Евреи в блокадном Ленинграде и его пригородах

Владимир Цыпин

© Владимир Цыпин, 2017

ISBN 978-5-4485-8979-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Настоящая работа дополняет и развивает книгу автора «Евреи в блокадном Ленинграде», ранее выставленную на сайте фонда «Холокост» (www.holocf.ru). В неё дополнительно введён раздел «Оккупация Ленинградской области» и в значительной степени отредактированы и сокращены «Воспоминания».

Моему отцу Цыпину Марку Борисовичу – кадровому офицеру, активному участнику Финской и Великой Отечественной войны, умершему в 1948 году от болезней и лишений Ленинградской блокады.

Моим близким родственникам, погибшим в 1942—1943 гг. под Ленинградом:

Гринфельду Борису – командиру роты,

Нидошевскому Боне – командиру роты,

Плоткину Ефиму – рядовому.

Были ли ленинградцы героями?

Не только ими: они были мучениками…

Д. С. Лихачёв

Введение

Большим событием для изучения истории блокадного Ленинграда явилась публикация книги Никиты Ломагина «Неизвестная блокада», в которой, в частности, приводятся ранее неизвестные материалы немецкой разведки и донесения «эйнзатцгруппы А». Среди них есть много материалов, говорящих о том, что евреи в блокадном Ленинграде жили значительно лучше, чем остальные ленинградцы. В них неоднократно упоминается, что евреи сумели устроиться и в этих условиях, «первыми покупают в очередях батоны хлеба, кормятся с руки партийного начальства, первыми лезут в эвакуацию, ненавидимы простыми ленинградцами, готовыми перейти к еврейским погромам» и т. д.

В книге приводятся и тексты листовок, изданных миллионными тиражами и рассыпавшихся по городу, в которых немцы винили в бедственном положении ленинградцев большевиков и евреев и призывали к их уничтожению. В них говорилось и о том, что евреи занимают какое-то особенное привилегированное положение, не служат во фронтовых частях, ходят сытыми и холёными…

Мне представляется, что эти документы без соответствующего комментирования создают ложное впечатление о какой-то особой жизни евреев-блокадников, отличающейся от жизни других ленинградцев. Они дают дополнительные материалы для неугасимого антисемитизма, который только и ищет новые факты для своих измышлений.

К тому же уже в наше время прозвучал старый вопрос: «А не нужно ли было сдать блокированный Ленинград для того, чтобы избежать гибели сотен тысяч жителей города?» И снова он вызвал многочисленные отклики в печати, на телевидении и в интернете. При этом 53% опрошенных зрителей ответили на него утвердительно. Понимали ли эти люди, что при захвате города немцы истребили бы всех большевиков, которые, как не относись к коммунистической идеологии, были наиболее патриотичными людьми своего времени. Мнение о целесообразности сдачи города немцам содержит и вероятно неосознанный антисемитизм. Ведь сдача города сразу же привела бы к уничтожению всей еврейской прослойки ленинградского населения. Уже первые месяцы войны показывали, что захватив города, немцы без промедления уничтожали евреев. Так было в Киеве, Риге и Минске. Так было и в ближайших ленинградских пригородах – Пушкине и Павловске. Русских, украинцев, людей других национальностей уничтожали за партийную принадлежность и нарушения оккупационного порядка. Евреев уничтожали главным образом за то, что они были евреями. Уничтожали всех – мужчин, женщин, стариков и детей. Нет сомнения, что это произошло бы в Ленинграде. И тогда бы не было ни этих строк, ни их автора. Сдача города не спасла бы и остальных ленинградцев, потому что немцы не собирались снабжать жителей оккупированного города продовольствием, чем обрекли бы их на быстрое вымирание.

В этой книге мне хотелось бы показать, что подавляющее число евреев Ленинграда жили в таких же тяжёлых условиях, что и всё остальное население города. И обладали одинаковой возможностью эвакуироваться и умереть. Мне хотелось бы также отметить и ту важную роль, которую сыграли евреи в обороне города.

Почему не была организована массовая эвакуация до того, как кольцо блокады замкнулось? Ведь германским и финским войскам понадобилось долгих три месяца, чтобы закрыть кольцо блокады. Почему не оказалось адекватных запасов продовольствия? Немцы окружили Ленинград в сентябре 1941 года. Руководитель партийной организации города А.А Жданов и командующий фронтом маршал К. Е. Ворошилов, боясь, что их обвинят в паникёрстве и в неверии в силы Красной армии, отказались от предложения А. И. Микояна обеспечивать город запасами еды, достаточными для того, чтобы город пережил долгую осаду. В Ленинграде была развёрнута пропагандистская кампания, обличающая «крыс», бегущих из «города трёх революций» вместо того, чтобы его защищать. На оборонные работы были мобилизованы десятки тысяч горожан, они копали окопы, которые вскоре оказались в тылу врага. Участие евреев в войне и их заслуги всегда принижались, награждение за совершённые подвиги ограничивались

Почему? Почему? Почему?

На многие вопросы хотелось бы найти ответ. В этой работе я хотел также показать, что евреи воевали не менее активно и мужественно, чем воины других национальностей, населявших СССР.

Краткий очерк истории евреев Петербурга – Ленинграда

В Петербурге евреи появились сразу после возникновения города, но было их тогда в городе очень мало. Это были в основном врачи, финансисты и другие специалисты, в услугах которых нуждались в строящемся городе. Численность еврейского населения города строго регламентировалось. Вообще в России всегда существовала атмосфера нетерпимости по отношению к евреям и их вере. Российские императоры их не любили и всячески стремились ограничить их проживание в центральной России и тем более в столице. После присоединения к России в 18 веке новых территорий евреям было разрешено проживать только на прежних местах, в пределах так называемой «черты оседлости». Въезд во «внутренние губернии» был для них запрещен.

Еврейское население в Петербурге начало несколько увеличиваться только с 1828 года, когда в русскую армию стали призывать евреев. Существенное же увеличение численности евреев в городе началось в середине 1850-х годов, когда солдатам-евреям, вышедшим в отставку, и их семьям было разрешено проживание в Петербурге, Кронштадте и царских резиденциях. Там они начали заниматься ремесленничеством, мелкой торговлей, а некоторые поступали на службу в пожарные команды и городскую полицию.

Евреи всегда были людьми религиозными и в большинстве своём, несмотря на стремление царских чиновников приобщить их к христианству, оставались верными иудаизму и соблюдали его предписания. Поэтому в городе начали появляться и еврейские молитвенные дома. В 1869 г. в Петербурге, только по официальным данным, постоянно проживало 6654 еврея, что составляло 1% от всего населения столицы. В этом же году евреям было разрешено строительство Большой Хоральной синагоги взамен существовавших молелен.

Со второй половины 19 века начинает возрастать роль еврейства в экономической и финансовой жизни страны и Петербурга. В это время открываются частные банки Гинцбурга, Полякова, Варшавского, Вавельберга. Еврейские банкиры принимают активное участие в строительстве железных дорог, экспорте зерна, добыче золота и других областях экономики. Одновременно они становятся инициаторами улучшения условий жизни еврейского населения, и добиваются в этом значительных успехов. Благодаря, в основном, их деятельности право жительства в столице постепенно получают евреи – купцы 1-й гильдии и евреи, имевшие высшее образование, а также многие ремесленники. Постепенно среди евреев, постоянно проживающих в столице, появляются не только банкиры и купцы, но и преподаватели, врачи, дантисты, адвокаты, печатники, фотографы, часовщики. Столичные евреи становятся владельцами белошвейных, шапочных, чулочно-вязальных, скорняжных, слесарных, механических и столярных мастерских и заведений. Временно проживать разрешили также студентам, ученикам ремесленников, купцам низших гильдий. Однако государственная служба евреям была закрыта, доступ к свободным профессиям (например, адвоката) ограничивался. В армии еврей не мог быть даже унтер-офицером. В гвардию и пограничные войска их не допускали.

Вводились и новые ограничения. С 1890 году евреев лишили права избирать и избираться в органы местного самоуправления (земства, городские думы). Однако, несмотря на все ограничения, накануне революции 1917 года еврейское население города составляло около 50 тысяч человек. В городе имелась синагога и образцовое кладбище. Существовал ряд общественных организаций в области просвещения, образования и культуры, а также профессиональной помощи и содействия ремесленному и земледельческому труду, эмиграции, здравоохранения и социальной помощи. Имелось несколько еврейских газет и журналов. Среди евреев Петербурга сохранялись их традиции и культура. В то же время, основная масса российского еврейства, не имея свободы выбора профессии и мест проживания, прозябала в бедности и лишениях, в условиях непрекращаемого антисемитизма и отсутствия безопасности. В конце 19-го – начале 20-го веков по стране прокатились страшные погромы в десятках городов, особенно сильные в Кишиневе и Одессе, унёсшие жизни сотен евреев. В эти годы фабрикуются необоснованные обвинения евреев в ритуальных убийствах, самым нашумевшим среди которых было – «дело Бейлиса». В 1906 г. П. А. Столыпин предложил Государственному Совету уравнять «лиц иудейского вероисповедания» в формальных правах с остальным населением империи, но Николай Второй отказался утвердить представленный им проект.

Дискриминация, преследования, унижения человеческого достоинства выталкивали евреев из России, и с 1881 по 1914 гг. страну покинуло 1,9 млн. человек. Основной поток эмигрантов шел в Америку, но многие евреи уезжали и в Палестину.

Начавшаяся в 1914 году мировая война принесла новые тяжкие испытания. После поражений и отступления русской армии в конце 1914—1915 гг. верховное командование возложило ответственность за эти неудачи на евреев. Военные суды приступили к фабрикации шпионских дел против евреев. Повешено было множество невинных людей. Затем решили полностью выдворить «вредный элемент» из прифронтовых областей. Изгоняемые из мест своего проживания евреи переезжали в районы нового водворения крайне озлобленными и, как говорил Дубнов, «революционно настроенными». Поэтому неудивительно, что процент евреев среди революционеров был выше их доли в населении. Притеснение евреев толкали еврейскую молодежь в ряды революционного движения. Юноши и девушки, желавшие бороться за справедливость, вступали в еврейские подпольные политические партии или общероссийские: социал-демократов – меньшевиков, социалистов-революционеров и большевиков. Февральская революция и свержение царизма евреями были восприняты восторженно, особенно когда Временное правительство отменило «черту оседлости», а затем и национальные ограничения. Многие евреи заняли видные посты, как во временном правительстве, так и в составе Советов рабочих и солдатских депутатов. Солдаты нередко выдвигали в их состав своих товарищей-евреев благодаря их сравнительно более высокой образованности. Накануне Октябрьской революции евреи-большевики составляли около трети ЦК. Активную роль в октябрьских и послеоктябрьских событиях сыграли Михаил Лашевич, Моисей Зеликман, Семён Рошаль, Вера Слуцкая, М. Володарский (Моисей Маркович Гольдштейн), Семён Нахимсон, Самуил Цвилинг и Григорий Зиновьев, занявший должность председателя Петросовета. Во главе Петроградской ЧК стал Моисей Урицкий. Многие из евреев-революционеров, в том числе Урицкий, Володарский, Чудновский, Рошаль, Нахимсон, Шейнкман, Цвилинг погибли в первые же месяцы после переворота.

Октябрьский переворот усилил антисемитские настроения, так как народ воспринял новую власть как еврейскую. Такие настроения были особенно сильны в Петрограде, где евреи составляли меньшинство, однако власть над городом были переданы Зиновьеву, Урицкому и Володарскому. Поэтому Смольный, а затем и Петроградский комитет партии прозвали «Центрожид». Возросший дефицит продуктов питания и топлива подогревал ненависть. Дубнов писал 10 мая 1918г.: «Открытая погромная агитация против евреев в Петрограде, Москве и других городах. Об этом говорят в очередях у лавок, на улицах и в трамваях. Народ, озлобленный большевистским режимом, валит всё на евреев». Разразившаяся гражданская война привела к очередной вспышке антисемитизма, особенно в рядах белой армии, и массовым антиеврейским погромам. Заключение Брестского мира с Германией 3 марта 1918 г. многие считали подтверждением того что евреи распродают Россию ради сохранения своей власти. Сокращение производства, вызванное войной, привело к массовой безработице, в которой были обвинены рабочие комитеты и евреи. В Петрограде появились слухи о подготовке погромов. В мае 1918 г. стали распространяться листовки с призывом евреям покинуть город под угрозой смерти, а председателям домовых комитетов предписывалось собрать сведения о большевиках и жидах, проживающих в их домах, чтобы их всех перерезать в назначенный день. Существенную роль в негативном отношении к евреям сыграло и массовое переименование улиц и площадей в честь погибших евреев Урицкого, Володарского, Рошаля, Слуцкой и лидеров международного коммунистического движения.

Введение в 1918 г. политики военного коммунизма привело к снижению производительности на заводах и фабриках. К апрелю 1918 г. в городе было закрыто 265 заводов. Число занятых рабочих сократилось на 117 тысяч. В начале 1920 года из 47 крупных металлообрабатывающих заводов работало только 16. Перенос столицы из Петрограда в Москву привел к ухудшению снабжения города. В мае хлебный паёк составлял около 100 граммов. В первую очередь обеспечивались рабочие. Для остального населения практически осуществлялся лозунг «Кто не работает, тот не ест». Военный коммунизм существенно подорвал благосостояние торговцев и бывших состоятельных людей. Многие, в большинстве наиболее богатые евреи, эмигрировали за границу. Классовая политика властей и иммиграция русской интеллигенции освобождали евреям места служащих в учреждениях и жильё в столичных квартирах. Почти поголовная грамотность евреев обеспечила каждого желающего работой. Большевики не проводили в то время дискриминацию по национальному признаку. Часть евреев пошла на партийную службу. В сентябре 1918 года среди партийных работников евреи составляли 9%, а среди ответственных работников – 54%. Чем выше был руководящий орган Петрограда, тем больший процент евреев входил в его состав. Быстрое продвижение евреев на советской службе усиливало антисемитские настроения. Хотя Петросовет и боролся с антисемитизмом, эта борьба не достигала цели, а только укрепляла мнения многих горожан, что ненавистная им власть – жидовская.

Провозглашённая в марте 1921 г. новая экономическая политика постепенно привела к подъёму сельского хозяйства и лёгкой промышленности, возрождению частной торговли. В 1926 г. половина ленинградских евреев служила в государственных учреждениях, четверть в торговле и кредите, 15% работали на заводах и фабриках, главным образом в кустарной промышленности. Основная масса евреев, переезжающих в Ленинград, были выходцами из Белоруссии. В 1926 г. количество работающих евреев (54%) в Ленинграде в полтора раза превышало занятость в Белоруссии и Украине. По переписи 1926 г. в городе уже было 84.503 евреев, и их доля в населении города достигла – 5,2%

В 1927 г. взятый курс на ликвидацию нэпа привёл к тому, что провинциальные евреи потянулись в большие города, где можно было устроиться рабочим на фабрику. В Ленинграде была ликвидирована безработица, и предприятия набирали новых рабочих, а учреждения нуждались в новых служащих. За годы первой пятилетки (1928—1932 гг.) количество евреев в Ленинграде увеличилось вдвое и составило 186 тысяч, а их доля во всём населении города возросла до 6,7%. Эти годы характеризуются усилением юдофобства среди коммунистов и комсомольцев. Особенно от антисемитизма в быту страдали многие евреи – жители коммунальных квартир. Обеспокоенное ростом антиеврейских выступлений, правительство разворачивает в Ленинграде широкую пропагандистскую кампанию против юдофобства, однако она прекратилось после убийства Кирова. С первых дней после октябрьской революции евреи заняли центральное место в политическом и административном руководстве страны по сравнению с представителями других национальностей. Это сохранилось и в 1935—1936 гг.

По численности они занимали следующее количество мест:

– В Центральном Комитете ВКП (б) 61 из 85.

– В Совете Народных Комиссаров 115 из 136.

– В Политическом Управлении Р. К. К.А. 20 из 22.

К 1939 г., несмотря на некоторое уменьшение представительства евреев, еще сохранялось их значительное число в высшем партийном руководстве. Эти данные дают возможность утверждать, что евреи являлись наиболее политизированным народом среди всех народов СССР и становится понятным, почему и в 20—30-е годы политработу в армии возглавляли евреи. Начальником Политуправления Красной Армии и членом РВС СССР, заместителем наркома обороны СССР с 1929 г. по июнь 1937 г. был Я. Б. Гамарник – армейский комиссар I-го ранга. Правда, в период чисток он был уволен из рядов РККА и, в ожидании неизбежного расстрела, застрелился. Тогда же, в 1937 году, был расстрелян Б. М. Фельдман, в 1928—1934 гг. занимавший должность начальника штаба Ленинградского военного округа, а с 1934 по 1937 год – бывший начальником Управления по начальствующему составу РККА и членом Военного Совета при наркоме обороны СССР.

Кроме Л. З. Мехлиса, занявшего в 1937 году место Гамарника, высшие командные должности перед войной занимали: Герой Советского Союза генерал-полковник Г. М. Штерн и дважды Герой Советского Союза генерал – лейтенант Я. В. Смушкевич – помощник начальника Генштаба по авиации. Оба военачальника ещё до начала войны по ложному обвинению были арестованы и расстреляны по распоряжению Берия без суда в октябре 1941 года.

Однако политическая активность евреев, несмотря на репрессии, которые коснулись их, продолжала оставаться чрезвычайно высокой. По данным на 1 января 1941 г., в рядах ВКП (б) состояло 176.884 еврея из общего числа 3.872.465 коммунистов. Это составляло 4,5% всех членов партии, превышая в 2,7 раза процент еврейского населения в стране. Конечно, обо всём этом знали руководители Германии. Поэтому они называли советскую систему «жидо-большевизмом» и обвиняли её во всех страданиях русского народа.

Перед войной в Советском Союзе с населением в 194 миллиона человек проживало около 5,0—5,2 миллиона евреев, что составляло приблизительно 2,5% населения страны. Концентрация евреев в Ленинграде была значительно выше, чем во всей стране. По переписи 1939 г. в Ленинграде проживало 3 млн. 200 тысяч человек, из них 201.500 евреев, что составляло – 6,3% от общей численности жителей города. В это время большинство евреев работало на промышленных и торговых предприятиях города, но многие были заняты в области так называемого интеллектуального труда. Многие евреи занимали высокие посты в общественном производстве, здравоохранении и культуре. В то же время в партийном и административном руководстве Ленинграда к началу войны евреи отсутствовали. Нужно сказать, что до конца 1930-х годов никакой особой политики антисемитизма власть не проводила. Еврейская культура и религия подавлялась также как и другие национальные культуры и движения. Постановлением Президиума Ленсовета от 29 июня 1929 г. еврейская религиозная община была ликвидирована как «якобы» буржуазная и националистическая. Была закрыта и синагога. Правда, после жалобы евреев в высший законодательный орган страны того времени – ВЦИК, 1 июня 1930 г. синагога была открыта.

Процент евреев среди репрессированных в процессах 1937—1938 года был не выше, чем среди других национальностей.

Антисемитизм стал проявляться в государственной политике в большей степени в самом конце 30-х годов. Это, в частности, выразилось в отставке в мае 1939 года наркома иностранных дел Литвинова. Сменивший его Молотов провёл в наркомате «расовую чистку», заявив сотрудникам: «Мы навсегда покончим здесь с синагогой». После возвращения из Москвы Риббентроп докладывал Гитлеру, что Сталин высказал в разговорах с ним решимость покончить с «еврейским засильем», прежде всего среди интеллигенции.

К концу 1938 в рамках общей политики «борьбы с националистическими уклонами» была завершена ликвидация большинства еврейских общественных организаций, национальных школ, почти всей прессы на идише. Во второй половине 1930-х гг. были арестованы многие еврейские ученые и общественные деятели. В 1938 г. под Ленинградом были расстреляны 12 раввинов. И всё же явного антисемитизма, как обывательского, так и государственного, проявляющегося в открытом и активном виде, в предвоенные годы в Ленинграде не было. Возможно, этому содействовал опубликованный в газете «Правда» 30 ноября 1936 года ответ Сталина на вопрос Еврейского агентства:

«Национальный и расовый шовинизм есть пережиток человеконенавистнических нравов, свойственных периоду каннибализма. Антисемитизм, как крайняя форма расового шовинизма, является наиболее опасным пережитком каннибализма. Антисемитизм выгоден эксплуататорам, как громоотвод, выводящий капитализм из-под удара трудящихся. Антисемитизм опасен для трудящихся, как ложная тропинка, сбивающая их с правильного пути и приводящая их в джунгли. Поэтому коммунисты, как последовательные интернационалисты, не могут не быть непримиримыми и заклятыми врагами антисемитизма. В СССР строжайше преследуется законом антисемитизм как явление, глубоко враждебное Советскому строю. Активные антисемиты караются по законам СССР смертной казнью».

Однако миф о «еврейском характере» большевизма всё же прочно жил в сознании многих неевреев. Занятие евреями особенно в первые годы советской власти руководящих должностей во властных структурах, в хозяйстве и даже в милиции, приток еврейской молодежи в высшие учебные заведения – все это резко контрастировало с прошлым и, казалось, подтверждало миф о «связи» советского режима с евреями.

Многие считают, что предвоенные годы были самыми лучшими и спокойными в жизни поколения наших отцов и матерей. И в моей памяти они остались очень жизнерадостными, несмотря на финскую войну, репрессии, ужесточение производственной дисциплины.

Большим событием для ленинградцев была Финская война, начавшаяся в конце ноября 1939 г. и продолжавшаяся до начала марта 1940 г. Несмотря на то, что Финская война была локальной и недолгой, ленинградцы больше, чем остальное население СССР, почувствовали её невзгоды, но, к сожалению, этот опыт не был использован в полной мере в той обстановке, которая сложилась в Ленинграде через полтора года.

Преддверие войны и Холокоста

В это время в Европе уже бушевала война. Сведения о происходящих там событиях фильтровались, и правдивая информация до населения СССР не доходила или искажалась. Особенно в отношении европейского еврейства. К концу 30-х годов над ними нависла опасность тотального истребления. Это стало ясным сразу же после прихода в Германии к власти нацистов, которые приняли целый ряд постановлений, имевших целью устранить евреев из общественной жизни и заставить их покинуть Германию. Эмиграция евреев, первоначально носившая добровольный характер, с 1938 г. стала принудительной и превратилась в насильственное изгнание евреев из Германии и захваченных ею стран, явившееся прелюдией к их физическому уничтожению. С 1933 г. по 1941 г. Германию покинули около 267 тыс. евреев – почти половина еврейского населения страны.

Руководители Германии не скрывали своего отношения к евреям. Об их планах решения еврейского вопроса было хорошо известно советскому руководству. Вслед за погромами «Хрустальной ночи» «Правда» напечатала передовую под названием «Фашистские погромщики и каннибалы», резко осуждавшую нацистов:

«С омерзением и негодованием смотрит весь цивилизованный мир на зверскую расправу германских фашистов с беззащитным еврейским населением… С теми же чувствам следит за грязными и кровавыми событиями в Германии советский народ…». И затем весь ноябрь 1938 г. «Правда» печатала ежедневно, на первых страницах, сообщения: «Еврейские погромы в Германии», «Зверские расправы с еврейским населением», «Волна протестов во всём мире против зверств фашистских погромщиков». Однако поддержка и заверения в «симпатиях» к евреям не привели к каким-либо практическим шагам по оказанию помощи этим жертвам нацизма. Евреям Германии, которые могли бы попасть в СССР, было отказано в такой вполне реальной возможности. Советский дипломат Федор Раскольников в своём открытом письме упрекал Сталина за то, что тот «равнодушно предоставил гибели тысячи евреев, бегущих от фашистского варварства, хотя СССР на своих огромных просторах может приютить многие тысячи эмигрантов».

Вторая мировая война, начавшаяся в 1939 году вторжением немецких войск на территорию Польши, почти сразу же выявила свою захватническую сущность и быстро переросла в крупнейшей в истории человечества вооружённый конфликт. Одной из своих основных задач Гитлер провозгласил «…уничтожение еврейской расы в Европе…». Однако если в СССР до осени 1939 года ещё появлялись какие-то сведения о событиях, происходящих в Европе, то после заключения пакта Риббентропа – Молотова в советской печати полностью прекратилась не только критика нацистской политики, но и какая бы то ни было информация о преследовании евреев. Таким образом, в последние два предвоенных года советские евреям ничего не могли узнать о зверствах, творящих немцами, как в самой Германии, так и в захваченных ими странах Европы. Руководители Советского государства знали о происходящем в Германии во всех деталях, но не приняли никаких мер для спасения евреев.

После начала войны против Советского Союза вооруженные силы Германии в течение нескольких недель после вторжения на территорию глубоко проникли в области со значительным еврейским населением, включавшие территории, аннексированные Советским Союзом в 1939—40 гг. На них проживало свыше двух миллионов евреев (восточная часть Польши – свыше 1,3 млн. человек; Литва – 250 тыс.; Латвия – 95 тыс.; Эстония – 5 тыс.; Бессарабия и Северная Буковина – 278 тыс.). Значительной части еврейского населения западных районов Советского Союза удалось эвакуироваться вглубь страны, однако большинство еврейского населения этих районов осталось под властью немцев и погибло от их рук. Когда началась война, об антисемитизме нацистов заговорили вновь, однако многие евреи восприняли это как пропагандистскую акцию. Их успокаивали воспоминания о хорошем отношении немцев к евреям во время оккупации в 1918 году.

В начале войны немецким командованием на территории СССР были созданы специальные подразделения, так называемые «эйнзацгруппы», которые осуществляли массовые убийства еврейского населения в оккупированных населённых пунктах. На прибалтийском и ленинградском направлениях действовала «эйнзацгруппа А», которая в начальный период оккупации, уже до зимы 1941—1942 годов уничтожила в прибалтийских республиках до 80% из проживавших там евреев. Приведу лишь несколько примеров о действиях этой группы в населённых пунктах прибалтийских республик, которые были известны советскому руководству до середины сентября 1941 г., когда ещё можно было вывезти евреев Пушкина, Павловска других пригородов Ленинграда. В Вильнюсе к началу немецкой оккупации было 57.000 евреев. В июле 1941 года «эйнзацкоманда» при активной поддержке особого отряда литовских националистов устроила на улицах города облаву, схватила примерно 5.500 мужчин, отправила их в Понары и там расстреляла. С 31 августа до 6 сентября 1941 года были проведены ещё две акции, во время которых было убито 10.000—12.000 евреев – мужчин, женщин и детей. В первые месяцы оккупации было истреблено также большинство евреев Витебска, Гомеля, Бобруйска и Могилева, Белостока, городов Западной Украины.

Безусловно, до руководства Советского Союза по разным каналам доходили сведения о массовом уничтожении советских евреев. Систематически поступала информация по партийной линии. В ЦК направлялись сводки НКВД о положении на оккупированных территориях. Аналогичная информация по линии военной разведки поступала из Генштаба. Важные сведения сообщали бежавшие из плена и вышедшие из окружения советские военнослужащие, оказавшиеся на оккупированной территории и переходившие линию фронта.

Если советское правительство знало о зверствах немецко-фашистских захватчиков и в первую очередь, в отношении евреев, то следует понять, предприняло ли оно какие либо меры для максимального предотвращения Катастрофы?

Создаётся впечатление, что, несмотря на имеющуюся информацию, советское руководство не предпринимало никаких мер для спасения евреев ещё не оккупированных населённых пунктов, не предупреждало их о надвигающейся угрозе и не давало каких-либо инструкций местным органам власти по оказанию содействия еврейским семьям, пожелавшим эвакуироваться.

Единственной возможностью реально помочь еврейскому населению осознать нависшую над ним угрозу, было бы его широкое информирование о нацистском геноциде. В какой-то степени эту задачу выполнил радио-митинг еврейской общественности, состоявшийся 24 августа 1941 г. Информацию о митинге на следующий день поместила центральная пресса. Помимо призывов к активной борьбе с оккупантами, многие выступавшие, в частности актер и режиссер С. Михоэлс, говорили о зловещих планах нацистов истребить весь еврейский народ. Для многих евреев именно эта информация помогла бы принять решение об эвакуации и спастись. Но до широких масс еврейского населения она не дошла и тем более она никак не могла помочь тем евреям, чьи населенные пункты были уже захвачены противником. Зная об угрозе, нависшей над евреями, принимало ли советское руководство специальные и эффективные меры для их спасения?

Есть разные мнения. Я опросил всех своих близких и знакомых, эвакуированных во время войны из мест своего постоянного проживания, и все они, как один, сообщили, что не слышали ни о какой программе специальной эвакуации еврейского населения страны. Все они и их семьи или бежали от наступающих немцев или были вывезены организованно при эвакуации предприятий, на которых работали их родные. Сообщений о массовой эвакуации евреев не нашёл в советской печати и Солженицын. Специальной эвакуации евреев не было организовано, и они эвакуировались, как и представители всех других национальностей, вместе с предприятиями, организациями и учебными заведениями, на которых работали они сами или члены их семьи.

В ряде исследований можно прочитать о том, что в процентном отношении евреев вывозилось больше, чем представителей других национальностей. Возможно, это и так. Но объясняется это не стремлением вывезти больше евреев, а сложившейся ситуацией в промышленности, где евреи в силу своей большей образованности и квалификации занимали значительную часть рабочих мест и инженерно-технических должностей.

На оккупированной немцами территории СССР осталось около 2.800.000 евреев. Можно спорить о точности приводимых данных, однако не вызывает сомнения, что более половины всего еврейского населения страны оказались в руках у немцев. Почти все они погибли.

Ленинград перед блокадой

Промежуток от начала войны до блокирования Ленинграда составил всего два с половиной месяца. К сожалению, это время не было использовано в достаточной степени ни государственными органами для того, чтобы осознать, что происходит и принять правильные решения для защиты города и его населения.

В первые же недели Великой Отечественной войны все военнообязанные, годные для воинской службы, были призваны в армию или пошли в неё добровольцами. Патриотический дух ленинградцев был очень высок – у военкоматов выстраивались очереди. В своём большинстве ленинградские призывники включались в части и соединения Ленинградского фронта и Балтийского флота. Численность войск Ленинградского фронта, оказавшихся впоследствии окружёнными в блокированном городе, составляла около 500 тысяч военнослужащих. Однако для обороны Ленинграда войск не хватало. Поэтому в действующую армию привлекались курсанты младших курсов военных училищ. Ленинград всегда был кузницей офицерских кадров, в нём было сосредоточено много общевойсковых и военно-морских училищ, а также академий. Курсантов нужно было вывозить сразу же, как только немецкие войска приблизились непосредственно к Ленинграду. Но сделали это с большим опозданием. Поэтому, когда кадровые части были предельно истощены, курсанты многих училищ приняли участие в оборонительных боях и понесли большие потери.

Одновременно с 30 июня во всех районах Ленинграда развернулось формирование соединений и частей армии народного ополчения. Для вступления в него было подано свыше 200 тыс. заявлений. В ополченцы в качестве добровольцев принимались почти все мужчины независимо от состояния здоровья и специальности, даже освобождённые от военной службы. В ополчение записывались даже слабовидящие и слабослышащие. Основной социальной базой ополчения являлись рабочие промышленных предприятий Ленинграда. Во многих дивизиях они составляли свыше 60% бойцов. Среди добровольцев были и тысячи представителей ленинградской интеллигенции. До середины сентября 1941 года всего было сформировано и отправлено на фронт 10 дивизий Народного ополчения (около 100 тысяч бойцов). Ополченские формирования составляли около трети всех стрелковых соединений. При их подготовке командиры столкнулись с большими трудностями, главная из которых заключалась в недостаточной обученности ополченцев. Многие из них просто не умели стрелять. Положение осложнялось ещё и тем, что ополченцам зачастую в качестве стрелкового оружия выдавалось всё, что могло ещё стрелять, в том числе оружие, снятое с вооружения, малокалиберное, финское трофейное, а также учебные винтовки, которые в заводских мастерских приводили в рабочее состояние. Обучение затруднялось отсутствием наставлений по стрелковому делу и использованию оружия иностранных образцов. Редкие оставшиеся в живых ополченцы со стыдом и болью вспоминали про одну винтовку на троих. Уже 10 июля на фронт отправились 1-я Кировская, 13 июля – 2-я Московская, 14 июля – 3-я Фрунзенская дивизии народного ополчения. Они заняли позиции на Лужском рубеже обороны и в Красногвардейском Укреплённом районе, где почти сразу же вступали в бой с превосходящими силами противника. Ополченцы несли очень большие потери, и это объяснимо. По расчетам на формирование регулярной дивизии необходимо 8 недель, а на ополченческую пришлось всего 1—1,5 недели. Поэтому и уничтожались ополченческие дивизии тоже значительно быстрее – за 1—1,5 недели

Почти не обученные, плохо вооружённые, неся огромные потери, ополченцы, тем не менее, вместе с кадровыми частями и соединениями сыграли важную роль в срыве планов немецко-фашистского командования по захвату Ленинграда. В конце сентября 1941 армия Народного ополчения была расформирована, а её дивизии преобразованы в кадровые. Среди командиров и солдат Ленинградской Армии народного ополчения насчитывалось около 6% евреев, что соответствовало общему проценту еврейского населения Ленинграда. Особенно много их было в подразделениях Василеостровского района, большая часть которых являлась студентами, научными и административными сотрудниками Университета, Института живописи, скульптуры и архитектуры и других академических заведений. Среди них: – профессор О. В. Цехновицер (1899 – 1941) – литературовед, театровед, историк литературы, ученый секретарь Пушкинского дома (ИРЛИ) и профессор С. Б. Окунь, выдающийся историк. Он служил затем в ВМФ лектором политотдела штаба морской обороны Ленинграда.

Одновременно в июле-августе 1941 года было широко развёрнуто строительство укреплений на ленинградском направлении, где одновременно работало до полумиллиона человек. К сожалению, как оказалось позже, вырытые траншеи и рвы не смогли оказать существенного влияния на продвижение немцев. Зачастую танки их просто обходили.

Уже 27 июня 1941 г. в Ленинграде была создана организация МПВО. Она предназначалась для ликвидации последствий артобстрелов и ударов авиации противника. В неё было призвано более 300 тысяч человек. Только с сентября по декабрь 1941 формирования МПВО ликвидировали около 12 тыс. возгораний от бомб и снарядов, спасли из-под развалин домов 3260 человек. В 1941—43 гг. личный состав МПВО ликвидировал 1152 крупных пожара, обезвредил 350 неразорвавшихся бомб и около 8 тыс. артиллерийских снарядов, оказал медицинскую помощь около 25 тыс. раненым, доставил в больницы 13 тыс. ослабевших от голода жителей города. К концу блокады бойцы МПВО активно привлекались к восстановлению городского хозяйства.

Военные действия под Ленинградом до блокады города

Начиная войну, немцы хорошо представляли, что Ленинград является крупнейшим культурным и промышленным центром СССР, предприятия которого производили около 40% военной продукции страны. Поэтому наступление на Ленинград и его захват был составной частью разработанного нацистской Германией плана войны против СССР.

Для захвата города была направлена 4-я танковая группа – главная ударная сила группы армий «Север». За первые 18 дней наступления она прошла более 600 километров (с темпом 30—35 км в сутки). Уже 9 июля немцы захватили Псков, находящийся всего в 280 километрах от Ленинграда. От Пскова самый короткий путь к Ленинграду проходит через Лугу – Пушкин. Туда и устремились немецкие войска.

В книге «Постижение Петербурга» Сергей Ачильдиев приводит такие данные:

«К 10 июля 1941 года германская группа армий „Север“ превосходила Северо-Западный фронт по числу военнослужащих в 3,2 раза, по миномётам – в 7,6, по орудиям – почти вчетверо, а по танкам и бронемашинам – вдвое. И реальных перспектив хоть как-то поправить это соотношение сил у руководства города и фронта не было. Каждый новый день со всё большей очевидностью доказывал: появление гитлеровцев непосредственно у стен города – лишь вопрос времени». На протяжении нескольких сотен километров, остававшихся до окраин города, перед врагом не было ни природных, ни искусственных преград.

Однако в районе Луги немецкие войска неожиданно встретились с препятствием, которое им трудно было преодолеть. Там в короткие сроки были созданы мощные оборонительные сооружения и сконцентрирована Лужская оперативная группа, получившая задачу не допустить прорыва противника на северо-востоке в направлении Ленинграда. Начальником инженерного отдела штаба Лужской оперативной группы был А. Д. Цирлин, в будущем – генерал-полковник. Под его наблюдением велось строительство Лужского оборонительного рубежа».

Надежды советского руководства на то, что на Лужском оборонительном рубеже удастся остановить дальнейшее немецкое наступление на Ленинград, не оправдались. Но почти на месяц продвижение немецких войск было приостановлено. К сожалению, этим временем советские власти не воспользовались в нужной мере для эвакуации мирного населения и увеличения запасов продовольствия в Ленинграде

В конце августа 1941 г. немецкие войска возобновили своё продвижение к Ленинграду, прорвали линию нашей обороны и 24 августа заняли Лугу, 31 августа – Вырицу, 11—12 сентября – Красное Село, 14 сентября – Гатчину

В результате этой операции в окружении оказались восемь советских дивизий, численностью более 25 тыс. человек. Окруженным частям пришлось разделиться и с боями прорываться на соединение с войсками Ленинградского фронта. Большая часть из них, около 20 тысяч бойцов и офицеров, попали в плен. Остальные прорывались разрозненными группами в направлении Ленинграда. 17 сентября были сданы противнику города Пушкин и Павловск. Одной из причин этого была раздробленность наших войск и несогласованность действий командования воинских частей, обороняющих город.

Даниил Гранин писал: «Мне вспомнилось августовское наше отступление и сентябрьские бои под Ленинградом, уход из Пушкина. Связи со штабами не было, снаряды не подвозили, обстановки никто не знал, офицеры командовали то так, то эдак… К середине сентября фронт окончательно рухнул, мы оставили Пушкин, мы просто бежали. На нашем участке противник мог без всяких препятствий идти до самого Ленинграда. Таково было наше солдатское разумение, вытекающее из того, что видели мы на своем отрезке от Шушар до Пулково».

Таким образом, после прорыва под Лугой оккупация основных районных центров, деревень и посёлков Ленинградской области была осуществлена менее, чем в месячный срок, и к двадцатым числам сентября путь на Ленинград был открыт. После захвата Шлиссельбурга Ленинград был полностью блокирован с суши. С этого времени сообщение с городом поддерживалось только по Ладожскому озеру и по воздуху. Немецкие войска стояли непосредственно у ворот Ленинграда, и казалось, что город обречён, и ничто уже не сможет спасти его. Однако немцы не вошли в город в те сентябрьские дни 1941 г. Дело в том, что обстановка, сложившаяся на советско-германском фронте к началу осени 1941 года и стремление ускорить наступление на Москву привело немцев к решению отказаться от их первоначального решения и не штурмовать Ленинград. Они понимали, что уличные бои в таком крупном, хорошо укреплённом, заминированном и перерезанном реками и каналами городе будут длительными и кровопролитными. Немцы оценивали свои потери при захвате города в 300—400 тысяч человек. Кроме того, в случае захвата города надо было позаботиться о том, чтобы прокормить более 3 миллионов человек, включая жителей города и пленённых солдат. Руководство Германии считало это непозволительной роскошью. Поэтому, несмотря на то, что в середине сентября Ленинград с юга был практически открыт и немецкие танки достигли его окраин, руководство Германии решило не штурмовать город, а взять его в плотное кольцо и уничтожить путём бомбардировок и артиллерийских обстрелов вместе с населением. Блокирование города, по их мнению, приведёт к резкому сокращению поставки продовольствия и, как следствие, вымиранию его жителей. Они считали, что, если же после этого часть воинского гарнизона и жителей сохранятся там до весны, то тогда немецкие войска войдут в разрушенный город и пленят всех оставшихся в живых ленинградцев и вывезут их.

Уже на совещании 5 сентября 1941 г. Гитлер заявил, что Ленинград после захвата Шлиссельбурга становится «второстепенным театром военных действий», а в директиве от 22 сентября 1941 года об этом говорится уже более чётко: «Предполагается окружить город тесным кольцом и путём обстрела из артиллерии всех калибров и беспрерывной бомбежки с воздуха сравнять его с землёй. Если будут просьбы о сдаче, они будут отвергнуты, так как проблемы, связанные с пребыванием в городе населения и его продовольственным снабжением, не могут и не должны нами решаться».

Принятое немцами решение не штурмовать, а только заблокировать город позволило им снять с ленинградского фронта и перебросить под Москву 4-ю танковую группу и 8—й авиационный корпус. Трудно представить, что бы произошло, если бы 4-я танковая группа осталась под Ленинградом. Думаю, что для ленинградцев создалась бы ситуация ещё более трагичная, чем та, что произошла на самом деле.

Оккупация Ленинградской области

Начало блокады Ленинграда совпало с завершением оккупации Ленинградской области. В 1941 г. в современных границах Ленинградской области проживало 1,5 миллиона человек. Большинство из них оказались на оккупированной территории, где их ждали годы лишений, голода, холода и многочисленных потерь. За два с половиной года оккупации на территории Ленинградской области погибло свыше 30 тысяч мирных жителей и 110 тысяч военнопленных. 250 тысяч человек были депортированы в Германию и Прибалтику.

Можно ли было уменьшить эти потери? Анализ событий показывает, что руководство страны и Ленинграда не представляла возможности захвата области и блокирования Ленинграда и не сосредоточила свои усилия на основных направлениях – массовой эвакуации населения и в первую очередь детей, больных и стариков, а также максимального пополнения запасов продовольствия для обеспечения военнослужащих ленинградского гарнизона и оставшихся в городе жителей. Постановление об организации эвакуации населения и материальных ценностей, принятое 28 июня 1941 года, не предусматривало эвакуацию слабых и беззащитных слоёв населения. Начатая же эвакуация детей в юго-восточные районы ленинградской области навстречу наступающей немецкой армии, была настолько непродуманной, что привела к большим затратам ресурсов и необходимости возвращения детей в город. Многие дети при этом погибли во время бомбёжки железнодорожных эшелонов. Проводилась эвакуация немцев и финнов, живших в населённых пунктах Ленинградской области, но не предпринималось никаких мер по спасению евреев, которых на оккупированных территориях ждало поголовное уничтожение. Вывезти же их из ближайших пригородов не представляло большого труда и не требовало много времени. Даже в те далёкие времена проезд из Пушкина и Павловска до Ленинграда занимал не более часа.

Справедливо пишет К. Плоткин: «Бои на Лужском рубеже продолжались почти месяц, до середины августа 1941 г. У евреев, находившихся в прифронтовых районах, было достаточно времени, чтобы эвакуироваться. Однако из-за отсутствия точной информации, медлительности властей в организации эвакуации и отказов в разрешении на эвакуацию в индивидуальном порядке врачам и другим категориям служащих, а также обывательских иллюзий, семейных обстоятельств и других причин этой возможностью воспользовались далеко не все. При этом многие местные жители ошибочно считали, что власти эвакуируют прежде всего коммунистов и евреев».

К началу войны в современных границах Ленинградской области по переписи 1939 г. проживало 10.738 евреев. Из них на зону германской оккупации приходится 7579 человек. В летние месяцы еврейское население области значительно увеличивалось за счет дачников, приезжающих на отдых из Ленинграда. По докладам немцев, посылаемых своему руководству, на территории Ленинградской области в довоенных границах было уничтожено 3600 евреев. Эта цифра примерно соответствует численности еврейского населения региона, оставшегося после эвакуации. Вот, что сообщала «эйнзатцгруппа А», расположенная в Красногвардейске, в Берлин:

«18 февраля 1942 г.

…Евреи.

Были предприняты усилия, чтобы очистить Восточные территории [оккупированные Германией районы Советского Союза] от евреев настолько полно, насколько это возможно. Расстрелы производились таким образом, чтобы привлекать, по возможности, как можно меньше общественного внимания. Этот метод успешно применялся почти повсеместно вплоть до настоящего времени. Даже в городах, где производились крупномасштабные расстрелы, время и место уничтожения евреев оставались неизвестными. Среди всего населения и даже среди остававшихся евреев преобладало впечатление, что евреев переселили в другие части Восточных территорий».

О положении на оккупированных территориях Ленинградской области в период её оккупации с достаточной достоверностью можно судить по опубликованным документам органов государственной безопасности, занимавшихся зафронтовой разведкой. Эти сообщения относятся к последним месяцам 1941 – началу 1942 года. В них сообщалось, что:

«…немецкие военные власти, сразу после занятия территории своими войсками, пытались расположить население на свою сторону… Основное направление деятельности немецких военных властей среди населения заключалось в ликвидации всех форм социалистического хозяйства, распределении колхозных земель, имущества, инвентаря, оставшегося скота и даже хлеба по принципу единоличных хозяйств. Этими мероприятиями немецкие военные власти стремились восстановить против социалистической системы хозяйства колхозное крестьянство.

К подобного же рода мероприятиям нужно отнести открытие церквей и раздачу нательных крестов, которые немцы привезли с собой довольно значительное количество.

Не имея возможности сломить враждебное отношение населения, немецкие власти стали применять различного рода репрессивные меры.

В первую очередь начали производиться расстрелы подозреваемых в принадлежности к ВКП (б).

Политико-моральное состояние немецких войск характеризуется чрезвычайно низко. Грабежи и насилия сопровождаются пьянством и дебошами…

Поведение немцев и их отношение к населению усиливает враждебность последнего и тягу в партизанские отряды. Даже кулацкие элементы, которые ожидали прихода немцев, изменили свое отношение к немецким войскам.

Все действия немецкого командования в районах, занятых их войсками сводятся к:

1. Максимальному использованию трудоспособного местного населения и военнопленных на строительстве оборонительных сооружений, укреплений, восстановлении нарушенных коммуникаций;

2. Полному изъятию у местного населения продуктов питания, одежды, обуви и др. средств снабжения для своей армии;

3. Выявлению и уничтожению советского партийного актива, патриотов Советской Родины и партизан.

Все трудоспособное население в возрасте от 15 до 50—55 лет используется для сооружения окопов, блиндажей и др. укреплений в этих же пунктах. Вслед за этим это население направлялось в опорные базы немецких войск, как то: Тосно, Новгород, Красногвардейск для работы по укреплению этих пунктов или на восстановление основных ж.-д. и шоссейных магистралей.

Так все трудоспособное население Красносельского и Слуцкого районов было направлено на трудовые работы в Красногвардейск. Население Тосненского, Лужского и Красногвардейского районов использовались на восстановлении ж.д. путей Новгород – Чудово, Чудово – Мга, Новгород – Тосно.

Для этой цели в перечисленных пунктах созданы специальные лагеря, в которых иногда содержатся и военнопленные. Никакой оплаты за проведенную работу нет, питание два раза в день одним супом. Помимо этих основных работ местное трудоспособное население и военнопленные используются при погрузке и разгрузке снаряжения и боеприпасов, расчистке и оборудовании площадок для аэродромов, приготовлении и уборке жилищ для офицерского состава и др. работах.

При занятии населенных пунктов области в июле-августе с. г. немецкое командование мобилизовало все население на уборку урожая, который полностью отбирался. Позднее в тех пунктах, где урожай, за исключением овощей, был собран до прихода немцев, оставшемуся местному населению удалось часть его припрятать. Все мероприятия немцев сводились к выявлению всех запасов продуктов питания и изъятию их у населения. Наряду с первоначальной переписью, в обязанности старост входило проведение полного учета продуктов питания, овощей, скота и птицы у местного населения. Изъятие продовольственных запасов и скота у населения производится открыто, сопровождается при этом зачастую жестокими расправами.

Сразу же при занятии пункта немцы требуют от населения выдать коммунистов, комсомольцев, партизан, пионеров и всех сочувствующих Советской власти. Старостам вменяется в обязанности выявлять их. Во всех населенных пунктах вывешены приказы немецкого командования, в которых указано, что лица, которые будут укрывать или содействовать партизанам и частям Красной армии, а равно противодействовать мероприятиям немцев, будут расстреляны, а за содействие в их поимке обещана награда.

Во избежание проникновения «подозрительных» лиц на места больших концентраций немецких войск и на передовую линию местное население почти из всех населенных пунктов …и г. Пушкина выселено в тыловые районы….

Положение населения в занятых немцами районах крайне бедственное. В условиях наступающей зимы полное отсутствие теплой одежды.

Жилые дома в ряде пунктов сожжены немцами при карательных операциях. В деревнях, где находятся части войск, население из жилых помещений выгоняется в землянки. Жилые помещения используются на дрова.

Населению предстоит голодная смерть. Хлеба нет с момента прихода немцев. Питается население картофелем, который немцы разрешили населению снять с 1/2 колхозных участков и тем, что успели припрятать до их прихода. До выпадения снега жители бродили по колхозным полям, подбирая колоски.

После обстрела или бомбежки население ищет убитых лошадей и с разрешения немцев мясо их забирают на пищу. Иногда немцы выдают населению мясо павших лошадей.

Немецкие власти установили особый порядок приветствия советскими гражданами проходящих мимо немцев. В гор. Кингисеппе и в целом ряде деревень, находящихся вблизи города, власти обязывают население при встрече с немцами останавливаться, поворачиваться лицом к идущему немцу, снимать головной убор и кланяться. Этот порядок обязателен, как для мужчин, так и для женщин».

Интересно, что в приводимых материалах, составленных в конце 1941-го – начале 1942-го года, совсем не упоминаются евреи. По-видимому, к этому времени еврейский вопрос на территории Ленинградской области был решён окончательно.

В последующих разделах представлены сведения о положении в ряде населённых пунктах Ленинградской области в годы немецкой оккупации, почерпнутые из официальных документов и воспоминаний очевидцев событий.

