

— Тогда вскоре мы не сможем перевозить припасы во морю. Я знаю. Но фюрер отдал приказы, и их нельзя оспаривать. Вот что, парень. Если можешь подыскать себе другое место, сделай это. Флот теперь неподходящее место для молодого человека с амбициями.

— Адмирал, вы должны пройти с нами.

Появились два офицера СС. Дёниц расправил плечи и развернулся к выходу. Вопрос его смерти всё равно оставался открытым, а у него на руках до сих пор имелись кое-какие карты. Во-первых, ракетная атака с подводных лодок по материковой части США. Во-вторых, тральщики, в которых отчаянно нуждалась армия. Он мог бы разыграть их карту, чтобы спастись. И другие варианты тоже. Но при этом оставался в достаточной мере реалистом, чтобы не верить в хороший расклад. Жест отчаяния, не более. Но у его драгоценного флота шансы вообще испарились. То, что не потопили амеры со своими авианосцами, теперь обречено по приказу человека, управляющего страной. Совершенного безумца. Если Дёниц когда-нибудь в этом и сомневался, то сцена в зале совещаний несколько минут назад развеяла все сомнения.

— Подождите снаружи, — голос был вовсе не тот, который ожидал услышать адмирал. В кабинете сидел Герман Геринг. За последний год его отучили от морфия, и теперь он выглядел намного лучше. В ходе войны он потерял большую часть своего влияния и практически ушёл на дно, но теперь медленно и упорно восстанавливал свое положение. Оба эсэсовца вышли.

— Ну что, Карл, облажался ты со своими корабликами, а?

Дёниц зыркнул на него:

— Будь у нас больше самолетов и настоящих авианосцев…

— Ты бы всё равно проиграл. Мои люди подсчитали, что у амеров на авианосцах было почти три тысячи машин. Они отправили бы на дно всё, что мы могли выставить. Собственно, об этом мы и поговорим – о войне с применением палубной авиации и о том, как наши самолёты действовали на море. Будем обсуждать это до тех пор, пока фюрер не успокоится и твоей шее перестанет грозить петля из рояльной струны. Тогда… ну, благосклонность тебе не вернуть, но терпеть будут.

Геринг откинулся на спинку кресла. Он приобрел очередного союзника. В его планы по восстановлению авторитета добавилась ещё одна деталь.

Вашингтон, аэропорт Сиэтла, C-99B "Полярный экспресс"

Главные стойки шасси с привычным тяжёлым стуком коснулись взлётной полосы. С-99 не был похож на обычный самолёт – скорее на корабль, покачивающийся в воздухе. И такой же инертный в управлении. Он почти не слушался пилота, и точно выдержать курс удавалось с трудом. Поэтому посадка начиналась издалека. Огромную машину требовалось направить идеально, прежде чем начать снижение. Не один С-99 потеряли из-за того, что пилот слишком поздно и резко повернул, и зацепил землю концом крыла. Полёт на такой громадине был искусством, требующим большой практики для совершенствования. И Дедмона настораживала необъяснимая тенденция, нарастающая в лётных отрядах. Едва экипаж набирается достаточно опыта, чтобы управлять тяжёлыми машинами в арктических условиях "Воздушного моста", он исчезает, переходя в какую-нибудь другую группу. Официальное объяснение гласило, что их переводят в инструкторы для обучения новых лётчиков и передаче им некоторых навыков о норове C-99 раньше, чем они сядут за штурвалы.

Казалось, опытных команд уже с лихвой хватит для обучения новых экипажей, необходимых здесь. Ходили слухи, что для Тихого океане формируются и перегоняются новые подразделения, для переброски припасов и войск. Боб точно знал, что время от времени появляется транспортник с грузами, изготовленными в Австралии. Оборудование, произведённое на австралийских заводах, оплаченное США в счёт русского ленд-лиза. Так что, возможно, именно туда и направлялись экипажи. Это могло иметь смысл. Ещё один воздушный мост, напрямую оттуда. Дальность полёта и полезная нагрузка С-99 оправдывала почти всё что угодно.

На стоянке уже собралась целая стая машин скорой помощи, готовых принять часть пассажиров. В значительной мере именно из-за них Дедмон так осторожно вёл самолёт. Нижняя палуба была полна раненых, почти полторы сотни, вместе с сопровождающими их врачами и медсёстрами. Обычно для перевозки пострадавших использовали более быстрые С-54, но в последнее время эвакуации проводились чаще. "Полярный экспресс" оказался свободен, и его привлекли, раз попался под руку. Ещё сто пятьдесят пассажиров расположились на верхней палубе – отпускники. Через неделю они снова отправятся на фронт.

Дедмон свернул с полосы на рулежку, следуя за оранжево-чёрным джипом-поводырём. Когда длинная асфальтированная полоса закончилась, на другом её конце как раз показался другой С-99А. Разбег перед долгим полётом в Россию. Он догадался, что солдаты на верхней палубе будут смотреть ему вслед, понимая, сами скоро вновь полетят обратно. За три года поддержку экспедиционного корпуса довели до уровня искусства. Тяжелая техника отправлялась морем, люди – по воздуху.

Джип свернул направо, на укатанную площадку, и Дедмон последовал за ним. Шины "Полярного экспресса" взвизгнули на повороте. Затем, как только двигатели под крыльями заглохли, раздался лязг открывающихся носовых створок. Раненых, доставленных на нижней палубе, торопились доставить в госпиталь. Сам факт их доставки самолётом означал, что их состояние достаточно серьезно для вывоза домой вместо лечения в России. Мысли Боба были прерваны причудливым пульсирующим рычанием, фирменным знаком С-99. Второй транспортник взлетал; его закрылки и шасси втягивались. Позади него, в конце взлетно-посадочной полосы, уже занимал свое место С-54. Его экипаж проводил последние проверки перед вылетом. Скорее всего, в Анкоридж, потом в Анадырь и далее в Хабаровск или на одну из десятков небольших полос, разбросанных по всей Сибири.

Палубная команда закончила проверку, и Дедмон подписал ведомость передачи самолёт наземной бригаде. Они примут на себя подготовку к следующему полету.

— Ничего необычного, сэр? — задумчиво постучал по планшетке бригадир. Было время, когда каждому транспортнику придавалась своя аэродромная команда, но теперь обслуживание самолётов "Воздушного моста" проводилось на производственной базе. Если услуги специалиста не требовались на одном самолете, его направляли туда, где он нужен. Это простое изменение в четыре раза уменьшило время простоев.

— Нет. Всё в порядке. Ведёт себя прекрасно, — Дедмон подписал оставшиеся документы и вытянулся в кресле. Спина и ноги затекли. Путь из Хабаровска в Сиэтл со скоростью менее 450 километров в час требовал много времени. Штурманы просто упахивались на таких перелётах. Раньше никто даже не догадывался о проблемах, связанных со столь долгими рейсами.

В терминале экипаж начал расходиться. Многие лётчики "Воздушного моста" были в возрасте и с большим опытом, около половины из них семейные. Его второй пилот, Джимми Йорк, направился туда, где ждала его жена. Дедмон не поверил своим глазам и посмотрел ещё раз. Когда они улетали, Сьюзен Йорк была блондинкой, а теперь её волосы стали угольно-чёрными. Он слышал, что на Восточном побережье случались неприятности. Неужели это и сюда дошло?

— Боб? Можем поговорить пару минут? — полковник Сазерленд почти бегом пересёк ангар. Ещё один дядька из довоенного состава ВВС. — Ты же вылетаешь через два дня?

— Думаю да. Я ещё не видел новых приказов, — это было довольно точное предположение. На обслуживание огромного и сложного С-99 перед новым рейсом в Россию примерно столько времени и требовалось.

— Значит, так и будет, точно говорю. Груз покрышек для шасси. Слушай, я хочу назначить тебя новым офицером-администратором нашей группы.

Дедмон мысленно запнулся.

— А с Томми Кинкейдом всё в порядке? — на "Воздушном мосту" было потеряно немало машин. Поэтому крылья и хвост окрашивали в ядрёный оранжево-красный цвет – так легче найти в снегах место аварии.

— О, более чем. Говорят, вчера получил новое назначение в другую группу. Почему бы не оставить нас в покое? Как я смогу управляться с транспортной авиагруппой, если мои лучшие экипажи начнут растаскивать? Так что скоро полетишь, попомни мои слова. Как бы там ни было, я хочу, чтобы ты перешёл на должность администратора.

Дедмон благодарно улыбнулся и посмотрел вслед умчавшемуся Сазерленду. В его голову пришла несколько неуместная мысль: а почему полковник сам до сих пор не получил приказ о переводе?

Где-то на Кольском полуострове, по пути на юг

— Они нас быстро нагоняют, — Бресслер был прав. Мэроси это признавал, пусть сам факт ему и не нравился. Немцы ускорились, едва преодолели глубокий снег в долине. По лесу они шли намного быстрее двух уставших американских летчиков.

— Может, пора найти подходящее укрытие, Билл? — капитан посмотрел на деревья. Спрятаться здесь было негде, сосны глушили подлесок. — Вон там земля вроде бы потвёрже. Глядишь, заляжем.

Бресслер вздрогнул. Сегодня их огневая мощь упала от самозарядного 75-мм орудия до пары 9-мм револьверов. Об этом оружии ходила мрачная шутка, мол, их единственное предназначение – убедиться, что немцы услышали стрельбу. Получить пулю намного менее болезненно, чем медленно удавиться в петле.

— Не лучше ли пойти дальше, Джон? По крайней мере, мы можем ускользнуть от этих пидоров. А если остановимся, точно конец.

Мэроси пытался собраться с мыслями, но мороз клонил его в сон. В конце концов он решил, что если уйти невозможно, то надо зарыться в подходящую нору. Немцы почти догнали их.

— Слишком поздно, мы даже до скал не доберёмся. Вон туда!

Оба лётчика нырнули в небольшое понижение, едва пригодное для того, чтобы спрятаться. Когда они, ушибаясь о выступы камней, докатились вниз, позади захлопали выстрелы. Действительно, укрытие так себе.

Через лес стремительно приближались немцы, десятка полтора. Джон недобрым словом помянул ВВС, закупившие слабые и бесполезные револьверы, вместо которых можно было выбрать М1911. Как будто сознательно отвергали всё, что выбирала армия. Огонь немцев ненадолго стих – они рывком сократили расстояние. Мэроси догадывался, что у них на уме. Их привлекала возможность схватить двоих ненавистных пилотов-штурмовиков, которые сначала заставили их понервничать, а потом попытались залить напалмом. Поэтому капитан не собирался сдаваться живым.

В сосновом лесу выстрелы револьвера прозвучали откровенно слабо, но результат его удивил. Упало не менее трёх немцев. Еще менее объяснимо было то, что к ним присоединились ещё двое. На белых маскхалатах расплывались большие красные пятна. Только сейчас он догадался, что звуки изменились. В стаккато винтовочного огня вплёлся стремительный треск, непохожий ни один знакомый пулемёт. Немцы влетели в засаду. Некоторые попытались отступить и укрыться за деревьями, но выстрелы их нагнали всего через несколько метров.

После оглушительного треска стрельбы наступила тишина. Мэроси и Бресслер не могли двинуться с места, так как увидели, что из ломаной щели, которую минут назад они даже не заметили, поднялись несколько силуэтов. Капитан задрал руки и крикнул:

— Мы американские пилоты!

Одно из лыжников отозвался:

— Мы знаем, — и пошёл к ним, пока остальные занялись проверкой тел немцев. Краем глаза Мэроси заметил, как кто-то из бойцов обмакнул пальцы в кровь и окрасил ею лицо молодого солдата, после чего сказал:

— Товарищи, в нашем братстве пополнение.

— Я лейтенант Станислав Княгиничев, — русский говорил медленно. Очевидно, он думал на родном языке, а потом старательно переводил. — Мы следили за вами больше часа.

— Капитан Джон Мэроси, сержант Уильям Бресслер. Благодарим за спасение, лейтенант.

— Просто Князь. Партизаны сообщили о сбитых и показали, где вы свалились. Вы отлично вывели немцев. Мы пропустили вас, и получилась хорошая засада.

Голос лейтенанта был немного напряженным. Он пытался скрыть своё веселье, наблюдая, как два американца путаются ногами в сугробах.

— Ваши инструкторы по выживанию никогда не учили вас, как сделать снегоступы из веток?

Мэроси покачал головой. Он недоумённо смотрел, с какой лёгкостью русские передвигаются по снегу. Немцы казались ему ловкими и умелыми, но по сравнению с сибирскими лыжниками они выглядели неуклюжими растяпами. И если они растяпы, то кто же тогда мы с Бресслером?

— Вам, американцам, стоило бы узнать о русской зиме ещё одно, — Князь со смехом подёргал его лётный костюм. — Снег не зелёный. Ну, нам пора. Вы можете ходить на лыжах?

— Не так хорошо, как твои люди.

— Не бери в голову. Наши машины всего в нескольких километрах. Мы подберём для вас лыжи и маскхалаты, которые почище. Сейчас мы возвращаемся домой, в дивизию, и возьмём вас с собой. Можете прихватить "Штурмгеверы", их в этот раз много попалось.

Это куда лучше, чем револьвер, подумал Джон. Когда они со стрелком-радистом влезали в немецкие маскхалаты, он обратил внимание на молодого бойца с кровавыми полосами на лице, шедшего позади всех. Князь проследил его взгляд и пояснил:

— Когда к нам присоединяется новичок, он пригоден только для всякой грязной работы по подразделению. Но когда он убивает своего первого гитлеровца, становится товарищем, братом. И теперь хозработы за него делает другой новобранец.

— Теперь понятно. Ты очень хорошо говоришь на английском, Князь.

— Спасибо. Немного выучил в американском госпитале. В моей дивизии в каждый лыжный патруль стараются выделять человека, который знает английский. Как раз на такой случай. Поторопимся. Надо уйти подальше до того, как фашисты опомнятся.

Над Кольским полуостровом, разведчик II/KG40[163] Ar.234B[164]

Хорошо служить в разведывательной эскадрилье – они первыми получают новые машины. "Арадо" лейтенанта Вейнанда был подходящим примером. Изящный двухмоторный разведчик, способный перегнать большинство истребителей в этой глуши. Ну, кроме американских F-80, но их вообще пока немного, а тем более на Кольском полуострове. В основном они встречались в центральной части Восточного фронта. Некоторое время II/KG-40 базировалась там, и это был кошмар. Казалось, у амеров бесконечный резерв истребителей. Их "Тандерболты" и "Королевские кобры"[165] летали повсюду. Бомбардировочные эскадрильи до сих пор летали на Ju.188[166], и несли огромные потери. Поэтому группу перевели для отдыха и пополнения в более спокойное место.

Вейнанд смотрел вниз. Заснеженный пейзаж был на самом деле красив. А потом глянул повнимательнее. Слева по курсу тянулись два длинных облака дыма. Их направление совсем немного отличалось от вычисленного специалистами. Лейтенант заложил вираж и сменил курс, чтобы получше изучить цель. Конечно же, это было то, что он искал. Два состава, влекомых паровозами.

Сблизившись и посмотрев в бинокль, он убедился – именно оно. В составе первых двух поездов катилось по огромному орудию с цепочкой вагонов. Следом за ними, отчаянно стараясь не отставать, бежал тепловоз, тянувший ещё два вагона.

— База, это "Летучий голландец". Я нашёл добычу. Движется на запад, — Вейнанд посмотрел на карту, внимательно высчитал координаты и передал их по радио.

— Отлично, мой маленький голландец. Согласно картам, впереди есть мост. Наши бомбардировщики уже готовы к вылету. Штаб хочет захватить эти орудия, а амеры уже взорвали одно из них. Давай убедимся, что у пехтуры есть шанс хапнуть оставшиеся два. Оставайся там, мы скажем, когда мост снесут.

Над Кольским полуостровом, Ju.188A2 из II/KG-40

"Юнкерсы" хорошо подходили для таких задач. Быстро взлететь, прошмыгнуть над линией фронта к своей цели, и вернуться раньше, чем амеры или иваны отреагируют. 188-е умели быстро снижаться, разгонялись до 450 километров в час, и могли лететь ниже радарных полей, развешанных проклятыми американцами почти везде. Следи за собой и прижимайся к земле – самое главное на Русском фронте. Иваны летали низко, амеры ненамного выше. Бои выше пяти тысяч метров были редкостью.

Гауптманн Шеллберг расправил на коленях карту. Штурман указывал ему, куда лететь, но он хотел понять ландшафт сам. Рейд предельно простой – уничтожить железнодорожный мост, который должен располагаться за следующим хребтом. Бомбардировщики зайдут по осевой. Тогда ошибки прицеливания будут по дальности, а не по горизонту, значит удар вдоль даст большую вероятность попаданий.

Ага, вот он. Шеллберг схватил радио.

— Второе звено, атака.

Второе звено состояло из новичков с одним-двумя боевыми вылетами. Нынче их появилось очень много. Им выделяли самые крупные цели. Если они попадут хотя бы в центральный пролёт, опытные пилоты доделают работу. Но даже если они промахнуться, звено Шеллберга вполне исправит эту ошибку.

Первый из Ju.188 перевалил через холм и пошёл на цель. Две тысячекилограммовые бомбы отправились в свободный полёт. Около средней опоры вздыбились два фонтана воды. Встряхнуло хорошо, подумал Шеллберг, но всё-таки стоит. Вторая пара бомб легла с недолётом – в железнодорожные пути рядом с мостом, но сам он под удар не попал. Третья пара попала очень близко, окатив водой фермы, но ни одна не упала. Зато четвёртый самолёт уложил свой груз точно в цель. Как будто экипажи наблюдали за действиями коллег и вносили поправки. Небо над мостом окрасилось дымной шапкой. Когда она рассеялась, средний пролёт был обрушен, одним концом лежал в реке, а вторым на обломках опоры.

— Молодец, четвёртый! Первое звено – за мной!

Гауптманн направил свой бомбардировщик в пике, нацелив нос на черту, где мост сходился с берегом. Он немного задержал дыхание, нажал сброс и увидел, как во все стороны брызнуло кипящее чёрное облако от попадания тонных бомб. Береговая часть расселась и съехала в реку. На отходе Шеллберг увидел, что повреждённый средний пролёт окончательно уничтожен – бомбы попали в остатки опоры. Теперь три из четырёх пролётов лежали в воде. Последний предназначался оставшейся паре "Юнкерсов". Увидев дымные кляксы на берегу, он выругался. Подлетев так близко, как получилось, гауптманн рассмотрел, что пролёт уцелел, однако сам мост определённо рухнул. Значит, задача выполнена.

Восьмёрка Ju.188 вернулась на аэродром. Хотя бы сегодня, для разнообразия, лёгкий вылет. Истребители амеров и иванов заняты атаками немецких частей, наступавших на южный фас Кольского фронта. Канадские самолёты поддерживают свои войска, сражающиеся с финнами. Вокруг моста не было зениток. Теперь нескоро случится такая же удача.

Кольский полуостров, 5-й артиллерийский батальон ВМС США, 2-я батарея, "Кудряшка"

Эту систему до сих пор называли внутрикорабельной связью, при том что использовали вовсе не на корабле. Она связывала вагоны, из которых состоял артиллерийский поезд второй батареи. Всё-таки это была морская артиллерия ВМС США, и традиция осталась. Лейтенант-связист ответил на вызов. Хороших новостей не было.

— Сэр, мы только что получили сообщение. Мост, по которому мы хотели пройти, снесли начисто. Немецкие бомбардировщики уничтожили его примерно час двадцать назад.

— Вот чёрт, — хотя Пердью хотел высказаться куда покрепче. — Попросите майора Болдина к нам. И передайте, всем стоп.

Он посмотрел на карту. Несмотря на то, что на ней имелась неотображённая ветка, они всё равно оказались в ловушке. Линия, на которую они рассчитывали, находилась по ту сторону реки. Единственной альтернативой была вернуться на восток и надеяться, что немецкое наступление не заблокировало тот маршрут. Слабая надежда. К тому же увеличивается риск захвата орудий – чего он никак не мог позволить. Такая обстановка явно заслуживала большего, чем просто "Вот чёрт".

В штабной вагон забрался майор СТАК. Джеймс вкратце объяснил ситуацию, и спросил:

— Итак, товарищ майор, есть возможность восстановить мост? Иначе нам придётся вернуться той же самой дорогой на восток и потом на север. Опираясь на оба варианта, что мы можем сделать?

— Мост уничтожен. Отремонтировать его не получится. По докладам партизан, снесены центральные опоры и выход на мост со стороны берега. Нам пришлось бы просто построить его заново. Это несколько недель. Насчёт возвращения… оно тоже невозможно. Во всяком случае, не с таким грузом, как у нас, — Болдин посмотрел на карту. — Есть иное решение. Очень опасное, но доступное.

— Всяко лучше, чем уничтожение орудий и и выход пешком.

— Так и есть, товарищ капитан II ранга. Но когда я сказал "опасное", я не шутил. Вот, посмотрите. Параллельно нам, справа, лежит горный хребет. В нём есть залежи низкосортного угля. Он так себе, но применение находит. Поэтому перед войной было решено заложить шахты для добычи. Две устроили здесь, — палец майора коснулся карты, — и здесь. Километрах в десяти впереди, на противоположных сторонах хребта.

— И чтобы вывозить уголь, потребовались вспомогательные пути. По одному для каждой шахты. Не говорите мне, что там, где шахты соединяются, есть тоннель.

— Пути проложены по обе стороны хребта, тоннеля между ними нет. Обе шахты наверняка соединяются, этого требуют обычные меры безопасности, но проход только для человека. Определённо не для таких крупных поездов. Эти линии соединены между собой перемычкой, проложенной поперёк возвышенности. Мы можем провести поезда по одному из путей, потом использовать перемычку и оказаться с другой стороны гряды. Там, по второй линии, выходим вот сюда. Движемся на восток, а следом на север, и вот в этом месте возвращаемся на задуманный маршрут, — показал Болдин.

— Выглядит идеально, — Пердью задумался, — но есть и сложности, да?

— На самом деле есть. Эти шахты содержат уголь низкого качества, и когда началась война, всё оборудование, которое только можно, перевезли на другие промыслы, с хорошим углём, а сами выработки законсервировали. Мы вывезли бы и сами пути, но не успели. Гитлеровцы наступали слишком быстро. То есть линии на месте, но их никто не осматривал с самого 41-го. Четыре года из зимы в лето, снег, лёд, талые воды… Состояние у них будет то ещё. Кроме того, стройка велась в годы больших чисток. Инженеру сказали закончить перемычку в определённой дате. Съезд партии, или чей-то день рождения, кто знает? По первоначальному проекту, рельсы должны были проложить по склону с минимальным уклоном, около трёх процентов. Затем развернуть на 180 градусов, на плато, и потом так же свести вниз. Но времени и материалов не хватало. Не уложиться в сроки означало вероятность самому попасть под раздачу, и часть отрезков вынужденно сократили. Подъёмы и спуски стали намного более крутыми. Настолько, что поезда-углевозы с трудом их преодолевали, и было несколько несчастных случаев. Втащить там орудия… — майор пожал плечами, — Возможно. Это наш единственный выход.

Джеймс снова задумался.

— Но пути есть по обе стороны хребта.

— Так точно.

— Значит, рискнём. Отведём установки к подножию, к шахтам. Поставим их на запасной ветке, и двумя локомотивами перетянем вагоны на другую сторону. Дизеля должны справиться сами. Потом, так же двумя локомотивами, перевозим орудия. Будет затруднительно спуститься с ними… Получится переформировать сцепки так, чтобы они оказались впереди паровозов, и те работали на торможение? На другой стороне расталкиваем всё по запасным путям, выстраиваем поезда прежним порядком и уходим.

Майор прикинул шансы.

— Думаю, сработает. У "Микадо" хорошая тяга, я знаю, — и улыбнулся во весь рот, — товарищ капитан II ранга, вы полны решимости спасти орудия!

— Более чем, товарищ майор. Если я потеряю и их, флот будет удерживать у меня из зарплаты их стоимость.

США, округ Колумбия, Вашингтон, Блэр Хаус, Совет по вопросам стратегической бомбардировочной авиации

— К вам генерал ЛеМэй, сэр, — Наама едва сдержалась, чтобы не захихикать над "сэром". В анархической среде тех, кто работал над планом "Дропшот"[167], это слово использовалось редко.

— Рад видеть вас, Кертис. Как успехи?

— Тришкин кафтан. В моих авиагруппах, оснащённых B-29, не хватает всего: самих самолётов, лётчиков, оборудовании и так далее. Кроме этого, полный порядок.

— Так плохо? Я думал, модели D уже сошли со сцены.

— Верно. Большинство из них направляется прямиком в центры модернизации, чтобы устранить неисправности или внести изменения в конструкцию. У меня есть группы, в которых всего три лётных машины. По бумагам, с октября было приведено в работоспособное состояние сто единиц. На самом деле, существует всего двенадцать бомбардировщиков из семидесяти пяти списочных. Мы летаем круглосуточно. Один экипаж покидает борт, другой принимает. Должен сказать, что это приводит к недостатку лётных часов. Но не волнуйтесь, лётчиков мы подготовим. Меня беспокоят самолёты.

— Можно направить всю D-серию в учебные части. Первыми по-настоящему строевыми будут машины серии E. Когда начнутся их поставки, предыдущие переделаем в заправщики.

— Это очень хорошо, — ЛеМэй на мгновение прервался, — послушайте, Филип, в действительности всё не так плохо, как кажется. С выпуском B-17 дела обстояли куда хуже, да и с запуском 29-х хватало проблем. Помните, что случилось с моей первой авиагруппой?

Стёйвезант покачал головой.

— В подробностях нет.

— В декабре 41-го предполагалось, что мы будем базироваться в Исландии. Собрали чемоданы. БАО, запчасти, багаж, инструменты, всё отправили туда. А потом заговорили о срочном развёртывании на Гавайях. Представьте только – тридцать пять B-17, внезапно прилетевшие в Хикэм без всего того, что поддерживает их в работе. Беда. Хуже только приземлиться прямо во время бомбардировки. Из-за чего, чёрт подери, так случилось?

— Никогда не докапывался до сути, честно. Вроде бы из-за возни японцев. Некоторое время казалось, что они задумали ударить сразу во все стороны. Филиппины, голландская Ост-Индия, Малайя и Сингапур, да что угодно можно назвать. По некоторым радиоперехватам были даже предположения, будто они хотят напасть на Пёрл-Харбор. А потом внезапно всё исчезло. Японцы отошли и обрушились всей мощью на Китай. Они до сих пор там, вполне успешно продвигаются, и мы закрываем на это глаза, потому что линия поставок в Россию проходит прямо у них под носом.

— Ну, нам-то про это никто не говорил. Просто приказали перебазироваться на Тихий океан. Мне пришлось перетащить всю группу практически на горбу. Раньше такого не случалось, по крайней мере, не с такими крупными самолётами. Если производственники разберутся со своими трудностями, мы будем наготове. Мы уже готовы, если надо. Можем поднять для бомбардировки 150 машин. Часть из них старше и медленнее других, но они всё равно дадут колбасникам жару. Дайте нам конверты с целями и самолёты, и мы снесём с карты всю Германию.

ЛеМэй передвинул трубку из одного уголка рта в другой.

— Итак, какую часть плана разрабатываете именно вы?

— Довольно важную. Прямо сейчас мы оптимизируем список объектов. Кажется, наилучшим вариантом будет около двух сотен. Меньше – и часть германской военной машины уцелеет. Больше – и мы получим поля битого кирпича. Некоторые точки я хочу поразить более чем одним устройством. Берлин, Мюнхен, Нюрнберг. Это политические цели. Мы стираем их с лица земли, чтобы высказать свою позицию. Другие объекты потребуют не менее двух устройств. Это хорошо укреплённые верфи и ряд заводов. Поэтому потребуется где-то от двухсот двадцати до двухсот шестидесяти зарядов. У вас ведь так и используются звенья по три машины?

— Верно. Мы перепробовали все другие варианты, но этот, похоже, самый лучший для крупных самолётов. Их можно выстроить так, что все подходы будут простреливаться, — ЛеМэй снова пожевал трубку. — Я провёл несколько вылетов лично, выбирая подходящее построение. Способ работает, если понадобится. Но может и нет. Вы слышали об эксперименте Пола Тиббетса?

Стёйвезант помотал головой.

— "Боинг" ободрал B-29B догола. Сняли вооружение, кроме кормовой установки, всю броню, всё, что не требуется для собственно полёта. Даже подлокотники от кресел открутили. Тиббетс поднял облегчённый самолёт на 9 километров, и несколько P-47 попытались его перехватить. Он переманеврировал их! И сам гонял по всему небу. Никто не поверил бы такому, но он сделал всё на наших глазах. Никто не ожидал настолько весомого результата. Даже проектировщики утверждали, что конструкция больших бомбардировщиков такого не допускает. Но вы правы. Трёхсамолётные звенья.

— Итого, при 75 машинах в группе нам необходимо от восьми до десяти групп, чтобы обеспечить доставку устройств. Это даст нам избыточную обороноспособность, но пусть. Для больших самолётов лишним не будет

ЛеМэй рассмеялся:

— Стёйвезант, вы великий планировщик и великий промышленник, но понятия не имеете об управлении хотя бы эскадрильей бомбардировщиков. Вот смотрите. В каждой группе числится три эскадрильи из 24 самолётов. По восемь звеньев из трёх. Когда каждая эскадрилья способна поднять пять звеньев, это превосходно. Плохо, когда три. Остальные единицы находятся на ремонте или в мастерских на модернизации. Потом экипажи. Часть лётчиков необходимо держать на земле на случай дополнительных боевых вылетов, часть будет отдыхать несколько дней после двухсуточного рейда. Поэтому пересчитывайте, исходя из четырёх звеньев в эскадрилье.

Филип легко получил новый результат.

— Двадцать одна группа, может быть, двадцать две. Помните, что я говорил о запасе прочности? Забудьте. Согласно плану 41-го года, к 47-му требуется построить достаточно бомбардировщиков для формирования сорока четырёх групп. По вашим словам, половина из них понадобится для доставки особого груза, а остальное для обычных налётов.

— Похоже на то.

— Мы должны справиться с доставкой устройств, но продолжение вилами по воде писано. Сначала необходимо убедиться, что Форт-Уэрт, Уичита и Сегундо выдержат собственные производственные стандарты. Серия Е встанет на конвейер в апреле. У неё усиленные двигатели. Знаете, если Тиббетс прав насчёт бесполезного вооружения, комплекс дистанционного управления огнём можно исключить. Он сложен, занимает много места, и было бы неплохо от него избавиться ещё на стадии постройки.

— Согласен. Для этого я и приехал. Мне понадобится несколько машин, изготовленных без пушек и брони – понять самому, на что они способны. Вы можете распорядиться об этом?

— Я – нет, но есть люди, которые распорядятся по моему слову. Вы точно уверены, что хотите использовать этот вариант? Рейд на беззащитных бомбардировщиках будет чертовски рискованным.

— Парни на B-29B и RB-29C точно так же рискуют прямо сейчас. Несколько ночей назад один из разведчиков ушёл от ночного истребителя колбасников. Пилот отлично выполнил задание. Увернулся от ночника, сделал радиолокационную съёмку и привёз плёнку. А потом набил морду инструктору, который убеждал их, что немы не отправляют истребитель на перехват одиночного разведчика. Но суть в том, что RB-29C ушёл как есть, без раскомплектования. Они, конечно, несут потери, но незначительные – всё-таки летают по ночам, а не средь бела дня. Почему мы не можем заявиться ночью?

— Точность. Заряды обладают высокой разрушительной мощью, однако их всё равно надо сбрасывать правильно. У нас есть радиолокационные изображения некоторых целей, но не всех. Некоторые придётся накрывать с ходу. Поэтому нам нужны разведчики. Они важны не менее бомбардировщиков. Их задача – выяснить погоду, вызвать на себя огонь зениток и вывести самолёты с устройствами на цели. Ну и забавы ради, разведывательные группы будут состоять из RB-29 и RB-23. Чтобы запутать наблюдателей.

— А значит, нужно ещё больше машин. Чертовски сложная задачка, а?

В голосе ЛеМэя не было ни следа сочувствия. Ему хватило забот при разработке тактики тяжёлых бомбардировщиков. Головную боль по её воплощению он собирался свалить на кого-нибудь другого.

Северная Атлантика, Фарерские острова, Торсхавен

В гавани рядом с Z-27 появился ещё один эсминец. Беккер с трудом разобрал номер на его борту. Корабль был весь закопчён и серьёзно обгорел. Однако всё-таки удалось рассмотреть "Z-20", номер одного из эсминцев авианосной группы. Кажется, теперь это единственной уцелевший из всего отряда. Капитан, разглядывая его, не сразу понял, что позади кто-то есть. Это подошёл полковник Стюарт.

— Z-20. Подобрал многих выживших, но все они в плохом состоянии. В том числе адмирал Бринкманн.

— Ну слава богу, больше я не самый высокопоставленный офицер здесь, — с облегчение вздохнул Беккер. Он устал, болен, и просто хочет отдохнуть.

— Боюсь, это не так. Адмирал, — Иэн заколебался, — не в себе. Совершенно не в себе. Его нужно перенести с эсминца, и он… нууу… недееспособен. Медики, принимавшие предыдущую партию, считают, что это вызвано контузией. Я должен попросить вас остаться в чине старшего немецкого офицера. Иначе придётся обратиться к одному из капитанов эсминцев. В общем, я считаю, что вы справитесь лучше.

Беккер кивнул:

— Хорошо, полковник. Что вам нужно сделать?

ГЛАВА 9

СНЕЖНАЯ ЗАВЕСА

Кольский полуостров, механизированная колонна 71-й пехотной дивизии

— Они разнесли мост, — в докладе звучал триумф.

Нечасто взаимодействие наземных и воздушных частей проходило гладко, но на этот раз всё получилось. Разведчик нашёл направляющиеся на запад поезда. Для колонны это было провалом – они остались на неправильном берегу реки. Самое близкое место, где можно пересечь реку, находилось примерно в часе пути на восток. Западнее не было ничего. Отстав от американцев, они лишились всех шансов поймать их. Едва разведчик вернулся на базу, командир группы совершил чудо. Стремительно организовал вылет восьми бомбардировщиков, и пилоты постарались. Мост рухнул. Теперь единственный путь эвакуации для поездов оказался отрезан. Им оставалось только возвращаться на восток. Прямо в руки мехколонны.

Асбах развернул карты.

— Мы можем провести машины по железной дороге. Пути почти везде чистые и дают хорошую опору. 25 километров выдадим?

— Думаю да. Поезда не смогут двигаться намного быстрее, им всё равно возвращаться. А у них получится?

— Чего не знаю, того не знаю. У нас в колонне есть железнодорожники?

— В нашей колонне нет. Я изучал личные дела в ночь перед тем, как мы выдвинулись.

Полковник слегка поднял брови. Эта склонность к бумажной работе заходила слишком далеко.

— Небольшой совет, Ланг. Просто прочтите две-три папки и запомните оттуда ключевые положительные места. Потом при случае озвучьте их перед людьми. Они будут думать, что вы знаете всё. С такой скоростью, как фронт пожирает людей, мы всё равно не сможем воевать правильно.

Он посмотрел, как гауптманн слегка кивнул, пропустив слова мимо ушей, и нахмурился.

— А что это тут у нас? — Ланг пристально изучал точку, на которую только что указывал Асбах. — Это ведь старые финские карты района?

— Какие же ещё. Лучшие, какие нам удалось добыть. Датированы 36-м.

— Хорошо… тогда вот это похоже на метки шахт. Уголь или железная руда.

— Ланг, вы когда-нибудь видели угольную шахту без железнодорожной ветки и сортировочной станции? Посмотрите, как они расположены между этими двумя линиями. Спорим, там есть перемычка?

— Если эти шахты – угольные, то локомотивы могут запастись там топливом. Возможно и водой. Если есть пути.

— Обязаны быть. Не бывает шахт без железной дороги. Если линии до сих пор целы, это может стать для них выходом.

Асбах, глядя на карту, сопоставлял в уме расстояние, время и скорости.

— Как насчёт попробовать? Пойдём вдоль путей на запад, вот сюда. Если поезда пойдут в этом направлении, то там мы их и встретим. Или же, предположим, между шахтами есть дорога. Тогда мы поворачиваем на север и направляемся к этому перекрёстку. Подождём артиллеристов там, они сами попадут к нам в лапы. Посмотрите, какой образуется треугольник. Поездам придётся пройти по одной из двух сторон, а мы срезаем по третьей.

— А если они пойдут на восток, просто медленно?

— Им никуда не деться. Остальная часть корпуса продвигается на север по нашему правому флангу. Пути нет. Первенства в захвате орудий мы не получим, но их всё равно захватят. Однако… чем больше я размышляю над этим, тем больше я уверен, что существует невидимая железнодорожная ветка. Русские карты бесполезны – они никогда не отображают истинную обстановку. Поэтому мы используем финские. Пойдём на запад, а потом на север. Перехватим эшелоны на пересечении широтных и меридиональных линий.

Полковник дружески усмехался.

— И, может быть, получим вам первую разукрашенную железяку.

США, округ Колумбия, Вашингтон, Блэр Хаус, Совет по вопросам стратегической бомбардировочной авиации

— Генерал примет вас прямо сейчас, сэр, — секретарь в лётном мундире сделал зловещее ударение на звании начальства. Стёйвезант последовал за ним в кабинет.

— Провидец здесь.

— Ага, вижу. Свободен.

Филип подождал, пока дверь не закроется. Как и во всех кабинетах Совета, переговорных систем здесь не было. С ними слишком велик шанс утечки слухов и неверной интерпретации сведений.

— Кертис, я поговорил с кое-какими людьми. Нам не удастся получить несколько B-29, сразу построенных в облегчённой конфигурации. Авиапром готовится переходить на выпуск модели E, и избегает всего, что может вызвать срыв сроков. Сделать можно вот что: на базе в Уичите стоит шесть машин модели C, и они их для вас подготовят. Снимут оружие, кроме носовой и кормовой установок, и броню. За полтора месяца управятся. Так мы получим общее представление, чего можно достичь облегчением самолётов. У меня есть несколько человек, которые прикинут, что ещё можно скрутить и что из этого получится.

ЛеМэй на мгновение задумался.

— Даже не могу найти, к чему придраться.

— Ещё я размышлял о ваших трудностях с экипажами. Если мы отзовём бомбардировочные группы В-29 из России? Они могут работать кадровой школой для большого числа подразделений и потом ускорить формирование новых.

— Так себе идея. По двум причинам. Первая – экипажи не проблема. Столько, сколько нужно, мы получаем ротацией с Воздушным мостом, используя его как учебку. Просто переводим их с C-99 по мере надобности. Вторая – авиагруппы B-29 это, в некотором роде, неудачники. Возьмём некую абстрактную, например, 49-ю. В составе ВВС такой нет. Она прилетает в Россию, неопытная, немного разгильдяйская. Боевые порядки не слётаны как положено, наверняка маневрируют кое-как. Люфтваффе дают им прикурить, сбивают много самолётов. Так наша 49-я получает пополнение – ещё менее опытное, ещё более неумелое. Их ждёт очередное поражение, и скоро боевая эффективность совсем ни к чёрту. Это пораженцы, от них никто ничего хорошего не ждёт. Они сами от себя ничего хорошего не ждут. Все наши группы B-29 в России неплохо подходят под это описание. Когда всё закончится, я никого не стану задерживать в строю. У меня нет ни времени, ни желания разбираться, где некомпетентность, а где просто неудачники.

— Кстати, Кертис. Вы говорили, что если понадобится, мы можем направить на Германию сто пятьдесят бомбардировщиков?

— Вперемешку модели B, C и D. Будет адский беспорядок, но мы справимся. Я свёл все лучшие группы, наиболее опытные и оснащённые, в 1-ю авиадивизию. Сейчас мы начинаем создавать 3-ю авиадивизию. Каждая из четырёх групп, в сумме по триста самолётов.

— Правильно. Ну, в общем, если Германия проведёт специальные испытания, мы немедленно начнём с тем, что имеем. Сейчас у нас три образца модели 1561, двадцать четыре М3 по частям или в процессе сборке. Производство выходит на уровень примерно 10 изделий М3 в месяц. Мои люди ежемесячно составляют краткую сводку, и каждый месяц её обновляют, исходя из всей доступной информации. Я передам её вам. Вы сможете разобраться, как поставить задачу для имеющихся бомбардировщиков. Если заварится каша, и Германия устроит испытания, мы просто введём в действие самый последний план.

— Сделаем. Но пусть это останется между нами. Если люди узнают, что есть хоть какой-то план действия в чрезвычайной ситуации, то сразу захотят применить его. Мы же не хотим сами себе создать проблему.

Стёйвезант рассмеялся.

— Вот уж точно. Было чертовски тяжело убедить генерала Гровса, что не надо сбрасывать изделия на цели сразу, как только они сходят с конвейера. Я могу представить обстоятельства, когда это сработает. Надо, чтобы враг был на грани поражения, но сейчас всё иначе.

— Есть у армейцев такая беда. Они никогда не понимали важности стратегической авиации. Мыслят мелкими объёмами. Хорошо знакомо ещё по тем временам, когда я летал на 17-х с дружескими визитами на юга. Армия не осознаёт размах взаимосвязей. Филип, у нас есть шанс полностью разгромить врага с воздуха. Нельзя его упустить.

— Нельзя. И не упустим.

Кольский полуостров, заброшенный шахтный комплекс

— Ну что там с путями, товарищ майор?

Болдин задумчиво пожевал нижнюю губу.

— Дизели спокойно перетащили свои два вагона через горы, как и ожидалось. Но "Микадо" и орудия… с ними дело совсем другое. С закрытия шахт прошло более пяти лет. Морозы повредили полотно. Насыпь местами вспучена. Есть большой риск расхождения рельсов, когда появится нагрузка от орудийных платформ. Если это случится здесь, значит так на всём протяжении.

Пердью расстроился. Ему не нравилось зависеть от других людей в том, что касается безопасности его батальона, но выбора не было. Во всяком случае, майор СТАК и его команда доказали, что работать умеют. То, как они расчистили старые пути и начали их обследовать, было весьма наглядно.

— Что мы можем сделать?

— У вас получится прицепить первое орудие к двум локомотивам? Мои сейчас идут по рельсам. У нас есть стяжки и другие запчасти, чтобы устранять самые тяжёлые повреждения. И мы можем на ходу подсыпáть просадки от мерзлоты в насыпи. Тогда получится затащить платформу на хребет.

Пердью кивнул и повернулся к экипажу ведущего "Микадо".

— Джонс, Аллен, состыкуйте оба паровоза с "Кудряшкой" и приготовьтесь к буксировке. Наверху есть разветвление, оставляете орудие там, спускаетесь за "Мо" и тоже тащите.

— Сэр? — в голосе Джонса звучало любопытство и настороженность.

— Наверху на придётся развернуть поезда. Майор Болдин говорит, что это можно сделать это, используя разъезд на хребта. Поставим орудие впереди, а локомотивы за ним. На спуске они будут действовать как тормоз и придерживать платформу, чтобы не полетела по рельсам.

— Со всем уважением, сэр, никак нет, — Джонс был почтителен, но настойчив. Пердью от неожиданности вытаращился на него. На другом борту платформы, у Болдина, брови поднялись до самых волос. Это было что-то новенькое. Он никогда раньше не видел, чтобы американский офицер расстреливал своих людей. Ну, всё когда-нибудь случается в первый раз.

— У дороги на той стороне хребта крутизна такая же, как здесь, если не больше. Из-за массы орудия скорость будет нарастать очень быстро. Если поставить паровозы позади, они удержат его от чрезмерного разгона.

— При всем уважении, сэр, не получится, — Джонс закусил губу. До призыва на флот он водил тяжёлые товарняки по всей территории Соединенных Штатов. Двадцатилетний опыт подсказывал ему, что всё не так, как думает командир. Но как это объяснить?

— Послушайте, сэр, не сочтите за неуважение, но подумайте вот о чём. Если мы поставим орудие спереди и тягачи сзади, как вы предлагаете, масса платформы будет действовать в одну сторону, а сила локомотивов – в другую. Орудие потянет вниз, паровозы наверх. Получится двойная нагрузка, одновременно на растяжение и на сжатие. В лучшем случае, сцепной узел просто покорёжит, в худшем – вырвет начисто. Можно получить такие повреждения сцепок, что вообще не вытащим орудия.

Джеймс был вынужден признать, что смысл в словах машиниста есть. Его размышления были прерваны звуком приближающегося маневрового тепловоза. Он собирался выполнить следующий рейс, с командным вагоном батальона и центром управления огнём. На длинном срезе, ведущем вверх по склону, виднелись русские путейцы. Они внимательно осматривали рельсы, чтобы убедиться в их надёжном креплении.

— Хорошо, Джонс. Делайте так, как считаете нужным. И да поможет тебе господь, если ошибёшься, — отчётливо повисло невысказанное дополнение.