Вырица

Посёлок Вырица в годы войны входил в Павловский (Слуцкий) район, а ныне в Гатчинский. Он был оккупирован немцами 31 августа 1941 г. С первых дней прихода немцев всему гражданскому населению было приказано пройти регистрацию при немецкой комендатуре для учета населения. Всё население, включая стариков и детей, направляли на различные тяжелые работы, выдавая им на длительное время скудный паек – 300 гр. хлеба и небольшое количество других продуктов. Этих продуктов хватало всего на один день. Те, кто не мог работать, не получали вообще никаких продуктов. На улицах был вывешен приказ о запрещении населению хождения по городу после 15 часов без пропуска. Предлагалось сдать все имеющееся у населения оружие, радиоприемники, сообщить в комендатуру об известных им партизанах, коммунистах и евреях. За неисполнение данных приказов мерой наказания являлись расстрел и повешение.

Особому преследованию немцы подвергали партизан, евреев и цыган. Осенью 1941 года из пос. Вырица немцы удалили в неизвестном направлении всех цыган. По указанию немецкого коменданта были составлены поименные списки еврейского населения поселка. Непосредственное участие в составлении списков принимали начальник Вырицкой гражданской вспомогательной полиции Мезинцев, в прошлом репрессированный органами Советской власти за спекуляцию и отбывавший наказание в Соловецких лагерях, участник еврейских погромов на Украине в период гражданской войны.

В пос. Вырица по данным переписи 1939 г. проживало 138 евреев (1,2% всех жителей). В октябре 1941 года (более точная дата, к сожалению, не известна) всё еврейское население поселка, включая стариков и детей, было согнано в сарай, не отапливаемый и не пригодный даже для содержания скота. Сохранились сведения о том, что там находились семья Ралль с детьми в возрасте от 2-х до 4-х лет, семья Гуревича, 4 человека с малолетними детьми, Таубич с семьей из 4-х человек, и многие другие. Всем им прикрепили на грудь и на спину бумажные шестиконечные звёзды. Продержали их там несколько дней в холоде и без пищи. По утрам евреев впрягали в сани, нагруженные тяжёлым грузом или самими полицейскими, и заставляли тащить их вдоль Вырицы на протяжении двух с половиной километров от помещения полиции до немецкой комендатуры и обратно. Изнемогавшие старики и старухи подгонялись плетьми. Особым зверством отличался полицейский, бывший житель Детского Села некий Булла Павел.

На допросах в немецкой тайной полевой полиции евреев зверски избивали и пытали. Через несколько дней они были выведены в лес (по другой версии – погрузили на автомашины и отвезли на кладбище) и расстреляны. Их тела были брошены в сугроб и засыпаны снегом. Ранней весной, когда снег растаял, местные жители обнаружили их изуродованные трупы.

В этом лесу были расстреляны евреи Вырицы.

Сейчас на месте расстрела и захоронения евреев никаких обозначений нет.

Все дома и дачи, принадлежащие евреям, советским работникам и коммунистам, разрушались и сжигались. В доме еврея Вяземского были сложены трупы расстрелянных и замученных советских граждан. Дом был сожжён вместе с трупами. Всего в Вырице погибло около пятидесяти евреев.

В памяти жителей Вырицы сохранились следующие имена погибших евреев:

Семья Ралль с двумя детьми.

Гуревич Анна Самуиловна, 1893.

Гуревич Мира, 1923.

Гуревич Лазарь,1 928.

Семья Таубич из четырех человек.

Лейбович Мария, 1904.

Соломинский Борис, 1920

Семья Арона Исааковича Берфефант – три человека.

В именном списке института Яд Вашем среди евреев, погибших в Вырице, числится только семья Гуревич. Причём эти сведения направлены Фондом Холокост, а не родственниками или их знакомыми.

В сентябре 1942 года гитлеровцы организовали в Вырице концлагерь, куда из разных населенных пунктов Ленобласти (Мги, Синявино, Шлиссельбурга) были свезены дети, потерявшие родителей. На берегу реки Оредеж в двухэтажном особняке разместилось более 200 детей в возрасте от 3 до 14 лет. Малолетних узников фашисты заставляли зимой работать на переборке картофеля и овощей, а летом в парниках. Рабочий день доходил до 12 часов, питание было отвратительным. Дети теряли силы и умирали. Хоронили их на территории лагеря. От более здоровых детей фашисты брали кровь для своих раненых офицеров. Дети слабели от недоедания, были постоянно грязными.

Скоро в лагере начался тиф, которого немцы очень боялись. Комендант посёлка говорил, что, если заболеет 50% детей, то они всех сожгут. Поэтому больных детей обслуживающий персонал пытался скрывать. Рассказывали, что после освобождения Вырицы в лагере застали всего 50 живых детей, больных, изможденных трудом, голодом и побоями.

В память о погибших детях вырицкие школьники решили поставить памятник. Чтобы заработать необходимые на это деньги, они трудились на уборке урожая в совхозе, на мебельном комбинате, собрали 17 вагонов металлолома. В 1985 году памятник был установлен.

Гатчина (Красногвардейск). Город и район

В литературе времён войны можно встретить два названия города – Гатчина и Красногвардейск. Действительно, до 1923 года город назывался Гатчина. В 1923 г. его переименовали в Троцк, а в 1929—1944 гг. он назывался Красногвардейском. В годы оккупации немцы переименовали его в Линдеманштадт (нем. Lindemannstadt) в честь главнокомандующего 18-й армией Георга Линдемана. После освобождения города ему вернули старинное название Гатчина.

Гатчина была захвачена немцами 13 сентября 1941 г., и сразу же в городе был введён строгий оккупационный режим, сопровождавшийся жёстким притеснением населения и рабским принудительным трудом. Невыход на работу рассматривался как преступный саботаж и в большинстве случаев карался расстрелом. Арестованных людей немцы подвергали при допросах пыткам, заковывали руки за спину в колодки и выкручивали их, били резиновыми палками. Некоторых сажали в карцер в подвале, где бегали стаи крыс. В первую очередь казням подвергались жители города, заподозренные в участии в партизанском движении или воровстве, а также евреи и цыгане. В различных местах Гатчины были устроены виселицы, где ежедневно можно было видеть по несколько трупов повешенных людей. Они снимались через каждые 3—4 дня и заменялись новыми. Всего было казнено не менее 750 человек. Казни в основном осуществлялись на городском базаре, в Приоратском парке и у обелиска Коннетабля на одноимённой площади, расположенной на пересечении главной улицы города – Проспекта 25-го Октября и Красноармейского проспекта.

Во время оккупации.

Редко пустовали виселицы и на рыночной площади, самом многолюдном месте города, где в годы войны торговали молоком, другими сельскохозяйственными продуктами и подержанными вещами. На шеях повешенных висели дощечки: «вор», «партизан»… Здесь же, недалеко от мест казни, трупы и закапывали.

Особенно жестоко оккупанты относились к евреям. Всего до войны в городе и Гатчинском районе проживало около 1200 евреев. Части из них удалось эвакуироваться. Остальные погибли от рук нацистов. Немцы подозрительно относились ко всем жителям, видя в них партизан и евреев. Так, были расстреляны за якобы еврейское происхождение Кузнецов Аркадий Павлович и Кузнецова Евдокия. Гражданка Яковлева Антонина была арестована немцами и содержалась в тяжелых условиях в тюрьме гестапо у поселка Мариенбург, подвергаясь оскорбительным допросам и унижениям за то, что она якобы скрывает свою национальность. Она была освобождена через 6 дней лишь потому, что родные ее смогли представить доказательства того, что она русская. Следователь добивался, чтобы она созналась в том, что является еврейкой. Заставлял её читать молитвы, спрашивал, зачем она производила обряд обрезания над сыном. Подносил к её лицу зеркало и говорил: «Вот доказательство, что вы жидовка».

Муратова Людмила Алексеевна, находясь в годы оккупации в Рождествено, была свидетельницей того, что немцы устраивали всем мужчинам (в первую очередь тем, у кого были тёмные волосы) медицинские осмотры с целью определить, не являются ли они евреями. После войны жительница Сиверской Брызгалова Мария Петровна рассказывала, что в августе 1942 г. служащие полиции увезли её невестку Брызгалову Тамару Александровну с 4 детьми: Аллой 9 лет, Светланой 6 лет, Людмилой 4 лет и Николаем 1 года, Домой они уже не возвращались. Причиной ареста послужило то, что Тамара Александровна была еврейкой.

По свидетельству Нейман Марии Ивановны, 1 октября 1941 г. её мужа Неймана Филиппа Борисовича арестовала немецкая полиция по доносу местных жителей о том, что он является евреем, хотя он таковым не являлся.

После войны очевидец событий Крицкий свидетельствовал, что зимою 1943 года в тайную полицию г. Гатчина были привезены военнопленные евреи в количестве 10 человек, которые были гестаповцами раздеты донага, и в 6—7 часов утра их погнали в таком виде по направлению к деревне Колпаны, где они и были, по-видимому, расстреляны. Он был свидетелем также того, как 17 сентября 1941 г. «по дороге к ст. Сиверская группа немецких солдат, человек пятнадцать, со смехом, криком и улюлюканьем катили по дороге, как колесо, одного еврея, у которого руки и ноги были привязаны к спине».

Во время оккупации города гитлеровцы подвергли разграблению и разрушению выдающиеся памятники русского зодчества, находившиеся на территории города и района. Были сожжены Гатчинский дворец, придворцовые конюшни, Лесная оранжерея, повреждены многочисленные парковые сооружения, взорваны мосты. В Дворцовом парке вырубили сотни деревьев, а часть Приоратского парка вообще уничтожили. Ценное имущество, которое не удалось спрятать, вывезли в Германию, или уничтожили. После оккупации города в Гатчине были расквартированы специальные зондеротряды и «эйзацгруппа А», осуществлявшие карательную политику в городе и его окрестностях. На территории современного Гатчинского района было открыто несколько концентрационных лагерей, центральным из которых был «Дулаг-154» Его филиалы располагались на территории военного аэродрома, около Балтийского вокзала, на улицах Хохлова и Рощинской, в помещениях Красных казарм на территории нынешнего района Въезд, в полуразрушенных помещениях бывшей граммофонной фабрики.

Фашистский концлагерь в Гатчине. Фото 1944 г.

Руководителем концлагеря был бригаденфюрер СС Франц Шталекер, убитый 23 марта 1942 года при выходе из своей штаб-квартиры в городе неизвестным патриотом. Лагерь предназначался для военнопленных, евреев, большевиков и подозрительных лиц, задержанных немецкой полицией. Сюда же сгонялись жители из прифронтовой полосы – Красного Села, Павловска, Пушкина, Петергофа, Стрельны, Урицка и многих других населённых пунктов. По данным документов Гатчинского краеведческого музея, коммунисты, комсомольцы, партийные работники, советские активисты, журналисты, писатели и учёные разных национальностей – все проходили как «евреи», а члены подпольных организаций, издатели подпольных листовок и партизаны – как «враги рейха».

Здесь каждый день от голода и холода погибали сотни людей. Ежедневными были и публичные расстрелы на глазах у жителей. Хоронили убитых там же: вырывали рвы и скидывали трупы. Располагался лагерь в центральной части Гатчины. Просуществовал он почти три года – с 1941-го по 1944-й. Помещения, где умирали люди, сохранились до наших дней. Но там не организован музей – в бывших бараках находятся обычные магазины. Единственное, что напоминает о мрачной истории военного времени настенный знак на углу одного из зданий, входившего в лагерный комплекс.

Большой лагерь был организован в Рождествено. Здесь 25.09.1941 года, по приказу военного коменданта Красногвардейского района майора Шперлинга и комиссара гестапо Райхе, в течение четырех часов было освобождено 22 дома колхозников, два школьных здания, конюшня и скотный двор. Территория была обнесена высокой изгородью, на которой были укреплены два ряда колючей проволоки. Пленные располагались на полу и нарах, установленных в три ряда. В обыкновенную крестьянскую избу втискивали по 50—80 заключенных. Норма питания – 100 грамм хлеба с хвоей и баланда один раз в день. В декабре 1941 г. были случаи людоедства среди заключенных. Зимой было невозможно откопать даже мерзлую траву; замерзшие, истощенные люди были доведены буквально до голодного психоза.

Замерзших солдат штабелями вывозили из Рождественского лагеря и тут же сваливали в вырытые траншеи. Военнопленный врач Розенберг Александр Павлович рассказывал, что в Рождественском лагере смерти за время его пребывания там было расстреляно и умерло от голода и эпидемии тифа около 6500 человек. Эти люди похоронены невдалеке от села Рождествено на опушке леса, а также на территории самого лагеря. Избиения раненых военнопленных он наблюдал и в других лагерях. Он свидетельствовал о том, что в Саблинском лагере военнопленных происходило систематическое исчезновение заключенных еврейской национальности.

Монумент узникам рождественского концлагеря, где фашисты уничтожили не менее 7 тыс. советских граждан.

Концентрационный лагерь находился также на территории посёлка Выра. По свидетельству Г. А. Стеценко, в этом лагере военнопленные содержались в выкопанных в земле траншеях. Известны случаи, когда некоторые заключённые откапывали трупы умерших и употребляли их в пищу. Комендант лагеря выпустил распоряжение о строгом наказании таких людей вплоть до расстрела. Примерно в 800—1000 метрах от лагеря, неподалеку от здания почтовой станции, находилось школа, переоборудованная под госпиталь, где размещали раненых. Очевидцы событий рассказывали, что немцы пытались доведенных до отчаяния военнопленных заставить выдавать евреев и комиссаров. Существовала такса – за 1 еврея – пол-котелка супа, за 1 комиссара – котелок супа.

Г. Стеценко вспоминал: «Перед школой был небольшой пожарный пруд. Там водились лягушки. Их выловили и съели в первые два дня… Поначалу во дворе росла всякая трава. Ее вырвали и съели… Фельдшера были в роли санитаров, вытаскивали мертвых в дровяник». На обед пленным приносили «баланду», запаренную на отрубях. Один раз баланду разлили – кто мог, слизывал ее с пола, а, кто не мог подняться с нар из-за ранения, смотрели и плакали».

Госпиталь.

По данным комиссии по расследованию зверств немецко-фашистских захватчиков по Ленинградской области, на территории Красногвардейска (Гатчины) гитлеровцами было уничтожено свыше 40 тысяч мирных жителей. Если считать все филиалы «Дулага-154», которые находились на территории Гатчинского района, за годы оккупации там погибло не менее 80 тысяч заключенных.

Этот снимок был сделан после освобождения Гатчины.

В ноябре 1941 года в селе Никольском, недалеко от Гатчины, немцами были зверски умерщвлены около девятисот больных, находившихся на излечении в психиатрической больнице имени Кащенко. Им вводили в вены фенол. Это было установлено произведенным после войны расследованием, а также судебно-медицинской экспертизой.

Одновременно был уничтожен весь медицинский персонал больницы, включая главного врача Дуброву Мэру Израилевну. По сохранившимся сведениям, её повесили на площади перед больницей за то, что она отказалась участвовать в убийстве пациентов. Больница была перепрофилирована в военный госпиталь для военнослужащих 18-й германской армии. При отступлении в 1944 году немцами были разрушены главный корпус и другие строения больницы. В 1955 году в 2 км южнее села Никольское был установлен памятный обелиск с надписью: «Здесь 22/XI 1941 г. были зверски замучены и сожжены фашистскими палачами более 900 советских людей, находившихся на лечении в больнице им. П. П. Кащенко».

Гражданские люди – евреи, погибшие в Гатчине:

Бруссер Эська, 1893.

Дуброва Мэра Израилевна, 1898.

Зарецки Бейнус, 1890, погиб в Токсово.

Зарецки Машка, 1895, погибла в Токсово.

Коган Залман, 1937, погиб в Белоруссии.

Кольманович Нехама, 1901.

Партной Моня, 1918.

Радацкий Гедалий.

Рейнберг Давид, повешен в 1941 г.

Рейфман Бейля, 1914.

Флинер Евсей, 1895.

Фукс Вова.

Фукс Лёва, 1892.

Фукс Соня.

В Елизаветинском сельсовете :

Баум – забита плетьми.

Свердлова Татьяна.

Свердлов Юрий.

В Пехенецком сельсовете:

Кулбанов Михаил, 1899.

Кулбанова Эмма Петровна, 1906.

В Тайском сельсовете:

Тритман Анна, 1901.

Тритман Юрий, 1927.

Габриэль Михаил, 1914, глухонемой, не мог отвечать на вопросы и был расстрелян.

В Сиверской:

Брызгалова Тамара Александровна.

Брызгалова Алла.

Брызгалова Светлана.

Брызгалов Николай.

Брызгалова Людмила.

Оршер Фаня, 1903.

Жители Гатчины – евреи, погибшие в армии:

Амусин Зиновий, 1903—1941.

Арабов Сулейман, 1901 – 1941.

Бак Бени, 1902.

Бродски Исаак, 1922.

Вишневский Наум, 1911.

Вишневский Соломон, 1906—1941.

Зайденс Наум, 1925—1943.

Зингер Илья, 1915.

Капитольски Борис, 1905—1943.

Коган Герцель, погиб в 1943.

Левит Нахум, 1922.

Лифшиц Давид, 1897—1944.

Перчиков Барух, 1915—1943.

Пильдес Анатолий, 1921—1944.

Полушкин Леонид, 1943.

Рижский Лазарь, 1903. Пропал без вести.

Свердлов Соломон, 1909.

Фишер Иосиф, 1942.

Левтов Лейба, 1908.

Рейнберг Моисей, 1907—1943.

Штейн Юлий, 1922.

Кингисепп

По официальным данным Кингисепп был оккупирован 16 августа 1941 г. Однако борьба за город продолжалась ещё целую неделю. При этом сводная ударная группа из частей 8-й армии, подразделений дивизии народного ополчения, бойцов Нарвского рабочего полка и батальона морской пехоты дважды врывались в город и освобождали его основную часть от немецких войск. Немецкая оккупация Кингисеппского района длились 29 месяцев – до 1 февраля 1944 г. По неполным данным, за время оккупации района немецко-фашистские захватчики расстреляли, повесили и замучили около 1000 мирных граждан Кингисеппского района.

В здании бывшей ратуши и манеже Царицынского полка фашисты устроили концентрационные лагери для военнопленных и для гражданских лиц. Кроме того, было создано несколько трудовых лагерей, куда сгонялось трудоспособное население. За время оккупации из Кингисеппа и района было насильно вывезено в Германию свыше 18 тысяч человек. За уклонение от мобилизации в Германию фашисты сжигали дома и целые деревни.

В г. Кингисепп переписью 1939 г. не было зафиксировано сколько-нибудь значительного еврейского населения. В городе 2 февраля 1942 г. была арестована и погибла Белла Григорьевна Васильева с двумя малолетними детьми, беженка из Стрельны, скрывавшаяся у Уткиной, сестры своего русского мужа. Уткина впоследствии рассказывала, что к ней в дом явился офицер и два солдата жандармского управления, схватили детей Васильевой – Олега, двух с половиной лет, и Светлану, которой было полтора года, и бросили их в сани. По-видимому, их там зарезали, а затем увезли на кладбище, где зарыли в заранее подготовленной яме. Здесь, в Кингисеппе, погибли также Ефим Гаткевич, Вырубовская, Войкова.

Ужасная расправа над мирными жителями произошла в последний день оккупации Кингисеппа. 31 января 1944 года в пригородном посёлке Заречье отряды СС согнали в дом, принадлежавший Дарье Бряковой, более 150 детей, женщин и стариков, забросали дом гранатами, а затем подожгли его. Когда люди стали выбегать из горящего дома, немцы расстреливали их из автоматов и пулемета, установленного на броневике. Части Советской Армии, вошедшие в поселок, обнаружили множество обгоревших трупов. Среди погибших были опознаны Кокарев с двухлетним ребенком и Дмитриев с мальчиком четырех лет; остальные были так обожжены и изуродованы, что узнать их оказалось невозможно.

По имеющимся данным, во время войны погибли следующие гражданские жители-евреи Кингисеппа:

Рахиль Блитштейн, 1901 г. р.

Васильева Белла.

Васильев Олег.

Васильева Светлана.

Вырубовская.

Войкова.

Гаткевич Ефим.

Искин Александр.

Лейбо Павел – дер. Ямсковицы.

Погибли в армии:

Резников.

Мартинковски Авраам, 1915.

Гринберг Реувен, 1921.

Красное село

В г. Красное Село, по данным переписи 1939 г., проживало 125 евреев, менее процента от всех жителей города. Вторая мировая война оставила трагический след в этом пригороде Санкт-Петербурга. Красное Село было оккупировано немцами 12 сентября 1941 года, и продолжалась оккупация почти 2,5 года – до 19 января 1944 г.

В это время жителям запрещалось без особого разрешения властей отлучаться из мест их постоянного проживания. За любые действия против германских войск полагалась смертная казнь на месте, в иных случаях провинившихся увозили в Германию якобы для суда и наказания. Виселицы размещались на городском рынке. Немцы говорили, что они казнят воров и мародеров, на самом деле – партизан, коммунистов и евреев. Часть евреев, проживавших в городе, успела эвакуироваться. Остальные погибли. Обстоятельства гибели оставшихся в городе евреев не известны.

По воспоминаниям А. С. Клейна, комендант граф фон Кляйст-Рецов перевешал всех обнаруженных евреев и цыган. По другому свидетельству, евреев расстреляли на берегу Безымянного озера.

В базе данных института Яд Вашем сохранились сведения лишь о том, что в Красном селе во время оккупации была расстреляна с двумя детьми Рухель Подольски, 1912 г. р.

Немцы сообщали руководству о деятельности в Красном Селе.

«Берлин, 21 ноября 1941 г. Доклад об оперативной обстановке в СССР №136,

Деятельность эйнзатцгруппы А.

Передовые подразделения эйнзатцгруппы А продолжили внедрять свои меры безопасности и деятельность в качестве полиции безопасности. В результате проверок в окрестностях Красного Села, которые имели место с 18 по 28 октября 1941 г., было арестовано и допрошено 70 подозрительных человек. Семь человек были изобличены в качестве членов партизанских групп и Коммунистической партии, а также как участники актов саботажа. Они сознались и казнены. Остальные арестованные освобождены. Временный бургомистр, назначенный местным военным комендантом в Красном Селе, и некоторые его помощники были неблагонадежны с политической точки зрения. С согласия местного военного коменданта они были смещены и двое из них казнены, так как прежде состояли активистами Коммунистической партии. Всего 118 человек казнено в период с 24 октября по 5 ноября 1941 г, 31 из них за агентурную деятельность.

Берлин, 3 апреля 1942 г. Доклад об оперативной обстановке в СССР №189.

Эйнзатцгруппа А. Расположение: Красногвардейск.

Положение в Ингерманландии: В настоящее время количество евреев неизвестно. В общем, можно допустить, что только несколько еврейских жителей ухитрились бежать. Округа Пскова, включая Порхов, Лугу и Красное Село, свободна от евреев…».

В Ленинградской области немцами было организовано несколько десятков концентрационных лагерей, в том числе и тех, в которых содержались дети. Красное Село было выбрано в качестве места символического захоронения жертв нацизма. Здесь на территории Верхнего парка 11 апреля в 2009 года был установлен памятник узникам нацистских концлагерей. В этот день 1945 года произошло восстание заключенных концлагеря Бухенвальд. Этот день стал памятной датой – Международным днём освобождения узников фашистских концлагерей.

Под монументом зарыта капсула с землей из четырех фашистских лагерей: Освенцима, детского концлагеря Константиновка и лагерей смерти Майданека и Равенсбрюка. Памятник представляет собой стелу из гранита, в центре которой фигура ребенка на фоне колючей проволоки и образных теней тех, кто никогда уже не вернется из концлагерей.

Памятник узникам нацизма в Красном Селе.

Нет в Красном Селе памятника погибшим евреям, но зато установлен могильный камень норвежцам, принимавших участие в боевых действиях на стороне Германии.

Луга и Лужский район

Луга была оккупирована немецко-фашистскими захватчиками с 24 августа 1941 г. по 12 февраля 1944 г. После оккупации она стала тыловой базой группировки 18-й немецкой армии, осаждавшей Ленинград. Через Лугу вели к фронту железнодорожные и шоссейные коммуникации. В городе базировалась 285-я охранная дивизия, полк дивизии «Бранденбург» и подчиненные им части. В первые же дни оккупации за городским мостом на территории нынешнего стадиона немцы был устроен самый крупный пересыльно-фильтровочный лагерь для советских военнопленных «Дулаг-320». В основном там содержались пленённые солдаты 41-го стрелкового корпуса, защищавшего Лужский оборонительный рубеж. Позже возникли и другие лагеря.

Среди военнопленных немцы выявляли и расстреливали комсостав, политработников и рядовых коммунистов, представителей советской власти, евреев, цыган. Пленные сидели прямо на земле, а зимой на снегу. Рассказывают, что из лагеря доносился постоянный вой голодных измученных людей. На стадионе была съедена вся трава. В лагере свирепствовали тиф и дизентерия. За сутки от болезней и голода умирали до двухсот человек. Тысячи останков погибших пленных лежат и поныне под домами и огородами. Об этом свидетельствуют раскопки, которые на протяжении ряда лет проводились здесь поисковым отрядом «Лужский рубеж» под руководством Вадима Сергеевича Шитц.

Массовые расстрелы пленных производились под западным склоном Лысой горы. Расстреливали узников эсэсовцы, эстонская жандармерия, украинская полиция. А хоронить их немцы заставляли русских военнопленных, которых впрягали в телегу по шесть-восемь человек и заставляли свозить мертвецов в ямы на бывшем кирпичном заводе. Там их слегка присыпали землей и на них клали новых. И так каждый день.

Жестоко относились оккупанты и к мирному населению. Постоянно проводились регистрации и перерегистрации населения. Всех жителей в возрасте от 14 до 65 лет брали на учет для выполнения трудовой повинности. Был введен комендантский час. Передвижение за пределами города разрешалось только по специальным пропускам. Жители пребывали в постоянном страхе перед произволом гитлеровцев, боялись угона в Германию. Виселица, стоявшая в центре города на углу проспекта Кирова и переулка Связи, почти никогда не пустовала, трупы с нее не снимали по несколько дней. Людей казнили за связь или по подозрению в связи с партизанами, за уклонение от работ, за нарушение комендантского часа, по навету прислужников. Убивали коммунистов, евреев, цыган. Вешали мужчин, женщин, стариков и детей. Расстрелы проходили в районе Рижского переулка и нынешнего автотранспортного предприятия.

Жители города голодали, с трудом добывая скудную пищу: перекапывали брошенные картофельные поля, меняли вещи на продукты. Шли на немецкую биржу труда. Те, кто работал, получали скудный паек. Так, дорожным рабочим раз в две недели выдавали полтора килограмма хлеба с опилками и столько же муки, 100 граммов патоки или сахара. Особенно тяжело было беженцам. Их в начале войны скопилось в Луге втрое больше, чем составляло все довоенное население города. Несчастным негде было приткнуться, и они умирали прямо на улицах, гибли от голода, холода, болезней, разбредались в поисках милостыни по деревням.

Наиболее жестоко нацисты относились к евреям. Перед войной в Луге проживало более 500 евреев. Часть их эвакуировалась, а оставшиеся были убиты. Точное место расстрела не установлено. Свидетелям запомнилось, как нацисты издевались над местными евреями и пригнанными из других городов Ленинградской области, которых конвоировали двумя колоннами по несколько сот человек. Старожил Луги И. А. Павличук был свидетелем этих событий. Он рассказывал, что первую группу численностью около 300 человек проводили на базарную площадь в начале сентября. Продержав людей за забором рынка пять дней, их отправили в Псков, погрузив в два товарных вагона. В эти дни пребывания в Луге евреев-мужчин привлекли к самым унизительным и позорным работам: очистке и вывозке нечистот из помещений комендатур, солдатских казарм и присутственных мест. Впряженные в крестьянские телеги, загруженные пустыми бочками, по семь-восемь человек, они объезжали перечисленные выше помещения и очищали в них выгребные ямы, отвозя груз на тюремные огороды у речки. Через несколько дней по проспекту Кирова в направлении старого городского рынка вели вторую колонну евреев, численностью 300—400 человек: мужчин, женщин, стариков, старухи и детей. На рукавах у них была надпись: «юден», а на груди матерчатые шестиконечные звезды. Вероятно, это были евреи, пригнанные из Гатчины, Тосно Любани или Чудова. Колонну евреев сопровождали пять охранников с овчарками на поводках и четыре автоматчика-эсэсовца с унтер-офицером. Отдельных евреев Павличук ещё встречал в городе в 1941 году. Так, в ноябре он встретился с человеком, толкавшим впереди себя тележку с бочкой. Следом за ним вышагивал краснорожий немецкий солдат с карабином на плече и дымящейся трубкой в зубах. В маленьком седеньком человеке он узнал еврея – лужанина Якова Моисеевича – провизора городской аптеки. На левом рукаве его коричневого пиджачка белая повязка с надписью «юден», а со спины и груди отличительная желтая звезда… Через год И. А. Павличук видел двух девушек – евреек, работавших на строительных работах на охраняемом объекте за двойным рядом проволочных заграждений. Они скрывались от преследования в сельской местности, но их обнаружили и отправили с полицейскими в Лугу. Больше в Луге евреев не встречали

После освобождения города оказалось, что из тридцати тысяч местных жителей, проживавших в довоенной Луге, в городе осталось лишь около четырех тысяч человек. По данным комиссии, созданной после освобождения города, в период оккупации в Луге только в фашистских застенках погибло 1100 человек, более 1500 угнано на каторжные работы, замучено более 12.000 военнопленных.

В Луге было гетто. Евреев заставляли или нашить на одежду желтые звезды. Под Лугой было обнаружено несколько массовых захоронений, в одном из них – около 600 сожженных тел, что было очень характерно для убийства евреев – расстрелянных сжигали.

Сохранились в памяти имена некоторых евреев, военнослужащих, погибших в годы войны:

Галёркин Абрам, 1914.

Ганелин Залман, 1904.

Гиндельман Исак, 1914.

Гордин Михаил, 1912,погиб в партизанском отряде.

Зельцер Гершл, 1917.

Марьясин Абрам.

Мнушкин Александр, 1883.

Рабинович Михаил, 1911.

Райгородский Борис, 1925.

Розенбаум Арон, 1895.

Сандлер Ефим, армия.

Фальценович Роман, 1895.

Фирман Исак, 1915.

Фрейман Владимир, 1928, убит в лагере.

Шапочник Меир, 1929.

Гражданские лица:

Бенски Этил, 1917 (Осьмино).

Берлович Ирина.

Гомберг Александр.

Гутнер Рахиль.

Деуль Ента, 1895.

Закштейн Соня, 28 лет.

Зиневич Николай.

Зиневич Татьяна.

Зиневич Валентина.

Иголь Елена с 2 детьми.

Крафт Павел.

Крафт Евгений.

Кушель Рахель, 1915 (Осьмино).

Лапидус Сара (Осьмино).

Левинтович Мера, 1922.

Левинтович Лея, 1898 (Осьмино).

Левин Рахель, 1918 (Осьмино).

Левин (Осьмино).

Марцевич Людмила.

Рипуш Евгения с 1 ребёнком.

Таль Елена.

Тейц Шимон, 1919.

Хайкина Маша, 1921.

Хнох Марк, 1870.

Хнох Елена, 1890.

Хольдуан Нина.

Шнайдерман Шейндл и трое её детей.

Павловск в годы оккупации

В 1918—1944 годах город Павловск носил имя Слуцк в честь революционерки Веры Слуцкой. Поэтому в литературных источниках, относящихся к военному времени, он чаще всего называется Слуцком.

В довоенном Павловске проживало около 30 тысяч человек, в том числе приблизительно 2,5 тысячи евреев. После начала войны мужчины призывного возраста ушли в армию. Почти половина оставшегося гражданского населения сумела эвакуироваться. Так что, ко времени немецкой оккупации в Павловске оставалось около 15 тысяч мирных граждан. Сохранилось очень немного достоверных свидетельств о жизни в оккупированном городе. Среди них в первую очередь следует отметить «Материалы государственной комиссии по расследованию преступлений немецких фашистов на территории Павловского района» и «Военный дневник» Лидии Осиповой. Даже в изданном в 2010 году специальном сборнике «О Павловске и павловчанах в годы Великой Отечественной войны» из более чем ста публикаций, непосредственно жизни в оккупированном городе посвящён только очерк Аскольда Нефёдова «Война», снабжённый рисунками автора.

Советские войска оставили Павловск 17 сентября 1941 года. Немцы наступали быстро. Часть наших военнослужащих попали в окружение и не могли выбраться из города. Некоторые из них были пленены. Аскольд Нефёдов рассказывает, что в соседнем доме, не желая попасть в плен к немцам, покончил с собой политрук-еврей. Наверно он знал, что в немецкой армии издан «Приказ о комиссарах», согласно которому политические комиссары не признавались в качестве солдат, на них не распространялась действующая для военнопленных международно-правовая защита, и они подлежали уничтожению.

В первые же дни оккупации в городе была проведена всеобщая регистрация населения, на которую явилось около 13 тысяч человек. Каждому из пришедших был присвоен личный номер. Затем немецким командованием была проведена отдельная регистрация мужчин в возрасте от четырнадцати до шестидесяти лет, которых оказалось достаточно много – около 4000 человек. После регистрации их загнали в помещения железнодорожной школы и подвалы дворца, а утром под охраной автоматчиков отправили в Гатчину. Там они содержались в концентрационном лагере в нечеловеческих условиях и большинство из них, около 3500 человек, погибли от голода, пыток и непосильного подневольного труда. То же самое происходило в это время и в соседнем Пушкине, где было собрано и отправлено в Гатчину около десяти тысяч (!) мужчин в возрасте от шестнадцати до пятидесяти пяти лет. Удивляет только, что такое большое количество мужчин почему-то до оккупации обоих городов не были призваны в ополчение или истребительные батальоны, а оставлены на территории, к которой быстрыми темпами приближались вражеские войска. После того, как были изолированы мужчины, немцы провели специальную регистрацию всего еврейского населения. Евреям было приказано пришить к одежде на спине и груди специальные знаки отличия в виде шестиконечной звезды. После этого оккупанты приступили к их массовому уничтожению. С целью выявления евреев все население города неоднократно собиралось для проведения медицинского осмотра. Помимо этого немецкие солдаты обходили квартиры мирных жителей и в случае обнаружения евреев, их арестовывали, а затем расстреливали на территории Павловского парка, не щадя детей и стариков.

Известны случаи, когда евреев предавали соседи. В Иерусалимском институте Яд Вашем хранится свидетельство о том, что жителей Павловска Библина Боруха и его жену Софью Марковну выдал сосед, и их сожгли в сарае. Очевидцы рассказывают, что немцами в 1941 году были расстреляны две группы евреев, одна численностью 16 человек, и вторая – 25 человек, всего 41 человек. Евреев вели по улице Красных Зорь (ныне Конюшенной), а затем по ул. Революции (ныне Садовой). Расстрел был произведен на территории Павловского парка в районе ул. Революции (Садовой) за домом №8 (бывшей дачи Нечаева) в районе наблюдательной вышки. В числе расстрелянных были Иргал Серафима Яковлевна 1921 года рождения и её двухлетний сын Иргал Виктор. Очевидец событий Никитин рассказывал, что он находился недалеко от места расстрела у Паркового колодца, где брал воду. Он слышал, как Серафима Иргал просила немецких палачей пощадить её ребенка, говоря о том, что отец его не еврей, а русский. Немецкие солдаты на глазах матери выстрелили в ребенка, которого, по всей вероятности, только ранили, так как были слышны вместе с отчаянными криками матери и стоны мальчика. Затем залповыми выстрелами были расстреляны все взрослые и сброшены в заранее выкопанную яму. После этого в эту же могилу был сброшен ещё живой ребёнок. Немцы не скрывали время проведения акции по уничтожению еврейского населения и даже приказывали мирным гражданам прибыть к месту расстрела.

Уничтожив евреев, нацисты приступили к целенаправленному уничтожению остального населения города. В подвалах Павловского дворца-музея, превращенных в гестаповский застенок, немецкие палачи пытали и истязали мирных жителей города. Затем их расстреливали на территории Павловского парка в основном в районе Братской Могилы и Белой Берёзы. Подходить к этим местам после проведения казни не разрешалось. За нарушение запрета грозил расстрел. Несколько свидетелей событий военных лет рассказывали о том, что на ул. Запасной (Пушкинской), у дома 6а (бывший дом Варгунина) в конце сентября 1941 года они видели пепелище костра с обгоревшими человеческими трупами.

Сохранились сведения о том, что местные жители отказывались покупать или даже просто брать вещи убитых евреев, не ходили, несмотря на приказы смотреть на казни, и нередко громко выражали свое возмущение этими мерами. Об этом поступали донесения в контрразведку, и Абвер вынужден был рекомендовать отказаться от публичного расстрела евреев. С лета 1942 г. эти публичные казни прекратились, правда, и евреев на территории Ленинградской области к этому времени уже не осталось.

Во 2-й Слуцкой железнодорожной школе немцы расположили концлагерь для гражданского населения. Сюда приводили жителей города, скрывавшихся от регистрации или в чём-то провинившихся. В сильные зимние морозы их закрывали в подвале без одежды и зачастую без питья и еды. Днём и ночью люди подвергались пыткам и истязаниям. В сутки на каждого человека выдавали всего 280 грамм суррогатного хлеба и 1 литр баланды. Скученность, грязь, лишение питьевой воды и продуктов – всё это доводило людей до крайней степени истощения. В таком состоянии узников заставляли работать по 15—17 часов в сутки на постройке и восстановлении разрушенных дорог и мостов. Во время работы их избивали плётками, дубинками и прикладами винтовок. Всё это, наряду с инфекционными заболеваниями и сильными холодами приводило к высокой смертности узников.

Нелёгкой была и жизнь людей, оставшихся на свободе. Оккупация Павловска продолжалась 861 день. В городе был установлен жёсткий оккупационный порядок. Всё гражданское население согнали в два квартала, которые обнесли колючей проволокой. Выходить из домов разрешалось только с 7 до 17 часов. По городу были вывешены объявления: «За выход из домов во внеурочное время – расстрел», «За порчу телефонного кабеля – расстрел», «За порчу дороги – расстрел».

Агенты советской разведки доносили своему руководству:

«В населенных пунктах Слуцкого района и г. Слуцке продукты у населения полностью изъяты. Населению был отведен ряд колхозных участков с картофелем. Однако выкопанный картофель отбирался у населения уже из землянок. Немецкие солдаты в поисках продуктов обходят землянки жителей и все, что попадается под руки, отбирают. Отбирают даже приготовленную на день пищу.

Наряду с продуктами производится опись и изъятие для нужд армии теплой одежды, белья, валенок и обуви. Под этим предлогом происходит грабеж и всего домашнего имущества у населения. Отбирается полностью все белье, в том числе и женское, постельные принадлежности и т. п.

В г. Слуцке в блиндажах немецких солдат ковры, перины, подушки, белье, патефоны – награбленные у населения».

Передвижение по городу было ограничено. На каждом перекрёстке у прохожих проверялись документы. Входить в парк не разрешалось. На воротах висело предупреждение: «Проход через парк строго воспрещается. За нарушение – расстрел». В городе было вывешено также объявление коменданта г. Павловска об обязательном ношении на груди дощечки с надписью комендатуры города и личного номера регистрации.

В Павловске перед его оккупацией Областным Комитетом ВКП (б) была оставлена подпольная группа, однако она сразу же была разгромлена немцами. Предпринятые в 1942—43 гг. попытки воссоздать подполье в городе и районе не увенчались успехом Свидетель Козлов рассказывал, что в октябре 1941 г. исчез немецкий солдат и были перерезаны телефонные провода, в связи с чем были арестованы семьдесят жителей города. Двадцать из них расстреляли, остальных послали закапывать расстрелянных. Немцы не заботились о пропитании населения, и поэтому люди постоянно были заняты поисками пищи. Многие покидали Павловск с надеждой найти её в соседних деревнях. С другой стороны, в Павловск с целью обменять вещи на продукты стремились попасть жители Пушкина, где положение с продовольствием было ещё хуже. Это строго каралось. Известно, что в декабре 1941 г. немцы расстреляли 38 пушкинцев, шедших на Павловский базар. Уже к зиме 1941—1942 гг. в городе начался настоящий голод. Водопровод не работал. За водой ходили на реку Славянку. Дров не было. От голода и холода в Павловске умерло около 6000 человек. Трупы умерших хоронили в овраге у кладбища, но часто их можно было встретить валяющимися на улицах. Положение жителей Пушкина и Павловска было не лучше, чем ленинградцев в блокадном городе. В Ленинграде, хотя и по страшно сокращённым нормам, но всё же выдавались какие-то продукты по карточкам. Здесь же никто не заботился о населении. Существовали в городе лавки, но денег у людей не было из-за отсутствия работы. Устроиться на работу было очень трудно и, в основном, только за взятку. Те, кто устраивался, получали небольшой паёк, на который всё же можно было с трудом выживать. Некоторым иногда удавалось временно подзаработать на ремонтных работах, переборке картофеля или стирке белья для солдат. Лидия Осипова, переехавшая с мужем из Пушкина в Павловск весной 1942 года, одно время пыталась освоить профессию гадалки. И это у неё неплохо получалось. Многие интересовались своим будущим, особенно так называемые «кралечки» – девушки, которые пользовались покровительством немцев. Осипова писала: «29 мая. Гадание моё идёт в гору. Девки бегают. Гадать им, конечно, очень легко. Король, любовь до гроба, скорая встреча, дорога. Это главное. Все они страстно мечтают о дороге. Куда угодно, только бы вырваться отсюда».

В Павловске находились предприимчивые люди, которые пытались наладить кустарное производство. Некто Белявский, инженер по специальности, пользуясь поддержкой немцев, создал небольшую сапожную фабрику. Обращение на фабрике с рабочими было жёсткое. Нередко там использовалось рукоприкладство. Часто можно было видеть, как голодные жители выпрашивали пищу у испанских солдат, которые были добрее немцев и к тому же получали двойной паёк – от немецкой армии и от своего государства. В городе работали школа, больница и даже небольшой театр. Для обслуживания немцев и испанцев была открыта прачечная. Существовал официально организованный публичный дом, где некоторые женщины зарабатывали на пропитание. Основное население питалось только продуктами, которые можно было выменять за вещи на рынке, или овощами, оставшимися на полях. Их выкапывали иногда из-под снега. На базаре меняли вещи на хряпу, картофельные очистки, дуранду. Есть свидетельства о том, что на нём продавали и человечину. Однажды в районе рынка горожане увидели повешенного на столбе мужчину. На груди у него висела бирка – «Людоед». На базаре в Павловске комендатура проводила показательные наказания и даже организовала порку. Нередко отбирали вещи и избивали продавцов, заворачивающих товар в советские газеты. Так, в июле 1942 г. там расстреляли гражданку Митенкову А., за то, что она заворачивала ягоды в советские листовки. После освобождения города священник Травкин рассказывал, что на рыночной площади у пожарного депо была виселица. Он видел, как на ней повесили трубочиста, имя которого он не запомнил, а также учителя музыки П. П. Разумова и его жену.

В городе постоянно проводился отбор молодых людей и отправка их на принудительные работы в Германию. В конце 1942 года был объявлен набор в рабочие батальоны. Туда шла молодёжь, которую ещё не успели вывезти в Германию. Работа в батальонах давала хоть какую-то надежду не умереть с голоду. Жители города были оторваны от всякой правдивой информации. Газет не было. Радио запрещалось пользоваться под страхом смерти. Люди не знали, что их ждёт в будущем. В городе распространялись всяческие лживые слухи и, в частности, о роспуске советского правительства и разделе России на четыре области во главе которых «находились» Молотов (Поволжье), Маленков (Сибирь), Ворошилов (Север и Ленинград), Сталин (европейская часть России). Немцы из отдела пропаганды пытались создать в Павловске газету на русском языке, подыскивали для неё литературных сотрудников и даже выпустили пробный номер, но затем эта идея так и не осуществилась. В начале 1943 года усиливается эвакуация местного населения, а к лету в городе уже остаётся совсем мало жителей. Те, кто ещё остались, были страшно истощены. Даже Лидия Осипова, дневниками которой мы пользовались, заведовавшая прачечной и, следовательно, получавшая какой-то небольшой продовольственный паёк, весила 36 килограмм, что вынудило её лечь в больницу. Сохранился рассказ немецкого солдат Карла Гардии, перешедшего на сторону Красной армии 7 сентября 1942 г., который свидетельствовал:

«В Слуцке (Павловске) открыт публичный дом с русскими девушками. Разрешение на посещение даёт офицер при наличии справки от врача. Стоимость – 5 марок, две из которых идут девушке, а три – в фонд зимней помощи немецкой армии. Население живёт очень плохо. Есть приказ против жёсткого обращения, но он не выполняется. Видел двух повешенных жителей за каннибальство. Сейчас жителей переселяют в тыл – за 30 км. от линии фронта. На домах русского квартала в Слуцке надписи: „Русские! Входить и разговаривать запрещено“. Жители – кожа и кости – попрошайничают у полевых кухонь. Их отгоняют: „Вас, собак, мы ещё должны кормить! Чтоб вы околели, сброд“. Солдаты отдают в стирку бельё – расплачиваются хлебом».

К концу 1943 все начинают понимать, что война немцами проиграна, потому что они начали готовиться к отступлению и даже разрушать железнодорожные пути. При этом не только снимали рельсы, но и ровняли насыпь.

Война принесла жителям города много горя и страданий. За время оккупации погибло 6742 человека, из них расстреляно – 227 чел., повешено – 116 чел. Остальные умерли от организованного в городе голода. Только в Павловском «Детском доме», который был открыт для детей от 3 до 13 лет, насильно отобранных у родителей, с декабря 1941 по май 1942 года от голода умерло 387 (по другим данным 880) детей. Детский паёк, состоявший из 28 грамм хлеба и маленькой порции баланды, не давал возможности выжить. Детям категорически запрещалось просить еду у солдат. Когда 10-летняя девочка из детдома подошла к немецкой кухне, немцы её застрелили. Состояние детского дома, дома престарелых, больницы было ужасным. Их скорее можно было рассматривать как рассадники заразы, а не как санитарные учреждения. В аптеках и больнице отсутствовали самые необходимые медикаменты.

Свыше 6200 человек было угнано на немецкую каторгу, где около 3500 человек погибло. Таким образом, из 15 тысяч мирных жителей, оставшихся на оккупированной территории, свыше 10.242 мирных жителей погибли. Кроме этого, нацисты уничтожили в лагере для военнопленных более 1000 советских бойцов, командиров и заключенных в эти лагеря мирных граждан. Евреи в городе и сельской местности были уничтожены все поголовно.

Летом 2012 года я приезжал в Павловск для того, чтобы побывать в местах, где происходили события, о которых рассказано выше. К сожалению, ни в городской библиотеке, ни в краеведческом музее я не нашёл ни книг, ни экспонатов, связанных с событиями страшной войны. За послевоенное время изменились названия улиц. Ничем не отмечены места, где происходили расстрелы невинных людей. Территории, примыкающие к парку, ограждены заборами с закрытыми входами. К дому №8 по Садовой улице, в районе которого происходили расстрелы евреев, проход закрыт. К нему я смог пробраться только через парк по заросшей тропинке.

За оградой парка в районе Колоннады Аполлона расположен явно искусственный холм, заросший травой. Никто из находившихся рядом, в том числе парковых рабочих, не смог объяснить происхождение этого холма на совершенно ровной местности. И я вспомнил, что одна женщина в библиотеке рассказывала, что её мама почему-то всегда обходила стороной именно это место. С трудом нашёл я Пушкинскую улицу. В том районе, где сжигали евреев и коммунистов уже проложена асфальтированная дорога. Стоят дачные дома, номера их изменились, и никто не помнит о происходивших когда-то в этих местах событиях. К сожалению, отсутствует полный перечень жителей города Павловска, погибших во время оккупации города и на полях сражений. В материалах «Чрезвычайной комиссии по расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков…» приводится лишь небольшой список погибших. Более подробные сведения в части жертв еврейского населения удалось установить на основании Базы данных Института Яд Вашем (Иерусалим) и книги К. Плоткина «Холокост у стен Ленинграда». Собранные по различным источникам сведения я привожу ниже. Они содержат лишь небольшую часть имён погибших граждан Павловска. Анализ этого списка говорит о том, что в преддверии оккупации, спасаясь от немцев, многим удалось, эвакуироваться в Ленинград. Но и там они не нашли спасения, и большинство из них умерли от голода. Нужно отметить, что эти люди попадали в особо неблагоприятные условия. Поскольку они не были прописаны в Ленинграде и не работали там, то в большинстве случаев они были лишены права на получение продовольственных карточек. А это обрекало их на голод и смерть. Большинство имён погибших павловчан нами забыто. Задача живущих – вспомнить о своих родных, знакомых и соседях, о жертвах той страшной войны и увековечить их имена. Есть ещё одна группа людей, подвергшихся неимоверным страданиям в годы войны. Это жители Павловска, угнанные из своих домов на принудительные работы в Прибалтику и Германию. Они не только несколько лет жили вдали от своих родных и вынуждены были заниматься подневольным трудом, но и, вернувшись домой, стали на долгие годы людьми второго сорта. Они проходили многочисленные проверки, их не принимали в институты и на престижную работу, не прописывали в крупных городах и подвергали другим ограничениям. Вопрос «Были ли вы или ваши родственникам на оккупированной территории?» исчез из анкет только в перестроечные годы.

Мирные жители Павловска, погибшие во время немецкой оккупации города:

Агрон Лазарь, 1924, еврей, погиб в Ленинграде при бомбардировке.

Агрон Доля, 1931, еврей, погиб в Ленинграде от голода.

Агрон Владимир, 1928, еврей, погиб в Ленинграде от голода.

Агрон Рива, 1898, еврейка, погибла в Ленинграде от голода.

Агрон Абрам, 1897, еврей погиб в Ленинграде от голода.

Антонов Фёдор, 1914, русский расстрелян – за связь с партизанами.

Берштейн Абрам, 1901, еврей, расстрелян.

Берштейн Самуил, 1922. еврей, повешен.