— Так точно, сэр. Мы перевезём "Кудряшку" сразу, поднимем и спустим на другую сторону. Оставим орудие там и вернёмся за "Мо". Сэкономим немного времени. Товарищ майор, сэр, у ваших людей есть песок? Его нужно будет сыпать на рельсы, если мы начнем скользить.

Болдин вздрогнул, немного потрясённый тем, что пожилой железнодорожник до сих пор жив и разговаривает. В русской армии, так заговорив с офицером, легко можно было схлопотать пулю. А то и чего похуже.

— Да, есть. Люди пойдут рядом с вами, наготове.

— Значит, начинаем. Господин Пердью, мы поведём "Кудряшку", как только тепловозы пройдут перевал.

— Быть посему. И, Джонс, я поеду с вами в кабине. Хочу сам видеть, как всё пройдет. Лейтенант Тэвернор, орудия и другие машины подготовлены?

— Так точно, сэр. Можно взорвать в любой момент, если понадобится.

— Хорошо. Если заявятся колбасники, не задумывайтесь. Уничтожайте всё, что там останется.

В голову Джеймса пришла интересная мысль, и он её сразу озвучил.

— Джонс, а почему бы нам не поставить позади орудий дизели? Они не будут тянуть или толкать, а поработают своего рода аварийным тормозом, чтобы орудия не создавали слишком много нагрузки на сцепке.

— Должно сработать, сэр. Подождать, пока они не вернуться?

— Да. А пока что проверим, всё ли сделано на этой стороне.

Солнце уже клонилось к закату, когда первый поезд пополз вверх. Джонс начал движение медленно и постепенно. Рядом с обоими локомотивами шли русские инженеры. Время от времени они бросали под колёса пригоршни песка. Машинист заметил, что Пердью с любопытством наблюдает за ним.

— Улучшает тягу, сэр. А то у нас тут мокрая сталь на мокрой стали. Поэтому делаем всё плавно и медленно. Если "Микадо" или орудийная платформа заскользят, хана нам всем. Никаких резких движений. Думаю, сэр, наши танкисты первыми научились этому.

Пердью усмехнулся. Неудачи американских танкистов, пытавшихся во время первой зимы в России гонять на "Шерманах" и "Грантах" как дома, были печально известны. Ходила шутка, что в то время американское подразделение легко выслеживалось по цепочке танков, лежавших вверх брюхом в кювете. И всё же они научились, как сейчас учился Джеймс.

— Так вот почему склон такой пологий? Когда они сказали, что здесь круто, я ожидал чего-то намного худшего.

— Три процента это уже плохо, сэр. Для такого поезда, как наш, и на таких рельсах, пределом будет шесть с половиной – семь. Мы бы долго и упорно думали, прежде чем строить такой путь в Штатах. Имейся другой способ, мы бы им обязательно воспользовались – тоннель, например, вместо того чтобы карабкаться на хребет, — Джонс замолчал, когда локомотив внезапно дернулся. Пердью заметил, как машинист побледнел и обернулся на драгоценный груз.

— Всё в порядке, сэр. Насыпь, скорее всего, ослабла от морозов и немного сыграла, — он снова оглянулся. — Ну, я так думаю. Ребята из СТАКа уже там, восстанавливают.

— Это же опасно, да?

— Именно так, сэр. Спускаться будет ещё тяжелее, как вы и говорили. И всё же… мне будет о чём рассказать внукам. Если не возражаете, сэр, на гребне не станем притормаживать. Так меньше нагрузка на дышло.

Пердью кивнул. Поезд вскарабкался на перевал, и он воспользовался возможностью выглянуть наружу. Вид был прекрасный. Краснеющее солнце отражалось от снежных полей внизу. Впереди виднелась пологая дуга – линия поворачивала на 180 градусов, чтобы спуститься по противоположному склону. Скоро – даже слишком скоро – он уже смотрел вниз, на уходящую вдаль дорогу.

Поездная бригада вдумчиво трудилась, сдерживая разбег огромного орудия. Джеймс понятия не имел, что именно они делают, и теперь понимал, насколько самонадеянным было его "планирование". Он действительно не представлял, что происходит. Стараясь не путаться под ногами, он снова выглянул из кабины. Теперь было видно, как путейцы стараются набросать под колёса требуемое количество песка. Без всякого предупреждения один из них сделал несколько шагов вдоль рельсов и поскользнулся. Может, на обломке льда, может, на куске старой шпалы. Что бы это ни было, инженер потерял равновесие. Его повело прямо на локомотив, а через мгновение затащило под колёса. Крик резко оборвался.

Когда оба паровоза спустились к подножию другой стороны хребта, отзвуки этого крика всё ещё стояли в его ушах. Пердью спрыгнул с подножки. Он уже решил остаться здесь с "Кудряшкой", пока "Микадо" не приведут "Мо". После этого останется только снова сесть на поезда и отбыть. Вокруг клубился пар. Раздался гудок, и оба локомотива отправились в долгий обратный путь. Когда их звуки стихли, Джеймс внезапно ощутил себя очень одиноким. Казалось, прошла целая эпоха, прежде вновь появились паровозы с орудийной платформой на прицепе, и небольшим маневровым тепловозом позади. Уже сгустились сумерки. В меркнущем свете Пердью видел непрерывный поток гравия и льда. "Мо" явно покачивался. Тяжёлая платформа сжимала насыпь и выдавливала гравий, ослабленный годами морозов. В какой-то миг ему показалось, что орудие вот-вот опрокинется. Оно задрожало и будто бы накренилось. В полумраке брызнули снопы искр из-под колёс ведущего "Микадо". Или сам Джонс, или другой инженер на локомотивах удержал сцепку, а может, тепловоз придал всему составу устойчивости. Или всё это было игрой света? В конечном итоге "Мо присоединился к "Кудряшке" на запасных путях, которые когда-то служили северной шахте. Капитан с облегчением посмотрел на оба орудия и взобрался в кабину первого "Микадо".

— Джонс, дизель останутся здесь и начнут формировать составы. Вы пока перетаскивайте оставшиеся вагоны. Сделайте столько ходок, сколько понадобится, смотря по состоянию полотна. Здесь есть уголь, надо запастись им перед отбытием.

Всё прозвучало как предложения, а не приказы. Машинист согласно кивнул.

— Хороший план сэр. Хотя местный уголь довольно грязный, — задумавшись на мгновение, он продолжил, — Последний рейс получился трудным. Мы едва не уронили "Мо", когда насыпь сыграла. Но она до сих пор на месте.

Кольский полуостров, над окружениями 3-й пехотной дивизии, "Вилливо" H-AC

То, что сейчас кружилось в небе, армейские остряки прозвали "стоянкой такси"[168]. Шестёрка "Вилливо" неторопливо жужжала над местностью, набрав такую высоту, чтобы им не угрожал зенитный огонь или "Спирали". Газ минимальный, смесь обеднена, всё ради предельной продолжительности полёта. Они ожидали вызова от окруженцев, засевших в лесу – канадского пехотного отделения, отрезанного финнами от основных сил. Только канадцы даже не пытались устроить прорыв. Они окопались, укрепились, и сидели, воюя с финнами артиллерией и ударами авиации. Поэтому над плацдармом и образовалась "стоянка такси". Передовой наземный наблюдатель наводил их прямо на нужную цель. Или мог направить для доразведки один из небольших австралийских "Бумерангов", а они указывали направление атаки более крупным и быстрым "Вилливо".

Занятная мы команда, подумал капитан Дигби Дэйл. Австралийцы построили "Бумеранг" из учебного самолёта и тех запчастей, которые на тот момент оказались под рукой. Он задумывался как истребитель, но получился недостаточно быстрым для этого. Вёрткость и небольшие размеры сделали его идеальным воздушным наводчиком. "Бумеранги" поставлялись канадцам и русским, которые использовали их для ночных беспокоящих налётов. Был целый женский полк на этих машинах, как слышал Дэйл.

"Вилливо" тоже во многом был сборной солянкой. Началось всё с попытки канадцев поставить на "Харрикейн" звездообразный двигатель R-1830. Для этого решили использовать корпуса, которые накапливались в Канаде после прекращения поставок моторов "Мерлин" из-за переворота. Очевидным кандидатом на построенные "Харрикейны" был V-1710 "Аллисон", но все доступные экземпляры этого двигателя требовались для американской авиапромышленности. Началась сложная работа по подгонке конструкции под радиальный двигатель. Примерно на половине процесса прибыли инженеры фирмы "Хоукер". Они привезли с собой проект более лучшего самолета, названного "Торнадо". Но ему требовались британские моторы двух моделей, причём обе теперь были недоступны. В итоге канадцы и беглецы из метрополии сели за проектирование вместе, переделав "Торнадо" под американский R-2600. Этот самолёт и пошёл в производство в 1943-м, под названием "Чинук". Он до сих пор состоял на вооружении нескольких канадских эскадрилий, а большая часть ушла русским по ленд-лизу.

Со временем характеристик "Чинука" перестало хватать. Требовалось больше мощности. Это подвело инженеров к мысли установить R-2800 на специально разработанную версию планера. 71-я истребительная эскадрилья получила свои машины всего несколько недель назад и пока что осваивала их. Они получились несомненно быстрыми и манёвренными, но Дэйл уже хотел реактивный. Как у янки и фрицев.

— Звену Короля, это Торба. Снижайтесь, цель – зелёный дым. Повторяю, зелёный дым, — последовала цепочка цифр, обозначающая координаты. Дэйл сделал переворот через крыло и нырнул вниз, сопровождаемый двумя ведомыми. В угасающем свете дня разглядеть облако зелёного дыма было нелегко. Пятна и круги, скорее всего, миномётные позиции. Он выровнялся и нажал кнопку на ручке управления. Из-под крыльев залпом вышли двенадцать ракет. Навстречу тянулись ярко-красные полосы. Как всегда, казалось, что они стремятся прямо к нему, но постоянно проскакивают мимо. К счастью, внизу были финны. Им не хватало ни численности зенитных орудий, ни навыков, по сравнению с немцами. Облако дыма разметало попаданиями ракет. Дигби переместил палец и сбросил две 250-кг бомбы. Заснеженные деревья быстро приближались. Оставалось достаточно времени, чтобы дать пушечную очередь, и всё. Смеркается, пора домой. Позади него земля вздыбилась разрывами от шести бомб.

— Молодцы, ребята. Вывернули всё наизнанку. Летите, мамочка ждёт.

Дэйл повел самолёт прочь, к их базе. 71-й эскадрилье повезло. Гунны не атаковали их ракетами. Он слышал, что на следующий же день после шторма американские базы подверглись обстрелу. "Фау-1" были лёгкой мишенью для истребителей или зенитных установок, но никто ещё не придумал, как перехватить настоящие ракеты. Ходили слухи, что русские захватили несколько штук неповреждёнными, и пытаются скопировать их. Но всё же, какими бы полезными они ни были, всё равно не могли заменить пилотируемый штурмовик.

— Влево, влево! — прорвался сквозь размышления Дэйла тревожный окрик. Он потянул ручку на себя и толкнул сектор газа на чрезвычайный режим. "Вилливо" вздыбился, встал на крыло и развернулся. В глазах потемнело от перегрузки, но он успел заметить атакующие самолёты, когда они проносились мимо. Двойной хвост, один реактивный двигатель, установленный над фюзеляжем. He.162[169].

Дэйл снова перевернулся, выходя в атаку на пару немецких истребителей, но было слишком поздно. Они уже умчались и торопились обратно к территории, занятой немцами. Со скоростью на полторы сотни километров в час больше, чем у него, они легко оторвались. Дигби читал сводки об этом "Хейнкеле". Как истребитель, его оценили высоко, но запас топлива на полчаса полёта ограничивал лётчика единственным заходом на цель. Если под брюхом нет собственного аэродрома, они не могут барражировать в ожидании драки.

Кроме этой двойки, больше никого не появилось. Дэйл ожидал, что из облаков вывалится вторая пара, но нападение закончилось спустя секунду после начала. В небе таял чёрный дым. Один из трёх "Вилливо" или не расслышал предупреждения, или замешкался, и теперь догорал на снегу.

— База, это Король-1. На нас выскочили два He.162. Борт Н-AВ потерян. 162-е ушли.

— 162-е? Ты уверен?

— Несомненно. Один двигатель над фюзеляжем, раздвоенный хвост, и адская скорость. Наверняка они.

— Подтверждаю приём.

В ста восьмидесяти километрах севернее диспетчер сняла наушники. Предполагалось, что на этом фронте нет реактивных "Хейнкелей", хотя оправдания ошибке всё равно не было. Далеко не новый случай для конца подобных вылетов. Пилоты расслабились по пути домой, утратили бдительность и поплатились.

Округ Колумбия, Вашингтон, база ВВС Эндрюс, автомобильный клуб

— Кертис? — Провидец пытался что-нибудь рассмотреть в слабо освещённом помещении. В углу стоял полуразобранный автомобиль. Из-под него торчала пара ног в замасленных штанинах рабочего комбинезона. Чья-то другая половина человека в ещё более уделанных штанах согнулась над бортом машины. Скорее всего, где-то там был двигатель.

— Торцовый на четверть, — прозвучало из-под капота. Провидец взял требуемый инструмент и вложил его в протянутую руку.

— Спасибо, — рука исчезла в недрах автомобиля.

— Филип? — раздался из-под машины голос ЛеМэя. Послышался слабый рокот, и оттуда выкатилась колесная платформа с генералом.

— История для прикрытия опубликована. Около часа назад мы выпустили официальное заявление. В нём сказано, что C-99 разбился во время обычного тренировочного полёта перед назначением на "Воздушный мост". Выживших нет. Никто в этом не сомневается, да и незачем. У больших самолётов столько топлива на борту, что когда догорают магний и алюминий, остаются только блоки цилиндров от двигателей. Теперь никто не скажет, что там случилось.

— И нечего сказать об экипаже из 15 человек. Тела сгорают так основательно, что причину смерти не установить. Филип, вы знакомы с генералом Фрэнсисом Гризволдом? Командир 3-й авиадивизии. Фрэнк, это Филип Стёйвезант, более известный сейчас как Провидец.

— Рад познакомиться с вами, генерал. Как я вижу, нынешняя ситуация очень похожа на наши профессиональные отношения, — Гризволд озадаченно посмотрел на него. — Я передаю инструменты, а вы их применяете.

— И правда. Я следил за регатами, в которых участвовали яхты, построенные вашими верфями. Тогда я этого, конечно, не знал. Очень удивился, когда обнаружил, что теневой владелец "Херршофа" это вы. Всегда считал вас авиатором.

— У меня много интересов, сэр. Яхты были скорее влюблённостью. Когда-то давно мне встретился флотский офицер, который научил меня управлять парусной лодкой. Ну я вроде как и заразился. А что вы тут вдвоём делаете?

— Семье Фрэнка нужна машина. Новую он, само собой, купить не может. В общем, мы нашли старое шасси, двигатель и всё остальное, и начали собирать. Пока жаловаться не на что, всё получается. Люди всё равно хотят машину, если могут её получить – даже при нормировке бензина.

— И мы только что сожгли сотню тонн. Почему самолёт разбился?

— На завтра я вызвал к себе на ковёр командира полка, — Гризволд мрачно усмехнулся. Перед столом ЛеМэя лежал кусок изъеденного молью ковра. На него становились те, кто должен был объясняться, пока их объяснение не удовлетворит строгим требованиям генерала. — Знаете, что он мне скажет? "Не могу понять, в чём дело, сэр. Они были моим лучшим экипажем". Они всегда так говорят.

— Не говорить дурно о мёртвых?

ЛеМэй раздражённо покачал головой.

— Чёрт возьми, не могу понять этого. Это действительно опытные команды, которые гробятся по идиотским причинами. По чистой небрежности. Неопытные экипажи не бьются. Знаете почему? Для каждого члена экипажа на таком большом самолёте есть руководство. Пилот, штурман, радист – у каждого на рабочем месте имеется инструкция. В ней перечислены все положенные процедуры. Новички строго ей следуют. Как они говорят, "Делаем всё по списку, ничего по памяти". И выполняют всё по пунктам, как положено. Но всегда находятся хитрожопые члены команды. Они думают, что всё это для новичков, а у них есть "опыт". Перескакивают через проверки, и в итоге однажды убиваются вместе с самолётом.

— Есть мысли, из-за чего случилась авария? — Гризволду было интересно. Его части только начали учебные полёты.

— На первый взгляд… Они пытались взлететь, поставив один из двигателей на реверс. В диспетчерской нет ни одной записи о том, что они сделали "Вандербергскую перестановку"[170] перед взлётом. Вот завтра комполка и будет мне рассказывать, сколько из его экипажей пропускают этот этап. Перед тем, как отправится на новое место службы в Вендовере.

Гризволд вздрогнул. Попасть туда было адской неудачей. Авиабаза находилась прямо на границе Юты и Невады. В Неваде можно было проиграть все деньги, а мормоны Юты добавляли своих неудобств. Вендовер никому не нравился. Настолько, что некоторые люди предпочли Алеутские острова.

ЛеМэй заметил движение генерала и продолжил.

— На войне убивают. Этому мы ничем не поможем. Но если я когда-нибудь встречу тех, кто погиб, летая под моим командованием, я хочу уверенно сказать им: "Мы сделали всё что могли, чтобы подготовить вас. Мы составили наилучшие планы для данных обстоятельств. Мы всемерно увеличили потери врага и снизили наши. Так что думаю, ваши жизни были потеряны не зря". Хотя легче им от этого не станет, конечно.

Стёйвезант моргнул. Однажды, много лет назад, он сказал в точности то же самое.

— Кертис, меня немного беспокоит одна вещь. Вы говорили, что нам требуются четыре группы в каждой авиадивизии. Мои люди кое-что подсчитали и обнаружили, что этого мало. Если мы отталкиваемся от нашей географии и общей боеспособности, потребуются дивизии из восьми групп. Я знаю, что обычный командный порядок это три – пять, но при восьми мы могли бы намного лучше распоряжаться доступными ресурсами.

— Я приму это на заметку.

Брякнула внешняя дверь. Предписания по светомаскировке требовали, чтобы все двери на авиабазе были сдвоенными. Секунду спустя открылась внутренняя створка, и вошёл лупающий как сова лётчик.

— Ребята, мне нужна помощь. Аккумулятор сел.

— У нас здесь должен быть запасной. Поискать? — старательно нейтральным тоном спросил Гризволд. — Мы поможем тебе установить его.

— Не надо. Запасной есть у меня дома. Несколько месяцев назад купил как раз на такой случай. Просто не ожидал, что этот сдохнет так быстро. Если поможете завестись, я их дома перекину.

Несколько минут спустя ЛеМэй, Гризволд и Провидец наблюдали, как исчезают в темноте прикрытые чехлами задние фонари. Генерал нарушил тишину первым.

— Умный парень. Догадывался, когда ему понадобится новая батарея. Кто-нибудь заметил, как его зовут?

— На шевроне было написано "Мартин".

— Буду иметь в виду. Надеюсь, пацан никогда не узнает, с кем повстречался в гараже.

— Почему?

— Если он поймёт, кого попросил толкнуть свою машину, то с перепугу умрёт от инфаркта.

1-й Кольский фронт, лыжная группа 78-й сибирской пехотной дивизии

— …в целом, конечно, лучше не давать себя сбить.

Лейтенант Княгиничев перевел замечание американца. Его бойцы расхохотались. Они, как обычно, быстро и со знанием дела построили землянку. Попутно союзники узнали, что пытаться помочь – только под руку лезть, нарушая отработанный порядок действий. Потом с ними поделились едой и водкой, а они в ответ поведали истории о своих боевых вылетах, и о том, как хорошо горят немцы под напалмовым ковром. Казалось, русским никогда не надоедают такие рассказы. Последняя история закончилась тем, как в их "Гризли" попала "спираль". Над переводом пришлось потрудиться, но командир справился. Затем один из русских поинтересовался насчёт истребителей.

— Рядовой Кабанов спрашивает, есть ли у вас истребительное прикрытие, когда вы летите на штурмовку?

— У наших "Гризли", как правило, нет. Мы летаем низко, и на малой высоте мы быстрее истребителей, кроме реактивных. Но если мы идём как бомбардировщики, на высоте, тогда эскорт есть. Когда я летал на А-20, нас всегда прикрывали. Обычно "Тандерболты", но если везло, то "Яки".

Когда Князь перевел это, в нём шевельнулась гордость.

— Значит, русские пилоты лучше, — сказал он скорее утвердительно, чем спрашивая.

— Для бомбардировщиков так и есть, более чем. Пилоты "Яков" всегда помнят о свей задаче. Они отгоняют фашистов, но потом остаются с нами на случай если явятся ещё. Наши лётчики сначала бросают нас, чтобы атаковать вражеские самолёты, а потом гоняются за ними. И мы остаёмся беззащитными. Поэтому мы всегда радовались, когда узнавали, что нас будет сопровождать полк "Яков".

— Ну а теперь вас будем прикрывать и мы, — лейтенант перешёл на русский. — Братцы, фашисты ударили к северу от нас, но прорваться им не удалось. Наши войска организовали оборонительную линию, дальше на севере, и гитлеровцы в неё упёрлись. Финская атака тоже провалилась. Они разбили канадскую дивизию и рассекли её на небольшие окружённые участки, но канадцы держатся. И не просто держатся – их артиллерия и авиация начисто обескровливают коварных фашистов. Так что это сражение мы уже выигрываем. Теперь нам приказано тоже двигаться на север, на соединение с дивизией, и конечно, привести с собой наших американских друзей. Постараемся как следует – вы все слышали, как они бьют фашистов на нашей земле.

Северная Атлантика, Фарерские острова, Торсхавен

Оба корабля были затемнены. Только их силуэты едва заметно выделялись на фоне берега. Беккер бегло осмотрел их. Три большие трубы посередине, две спаренные 100-мм установки спереди и одна на корме. Они высоко сидели над водой – надводный борт увеличился за счёт минной палубы, что и было главной целью их постройки. Сегодня эта минная палуба стала импровизированным полевым госпиталем, переполненным немецкими моряками. Большинство из них получили сильные ожоги, и все пострадали от переохлаждения. Для первого рейса в Исландию Беккер выбрал самых тяжёлых. Фарерские островитяне вывели свои рыбацкие лодки в кромешную тьму ночи, чтобы ускорить погрузку. Вновь он ощутил благоговейный трепет перед их умением управлять маленькими суденышками и самоотверженностью.

— Хорошие люди здесь живут. Уверен, в любой компании, которую я только могу представить, они будут держаться достойно, — за минзагами, готовящимися к выходу в море, наблюдал полковник Стюарт. — Даже поменяйся мы местами, они поступили бы точно так же, не разбирая, кто прав, а кто нет. Они моряки, и когда видят попавшего в беду товарища, бросают всё и идут на помощь.

— У них есть чему поучиться, — Беккер замолчал. Перед ним до сих пор мелькали картины недавнего сражения. Крики людей, горящих от попаданий в корабль, сотрясения корпуса, на глазах превращающегося в металлолом. И злобная туча американских штурмовиков, постоянно висящая в небе. В конце концов, они победили. "Лютцов" погиб, безнадежно засев на скалах.

— Я получил доклад 58-го оперативного соединения. Эсминцы, высланные к линии столкновения, подобрали выживших. Они прочесали всю область боя, но сумели найти всего пару сотен. — остальную часть сообщения Стюарт не озвучил. К тому времени, когда американцы закончили сталкивать с палуб самолёты, слишком сильно повреждённые для ремонта на борту, их численность почти достигла пятисот. И несмотря на это, перед тем как уйти на пополнение, Хэлси собирался нанести ещё один удар по Британским островам.

— Перед тем, как корабли выйдут, на них погрузят ещё одну группу раненых. Их готовят прямо сейчас.

Беккер с любопытством посмотрел на шотландского полковника.

— Я думал, что мы уже погрузили всех тяжелораненых.

— Всё верно. Просто с этими дело другое. Некоторые мои парни знают немецкий, и внимательно слушали разговоры. Среди вашего экипажа довольно много преданных нацистов. Мы изолировали самых упёртых, и выгрузим их первыми. Так лучше для нас, иначе они станут заводилами при любых неполадках. И для вас лучше, они не будут оспаривать все ваши приказы подряд.

Мартин кивнул. Разумно.

— И последнее, капитан. Мы отделили тех, кого смогли обнаружить, но заведомо не всех. Те, кто остался, вряд ли оценят сложность вашего положения, и им не понравится, что корабли были разоружены. Ходите с оглядкой.

Кольский полуостров, 27-й канадский бронетанковый полк

Наступила ночь. Вдоль дороги, ведущей к расположению окружённой канадской дивизии расположились "Шериданы" 27-го канадского полка Шербрукских фузилёров. На многих немецких машинах стояли ночные прицелы, и не стоило рисковать в перестрелке. Лучше дождаться рассвета, когда над полем боя вновь появятся союзные штурмовики. По крайней мере, так считалось теоретически.

Капитану Майклу Броуди теоретизировать и так было некогда, а едва он заметил идущего к нему начштаба бригады, время понеслось вскачь. Хотя его военная карьера пока оставалась недолгой, всё уже стало иным. Любой отрезок времени на Кольском фронте казался вечностью, и он знал, что старший офицер никогда не приносит хороших новостей.

— Майкл, не хотят ли твои ребята немного покататься под звездами?

— Сэр?

— Вот и молодец. Пехота столкнулась с трудностями и попросила нас о помощи. Посмотри-ка на карту. Впереди господствующая высота, на ней дом. Старая ферма, скорее всего, но у неё толстые стены, и стрелки не смогут взять его без поддержки танков. В общем, комбат пехотинцев подошел ко мне и сказал: "Дайте нам пару танков, старина. А то они просто стоят вдоль дороги, экипажи мерзнут и скучают." Я его, конечно, хорошенько выругал, сказал, что моим ребятам надо поспать. Но пообещал пару танков, чтобы они расстреляли эту хибару, и его люди смогли захватить позицию. Хорошо, что ты вызвался добровольцем, я как раз решил, что вы подходите лучше всех. Вот вам приказ, вперёд.

Начштаба ушёл. Броуди немного поразмышлял насчёт расстрелять его из спаренного пулемета, но отказался от этой идеи. Скорее всего, в штабе уже лежит письменная копия приказа, и ничего хорошего из этого не выйдет.

— Сержант, нам подкинули работёнку. Вон на том холме стоит маленький домик. Он на противоположном склоне, и для нас почти не заметен. У фрицев там артиллерийская наблюдательная позиция. Вокруг устроена оборона: траншеи и минометная батарея. Пехота хочет, чтобы мы разнесли его на куски. Надеюсь, найдётся чем? — это был вовсе не вопрос. У них в укладке шестьдесят с лишним 90-мм снарядов, пополам осколочно-фугасные и бронебойные.

Дом действительно находился на обратном скате. Сейчас Броуди предпочёл бы старый "Шерман" M4 с его низкоскоростной 75-мм пушкой. Навесная траектория позволяла просто перебрасывать снаряды из-за холма. 90-мм орудие било настильно и первые два выстрела всего лишь снесли крышу. Поэтом Майкл и сопровождавший его танк вскарабкались на излом хребта, приняв на броню пехотный десант. Этому канадцы научились у русских. В подобных операциях он часто становился решающей силой. Едва дом стал виден лучше, оба танка принялись методично разносить его.

Рядом находились окопы и миномётная батарея. Задраенный по-боевому "Шеридан" становился почти слепым. Броуди, как и большинство других командиров "Шербрукских фузилёров", вёл свою машину с открытым башенным люком. Сейчас это было оправданным. Немцы не ожидали ночной танковой атаки, и оказались пойманы со спущенными штанами. Пока главный калибр "Шериданов" крушил ферму, курсовые и башенные пулемёты полосовали огнём оборонительные позиции. Немецкая батарея захлопала по обратному для неё склону хребта – им показалось, что там находится собравшаяся для броска пехота. Броуди впервые увидел миномёты вблизи. Видимо, и немцы первый раз встретились с канадским танком накоротке. Майкл обстрелял позицию из своей крупнокалиберной спарки. Тяжёлые пули быстро прекратили всякое сопротивление.

Позади послышался вопль командира пехотного отделения: "Вперёд! Порвём их, ребята!". Десантники спрыгнули с кормы. Мехвод повёл машину зигзагом, стараясь прикрыть их на пути к немецким траншеям и ячейкам. Его пулемет сейчас был бесполезен – слишком высоко расположен. Но на этот случай уже было готовое решение. Броуди взял автомат и выпустил несколько очередей в группу немцев, которые пытались подобраться к догорающим руинам. Внезапно появился ещё один фриц с "Панцерфаустом". Пехотинцы стремительно смяли его даже не стреляя – справились штыками и прикладами.

Вскоре они вкатились на позиции миномётов. Немцы ещё пытались сопротивляться, но это было бесполезно. Танк, переваливаясь, начал давить ячейки вместе с расчётами. Снизу время от времени долетали короткие крики

Впереди, на опушке, показался тёмно-красный отсвет.

— Наводчик, слева! Инфракрасный прожектор!

Башня повернулась, грохнуло орудие. Почти одновременно на лобовой полыхнул разрыв. Вспышка ослепила его, Майкл почувствовал на лице жар. Красный отблеск впереди погас – оба "Шеридана" обстреляли расположение бронетранспортёра. Слабое местом немецкого ночного оборудования. Ему требовалась подсветка цели. Снова сверкнуло, точно слева по курсу. Снаряд провыл прямо перед ним. Мехводу даже не требовалось приказа, он развернулся к немецкому танку лбом. Благодаря открытым люкам было видно достаточно хорошо, и экипаж заметил позицию ПТО сразу после первого выстрела. Если бы они промедлили, то получили бы снаряд в борт, что намного опаснее попадания в лобовую броню.

Снова бахнуло башенное орудие. На опушке раздулся огненный шар. Немцы оказались недостаточно расторопными. Они выдали свое положение дульной вспышкой, но не покинули позицию вовремя. Американский 90-мм снаряд легко уничтожил "четвёрку". Если и было больше танков, они отступили. Всё равно дом уничтожен. Останься они, и канадская пехота просто захватит их. Пара "Шериданов" попятилась обратно за хребет, откуда можно спокойно наблюдать. Подбежал пехотный командир.

— Эй, броня! У нас есть медик. Кажется, тебе он не помешает.

Броуди ощупал лицо. Оно было покрыто кровью – в щеке сидел маленький стальной осколок. Он помахал рукой, подтверждая сей факт. Как только танки вернулись в расположение, Майкл сходил в санчасть, где осколок вытащили, щёку перевязали, и выдали полбутылки водки в качестве обезболивающего.

Над югом Кольского полуострова, F-61D "Кошмар"

— Там внизу что-нибудь шевелится?

Экран радара был прикрыт причудливым конусообразным кожухом, отсекающим все посторонние засветки. Так тусклый дисплей лучше читался. В какой-то мере это помогало, но операторов радара на "Чёрных вдовах" легко можно было отличить по круглой каёмке синяка. К такому результату приводила постоянная тряска летящего на малой высоте самолёта.

— Ничего не вижу, босс.

Сержант Мортон прищурился. Что-то определённо должно быть. Немцы начали крупное наступление по обе стороны Онежского озера, но столкнулись с упорным сопротивлением. Колонны снабжения, идущие за передовыми немецкими частями, никуда не делись. Днём никто никуда не дёргался, об этом позаботились штурмовики. Значит, припасы перевозят по ночам. Что возвращает нас к вопросу лейтенанта. Там что-то двигалось? А если нет, то почему?

— Это может быть чисто пешая колонна, босс. Мы не увидим её на радаре.

— Ни в коем случае, Джимми. Фрицы бросили в атаку лучшую часть группы армий "Висла". Танков много, даже если они движутся медленно. На север должны идти поезда с горючим и боеприпасами. Дон, у тебя сзади что-нибудь видно?

Наводчик, Дональд Фелан, выглянул в застекленную часть центральной гондолы фюзеляжа. Вся задняя часть гондолы была сделана прозрачной, и он никак не мог понять, почему. Возможно, из-за происхождения "Чёрной вдовы" как ночного истребителя, но ему казалось чрезмерным. В экипаже он числился наводчиком, управляющим башней с четырьмя крупнокалиберными пулемётами в верхней части фюзеляжа. Его настоящая работа состояла в высматривании наземных целей. В роли ночных истребителей F-61 заменили более быстрыми и проворными F-65. Но благодаря огромной боевой нагрузке и бортовому радару, способному видеть наземные цели, они нашли своё место в качестве ночных бомбардировщиков. К сожалению, прямо сейчас радар ничего не показывал.

— Я приму немного южнее. Возможно, немцы движутся на север медленнее, чем считает разведка. Это значит, что их колонны снабжения находятся ещё дальше.

"Кошмар" повернул на юг. Двигатели монотонно гудели, радар ощупывал землю впереди. Это была самая трудная часть боевого вылета – найти нечто на самом деле стоящее обстрела. Вот тогда в ход пойдут и бомбы, и ракеты, не говоря уже о четырёх 23-мм пушках. Но сначала надо найти цель. Минуты тикали, медленно высасывая топливо из баков.

— Эй, босс, кое-что есть.

— Достойное? — а то слишком часто случалось так, что F-61 расходовали боезапас на незначительные цели, и на пути домой, встречая что-нибудь более существенное, оказывались с пустыми подвесками и снарядными коробами.

— Скопление техники. Отметка недостаточно чёткая, чтобы пересчитать, — из радарной выгородки послышался шелест карт, — в общем, впереди находится железнодорожный разъезд. Линия "восток-запад" пересекается с линией "север-юг". Я думаю, такая густая засечка говорит о машинах, скопившихся возле строений на перекрестке.

Разрешения SCR-720 не хватало, чтобы выделить каждую единицу, но на цель в общем он указывал достаточно ясно.

— Хорошо, займёмся ими, — Куэйл развернул "Кошмар" по пологой дуге, выводя его на курс, обозначенный радаром. Невооружённым глазом не было видно ничего. Любое подразделение Кольского фронта знало о важности маскировки для выживания. У американцев были превосходно оснащённые и вооружённые "Чёрные вдовы". У русских – партизаны, готовые сесть цели на хвост и навести ночной "Бумеранг". И у немцев имелись свои летуны, от старых бипланов Hs.123 до истребителей Ju.88G и He.219. Множество ночных вредителей, работа которых досаждала наземным войскам, лишая их сна.

— Цель прямо по курсу, босс.

Куэйл глянул на ручку управления и выбрал для сброса подфюзеляжный подвес. Его устройство переделали так, чтобы нести три 250-кг бомбы вместо одной на 800 кг. За это пришлось заплатить повышенным сопротивлением растопыренного кронштейна. Поэтому опытные пилоты первым делом избавлялись именно от этих бомб. Следом слегка опустить нос и направить машину в длинное, пологое снижение, подобрав газ до минимума. Совершенно незачем предупреждать врага о своём появлении.

Мортон спокойно озвучивал расстояние до разъезда, а затем замолчал. На малой дистанции радарный контакт терялся. Но уже неважно – Куэйл разглядел тени зданий впереди и встал на боевой курс. Затем нажал сброс и толкнул РУДы вперёд. Крупная "Чёрная вдова" рванулась, пришпоренная мощью двух R-2800. Сквозь прозрачную заднюю броню Фелан увидел, как на земле вспыхнули разрывы шести бомб. Затем ещё два более объёмных пламенных взрыва.

— Вторичные. Скорее всего, топливо или боеприпасы. Оно того точно стоило, — он на мгновение замолчал. — неприятности, босс. Вражина какой-то. Я принимаю импульсы "Лихтенштейна". Сейчас мы дали ему самую точную наводку из всех возможных. Да ещё с подсветкой.

Сержант ещё раз посмотрел на показания своей аппаратуры. Вражеский ночной истребитель где-то рядом, и он точно знает, что здесь объект его охоты. Фелан пересел со своего наблюдательного поста в кресло наводчика. Если они не смогут найти немецкого ночника первыми, оборона – его задача.

Куэйл взвешивал шансы. Истребитель не может быть южнее или западнее от нас, иначе бы мы его заметили. Он должен находиться северо-восточнее, скорее всего на обратном пути к базе. И выше нас. Днём "Кошмар" оказался бы в проигрышном положении, но ночью всё иначе. На фоне земли самолёт скрывается в тенях, а тот кто выше, выделяется силуэтом на фоне более яркого неба. При условии, что разница не слишком велика, у самолёта внизу есть преимущество. Он вспомнил срочное предупреждение разведки о том, что немецкие ночные истребители несут стреляющие вверх пушки. Так что у земли безопаснее.

Когда "Кошмар" развернулся, его радар прочертил дугу по небу в поисках противника. У немцев тоже имелись системы радиолокационного предупреждения, способные обнаруживать SCR-720. Наверняка так они и узнали, что в этом районе действует F-61D.

— Поймал его, босс. Он разворачивается в нашу сторону, но мы сзади, ниже, и вне его виража. Примерно 4000 метров прямо по курсу. Дистанция сокращается, его скорость 370..440 километров в час.

Куэйл глянул на приборы. "Кошмар" выдавал почти 600. Через две минуты они должны увидеть цель глазами. Теоретически, можно было выполнить весь перехват по данным радара, но такого ещё никто никогда не делал. Сначала надо рассмотреть.

— Он выравнивается, босс. Наверное, собирается развернуться в другую сторону, — в таком манёвре было здравое зерно. Идя змейкой, немецкий летчик расширял поисковый сектор собственного радара. Но на этот раз поворот выведет его прямо в лоб к "Чёрной вдове".

— Вижу! Вот и он, — Куэйл прокрутил в голове опознавательные таблицы. Два радиальных двигателя, два хвоста, стеклянная кабина, расширяющаяся к носу. He. 219. Это хорошо. Лучший ночной истребителями Германии. Сбить один из них – настоящая удача. Немецкий самолёт темнел на фоне неба. Чтобы сгладить контраст, немцы красили их в пятнисто-серый цвет. Американцы использовали более тёмный матово-сланцевый.

— Башня развёрнута вперёд, босс. Управление у вас. — Фелан откинулся назад. Теперь его установка стала частью курсовой огневой системы. He.219 уже начал разворот. Куэйл слегка подправил курс, сообразуя его с движениями немца. Красная метка его прицеле переместилась по фюзеляжу самолёта, в точке чуть впереди носа. Беглый взгляд, убедиться, что он выбрал всё восемь стволов. Достаточно было слегка нажать на спуск. Не было никакого потока трассеров. Ни один вменяемый экипаж ночного истребителя не использовал их. Зато он видел, как бьют снаряды. Сверкающие разрывы 23-мм разносят кабину, мелкие вспышки крупнокалиберных пуль кромсают распадающейся массу металла. "Хейнкель" бронирован, но 23-мм пушки "Кошмара" предназначались для уничтожения танков. Самолёт был для них лёгкой добычей. Американские и австралийские экипажи влюбились в пушку ВЯ[171], и взяли на себя большую часть забот по её выпуску. Русские предпочитали для своих штурмовиков более тяжелые 37-мм орудия[172], в итоге все были довольны.

He.219 превратился в пылающий клубок. Куэйл прекратил огонь и попятился, уходя от горящих обломков. Ночь ещё не закончилась, работы полно.

Кольский полуостров, механизированная колонна 71-й пехотной дивизии

Никакого предупреждения не было. Они, конечно, слышали шум двигателей и знали, что самолёт там есть. Только неизвестно чей. Те, кто помоложе, с самым острым слухом, утверждали, что он двухмоторный, и это казалось верным. По крайней мере, не одна из русских ведьм на своей проклятой "швейной машинке". То есть либо американский, либо немецкий. Все понимали, каковая вероятность в таком раскладе. Поэтому они внимательно прислушивались, и уловили момент, когда двигатели стихли. Ланг уже было расслабился, но Асбах внезапно вскочил.

— Он возвращается! Ложись!

Гауптманн подчинился, даже не понимая, почему Асбах это понял. Он упал ничком одновременно с тем, как тихое мурлыканье двигателей превратилось в оглушающий рёв, который почти перекрыл вой падающих бомб. Потом всё растаяло в грохоте взрывов. Лэнг считал их. Четыре, пять, шесть. По ярким кострам в ночи он понял, что некоторые из них нашли цель. Он осторожно осмотрелся. Одно из зданий рядом со станцией пылало, превратившись в руины. Три полугусеничных грузовика превратились в один большой костёр. Только что одно из подразделений потеряло запасы топливо. Невелика утрата, если бы вся колонна стояла скученно, было бы намного хуже. Асбах настоял, чтобы они рассредоточились, и его опыт вновь проявил себя.

— Полковник, там два самолёта, — молодой унтер бормотал почти себе под нос, — я думаю, один из них наш.

Если он прав, это может означать, что ночной истребитель прилетел на пламя взрывов. Лэнг прислушался. Унтер был прав. Два самолёта, один следом за другим. Время внезапно стало очень тягучим. В северном направлении сквозь звук моторов отчётливо прорвались грохот и скрежет. Он мог поклясться, что на мгновение увидел вспышку носовых пушек самолёта. Сразу стало понятно, где был второй. На фоне ночного неба красным высветился крестообразный силуэт. Он закрутился, закувыркался, и упал.

— Интересно, кто это был?

— Мы никогда не узнаем. Там точно никто не выжил.

Донёсся грохот. Вдалеке, километрах в десяти-пятнадцати, вздулось огненное облако от столкновения с землёй.

— Всем в укрытие, подальше от зданий, — приказал Асбах. Если уцелел американский самолёт, он вполне может вернуться.

Над югом Кольского полуострова, F-61D "Кошмар"

— Ещё раз зайдём?

Куэйл покачал головой, а затем ответил.

— Вряд ли. Они всё равно расползутся. Я вот о чём подумал… почему они встали рядом с разъездом?

Фелан задумался всего на секунду.

— Ждали чего-то. Подвоза.

— Я тоже так предположил. Они, должно быть, слишком вырвались вперёд и потратили много топлива. А может и боеприпасов. Итак, они ждут подкрепления. А раз они стоят на разъезде, что о чём говорит?..

— …о том что подвоз будет по железной дороге, — закончил рассуждение Мортон.

— Именно. Значит, если мы действуем над железкой, надо искать поезд. Целый состав со снабжением. Джимми, подготовь курс, чтобы идти вдоль линии на запад. Дон, возвращайся в башню. У колбасника мог быть напарник.

"Кошмар" развернулся на запад и начал свою обычную работу. Когда появилась засечка, спутать её с чем-то другим было невозможно. Сверкающая груда металла отсвечивала почти на весь экран.

— Есть, судя по эху, большой поезд. Много железа.

— Есть вероятность встретиться со своими?

— Мы глубоко в тылу врага, босс. Это определённо товарняк. Видимо, они в отчаянном положении, раз решились отправить такой большой поезд. Или им не хватает локомотивов.

Об этом говорили на постановке задачи для ночных бомбардировщиков. У немцев очень мало паровозов. Они начинали "короткую" войну и ограбили завоёванные страны, чтобы пополнить парк; и получилось стадо разнотипных машин, которые почти невозможно обслуживать. Они никогда не строили или не захватывали тяжелые подъёмные краны и эвакуаторы, необходимые для спасения подбитых или пущенных под откос локомотивов. Путь немецких армий был отмечен цепочками ржавеющих паровозов. Партизаны проявили в рельсовой войне невероятное воображение, а американцы просто сделали уничтожение поездов профессией. В общем, немецкие железные дороги пришли в удручающее состояние.

— А ты всё равно проверь по сводкам.

Мортон перелистал свои заметки. Понадобилась всего секунда.

— Здесь ничего дружественного нет, босс. Есть состав моряков, возвращающийся домой, но далеко на запад от нас, по другую сторону реки, и сейчас идёт на север. Это однозначно колбасники.

Куэйл развернул "Чёрную вдову" на север, чтобы потом сделать ещё один поворот и врезать сбоку. Вообще, рекомендовалось атаковать вдоль, но была высока вероятность, что поезд загружен. И тогда полет вдоль него окончится верным попаданием под обломки. Он задумался на мгновение и выбрал на селекторе двенадцать пятидюймовых ракет, висевших под консолями. Огонь попарно, с задержкой на долю секунды перед пуском следующих двух.

Впереди мелькнули тени, как первый видимый признак цели. К его удивлению, там оказалось три отдельных поезда. Он ошибся, направив самолёт на последний состав, но менять курс уже было поздно. Газ вперёд, и из-под крыльев рванулись ракеты, поливая локомотив и вагоны сразу позади него.

— Ну и ну, вот это рвануло! — Фелан наблюдал за огненным извержением после попаданий. Прекрасный заход.

Кольский полуостров, 5-й артиллерийский батальон ВМС США, 2-я батарея, "Кудряшка"

— Там самолёт.

Пердью всматривался в небо, но ничего не видел. Казалось, ночной летун, кем бы он ни был, отвернул в сторону. Затем он разобрал слабое бормотание двигателей, и осознал роковое мгновение.