Библин Бер, 1859, еврей, сожжён.

Библина Софья М., 1863, еврейка, сожжена.

Бронштейн Мариам, 1918, еврейка, повешена.

Вольфсон Григорий, 1937, еврей, погиб в эвакуации с детским домом.

Вольфсон Хая, еврейка, погибла при бомбёжке.

Галёркин Ошер, 1893, еврей, умер от голода в Ленинграде.

Галёркина Соня, 1934, еврейка, расстреляна в гестапо.

Галёркина Хая, 1896 еврейка, повешена за попытку спасти Соню.

Герзон Ева, еврейка, погибла в эвакуации от голода.

Герзон Хава, 1888, еврейка, погибла в 1942 от бомбы при переправе через Ладогу.

Голанд Рувим, 1887 еврей, умер от голода в Ленинграде.

Гринько Александр, 1900, украинец, расстрелян.

Гутин Лёня, 1932, еврей, погиб в Крыму.

Гутин Миша, 1930, еврей, погиб в Крыму.

Гутина Лиза, 1901, еврейка, погибла в Крыму.

Давидсон Аня, еврейка, погибла в Ленинграде с двумя детьми.

Давыдов Соломон, 1899, еврей, расстрелян.

Дахин Лазарь, 1910, еврей, погиб в Павловске в 1941 г.

Думова Анна, еврейка, умерла от голода в Ленинграде в 1942 г.

Думов Миша, 1939, еврей, умер от голода в Ленинграде в 1942 г.

Иргал Серафима, 1921, еврейка, расстреляна.

Иргал Виктор, 1939, еврей, расстрелян.

Коган Беньямин, 1896, еврей. умер от голода в Ленинграде.

Каганов Буня, 1921, еврейка, убита осколком снаряда.

Каганова Соня, 1916, еврейка, убита осколком снаряда 12.09.1941.

Кадин Гершон, 1908, еврей, умер от голода в эвакуации.

Калашников Даниил Осипович, 1885, русский, расстрелян.

Кан Вульф, 1880, еврей умер от голода в Ленинграде.

Коварски Нахим, 1880, еврей, погиб при обстреле города.

Колосницин Григорий Фёдорович, 1900, русский, расстрелян.

Кольдюшев Фёдор Семёнович, 1896, русский, расстрелян.

Короушкин Иван Фёдорович, 1905, русский, повешен.

Косяк Нина, 1896, еврейка, расстреляна.

Косяк Алексей Михайлович, 1890, еврей, расстрелян.

Котиковский Иосиф, 1889, еврей, умер от голода в Ленинграде.

Лавочникова Роза, 1870, еврейка, умерла от дистрофии.

Лавочников Ефим, 1906, еврей погиб при бомбардировке.

Левин Гита, 1873, еврейка, умерла от голода в Ленинграде.

Левкович Рахиль, 1940, еврейка умерла от дистрофии; по другим сведениям, погибла во время переправы через Ладожское озеро.

Лившиц Ушер, 1890, еврей, пропал без вести.

Лившиц Нетель (Нюся), 1927, еврейка, расстреляна.

Мансурова Вера, 1886, еврейка, расстреляна в Сигулде.

Мезнова Галина, 1930, русская, расстреляна за отказ чистить сапоги немецкому солдату.

Мезнова Раиса, 1907, русская, умерла от побоев.

Митинкова Антонина, 1905, русская, расстреляна.

Митрохин Андрей Иосифович, 1915, русский, расстрелян.

Могилевский Иосиф, 1895, еврей, погиб на оккупированной территории в Краснодарском крае.

Никифоров Василий Ефимович, 1890, русский, расстрелян.

Новинский Абрам, 1893, еврей, умер от голода в Ленинграде.

Новинская Софья, 1893, еврейка, умерла от голода в Ленинграде.

Орлов, 1900, русский, убит.

Перлин Шломо, еврей, умер от голода в Ленинграде.

Покрывайло Хаим, 1880, еврей, расстрелян.

Покрывайло Клара, 1882, еврейка, расстреляна.

Пушкина Софья, 1908, еврейка, расстреляна – машинистка исполкома.

Разумов Павел Петрович, 1890, русский, повешен (по другим сведениям – расстрелян).

Разумова Лидия Зиновьевна, 1891, русская, повешена.

Романов Федор Васильевич, 1919, русский, расстрелян.

Ромм Александр, 1925, еврей, погиб в 1941 г.

Самодумская Мария, 1891, еврейка, расстреляна.

Самодумский Моисей, 1898, еврей, расстрелян.

Селезнёва Мария, 1924, русская, убита в поле.

Соркина Мина, 1896, еврейка, расстреляна.

Соколински Соломон, 1880, еврей, умер в эвакуации.

Троицкий Николай Фёдорович, 1929, русский, убит на улице.

Фельдман Михаил, еврей, умер от голода.

Филиппов Фёдор, 1902, русский, расстрелян.

Хомский Моисей, 1871, еврей, убит.

Шварцман Иосиф, 1896, еврей, расстрелян.

Шварцман Рахиль, 1898, еврейка, расстреляна.

Шварцман Римма, 1925, еврейка, расстреляна.

Шварцман Изя, 1928, еврей, расстрелян.

В Павловске есть несколько памятников, посвящённых освободителям города в 1944 г., но, к сожалению, никак не отмечена память о горожанах, погибших в годы войны. Никак не отмечены и места массовых расстрелов мирных жителей. Думаю, что мы обязаны увековечить память о погибших. Нужно всегда помнить слова, которые мы не раз повторяли вслед за Ольгой Берггольц: «Никто не забыт. Ничто не забыто!» На деле же мы о них забываем. Если у нас не хватает средств на сооружение специального памятника, то можно установить у Братской могилы рядом с обелиском павшим в борьбе за дело пролетарской революции отдельную памятную доску с надписью о том, что на этом месте немецкими оккупантами в 1941—1943 гг. производились массовые расстрелы жителей Павловска. Не важно, что уже прошло много времени со времени немецкой оккупации города. Ведь установили же пушкинцы через пятьдесят лет памятник «Формула скорби» в память о погибших евреях, а через семьдесят лет памятную доску на стенах часовни Святого князя Игоря Черниговского, напоминающую о трагических событиях в городе в годы войны. Памятник истребительным батальонам в 2012 году был дополнен специальной плитой со списком бойцов, погибших при обороне города. Надо уже давно перейти от общих понятий – «Жертвы немецкой оккупации», «погибшие мирные жители» к составлению и увековечению поимённого Мартиролога павших в годы войны. Сделать это надо сейчас, пока ещё живы последние свидетели военных событий. Повторюсь: в Павловске в годы войны погибло 10.242 мирных жителей. Знаем мы всего лишь 81 имя. Менее одного процента!

Пример бережного отношения к памяти своих соотечественников, погибших во время Второй мировой войны на территории Ленинградской области, показывают, как это ни парадоксально, наши бывшие враги – немцы. Благодаря инициативе немецкого Народного союза по уходу за воинскими захоронениями при поддержке местных органов в селе Сологубовка Ленинградской области было создано самое крупное в Европе захоронение немецких солдат. На нём предполагается перезахоронить ок. 80 тысяч останков немцев, в том числе и когда-то погребённых в Павловских парках. На установленных в местах перезахоронения обелисках высечены имена. Помнят о своих бывших гражданах в Чешской республике, где на стенах одной из пражских синагог записаны 80000 имён чешских евреев, погибших в годы Второй мировой войны. Однако я не слышал о том, что где-то отмечено место гибели и захоронений жителей Павловска, безвинно погибших в годы войны и оккупации города. Не слышал и о том, что когда-то проводятся мероприятия по их поминовению. В этом отношении может быть интересен опыт и традиции Израиля, где в весенние дни в преддверии радостного для израильтян праздника Дня Независимости государства проводятся трогательные и торжественные Дни памяти. Первый из них – скорбный день памяти шести миллионах евреев, погибших в результате Холокоста в годы Второй мировой войны, из которых около четырёх миллионов мы знаем поимённо. В течение двух минут по всей стране звучат сирены. Останавливается общественный транспорт, люди выходят из своих автомобилей и замирают в молчании. Прекращают свое движение и пешеходы. Памятные церемонии проходят по всей стране. В израильском парламенте зачитываются имена погибших в годы Холокоста. Несколько позднее, непосредственно перед Днём Независимости, на всех кладбищах страны проходят церемонии поминовения погибших во время боевых действий и в результате террористических акций, списки которых ведутся непрерывно с 1880 (!) года.

Сейчас мало что напоминает в Павловске о печальных днях прошедшей войны. Может быть, только отметины от осколков на колоннах Аполлоновой Галереи да разрушенное советской артиллерией в 1943 г. здание дворца графини Самойловой.

Петергоф

Немцы вошли в Петергоф 23 сентября 1941 г. Непосредственно в городе боёв не было. На следующий день после оккупации города был вывешен приказ о полной эвакуации населения из зоны боевых действий. Тем, кто не уйдёт из Петергофа в течение 2-х – 3-х дней, грозили расстрелом. В процессе эвакуации осуществлялись аресты еврейских семей. Многие жители Петергофа попали в Ропшу, откуда их распределяли по другим местам. В Ропше было проведено собрание, на котором требовали выдачи коммунистов и евреев. Евреев среди эвакуированных не оказалось. Был обнаружен один коммунист, которого сразу же повесили. Он провисел на виселице несколько дней.

В первые же дни оккупации сгорел знаменитый Большой Петергофский дворец. Существует несколько версий причин этого пожара. Большинство свидетелей считают, что он был подожжён во исполнение приказа Сталина – «ничего не оставлять врагу». В поджоге дворца жители подозревали местного участкового милиционера. По другой версии дворец загорелся от снаряда, попавшего в церковный флигель в день захвата Петергофа, и фашисты запретили жителям тушить пожар под страхом расстрела.

К сожалению, не сохранились свидетельства о массовом расстреле евреев. По некоторым сведениям, в Петергофе погибло около ста евреев.

В Институте Яд Вашем, хранятся имена следующих евреев, погибших в Петергофе:

Вассерман Израиль, 1929.

Вассерман Михаил, 1927.

Вассерман Ольга, 1900.

Вассерман Евсей, 1895.

Вассерман Яков, 1925.

Гантман Ревекка, 1887.

Генихович Аба, 1928.

Генихович Циля.

Гильбурд Софья Максовна.

Гильбурд Илья Максович, 1932.

Гильбурд Геня Максовна, 1923.

Гильбурд Нехама Ахимовна, 1895.

Гильбурд Макс Лейзерович, 1896.

Гильсбурд Лариса Максовна, 1938.

Гильсбурд Зоя Максовна, 1927.

(Семья Гильбурд бежала из Петергофа в дер. Ребельск Сланцевского района и там была расстреляна в в 1942 г).

Гринберг Хирш,1925.

Гринберг Тауба, 1888.

Гринберг Вольф, 1883.

Дубовски Рейз, 1892.

Дубовски Пауль, 1926.

Каган Хана, 1875.

Коробов Иосиф, 1933.

Коробов Мария, 1924.

Коробов Соня, 1931.

Коробов Давид, 1925.

Коробова Лиза, 1896.

Нозик Йоха, 1868.

Петрович Татьяна с двумя детьми.

Резницкий Борис, 1925.

Шлайфштейн Арон, 1910.

Титунова Евгения, 1900.

Титунова Софья, 1924.

Титунова Эмилия, 1922.

Петрокрепость

Это название носил город Шлиссельбург с 1944 по 1992 годы.

В годы Великой Отечественной войны город был оккупирован (8 сентября 1941) и разрушен. Сама же крепость (Орешек) в течение 500 дней героически оборонялась, не позволив немецким войскам переправиться на правый берег Невы. В конце сентября 1941 года в районе Шлиссельбурга было безуспешно высажено кораблями Ладожской военной флотилии несколько десантов. Почти все они не имели успеха, и большинство десантников погибли. Только один из десантов был успешным. Им руководил подполковник Фрумкин, начальник разведывательного управления Балтийского флота.

Почти не сохранилось сведений о судьбе жителей Шлиссельбурга.

По данным ЦГА г. С.-Петербурга (ф. 9421, оп. 1, №170, л. 7) в марте 1942 года в гор. Петрокрепость была расстреляна семья евреев в количестве 6 человек. По всей вероятности речь идёт о семье Григория Липинштейн.

По данным института Яд Вашем, во время боёв в районе Петрокрепости погибли следующие евреи – военнослужащие:

Гуревич Соломон, 1898.

Куськин Израиль, 1920.

Сорина Фаина, 1907.

Филановский Рафаэль, 1911.

Город Пушкин

Пушкин был оккупирован 17 сентября 1941 г. Немцы вошли в него практически без боя. Есть свидетельства о том, что всё партийное и советское руководство заранее покинуло город. Многие евреи, зная о приближении немцев, старались эвакуироваться из города. Другая их часть, боясь покинуть родные места и надеясь, что всё обойдётся, оставались. В городе осталось более 35 тысяч брошенных на произвол судьбы жителей, большинство из которых во время оккупации, длившейся до 24 января 1944 г., были убиты, умерли от голода или вывезены на принудительные работы. Все евреи были истреблены в первый же месяц оккупации. Поэтому свидетелей Катастрофы почти не осталось.

С приходом немцев в г. Пушкин выявилась разница между еврейским и остальным населением города. Если русское население вывозилось немцами из Пушкина для очистки прифронтовой зоны, то еврейское просто истреблялось. При этом осуществлялось изуверское выявление принадлежности к евреям, не только по документам, но и по внешнему виду. Имеется ряд свидетельств о том, что многих мужчин и мальчиков раздевали догола, чтобы убедиться, что они обрезаны по еврейской традиции. Начиная со дня вступления в г. Пушкин, немцы приступили к целенаправленному уничтожению еврейского населения, которое продолжалось менее месяца и было завершено в первой половине октября 1941 года. Не ожидая, что все евреи явятся на регистрацию, с первых же дней оккупации немцы проводили облавы, пытаясь найти прячущиеся еврейские семьи. Люди всё время жили в страхе. Имелись случаи, когда местные жители выдавали евреев или запугивали тем, что выдадут. С целью устрашения немцы вешали мирных жителей. Евреев искали так тщательно, что риску попасть в их число подвергались и люди внешностью на них похожие.

В первые две-три недели немецкой оккупации проводился поиск и расстрелы отдельных групп евреев, а в период с 4 по 8 октября была завершена их регистрация и осуществлено массовое уничтожение всего еврейского населения. Многие свидетели утверждают, что после 8 октября евреев в Пушкине не встречали. Они все были уничтожены. Точная дата расстрела евреев в Пушкине неизвестна. Осуществлялась эта акция вероятнее всего в середине первой декады октября следующим образом.

В соответствии с приказом немецкого командования 4 октября во дворе комендатуры собралось несколько сот человек. Свидетели говорили, что там собралось около 800 человек. В основном это были женщины и дети, потому что почти всех мужчин уже забрали. Люди пришли, захватив с собой все ценные вещи. Им сообщили, что после регистрации их отведут в другое место для жительства.

Фашистские солдаты с автоматами в руках погнали евреев по Комсомольской улице по направлению к Екатерининскому дворцу. Люди пели какую-то печальную песню. Пели и дети, не подозревая того, что с каждым шагом они приближаются к смерти. Однако, ощущение страха было и у них, и у тех, кто за этим наблюдал. Евреев отвели в подвалы Екатерининского дворца, там их продержали несколько дней без пищи и воды, а затем отдельными группами выводили и расстреливали в парках. Дети кричали и плакали. Точные места расстрела немцы скрывали и никого близко к ним не подпускали. Очевидцы рассказывали, что даже легко раненых евреев сбрасывали живыми в заранее выкопанный ров, и что даже на другой день шевелилась земля на месте расстрела.

После главной акции немцы продолжали уничтожать уцелевших, вылавливая их по подвалам, квартирам и в окрестных деревнях.

Лишь полвека спустя, в 1991 году евреи Петербурга смогли увековечить память своих соплеменников, погибших в Пушкине, и установить им достойный памятник. Основу мемориала составила работа выдающегося российского скульптора Вадима Сидура «Формула скорби», которая существовала в виде модели. На ней явно обозначена сутулая спина и поникшие плечи. На коленях – руки, на них опущена голова.

По свидетельствам очевидцев известны места расстрелов евреев, однако ни одно из них не отмечено каким-либо знаком памяти. По имеющимся сведениям, и памятник «Формула скорби» не взят под государственную охрану. Не ведётся, к сожалению, работа по составлению мартиролога жителей города Пушкина, погибших в годы войны. Наиболее подробно события в Пушкине изложены в книгах Цыпина В. М. «Город Пушкин в годы войны» и «Царское Село – город Пушкин. Еврейские страницы истории».

Евреи-жители города Пушкина, погибшие в годы войны (Фамилия, имя, год рожд., место гибели):

Абрамсон Михаил, 1921, на фронте.

Агронович Роман, 1927, на фронте.

Аксельрод Эсфирь Яковлевна, г. Пушкин.

Аксельрод Алик, 1938, г. Пушкин.

Альтмарк Александр, на фронте.

Баркан Хема, 1891, Ленинград.

Белозовский Арон, 1922, на фронте.

Белозовский Владимир, 1919, на фронте.

Белозовский Лейба, 1879, Ленинград.

Бейлин Яков Борисович, 1900, г. Пушкин.

Берлянд Арон, 1925, на фронте.

Берлянд Герш, 1901, на фронте.

Берман Мирьям, 1921, г. Пушкин.

Бирашевич Леон, 1871, г. Пушкин.

Бирашевич Марфа, 1891, г. Пушкин.

Блин Шлойме, 1924, на фронте.

Блущинский Ефим Моисеевич, 1910, пропал без вести.

Блюменфельд Евгений, 1925, Ленинград.

Блюменфельд Иосиф Сол., 1889, г. Пушкин.

Богорад (инвалид), г. Пушкин.

Богорад (ребёнок), г. Пушкин.

Богорад Софья, г. Пушкин.

Борухович Вольф, 1895, Ленинград.

Борухович Соломон, 1924, Ленинград.

Борухович Лев, на фронте

Брацлавски Ревека, Ленинград.

Брацлавски Абрам, на фронте.

Броверман Мендель, 1902, Ленинград.

Будовский Михаил Моис. (Мовша-Лейзер Мовшевич), 1911, на фронте.

Вайнтруб Ефим Григ., 1905, на фронте.

Видергауз Гамши Бершевич, 1914, на фронте.

Вировлянский Борис, 1904, на фронте.

Воеводская Ида Самойл., г. Пушкин.

Волгина Рахиль Конст., г. Пушкин.

Вотчал (Вотган) Татьяна Алекс., г. Пушкин

Вотчал (Вотган) Алексей Евг., г. Пушкин.

Волович Яков, 1921, на фронте.

Гадасик Соня, 1874, г. Пушкин.

Гальперин Калман, 1896, на фронте.

Гамус Арон, на фронте.

Гамус Абрам, 1920, на фронте.

Гамус Борис, 1917, на фронте

Ганкин Борис, 1917, на фронте.

Гельфер Ента, 1870, г. Пушкин.

Гендель Давид, 1917, Ленинград.

Гендель Геня, 1901, Пушкин.

Гервиц, г. Пушкин.

Гервиц Мэри, г. Пушкин.

Гервиц Фрида, г. Пушкин.

Геренштейн Хаим, 1938, Ленинград.

Герштейн Гершл, 1910, на фронте.

Герштейн Борис, 1938, Ленинград.

Гилерман Яков, 1906, г. Пушкин.

Голоступец Григорий, 1897, пропал без вести.

Голоступец Самуил, 1925, на фронте.

Гиршкевич Моисей, 1896, пропал без вести.

Гольдберг Арон, 1908, на фронте.

Гольдберг Борис, 1925, на фронте.

Гольдштейн Перел, 1895, г. Пушкин.

Гольдштейн Михаль, 1888, г. Пушкин.

Гольдштейн Нехама, 1923, г. Пушкин.

Горенштейн Хаим, 1938, Ленинград.

Горенштейн Гершл, 1910, на фронте.

Горенштейн Борис, 1938, Ленинград.

Грин (д) берг Хаим Абрам., 1900, на фронте.

Гринер Наум, 1905, г. Пушкин.

Гуткин Моисей, 1901, на фронте.

Гуткин Софья, 1898, Ленинград.

Гульвич Борис, г. Пушкин.

Гур Юл (р) ий Исакович, 1916, пропал без вести.

Гуревич Иосиф Абрам., 1905, пропал без вести.

Давидович Владислав Иосиф., 1920, пропал без вести.

Дрель Аврум (Абрам), 1923, на фронте.

Дрознин Шавель Шмел., 1902, на фронте.

Друкаров Лазарь, 1904, на фронте.

Дубинский Абрам, 1892, на фронте.

Дубинская Дора, 1933, г. Пушкин.

Дубинский Натан, 1924, г. Пушкин.

Дубинская Крейна, 1902, г. Пушкин.

Дункер Аркадий Арк., 1917, на фронте.

Дыскин Геша Шевелевич, 1913, на фронте.

Жестяникова Хана, 1916, г. Пушкин.

Жестяников Лев, 1899, г. Пушкин.

Жестяникова Эстер, 1885, г. Пушкин.

Жестяникова Эсфирь, 1899, г. Пушкин.

Жестяников Израиль, 1921, на фронте.

Зак Роза Львовна, г. Пушкин.

Залесин Хаим Абр., 1920, на фронте.

Залеская Елена, г. Пушкин.

Залеская Наталья, г. Пушкин.

Зеленко Самуил, 1920, г. Пушкин.

Зислин Ида, 1937, г. Пушкин.

Зусманович Георгий Залм., 1905, на фронте.

Иоффер Алтер Исаевич, 1909, на фронте.

Иоффер Ида, 1937, г. Пушкин.

Идельсон Оскар, 1906, на фронте.

Ингерман Михаил, 1912, на фронте.

Ингерман Григорий, 1920, на фронте.

Иоффе Геня, 1867, Ленинград.

Кавалерчик Борух Моис., на фронте.

Казарновский Израиль Гр., 1913, на фронте.

Каем Самуил, г. Пушкин.

Каем Софья, 1917, г. Пушкин.

Камин Григорий Рув., 1920, на фронте.

Каминер Цива, 1900, г. Пушкин.

Канцель, г. Пушкин.

Кацнельсон Моисей, 1870, г. Пушкин.

Кисина, 1934, г. Пушкин.

Кисина Мария Львовна, 1906, г. Пушкин.

Кисина Софья Львовна, 1901, г. Пушкин.

Клугман Хаим Моис., 1908, на фронте.

Коган Любовь, 1902, г. Пушкин.

Коган Борис, 1906, на фронте.

Козевицкая Фаина, г. Пушкин

Козевицкая Ида, 1937, г. Пушкин

Козевицкий Алик, 1938, г. Пушкин.

Козевицкая Рахиль, г. Пушкин.

Котик, 1927, г. Пушкин.

Котко Рина, 1927, Ленинград.

Котко София, 1933, Ленинград.

Котко Груня, 1927, Ленинград.

Котко Елизавета, 1901, Ленинград, при артобстреле.

Котко Лея, 1900, Ленинград, при артобстреле.

Кригер Овсей Абрам., 1914, на фронте.

Крутоног Гершл, 1900, Ленинград, от голода.

Красикова Анна, г. Пушкин.

Красная Хана, 1923, г. Пушкин.

Кубланов Рафаил, 1920, пропал без вести.

Кунин Иосиф Евсеевич, пропал без вести.

Кунин Шер, 1909, пропал без вести.

Кунин Фира, 1911, г. Пушкин.

Кунин Максим, 1937, г. Пушкин.

Кунин Михаил, 1933, г. Пушкин.

Кунина Фрейда, 1910, г. Пушкин.

Ласкевич Татьяна, 1886, г. Пушкин.

Ласкевич Натан, 1881, г. Пушкин.

Лев Берк, 1910, пропал без вести.

Лев Вениамин Хаймович, 1909, пропал без вести.

Лев Хаим, 1938, г. Пушкин.

Левинзон Дмитрий, 1911, Рига.

Левинзон Зюня, г. Пушкин.

Левинзон Теви, 1899, г. Пушкин.

Левенташ – глава семьи, г. Пушкин.

Левенташ – мать, г. Пушкин.

Левенташ – мальчик, г. Пушкин.

Левенташ – мальчик, г. Пушкин.

Левенташ – девочка, г. Пушкин.

Леви Илья Абрамович, 1912, пропал без вести.

Левитин Хаим Яковлевич, 1898, пропал без вести.

Лежень Шлёма Гершевич, 1913, пропал без вести.

Лейкин Гирш, 1871, г. Пушкин.

Лейкин Бейля, 1871, г. Пушкин.

Лернер Сруль, 1880, Ленинград.

Лернер Ева, 1913, Ленинград.

Лившиц Наум Моисеевич, 1911, на фронте.

Лившиц Яков, 1923, на фронте.

Литвин Илья, 1904, на фронте.

Литманович – семья, г. Пушкин.

Лифшиц Борух, 1925, Ленинград.

Лифшиц Фаня, 1914, убита немцами после эвакуации.

Лифшиц Илья, 1912, в ополчении.

Логак Соломон, 1925. г. Пушкин.

Логак Фрада, 1890, г. Пушкин.

Логак Соня, 1920, погибла при эвакуации.

Лурье Изя, г. Пушкин.

Лурье Мендель, г. Пушкин.

Лурье Моисей, 1888, г. Пушкин.

Лурье Софья, 1892, г. Пушкин.

Лурье Фаина, 1925, г. Пушкин.

Маркин, г. Пушкин.

Маркина, г. Пушкин.

Маркович Софья, 1892, г. Пушкин.

Матрацник Песя, 1872, Ленинград.

Матрацник Иегошуа, 1874, Ленинград.

Медвежнер Иаков, 1900, на фронте.

Мендельсон Виктор Ис., 1921, на фронте.

Мерлис Полина, 1881, г. Пушкин.

Мерлис Семён, 1876, г. Пушкин.

Милявский Мордух, 1906, г. Пушкин.

Миронович – женщина, г. Пушкин.

Миронович – ребёнок, г. Пушкин.

Миронович – ребёнок, г. Пушкин.

Мицкевич, г. Пушкин.

Мишозник Аркадий, г. Пушкин.

Мошняцкая Люба, 1910, Ленинград.

Мошняцкий Самуил, 1903, Ленинград.

Мошняцкий Кирилл, 1938, Ленинград.

Мошняций Михаил, 1906, Ленинград.

Мовшин Хацкель, 1901, на фронте.

Нейворт Давид Богд., 1905, пропал без вести.

Немировская Мария, 1892, расстреляна в Краснодарском крае.

Непомнящий Изя, 1924, г. Пушкин.

Новицкий Самуил Ив., 1905, на фронте.

Пацман Ицхак, 1874, Ленинград.

Певзнер Шура, 1919, Пушкин.

Пергамент Игорь Бор., 1918, на фронте.

Подмазо, г. Пушкин.

Понизовский Самуил, 1907, г. Пушкин.

Понизовская Хана, 1875, г. Пушкин.

Рабинович Яков, 1925, Ленинград.

Рабинович Матус, 1906, на фронте.

Раввинов Вульф Иосиф., 1896, на фронте.

Раввинский Илья Залман., 1923, на фронте.

Райбанский Альберт Иосиф.,1921, на фронте.

Райкин Давид Лазаревич, 1903, пропал без вести.

Ревин Мирон Ал., на фронте.

Рогольский Хонон Наумович, 1897, пропал без вести

Рохварг Давид Шмулевич, 1907, пропал без вести в 1941 г.

Рохлин Файвус Шмулевич, 1916, пропал без вести в 1942 г.

Рубинчик Аркадий Берк., 1915, пропал без вести в 1941 г.

Рудер Михаил Берк., 1899, на фронте.

Рудис – муж., г. Пушкин.

Рудис – жен., г. Пушкин.

Рудник Софья, 1920, во время студ. каникул на Украине.

Савиковский Виктор, 1937, погиб в Минском гетто.

Сапгир Исак Абр., 1896, пропал без вести в 1944 г.

Свердлова Соня, 1880, Ленинград.

Свердлов Мендель, 1881, Ленинград.

Серебро Лев, 1896, Ленинград, погиб при бомбёжке.

Соболев Вульф Зинов., 1921, пропал без вести.

Со (у) ккер, г. Пушкин

Симон, г. Пушкин

Соболев Владимир, 1921, на фронте.

Соболева Софа, 1924, г. Пушкин.

Тетельбаум Рива, 1888, Ленинград.

Тевелева Любовь, 1882, Пушкин.

Тер-Казарьян Люсик, 1926, после эвакуации.

Ульмахер Борис, 1923, армия.

Ульмахер Фаня, г. Пушкин

Ферберов Яков, 1910, на фронте.

Фрейман Евгений Фридрих.,1913, пропал без вести.

Фридман Нина, г. Пушкин.

Церлюк, г. Пушкин.

Цирлин Эммануил Берг., 1910, на фронте.

Церлюк Алик, г. Пушкин.

Цлав Шая, 1915, на фронте.

Черноглаз Арон, 1916, на фронте.

Чернявский Лёва, 1903, на фронте.

Шалыт Вениамин, 1924, на фронте.

Шалыт, Ленинград.

Шаршевский Хаим Рафаил., 1899, пропал без вести.

Школьников Моисей Шлёмович, 1910, пропал без вести.

Шлёнский Миша, 1905, Ленинград.

Шмуц Евгений, 1924, на фронте.

Шпильман Ян Исакович, 1905, на фронте.

Штин Арон Мендел., 1920, пропал без вести.

Шумер Абрам, 1922, на фронте.

Шумер Хона, 1879, во время поездки на Украину.

Эйдельман Борис Исак., 1925, на фронте.

Экстер Соломон, 1912, на фронте.

Эпелтман Азриль Шмулев., 1901, на фронте.

Эппель Зюма, 1933, Украина, на каникулах.

Эппель Наум, 1936, Украина, на отдыхе.

Эпштейн Ася, г. Пушкин.

Якобсон Владимир Вульф., 1924, на фронте.

Ямпольская Бейла (Бася), 1879, г. Пушкин.

Ямпольский Леви-Ицко, 1877, г. Пушкин.

Тосно

Тосно были захвачено немцами 28 августа 1941 г., не встретив там сопротивления. После занятия посёлка все жители были выселены из своих домов и их место заняли немцы.

20 октября 1941 г., в 8 часов, в г. Тосно «эйнзатцгруппа А» в сотрудничестве со второй бригадой СС и полевой жандармерией провела проверку всех местных жителей. Город был окружен подразделениями бригады СС. Люди были направлены на большую площадь и проверены командой полиции безопасности. Поводом для облавы в Тосно послужил, видимо, пожар на лесопильном заводе в центре посёлка в октябре 1941 года. 13 местных жителей, в том числе женщин, не виновных в пожаре, были взяты в заложники и расстреляны.

Всего за период с 15 по 23 октября 156 человек были подвергнуты казни. Свидетели рассказывали, что в Тосно вдоль всего проспекта Кирова тянулись виселицы…

По переписи 1939 г. в Тосненском районе проживало 203 еврея. Не сохранились точные сведения о их судьбе. Известно лишь, что все еврейское население пос. Саблино, входящего в Тосненский район, было вывезено в Лисино-Корпус, где вместе с другими расстреляно в 1943 году.

Свидетелям запомнилась трагическая смерть часового мастера, еврея Цепнякова. Эсэсовцы утопили его в сортирной яме. Его окунали, вытаскивали, снова окунали, пока он окончательно не захлебнулся. Тогда же расстреляли и его дочь.

Погибли в Тосно:

Гирш Исакович Целнаков, 1871 г. р. – по свидетельству внука – расстрелян.

Анастасия Целнакова, 1877 г. р. – умерла от разрыва сердца при расстреле мужа.

Иосиф Глускер, 1898, повешен немцами как еврей и партизан.

Василевская, 1905, еврейка.

Василевская Евгения Васильевна, 1928, еврейка – расстреляна.

Василевская Елена Васильевна, 1933, еврейка – расстреляна.

В п. Торковичи Оредежского района:

Петров (годовалый младенец).

Кубышкин (годовалый младенец).

Эвакуация

Сразу же после начала войны встал вопрос о необходимости эвакуации промышленных предприятий, материальных и художественных ценностей, а также гражданского населения в восточные районы страны. Уже в начале июля 1941 г. были изданы соответствующие постановления, регламентирующие порядок её осуществления. Гражданское население эвакуировалось по указанию военного командования, а из прифронтовых и угрожаемых районов – с разрешения специально созданных Советов по эвакуации. В первую очередь осуществлялся организованный вывоз рабочих, служащих, колхозников и учащихся вместе с предприятиями и организациями, а также лиц, подлежащих мобилизации в Красную Армию. В обязательном порядке вывозили политически неблагонадёжных лиц. Повезло высылаемым из Ленинграда немцам и финнам. Почти 60 тысяч человек этих национальностей вывезли из города и выслали в Коми и Архангельскую область. Власти видели в них возможных вражеских пособников. Затем уже осуществлялась эвакуация в индивидуальном порядке, по собственной инициативе. Организованной эвакуацией простых горожан власти всерьез не занимались. Эти жители города были предоставлены сами себе в принятии правильного решения. К сожалению, руководство города и страны не позаботились о сосредоточении в Ленинграде достаточных запасов продовольствия, чтобы население города могло выдержать длительную осаду. Не смогли они обеспечить в максимальной степени и вывоз населения на Большую землю, и в первую очередь нетрудоспособных людей и людей, не имеющих работы. Последних становилось всё больше и больше в связи с эвакуацией многих предприятий и сокращением объёма работ на заводах и в учреждениях, оставшихся в городе.

Многие историки считают, что руководители города не убедили, не организовали и, наконец, не заставили покинуть город тех, кто ничем ему помочь уже не мог, – женщин, детей, стариков. Эти люди, дети и иждивенцы, не работавшие и не приносившие особой пользы городу, становились первыми жертвами ленинградской блокады. Вопрос о том, уезжать или не уезжать, волновал в доблокадный период и во время блокады практически всех ленинградцев. Он во многом разделил их на тех, кто считал своим долгом остаться в городе, и тех, кто стремился поскорее из него выбраться. Людей, стремящихся эвакуироваться, на первом этапе войны даже считали паникёрами и предателями. Разные исследователи приводят разноречивые данные о количестве людей, эвакуированных из Ленинграда, но наверно правильным следует считать, что эвакуировано было около 1 млн. 800 тысяч человек, в том числе около 300 тысяч жителей Ленинградской области и Прибалтийских республик. Массовая эвакуация ленинградцев проводилась в основном в 3 этапа:

Первый этап – с конца июня до сентября 1941 г.

В самом начале войны была предпринята попытка вывоза из города детей. Уже 29 июня 1941 г. Ленгорисполком принял решение «О вывозе детей из Ленинграда в Ленинградскую и Ярославскую области», согласно которому предполагалось вывезти 390 тыс. человек со школами и детскими учреждениями. И в тот же день десятью эшелонами были отправлены 15.192 ребенка.

В это время немцы стояли еще на дальних подступах к городу и его руководители были уверены, что опасность Ленинграду грозит в первую очередь со стороны Финляндии. Поэтому дети отправлялись в те места, которые посчитали безопасными – южные и юго-восточные районы Ленинградской области. Большое число эвакуируемых детей попало в Демянский, Маревский, Молвотицкий, Валдайский и Лычковский районы, а также в район Старой Руссы Новгородской области. Многие ленинградцы не хотели отправлять детей и скрывались с ними на дачах. Мероприятие это было крайне непродуманным и ошибочным. Д. С. Лихачёв в своих воспоминаниях рассказывает:

«Набирали женщин, которые должны были сопровождать детей. Так как выезд из города по личной инициативе был запрещен, то к детским эшелонам пристраивались все, кто хотел бежать. Было ясно, что отправка детей совершается в полнейшем беспорядке. И, действительно, позднее мы узнали, что множество детей было отправлено под Новгород – навстречу немцам. Рассказывали, как в Любани сопровождавшие „дамы“, похватав своих собственных детей, бежали, покинув детей чужих».

В августе некоторые матери стали приезжать туда, пытались украсть своих детей, забрать их назад в Ленинград. Дети бродили голодные, плакали. Маленькие дети не могли назвать своих фамилий и навеки потеряли родителей. Впоследствии, в 1945 г., многие несчастные родители открыто требовали судить эвакуаторов – в их числе и «отцов города». Детей часто везли прямо навстречу войне. Им суждено было попасть в самое огненное пекло. О трагедии, произошедшей на станции Лычково (теперь это Новгородская область), долгие годы не писали. Тогда под варварские вражеские бомбежки попали беззащитные эшелоны с ленинградскими детьми. Только скромные могилы с надписью «Ленинградские дети» на кладбище в поселке Лычково и в некоторых других местах напоминают сейчас о случившейся трагедии.

Потребовалось много усилий, чтобы перенаправить эшелоны с детьми на восток или вернуть их в Ленинград. Часть детей погибла в результате немецких бомбардировок. Около 170 тыс. детей были привезены обратно в город. Думаю, что, если бы этих детей направили бы не в Ленинград, а в восточные районы России, а затем к ним присоединили бы и их родителей, то можно было бы в значительной степени облегчить положение в Ленинграде после его блокирования. Обо всём этом я сужу не по чьим-то словам и рассказам, а на основании сохранившихся воспоминаний о событиях, непосредственным участником которых я был. Нашей семье, возможно, повезло больше, чем другим. До войны моих родителей связывали добрые дружеские отношения с семьёй Марии Ивановны и Абрама Львовича Ремизовых. Мария Ивановна работала заведующей детским садом. Когда началась кампания с обязательной эвакуацией детей, она, будучи человеком волевым и энергичным, в очень короткие сроки сумела подобрать обслуживающий персонал и вывезти группу детей, включая ребят своего детского сада, в назначенное ей село. По-моему, его звали Пикалёво. В эту группу Мария Ивановна включила своих двух дочерей и нас четверых – детей её друзей. Работа её была сложной и ответственной. Перевести в сохранности несколько десятков маленьких детей, устроить их в пустующей сельской школе, обеспечить кроватями, питанием и всем прочим, что нужно для детей, оторванных от своих родителей, и создать при этом атмосферу летнего отдыха, а затем вернуть в Ленинград без потерь – задача не из лёгких. Мария Ивановна справилась с ней блестяще. Парадоксально, но я вспоминаю эти несколько недель первой эвакуации, как лучшее время моего военного детства. Стояла прекрасная летняя погода. Было много цветов и ягод. Мы, дети, прекрасно отдыхали, и нам не хотелось возвращаться в Ленинград, когда начались сборы в обратную дорогу. Мария Ивановна опекала детей нашей семьи, а нам четверым было – 5, 7, 9 и 10 лет. Мне приятно вспомнить, что позднее, когда Абрам Львович воевал, а Мария Ивановна не смогла эвакуироваться и осталась в блокированном Ленинграде с двумя дочерьми, мой отец, служивший в Ленинграде, помогал ей продуктами из своего скромного пайка. Говорили, что он спас эту семью от голода.

До начала сухопутной блокады из города в тыловые районы страны выехали 488.703 ленинградца и 147.500 жителей Прибалтики и Ленинградской области, всего около 636 тыс. человек.

Второй этап – с середины сентября 1941-го до середины апреля 1942-го года.

За это время главным образом по Ладожской ледовой трассе, вывезено ещё 659 тыс. человек. При этом водным и воздушным транспортом на Большую землю было перевезено 104.711 человек.

Третий этап – с мая по октябрь 1942-го, когда в тыл было отправлено ещё 403 тыс. человек (432 тысячи с военнослужащими)

В апреле 1943 г. Ленинградская городская эвакуационная комиссия подвела итоги своей деятельности: с 29 июня 1941 г. по 1 апреля 1943 г. из Ленинграда было эвакуировано 1.743.129 человек, в том числе 1.448.338 ленинградцев, 147.291 жителей области, 147.500 жителей прибалтийских республик. С 1 апреля по 17 декабря 1943 г. из города выехало около 20 тыс. человек.

Более подробно о втором и третьем этапах эвакуации мы расскажем в разделе «Дорога жизни».

Сколько евреев было эвакуировано и сколько их осталось в городе? Точных данных нет. Некоторые непроверенные сведения можно почерпнуть лишь в немецких донесениях. Возможно, что в процентном отношении евреев было эвакуировано несколько больше, чем людей других национальностей, потому что среди них было больше квалифицированных рабочих и инженерно технических работников, а их вывозили в первую очередь. Специальной эвакуации евреев, как этнической группы, которой грозило полное истребление в случае захвата города, не производилось. Одновременно надо отметить, что при решении вопроса об эвакуации евреи более серьёзно смотрели на своё будущее, напуганные немецкими листовками и слухами о том, что творилось в Германии, в занятых нацистами странах и на оккупированной территории СССР. Не существует и официальной статистики о числе евреев, эвакуированных и оставшихся на оккупированной территории Ленинградской области. Можно полагать, что уехало несколько больше половины из примерно 10000 евреев, проживавших в окрестностях Ленинграда, в том числе Пушкине и Павловске.

Сейчас в ряде исследований говорится о том, что эвакуация евреев ставилась как приоритетная задача, и что евреев вывозили в первую очередь. Говорят и о том, что эти указания не могли быть гласными, ибо могли вызвать возмущение у людей других национальностей. Думаю, что это пропагандистские выдумки. Не сохранилось ни одного документа или свидетельства, говорящего об организованной эвакуации еврейского населения Ленинградской области. Нет таких документов и в материалах, собранных исследователем Холокоста К. Плоткиным. Наоборот, он утверждает, что «у евреев, находившихся в прифронтовых районах, было достаточно времени, чтобы эвакуироваться. Однако из-за отсутствия точной информации, медлительности властей в организации эвакуации и отказов в разрешении на эвакуацию в индивидуальном порядке врачам и другим категориям служащих, а также обывательских иллюзий, семейных обстоятельств и других причин этой возможностью воспользовались далеко не все». Думаю, что сложившееся мнение о том, что власти эвакуируют, прежде всего, коммунистов и евреев, было ошибочным, а, может быть, и результатом специально распространявшихся слухов.

Анализ публикаций в газете «Ленинградская правда», из которой получали основную информацию жители Ленинграда и его пригородов, говорит о том, что населению в первые недели войны сообщалось, в основном, лишь об упорном сопротивлении немецкому наступлению, истреблении лучших немецких дивизий и провале гитлеровского плана молниеносной войны. Информация же о действительном положении дел на фронтах и оккупированных немцами территориях начинает появляться только со второй декады августа. К этому времени немцы уже взяли города Минск (28 июня), Ригу (4 июля), Остров, (5 июля), Псков (9 июля).

До Ленинграда уже было совсем недалеко. Население Ленинграда и его пригородов не имело правдивой информации о фактических событиях, происходящих на фронте и положении населения на оккупированных территориях. Ни о взятии городов, ни о чинимых зверствах ленинградцы и жители пригородов почти ничего не знали и не могли принять правильного решения для своей семьи. Их знакомили только с искажённой информацией о положении на фронтах, принятыми постановлениями о трудовой повинности и ограничениями в части передвижения. Советские и партийные органы накопили большой опыт пропагандистской работы и, если бы посчитали нужным, то могли бы оперативно довести до сведения еврейского населения, на что они будут обречены в случае оккупации города. Но они этого не делали и даже скрывали имеющиеся сведения о геноциде евреев в странах Европы и на занятой фашистами территории СССР. Не говоря уже о том, что не приняли активных мер для их эвакуации. Провести же эвакуацию населения, например, в условиях г. Пушкина, который связан с Ленинградом железной дорогой и хорошими шоссе, мне кажется, было не так уж и сложно. Но этого не сделали. В результате к середине сентября всё население города, включая и еврейское, оказалось в капкане. С юга наступали немцы, а проезд в Ленинград осуществлялся только по специальным разрешениям. В результате всё еврейское население Пушкина было уничтожено в первые месяцы оккупации города.

В память о погибших евреях в 1991 году был установлен памятник «Формула Скорби». Трудно сейчас говорить о том, что стало бы с евреями, если бы их вывезли в Ленинград. Там их ждал голод. Д. С. Лихачёв в своих мемуарах рассказывает, что люди, бежавшие из пригородов, очутились ещё в более тяжёлом положении, чем коренные жители. Они оказались без жилья и, главное, без продовольственных карточек. Эти люди умирали в первую очередь. Правда, такого поворота событий трудно было ожидать.

О незавидной судьбе евреев в случае захвата Ленинграда немцами свидетельствует недавно обнаруженная «Инструкция по обращению с населением города», разработанная командованием германской 18-й Армии. В ней предписывалось «направлять в пункты сбора военнопленных и концентрационные лагеря всех красноармейцев, милиционеров, коммунистов, комиссаров, евреев, а также подозрительных лиц». Планировалось зарегистрировать всё мужское население города, так как определенно следовало считаться с всевозможными террористическими актами врага. Каждое «лицо мужского пола должно было иметь при себе отличительный знак для контроля над его передвижениями». Как видно, среди всех народностей многонационального города выделены только евреи. Их ждало полное истребление, как это произошло в пригородах Ленинграда – Пушкине и Павловске.

Блокада

О блокаде Ленинграда написаны сотни книг, сняты десятки кинофильмов. Защищены многочисленные диссертации на темы, связанные с блокадной жизнью и обороной города. Что можно добавить?

В Интернете мне удалось увидеть фотографии ленинградки С. И. Петровой, пережившей блокаду. Сделаны они в мае 1941 года, в мае 1942 года и в октябре 1942 года соответственно. Меня эти снимки потрясли. После них трудно что-то написать дополнительно об ужасах ленинградской блокады. Поэтому я ограничусь лишь кратким описанием отдельных вопросов блокадной жизни и дополню их выдержками из воспоминаний еврейских жителей блокадного Ленинграда.

Блокада Ленинграда началась 8 сентября 1941 года, когда была прервана сухопутная связь города с остальной страной. Однако жители города потеряли возможность покинуть Ленинград ещё раньше, когда 27 августа было нарушено железнодорожное сообщение. Связь города с Большой землёй с этого времени могла осуществляться только по воздуху или через Ладожское озеро. К началу блокады в городе не имелось достаточных запасов продовольствия и топлива, а возможности сохранившихся путей сообщения были недостаточны для снабжения такого большого города, как Ленинград. Положение осложнялось ещё и тем, что с началом войны в Ленинград прибыло не менее 300.000 беженцев из прибалтийских республик и соседних с ним российских областей.

После начала войны среди населения многих городов страны, в том числе Москвы и Ленинграда, началась покупательская паника. Люди начали делать запасы продовольствия и промтоваров. В информации организационно-инструкторского отдела Московского горкома ВКП (б) 22 июня 1941 г. сообщалось, что во многих магазинах выстроились очереди за сахаром, крупами, макаронными изделиями, консервами, хлебом хозяйственным мылом также и кондитерскими изделиями. Заведующий московским магазином «Гастроном» №21 заявил: «Почин в усиленной закупке продуктов сделали жильцы Дома правительства. Они же забирают свои вклады в сберкассе».

Такая обстановка подтверждалась и в информации Организационно-инструкторского отдела ЦК ВКП (б) 28 июня 1941 г., в которой отмечалось:

«Как сообщают обкомы, в первые дни после начала военных действий в торговой сети усилился спрос на продукты питания и промтовары, в связи с чем в магазинах образовались очереди. Наибольший спрос наблюдался на сахар, соль, спички, мыло, муку, крупы».

Необходимость введения карточной системы признавалась необходимой неоднократно за время советской власти. Наверно надо было ввести её сразу же после начала войны. И не прекращать при этом подвоз продуктов в Ленинград. Однако в Ленинграде она была введена только 18 июля 1941 г., и то вначале в очень ограниченном виде. Количество продуктов, выдаваемых тогда по карточкам, было вполне достаточным для пропитания. Всё начало меняться после того как замкнулось кольцо блокады. Начиная с сентября нормы выдачи продуктов, как военнослужащим, так и гражданскому населению начали снижаться. Так, со 2 октября суточная норма хлеба на военнослужащего в частях передовой линии была снижена до 800 грамм, для остальных воинских и военизированных подразделений до 600 гр., 7 ноября норма была снижена соответственно до 600 и 400 гр., а 20 ноября до 500 и 300 грамм соответственно. На другие продукты питания из суточного довольствия нормы также были урезаны. Для гражданского населения нормы отпуска товаров по продовольственным карточкам, введённым в городе ещё в июле, ввиду блокады города также снижались, и оказались минимальными с 20 ноября по 25 декабря 1941 года. В этот период размер продовольственного пайка составлял:

Рабочим – 250 граммов хлеба в сутки.

Служащим, иждивенцам и детям до 12 лет – по 125 граммов.

Личному составу военизированной охраны, пожарных команд, истребительных отрядов, ремесленных училищ и школ ФЗО, находившемуся на котловом довольствии – 300 граммов.

Качество продуктов и особенно хлеба постоянно снижались. Рецепты блокадного хлеба менялись в зависимости от того, какие ингредиенты были в наличии. Необходимость в специальной рецептуре хлеба возникла после пожара на Бадаевских складах, когда выяснилось, что сырья для хлеба осталось на 35 дней. В сентябре 1941 года хлеб уже готовили из смеси ржаной, овсяной, ячменной, соевой и солодовой муки. Затем к этой смеси стали добавлять льняной жмых и отруби, хлопковый жмых, обойную пыль, мучную сметку, вытряски из мешков кукурузной и ржаной муки, гидроцеллюлозу. Для обогащения хлеба витаминами и полезными микроэлементами добавляли муку из сосны, ветвей березы и семян дикорастущих трав. Практически несъедобные примеси, добавлявшиеся вместо муки, составляли до 50% хлеба. Уже в октябре жители города почувствовали явную нехватку продовольствия, а в ноябре в Ленинграде начался настоящий голод. Были отмечены сначала первые случаи потери сознания от голода на улицах и на работе, а также случаи смерти от истощения, а затем и первые случаи каннибализма. Запасы продовольствия доставлялись в город как по воздуху, так и по воде через Ладожское озеро до установления льда. Пока лёд набирал достаточную для движения автомашин толщину, движение через Ладогу практически отсутствовало. Все эти транспортные коммуникации находились под постоянным огнём противника. В результате начавшийся в Ленинграде массовый голод, усугублённый особенно суровой первой блокадной зимой, проблемами с отоплением и транспортом, привёл к сотням тысяч смертей среди жителей.