Ему просто повезло, что он увидел раздвоенный хвост "Чёрной вдовы". Она пронеслась над его поездами, обрушив ракеты на маленький маневровый тепловоз в самом конце линии. Оранжевые хвосты ракетного огня дали достаточно света. Яркие вспышки от детонации ёмкостей с дизтопливом и пороховых зарядов подтвердили догадку. Ночной штурмовик заметил составы и решил, что они просто обязаны быть немецкими. Пердью выругался про себя. Чёртовых летунов никто не озаботился уведомить, что мы были вынуждены изменить маршрут.

— Какие цвета? Быстрее, ради бога!

— Зелёно-белый, — голоса он не узнал из-за рёва пламени, охватившего тепловоз.

Пердью схватил ракетницу и воткнул в неё нужный заряд. Времени было мало. "Чёрная вдова" наверняка уже разворачивается для очередного захода. Вверх взметнулась искра, загорелась зеленым, потом белым. Ещё до того, как она успела погаснуть, Джеймс выстрелил второй раз, следом третий. Должно быть, этого хватило, потому что штурмовик прогрохотал в нескольких метрах над головой, не стреляя.

Над югом Кольского полуострова, F-61D "Кошмар

Куэйл уже выстраивал боевой курс, чтобы ударить по оставшимся составам, когда почти прямо перед ним что-то вспыхнуло. Сначала он подумал, что это была "Спираль", но вспышка горела зеленым, переходя в белый. За ней загорелось ещё две таких же.

— Не стреляй, босс, это наши!

Крик Мортона предупредил Куэйла как раз вовремя. Когда "Кошмар" пронёсся над поездами, он увидел два огромных орудия на платформах.

— Джимми, тот морской поезд, это же была батарея?

— Конечно, босс.

— Ну значит он не так уж далеко на западе. И его только что, чёрт подери, обстреляли. Надо сообщить в диспетчерскую, передай.

Кольский полуостров, 5-й артиллерийский батальон ВМС США, 2-я батарея, "Кудряшка"

Маневровый тепловоз со всем содержимым можно было списывать подчистую. Вместе с ним погибли восемнадцать американцев и шесть русских. Команда Пердью уже копала могилы для них прямо возле рельсов. Трудно было сказать, где чей труп. Пламя солярки и пороха обуглило всех до неузнаваемости. Джеймс знал – скорее всего, хоронит американцев в русской могиле и наоборот, но решил, что это не так уж и важно. Они сражались вместе, вместе и погибли. Вот что на самом деле имеет значение.

58-е оперативное соединение, авианосец "Геттисберг", лазарет

Из тяжёлого сна капитана Кристиана Локкена вырвали тряска и рёв. На короткий, но очень неприятный момент ему показалось, что он снова находится на "Гнейзенау", под беспощадным обстрелом американских штурмовиков. Потом зрение сфокусировалось на светильниках и развешанных по стенам плакатам с инструкциями. Серая краска, трафаретные надписи "Собственность ВМС США". Как только он это осознал, прямо над головой снова заревело и по металлу пробежала дрожь.

— Шумновато, да, капитан? — голос был профессионально-веселым, свойственным врачам, которые привыкли к пациентам, чей шанс выживания ещё под вопросом. — Выпуск самолётов. Наносятся удары по целям вокруг Лондондерри. В первую очередь по казармам СС и тамошнему учебному центру.

— Авианосец? Как?

— Вчера вечером вас перевели с "Чарльза Роана". Эсминцы сделали всё возможное, но они просто не приспособлены для таких ситуаций. Вы тяжело больны, капитан.

Локкен с трудом опустился на койку.

— А мой экипаж, сколько выжило? Вы знаете?

— Думаю, всего пятьдесят три человека. На Фарерских островах их может быть больше. Туда добралось три ваших корабля. Два эсминца и крейсер. На их борту может быть от двух до двух с половиной тысяч.

— И вы снова будете бомбить их, — это была простая констатация факта. После пережитого кошмара Локкен не мог поверить, что американцы оставят эти корабли в покое. Эту мысль лишний раз подчеркнул очередной стартующий самолёт.

— Я так не думаю. Мы послали "Корсара"-фоторазведчика, чтобы посмотреть. Крейсер сидит на камнях, ему конец. Эсминцы попали в руки британцам. В любом случае, капитан, у вас воспаление лёгких, обморожение и ещё бог знает что. Отдыхайте. Позже я покажу вам несколько упражнений, чтобы выводить жидкость из легких. Если вы хотите выжить, очень важно следовать мои указания. И ещё одно. Даже не пытайтесь покинуть лазарет. Любое изменение температуры вас убьёт. В буквальном смысле прогулка будет стоить вам жизни

Доктор вышел, кивнув двум морским пехотинцам, стоявшим на страже снаружи. Его слова, сказанные капитану Локкену, были абсолютной правдой, но не по тем причинам, которые он назвал. Многие члены экипажа "Геттисберга" были ирландцами. Большинство из них считало, что у них есть счеты со "старой родиной", и их удобно свести с теми немцами, которые рядом. Сверху снова раздался грохот. "Корсары" отправлялись на штурм эсэсовских частей, расквартированных вокруг Лондондерри.

ГЛАВА 10

ВСЁ ПРОХОДИТ

1-й Кольский фронт, лыжная группа 78-й сибирской пехотной дивизии

— Гитлеровская боевая группа, — Князь рассматривал железнодорожный узел в бинокль. В паре метров от него тем же самым занималась снайпер Ирина Труфанова, используя оптический прицел своей винтовки. В данный момент ей было приказано не стрелять. В конце концов, это разведывательная вылазка. Если патруль всё-таки заметят, её первейшая задача – выбить любого, кто начнёт командовать. Но пока об этом ничего не говорило.

Вокруг зданий стояли рассредоточенные полугусеничники. Лейтенант машинально посчитал их. Почти на полный батальон панцергренадёров. Недавно было на полный, но посреди строений отчётливо виднелись шесть воронок от бомб и по крайней мере две груды обгоревших обломков. Скорее всего, это работа "ночной ведьмы", доклад которой заставил патруль свернуть сюда.

— Как думаешь, что они здесь делают? — Капитан Мэроси тоже изучал обстановку, одновременно тая надежду, что силы немцев слишком велики для лыжников, и они не станут атаковать.

Князь не спеша пояснил.

— К западу находится один из ваших артиллерийских железнодорожных батальонов, — он не рассказывал американцам об утренней радиограмме. По старой памяти русский офицер никому не говорил больше, чем надо. Лыжные подразделения были более тесно связаны, чем многие другие, но несмотря на это, он считал оперативную безопасность важнее. Своим людям он доверял, но обе стороны регулярно таскали пленных, а уж разговорить языка способы найдутся. А чего он не знает, того и рассказать не сможет, как его не пытай. — Он пытается уйти на север. Первоначальный маршрут уничтожен бомбардировщиками, и он неизбежно придёт сюда.

— Значит, эти немцы хотя перехватить его. Они смогут остановить поезд?

— А они и не должны его останавливать. Этот разъезд разделяет линии двух направлений. Северное, куда стремятся моряки, в конечном счёте ведёт в Мурманск. Другая линия – на восток, но дальше она загибается на юг. Можешь догадаться, куда они его перенаправят?

Мэроси это не нравилось.

— Они переставят стрелки так, чтобы поезда пошли на юг.

— Верно. Боевая группа рассредоточена так, что остановит любого, кто рискнёт подобраться к стрелкам. Если составы остановятся сами, их захватят. Если нет, то уйдут на юг, и там их всё равно примут тёпленькими.

— Исходя из этого, мы должны захватить разъезд и обеспечить правильное движение. — Джон был наслышан об ужасах пехотных схваток на Русском фронте, и не хотел в них ввязываться, но тем не менее достаточно понимал в тактике.

— Легко сказать, капитан. Посмотри, что у нас там. Три моторизованные роты, не меньше; артиллерийская батарея, взвод броневиков с 50-мм пушками в башенках и ещё один с 75-мм противотанковыми орудиями. Это куда больше батальона. Слишком много для нашего взвода. К тому же нам придётся отправить часть людей навстречу поездам, чтобы предупредить их.

Мэроси глубоко задумался. Ему на ум пришла старая пословица. Если ты собрался на разборки, позови всех своих друзей. И пусть они тоже своих позовут. Он знал кое-каких людей в американской армии, не говоря уже о русской. А в ВВС у него были настоящие друзья. Более того, он прошёл обучение на передового воздушного наводчика.

— Князь, стрелки же возле вон того сарайчика?

— Если разъезд построен стандартно, то да.

— Допустим, у нас будет некоторая поддержка с воздуха. На самом деле, серьёзная. Могли бы мы занять тот сарай – он как раз ближе всего к нам – и удерживать его достаточно долго, чтобы переключить стрелки и пропустить поезда? А они нас подберут и мы все вместе уедем на север.

Лейтенант тоже задумался. Отряд был небольшим, но очень опытным, и состояло из ветеранов. Если американцы подтянут самолёты и прижмут немцев, если поездам повезёт, то всё получится. И они смогут принять лыжников. так много "если", но так хорошо приехать домой на поезде! Конечно, снегоходы вместе с водителями останутся на месте, но они смогут отогнать их на север, где их подберут позже.

— А ты можешь организовать поддержку?

— У тебя есть радио?

Кольский полуостров, 5-й артиллерийский батальон ВМС США, 2-я батарея, "Кудряшка"

— Сэр, впереди люди в белом.

Это может означать что угодно, подумал Пердью. Здесь все носят снежный камуфляж. Из-за этого очень трудно сказать, кто есть кто. Изогнутые магазины немецких автоматов могли бы считаться отличительным признаком, но по обе стороны фронта ходило столько трофейного оружия… Итак, кто же это?

— Свяжись со штабным вагоном. Вызови вооружённый наряд. Если это засада, будем прорываться огнём.

Впереди на насыпи одна из белых фигур махала руками в традиционном знаке "Стой!". Он не собирался этого делать раньше, чем обстановка прояснится.

— Сбавь немного ход, но продолжай движение.

Пусть ситуация дозреет, как говорится. Проблема только в том, что если позволить ей перезреть, то сам пойдёшь на удобрения.

— Что он там делает?

— Машет, сэр. Теперь он подаёт сигнал "Стоп машина". Похоже на то, как делают парни на авианосцах.

— И правда, — бинокль Пердью слишком сильно трясся от вибрации локомотива, чтобы видеть как следует, но у оружия, которое держали некоторые, были барабанные магазины ППС. Это и типично американский жест "Стоп машина" решило вопрос. Это – и то, что него на борту намного больше стрелков.

Риск себя оправдал. Когда локомотив встал, к нему подбежала одинокая фигурка и остановилась у подножки.

— Сержант Уильям Бресслер, сэр. Штурман А-38 "Кувалда", сбитого несколько дней назад. С того времени мы движемся вместе с русским лыжным взводом.

— Капитан II ранга Пердью, ВМФ Соединенных Штатов. Мы?

— Мой пилот – капитан Джон Мэроси, сэр. Он с остальными лыжниками. У меня для вас плохие новости, сэр. На разъезде впереди укрепились колбасники, силами свыше батальона. Панцергренадёры, артиллерия, и такие большие броневики с танковыми орудиями, ну вы понимаете. Они блокируют перекрёсток, и переставили стрелки так, чтобы направить вас на юг.

Вот и всё, подумал Пердью, приехали. Взрывай орудия и надейся, что мы сможем провести вас на север.

— Чёрт побери, а ведь мы уже так далеко добирались.

— Сэр, у командира лыжников есть план. Капитан Мэроси вызывает воздушную поддержку. Учитывая обстановку, он рассчитывает её получить. Под прикрытием удара авиации лыжники нападают, захватывают стрелки и переставляют их. Пока самолёты ещё атакуют, вы даёте ход на всю железку и прорываетесь через разъезд. Линия на север почти прямая, это на юг она петляет. Как только поймёте, что хвоста нет, притормаживаете, подбираете нас и уходим.

— А твой капитан явно не склонен к зауми, — Джеймс обмозговал замысел. Его простота откровенно притягивала. Жми в пол и прорывайся. — А вдруг колбасники блокируют линию?

— Не должны, сэр. Мы считаем, они ожидают или вашей остановки, или что вы не разберётесь и направитесь по южной ветке. Их неслабо потрепало. Вчера ночью налетела "Чёрная вдова" и здорово их подсократила.

— Вполне представляю, каково им пришлось, — проворчал Джеймс, обкатывая в мыслях сказанное.

— Значит, если их прижмут самолёты, они не смогут сосредоточиться на лыжниках.

— Как мы скоординируемся? — Пердью решил, что мысль внаглую проскочить разъезд под носом у батальона колбасников слишком соблазнительна, чтобы от неё отказываться. Прямо как Фаррагут[173] в старые времена.

— Капитан говорит, просто смотрите на часы, сэр. И слушайте вот на этой частоте. Ничего согласовывать заранее не надо. Стойте здесь, и ждите начала бомбардировки. А потом гоните как только можете.

Швейцария, Женева, Промышленно-Коммерческий банк, верхний этаж

Бранвен положила на стол Локи папку.

— Интересный документ от Люси. И… посланник из Швеции ждёт, чтобы поговорить с тобой.

Было довольно трудно понять, что же позвало сюда гостя из Швеции. "Посланник" – вполне точное определение, но у посланников недостаточно полномочий, чтобы решать вопросы и озвучивать мнения. Посол бы бы куда лучше, вот только суверенные страны не отправляли послов в банки. Даже в те, которые старше большинства стран. Проситель, скорее, или делегат, мелькнула мысль Локи.

— Что за документ?

— Весьма занятный. Он описывает немецкие планы по восстановлению разрушений от бомбардировок. Ты же знаешь, все ожидали, что налёты начнутся прямо в начале войны, но этого так и не случилось. Был Роттердам и несколько рейдов на Англию, но в основном, до появления B-29, ничего не происходило. И даже их теперь почти не видно. Думаю, Герберт Уэллс мог бы расстроиться. Он так гордился "Обликом грядущего"[174].

— Так в чём его суть?

— В главном, на случай тяжёлых разрушений объектов их промышленной инфраструктуры, немцы намерены рассеять и децентрализовать её. Они разделят существующие крупные заводы на множество мелких, от сорока до пятидесяти. В пределах двадцати пяти километров от аэродромов не должно быть никаких производственный процессов, кроме окончательной сборки самолётов[175]. Они хотят организовать заводы так, чтобы основные мощности были рассеяны не менее чем по двум различным площадкам. Таким образом, у фирмы с четырьмя заводами возникнет восемь или более смежников. Идея такова: если одно или два из подобных мест будет разрушено, уровень производства удастся более-менее сохранить за счёт узлов и запчастей с разбомбленных заводов.

Проблема вот в чём. Шпеер[176] и его команда утверждают, что распределённое производство, по их опыту, становится дорогостоящим и неэффективным. Завод, разделённый на множество производственных и складских ступенек, не может работать так же экономно, как одна большая интегрированная единица. Они полагают, что рассеивание производственных объектов снизит объёмы на 20..30 %. Это происходит из-за потребности в громоздкой системе управления со множеством непроизводительных издержек, дублированием непроизводительных отделов, таких как пожарная безопасность, скорая помощь, общественная деятельность и даже обеспечение развлекательных мероприятий. Одновременно возрастает численность контролирующего персонала и проблема невозможности дублирования узкоспециализированной спецтехники и оборудования.

— Сейчас Германия так или иначе держится. Производство равно потерям, более-менее. За исключением флота, конечно. Его уже никак не восстановить.

Бранвен кивнула.

— Также интересно, как они планируют ремонтно-восстановительные работы. Они задумали создать выездные механизированные бригады, которые будут направляться к разбомбленным заводам и организовывать работы по их восстановлению. План подразумевает вербовку "энергичных людей", обладающих широким спектром специальных знаний, и готовых работать, пока задача не будет выполнена. Их задача – сразу же обеспечить военнослужащих, доступных гражданских сотрудников и силы добровольцев всем необходимым. Санитарными условиями, помощью в случае происшествий и т. д., а также оценить степень разрушений. То есть составить смету, в которой будет учтено всё: от потребных на замену станков и стройматериалов для зданий до рабочей силы и брезента на палатки. Министерство Шпеера закончило инвентаризацию всех станков в стране, вместе с заводами, где они расположены, в порядке значимости данных объектов. Используя этот перечень, ремонтно-восстановительная бригада сможет взять подходящие станки, доступные в непосредственной близости на менее важном заводе. Это позволит быстрее ввести в строй приоритетное производство. Поставлена задача – запустить работу в течение 48 часов, а по возможности и быстрее.

— Таким образом, не имеет значения важность разбомбленного завода. Даже не имеет значения, удастся ли нам определить ключевые промышленные предприятия. Потери будут возмещены за счёт менее важных. Американцам придётся пробомбить одни и те же заводы многократно, пока не останется вообще никаких запасов станков. В общем, Дуэ[177] придумал хорошую теорию, но Шпеер и его приятели только что её похоронили. Провидец должен увидеть это. Отправь это со следующей посылкой в Вашингтон. Когда Генри, Ахиллия и Игги должны появиться здесь в следующий раз?

— Через пять или шесть дней, примерно.

— Пусть приедут пораньше. Попроси их прямо сейчас. А потом пригласи, пожалуйста, нашего шведского друга.

Дверь тихонько закрылась за Бранвен. Спустя мгновение она приоткрыла её для мужчины средних лет в тёмном костюме.

— Господин Локи. Боюсь, времена не самые удачные.

— Что есть, то есть, господин Эрландер[178]. Какого чёрта эти тупицы финны ввязались?

— Вы же знаете финнов, Локи. Упрямые, эгоистичные, тщеславные настолько, что готовы ошибиться, лишь бы настоять на своём. Убежденные, что обладают мудростью всего мира и неспособные признать, что они всего лишь небольшая шестерёнка в огромной машине. Кажется, немцы убедили их, будто это наступление не может провалиться, и это путь к величию Финляндии. Они до сих пор полагают, что я состою в конфиденциальной переписке с Ристо Рюти[179]. Он не готов прислушаться к голосу разума. Сказал моим представителям, что в конце концов Германия выиграет войну, а если не сможет победить, то продержится достаточно долго, чтобы Америка и Россия сдались от истощения. Выходит, Финляндии незачем бояться союзников, но стоит бояться немцев? Вот я и спрашиваю вас – может, он прав? Насколько дольше хватит России людских ресурсов в долгой войне? И насколько их хватит Америке, чтобы сохранять участие в войне технически?

Локи откинулся назад в своём кресле, наслаждаясь ощущением мягкой кожи. Когда-то давно такое кресло легко могло служить королевским троном.

— Вы, конечно, слышали, что произошло с флотом Германии.

— Конечно. Но военно-морской флот – вряд ли самая важная часть немецких сил.

— Нет. Но он был их частью. Теперь его нет, а то что осталось, скорее самоходный металлолом. Теперь морями мира владеют союзники.

— Остатки флота пустят на разделку? Я этого не знал.

— Так и есть. Гитлер, по-видимому, не был рад, но я чувствую, что вся эта безумная схема его. Хотя возможно нет. Но флот исчез. Дёниц тоже и вероятно сейчас уже мёртв.

— Это не изменяет того факта, что война ведётся на суше. Америка, может, и правит теперь морями, но как акуле сражаться с волком?

— Я думаю, с осторожностью. Вы должны донести это финнам, а они – осознать. Они значительно навредили себе, приняв участие в наступлении, и будут наказаны за нарушение перемирия на их участке линии фронта. По моим линиям связи с Россией я получил кое-какие сведения. Они потеряют Аландские острова и большую часть южных территорий. И немалую часть северных.

— Если союзники победят.

— Разумеется, если они победят. Если нет, у нас будут заботы поважнее какой-то Финляндии.

На подходе к 18-му разъезду, B-27С[180] 424-й среднебомбардировочной группы

Самолёты шли рассредоточенно. Их построение рассчитали так, чтобы дать наибольшее бомбовое рассеяние по цели, лежавшей в девяти километрах ниже. Обычно они держались плотно, для нанесения сосредоточенного удара, уничтожающего объект. Но не сегодня. И это только одна странность в поставленной задаче. Как будто на самом деле командование не хотело уничтожать эту цель. Если это так, то почему они послали для бомбардировки 424-ю? И кратчайший срок тоже вызывал недоумение. Вылет изначально был направлен для удара по другому железнодорожному узлу в тылу немцев, более подходящему для средних бомбардировщиков, чем этот, почти на линии фронта. Обычно настолько близкая цель назначалась штурмовикам.

Вокруг них истребители сопровождения F-80A сплели оборонительный заслон. Первоначально B-27 спроектировали как более высотную версию B-26, которую будет труднее перехватить. Проверка быстро положила конец этой идее. И дело было даже не в том, что истребители могли легко добраться до них – как раз они не могли. FW.190 теряли тягу гораздо ниже, а Bf.109 ненамного их превосходили. Поначалу большинство немецких истребителей оснащались дополнительными пушками для борьбы с B-29. Удаление лишнего веса означало, что они смогут подняться туда, где летают бомбардировщики. Затем появились Та.152 и новые реактивные самолеты. У них было меньше трудностей с набором высоты. Без сопровождения бомбардировщики не могут добраться до своих целей – по крайней мере, без серьёзных потерь. При этом главной проблемой оставалось точность. Отсюда было чертовски трудно попасть. Так как высота всё равно не означала ожидаемой безопасности, B-27 обычно держались на шести километрах и под мощным прикрытием. И их плотное построение гарантировало хорошее накрытие цели.

Теперь, в кои-то веки, они вернулись на высоту. Странно. И вновь полковник Джозеф Патрулис подумал, что командование на самом деле не хочет уничтожения цели. Как будто у него свои соображения на это место. В любом случае, что бы там наверху ни замышляли, скоро бомбардировщики начнут свою работу.

— Всем стрелкам боевая готовность. Здесь уже могут появиться истребители фрицев.

Это само собой разумеется. Как только они встанут на боевой курс, выдерживая высоту и скорость, истребители и зенитки дадут жару.

— Разрывы снарядов значительно ниже нас, сэр.

Хоть что-то хорошее. На такую высоту могли достать тяжёлые орудия, а их на переднем крае было мало. Тяжелые зенитки – хорошее противотанковое средство, и не требовалось долго думать, что предпочесть.

Майор Лео Андрассис успокоился и приник к бомбовому прицелу. У него был вполне определённый приказ: уложить бомбы правее и дальше комплекса зданий разъезда. В первую очередь – дальше. Он ведущий, когда он снижается, все остальные следуют за ним. Это означало, что бомбы будут падать вдоль по линии прицеливания. И достаточно перед сбросом навести перекрестие за пределы разъезда, чтобы груз упал в нужное место. Но правее? Ещё одна странность.

— Бомбардир пилоту. Люки открыты, управление у меня.

Патрулис убрал руки и ноги.

— Пилот – бомбардиру. Подтверждаю, управление у тебя.

Андрассис начал вносить точные корректировки, так как уже видел увеличенную картинку железнодорожного узла. Небольшое касание рулей, и картинка чуть-чуть сместилась. Внизу поползли здания, Лео начал отсчёт. И-раз, и-два, и-три… поехали. Он нажал сброс. Восемнадцать 125-кг бомб выпали из отсека. Позади него другие 27 самолётов повторили за ним.

— Вот так, ребята, дело сделано. Бомбардир пилоту, управление у тебя. Идём домой.

Кольский полуостров, механизированная колонна 71-й пехотной дивизии

Это не было похоже на ночной налёт. Тот случился из тьмы, без предупреждения. На этот раз сирены воздушной тревоги зазвучали заранее. Войска рассеялись, скрывшись в стрелковых ячейках. Зенитки стояли наготове, но наводчики распознали средние бомбардировщики. Они идут далеко за пределами досягаемости 20- и 37-мм пушек, прикрывающих колонну. У некоторых подразделений были новые 55-мм орудия, но них переоснащение не дошло. Всё самое новое в первую очередь поставлялось подразделениям СС.

— Вон они, — Асбах указал на вспышки в небе – отражение солнца на серебристых бомбардировщиках. Типично для амеров. Они даже не трудятся скрывать свои самолёты. Он нахмурился. — Странно. Намного выше обычного.

Стоявший рядом с ним Ланг удивленно поднял бровь. Полковник в ответ усмехнулся.

— Они пытались бомбить с большой высоты. И не смогли ни во что попасть. Оттуда никто не может. Сдались и спустились до пяти тысяч, как и все остальные. Я ожидал налёта после того, как нас навестила "Ночная ведьма", но это странно.

— Может новая группа, только что прибывшая? И как все новички, они уверены, что знают всё? — с невинным выражением лица спросил Ланг. Асбах заметил это и похлопал офицера по плечу.

— И то правда. Ужасные люди, эти новички. А ты проделал долгий путь, дружище. Дедушка Ленин был прав – внутри тебя настоящий солдат, пытающийся выбраться наружу. Мы просто должны были дать ему шанс. — Берегись! Начинается…

Землю сотрясла первая серия взрывов. На войска, стоявшие вокруг разъезда, обрушился дождь из земли и грязи. Бомбы легли так далеко от зданий, что их мощь впустую растратилась на деревья и снег. Асбах понимал – это ненадолго. Следующая серия обрушится на его батальон и уничтожит его. А может, и нет. Он рискнул выглянуть через края окопа. Бомбы падали повсюду, не плотными очередями, как их обычно укладывали американские середняки, а россыпями. Конечно, никто не может попасть точно в цель с девяти километров, но что-то не давало ему покоя. Это неправильно, амеры так не воюют. Они лишены воображения, и один раз найдя работающее решение, держались его.

— Герр полковник, предупреждение о воздушном налете.

— Я бы никогда не догадался, — Асбах бросил притворно серьёзный взгляд на радиста, который рисковал жизнью, пробегая сквозь разрывы, чтобы доставить сообщение.

— Не только эти. Прямо за ними идут штурмовики. Одно- и двухмоторные.

Проклятье. "Гризли" и "Молнии". Вот их как раз и не хватало для полного счастья. Ощущение, что происходит нечто непонятное, стало ещё острее. В такие налёты амеры выпускали либо средние бомбардировщики, либо штурмовики, но не и те и другие. Это было почти так же, как… Асбах решился и рискнул ещё раз бегло выглянуть. Увиденное вернуло его в 1941 год, к ужасам отступления от Москвы в первую военную зиму. Одетые в белое сибирские лыжники скользили по снегу, вырезая немцев, замерзающих, едва испробовав русских морозов. Они снова были здесь. Вырвались из-за деревьев точно в тот момент, когда упали бомбы, и мчались по снегу к небольшой группе строений вокруг множества стрелок – которые и были причиной существования этого маленького разъезда. Бомбардировочный рейд устроили вовсе не для его разрушения. Это заградительный огонь для атаки лыжников, нацеленной на захват железнодорожного узла. Атаки, которая уже развивалась успешно.

— С той стороны! Сибиряки! — прокричал Асбах, но его слова потонули в грохоте разрывов. Однако не он один заметил лыжников. Другие тоже. Оборону уже выстраивали. MG.45 выпустил очередь, опрокинувшую по меньшей мере троих. На какое-то мгновение Асбаху показалось, что их больше, но некоторые из упавших открыли ответный огонь по немецким позициям. То ли ранены, то ли просто прикрывают. Остальные успешно добрались до строений вокруг стрелок, и полковник понял, что сейчас произойдёт. Они переставят их так, чтобы артиллерийский поезд направился на север, обратно к союзным линиям. Тем не менее, чтобы сделать это, им придётся сначала захватить весь разъезд. А с этим один лыжный взвод не справится, даже при поддержке штурмовиков.

1-й Кольский фронт, лыжная группа 78-й сибирской пехотной дивизии

— Чёрт побери, мы справились! — Мэроси с изумлением оглядел кучку обшарпанных маленьких сарайчиков вокруг. Старое, обветренное и подгнившее дерево почти не давало укрытия. Большая часть домиков держалась на честном слове. Справа от него трое самых сильных русских уже боролись с рычагами ручного переключения стрелок. Как они и предполагали, немцы изменили направление на юг. Теперь требовалось сдвинуть замёрзшие остряки настолько, чтобы отправить поезда по северной линии. Сдвинуть быстро и под обстрелом.

Из главных зданий разъезда, захваченных немцами, застучали первые очереди. Потрясение от атаки средних бомбардировщиков позволило лыжникам пересечь открытую местность, но фрицы были настроены решительно. А перевести стрелки необходимо. Сибиряки должны удерживать пути, пока не пройдут поезда. Всё, что будет дальше, неважно. Среди грохота винтовок и пулемётов Мэроси расслышал рёв заводящихся моторов. Немцы готовили бронетехнику. Здесь у них не было тяжёлых машин, но даже полугусеничники и броневики достаточно опасны для пехоты без поддержки. Вот как раз его задача – обеспечить поддержку. Русские доверили ему свои жизни.

— Орлы, это Земная Корона. Как слышите?

— Это Орлёнок-ведущий. Мы на подходе, с ракетами и крупняком. Пригнитесь. Имейте в виду, змеи уже ползут.

Кольский полуостров, 5-й артиллерийский батальон ВМС США, 2-я батарея, "Кудряшка"

— Бомбардировщики на боевом курсе, сэр.

Пердью видел строй B-27 высоко в утреннем небе. Всё было рассчитано так, чтобы тронуться при первом же появлении самолётов. Если они облажаются, рухнет весь план. Не лучший способ, но единственный из всех, который мог сработать. Дождь бомб стал сигналом начала гонки. Для двух оставшихся орудий 5-й артиллерийской дивизии это было именно так. Гонка.

— Поехали. Максимальная скорость. Выжмите всё возможное.

Успех всей затеи зависел от скорости, на которой получится проскочить мимо немцев, пока они не оправились от бомбардировки. У каждого бойца в обоих поездах есть винтовки и гранаты, у некоторых – противотанковые ракеты. Окна в вагонах высадили. Между рамами набили доски, чтобы создать хотя бы иллюзию дополнительной защиты. Теперь поезда походили на старомодный линкор с рядами торчащих из бортов пушек. Во-первых, они пойдут на прорыв, стреляя из всего что можно. Во-вторых, длинная прямая дорога до самого перекрестка вела вниз по склону. Это позволит поездам набрать скорость, подготовившись к проходу через разъезд. Пердью почувствовал, как "Микадо" дёрнул состав "Кудряшки". Следом за ней двинулся "Мо".

На подходе к 18-му разъезду, F-72A "Медянка" 355-й истребительной группы

Впереди виднелись здания, в точности так, как показывала штабная модель. Большая часть в середине, меньшая возле стрелочного узла. Немцы рассеялись вокруг первой, русские окопались у второй. Фонтаны дыма и обломков от бомб B-27 опадали, открывая путь опустошительным очередям из шести крупнокалиберных пулемётов. Часть бронемашин уже окуталась синими облаками дыма от прогревающихся двигателей. "Медянка" слегка изменила курс. Восемь пятидюймовых ракет вылетели из-под крыльев и накрыли один из полугусеничников, который как раз тронулся. Машина остановилась, выбросив густую чёрную копоть. Готов.

Кольский полуостров, механизированная колонна 71-й пехотной дивизии

— Заводите машины! — Асбах знал, что у него считанные минуты для организации хоть какой-то контратаки. — Перекройте вон ту линию!

Он догадывался, чего хотят амеры. Они не придумали ничего более изящного, чем захват разъезда и прорыв прямиком через наши порядки. Он оглянулся через его плечо и увидел именно то, чего ожидал. Артиллерийские поезда, за которыми они гнались, перевалили горный хребет километрах в пяти, и двигались прямо сюда. Земля уже начала подрагивать от их веса. Разве? Полковник понял, причина в ином. Ракетные залпы и град пулемётного огня штурмовика, заходившего прямо на него.

Прямо слева громоздилась странная фигура. Белое чучело с палкой в руках. Асбах опознал Ланга в белой накидке и с заряженным "Флигершреком". Он встал на одно колено, в точно предписанное наставлением положение, и держался, несмотря на фонтаны от пуль, вздымавших снег вокруг него. И потом выстрелил. Ракета пошла прямо и точно, попав точно в брюхо ведущего штурмовика.

"Медянку" развернуло в воздухе, она качнулась на крыло и зацепила консолью землю. Разваливаясь на части, она перекувыркалась через несколько построек и только тогда взорвалась. Ланг опустил пусковую установку и начал перезаряжаться, взяв новую ракету из принесённой с собой укупорки.

1-й Кольский фронт, лыжная группа 78-й сибирской пехотной дивизии

Ирина Труфанова видела, как человек в защитной накидке сбил американский штурмовик и догадалась, кто это. Союзные пилоты рассказывали об этом подразделении. По их словам, среди них был ракетчик, который лучше, храбрее и более обучен, чем другие. Именно тот, кто сбил F-72A.

Как раз в её обязанности входил отстрел тех гитлеровцев, которые лучше, храбрее и более обучены по сравнению с остальными. С прочими можно разобраться после победы. Она прицелилась и нажала спуск, наблюдая, как ракетчик рухнул, сражённый пулей. А потом нарушила кодекс снайпера. Заметив, что немец шевелится, передёрнула затвор и выстрелила ещё раз. Этот второй выстрел стоил ей жизни.

Кольский полуостров, механизированная колонна 71-й пехотной дивизии

Асбах видел, как Ланг упал. Затем – как тело дернулось от второго попадания. Только на этот раз он заметил, где сверкнула дульная вспышка. Так же, как и трое его пулемётчиков. Они засыпали весь сектор пулями. Больше выстрелов оттуда не будет.

Там, у путей, водитель загнал полугусеничник на рельсы, перегородив проезд. "Пумы"[181] Асбаха тоже двигались. Их 50-миллиметровые пушки стреляли по русским, удерживающим здания вокруг стрелок. Затем один броневик взорвался. Над головой пронеслась вторая волна штурмовиков, "Гризли" с 75-мм орудиями. Дальше хлынет напалм.

Затем он услышал грохот приближающихся поездов и резко обернулся. Они были очень близко, их борта освещались рябью сполохов от винтовочного огня, обрушившегося на толпящиеся вокруг немецкие войска. Асбах догадывался, что очень немногие выстрелы попадают хоть куда-то, но заставляют залечь однозначно. Он ожидал, что поезда сбавят ход, когда машинисты увидят преграду на пути. Вот только об этом ничего не говорило. Ему вдруг пришло в голову, что они и не собирались этого делать.

Кольский полуостров, 5-й артиллерийский батальон ВМС США, 2-я батарея, "Кудряшка"

— Знаете, всегда хотел это сделать, — задумчиво-радостно сказал машинист. Впереди их ждал немецкий полугусеничник, перекрывший пути. Его наводчик уже пристроился к пулемёту, чтобы обстрелять накатывающийся "Микадо". Внезапно немец осознал истинную обстановку, выскочил из машины и драпанул со всех ног. Локомотив врезался в броневик и перевернул его. Потом обломки подлетели в воздух и приземлились пылающей грудой на одной стороне насыпи.

Пердью услышал грохот и ощутил сотрясение, но ничего не заметил. Он высунулся из кабины паровоза и стрелял из пистолета по немцам, стоявшим рядом с рельсами. Из вагонов тоже беспрерывно палили. Сухой треск ППС и трофейных автоматов сливался с более редкими хлопками СКС, "Гарандов" и мосинок, создавая грохочущий вал стрельбы, которая катился в воздухе вместе с поездом.

Одна из бронемашин развернулась, чтобы обстрелять их. На ней стояла 75-мм пушка в поворотном лафете. Первый снаряд навылет пробил деревянный вагон. Вероятно, расчёт по привычке зарядил бронебойный, но второй раз они не ошиблись. Следующий выстрел был осколочно-фугасным и разворотил вагон, оставив торчать во все сторон колотые доски. Что случилось внутри, оставалось только представить. Потом прекратил огонь и рванулся прочь, пытаясь спастись от выстрелов приближавшегося к нему "Гризли".

"Микадо" сбавил ход. Пердью повернулся к машинисту.

— Нас зацепило?

— Никак нет, сэр. Приближаемся к разъезду, и надо быть осторожнее. Или опрокинемся.

Джеймс кивнул. Хорошо, что северная ветка, идущая прямо от разъезда, прямая. Притормаживать опасно. Винтовочный и пулемётный огонь немцев задевал вагоны и наносил определённый урон, но состав уже лязгал по стрелкам. Так как скорость снизилась, люди на передовой платформе свешивались вниз и втаскивали русских лыжников на борт. Потом "Кудряшка" ускорилась. Остальных должен будет подобрать "Мо".

1-й Кольский фронт, лыжная группа 78-й сибирской пехотной дивизии

Пока американские штурмовики разбирались с немецкими войсками, Князь с частью сил остался в арьергарде. Прочие уже заскочили на первый поезд. Надеюсь, самолёты задержат немцев достаточно долго, чтобы мы успели заскочить на второй. А второму как раз прямо сейчас доставалось. Две "Пумы" обстреливали его из 50-мм пушек. Уже случилось несколько попаданий в само орудие, а от многих вагонов остались только деревянные обломки. В нескольких метрах рядом американский пилот наводил штурмовики по радио. Несколько "Гризли" выстроились в линию и ударили по "Пумам". Лейтенант видел вспышки их носовых 75-мм орудий. Один броневик взорвался, второй прекратил стрельбу и стремительно отступил. Его экипаж точно знал, что сейчас последует. Конечно же, закувыркались баки с напалмом. Стена кипящего оранжево-чёрного пламени скрыло второй артиллерийский поезд от немцев.

— Быстрее, братцы, пока огонь нас закрывает!

Русские оставили позиции и побежали к путям. "Мо" как раз сбросил скорость, чтобы пройти стрелки. Сибиряков подхватывали за руки и втаскивали на платформу, прицепленную сразу за локомотивом. Князь поднялся на борт последним и быстро осмотрелся.

— Сколько?

— Восемь убитых, четверо раненых, — тяжело сказал сержант. Двенадцать человек это большие потери для их подразделения. Потом Князь прошёл по составу, везде видя разрушения и неподвижные тела. Люди на этом этом поезде заплатили намного большую цену, чем мы.

Кольский полуостров, механизированная колонна 71-й пехотной дивизии

Асбах проводил взглядом удаляющиеся составы. Это невозможно. Этого не должно быть. Такое просто нельзя провернуть с поездами. Он остановил санитара, подсчитывающего потери. Как только ушли поезда, улетели и штурмовики.

— Как гауптманн Ланг?

Санитар хихикнул.

— Всё ещё с нами, герр полковник. Пуля в плече и простреленное навылет ухо, но живой. От эвакуации отказывается. Из-за этого люди называют "гауптманн Штиль". Неважно, что делает враг, он всё равно на посту.

— Очень хорошо. Передайте ему мою благодарности и попросите, чтобы он немедленно прибыл ко мне. Мы должны привести подразделение в порядок и постараться нагнать орудия.

Полковник посмотрел на облачка дыма, отмечающие положение уходящих составов. Если они смогут двигаться с достаточной скоростью и поддерживать её, шанс перехватить американцев ещё есть.

Кольский полуостров, 27-й канадский бронетанковый полк

— Всё верно, ребята, это последнее усилие. Мы прорываем внешнее кольцо финских сил, которые окружили нашу пехоту. Прорываемся здесь и взламываем окружение. К тому же перед нами финны, а не немцы. Значит, можно ожидать худшую оснащённость. Хотя они упёртые поганцы, и буду сражаться до последнего. Не забывайте, что они сделали с нашим дивизионным госпиталем. Так что за ними должок.

Среди экипажей танков и пехотинцев, собравшихся на постановку задачи, пробежало согласное шелестение.

Капитан Майкл Броуди посмотрел на свою команду. Его подразделение "Шериданов" было усилено взводом мотопехоты на "Кенгуру", бронетранспортёрах, переделанных из старых танков "Рэм"[182]. Ходили слухи, что янки сделали новый бронетранспортёр, полностью закрытый и пуленепробиваемый. Если это правда, они будут существенно отличаться от нынешних полугусеничных машин. Но пока они появятся в войсках, "Кенгуру" будут наилучшими перевозчиками для пехоты. По крайней мере, менее уязвимыми.

— Главное – спокойствие. Не надо торопиться. Нашим окруженцам ничего не угрожает. Финны уже несколько дней пытаются прорваться к ним, но безуспешно. Нам не надо спешить, так как времени прошло не настолько много, чтобы возникли трудности со снабжением. Когда войдём в контакт с противником, открываем огонь, прижимаем к земле и вызываем артиллерию. У нас её много, а авиации ещё больше. Янки уже на другом фронте, так что беспокоиться не о чем. Наверху только мы и русские.

Прокатился преувеличенный вздох облегчения. Американские лётчики-штурмовики славились тем, что часто поражали дружественные цели.

— Хорошо. Ну, по коням. Земля твёрдая, не застрянем. Первый отряд – левый фланг, второй отряд – по дороге, третий отряд – правый фланг. Построение колонной. Вы идёте следом. С пехотой противника мы сами разберёмся, а если наткнёмся на ПТО, позовём вас и прикроем огнём.

— Какие нам могут встретиться орудия, сэр?

— Если говорить о финнах, то 50-мм.

Это вызвало недовольный ропот. Технически 50-мм противотанковые пушки устарели, но на дистанциях, с которых финны их применяли, они оставались опасными. Они были намного меньше немецких 75- и 88-мм, их очень легко спрятать. Обычно их замечали только после первого подбитого танка. Предыдущий командир, после которого Броуди занял должность, погиб как раз от удачного попадания 50-мм снаряда.

Относительное тепло вчерашнего дня размягчило толстый снег, нанесённый бурей, и заставило его спрессоваться. Следом ночной холод крепко подморозил эту массу и превратил мягкое поле, в котором танки должны были завязнуть, в почти идеальный полигон. Под командованием Броуди находилось три танковых отряда. Теоретически, в них числилось в общей сложности четырнадцать М-27. Но как и у всех остальных, из-за некомплекта было меньше. Включая его собственную машину, он располагал одиннадцатью боеготовыми танками. Впереди виднелись участки леса, которые становились все больше и ближе друг к другу по мере приближения к зоне окружения. Они хотели прорвать внешнюю оборону раньше, чем финны успеют среагировать, вынудить их покинуть позиции и отступить в сторону окруженцев. Классический метод молота и наковальни.

— За деревьями на час самоходка.

Броуди повёл биноклем и присмотрелся. На самой опушке маячил обтекаемый корпус "Хетцера"[183]. Ну хоть не одна из немецких свинюк с длинным 88-мм бревном и толстой бронёй. На "Хетцере" стояло 75-мм орудие от "Четвёрки", а базой послужил старый чешский танк Pz.38t. Большинство самоходок передали союзникам. Эта машина была дешёвой, лёгкой в постройке и ремонте. И куда слабее в бою, чем немецкие самоходки. Одной из причин, по которой немцы сплавили их на сторону, считалась уверенность, что в случае потенциального предательства, упомянутые союзники окажутся хуже вооружены и не переживут. Броуди подумал, что доверие не входит в особенности немецкой политики.

— Бронебойный!

— Есть!

— Огонь!

Пять M-27 выстрелили почти одновременно. Их 90-миллиметровые снаряды подняли фонтаны грязи вокруг спрятавшегося "Хетцера", а когда опали, с места засады поднимался густой маслянистый дым. Финны наконец проснулись, а может, ждали, когда мы подойдём поближе. Из укрытий выползли ещё три машины. Они маневрировали, пытаясь нацелиться на стремительные М-27. Для маленьких самоходок это было затруднительно. Тесные внутри, с небольшими углами поворота орудия, они вынужденно приостанавливались и поворачивали всем корпусом.

Финны, очевидно, ожидали, что канадцы будут держаться дороги, расположили "Хетцеры" так, чтобы перекрыть её. Рассеянная линия атаки пустила весь план по ветру. Более того, почти все канадские танки шли правее опушки, и у самоходок не строилась линия прицеливания. Секунды, потраченные ими на разворот, стали слишком долгими. Четыре танка дружно ударили по ближайшему "Хетцеру". Среди фонтанов снега и мёрзлого грунта блеснули оранжевые искры, заклубился чёрный дым. Капитан видел, как одна из его машин накренилась и замерла. Один из двух уцелевших противников вывел "Шеридан" из строя. В ответ пара М-27 взяла его в вилку и уничтожила. В тесноте "Хетцера" перезарядка проходила медленно. В данном случае смертельно медленно.

— Они здесь не одни. Не прозевайте ПТО, — сказал всем Броуди, рассматривая лес в ожидании вспышек, которые выдадут расположение финских орудий. Он знал, что они где-то там, буквально ощущая взгляды наводчиков.

— Круто влево!

Танк вильнул. Раздался грохот взрыва, промахнувшегося всего на пару метров.

— Осколочный! На два часа, у трёх больших сосен.

90-миллиметровые орудия его отряда выстрелили залпом, отправив снаряды в указанную сторону. ПТО замолчало. Броуди хотел полной уверенности вместо догадок.

— "Алмаз", это "Диадема". Мы вскрыли вражескую оборонительную линию, вот координаты, — он провёл пальцем по карте, зачитывая вслух. — Противотанковые орудия и САУ.

— Полетели, — это был его передовой артиллерийский наводчик. Где бы ни располагались орудия, они теперь наведены на финские позиции. Над головой заревело, и Броуди инстинктивно спрятался в башню. Когда он выглянул снова, на лес падал уже второй залп. Скорее всего, 87-мм[184], подумал он, янки предпочитают собственные 105-мм гаубицы, но за то же самое время наши дадут восемь залпов вместо шести. Сейчас важнее количество снарядов, а не их калибр.

— "Диадема", оставайся на месте, сейчас штурмовики ещё заровняют.

Как интересно-то! Я даже не думал, что тут всё так серьёзно. Он выглянул вверх, разыскивая самолёты. Тем временем артиллерия продолжала перепахивать лес. Затем на остеклении блеснула солнечная вспышка, и Броуди увидел более десятка штурмовиков, уже собравшихся в круг над целью. Как канюки, ждущие чьей-нибудь смерти.

Ведущий самолёт отделился от круга и нырнул в лес. В конце пикирования под его крыльями засверкали ракеты, а следом высыпался целый град маленьких 10-кг осколочных бомб. Второй Ил-10[185] уже заходил в атаку.

— "Алмаз", мы продвигаем пехоту на сотню метров к опушке и высаживаемся. Артиллерия ещё с нами?

— Да. Как только Илы закончат, будет огневой вал для прикрытия.

Броуди кивнул. Русские штурмовики закончили первую фазу атаки и теперь пикировали на финнов. На этот раз они расстреливали всё, что видели, из крыльевых 37-мм пушек. Едва скрылся последний самолет, вновь заревели снаряды.

— Пехота, внимание. Двигайтесь за огневым валом, как можно ближе.

Здесь сработало преимущество 87-мм гаубицы. Её небольшие снаряды позволяли наступать почти вплотную за завесой заградительного огня. Бытовало никем не высказанное, но совершенно реальное убеждение: лучший способ оценить, достаточно ли плотно идёт пехота – согласиться на потери от обстрела. Мрачная математика войны. Несколько убитых от собственного артиллерийского огня означали гораздо больше спасенных.

Броуди сидел на башне. Пехотный взвод выдвинулся вперёд и следовал за огневым валом в самое сердце финской обороны. Скоро и танкам пора будет наступать, но пока что они лучше проявят себя в дозоре.

Кольский фронт, финская 12-я пехотная дивизия

Все пошло прахом. Лейтенант Ирасаари это понимал, и подозревал, что вышестоящее начальство понимает, хотя и не признаётся в этом. Оно будет всем трезвонить, насколько великой победой стало расчленение канадской дивизии, и как это показало боевой дух и мастерство финнов. Но Мартти знал истину. "Великая победа" ничего не дала. О, конечно, они разделили дивизию на несколько мешков, но дальше этого дело не пошло. Канадцы немедленно окопались и начали долбать по всем окружающим артиллерией и авиацией. Ирасаари не мог выспаться уже несколько дней, в глаза как будто песка насыпали. К тому же его ранило – руки обожгло белым фосфором. Медик извлёк из его плоти жгучие кусочки, но на этом пагубные последствия не исчерпались. Кожа пожелтела, и было больно мочиться. Попав в организм, фосфор до сих пор действовал.

Канадцы вовсе не стали прорываться, расходуя силы. Они просто ждали, когда к ним прорвутся извне. У лейтенанта возникла тревожная мысленная картинка: капли воды на стеклянной тарелке. Поначалу капли далеко одна от другой, как и канадцы в своих мешках. Но по мере того, как воды становилось больше, капли расплывались и соединялись. Вскоре они окружили сухие островки и стали затапливать их. У него было плохое предчувствие, что он находится в одном из уменьшающихся сухих участков. Осаждающий сам стал осажденным.

Сам факт, что он находился здесь, доказывал это. Этим утром его вместе с остатками взвода вытащили на передовую на опушке леса напротив канадских позиций. Требовалось подкрепить участок фронта, рушащийся под танковым ударом. Как десяток стрелков может противостоять бронетехнике, здорово его озадачивало. Им выдали по "Молотову", которые годны только в упор. Кроме бутылок, у них были личные винтовки с полутора десятками патронов и по одной ручной гранате.

Сражение накатывалось на них. Стаккато винтовочного огня, треск автоматов и долгие, более гулкие голоса пулемётов. И, как отличительный признак канадской пехоты, постоянные хлопки гранат. Их канадцы бросали на любое шевеление. Шум приближался и нарастал. Те, кого Ирасаари должен был по идее поддерживать, быстро отступали. За стрельбой он мог разобрать рёв двигателей. Тяжёлая техника продиралась через сосновое редколесье. В кино наверняка уже показали бы, как падают деревья, но это было просто режиссёрской выдумкой.

Канадцы появились внезапно. Только что никого, а в следующее мгновение вот они. Первая группа выбежала и сразу укрылась, чтобы прикрыть следующую огнём. Они были в серо-белых маскхалатах. Ничего особенного это не значило – на Кольском фронте почти все носили светло-серое, белое или смешанное. Канадцев выдавали пулемёты – тупоносые короткоствольные "Брены". По окружающим грудам камней и скалам сразу загрохотали пули. Совершенно очевидное укрепление, в котором просто должны были засесть финны. Люди Ирасаари пока не стреляли. С таким ограниченным боезапасом тратить патроны наугад просто нельзя, надо ждать верных целей.

Появились они быстро. Пехотинцы противника отделились от опушки. По снегу они шли не так, как лыжники, скорее всего, на снегоступах. Он прицелился в одну фигурку и выстрелил. Канадец согнулся и упал. Все остальные немедленно залегли и открыли огонь по тому месту, откуда стреляли. Всего в паре метров от Ирасаари взвились снежные фонтаны. Левее раздался хлопок, послышался вскрик. Возможно, это был миномёт, но скорее всего, винтовочная граната. Их выпускали из хитрых приспособлений для стрельбы холостым патроном, и летели они гораздо дальше, чем мог бросить гранату человек. Среди канадцев имелись специалисты, способные выстрелить так, чтобы она взорвалась в метре над чьей-нибудь головой. Как раз, подумав об этом, Ирассари услышал ещё один хлопок и почувствовал боль в спине. Осколок нашёл его.

Он полез в карман за следующей обоймой. Осязание подсказало ему, что это последние пять патронов. Канадцы быстро наступали, поочерёдно прикрывая друг друга, непрерывно обстреливая и забрасывая гранатами финской позиции. Лейтенант вытащил чеку из гранаты и метнул её, сразу пригнувшись. Иногда осколки разлетались дальше, чем расстояние броска. Густой снег немного ослабил разлёт. Ирассари выглянул. Канадцы приближались. Он вспомнил о бутылке с горючей смесью, вытащил её из сумки, быстро перевернул вверх дном, чтобы фитиль намок, зажёг и бросил. Послышался протяжный хлопок вспышки, потом крик. Ещё один беглый взгляд – канадцы совсем близко. Несколько выстрелов из винтовки и последний сухой щелчок, когда она опустела. Оставалось только одно. Он встал и поднял руки, показывая капитуляцию.

Канадский солдат посмотрел на него с отвращением.

— Слишком поздно, чувак, — это были его единственные слова. Следом протрещал автомат. Ирасаари почувствовал удары и упал на снег. В последний миг он заметил, как канадец тщательно прицелился, а его палец сжался, выпуская короткую злобную очередь, которую лейтенант уже не услышал и не увидел.

Кольский фронт, окружённый стрелковый полк её королевского высочества

— Сэр, радиограмма из бригады. "Диадема" прорвала финские оборонительные линии и идёт к нам. Надо быть настороже. Первыми появятся пехотинцы, после тяжёлого боя. Их поддерживают М-27 Шербрукских фузилёров.

Подполковник Хэвершем зачитал сообщение вслух. Потери от дружественного огня представляли серьезную опасность. Наступающая пехота и танки будут стрелять во всё что движется. Войска, стоящие в обороне, легко могут ошибиться и предположить, что это очередная финская атака.

— Майор Гиллеспи, быстро передайте всем – я имею в виду всем, включая поваров и пекарей. На подходе дружественные силы. Сегодня опознавательные цвета: синий к зеленому, ответный зеленый к белому. Огонь не открывать ни в коем случае, кроме прицельного обстрела. Да и то только если они абсолютно уверены, что стреляют финны или гунны. Лучше получить несколько попаданий, чем устроить взаимную перестрелку.

Гиллеспи кивнул и пошёл по периметру, передавая срочный приказ. Особенно для расчётов "Виккерсов". Одна ошибка, и эти смертоносные пулемёты превратят освобождение в резню. Потом он занял свою позицию и начал наблюдать. Он видел, как деревья слегка шевелятся, когда между ними проезжает техника, и догадался, что приближающаяся пехота уже заняла позиции на опушке. Сейчас самое время опознаться. Он достал ракетницу, зарядил сигнал, внимательно проверив перед этим соответствие цветов, и выстрелил, провожая дымный шлейф взглядом. Синяя вспышка взвилась дугой, и на спуске превратилась в зелёную. Через секунду или чуть больше из череды деревьев взметнулась другая вспышка. Зелёная, переходящая в белую.

От леса отделилось несколько бело-серых фигур и начались спускаться к периметру окружения. Гиллеспи направил на них бинокль и изучил детали. Установленный сверху изогнутый магазин пулемета, поперечный магазин автомата. Канадцы. Он встал и поднял свой пулемёт над головой. Фигурки побежали и остановились метрах в тридцати.

— Её высочества?

— Да, это мы. Добро пожаловать.

— Нам бы больше уверенности. Скажешь, где мины?

— Всё понятно. У нас их не хватало для полной закольцовки, и установили только на тех дорогах, где гунны могли подогнать броню. Заходи.

Бойцы покинули лес. Чуть меньше взвода пехоты, как прикинул Гиллеспи, и восемь танков. И три "Кенгуру".

— Лейтенант Марсель, сэр. С нами несколько раненых, в основном легко, гранатными осколками. Один сильно обгорел. Финский мерзавец бросил в него "Молотова". Можно воспользоваться помощью ваших медиков?

— Конечно, лейтенант! Так как вы здесь появились, то можете пользоваться всем что у нас есть, включая услуги моей жены и дочерей. Если они были здесь, конечно. Иначе я бы не предложил.

Канадцы загоготали.

— В ответ могу уверенно сказать, что у танкистов есть заначки. Думаю, у капитана Броуди может даже быть бутылка "Канадского клуба".

— Жестокий ты человек, лейтенант, — на мгновение вздохнул Гиллеспи. — Отправляй своих раненых в нашу санчасть, только заранее опознайся. После того, что мы слышали о произошедшем в дивизии, они спрятаны и весьма осторожны, — майор немного сбавил голос. — Правду ли говорят?

Марсель выглядел мрачным.

— Всё верно, сэр. Я слышал это от сержанта, который тогда как раз был в дивизии. Финны убили всех, даже медсестер. Вряд ли мы когда-нибудь узнаем, почему. Все финны, напавшие на штаб, убиты. И по дороге сюда сражались до последнего. Специально для допроса мы пленных не брали, и очень сомневаюсь, что любая другая колонна брала.

Его слова заглушил рёв танковых двигателей. К бывшему мешку подошли M-27.

— Сэр, капитан Броуди, командир роты. Где мы можем разместиться?

— Капитан Броуди, тут мне птички начирикали, что где-то у вас есть заначка с "Канадским клубом". Таки правда?

— Ну, сэр, есть, но вы что, хотите конфисковать её…

— Щедрое предложение, капитан. Давайте вместе встретим подполковника Хэвершема? Посидим с ним за стаканчиком и поговорим о том о сём.

ГЛАВА 11

РАЗБОР ЗАВАЛОВ

США, округ Колумбия, Вашингтон, Блэр Хаус, Совет по вопросам стратегической бомбардировочной авиации

— Играт, от Локи поступило новое сообщение. К нему попали какие-то критически важные сведения, которые мы немедленно должны получить. Но не говорит, что именно – мол, настолько серьёзно, что не телефонный разговор. Я хочу, чтобы ты, Ахиллия и Генри ещё раз слетали в Женеву и забрали документы. Не знаю, что там, но если всё обстоит так, как он сказал, нужно доставить их сюда.

— То есть это не одна из обычных выходок Локи, — Играт качнула тёмной тяжёлой гривой, выравнивая её в ниспадающий до талии каскад. Локи был практически неисправимым шутником, что часто приводило к неприятностям.

— С разведданными он не выделывается. Если он когда-нибудь так сделает, я добавлю Женеву в список целей.

Играт знала, что отец не преувеличивает. С чего всё началось, не знал никто, но вражда между ними началась давным-давно. Они презирали друг друга. Сложившийся хрупкий мир возник только из-за войны. Она сомневалась, станет ли Филип на самом деле бомбить Женеву только чтобы разобраться с Локи, но что-нибудь впечатляющее точно устроит.

Зазвонил телефон. Стёйвезант взял трубку, выслушал, несколько раз сказал "да" и положил её.

— Ну вот, готовы билеты на завтрашний рейс через Азоры и Касабланку. Генри и Ахиллия заберут тебя в шесть. Приятного полёта.

Играт ответила хрупкой усмешкой и вышла. Вставать в четыре утра ей было тяжело. Но ничего не поделаешь, война.

Швейцария, Женева, Промышленно-Коммерческий банк, верхний этаж

Бранвен заглянула в свою записную книжку.

— Рано утром прилетят Игги, Ахиллия и Генри, чтобы забрать последнюю посылку. Они будут тут завтра к полудню и сразу отправятся обратно. Ещё здесь представители Швеции и России, я их рассадила по разным приёмным.

Локи кивнул. Последнее, чего бы ему хотелось – чтобы Александра Коллонтай[186] и Таге Эрландер вгрызлись друг другу в глотку раньше, чем он успеет их расцепить. Между Россией и Швецией не имелось весомых претензий в этой войне, вовсе наоборот. Просто радикальная большевичка и методичный, сдержанный швед это взрывоопасная смесь. Он мимоходом задумался о том, скольких войн удалось бы избежать, если вовлеченные страны сначала проверят, что их послы симпатизируют друг другу. Большинство, решил он.

— Добрый день, госпожа Коллонтай, — Локи встал, когда русская дама вошла в кабинет. Она неодобрительно поджала рот, заметив его жест. — Добро пожаловать в Женеву. Господин Эрландер присоединятся к нам в любой момент. Как вы долетели?

— Благодарю, с удобством, — Коллонтай заняла своё место за столом. — "Созвездие"[187] – хороший самолёт.

— Мне рассказывали, хотя самому ещё не случалось полетать на нём. А вот и вы. Добро пожаловать в Женеву, Таге. Присаживайтесь, пожалуйста. Госпожа Коллонтай, как я понимаю, у вас сообщение от русского правительства?

— Совершенно верно. Меня попросили передать вам, что русское правительство серьезно разочаровано решением Финляндии возобновить активные боевые действия против нас. Тем не менее, несмотря на их вероломство, мы даже сейчас готовы предложить условия мира. Мы, со своей стороны, прекращаем свои операции в случае принятия следующих условий. Во избежание дальнейших угроз со стороны Финляндии, будет скорректирована граница. На севере граница между Россией и Норвегией определяется по реке Тана[188]. Таким образом, значительная часть провинции Финнмарк переходит из норвежских рук в русские. В компенсацию за эту потерю, часть провинции, расположенная вокруг озера Инари, и принадлежащая в настоящее время финнам, будет разделена между Россией и Норвегией, граница продолжается по реке Тана. Вот этот протяжённый участок общины Энонтекиё[189], отделяющий Швецию от Норвегии, будет передан Швеции. Такие изменения упростят разграничение в регионе и отдалят от Мурманска любую угрозу. Финскому правительству разрешат вывезти всех граждан, которые не захотят перейти в новое подданство.

На юге провинция Ита-Суоми и восточная половина Этела-Суоми, по линии, проходящей от Котки к озеру Вуохиярви, переходят к России. Мы более не станем терпеть угрозу Петрограду. Дважды за нынешнее десятилетие она уже привела к войне. Финляндия также разоружит все немецкие войска на оставшейся территории, и передаёт их России; а кроме того, в течение пяти лет выплачивает компенсацию, эквивалентную 600 миллионам долларов США.

В кабинете Локи повисла глубокая тишина. Условия, которые предлагала Россия, были дикими. Финляндия теряла почти треть территории. Мадам Коллонтай выглядела примирительно. Она в действительности сочувствовала тяжелому положению Финляндии, но позиция эмиссара на "переговорах, которых нет", не позволяла высказываться иначе. Локи и Эрландер понимали: эти неофициальные встречи вообще происходят только потому, что они оказывали некоторое влияние на государственную политику России. Займись этим делом Жуков и Ватутин, они озвучивали бы свои условия верхом на танке на центральной площади Хельсинки.

— Это же не всё? — спокойно, без малейшего признака сарказма, уточнил Эрландер.

— Не всё. В настоящее время Аландские острова находятся в совместном управлении Швеции и Финляндии. Россия перенимает финское право над этими островами, хотя нам требуется только военно-морская база. Если будет обеспечено её наличие, то Швеция может управлять островами как своими собственными и раздать жителям свои паспорта. Также Финляндия лишается права содержания собственной армии. Вооружённая полиция, без бронетехники и авиации, береговая охрана, и всё.

Эрландер покачал головой.

— Я донесу эти условия финскому парламенту и попрошу Рюти озвучить их, но он не согласится. Он убежден в победе Германии. Сожалею, госпожа, но не взлетит, — этот американизм не остался незамеченным.

— Можно подключить американцев. Вероятно, они смогут смягчить данные требования от имени Финляндии.

Локи не очень-то надеялся на успех. По правде говоря, он думал, что любая подобная попытка обречена на неудачу.

— Для смягчения нет никаких причин. Финляндия сама навлекла на себя беду. Вам известна цену, которую ей предложили за участие в нападении? Весь Кольский полуостров до самого Петрограда. Соответственно, герр Эрландер, вопрос вам: сколько пройдёт времени, прежде чем финны – с немцами за спиной – захватят Швецию? Несколько месяцев? Самое большее год-два. Мы ограничиваем требования территориями, которые обеспечат безопасность наших границ и городов. И мы великодушно относимся к Швеции, из уважения к вашей роли посредника, несмотря на то, что многие шведы служат в СС и воюют против нас.

Эрландер печально сказал:

— Этого я не могу отрицать. Уверенно говорю, что шведское правительство признает и щедрость подхода России, и её воздержанность перед глупостью некоторых наших граждан. С ними обязательно разберутся.

— В этом и я сама могу вас уверить, — со смертельной серьёзностью сказала Коллонтай.

— Значит, договорились. Господин Эрландер передаёт эти предложения в Финляндию и попросит донести их финскому парламенту, а я в то же самое время свяжусь с американским правительством. Посмотрим, найдутся ли поводы для некоторого смягчения требований, — Локи посмотрел на своих гостей. Они согласно кивнули. Потом он нажал вызов.

— Заноси.

Секунду спустя Бранвен бедром открыла дверь и вкатила сервировочную тележку, загруженную хлебом, пивом, водкой и холодным мясом.

— Сожалею, но мясо итальянское. Я пробовала добыть копчёную рыбу, но без доступа к Балтике…

— Не бери в голову, Бранвен, выглядит восхитительно, — Эрландер бросил взгляд на поднос. — Мадам, надеюсь, водка соответствует вашему вкусу?

Они заполнили свои тарелки, а когда вернулись к столу, то враждебность официальных взглядов почти исчезла. Таге откинулся на спинку стула и спросил:

— Скажите честно, Локи, будут ли американцы использовать своё влияние?

Хозяин кабинета задумался.

— После этого нападения – ни единого шанса. С финнами заключили отличную сделку. Они сидят как мышь под веником, соблюдают тишину и не доставляют неприятностей. Взамен союзники не начинают их раскатывать под ноль, а после окончания войны они получают границы 1940 года и не платят никаких компенсаций. Но они изменили своему слову, и американцы умоют руки. Великодушие Швецию тоже сыграет против – в Америке намного больше избирателей шведского происхождения, чем финского. Они не вмешаются. Александра, насколько русское правительство готово к переговорам на эту тему?

Коллонтай выпила рюмку водки и посмотрела на Локи. Она удивительно молодо выглядела для своих лет. К тому же обладала изрядным везением, достаточным, чтобы пережить конец тридцатых годов, при этом сочно критикуя политику Сталина. Как ей это удалось, Локи не знал. По слухам, её отзывали в Москву с дипломатической службы, но она избежала обычной судьбы тех, кого точно так же "отзывали".

— Вообще никак не готово. Даже такие предложения являются для Финляндии чрезвычайно мягкими. Они сами нарвались на грубость, и предлагаемое соглашение – лучшее из возможного. По мере продолжения войны условия будут ухудшаться. В какой-то момент русская армия всей своей силой перейдёт в контрнаступление, и тогда никаких условий не останется. Финляндия исчезнет из учебников истории. Если они сами не предотвратят такого исхода, они обречены.

— В случае победы союзников, — мрачно заметил Эрландер.

— О, мы победим. За последние несколько дней мы уже одержали две большие победы. Немецкий военно-морской флот был уничтожен, а их сухопутное наступление остановлено. Может потребоваться много времени, но фашисты будут сокрушены, и наши армии наводнят их логово. Они в полной мере свершат надлежащую месть за злодеяния, причинённые нашим людям.

Дальше голос русской посланницы смягчился, политика сменила общественная активистка.

— Нелегко будет женщинам, когда это случится.

Наступила тишина. Справедливость её слов осознавали все. Наконец заговорил Локи.

— Итак, что мы имеем. В первую очередь вы, Таге. Тем или иным образом вы должны убедить финнов, что они обязаны принять эти условия. А вы, Александра, должны убедить русское правительство доверять финнам, когда те получат предложение "иди и не греши". Ибо альтернатива слишком страшна, чтобы всерьёз её рассматривать.

Войсковой конвой WS-18, крейсер "Онтарио", на пути из Черчилля в Мурманск

— Совсем немного осталось, — с удовольствием осматривался с мостика капитан Чарльз Пови. У них появилось воздушное прикрытие. Вылетевшие из Мурманска "Каталины" кружились сверху, наблюдая за возможными следами вражеских подводных лодок. Сам конвой повернул на юг и находился на последнем этапе долгого перехода. Суда набрали скорость. Никто не хотел утонуть вблизи от относительно безопасного порта, который может показаться в виду в любое время.

Капитан-лейтенант Мюррей сверился с картами.

— Три часа, сэр, может быть четыре. Признаков противника не обнаружено. Похоже, Хэлси вытряс их как старое одеяло.

— PQ-17 передаёт то же самое, — голос адмирала Виэна опередил предупреждение "адмирал на мостике!" на долю секунды. — Гуннов отметелили и их нигде не видать. Даже подводных лодок. Я ожидал, что подводники будут обыскивать район сражения, чтобы спасти хоть кого-нибудь, но их нет. PQ-17 сообщил о нескольких атаках авиации, в основном бомбардировщиков-торпедоносцев Ju.188, но они действовали как-то неуверенно. Будто с трудом опознали корабли. И скрылись, едва прилетели истребители.

— Есть новости от Хэлси, сэр? — Пови хотел знать подробности уничтожения немецкого флота. Он видел себя военно-морским историком и намеревался создать объёмное произведение на тему германского ВМФ периода Второй мировой войны.

— Ни слова. Из перехвата немецкого радиообмена известно, что его самолеты этим утром нанесли удар по Лондондерри. Гунны объявляют, что поражены школы, женские монастыри и приюты. Я же предполагаю, что они разнесли аэродромы и казармы хиви. Но пока никаких известий. Точно мы узнаем, когда они вернутся в Черчилль. Достоверно известно одно: к Фарерам вышло три немецких корабля, крейсер и два эсминца. Крейсер выбросился на скалы, ему конец. Эсминцы сдались местному британскому гарнизону. Насколько можно сказать, это единственные оставшиеся в живых.

Все, кто был на мостике, притихли. Офицеры вполне представляли, на что были похожими последние минуты немецких кораблей и их экипажей. Страшный выбор между "утонуть" и "замёрзнуть". Пови встряхнул головой, избавляясь от этих видений.

— Сэр, будут ли какие-то особенные приказы на подходе к Мурманску?

— Нет. Только проверьте, что канадские пехотные транспорты готовы причалить как можно быстрее. Если гунны действительно ошеломлены до потери дееспособности, надо успеть вернуться раньше, чем они придут в себя.

Кольский полуостров, 5-й артиллерийский батальон ВМС США, 2-я батарея, "Кудряшка"

— "Мо" на подходе, сэр, — Пердью обернулся. Локомотив, буксирующий второе орудие, на самом деле приближался, но вокруг него было слишком много пара, а скорость падала на глазах. Новые неприятности.

— Спасибо. Загружайте остальные русские снегоходы на платформы. И заканчивайте с вагоном.

Уточнять, о каком вагоне речь, не требовалось. Он был расстрелян в упор из пулемётов и орудий броневиков, превратившись в завалы обломков. Почти все из сорока человек, находившихся в нём, погибли. Их тела сейчас выложили у насыпи.

— Товарищ лейтенант, вы останетесь с нами? Мы всего лишь моряки и инженеры-путейцы. Без понимания обстановки, как её видит пехота, мы пропадём.

— Я должен вернуться на нашу сторону фронта и присоединиться к своей дивизии. Значит, едем с вами. Думаю, впереди всё равно будут трудности.

— Товарищ Князь прав, товарищ капитан II ранга. Трудности будут, — Болдин развернул карту. — Железная дорога по пути на север делает петлю. Она протяжённая, но всё-таки это петля. Если немец не дурак, и сумеет восстановить подвижность своего батальона, то догадается срезать путь и снова появится у нас перед носом. Вот здесь, как мне видится. На этот раз он не будет тратить время на захват орудий. Перережет пути, и всё. Нас или уничтожат, или вынудят остановиться. Чтобы получить возможность проскочить, надо выдвигаться как можно скорее.

Трое офицеров смотрели на карту. Наконец, Джеймс озвучил то, о чём они все подумали.

— Даже если так, они всё равно будут нас опережать, верно? Ну и хорошо, в спешке нет никакого смысла. Надо всё обдумать и сделать по уму.

Его слова были прерваны шипением и облаком пара. Локомотив остановился прямо позади. Пердью оглянулся и посмотрел на "Микадо". Один борт больше напоминал груду металлолома.

— Насколько всё плохо?

— Всё, локомотиву крышка. Мы начали терять давление пара с самого разъезда и сюда еле дотянули. Дальше никак, поломок слишком много.

— Потянет "Микадо" оба орудия? — спросил Пердью у машиниста "Кудряшки"? — Если бросить вагоны?

Железнодорожник покачал было головой, но тут появился лейтенант-артиллерист.

— Сэр, вам лучше сначала увидеть это, а потом решать.

Джеймс пошёл следом за ним. Когда они добрались до "Мо", он увидел, в каком состоянии было орудие. Хотя лейтенант указал на менее очевидные повреждения

— Сэр, видите, на стволе? Попадание 75-мм бронебойных. С рикошетом, но внутри есть сколы. И ещё три или четыре, по всей длине. Казённику тоже досталось. По несколько попаданий из 50- и 75-мм. "Мо" и правда кранты, сэр.

Пердью и сам это видел. Лейтенант был совершенно прав. Немецкие наводчики хорошо попрактиковались. Орудие можно списывать подчистую. Вагоны, прицепленные за ним, окрасились замёрзшими потёками крови. Борта топорщились сколами от пуль и снарядов. Изнутри до сих пор слышались стоны. Спасатели разбирали груды изломанного дерева, чтобы отыскать последних выживших. Если "Кудряшка" почти не пострадала, то на "Мо" немцы обрушили всё что у них было. До места встречи состав дошёл не иначе как чудом.

— Мы потеряли свыше ста человек, сэр, и ещё больше ранено. В общем, ранены почти все.

— Наши или русские?

— Да какая, к чёрту, разница? — лейтенант осёкся. — Извините, сэр. Я не собирался вас задеть. Часть наши, часть русские. Некоторых просто невозможно опознать. Как бы там ни было, орудию конец.

— Я всё понимаю, лейтенант. Мы заберём всех оставшихся, и подорвём установку. Соберите расчёт. Подготовьте "Мо" к полному уничтожению, так, чтобы ни кусочка не осталось. Возьмите картузы вдобавок к подрывным зарядам. Паровоз и вагоны тоже взрываем. Остальные пусть сложат тела вместе с погибшими с "Кудряшки". И надо будет поднять на платформу снегоходы сибиряков.

Пердью посмотрел на обреченное орудие и покачал головой. Он надеялся вывезти оба, но немецкие артиллеристы оказались слишком хороши. Тем временем требовалось подготовить состав "Кудряшки" к движению и похоронить мёртвых. По крайней мере, здесь, у железной дороги, их будет легко найти весной, чтобы сделать всё как следует.

— Ладно, народ, за работу. Нужно взорвать поезд.

Затем Пердью вернулся к Болдину и Князю. Интересно, что они придумали для прорыва через следующую засаду. "Кудряшка" поползла вперёд, чтобы отойти на безопасное расстояние.

Швейцария, Женева, ул. Анри Фази

— А за нами следят, — мимоходом заметил Генри МакКарти. Как правило, такие пятнашки были обычным делом, исполняемым без особенной суеты. Подобное случалось и раньше, но всегда оказывалось рутинным мероприятием. Абвер или Гестапо просто следили за тремя приезжими американцами, чтобы узнать, не замышляют ли они чего-нибудь, или просто наглые туристы. Старик и две молодые женщины – никак не боевая ячейка. Если бы Генри захотел предположить, то сказал бы, что в гестаповском досье на них сказано примерно следующее: мутный бизнесмен, выводящий незаконные доходы на счёт в швейцарском банке, а женщины это его любовницы, которых он взял с собой в поездку. Большинство европейцев полагают, что американские бизнесмены это те же гангстеры, подумал он, и всё благодаря голливудским фильмам.

— Чёрный "Мерседес"? — их водитель тоже заметил слежку. — Он висит за нами с самого аэропорта. Что с ним сделать?

МакКарти быстро обдумал варианты. Перестрелка или поножовщина в центре старой Женевы привлечёт ненужное внимание.

— Отрываемся, но не слишком явно. Отрубив хвост, мы подтвердим, что нам есть что скрывать. А ведь мы вроде как просто путешественники.

— Хорошо, сэр.

Водитель на секунду задумался, а потом резко свернул направо, на улицу Гранж.

— Там дальше отель "Амуры". Он хорошо известен среди тех, кто жаждет ненадолго уединиться. Вы с дамами бронируете номер, главное, не забудьте упомянуть герра Клагенфельда. Я подожду на улице. Это не привлечёт внимания. В конце концов, люди в той машине пойдут проверить. Мужчина, забронировавший номер с двумя дамами, запомнится персоналу отеля. За некоторую мзду они подтвердят, что вы наверху. Тем временем вы поднимаетесь на третий этаж, по пожарной лестнице переходите в ресторан "Ла Фавола" на улице Жана Кальвина, и через кухню на улицу. Там будет ждать ещё одна машина от Локи. Как только я увижу людей, идущих в отель, сразу уезжаю. Им некого будет преследовать. А с Гранж на Жана Кальвина на машине не проедешь. Там сплошные ступеньки.

— Неплохо. Так и сделаем.

Генри откинулся на спинку сиденья. Играт, сидевшая рядом с ним, нахмурилась.

— Мне это не нравится. Почему за нами следят? Как будто кто-то ждал нашего приезда. У нас течёт?

— Нет, — уверенно сказал Генри, — и можно точно сказать, что не у Локи и не у Капеллы. Придется подыграть и посмотреть, что из этого выйдет.

Машина остановилась у большого квадратного здания, ничем не примечательного, как и вся остальная архитектура Женевы. МакКарти вылез наружу, открыл дверцу для своих спутниц и забрался внутрь за чемоданом. На то были две причины. Во-первых, никто в здравом уме не войдёт в отель с женщиной, не говоря уже о двух, без вещей. А во-вторых, там лежали его пистолеты.

— Добрый день, дамы и господа, — клерк изобразил лишь легкий намёк на удивление и некоторое восхищение. — Чем я могу вам помочь?

— Нам нужна комната. Желательно наверху. Мы через несколько часов уедем, в половину пятого у нас назначена встреча с герром Клагенфельдом. И вечером вернёмся.

— Третий этаж подойдет? Я так и думал. Распишитесь здесь, пожалуйста, сэр… — клерк посмотрел на кассу. — …Джон Смит. Так много наших гостей происходит из семьи Смит. Комната 335.

Подписями женщин он не заинтересовался, вероятно, они менялись с каждым визитом этого американца. Во всяком случае, это худощавый тип выглядел достаточно полусветски.

Все трое поднялись на эскалаторе на третий этаж и пошли по длинному коридору. Номер 335 находился в самом конце, рядом с металлической пожарной лестницей. Сама лестница была общей с соседним зданием, куда вела металлическая платформа-перемычка. Генри первым пересек её. В этом доме было всего два этажа из-за косогора на склоне холма, поэтому группа спустилась по ступенькам прямо в ресторанную кухню. Персонал демонстративно не замечал их, пока Играт не остановилась и не понюхала тихонько кипевшее потофё[190].

— Ребята, сегодня обедаем здесь, — она обратила свое внимание на повара, который уже начал прихорашиваться. — Дайте угадаю. Всё это вам досталось от бабушки, а вы завещает своим внукам.

Улыбка повара превратилась в сияние.

— Мадам, вы всё прекрасно понимаете. Можно ваш автограф?

Играт снова принюхалась, наслаждаясь ароматом.

— Если блюдо настолько же хорошо, как его запах, вы можете получить гораздо больше, чем автограф, — она направилась к выходу, многозначительно покачивая бедрами.

На кухне раздался одобрительный смех. Су-шеф незаметно пожал ему руку и пообещал, что его жена никогда не узнает об этом. МакКарти, выходя в главный зал ресторана, встряхнулся. Метрдотель сразу указал на машину, которая только что подъехала.

— Господин Клагенфельд прислал за вами авто. Надеюсь, мы ещё увидимся в "Ла Фаволе"?

— О да. Совершенно точно, — бросила через плечо Играт. Все трое забрались на заднее сиденье новой машины – ничем не отличавшейся от прежней.

— Есть ли вероятность, что они проследят нас до логова Локи? — МакКарти никогда ничего не принимал на веру.

Водитель обернулся. Это была Бранвен.

— В гостинице и ресторане думают, что они работают на Абвер, и вы, вероятно, скрываетесь от НКВД или Гестапо. Локи попросил меня подождать здесь на всякий случай. Он так всегда делает, просто раньше не приходилось никого вывозить. В общем, добро пожаловать в Женеву. Вы не забыли привезти чулки?

МакКарти рассмеялся. В его чемодане последним, самым верхним грузом, лежала охапка американских нейлоновых чулок. Не только в качестве любезности швейцарским девушкам, работавшим в банке, но и в соответствии с образом промышленника, не брезгующего контрабандой.

Между Фарерами и Исландией, корабль флота Свободной Британии "Манксман"

Капитан Беккер постоянно оглядывался, пытаясь рассмотреть тех, кто следит за ним. Хотя никаких явных признаков слежки не было, его определённо пасли. Он час за часом чувствовал впивающиеся в спину взгляды, но засечь никого не мог. Выбор же имелся большой. Минная палуба бывшего заградителя превратилась в плавучий лагерь военнопленных. Британцы решили срочно вывезти с Фарерских островов выживших немецких моряков, и все открытые места заполнились почти битком. Большую часть из них вскоре должны выгрузить в Исландии и передать в канадские лагеря. Что с ними будет дальше, оставалось неизвестным – в Канаду довезли сравнительно немного немцев. Те, кто попал в плен в России, там и остались, кроме горстки моряков. Подводные лодки редко тонули так, что оставался шанс спастись, а "возмездие за "Тани" сокращало эту вероятность почти до ноля.

Мартин мысленно проклинал неизвестного немецкого капитана-подводника, после торпедирования расстрелявшего из пулемёта экипаж корвета береговой охраны "Роджер Б. Тани". Несмотря на тщательное расследование, так никто и не дознался, кто это был и почему пошёл на такое злодеяние. Большая часть немецкого флота оказалась столь же потрясена, как и американцы. Ходили слухи о трибунале и последовавшем за ним расстреле. Положение усугубилось тем, что американцы считали моряков Береговой охраны спасателями и защитниками, но никак не военными. Принесённые волнами к берегу изрешечённые пулями тела взывали к отмщению.

После потопления следующей же подводной лодки американский эсминец расстрелял оставшихся в воде немцев. Мясорубка жестокости начала раскручиваться. Хотя Беккер слышал, что американцы отправили эсминцы прочесать зону сражения, чтобы подобрать выживших моряков. Они объявили, что "возмездие" касается только подводников. Если это правда, надежда ещё оставалась, хотя и слабая. Возможно, мир не совсем сошёл с ума.

Он вздохнул и развернулся от минной палубы в сторону нескольких "кают", выделенных для офицеров. Наскоро сколоченные деревянные перегородки, которые давали иллюзию частной жизни, вовсе недоступную простым морякам. Отдёрнул брезент занавески, служившей дверью, вошёл внутрь и замер. Вместо того, чтобы вернуться на место, занавеска поползла обратно. Он полуобернулся, и в этот момент его кто-то ударил по голове. Разворот спас его от пролома в черепе, но сознание всё равно ускользнуло и частично вернулось, только когда на него уже набросили сорванный брезент. Он почувствовал пинки по рёбрам. Потом по спине прошлась деревяшка, которой его только что свалили. Он попытался встать, но следующий удар вышиб из него остатки сил.

— Тащите этого предателя наверх, — хрипло прозвучало рядом. Беккер расслышал их ровно до момента, когда его голову наглухо спеленали бывшей занавеской. Его подхватили и волоком потащили в люк с минной палубы на главную. Сразу стало холоднее. Чувствовалась пульсация двигателей, звуки воды и лёгкий посвист ветра в надстройке. Он осознал, что это может быть последнее, что он услышит. По крайней мере, это лучше, чем рёв пикирующих "Корсаров" и разрывы их бомб.

— Ты был признан виновным в бегства от врага, оставлении команды, неподчинении приказам и сдаче корабля врагу. Ты был также признан виновным в неисполнении обязанности уничтожить корабль, чтобы предотвратить его захват.

Это показалось ему несколько странным. Моряки выражаются иначе.

— Ты приговорён к смерти. Выбросьте его за борт.

Невидимые руки потащили Беккера к леерам, готовые выкинуть его в ледяную воду. Но что-то вокруг изменилось. Удары, резкие движения и треск автомата. С него сдёрнули ткань, и он увидел двоих нападавших на палубе. Кровь вокруг них уже начала замерзать. Ещё четверо стояли на коленях, задрав руки на головы.

— Вы в порядке, сэр капитан? — королевский морской пехотинец с автоматом улыбался ему. — Вы под надёжным присмотром. Полковник Стюарт Аргайльский попросил позаботиться о вас. Когда мы видели, что шесть этих красавцев вытащили вас на палубу, мы сразу догадались, что они затеяли. Узнаёте кого-нибудь?

Беккер посмотрел на двух мертвецов, потом на четырёх пленных, стоявших на коленях.

— Вот этот. Он был моим старпомом, — и перешёл на немецкий язык. — Почему?

— Ты предал нас. Был приказ уходить на север, но ты бежал, когда прилетели амеры. Ты отказался погибнуть со всеми и бежал, спасая свою шкуру.

— Это было бессмысленно, — спокойно заметил сержант морской пехоты. — Ах да, я свободно говорю по-немецки, капитан. Вы правильно поступили, пытаясь спасти своих людей, когда остальная часть флота погибала. Сожалею, что вы не могли спасти и их тоже.

Он повернулся к пленным и показал на тела на палубе.

— Выкиньте.

— Они имеют право на военные похороны, — возмутился старпом "Лютцова".

— Они – убийцы. За борт их, — бескомпромиссно повторил сержант. Все четверо встали, взяли тела и перевалили их через ограждение. Следом за этим автомат сержанта выбросил ещё одну очередь, и пленные последовали за сообщниками. Шесть всплесков были едва заметны.

— Капитан, до конца рейса вы будете в лазарете. Под охраной, разумеется. Там вы будете в безопасности. Мы распустим слухи, будто эти чудики успели отправить вас на дно раньше, чем мы их убили. А потом направим вас в безопасный лагерь.

Беккер посмотрел за корму, туда, где тела уже исчезли в море. Возможно, мир всё-таки свихнулся. Эта мысль окончательно испортила ему настроение.

Кольский полуостров, механизированная колонна 71-й пехотной дивизии

— С возвращением, Ланг. Как ухо?

— Что-что? — гауптманн наигранно изобразил глухого, склонившись к Асбаху с ладонью чашечкой.

— Молодец! — полковник похлопал младшего офицера по плечу. — Вам выпала редкая привилегия: пережить внимание русского снайпера. К тому же два выстрела вместо одного. Это большая редкость. Кстати, мы её накрыли. Женщина, как и почти все лучшие русские снайперы. Свалили в канаву вместе со всеми остальными их телами. Вместе с ней получается восемь сибиряков и ещё шестеро русских. Они, скорее всего, упали с поездов. С ними два американских моряка. Теперь волкам будет чем поживиться.

— А что дальше? Возвращаемся?

— Думаю, нет. У нас есть ещё одна возможность, даже после ночного налёта. Теперь у нас примерно пехотная рота на полугусеничных грузовиках, три из пяти "Пум" и два из пяти броневиков с 75-мм орудиями. Два противотанковых орудия и четыре ваших 150-мм самоходки. Сила немалая, а самое главное вот здесь, — он развернул карту. — Железнодорожная линия идёт по крутой дуге, обходя изгибы горного хребта. Если мы срежем, то окажемся в этом месте раньше их. На этот раз никаких захватов. Взорвём метров триста путей, а то и больше, если успеем. Они будут вынуждены остановиться. И убиваем всех. Если орудия уцелеют – хорошо, забираем. Нет – ну, не повезло.

Ланг кивнул и взял карту.

— Мы можем встать тут, за хребтом. Они выкатятся прямиком на нас, под обстрел, раньше чем сообразят что происходит.

Полковник тихо вздохнул. Ланг быстро рос над собой, но многому ещё требовалось научиться.

— Амеры и иваны тоже могут читать карты. Они наверняка поймут, где можно устроить засаду, и будут начеку. Не стоит рассчитывать на внезапность. Достаточно их просто надёжно остановить.

Ланг понимающе склонил голову. В штабах бытовала шутка, будто иваны – идиоты, которые продолжают войну из чистой упёртости, а амеры проиграют, если у них не будет такого обилия техники. На фронте он понял иное. Здесь все они – воины, и что видит один, видит и другой.

Его мысли прервал взрыв. Отдалённый, но достаточно мощный, чтобы сотрясти землю. На горизонте всплыл огненный шар на ножке. Это зрелище почему-то наполнило его неизъяснимым страхом. Асбах уже изучал карту.

— Пятнадцать-двадцать километров, где-то на железной дороге. Похоже, только что амеры лишились ещё одного орудия.

Кольский полуостров, главный штаб 3-й канадской пехотной дивизии

— Ну, Джон, как ты справился с моей дивизией? — генерал Роджерс был замотан в бинты так, что мог сниматься в фильме ужасов. Осколки гранаты, выведшей его из строя, нанесли многочисленные ранения, но ни одно из них, на удивление, не стало смертельным.

Рокингем принёс с собой отчёт о боевых действиях 3-й пехотной под его началом. Но первой проблемой было сообщить старому другу о новостях.

— Третья теперь моя, Джордж. Ты эвакуируешься в Мурманск, на командовании остаюсь я. Ты примешь шестую, когда она высадится и закончит формирование. Скорее всего, твоей первой задачей станет отогнать гуннов туда, откуда они начали.

Роджерс хмуро кивнул. Он сомневался, что примет командование шестой дивизией после таких потерь в третьей.

— Значит, фрицы не добились успеха?

— Они продвинулись на пятьдесят-восемьдесят километров, но мы их остановили. Окружение не сомкнулось, всё в порядке. Финны остались практически там же, где и были. Они, конечно, рассекли дивизию на несколько котлов, но больше ничего не добились – окруженцы продержались достаточно, чтобы дождаться подхода союзных сил. Теперь, со свежими поставками конвоя, мы можем выгнать гуннов.

— А как финны вообще сумели атаковать? Как они просочились через линию фронта?

— Озёра, Джордж. Те самые, которые мы раньше считали непреодолимым препятствием и экономили силы. Во время бури они замёрзли, а сильный снегопад скрыл перемещения. Допускаю, что они несколько месяцев ждали подходящей погоды. В общем, теперь всё это неважно. Дивизия воссоединилась, и мы начинаем контрнаступление. Приказы уже поступили. Удар по Финляндии. Больше никакой вялой возни у границы. Финны хотели настоящей войны? Они её получат. Я даже слышал, что B-29 могут бомбить Хельсинки. Это, правда, секретные сведения. Потом тебе всё расскажут намного подробнее. А пока – вот.