Из воспоминаний Д. С. Лихачова:

«Город наполнялся людьми: в него бежали жители пригородов, бежали крестьяне. Ленинград был окружен кольцом из крестьянских телег. Их не пускали в Ленинград. Крестьяне стояли таборами со скотом, плачущими детьми, начинавшими мерзнуть в холодные ночи. Первое время к ним ездили из Ленинграда за молоком и мясом: скот резали. К концу 1941 г. все эти крестьянские обозы вымерзли. Вымерзли и те беженцы, которых рассовали по школам и другим общественным зданиям. Помню одно такое переполненное людьми здание на Лиговке. Наверное, сейчас никто из работающих в нем не знает, сколько людей погибло здесь. Наконец, в первую очередь вымирали и те, которые подвергались «внутренней эвакуации» из южных районов города: они тоже были без вещей, без запасов…

…Помню – я был зачем-то в платной поликлинике на Большом проспекте Петроградской стороны. В регистратуре лежало на полу несколько человек, подобранных на улице. Им ставили на руки и на ноги грелки. А между тем их попросту надо было накормить, но накормить было нечем. Я спросил: что же с ними будет дальше? Мне ответили: «Они умрут». – «Но разве нельзя отвезти их в больницу?» – «Не на чем, да и кормить их там все равно нечем. Кормить же их нужно много, так как у них сильная степень истощения». Санитарки стаскивали трупы умерших в подвал. Помню – один был еще совсем молодой. Лицо у него было черное: лица голодающих сильно темнели. Санитарка мне объяснила, что стаскивать трупы вниз надо, пока они еще теплые. Когда труп похолодеет, выползают вши. Город был заражен вшами: голодающим было не до «гигиены». То, что я увидел в поликлинике на Большом проспекте, – это были первые пароксизмы голода. Голодали те, кто не мог получать карточек: бежавшие из пригородов и других городов. Они-то и умирали первыми, они жили вповалку на полу вокзалов и школ. Итак, один с двумя карточками, другие без карточек. Этих беженцев без карточек было неисчислимое количество, но и людей с несколькими карточками было немало.

…В столовой кормили по специальным карточкам. Многие сотрудники карточек не получали и приходили… лизать тарелки. Лизал тарелки и милый старик, переводчик с французского и на французский, Яков Максимович Каплан. Он официально нигде не работал, брал переводы в издательстве, и карточки ему не давали. Первое время добился карточки в академическую столовую В. Л. Комарович, но потом ему отказали (в октябре). Он уже опух от голода к тому времени. Помню, как он, получив отказ, подошел ко мне (я ел за столиком, где горела коптилка) и почти закричал на меня со страшным раздражением: «Дмитрий Сергеевич, дайте мне хлеба – я не дойду до дому!». Я дал свою порцию. Потом я к нему пришел на квартиру (на Кировском) и принес плитку глюкозы с порошком шиповника (удалось купить перед тем в аптеке).»

25 декабря 1941 года были несколько повышены нормы выдачи хлеба и других продуктов, но это повышение было незначительным. Число жертв голода стремительно росло – каждый день в Ленинграде умирало более 4000 человек, что в сто раз превышало показатели смертности в мирное время. Были дни, когда умирало 6—7 тысяч человек. Мужская смертность существенно превышала женскую – на каждые 100 смертей приходилось в среднем 63 мужчины и 37 женщин. Поэтому к концу войны женщины составляли основную часть городского населения. Ещё одним важным фактором роста смертности стал холод. С наступлением зимы в городе практически кончились запасы топлива: выработка электроэнергии составляла всего 15% от довоенного уровня. Прекратилось централизованное отопление домов, замёрзли или были отключены водопровод и канализация. Остановилась работа практически на всех фабриках и заводах, кроме оборонных.

Необходимо отметить, что зимой для больных дистрофией было организовано лечебное питание по повышенным нормам в специальных стационарах, созданных при заводах и фабриках, а также в 105 городских столовых. В январе 1942 г. при гостинице «Астория» начал работать стационар для ученых и творческих работников. Это было важное мероприятие. Было спасено некоторое количество ленинградцев, но оно не смогло помочь основной массе голодающих горожан. Организовано было дополнительное снабжение для всего руководства города, которое по сохранившимся свидетельствам, не испытывало трудностей в питании и отоплении жилых помещений.

Весной 1942 года, в связи с потеплением и улучшением питания, значительно сократилось количество внезапных смертей на улицах города. Так, если в феврале на улицах города было подобрано около 7000 трупов, то в апреле – примерно 600, а в мае – 50 трупов. При довоенной смертности в 3000 человек, в январе – феврале 1942 года в городе умирали ежемесячно примерно 130.000 человек, в марте умерло 100.000 человек, в мае – 50.000 человек, в июле – 25.000 человек, в сентябре – 7000 человек. Всего же, согласно последним исследованиям, за первый, самый тяжёлый год блокады погибли приблизительно 780000 ленинградцев. Ряд исследователей считают, что за годы блокады погибло до 1,5 миллиона человек. Только 3% из них погибли от бомбёжек и артобстрелов; остальные 97% умерли от голода. Голод привёл к убийствам с целью людоедства. Так в декабре 1941 года за подобные преступления были привлечены к уголовной ответственности 26 человек, в январе 1942 года – 336 человек, за две недели февраля – 494 человека. Многих из них расстреляли.

Ещё во время блокады ряд учёных и деятелей культуры пытались разобраться в причинах сложившегося положения со снабжением населения и обвиняли в создавшейся ситуации руководство страны и города. Этого им простить не могли. В 1941—42 годах по обвинению в проведении «антисоветской, контрреволюционной, изменнической деятельности» ленинградским управлением НКВД было арестовано от 200 до 300 сотрудников ленинградских высших учебных заведений и членов их семей. По итогам нескольких состоявшихся судебных процессов Военным трибуналом войск Ленинградского фронта и войск НКВД было осуждено к смертной казни 32 высококвалифицированных специалиста (четверо были расстреляны, остальным мера наказания была заменена на различные сроки исправительно-трудовых лагерей), многие из арестованных ученых погибли в следственной тюрьме и лагерях. В 1954—55 годах осуждённые были реабилитированы, а против сотрудников НКВД возбуждено уголовное дело.

Положение с продовольствием начало улучшаться только весной 1942 года. Тогда было создано большое количество подсобных хозяйств и объединений огородников, продукция которых существенно помогла горожанам. В связи с потеплением и улучшением питания значительно сократилось количество внезапных смертей на улицах города. В марте 1942 года все трудоспособное население вышло на очистку города от мусора. В апреле-мае 1942 года произошло дальнейшее улучшение условий жизни населения: началось восстановление коммунального хозяйства. Возобновилась работа многих предприятий. 15 апреля 1942 года было дано напряжение на центральные подстанции и пущен регулярный пассажирский трамвай. Но существенное улучшение жизни ленинградцев наступило только в январе 1943 года, когда была прорвана блокада и возобновлено железнодорожное сообщение между Ленинградом и Большой землёй. Однако недостаток продуктов и промышленных товаров ощущался ещё долгие годы, а карточная система их распределения была отменена только в 1947 году. Мой путь в школу проходил мимо булочной, располагавшейся на углу улиц Социалистической и Достоевского. И все годы вплоть до 1950-го, проходя около неё, я ощущал манящий запах свежевыпеченного хлеба и желание отломить корочку от буханки.

Наша семья в годы блокады

Перед войной многие евреи переезжали в Ленинград из маленьких украинских и белорусских городов. Наши близкие – из Могилёва. В Ленинграде они держались вместе, помогали друг другу во всём, в том числе и с устройством на работу. У нас была большая и дружная семья – бабушка, её три замужние дочери, четверо внуков. Было много родных, друзей и знакомых, которые часто приходили в гости. На столе стоял большой самовар. Разговаривали, вспоминали юность, обсуждали события. Играли в карты и лото. Телевизоров тогда не было.

Всё изменила начавшаяся война. Встали вопросы эвакуации и обеспечения продуктами. Ещё в августе-сентябре можно было сделать закупки, поскольку в свободной продаже оставались некоторые продукты питания. Правда, многие люди стеснялись это делать, а некоторые и боялись, поскольку официальная пропаганда осуждала любые запасы впрок. Эти люди преследовались и даже становились объектом доносительства. Те же, кто сделал небольшие закупки, собирал и подсушивал остающийся хлеб, смогли продержаться в тяжёлые месяцы зимы 1941—42 гг. В этом им также помогали поездки в пригородные совхозные поля, где можно было собрать оставшиеся там зелёные листья капусты (хряпу). Их заквашивали или сразу варили.

Как выжила наша семья? В эти тяжёлые дни все наши близкие родственники съехались к нам на Лиговку, и одиннадцать человек стали жить в одной квартире, пользуясь общим столом и помогая друг другу. Каждый вносил свою лепту в общий котёл. И ещё одно нам помогло выжить. Когда немцы начали быстро продвигаться к Ленинграду, отец, человек военный, по-видимому, не исключал того, что снабжение города может резко ухудшиться. Поэтому он предпринял меры к тому, чтобы в доме были определённые запасы продовольствия. Я всю жизнь удивлялся предусмотрительности отца. Но оказалось, что дело не только в этом, но и в имеющемся опыте предшествовавших событий.

Оказывается, во время Финской войны 1939—40 гг. положение в Ленинграде было почти паническое. Люди изымали из сберкасс имевшиеся у них денежные средства и скупали всё, что было в магазинах. В июне – первой половине июля 1941 г. история повторилась. Насколько я помню, особых денежных накоплений в семье не было, да, если бы они были, их невозможно было получить, потому что в сберкассах денег не выдавали. По рассказам близких отец попросил на службе пособие в размере двух будущих окладов и на эти деньги закупил какое-то количество овощей, большой ящик галет и конфеты.

Д. С. Лихачёв рассказывал в своих мемуарах, что в первые дни после введения карточной системы выдаваемого хлеба вполне хватало, и он даже оставался. Первоначально норма хлеба была 600 граммов для служащих и 400 граммов для иждивенцев и детей. Остатки хлеба сушили на подоконниках на солнце. В результате к осени у них оказалась большая наволочка черных сухарей. По-моему, то же самое делали и в нашей семье. Во всяком я случае я помню мешок с высушёнными остатками хлеба, подвешенный на ручке двери. Этот запас сухарей нам очень помог в голодное время. Организацией питания в семье занималась мама. Она строго следила за хранением и равномерным распределением имевшихся продуктов. Каждому в семье дополнительно к основной еде выдавалось по две галеты и по одной конфете. В доме было холодно. Окна закрывались светонепроницаемыми шторами и дополнительно одеялами. Почему-то запомнилось обилие мышей, бегавших по ним. За светомаскировкой строго следили, если с улицы была видна хотя бы полоска света, дежурные по дому сразу же свистели и кричали об этом. Во время блокады опасность для нашей жизни сопровождала всех постоянно.

Город постоянно бомбили и обстреливали. После войны говорили, что в каждый дом на Лиговке попало не менее двух бомб или снарядов. Нам повезло, в наше время прямые попадания, кроме зажигательных бомб, нас обошли. Родители шептались о возможности сдачи города немцам. Это означало бы, что в городе произошло бы всё то, что происходило во всех оккупированных городах Советского Союза – в первую очередь были бы уничтожены все евреи. И опять-таки не просто все евреи, а уже конкретно – отец, мать, вся наша семья …и я сам. Поэтому отец, кадровый военный, которому, как я думаю, были известны многие закрытые данные о положении города, не сомневался в том, что семье надо эвакуироваться.

Приведу несколько примеров, говорящих о грозившей нам опасности.

В августе 1941 года у моего отца была возможность эвакуировать нашу семью водным путём. Сейчас уже не могу и припомнить, куда направлялся этот теплоход. Но буквально за несколько дней до отплытия кто-то из детей заболел, и наш отъезд из Ленинграда не состоялся. Через несколько дней отец рассказывал маме, что немцы разбомбили теплоход, и все его пассажиры погибли.

Это фотография дома №87 по Лиговской улице, где наша семья жила до войны, и где мы провели первые наиболее тяжёлые месяцы Ленинградской блокады.

В конце августа 1941 г. нас пытались отправить на Большую землю по железной дороге, и уже погрузили со всеми пожитками в товарные вагоны на Московском вокзале. В вагонах мы просидели почти две недели. Дорогу бомбили, и отправление поезда всё время откладывали. Бомбили и вокзал. Говорили, что район Московского вокзала был одним из самых опасных во время немецких бомбардировок. Прямых попаданий не было, но я хорошо помню осколки, которые мы находили на перроне после отбоя воздушной тревоги. То, что они не попали в наш вагон – простая случайность. 7 сентября железная дорога была окончательно перерезана немцами, сообщение с Большой землёй прервано, и мы возвратились домой. Город постоянно бомбили.

Приведу лишь несколько фотографий, на которых показаны результаты немецких бомбёжек и артиллерийских обстрелов.

Дом Энгельгардта. Петропавловская крепость. Инженерный замок. Улица Петра Лаврова

Сейчас в памяти всплывают только отдельные события. Трудно забыть те тревожные дни, когда на улицу невозможно было выйти из-за того, что она была затоплена водой по колено, как говорили, из прорвавшегося водопровода.

В то напряжённое время ждали штурма города с середины октября. В городе стали строить баррикады и дзоты в угловых домах – углы домов укрепляли кирпичами, окна нижнего этажа закладывали, оставляя бойницы. Ближайший к нам дзот был в соседнем доме №89 по Лиговке. Сейчас этот дом перестроен. Он мне запомнился ещё тем, что до войны рядом с ним стояла мороженица с небольшим лотком и продавала удивительно вкусное кругленькое вафельное мороженое. С приходом войны всё изменилось.

Приведу некоторые выдержки из воспоминаний блокадницы А. И. Воеводской, нашей соседки. Она жила через один дом от нас, в доме №91.

«В ближайшей к нам школе 301 (она располагалась в нашем доме №87. – В. Ц.) разместили беженцев. Они потом будут первыми жертвами блокады, и на долю учителей выпадет обязанность выносить трупы. Занятий в школах не было, но во время блокады никого не увольняли. Люди приходили на работу и оставались там свои часы, даже если работы и не было. Учителя по очереди дежурили на объекте».

И ещё:

«…Газ отключили в начале войны, паровое отопление не работало, в начале декабря отключили и электричество. С наступлением холодов вода перестала подниматься на этажи. Воду брали из люков на углу Разъезжей и Глазовой или из водоёма в сангаллиевском саду. Однажды (в середине октября) бомба попала в канализацию на противоположной стороне Лиговки, на один дом левее в сторону московского вокзала. На улице из развороченных труб рекой текла вода. Город оставался без стёкол. Шесть окон в сторону Лиговки – без единого стёклышка… их забили фанерой».

Наша квартира находилась на последнем, шестом этаже дома. Осколки и зажигательные бомбы попадали на крышу постоянно. Зачастую они пробивали её и попадали в чердачные помещения. В борьбе с зажигательными бомбами участвовали многие жильцы. Им иногда помогали и мы, дети. Я не помню, попадали ли «зажигалки» в находящиеся под чердаком квартиры, но вероятность этого была большая. Поэтому нас, живших на последнем этаже, переселили подальше от опасности – на второй этаж, в квартиру, жители которой эвакуировались. Но и там опасность была рядом.

Тревоги следовали одна за другой. Иногда мы ночевали в бомбоубежище. Но однажды мы остались дома и сидели на кухне за столом у окна. Вдруг раздался взрыв. Осколки разбитых оконных стёкол поцарапали мне лицо. Когда закончилась тревога, и мы вышли во двор, то увидели под нашими окнами убитого осколком человека. Возможно, он направлялся в бомбоубежище, которое находилось совсем рядом. От наших окон убитого отделяло несколько метров. Смерть была совсем рядом.

В ноябре 1941 года, когда я возвращался из магазина с неполной буханкой хлеба на всю большую семью, в подворотне дома на меня набросился огромный мужчина и пытался вырвать хлеб из моих рук. На мои крики прибежали находившиеся поблизости дежурные по дому. Они спасли меня. И это не красивые слова, потому что измученный голодом человек в Ленинграде мог решиться на любое преступление ради куска хлеба.

…Нам повезло, нас эвакуировали. К месту посадки для переправы по льду через Ладогу отец отвозил нас, четырёх детей, на служебной легковой машине. Когда мы выезжали с нашего двора дома №87 на Лиговской улице, нам навстречу бросилась женщина с двумя детьми и умоляла забрать их с собой. Но что мог сделать отец? Во время поездки посередине пути, когда мы были где-то на окраине города, раздался сигнал воздушной тревоги и началась бомбардировка. Отец вывел нас из машины, взял на руки пятилетнюю сестру, а остальным велел идти за ним. Бомбы разрывались где-то очень близко. Не знаю, как отцу удалось сохранить нас. Звуки падающих бомб и пламя их разрывов я слышу и вижу всю свою жизнь.

Следующий раз мы избежали гибели при переправе через Ладогу. Наша колонна состояла из девяти машин. Две из них попали в полынью и ушли под лёд. Нам опять повезло! В Вологде, куда мы были эвакуированы, я умирал от паратифа, болезни, которую сейчас и не помнят. Многие ленинградцы умирали от истощения и после эвакуации. У меня долгие годы стояли в глазах движущиеся по улице в Вологде телеги с выложенными штабелями голыми трупами людей, умерших от дистрофии.

Прорвать блокаду Ленинграда удалось только в январе 1943 года в результате операции «Искра». В ходе наступления войск Ленинградского и Волховского фронтов, продолжавшегося 19 суток, было очищено от противника южное побережье Ладожского озера и создан коридор, шириной 8—11 км, позволивший восстановить сухопутные коммуникации города со страной. Уже в начале февраля была построена железная дорога, по которой началось регулярное сообщение Ленинграда с Большой землёй. Наши войска потеряли за период 12—30 января 1943 г. более ста тысяч человек, немцы – около 20 тысяч.

Больше потери нашей армии объяснялись не только сопротивлением немецких войск, но и тем, что солдаты, которые прорывали кольцо блокады со стороны Ленинграда, были сильно истощены. Их снабжали несколько лучше, чем гражданское население, но для молодых мужчин, особенно тех, кто постоянно находился в окопах в условиях холодной зимы 1941—1942 годов, этого было очень мало. Солдату надо было не только выжить, но и быть в постоянном напряжении и иметь силы для того, чтобы идти в атаку. Мало того, что солдатская норма была недостаточна для молодого организма, пища, которую он употреблял, была совершенно лишена витаминов. Поэтому одной из серьёзнейших болезней среди военнослужащих, да и всех блокадников, была цинга, приводившая сначала к болезненности десен при жевании, а затем полному выпадению зубов и общему ослаблению организма, мышечной слабости и утомляемости, появлению мучительных болей в мышцах ног при ходьбе, кровоизлиянию во внутренних органах и общему похуданию. Моя жена Зина рассказывает, что в Ленинграде весной 1942 года к ним с фронта, направляясь в госпиталь, пришёл отчим – Экштат Гирш Менделевич. Пришёл на костылях и… совсем без зубов. А было ему тогда всего двадцать девять лет.

Долгое время разыскивала моя тётя своего мужа Бориса Ароновича Гринфельда, командира стрелковой роты 86 стрелковой дивизии. А он находился в это время в госпитале с тяжёлой болезнью. Их обоих подлечили и ввели строй. Впоследствии оба они погибли при прорыве блокады Ленинграда в январе 1943 года.

Из официальных данных:

Экштат Гирш Менделевич, 1913, техник-интендант 1 ранга 34-й отдельной лыжной бригады. Убит (пропал без вести) в январе 1943 года.

Гринфельд Борис Аронович, 1909 г. р., командир стрелковой роты 169 С. П., 86-й С. Д. Погиб 15.01.1943.

В период ленинградской блокады погибли и два маминых двоюродных брата, приехавших в Ленинград в 1940 году и по выходным дням обычно приходивших в наш дом. Они закончили в 1941 году только первый курс Военно-механического института и сразу же после начала войны были призваны в армию. Им было по 19 лет. Мы, дети, их очень любили.

Из официальных данных:

Нидошевский Б. Х., 1923 г.р., командир пулемётной роты 173 С. П., 90-й С. Д. Погиб 2.02.1943 г. под Ленинградом.

Плоткин Хаим Абрамович, 1923 г. р., красноармеец-стрелок 8 С. П., 21-й С. Д. Убит под Ленинградом 9.02.1942 г.

В тяжелых условиях войны и ленинградской блокады человек был целеустремлен. Его внимание сосредоточено на деле, которым он был занят. Все его мысли, знания и энергия направлялись на скорейшее достижение цели. Он не замечал свои болезни, а если и замечал, то старался преодолеть боль и недомогания, не обращаясь за врачебной помощью. Но как только война закончилась и исчезла постоянная напряжённость, организм ответил на это тяжелой реакцией нервной системы и резким проявлением болезней, которые были как-то заторможены во время войны. После окончания войны умирали многие её активные участники.

В августе 1948 года на 43-м году жизни, находясь на военной службе, умер от туберкулёза и многочисленных инфарктов и мой отец Цыпин Марк Борисович, прошедший на Ленинградском фронте Финскую и Великую Отечественную войны от первого до последнего дня.

Экспонат из домашнего музея, оформленный моей внучкой. Под фотографией написано на иврите: «Папа моего дедушки».

Дорога Жизни

Так была названа единственная транспортная магистраль, включающая сухопутный, ледовой и водный пути, связывающие блокированный Ленинград с Большой землёй. Эта связь осуществлялась по Ладожскому озеру:

– плавучими средствами,

– по ледовой дороге гужевым и автотранспортом,

– на отдельных участках – по железной дороге,

– по дну озера – топливным трубопроводом,

– электрическим кабелем и телефонным проводом/

Дорога Жизни проходила в обе стороны по линии: Ленинград – ст. Ладожское озеро и порт Осиновец. И далее по Ладожскому озеру:

– в навигацию – водным транспортом на Кобону (35 км) и далее на Новую Ладогу – или непосредственно в Новую Ладогу (135 км) и далее в реку Волхов;

– в ледостав – автомобильным транспортом из Осиновца, Зелёной Гривы на восточный берег. Затем – железнодорожным транспортом.

Первая блокадная навигация на Ладожском озере началась 12 сентября 1941 г. С Большой земли продовольствие поступало в Волхов, затем из Волхова по реке груз доставляли до Новой Ладоги. Из Новой Ладоги переправляли груз на кораблях. За короткую навигацию сентября – ноября 1941 г. водным транспортом было перевезено около 35 тыс. человек, почти 60 тыс. тонн груза, в том числе 45 тыс. тонн продовольствия. Передвижение водным транспортом по Ладожскому озеру было весьма рискованным. Ладога, особенно в осенний период, становилась весьма коварной – штормы были подобно морским и иногда продолжались по нескольку суток. Кроме того, немцы производили постоянные воздушные атаки на тихоходные суда с грузом и людьми, что приводило к многочисленным потерям. Обеспечение перевозок по озеру и охрана судов и караванов осуществлялась силами Ладожской военной флотилии, которая включала и плавсредства Северо-Западного речного пароходства.

Наиболее трагичной была катастрофа баржи N725. Тогда на ней только по спискам военно-морских училищ, Военно-морской медицинской академии и Гидрографического управления погибли 685 человек. Кроме них, жертвами трагедии стали дети, ученики ремесленного училища, члены семей офицеров, а также вольнонаемные работники Артиллерийского и Технического управлений ВМФ и другие лица, сумевшие погрузиться на баржу. Погиб также взвод курсантов Ленинградского Военно-инженерного училища им. А. А. Жданова.

В конце ноября 1941 г. начались автомобильные и гужевые перевозки грузов и людей по ледовому участку пути на Ладожском озере, связавший в зимние периоды 1941—1943 гг. Ленинград с Большой землей. Ледовая трасса действовала до конца апреля 1942 года, а затем возобновила работу с 19 декабря 1942 г.

Первый конно-транспортный батальон отправился по ледовой трассе 21 ноября 10041 года. Он привез в город 63 тонны муки. По мере того, как лед креп, по этому маршруту начали ездить и грузовики. Уже 22 ноября со стороны Ленинграда отправились 60 машин.

Весь путь ленинградцев, эвакуируемых на Большую землю, состоял из нескольких этапов. От Ленинграда до Ладожского озера они перевозились главным образом по железной дороге. Поезда, составленные из 30 и более не отапливаемых пассажирских вагонов пригородного парка, отправлялись с Финляндского вокзала и прибывали на ст. Борисова Грива. В январе-феврале 1942 г. ежедневно отправлялось по одному эвакопоезду, в марте – до двух-пяти поездов. Перед отправкой каждому эвакуируемому, помимо горячего питания, выдавали на дорогу хлеб, концентрат гречневой каши, шоколад. По прибытии в Борисову Гриву в штабе эвакопункта сверялись списки пассажиров, и проводилось их распределение для дальнейшего следования. Здесь же эвакуируемые получали пищу. В первое время это были хлеб, горячий суп, кипяток. Иногда до ст. Борисова Грива ленинградцы доставлялись на автомашинах. Всего со 2 декабря 1941 г. по 15 апреля 1942 г. туда доставили 502.800 человек. Оборудованных помещений эвакопункт не имел, и поэтому людей размещали в первое время среди местного населения по 30—40 человек в комнате.

Следующим этапом пути являлась ледовая дорога через Ладожское озеро, до восточного берега по которой ленинградцы перевозились на автомашинах. Посадка людей на машины в Борисовой Гриве проводилась диспетчерами и носильщиками на трех погрузочных площадках. От каждой площадки автомашины следовали только к определенному эвакопункту на восточном берегу – либо в Лаврово, либо в Кобону, либо в Жихарево. Автомашины с людьми постоянно попадали под обстрел. Ледовая дорога систематически разрушалась. Многие машины ушли под лёд вместе с пассажирами.

Мордух Кацман, один из водителей на ледовой дороге, вспоминал: «На каждой машине было по два водителя. Двигались по Ладожскому озеру ночью с потушенными фарами, с интервалами и открытыми дверьми, на случай непредвиденных происшествий, когда лед давал трещину или машины отклонялись от колеи и зарывались в сугробы снега».

Первые машины с эвакуированными прошли по ледовой трассе в последних числах ноября 1941 года, Именно в эти дни удалось переправиться по ледовой дороге на Большую землю и нашей семье. Колонна, перевозивших нас машин, состояла из девяти полуторок с брезентовыми тентами. На дно каждой машины укладывались чемоданы и тюки, а на них уже располагались женщины и дети. Наш переезд сопровождался непрекращающимися атаками немецких самолётов. Надолго мне запомнились следы трассирующих пуль в ночном небе. До восточного берега добралось только семь машин. Две машины ушли под лёд. К 29 ноября всего затонули или частично провалились под лёд Ладожского озера 52 машины. Поэтому эвакуация была временно приостановлена и возобновлена только в декабре после того, как укрепился лёд и движение стало более безопасным.

На восточном берегу осуществлялась посадка эвакуируемых в железнодорожные вагоны на станциях Жихарево, Кабоны и Лаврово. Каждый эшелон брал от 2500 до 3800 человек. С этих станций поезда на Большую землю отправлялись без расписания, по мере загрузки вагонов.

О трудностях эвакуации по дороге жизни рассказывают многие ленинградцы пережившие блокаду. С ними столкнулись и члены нашей семьи. Я приведу здесь, в качестве примера, воспоминания известного писателя А. Стругацкого, изложенные в письме к матери:

«Мы выехали морозным утром 28 января. Нам предстояло проехать от Ленинграда до Борисовой Гривы – последней станции на западном берегу Ладожского озера. Путь этот в мирное время проходился в два часа, мы же голодные и замерзшие до невозможности приехали туда только через полтора суток. (Позволю себе напомнить: эвакуация шла в дачных, неотапливаемых вагонах, температура же в те дни не поднималась выше 25 градусов мороза.) Когда поезд остановился, и надо было вылезать, я почувствовал, что совершенно окоченел. Однако мы выгрузились. Была ночь. Кое-как погрузились в грузовик, который должен был отвезти нас на другую сторону озера (причем шофер ужасно матерился и угрожал ссадить нас). Машина тронулась. Шофер, очевидно, был новичок, и не прошло и часа, как он сбился с дороги, и машина провалилась в полынью. Мы от испуга выскочили из кузова и очутились по пояс в воде (а мороз был градусов 30). Чтобы облегчить машину, шофер велел выбрасывать вещи, что пассажиры выполнили с плачем и ругательствами (у нас с отцом были только заплечные мешки). Наконец машина снова тронулась, и мы, в хрустящих ото льда одеждах, снова влезли в кузов.

Часа через полтора нас доставили на ст. «Жихарево» – первая заозерная станция. Почти без сил, мы вылезли и поместились в бараке. Здесь, вероятно, в течение всей эвакуации начальник эвакопункта совершал огромное преступление – выдавал каждому эвакуированному по буханке хлеба и по котелку каши. Все накинулись на еду, и когда в тот же день отправлялся эшелон на Вологду, никто не смог подняться. Началась дизентерия. Снег вокруг бараков и нужников за одну ночь стал красным. Уже тогда отец мог едва передвигаться. Однако мы погрузились. В нашей теплушке или, вернее, холодушке было человек 30. Хотя печка была, но не было дров… Поезд шел до Вологды 8 дней. Эти дни как кошмар. Мы с отцом примерзли спинами к стенке. Еды не выдавали по 3—4 дня. Через три дня обнаружилось, что из населения в вагоне осталось в живых человек пятнадцать. Кое-как, собрав последние силы, мы сдвинули всех мертвецов в один угол, как дрова. До Вологды в нашем вагоне доехало только одиннадцать человек. Приехали в Вологду часа в 4 утра. Не то 7, не то 8 февраля. Наш эшелон завезли куда-то в тупик, откуда до вокзала было около километра по путям, загроможденным длиннейшими составами. Страшный мороз, голод и ни одного человека кругом. Только чернеют непрерывные ряды составов. Мы с отцом решили добраться до вокзала самостоятельно. Спотыкаясь и падая, добрались до середины дороги и остановились перед новым составом, обойти который не было возможности. Тут отец упал и сказал, что дальше не сделает ни шагу. Я умолял, плакал – напрасно. Тогда я озверел. Я выругал его последними матерными словами и пригрозил, что тут же задушу его. Это подействовало. Он поднялся, и, поддерживая друг друга, мы добрались до вокзала… Больше я ничего не помню. Очнулся в госпитале, когда меня раздевали. Как-то смутно и без боли видел, как меня стащили носки, а вместе с носками кожу и ногти на ногах. Затем заснул. На другой день мне сообщили о смерти отца. Весть эту я принял глубоко равнодушно и только через неделю впервые заплакал, кусая подушку…».

Многие люди, которым не удавалось эвакуироваться официально, пытались перейти через Ладожское озеро пешком. С декабря 1941 года по 22 января 1942 года, таким образом, эвакуировалось более тридцати тысячи человек. О трудности такого перехода очень проникновенно рассказано в воспоминаниях Левиной Анны Вениаминовны, которые я привожу ниже. Рассказ А. В. Левиной записан в апреле 1994 г. и опубликован Анатолием Хаешем в книге «Воспоминания жителей блокадного Ленинграда» (К 59-й годовщине освобождения Ленинграда от блокады). Публикатор сообщает, что «запись сделана, когда Анне Вениаминовне было уже 86 лет, что проявилось в возрастной отрывочности рассказа».

Вот что она рассказала:

В начале войны я отправила своего двенадцатилетнего сына Диму с его школой в Тихвин, там спокойней было. Но он оттуда убежал. Утром рано просыпаюсь. Сумеречно так. Вижу, сын у моей кровати стоит. Думаю, что мне кажется. Начала его щупать: «Дима, ты живой?» «Да, мама, я тебя не оставлю здесь одну. Я приехал за тобой». Я продолжала работать учителем. Приходилось работать и в бомбоубежище, учила ребят в подвале. Не знаю, как выжили. Кефир какой-то был, похожий на кефир. Хлеб. Другого питания у нас не было и неоткуда было взять. Но тогда был порядок. Карточки отоваривали, каждый день свой паек получали. Помню, лежали неразорвавшиеся бомбы на Гороховой улице. Другой раз осколок снаряда врезался в дом прямо над головой сына. К тому времени он уже покрылся фурункулами от голода. И я решила уехать.

Это было в декабре 1941 года, в самое страшное время. Нас никто не отправлял. Мы доехали до Ладожского озера. Поезд дальше не шел. Остановка как раз перед замерзшей Ладогой. Мы там побыли немного. Видим, никого не осталось. Все куда-то с поезда подевались. Решили, пойдем по замерзшей Ладоге пешком. Вдвоем. Другого выхода не было. Или здесь умирать, или идти.

Одеты мы были: я в старое меховое пальто, у сына пальто и ватные штаны. Вещей немного было, маленький такой чемоданчик. Пошли по Ладоге. А там матери в белых хитонах, белые одежды на них, чтобы сравнялись со снегом Ладоги. Матери в разных местах по дороге лежат мертвые, а вокруг них ползают живые ребятишки. Несколько таких было, когда по Ладоге шли. Мы подбирали этих ребятишек вдвоем с сыном. Я помню одного мальчика. С ним была бабушка. Она мне говорит: «Миленькая, у тебя и так много. Возьми еще хоть моего одного. Я к утру, наверно, умру». Я говорю: «Пойдемте с нами», и так мы шли пешком и подбирали по дороге живых ребят. Четыре, и пять лет, и двенадцать, и четырнадцать лет были. Так шли мы цепочкой, за руку тянули всех. Впереди я, а сзади сын мой. Старушка эта с нами шла. Как сказала, к утру она умерла. Внук ее Витя Паламарчук – его фамилию я запомнила. Мы прошли всю Ладогу. Вышли к какой-то деревне. Сумерки. Из лесу выходит женщина. Несет ведро. Я спрашиваю: «Что у вас в ведре?» «Клюква». «Дайте мне немножко клюквы, ребята голодные». «Возьмите все ведро». – «Ну, сколько?» «Десять рублей». Я десять рублей ей отдала. И ребятам насыпала клюкву. С какой жадностью они ели!

Вышли с этой деревни. Идем дальше мимо деревень. Но их не видно, лес кругом. И около канавы увидели, что-то шевелится. Подходим ближе. Мать лежит мертвая, а ребенок шевелится. Все зубы у него. Большой значит он, но ничего не говорит. Я его взяла на руки, и пошли мы дальше.

Видим: мальчонки, ремесленники, или детдомовцы что ли. Два в черных таких шинелях и черные фуражках, а фасон, как у военных: «А где ваш руководитель?» Вон он там валяется мертвый». – «А вы что делаете?» – «Мы роемся по помойкам, есть-то хочется». – «Ну, идемте с нами». Дальше по пути стоит грузовая машина. Шофер сидит. Я говорю: «Миленький, возьми нас». – «Я повезу хлеб для Ленинграда», – он был пустой, ехал за хлебом, «ну, куда ты едешь, туда и мы поедем, нам все равно». – «Ну, садитесь». Я посадила больших ребят и этих ремесленников на машину, маленьких им на колени. Сама села и маленького этого ребенка взяла на руки. Вдруг, откуда ни возьмись «Мессершмидт» над нами вертится. Шофер говорит: «Вылезайте. Нас разбомбят. Из-за вас и я умру. …У вас есть полотенце?» – спрашиваю ремесленников. «Да», полотенца им дают. Я взяла полотенца и завязала им головы. И «Мессершмидт» от нас отстал. Он подумал, что женщины.

Поехали мы с этим шофером. Приехали мы в какую-то часть. Военные там стояли везде, накормили, напоили чаем: «Уезжайте подальше, здесь немцы стреляют». Я спрашиваю: «Где здесь вокзал?» нашли вокзал. Стоит изразцовая белая печка, и около нее сидит военный. В белом тулупе, белый мех такой. Я говорю: «Кто вы?» «Я начальник станции». «Посадите нас в какую-нибудь теплушку, куда-нибудь посадите». Он говорит: «Посажу вас на двенадцатый путь, а когда поезд пойдет, я не знаю. Сейчас все без расписания». Ест он хлеб и колбасу. Все ребята кругом стоят и смотрят, хоть бы кто-нибудь попросил. Никто. Он нарезал кусочки мелкие и кусочки колбасы и дал ребятам.

Потом повел нас прямо по железной дороге, по рельсам: «Вот теплушка. Я, – говорит, прицеплю вас к какому-нибудь поезду, который пойдет, но не знаю, когда он пойдет». А теплушке сидели беглые, ворье, что с тюрем бежали. Он говорит им: «Вылезайте, ребят буду сажать». «Не вылезем!» «Вылезайте, я должен ребят поместить. – Не вылезем!» Он схватил наган: «Стрелять буду!» и тогда они поодиночке все вылезли. Мы туда залезли. Он принес нам печурку железную, внес в вагон и трубу наружу выпустил. Посадил нас в эту теплушку. Дрова наколол нам. Я забыла его фамилию. Очень хороший человек, молодой: «Сидите тихо, когда придет поезд, я вас прицеплю». И вот мы ждем, когда нас прицепят.… В Ярославле нам сказали, где детский приемник. Директор говорит: «Накормить я ребят накормлю, но вас не буду кормить, мне нечем. Жалко у ребят последний кусок отбирать», ну, я голодная сижу, что делать. Накормил он сына. У детей не было никаких документов, маленькие были. Детей не хотели принимать, но, в конце концов, принял. Я не помню точно, что они говорили: «Такие дохлые. Накормить – накормим, но не ручаемся за жизнь». Я говорю: «Нам никто не ручался». Сдала я этих ребят. У меня квитанция есть, могу показать. Мы с сыном оттуда поехали в Горький. Там был хлеб. Из детей Нюра Пантелеева большая была, только одна. И я ее встретила здесь в Ленинграде. Я в бане моюсь. Вдруг женщина с двумя ребятами встала передо мной. Я возмутилась. А она: «Я Нюра Пантелеева».

Связь с Большой землёй устанавливалась разными путями и даже весьма экзотическими. В зимний период с середины ноября 1941 г. по март 1942 г. на Ладоге для разведывательных и других военных целей использовали буера – парусные транспортные устройства, передвигающиеся силою ветра. Доставляли на буерах и продовольствие. Именно на буере в Ленинград был доставлен по тонкому льду Ладоги первый мешок муки.

Для ускорения перевозки грузов зимой 1942 года в течение двадцати дней была осуществлена постройка 35-километровой железной дороги от ст. Войбокало к портовым сооружениям в восточной части Ладожского озера – Лаврово, Кобона и Коса. Дорога находилась под постоянным обстрелом и бомбежкой немецкой артиллерии и авиации. Этот железнодорожный участок строился по весьма рискованной технологии: на многих отрезках линии вместо песчаного балласта, которого поблизости не было, шпалы подбивали снегом. Поэтому в весенний период – вся дорога оказалась в воде, которая несколько дней не отступала. Однако строительство было осуществлено настолько квалифицированно, что рельсовый путь не был нарушен, и движение поездов с малыми скоростями по водно-рельсовому пути в течение 3—4 дней всё же продолжалось, что позволило избежать существенной задержки поездов с продовольствием. Затем железнодорожный путь был усилен и весь путь был уложен на балласт.

Весной 1942 г. с 22 апреля по 25мая – ледовая трасса не действовала. Единственной возможностью для перевозок в это время являлся воздушный транспорт. Летом 1942 г. перевозки осуществлялись по воде Ладожского озера.

Ленинград всё время блокады испытывал острый недостаток не только в продуктах питания, но и в топливе. В связи с этим 25 апреля 1942 г. Государственным Комитетом Обороны было принято решение о постройке сварного подводного трубопровода от западного до восточного берега Ладожского озера пропускной способностью 300—350 тонн в сутки. Строительство велось большим коллективом гражданских и военных строителей, насчитывавшим около 1000 человек. Все работы были выполнены в течение 50 дней – нередко в штормовую погоду и при артиллерийских обстрелах противника. Уже 18 июня 1942 г. по трубопроводу протяжённостью 30 км на западный берег потёк бензин. Проложенный через Ладожское озеро трубопровод функционировал 20 месяцев, и по нему было передано более сорока тысяч тонн нефтепродуктов для блокированного Ленинграда. Начальником строительства подводного топливопровода через Ладожское озеро был Борис Лазаревич Шейнкин, главным инженером строительства топливоопровода – Фалькевич А. С., главным инженером проекта – Шинберг Давид Яковлевич.

Вслед за строительством трубопровода по дну озера были проложены и электрические кабели, изготовленные в условиях блокадной зимы заводом «Севкабель», по которым должна была подаваться в Ленинград энергия от Волховской ГЭС. В этой работе также участвовал Д. Я. Шинберг.

В исключительно сложных условиях, в штормовую погоду в октябре 1942 года удалось проложить по дну Ладожского озера также несколько телефонно-телеграфных кабелей длиной 37 километров каждый. Противник до конца войны не знал, где был проложен такой важный для ведения боевых действий канал связи.

После прорыва блокады Ленинграда в период 19.01.43—05.02.43 – в освобожденной десятикилометровой полосе южного побережья Ладоги была сооружена железнодорожная ветвь Поляны – Шлиссельбург – Петрокрепость, названную в народе – «Дорога Победы». Она связала Ленинград с Большой Землёй.

Кто выживал в блокадном Ленинграде?

В блокированном городе осталось 2,5 млн. человек.

Эвакуировалось с сентября 1941 по сентябрь 1942 – 1,0 – 1,05 млн.

В городе погибло около 1,0 млн.

В городе оставалось после снятия блокады 0,5—0,55 млн.

Кто же выживал в городе? Как выжили эти полмиллиона ленинградцев, проживавших в городе ко времени деблокирования города? Возможность была только одна. Им каким – то образом, официально или неофициально, удавалось получить дополнительные продукты помимо выдаваемых по карточкам, которые и спасли им жизнь. Если предположить, что ленинградцы получали продукты полностью в пределах установленных норм и равномерно их распределяли на 30 дней, то в самый трудный период конца 1941 года суточный рацион питания составлял:

У рабочих и инженерно-технических работников

Хлеба – 250 г. Жиров – 20 г. Мяса – 50 г. Крупы – 50 г.

Сахара, кондитерских изделий – 50 г.

Всего 420 г., или 1087 калорий.

У служащих

Хлеба – 125 г. Жиров – 8,3 г. Мяса – 26,6 г. Сахара, кондитерских изделий – 33,3 г. Крупы – 33,3 г.

Всего 226,5 г., или 581 калория.

У иждивенцев

Хлеба – 125 г. Жиров – 6,6 г. Мяса – 13,2 г. Сахара, кондитерских изделий – 26,6 г. Крупы – 20,0 г.

Всего 191,4 г., или 466 калорий.

У детей (до 12 лет)

Хлеба – 125 г. Жиров – 16,6 г. Мяса – 13,2 г. Сахара, кондитерских изделий – 40 г. Крупы – 40 г.

Всего 234,8 г., или 684 калории.

Более 50% объема пищи в этом голодном рационе занимал хлеб; потребление белков, жиров, витаминов и минеральных солей было катастрофически ничтожно. Физиологическая потребность взрослого человека для нормального существования составляет 2000—3000 калорий в сутки. Учёные считают, что при калорийности пищи менее 1500 калорий человек может прожить не более одного месяца. Как видно из таблицы, ленинградцы получали значительно менее калорийную пищу. И, следовательно, были обречены на смерть от голода. Помимо того, что в Ленинград завозилось недостаточное для пропитания армии и гражданского населения количество продуктов, эти продукты ещё плохо хранились. В результате этого много продуктов приходило в негодность, плесневело, портилось грызунами.

Кто же выживал в блокадном Ленинграде?

– Работники райкомов, горкомов, административных учреждений.

– Работники продовольственных баз и магазинов.

– Управдомы, дворники, работники похоронного бюро.

– Работники столовых, кондитерских фабрик и других предприятий, изготавливающих продовольственные товары.

– Люди, имевшие много дорогих вещей и драгоценностей.

– Семьи, которым помогали родственники-военнослужащие.

– Воры и мошенники.

Кто не выживал в блокадном Ленинграде:

– дети,

– старики,

– научные работники, преподаватели,

– не работавшие женщины.

Рассмотрим отдельно, как обеспечивались продуктами указанные выше категории ленинградцев, выживших в блокадном Ленинграде.

Руководители города, предприятий и организаций

Руководители города и районов снабжались совершенно по другим нормам, чем рядовые ленинградцы. Историк А. Кутузов внимательно изучавший архивные материалы блокадного Ленинграда, не нашёл среди них документов, связанных с конкретными данными о специальном снабжении руководства города продуктами питания. По официальным документам оно производилось по установленным нормам. Однако многие свидетельства говорят о том, что руководство города питалось значительно лучше рядовых ленинградцев. Значит, у них были другие источники получения продуктов питания. Поэтому среди этой категории людей не было зафиксировано ни одного случая смерти от голода. Возможно, дополнительное количество продуктов им выделяло руководство Ленинградского фронта. Наверно были и другие источники. Так, Управление НКВД по Ленинградской области в конце декабря 1941 года информировало горком ВКП (б) о вопиющих нарушениях в сфере распределения продовольствия со стороны руководителей Приморского района города Ленинграда на протяжении военных месяцев 1941 года. Они сообщали:

«По имеющимся данным известно, что трестом столовых перед ноябрьскими праздниками было отпущено специально для столовой №13 – 10 кг шоколада, 8 кг зернистой икры и консервы. Все это было взято в РК ВКП (б), а 6 ноября из РК ВКП (б) звонили директору столовой Викторовой, требуя предоставления еще шоколада».

Вероятно, так поступали и другие партийные руководители. Руководители города жили жизнью, отличной от жизни остальных горожан.

Известно, что в 1942 году Алексей Кузнецов открыто признавался, что бытовые условия партийных руководителей существенно лучше, чем у рядовых ленинградцев: «ведь мы и лучше кушаем, спим в тепле, и белье нам выстирают и выгладят, и при свете мы».

Сохранились воспоминания Г. Петрова, работника столовой Смольного. Петров, восемнадцатилетний юноша, до ухода в 1943 г. в армию проживал с матерью на территории Смольного и работал в одной из его столовых. Эти воспоминания вызывают у меня доверие.

Приведу выдержки из интервью, которое Петров дал газете«АиФ Петербург»:

«В Смольном было несколько столовых и буфетов. В южном крыле находилась столовая для аппарата горкома, горисполкома и штаба Ленинградского фронта. А в северном, „секретарском“ крыле, располагалась правительственная столовая для партийной элиты – секретарей горкома и горисполкома, заведующих отделами. У первого секретаря обкома Жданова и председателя Ленгорисполкома Попкова были еще буфеты на этажах. Кроме того, у Жданова был персональный повар.… Еще была так называемая „делегатская“ столовая для рядовых работников и гостей, там все было попроще. Каждую столовую обслуживали свои люди, имевшие определенный допуск. Я, например, обслуживал столовую для аппарата – ту, что в южном крыле. Я должен был растапливать плиту, поддерживать огонь, поставлять пищу на раздачу, мыть котлы. До середины ноября 1941 года хлеб на столах там лежал свободно, не нормировано. Потом его начали растаскивать. Ввели карточки – на завтрак, обед и ужин – дополнительно к тем, что были у всех ленинградцев. Обычный завтрак, например, – каша пшенная или гречневая, сахар, чай, булочка или пирожок. Обед всегда был из трех блюд. Если человек не отдавал свою обычную продовольственную карточку родственникам, то к гарниру получал мясное блюдо. А так обычная пища – сухая картошка, вермишель, лапша, горох. А в правительственной столовой, где работала мама, было абсолютно все, без ограничений, как в Кремле. Фрукты, овощи, икра, пирожные. Молоко, яйца и сметану доставляли из подсобного хозяйства во Всеволожском районе около Мельничного Ручья. Пекарня выпекала разные торты и булочки. Сдоба была такая мягкая – согнешь батон, а он сам разгибался… Военные, охранявшие Смольный, были голодные. Обычно на кухне дежурили два красноармейца и офицер. Я отдавал им остаток супа, поскребыши. Конечно, нам от щедрот тоже перепадало… мама приносила из столовой мясо, рыбу, масло, картошку. Вообще, в Смольном было все – и электричество, и вода, и отопление, и канализация».

На приведённой здесь фотографии руководителей города, вручавших в 1942 г. подарки воинам Красной Армии, видно, что их лица не похожи на лица дистрофиков.

17 декабря 1941 года Исполком Ленгорсовета разрешил «Ленглавресторану» отпускать ужин без продовольственных карточек секретарям райкомов коммунистической партии, председателям исполкомов райсоветов, их заместителям и секретарям исполкомов райсоветов. Вот что пишет в своем исследовании «Блокадная этика. Представление о морали в Ленинграде в 1941—1942 годах» российский историк Сергей Яров:

«Если директора фабрик и заводов имели право на «бескарточный» обед, то руководители партийных, комсомольских, советских и профсоюзных организаций получали еще и «бескарточный» ужин. В Смольном из «карточек» столующихся целиком отрывали только талоны на хлеб. При получении мясного блюда отрывалось лишь 50% талонов на мясо, а блюда из крупы и макарон отпускались без «карточек».

Точные данные о расходе продуктов в столовой Смольного недоступны до сих пор. Из приведённых выше данных можно сделать вывод, что большая армия руководителей верхнего и среднего звена находились в привилегированном положении. Они не голодали и, следовательно, не могли понять, в каком бедственном положении находилось основное население города. Поэтому они и не предпринимали решительных мер для его спасения от голода.