Рокингем извлёк бутылку "Канадского клуба". Роджерс посмотрел на него с восхищением.

— Джон, как ты это добыл?

— Офицер-танкист провёз в нычке. Спрятал в стволе, например. Обычно они так и делают. Потом подарил офицеру, командующему окруженцами, а полковник Хэвершем передал для тебя, с наилучшими пожеланиями. Большая жертва с его стороны, надо сказать.

— Вот уж точно. А теперь помоги мне выпить, пока медсёстры не конфисковали.

Неподалёку от Мурманска, 11-я бомбардировочная авиагруппа 2-й авиадивизии, B-29A "Голос Каролины"

Смеркалось. Скоро В-29 встанут на боевой курс. 127 машин 5-й, 9-й и 11-й бомбардировочных авиагрупп прибыли на заволжские базы окольным путём через Арктику. Никто не тешил себя иллюзиями, будто немцы не знают об их прилёте, но всё шло так, как шло. Причудливое искажение нормальной логики: стремиться скрыться от обнаружения даже при том, что это бессмысленно. Только потому, что скрываться – правильно. Достаточно признать бессмысленность маскировки, перестать прятаться, и их полёт сразу привлечёт внимание.

Всего несколькими днями ранее задача была бы невыполнима. Авиационного топлива на Кольском полуострове не хватало, оно сберегалось для истребителей и самолётов непосредственной поддержки войск. Даже средние бомбардировщики сидели на урезанном пайке и использовались ограниченно. Тем более, не хватило бы его для прожорливых В-29. Но пришёл конвой PQ-17 со множеством танкеров. Их груз перекачали на берег, и вылет тяжёлых бомбардировщиков из Мурманска, хотя бы один раз, стал возможен. Требовалось своевременное и демонстративное наказание финской стороны за нарушение неофициального пограничного перемирия и участие в наступлении. Ночная бомбардировка должна откровенно показать глупость такого шага. Финляндии действительно стоило бояться союзников. В отличие от городов Германии, финские находились в прямой досягаемости. У вылета были и другие цели, но полковнику Томасу Пауэру о них никто не рассказывал.

— Четверо снимаются с рейда, сэр. В строю 123 машины, — пугливо доложил сержант. Пауэр прославился свирепым характером и строгим подходом к дисциплине. Шептались, что такое сочетание не очень хорошо в деле. Ошибки будут скрывать, чтобы не нарваться на начальственный гнев.

— Четверо? Почему?

— Двигатели, сэр. Снова 3350-е. Они не настолько надёжны, как старшие модели.

Полковник покачал головой. По каким-то причинам R-3350 прекратили дорабатывать, в пользу производства R-4360. Это сказалось на уровне надёжности. Печально известный в своё время пожарами в полёте, R-4360 вырос в прекрасный мотор. Всё упёрлось в ограниченность выпуска. Все двигатели шли на F2G и F-72, чтобы истребители могли бороться с немецкими самолётами. В итоге B-29 остался с R-3350, который уверенно пожирал собственные цилиндры.

— Хорошо, сержант, я понял.

Вообще, для рейда требовалось 120 машин. Технически две авиагруппы состояли из 225, но из-за потерь численность сократилась, и боеготовых самолётов нашлось всего 135. Восемь из них прервали перебазирование и вернулись, а теперь выбыло ещё четыре. Не хватало лишиться всего трёх, чтобы боевая задача встала на грань срыва. Наконец, последняя задержка устранена. Бомбардировщики загружены зажигалками и фугасами, и готовы к взлёту. На соседней полосе прогревали двигатели ночные истребители сопровождения F-65[191]. Группа F-61 займётся зенитными батареями. План рейда предельно прост. Уйти достаточно далеко на юг, с сильным эскортом, над русской территорией. Немцы решат, что этот вылет нацелен на их тыловые части, склады, укрепрайоны и так далее. А в нужное время бомбардировщики повернут на запад, пересекут финскую границу и направятся на Хельсинки.

Целью был сам город, и бомбовую нагрузку подобрали так, чтобы нанести наибольший ущерб. Официально, объектами считались большая сортировочная станции Илмала и фабрики вокруг неё, остров Скатудден с портом и заводами, а также порт Лансисатама[192] с промзоной и сортировочной. Уничтожение всех трёх должно серьёзно подорвать роль Хельсинки как промышленно-транспортного узла. Конечно, все знали, что ночная бомбардировка по радарному наведению, под обстрелом ПВО, не будет настолько точной. Три протяжённые цели означали, что уничтоженной окажется большая часть города. Прискорбно, но для этого уже придумали нужный термин. "Сопутствующий ущерб". В этом налёте он, скорее всего, будет значительным. Тысяча километров до цели, по меркам B-29, это задача на малую дальность, и самолёты вместо топлива могут нести намного больше бомб. Сейчас их густо навесили даже на подкрыльевые держатели. Почти все взяли под крылья фугасы, а основные отсеки до упора заполнили зажигалками.

Пауэр взобрался по лесенке в головной В-29A и устроился в кресле командира экипажа.

— Башня, это Уголёк[193]-ведущий. К вылету готовы.

Женева, вокзал

Для железнодорожной станции вокзал Женевы выглядел довольно роскошно. Кроме кассового зала, здесь находился приличный ресторан, а зал ожидания был чистым и удобным. Это не означало, что он нравился МакКарти. До того, как нырнуть в Симплтонский тоннель и уйти в сторону Италии, поезд проходил слишком близко к границе с оккупированной Францией. Просто аэропорт был ещё хуже. Он находился буквально на швейцарско-французской границе, поэтому курьеры никогда им не пользовались. Генри чувствовал раздражение, даже просто проезжая мимо. Беда Женевы – она заноза в занятой немцами Европе. Если они всерьёз озадачатся, то выковыряют её. Швейцарцы вложили много сил в постройку укреплений и поголовно вооружили население, но это не помогло против Наполеона, и против Гитлера не сработает. МакКарти казалось, что Швейцария живёт на заёмном времени, и не хотел бы оказаться здесь, когда оно истечёт.

Тем временем, до поездки в Рим, похоже, будет чем развлечься. Например, парочка, всё жарче выясняющая отношения у барной стойки. МакКарти не знал, с чего всё началось, но похоже, что женщина настойчиво пыталась отвязаться от мужчины. Он явно был ей не по нраву. Потом она встала, чтобы уйти, а он схватил её и грубо дёрнул обратно. Она неразборчиво воскликнула, вроде "не лапай меня", и ткнула его чем-то серебристым. Пилка для ногтей? Мужчина вскрикнул и прижал раненую руку. Женщина успешно вывернулась и зашагала из зала.

Дело приняло серьёзный оборот. Мужчина взял со стола пивную бутылку, расколотил о край и двинулся следом. Женщина увидела это, закричала и попыталась убежать. Ахиллия и МакКарти решили остановить его, но линейная полиция опередила их. Один сотрудник перехватил буяна, а второй вытянул его дубинкой по почкам. Утихомирив, его вывели. МакКарти и старший наряда обменялись поклонами, обстановка вроде бы находилась под контролем. Вроде бы – потому что он расслышал шёпот Ахиллии:

— Генри, а где Играт?

Он смотрелся. Играт нигде не было. Ссору, выходит, затеяли целенаправленно, и они на неё клюнули. МакКарти, сказав: "Ахиллия, за мной", пошёл к выходу. Снаружи было безлюдно, если не считать полицейского на парковке.

— Офицер, за последние несколько минут отсюда уезжал кто-нибудь? Например, черноволосая женщина и по крайней мере двое мужчин?

Полицейский посмотрел на Ахиллию, и решил, что лучше всего ответить честно.

— Конечно, госпожа. Чёрное такси. С женщиной и двумя мужчинами, как вы и сказали.

МакКарти чертыхнулся.

— Эта девушка – мой сотрудник. Есть основания считать, что её похитили. Они могли добраться до Франции за это время?

— Нет, сэр, граница закрыта с обеих сторон. Если вашу сотрудницу увезли на такси, она до сих пор в Женеве, — полицейский заколебался, затем понял, что гораздо серьёзнее, чем казалось на первый взгляд. — Я запомнил номер, если это поможет.

— Благодарю, офицер, — Ахиллия была очаровательна настолько, что это немного пугало его. — Генри, нам стоит доложить Локи и отслеживать ситуацию. Иначе кому-то из нас придётся выходить на Вашингтоном и говорить Провидцу, что Играт схватило Гестапо, а мы ничего не сделали.

МакКарти, подумав об этом, вздрогнул. Стёйвезант очень редко выходил из себя. Но когда такое случалось, последствия бывали… масштабными.

— Совершенно верно. Прямо сейчас позвони Бранвен. Офицер, мне необходимо немедленно связаться со своим банком, который Промышленно-Коммерческий. Может поступить запрос на выкуп, я должен быть готов к этому.

Полицейский отреагировал нервно, но стремительно. Все банки были в тесных отношениях со швейцарским правительством. Настолько, что трудно сказать, где заканчивается одно и начинается другое. Промышленно-Коммерческий банк обладал влиянием, недоступным всем остальным. Если этот американец обслуживается у них, он чрезвычайно важная персона.

Над Хельсинки, 11-я бомбардировочная авиагруппа 2-й авиадивизии, B-29A "Голос Каролины"

Пауэр снизился до предписанных боевым заданием шестисот метров. Ему это казалось безумием. По самой своей сущности B-29 предназначались для бомбардировок с восьми-девяти километров, где зенитный огонь теряет эффективность, а истребители задыхаются. Правда, высотные рейды оказались неудачными из-за отвратительной точности. Поэтому сегодняшней ночью они надвигались на малой высоте, быстро и без ходовых огней. Это либо сработает, либо обернется катастрофой. Пауэр делал ставку на последнее, и сам управлял головным бомбардировщиком. Если он вынужден отправить подчиненных на бойню, то сам поведёт.

Строй разделился на три отряда, по одному на каждую цель. Пауэр взял на себя Лансисатама, как самый опасный объект. Остальные находились за городом, бомбардировщики могли ударить по ним и уйти. Чтобы добраться до порта, надо пролететь над всем городом, под обстрелом зениток. Потом повторить на отходе. Ночные истребители не слишком беспокоили полковника. Их у финнов немного, а бомбардировочные соединения охраняли более шестидесяти истребителей. Зато малой зенитной артиллерии у гуннов хватало. Это тоже учли – шестьдесят "Чёрных вдов" займутся зенитными батареями, как только они себя обнаружат. Но даже первые выстрелы могут означать конец для какого-нибудь бомбардировщика.

— Командир, прими четыре градуса левее. Мы выходим на боевой курс, — бомбардир чуть не обнял себя от радости. У полковника была заслуженная репутация дуболома. Кто-то обзывал его садофашистом, а враги отзывались гораздо более злобно. Но на боевом курсе самолётом управляет бомбардир, что для младшего офицера означало благодатную возможность приказывать Пауэру. Радар показывал город очень чётко. Это была ещё одна причина для налёта на Хельсинки именно ночью. Причудливая география и прибрежное расположение давали яркие контрасты между сушей и морем, что облегчало выбор целей. Во всяком случае, двух из них. Ильмала находилась глубже на суше, и бомбардировщикам будет труднее выйти на неё.

Майор Джеймс Кэлин, ведущий бомбардир 11-й авиагруппы ещё раз посмотрел на дисплей и приник к прицелу Нордена. На радаре длинные причалы Лансисатама были ясно видны, а в оптике сплошная туманная муть. Всё же, радар намного лучше чем ничего. Он посмотрел, как перекрестие радиолокационного прицела наползает на концы пирсов, и нажал сброс. Первыми упали четыре восьмисоткилограммовые бомбы из-под крыльев, а следом высыпался град зажигалок из отсека. Если они лягут правильно, то накроют полосу пятьсот на сто метров. С уходом бомб Кэлин обратил внимание на окружающую обстановку и внезапно ощутил, как В-29 покачнулся в ударной волне мощного взрыва.

— Бомбардир – командиру. Груз сброшен. Как там в целом?

— Мы потеряли "Феечку Фифи". Сбита зениткой, разлетелась вдребезги. Остальные в порядке. Возвращаемся домой. Штурман, стрелки, все занялись своим делом и прекратили беспокойство.

Пауэр разворачивал "Каролину" прямиком к базе. Никаких обманчивых манёвров не требовалось. Немцев одурачили. Обстрел оказался совсем слабым. Они ожидали высотный налёт и дежурили у 88- и 127-мм орудий, малоэффективных против низколетящих целей. Тяжёлые зенитки не успевали наводиться на них и большая часть огня пришлась вслед уходящему строю. "Феечке" просто не повезло. Полковник решил, что она, скорее всего, поймала 127-мм снаряд брюхо прямо на сбросе. Он не знал, сколько бомбардировщиков будет потеряно в общем, лишь предполагал, что от шести до восьми. В любом случае, он надеялся, что командование не станет пробовать такой трюк второй раз. Немцев можно провести всего единожды. А тем временем в Хельсинки разгорались пожары.

Финляндия, Хельсинки, Каартинкаупунки[194], дом семьи Кантокари

Сирены воздушного налета разбудили Кристианну раньше, чем мать постучала в дверь. Стенающий вой не был чем-то необычным. Воздушные налёты на Хельсинки случались и в Зимнюю войну, и в первые годы Долгой, но русские обычно отправляли всего несколько самолетов и ущерб от них был невелик. Поэтому чувства срочности не появилось. Семья привычно собиралась, чтобы спуститься в подвальное бомбоубежище. Когда все они двинулись вниз, торжественно неся воду и еду, их дом задрожал. Загадочный ритмичный рёв заглушал сирены. Не обращая внимания на мать, Кристианна подбежала к окну.

В небе плыл огромный серебряный зверь. Казалось, он скользит над самыми крышами и заполняет своим сиянием всё окно. Кристианна сразу опознала его по кадрам немецкой кинохроники. Её показывали в кино, когда она пошла туда со своим приятелем. Это был B-29, "большой четырёхмоторник", как его называли немцы. Только они, как предполагалось, работают на большой высоте. Этот же летел так низко, что казалось, в любой момент врежется в улицу. Под его носом пульсировали алые сполохи, во тьму уносились частые вспышки. Таких было много. B-29 попал в перекрестье нескольких лучей. Серебряный фюзеляж и крылья как будто загорелись. Затем один из прожекторов резко погас. Она поняла, что алые сполохи это огонь стрелков, которые стараются выбить прожектора. Потом из темноты вылетел другой самолёт, карандашно-серый, с раздвоенным хвостам. Его нос и фюзеляж осветились залпами пушек и пламенем из-под крыльев. Долетел грохот от разрывов ракет, накрывших прожекторную батарею.

Кристианна смотрела бы и дальше, но отец оттащил её от окна, выругав за безрассудную храбрость. Его слова частично были заглушены четырьмя мощными взрывами, от которых содрогнулся весь дом. Внезапно оказалось, что лучше поскорее укрыться в бомбоубежище. Они едва успели спуститься на первый этаж. Сначала их напугали непрерывные взрывы, потом запах гари. Сначала он был слабый, но усиливался с каждой минутой. Как раз в этот момент в парадную дверь постучали.

— Откройте, полиция. Надо эвакуироваться, город горит.

— Где пожар? — открыв дверь, спросил у обеспокоенных людей отец Кристианны.

— Близко. Уводи отсюда семью и не спорь, — кратко прозвучал ответ, подкреплённый рукой, опустившейся на кобуру.

Антти Кантокари позвал жену, всех троих детей и вывел их на улицу. От запаха гари перехватывало дыхание. Ночь стала настолько яркой, что можно читать. Он посмотрел на восток, откуда прилетели бомбардировщики. Там над крышами уже поднимались языки пламени.

— На запад, Антти, уходите на запад, — это был местный полицейский. Он старался помочь и утешить людей, с которыми работал каждый день. — Американцы сбросили зажигательные бомбы, Скатудден уже горит. Огонь движется сюда. Если не успеешь сейчас, то никуда не уйдешь. Оставайтесь на широких дорогах и держитесь посередине. Снег и слякоть не дадут огню добраться до вас. Уходите быстрее и будьте осторожны. Американские самолеты ещё не улетели.

Повсюду люди выбегали из домов. Кто-то с пустыми руками, кто-то нёс кастрюли, сковороды, или свои домашние ценности. Другие сообразили взять мешки с едой. Один человек нёс цветущее растение в кашпо. Вокруг них начали падать яркие маленькие хлопья, странные светлячки в холоде ночи. Кристианна потянулась за одним из них и вскрикнула, когда он обжёг ей руку.

— Угли от пожара, — в голосе её отца прозвучал неподдельный испуг. — Огонь быстро распространяется. Полицейский прав, мы должны спасаться.

— Но наши вещи… — его жена плакала, думая о доме, который так старательно обустраивала все эти годы.

— Их уже нет. Остались только наши жизни. Если промедлить, потеряем и их.

Толпа двинулась на запад. Теперь стало ясно, почему те, кто бросил всё, выживут; а те, кто задержался, чтобы спасти своё добро, умрут. По мере того, как люди шли, начал действовать причудливый механизм фильтрации. Те, кто мог двигаться быстрее и меньше всего нёс, опережали сомневавшихся или тех, кто взял много вещей. А пожары всё время приближались.

Над головой пронесся запоздавший B-29. Обычно такой отстающий становился легкой добычей для зениток, но "Чёрные вдовы" были наготове. Снизу хлестнули дуги трассеров. Но прежде чем они смогли настигнуть бомбардировщик, к их истоку нырнули две матовые тени. Обстреляв батарею из пушек, они сбросили четыре каких-то предмета. Кристианна увидела огромные оранжевые шары, поднимающиеся в небо. Зенитный огонь прекратился так же внезапно, как и начался.

— Напалм. Они сбрасывают на город напалм, — пробормотал отец. Его желудок скрутило от страха при виде безобразных оранжевых шаров и того, что они олицетворяли. И все это время угли, падавшие на них, становились всё гуще и горячее.

Позади раздался очередной громовой раскат. Сначала Кристианна подумала, что ещё один бомбардировщик сбросил свой груз, но это был рушащийся дом. Хельсинки построен из камня, а камень не горит. Но дерево, краска, ткани внутри каменных зданий… Бомбы выбили окна в доме. Огонь свободно проникал внутрь и выжигал перекрытия. Каменные оболочки, лишённые связей, рассыпались. Она рискнула оглянуться и поняла, этот дом стоял на той же улице, где жили они. Их точно будет следующим.

Никто ничего не сказал. Они всей семьёй бросились бежать, расталкивая всех, кто попадался им на пути. Надо было как можно скорее уходить на запад. Впереди виднелся широкий проспект Маннергейма. Он должен защитить от огня. Хельсинки повезло. Снежная буря засыпала улицы, пламя на них остановятся. Но когда семья выбралась на проспект, он был переполнен людьми, бегущими на юг.

— Назад, назад! Ильмала горит. Пожары приближаются.

За кричащей толпы Кристианна рассмотрела зарево на севере и востоке. Антти Кантокари быстро понял, что выхода нет. Он схватил дочь за руку, и все пятеро бросились в поток людей, спасавшихся от пожаров. Улица была завалена брошенными вещами. Люди выбрасывали все в отчаянном стремлении бежать быстрее и дальше. Старики и дети падали, исчерпав все силы. В ушах бился шум огня, крики толпы, вопли, плач и рыдания. Большой собор Святого Николая по левую руку уже пылал. Антти замер. Проспект заворачивал восток. По нему люди шли обратно в огонь, к своей смерти. Он схватил жену и детей, и повёл их через дорогу. Они свернули на первую попавшуюся улицу, ведущую на Запад.

— Нам же сказали оставаться на широких улицах, — устало всхлипнула жена.

— Но не на тех, что ведут на восток. Пожары движутся с той стороны. Надо уходить на юго-запад, — он огляделся. На этой улице было тише. Возможно, все люди уже убежали на Запад. — Пойдем.

Впереди был небольшой парк, в котором уже толпились люди, ища укрытия. Кантокари повел туда свою семью в надежде, что это даст хотя бы временную передышку. Из-за снежной слякоти сесть было невозможно, но, по крайней мере, они не бежали. Над головой рыскали "Чёрные вдовы", провоцируя зенитчиков. Одна прогрохотала прямо над маленьким парком. На мгновение Антти решил, что она намерена сбросить напалм на зелёное пятно, но штурмовик просто исчез в темноте.

— Папа, посмотри, — тихо сказала Кристианны, показывая на запад. Там злым жаром наливались алые сполохи. С запада тоже подступал пожар, надвигаясь на парк, который только что казался убежищем.

Кантокари проклинал себя, но соображал быстро. Отсюда есть всего два выхода, которые не ведут на север или на восток. Один из них выходит обратно на проспект Маннергейма. Другой – по диагонали через сквер. Нельзя упускать время.

— Надо идти.

— Я не могу! — вскрикнула жена, — подождём.

— Если ждать, умрём. С той стороны тоже горит. Как только люди это поймут, они попытаются убежать. Отсюда ведёт только одна узкая улица. Промедлим – не успеем.

Они пошли как можно быстрее, чтобы добраться к улице, обещавшей надежду на спасение. Когда они туда добрались, опасность стала очевидной, и другие люди стали стягиваться к ней. Их подталкивали языки пламени из окон и постоянно усиливающийся дождь тлеющих угольков. Толпа заполнила всё свободное пространство. Антти продирался, пинками и ударами кулаков расчищая путь для жены и дочери. Оба младших сына старались помогать ему, как могли. Это было первобытное выживание. Все боролись, чтобы успеть сбежать из гиблого места. Антти прорвался, вытащив с собой дочь. Он обернулся, чтобы найти жену и сыновей, но их затёрли другие, точно так же отчаянно пытавшиеся избежать огня. Попытка вернуться оказалась безрезультатной, против толпы он был бессилен. Его вместе с дочерью потащило дальше по улице.

Кристианна поняла, что спасаться поздно. Дома по одну сторону уже горели, и пожар тянулся к свежему топливу с другой стороны. Она видела людей, которые попали под такие выплески пламени. Они просто загорались и падали миниатюрными комками огня.

Она ничего не ощущала, кроме потребности убежать. А что, если и на юге пожары? Представив карту города, Кристианна догадалась, что американцы подожгли Хельсинки сразу с севера, запада и востока. Они перекрыли все выходы, загнав жителей в ловушку. Сейчас дорога вела прямиком на юг, к большой церкви Святого Иоанна. Ещё оставался парк Кайвопуисто. Может быть, там безопасно?

Дорога разделилась. В одну сторона она вела обратно на запад, к верфям. Туда она не пошла, попытавшись сначала разыскать отца. Он пропал, затоптанный толпой, или попал в огонь. Церковь Святого Иоанна уже горела. Это зрелище заставило многих отказаться от этого пути, но Kристианна, не обращая внимания на огонь, выбрала южное направление. Она смертельно устала и не чувствовала ног, но продолжала идти, огибая пожары, которые приближались со стороны порта и верфи Акера. Три больших очага пожирали Хельсинки, захватив уже и парк Кайвопуисто. Она остановилась, только выйдя к морю, и упала в обморок. Волны касались её ног. Очнувшись, она долго не могла шевелиться вообще, только смотрела, как пожары сходятся в центре города. Намного позже ей удалось доковылять к острову Харрэкка, который находился на мелководье в паре сотен метров от берега. Там, вместе с остальными беженцами, Кристианна наконец ощутила себя в безопасности, но понимала, что из всей семьи выжила она одна.

Кольский полуостров, окрестности Летнереченского[195], лыжный взвод 78-й сибирской пехотной дивизии

— Товарищи партизаны! Армия просит вас о помощи! — лейтенант Станислав Княгиничев рассматривал мужчин и женщин, ответивших на просьбу о сборе. Его призыв донёсся до отрядов, затаившихся в деревнях и лесах. Люди достали бережно припрятанное оружие и пришли, чтобы помочь армии в момент нужды. Князь смотрел на них с гордостью. Это требовало большей смелости, чем можно было бы представить. Армия отвоюет и уйдёт, а партизаны останутся, и гитлеровцы вполне могут явиться отомстить. С такими людьми Родина в безопасности. Настороженная, недоедающая, осажденная, но надёжно защищённая. Заметил он и ещё кое-что. Партизаны намного лучше вооружены, чем его бойцы – у всех немецкие автоматы со множеством запасных магазинов и целые гирлянды гранат. Даже у тех те, кто носил гранатометы, немецкие "Панцерфаусты" или отечественные РПГ-1, всё равно были автоматы и гранаты. Вот истинная мера этих людей. Каждая автомат означал немца, оставшегося где-то во мраке ночи.

— А как партизаны могут помочь армии, товарищ лейтенант? — спросил командир самого большого отряда. Говорили, что у него полсотни человек.

— На железной дороге стоит мощное орудие, принадлежащее американскому флоту. Фашисты очень хотели захватить его. Но союзники сумели вывернуться из всех расставленных ловушек. Американские моряки, русские инженеры, мои собственные лыжники – все вместе мы сражались за то, чтобы вернуть орудие в безопасное место, и оно снова сможет стрелять по фашистским тварям.

— Почему они не отдадут его нам? Нам бы не помешала артиллерия! — по комнате прокатился шелест согласия.

Князь усмехнулся.

— Братец, это вооот такое орудие. Сорок сантиметров!

Партизанский командир поднял руки вверх, развёл их сначала примерно на двадцать сантиметров, а потом вдвое больше. Послышались приглушённые восхищённые возгласы. Это, безусловно, отличное орудие. "Царь-пушка", — подумал кто-то из стариков.

— Для того, чтобы стрелять из него, требуется долгое обучение и специальные железнодорожные пути. Оно забрасывает снаряд на пятьдесят километров, а при взрыве расходится сама земля. Это и правда очень большое орудие и очень ценное. Американцы упорно сражались, прислали много самолётов, чтобы помочь ему уйти. Теперь наша очередь. Недалеко от моста гитлеровцы устроили засаду. Численность – остатки батальона панцергренадёров, примерно усиленная рота, с артиллерией и противотанковыми орудиями. Они взорвали пути, поезд будет вынужден остановиться. Порка фашисты не убиты, инженеры не могут восстановить рельсы. Скажу прямо. Расчёт орудия очень хорошо себя показал. Несмотря на то, что они моряки и железнодорожные инженеры, они били фашистов в хвост и в гриву, нанеся им большие потери. Но всё-таки они не солдаты. Эта задача им не по силам. Мои люди – единственные настоящие пехотинцы, а нас осталось всего двадцать человек. Могу ли я рассчитывать, что вы присоединитесь к нам, уничтожите фашистов и покажете американским морякам, на что способны партизаны?

После недолгой тишины вперёд вышел тот самый командир и по-медвежьи облапил Князя.

— Мы с вами, товарищ лейтенант. Давайте определим боевую задачу.

Князь извлёк карту.

— Поезд проходит вот так. Он остановится за горным хребтом, в безопасном месте, и вперёд выдвинутся столько бойцов, сколько можно. Они займут позиции на хребте, прямо напротив расположения фашистов. Мы зайдём с флангов и тыла, пока они таращатся на гору, и атакуем. И тогда мы сможем выгнать…

— Прошу прощения, товарищ лейтенант, но у меня есть срочная новость. Это должны знать все. Американцы только что бомбили логово финских нацистов. Они целиком подожгли Хельсинки. Радио Петрограда передаёт, что они видят зарево прямо из города. Фашисты созывают пожарные команды со всех концов южной Финляндии, чтобы остановить распространения огня, но это бесполезно. Пожары создали огненный шторм, и его ничем нельзя остановить.

Собрание разразилось рукоплесканиями, а Князь ощутил, как партизаны дружно хлопают его по спине и по плечам. Рядом не было американцев, чтобы похвала досталась и им, но они были с ними, и этого достаточно.

— Да, товарищ лейтенант, мы поможем американцам спасти орудие. Весь город сожгли? Очень хорошо, очень.

Где-то в Женеве

— Эй, ты мог бы, по крайней мере, дать мне подушку, — возмущённо крикнула Играт. Она, конечно, паниковала, но отсекла эти мысли, сосредоточившись на практической задаче. Требовалось выиграть время, чтобы Генри и Ахиллия могли отыскать её.

Она сидела на старомодном деревянном стуле. Её запястья были привязаны с спинке сзади, а лодыжки к ножкам стула. Проверенная временем методика допроса – усадить её лицом к столу с несколькими развёрнутыми на неё светильниками. Блестящие лампочки светили прямо ей в глаза. Всё остальное она видела очень слабо, и различала только неясные силуэты двух мужчин. У одного из них был очень тяжелый немецкий акцент. Другой всё время молчал. Он расстегнул её блузку и как школьник, неловко и грубо потискал грудь. Играт заметила, что его руки дрожали, когда он возился с пуговицами.

Она посмотрела на его тень и постаралась вложить в голос как можно больше сочувствия.

— У тебя ведь нет большого опыта общения с женщинами?

Молчун от возмущения зашипел. Его кулак вылетел из темноты и ударил её в лицо. Она провела языком по губам, отметив солёный вкус крови.

— Откуда у тебя эти документы? Отвечай, — спросили на немецком.

— Хочешь, чтобы я с тобой поговорила? Хорошо, — Играт посмотрел на тень Молчуна. — Ты бьешь, как девчонка. Подходит? И судя по тому, как выглядят твои штаны, тебе не мешает отлить.

На этот раз удар достиг цели. Перед глазами Играт всё поплыло яркими вспышками и вращающимися кружочками. Когда они рассеялись, зрение исказилось. Она ощутила, как глаз с той стороны опухает и заплывает. Снова заговорил немецкий голос.

— Скажи, что на нужно, иначе когда мы закончим, тебя собственная мать не узнает.

— Она всё равно не узнала бы меня. Она выбросила меня в помойку возле борделя, едва я родилась. Что, — подумала Играт, — чистая правда, но сомневаюсь, что два этих придурка хотят услышать именно это. Снова начала подниматься паника. Она безжалостно подавил её.

И точно. Наградой ей был очередной шквал ударов, несколько в полную силу, остальные оплеухами. Она почувствовала, как кровотечение во рту усилилось, и дала окровавленной слюне потечь из уголка губ. Её так и подмывало плюнуть в мужчин, но она сдержалась. Для подобной дерзости время наступит позже, когда шансы выжить исчезнут.

Немецкий голос закричал:

— Что в портфеле?

— Бутерброды. Еда в поезде ужасная, поэтому я взяла перекус с собой.

— Тебе ещё вмазать? — в его голосе звучали настойчивость и похоть. Он искал предлог причинить ей боль. И это напугало Играт больше, чем побои.

— Ну посмотри, если мне не веришь, — её искренне раздражал этот трагифарс. Она говорит правду, и эти придурки ей не верят.

— А он заминирован, и мы все взлетим на воздух, верно?

В этот миг её ум перехватил способ построения фразы. Как рыба реагирует на наживку. Она как раз думала, что немецкий акцент слишком тяжелый, чтобы быть настоящим. Ну здравствуй, коллаборционист-американец.

— Вместе со мной? Не кажись большим дураком, чем есть.

Он поколебался пару секунд и открыл портфель. Внутри были три газетных свёртка, издававших узнаваемый аромат салями и сыра.

— Итак, где бумаги и где ты их получила?

— Понятия не имею. Бутерброды из гастронома на улице Анри Фази. Моему боссу нравится лимбургский сыр, но я не его терпеть не могу. Обойдётся швейцарским.

В ответ её ударили по-настоящему. Она почувствовала хруст, носоглотка заполнилась кровью. Фыркнув, Играт попыталась продышаться.

— Посмотри, что ты наделал. Это же шёлк! С него кровь не отстирывается. Представляешь, сколько денег при придётся отвалить за новую блузку? Ни монетки, вообще-то. Если я не смогу выцыганить хоть немного парашютного шёлка, значит, потеряла квалификацию.

На этот раз оба мужчины пришли в бешенство. Стол скрежетнул. Играт вновь пришлось подавлять слепую панику.

— Последний шанс. Откуда ты получаешь сведения?

— Какие сведения?

Играт задохнулась от удара сдвоенной цепью поперёк груди. Дышать стало больно. Ну вот, ребро сломали. Она закашляла, разбрызгивая кровь. Цепь вновь хлестнула её, охватывая грудь. Играт ожидала ещё один удар, но вместо этого что-то тяжёлое ударило по почкам. Боль была мучительной. Крик со сломанным ребром удвоил её муки. Зрение начало сереть. Играт решила, что умирает.

В этот момент дверь взорвалась. Ей приходилось видеть, как Ахиллия вышибает двери, но с изнанки – ни разу. Полотно просто разлетелось в щепки, только в замке и петлях остались висеть обломки. Обычно Ахиллия приземлялась на левую ногу и бросалась в рукопашную, но сейчас она распласталась на полу. За ней следовал Генри МакКарти, двигаясь ужасающе стремительно для старика. Его правая рука буквально размылась. Три выстрела, крошечная, почти незаметная пауза, и ещё три.

Когда к ней вернулась способность понимать происходящее, Немец и Молчун уже лежали. За спиной Генри кто-то включил верхний свет. Ахиллия подошла к столу и отвернула лампы в сторону. Но дышать всё ещё было невыносимо больно.

— Генри, вызови скорую. Дело плохо.

— Они уже едут. Бранвен позвонила им сразу, как только вычислила место и поехала за такси. Благодари богов, что Локи постоянно держал её на подхвате. Он сказал, что устроит тут бойню, если всё обернётся неудачно.

Ахиллия кивнула. Локи действительно вынул туз из рукава. Его предвидение, скорее всего, спасло Играт жизнь.

— Игги, ты меня слышишь? Хорошо. Тебя помяли, но ты это и сама знаешь. Ничего смертельного, хотя Боссу придётся починить твой носик. Куда ещё они тебя ударили?

— Круть, тепью, — пробормотала она.

— Пока ты со мной, Игги, тебе ничего не грозит, — Ахиллия пробежала пальцами по бокам Играт, — Точно, по крайней мере два ребра сломано. Может быть, с обеих сторон. И титьки ушибли. Передай Майку, что ты будешь сверху где-то с полгода.

Играт захихикала и разразилась взрывом кашля.

— Ему это не понравится. Он правоверный католик, — она с трудом закончила фразу. Это более, чем что-либо ещё, показало, насколько она ранена.

— Тогда ему придётся сделать исключение или принять сан. Продолжай кашлять. Я знаю, что больно, но это выводит жидкость из лёгких и предупредит воспаление.

— Ахиллия, глянь-ка кто тут у нас, — сказал МакКарти, закончив осмотр тел. —

Наш старый приятель из Касабланки.

Она посмотрела на тушку Фрэнка Барнса. Две дырки в груди и одна промеж глаз. Раны другого мужчины были идентичными. Шесть выстрелов, ни одного промаха при стрельбе по подвижным целям при плохом освещении. Лучше Генри с оружием не управлялся никто. Ахиллия снова посмотрела на Барнса.

— Его стоило оставить в живых. Он хотел получить урок ножевого боя. Уж я бы ему показала…

Обломки двери распахнулись, и в комнату вбежало несколько человек с носилками.

— Господа, пропустите. Где раненая? — это появилась бригада швейцарской скорой.

— Сдесь я, — слабо, но уверенно сказала Играт. Ахиллия скромно гордилась ею. Она видела, как профессиональные уличные бойцы куда больше суетились из-за менее серьёзных ран. Санитары быстро уложили Играт и вынесли. Когда они ушли, появилось трое полицейских: один в штатском, двое в форме. Никто из них не заметил, как тихонько выскользнула Бранвен, чтобы сопроводить Игги.

— Мистер Смит. Как вы это объясните? — прозвучал явный намек на то, что детектив не любит, когда иностранцы стреляли друг в друга на его участке

— Эти двое похитили одну из моих сотрудниц, чтобы получить за нее выкуп. С помощью вашего коллеги мы проследили их такси до этого здания. Когда мы подошли ближе, услышали крики. Мы не могли дожидаться ваших людей, её жизнь была в опасности. Вот этот бил её цепью, — Генри указал на окровавленные звенья. — И забил бы до смерти.

Детектив поднял цепь и, напряжённо размышляя, посмотрел на неё. Ему не нравились перестрелки и иностранцы, доставляющие неприятности, но у него была дочь-подросток. Зрелище окровавленного железа решило всё.

— Думаю, что человек, способный так поступить с женщиной – невелика потеря. Ладно. И только ради той молодой дамы. Я запишу это как самозащиту против двух закоренелых преступников.

Женева, городская больница, приёмная отделения скорой помощи

— Мистер Смит? — доктор оглядывал приемную.

— Доктор?

— А, мистер… Смит. Рад сообщить, что ваша сотрудница сейчас отдыхает, её жизнь вне угрозы. Мы вправили нос и наложили шины, но позже, когда она окрепнет, понадобится довести дело до конца. У вас же в Америке есть хорошие хирурги для таких задач? Лицо в синяках. Есть вероятность, что повреждён один глаз. Сломаны рёбра, два с одной стороны, одно с другой, мы их зафиксировали тугой повязкой, это уменьшает неудобство. Ещё она получила не меньше двух сильных ударов по почкам. Кровь в моче есть, но почки работают. Она сильная женщина, и если не произойдёт ничего непредвиденного, спокойно поправится.

— Её можно перевозить?

— Конечно нет, — возмутился доктор. — Вы чем слушали? Она подверглась жестокому обращению и получила серьёзные травмы. Её нельзя перемещать не менее недели, а может быть и десять дней. После – с большой осторожностью. Но здесь её будут лечить так же хорошо, как и в любой из американских больниц.

— В этом я не сомневаюсь, сэр. И спасибо вам за всё, — МакКарти повернулся к Ахиллии. — Похоже, ей пока придётся остаться.

— Простите, герр Смит? — говоривший был таким высоким, что ему пришлось пригнуться, чтобы выйти из лифта. — Герцлёфф, из немецкого посольства. Отдел Культуры.

Наступило неловкое молчание. Все знали, что "культурный отдел" германского посольства – это Гестапо и Абвер в одном флаконе.

— Мы можем переговорить наедине?

Двое мужчин отошли в безлюдный. Там Герцлёфф продолжил:

— Я слышал, что случилось с вашей коллегой, герр Смит. Не знаю, кто виноват, но даю вам слово, что это не наша работа.

МакКарти постарался сделать наиболее скептическое выражение лица.

— Герр Смит, если, конечно, это ваше имя, в чём я лично сомневаюсь, я знаю, что вы контрабандист и делец чёрного рынка. Вы привозите женские чулки и другие предметы роскоши из Америки, продаёте их во Франции и Германии с огромной прибылью, которую храните здесь. Иначе ваша налоговая служба возьмёт вас за шиворот. Я говорю об этом потому, что нас не волнует ваша деятельность. Тем более, она приносит пользу. Пара-тройка дефицитных тряпок многим закрывает рот. Поэтому, хотя наши страны воюют, между нами никакой вражды нет. Смею заверить, ваша сотрудница будет выздоравливать в таком покое, какой только можно обеспечить. Я оставил внизу двух своих людей. Если хотите, они буду дежурить здесь, чтобы помочь вам защитить даму. Но если вы против, они уедут со мной.

МакКарти на мгновение задумался. Он не сомневался, что если бы Герцлёфф втянул Играт в свои политические или разведывательные дела, её досталось бы ничуть не меньше.

— Всё указывает на то, что это были обычные бандиты, пытавшиеся влезть в наши схемы. Виновные мертвы, и я думаю, что инцидент исчерпан. Тем не менее, герр Герцлёфф, мы рады вашей помощи.

Немец резко кивнул и ушёл. МакКарти покачал головой и вернулся к Ахиллии.

— Итак, Гестапо только что заверило меня, что они тут ни при чём. Внизу будут дежурить двое. Они там всё равно будут, поэтому я решил – лучше нам знать, где они находятся, чем заставлять таиться по углам.

— Хорошая мысль. Мы всё равно догадывались, что они тут не замешаны. Босс будет очень зол на Донована.

— Это точно, — Генри слегка передернулся от мысли, что вызовут эти новости в Вашингтоне. — Он в любом случае разозлился бы, случись такое с кем-нибудь из нас. Но из-за Играт он придёт в бешенство.

США, округ Колумбия, Вашингтон, Блэр Хаус, Совет по вопросам стратегической бомбардировочной авиации

Провидец листал кодовую книгу, глядя на некоторые присвоенные людям псевдонимы. Себе он выбрал давным-давно заработанное имя. Кертис ЛеМэй стал Дипломатом. Отсылка к тому времени, когда канадская истребительная эскадрилья прилетела в США на своих "Сопвичах". Он бросил взгляд на устаревший самолёт и буркнул: "Вот же рухлядь". Лесли Гровс, после того как построил Пентагон, стал Архитектором. Томас Пауэр – Мясником. По наитию он проверил собственный персонал. Лилит называлась Библиотекарем, Наама Доктором, а Играт – Чемпионом. Ему пришло в голову, что тот, кто давал эти псевдонимы, довольно хорошо знал характеры.

— Босс, пришёл генерал ЛеМэй.

— Спасибо, Лилит. Пожалуйста, найди сэра Арчибальда Макинтоша и к прибытию Играт договорись о работе. Когда они должны прилететь?

— Сутки, босс. Она сбежала из госпиталя и присоединилась к Генри с Ахиллией. Носятся с ней как курица с яйцом. У них что-то вроде полноценной палаты, в комплекте с кроватью, доктором и парой медсестер. Разместили в передней части "Конни".

Стёйвезант кивнул. С-69 использовались для эвакуации раненых из России. Эти же наработки применили для быстрого и безопасного возвращения Играт.

— Хорошо. Объясните сэру Арчибальду, что он лучший пластический хирург Североамериканском континенте. Если он не исправит её нос как положено, то станет лучшим пластическим хирургом, плавающим в Потомаке.

Он немного поколебался и взял себя в руки.

— Нет, он хороший человек. Не стоит. Просто скажи, что ему доверилась красивая девушка. Получится намного лучше.

Лилит кивнула и вышла. Через несколько секунд появился ЛеМэй.

— Рад вас видеть. Как прошёл налёт?

— На Хельсинки? Так себе. Одна из трех групп отбомбилась не на ту цель. Они промахнулись мимо главных сортировочных станций и накрыли меньшие, дальше на юг. Их радарные снимки одинаковы. Надо поговорить об этом с Томми. Он способен на лучшее. Большая часть южной половины города сгорела. Если бы 7-я не промахнулась, было бы меньше. Мы потеряли 17 самолётов. Девять B-29, пять F-61 и три F-65. Сбито около десятка He.219 и Me.110.

— 110-е? Я даже не знал, что они вообще остались.

— Финские же. Нам повезло. В следующий раз МЗА будет наготове.

— Мы устроили утечку сведений, будто цель налёта – вынудить нацистов снять лёгкие зенитки с линии фронта и снизить потери штурмовиков. Они этому, конечно, не поверят. Воспримут как разовый финт, который мы не сможем повторить. Воспримут его как жест отчаяния, последнюю попытку найти применение всем наличным бомбардировщикам. Завтра в газетах будет полно статей о том, что Томми Пауэр расколол орешек и научился сносить города. Низко, быстро, зажигалками по крышам.

— Низко, быстро, зажигалками. Да поможет нам бог, если мы действительно измыслим такую тактику, — ЛеМэй потёр глаза. — Вы хотели устроить встречу?

— Ага. С вами, Гровсом и комитетом контроля. Прибыли новые сведения, которые нужно довести до всех заинтересованных. Это усилит наши позиции, немного, но поможет довести работу до конца. Ещё позовём генерал-майора Донована, но вряд ли он будет в состоянии.

ГЛАВА 12

НАВЕДЕНИЕ ПОРЯДКА

Финляндия, южная часть Хельсинки

Странное дело. В мягких, сероватых рассветных лучах разрушения казались не такими уж тяжёлыми. Коробки зданий всё ещё стояли. Стёкол не было, стены вокруг оконных проёмов закоптились, но стены уцелели. Только с воздуха можно было оценить опустошение – дома действительно превратились в пустые коробки, их содержимое выгорело. Зажигалки упали на крыши, уже поврежденные мелкими фугасами, и подожгли перекрытия. С огнём, наверное, можно было бы справиться, но сброшенные первыми тяжёлые бомбы выбили ударной волной стёкла. Пламя стало втягивать воздух через всё здание, превращая отдельные очаги в сплошные пожары. Тяга захватывала угольки из соседних домов, выбрасывая их наверх, и в итоге Южный Хельсинки сгорел до неузнаваемости.