Расхитители, работники продовольственных баз и магазинов

Большое количество продуктов расхищалось. В городе действовало много преступников, грабителей и спекулянтов. Они совершали систематическое расхищение продуктов и хлеба из продовольственных и хлебобулочных магазинов, хлебозаводов и складов. Продажа похищенного осуществлялась через работников ларьков, родственников и знакомых. Систематически осуществлялись хищения продуктов работниками столовых путём несоблюдения норм раскладки при изготовлении пищи. Воровали даже у детей. Наблюдались случаи недодачи установленной нормы продуктов для завтраков и обедов, отпускаемых ученикам ремесленных училищ.

Эти люди практически занималась грабежом населения, расхищая продовольствие на складах и недовешивая положенные им по карточкам продукты питания в магазинах. Иначе откуда у них могли появляться излишние продукты? А они появлялись и в больших количествах. Так, проведёнными проверками было обнаружено, например, что «в конторке у директора магазина №9 спрятанными в мешках и ящиках с бельем печенье, сахар, конфеты, картофельная мука, спички, мыло, папиросы, масло и т. д. Одних только шоколадных конфет – 10 кг. Под прилавком и в платяных шкафах продавцов магазина №14 было найдено много масла, консервов, а у директора магазина – рис, шоколад и др. продукты…». Большинство скрытых и украденных товаров появлялись потом на рынках города или ими отоваривались по украденным или фальшивым карточкам.

Самым омерзительным преступлением являлось обвешивание при выдаче продуктов в магазине. При этом люди недополучали даже того минимального количества продуктов, которое им было положено по карточкам. Работниками милиции была разоблачена банда, члены которой, пользуясь бесконтрольностью и плохим учетом на базах «Заготзерно», при перевозках муки на хлебозаводы погружали на машину больше, чем указывалось в накладных и по дороге похищали мешки с мукой. Только за три месяца с 1 октября по 25 декабря 1941 года за спекуляцию и хищение продуктов было арестовано 1524 чел., а в сентябре 1942 г. – 238 чел.

Все, кто имел какое-то отношение к выдаче карточек и учёту проживания граждан

Некоторые работники карточной системы не сжигали по акту, как положено, возвращенные им карточки, а отоваривали их вторично продуктами, которые потом продавали или обменивали на ценные вещи. Так поступала, например, работник Смольнинского райбюро по выдаче продовольственных карточек Широкова, за что была расстреляна. Во время блокады было раскрыто и ликвидировано несколько подпольных типографий по изготовлению продовольственных карточек. Появление фальшивых карточек приводило к дезорганизации распределения продуктов.

Управдомы, дворники, работники похоронного бюро

Многие управдомы не сообщали о смерти или эвакуации жильцов своих домов или делали это с большим опозданием. В результате в их руки попадали карточки выбывших, которые отоваривались, а полученные продукты распродавались или обменивались на предметы роскоши.

Многие ленинградцы не могли по-человечески похоронить своих родственников, потому что у них не было для этого средств. На горе горожан наживались могильщики. Вот, что писали работники треста «Похоронное дело» председателю исполкома Ленгорсовета депутатов трудящихся П. С. Попкову 18 декабря 1941 года: «За последнее время увеличилась смертность на почве истощений и заболеваний… Могильщики требуют, а иногда просто вымогают у родственников, кроме обычной платы за рытье могил и похороны, продукты – 1 кг хлеба, крупу, масло и т. д. Создается ажиотаж и спекуляция самая отвратительная».

Работники столовых, кондитерских фабрик и других предприятий, изготавливающих продовольственные продукты

Работники этих предприятий были сыты. Есть изготавливаемые на предприятии продукты, не возбранялось. Охрана этих предприятий была строгая, но всё же многие работники пытались вынести продукты за их пределы. За это строго наказывались, вплоть до расстрела, но кражи не прекращались. Вот что писал по этому поводу руководитель ленинградской торговли в годы блокады Андреенко:

«Главными нарушителями были работники хлебозаводов, магазинов, снабженцы всех уровней, то есть те, кто имел отношение к завозу, производству и распределению продуктов. Среди них были и мелкие несуны, и матерые расхитители».

Законы, преследовавшие расхитителей, были строгие. Высшая мера наказания ожидала человека, укравшего продукты, грузчиков, похитивших перевозимую продукцию, и должностных лиц, не уничтоживших по акту продовольственные карточки с целью их присвоения.

Люди, имевшие много дорогих вещей и драгоценностей

Они пытались обменять на продукты всё, что у них есть, спасая себя и обогащая покупателей.

Семьи, которым помогали родственники-военнослужащие, служившие в пределах города

В Ленинграде и ближайших окрестностях располагалось много воинских частей. Военнослужащих, хотя и редко, но всё же удавалось бывать в своих домах и навещать родных. И, несмотря на то, что нормы питания военнослужащих были не высокие, многие из них приносили часть своего пайка домой. Это поддерживало их семьи.

Опытные и предусмотрительные люди, а также те, кому повезло

Недавно мой школьный товарищ Яков Фраткин, семья которого была эвакуирована в феврале 1942 года, рассказал мне, как они выжили в годы блокады. До войны их комнаты были выкрашены масляной краской. Какое-то время они мирились с этим, а летом 1941 года решили оклеить их обоями. Для этого им потребовалось много клея, для приготовления которого родители закупили несколько мешков отрубей. Но началась война и окраску комнат отложили на послевоенное время, а отруби остались. Вот они-то и спасли семью Якова в голодные месяцы блокады. Им повезло.

Я пытался составить схему обеспечения продовольствием людей в блокадном Ленинграде, но, в конце концов, понял, что эта схема покажет лишь характер перераспределения продуктов между отдельными категориями ленинградцев, но, к сожалению, не подскажет пути решения проблемы спасения людей от голода. Спасти людей от голодной смерти могла только доставка дополнительных продуктов или вывоз из города иждивенцев. Это не было сделано в полной мере, что и привело к ленинградской трагедии.

Кто руководил торговлей блокадного Ленинграда?

В немецких донесениях и некоторых антисемитских высказываниях жителей города можно встретить утверждение того, что во главе большинства торговых предприятий и города стояли евреи. Официальный список руководителей торговых предприятий в блокадном Ленинграде мне разыскать не удалось. Поэтому просматривая материалы о блокаде Ленинграда и воспоминания блокадников, я специально обращал внимание на то, кто же руководил торговлей Ленинграда и вопросами распределения продуктов, а также на фамилии людей, связанных с расхищением продуктов. Я не проводил специальных исследований, но вот, что мне встретилось в открытой печати и на сайтах Интернета:

Начальник территориального управления государственных материальных резервов при СНК СССР Горчаков.

Зав. отделом пищевой промышленности ГК ВКП (б) Клеменчук.

Управляющий продторгом Коновалов.

Управляющий Ленглаврестораном Фельдман А. И.

Заведующий отделом торговли Ленгорисполкома Андреенко И. А.

Управляющий Лензаготплодовоща Пржевальский С. А.

Директор столовой №2 Ленинского Райпищеторга Воеводина.

Директор магазина Приморского Райпищеторга Аксёнова.

Главный инженер Ленжиркомбината Абкина.

Директор Кузнечного рынка Михеев Н. Г.

Заведующий райпромкомбинатом Никулин А. П.

Директор треста столовых Чехов.

Директор треста «Хлебопечение» Смирнов.

Директор гастронома №1 (Елесеевский) Иванченко М. И.

Директор столовой Викторова.

Директор магазина №9 Серебрянский.

Директор магазина Иванченко.

Директор магазина (на углу пр. Газа и Огородникова) Пошибайлов.

Директор магазина N 34 (32?) Баликов.

Заведующая магазином Антипова.

Работник магазина Васильев.

Кассирша магазина Беляева.

Заведующая магазином райхлебконторы Акконен, её помощница Среднева.

Официант столовой Аганин А. М.

Агент снабжения кондитерской фабрики Кузнецова.

Зам. начальника снабжения кондитерской фабрики Щербацкий.

Работник райбюро по выдаче продкарточек Широкова.

Директор хлебобулочного магазина Сухорева.

Директор хлебобулочного магазина Тихонова.

Зав. тарным складом ресторана «Кавказ» Бурлаков.

Нач. снабжения артели Иванов.

Зав. ларьком Далевский.

Даже эта случайная выборка фамилий руководителей торговых предприятий говорит о надуманности мифа о засилье евреев на руководящих должностях в торговле блокадного Ленинграда.

Антисемитизм в блокадном Ленинграде

Большим событием для изучения истории блокадного Ленинграда в последнее десятилетие явилась издание книги историка Н. Ломагина «Неизвестная блокада», в которой приводятся ранее не публиковавшиеся материалы, в том числе и по вопросам, связанным с отношениями к евреям и носящие во многом острый антисемитский характер. В основу книги легли документы, хранящиеся в архивах ФСБ и партийных органов, а также официальные и закрытые источники, в том числе донесения информаторов и дневники ленинградской интеллигенции. Кроме того, автор работал в Гарвардском университете с документами, собранными при опросе более 5,5 тысяч людей, которые после войны оказались в Австрии и в Германии и рассказали о жизни в Советском Союзе и блокадном Ленинграде. Н. Ломагин в своём труде использовал их воспоминания. Он перевел на русский язык и опубликовал материалы немецких спецслужб: отчеты, посвященные Ленинграду, данные немецкой разведки, а также показания перебежчиков. Их было много. Имеются сведения, что только в ноябре 1941 года около 4,5 тысяч человек перешли на сторону немцев.

Немцы серьёзно относились к антисоветской пропаганде в прифронтовой зоне. В состав группы армий «Север» входили три роты, которые занимались ведением пропаганды среди защитников и населения Ленинграда, а также жителей временно оккупированных районов Ленинградской области. Уровень подготовки этих подразделений пропаганды противника был достаточно высок. В них входили высококвалифицированные учёные и специалисты. Главным в их деятельности была пропаганда антикоммунизма, критика советской действительности, а также специфический для нацизма антисемитизм. Основными тезисами их идеологической пропаганды являлись:

– во всём виноваты евреи,

– возникновение и развитие марксизма, распространение его в России и победа Октябрьской революции являлись доказательством стремления еврейства к мировому господству.

– война затеяна еврейскими капиталистами Англии и США и ведется в их интересах. Поэтому русский народ вынужден проливать кровь за дело мирового еврейского капитала,

– евреи являются активнейшими членами советского правительства, и именно они втянули СССР в войну против Германии.

– евреи составляют большинство политического состава Красной Армии, и именно они гонят красноармейцев в бой.

В первые недели войны против СССР немцами была организована радиотрансляция из Берлина на русском языке выступления Гитлера, призывавшего убивать евреев под предлогом того, что «они заняли все руководящие посты».

На Ленинград, начиная с июля 1941 года, сбрасывались многочисленные антисемитские листовки с целью убедить жителей города в том, что причина их бедствий – евреи и что немцы собираются освободить страну от правления большевиков и евреев. Этих листовок было порядка 16 миллионов экземпляров, так что с ними были знакомы все военнослужащие и жители города и, конечно же, они не могли не влиять на сознание и настроение ленинградцев.

Приведу несколько выдержек из немецких пропагандистских материалов:

– Пропуск для сдачи в плен: «Предъявитель сего, не желая бессмысленного кровопролития за интересы жидов и комиссаров, оставляет побежденную Красную Армию и переходит на сторону Германских вооруженных сил».

– Листовка с воззванием к женщинам Ленинграда: «Сталин и его еврейское окружение гонят ваших мужей, отцов и сыновей на верную смерть. Они решили защищать Ленинград «до последнего красноармейца».

– Листовка с воззванием к командирам и бойцам Красной Армии, жителям Ленинграда: «Ответственность за бессмысленное разрушение должны нести комиссары и жиды! Бейте комиссаров и жидов и настанет для вас мир!».

– «Бей жида-политрука! Морда просит кирпича».

– Из немецкой листовки «Мир угнетенному народу»: «Мы ведем войну с комиссарами и евреями, сдавайтесь, а не то вы все погибнете под развалинами своих домов. Вы в железном кольце».

Всеми своими пропагандистскими материалами немцы пытались утвердить в сознании населения: «Война ведется не против русского народа, а против большевиков и евреев».

Ещё одна из листовок, подготовленных пропагандистским отделом немецкой армии в декабре 1941 года:

«Красноармейцы! Мы знаем о ваших листовках, в которых говорится о победе, которую Красная Армия будто бы одержала над нами. Мы смеемся над этим! Вам снова лгут! Поскольку мы знаем русскую зиму и из опыта первой мировой войны знаем, как ее преодолеть, мы отводим наши передовые части из разрушенных войной областей. Там, где нет никаких сооружений для вас, где нет дорог, в том числе и железных, теперь находятся ваши товарищи. Стало ли ваше снабжение лучше? Нет, оно будет еще хуже! У вас стало от этого больше боеприпасов? Нет, вы ведь и сами прекрасно видите, чья артиллерия чаще стреляет! В то время как вы мерзнете под открытым небом, ваше жидовское руководство во всё большем количестве находится в безопасности.

В то время как в Ленинграде народ умирает с голода, жены и дети евреев спасаются на Урале. А вы умираете с голоду и истекаете кровью в окопах! Наивные, евреи обрекают вас на верную смерть! Кончайте с евреями, убивайте их! Переходите на нашу сторону! Спасайте себя и Ленинград от голодной смерти!»

Широко распространялись и антисемитские анекдоты.

Среди других получил известность рассказ о том, как немцы склоняют русских военнопленных к антисемитизму:

«Группа русских военнопленных получила приказ от немецких солдат заживо закопать заживо в траншее несколько красноармейцев – евреев. Русские отказались это сделать, на что немецкие солдаты тотчас приказали евреям закопать русских. Евреи без колебания взялись за лопаты…»

Ломагин считает, и в этом он прав, что в довоенное время в Ленинграде существовал внешне не проявляющийся, скрытый антисемитизм. Он носил бытовой характер и государством не поддерживался. Есть свидетельства и того, что антисемитизм, к сожалению, в небольшой степени имел место и до начала блокады. Однако, в связи с резким ухудшением положения на фронтах, недостаточным снабжением города продовольствием, а также усилением пропагандистской работы со стороны немцев, начиная с 20-х чисел августа 1941 г., антисемитизм начинает усиливаться.

По данным официальной переписи населения 1939 г. население Ленинграда насчитывало 3,2 млн. человек, доля евреев была значительной и составляла более 0,2 млн. человек. С началом войны население города стало расти. Уже в конце июня 1941 года в город прибыли первые железнодорожные эшелоны и морские суда с эвакуированным населением из Прибалтики и Карелии.

С началом наступления немецких войск непосредственно на Ленинград в город помимо остатков разбитых дивизий хлынул и поток беженцев из пригородов. В результате по немецким данным население города выросло до 4—4,5 млн. человек, включая военных. Увеличилась и численность евреев.

Уже с конца июня началась эвакуация населения на восток страны. В первую очередь эвакуировали женщин и детей, а затем и оборонные предприятия вместе обслуживающим персоналом.

По мнению командования 18-й немецкой армии мероприятия по эвакуации были организованы плохо. Объем первой волны эвакуации, на проведение которой ушло около одного месяца, точно неизвестен. Ее бесплановое и поспешное проведение вызвало крайнюю раздражительность населения. По различным причинам на эвакуационных пунктах случались скопления народа и беспорядочные сцены, которые частично принимали антисемитский характер. Многие считали, что евреям отдается предпочтение при эвакуации и это вызывало сильное озлобление у остального населения. В своих донесениях руководителем эвакуации немцы называли некоего еврея Штейнберга. Думаю, что это вымышленное лицо или немцам специально хотелось выделить еврейскую фамилию. Ни в одном из опубликованных документов она не упоминается.

Начиная с 1942 года, большинство исследователей связывают вопросы эвакуации населения Ленинграда с именем А. Н. Косыгина, который первую половину 1942 года находился в блокированном Ленинграде.

Немцы постоянно нагнетали антисемитскую пропаганду.

В начале октября 1941 года они сообщали:

«Из 600 тыс. евреев (это явно завышенная цифра. – В. Ц.), которые жили в городе до начала войны, большая часть бежала при особом содействии через свои ведомства. В то время как остальному населению было позволено брать с собой не более 50 кг багажа, подавляющему большинству евреев разрешалось вывозить все их имущество. Руководство эвакуационными поездами и поездами с беженцами осуществлялось большей частью евреями…

Евреи абсолютно уверены в том, что в случае взятия Петербурга немцами они будут уничтожены. Поэтому они в наибольшей степени заинтересованы в укреплении воли населения города к сопротивлению… Спасающиеся бегством видные евреи пользуются возможностью, чтобы на санитарных самолетах отбыть в Вологду».

Немцы считали, что лишь малая часть простых евреев осталась в Ленинграде, оставшиеся в городе евреи принадлежат к «высшим слоям». Трудно понять, о каких высших слоях говорят немцы. Известно же, что евреев почти не было в партийном и административном руководстве города.

12 января 1942 года немецкая агентура сообщала своему руководству:

«Среди гражданского населения, которое в своем большинстве страдает от приступов голода, сразу бросаются в глаза евреи благодаря тому, что они лучше одеты и выглядят более здоровыми. Персонал продовольственных магазинов – почти исключительно евреи. Они сумели почти повсюду вытеснить русских с этих самых «теплых» сейчас мест.

…влияние еврейства в самых разнообразных властных структурах определяется как более сильное, чем когда-либо.

Еще известны случаи, когда совсем недавно на ответственные посты, например, на железной дороге, взамен русских назначались евреи».

Такое отношение к евреям было связано с извечными неугасаемым антисемитизмом и стремлением найти внутреннего врага в трудные минуты жизни, а с другой стороны, информационной немецкой политикой, связывающей воедино евреев и коммунистов (большевиков) при оценке неудач Советского союза. Отсюда у нацистов и возникла идея «жидо-большевизма», стоящего во главе страны, низвергнуть который можно было в первую очередь путём уничтожения советских евреев. И эту свою идею они стали осуществлять сразу же после нападения на Советский Союз. При этом во всех пропагандистских материалах немцы представляли себя освободителями русского народа от жидо-большевизма, надеясь разжечь антисемитские настроения и привлечь на свою сторону часть населения. И это им зачастую удавалось.

Евреи были одной из немногих наций, которые подлежали уничтожению после оккупации территории. Об этом хорошо знали руководители СССР и должны были позаботиться об их эвакуации в первую очередь. Но они этого не сделали. Судя по немецким источникам, проявлений антисемитизма в Ленинграде было очень много. Еврейскому вопросу неизменно отводилось одно из первых мест в сводках СД. В них приводится множество примеров, основываясь на показаниях перебежчиков. Немцы рассчитывали этими примерами воздействовать на население Ленинграда. Немецким органам пропаганды давались рекомендации усиливать именно это направление работы, поскольку «наконец-то природный антисемитизм проснулся в русских». Пропаганда противника постоянно прибегала к цитированию выдающихся представителей русской литературы – Достоевского, Гоголя и других. Достоевский представлялся ими в качестве идеолога антисемитизма.

Нацистское руководство требовало создавать пропагандистскую видимость того, что «главные враги Германии – не народы Советского Союза, а исключительно еврейско-большевистское советское правительство со всеми подчиненными ему сотрудниками и коммунистическая партия, предпринимающая усилия, чтобы добиться мировой революции». Они утверждали, что германские вооруженные силы пришли в страну не как враг, а, напротив, стремятся избавить людей от советской тирании.

Немецкая разведка постоянно сообщала о нарастании недовольства в Ленинграде. Не без удовлетворения СД информировала свое руководство в Берлине о росте антисемитизма, о случаях нападений на женщин-евреек в очередях за хлебом и о пассивности милиции, которая предпочитала не вмешиваться. Отмечалось, что население со злорадством говорило о судьбе евреев в случае прихода немцев.

Сводки Службы безопасности содержали примеры, свидетельствовавшие о «нарастании антисемитизма, который проснулся в русских», об «открытом обсуждении еврейского вопроса», введении в повседневный обиход слова «жид», о «линчевании» евреев и т. п. С самого начала войны целенаправленная нацистская пропаганда приводила к усилению антисемитских настроений среди населения.

Никита Ломагин приводит следующие факты и случаи проявления антисемитизма, отражённые в партийных документах или донесениях информаторов:

– Некоторые рабочие выражали радость по поводу призыва в армию евреев, занимавших «теплые» места на предприятиях (нормировщиков и пр.).

– Ряд бойцов допускали антисемитские высказывания.

– Господствует сильное озлобление в связи с тем, что евреям отдается предпочтение при эвакуации.

– «Если бы не политика коммунистов и евреев, не было бы и войны. Коммунисты и евреи сидят в тылу на высоких постах, а мы за них воюем».

– «не надо было давать немцам хлеб и нефть, т. к. сами голодали и плохо подготовились к войне и, как следствие, оказались застигнутыми врасплох».

– «зря кормили немцев – не русские люди нами управляют, а евреи, поэтому так и получилось».

В различных вариантах среди рабочих повторялись тезисы:

– о евреях и коммунистах как виновниках во всех бедах, обрушившихся на страну,

– об «обиде» красноармейцев – крестьян на советскую власть за насильственную коллективизацию,

– об измене и вредительстве военачальников.

К сожалению, в этих материалах не приводятся конкретные события имена и фамилии распространителей слухов и антисемитских высказываний.

Подобные антисемитские настроения, распространявшиеся среди горожан, не могли не привлечь повышенное внимание партийных органов к этому явлению.

Партийная власть была напугана ростом антисемитских настроений, поскольку нацисты не делали в своей пропаганде различий между коммунистами и евреями. Поэтому антисемитская пропаганда воспринималась, как антикоммунистическая и антисоветская и партийным и советским органам были даны соответствующие распоряжения о необходимости усиления борьбе с подобными настроениями.

Так 5 августа 1941 г. на бюро Кировского РК ВКП (б) отмечалось, что «проверкой сигналов, поступивших в РК, установлены проявляющиеся в последнее время среди трудящихся фабрики „Равенство“ отдельные нездоровые антисемитские настроения вплоть до открытых выступлений некоторых работниц». Отмечалось, что почва для таких настроений была создана «шкурными» поступками отдельных руководящих работников фабрики. Речь шла об эвакуации без согласования с парторганизацией и РК начальника утильцеха. Заместитель директора по коммерческой части использовал служебное положение с целью эвакуации и устройства на работу в детский сад фабрики своих родственников и знакомых. 30 июля в ответ на справедливую критику недовольных работников фабрики он «допустил антипартийный выпад в отношении инструктора РК Сироткиной и и.о. секретаря партбюро фабрики Константинова, назвав их фашистами и представителями пятой колонны». По итогам разбирательства бюро РК объявило зам. директора строгий выговор, он был снят с должности.

Проблема антисемитизма стала настолько серьезной, что заставила Жданова высказаться по этому вопросу 20 августа 1941 г. на ленинградском партактиве, посвященном задачам ВКП (б) в связи с обороной города. Жданов заявил, что

«…необходимо скрутить голову пятой колонне, которая пытается поднять её, начинает шевелиться,

…надо решительно покончить с профашистской агитацией насчет евреев. Это конёк врага: бей жидов, спасай Россию! Бей евреев и коммунистов!»

Причём он указывал, что действовать надо «по-революционному, по-военному, действовать без промедления».

В развитие этого документа в специальном постановлении Кировского райкома ВКП (б) «Об антисоветских слухах, антисемитизме и мерах борьбы с ними», датированном 29 августа 1941 г., отмечались факты проявления антисемитизма не только на фабрике «Равенство», но и среди рабочих Кировского завода, на ряде номерных заводов, а также в домохозяйствах. Перед партийными и правоохранительными органами, включая НКВД, была поставлена задача «вести беспощадную борьбу с дезорганизаторами тыла, распространителями ложных слухов, агитаторами антисемитизма»

И в дальнейшем были приняты специальные постановления по борьбе с антисемитизмом и антисоветской пропагандой. Только в газете «Ленинградская правда» за сентябрь 1941 года этой проблеме посвящено 10 статей.

13 сентября 1941 г. Управление НКВД Ленинградской области в спецсообщении, адресованном Военному Совету Ленинградского фронта. сообщалось, что участники одной из раскрытых организаций рассылали «в адреса еврейского населения письма погромного характера, а инициаторы создания в домохозяйствах города «Домовых комитетов» намеревались собирать сведения о проживавших в домах коммунистах, комсомольцах и евреях, чтобы в случае занятия немцами Ленинграда передать им эти сведения.

Антисемитские настроения не приостановились и после начала блокады Ленинграда. Бессилие горожан каким-либо образом улучшить свое положение и отдельные факты непатриотичного поведения лиц еврейской национальности провоцировали поиски виновных. Ими, как всегда становились евреи. В конце ноября у одного из домов на Сенной площади была обнаружена написанная от руки листовка, подписанная «Народным комитетом города»:

«…Домохозяйки, если вы хотите хлеба и мира, устраивайте бунты в очередях, разбивайте магазины и столовые, избивайте евреев завмагов, заведующих столовыми и директоров трестов».

Всплеск антисемитских настроений вызвал показ в некоторых прифронтовых районах Ленинградской области в середине 1942 года кинофильма «Товарищ Эдельштайн», в котором директор завода еврей Эдельштайн призывал к подъёму стахановского движения, чем вызвал негодование зрителей и обвинения евреев во всех смертных грехах. Немцы поддерживали антиеврейские настроения и докладывали своему руководству:

«…по мнению корреспондентов, пропаганда против евреев могла бы быть очень успешной. Русскому человеку нужен клапан для выхода своего гнева, и было бы целесообразно направить его на еврейство…

Русский непременно думает о будущем. Поэтому необходимо изложить (в листовках) общие принципы будущего нового порядка. Например: справедливость и работа для всех, возмездие евреям и главным виновникам большевистского режима, подъем жизненного уровня, восстановление частной собственности и личная свобода.

Сбрасываемые немецкие листовки, в которых содержится призыв расправляться с комиссарами, до сих пор не приводили к активизации населения, но воспринимались им в качестве провозглашения немецких мероприятий в будущем, и приветствовались.

Раздражение по отношению к евреям и НКВД уже многократно приводило к оскорблениям в их адрес. Уже сейчас надо было бы всеми средствами и со всей силой указывать на то, что большевистская тактика привела население города к страшному голоду. Бонзы НКВД, партийные функционеры, евреи и т. п., отстаивают город, чтобы выиграть время и успеть уехать самим в безопасное место и вывезти все свое имущество.

В наибольшей степени в укреплении воли населения города к сопротивлению заинтересованы евреи, которые уверены в том, что в случае взятия города их ждет смерть. В отношении них все более распространяется угрожающее (им) настроение, так как (у населения) крепнет мнение о том, что именно они являются главной причиной катастрофы и прежде всего они повинны в продолжении обороны города.

Длинные очереди за продуктами являются очагом всевозможных слухов. Недовольство советской властью проявляется здесь открыто. Особое раздражение вызывает то, что евреи и руководящие партийные чиновники, по-видимому, в неограниченном размере обеспечены продовольствием.

Сообщают, что отношение населения к евреям в последнее время обострилось, что растет число открытых оскорблений в адрес евреев.

В целом отмечается общая усталость от войны и одновременно смутная тревога относительно того, что, несмотря на все речи об идущей на помощь дальневосточной армии, неизбежно все закончится капитуляцией. В жестокое обращение с населением немецких солдат или насилие с их стороны больше не верят, но ожидают массовой расправы с евреями и коммунистами».

В документах немецких спецслужб есть много материалов, говорящих о том, что евреи во время блокады Ленинграда жили значительно лучше, чем остальные ленинградцы. В них неоднократно упоминается, что евреи сумели устроиться и в этих условиях, «первыми покупают в очередях батоны хлеба, кормятся с руки партийного начальства, первыми лезут в эвакуацию, ненавидимы простыми ленинградцами, готовыми перейти к еврейским погромам и т. д.»

Было зафиксировано несколько собраний представителей руководства крупных заводов. Они пытались дать отпор проявлениям антисемитизма на тех предприятиях, которыми руководили. В материалах НКВД эти собрания проходят под грифом «Создание сионистской организации». Все, что там записано, это факт проведения собраний, на которых главным образом обсуждались проблемы качества работы предприятий: «Если негативные тенденции возьмут верх, то мы не сможем выполнить план». Речь не шла о личной стратегии выживания, а только о том, как реализовать задачи, поставленные командования Ленинградского фронта перед заводами. «Если будем отвлекаться на межнациональные отношения, не отремонтируем танки».

Немцы постоянно следят за жизнью в блокированном городе:

«В декабре 1941 г. Советы начали в еще больших масштабах осуществлять эвакуацию гражданского населения через замерзшее Ладожское озеро. Она проводится отчасти на грузовиках, отчасти на санях. На каждой машине вывозят по 18 человек. С собой можно взять багаж весом в 20 кг. Правом на место в машине обладают только семьи с детьми младше 11 лет. Из-за нехватки бензина и постоянных артобстрелов дороги через Ладожское озеро эвакуация вскоре была сильно ограничена. Однако с аэродрома Ржевка непрерывно проводится эвакуация самолетами главным образом евреев, высоко квалифицированных рабочих и функционеров советской власти высокого уровня. Для этой цели в конце декабря ежедневно выделялось около 15 транспортных самолетов, каждый из которых мог взять на борт по 30 человек. Самолеты совершали по три полета в день в направлении Вологды. Протяженность полета составляла 150 км. Эти мероприятия по эвакуации изначально преследовали лишь пропагандистские цели. Практическое значение они имели только для семей высших гражданских и военных функционеров, а также евреев.

Сообщают о том, что будто бы из города эвакуировано более половины евреев, проживавших в Ленинграде до войны. В настоящее время в Ленинграде находится еще около 150 тыс. евреев.

Почти все пункты распределения продовольствия, как для гражданского населения, так и для армии находятся в руках евреев. Поэтому на улицах евреи тотчас выделяются тем, что они лучше одеты и лучше выглядят. Под давлением все более невыносимого положения заметно вырос антисемитизм. Имеются сообщения, что иногда дело доходило до эксцессов. Так, в течение декабря многие еврейки, которым отдавалось предпочтение при покупке продуктов, подвергались побоям со стороны напрасно стоявших в очереди людей. Евреев, у которых были найдены запасы продовольствия, также били их соседи по дому. Милиция была не в состоянии что-либо предпринимать против проявлений ненависти, так как население в большинстве случаев встает на сторону нападавших. Евреям со злорадством говорят об их судьбе в случае прихода немцев. Эвакуации подлежат в первую очередь семьи советских служащих и офицеров, и особенно стремятся к ней евреи. Даже военные грузовики почти никогда не отправляются к Ладожскому озеру не заполненными. Они предназначены, прежде всего, для эвакуации семей служащих в Красной Армии. Вместо этого часто вывозят евреев, которые предпочитают автотранспорт поездам, так как на грузовиках их доставляют прямо на противоположный берег озера. Сумма взятки за одну поездку составляет от двух до трех тысяч рублей. По самым грубым оценкам в начале января этим способом город покидало около двух с половиной тысяч человек в день…

На улицах находят трупы людей, умерших от истощения. По вечерам их нередко раздевают прохожие, и они остаются в таком состоянии еще несколько дней, до тех пор, пока их не увезут. Евреев не увидишь среди мертвых, напротив, там, где они показываются, они выглядят довольно упитанными. Тем не менее, их количество заметно сокращается.

Как сообщается, рост антисемитских настроений, который продолжался до февраля, в последнее время приостановился. Это явление частично объясняется усилием советских функционеров улучшить положение с питанием, частично всеобщей летаргией и равнодушием к политической жизни. Общество обсуждает только проблему питания».

Ломагин отмечает, что, если документы СД свидетельствовали о росте антисемитских настроений в 1941—1942 гг., то в материалах УНКВД упоминания об этом встречаются куда реже. НКВД за все время блокады не возбудило ни одного уголовного дела по факту антисемитизма, хотя и была такая статья в Уголовном кодексе, и не принимало серьёзных мер в отношении антисемитских проявлений.

Надо отметить, что Н. Ломагин, изучая воспоминания и блокадные документы, не смог найти жалоб со стороны евреев на антисемитизм в блокадном Ленинграде. Наоборот, ему удалось обнаружить свидетельства нескольких людей, которые говорили, что на себе не ощущали проявлений антисемитизма до и во время войны. Один из респондентов в рамках Гарвардского проекта утверждал, что по большому счету, все в Советском Союзе зависело от Сталина. Скажет, что евреи – герои, будут хвалить, говорить, что евреи страдали и были вместе с нами. Скажет: «Ату их!» – средства пропаганды сделают все, чтобы дискредитировать участие евреев в войне, работу на заводах.

И это, наверное, правильно.

Говоря об отношениях к евреям, некоторые исследователи приводят фрагменты из – дневника А. П. Остроумовой-Лебедевой, которая еще 8 июля 1941 г. записала в своем дневнике, что сослуживцы её знакомой (все евреи) «все бегут, куда-то устраиваются в отъезд. Все это делается втихомолку и с необыкновенной ловкостью и проворством». В этой записи, хотя и сквозит какой-то антисемитский душок, но в большей мере здесь отражаются опасения расправы над евреями в случае оккупации города, вызванные немецкими листовками и слухами об отношении к евреям на территориях, занятых нацистами.

Свои антисемитские настроения Остроумова-Лебедева развивает и в дальнейших записях: «особую агитацию (в пользу эвакуации) и истеричность вносят евреи, которые по натуре своей, в большинстве случаев, страшные трусы и необыкновенные ловкачи в уклонении от призыва на фронт. А если уже никак нельзя было этого избегнуть, то отыскивают себе места в канцеляриях штаба, в обозе и т. д. Также многие из них избегают трудовую повинность, уклоняются копать окопы и в то время, когда все отпуска прекращены, они живут дома в отпуску». Такое отношение Остроумовой к евреям по всей вероятности было явлением одиночным и не подтверждённым никакими примерами.

Был ли антисемитизм общераспространенным явлением? Те, кто мог почувствовать это на себе, отвечали: «Нет». Не смог и я найти сведений о проявлении антисемитизма среди многочисленных воспоминаний блокадников, которые мне удалось прочитать. Нет их и в блокадных дневниках. Нет упоминаний об антисемитизме в блокадном городе и в таких авторитетных источниках, как «Воспоминания» Д. С. Лихачёва и «Блокадная книга» Гранина и Адамовича. Не помнят и заметного проявления антисемитизма мои родственники и знакомые, которых мне и моим друзьям удалось опросить. Пожалуй, единственным свидетельством является воспоминания ныне известного физика Мирона Амусья, выдержку из которых я привожу ниже:

«….Наряду с карточками, ограничения продовольствия приводили и к очередям. Именно в очереди выплёскивалось худшее, что было в людях. Немцы забрасывали город листовками незатейливого, примерно следующего, содержания: „Убей еврея, выдай большевика, остальным будет при немцах хорошо“. Пропаганда в какой-то мере действовала. Именно в очереди я услышал сказанное маме: „Вот ваш – в тылу, а наши – на фронте!“. И палец говорившей указал на меня. Власть не могла допустить ни этнической розни, ни антиправительственных выступлений в городе. Выход нашёлся простой. На заседании горсовета некая учительница предложила принять постановление, наказывающее не только выступления против власти, но и антисемитизм как прямую помощь врагу, нечто вроде предательства и саботажа. Судить за это преступление должны были специальные тройки. Эти быстро навели порядок, имея в распоряжении лишь один приговор – расстрел. Слышал, что первый список расстрелянных опубликовали…»

К сожалению, я не нешёл подтверждения этого события.

Складывается впечатление, что немцы и советские партийные органы специально нагнетали обстановку и делали обобщения, опираясь на некоторые незначительные антисемитские факты и примеры непорядочности со стороны отдельных евреев. Тем самым они пытались вызвать неприязнь к евреям и обвинить их в том бедственном положении, к которому они сами привели население города. Как указывают советские, так и немецкие источники, начиная с марта 1942 года и до конца 1943 г. антисемитские настроения в Ленинграде не имели ярких проявлений. Однако даже в сентябре 1942 года Управление НКВД считает необходимым привести в своём специальном сообщении, направленном в вышестоящие органы, выдержку из корреспонденции, исходящей из Ленинграда.

…«Прожить трудно. Живем сегодняшним днем, что будет завтра, не знаем. Хотя некоторые живут хорошо и войны не чувствуют. Особенно везет евреям, уселись в магазины и столовые, где не только жрут и крадут продукты. Они имеют возможность посылать своим эвакуированным семьям по несколько тысяч в месяц».

Немецкие источники отмечали:

«Эвакуацию евреев, проведенную в основном в два этапа – зимой и весной, можно считать завершенной. Все еще остающиеся в городе евреи работают преимущественно в партаппарате и, кроме того, занимают руководящие посты в общепите, на хлебных фабриках и на складах. Число остающихся в настоящий момент евреев приблизительно равняется 20 тыс. человек».

Однако, как отмечала СД, «влияние еврейства в самых разнообразных властных структурах определялась как более сильное, чем когда-либо» и антисемитизм по-прежнему присутствовал в городе. По данным немецкой разведки, полученным в результате допросов пленных офицеров и анализа трофейных документов, наблюдались случаи открытых оскорблений евреев. Бессилие горожан каким-либо образом улучшить свое положение провоцировали поиски виновных рядом с собой. И как всегда на этом месте оказывались евреи. Поводом для проявления антисемитизма являлась плохая организация торговли и распределения продуктов.

В связи с усилением в 1943 году радио- и листовочной агитации немцев в некоторых частях КБФ появились случаи антисемитских высказываний. Говорили: «Если бы не политика коммунистов и евреев, не было бы и войны. Коммунисты и евреи сидят в тылу на высоких постах, а мы за них воюем».

Необходимо отметить, что документы, приведённые в книге Н. Ломагина, без соответствующего комментирования создают ложное впечатление у современного читателя о какой-то особой жизни евреев-блокадников, отличающейся от жизни других ленинградцев. Они могут дать материалы для новых вспышек не угасающего антисемитизма, который только и ищет дополнительные факты для своих измышлений.

Попытаемся показать, что жизнь подавляющегося числа евреев в блокадном Ленинграде была так же тяжела, и ничем не отличалась от жизни остальных жителей города, что они так же активно, как и другие ленинградцы, принимали участие в защите города и обеспечении его жизнедеятельности.

Многие ленинградцы во время блокады вели дневники. Они бережно хранятся в Национальной библиотеке, музее обороны Ленинграда, публикуются на многих сайтах и широко комментируются. Сохранилось и много воспоминаний ленинградцев переживших блокаду.

Я попытался отобрать дневники и воспоминания еврейских жителей блокадного Ленинграда (см. Приложение) и с их помощью понять, отличалась ли их жизнь от жизни людей других национальностей, воспоминаниями которых я тоже интересовался.

Должен сказать, что я не нашёл никаких особых отличий в блокадной жизни евреев и не евреев. Я думал, что найду какие-то подтверждения немецкой пропаганды в том, что евреи жили какой-то особой сытой жизнью. Но не нашёл подтверждения этому. Возможно, и были какие-то особые одиночные случаи благополучного проживания (я где-то читал, что одному человеку с еврейской фамилией удавалось даже посылать продуктовые посылки на Большую землю!), но это случаи уникальные и, по-видимому, связанные с жизнью людей, непосредственно имеющих отношение к хранению и распределению продуктов. Но таких было мало. Большинство людей всех национальностей жили беспросветной голодной и холодной жизнью.

Больше половины ленинградцев, оказавшихся в блокадном городе, умерли. Остальные выжили, но последствия этой блокадной жизни их преследовали ещё долгие годы после войны.

В опубликованных дневниках и воспоминаниях в основном описывается блокадный быт, и почти нет каких-то политических суждений и высказываний, а также обвинений властей в создавшейся ситуации в городе. Голод, видно, настолько сковывал сознание людей, что большинство дневниковых записей связано с рассказами о поисках продуктов и переживаниями в связи с болезнями и уходом из жизни близких людей, рассуждениями о целесообразности и возможности отъезда, опасениями за жизнь родственников. О сдаче города.

Большинство людей независимо от их национальной принадлежности жили одинаково – на грани болезни, жизни и смерти. Особенно страшной зимой 1941—42 гг. было не до выяснений, кому живётся лучше. Всем было плохо. И, если летом и осенью 1941 года люди были в сомнении – уезжать или не уезжать, то зимой жить стало просто невозможно и все стремились уехать. Но не всем это удавалось. С трудом выживали некоторые категории людей.

Остальные и особенно те, кто не получил карточек, безработные или жившие, только отоваривая карточки для служащих и детей, люди всех национальностей, не эвакуировавшиеся из города – не имели никаких шансов выжить и умирали.

Я просмотрел десятки воспоминаний бывших блокадников. Большая часть их написана людьми, которые были в те годы ещё детьми. Поэтому большинство из них по всей вероятности основано не только на личном восприятии, но и дополнено рассказами, которые они слышали от старших, в первую очередь – от матерей. В качестве одного из примеров я хочу привести рассказ Л. И. Загоровской, которой в начале блокады было всего пять лет. В её воспоминаниях показана жизнь ленинградской семьи в концентрированном виде со всеми горестями и ужасами. Причём семьи, которая оказалась в значительно лучшем положении, чем многие ленинградские семьи. Они, как и многие другие, отказались эвакуироваться летом 1941 г., не зная обстановки на фронте и не представляя в каком положении вскоре окажется Ленинград и его жители. Боялись оторваться от родственников и привычных условий жизни. Они тогда жили на окраине Ленинграда (сейчас это респектабельный район проспекта Тореза), и поэтому ряд вопросов у них решался проще, чем у тех ленинградцев, которые жили в центре. Они могли ходить на совхозное поле, расположенное в двух километрах от дома на землях бывшей фермы Бенуа, где после уборки урожая капусты на полях оставались зеленые листья и кочерыжки, и носили домой. К тому же у них был свой огород, и поэтому они могли законсервировать капусту и отложить на зиму некоторые другие продукты. Правда, пользоваться ими они смогли недолго, поскольку их запасы были вскоре разворованы. У них были дрова и большой водоём невдалеке от их дома. Так что некоторые проблемы решались проще, чем у других ленинградцев. К тому же с ними был отец, работавший на соседнем аэродроме.

Семья была большая: отец, мать и четверо детей. После начала блокады они сразу же столкнулись со словом «смерть». Семья дружила со скрипачом – евреем, солистом оркестра Театра оперы и балета им. С. М. Кирова. Он приходил давать уроки музыки старшей сестре Аде. Скрипач боялся, что фашисты смогут взять Ленинград и начнут уничтожать население, в первую очередь евреев. Он не выдержал постоянного напряжения и, чтобы не быть взятым в плен, повесился, оставив скрипки для Ады. Скрипки были дорогие, итальянских мастеров, но, к сожалению, их украли после войны.

В городе с каждым днем ощутимее становился холод и голод. Постоянно снижалась норма выдачи хлеба и других продуктов. В ноябре 1941 г. была установлена минимальная норма выдачи хлеба, работающим – 250 грамм, иждивенцам и детям – 125 грамм. Состав хлеба состоял из: пищевой целлюлозы, хлопкового жмыха (до войны использовался в топках пароходов), обойной пыли, вытряски из мешков, кукурузной муки и ржаной муки. На вкус хлеб был горьковато-травянистый. Мама организовала дома регулярное трехразовое горячее питание. Отсчитывала небольшое количество зерен круп, заливала водой и долго вываривала в печке. Это жижица разливалась по тарелкам и туда крошилась небольшая часть суточной нормы хлеба. Дети за столом глазами следили за руками мамы, ждали этой похлебки. Однажды, к ним в гости пришел брат мамы, любимый всеми дядя Яша. У него тоже была многодетная семья, жили они на наб. Робеспьера. Одежда его была занесена снегом, сам он еле держался на ногах от голода и холода. Ему помогли раздеться и уложили в кровать, ногами к горячей печке. Мать взяла по ложке супа от каждого из детей, но это едва покрыло дно тарелки, затем вылила свою порцию и дала своему брату.

Отогревшись у печки, дядя Яша достал гребешок, расстелил газету и стал вычесывать с головы вшей, их было множество, они были огромные и прямо сыпались на газету. Отогревшись у печки, дядя Яша отправился домой. Но до дому он не дошёл – видно, умер где-то по дороге. Мама все время беспокоилась за него. Не выдержав неизвестности, она пошла к нему домой и обнаружила там живой только одну его дочь. Остальные члены его семьи – жена и пятеро детей оказались мертвыми. Племянница не заявляла об их смерти, стремясь сохранить их продовольственные карточки. Мама выполнила свой долг перед родственниками, каждого завернула, обвязала и уложила на набережной, всего шесть трупов (жены дяди Яши и его маленьких детей). Смерть дяди Яши тяжело легла на совесть мамы, она долго мучилась из-за того, что не сумела его подкормить и поддержать его семью.

Голод с каждым днем становился все сильнее. От голода люди становились дистрофиками, опухали. Мать сходила к соседям и вернулась со страшным рассказом о том, что умерла их пятнадцатилетняя дочка, а родственники вырезают мягкие места её трупа, варят их и едят. Вскоре наши соседи исчезли. В городе вылавливали людоедов и расстреливали. Произошёл в семье и другой типичный для Ленинграда блокадного времени случай. Старшая из девочек долго не возвращалась из магазина и, наконец, вернулась, но без продуктов, заплаканная. Она рассказала, что на нее напал мужчина и отобрал карточки, затем оттолкнул ее в канаву. Ада долго лежала в канаве и плакала, домой вернуться она боялась.

Приближалась весна. Мать собирала молодые побеги сосны, варила отвары и этим спасла семью от цинги. Всё лето ушло на подготовку к зиме. Квартира была наполнена полевыми цветами, травами, ветками. Все это сушилось, складывалось, надписывалось. Ближе к лету стала видна беременность матери. Ей выдали дополнительные к карточкам талоны для питания в столовой, которые она отдавала по очереди старшей сестре и братьям. Они были счастливы и тщательно следили за своей очередью. У матери тем временем от голода стали опухать ноги и она с трудом ходила. Став взрослой, Ада с горечью вспоминала свой дополнительный паек, отнятый от матери. Семья выжила, но чего ей это стоило!

Это, пожалуй, одни из немногих воспоминаний о евреях и отношениям к ним. Вопрос о каком-то особом положении евреев в городе никем не отмечался. Я понимаю это так, что всем настолько было плохо, что трудно было выделить кого-то, даже если этого и хотели.

Теперь попробуем ответить на основные обвинения евреев со стороны немцев и антисемитов.

1. Евреи осуществляют политическое руководство страной.

Этот тезис явно надуманный. Если, действительно, в первые годы советской власти евреи занимали значительное место в руководстве страной, то к началу войны их роль в высшем руководстве страны была незначительной. В предвоенные и военные годы в высшем руководстве страны были представлены только Каганович и Мехлис, а в руководстве промышленности Каганович, Гинзбург, Ванников и Зальцман. Не было в эти годы евреев и среди руководителей Ленинграда и Ленинградской области. Во время войны и блокады судьба Ленинграда была непосредственно связана со Ждановым, Кузнецовым, Бадаевым, Бубновым, Левиным, Закржевской, Турко, Харитоновым, Капустиным, Попковым, Соловьевым, Лазутиным, Басовым, Вербицким, Талюшем. Как видно, среди них не было евреев. Меня смущала еврейская фамилия Левина, одного из руководителей ленинградской партийной организации. Но оказывается, секретарь Ленинградского Горкома ВКП (б) Левин Пантелеймон Иванович был русским из Орловской области. Его впоследствии ждала судьба большинства ленинградских руководителей, расстрелянных в 1950 году.

2. «Евреи составляют большинство политического состава Красной Армии и именно они гонят красноармейцев в бой».

Конечно же, нельзя отрицать большую роль, которую сыграли евреи в качестве политических руководителей подразделений армии и флота, в том числе и на Ленинградском фронте. В состав политического руководства Красной армии всегда направлялись члены партии и комсомола – органов с относительно большой долей евреев. Соответственно и процент евреев, служивших во время войны комиссарами и политруками, был высоким. Согласно некоторым данным накануне войны евреи составляли 4—5% членов компартии, что почти втрое больше их доли в населении. Вероятно, процент евреев среди комиссаров был не меньше, поскольку на политические должности, как правило, назначали образованных людей, а евреи составляли наиболее образованную часть среди коммунистов.

Официальные данные о количестве евреев в политическом управлении армией к началу войны или сразу после её начала не публиковались. Известно, что 1926 г. 10,3% комиссаров Красной армии были евреями. Можно предполагать, что вследствие преобразований и репрессий в период от 1926 г. до начала войны процент евреев в политическом командовании армии несколько снизился.

В 1942 г. Президиум Верховного Совета СССР упразднил институт военных комиссаров в Красной армии. Комиссары и политруки стали заместителями командиров по политической части, подчиняясь им при решении всех вопросов. Самой значительной фигурой в политическом управлении Красной армии накануне войны являлся Л. З. Мехлис. Уже в Гражданской войне Мехлис воевал на Украине в качестве комиссара дивизии. В 1937—1940 гг. он был начальником Главного политического управления Красной армии, которому подчинялся весь корпус армейских комиссаров. Когда Германия напала на Советский Союз, Мехлис вернулся на должность главного комиссара армии (в 1940—1941 гг. он был наркомом госконтроля); кроме того, он теперь занимал пост заместителя народного комиссара обороны. Он прослужил в этой должности около года, пока не был отстранен Сталиным в июне 1942 г. после провала в Крыму.

Велика была роль политических руководителей при обороне Ленинграда Политотдел оперативной морской группы, защищавшей отрезанный от города Ораниенбаумский плацдарм, возглавлял комиссар-еврей Матвей Абрамович Басовский. С упразднением института комиссаров в декабре 1942 г. Басовскому присвоили звание полковника и назначили заместителем командира оперативной морской группы по политической части. Многие комиссары-евреи отличились в сражениях, и немало их погибло. В боях к западу и юго-западу от Ленинграда под Кингисеппом пал комиссар десантного полка Давид Якобсон. В оборонительных схватках на полуострове Ханко отличился комиссар Арсений Расскин. Во главе политического управления Ленинградского фронта стоял комиссар (позднее полковник) Михаил Давидович Орловский. Главным комиссаром базировавшейся в Кронштадте флотилии подводных лодок был Илья Ривчин, а в частях, непосредственно действовавших на «Дороге жизни», служили комиссары Э. С. Гершкович, Е.А. и Ф. Г. Фурель, М. Ю. Гальперин и многие другие.