Маршал Маннергейм смотрел на разрушенные здания. Ничто не выдавало бури чувств, бушующей в нём. Под его руководством финская армия сражалась с Советской в Зимней войне. Он полагал, что успех спас Финляндию от советской оккупации. Но потом проклятые глупцы-политики в надежде на возврат территорий, утраченных в 1940-м начали Долгую войну. Они грезили о Великой Финляндии, занимающей весь Кольский полуостров. В своих заблуждениях они не подозревали, что это вызовет конфликт с американцами. В то время Россия была в одиночестве, и казалось, Германия бесспорно выиграет. Но явились американцы – с бесконечными запасами оружия и безжалостным стремлением победить, любой ценой. Оглядываясь по сторонам, Карл Густав подумал, что ценой может быть и Южный Хельсинки. Вовсе не такое требовалось ему в 78 лет. И уж тем более не то, что могло последовать. Такой же погром может грозить всем городам Финляндии. Начиная с уцелевших частей Хельсинки.

В этом же автомобиле, на заднем сиденье, ехал президент Ристо Рюти. Он смотрел не на изломанные здания – на людей. Или, скорее, на то что от них осталось. Почерневшие огарки, оставленные пожаром. Машина остановилась в небольшом сквере возле проспекта Маннергейма. Здесь люди столпились в напрасной надежде выжить. Когда подошёл фронт пламени, оставалась всего одна узкая улица. Её устье было загромождено грудой обугленных трупов. Десять или двадцать тел в высоту и впятеро больше в глубину. На мгновение он представил, каковы были последние минуты жизни тех, кто отчаянно пытался убежать, когда приблизился огонь.

— Почему они сделали такое? За что? — голос Рюти дрожал от волнения и замешательства.

— За что? — Маннергейм едва поверил, что президент спрашивает об этом. — Мы топили их корабли. Мы сбивали их самолёты. Мы убивали их солдат. Мы напали на них, убедив ранее, что по всём нашем участке фронта действует перемирие. Думаю, хватит?

— Но мы не нападали на них. Мы никогда не воевали с американцами.

— Мы воевали с их союзниками, и этого достаточно. Их самолёты сражаются над Кольским полуостровом, и этого тоже достаточно. Нас честно предупредили. Американцы сказали, что судить будут по нашим делам. Вы ознакомились с посланием из Швеции?

— Конечно. Мы не можем принять такие условия.

— Мы не можем не принять их. Лучшего мы не добьёмся. Если мы не примем их, но убедим союзников, будто принимаем, нам придётся постоянно ходить с оглядкой. И однажды мы поймём, насколько великодушны они были. Если к тому времени в наших растерзанных городах хоть кто-то останется.

— Немцы говорят, что предотвратят подобные налёты. Они переведут больше истребителей и малокалиберную зенитную артиллерию на защиту наших городов. Они утверждают, такие рейды очень дорого обойдутся американцам.

— Может быть. Хотя я не думаю, что немцы понимают, на какие жертвы готовы американцы. Или какую цену они назначат.

Когда машина покинула провонявший горелой плотью сквер и повернула на проспект, они замолчали. Здесь тела лежали более разреженно, не скоплениями. Маннергейм смотрел и хотел заплакать, но не мог. Его взгляд зацепила одна вещь. Возле горшка с комнатным растением, до сих пор держась друг за друга, лежали выгоревшие тела семейной пары. Невероятно, но один из листьев был зеленым. Каким-то чудом он избежал угольков и огня.

— Господин президент, сделайте личное одолжение. Назовите эту улицу иначе. Не хочу, чтобы она носила моё имя.

Он молча кивнул, глядя на то, как спасатели на обочине приостановили работу, узнав людей в автомобиле.

— Это маршал.

— Он спасёт нас.

— Маршал поможет нам.

У Маннергейма снова навернулись слёзы. Но необходимость поддержания верного образа остановила их. А человек, сидевший сзади, президент, не делал ничего. Он мог остановить армии, но не бомбардировщики. Пока Рюти президент, они вернутся. Внезапно его душу пронзил глубокий холод. Маршалу на мгновение показалось, что он видит будущее не только Финляндии, но и всей Европы.

— Значит, я должен принять эти условия?

— Нет. Вы не можете, ибо вам всё равно никто не поверит. Однажды мы приняли перемирие. Неофициальное, само собой, но настоящее. Вы распорядились его нарушить, за немецкие деньги. И теперь, если вы скажете американцам, что согласны, они подотрутся вашим согласием.

Внезапная, необычная грубость потрясла Рюти, но он понимал суть этих слов. Его президентским полномочиям конец. Прямо сейчас. И он осознал, что во время последнего официального выступления назовёт эту улицу своим именем. То, что случилось, произошло из-за его ошибок.

— Маршал, очевидно, что в таких обстоятельствах я более не могу стоять во главе Финляндии. Согласны ли вы стать премьер-министром и принять условия союзников? — в безнадёжном отчаянии спросил Рюти.

Маннергейм взвесил все обстоятельства и пристально посмотрел на него.

— Нет. Я слишком старый, и мне не хватает знаний для подобного способа правления. К тому же его не примут союзники. Надо полностью порвать с прошлым.

Рюти вздохнул.

— Тогда я должен покинуть пост президента и попросить парламент выбрать вас регентом. Иногда случается, что необходимо объединить гражданскую и военную власть в руках одного человек. Такого, в правомочности кого никто не усомнится.

Маршал раздумывал. Ему придётся выйти на союзников по шведским каналам, и сообщить, что их условия будут приняты. Финская армия прекратит атаки на их позиции.

— Американцам не понравится вариант с регентством. В их глазах это опереточная должность. Чтобы избежать любого неверного толкования моей должности, я должен буду стать президентом. Это они поймут.

Он кивнул. У него не оставалось особенного выбора. Во всяком случае, не в этом городе, который провонял гарью и дышал жаром догоравших зданий.

— Остаётся надеяться, что шведы убедят союзников поверить нам.

Маннергейм покачал головой. Теперь всё зависело от шведов и их странных швейцарских друзей. Он ещё раз посмотрел на разрушенный город и вздрогнул. Ощущение, будто он смотрит на могилу Европы, до сих пор билось в нём.

Кольский полуостров, механизированная колонна 71-й пехотной дивизии

Разведчики обнаружили поезд, едва рассвело, и сразу отправились обратно, туда, где расположилась остальная колонна. Они спешили передать офицерам, что если разрушить достаточный участок пути, орудие не сможет проскочить через заслон. Железнодорожники не восстановят рельсы под обстрелом. Они наконец-то попались. Сияние в небе показывало, где вот-вот взойдёт солнце. Облака над головой темнели, наливаясь гневным багровым оттенком. В памяти обер-ефрейтора проскочила старая поговорка: "Солнце красно поутру – моряку не по нутру, солнце красно к вечеру – моряку бояться нечего". Старая примета, почти детская считалочка, но за ней стояла правда. Надвигается ещё одна буря. Возможно, не такая же сильная, как так, с которой началось наступление. Тем не менее, это плохо. Он решил, что армия сможет отойти под её прикрытием. Наступление провалилось, все об этом знали. Продолжалась только потасовка между мехколонной и американскими артиллеристами. Она почти превратилась в личную войну.

Впереди виднелась опушка леса. Разведчики нырнули под деревья и бросились на поиски командира. Асбах видел их появление и вышел навстречу. Снегоступы облегчали ему путь.

— Докладывайте.

— Поезд остановился. Примерно в восьми километрах за этим хребтом. Мы увидели, как из него высаживаются люди. Мы думаем, что это железнодорожники и моряки. Возможно, они готовятся к атаке.

— При удаче так и будет. Отведите людей на отдых. Есть свежий кофе и немного тушеного мяса. Вы хорошо поработали.

Асбах обернулся и задумался. А почему поезд остановился так далеко?

— Минуточку. Вы видели сибиряков?

— Нет, никаких следов.

Плохо. Они что-то задумали, но что? Это всего лишь ослабевший взвод. Даже сибиряки не станут нападать на их отряд, им остаётся только окопаться и ждать. Если только им не помогут…

— Ланг, мы выставили фланговую охрану?

— Да, Асбах, по лёгкому взводу с каждой стороны. И ещё я отправил группу в тыловое охранение.

— Отлично. Соберите всех оставшихся и сформируйте резерв. Сосредоточьте его возле обоих полугусеничников. Если на нас нападут, выдвигайтесь на усиление.

— Так точно. Я подготовлю два отряда, по одному на машину.

Асбах кивнул и вернулся к размышлениям. Оставался ещё один источник, где расчёт орудия может найти помощь. Партизаны. Они здесь повсюду, он всегда это знал. И теперь они подкрадываются на подмогу. Чёртов поезд.

Полковник встряхнулся. Как будто этот состав – живое порождение преисподней. Погоня, став частным делом, измотала их силы. Мог ли сам сатана использовать это орудие для собственных планов? Асбах смолоду не был религиозным человеком. Окончательно он потерял веру в бога во время рукопашных схваток в Москве. Но в существовании дьявола полковник был уверен, и теперь лишь укрепился в своей уверенности.

За его спиной солнце вскарабкалось над горизонтом и начало подниматься, превращая темноту ночи в лазурь. И именно в этот момент Асбах услышал звук авиационных двигателей.

Кольский полуостров, район Летнереченского, F-61D "Кошмар"

Это была трудная ночь. Сначала два часа над Хельсинки, в постоянных потоках восходящего воздуха от разгорающихся пожаров. Они охотились на зенитки, угрожавшие бомбардировщикам, и уничтожили почти все. По крайней мере те, который выдали себя стрельбой. Иногда опаздывали. Они до сих пор помнили зрелище B-29 с охваченными огнём левыми двигателями. Он сложился в воздухе и упал на город. Другой просто взорвался от прямого попадания и рассыпался обломками. Потом они вернулись на свою основную базу и сразу встали под перезарядку, чтобы поддержать артиллерийский поезд, упорно прорывающийся на север.

Лейтенант Куэйл подумал, что так правильно. В первую очередь потому, что он этот поезд атаковал. Но ему не нравилось вылетать перед самым рассветом. На самом деле рассвет уже наступил, и солнце выглянуло из-за горизонта. Но разве в сказках ведьмы, застигнутые восходом, не исчезают? Или это про вампиров?

"Кошмар" летел на юг, ориентируясь по рельсам в рассветных сумерках. Их отблеск был слабым призрачным следом, похожим на дорожку улитки. Первая задача – найти состав. По-видимому, уцелело только одно орудие, и надо убедиться, что бой его не затронет. Потом проверить путь его отхода, и попытаться выяснить, где засели немцы. По донесениям, они скрылись в лесах. Это было плохо. Его любимое оружие для уничтожения живой силы, напалм, теряло эффективность против целей, скрытых деревьями. Огонь сжигал кроны и почти не трогал войска внизу. Значит, оставались 250-кг бомбы и пятидюймовые ракеты. Плюс пушки и пулемёты, конечно.

— Босс, я вижу поезда.

Глаза Мортона болели, и он мучился сильной головной болью. Слишком много работы, слишком много прожекторов, слишком мало сна. Хельсинки добавил экипажу нагрузки, которая стала почти предельной. Им требовался отдых.

"Кошмар" облетел поезд по кругу, опознавая орудие. Потом они определились на местности, взяли севернее и попытались понять, где может прятаться немецкая засада. Железная дорога огибала горный хребет у подножия, и уходила в небольшую долину. Потом делала длинную дугу и вновь обходила небольшую возвышенность. Куэйл разглядывал какие-то отметины в долине. Они выглядели… неправильно.

— Донни, глянь-ка туда. Что там не так, по-твоему?

Фелан, стараясь выглядеть бодрым, вытаращился вниз. Даже с биноклем, специально разработанным для слабого освещения, было трудно разобрать, но… светало, и он понял, что именно наблюдает.

— Есть, босс. Разрывы в полотне железной дороги. Рельсы лежат по сторонам. Насыпь повреждена. Судя по теням, воронок в ней несколько.

Это могло быть ошибкой, слабый свет мог показать что угодно, от небольшой ямки до зияющей пропасти. Куэйл сделал ещё один круг. Итак, если рельсы повреждены здесь, то где лучше всего расположиться, чтобы накрыть это место огнём? Он смотрел вниз, рассчитывая на отблеск света от бинокля неосторожного офицера, но удача ему не улыбнулась. Ну и не очень-то стоило рассчитывать.

— Донни, сядь за радио и свяжись с нашими друзьям. Нам потребуется кое-какая помощь. Если заявятся вражеские истребители, четыре "Чёрных вдовы" лучше, чем одна.

А как только рассветёт, их сменят "Молнии" или Кувалды", и жить сразу станет веселее.

Ну, пора начинать. Он остановил свой выбор на месте, которое обеспечит хороший сектор обстрела возможной немецкой засаде. "Кошмар" накренился и спикировал на сосновую чащу. Выровняв самолёт, Куэйл выпустил залпом все двенадцать ракет. Внизу взметнулись взрывы и щепки.

Кольский полуостров, механизированная колонна 71-й пехотной дивизии

Пилот американский "Ночной ведьмы" был хорош, очень хорош. Даже в обманчивом свете раннего восхода он нашёл цель и выбрал вероятное расположение засады. И почти угадал. Залп случился едва ли в сотне метров от их позиции. Достаточно близко, чтобы некоторые из ракет взорвались среди его людей. Асбах задержал дыхание, надеясь, что никто из них не начнёт пальбу и не выдаст себя. Но они сдержались, и "Ночная ведьма" набрала высоту, чтобы лечь в пологий вираж и высматривать – а вдруг кто-нибудь высунется из укрытия? Полковник подумал, что большой двухмоторный штурмовик недолго останется в одиночестве. Он наверняка вызвал помощь, которая уже в пути.

А потом Асбах расслышал звук, который он ждал, но надеялся не услышать. Треск выстрелов лёгких минометов, лай пулемётов и "ура" русской пехоты. Он прикрыл глаза. Слух мог сказать то, что не скажет зрение. Равномерный перестук "Штурмгеверов" – это немецкий арьергард или партизаны с трофейным оружием? Потом всё заглушили визжащие очереди MG.42 и MG.45. Они означали, что нападение развивается стремительно. Потом в голоса немецкого оружия вплёлся новый трещащий шум, настолько частый, что нельзя было разобрать отдельные выстрелы. Это ППС. И наконец редкие, гулкие и сочные хлопки. Американские автоматы 45-го калибра, которые они раздавали не скупясь. Сырое, неудобное оружие, но достаточно точное. А попадания его пуль наносили тяжёлые раны.

Полковник затаился. Это наверняка нападение партизан. Но если Ланг выдвинет свои броневики, чтобы поддержать небольшой отряд прикрытия, то выдаст их расположение "Ночной ведьме". Как раз в этот момент по снегу возле него проскользил гонец.

— Гауптманн передаёт вам приветствие и говорит, что начал ответную атаку пешим порядком, без использования техники. Противник напал силами не менее батальона партизан, при поддержке лыжников. У них миномёты, пулемёты, и наши автоматы.

Асбах кивнул.

— Передай Лангу оттеснить их и удерживать на расстоянии от нашей главной позиции. Если у партизан есть радио и они передали, где мы, у наших приятелей будет повод повеселиться.

Гонец ответил "Есть" и умчался. Полковник еле слышно вздохнул. Скорее всего, это будет последняя стычка с экипажем проклятого поезда. Однажды, перед войной, он побывал в Монте-Карло. И на лице человека, поставившего на единственное число рулетки несколько последних фишек, видел сочетание надежды и отчаяния. Он наблюдал, как вращается колесо. И против всего здравого смысла был потрясен, когда шарик упал мимо и он потерял последние крохи из своего маленького богатства. Теперь Асбах понимал чувства того человека.

Швейцария, Женева, Промышленно-Коммерческий банк, верхний этаж

— Есть новости от финнов, Таге?

— Множество. Скоро они широко разойдутся, но нас предупредили заранее. Меньше часа назад из Хельсинки, ну, из того что от него осталось, сообщили в Стокгольм, а оттуда передали мне. Ристо Рюти ушёл в отставку, на его должность выдвинулся маршал Маннергейм. Рюти и должен был уйти. Ему никто не поверил бы даже в случае объявления мира. Маршал сказал, что Финляндия примет условия России, как договорено на нашей последней встрече. Он полагает, что немецкие войска на севере страны отступят в Норвегию, но с южной группировкой придётся разбираться канадцам и русским.

— Удивительно. Я думал, финны не согласятся, — Локи поудобнее устроился в кресле. — И Финляндия совершенно выйдет из войны?

— Да, — Эрландеру было трудно поверить, что Финляндия распадётся. — Эта бомбардировка, провал их традиционной тактики маленьких окружений… Предыдущий успех в войне с русскими и отсутствие любых заметных ударов в ответ убедил Рюти, что риска в продолжении войны нет. Он видел все выгоды для Финляндии, но ни одной опасности. Потом канадцы проредили финскую армию, а американцы сожгли Хельсинки дотла. Победа или проигрыш, урон стране всё равно будет колоссальным.

— Сколько там погибло? Сведения уже есть?

— Итоговая численность? Нет. И ещё много дней или недель никто не скажет точно. Оценочные потери увеличиваются постоянно. Утром десять тысяч, сейчас двадцать, и с каждым часом всё больше. Финны не располагали средствами для отражения такого налёта. У них были зенитки, прожекторы, сирены для предупреждения людей. Но всё, с чем они сталкивались раньше – звено-другое русских самолётов, которые сбрасывали немного лёгких бомб. В их зданиях прочные подвалы, и жители, как обычно, пошли туда, как в укрытие. И погибли, изжарившись заживо. Выжили только те, кто бежал первыми и не останавливались. По слухам, американские ночные истребители обстреливали беженцев.

Локи фыркнул.

— Вряд ли. Могу предположить, что они атаковали проявившие себя зенитки. И я знаю, чей изощрённый разум за этим стоит, подумал Локи, даже не догадываясь, насколько ошибается. — Это всё вторично. Самое важное – Финляндия как таковая. Таге, мы должны как можно скорее передать сведения в Вашингтон и Москву. Каналы связи вашего посольства ещё активны?

— Конечно.

— Хорошо. Я выйду на швейцарское правительство.

Неужели я сделал это? Эрландер отбросил эту мысль как несправедливую. Даже такой банк – ещё не правительство. Ну, хотя бы не всё.

— Как бы там ни было, мы хотели, чтобы американцы вмешались, и они вмешались. Просто по-другому.

— Всё верно, Таге. Но мы предполагали более мягкие условия мира для финнов, без того, чтобы хватать их за горло. Ведь потом все скандинавские страны окажутся перед необходимостью задуматься. Если русский медведь туда полезет, да ещё при поддержке американцев, выглядеть это будет не очень-то хорошо. Особенно если вами нет связей.

— И нас повесят поодиночке, — со смешком процитировал[196] Эрландер. — Но ведь датчане, норвежцы и шведы уже держатся вместе. Если к ним присоединится Финляндия… то, что от неё останется… вряд ли это получится счастливый союз.

— Ещё хуже, чем стать областью в России? — раздражённо спросил Локи. Мелочные свары родной страны перед лицом нависшей беды терзали его. — Слушайте, Таге, общего у нас намного больше, чем различий, и вы это знаете. Когда война закончится, Скандинавия предстанет перед необходимостью объединиться, иначе её сожрут живьём. И это вы тоже знаете.

Эрландер вздохнул. Странный швейцарский банкир был прав. Времена, когда Скандинавия могла вариться в собственном соку, а весь прочий мир не обращал на неё внимания, прошли. Война скоро закончится, и Швеции лучше быть готовой к этому. Иначе судьба Хельсинки может повториться много-много раз. Затем он спросил себя о том, чего всегда боялся. Как далеко могут зайти американцы ради свержения нацистской Германии?

Наблюдая за ним, Локи понял, что суть известий дошла до посланника. Он и раньше пытался вывести Скандинавию на мировую сцену. Его усилия обернулись катастрофой. Потому что Стёйвезант, как обычно, вёл собственную игру и всё испортил. Ему захотелось врезать кулаком по столу. Раньше это срабатывало… Затем он заставил себя успокоиться. Сейчас всё будет иначе. Филип изрядно задолжал ему все переданные разведданные. В этой войне Стёйвезанту не победить без его помощи. И теперь, когда уже Локи попытается объединить Скандинавию, всё получится. Ибо такова цена его помощи американцам.

Кольский полуостров, механизированная колонна 71-й пехотной дивизии

В прежние времена случалось, что артиллеристы сражались почти ствол в ствол. Иногда им приходилось отражать атаки конницы и пехоты прямо возле своих орудий, чтобы не потерять их. Потом обычным делом стала стрельба с закрытых позиций. Но в России всё вернулось обратно. Первые танковые клинья, прорвавшие оборону и внезапно появившиеся в нескольких километрах за линией фронта, заставили вновь выставлять орудия на передовую. Затем появились партизаны. Их внезапные удары могли мгновенно превратить безопасное убежище в поле боя. Артиллеристам снова приходилось лично брать оружие в руки и учиться его применять.

Обер-ефрейтор Хейм провёл в России всё время, начиная с бурных дней 1941 года. Вермахт катился по полям, рассеивая Красную Армию. Огромные котлы, в которые попали десятки и тысяч человек, сдающиеся один за другим города. Казалось, война действительно закончится к Рождеству. Но с приходом зимы сухопутные силы так и не добрались до Москвы. Советское контрнаступление отбросило немцев от ворот столицы. Тогда-то Хейм и узнал, что артиллеристам иногда приходится сражаться, как пехоте. Этот урок запомнился ему на все последующие годы. Падение Москвы в 1942-м, последний рывок немцев вперед… приход американцев, превращение войны в кровавое бессмысленное топтание. Каждый раз артиллеристам приходилось оборонять свои орудия. Теперь вот снова.

Позицию прикрывало всего лишь отделение панцергренадёров. Восемь человек с двумя пулемётами и четырьмя винтовками. Один пулемётный расчёт выбыл в первое же мгновение атаки. Брошенная из-за деревьев граната упала точно в окопчик, мгновенно убив обоих. Затем ударил шквал огня, и появились одетые в белое партизаны и лыжники. Они призраками скользили среди елей, чтобы атаковать хилую оборону.

Обе стороны просто засыпали друг друга пулями. В 41-м такого не было. А теперь почти у каждого солдата имелось автоматическое или, по крайней мере, самозарядное оружие. Атаки выглядели шквалом автоматного огня, имевшего одну цель – прижать противника к земле, пока его не накроет артиллерия. Правда, в этом бою она не участвовала. У партизан были только легкие минометы, от которых в густом лесу мало проку. Мины рвались в кронах деревьев, разбрасывая лёгкие осколки, но нанести серьёзный урон они не могли. 150-мм самоходки немцев находились в стороне, там, где должен показаться поезд, и развернуть их сюда невозможно – орудия наводились поворотом всего корпуса.

Значит, исход этого боя решится схваткой пехотинцев и тем оружием, которое у них есть при себе. И численностью, конечно. Здесь у партизан было преимущество. Они нанесли удар по самой слабой части немецких позиций и уже почти продавили оборону. Сами по себе партизаны – не лучшие из солдат, но сегодня в их рядах шли сибиряки, способные лицом к лицу встретить кого угодно. Арьергард долго не протянет. Вот и Хейм понял, что ему снова придётся сражаться лично.

— Всем орудийным расчётам готовность. По два человека к пулемётам, остальным разобрать винтовки и заполнить промежутки.

На самоходках в лобовом щите стояли MG.45, именно для таких чрезвычайных случаев. Они будут действовать как доты, а остальные члены экипажей не дадут врагу подобраться слишком близко.

Внезапно из леса вышла одинокий солдат в белом. Он стрелял из автомата от бедра, короткими очередями отгоняя невидимого противника, который следовал за ним.

— Камрады! — долетело до орудий. Солдат развернулся и побежал к ним, вскоре укрывшись под иллюзорной защитой стальных бортов.

— Иди сюда, — резко и настойчиво сказал Хейм. Человек быстро вскарабкался на самоходку и спрыгнул в боевое отделение. — Что происходит?

— Партизаны. И лыжники. Они растерзали нас. Я один уцелел. Их здесь сотни.

Хейм покачал головой. Опять то же самое. Он мысленно вернулся к зимнему наступлению 1941/42 и силуэтам сибиряков, скользящих сквозь метель. Они изматывали противника, подобно волкам.

— Встретим их здесь. Иди к тем, кто между орудий.

Пулемёт был заряжен и готов. Хейм оттянул рукоятку затвора и присел возле затыльника. Недолго осталось. Он пробежал взглядом вдоль опушки. Идёт кто-то или показалось? Приклад мягко упёрся в плечо, и обер-ефрейтор плавно нажал спуск, отправляя короткую очередь в подозрительные деревья. Она расколола недолгую тишину, наступившую на поле боя. Град ответного огня загремел рикошетами от брони его самоходки. Хейм кратко возблагодарил богов войны, что стреляли только из винтовок. Что-то более серьёзное пробило бы её и устроило рикошеты внутри.

Его люди ответили огнём. Их "штурмгеверы" загрохотали короткими очередями. Стрелки пытались по вспышкам нащупать приближающихся русских и прижать их. Пальба стремительно распространилась по всему фронту, где расположились самоходки. Пулемёты стегали лес трассерами. Плотность обстрела со стороны партизан постоянно росла. Хейм заметил, что при всём этом грохоте, никого вроде бы не зацепило. Математическая часть его ума, без которой не может обойтись ни один артиллерист, пыталась посчитать, сколько очередей было выпущено из автоматов и пистолетов-пулемётов, чтобы попасть в одного противника, и сколько это по сравнению со старыми винтовками. Как будто мы поменяли один выстрел, способный надёжно убить, на множество бессильных.

Долго размышлять не получалось. Как и непрерывно обстреливать опушку леса. Дело не в боеприпасах, а в перегреве. Если продолжать в том же духе, ствол пойдёт в разгар. Пулемёт на левом фланге замолчал. Или стрелок убит, или оружие вышло из строя. Туда почти сразу обрушилась вся тяжесть русской атаки. Хейм видел, как множество белых фигурок двинулось по снегу к затихшей самоходке. Их огонь не давал поднять головы людям возле машин. Скоро они подберутся достаточно близко, чтобы закидать их ручными гранатами. Он перенёс огонь на новую угрозу и увидел, как очередь скосила три или четыре призрачных силуэта. Следом ему пришлось пригнуться. По самоходке теперь стрелял, наверное, каждый ствол русских. Такого звона он не слышал после церковных колоколов на собственной свадьбе. На церемонии семья его жены была вне себя от радости. И неудивительно. Их первый ребёнок родился спустя семь месяцев.

Он покачал головой и осторожно выглянул за броню. Вовремя. У земли заклубилось чёрно-серое облако, донёсся раскатистый хлопок. Или РПГ-1, или "Панцерфауст", — подумал унтер. Он слышал, что американцы скопировали гранатомёт и выпускают их на новом заводе в Сибири. Да так много, что они скоро появятся у каждого русского солдата. В общем, справедливо: немцы содрали американскую "Базуку" и сделали "Панцершрек"[197]. Подбитая самоходка уже горела. Бензиновый двигатель, унаследованный от британского танка, гарантировал, что огонь скоро будет полыхать вовсю. Пламя плеснуло через борта, добралось до боеукладки, и машина взорвалась, разбросав по снегу крупные обломки. Осталось всего три пулемёта, а русские быстро приближаются.

Они сразу воспользовались возможностью. Под прикрытием облака чёрного дыма партизаны рванулись вперёд. Хейм быстро соображал. У "Панцерфауста" дальность 30–60 метров, смотря какую версию раздобыли русские. Если они укрепятся в непосредственной близости от горящей самоходки, то смогут расстрелять следующую и уничтожить всю батарею. Надо что-то придумать.

— Прими пулемёт! — крикнул он солдату, который был ближе всего, и выпрыгнул. Потом позвал двух артиллеристов.

— Ты и ты. За мной.

Собрав по двое из каждого расчёта, Хейм получил семерых автоматчиков, считая его самого. В расположении осталось чуть больше десятка. Мало, но он надеялся, что этого хватит. Крошечный отряд направился в обход артиллерийской позиции, огибая горящую груду металла.

Яркая огненная вспышка совсем рядом с ним показала, что страхи его вовсе не надуманны. Русские заняли позицию и удерживали её, разместившись в опасной близости от уничтоженной самоходки под прикрытием пелены дыма. Это могло обернуться против них – вокруг то и дело пролетали осколки от вторичных взрывов. Хейм прицелился. Они всемером обстреляли местность из автоматов и побежали вперёд. Снегоступы помогали преодолевать подмёрзший снег. Двое из его людей упали. Один рухнул окровавленной грудой, когда его разорвало очередью из ППС. Что случилось с другим, обер-ефрейтор не заметил. Осколок гранаты? Винтовочная пуля? Он и четверо других наскочили на русских. Те приняли бой, встретив немцев прикладами и штыками. Безумная, беспорядочная резня, которой Хейм не понимал. Он сбил одного с ног, заколол штыком, потом выстрелил, чтобы отдача помогла освободить оружие. Когда он пригнулся, то почувствовал удар в бок. Его двинули прикладом "Штурмгевера", точно такого же, как его собственный. От удара перехватило дыхание, но и русский упал, сбитый с ног единственным оставшимся в живых солдатом Хейма.

В воронке у горящей самоходки лежали пятеро убитых русских и еще трое немцев. Хейм оглянулся. Приближалась партизаны, явно намеренные отбить позицию. Он быстро пересчитал их. Восемнадцать, а то и двадцать.

— Сколько у тебя патронов?

— Один магазин. А у Шульца целых два. Вот, — солдат передал запасной магазин Хейму. Но даже так они не смогут удержаться. Лучшее, на что можно надеяться – задержать удар русских достаточно долго, чтобы кто-нибудь что-нибудь придумал. Он прицелился и выпустил короткую очередь. Партизаны рассеялись, оставив неподвижно лежащую на земле фигуру. В ответ по ним начали стрелять, кажется, все стволы, которые были у русских.

К дымовой завесе устремилась ещё одна группа партизан. Внезапно их перехватила длинная очередь. Четверо упали, остальные отошли и залегли. Обер-ефрейтор посмотрел налево. К их позиции подходил отряд немецких войск, почти двадцать человек. Часть вырвалась вперёд. Хейм потрясённо смотрел на них, узнав того, кто их ведёт.

— Ваши люди передали, что вы здесь. Какова обстановка?

— Враг в лесу вон там и охватывает наш фланг. Они уничтожили это орудие, но мы их оттеснили. Они превосходят нас числом, их более сотни, все с автоматическим оружием. Их поддерживают лыжники, — Хейм изумлённо смотрел на гауптманна Ланга. Несмотря ни на что, его шёлковый шарф оставался снежно-белым.

— Ну что же… Со мной двадцать два человека. Оставлю вам шестерых, а остальных рассредоточу у уцелевших орудий. Этого должно хватить для обороны.

В голосе Ланга звучал невысказанный вопрос, как будто он ожидал одобрения. Хейм оценил этот жест.

— Так-то хватит, но над нами кружит незваный гость.

— Да, "Ночная ведьма". А у нас закончились "Флигершреки". Будем надеяться, что они нам не сильно навредят. Надежда – всё, на что мы сейчас можем рассчитывать.

Хейм кивнул. Подкрепление, приведённое гауптманном Лангом, поможет удержать позицию артиллерии. Но что происходит на флангах? И когда над полем боя нарисуются американские штурмовики. Ответ он получил почти сразу, в виде сине-алой вспышки, взвившейся над расположением партизан.

Кольский полуостров, район Летнереченского, F-61D "Кошмар"

Из сосновой чащи вылетела синяя искра, и на изломе траектории превратилась в красную. Самолёты выстроились ромбом, разошлись над опушкой в стороны, и развернулись на цель. Её положение было отмечено столбом чёрного дыма, поднимавшегося из-за деревьев. Так могла гореть только техника, а где техника, там и немцы. Лейтенант Куэйл направил "Кошмар" туда. Ракеты он уже выпустил, но оставалось ещё шесть бомб и пушки.

— Заходим с востока, — это было разумно. Даже если какая-либо из бомб сойдёт с креплений с запозданием, она упадёт туда, где нет русских. Замки частенько заклинивало, а чтобы они срабатывали раньше чем надо, Куэйл ни разу не слышал.

— Донни, берись за пулемёты, и стреляй во всё, что будет стрелять в нас. Не будем скупиться. Нам скоро домой, ни к чему везти лишний багаж.

— "Кошмар", доложи обстановку, — неожиданно захрипело радио. — Это "Ночная кобыла".

— Добро пожаловать на вечеринку. Следи за нашим курсом, сразу будет ясно кто где. У тебя есть ракеты?

— Конечно. И пятисотки есть.

Это было не очень хорошо. Такие бомбы отлично проявляли себя в тылах противника, когда нельзя зацепить никого из своих, но здесь они слишком мощные.

— Придержи их пока, тесновато.

— Принято. Держусь за тобой.

"Кошмар" закончил длинный разворот и направился к участку леса, обозначенному ракетами. Куэйл добавил тяги, направляя самолёт в пологое пике, прямо на опушку. Закопчённая коробка догоравшей самоходки промелькнула по левому борту. Бомбы пошли. "Ночная кобыла" следовала позади и сбросила свои через долю секунды. Они взорвались на открытом месте, всего в нескольких метрах от деревьев.

— Чёткая работа! — взрывы 250-кг бомб осыпали сосны осколками, но полутонки своротили их начисто. — Ух ты, кто там прячется.

На опушке оказался как минимум один броневик, восьмиколёсный, с большим 75-мм противотанковым орудием. Лейтенант развернул "Кошмар" и вновь направил его в атаку, нажав гашетку 23-мм пушек. Струя разрывов пронеслась вдоль развороченной опушки, пока огненное жало не воткнулось в броневик. Чтобы поразить из ВЯ-23 настоящий танк, требовалась большая удача, но легкобронированные цели они уничтожали очень хорошо. Машина превратилась в груду пылающих обломков.

Кольский полуостров, механизированная колонна 71-й пехотной дивизии

Лейтенант Колчек выбрался из-под обломков, разбросанных бомбами. Сквозь вызванное взрывом замешательство он пытался понять, что творится вокруг. Восходящее солнце согревало землю и деревья, образуя языки тумана. В следующие несколько минут, когда солнце поднимется ещё выше, туман станет сгущаться. И продержится до тех пор, пока не станет достаточно тепло, чтобы он испарился. Видимость в лесу ухудшилась до нескольких метров, и это сыграло в пользу нападавших.

Словно подтверждая его мысли, раздался шквал выстрелов. Несколько винтовочных, но в основном – частый треск очередей ППС и тяжёлый перестук американских M-3. Пули рикошетили от пней и разносили груды валежника, прикрывавшего его позицию. Партизаны воспользовались авиаударом, чтобы продвинуться вперед, и подошли в непосредственную близость к расположению немцев. Грохот выстрелов сменился гулкими разрывами гранат. Колчек догадался, что сейчас происходит. Партизаны окружили ячейку, прижали солдат пулемётным огнём, и забросали гранатами. Эти позиции устроили так, чтобы они поддерживали друг друга, но стремительный натиск и туман нарушили взаимодействие.

— Отправьте посыльного к полковнику Асбаху. Передайте, что мы отступаем, и пытаемся наладить новую линию оборону. Всем остальным отойти назад, не менее чем на 50 метров. Попробуем оторваться от иванов.

Колчек пополз назад. Если сохранить людей, они смогут укрепиться на новом месте. Надо найти такое, которое будет лучше, чем их вскрытая позиция. Он уже приметил подходящее. Среди сосен тянулась неглубокая впадина. Вероятно, остатки дороги или охотничьей тропы. Зацепившись за неё, можно встретить противника как положено. Но с их отходом арьергард и артиллерия окажутся в подвешенном состоянии. Ну что же, полковник их предупредит.

Барахтаясь в снегу, Колчек постоянно держался взглядом за это понижение. Но приблизившись, он увидел кое-что ещё. Ряды длинных параллельных линий на снегу. Он смотрел на них секунду, прежде чем догадался. Ровно на секунду дольше, чем нужно. Когда он понял, что смотрит на лыжню, сибиряки, засевшие в той самой лощине, открыли огонь по отступающим. Колчек упал одним из первых, получив более десятка попаданий из ППС. Истекая кровью на снегу, он ещё видел, как сибиряки крошат его людей с тыла, а партизаны наступают с фронта.

1-й Кольский фронт, лыжная группа 78-й сибирской пехотной дивизии

Князь с мрачным ликованием наблюдал за уничтожением гитлеровцев. Как только два американских штурмовика пронеслись над их головами, он повёл свою группу в небольшой промежуток между флангом фашистов и их охвостьем. Лыжников скрывали деревья, густеющий туман, взрывы бомб и грохот пушечной стрельбы самолётов. Его люди проскочили позади фрицев и заняли выгодную позицию. Затем, когда гитлеровцы отступили и попытались создать новую линию обороны, Князь и его бойцы таились до последней секунды, прежде чем открыть огонь из автоматов. Фашисты, пережившие обстрел, инстинктивно откатились назад, и выскочили прямо на партизан, продолжавших атаку.

Князь не единожды так делал, начиная с мрачных дней под Москвой зимой 41-го. Немцы тогда не сразу поняли, что означают зашедшие в тыл сибиряки. Теперь-то они знали. И сожалели о дне, когда сибирские дивизии прибыли на фронт. Тела гитлеровцев, устилавшие снег перед позициями лыжников, были тому доказательством.

— Братцы, дело не закончено, — лейтенант быстро просчитывал обстановку. Между ними и тыловым командным пунктом немцев образовалась оперативная пустота. — Теперь надо помочь партизанам добить фашистскую артиллерию. Зайдём сзади и покажем фрицам, что такое штыковая атака!

Звучало это прекрасно, но Князь знал – всё будет иначе. Сейчас воюют гранатами и автоматами, и с ними они добьют немцев.

Кольский полуостров, механизированная колонна 71-й пехотной дивизии

Капитан Ланг слышал, как за его спиной из-за деревьев послышались выстрелы. Он в значительной степени оставался новичком, но уже осознавал, как мало знает о войне. От воспоминаний, каким он был совсем недавно, скрутило живот. Да, как новичок, я могу сказать, что стрельба и разрывы гранат на самом деле довольно далеко, в нескольких десятках метров. Он на мгновение прикрыл глаза и подумал. Представим, что я за иванов. Что бы я сделал? Ответ был прост и ясен, как по наставлению. Развернуться, обойти его расположение, и охватить огневые позиции. Когда и впереди и позади пехота, стрелков быстро перебьют, а уцелевших возьмут в плен. Этого не должно произойти.

— Хейм, соберите людей. Мы прикроем вас, пока экипажи заводят машины. Они должны прорваться к полковнику. Асбах поймёт, что делать. Поторопитесь, иваны приближаются.

Обер-ефрейтора подгонять не требовалось. В отличие от Ланга он был ветераном, и понимал, что лыжники подойдут совсем скоро. Как бы обозначая истинное положение дел, из тумана вылетел снаряд "Панцерфауста" и взорвался всего в нескольких метрах от одной из самоходок. Это ободрило расчёты лучше любых уговоров. Орудия тронулись с места. Второй выстрел разбрызгал грязь там, где только что стояла ещё одна машина. Хейм посмотрел, как гаубицы отползают в тыл, пока Ланг с горсткой солдат пытается задержать партизан. Они старались как могли. Хейм это понимал, как и сам Ланг, но времени было в обрез, и обстановка так себе. Орудия спасло одно – они располагались так, чтобы стрелять в ту сторону, откуда появится поезд, и туда же они отходили. Поэтому водители хотя бы видели, куда ехать, и самоходки двигались довольно резво. В голове Хейма крутилась старая шутка. Каковы итальянские танки в бою? Никто не знает, их никогда не видели на Русском фронте.

1-й Кольский фронт, лыжная группа 78-й сибирской пехотной дивизии

Русский язык удивительно хорошо подходил для проклятий, и Князь в полной мере воспользовался своим словарным запасом. Гитлеровцы догадались о его приближении и начали отводить орудия. Рухнул весь тыл расположения немцев. Самоходки и их пехотное прикрытие оторвались от его людей и партизан. Последние вовсю стреляли из трофейных "Панцерфаустов", расцвечивая взрывами недавнюю позицию фашистов, но промахивались. Неудивительно – эти гранатомёты не отличались ни точностью, ни дальнобойностью. Лейтенант махнул рукой, и его бойцы двинулись наискось, стараясь догнать орудия до того, как они уйдут в безопасное место. Меткие выстрелы то и дело валили немцев, но всё-таки лыжников было слишком мало. Орудия вполне успевали скрыться.

Два из трёх и вправду успели. Третья, последняя самоходка, получила снаряд "Панцерфауста" в ходовую. Граната снесла ленивец и передний опорный каток. Гусеница слетела, машину понесло боком и она замерла на месте. Второй снаряд ударил в боковую стенку боевого отделения, осколки с воем брызнули внутрь. Князь видел, как оставшийся в живых экипаж покинул рубку. Почти не раздумывая, они открыли огонь, снося их меткими автоматными очередями.

Самоходка уже полыхала, когда несколько противотанковых гранат добили её окончательно. На какое-то мгновение лейтенанту даже стало жаль орудие. Его украли у прежних владельцев и привезли погибать в сосновые чащи России. Потом его мысли вернулись к более важным вещам. Едва фланг и тыл фашистов пали, бой перешёл к завершающей фазе – полному разгрому. Фашисты тоже проделали долгий путь, чтобы умереть в русских лесах. Вот их Князь совсем не жалел.

Кольский полуостров, механизированная колонна 71-й пехотной дивизии

Удивительно, подумал Асбах, при свете дня "Ночные ведьмы" не кажутся такими уж смертоносными. Он никогда не видел их раньше. Всё, что он замечал, лишь тёмные тени, мелькающие над головой, или вспышки огня из мрака. Вид серых штурмовиков, кружащих над его позицией и время от времени ныряющих вниз, чтобы дать залп из пушек, каким-то образом растворил прежнюю тайну.

— Полковник, наш правый фланг пал. Колчек попытался оторваться, но сибиряки обошли его с тыла. Уцелел только один человек, посыльный, которого он успел отправить. Гауптманн Ланг докладывает, что ему пришлось отступить. Его тоже окружили. Опять лыжники.

Сибиряки, опять они.

— Ланг жив?

— Да, герр полковник. Вместе с двумя уцелевшими орудиями он направляется сюда.

Вот и всё, приехали. Его отряд отбросили и вскоре настигнут. Это конец, ибо на Русском фронте никто не брал пленных. Даже канадцы и американцы отказались от этого обычая. Асбах слегка вздрогнул. В каком-то смысле им повезло сражаться с сибиряками. В некоторых американских дивизиях целые батальоны состояли из индейцев-сиу, апачей и команчей. Эсэсовцы пытались подорвать их боевой дух. В ночных набегах они захватили несколько пленных, а затем бросили изуродованные тела так, чтобы их заведомо нашли. Только это не сработало. Апачи похоронили своих мертвых и ответили тем же. Когда эсэсовцы обнаружили, что сделали с телами жертв, проблевались даже самые стойкие. Нет уж, лучше с сибиряками воевать.

Асбах изучил карту. У него оставался только один выход. Хотя 75-мм ПТ-САУ уже были потеряны, на ходу оставались три "пумы". А ещё девять бронетранспортёров и две самоходки. Всякая надежда поймать или уничтожить последнее железнодорожное орудие исчезла, но ещё можно спасти то, что осталось от его батальона. Он построит бронированный клин, который пронзит русские войска на левом фланге. "Пумы" и самоходки двинутся впереди. Люди на полугусеничниках за ними. Они прорвутся и уйдут. Немного южнее лежит дорога, по которой они приехали. А потом просто будут ехать, пока у них не закончится топливо или они не окажутся в безопасности.

Он отдал необходимые приказы, наблюдая, как люди отступают с так тщательно оборудованных передовых позиций. Дьявольский поезд! Асбах был уверен, что орудием управляет сам сатана. Он победил в битве, в которой даже не участвовал лично. Полковник покачал головой. Эта чёртова морская пушка не могла уцелеть никак иначе, только волей дьявола. Прямо посреди поспешных сборов появился Ланг вместе с самоходками. Асбах повторил ему свой план.

Партизаны и сибиряки уже приближались, когда отряд Асбаха пошёл на прорыв. Не оборону, не захват, просто прорыв. Атаку начали три "Пумы", открыв из 50-мм пушек огонь по предполагаемым позициям партизан в лесу. Две 150-мм гаубицы Ланга присоединились к ним на прямой наводке. Они проложили путь бронетехнике. Затем броневики и полугусеничные машины рванулись вперёд, обрушив на опушку леса шквал огня. Внезапно их остановил жестокий встречный обстрел. Одна из "Пум" взорвалась от прямого попадания из гранатомёта. Полугусеничник засел на пне и был просто растерзан, но остальные прорвались на юг и дали дёру, стремясь вырваться из смертельной ловушки.

Лыжники и партизаны, выскочив из леса, наблюдали за их бегством. Некоторые хотели броситься в погоню, но это было невовремя. Партизаны потеряли в бою много людей, а остаткам отрядов придётся рассеяться и скрыться, потому что немцы наверняка захотят отомстить.