3. Они отлынивали от фронта, служили в тыловых частях.

Где и как воевали евреи?

Во время войны, да и после неё, можно было услышать, что евреи воевали на «Ташкентском фронте», подразумевая под этим то, что большинство из них эвакуировались в глубокий тыл, а те, кто были призваны в армию, если и воевали, то в основном в тыловых частях. Об этом писал, например, А. Степанов, автор широко известного романа «Порт-Артур», в письме, посланном в мае 1943 года главному редактору «Красной звезды» Д. Ортенбергу:

«Демобилизованные из армии раненые являются главными его [антисемитизма] распространителями. Они открыто говорят, что евреи уклоняются от войны, сидят по тылам на тепленьких местечках. Я был свидетелем, как евреев выгоняли из очередей, избивали даже женщин те же безногие калеки. Раненые в отпусках часто возглавляют такие хулиганские выходки. Со стороны милиции по отношению к таким проступкам проявляется преступная мягкость, граничащая с прямым попустительством».

Мнение о том, что евреи не воюют на фронте, было широко распространено в тылу. К сожалению, его высказывали даже такие выдающиеся российские писатели, как Михаил Шолохов и Солженицын. Сохранились сведения о том, что в разговоре с Эренбургом в Куйбышеве, желая, видимо ему польстить, Шолохов сказал: «Вы-то сражаетесь, но Абрам обделывает дела в Ташкенте». Это страшно возмутило Эренбурга, и он сказал, что «не может сидеть за одним столом с погромщиком». Василий Гроссман, узнав об этом инциденте, писал с фронта Эренбургу:

«Я думаю об антисемитской клевете Шолохова с болью и возмущением. Здесь, на юго-западном фронте, воюют тысячи, десятки тысяч евреев. С автоматами наперевес, в снежную вьюгу, они врываются в города, захваченные немцами, гибнут в боях. Я все это видел. Я видел блестящего командира Первой гвардейской дивизии Когана, танкистов, разведчиков. Если Шолохов в Куйбышеве, скажите ему, что товарищи на фронте знают, о чём он говорит. Пусть ему будет стыдно».

О том, что евреи не участвовали активно в боевых действиях армии, утверждал и Солженицын. Он не отрицал того, что евреи воевали против гитлеровцев и даже утверждал: «число евреев в Красной армии в годы Великой Отечественной войны было пропорционально численности еврейского населения, способного поставлять солдат» Но одновременно отрицал, что «народные впечатления той войны продиктованы антисемитскими предубеждениями». По Солженицыну, народные впечатления имели под собой вполне рациональное основание: евреи «штурмовали Ташкент», если не буквально, то фигурально, в обозе, в культпросвете, в медицине. Ибо даже на фронте они грудились «в Ташкенте», то есть подальше от передовой: при штабе, в интендантстве. Солженицын писал:

«Как бы неоспоримо важны и необходимы ни были все эти службы для общей конечной победы, а доживет до нее не всякий. Пока же рядовой фронтовик, оглядываясь с передовой себе за спину, видел, всем понятно, что участниками войны считались и 2-й и 3-й эшелоны фронта: глубокие штабы, интендантства, вся медицина от медсанбатов и выше, многие тыловые технические части, и во всех них, конечно, обслуживающий персонал, и писаря, и еще вся машина армейской пропаганды, включая и переездные эстрадные ансамбли, фронтовые артистические бригады, – и всякому было наглядно: да, там евреев значительно гуще, чем на передовой».

Солженицын утверждал, что существовало широко распространённое и в армии и в тылу представление об уклонении евреев от участия в боевых частях. В 1943 году Илья Эренбург говорил на заседании Еврейского Антифашистского Комитета: «Вы все, наверное, слышали о евреях, которых не видно на передовой». Многие из тех, которые воевали, не чувствовали до определенного времени, что они евреи. Они это почувствовали лишь тогда, когда стали получать от эвакуированных в тыл родных и близких письма, в которых выражалось недоумение по поводу распространявшихся разговоров о том, что евреев не видно на фронте, что евреи не воюют». В качестве противоядия Эренбург предлагал издать книгу о подвигах евреев в войне – «не для хвастовства, а в интересах нашего общего дела – чем скорее уничтожить фашизм.… Одной статистики мало. Нужны живые рассказы, живые портреты. Нужен сборник о евреях-героях, участниках Великой Отечественной Войны. Необходимо рассказать правду, чистую правду. И этого будет достаточно». Множество источников, включая официальную статистику, опровергают необоснованное мнение о том, что евреи не воевали.

В Красной армии сражалось ок. 34 миллиона человек, что составляло ок. 17—20 процентов от всего населения страны. Приблизительно в такой же пропорции принимали участие в военных действиях евреи. Разные исследователи называют число воевавших в составе Красной армии евреев от 430 до 500 тысяч человек, что составляло 16—20 процентов от 2,4 миллиона евреев, оставшихся вне территорий, оккупированных немцами. К сожалению, мы не знаем точных данных о числе погибших воинов. И тем более мы уже не узнаем поимённо всех погибших. Разные исследователи приводят отличающиеся друга от друга данные. К большому огорчению приходится приводить лишь ориентировочные данные, говорящие только о порядке потерь. По официальным данным за время войны погибло – 8 миллионов 668 тысяч советских воинов 25 процентов личного состава армии. Евреев погибло ок. 200 тысяч, что составляет 40—45% от числа всех евреев, принимавших участие в войне. По сведениям историка Штейнберга среди воинов-евреев, погибших и умерших от ран, 77,6% составляли рядовые солдаты и сержанты и 22,4% – младшие лейтенанты и старшие лейтенанты. Это было бы невозможно, если бы евреи служили в тыловых частях, а не на передовой. О стремлении евреев защищать свою страну свидетельствует и то обстоятельство, что, как показывают исследования Арона Шнеера, доля добровольцев-евреев была самой высокой среди всех народов СССР (27%). Активное участие евреев в войне наиболее полно подтверждается количеством правительственных наград, которыми они были удостоены. Имеется много работ по этой теме. Наиболее полные данные об отличившихся в боях евреях собраны доктором исторических наук Ф. Д. Свердловым. Общее число награжденных за боевые заслуги составило 9 284 199 солдат, офицеров и генералов. В их числе русских – 6 миллионов 173 тысячи. Украинцев – 1 миллион 171 тысяча, белорусов – 311 тысяч, евреев – 161 тысяча. На 100 тысяч человек каждой национальности, Евреев – 7 тысяч, русских 5415, украинцев 4624, белорусов 3936. Представителей всех остальных национальностей гораздо меньше. Обработав отдельно данные о Героях Советского Союза, Свердлов получил такие результаты: русских – 8736, украинцев – 2176, белорусов – 331, евреев – 157; а при пересчете на сто тысяч населения: русских – 7,66; евреев – 6,83; украинцев – 5,88; белорусов – 4,19. Евреи на втором месте, лишь очень немного уступая «коренной нации. Такие высокие показатели достигнуты евреями, несмотря на то, что Сталин считал их «плохими солдатами». А в начале 1943-го начальник Главного Политуправления А. С. Щербаков (он же кандидат в члены Политбюро, секретарь ЦК КПСС, заместитель министра обороны, один из застрельщиков антисемитской политики) не постеснялся инструктировать: «Награждать представителей всех национальностей, но евреев – ограниченно». Такие указания отражались на составлении наградных списков и на их продвижение по инстанциям. При этом евреев представляли к награждению на более низких уровнях, дивизию, и ограничивали их награждение на более высоких. О большом количестве случаев, когда еврейский воин был представлен к награде, но это награждение не было утверждено в более высоких инстанциях, подробно рассказано в статье Израиля Подрабинника «Евреи в Великой отечественной войне».

Я хочу лишь напомнить о выдающемся еврейском воине и учёном Иосифе Абрамовиче Рапопорте, который за личные подвиги трижды представлялся к званию Героя Советского Союза, но звание ему присвоено так и не было. Уже после войны он не был утверждён на представление к Нобелевской премии за свои научные достижения. И всё же его заслуги перед страной уже в мирное время были настолько велики, что ему было присвоено звание Героя социалистического труда. Ему была присуждена и Государственная премия СССР, денежную составляющую которой он разделил поровну между работниками своей лаборатории.

О заслугах евреев в ходе войны руководство страны пыталось всегда умалчивать. Об этом ярко свидетельствует приводимое ниже письмо руководителей Еврейского антифашистского комитета С. М. Михоэлса и Ш. Эпштейна – секретарю ЦК ВКП (б) А. С. Щербакову о неправильном освещении в печати награждения евреев орденами и медалями.

«Дорогой Александр Сергеевич!

Считаем нужным обратить Ваше внимание на следующее. В журнале «Большевик» №2 за 1943 г. напечатана статья А. Бадаева, в которой приведены следующие данные о числе награжденных бойцов и командиров Красной Армии: «По данным о 264 198 бойцах и командирах Красной Армии, награжденных орденами и медалями СССР за боевые отличия в Великой Отечественной войне против немецких захватчиков, награждено русских 187 178, украинцев 44 344, белорусов 7 210, азербайджанцев 450, грузин 1 322, армян 1 306, туркмен 142, узбеков 666, таджиков 103, казахов 1 620, киргизов 142, карелов 505, финнов 103, молдаван 193, литовцев 29, латышей 617, эстонцев 73, татар 4384, башкир 687, мордвин 1742, удмуртов 400, чувашей 1362, марийцев 356, кабардинцев 112, чеченцев 60, осетин 471 и т. д. Среди награжденных имеются коми, калмыки, буряты, черкесы, хакасцы, аварцы, кумыки, якуты, евреи, бойцы всех других национальностей СССР». Как известно, среди награжденных бойцов и командиров Красной Армии на 5 октября 1942 г. было 5 163 еврея. Согласно опубликованным в последние месяцы спискам награжденных бойцов и командиров Красной Армии, количество евреев, награжденных за боевые отличия, значительно увеличилось. Умолчание относительно точного числа награжденных евреев бойцов и командиров, по нашему мнению, играет на руку враждебным элементам, как в СССР, так и за рубежом. 2-й пленум ЕАК прошел под знаком Вашего указания: больше и ярче подчеркнуть героизм еврейских масс Советского Союза в борьбе против фашизма, как на фронтах Отечественной войны, так и в тылу, показав на их примере зарубежным еврейским массам, как следует бороться против фашизма.

Вся наша работа после 2-го пленума проводится в этом направлении. Опубликование в зарубежной печати количества награжденных евреев-бойцов и командиров Красной Армии на 5 октября произвело огромное впечатление не только на еврейскую общественность. Мы находим, что опубликование данных в статье такого видного деятеля, как Бадаев, без указания одной из наиболее внушительных цифр, в то время, когда приводятся цифры даже 50 награжденных, мешает нашей пропаганде и работе среди еврейских масс за рубежом. Помимо прочего это может быть подхвачено гитлеровскими агентами, распространяющими злостные слухи о том, что «евреи не воюют». Было бы желательно, чтобы последние официальные данные о награжденных бойцах и командирах Красной Армии, в том числе и евреев, были полностью опубликованы в нашей центральной печати.

Председатель Еврейского антифашистского комитета,

народный артист СССР С. М. МИХОЭЛС

Ответственный секретарь ШАХНО ЭПШТЕЙН

8 апреля 1943 г.

Несмотря на это обращение, замалчивание заслуг воинов-евреев и ограничения в их награждении правительственными наградами продолжалось и в дальнейшем. Как и все военнообязанные тысячи евреев были призваны в армию. Многие ушли на фронт в составе дивизий народного ополчения. Особенно много евреев было в инженерных войсках, среди связистов и военных медиков, также фронтовых журналистов. Это были специалисты, мирные профессии которых пригодились и на фронте. Но много евреев сражалось рядовыми в пехоте, артиллерии, в разведке, в составе морских десантов. Немало евреев было и среди фронтовых офицеров. Только в командовании Ленинградского фронта насчитывалось 24 генерала и 6 адмиралов евреев.

Религиозная жизнь евреев во время блокады Ленинграда

Религиозная жизнь Петербурга – Ленинграда всегда сосредотачивалась вокруг Хоральной синагоги, построенной в 1893 году и закрывавшейся лишь на короткое время в 1930 году. Её деятельность не приостанавливалась и во время войны. Во время блокады Ленинграда она служила и молельным домом, бомбоубежищем, и моргом. Руководил ею в эти годы Абрам Рувимович Лубанов, который в 1943 году стал и раввином всего Ленинграда. Личность эта была легендарной.

Для того чтобы возглавлять общину в такое тяжелое время, нужно было обладать не только хорошими религиозными знаниями, но и невероятной стойкостью. Среди прихожан он пользовался абсолютным доверием и непререкаемым авторитетом. Многие приходили к нему на суд Торы, хотя официально это было запрещено. За несколько лет до смерти Лубанов перестал выходить из дома из-за ампутированной ноги, но продолжал оставаться духовным лидером общины.

Для характеристики этого выдающегося ленинградского раввина я приведу выдержки из интервью его внука Рувима Брауде. (http://news.jeps.ru/lichnaya-istoriya/evrei-sssr-ravvin-leningrada-abram-lubanov.html)

«Еще тогда, когда Лубанов числился сторожем, он, по сути, исполнял роль неофициального раввина Ленинграда. То недолгое время, пока официальным раввином был Глускин, дед помогал ему. После смерти Глускина все, кому это было нужно, знали, что раввин в Ленинграде «как бы» есть.

Официальное назначение Лубанов получил лишь в 1942 году. Бабушка рассказывала: «Он не хотел, ох, как не хотел!». Но община буквально вынудила его, воззвав к чувству долга.

Выглядит странным, что официально назначенным раввином Лубанов стал в разгар блокады. Но известно, что в годы войны гонения на религию ослабли. Возможно, на этой волне власти и одобрили назначение «официального» раввина. В годы блокады, несмотря на лютый голод, семья Лубанова не ела некошерной пищи. У старшей дочери Лубанова Розы, работавшей на оборонном предприятии, был усиленный паек, включавший в себя мясные продукты. Бабушка ходила менять этот некошерный паек на крупу – и этой крупой кормила всю семью.

Моя мама умирала, у нее начался голодный понос. Спас ее Гедалья Печерский. Он принес бабушке мешочек риса и маленький стаканчик сладкого пасхального вина. Бабушка сварила рисовую кашу и стала скармливать ее маме по крупинкам, поить вином по глоточку. Это поставило маму на ноги.

Мина и мама вспоминали, что, когда проходили к себе в квартирку в Синагоге, то должны были обходить штабеля детских трупов. Маленькие девочки каждый день шагали мимо детских трупов, уже почти не замечая их…

В 1942 году раввин Лубанов был впервые арестован, но вскоре вышел из тюрьмы. Второй раз, уже надолго, он сел в 1948 году.

…О пребывании деда в тюрьме я знаю немного. Сам он, к сожалению, почти не рассказывал о себе – из-за своей редкостной, просто-таки патологической, скромности. Почти все, что я знаю, я слышал от своего покойного отца и от бабушки; очень мало – от него самого.

Дед в тюрьме не ел некошерного. Он объявил в Крестах голодовку и потребовал, чтобы членам его семьи разрешили передавать ему кошерную еду. И это разрешение было получено. Что тут сработало – непонятно. Солженицын и Шаламов пишут о необычайной стойкости и силе духа «религиозников». Иногда это вызывало уважение даже у надзирателей. А вот те, кто давали слабину и шли на компромисс, умирали первыми.

После суда деда отправили в Новочеркасскую тюрьму. В камере, помимо деда, отбывали срок два православных священника и один русский дипломат, арестованный в Тегеране. Священникам и деду перепадали посылки, дипломату не передавали ничего, т.к. его семья в течение двух лет не знала, где он.

Бабушка ездила из Ленинграда в Новочеркасск на трех поездах; путь с пересадками занимал четыре дня. В самом Новочеркасске приходилось ночевать на вокзале – жители города знали, что бабушка – еврейка из Ленинграда, жена репрессированного, и боялись сдавать ей комнату. Бабушка привозила еду, сухари…

Вот так дед тянул срок, перебиваясь бабушкиными передачами. Свою баланду он отдавал дипломату. Об этом мы, конечно, знаем не от деда, а от самого бывшего дипломата, который освободившись только в 57 году, приехал в Ленинград и разыскал деда. Встреча была более чем трогательной.

…Находясь в тюрьме, дед дошел до последней степени дистрофии, ведь питался он только тем, что разрешали передавать из дома. В камере собрался «совет». Священники сказали деду: «Абрам, ты должен это прекратить, ты не дотянешь до звонка». Потом один из них добавляет: «Послушай, мы тоже образованные люди, богословы, мы знаем вашу веру. В ваших книгах написано, что для спасения жизни можно преступить требования закона. А ты, если не начнешь есть тюремную еду, умрешь». На что дед ответил: «Я дотянул до сегодняшнего дня. Что будет завтра – посмотрим. Все в руках Божьих». Это было в начале 1953 года. Через несколько недель умирает Сталин. И еще через месяц-полтора дед подпадает под бериевскую амнистию, выходит из тюрьмы и возвращается в Ленинград».

Похоронили его на Преображенском еврейском кладбище с большими трудностями и то только после обращения американских евреев к руководству Ленинграда.

Совсем недавно музей Обороны и блокады Ленинграда предоставил синагоге материалы из архива ГУВД, пролившие свет на неизвестную часть истории семьи Лубанова. Выяснилось, что семью Лубанова собирались выслать из Ленинграда. Но потом это решение было отменено на том основании, что сын раввина погиб смертью храбрых на фронте. Ни о планах городских властей, ни об их отмене семья не имела ни малейшего понятия.

Зимой 1941—1942 гг. умерших евреев города доставляли во двор синагоги, где они лежали штабелями, между которыми по снегу была протоптана тропинка от ворот до входа в здание. В качестве морга использовались вестибюль и подвал здания. Раз в месяц трупы вывозили в братскую могилу на Еврейском Преображенском кладбище. На этой могиле сейчас установлен памятник. Надпись на памятнике написана в советском стиле и не совсем соответствует характеру захоронения. Ведь он стоит там, где захоронены в основном евреи, погибшие во время блокады от голода и лишений. Об этом и следовало бы написать на памятнике. В какой-то степени это было исправлено в 2014 году, когда отмечалось 70 лет со дня полного снятия блокады. Тогда на Пискарёвском кладбище была установлена памятная плита, посвящённая погибшим в блокаде евреям.

Рядом с братской могилой на Преображенском кладбище сохранились и отдельные захоронения евреев, умерших во время блокады. Это так называемые «хлебные захоронения». Говорят, что за них расплачивались деньгами или хлебом. Памятники на них поставлены уже в послевоенное время. О жизни синагоги мы знаем из воспоминаний её многолетнего габая Зуси Гуревича. Семья Зуси была религиозной, и поэтому его жизнь всегда была связана с Большой Хоральной синагогой. Когда началась блокада, Зусе Гуревичу было всего восемь лет. Дом, где они жили, находился недалеко от синагоги. Их большая коммунальная квартира была полностью еврейской. Все шестнадцать человек ютились на кухне: там стояла плита, и можно было согреться. Одно маленькое окошко у потолка выходило в двор-колодец. Есть было нечего. На весь день – один маленький кусочек хлеба и вода – о соблюдении кашрута думать не приходилось. Маленький Зуся болел цингой, личико его было опухшее, и, закутанный в несколько слоев одежды, он походил на вполне упитанного мальчика. На улицу его одного не пускали, боялись, что украдут и съедят. Он и сам помнит, как одна женщина у них во дворе кормила человечиной своих детей. Где она её брала, никто не знал. Однажды он видел мужчину с женщиной, которые везли на санках большой фанерный ящик высотой в метр; из него торчали детские ручки и ножки, и несложно было догадаться, куда и зачем они его везли. Тогда это было в порядке вещей. Зуся Гуревич рассказывал, что его отец, работавший в похоронной команде, подробно записывал в толстую тетрадь всех умерших евреев. Эту тетрадь он бережно хранил, а когда отправился на фронт, передал её в Дом омовения при кладбище. К великому сожалению, в одном из пожаров тетрадь сгорела.

За долгие месяцы обстрелов и бомбежек Ленинграда Большая Хоральная синагога почти не пострадала. Только однажды один из снарядов пробил её купол. Во время блокады уцелели все ценности и реликвии синагоги, удалось сохранить даже старые деревянные скамьи. Пострадали лишь свитки Торы, изъеденные крысами. Синагога в блокаду была открыта, и у общины был председатель. Огромное здание отапливать было невозможно, поэтому религиозная жизнь продолжалась лишь в Малой синагоге, где по субботам и в праздники собирались евреи. Там стояла буржуйка, и было тепло. В наше время ежегодно в дни снятия блокады Ленинграда в Большой синагоге проводятся молебны в память о блокадниках, защитниках и освободителях Ленинграда.

Шамес синагоги блокадник рав Зуся Гуревич.

Армия и её боевые действия после блокирования города

В период блокады Ленинграда армией проводилось ряд операций по разблокированию города, но они, несмотря на большие потери, не привели к существенным результатам. Положение войск под Ленинградом почти на всём протяжении его блокады сохранялось приблизительно в таком виде:

В течение 1941—1943 гг. были проведены следующие основные войсковые операции:

Синявинская операция, 10—26 сентября 1941 года. Она закончилась неудачей. Провал операции в сентябре 1941 года, в тот момент, когда немецкая оборона в районе «шлиссельбургско-синявинского» выступа ещё не была прочной, является самым крупным упущением за всё время обороны Ленинграда. Он поставил жителей и защитников Ленинграда в тяжелейшее положение. Единственным успехом стало возникновение «Невского пятачка», с которого впоследствии советские войска неоднократно предпринимали попытки начать наступление.

Морские десанты. Октябрь 1941 г.

Они являются самыми трагическими событиями начального периода обороны Ленинграда Десанты, сформированные из моряков Кронштадта, были предприняты с целью захвата Петергофа и соединения войск Ориенбаумского плацдарма с частями Ленинградского фронта. Первый десант, высаженный 5 октября включал батальон морской пехоты численностью 477 человек во главе с полковником А. Т. Ворожиловым, и приданный ему взвод в количестве 43-х человек из Кронштадтского разведывательного отряда КБФ капитан-лейтенанта X. Е. Добрускина. Перед началом десантной операции командиром разведчиков был назначен лейтенант Михаил Зельтерт. В связи с плохой организацией, отсутствием артиллерийской и авиационной поддержки, высадка десанта закончилась трагично. Все моряки и их командиры погибли. Остался в живых только десантник. Не исключено, что часть десантников попала в плен. Не имея сведений о судьбе десанта, командование пыталось оказать ему помощь в первые дни после высадки и переправляло через линию фронта отдельные группы по 2—3 человека, но десантников не обнаружили.

В 1944 году при расчистке Петергофского парка была найдена фляга, в которой были обнаружены две записки. Одна начиналась словами: «Люди! Русская земля! Любимый Балтфлот! Умираем, но не сдаемся!» – и заканчивалась: «Прощайте, братишки! В. Федоров. 7 окт.». Фёдоров был командиром одной из рот. Это он возглавил десант после смерти А. Петрухина. Вторая была совсем короткая: «Живые, пойте о нас. Мишка». Существуют две версии того, кем был Мишка. По некоторым данным автор записки – политрук М.Рубинштейн. По другим лейтенант Михаил Зельтер, командир взвода разведки, совсем молодой человек, недавно окончивший Военно-морское училище.

Памятник десантникам в Кронштадте.

Долгие годы мы не знали имена десантников. Только в 2015 году в Кронштадте рядом с памятником были установлены памятные доски с именами погибших моряков.

Неудачей закончились и операции по уничтожению Шлиссельбургско-Синявинской группировки противника в конце 1941 года. Немцы создали к этому времени здесь мощную линию обороны на основе опорных пунктов, уничтожить которые советской артиллерии, в том числе из-за нехватки боеприпасов не удавалось. Несмотря неоднократные атаки, предпринятые войсками Ленинградского фронта в октябре-декабре 1941 года, их попытки прорыва обороны противника закончились безрезультатно и с большими потерями для советских войск. По оценкам историков общие потери войск Ленинградского фронта в ходе операций по прорыву блокады в сентябре-декабре 1941 года составили около 100. 000 человек.

Трагично завершилась и Любанская операция, осуществлявшаяся с 7 января по май 1942 года. Осуществлявшая её, главным образом, Вторая ударная армия была окружена в районе Мясного Бора. В котле оказались более сорока тысяч бойцов и более 12000 раненых. Из окружения за весь период вышли по разным оценкам от 13 до 16 тысяч воинов, остальные попали в плен или были убиты. По немецким данным в плен было взято около 30000 человек, среди них и командующий армией А. А. Власов.

Советские войска не смогли прорвать оборону противника и во время Синявинской наступательной операции, продолжавшейся с 19 августа по 10 октября 1942 г. И только в январе 1943 г. войска Ленинградского и Волховского фронтов встречными ударами в узком выступе между Шлиссельбургом и Синявином разорвали кольцо блокады и восстановили сухопутную связь Ленинграда со страной. Через образовавшийся коридор (шириной 8—10 км) в течение 17 суток были проложены железная дорога и автомобильная трасса, а также несколько мостов через Неву. Уже с середины февраля 1943 г. в Ленинграде начали действовать нормы продовольственного снабжения, установленные для других промышленных центров страны. Однако полностью освободить Ленинград от вражеской блокады удалось лишь через год в январе 1944 года.

Дезертиры и уклонисты

В своей книге «Все для фронта?» Д. Дёгтев и М. Зефиров сообщают, что за время войны в Советском Союзе было: дезертиров – 1,7 миллионов человек, уклонистов – 2,5 миллиона. Всего за годы войны за дезертирство было осуждено почти миллион человек, расстреляно более 150.000. Случаи дезертирства наблюдались и в Ленинграде. Только 1942 году там было поймано или ликвидировано 31740 вооружённых бандитов, из них около трети составляли дезертиры и уклонисты. В общей сложности у бандитов за этот год были изъяты 1113 винтовок, 820 гранат, 631 револьвер и пистолет, 10 автоматов и 3 пулемёта. Исследования последних лет показывают, что имелись многочисленные случаи перехода военнослужащих Красной Армии на сторону врага. В различных изданиях приводятся следующие оценочные данные о количестве и национальности восточных добровольцев в СС, Вермахте и полиции за период с 1941 по 1945 г.:

– русских 300.000 чел.;

– украинцев 250.000 чел.;

– эстонцев 90000 чел.;

– латышей 150.000 чел.;

– белорусов 70000 чел.;

– казаков 70000 чел.;

– народностей Средней Азии 70000 чел.;

– литовцев 50000 чел.;

– азербайджанцев 40000 чел.;

– северокавказцев 30000 чел.;

– грузин 25000 чел.;

– армян 20000 чел.;

– волжских татар 12500 чел.;

– крымских татар 10000 чел.;

– калмыков 7000 чел.

Евреев среди перечисленных национальностей нет. Наверно, если они и были, то их было очень мало, иначе бы эти данные привели. Вообще списки дезертиров и уклонистов не публикуются. Однако, изучая историю Пушкинских истребительных отрядов, мне удалось разыскать материалы со списками их личного состава, включавшего бойцов разных национальностей. В этих материалах есть перечни фамилий пропавших без вести и дезертиров. Я с удовлетворением узнал, что среди них не было евреев.

Потери на фронтах

Во время войны погибло 8.668.400 военнослужащих, из них – 5.765.000 русских. По официальным данным Центрального архива Минобороны РФ, на фронтах сражались 390.100 евреев. Многие исследователи считают, что это число занижено, поскольку часть евреев изменяли свою истинную фамилию, и считают, что воевали 430—450 тысяч евреев. Количество погибших евреев колеблется по различным данным от 138 до 142 тысяч человек (1,6 процентов от всех погибших). Это очень близко к той доле, которую составляли евреи в населении Советского союза. Почти каждый третий еврей, ушедший на войну, домой не вернулся. Среди вернувшихся – 26200 были полными инвалидами. Большие потери были и на Ленинградском фронте, хотя война здесь и носила после блокирования города в основном позиционно – оборонительный характер.

При защите Ленинграда безвозвратные потери составили – 870 тыс. чел, а санитарные – 2 млн. 264 тыс. чел.

Особенно большие потери были в попытках закрепиться на Невском пятачке, к сожалению, не сыгравшем большой роли в попытках прорвать блокаду Ленинграда. Там, по разным источникам погибло около 200 тысяч человек. Мне хочется отметить большую роль курсантов военных училищ в обороне Ленинграда. Нужда в офицерах была особенно ощутима в предвоенные годы, когда было ликвидировано большое количество командного состава армии. И, несмотря на это, в первые месяцы защиты Ленинграда для боевых действий были широко использованы курсантские роты военных училищ – общевойсковых, артиллерийских, военно-морских, политических, интендантские, пограничных, строительных и других. Многие курсанты погибли в первых боях. Так, только 17 июля 1941 года в первых боях на подступах к городу в контратаках и под артиллерийским обстрелом погибло около 200 человек личного состава Ленинградского пехотного училища. Поэтому осенью 1941 года в связи с опасностью захвата города и стремлением сохранить офицерские кадры для предстоящих военных действий, было принято решение об эвакуации курсантов старших курсов военных училищ и академий. Помимо эвакуации самолётами предпринимались попытки вывоза курсантов и через Ладожское озеро. Они не всегда были удачными. Как мы уже отмечали, наиболее трагичные события произошли при транспортировке баржи №725 с курсантами 17 сентября 1941 г. Сохранился именной список безвозвратных потерь личного состава Высшего Военно-Морского Инженерного училища им. Ф. Э. Дзержинского, погибшего при аварии баржи №752. Из 408 курсантов училища в живых оказалось только 84 человека. Среди погибших курсантов – 49 евреев (ок. 15%). Это ещё раз свидетельствует о том, что до войны в училища принимали евреев, как и юношей других национальностей, и они воевали и погибали вместе со всеми.

Сохранился и именной список безвозвратных потерь личного состава бывшего Военно-Морского Гидрографического Училища имени Г. К. Орджоникидзе. В соответствии с ним при аварии баржи №752 на Ладожском озере 17 сентября 1941 г. погибло 125 курсантов, из них евреев – 8.

В соответствии с данными сайта http://nameandglory.spb.ru/contact.ph, включающими мартиролог воинов-евреев, павших при обороне Ленинграда, число погибших при обороне Ленинграда составляет – 16504 человека. Таким образом, потери воинов евреев составили около 1,8 процентов от всех погибших на фронтах принимавших участие в обороне Ленинграда. Эти данные также соответствуют доле евреев всей страны, погибших во время войны.

На братской могиле Еврейского Преображенского кладбища Ленинграда установлен памятник воинам – защитникам города. В могиле захоронено 6о военнослужащих, убитых в 1941—1944 гг.

Легко можно установить, что среди 60 воинов – 8 евреев: рядовые, сержант, старшина и младшие лейтенанты. Это ещё один из примеров того, что евреи, как и все остальные, воевали и погибали на передовой. И было их в процентном отношении не меньше, чем людей других национальностей, а в данном случае даже больше.

Вот их список:

Жертвы блокадного Ленинграда

Сколько погибло ленинградцев во время блокады? Точно никто этого не знает. Вопрос о количестве погибших ленинградцев дебатируются уже долгое время. Его изучают выдающиеся учёные, медики и социологи. На эту тему пишутся и успешно защищаются диссертации. Однако до настоящего времени количество жертв блокады точно не определено, и разница в их количестве по данным различных исследований составляет сотни тысяч человек. Уже долгое время численность погибших мирных жителей за время блокады города варьируется от 649 тысяч, что зафиксировано на Нюрнбергском процессе, до 2 миллионов человек. Такой разброс объясняется целым рядом причин:

– отсутствием в осаждённом Ленинграде организованной регистрации умерших горожан,

– отсутствием достоверных сведений об эвакуированных людях, а также умерших во время эвакуации и в первый период после неё,

– сознательным завышением количества погибших ленинградцев со стороны похоронных и транспортных бригад, получавших дополнительное питание и денежное вознаграждение в зависимости от количества трупов, доставленных к местам захоронения,

– большим количеством захоронений в братских могилах неопознанных трупов.

И всё же проведённые серьёзные исследования и публикации последнего времени позволили уточнить эти данные. В изданной книге памяти «Блокада 1941—1944 гг. Ленинград», состоящей из 35 томов, указаны 629 тысяч имён ленинградцев, умерших от голода и болезней, замёрзших на улицах и в своих квартирах, погибших при артобстрелах и бомбардировках, пропавших без вести в самом блокадном городе. В электронном формате книга представлена на сайте http://visz.nlr.ru/blockade/index.html

Изданию книги предшествовала сложнейшая работа, в ходе которой были использованы архивные и другие документальные источники, тщательно изучались сохранившиеся домовые регистрационные книги, проводились опросы выживших жителей блокадного города. Эта работа не завершена. Каждый год скорбный список пополняется новыми именами. Большинство учёных считают, что суммарное количество погибших в блокаду ленинградцев не превышает 800 тысяч человек. Однако в средствах массовой информации, и даже очень популярных, до настоящего времени встречаются и другие данные.

Так 11 мая 2015 года, в дни, когда мы отмечали 70-летие со дня окончания войны, известный российский учёный, профессор Московского экономического института, доктор философских наук Игорь Чубайс утверждал, что во время блокады погибло только от голода полтора миллиона питерцев. «Сталин то ли не смог, то ли не захотел обеспечить их питание». В это же время Юлия Латынина на «Эхе Москвы» говорит о миллионе погибших ленинградцев. Как всё просто у нас. Сто тысяч туда, сто тысяч сюда. Или даже пятьсот!

А сколько же погибло евреев во время ленинградской блокады? Никто это также точно не знает и, по-моему, никто этот вопрос серьёзно не изучал. Заданный мною этот вопрос в интернете остался без комментариев. Перед началом блокады по данным Ленинградской хоральной синагоги, в городе на Неве насчитывалось свыше 180 тысяч евреев. Еврейская энциклопедия ограничивается следующей информацией: «В первые месяцы войны была проведена частичная эвакуация гражданского населения, в том числе, вероятно, нескольких десятков тысяч евреев. Однако большинство евреев (около 150 тыс. по немецким оценочным данным от февраля 1942 г.) оставались в осажденном городе. Зимой 1941—42 гг. в Ленинграде умерли от голода около миллиона человек, среди них десятки тысяч евреев. Лишь массовая эвакуация в 1942 г. и частичный прорыв блокады в январе 1943 г. спасли оставшихся в живых от подобной же участи». Спустя 70 лет после полного завершения блокады города,5 мая 2014 года на Пискарёвском мемориале была торжественно открыта памятная гранитная плита евреям, погибшим во время блокады Ленинграда. В верхней части плиты изображён магендавид, а под ним текст на русском языке: «Сыновьям и дочерям еврейского народа – защитникам и жертвам блокадного Ленинграда». Идентичный текст на иврите вырублен в нижней части плиты. Тексты на русском языке и на иврите разделяет изображение государственного герба Израиля. В самом низу плиты на русском и на иврите начертано: «От государства Израиль и евреев Ленинграда (Петербурга)».

Вопрос о необходимости установки памятника ставился уже давно. Ещё в 2008 году ветеранские организации С.-Петербурга и Еврейское общество физической культуры «Маккаби – Россия» впервые выступили с инициативой принять участие в Программе «Памяти павших будьте достойны» и открыть на Аллее Памяти Пискарёвского мемориального кладбища гранитную плиту «Евреям, погибшим, защищая Россию и блокадный Ленинград». Тогда из-за процедурных соображений чиновники Смольного отказали в установке памятника с формулировкой: «открытие плиты не представляется возможным». Прошло несколько лет и, когда в Петербурге сменился губернатор, в начале 2012 года инициативная группа сделала новую попытку решить наболевший вопрос. В строгом соответствии с установленной процедурой было направлено письмо в адрес посла Государства Израиль в РФ Дорит Голендер с просьбой обратиться к губернатору Г. С. Полтавченко разрешить открытие еврейской памятной гранитной плиты на Аллее Памяти на Пискарёвском мемориале. В марте 2013 года губернатор Г. С. Полтавченко дал положительный ответ. И, вот, наконец, благодаря настойчивости инициаторов и спонсорской помощи петербургских предпринимателей памятная плита в 2014 г. была установлена. Однако, она, как и многие подобные сооружения, безлика. Мы ставим памятники жертвам, не указывая ни их количество, ни тем более не называем их имена. И не учимся у других. Примером увековечения памяти погибших могла бы служить синагога в Праге, на стенах которой начертаны имена 80000 чешских евреев. Сколько же евреев погибло в блокадном Ленинграде? Как их звали? Комментируя события, связанные с установкой памятной плиты на Пискарёвском кладбище, сайт http://kurier-media.ru/articl/4es9764/ приводит следующее сообщение:

«На Пискаревском кладбище похоронены 420 тысяч мирных жителей и более 70 тысяч бойцов Красной армии. При захоронении национальность не указывалась, но, по выборочным спискам, именам, отчествам и фамилиям можно предположить, что на Пискаревском кладбище покоятся останки около 40 тысяч жителей города и солдат Красной армии еврейского происхождения».

Это первое известное мне упоминание о количестве евреев, погибших во время блокады. Очень близкие к приведённым выше сведениям получены израильским исследователем Галёркиным, обработавшим все 35 томов Книги Памяти и составившим списки погибших евреев, которые можно найти на сайте http://infoportal.co.il/iportal/Our_Projects/JBLWS/List/JBLWS_main.html. У него итоговая цифра – 32917 погибших без учёта военнослужащих Красной Армии.

Эти данные требуют дальнейшего уточнения, но и они уже серьёзный шаг в благородном деле увековечения памяти жертв блокады Ленинграда. Захоронены евреи и в других местах. Мною обработан сайт захоронений Еврейского Преображенского кладбища. При этом выявлено, что на могильных плитах указано 1550 человек, умерших в 1942 году, и 550 умерших в 1943 году, т. е. тогда, когда смертность была наибольшей. Не удалось выяснить количество умерших от голода и лишений в 1941 и 1944 гг. Это задача будущих исследователей. Необходимо отметить среди упоминаний на могильных плитах есть также фамилии военнослужащих. Часть из них захоронена на Преображенском кладбище, а другая часть захоронена в других местах, но на этом кладбище им установлены памятные доски на ограде или выбито имя на семейном памятнике.

Кроме того, мною выявлено дополнительно из воспоминаний ленинградцев имена 50 погибших евреев, и в материалах института Яд Вашем – 50 имён. Известно также 30 имён погибших из числа евреев, переехавших из Пушкина, Павловска и др. пригородов.

Всего погибло:

По данным Галёркина, обработавшего «Книгу Памяти» – 32917 чел.

По данным Преображенского кладбища погибло:

– в 1942 году – ок. 1550 чел.

– в 1943 – ок. 550 чел.

По другим данным – ок. 130 чел.

Итого: мирное еврейское население – ок. 35147 чел.

По данным http://nameandglory.spb.ru/martirolog.php погибло воинов-евреев – 16500 человек.

Приведённые данные позволяют сделать вывод, что в период блокады погибло 17—20% как евреев, так и людей других национальностей из числа проживавших в городе до войны.

Я склоняю свою голову перед памятью погибших и прошу прощения за произведённые округления. Мне это позволило сделать только понимание существования значительных погрешностей в исходных данных.

Приведённые данные требуют уточнения, но и они ещё раз подтверждают то, что еврейское население осажденного Ленинграда находилось в таких же условиях, что и остальные жители города, и так же погибали.

Символом трагедии евреев Ленинграда стал памятник на могиле семьи Лурье-Гельб на Еврейском Преображенском кладбище Санкт-Петербурга, члены которой погибли в разных местах, где их заставала война.

В последние годы с наступлением весны на одной из дорожек Еврейского кладбища его работники выставляют щиты с перечнем фамилий евреев, захороненных здесь во время Ленинградской блокады.

Участие евреев в жизни и борьбе блокадного Ленинграда

Евреи не только жили страдали в Ленинграде во время блокады, но защищали его и активно трудились в блокированном городе.

Активные участники боевых действий

Александров, Александр Петрович

(Бар Пинхас Шмулевич), 1900—1946, контр-адмирал.

Родился в семье одесского коммерсанта. В Красной Гвардии с 1917 года. В Военно-Морском флоте с 1918 года. Участник Гражданской войны – красногвардеец, секретарь райкома партии в Одессе, командир 1-го Морского Коммунистического батальона на Украине, начальник и комиссар Черноморского водного транспорта, комиссар кавалерийского полка в бригаде Котовского.

С 1920 года до 1922 года служил в следственных органах и революционных военных трибуналах Морских сил Чёрного и Азовского морей. С 1922 года обучался в Военно-морской академии РККФ, которую окончил в 1927 году.

С 1927 года служил в Морских силах Балтийского моря – вахтенный начальник линкора «Марат», начальник штаба дивизии линкоров, старший помощник командира эсминца. С октября 1928 года адъюнкт, преподаватель Военно-морской академии. В апреле-декабре 1931 года командир и военный комиссар крейсера «Аврора».

С января 1932 года вновь на преподавательской работе в Военно-морской академии им. К. Е. Ворошилова – начальник кафедры стратегии и оперативного искусства (1932 год – март 1934 года), начальник штаба академии (март 1934 года – апрель 1936 года), и. о. начальника академии). В апреле – октябре 1937 года – участник Гражданской войны в Испании, советник при командующем флотилией республиканского флота.

По возвращении на родину в декабре 1937 года уволен со службы. В феврале 1938 года репрессирован. В феврале 1940 года реабилитирован и восстановлен в кадрах ВМФ. С июня 1940 года – командир Новороссийской ВМБ Черноморского флота.

Во время Великой Отечественной войны в июле – октябре 1941 года командующий Азовской военной флотилией, которая принимала участие в обороне Крыма. В октябре 1941 года снят с должности командующего за нарушение воинской дисциплины при проведении боевой операции. В ноябре 1941 года капитан 1-го ранга Александров арестован и исключен из списков флота. В январе 1942 года по результатам следствия освобождён и назначен начальником отделения Исторического отдела Главного морского штаба.

С июля по декабрь 1942 года начальник штаба Ленинградской ВМБ. Участвовал в подготовке и высадке десанта в Усть-Тосно (август 1942 года), в наступательной операции с форсированием Невы у Невской Дубровки (сентябрь 1942 года).

С декабря 1942 года до февраля 1944 года – начальник штаба Ладожской военной флотилии. С июня 1944 года – командир Ленинградской ВМБ.

С декабря 1944 года – помощник председателя Союзной контрольной комиссии в Финляндии по морской части. С апреля 1945 года – начальник штаба Балтийского флота. Награждён орденом Ленина, тремя орденами Красного Знамени, орденом Нахимова 1-й степени, орденом Отечественной войны 1-й степени, в также медалями «За оборону Ленинграда», «За победу над Германией».

Погиб в авиационной катастрофе во время служебной командировки.

Березинский Лев Самойлович

Генерал-майор. 1902 – 1943.

Лев Самойлович Березинский, герой обороны Ленинграда, с сентября 1941 года был последовательно начальником штаба 42-й, 52-й и 54-й армий. Все эти армии обороняли Ленинград. На фронте он получил несколько ранений, в результате которых умер 19 июля 1943 году в санатории «Архангельское».

Награжден орденами: Красного Знамени, Красной Звезды и медалями.

Блат Леонид Давыдович

1923—2012. Полный кавалер ордена Славы.

Родился в Петрограде, в семье рабочего. В Красной Армии с июля 1941 г. Активный участник обороны Ленинграда. Командир отделения связи взвода управления командующего артиллерией 46-й стрелковой дивизии Ленинградский фронта. Сержант Блат 13.6.1944 г. во время прорыва главной оборонительной полосы финнов на выборгском направлении северо-восточнее г. Метсякюля обеспечил бесперебойную связь НП командующего артиллерией со штабами полков. В течение 4 дней под огнем исправил свыше 20 порывов телефонной связи. В составе действующей армии прошёл от Ленинграда до Данцига. Полный кавалер ордена Славы. Награжден орденом Отечественной войны 1 степени, Красной Звезды, медалями СССР и Польши.

Богданович Абрам Михайлович

Контр-адмирал. 1907—1975.

В ходе войны с нацистами 1941—1945 годов командовал морскими районами Балтийского флота. Награжден орденами: Ленина, Красного Знамени, Ушакова 2-й степени, Нахимова 2-й степени, Александра Невского, Отечественной войны 1-й степени, двумя орденами Красной звезды, медалями.

Браун Кето

Студентка юридического института.

Вскоре после начала войны Кето ушла на фронт. Вначале служила сандружинницей, а в промежутках между боями приезжала в Ленинград сдавать экзамены в институте. Затем изучила пулеметное дело и научилась метко стрелять из станкового пулемета «Максим». Она хорошо стреляла – её фотографию поместили в одной из центральных газет. Во время одного из боёв Кето была ранена в голову осколком мины. В сентябре 1942 г. Кето Браун, парторг 131 полка, участвовала в высадке десанта на левый берег Невы. Она была смертельно ранена в плечо и в шею во время высадки на Невский пятачок 20.09.1942 г.

Бруссер Григорий Михайлович

1898 – 1960. Генерал-майор.

Все годы войны с нацистами – на Ленинградском фронте: начальник штаба артиллерии армии, с ноября 1943 года начальник штаба артиллерии фронта.

Награжден орденами: Ленина, тремя орденами Красного Знамени, Суворова и Кутузова 2-й степени, медалями. После войны – начальник штаба артиллерии Ленинградского военного округа.

Дворкин Зиновий Яковлевич

Генерал лейтенант инженерно-технической службы. 1907 – 1983.

После начала войны командовал отдельными строительными частями. С 1943 года – начальник военно-строительного управления Ленинградского фронта. Награжден орденами: Отечественной войны 2-й степени, четырьмя орденами Красной Звезды, многими медалями. После войны – помощник командующего войсками Белорусского военного округа по строительству.

Добрускин Ханан Ефимович

Капитан 1 ранга. 1912 – 1977.

Руководящий сотрудник военно-морской разведки, начальник разведки флота. Владел финским и немецким языками. Участник Великой Отечественной войны с первых дней. Начальник отделения, а затем заместитель начальника Разведывательного отдела штаба Балтийского флота. Награжден орденами Красного Знамени, Отечественной войны 1-й степени, Красной Звезды, медалями.

Житомирский Виктор Исаакович

Связист, капитан. 1909—2003.

В 1939 г. Виктор Исаакович был призван на финскую войну. Он руководил телефонной станцией оперативной связи штаба Северо-Западного фронта, и за свою службу был награждён орденом Красной Звезды. Во время Великой Отечественной войны в блокадном Ленинграде Виктор Исаакович обеспечивал оперативной связью штаб Ленинградского фронта. Все это время вел подробный дневник. Его можно прочитать на сайте http://www.lenblokada.ru. В нём он подробно описал жизнь блокадного города и своей семьи.

Встретил 9-е мая в Вене, а демобилизовался уже из Румынии. Был награждён орденом Отечественной войны II степени и медалью «За оборону Ленинграда». После войны продолжил научную деятельность и защитил кандидатскую диссертацию. Одним из первых в стране он получил звание «Заслуженный изобретатель РСФСР» и «Почетный радист СССР». В 1973 г. он стал лауреатом Госпремии СССР».

Залгаллер Виктор Абрамович

Российский математик, геометр. Родился в 1920 г.

В 1937—40 годах – студент Ленинградского университета, с 1940 по 1941 год – студент авиационного института. В июле 1941 года пошел добровольцем в народное ополчение. В армии был до конца 1945 года, награждён двумя медалями «За боевые заслуги» и орденом Красной Звезды. Профессор математико-механического факультета Петербургского университета. С 1948 по 1999 год – научный сотрудник ленинградского отделения Математического института им. Стеклова. Он был одним из учителей Г. Перельмана. С 1999 года живет в Израиле в Реховоте. Свои воспоминания о военных годах и участии в обороне Ленинграда Виктор Абрамович изложил в книге «Быт войны» http://militera.lib.ru/memo/russian/zalgaller_va/index.html

О своей книге он писал: «Моя мать, Татьяна Марковна Шабад-Залгаллер, сохранила переписку нашей семьи в 1941—1945 годах. На письмах стоит штамп о проверке военной цензурой. Иногда цензор вырезал или жирно замазывал тушью отдельную фразу – о голоде в Ленинграде или вшах в окопах. Была и внутренняя цензура: брат и я старались не огорчать мать. В 1972 году, передавая внуку комплект сохраненных писем, я добавил к нему приводимые здесь воспоминания. В них ничто не придумано. Фамилии подлинные. Только характеристики субъективны. Так я видел быт войны. Позже я добавил слова о не утверждении наград летом 1942 года и внёс мелкие уточнения».

Краснокутский Хаим Меерович

1904—1982. Командир 59-го полка 85-й пехотной дивизии. Герой Советского Союза с Финской войны.

Воевал на Ленинградском фронте, пока блокада не была прорвана. Полк под его командованием освобождал г. Пушкин.

Лебединский Иосиф Иванович

1895—1971. Полковник.

Свой боевой путь начал еще в гражданскую войну красноармейцем, затем командовал взводом и ротой, служил в Первой Конной армии. До войны – преподаватель военного училища. При организации Армии народного ополчения был назначен командиром второго полка 1-ой дивизии народного ополчения. Позже он стал командиром этой дивизии, а в дальнейшем командовал соединениями на Ленинградском и других фронтах. Участник штурма Берлина.

Любовцев Илья Михайлович

1899—1975. Советский военачальник, генерал-майор, участник Гражданской и Великой Отечественной войн.