Кольский полуостров, район Летнереченского, F-61D "Кошмар"

Кружа над полем боя, Куэйл засёк целый шквал выстрелов и разрывов. Немецкая колонна вырвалась из леса и направилась к дороге, ведущей на юг. "Ночная кобыла" уже ушла на базу – снаряды к пушкам закончились, а баки почти опустели. Куэйл прикинул, что боеприпасов к ВЯ-23 у него хватит всего на один короткий проход, а потом тоже пора домой. Совсем рассвело, и ночным штурмовикам задерживаться ни к чему. Он повернул самолёт на цель, опустил нос и зашёл в атаку. В прицел вплыл грузовик. Гашетка подалась под пальцем, и красно-оранжевые трассеры устремились точно в полугусеничник. Снаряды закончились, он вышел из пике и взял обратный курс. Ему определенно давно пора выспаться.

Кольский полуостров, механизированная колонна 71-й пехотной дивизии

Ланг увидел, как БТР съехал с грунтовки и сунулся в кювет. Он уже горел, из моторного отсека валил чёрный дым. Через несколько секунд машина взорвётся.

— Стой! Немедленно! — решительно приказал он. Водитель самоходки сразу отреагировал. Орудие встало, покачиваясь на подвеске, да так, что следующее едва не врезалось в корму. Когда остановилась вся колонна, гауптманн уже бежал с монтировкой к подбитому полугусеничнику. Он не стал возиться с водительским отделением – там всё безнадёжно полыхало. Но у тех, кто сидел сзади, шанс ещё был.

Заднюю дверь заклинило. Ланг этого ожидал. Он воткнул монтировку в зазор между рамой и дверью и начал отжимать её. Лицо покраснело от жара, гауптманн почувствовал вонь подгорающих бровей, но створка не поддавалась. Затем кто-то пришёл на помощь, и дверь наконец распахнулась. Ланг запрыгнул внутрь, глаза заслезились от дыма. У заднего люка на полу кто-то лежал. Он схватил солдата за подмышки и потащил наружу. Это был обер-ефрейтор Хейм, обожжённый, потерявший сознание и посечённый сколами брони, но всё ещё живой. Другие засыпали его снегом, чтобы потушить тлеющую шинель.

Ланг услышал хлопок взорвавшегося бака. Горящее топливо потекло в отсек, но он даже не задумывался о том, что делает. Не обращая внимание на крики "стой", он полез обратно в горящее десантное отделение, прикрыв глаза рукой. Огонь опалил мундир. Гауптманну представилась картинка свиньи, которую поджаривают на вертеле. У свиньи было его лицо. Он споткнулся о какое-то тело, и дотянулся до воротника полковника Асбаха. Сам не зная как, Ланг тащил его, пока жар бензинового пламени не сменился ласковым холодом снега. А потом свалился без сознания.

Асбаха уложили на импровизированные носилки. Солдаты решили, что у полковника есть шанс, если они смогут побыстрее доставить его на базу. С Ланга сняли обуглившуюся шинель. Его тоже следовало довезти как можно быстрее. Один из артиллеристов хмыкнул и показал на невероятное чудо – среди остатков горелой шинели и прожжённого кителя сверкал нетронутой белизной шёлковый шарф.

США, округ Колумбия, Вашингтон, Блэр Хаус, Совет по вопросам стратегической бомбардировочной авиации

— Вот документы, — Лилит, вошедшая со стопкой бумаг, положила их на стол Провидца. Он взял верхний лист. Воображение явило ему запахи сыра и колбасы. От прочитанного краткого обзора брови Стёйвезанта поползли вверх.

— Это же драгоценность. Но сначала о важном. Как Играт?

— В Бетесде[198]. Нос сломан в нескольких местах. Сэр Арчибальд осматривает её. Перевозить сюда было очень рискованно, не обошлось без последствий. Майк Коллинз сидит рядом, держит её за руку и плачет. Вряд ли кто-нибудь когда-либо видел, как плачет такой верзила.

— Его надо пристроить к делу. Вези его сюда. Он ничем не занимался с самого прилёта. Присмотр за Играт даст ему цель в жизни, — он прервался на мгновение, даже не заметив, как сузились глаза Лилит. — А что касается Играт, то она будет жить, пока вообще дышит.

— Её волнует не выживание, а внешность. Она не хочет провести всю оставшуюся жизнь с поломанным и кривым носом.

— Не проведёт. Сэр Арчибальд позаботится. Он в этом лучший. А теперь микроплёнки. Их вы тоже привезли?

— Конечно. Достали из сыра и салями пакетики с плёнками, проявили их и теперь распечатываем. Часа через три будут готовы.

— Хорошо. Дальше о графике на сегодня. До 11 часов я буду в Комитете по разведке. Потом все вместе едем в госпиталь проведать Играт. Остальные могут сделать это в свободное время. К трём я должен вернуться в отдел разработки плана "Дропшот". Позвони, пожалуйста, Нааме, и скажи, что мне нужно с ней увидеться.

США, округ Колумбия, Вашингтон, конференц-зал Сената, Комитет по разведке

— Господа, помещение защищено, а все, кто остался на работе, имеют соответствующий допуск. Собрание можно продолжать. Во-первых, я хотел бы…

— Нам надо обсудить один важный вопрос.

Бригадный генерал Донован перешёл прямо к делу, прервав президента, за что заработал разъяренный взгляд Дьюи. Донован был одним из любимчиков Рузвельта, но новой администрации это чувство не передалось.

— Я всё больше обеспокоен безопасностью разведданных, передаваемых из Швеции. При их доставке были приняты совершенно недостаточные меры. Жизненно важные сведения доверили двум молодым женщинам сомнительного достоинства и старику. Мы опасались, что их могут перехватить в любое время, и на этот раз наши опасения подтвердились. Курьеры, если их можно так назвать, попались немецким агентам вместе с документами. Только благодаря усилиям двоих моих людей они были доставлены сюда.

— Это правда, Стёйвезант? — Дьюи тяжело посмотрел на Провидца.

— Никак нет, сэр, — в зале все притихли. Нечасто на подобных встречах кого-нибудь открыто называли лжецом.

Донован вскочил и махнул рукой в сторону Провидцу.

— Я много лет твердил, что у нас должна быть централизованная система разведки. Теперь все видят, почему. Вы…

— Сядьте, Донован, — рявкнул президент. — Стёйвезант, изложите свою версию.

— Сэр. Мы уже знали о нездоровом внимании УСС к каналам связи с Женевой. Нездоровом, ибо оно привлекло взгляды тех, кому там совсем не место. Во время предыдущей поездки сотрудник УСС пытался преследовать наших людей. Генерал Донован, полагаю, вы говорили именно об этих двоих, что якобы они помогли доставить разведанные? — Провидец подтолкнул по столу две фотографии. На одной был Фрэнк Барнс, на другой Вильгельм Шварц.

— Да, это они. Как вы набрались наглости засветить их…

— Донован! Помолчите. Продолжайте, Стёйвезант.

— Ну, в предыдущем инциденте наш курьер увела у него кошелёк. Характеристика генерала Донована вполне верна, сэр. Наш курьер – действительно молодая женщина со скверным нравом. Пронырливая, хитрая, коварная, злоязыкая и весьма скользкая.

— Самая подходящая для такой работы, — с некоторым удивлением сказал Дьюи. Он уже понимал, к чему всё идёт.

— Я тоже так думаю, сэр. Помимо того, она совершенно надежна и беспредельно верна, — Провидец не добавил "мне". — Она также первоклассная, высококвалифицированная воровка. Вот это она стащила у человека из УСС.

На стол лёг бумажник Фрэнка Барнса. Президент Дьюи бросил взгляд на фотографию в нём, и очень пристально посмотрел на Донована.

— Понимаю. Дальше.

— Как бы там ни было, во время последней поездки наша команда уже знала, что за ними следят. Воспользовались гостиницей с сомнительной репутацией, сбросили хвост и поменяли транспорт. Однако они догадались, что будет ещё одна попытка перехвата. Из Женевы всего два пути – поездом и самолётом, а они уже выбивались из графика. Наш курьер, её зовут Играт Шафрид, стала приманкой, а документы беспрепятственно убыли. Когда мы говорили о её характере, я сказал, что мисс Шафрид чрезвычайно храбрая? Она хорошо представляла риск, но всё равно пошла на это задание. В общем, как и ожидалось, на вокзале её схватили, но вовсе не Гестапо или абвер, а агенты генерала Донована.

— Враньё! — взвился Донован.

— Вы можете это доказать, Стёйвезант? — президент Дьюи тоже был оскорблён, но по другой причине. Чутьё всегда подсказывало ему, как правильно, и рассказ Филипа звучал правдоподобно.

— Могу, сэр. Как я уже сказал, мисс Шафрид схватили двое людей Донована. К счастью, мы были наготове, и вели похитителей с самого момента, когда они покинули вокзал. Предпринятые меры предосторожности оставили агентов УСС с дурацком положении. Пакет с документами был не у неё. В итоге они попытались выбить сведения. И вот что получилось.

Провидец выложил фотографии Играт, сделанные в Женевском отделении скорой помощи до первичной медицинской обработки – с кровью и свёрнутым на сторону носом.

— Кроме этих травм, были ещё и домогательства.

— Что?! — взбешённо воскликнул Дьюи.

— Господин президент, я протестую против подобных заявлений…

— Заткнитесь, Донован. Стёйвезсант, продолжайте, пожалуйста.

— Да, сэр. Двое других членов нашей команды последовали за похитителями к их логову, и воспользовались помощью швейцарской полиции. Во время рейда оба этих… УССовца, которые истязали мисс Шафрид, были застрелены. Видите ли, сэр, упомянутый "старик", пожалуй, управляется с пистолетом лучше всех кого я знаю, а вторая девушка – виртуоз ножевого боя. В общем, вот официальные снимки швейцарской полиции.

Он открыл папку и выложил фотографии. На обоих чётко было видно пулевое отверстие во лбу. Провидец подумывал привезти в конференц-зал их отрезанные головы. Локи отправил их в ящике со льдом, и в принципе самое время предъявить. Но фото достаточно красноречиво поведало эту историю.

— Вот более-менее всё, сэр. За исключением двух вещей. Во-первых, генерал Донован сказал, что наши разведданные были доставлены его людьми. Это неправда. Они у меня при себе. И он не знает, откуда они взялись. Несмотря на все его промахи, наш источник до сих пор в безопасности.

— Несколько утешает. Генерал Донован, я возмущён. Не сомневаюсь, что вы действовали так, как считали нужным, но методы ваши совершенно неприемлемы. Уверен, что эта женщина попала к самому лучшему врачу.

— Да, сэр. Ею занялся лично Арчибальд МакИндо.

— Хорошо. За такую храбрость её следует отметить. Я проконсультируюсь с соответствующими специалистами и выберу подходящую награду. Стёйвезант, прежде чем мы продолжим… что вы думаете по поводу предложения о создании единой разведывательной службы?

— Сэр, я не могу представить себе большей внутренней угрозы демократии. Только что мы увидели одну из причин. Во-вторых, если есть только один централизованный источник информации, то существует только одно мнение о ней. Решения зависят от сведений, на которых основаны. И когда эти сведения контролируются небольшой группой, то и решение принимается соответствующее. Нам необходимы противоречивые мнения – чтобы те, кто принимает решения, могли сами интерпретировать входящие данные.

— Сдержки и противовесы. Звучит знакомо. Я согласен, Стёйвезант. Генерал Донован, ваши замыслы по созданию единой централизованной разведслужбы отвергнуты. И я не хочу, чтобы они всплывали вновь. Кроме того, вы будете присутствовать на совещании Комиссии по стратегическим бомбардировкам. Надо определить, какие из операций, проводимых УСС, лучше передать в их ведение. На этом объявляю заседание закрытым. Надеюсь, больше мы не столкнёмся с вопросами подобного рода.

Мэриленд, Бетесда, госпиталь, отделение пластической хирургии

— Как она, доктор?

— Намного лучше, чем ожидалось. Она очень сильная молодая женщина, и у нее замечательная конституция. Представляете, переломы в рёбрах уже начинают срастаться. Просто замечательно. Есть всего одна отрицательная сторона – нос тоже начал заживать, и мне пришлось заново сломать кое-какие косточки. Повреждение довольно серьезное, и надежды вернуть первоначальную форму нет. Но мы всё утро просматривали фотографии, и мисс Шафрид выбрала новый нос. Он ей очень нравится. Думаю, она будет довольна.

— Благодарю, доктор. Отправьте счёт на моё имя, в обратном письме будет оплата.

— Оплата? Дорогой мой юноша!

Это шутка, что ли? — подумал Стёйвезант, хотя было приятно.

— Если вы хотите заплатить, переведите пожертвование моему канадскому ожоговому центру. На этой войне тяжело обгорело так много молодых парней. Помочь этой барышне легко. Она полностью выздоровеет. А у большинства тех ребят шрамы останутся на всю жизнь.

— Мы можем её увидеть? — прорвалась сквозь страдания доктора Инанна.

— Разумеется. Её друга сейчас нет, но вы можете войти. Должен предупредить вас – выглядит она неважно. Изначальные травмы плюс последствия операции. Поэтому очень важно не показывать испуга. Тем не менее, поправляется она быстро. Очень быстро, — и сэр Арчибальд ушёл к другим пациентам.

— Ну как, нужна мне косметика, чтобы сыграть клоуна? — Играт лежала на кровати в окружении цветов, конфет и свежих фруктов.

— Майк? — сухо спросил Провидец.

— Майк. Как он всё это добыл, не представляю. Сделал выручку чёрному рынку. Я уже раздала часть. Могу поспорить, когда он придёт, то притащит ещё, — Играт попыталась улыбнуться, но вздрогнула от усилия, — всё в порядке?

— Всё прекрасно, солнышко. Донован попал под каток. Больше он не будет нам угрозой. Его идея о централизованной разведке для нас неуместна.

— Что? — резко подала голос Лилит.

— Можешь ли ты представить себе большую опасность, чем централизованная разведывательная служба, в распоряжении которой находятся все национальные архивы? В лучшем случае прятаться будет очень трудно, в худшем – невозможно. Так что надо было это остановить.

— Вы… Вы ведь всё это предусмотрели, да? Вы отправил Игги в мясорубку, заранее зная, что произойдет, — лицо Лилит совершенно изменилось. Кожа натянулась, очерчивая кости резким рельефом, глаза выкатились. Она стала похожей на стервятника. — Вы играли в свои игры, а Игги избили до полусмерти, и вы даже не предупредил её! Во имя всех богов, она же ваша дочь!

— Ой-ой, — едва слышно донёсся вскрик Наамы.

— Нет, Лилит! — слабый голос Играт прорезался сквозь гнев Лилит. — Филип мне всё рассказал. Я с самого начала знала весь план и согласилась добровольно. Он объяснил, почему это нужно сделать, и я согласилась. Я понимала риск, но была уверена в Генри и Ахиллии. Мы просто не верили, что Донован зайдет так далеко. Так что не заставляй меня много говорить, это больно.

Лилит расслабилась, её лицо снова стало нормальным.

— Извини, Филипп. Я не хотела…

— Не бери в голову. В конце концов всё получилось, только это и имеет значение.

Остальные вышли. Наама ненадолго задержалась. Она тихо присела рядом с Играт на кровать.

— Ты ведь врёшь, да? Ты не знала, что случится. Или что это был за план.

— Само собой, я догадывалась кое о чём. Но Филип не рассказал мне в деталях, и я вызвалась не добровольно. Я просто доверяла ему. Но помнишь, что случилось, когда Лилит в последний раз перешла в режим злобной гарпии? Наша семья почти развалилась, и я едва это пережила. Так что правда останется навсегда похороненной. Верно? Потому что если ты кому-нибудь расскажешь, я тебя сама придушу.

Наама усмехнулась.

— Верно. Я начеку. Выздоравливай. Надо идти, у меня встреча с генералом Донованом.

США, округ Колумбия, Вашингтон, Блэр-Хаус, апартаменты при Совете по вопросам стратегической бомбардировочной авиации

— А почему здесь нет самого Стёйвезанта? — обиженно и раздражённо спросил Донован.

— У него ещё есть дела в Бетесде. Но я уполномочена действовать от его имени. Скажите, генерал, как вам стейк?

— Восхитительно. Я думал, такие можно достать только на из-под полы.

— У моей семьи ферма в Канзасе. Они обеспечивают нас стриплойнами[199].

Донован вылил на последний кусок стейка остатки грибного соуса.

— Превосходно. Спасибо за угощение. А почему ты не ешь?

— Я вегетарианка, и мясо не ем. На обед мне достаточно сырного салата, тем более надо беречь фигуру.

— И куда мы дальше? — Донован вновь был готов вспылить. Вдобавок к утреннему унижению, он неважно себя чувствовал. Переел, наверное.

— У нас обеспечен неограниченный доступ ко всем данным разведки по немецкой промышленности. Конечно, у нас и так уже есть большая часть сведений, но если вдруг мы что-то пропустили, это надо проверить. Ещё надо убедиться, что нашей системе доставки больше ничего не угрожает. Потом…

Донован откинулся назад. Если он рискует потратить время только на это, то дела ещё более-менее в порядке.

— Потом..?

Наама посмотрела на часы. С момента, когда генерал начал есть, прошло более 45 минут.

— Только одно. Не надо было избивать Играт. Она милая девушка, безобидная, никогда никому не навредила, если ей не угрожали. В этом не было необходимости.

— Ну и что ты мне сделаешь? Убьёшь?

Донован ехидно ухмыльнулся, но лицо резко исказилось гримасой от боли в животе. У него перехватило дыхание, он упал на стол.

— Да в общем уже, — Наама взяла его вилку и коснулась крошечного кусочка гриба, оставшегося на тарелке. — О бледной поганке слышали?

США, округ Колумбия, Вашингтон, Блэр Хаус, Совет по вопросам стратегической бомбардировочной авиации

— Босс, внимание. К вам идёт Майк.

— Молодец, Лилит. Будьте наготове.

Провидец уселся поудобнее и расслабился. Он этого ожидал, и решил, что утра Коллинзу хватит, чтобы переварить случившееся и закипеть. Похоже, как раз хватило. Дверь настежь распахнулась, подпрыгнув в петлях, и едва не упала под ноги ворвавшегося в кабинет мужчины.

— Стёйвезант, ты ублюдок!

— Отнюдь нет, Майк. Мои мать и отец были женаты, когда я родился.

Коллинз моргнул, а потом вновь завёлся.

— Ты отправил на задание хрупкую девушку, вместо того чтобы рисковать самостоятельно. Её избили из-за тебя. Вылазь и дерись как мужчина.

Филип усмехнулся.

— Обернись, Майк.

— Этой старой уловкой ты меня не обманешь.

— Ну тогда обернись хотя бы из уважения к традиции.

Коллинз посмотрел за спину. И немедленно повернулся. Пока он наседал на Филипа, в кабинет спокойно вошли Лилит и Наама, и взяли его на прицел автоматов. Разместились они так грамотно, что могли расстрелять его без малейшей угрозы кому-нибудь ещё.

— Снова прячешься за женщинами?

— Если надо, Майк. Не первый раз. Я делаю всё необходимое для победы. Независимо от того, что именно необходимо. Всегда помни об этом.

— И у тебя нет смелости сражаться честно, по-мужски.

— Майк, я всегда был уверен, что если начну сражаться честно, совершу ошибку. Никогда не делал, и надеюсь, не придётся. Заруби себе на носу – если ты ближе трёх метров ко мне, в твою спину смотрит ствол. Теперь успокойся. Играт выздоровеет, просто ты будешь должен некоторое время заботиться о ней.

— А потом ты снова отправишь её на задание.

— Конечно. Она в этом деле превосходна. Не пытайся её этого лишить, Майк, если не хочешь потерять. Игги свободна духом, если обложить её ватой, она задохнётся. Посиди рядом с ней, и вперёд.

— Так отправляй меня вместе с нею, — спокойно сказал Коллинз, и Стёйвезант отпустил Лилит с Наамой.

— Я не могу. Её безопасность зависит от собственных способностей и способностей её телохранителей. Ты легкомысленный повеса. Задумайся – если она поедет под прикрытием кого-то подобного, понравится ли это тебе?

Майкл Коллинз на самом деле задумался, и надолго.

— Нет. Не понравится.

— Вот и я о том же. Выпьешь? У меня есть немного ирландского виски.

— Не откажусь. Хотя когда я ехал сюда, собирался вовсе не за этим.

Стёйвезант налил две стопки и добавил в каждую немного воды. Коллинз взял одну и попробовал.

— Доброе. Давно такого не пил. Интересно, Ирландия когда-нибудь оправится?..

Филип выпил до дна и посмотрел на оставшуюся капельку.

— Оправится? Возможно. Они суровые люди, но им это никогда не мешало. Я скажу так – шанс есть.

— Большего ты всё равно не скажешь. Ты бессердечный и холодный человек, Филип. Не хотел бы быть тобой.

— Тебе и не надо. Просто спроси себя – чего ты на самом деле хочешь. Отпуск окончен, Майк. Отдых ты себе устроил достаточный. Теперь реши, что ты хочешь сделать со своей жизнью. Зима пролетит быстро, скоро наступит весна, да и война продлится ещё не один день. Попытайся понять, чего вы с Играт хотите от весны.

США, округ Колумбия, Вашингтон, Блэр Хаус, Совет по вопросам стратегической бомбардировочной авиации

— Господа, помещение защищено, а все, кто остался на работе, имеют соответствующий допуск. Собрание можно продолжать. Во-первых, должен с сожалением сказать вам, что хотя генерал Донован был приглашен присутствовать на этой встрече, его сегодня увезли на скорой. Он упал в обморок в здании и был срочно отправлен в госпиталь Уолтера Рида. Там определили отказ почек и прогрессирующий цирроз печени. В настоящее время он в коме и, как ожидается, в сознание не придет. Прогноз, по самому крайнему сроку, два-три дня. Потом его прикончит токсемия. Поэтому продолжаем без него.

— Невелика потеря, — пробурчал с места ЛеМэй.

— Он всё-таки орденоносец, — генерал Гровс был потрясен отношением к новости.

— Я знаю, мы награждали его за прежние заслуги, но осуждаем за то, что он натворил. То, что он пытался сделать, было вообще бессмысленно. Увы, Лес, я не могу найти ему оправданий. Дурная попытка сама по себе, а после попытки одурачить нас – дурная вдвойне. Я рад, что его нет на совещании.

— Я даже не знал, что он допущен к "Дропшоту".

— А он и не допущен. Здесь он был только для обсуждения вопросов, связанных с обычными вооружениями, — Провидец раздавал папки с документами, полученными из Женевы. — Господа, эта информация касается планов, составленных немцами для противостояния последствиям стратегических бомбардировок их промышленных центров. Естественно, они готовились только к обычным ударам.

Почти на полчаса в кабинете стало тихо. Члены Комитета изучали переведённые немецкие газеты. Наконец генерал ЛеМэй отложил свою стопку, аккуратно выровнял её, и негромко сказал, не выпуская изо рта трубку:

— Ну, это исключает любую мысль о точечных бомбардировках.

— Вынужден согласиться, генерал, — так же спокойно ответил Провидец. — Бессмысленно пытаться вывести из строя какой-то ключевой сектор. Даже если мы и добьёмся где-то успеха, они просто разделят производство между менее существенными, чтобы возместить убытки. В итоге никаких ключевых секторов просто нет. И мы получим сражение на истощение, надеясь, что их промышленность закончится раньше, чем у нас – бомбардировщики.

— Вы ведь знаете, что это означает, — сказал Гровс. — Обычные рейды теперь обречены на неудачу. Мы не сможем нанести требуемый урон достаточно быстро, чтобы вывести из игры всю промышленную инфраструктуру.

— Не хотелось бы говорить, Лес, но вы правы. В 30-х годах всё было бы наоборот. Иначе и не скажешь. Это безусловно невозможно с B-17, невозможно с В-29, но с B-36 должно получиться. Правда, только при условии использования ядерных зарядов.

— И вы правы, генерал, и вы, Стёйвезант. Мы не можем просто разбомбить часть их заводов и ожидать, что они поднимут лапки. Судя по этим документам, они готовы сражаться до тех пор, пока в каком-нибудь кирпичном сарае можно поставить станок. Отметим в протоколе – я официально снимаю все свои замечания по поводу ожидания "Великана". Надо применять всё сразу. Меньший и промежуточный варианты не сработают.

Стёйвезант оглядел кабинет, отмечая согласные кивки.

— Кто-нибудь желает внести свои замечания в протокол? Нет? Решено. Ждём готовности "Великанов".

А сам подумал – поймёт ли когда-нибудь Локи, какое решение было принято на основе добытых им сведений?

58-е оперативное соединение, авианосец "Геттисберг", мостик

— Капитан, благодарю что позволили подняться на мостик.

— Не за что, капитан Локкен. Мы как раз подходим к Черчиллю.

Разговор прервался рёвом сирены, который подхватили другие корабли ордера. Рассветный морской пейзаж, казалось, задрожал от этих звуков.

— Что происходит, капитан?

— Не беспокойтесь. Нас покидают два лёгких авианосца. Они направляются на Тихоокеанский флот, вот их и провожают. По левому борту те, кто их сменят: "Шайло" и "Чикамуга". Однотипные с "Геттисбергом".

— Ещё два таких же больших авианосца, как этот… Даже выиграй мы сражение, ничего не изменилось бы, верно? Вы построите ещё больше кораблей и вернётесь.

— Совершенно верно, капитан. А раз уж мы победили, то всё равно будем строить новые корабли. Атлантика теперь наше озеро, и мы хотим покататься на лодочке.

Локкен медленно кивнул, наблюдая, как длинная вереница кораблей входит в огромную естественную гавань, ради которой и построили Черчилль.

— Так будет и в дальнейшем.

— Не для вас, капитан. Как только док вас выпишет, вы отправитесь в лагерь военнопленных. Разумеется, в офицерский.

— Я бы хотел остаться со своими людьми. С теми немногими, что остались.

— Уверен, вы бы так и поступили, капитан. Но будет меньше хлопот, если мы отделим офицеров от рядовых. Так что для вас – офицерский лагерь. Не волнуйтесь, мне сказали, что условия там приличные, и есть представители Красного Креста. Для вас война окончена.

Кольский полуостров, госпиталь, 71-й стрелковой дивизии

Ланг проснулся несколько неуверенно. Последнее, что он помнил – пламя, обжигающее кожу. Солдаты катали его по снегу, чтобы погасить, и теперь он не чувствовал ожогов, но это могло быть просто обезболивающее. На самом деле он чувствовал себя на удивление удобно, хотя просто лежал на кровати, наслаждаясь ощущением мягкого матраса и чистой простыни.

— Ну как, майор? — прорвался через его изумление ехидный голос. На него смотрел генерал-лейтенант Маркс.

— Герр… генерал? — Ланг запнулся, сам не зная точно, почему.

— Всё верно, Ланг, вы теперь майор. И соответствующая побрякушка. А ещё ваши приятели из Генштаба хотят вас вернуть.

— Герр генерал, шлите их нахрен. Я останусь здесь, если вы захотите, конечно. И если я годен.

— Асбах весьма высоко о вас отзывается. Считает, что у вас задатки хорошего солдата. Ранения лёгкие. Шинель приняла на себя почти весь огонь, а перчатки защитили руки. Ваш шёлковый шарф, кстати, совершенно цел. Солдаты его бережно хранят. И уже навешали одному типу, который хотел его украсть. Но я об этом как бы не знаю.

— А люди, герр генерал? Сколько прорвалось?

— Большинство из тех, кто пережил последний бой. Мы потеряли ещё один полугусеничник от огня "Гризли", но на этом всё закончилось. Расчёты вышли. Сражение закончилось, Ланг. Мы вернулись туда, откуда начали, просто теперь нас намного меньше. А ещё финны вышли из войны. Они сдались после того, как амеры спалили Хельсинки дотла. Асбах говорил, что эта Зимняя война ничем толковым не закончится, и был прав. К счастью, вину взял на себя военно-морской флот. Они нас предали, ну вы понимаете, — Маркс рассеянно потёр ухо.

Внезапно до него дошло, что генерал упомянул Асбаха.

— Как он, герр Маркс?

— Он жив, хотя ему повезло меньше, чем вам. Или больше. Зависит от точки зрения. Ожоги куда сильнее. Из-за этого он теперь полностью негоден к военной службе и направляется домой. Он оставил для вас сообщение. Говорит, когда вы получите отпуск, и если ничего лучше не придумаете – наведайтесь к нему на пару-тройку бутылок его семейного бренди.

— Я так и сделаю, герр генерал. И можно мне…

— Остаться в моей дивизии? Я думаю так – мне нужен кто-то, способный заменить Асбаха. Конечно, Ланг, оставайтесь. Что-нибудь ещё?

Майор задумался на секунду.

— Разве что пару-тройку бутылок бренди. Где живёт Асбах?

— На Рейне, винокурня их семейное дело. В одном небольшом городке, в Дюрене.

Маркс утóпал, оставив дверь покачиваться. В мозгу Ланга появилась кощунственная мысль. По крайней мере, здесь мне не надо помнить, чью жопу как вылизывать. И с наслаждением расслабился на подушках…

Кольский полуостров, 5-й артиллерийский батальон ВМС США, 2-я батарея, "Кудряшка"

— Ну вот мы и почти на месте. Товарищ лейтенант, теперь вы нас покинете?

— Нет, товарищ капитан II ранга. Моя дивизия сосредоточена на станции. Если есть возможность, я хотел бы остаться с вами, пока нас не отведут.

— Князь, может вам взять лыжников и выдвинуться вперёд? Так вы первыми войдёте в расположение и получите заслуженные почести раньше, чем орудие привлечёт всеобщее внимание.

Лейтенант кивнул. Это было хорошей идеей. Спасение железнодорожного орудия прогремело в заголовках по всему миру, несмотря на то, что удалось сохранить всего одно из трёх. Уже пошёл разговор о съёмках фильма в Голливуде. Будет здорово, если меня сыграет Кларк Гейбл, подумал Князь.

— Отличная мысль, товарищ капитан II ранга. Благодарю. А тебе, Джон, хороших полётов и сжечь ещё много фашистов.

Мэроси сказал "напалм", услышав в ответ одобрительный смех русских.

— Спасибо за всё, Князь. Если бы не ты и твои сибиряки, вилы бы нам пришли. На базе нас уже ждёт новая птичка, и если тебе когда-нибудь понадобится помощь, просто свяжись. Любая помощь, братишка.

— Позову, если что. До свидания, дружище.

После трёх дней на поезде было очень приятно вновь встать на лыжи. На восстановление рельсов там, где их повредили фашисты, ушло много сил. Путейцы убрали искорёженные рельсы и восстановили линию, сняв их позади состава. Князь и его бойцы стояли в охранении, но немцы прорвались и ушли. Как только работу закончили, они отправились домой со всеми удобствами. Но всё равно он почувствовал себя лучше, идя по снегу на лыжах.

Расквартирование началось сразу же, как только железнодорожная линия влилась на сортировочную. Князь размещал своих людей в эшелонах по обе стороны, и должен был признать, что его лыжников встретили на самом деле громко. Он слышал, как гремят возгласы "Ура! Ура!", и увидел, как на Кабанове радостно повисли сразу две молоденькие поварихи. Хорошо быть молодым, подумал лейтенант, забыв, что ему самому всего 26 лет.

— Вернулся, Князь, — это был комдив, лично встречавший его на растоптанном снегу. Лейтенант едва заметно нахмурился. Обычно генерал обращался к нему по званию.

— К сожалению, мы понесли серьёзные потери. Двадцать два убитых, четырнадцать раненых. Но мы уничтожили множество фашистов и захватили большую часть их припасов. Позже я предоставлю полный отчёт, товарищ генерал.

— Не торопись. Сначала представишься по случаю повышения, товарищ старший лейтенант, — генерал лучисто улыбнулся ему, и Князь зажмурился, представляя себя с новыми знаками отличия. И с увеличенным окладом. Неужели я слишком много пробыл с американцами?

Как будто подтверждая его уверенность, раздался оглушительный гудок приближающегося поезда. "Кудряшка" вползала на станцию, окружённая встречающими её войсками. Солдаты бежали вдоль рельсов, радуясь возвращению артиллеристов.

Генерал посмотрел на орудие и покачал головой.

— Вот же неудержимые, а?

— Мы тут ни при чём, товарищ генерал, — с наигранным удивлением сказал Князь. — Они просто шли за нами.

ЭПИЛОГ

10 месяцами позже, Вашингтон, Сиэтл, C-99B "Полярный экспресс"

Майор Дедмон так привык к подвыванию приводов носовых створок и звону затихающих двигателей, что едва замечал эти звуки. К "Полярному экспрессу" съехались машины, чтобы принять груз. В основном это были 20-мм авиационные пушки ШВАК и 23-мм ВЯ. Собранные на русских заводах, они поставлялись по обратному ленд-лизу, в зачёт оплаты поставок в Россию. Даже во время мировой войны требовалось угодить бухгалтерам. Экипаж заканчивал проверки, положенные после посадки. Дедмон подписал ведомость, передающую самолёт наземной команде – обычная процедура. До следующего долгого рейса в Россию транспортник будет под их присмотром.

В терминале команда Дедмона, как всегда, собралась расходиться кто куда, но на этот раз их перехватил полковник Сазерленд.

— Так, народ, минуточку. Рад сообщить, что ваша стажировка на "Воздушном мосту" закончена. Я приготовил новые назначения. Часть из вас переводится на Тихоокеанское побережье, на рейсы C-99 на Гавайи и в Австралию. Другие – на авиабазы Внутренней Зоны, на другие должности, связанные с авиацией, — он раздал конверты.

— Ты разделяешь мой экипаж? — расстроенно спросил Дедмон.

— К сожалению да, Боб. Боюсь, события ускоряются, и очень важно всё успеть. В вашей авиагруппе выросло очень много специалистов, и надо усиливать другие подразделения. Не задерживайся. Через два часа отбывает "Конни", для тебя забронировано место.

— Так точно, сэр.

Дедмон пошёл прощаться с экипажем, вместе с которым летал почти год. Если поторопиться, времени как раз хватит наскоро вымыться, переодеться в новую форму и собрать пожитки. Провожая его взглядом, полковник чувствовал какую-то грусть. Трудно было играть приветливого дедушку, провожая подчинённых, решив, что они готовы перейти к чему-то большему и смертельно опасному. Экипаж "Полярного экспресса" собрался вместе, обнялся на прощание. Они пообещали друг другу поддерживать связь, хотя такие обещания почти никогда не выполняются. И разошлись.

C-69 "Королева Ногатука[200]"

— Добрый день, сэр. Похоже, ближайшие несколько часов мы будем соседями, — молодому капитану удалось объединить должное уважение к званию Дедмона с дружелюбием и товарищеским духом пилотов. Парень немедленно понравился майору.

— Похоже на то. Я Боб Дедмон. Почти весь прошлый год летал на C-99.

— Андраш Пико, второй пилот C-99 примерно столько же. Моя птичка звалась "Снежной королевой".

— "Полярный экспресс". Судя по полётному листу, мы идём на Форт-Уэрт[201]. Это Техас. Мой родной штат.

— А я из Колорадо. Перекус с собой?

Дедмон пошуршал пакетом из обёрточной бумаги, вручённым ему перед отбытием. Там лежали бутерброд с сыром, бутерброд с ветчиной, яблоко и бутылка чего-то, подписанного "апельсиновый сок", хотя содержимое не было похоже на сок вообще.

— Простите, господа, нам надо… зарегистрироваться? Я раньше не летал на таких.

Пилот посмотрел вниз, на двоих новых гостей. Пико тоже выглянул за борт.

— Вы отметились в диспетчерской? Вам места назначили?

— Совершенно верно.

— Ну и прекрасно. Просто найдите свои кресла и пристегнитесь.

— Как тебя зовут, сынок?

— Мартин, сэр. Джон Пол Мартин, — парень заозирался и внезапно понял, что стоит рядом со своим местом. Он застенчиво улыбнулся и сел, едва не выронив свёрток с сухпаем. — Полгода летал хвостовым стрелком на B-29.

Дедмон и Пико уважительно закивали. Экипажам этих бомбардировщиков изрядно доставалось. Этому юноше повезло выжить. Боб задал закономерный вопрос.

— Много вылетов?

— Ни одного боевого, сэр. В основном учебные и радиоразведка вокруг Японии. Видел много японских истребителей, почти все – армейские "Инги" и "Гейлы". Несколько морских "Зеро"[202], но мы держались в стороне от их маршрутов. Думаю, мне повезло. Я так ни разу и не выстрелил.

Пико и Дедмон переглянулись. Большинство лётчиков, разговаривая с офицерами вне службы, не преминули бы похвастаться победами. А этот парень оказался выше похвальбы. Им понравилось.

— Господа, мы готовимся ко взлёту. Убедись, что вы надёжно пристегнулись. В случае аварии съешьте сухпай до столкновения. Нам не разрешают переводить продукты.

В салоне застонали. Шутка была с бородой.

— Удобства находятся в хвосте. Сегодня на борту нет дам, так что пользуйтесь сколько угодно.

Пико улыбнулся.

— Как-то мы летели с группой армейских медсестер. И попали в турбулентность. Неожиданный шторм, всё кувырком. К тому же почти у всех оказалась морская болезнь, но санитарки взялись за дело и раздали санитарные пакеты. Они навели порядок после того, как какой-то пассажиров его выронил, да так чисто, как после генеральной. А потом одна из них устроила скандал, обнаружив, что сидушка в туалете не поднята.

Техас, Даллас, Форт-Уэрт

Большую часть из шести часов полёта Дедмон проспал. Соседи оказались достаточно внимательными, чтобы случайно не разбудить – ещё один момент, достойный уважения. После посадки они погрузились в автобусы ВВС, и ехали ещё два часа. Наконец их привезли к какому-то большому закрытому строению без окон. Автобусы укатились, а гостей встретил обеспокоено выглядевший мужчина с записной книжкой.

— Я полковник Лейн. Через несколько минут вас примет генерал. Следуйте за мной.

Он провел их в большой конференц-зал без единого кресла. Подошли ещё люди. В помещении повисла необъяснимая тишина. Потом появилась коренастая фигура с мрачным выражением, застывшим на лице. Среди собравшихся прошелестело узнавание – это был генерал Кертис ЛеМэй. Они ожидали громкого голоса, но на самом деле ЛеМэй говорил так тихо, что его едва удавалось расслышать.

— Господа, вас здесь собрали для самого ответственной задачи, которую когда-либо назначали ВВС США. Кроме того, это самая секретная задача, которую мы когда-либо рассматривали. Тут действует одно правило, которое следует запомнить. Всё, увиденное и узнанное здесь, здесь же и остаётся. Никогда, никогда и никому не рассказывайте о своей работе. Иначе окажетесь в военной тюрьме на такой срок, что забудете как выглядит солнечный свет. Многим известны частности, но очень немногие знают всё. Если кто-то, кому известны мелочи, будет уговаривать вас рассказать остальное, вы немедленно сворачиваете разговор и сообщаете об этом в ФБР. Они им займутся.

Когда начнутся полёты, вы будете взлетать и садиться ночью. Если кто-либо спросит вас, чем вы управляете, ответ должен быть одним – C-99. Многие из вас, особенно пилоты и штурманы, на самом деле собаку съели на этих самолётах. Не стесняйтесь вгонять в скуку таких собеседников, задалбывая их рассказами про то, как вы распределяете груз и проверяете развесовку.

В зале дружно рассмеялись.

— Теперь следующий шаг. Экипажи. Пообщайтесь между собой, постарайтесь собраться по шесть человек с теми, кто вам понравится. Не более трёх офицеров. У кого не получится, назначим сами.

Дедмон посмотрел на Пико, и они кивнули друг другу. Потом повернулись к Мартину.

— Хочешь с нами?

— Так точно! — с явным удовольствием ответил он.

— Боб, тут есть один парень, сержант Кинг. Я знаю его по прошлой работе. Он лучший механик, кого я когда-либо встречал. Берём?

— Веди.

Андраш отошёл и через несколько секунд вернулся с хорошо сложенным, даже массивным сержантом. Дедмон пожал его мощную лапищу.

— Сержант Кинг, есть желание присоединиться к нашему дружному коллективу?

Он определённо повеселел, так как опасался, что его рукопожатие отпугнёт потенциальных коллег.

— Буду рад, господа.

Дедмон снова огляделся, а потом услышал голос Мартина за спиной.

— Сэр, здесь есть офицер РЭБ, капитан Моллинс. Я знаю его по разведочным полётам над Японией. Если нам нужен такой специалист, то он лучший, кого я знаю.

Боб согласился, и через пару минут в состав экипажа вошёл офицер РЭБ. Тем временем сержант Кинг увидел бортинженера, сержанта Гордона, с которым летал раньше, и пригласил его. Дедмон пересчитал всех и ощутил спокойную радость. Это были хорошие люди, из которых должен сложиться отличный экипаж. Потом он обратил внимание на ещё одного человека, который оказался как-то в стороне от быстро складывавшихся команд.

— Его кто-нибудь знает?

Все покачали головами.

— Приглашаем?

Последовали согласные кивки. Дедмон подошёл к нему.

— Я майор Дедмон. Хотите присоединиться к нашему экипажу?

Незнакомец посмотрел на него и улыбнулся, открыто и дружелюбно.

— Благодарю, сэр. А то я уже почувствовал себя брошенным. Я бомбардир, раньше служил на B-17. Если берёте, я с вами. Меня зовут Крейн. Сержант Сэмми Крейн. Большинство людей зовут меня Аргус.

Майор вывел свою группу вперёд, к генералу ЛеМэю, который тихо беседовал с полковником Лейном. Остальные до сих пор разговаривали и знакомились.

— Сэр, наша команда готова. Нас семеро.

ЛеМэй бесстрастно посмотрел на них.

— Не хотите пообщаться ещё и узнать друг друга получше?

— Нет, сэр. У нас ещё будет время. Так что мы готовы приступить.

— Хм. Это только радует. Полковник Лейн, отведите их в главный ангар, пусть выберут себе самолёт.

Генерал отвернулся и углубился в изучение своих заметок. У Дедмона появилось отчетливое ощущение, что он сделал верный и своевременный шаг. Лейн взял блокнот и переписал имена и их стаж.

— Господа, будьте любезны пройти со мной.

Они вышли в коридор, потом вошли в другую дверь, на этот раз охраняемую двумя полицейскими в форме ВВС. И Лейн открыл проход в здание, расположенное за конференц-залом.

— О боже мой! — огромные размеры ангара породили удивление и потрясение, а ещё изумление от того, что здесь стояло.

Полковник с долей тщеславия сказал:

— Все так говорят, когда впервые сюда заходят. Вот почему мы называем его "Ангар Божемой". А эти восемь самолётов – B-36. Если точно, B-36Н-30FW "Миротворец". Месячный выпуск одного сборочного цеха. Вы первыми собрались в экипаж, и получаете право выбрать себе машину.

Дедмон осмотрел самолёт. Он узнал крылья C-99, только под ними висели реактивные двигатели, установленные на пилонах. По два на крыло, в дополнение к шести поршневым. И хвост такой же, отличался только фюзеляж. Он заглянул под брюхо и с изумлением увидел огромный бомбоотсек, похожий на пещеру. В два или три раза больше, чем на B-29.

— Я даже не догадывался, что существуют такие бомбардировщики.

— О них знают десятки тысяч людей по всей Америке. Те, кто строит узлы для них, кто их собирает, кто их перегоняет. И все держат рты на замке. Я добавлю кое-что к сказанному генералом. Если вы кому-то проболтаетесь, то не только совершите измену. Вы обманете всех, кто работал целых шесть лет, чтобы создать эту мощь и сохранить её в тайне. Итак, какой выберете?

Команда обошла все восемь самолётов. Наконец Боб остановился под одним из B-36. Все были одинаковы, и он не смог бы объяснить, почему ему понравился именно этот. Просто так ему показалось правильным.

— Что скажете, ребята?

— Выглядит истинной леди, — остальные дружно закивали.

— Полковник, мы можем взять этот?

Лейн полистал записи, нашёл бортовой номер, и вписал его напротив перечня с членами экипажа.

— Конечно, майор Дедмон. Как назовёте?

Боб посмотрел на большой серебристый бомбардировщик.

— Истинная леди, значит. Пусть и будет "Техасской леди".

ПРИЛОЖЕНИЕ

Vought Corsair F4U-7

Двигатель: 1xPratt&Whitney R-2800-18W, 2325 л.с.

Размеры: размах крыла 12.5 м, длина 10.26 м, высота 4.5 м.

Максимальная скорость 717 км/ч на высоте, 595 км/ч на уровне моря

Практический потолок 12600 м

Дальность практическая 1617 км, максимальная 2510 км

Вооружение: 6х12.7 мм пулемётов или 4х20-мм пушки, подвесная нагрузка до 1800 кг (бомбы и/или ракеты в различных вариациях)

Исторически F4U – типичный американский морской истребитель периода 1944 – начала 1950-х. F4U-4 предназначался для наступления на Японию в 1945-м, но из-за окончания производство сократили. F4U-7 был улучшенной версией F4U-4, но никогда не строился для ВМФ США и успел немного послужить во Франции. В сюжете война продолжается, продолжается и массовое производство.