Войну начал в качестве командира 2-ой дивизии народного ополчения. В 1944 году, в ходе Ясско-Кишиневской наступательной операции в Румынии, командир 51-го стрелкового корпуса Илья Михайлович Любовцев был тяжело ранен. Он получил ранение в голову и в бессознательном состоянии был захвачен в плен группой противника, прорвавшейся к его наблюдательному пункту. В плену ему ампутировали раненую левую руку. Был освобождён из плена американскими войсками. В мае 1945 года был доставлен в Москву и до 21 декабря 1945 года находился на государственной проверке. Освобождён под негласный надзор и восстановлен в армии в 1946 г. До демобилизации работал старшим преподавателем в Военной Академии Генерального штаба.

Коган С.

Комсорг второго полка 1-ой дивизии народного ополчения. Редактор «Боевого листка», один из выпусков которого сохранился.

Мительман Мордух (Матвей) Израилевич

1904—1941. Историк, журналист, кандидат исторических наук.

Работал разметчиком на Кировском заводе, журналистом в различных ленинградских изданиях, научным сотрудником Ленинградского института истории ВКП (б). Автор трудов по истории революционного движения в России, монументальной «Истории Путиловского завода». С начала Великой Отечественной войны – в народном ополчении, старший политрук 1-го стрелкового полка 1-й Ленинградской стрелковой дивизии народного ополчения. Погиб на Пулковских высотах.

Расскин Арсений Львович

1906—1942. Дивизионный комиссар.

Участник Великой Отечественной войны и обороны Ленинграда. Военный комиссар военно-морской базы Ханко (1941). Начальник политуправления Черноморского флота (1942). 29.10.1942 – погиб. Похоронен в городе Поти. Имя «Арсений Расскин» было присвоено тральщику Черноморского флота Т-412.

В Поти в городском парке установлен гранитный обелиск с портретом Арсения Львовича.

Сквирский Лев Соломонович

1903 – 1990. Военачальник, генерал-лейтенант.

Участвовал в советско-финляндской войне 1939—1940 гг. в составе Мурманской армейской группы войск, за что был награжден орденом Красного Знамени. С октября 1940 г. Л. С. Сквирский – начальник штаба 14-й армии. В сентябре 1941 г. Л. С. Сквирский – начальник штаба Карельского фронта. Л. С. Сквирский уделял большое внимание постоянному совершенствованию организации и работы штаба фронта. За умелое планирование сложных наступательных и оборонительных операций Л. С. Сквирский был награжден орденом Красного Знамени. С мая 1943 г. назначен командующим 26-й армией, которая в составе Карельского фронта прочно удерживала рубежи обороны. В ноябре 1944 г. армия была выведена в резерв Ставки ВГК, переброшена в Венгрию и в январе 1945 г. передана 3-му Украинскому фронту. С 16 января 1945 г. Л. С. Сквирский – начальник штаба Белорусского военного округа.

Стельмах Григорий Давыдович

1900 – 1942. Генерал-майор.

Григорий Давыдович родился в г. Николаеве в семье еврейского конторщика. В 1919 вступил в Красную Армию и к 1938 году уже командовал стрелковой дивизией. В марте 1938 г. он был арестован, и освобождён только в 1940 г. В декабре 1941 года Стельмах назначен на должность начальника штаба Волховского фронта, а с апреля по май 1942 года служил на должности помощника по формированию командующего Ленинградским фронтом. В мае 1942 года был повторно назначен на должность начальника штаба Волховского фронта. В октябре 1942 года переведён на Юго-Западный фронт на должность начальника штаба фронта. Руководил штабом при планировании боевых действий войск фронта в ходе контрнаступления под Сталинградом. Григорий Давидович Стельмах погиб в бою 21 декабря 1942 года.

Трескунов Михаил Александрович

1910—1941. Инженер Ждановского завода.

Беспримерный подвиг совершил политрук второго полка 1-ой дивизии народного ополчения Михаил Александрович Трескунов. Во время боя он увлёк в штыковую атаку своих бойцов и в рукопашной схватке был тяжело ранен, но не покинул поле боя, продолжая отстреливаться от наседавших фашистов. Уничтожив нескольких из них и, предпочитая смерть плену, он застрелился.

Фельдман Николай Эдуардович

1905—1989. Контр-адмирал.

Николай Эдуардович в 1926 году закончил Военно-морское училище им. Фрунзе и затем прошёл все ступени служебной лестницы в военно-морском флоте СССР от вахтенного офицера до командира крупного корабельного соединения. Он служил помощником вахтенного начальника линейного корабля «Парижская коммуна», артиллеристом линейного корабля «Октябрьская революция», а затем флагманским артиллеристом бригады линейных кораблей и штаба Краснознамённого Балтийского флота.

С 1937 года по 1940 год – командир лёгкого крейсера «Киров» в трудный период его достройки и морских испытаний, а затем командир линейного корабля «Марат». Участвовал в войне с Финляндией.

Во время Великой Отечественной войны занимал должности флагманского артиллериста штаба Краснознамённого Балтийского флота, помощника начальника обороны Главной базы флота, начальника штаба Кронштадтской военно-морской базы. Участвовал в переходе кораблей КБФ из Таллина в Кронштадт, находясь на крейсере «Киров».

В июле 1944 года командовал высадкой десанта на острова Бьерке, Торсари, Пиирисаар и на острова Выборгского залива.

С 23 июня 1944 года по 22 февраля 1945 года – командир бригады шхерных кораблей Балтфлота.

С сентября по декабрь 1944 года командовал операциями по прикрытию конвоев из Швеции. С марта по апрель 1945 года руководил минированием Кенигсбергского морского канала. С 16 марта по 9 мая 1945 года – командир военно-морской базы Пиллау. С сентября 1945 года по апрель 1951 года – командир объединения учебных кораблей Краснознамённого Балтийского флота. В последующие годы – на преподавательской работе ВМА им. Ворошилова.

Награжден орденом Ленина, тремя орденами. Красного Знамени, орденом. Нахимова I ст. (№1), Ушакова II ст., двумя орденами Отечественной войны, орденом Красной Звезды, медалями и именным оружием.

Хасин Абрам Матвеевич

1899—1967. Генерал-майор танковых войск.

С 8 июля 1940 г. командир 25-го танкового полка 163-й моторизованной дивизии. Во время Великой Отечественной войны – командир 1-й танковой бригады, 23-го танкового корпуса; 2-го танкового корпуса; 8-го механизированного корпуса.

В 1943 г. назначен начальником управления формирования и боевой подготовки бронетанковых и механизированных войск (БТиМВ) Красной Армии. С марта 1944 г. заместитель командующего БТиМВ Ленинградского, затем 2-го Прибалтийского фронтов.

Награжден орденом Ленина, тремя орденами Красного Знамени, орденом Отечественной войны I степени, медалями.

Элиасберг А. И.

Политрук роты первого полка 1-ой дивизии народного ополчения. Погиб под Ленинградом в августовских боях 1941 года.

Участники строительства и обеспечения работы «Дороги Жизни»

В сооружении и обеспечении функционирования Дороги Жизни принимало участие большое количество гражданских предприятий и воинских частей. Руководили ими многие видные военачальники и специалисты. Среди них:

Трайнин Павел Алексеевич

1895—1956. Контр-адмирал. Командующий Ладожской военной флотилией.

Павел Алексеевич дважды командовал Ладожской военной флотилией. Первый раз во время советско-финской войны 1939—1940 гг. После её окончания его назначили командиром Либавской военно-морской базы, а в мае 1941 года командиром Рижской военно-морской базы. В этой должности Трайнин встретил Великую Отечественную войну. Трайнину пришлось руководить эвакуацией базы, и после её расформирования его опять назначили командующим Ладожской военной флотилией. Однако командовал флотилией Трайнин недолго. Финны прорвали фронт северо-западнее Ладожского озера и 19 июля 1941 года Ладожская флотилия получила приказание высадить десант на остров Лункулансари, чтобы создать угрозу флангу и тылу противника. Трайнин шёл на канонерской лодке «Олекма» и во время перехода был ранен при попадании снаряда, и отправлен в Шлиссельбург. Попытки взять острова нашими войсками окончились потерями и неудачей. И уже 28 июля Трайнина арестовали по обвинению в оставлении части имущества в Риге и беспорядочной эвакуации Либавы и Виндавы. 12 августа Военная коллегия Верховного суда СССР присудила контр-адмирала к лишению свободы на 10 лет и воинского звания. Однако 11 сентября его помиловали со снятием судимости и восстановлением воинского звания и направили в действующую армию на другие участки военных действий. После Трайнина во время войны Ладожской флотилией командовали контр-адмиралы Хорошхин Б. В. и Чероков В. С.

В дальнейшем Трайнин прошёл большой боевой путь и закончил войну в Венгрии.

Биберган Давид Абрамович

1902 – 1973. Гвардии полковник танковых войск. Участник Великой Отечественной войны.

В 1940—1942 гг. он был командиром 17-й автобригады, которая обеспечивала с 22 ноября 1942 г. функционирование ледовой трассы по Ладожскому озеру, связывавшей осажденный Ленинград со страной. В блокадном городе не хватало не только пищи, но и горючего. Поэтому в 1942 году в Лениздате отдельной книгой выходит конспект лекций Бибергана Д. А. и Попова М. Д. «Газогенераторные автомобили». Газогенератор позволял использовать в автомобиле вместо горючего солому, торф, перегной и т. д., что в условиях крайнего дефицита бензина в блокадном Ленинграде было чрезвычайно актуальным. Позднее его соавтор М. Д. Попов в 1943 г. в ещё блокадном городе издал брошюру «Топливо для газогенераторных двигателей».

В 1943 г. полковник Д. А. Биберган служил начальником штаба 1-го танкового истребительного краснознаменного корпуса, с 1944 г. – начальником штаба 12-го гвардейского танкового корпуса. Участвовал в освобождении Варшавы и взятии Берлина.

Пейсах Аркадий Львович

1915 – ? Полковник.

Участвовал в боях на Карельском перешейке. В декабре 1941 назначен комиссаром 850-го автобатальона, который формировался в Ленинграде в течение зимы 1941—42 гг. и обеспечивал перевозки по льду Ладожского озера в блокированный Ленинград. В сентябре 1942 назначен командиром 388-го автобатальона 17-й автотранспортной бригады, который трудился на льду Ладожского озера и перевозил материалы для строительства железной дороги.

Вейнберг Борис Петрович

1871—1942. Геофизик, гляциолог.

Крупнейший специалист в области изучения физических и механических свойств льда. Его практические выводы о прочности ледовых переправ имели большое значение в условиях блокадного Ленинграда. В 1941 г. он был консультантом при строительстве дороги по льду Ладожского озера, спасшей десятки тысяч людей. Учёный погиб от голода в осаждённом Ленинграде. Похоронен в братской могиле. Точное место захоронения неизвестно.

Левин Лаврентий Аронович

Начальник эвакопункта на станции Борисова Грива.

Через этот эвакопункт осуществлялась организованная эвакуация населения из блокадного Ленинграда зимой 1941—42 годов по ледовой трассе и летом 1942 года – по водной трассе. До войны Лаврентий Аронович служил во флоте, потом учился в строительном институте, в аспирантуре. С первых дней войны его призвали на фронт – строить укрепления вокруг Ленинграда. Начальником эвакопункта на станции Борисова Грива Левин Л. А. был назначен в начале декабря 1941 г. Место приёма эвакуированных к тому времени было совершенно не подготовлено.

Домик эвакопункта Борисова Грива

Небольшому количеству сотрудников эвакопункта в течение нескольких дней удалось подготовить для размещения приезжающих клуб, общежитие и другие служебные помещения. Одновременно было принято решение о выселении местных жителей на другой берег Ладоги в Кобону, а освободившиеся дома приспосабливались для нужд эвакуации. Работа сотрудников эвакопунктов была сопряжена с большими трудностями. Л. А. Левин вспоминал: «Если учесть, что все сотрудники эвакопункта прибыли из Ленинграда и сразу же приступили к исполнению своих обязанностей, то можно представить себе, с каким трудом этим товарищам приходилось работать, затрачивая максимум энергии и силы, в то время как сами они были почти в таком же состоянии, как люди, которых им приходилось эвакуировать. Они были так же истощены и ослаблены, как все ленинградцы… Несмотря на это, люди работали по 18—20 часов в сутки без отдыха, а зачастую, когда бывало большое скопление людей, работали без отдыха по 2—3 суток».

Как правило, ленинградцев с детьми, ослабленных и престарелых старались перевозить через Ладогу на автобусах, остальных – на грузовых автомашинах. Но автобусов не хватало, и большинство эвакуируемых перевозились в открытых машинах, доставлявших грузы для Ленинграда.

Первые партии эвакуированных были в очень тяжёлом состоянии. Многих приходилось выносить на носилках из вагонов и погружать на машины. Поэтому была организована группа носильщиков, которая переносила детей и ослабевших людей. В первое время в нее входило 200 человек. Большинство из них направил горком комсомола. Правда, сначала они сами едва передвигали ноги. Лишь после десяти-двенадцати дней восстановления здоровья посланцы комсомола могли включиться в работу. С каждого эшелона снимали по десять и более трупов. Из 502 тысяч человек, прошедших через эвакопункт, умерло 2200.

О том, что во время переезда по Дороге Жизни приходилось предлагать взятки обслуживающему персоналу дороги, вспоминают многие ленинградцы. За это они просили о каких-то дополнительных услугах, в том числе о переезде по дороге без очереди или место в автобусе, а не в открытой машине и т. п. Левин вспоминал: «Многие эвакуируемые норовили всучить что-нибудь ценное, чтобы их пораньше отправили, или просто отдать на сохранение. Пришлось решать и эту проблему. Создали комиссию по приемке ценных вещей. Оборудовали комнату-сейф в штабе. Мне пришлось подписывать каждую опись…»

Думаю, что это не было мародёрством. Трудно голодному человеку устоять и отказаться от подарка за оказанную услугу. Должность начальника самого большого эвакопункта чрезвычайно хлопотная. Возможно, Левин и принимал когда-то оперативные и не совсем оправданные решения. В некоторых публикациях рассказывается о том, что его даже расстреляли за взяточничество.

Думаю, что такие рассказы из области мифотворчества, и их публикаторы должны строго проверять сообщаемые им сведения. Ведь о послевоенной жизни и воспоминаниях самого Левина есть достаточно много сведений. Весной 1943 года построили железную дорогу через Шлиссельбург, соединившую Ленинград с Большой землей, и эвакуация прекратилась. Лаврентия Ароновича назначили начальником управления строительных материалов Ленгорисполкома. Тогда на территории теперешнего Московского парка Победы был довоенный кирпичный завод. Ему поручили восстановить печи, в которых потом сжигали тела умерших и не захороненных ленинградцев. Следующей его работой было восстановление, реконструкция и расширение городских заводов по производству кирпича и других строительных материалов, а также деревообрабатывающих предприятий. Во время «Ленинградского дела» он избежал репрессий только потому, что в это время работал в Новгороде. За свой труд Лаврентий Аронович был удостоен многих правительственных наград, но носил на лацкане пиджака только одну – нагрудный знак «Ветеран Дороги жизни». Он считал это дело главным своим жизненным свершением. Ведь он сумел обеспечить слаженную и самоотверженную работу большого коллектива по эвакуации через Ладожское озеро более пятисот тысяч ленинградцев. Работал Левин до восьмидесяти лет.

Шерман Наум Наумович

Капитан 2-го ранга – инженер.

В годы войны был заместителем начальника технического отдела тыла Ладожской флотилии. Руководил и организовывал ремонт кораблей. После войны работал в судостроительной промышленности и одновременно занимался реставрацией кораблей Краснознамённой Ладожской флотилии и Северо-Западного речного пароходства, которые затем были установлены в музее Дороги Жизни.

Гоникберг Иосиф Вольфович

1908 – 1971. Высококвалифицированный специалист в области изыскания, проектирования и строительства железных дорог (ж.-д.), кандидат технических наук.

Им созданы методики проверки плана линий существующих ж.-д., их реконструкции и расчета вторых путей измерением углов поворота стягивающих хорд и стрел изгиба – «Метод Гоникберга». Этот метод вошел в строительные нормы ж.-д. и входит в паспорт дисциплин «Изыскания и проектирование ж.-д.» транспортных институтов. В декабре 1941 года Иосифа Вольфовича назначают Главным инженером изысканий ж.-д. пути от станции Войбокало до пункта Коса на восточном берегу Ладожского озера, как продолжение ледовой Дороги Жизни. В феврале 1942 года началось движение поездов. За образцовое выполнение задания правительства в марте 1943 года большая группа изыскателей, проектировщиков и строителей награждена орденами и медалями. Орденом «Знак Почета» был награжден и И. В. Гоникберг.

После начала движения поездов на этом участке ж.-д. Гоникберга И. В. назначают начальником отдела Северо-Западного направления института Военвосстранспроекта, где работает до конца 1944 года. В 1944 году его награждают нагрудным знаком «Отличный восстановитель», а в 1969 году памятным знаком участника строительства «Дороги Жизни». В 1947 году Иосифа Вольфовича назначают начальником технического отдела института «Лентранспроект».

В конце 40-х годов в стране началась борьба с космополитизмом. Был ликвидирован созданный в годы ВОВ Еврейский антифашистский комитет и почти все его члены были расстреляны, готовилось «Дело врачей» и репрессивные акции к еврейскому населению. В 1951 году Иосиф Вольфович подал заявление с просьбой об освобождении его от должности начальника технического отдела. Он не только ушел с этой должности, но и уехал из Ленинграда – он был назначен сначала главным инженером экспедиции, а затем главным инженером проекта строительства магистрали Карталы – Акмолинск. За успешное выполнение работ по строительству и вводу в эксплуатацию этой магистрали вместе с другими участниками Иосиф Вольфович награжден орденом Трудового Красного Знамени. C 1961 года занимал должность Главного специалиста технического отдела института. В 1960—1970 годах институту «Ленгипротранс» поручили разработку перспективного плана строительства новых железных дорог страны. Техническим руководителем разработки назначали И. В. Гоникберга.

Юслев Яков Хаимович

Подполковник, руководитель метереологической службы фронта.

Он оценивал толщину и прочность льда при планировании прохода машин по трассе. Эта работа была особенно важна в осенний и весенний периоды при таянии льда.

Якубовский Б. В.

Военинженер 3-го ранга. Руководитель постройки ледовой дороги.

Д. И. Фукс, Я. А. Куренецкий

Юристы. Осуществляли прокурорский надзор на трассе ледовой дороги.

Зимой 1943 года, когда до окончательного снятия осады города оставался почти ещё год, в Ленинграде издана небольшая брошюрка на 48 страницах под названием «Ледовый поход через Ладогу». Автор – лейтенант И. Мордашкин В небольшом очерке рассказывается о тяжелом труде солдат и разведчиков, прокладывавших путь через Ладожское озеро, об истории создания ледовой дороги. Это первый в нашей стране рассказ о спасшей город Дороге Жизни.

Учёные и инженеры

Велика была роль учёных и инженеров в решении задач, вставших перед защитниками блокадного Ленинграда. Для оказания помощи предприятиям в налаживании производства в июле 1941 г. при Ленинградском горкоме ВКП (б) была создана комиссия во главе с академиком Н. Н. Семеновым по рассмотрению и реализации запросов обороняющих город частей. В неё вошли академики Б. Г. Галёркин, А. Ф. Иоффе, профессора Я. Б. Зельдович, Ю. Б. Харитон, Н. Н. Миролюбов, А. А. Петров, Д. В. Тищенко, М. П. Шателен, М. Е. Позин и др. Группа экспертов при начальнике инженерной обороны Ленинграда возглавлялась Борисом Григорьевичем Галёркиным (1871—1945), выдающимся инженером и учёным, академиком АН СССР, инженер – генерал – лейтенантом, одним из создателей теории изгиба пластин. Его труды по строительной механике и теории упругости способствовали внедрению математических методов в инженерные исследования. В 1942 году он был удостоен Государственной премии СССР.

Академик А. Ф. Иоффе писал в 1942 году: «Нигде, никогда я не видел таких стремительных темпов перехода научных идей в практику, как в Ленинграде в первые месяцы войны». В Ленинграде были предложены: прицел для ночного бомбометания с самолета У-2, прицел для штурмовика Ил-2, позволяющий вести стрельбу по наземным и воздушным целям из пулеметов, пушек и реактивными снарядами, граната Ф-1 с реактивной рукояткой, позволяющей поражать цели на расстоянии до 200 метров и многое другое. Группа ученых во главе с профессором Горного института А. Н. Кузнецовым завершила разработку нового вида взрывчатки с условным названием «Сигнал», в состав которой входила селитра и древесные опилки. Коллектив инженеров под руководством профессора Б. М. Аше сконструировал газогенераторную батарею для обогрева блиндажей, а коллектив астрономического института готовил навигационные материалы летчикам и морякам. На физическом факультете Ленинградского государственного университета под руководством академика В. А. Фока были сделаны расчеты таблиц для стрельбы из минно-торпедных аппаратов по движущимся целям и кораблям. Ученые Политехнического института разработали незамерзающие смеси для радиаторов машин. Когда в Ленинграде осложнилось снабжение металлургии углем и коксом, профессор В. М. Андреев разработал методику плавки чугуна на смеси торфа и кокса. В лабораториях этого и физико-технического института под руководством члена-корреспондента АН СССР М. А. Шателена было налажено производство селеновых выпрямителей в военных целях.

Были разработана простая и эффективная система запала для бутылок с зажигательной смесью, а также незамерзающие смеси для радиаторов машин, За первые месяцы войны комиссия изучила около 850 предложений. Среди них предложения В. Г. Гевирца по улучшению конструкций бомбоубежищ, О. М. Аншелеса по ускоренному выращиванию пьезокристаллов. Из 29 видов продукции, выпускавшихся Институтом прикладной химии, 20 были освоены в первые месяцы войны, в том числе изобретения пиротехника Х. Б. Хесса. Под руководством профессора А. Н. Войнолина удалось получить новый вид взрывчатки.

Одним из важнейших достижений учёных была разработка система защиты деревянных конструкций смесью суперфосфата с водой. Благодаря этой системе были спасены от пожара многие ленинградские здания. Руководство этой работой осуществляли пять человек – три химика и два специалиста противопожарной охраны: Андрей Иосифович Заславский, Витольд Люцианович Милашевич, Иосиф Львович Эттингер, Борис Иванович Кончаев, Петр Мартынович Браун.

Огромная заслуга ленинградских учёных – в создании защиты кораблей Военно-морского флота от бесконтактных мин и разработки светознаков, позволяющих обслуживать технику в ночных и аварийных условиях.

В 1941—42 гг. небольшой группой молодых специалистов Института галургии, среди которых была аспирантка Юлия Яковлевна Каганович, ныне доктор технических наук, по заданию руководителя Аптечного управления Гольмана была разработана технология и освоено производство кровезаменяющих растворов хлористого кальция и хлористого натрия и полностью обеспечен ими Ленинградский фронт на всё время блокады. Этой же группой при подготовке ко второй блокадной зиме была разработана технология и изготовлена большая партия кальцекса на случай возможной эпидемии гриппа.

Неоценимую пользу защитникам Ленинграда принес «Препарат П.» для лечения газовой гангрены, разработанный сотрудниками ЛФТИ Бреслером С. Е. и М. В. Гликиной. Его смогли вырастить из почвенных бактерий в блокадном Ленинграде. «Препарат П.» с 1942 г. применялся в эвакогоспитале №1170, что снизило смертность в два раза. При сравнении с английским пенициллином в 1944 г. отечественный препарат показал лучшие антибактериальные свойства. Велика и заслуга в разработке пищевых заменителей, особенно на базе целлюлозы, запасы которой имелись в Ленинграде для добавки в хлеб и производства дрожжей, которые спасли от цинги многих ленинградцев. Только с июля по декабрь 1941 года штаб фронта принял к реализации 422 изобретения и рационализаторских предложения. 78 из них относились к артиллерии, 95 – к бронетанковой и автомобильной технике, 84 – к средствам связи. Наиболее серьёзный вклад в оборону города и страны внесли ленинградские учёные инженеры в области вооружений и в первую очередь танкостроения и артиллерии. Среди них выдающуюся роль сыграли Ж. Я. Котин, И. М. Зальцман, Л. И. Горлицкий и руководимые ими коллективы.

Бейлинсон Яков Львович

1906—1950. Руководитель Ленинградского морского порта.

На этот высокий пост Яков Львович был назначен ещё сравнительно молодым человеком после окончания Ленинградского института водного транспорта. По его инициативе и чертежам были созданы угольные транспортеры, и при разгрузке судов впервые стали применять новые прогрессивные методы. Все предвоенные годы он умело руководил большим и сложным коллективом портовиков и всеми портовыми операциями. Свой высокий профессионализм, смелость и волю он продемонстрировал и в начальный период войны. Когда же замкнулось кольцо ленинградской блокады, Государственный комитет обороны назначил его руководителем Архангельского порта, куда в то время направлялись караваны судов союзников. Орден Ленина «за образцовое выполнение задания правительства и военного командования» – таков итог его работы в Архангельске. Затем его направляют в Мурманск, где он руководил разгрузкой кораблей под беспрерывными бомбежками. О его работе высоко отзывался в своих воспоминаниях И. Папанин. За работу в Мурманске его награждают вторым орден Ленина. Затем его направляют в Иран для освоения новых путей получения импортных военных грузов. После Ирана – командировка в США. Американский опыт очень ему пригодился после войны в период восстановления и реконструкции родного Ленинградского порта. Об этом он написал в статье «Опыт скоростной обработки судов в Ленинградском морском торговом порту», опубликованной в журнале «Морской флот», 1948, №5. А в сорок девятом, 28 июля, Яков Львович Бейлинсон был арестован как будто бы за преступную связь с иностранцами, и Особым совещанием приговорен к 25 годам исправительно-трудовых лагерей. Он умер в лагере. Говорят, что «у него были отбиты почки…» Такова судьба Я. Л. Бейлинсона, инженера и патриота.

Горлицкий Лев Израилевич

1906—2003. Выдающийся конструктор вооружения.

Он является создателем 76-мм горной пушки, орудий для тяжелого танка «КВ» и знаменитой «тридцатьчетверки». Дважды лауреат Государственной (Сталинской) премии. Награжден двумя орденами Красной звезды, двумя орденами Отечественной войны и орденом Кутузова.

В январе 1936 года приказом Наркома вооружений Л. Б. Ванникова Л. И. Горлицкий был назначен главным конструктором завода «Арсенал» в Ленинграде. В 1936 – 1939 годах коллектив конструкторов под его руководством разработал 76 мм горную пушку, 76 мм полковую пушку и 107 мм горную гаубицу. Горная пушка серийно изготавливалась до 1942 г. Это было орудие с высокими боевыми качествами – по меткости, скорострельности, маневренности оно превосходило зарубежные образцы. За достигнутые успехи Л. Горлицкий был награжден первой высокой наградой – орденом Красной Звезды.

В начале 1940 года он был назначен главным конструктором Кировского завода по артиллерийскому производству и начальником артиллерийского КБ.

С первых дней войны Л. Горлицкий с конструкторами артиллерийского отдела сконцентрировали усилия на увеличении выпуска орудий, в первую очередь, 76 мм полковой пушки, отлично зарекомендовавшей себя в боях. В июле 1941 г. комитет обороны Ленинграда возложил на Кировский завод работы по установке и монтажу артиллерийского вооружения в ДОТах и ДЗОТах в укрепрайонах на подступах к городу и обучение личного состава воинских частей пользованию этим вооружением. Работы проводились, силами конструкторов и рабочих артиллерийского производства. По заданию комитета обороны работы по вооружению возглавил Л. Горлицкий.

С июля по сентябрь в районах Луги, Красного Села, Пулково, Петергофа и других войскам были переданы сотни ДОТов и ДЗОТов, вооруженных пушками Кировского завода. Работать приходилось в сложных условиях в непосредственной близости от фронта. Нередко конструкторы и рабочие, монтировавшие вооружение, оказывались в зоне боевых действий, и сами принимали участие в боях против гитлеровцев. Особо отличившиеся на монтаже вооружения были удостоены правительственных наград, в том числе Л. Горлицкий.

В октябре 1941 г. по решению ГКО артиллерийское производство Кировского завода эвакуируется в Свердловск на Уралмаш. Эшелон из 28 вагонов, возглавляемый Л. И. Горлицким, добирался до места назначения 13 суток. В пути его неоднократно бомбили, но людских потерь, к счастью, не было.

По прибытии все 30 эвакуированных конструкторов были влиты в организованный незадолго до этого отдел артиллерийского производства Уралмаша. Уже через три дня объединенный коллектив приступил к работе.

Главной задачей в тот период было увеличение выпуска гаубиц М-30, производство корпусов и башен для тяжелых танков и срочное освоение серийного производства танковых пушек Л-11 и Ф-34 в количестве 500—600 штук в месяц. Этими орудиями вооружались танки KB и Т-34.

Зальцман Исаак Моисеевич

1905—1988. Один из выдающихся организаторов танковой промышленности во время Великой Отечественной войны.

С 1933 работал инженером на Кировском заводе, а в 1938—1942 гг. занимал пост его директора. Продолжал руководить заводом во время блокады. После эвакуации завода за Урал он также директор Кировского завода в Челябинске, потом – Челябинского тракторного завода, разместившего на своих площадях еще и Харьковский дизельный завод. Одновременно, до июня 1942 года – заместитель наркома танковой промышленности СССР, в 1942—1943 годах – нарком танковой промышленности. Герой Социалистического Труда, генерал-майор инженерно-танковой службы. Лауреат Государственной премии. Депутат Верховного Совета СССР второго (1946 г.) созыва. Среди наград – три ордена Ленина, ордена Суворова (I степени), Кутузова (II степени), два ордена Красного Знамени.

В сентябре 1949 г. он был исключен из ВКП (б) и уволен с работы. Пострадал он за то, что отказался написать компрометирующие материалы на руководителей Ленинграда, руководивших городом в годы блокады. Он с трудом устроился инженером на машиностроительный завод в Муроме, затем перевелся в Орел. После смерти И. В. Сталина, в 1955 восстановлен в партии. С 1957 работал в тресте «Ленгослес», а с 1959 директор механического завода Ленгорисполкома.

Котин Жозеф Яковлевич

1908—1979. Выдающийся учёный и конструктор танковой техники. Генерал-полковник – инженер.

В довоенные годы Ж. Я. Котин руководил танковым конструкторским бюро Ленинградского Кировского завода, где были разработаны проекты лучших советских танков Т-34, КВ и других. В условиях начавшейся блокады Ленинграда снабжение производства тяжелых танков необходимыми материалами, и в первую очередь металлом, было нарушено и основное производство танков перенесено вглубь страны. Жозеф Яковлевич был назначен главным конструктором и заместителем наркома танковой промышленности. С осени 1941 года занимается налаживанием производства танков на Урале. Туда в октябре 1941 г. была эвакуирована значительная группа конструкторов из Ленинграда. Но часть мощностей и специалистов Кировского завода, а также заготовки тяжёлых танков КВ остались в Ленинграде, и в течение всей блокады ленинградский Кировский завод, оказавшийся почти на линии фронта, продолжал собирать и ремонтировать танки и другую бронетехнику. За заслуги в создании отечественного танкостроения Жозефу Яковлевичу Котину были присвоено звание Заслуженного деятеля науки и техники РСФСР. Он был четырежды удостоен звания Лауреата государственной премии СССР и награжден шестнадцатью орденами и многими медалями СССР.

Перельман Яков Исидорович

1882 – 1942. Российский популяризатор физики, математики и астрономии, один из основоположников жанра научно-популярной литературы.

Яков Исидорович Перельман родился в городе Белосток в еврейской семье. Его отец работал счетоводом, мать преподавала в начальных классах. Родной брат Якова Перельмана, Осип Исидорович, был прозаиком и драматургом, писавшим по-русски и на идише (псевдоним Осип Дымов). Библиография Перельмана насчитывает около 90 научно-популярных и познавательных книг, 18 школьных учебников и учебных пособий, а также более 1000 статей и заметок, опубликованных им в различных изданиях.

После начала войны Яков Исидорович читал лекции воинам-разведчикам Ленинградского фронта и Краснознамённого Балтийского флота, а также партизанам об ориентировании на местности без приборов. Он читал по несколько лекций в день до тех пор, пока мог ходить. После того, как это стало невозможно, он продолжал консультировать начальников клубов и политработников по телефону. Делал он это до тех пор, пока в начале января шальной немецкий снаряд не разбил уличный телефонный шкаф.

18 января во время дежурства в госпитале, прямо на рабочем посту, умерла от голода его жена Анна Каминская-Перельман. Яков Перельман пережил ее на два неполных месяца. Он скончался от общего истощения 16 марта 1942 года.

Литераторы, филологи, историки

Альшиц Даниил Натанович

(Литературный псевдоним – Д. Аль)

1919 – 2012. Писатель, доктор исторических наук, профессор, заслуженный деятель науки РФ.

В июле 1941 года вступил в Народное ополчение. В течение всех четырех лет войны воевал на Ораниенбаумском пятачке, под Пушкином и Колпино, под Красным Бором, в Прибалтике. Был тяжело ранен. Закончил войну старшим лейтенантом. Имеет 18 правительственных наград. Демобилизовавшись в 1945 году, восстановился на пятом курсе университета и защитил диплом с отличием. С сентября 1945-го – сотрудник Государственной публичной библиотеки им. М. Е. Салтыкова-Щедрина. В 1949 году был необоснованно репрессирован и по постановлению Особого совещания отправлен на 10 лет в ГУЛАГ. В начале 1955 года был реабилитирован.

Был профессором Санкт-Петербургского государственного университета и Санкт-Петербургского государственного университета культуры и искусства. Автор около ста научных трудов – монографий, научно-популярных книг, статей, повестей, рассказов, публицистических и сатирических сочинений в стихах и в прозе. Перу Д. Аля принадлежат пьесы, широко шедшие в театрах СССР и за рубежом. Наибольшую известность из них получили «Опаснее врага» и «Правду! Ничего, кроме правды!», поставленные выдающимися режиссерами Н. П. Акимовым и Г. А. Товстоноговым. В 2001 году вышла большая научно-популярная книга Д. Аля – «Историю России рассказывает Санкт-Петербург. К 300-летию культурной столицы».

Бендер Иосиф Генрихович

1900—1941. Историк, кандидат исторических наук, научный сотрудник Института востоковедения АН СССР. Автор работ по древней истории евреев.

Умер от дистрофии во время блокады Ленинграда.

Гинзбург Лидия Яковлевна

1902—1990. Российский литературовед, писатель, мемуарист.

Пережила блокаду Ленинграда, работала редактором Ленинградского радиокомитета, выпускала военно-литературные передачи. Во время блокады в 1942 году потеряла мать, умершую от последствий дистрофии. Позже написала «Записки блокадного человека», опубликованные только в 1984 году.

Гинцбург Иона Иосифович

1871 – 1942. Востоковед, общественный деятель.

С 1934 г. И. И. Гинцбург работал в Рукописном отделе Института востоковедения над научно-систематическим каталогом Еврейского фонда. К началу 1941 г. основной труд И. И. Гинцбурга – его каталог – был доведен почти до конца. Автор занимался главным образом корректурой машинописной копии, приступил к составлению указателей. Война и её последствия помешали И. И. Гинцбургу завершить его труды и подготовить их к изданию. Здоровье его слабело, и к началу зимы он уже не мог выходить из дому. В апреле 1942 г. он скончался в семидесятилетнем возрасте и был погребен на еврейском кладбище Ленинграда.

Гофман Виктор Абрамович

1899—1942. Литературовед, профессор кафедры славянско-русской филологии ЛГУ.

Автор книги «Слово оратора. Риторика и политика», в которой подробно рассматриваются стадии развития публичной речи и даётся общая характеристика ее изменений в зависимости от развития политического общества в целом. В книге он предпринял попытку создать пособие по ораторскому искусству, теоретически обоснованному с научной точки зрения. В. А. Гофман умер во время ленинградской блокады.

Гурвич Оскар Иосифович

(Литературный псевдоним – Павел Иринин)

Писатель. 1921—2004.

В годы войны пережил блокаду, затем воевал, был ранен и вернулся с фронта инвалидом. В 1945 году был арестован по ложному доносу и десять лет находился в заключении. В 1955 году реабилитирован.

Гутнер Михаил Наумович

1912—1942. Филолог. Доцент кафедры западноевропейской литературы ЛГУ.

С началом Великой Отечественной войны М. Н. Гутнер вступил добровольцем в народное ополчение. Вернувшись с фронта, он продолжал работать. Умер М. Н. Гутнер в марте 1942 г. от истощения в ходе начавшейся эвакуации университета из Ленинграда в Саратов.

Инбер Вера Михайловна (урождённая Шпенцер)

1890—1972. Поэтесса и прозаик.

Во время блокады Вера Инбер оставалась в Ленинграде, где её муж работал директором 1-го Медицинского института. Ленинградская блокада стала главной темой её творчества в годы войны. Она воплощена в стихотворениях «Трамвай идет на фронт», «Заботливая женская рука» и др. В Ленинграде Инбер состояла в оперативной писательской группе Балтфлота. Всё увиденное в окруженном немцами городе она отразила в своём блокадном дневнике, озаглавленном «Почти три года». Инбер выступала по радио, публиковала стихи и статьи в периодической печати, выступала в воинских частях и на заводах. Её поэма о блокаде «Пулковский меридиан» (1941—1943) была удостоена Сталинской премии. Ленинградской теме посвящены и написанные в годы войны книги «Душа Ленинграда», «О ленинградских детях», «О Ленинграде».

Коган Лев Рудольфович

1885—1959. Филолог.

Профессор, заведующий кафедрой Ленинградского института им. Крупской. Автор воспоминаний о А. Толстом, В. Шишкове и др. писателях.

С 1931 г. по 1941 г. Коганы жили на первом этаже бывшей дачи Китаевой в Пушкине. В 1939 году Л. Р. Коган был избран депутатом Ленинградского городского Совета. Л. Р. Коган написал в 1940 г. талантливую работу – самое полное и единственное в таком объеме монографическое исследование одесской биографии Пушкина; но законченную в конце 1940 г. диссертацию защитить не удалось. До войны он многократно выступал с блестящими лекциями о Пушкине. Он пережил в Ленинграде самые трудные месяцы блокады и после тяжелой болезни в марте 1942 г. эвакуировался сначала в Ессентуки, а затем в Новосибирск, Алма-Ату. В 1945 г. Коган вернулся в Ленинград и продолжал работу в Библиотечном институте, но ни о какой интенсивной научной деятельности уже не могло быть и речи. Время печально известной борьбы с космополитизмом сильно сказалось на судьбе Л. Р. Когана. Его не печатали, само пребывание Когана на кафедре было под угрозой. Он тяжело болел; в период улучшения занимался библиографической работой, собирал материалы к «Летописи жизни и творчества А. Н. Островского», писал мемуары, не слишком рассчитывая на публикацию. В 1949 году профессор Л. Р. Коган выступал на митинге перед Екатерининским дворцом в дни празднования Пушкинского юбилея. Скончался Л. Р. Коган в 1959 г., так и не дождавшись выхода в свет ни книги воспоминаний, ни своей монографии о Пушкине. До Великой Отечественной войны в продолжение многих лет он собирал книги по истории русской и зарубежной литературы, искусствоведению и библиографии. Особый раздел в его библиотеке занимали прижизненные и посмертные издания сочинений А. С. Пушкина. Семья Льва Рудольфовича жила до войны в Детском Селе (ныне город Пушкин), в домике Китаева, там, где находилась когда-то квартира А. С. Пушкина. Квартира была в свое время реставрирована Коганом. Лев Рудольфович старался поддерживать внутренний вид домика в стиле двадцатых-тридцатых годов XIX века, когда поэт приезжал в Царское Село на дачу. Здесь была размещена интереснейшая библиотека Когана и хранились уникальные предметы, связанные с жизнью и творчеством Пушкина. Когда город оккупировали фашисты, библиотека была расхищена.

Крон (Крейн) Александр Александрович

1909—1983. Писатель.

Окончил историко-философский факультет МГУ. В годы Великой Отечественной войны 1941—1945 гг. служил на Балтийском флоте, участвовал в обороне Ленинграда, работал в военной печати. Был редактором многотиражной газеты соединения подводных лодок «Дозор» и активно сотрудничал с газетой «Красный Балтийский флот». В сентябре 1942 года политуправление Балтийского флота решило создать злободневный спектакль о жизни блокадного Ленинграда. Кроном совместно с В. Азаровым и Вс. Вишневским была написана пьеса «Раскинулось море широко», которая была поставлена Театром музыкальной комедии 7 ноября 1942 года.

В 1964 году он опубликовал роман «Дом и корабль», посвященный обороне Ленинграда, и две книги очерков – «На ходу и на якоре» (1961) и «Вечная проблема» (1969). Награжден двумя орденами и медалями.

Левин Хаим Шоломонович

1907—1942. Поэт, журналист.

В начале 1920-х годов Левин учился в еврейском педагогическом техникуме. Тогда же начал писать стихи и печатать их в еврейских периодических изданиях. Писал также рассказы, публиковавшиеся в минской республиканской газете «Октябер». Их темы были связаны с преобразовательными процессами в еврейском местечке, с революцией и Гражданской войной. В начале 1930-х гг. уехал в Еврейскую автономную область, где работал в колхозе, публиковал очерки и корреспонденции в газете «Биробиджанер штерн» и «Дер эмес».

В 1937 году Хаим Левин совершил ледовый рейс на ледоколе «Ермак» в качестве редактора корабельной газеты «Сквозь льды». После рейса он оставил 6 тетрадок путевых дневников. Вернувшись в Ленинград, сотрудничал в газете «Советская Балтика» и одновременно учился на литературном факультете В предвоенные годы посещал встречи еврейской интеллигенции в доме Сергея Лазаревича Цинберга.

Хаим Левин погиб от голода и болезни в блокадном Ленинграде.

Меттер Израиль Моисеевич

1909—1996. Советский писатель, сценарист.

До 1942 года работал в осажденном Ленинграде на радио, затем был эвакуирован в Молотов. В соавторстве с Л. Левиным Меттер написал пьесы о рядовых участниках войны: «Наш корреспондент» (1942), «Северное сияние» (1943), «Новое время» (1948).

Рифтин Александр Павлович

1900—1945. Языковед. Один из основоположников российской школы ассириологов, один из организаторов Восточного факультета в ЛГУ.

В годы блокады он пытался помогать сотрудникам факультета филологии, которым руководил. Ему сообщали об очередных смертях, а он занимался решением служебных формальностей. В санитарной комнате факультета, – единственной, где топили, – на диванах лежали умирающие преподавательницы. Одних Рифтин спасал, хлопоча о них, устраивая в больницы или в «Асторию», обращенную в лучший стационар; а главное – способствуя их вылету из города. Умер он в начале 1945-го года, не донеся вязанку дров к себе на пятый этаж.

Рывина Елена Израилевна

1910—1985. Ленинградская поэтесса, журналистка.

С середины 1930-х была сотрудником ленинградских газет и журналов, в Великую Отечественную войну – газеты «На защиту Ленинграда». Входила также в группу писателей при Политуправлении Ленинградского фронта.

Первые стихотворения Рывиной были опубликованы в 1931 году. Издано семь сборников стихотворений, основные: «Стихи о любви» (1957) и «Избранная лирика» (1971 и 1973). На ее тексты были созданы песни В. П. Соловьевым-Седым, М. И. Чулаки и др.

Трагически погибла 15 августа 1985 в Комарово, попав под электричку. Похоронена на Казанском кладбище в Пушкине.

Флит Александр Матвеевич

1891—1954. Писатель.

Всю блокаду работал в Ленинграде, писал во фронтовой печати – газетах «На страже Родины», «Красный Балтийский флот», а также для ЛенРадио, «Окон ТАСС». В годы войны в осажденном Ленинграде были изданы сатирические книги Флита – «Шрапнель», «Битые козыри» и другие.

Фрейденберг Ольга Михайловна

1890—1955. Филолог, фольклорист. Двоюродная сестра Бориса Пастернака.

После окончания гимназии в Петербурге (1908) Фрейденберг из-за национальной процентной квоты для евреев не смогла поступить на Высшие женские курсы, однако год слушала там лекции. В 1910—1914 занималась самообразованием, изучала иностранные языки, путешествовала по Европе. После начала мировой войны возвратилась в Россию, в октябре 1914 стала сестрой милосердия.

Окончила классическое отделение Петроградского университета (1923), защитила диссертацию о происхождении греческого романа (1924). В 1920—1930 гг. сотрудничала с Н. Я. Марром. В 1932 г. она организовала в Ленинградском университете первую советскую кафедру классической филологии и до 1950 заведовала ею (с перерывом на годы войны). В 1935 защитила докторскую диссертацию «Поэтика сюжета и жанра (период античной литературы)». Опубликованная книгой (1936), диссертация подверглась жестокой идеологической критике в газете «Известия», книга была изъята из продажи.

Зимой 1937 г. была арестована жена брата Фрейденберг, а в августе и сам брат, осужденный на 5 лет «без права переписки». По-видимому, после ареста брата и связанных с этим событий, у Фрейденберг рассеялись многие иллюзии относительно советского строя. Уже в конце 1939 г. Фрейденберг в дневнике, который она начала вести с января 1937 г., запишет: «Финская война, я всецело на стороне героического народа. Позорно числиться русским. Возвращаются некоторые жертвы Ежова. Мы дружим с немцами. Моральная тошнота. Издохнет ли когда-нибудь этот спрут, залитый кровью и слезами? Ему только 60 лет».

Всю войну 1941—45 гг. Ольга Михайловна пережила, не выезжая из Ленинграда. Чтобы сохранить рабочее место и, соответственно, карточку, так как из университета она была фактически уволена, как не уехавшая в эвакуацию, она читает лекции в Педагогическом институте им. А. И. Герцена в должности профессора, а также при политуправлении Балтийского флота. Кроме того, работала в Ленинградском государственном историческом архиве над составлением сборника «Женщины Ленинграда на культурном фронте в условиях блокады». Не прекращает Фрейденберг и научной работы. С мая 1942 г. по май 1944 г. она пишет несколько тетрадей Записок, названных «Осада человека». В апреле 1944 г. умирает мать О. М. Фрейденберг, что для неё было, наверное, самым тяжелым последствием блокады. В 1944 г. из эвакуации начинает возвращаться университет, и О. М. Фрейденберг была восстановлена в прежней должности и приступила к работе на кафедре.

Послевоенная история кафедры классических языков и литературы достаточно печальна. Провал защит кандидатских диссертаций её учениц, невозможность публиковать книги и статьи, борьба с космополитизмом в науке, – все это создавало невыносимые условия в университете. И в 1950 г. О. М. Фрейденберг окончательно покидает его.

После кончины О. М. Фрейденберг оставила большой архив с материалами, подготовленными ею задолго до смерти.

Цехновицер Орест Вениаминович

1899—1941. Литературовед, театровед, писатель, публицист, профессор.

Владея испанским, французским, немецким, английским и итальянским языками, О. В. Цехновицер вёл с 1938 г. курсы по русской и западной литературе эпохи империализма и пролетарской революции на филологическом факультете ЛГУ. С началом Великой Отечественной войны О. В. Цехновицер добился зачисления на флот. В конце июня 1941 г. он уже находился в Таллине. Занимая должность полкового комиссара, он выступал там с лекциями в частях и на кораблях Балтийского флота, принимал участие в обороне города в августе 1941 г. Сотрудничал в газете «Красный Балтийский флот». 28 августа 1941 г. О. В. Цехновицер погиб во время перехода кораблей Балтийского флота из Таллина в Кронштадт. Судно «Вирония», на котором он находился, было атаковано вражескими самолетами, а потом подорвалось на минах и затонуло.18 мая 1942 года О. В. Цехновицер был награждён посмертно орденом Красного Знамени «за образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецкими захватчиками и проявленные при этом отвагу и мужество».

Чаковский, Александр Борисович

1913—1994. Писатель, Герой Социалистического Труда.

Во время Великой Отечественной войны служил в Красной Армии корреспондентом «Фронтовой правды» и других газет. Несколько раз находился в блокированном Ленинграде в качестве военного корреспондента газеты Волховского фронта. Главный редактор журнала «Иностранная литература» (1955—1963), «Литературной газеты» (1962—1988), секретарь правления СП СССР (1962—1991). Им написан роман «Блокада», удостоенный Ленинской премии, и сценарий к одноимённому кинофильму.

Шварц Евгений Львович

1896—1958. Драматург, писатель, публицист и сценарист.

Евгений Львович Шварц – автор более двадцати пьес для драматического театра и театра кукол, а также сценариев к одиннадцати игровым кинофильмам. В начале Великой Отечественной войны Шварц в соавторстве с Зощенко написал гротескную антифашистскую пьесу «Под липами Берлина», поставленную в Ленинградском Театре Комедии в 1941 году. Евгений Шварц пережил наиболее тяжелые месяцы ленинградской блокады. За годы войны он создал несколько лирических пьес: «Одна ночь» в 1942 году – о защитниках блокадного Ленинграда, «Далекий край» в 1942 году – об эвакуированных детях. Работал на Ленинградском радио. В 1942 году он был эвакуирован в Киров и затем в Сталинабад, где была написана пьеса «Дракон». Кавалер ордена Трудового Красного Знамени. Награжден медалями «За оборону Ленинграда» и «За доблестный труд в Великой Отечественной войне».

Эйхенбаум Борис Михайлович

1886 – 1959. Литературовед, историк и теоретик искусства.

Исследовал творчество Толстого, М. Ю. Лермонтова, И. С. Тургенева, Н. В. Гоголя, М. Е. Салтыкова-Щедрина, Н. С. Лескова, писал об Л. А. Ахматовой, Маяковском. Белом, Горьком, О. Д. Форш. В августе 1936 года Президиум АН СССР за выдающиеся работы в области русской литературы и текстологии присудил Эйхенбауму степень доктора литературоведения без защиты диссертации.