Grumman F8F-1 Bearcat

Двигатель: 1хPratt&Whitney R-2800-34W, 2400 л.с.

Размеры: размах крыла 10.92 м, длина 8.61 м, высота 4.21 м

Максимальная скорость 780 км/ч на высоте, 714 км/ч на уровне моря.

Практический потолок 11800 м.

Дальность практическая 2050 км, максимальная 4000 км.

Вооружение: 4х12.7 мм пулемётов, 4х127-мм неуправляемых ракет, ПТБ на 500 л либо бомбы на тот же вес.

Исторически "Задиру" спроектировали для замены F4F в качестве палубного истребителя. После капитуляции Японии в 1945-м производство резко сократили. В "Воинах зимы" этот самолёт продолжает выпускаться для оснащения эскортных авианосцев.

Grumman F7F-2N Tigercat (иначе F-65A Tigercat)

Двигатель: 2хPratt&Whitney R-2800-34W по 2100 л.с.

Размеры: размах крыла 15.7 м, длина 13.8 м, высота 5.1 м

Максимальная скорость: 740 км/ч на высоте, 600 км/ч на уровне моря.

Практический потолок 12300 м.

Дальность практическая 1900 км, максимальная 3670 км.

Вооружение: 4х12.7 мм пулемёта и 4х20 мм пушки, до тонны подвесной нагрузки (бомбы, торпеды) либо ПТБ. На ночных истребителях пулемётный блок заменялся на радар.

Исторически F7F Tigercat стал ещё одним самолётом, выпуск которых сильно сократился после окончания войны. В Корее они выступали в качестве ночных истребителей и ночных перехватчиков. В "Воинах зимы" он широко применяется как ночной истребитель, перехватчик и ночной бомбардировщик-торпедоносец. В армейских ВВС использовался с индексом F-65A.

Duglas AD-1 Skyraider

Двигатель: 1xPratt&Whitney R-3350-26WA, 2700 л.с.

Размеры: размах крыла 15.25 м, длина 11.84 м, высота 4.78

Максимальная скорость 516 км/ч на высоте, 472 км/ч на уровне моря.

Практический потолок 8660 м.

Дальность практическая 2100 км, максимальная 4200 км.

Вооружение: 2х20 мм пушки, 12х127-мм неуправляемых ракет, до 3600 кг бомб, При полётах с палубы бомбовая нагрузка ограничивалась 3000 кг.

Исторически "Скайрейдер" проектировался для американского ВМФ. Его введение в строй задержалось из-за нехватки финансирования. Очень хорошо проявил себя в Корее и во Вьетнаме как самолёт непосредственной поддержки войск и во время поисково-спасательных операций. В "Воинах зимы" служит основным тяжёлым штурмовиком.

Martin AM-1 Mauler

Двигатель: 1xPratt&Whitney R-3350-4WA, 2950 л.с.

Размеры: размах 15.24 м, длина 12.57 м, высота 5.13 м

Максимальная скорость 538 км/ч на высоте, 500 км/ч на уровне моря.

Практический потолок 8200 м.

Дальность практическая 2300 км, максимальная 2880 км.

Вооружение: 4х20-мм пушки, до 4000 кг бомбово-торпедной нагрузки, 12х127-мм неуправляемых ракет. При полётах с палубы нагрузка ограничивалась 3000 кг.

Исторически AM-1 Mauler был конкурентом "Скайредера", но из-за затянувшихся детских болезней его выпустили небольшой серией и в 1950 году вывели в резервные части. В "Воинах зимы" он встал в строй, но считается непопулярным и капризным. В сюжете ему также не хватает мощности из-за нехватки требуемых двигателей. Производство AM-1 свернули в середине 1946.

Thunderbolt P-72A (F-72A)

Двигатель: 1xPratt&Whitney R-4360-13, 3450 л.с.

Размеры: размах крыла 12.47 м, длина 11.15 м, высота 4.88 м.

Максимальная скорость 780 км/ч на высоте, 620 км/ч на уровне моря.

Практический потолок 12800 м.

Дальность практическая 1900 км, максимальная 4000 км.

Вооружение: 6х12.7-мм, до 1000 кг бомб либо ПТБ на тот же вес.

Исторически P-72 не попал в серию из-за окончания войны. В "Воинах зимы" он производится на замену модели P-47, как её дальнейшее развитие, но нехватка моторов R-4360 означает, что достаточного количества F-72 всё равно нет.

Beechcraft A-38D Grizzly

Двигатель: 2xPratt&Whitney R-3350-53 по 2700 л.с.

Размеры: размах крыла 20.5 м, длина 15.7 м, высота 4.72 м.

Максимальная скорость 605 км/ч на высоте, 553 на уровне моря.

Практический потолок 8800 м.

Дальность практическая 2320 км, максимальная 2600 км.

Вооружение: 1х75-мм орудие и 2х12.7 мм пулемёта в носу, 4х12.7 мм в крыльях, 2х12.7 мм турель. До 1000 кг подвесной нагрузки.

Исторически A-38 Гризли предназначался для замены штурмовика А-20, но стал одним из самолётов, серийный выпуск которых отменили из-за нехватки двигателей R-3350. Они требовались для постройки B-29. Кроме этого, A-38 вооружался дефицитным для 1944 года 75-мм орудием. В "Воинах зимы" отмена программы B-29 высвободила достаточное количество моторов, и штурмовик строится большой серией. 75-мм орудие ценится за точность и дальнобойность при подавлении огня МЗА.

Northrop F-61D Black Widow

Двигатели: 2хPratt&Whitney R-2800-77 по 2800 л.с.

Размеры: размах крыла 20.12 м, длина 15.11 м, высота 4.47 м

Максимальная скорость: 590 км/ч на высоте, 428 км/ч на уровне моря. Практический потолок: 10600 м.

Дальность практическая: 980 км, максимальная 3000 км.

Вооружение: 4х23-мм пушки ВЯ в носу, 4х12.7 мм пулемётов в дистанционно управляемой башне, до 3000 кг ракетно-бомбовой нагрузки (ага, это истребитель!).

Исторически "Чёрная вдова" была первым целенаправленно разработанным в США ночным истребителем и самым тяжёлым истребителем своей эпохи. Одновременно стала последней машиной своего класса вообще. В "Воинах зимы" P-61 (переименованный в F-61 в августе 1945) был заменён F-65 Tigercat, и перешёл на работу ночного штурмовика. В этой роли его большая бомбовая нагрузка и устрашающая огневая мощь стали неоценимыми. Прозвище "Ночная ведьма" заслужил среди немцев закономерно, по наследству. В оригинале на Р-61D стояли 20-мм пушки, но их заменили русскими ВЯ-23, поставляемыми по обратному ленд-лизу.

De Havilland C-66D Dragon Rapide

Двигатели: 2xGipsy Major по 200 л.с.

Размеры: размах крыла 14.4 м, длина 10.5 м, высота 3.1 м.

Максимальная скорость 250 км/ч на высоте 300 м.

Практический потолок 5000 м.

Дальность практическая 833 км, максимальная 6400 км.

Вооружения нет. Полезная нагрузка: 8 человек со снаряжением или тонна груза.

Исторически Dragon Rapide был разработан фирмой De Havilland в начале 1930-х и стал самым успешным британским грузопассажирским самолётом малой дальности. В "Воинах зимы" производство после переворота Галифакса было вывезено в филиал De Havilland Australia (DHA). Поставляется в США и Россию по обратному ленд-лизу. Быстро стал популярным за всепогодность и способность садиться почти где угодно. Используется для срочной доставки грузов, спасательных операций и как машина снабжения партизанских отрядов.

Focke-Wulf Ta.152F

Двигатель: 1хDaimler-Benz 603LA, 2100 л.с.

Размеры: размах крыла 14.44 м, длина 10.82 м, высота 3.36 м.

Максимальная скорость 760 км/ч на высоте, 570 км/ч на уровне моря.

Практический потолок 15100 м с нагнетателем.

Дальность практическая 1200 км, максимальная 1980 км.

Вооружение: 1х30-мм и 2х20-мм пушки в носу, 2х20-мм в крыльях.

Исторически Та.152 был развитием FW.190D9. В РИ было построено чуть больше 40 единиц и никакого влияния на ход войны они не оказали. В "Воинах зимы" Ta.152 – стандартный немецкий истребитель с поршневым двигателем. Ta.152F – гипотетическая модификация, основанная на Ta.152C, данные которого приведены выше.

Heinkel He.162A

Двигатель: 1хBMW 003E-2 ТРД тягой 800 кгс.

Размеры: размах крыла 7.2 м, длина 9 м, высота 2.6 м.

Максимальная скорость: 905 км/ч на высоте, 790 км/ч на уровне моря.

Практический потолок 12000 м.

Дальность практическая 970 км.

Вооружение: 2х20-мм или 2х30-мм пушки.

Примечания

1

СКС-45/49 – самозарядный карабин Симонова. Его основа была разработана ещё в 1940-41 годах, в рамках конкурса на новый карабин, но воплотилась только с появлением в 1943 году промежуточного патрона 7.62х39. В начале 1945-го небольшая партия уже пошла в пробную эксплуатацию, а в 1949-м, после ряда доработок, СКС приняли на вооружение. В настоящее время выпускается в России для гражданского и охотничьего использования, ограниченно находится в парадных частях. Состоит на вооружении в ряде стран.

2

Kettenkrad, или SdKfz.2 – немецкий полугусеничный мотоцикл оригинальной конструкции. Использовался как собственно пехотный транспорт, буксировщик всего, что мог утащить, кабелепрокладчик, и т. д. После войны широко применялся в сельском хозяйстве и почтовых службах.

3

Хорошо знакомый нам по фильмам о Великой Отечественной пулемёт "Дегтярёв Пехотный" с круглым диском над ствольной коробкой. Звучал и правда очень выразительно. Автор немного путает марку. Пулемёт появился в 1927 году и в начале декабря успешно прошёл испытания. Хотя официально на вооружение его приняли уже в 1928-м, исторически правильно называть его ДП-27.

4

Немецкий автомат (штурмовая винтовка). Первый образец массового автоматического оружия под промежуточный патрон. Используется до сих пор как официальными вооружёнными формированиями, так и неофициальными. В 2016 году американскими оружейниками была представлена полнофункиональная реплика, повторяющая внешний вид и систему автоматики.

5

Такого оружия в РИ не существовало. Пистолет-пулемёт Судаева носил марку ППС-43.

6

Это не так невероятно, как может показаться. Например, патроны авиационного пулемёта ШКАС по калибру подходили ко всему оружию калибра 7.62х54R, но были иначе снаряжены и при выстреле разрывали его. Поэтому ящики с ними маркировались предупреждающими знаками.

7

Увы, факт. Из-за вынужденного использования низкоквалифицированного труда – у станков, как мы знаем, часто стояли женщины и подростки – магазины ППС в РИ подгонялись под конкретный экземпляр(!) оружия.

8

Тяжёлый авианосец класса "Эссекс", построенный в мае 1945 года.

9

Something old, something new, something borrowed, something blue – старинная английская поговорка, отражающая свадебный обычай. На невесте должно быть что-то старое, что-то новое, что-то взятой напрокат, и что-то в голубых тонах. Здесь имеет смысл "сборная солянка" или "с миру по нитке", а цвет – тёмно-синий окрас палубной авиации ВМС США тех лет.

10

Вымышленная модель реактивного палубного истребителя.

11

Последняя серийная модель "Корсара", палубного истребителя ВМС США фирмы "Ченс-Воут".

12

Самая массовая, основная модель "Корсара". Традиционные для американских самолётов грузоподъёмность, мощное вооружение и высокая живучесть обеспечили рекордное для палубной авиации соотношение сбитых и потерянных машин. Отрицательным свойством была сложность посадки. F4U использовались и как штурмовики, благодаря способности брать почти тонну бомб и 8 ракет.

13

Палубный пикирующий бомбардировщик, торпедоносец и штурмовик фирмы "Дуглас". В РИ на войну не успел. Обладал 15 точками подвески, брал до 3600 кг боевой нагрузки, был хорошо бронирован.

14

Автором использовано название "Flivver", которое на американском сленге означает недорогой, "ушатанный" автомобиль.

15

F-80 Shooting Star – первый серийный реактивный американский истребитель, встал в строй в феврале 1945 года.

16

Немецкий реактивный эрзац-истребитель, также известный как "Саламандра". Никакого заметного влияния на ход войны в РИ не оказал.

17

Американский тяжёлый палубный штурмовик-бомбардировщик AM-1 Mauler фирмы "Мартин", обладатель рекорда по боевой нагрузке одномоторных поршневых самолётов.

18

Американский тяжёлый авианосец класса "Эссекс". С 1982 года установлен на вечную стоянку в порту Нью-Йорка как корабль-музей.

19

Американская неуправляемая ракета "воздух-поверхность", предназначенная для поражения хорошо защищённых целей. При удачном попадании пробивала метр фортификационного бетона.

20

Вероятно, на этой исторической линии серию "Эссекс" продолжили.

21

TBF Avenger – американский палубный бомбардировщик-торпедоносец фирмы "Грумман" (также производился на мощностях "Дженерал Электрик"), медлительный, но неплохо вооружённый.

22

ВСТ, англ. Jet stream – циркуляционные потоки в верхней тропосфере. Представляют собой очень узкие (2..4 км), протяжённые (до 5000 км) зоны воздушных течений со скоростью ветра более 25 м/с. Обычно располагаются на высотах 5..7 км, но встречаются и ниже.

23

В германской армии именами по порядку алфавита назывались крупные орудийные батареи, башни артиллерийских кораблей и другие подобные вещи. Если перевести на привычные мерки, это "Батарея № 1 из состава такого-то подразделения".

24

Капитан.

25

В оригинале стоит Jabo – немецкое сокращение для термина jager-bomber, истребитель-бомбардировщик. Постоянно использовать это словосочетание очень громоздко, пусть будут штурмовиками. Тем более роль именно такова.

26

Здесь – американский тяжёлый двухмоторный истребитель-бомбардировщик P-61 Black Widow фирмы "Нортроп". Прицельная РЛС была заложена ещё на этапе проектирования. Нёс исключительно мощное вооружение – 4 20-мм пушки и 4 12.7-мм пулемёта, почти три тонны бомбовой нагрузки и 6 ракет.

27

Beechcraft XA-38 Greezly – американский двухмоторный двухместный штурмовик, вооружённый 75-мм автоматической пушкой и 6 12.7-мм пулемётами. Также нёс до тонны бомбовой нагрузки. Самолёт оказался удачным, прочным, с коротким взлётом и посадкой, способным работать с плохо обустроенных площадок, но в РИ в серию не пошёл в связи с окончанием войны.

28

Валлийская богиня любви и красоты, персонаж мифологии Уэльса.

29

Мананнан Мак Лир – в ирландской мифологии владыка моря. Впервые упоминается в "Путешествии Брана", ранее его имя не фигурировало даже среди Туата Де Даннан, четвёртого племени, правившего Ирландией. Пятое племя – предки нынешних людей.

30

Серия германских быстроходных дизель-электрических ПЛ. На них были впервые внедрены многие революционные технические решения, впоследствии оказавшие значительное влияние на подводное кораблестроение всех ведущих мировых держав.

31

В оригинале Слейд почему-то написал про дизельное топливо. Соляр у Германии действительно был, но практически весь потреблялся флотом – подводными лодками и дизельными "карманными линкорами". Танки и другая бронетехника ходила на бензине.

32

ВМБ в Германии, расположенная в одноимённом городе на берегу Балтийского моря, в земле Шлезвиг-Гольштейн. Связана с Северным морем через Кильский канал, пересекающий Ютландский полуостров.

33

Здесь и далее автор ввёл в сюжет корабли, названные по именам броненосцев, линейных крейсеров и линкоров периода I Мировой. Реально существовавшие корабли будут обозначены отдельно.

34

В РИ капитан I ранга, командир "Бисмарка".

35

Очевидно, между событиями 1-й и 2-й книги в Германии произошли какие-то события, из-за которых в 1944-м Кригсмарине (т. е. просто "военно-морской флот") был переименован в Хохзеефлотте (Флот открытого моря). Будем надеяться, что промежуточный том "Столкновение интересов" раскроет эти тайны.

36

Фактически вершина линейного кораблестроения в РИ. Серия американских линкоров, вступивших в строй под конец войны. Проходили неоднократные модернизации и были списаны с флота только в 1990-х! Два корабля из четырёх превращены в музеи. Полюбоваться ими живьём можно, например, в первом фильме про кока Райбека.

37

Немецкие линейные крейсера.

38

Немецкие линкоры.

39

"Glorious" – британский лёгкий авианосец, перестроенный из крейсера времён I Мировой. В РИ потоплен 8 июня 1940 года "Шарнхорстом" и "Гнейзенау".

40

Немецкий авианосец, спущенный со стапеля в 1938 году, но так и не достроенный. Закончил свои дни как корабль-мишень Балтийского флота.

41

Немецкий авианосец, введённый в сюжет автором. Назван в честь лётчика I Мировой, выдающегося тактика воздушного боя Освальда Бёльке.

42

"Implacable", "Безжалостный" – британский тяжёлый авианосец, заложенный в 1939 г. В РИ был введён в строй только в 1944-м.

43

Та.152 – немецкий высотный истребитель-перехватчик конструкции Курта Танка, автора FW.190. В РИ был выпущен в начале 1945 года партией чуть больше 40 единиц и никакого влияния на ход боевых не оказал.

44

На самом деле для оснащения авианосцев были успешно построены и испытаны бипланы Fi.167A. Внешне они напоминали те же самые "Штуки", и по ТТХ от них не сильно отличались.

45

Тяжёлый крейсер типа "Дойчланд", один из дизельных "карманных линкоров".

46

Третий и самый совершенный ТК типа "Дойчланд".

47

Здесь автор явно что-то путает. В действительности СССР купил "Лютцова", который вместе с "Блюхером", "Ойгеном", "Зейдлицем" и "Хиппером" относился к классу "Адмирал Хиппер".

48

Немецкие лёгкие крейсера, отличавшиеся необычной компоновкой. На корме находились 2 башни ГК из 3.

49

Немецкие эсминцы, относившиеся к серии "34" – головной корабль был заложен в этом году.

50

Американские линкоры-супердредноуты, построенные во время I Мировой.

51

Американские линкоры, классические дредноуты, построенные непосредственно перед I Мировой.

52

Гюнтер Лютьенс (1889–1941 РИ) — немецкий военно-морской деятель, адмирал. В РИ вышел в море на "Бисмарке" вместе с Линдеманном и погиб в сражении 27 мая 1941-го.

53

То есть заправка.

54

Джон Мередит Рокингем (1911–1987) — генерал-майор канадских и австралийских вооружённых сил. В РИ принимал участие в Дьеппской операции, а во время высадки союзников был командиром 9-й канадской дивизии.

55

Батальонная тактическая группа. Оперативное подразделение, разворачиваемое на базе от роты до батальона, с приданием множества средств усиления – тяжёлые пулемёты, миномёты, самоходная артиллерия, несколько танков и других бронемашин. Располагает собственными средствами разведки, тыловым обеспечением и т. д.

56

Советская самоходная противотанковая установка на шасси танка Т-34-85, вооружённая 100-мм орудием с высокой начальной скоростью снаряда и отличной баллистикой. Поражала все средние танки Германии, а на дистанции до 1500 м – все тяжёлые. После войны несколько десятилетий сохранялась на вооружении СССР и других стран.

57

Сведений о самолёте с таким названием мне найти не удалось. Слейд приписал его постройку фирме "Де Хевилленд".

58

Галлиполийская десантная операция – один из эпических провалов времён I Мировой. Силы Антанты попытались высадиться в Турции, на Галлиполийском полуострове. С самого начала всё пошло наперекосяк и закончилось огромными потерями – более 300 тысяч человек английских, французских и австрало-новозеландских подразделений.

59

В действительности модификации "Шермана" с 90-мм орудием не было. Была ПТ-САУ на его базе. Очередное авторское допущение, связанное с отходом от генеральной исторической линии.

60

Вероятно, пошедшая в серию разработка среднего танка на базе проекта М-23/27.

61

Немецкий тяжёлый танк завершающего этапа войны в РИ. Был серьёзным противником благодаря мощному 88-мм орудию и рациональным углам наклона брони. Слабые места – отвратительная проходимость и подвижность, низкая ремонтопригодность и общая техническая ненадёжность.

62

Советский тяжёлый танк, вставший в строй сразу после войны в РИ. Обладал мощной бронёй, обеспечивающей хорошую защиту от поражения снарядами калибра 88-мм. 75-мм немецкое ПТО его не пробивало вообще. Был вооружён 122-мм орудием.

63

Британская магазинная винтовка образца 1904 года, она же "Ли-Энфилд укороченный", калибра 0.303 (7.7х56). В 1939 и 1942 году конструкция прошла незначительные модификации, в основном для удешевления производства.

64

Фугасный снаряд 406-мм орудия Мк7 образует в грунте воронку диаметром 15 и глубиной 6 м. В лесистой зоне ударная волна валит деревья в круге диаметром 180 м.

65

Вашингтонское соглашение – договор от 1922 года, в рамках которого случилась попытка ограничить водоизмещение (и, соответственно, вооружение) крейсеров и других кораблей. Как результат, появились т. н. "вашингтонские крейсера", отличавшиеся довольно мощным вооружением при ослабленной бронезащите.

66

Крупнокалиберная ствольная артиллерия оснащается орудиями, у которых вместо замены всего ствола происходит замена лейнера – нарезного вкладыша.

67

Эрих Маркс (1891–1944) — генерал артиллерии Вермахта, кадровый военный, хороший штабист. В РИ погиб 12 июня 1944-го в бою с частями союзников, высадившихся в Нормандии.

68

Прозвище транспортно-пассажирского самолёта Ju-52.

69

Такой подрыв называется камуфлетом. Снаряд или бетонобойная бомба, оснащённые замедлителем, проникают глубоко в толщу цели и в прямом смысле выворачивают её наизнанку, взрываясь среди незащищённых потрохов.

70

Lockheed Constellation C-69 – американский четырёхмоторный поршневой дальнемагистральный лайнер. Сошёл со сцены только в 1967 году.

71

Самый крупный город современного Марокко, расположен на берегу Атлантического океана.

72

Управление Специальных Операций, предшественница ЦРУ, первая объединённая разведслужба США.

73

Здание в исторической части Вашингтона, в РИ предназначено для размещения гостей на дипломатическом уровне. Также президент США принимает в нём лидеров других государств.

74

Город сразу за южной окраиной Вашингтона.

75

Томас Эдмунд Дьюи (1902–1971) – 51-й губернатор штата Нью-Йорк и кандидат от партии республиканцев на президентских выборах 1944-го года. Здесь, как мы видим, он стал президентом.

76

Немецкая крылатая ракета с пульсирующим воздушно-реактивным двигателем. Несла до тонны взрывчатки. Отличалась буквально никакой точностью, хотя при такой мощности заряда КВО в километр особого значения не имел. В РИ с подводных лодок не применялась.

77

Стратегический план вторжения на Японские острова, отменённый после капитуляции Японии.

78

Первое в мире практическое испытание атомного оружия, в РИ произошедшее 16 июля 1945 года.

79

B-36 Peacemaker – американский тяжёлый межконтинентальный бомбардировщик конца 1940-50 годов. Реально большой. B-29 рядом с ним выглядел едва ли не кукурузником.

80

Лесли Ричард Гровс (1896–1970) — генерал-лейтенант, инженер-строитель, военный руководитель американского атомного проекта. Автор интересных мемуаров.

81

Американская атомная бомба 1-го поколения (однотипная со сброшенной на Нагасаки), установленной мощностью 21 кт.

82

Большая серия американских эсминцев классического типа. Построено 96 единиц. Корабли строились на двух разных верфях по разным проектам, поэтому в историографии часть из них именуется как "Бенсон", а часть как "Гливс" и "Бристоль". Некоторое количество этих эсминцев с форсированной силовой установкой выделяется в тип "Ливермор".

83

Противолодочный бомбомёт английской разработки, из-за схемы размещения выстрелов очень похожий на ощетинившегося ежа. Потому и hedgehog. В РИ применялся на кораблях Британии, США и СССР (МБУ-200 1949 года).

84

Конструкционный запас прочности немецких подводных лодок периода Второй Мировой значительно превышал номинальный предел глубины погружения. Поэтому субмарина запросто могла нырнуть ещё на несколько десятков метров, уйдя за "жидкое дно" или глубже выставленной отметки подрыва бомб.

85

Противолодочный бомбомёт калибром 305 мм. Обычно устанавливались попарно. Выбрасывал 200-кг снаряды (90 кг взрывчатки) автоматически, по команде гидролокатора, образуя поле сплошного накрытия в виде треугольника со стороной 40 метров.

86

Илья Григорьевич Эренбург (1891–1967) — русский писатель, журналист, переводчик, фронтовой корреспондент.

87

Частично приведена подлинная статья Ильи Эренбурга, с авторскими изменениями. Оригинальный текст легко найти.

88

Георгий Фёдорович Александров (1908–1961) — партийный и государственный деятель, работал по партийно-агитационной линии. Доктор философских наук.

89

Приставкой R в ВВС США обозначали самолёты на базе серийной модели, переделанные или изначально предназначенные для разведывательных полётов

90

Нефтяные поля в Румынии, основной источник нефтепродуктов III Рейха.

91

В дальней авиации ВВС США цикл службы экипажа составлял 25 боевых вылетов, после чего следовал продолжительный отпуск.

92

Один из первых серийных немецких радаров воздушного базирования. Применялся на тяжёлых ночных перехватчиках

93

Немецкий двухмоторный высотный ночной перехватчик, нёсший радарную установку и 4–6 (в зависимости от калибра) пушек. Первый в мире боевой самолёт, оснащённый катапультными креслами.

94

"Schrage music", особый способ установки пушек на тяжёлый ночных истребителях Люфтваффе. Орудия монтировались за кабиной, под углом 65..70 градусов, и обстреливали бомбардировщики из нижней мёртвой зоны. На "Филине" стояли две 30-мм МК.108. Пока союзники не нашли контрмер, с декабря 1942 до осени 1944 года их потери существенно выросли.

95

Одно из имён центральной женской богини в мифологиях Ближнего Востока. Она же Астарта, Иштар и т. д.

96

Англ. Task force, боевая военно-морская группировка, предназначенная для выполнения определённой задачи. 58.2 – вторая группа такого отряда.

97

Транспорт боеприпасов (плавучий арсенал), спущенный на воду в мае 1944-го. Имел две боевых награды.

98

В РИ постройка этого авианосца класса "Эссекс" была прервана в 1945-м на половине готовности, а в 1949-м его сдали на металлолом.

99

В РИ – представитель послевоенной серии "Эссекс-длинный", встал в строй в 1950-м. Сейчас затоплен и превращён в искусственный риф.

100

Транспорт боеприпасов (плавучий арсенал), спущенный на воду в январе 1945-го. Назван по имени острова у берегов Аляски.

101

Лёгкий (эскортный) авианосец класса "Индепенденс".

102

Джордж Буш-старший действительно служил лётчиком военно-морской авиации.

103

Линкоры класса "Айова".

104

Тяжёлые крейсера класса "Орегон", поже модернизированные до ракетных. Сданы на металлолом в 1970-х.

105

Лёгкие крейсера класса "Фарго". В РИ достроены и вступили в строй два – сам "Фарго" и "Хантингтон".

106

Выдуманный автором корабль.

107

Grumman F8F Bearcat, американский лёгкий истребитель, вооружённый 4 пулемётами калибра 12.7 мм и небольшой подвесной нагрузкой (бомбами или ракетами).

108

Немецкий 4-моторный бомбардировщик/океанский разведчик, разработанный в рамках программы "Америкабомбер". Предполагалось дотягиваться до Нью-Йорка с Азорских островов или с западного побережья Франции. В РИ построено 3 экземпляра. Бомбовая нагрузка 3 т на радиус 7200 км., 13.2 т на радиус 4300 км.

109

Стюарт Симингтон (1901–1988) — американский бизнесмен и политик, сенатор, министр ВВС.

110

Convair XC-99 – американский сверхтяжёлый (для своей эпохи) военно-транспортный самолёт, с 6-ю толкающими двигателями. На двух палубах мог перевозить до 400 человек с полным снаряжением или 45 тонн груза. В РИ был построен один экземпляр, успешно налетавший более 7000 часов.

111

Опять мы чего-то не знаем. Ждём "Столкновение интересов"!

112

Мобильный комплекс наплавных и береговых погрузочно-разгрузочных сооружений, изначально предназначенный для высадки на необорудованный берег. В РИ был разработан для операции в Нормандии.

113

Американские транспоры серии Victory, способные ходить с эскадренной скоростью, не связывая по рукам и ногам корабли сопровождения.

114

На Ютубе есть ролик про взлёт B-36 Peacemaker, посмотрите какое там пианино у бортинженера.

115

De Havilland C-66D Dragon, транспортно-пассажирский биплан класса Ан-2.

116

Лёгкий истребитель производства голландской фирмы "Фоккер". Стоял на вооружении ВВС некоторых союзников Германии.

117

Парадокс, но радиолокационное оснащение флота не было сильной стороной Германии.

118

Американский лёгкий крейсер класса "Кливленд".

119

Американский эскортный авианосец класса "Индепендент".

120

Имеются в виду модификации самолёта, обозначаемые через / после основного индекса. Например /7 и /4, как здесь.

121

Американские авианосцы класса "Эссекс".

122

Такой адмирал не найден. Скорее всего, вымышленный или просто никак себя в РИ не проявивший персонаж.

123

Немецкая система обнаружения радарного излучения. Этакий радар-детектор 40-х годов прошлого века.

124

Американский авианосец класса "Йорктаун", вступивший в строй ещё до войны и списанный в РИ в 1947-м.

125

Непрогретый поршневой двигатель не отдаёт полную мощность. Рабочая температура, после которой можно давать нагрузку – например, раскручивать дальше на взлётный режим, начинается от 40 градусов.

126

Английские лёгкие крейсера класса "Колония".

127

Тип трансатлантических пассажирских лайнеров, общие очертания которых сложились на стыке XIX и XX веков в виде серии из четырёх судов, построенных в Германии на верфях "Вулкан".

128

Американский лёгкий пикирующий палубный бомбардировщик. Несмотря на то, что в РИ к началу активных боевых действий на Тихом океане считался устаревшим из-за своей медлительности, был оставлен на вооружении и потопил больше кораблей, чем все остальные самолёты этого класса.

129

Иначе топмачтовое бомбометание. Рискованный, но очень эффективный способ, когда самолёт заходит на уровне среза (топа) мачт. В таком случае бомба из-за большой относительной скорости касания подрыгивает как камень-блинчик и попадает в борт. На суше аналогично применяется стрельба на рикошетах – можно заставить снаряд отскочить от подходящей поверхности, чтобы он поразил объект, неуязвимый для прямого обстрела.

130

Здесь имеется в виду скорострельная автоматическая 40-мм пушка шведской фирмы "Бофорс", стоящая на вооружении до сих пор.

131

Соотвествует капитану II ранга или, как написано в оригинале текста, коммандеру (применительно к флоту).

132

Старшина в кригсмарине.

133

Марк Эндрю Митшер (1887–1947) — американский флотоводец, адмирал, палубный лётчик, командир Оперативного соединения быстроходных авианосцев на Тихом океане.

134

У "Корсаров" было крыло схемы "обратная чайка". Это позволяло сделать основные стойки шасси короче и прочнее, что очень важно для палубного самолёта.

135

Многие модификации немецких танков дополнительно оснащались т. н. "восточными" гусеницами (Ostketten) увеличенной ширины. А у "Тигров" и вовсе были раздельно боевые и транспортные гусеницы – сумрачный тевтонский гений забыл про ограничения железнодорожного габарита. Для перевозки на платформе приходилось снимать внешний ряд катков и надевать узкие гусеницы, иначе танк просто не вписывался по ширине.

136

Это армия! Там и не такие уникумы попадаются, и не такие споры случаются. Именно поэтому солдат должен быть всегда занят – какие мысли придут ему в голову от безделья, не предскажет ни одна гадалка.

137

В оригинале "Sweet Chariot". Это слова из негритянского спиричуэлса середины XIX века, где в зашифрованном виде описывалось путешествие ко входу на "подземную железную дорогу" – систему тайных убежищ и каналов переправки невольников с Юга на Север.

138

Здесь "Конестога" используется в значении "тяжеловоз". Помимо индейского племени, это слово обозначает грузовой фургон и американскую породу очень сильных, выносливых лошадей.

139

Барбет – здесь бронированная "подставка" для линейно-возвышенных башен. Огромный металлический цилиндр, на который опирается вторая башня (и третья, если их всего четыре) в классической компоновке линкоров и крейсеров. Обеспечивает защиту элеваторов, по которым подаются снаряды и заряды.

140

Для взведения взрывателей бронебойных снарядов и бомб требуется прохождение брони определённой толщины либо нескольких последовательных слоёв той же толщины суммарно. Если сопротивления недостаточно (небронированные надстройки, оконечности и тому подобное), то получится пробитие навылет без подрыва.

141

Название американского комедийного фильма-мюзикла 1941 года.

142

Тяжёлая двухмоторная летающая лодка, выпущенная на замену "Каталине". Часто применялась для поиска и спасения сбитых лётчиков. Поплавковые – катапультные машины, которыми оснащались многие крейсера и линкоры.

143

Вымышленная модель пистолета-пулемёта, очевидно основанная на ПП "СТЭН".

144

Аэродром в одноимённом посёлке Муезерский

145

В оригинале написано А-4, но в русскоязычной историографии они фигурируют как "Фау-2". Первая баллистическая ракета. В РИ применялась для обстрела Лондона. Несли около тонны аммотола. Оснащались инерциальной системой наведения на гироскопах и поэтому обладали не очень высокой точностью.

146

Чистая правда. Интересующиеся могут изучить разбор операции "Повелитель" (Overlord). Обороняй Нормандию кадровые части, прошедшие закалку в аду Восточного фронта, десант вполне мог быть сброшен в море.

147

Определённо какой-то специфический момент из американской истории XIX века.

148

Гражданская война 1135–1154 годов, начавшаяся после смерти Генриха I. Сопровождалась значительным разорением юго-западных графств Англии.

149

Скорее всего, речь идёт о 57-мм противотанковом орудии ЗиС-2. Эта пушка на типичных дистанциях боя уверенно поражала все немецкие танки, кроме тяжёлых, а с расстоянии 500 м и меньше – включительно. Благодаря очень малой массе (1050 кг в боевом положении) расчёт мог легко перекатывать её между укрытиями. До сих пор на вооружении ряда стран состоит около тысячи ЗиС-2.

150

Это не выдумка автора! Полевой устав РККА 1936 года и вовсе не предполагал использования полнопрофильных траншей – с ходами сообщения, индивидуальными укрытиями и пр. Новый ПУ не успели ввести приказом, война началась на три дня раньше. Всё это отражено в многочисленных мемуарах.

151

Лёгкий бронетранспортёр, вооружённый одним пулемётом. Создан фирмой "Виккерс-Армстронг". Серийное производство продолжалось с 1936 по 1945 годы. Выпущено около 90000 машин. В РИ оставались на вооружении некоторых стран до 60-х годов XX века.

152

Немецкий одноразовый противотанковый гранатомёт с кумулятивным выстрелом. Практическая дальность реальных образцов 20..30 метров, из-за чего стрелок значительно рисковал.

153

Финский пистолет-пулемёт, функционально аналогичный ППД и более позднему ППС, вплоть до внешнего сходства. Одинаковая задача породила одинаковое решение. В отличие от них, обладал меньшей технологичностью производства и был очень чувствителен к загрязнениям.

154

Английская ручная граната, появившаяся в годы I Мировой. Классическое чугунное яйцо с насечкой.

155

Класс паровозов. Здесь "Микадо" не имеет никакого отношения к Японии и задаёт кодовое обозначение колёсной формулы согласно т. н. нотации Уита. Также использовалось "Майк" и "МакАртур". Это были мощные магистральные локомотивы, применяемые для грузовых перевозок.

156

Филип Луис Виан (1894–1968) — британский адмирал флота, участник обеих Мировых войн. В РИ большую часть времени провёл на Средиземноморском ТВД. Кавалер высших боевых и почётных наград.

157

Эсминец класса "Гиринг", в РИ названный в честь Чарльза Говарда Роана, морского пехотинца, погибшего в битве при Пелелиу 18 сентября 1944 года. Тяжело раненый предыдушим разрывом, он телом закрыл бойцов своего отделения от взрыва следующей японской гранаты.

158

Это не ошибка. В приполярных широтах океанская вода может иметь температуру ниже нуля. Она становится вязкой из-за образования микрочастиц льда, но не замерзает.

159

Город на севере Ирландии

160

Британский средний (крейсерский, в их классификации) танк. Получился откровенно неудачным и почти вся серия пошла на конвертацию в лёгкие САУ, БРЭМ и другие вспомогательные машины.

161

Wagon – фургон американских переселенцев. Игра слов.

162

Стрелковые подразделения её королевского высочества – канадские пехотные части, шеф-полковником которых является действующая принцесса британского правящего дома. 3-я пехотная дивизия, упомянутая в сюжете, относится к таковым.

163

То есть второй эскадрильи 40-й бомбардировочной эскадры.

164

Немецкий двухмоторный реактивный бомбардировщик. Первый в истории реактивный бомбардировщик, и первый, участвовавший в боевых действиях. Модификация "B" – скоростной разведчик.

165

P-63 Kingcobra – развитие американского истребителя P-39 Airacobra. Был значительно увеличен боезапас, усилено вооружение, улучшена форма крыла.

166

Немецкий двухмоторный средний бомбардировщик, отличавшийся от Ju.88 большей грузоподъёмностью и улучшенными ТТХ. Выпускался ограниченной серией, так как ресурсы для их производства приходилось выделять из предназначенных для постройки истребителей.

167

В РИ название Dropshot ("Поклёвка") носил план упреждающей атомной атаки на СССР и его стратегических союзников.

168

В английском языке словосочетание "cab rank" означает очередь машин такси в каком-нибудь популярном месте.

169

Немецкий одномоторный реактивный истребитель, взлетел в декабре 1944 года. Отличался требовательностью к мастерству пилота, поэтому категорически не подходил большинству пилотов Люфтваффе конца войны.

170

Скорее всего, какая-то операция на взлёте.

171

ВЯ-23 – советская авиационная пушка конструкции Владимирова-Ярцева. Пробивала 25 мм брони на дистанции до 400 м, что обеспечивало поражение всей лёгкой бронетехники с любого ракурса, а большинства танков – сверху и сзади. Этот же тип снаряда используется в современных 23-мм автоматических пушках ЗУ-2-23 и "Шилка".

172

НС-37 – советская авиационная пушка конструкции Нудельмана-Суранова. Пробивала 40..45 мм брони на дистанции 400 м. Кроме штурмовиков, использовалась на истребителях Як-9Т, а после войны, в модификации Н-37, на реактивных МиГах.

173

Во время сражения в заливе Мобил 5 августа 1864 года адмирал северян Дэвид Фаррагут в критический момент приказал разгоняться и прорываться прямиком через минную банку, сказав: "К дьяволу мины! Четыре звонка!", т. е. полный ход. Благодаря этому он смог войти в залив и в ходе боя принудить южан к сдаче.

174

В этом романе Уэллс провидчески описал массовые бомбардировки и в целом тотальную войну, каковой стала Вторая Мировая.

175

В РИ, в частности, так было организовано производство истребителей FW.190.

176

Альберт Шпеер (1905–1981) — немецкий государственный деятель, личный архитектор Гитлера, рейхсминистр вооружений и военного производства. По приговору Нюрнбергского трибунала был осуждён на 20 лет заключения.

177

Джулио Дуэ (1869–1930) — итальянский генерал, военный теоретик. Автор теории подавляющего воздушного (в частности бомбардировочного) превосходства.

178

Таге Фритьоф Эрландер (1901–1985) — шведский политик, государственный деятель, один из премьер-министров Швеции (1946–1969)

179

Ристо Рюти (1889–1956) — финский государственный деятель нацистского толка, премьер-министр и президент Финляндии в 1940-44 годах. Занимал последовательную антирусскую и антисоветскую позицию. В 1945 году был осуждён как военный преступник.

180

Вероятно, дальнейшее развитие вполне удачной модели B-26 "Мародёр".

181

Немецкий 4-осный бронеавтомобиль, применявшийся в разведывательных подразделениях, как командирская машина в панцегренадёрских частях, а также как шасси для различных самоходных артиллерийских систем, в т. ч. противотанковых.

182

Канадский крейсерский (средний) танк, вооружённый 45-мм пушкой в первой модификации и 57-мм во второй. В боевых действиях не участвовал, но активно применялся в учебных частях, а также как шасси для САУ.

183

Лёгкая немецкая ПТ-САУ, построенная чехами для Вермахта на базе танка Pz.38t. Вооружалась 75-мм орудием, аналогичным орудию танка Pz. IV. Благодаря низкому силуэту и неплохому лобовому бронированию под большим углом, была опасным противником для всех средних танков.

184

Британская лёгкая 87-мм (или 25-фунтовая) гаубица, исключительно удачная и любимая войсками. Списана со службы только из-за политики универсализации вооружения стран НАТО.

185

Советский бронированный штурмовик, наследник Ил-2. Отличался усиленной и расширенной защитой, более мощным вооружением. С опытным пилотом мог успешно противостоять истребителям своего времени.

186

Александра Михайловна Коллонтай (1872–1952) — русская революционерка, государственная деятельница, дипломат. Первая женщина-министр в истории. На дипломатической работе находилась с 1922 года.

187

Имеется в виду американский поршневой дальнемагистральный самолёт Lockheed Constellation.

188

Река, по которой проходит современная граница Финляндии и Швеции в районе западнее Кольского полуострова. В 1945 году РИ Генштаб РККА действительно предлагал перенести границу, чтобы исправить её неудобное стратегическое положение.

189

Узкий участок на северо-западе финской территории, вдающийся между Швецией и Норвегией. Малонаселённая община с сельским устройством.

190

Блюдо национальной французской кухни, наваристый бульон с недорогими частями говяжьей туши, овощами и специями.

191

Американский тяжёлый двухмоторный истребитель, вооружённый 4х20-мм пушками и 4х12.7-мм пулемётами. В варианте штурмовика мог брать дополнительно 2х450-кг бомбы под крылья и торпеду под фюзеляж.

192

Порт и грузопассажирский терминал Хельсинки-Западный.

193

В оригинале стоит Black Chalk. Это чёрный рисовальный мелок, его часто можно увидеть летом у художников в курортных приморских городах. У нас он, соответственно, называется просто угольком.

194

Один из центральных районов Хельсинки.

195

Посёлок в Карелии на реке Летняя, притоке р. Нижний Выг.

196

"Нам необходимо держаться вместе, иначе нас повесят. Поодиночке". - слова Бенджамина Франклина на оглашении Декларации Независимости.

197

Немецкий противотанковый гранатомёт классической конструкции – пусковая труба, в которую вставляется реактивная граната с кумулятивной БЧ. В отличие от "Панцерфауста", у гранаты которого не было собственного двигателя, стрелял существенно дальше и точнее. Действительно был слизан с "Базуки".

198

Военно-медицинский госпиталь в США, штат Мэриленд.

199

Стейк из тонкого края, задней части длинной спинной мышцы говядины.

200

Городки с названием Ногатук есть в Коннектикуте и Западной Вирджинии. О каком именно идёт речь, неясно.

201

Город в восточном Техасе, сейчас входит в городскую агломерацию Далласа.

202

В списке исторических кодовых названий японских самолётов периода 2 Мировой такие (Inga и Gail) не нашлись. "Зеро" – известный японский истребитель A6M Nakajima.

Content

Слейд Стюарт Воины зимы [Winter Warriors ru]

Стюарт Слейд Воины зимы

ПРЕДИСЛОВИЕ

ГЛАВА 1 АЛОЕ НЕБО ПОУТРУ

ГЛАВА 2 СТУЖА

ГЛАВА 3 СТУЖА КРЕПЧАЕТ

ГЛАВА 4 ПЕРВЫЙ СНЕГОПАД

ГЛАВА 5 МЕТЕЛЬ

ГЛАВА 6 БЕЛАЯ ТЬМА

ГЛАВА 7 УБИЙСТВЕННЫЙ ХОЛОД

ГЛАВА 8 БЕСКОНЕЧНЫЙ СНЕГОПАД

ГЛАВА 9 СНЕЖНАЯ ЗАВЕСА

ГЛАВА 10 ВСЁ ПРОХОДИТ

ГЛАВА 11 РАЗБОР ЗАВАЛОВ

ГЛАВА 12 НАВЕДЕНИЕ ПОРЯДКА

ПРИЛОЖЕНИЕ

Примечания