Война застала семью Эйхенбаумов в Ленинграде, где они пережили страшную зиму 1941-го и 1942-го годов. Младший сын Дмитрий ушел на фронт. От голода погибли муж старшей дочери Ольги – театральный художник Алексей Апраксин и маленькая внучка Тоня. В тяжёлые блокадные дни Борис Михайлович находил силы для выступления на радио, в котором говорил о русской культуре и ничтожестве насилия. В марте 1942 года вместе с университетом семья Эйхенбаумов была эвакуирована в Саратов, куда вскоре пришла скорбная весть о гибели Дмитрия под Сталинградом. В Ленинград семья Эйхенбаумов вернулась в конце 1944 года.

Во время войны Эйхенбаум был награждён орденом Трудового Красного Знамени. После войны Борис Михайлович продолжил работу над книгами о Толстом, видя в этом труде «спасение и лечение» от мрачных событий общественной жизни – репрессий, травли Анны Ахматовой и Михаила Зощенко, «борьбы с космополитами» и других печальных событий того времени. В 1946 году от последствий блокады умерла его супруга Раиса Борисовна, а в 1949 году Эйхенбаум сам оказался жертвой «борьбы с космополитизмом». 5 апреля 1949 года на заседании учёного совета филологического факультета ЛГУ состоялась «проработка» профессоров Эйхенбаума, Жирмунского, Азадовского и Гуковского, за которой последовало увольнение. Осенью того же года Эйхенбаум подвергся резким нападкам в прессе. Он был уволен из Университета и Института русской литературы (Пушкинский дом) и потерял всякую возможность печататься.

Фогельсон Соломон Борисович

1910 – 1994. Советский поэт-песенник.

С 1935 г. по 1946 г. служил на Балтике, в Театре Краснознаменного Балтийского Флота. С первых дней войны коллектив театра был разбит на концертные бригады для выступлений на кораблях действующего флота. Одну из бригад возглавлял Фогельсон. Автор слов многих советских песен, в том числе к фильмам «Небесный тихоход», «Человек-амфибия» и др. На морскую и военную тематику им написаны: «Североморский вальс», «Матросские ночи», «Разговорчивый минёр», «Джеймс Кеннеди», «Золотые огоньки», «Белокрылые чайки».

Лифшиц Владимир Александрович

1913—1978. Поэт, писатель, драматург.

Родился в Харькове, в семье профессора медицины, детство и юность провел в Ленинграде. Начал печататься в 1934 г. Выступал главным образом как автор стихотворений для детей. Весёлые стихи Владимира Лифшица, часто появлялись на страницах ленинградских детских журналов «Костёр» и «Чиж». Участник Финской кампании 1939—1940 гг., а затем Великой Отечественной войны. В сентябре 1944 года, будучи заместителем командира стрелкового батальона, был ранен, и затем демобилизован в звании капитана. В Ленинграде было опубликовано несколько сборников его стихов: «Баллада о черством куске» (1942) и «На берегах Невы» (1946). В них поэт воспевал великий подвиг, мужество и беспримерную стойкость ленинградцев.

Музыканты

Гольц Борис Григорьевич

1913—1942. Ленинградский композитор.

Выпускник консерватории по двум специальностям: в 1938 г. окончил фортепианный факультет, затем в 1940 г. – композиторский. Умер в блокадном Ленинграде в марте 1942 года.

С началом Великой Отечественной войны Гольц вступил добровольцем в творческую группу при Политуправлении Краснознаменного Балтфлота, работавшую над созданием массовых песен. Гольцем написано около 20 песен, Его песни были любимы и популярны во время блокады, и часто исполнялись по радио. За «Песню 55-й армии» он был удостоен большой по тем временам награды – продовольственного пайка. Произведения были очень популярными, его песни даже печатались на почтовых открытках.

Вейсберг Юлия Лазаревна

1879—1942. Российский композитор и музыковед. Жена Андрея Николаевича Римского-Корсакова – музыковеда, сына композитора Н. А. Римского-Корсакова. С 1903 года училась в Петербургской консерватории у Н. А. Римского-Корсакова и А. К. Глазунова. В 1912 году экстерном окончила Петербургскую консерваторию.

Сочинения: «Двенадцать» для хора и оркестра на слова А. А. Блока (1928); романсы, детские песни и хоры. Переводила на русский язык музыковедческие работы Р. Роллана. Погибла вместе с сыном Всеволодом во время блокады Ленинграда.

Жак Илья Семёнович

1906—1964. Советский композитор-песенник, дирижёр.

В 1930 году окончил Бакинскую консерваторию, играл в различных оркестрах Ленинграда. В 1938—1941 годах был музыкальным руководителем и главным аранжировщиком джаз-оркестра Якова Скоморовского, для которого написал или обработал большинство исполняемых оркестром эстрадно-джазовых композиций (в том числе «Только для вас», «Вальс», «Еврейская мелодия», «Джаз-фантазия», «Лунный свет», «Дайна», «Я видел звёзды», «Моя красавица», «Блюз»). Работал аккомпаниатором Клавдии Шульженко, для которой написал несколько песен. За песню «Бескозырка» (на стихи Н. С. Верховского, 1942) был награждён орденом Красной Звезды.

Прицкер Давид Абрамович

1902—1978. Композитор.

В 1938—1939 годах заведовал музыкальной частью Ленэстрады, в 1941—1942 – музыкальной частью Дома Военно-Морского Флота в Ленинграде. В 1942—1944 годах – концертмейстер Театра оперы и балета им. С. М. Кирова, эвакуированного в Пермь. Автор песни «Белокрылые чайки».

Флейшман Вениамин Иосифович

1913—1941. Ленинградский композитор.

Вениамин Флейшман был одним из самых одарённых молодых композиторов довоенного Ленинграда. Д. Д. Шостакович считал его своим самым любимым учеником. В 1939 начал писать одноактную оперу «Скрипка Ротшильда» по повести А. П. Чехова, но в 1941 году в числе первых добровольцев с комсомольской бригадой ушёл на фронт и погиб в боях под Красным Селом. Опера была окончена и оркестрована Шостаковичем к февралю 1944 года, однако долго не исполнялась. Первое концертное исполнение состоялось 20 июня 1960 г.

Фризе Владимир Владимирович

1912—1941. Ленинградский композитор.

Его песни «Моряк» и «25-я дивизия» были удостоены премий на конкурсах песен. Владимир Фризе работал в Оборонной секции Союза композиторов Ленинграда и создал ряд значительных произведений. Автор одной из первых боевых песен защитников Ленинграда – «Мчится эскадрон за эскадроном», которая была отмечена музыкальной критикой в печати и получила всенародную известность. Летом 1941 года Владимир Фризе, отказавшись от эвакуации, добился зачисления в Училище младших лейтенантов, по окончании которого был отправлен на фронт в район Невской Дубровки – на Невский пятачок. В декабре 1941 года В. Фризе был убит в завязавшейся перестрелке.

Шенберг Лев Романович

1915—1980. Политрук роты связи. Автор музыки «Песни о Ладоге».

Музыка песни написана в соавторстве со старшиной П. Краубнером, не дожившим до Победы. Слова капитана Петра Богданова.

ПЕСНЯ О ЛАДОГЕ

Музыка Л. Шенберга и П. Краубнера

Слова П. Богданова

Сквозь ветры, штормы, через все преграды

Ты, песнь о Ладоге, лети!

Дорога здесь пробита сквозь блокаду,

Другой дороги не найти.

Припев:

Эх, Ладога, родная Ладога!

Метель и штормы, грозная волна.

Недаром Ладога родная

«Дорогой жизни» названа.

Пусть ветер Ладоги поведает народу,

Как летом баржу за баржой

Грузили мы и в зной, и в непогоду,

Забыв про отдых и покой.

Зимой машины мчались вереницей,

И лед на Ладоге трещал.

Возили хлеб для северной столицы,

И Ленинград нас радостно встречал.

Элиасберг Карл Ильич

1907—1978. Дирижер, заслуженный деятель искусств России.

Карл Ильич Элиасберг окончил Ленинградскую консерваторию (1929) как скрипач, параллельно обучался дирижированию. Он начал работать в Ленинградском театре музыкальной комедии (1929—1931), а в 1937—1950 годах был главным дирижером Большого симфонического оркестра Ленинградского радиокомитета. Этот оркестр оказался единственным действующим симфоническим оркестром в блокадном Ленинграде.

В годы Ленинградской блокады он дал более четырехсот концертов, выступал по радио. 9 августа 1942 под управлением К. И. Элиасберга состоялось первое исполнение Седьмой симфонии Д. Д. Шостаковича.

Заслуги К. И. Элиасберга в деле обороны Ленинграда были отмечены орденом Красной Звезды. В послевоенные годы дирижер работал с оркестром Ленинградской филармонии, Государственным симфоническим оркестром. В декабре 1942 года оркестр выступал вместе с приехавшими в блокадный Ленинград Д. Ойстрахом, Э. Гилельсом и Я. Заком.

Архитекторы

Во время блокады Ленинграда одной из главнейших задач стояла защита всех жизненно важных сооружений и памятников города за счёт их маскировки. В этом большая роль принадлежала ленинградским архитекторам. Они разрабатывали проекты маскировки промышленных объектов, мостов, вокзалов, зданий и кораблей. Нередко важнейший объект превращался в руины при помощи деревянных бутафорских конструкций, а рядом возводилась фанерная копия строения. В результате копии подвергались авиаударам, а оригиналы практически оставались нетронутыми. Многие мосты в Ленинграде маскировали «под руины». Установленные деревянные бутафорские конструкции не мешали движению транспорта, но одновременно создавали иллюзию разрушений. Здания вокзалов также маскировали под руины, а неподалёку сооружались временные ложные дублеры. Тем не менее, несмотря на частичную маскировку, от вражеских обстрелов серьезно пострадали многие здания Ленинграда. Однако ни один из 600 ленинградских мостов не был поврежден за время блокады. В этом немалая заслуга архитекторов Д. М. Шпатцера, Я. Д. Гликина, Э. Г. Левиной и других. Помогали архитекторы и маскировке военных объектов. Уже в августе 1942 года с помощью сетей, ложной кровли и всякого рода ухищрений архитекторы М. Е. Успенская, Н. Г. Эйсмонт и Гликин Я. Д. на Невской Дубровке мастерски превращали доты и дзоты в мнимые овощехранилища и заброшенные сараи. Многие ленинградские архитекторы погибли во время блокады. Среди них:

Ваксер Моисей Борисович

1916—1942. Архитектор, художник и книжный график.

В 1934—1941 – студент Всероссийской Академии Художеств в Ленинграде. Все эти годы Ваксер много времени уделял книжной графике, создавая иллюстрации к детским журналам и книгам: «Легенде о Тиле Уленшпигеле» Шарля де Костера, сказкам из «Тысячи и одной ночи», роману И. А. Гончарова «Обломов» и др. Сохранились циклы его шуточных рисунков под названием «Ваксерилья» с эскизами книжных иллюстраций, карикатурами и шаржами. 1941 годом датированы две его самодельные книжки «Ланс и красавица» и «Сказка про птаха». Ваксер получил 1-ю премию за проект оформления парада ленинградских физкультурников в Москве. В Мурманске по его проекту построен Дом Советов. В течение ряда лет он работал над иллюстрациями к произведениям Шекспира. На фронт он не попал из-за болезни. Работал в «Окнах ТАСС». 6 декабря 1941 года Ваксер блестяще защитил дипломный проект по архитектуре и был зачислен в аспирантуру. 11 декабря состоялся торжественный акт, посвященный новому выпуску, а месяц спустя истощенного Ваксера поместили в больничный стационар при академии. Однако спасти его не удалось. В феврале 1942 г. он скончался, не дожив нескольких дней до эвакуации Академии художеств в Самарканд. Похоронен архитектор в братской, профессорской могиле Академии Художеств. Но по какой-то причине, его фамилию не выбили на надгробье. В 2003 г. рисунки М. Б. Ваксера вместе с его дневниками, письмами и фотографиями были переданы в отдел рукописей РНБ его братом Ари. (http://spb-tombs-walkeru.narod.ru/osd/vekser. html; http://expositions.nlr.ru/proriv_blokada/vakser.php).

Предсмертный дневник Ваксера представлен в Приложении.

Гевирц Яков Германович

1879—1942.

Гевирц окончил Высшее художественное училище при Императорской академии художеств и победил в 1908 году в конкурсе на проект нового комплекса зданий на Еврейском Преображенском кладбище С.-Петербурга. Он вошёл в строительный комитет общины и был архитектором Преображенского кладбища.

Многие годы он преподавал в Академии художеств, а с 1936 года был деканом архитектурного факультета. Среди построек Гевирца в Ленинграде – жилые дома на Советских улицах, на Большой Монетной, на Зверинской, на пр. Добролюбова и др.

Умер архитектор в блокадном Ленинграде и символически похоронен в братской могиле профессоров Академии художеств на кладбище Остров Декабристов.

Художники

Боим Соломон Самсонович

1899 – 1978. Художник, график, акварелист, педагог, профессор живописи Московского художественного училища.

С 1939 года по 1941 год преподавал акварель и литографию в Московском художественном институте. С началом Великой Отечественной Войны получил назначение в Кронштадтский дом Военно-Морского Флота где возглавлял работу по наглядной агитации. В 1942 году откомандирован в газету «Красный Балтийский флот» в Ленинграде. С 1943 года по 1945 год – старший художник Политического управления Балтийского флота, в звании капитан.

Боим С. С. – автор многих плакатов.

14 февраля 1944 года награждён орденом Красной Звезды. В 1944 году прошла его персональная выставка в Москве, где была показана серия литографий «Ленинград в блокаде» (1942—1943).

Дорога жизни. Из серии «Ленинград в блокаде».

Произведения С. С. Боима находятся в Государственной Третьяковской галерее, Государственном Русском музее, ГМИИ им. А. С. Пушкина, Музее Великой Отечественной войны в Москве, Музее Истории Ленинграда и других хранилищах.

Гохштейн Меер Михайлович

1871—1942. Живописец, мастер портрета.

Учился в рисовальной школе в Одессе, затем в Императорской Академии художеств. С 1910-х годов писал преимущественно пейзажи, изображающие места, связанные с жизнью А.С.Пушкина (Михайловское, Тригорское, Пушкинские горы, уголки и окрестности г. Ленинграда, место дуэли и др.). В 1940—1941 годах к столетию со дня смерти М. Ю. Лермонтова исполнил серию пейзажей Кавказа. Выставки произведений Гохштейна состоялись в 1932, 1933, 1935 и 1937 годах.

Умер во время Ленинградской блокады.

Стрелка Васильевского острова

Гринберг Владимир Ариевич

1896—1842. Живописец, график и педагог.

Тема городского пейзажа была одной из основных в творчестве художника. В 1934—1935 годах он работал над циклом ленинградских пейзажей («Новый Ленинград», «Социалистический Ленинград»).

После начала Великой Отечественной войны оставался в Ленинграде, участвовал в строительстве оборонительных сооружений, занимался маскировочными работами. Сотрудничал в «Окнах ТАСС», был участником «Первой выставки работ ленинградских художников в дни Великой Отечественной войны», открытой 2 января 1942 года в Малом зале Ленинградского Союза советских художников.

Произведения Владимира Гринберга находятся в Государственном Русском музее, Третьяковской галерее, в музеях и частных собраниях в России и за рубежом.

Умер художник от голода и лишений 29 февраля 1942 года.

Каплан Анатолий Львович (Танхум Лейвикович)

1903—1980. Художник.

Учился в Высшем художественно-техническом институте в Петрограде-Ленинграде у Г. С. Верейского и А. А. Рылова. Жил в Ленинграде, часто наезжая в родные места в бывшей черте оседлости, где изучал оставшиеся следы традиционного еврейского быта и культуры. Среди его произведений – альбомы на темы Шолом-Алейхема и цикл «Еврейские народные песни». В годы войны Каплан эвакуировался на Урал. После возвращения он начал работу над серией эстампов, в которую вошло свыше ста листов.

Цикл литографических работ, созданный Анатолием Капланом – «Ленинград в дни блокады» с 1944 по 1950-е годы, критики считают одними из лучших изображений Петербурга—Ленинграда, созданных на протяжении трех столетий.

Темы картин художнику подсказывала послевоенная жизнь – восстановление зданий и праздничные фейерверки, реконструкция мостов и ремонт городских коммуникаций.

Магарил Евгения Марковна

1902—1987. Художница, живописец и график.

Училась в народном художественном училище в Витебске у М. Шагала, К. Малевича, а в 1922—26 гг. во Всероссийской Академии художеств в Ленинграде. Член Союза художников (1932 г.) Представительница русского авангарда.

После начала войны и блокады оставалась в Ленинграде. Продолжала преподавать в школе. Вела альбом блокадных зарисовок. Создала цикл акварельных работ («В стационаре», «Блокадный хлеб») и ряд работ, выполненных в специфическом «блокадном» материале – соусе из угля, сажи и льняного масла («Художник работает», «За рисованием», «Очередь за хлебом».

В 1942 г. выехала из осаждённого Ленинграда. Все довоенные и большинство блокадных работ художницы погибли во время блокады.

В 1952 году, во время гонений на художников, Магарил была исключена из Союза художников за формализм: «Её творчество не укладывается в рамки социалистического реализма». В 1966 г. Магарил была восстановлена в членстве в Союзе художников.

Произведения художницы находятся в Русском музее в Санкт-Петербурге, Государственном музее истории Санкт-Петербурга, в частных собрания России, Белоруссии, США.

Рубанчик Яков Осипович

1899—1948. Архитектор, художник.

Яков Осипович Рубанчик был заметной фигурой в ленинградской архитектурной среде. Он активно участвовал в застройке площади Ленина у Финляндского вокзала.

Он соавтор проектов построенных в 30-е годы знаменитых фабрик-кухонь, ярких образцов конструктивизма. С 1944 года Я. О. Рубанчик работал в мастерской института «Ленпроект». По чертежам и планам Якова Осиповича возводились новые районы города: Выборгский, Калининский, Московский.

Во время Великой Отечественной войны вместе с семьей остался в осажденном Ленинграде. Руководил архитектурной мастерской, выполнял обмерные чертежи, и одновременно делал зарисовки жизни блокадного города.

День за днём он фиксировал то, что видел, и оставил нам наброски, эскизы, но в большинстве своём – полноценные, завершённые произведения. Бесценные документы страшного времени.

В общей сложности за время блокады Яков Рубанчик создал 330 работ. Может быть, благодаря этому художнику удалось выжить. Но прожил он после войны совсем недолго. Рисунки хранились у его сестры, Евгении Осиповны Рубанчик, а когда и она умерла, перешли к её дочери, племяннице художника, – Елене Михайловне Полонской, которая передала их городским музеям.

Художник подписал эту картинку так: «„Цветы жизни“ и шрамы на Исаакии».

Рисунок из серии «Расстрелянный Растрелли». Водоразбор и застывший транспорт в годы войны (лопнула водопроводная магистраль)

Я приведу здесь рассказ Елены Михайловны Полонской, свидетельствующий о трагизме ленинградской блокадной жизни и подвиге художника.

«Мой дядя – Яков Рубанчик, которого мы все в нашей семье очень любили. Поразительно, что в то голодное блокадное время дядя Яков думал о спасении архитектурных памятников, делал обмеры Мальтийской капеллы Воронцовского дворца, написал и издал в 1944 году книгу «Невский проспект», где обложка, все рисунки, фронтисписы были выполнены его рукой.

…Мой дядя превратился в настоящего дистрофика, я знаю, что он буквально заставлял себя вставать с постели в нашей промёрзшей комнате на Загородном проспекте и браться за рисование. Зимой дядя рисовал в перчатке с обрезанными пальцами, чтобы удобнее было держать карандаш или перо. Он макал перо в тушь или чернила и фиксировал самые пронзительные моменты: привоз «свежего товара» в магазин – гробы; сумерки над площадью Искусств, когда в небе зависали заградители; разрушенный дом после первой бомбардировки на Невском проспекте в сентябре 1941 года; женщину, везущую на санках завёрнутый труп по занесённой снегом набережной. Есть и такие рисунки: женщины пропалывают грядки с капустой на разбитом у Исаакиевского собора огороде; торчат трубы печек из окон Екатерининского дворца в Пушкине; идёт эвакуация у Финляндского вокзала. И страшный рисунок: человек, гревшийся с вечера у радиатора грузовика, замёрзший к утру…

Самая памятная для нашей семьи графическая работа – моя мама тянет на верёвке вниз по обледенелой лестнице завёрнутую в одеяло мою умершую бабушку. У Яши хватило мужества перенести на бумагу этот момент прощания со своей мамой. Моя мама тоже в этот день совершила подвиг. Тогда никто не возил тела на кладбища – у людей на это не хватало сил. Просто выкидывали трупы на улицу, и их подбирала специальная команда. Мама в лютый февральский мороз дотащила на санках бабушку до Охтинского кладбища. В муфте она несла немного табаку и денег. Этого хватило, чтобы расплатиться с могилокопателями – мужем и женой. Мама говорила: «Могли бы запросто тюкнуть лопатой по голове, и прощай…» Но Бог уберёг, она сумела с не двигающимися пальцами рук и ног вернуться домой. А однажды мама заснула и замёрзла в очереди за пайкой хлеба, но сквозь сладкий сон всё-таки произнесла чужим людям свой адрес. Те привели домой почти труп. К утру мама отогрелась, проснулась. А в комнате никто уже не двигался, все лежали под одеялами, и Яша затих. Мама затопила буржуйку из очередного стула красного дерева, принесла воды, испекла дурандовые лепёшки из жмыха подсолнечника. В общем, спасла своих домашних. А значит, спасла и будущий Яшин «Блокадный дневник»…

То, что Яша в быту был совершенно неприспособленным человеком, показал один случай. Нас с мамой в начале осени отправили в эвакуацию. Мы уже выехали за Ленинград, но наш поезд попал под бомбёжку – и через сутки мы снова были на Загородном. Тот мешочек сухарей, который мама оставила Яше на какое-то время, уже был им съеден! Так что, если бы не вернулись, думаю, наш Яков Осипович долго бы не продержался.

…Помню, что в какой-то момент у нас уже не было сил спускаться в бомбоубежище, мама садилась на кровать, обнимала меня, а я говорила: «Умирать – так вместе». И очень хорошо запомнила я тот день, когда праздновали снятие блокады 27 января 1944 года. Дядя Яша держал меня на руках – мы стояли на ступеньках здания Биржи на Васильевском острове и смотрели салют. Вокруг было сплошное ликование. Тогда казалось, что впереди нас ждёт только радость и счастье. Когда я увидела первых птиц в небе города, я спросила маму: «Это наши самолёты или немецкие?» И мама заплакала, услышав вопрос ребёнка, который знал, что такое самолёт, но никогда не видел птицы…

Яша умер в 1948 году, ему не было и пятидесяти. Я не знала, что ещё до войны Яша в результате несчастного случая потерял глаз. Из-за болезней и недоедания в блокаду у него развился рак. До последних дней он трудился над книгой «Неизвестный Ленинград», которую начал в 1943 году. Яша хотел оставить читателям рассказы и рисунки о самых потаённых дворах, тупиках, лестницах, домовых церквях города, который очень любил. Я не знаю большего патриота, чем мой дядя Яша. Он верил в этот прекрасный город и его вечную жизнь».

Серебряный Иосиф Александрович

1907—1979. Российский живописец и педагог, народный художник СССР, член-корреспондент Академии художеств СССР.

В годы войны и блокады оставался в Ленинграде. Входил в созданную в Ленинграде бригаду плакатистов, работавших всю блокаду по заданиям Политуправления Ленинградского фронта. Плакаты И. Серебряного стали широко известны: «Бей крепче, сынок!», «Будь бдительным!», «Враг у ворот!», «Русский народ никогда не будет стоять на коленях», «А ну-ка, взяли!..».

В 1942 году И. Серебряный был командирован в партизанский отряд. Он пишет серию портретов партизан. Из этой работы родился замысел группового портрета партизан-лесгафтовцев. В 1943 году совместно с художниками В. Серовым и А. Казанцевым Иосиф Серебряный пишет большую картину «Прорыв блокады 18 января 1943 года». В 1966 году награждён Серебряной медалью Академии художеств за портрет Д. Шостаковича. Автор картин «Партизаны-лесгафтовцы. После боевой операции». Его произведения находятся в Государственном Русском музее, Третьяковской галерее, в музеях и частных собраниях в России, Украине, Франции, Великобритании, Италии и других странах.

Цинберг Тамара Сергеевна

1908 – 1977. Книжный график и писатель.

Тамара Сергеевна родилась в Санкт-Петербурге в 1908 году в еврейской семье. Её отец Сергей (Израиль) Лазаревич Цинберг (1873—1939) – известный публицист, литературовед, автор первой истории еврейской литературы на идише. В 1929 году Тамара Цинберг окончила Художественно-промышленный техникум. В девятнадцать лет её избрали депутатом Ленгорсовета. Высшее образование она получила в Москве, где училась в Высшем художественно-техническом институте.

В 1938 году арестовали Сергея Лазаревича Цинберга. Он умер в заключении в лагерной больнице Владивостока.

В годы Ленинградской блокады Тамара Цинберг была бойцом местной противовоздушной обороны и продолжала заниматься художественным оформлением книг. С 1941 года Цинберг становится членом графической секции Ленинградской организации Союза советских художников и активно работает в ней все последующие годы. Она оформляет книгу «Душа Ленинграда» В. М. Инбер, стихотворные сборники В. М. Саянова и В. С. Шефнера. сборника «Героизм русского народа в пословицах и поговорках» (1943), роман С. Н. Голубова «Багратион» (1944).

Только в 1964 году вышла в свет её повесть «Седьмая симфония». Её называют одной из самых проникновенных книг о жизни и подвиге ленинградцев в годы Великой Отечественной войны. Книга сейчас широко представлена в Интернете.

Юдовин Шлойме Борухович (Соломон Борисович)

1892—1954. Художник-график, гравёр, иллюстратор, исследователь еврейского народного искусства.

Участвовал в выставках еврейских художников в Москве, в Петербурге, в Витебске и др. В печатной графике работал в разных техниках, предпочитая ксилографию и линогравюру. В 1930—1940-е гг. занимался, главным образом, жанровой гравюрой и иллюстрациями к произведениям еврейских авторов: Д. Бергельсона, Л. Фейхтвангера, О. Д. Форш.

В годы войны жил в блокадном Ленинграде, затем был эвакуирован в Карабиху под Ярославлем. Впоследствии создал полные трагизма циклы гравюр на дереве и на линолеуме: «Некрасовские места» (1944), «Ленинград в дни Великой Отечественной войны» (1948). Гравюры с изображением блокадного Ленинграда издавались в виде печатных открыток. Широкое распространение получили автолитографии с видами Петербурга, изображающие Адмиралтейство, Исаакиевский собор, Петропавловскую крепость, Невский проспект, вид на Неву со Стрелки, арку Главного штаба и Зимний дворец.

Артисты. Театральные деятели

Пергамент Александр Викторович

1906—1969. Театральный режиссер. Народный артист РСФСР.

С 1934 и до 1956 г. руководил театром Краснознамённого Балтийского флота. Участник советско-финской и Великой Отечественной войн. В условиях блокады Ленинграда театр Балтфлота бесперебойно показывал спектакли и поддерживал творческую связь с писателями-моряками. Здесь были впервые в СССР поставлены пьесы: «У стен Ленинграда» Вишневского (1943), «Земля подтверждает» Аграненко и Бару (1944), «Офицер флота» Крона (1944). В состав труппы театра входили артисты И. Лейнер, Р. Цейтлин, режиссеры С. Раппопорт, С. Фогельсон. Цейтлин и Рапопорт погибли на фронте.

Театр Музыкальной комедии

Художественным руководителем единственного работавшего в блокаду Театра Музыкальной комедии был Н. Я. Янет, а режиссером – Г. М. Полячек. В годы войны театр обслуживал воинов Ленфронта и КБФ, а также население блокадного города. Артисты театра ежедневно выступали в спектаклях, давали шефские концерты в воинских частях и госпиталях. В этот период только для воинов Ленфронта было дано около 2350 концертов. За 1941—45 гг. на сцене театра было показано 15 премьер. В 1942 году театр поставил спектакль «Раскинулось море широко» о моряках-балтийцах. Театр давал два спектакля в день. За время блокады не было ни одной замены, каждый спектакль имел два состава артистов. Кроме службы в театре, его работники служили в командах МПВО. Балерины входили в медико-санитарную команду, дежурили в госпиталях и при первых звуках воздушной тревоги спешили спасать из-под развалин домов попавших под обстрел и бомбежку жителей города. В блокаду в театре погибло 64 человека.

Вайнштейн Иосиф Владимирович

1918 —2001. Один из основоположников и ярчайших представителей советского джаза, аранжировщик, трубач, дирижёр.

В декабре 1935 года был призван на действительную военную службу, во время которой состоял матросом-трубачом музыкальной команды на крейсере «Аврора». Первые месяцы войны был начальником штаба истребительного батальона в районе Невской Дубровки. В феврале 1942 года назначен капельмейстером Кронштадского Оборонительного района. На базе духового оркестра организовал джаз, и 23 февраля, в день Красной армии, дал первый концерт в Доме Флота. Концерты в блокадном Ленинграде часто проходили под артиллерийским обстрелом. За образцовое выполнение заданий командования по обслуживанию частей и соединений, в 1943 году одним из первых был награжден орденом «Красная Звезда». В начале 1945-го Иосиф Владимирович назначен военным дирижером оркестра Военно-воздушных сил КБФ в Таллинне. Там он создает очередной джаз-оркестр, проходит с ним по дорогам войны – до своей демобилизации в 1946 году в Кенигсберге. После войны он был назначен военным дирижёром оркестра Нахимовского училища. В апреле 1952 года был осуждён по сфабрикованному обвинению, но в октябре 1954 года Военная Коллегия Верховного Суда СССР пересмотрела дело Вайнштейна и освободила его.

В 1962 году, вскоре после выступления оркестра на Пленуме Союза композиторов, в газете «Правда» была напечатана разгромная статья под названием «О творчестве и подражательстве», написанная композитором Дмитрием Кабалевским, и оркестр был вынужден уйти в подполье, однако благодаря поддержке Андрея Петрова, Леонида Утёсова, Андрея Эшпая, Александра Колкера и других, вскоре смог возобновить концертную деятельность.

В 1983 году Иосиф Вайнштейн эмигрировал в Канаду, где и скончался в 2001 году.

Копелян Ефим Захарович

1912—1975. Актёр театра и кино. Народный артист СССР.

Ефим Копелян родился в Речице Минской губернии. После окончания школы в 1929 году приехал в Ленинград и некоторое время работал токарем на заводе «Красный Путиловец», а затем поступил в Академию художеств на архитектурный факультет, где ранее обучались его два брата. Ради заработка участвовал в массовках в спектаклях Большого Драматического театра и, в конце концов, поступил в студию при театре. По окончании студии 1935 году был принят в труппу театра, в котором работал до конца жизни. В годы Великой Отечественной войны Ефим Копелян был актёром фронтового Театра народного ополчения (1941—1943). С приходом в 1956 году Г. А. Товстоногова на пост главного режиссёра стал одним из ведущих актёров БДТ. Одновременно много снимался в кино, исполнил множество ярких характерных ролей в фильмах «Неуловимые мстители», «Интервенция», «Даурия», «Вечный зов», «Соломенная шляпка». Одна из наиболее известных работ – авторский текст в телесериале «Семнадцать мгновений весны». Умер 6 марта 1975 года. Похоронен в Ленинграде на Литераторских мостках Волковского кладбища.

Кравец Лазарь Исаакович

1925—2008.

Родился в Ленинграде. Блокадник. С января 1943-го в рядах Красной Армии, участник боев по прорыву и снятию блокады Ленинграда. Он воевал в разведке и был награждён медалью «За отвагу». Ходил за «языками» за линию фронта. Одного немецкого офицера он тащил на себе более двух километров. Орден Славы за этот подвиг нашёл его только в 80-х годах.

Летом 1944-го под Выборгом молодой солдат попал под артобстрел, и один из осколков перебил ему нерв на левой руке. 19-летнему юноше дали инвалидность второй группы. На работу таких не брали, однако Лазарь Исаакович путём постоянных и изнурительных тренировок преодолел свой недуг и стал великолепным футболистом.

С 1946-го по 1956-й – игрок основного состава команды «Зенит». Мастер спорта.

Врачи и медицинские работники

Сейчас уже много написано о достижениях отечественной медицины в годы блокады. Благодаря работе медиков Ленинград избежал эпидемий, которые обычно сопровождают длительные осады больших городов. Острый недостаток питания и топлива для обогрева помещений, постоянные обстрелы, бомбежки и вызванные ими нервно-психические переживания крайне негативно сказались на здоровье жителей блокированного Ленинграда. В самые тяжелые дни осенью 1941 г. и зимой 1942 г. основу дневного рациона ленинградца составлял кусочек хлеба со стаканом горячей воды.

Другие продукты, которые полагались по карточкам, население получало нерегулярно и не полностью, а иногда вовсе не получало из-за отсутствия их в городе. В ноябре 1941 года иждивенцы в дополнение к хлебному пайку получили за месяц всего по 1,5 кг других продуктов. Отсутствие в городе достаточных продовольственных запасов в условиях его блокады и почти полной изоляции привели зимой 1941—42 гг. к истощению и высокой смертности населения.

Первые больные появились в больницах в начале ноября 1941 г., а уже к концу этого месяца от голода погибло свыше 11 тыс. человек. В декабре 1941 г. умерло почти 53 тыс. мирных жителей, что превысило годовую смертность в Ленинграде за 1940 г.

В январе 1942 г., по неполным данным, в Ленинграде умирало ежедневно 3,5—4 тыс. человек. За январь и февраль 1942 г. от голода погибло около 200 тыс. ленинградцев. За первую половину 1942 г. голодная смерть унесла свыше 600 тыс. жизней.

Условия блокадной зимы значительно затруднили оказание медицинской помощи населению. В течение декабря 1941 г. почти все больницы лишились электроэнергии, что привело к остановке работы операционных, физиотерапевтических, рентгеновских, перевязочных и других кабинетов. Температура в больничных помещениях упала до 2—7°, прачечные прекратили стирку белья, ручная стирка не могла обеспечить даже самые необходимые нужды медицинских учреждений. Госпитализированные больные находились в холодных, почти не отапливаемых, полуосвещенных палатах.

Работа медицинского персонала больниц протекала в очень тяжелых условиях. Хирурги работали в операционных, отапливаемых «буржуйками» и освещавшихся керосиновыми фонарями. Однако, несмотря на принятые энергичные меры по увеличению количества больничных мест, удовлетворить потребности в госпитализации зимой 1941—42 гг. не было никакой возможности. Медицинский персонал продолжал самоотверженно оказывать помощь больным и раненым даже в периоды налетов вражеской авиации и артиллерийских обстрелов города. В холодных и полутемных кабинетах врачи вели прием амбулаторных больных. Если бы не самоотверженная работа ленинградских врачей, потери населения города были бы значительно больше.

Высокая смертность населения вызвала озабоченность руководства города и суровую критику с его стороны в адрес работников ленинградского здравоохранения. Весной 1942 г. ленинградскими медиками по требованию партийного руководства города была подготовлена справка о состоянии здравоохранения в городе. В ней объяснялось, что причиной высокой смертности в Ленинграде в первом квартале 1942 года являлась, главным образом, острая дистрофия, вызванная нехваткой основных продуктов питания.

Такое объяснение не удовлетворило ленинградских руководителей, и в высокой смертности были обвинены медицинские работники, которые, по мнению руководства города, не обеспечили качественную работу поликлинической сети и оказание врачебной квартирной помощи, не проинформировали о грозящей опасности и не разработали необходимых мероприятий по сокращению смертности. Всё было поставлено с ног на голову. Председатель Ленгорсовета П. С. Попков резко осудил работу Ленгорздрава и поставил перед ним задачу «уменьшить смертность в восемь и более раз», а его руководитель В. С. Никитский был снят со своего поста и заменён профессором Ф. И. Машанским.

Обвинение работников здравоохранения в высокой смертности населения из-за дистрофии, единственным средством борьбы с которой являлось усиленное питание, являлось кощунственным, ибо она никак или очень в малой степени зависела от врачей, а лишь от количества доставляемых в город продуктов и справедливого их распределения. А за то, что этих продуктов было недостаточно, несли прямую ответственность не медики, а руководство города и страны. Ленинград оказался в бедственном положении потому, что ни те, ни другие не предусмотрели, что город в скором времени после начала войны может оказаться отрезанным от всей страны без каких-то значительных запасов продовольствия. И в этих условиях Жданов даже обращался к Сталину, чтобы в город временно не доставляли продовольствие, мотивируя это тем, что все подъездные пути забиты эшелонами с эвакуированными.

Заслуги медицинских работников Ленинграда в годы блокады трудно переоценить. Их самоотверженная работа спасла жизнь многих тысяч ленинградцев, а накопленный ленинградскими врачами опыт был широко и плодотворно использован при лечении больных, истощённых голодом. Одним из примеров такой работы явилась деятельность передвижного госпиталя 3-го Белорусского фронта, возглавляемого майором Жилинской Маргаритой Александровной. Этот госпиталь был экстренно переброшен из Ленинграда в освобождённый Освенцим, где опытные ленинградские врачи, используя специальные препараты и разработанные ими методики и диеты, спасли жизнь большинству уцелевших узников лагеря смерти.

Среди руководителей и работников медицинских учреждений Ленинграда в тяжёлые блокадные годы было много евреев. Это были выдающиеся учёные и специалисты. О том, что их было много в руководстве медицинских учреждений, вспомнили через несколько лет после окончания войны, когда начиналось «ленинградское дело» и подбирались документы, подтверждающие антипартийную деятельность руководства города. Тогда неким Л. Макаровым, личность которого до настоящего времени историками не установлена, было составлено и направлено в партийные органы следующее письмо, которое было широко использовано для инициирования антиеврейской чистки в учреждениях здравоохранения Ленинграда.

[01.04.1949]

Письмо В ПОЛИТБЮРО ЦK ВКП (б)

(http://www.alexanderyakovlev.org/fond/issues-doc/69131)

С. [анкт] – Петербург – Петроград – Ленинград – искони русский город и даже построенный на костях только русских рабочих. Его население всегда в основном русское. Все звенья хозяйства города всегда управлялись русскими. В настоящее время в некоторых звеньях хозяйства города для русских создалось невыносимое положение. Торговля, местная промышленность, разного рода институты, наука, здравоохранение и проч. уверенно подбирается в руки евреев. А для русских в системе здравоохранения создалось уже совершенно невыносимое положение, здесь все русские решительно вытеснены. Нет больше мочи терпеть, так тяжело русским работать в органах здравоохранения. Все центральные позиции здравоохранения находятся в руках евреев, которые на пушечный выстрел не допускают русских к делу управления здравоохранением в г. Ленинграде, имея между собою крепкую связь в деле распределения руководящих должностей; в это дело вмешиваются даже старые родственники – отцы, матери, дедушки, бабушки, дяди и тетки и др., на семейных советах.

Для примера привожу подбор руководителей в системе здравоохранения.

1. 3ав горздравотделом – Машанский (еврей).

2. Зам. зав. горздравотделом – Левин (еврей).

3. Зав. противоэпидемическим управлением – Аншелес (еврей).

4. Зав. плановым управлением – Вульфсон (еврей).

5. Зав. лечебно-профилактическим управлением – Надимов (еврей).

6. Зам. нач. Госсанинспекции – Зиланд (еврей).

7. Много инспекторов, во главе со старшими инспекторами горздравотдела Шнирман и Левиант (евреи)

8. Главный врач больницы им. Куйбышева Мурин и его заместитель Эдельман (евреи).

9. Управление скорой помощи: главный врач Мессель и его заместитель Райхман (евреи).

10. Главный врач б-цы им. Ленина Михин и его заместитель Левестон (евреи).

11. Главный врач б-цы им. Урицкого – Натштад (еврей).

12. Главный врач б-цы им. Раухфуса – Абкин (еврей).

13. Главный врач соматической б-цы Приморского района – Толочинская (еврейка).

14. Главный врач [больницы им.] XX-летия Октября – Коневский (еврей).

15. Главный врач б-цы Октябрьского р-на Перельман (еврей).

16. Главный врач б-цы им. Пастера Гефтер (еврей).

17. Главный врач б-цы им. Боткина Ерусалимчик (еврей), и т.д., и т. п.

18. Директор Педиатрического института Министерства здравоохранения СССР Менделеева и заместитель Тумаркин (евреи).

19. Директор Педиатрического Института Ленинградского Горздравотдела Воловик и его заместитель Гуткин (евреи).

20. Директор Рентгенологического Института Неменов (еврей).

21. Директор Института переливания крови Кухарчик (еврей).

22. Директор Травматологического Института Машанский и его заместитель Фрейдлин (евреи).

23. Директор Института скорой помощи Грушкин (еврей).

24. Директор Стоматологического Института Пырятинский (еврей).

25. Директор Института им. Турнера – Шпирман (еврей).

26. Директор Дермато-Венерологического Института Голбавицкий (еврей).

27. Главный врач родильного дома им. Видемана Шульман (еврей).

28. Главный врач родильного дома им. Шредера Чудновский (еврей).

29. 3аместитель главного врача б-цы им. Эрисмана Шапиро (еврей).

30. Зав. облздравотделом Вольфинзон (еврей).

31. Председатель городского правления Красного Креста и Красного Полумесяца – Левицкая (еврейка).

32. Главный врач 2-й психиатрической больницы Ляховицкий (еврей).

Можно еще и дальше продолжать этот список. Главные врачи поликлиник – это тоже все в основном евреи. То же и в райздравотделах. Все научно-учебные и научно-исследовательские учреждения здравоохранения и кафедры захлестнули евреи, большое количество из них профессора. Секретарь горкома ВКП (б) Попков, подбирая себе и только себе нужных людей и опираясь на поддержку секретаря ЦК ВКП (б) Кузнецова, дошел до того, что не нашли в Ленинграде никого из русских, чтобы выдвинуть кандидатуру в Верховный совет РСФСР и остановились на ненавистной фигуре всем русским – еврее Машанском. Уже наступает время, когда русского профессора можно будет выставить только для обозрения, а руководителей здравоохранения русских уже не осталось и для музея. Аптечное дело на 100% находится в руках евреев. Горком ВКП (б) проходит мимо сложившегося положения. Правда, в районах делаются попытки как-то регулировать наплыв евреев, но из этого ничего путного не получается, поскольку утверждение кандидата на тот или иной пост зависит от горкома. Все, что здесь написано – это не есть великодержавный шовинизм, а это есть желание русских получить национальное равноправие. Помогите же русскому человеку, ведь среди русских много-много очень способных людей. Русские выносили всю тяжесть войны, а правительственных наград у врачей-евреев всего больше, хотя они в своем большинстве на линии огня и не были, окопавшись в тыловых госпиталях и других тыловых организациях. Многие из них сумели получить и инвалидность, будучи физически крепкими людьми, а теперь получают пенсии. Если провинился еврей, то до наказания дело не доходит, а если русский, то учиняется большой шум.

Л. МАКАРОВ

Копия верна: Романов

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 118. Д. 478. Л. 246—249. Копия.

Резолюции, сопровождавшие письмо Макарова:

В. М. Андрианов – Г. М. Маленкову в поддержку письма, предлагавшего начать антиеврейскую чистку в учреждениях здравоохранения Ленинграда.

05.05.1949

товарищу МАЛЕНКОВУ Г.М.

Просил бы Вас ознакомиться с письмом т. Макарова о непорядках в подборе кадров в органах здравоохранения Ленинграда. Факты, приведенные в письме в отношении лиц, работающих в органах здравоохранения, соответствуют действительности. Горком ВКП (б) примет необходимые меры к наведению порядка в органах здравоохранения, одновременно просили бы Вас дать указание министру здравоохранения СССР т. Смирнову заняться наведением порядка в медицинских учреждениях Ленинграда.

Секретарь Ленинградского обкома и горкома ВКП (б)

В. АНДРИАНОВ

1. Ознакомить секретарей ЦК ВКП (б), а также т. Смирнова.

2. Рассмотреть на Секретариате

Г. Маленков, 9 мая

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 118. Д. 478. Л. 245. Подлинник.

Документ №153. Решение секретариата ЦК ВКП (б) по «ленинградскому письму»

04.08.1949 №450/35-c

О ПОЛОЖЕНИИ ДЕЛ В ЛЕНИНГРАДСКОМ ГОРОДСКОМ ОТДЕЛЕ ЗДРАВООХРАНЕНИЯ

Принять предложение т. Смирнова о командировании в гор. Ленинград заместителя министра здравоохранения т. Ананьева для оказания помощи в работе органам здравоохранения гор. Ленинграда и Ленинградской области.

СЕКРЕТАРЬ ЦК

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 118. Д. 478

Приведённая выше антисемитская записка была использована в качестве одного из документов, при осуждении руководителей Ленинграда в 1949 году и являлась началом надвигающегося дела врачей в ленинградском варианте. Гонения на евреев начались и в Москве. 4 июля 1950 года министр МГБ Абакумов докладывает Г. Маленкову: «По имеющимся в МГБ СССР данным, в результате нарушения большевистского принципа подборов кадров в клинике лечебного питания Академии медицинских наук СССР создалась атмосфера семейственности и групповщины. По этой причине из 43 должностей руководящих и научных работников клиники 36 занимают лица еврейской национальности… МГБ считает необходимым предложить Министерству здравоохранения СССР принять меры к оздоровлению и очистке кадров клиники лечебного питания».

После этого начали производиться массовые увольнения евреев.

Большинство учёных, указанных в записке Л. Макарова принимали самое активное участие в спасении ленинградцев от болезней в период блокады. Многие из них были сняты со своих должностей и репрессированы в конце 40-х годов при смене всего партийного и хозяйственного руководства Ленинграда. Что же касается вопроса о евреях – руководителях органов здравоохранения Ленинграда, то надо поставить в заслугу руководству города то, что они ставили на важнейшие должности, связанные со здоровьем ленинградцев не просто чиновников, а высококвалифицированных врачей и учёных, выдающихся специалистов своего дела независимо от их национальности.

Часть их погибла во время ленинградской блокады. Среди них создатель первой кафедры для последипломной подготовки судебных медиков Н. Л. Поляков, зав. кафедрой физиотерапии и главный специалист Ленинградского фронта Е. Т. Залькиндсон, зав. кафедрой оториноларингологии Л. Т. Левин и др.

Доносчик забыл упомянуть ещё многих врачей, в том числе и евреев, возглавлявших медико-санитарную службу Ленинградского фронта и Балтийского флота и среди них: профессоров Н. Н. Самарина, С. Н. Давиденкова, А. Э. Мандельштама, И. С. Бабчина, М. И. Куслика, Д. С. Линденбратена, С. В. Висковского И. Я. Раздольского, В. Д. Цинзерлинга, Г. М. Шполянского, которые стали главными специалистами фронтов, флотов и армий.

Отношение к врачам-евреям, внёсшим большой вклад в здравоохранение в период блокады Ленинграда стало изменяться в послевоенное время. В своих мемуарах выдающийся учёный З. Г. Френкель писал, например, что профессор Знаменский вскоре в 1946 г., после его назначения на должность директора ГИДУВа, в узком кругу знакомых говорил, что он считает своей задачей очистить от евреев профессорско-преподавательский состав Института: «Из ЖИДУВа сделать ГИДУВ». Впервые тогда Френкелю стала ясна черносотенная, антисемитская линия, проводившаяся Знаменским, когда тот не допускал в аспирантуру некоторых представленных им кандидатов. Положение ещё более обострилось в начале 50-х годов. Френкель писал:

«В 1952 г. начало всё более отчётливо выявляться какое-то общее течение устранять и удалять с более видных должностей даже очень заслуженных работников, если они считались евреями или носили напоминавшие о еврейском происхождении имена и фамилии. Особенно эта тенденция проявилась после назначения на должность заведующего Горздравом присланного из Москвы Похвалина, который одного за другим снял с должностей главных врачей больниц, а также уволил даже таких ценных работников, как заместитель заведующего здравотделом Ю. А. Левин и зав. отделом эпидемиологии Горздрава И. М. Аншелес. Никаких ходатайств и представлений о приостановке этих вредных для дела здравоохранения действий, никаких возражений и разъяснений о несовместимости их со статьёй 123 Конституции ни от кого не последовало. Слишком прочно были усвоены уроки опыта всяких, даже самых лояльных проявлений критики появившихся новых тенденций, чтобы могла даже возникнуть самая мимолётная мысль сделать местом для такой критики собрания медицинских обществ. Продолжая свою деятельность по снятию с ответственных постов в Горздраве советских людей с еврейскими или «подозрительными» фамилиями, Похвалин уволил двух руководящих работников из отдела скорой и неотложной помощи (доктора Муница и М. А. Месселя). Как ни казалось мне неправдоподобным и невероятным, мнение некоторых уважаемых мною профессоров (профессор И. Н. Шапиро и др.), что не только Знаменский, но и целая группа профессоров, членов Учёного совета, руководствуются в своих голосованиях не научными соображениями, а грубыми, тёмными расовыми предрассудками, недостойными культурного и просто порядочного человека, но мне пришлось убедиться в правильности этого мнения, когда я стал внимательно относиться к результатам тайного голосования при присуждении учёных степеней. Бывали случаи, когда диссертация со значительным числом отмеченных недочётов при голосовании получала только положительные записки, и в том же заседании, как это было, например, 22 апреля, диссертация, о которой оба официальных оппонента и целый ряд неофициальных рецензентов отзывались с исключительной похвалой (диссертация Черниловской) получила 5 отрицательных записок, как и в других случаях, когда автора исследования можно было заподозрить в еврейском происхождении. Хотя голосование было тайное, оно явно и непререкаемо свидетельствовало о тёмном, недостойном антисемитизме значительной группы голосовавших.

Очень много времени брала у меня работа в качестве официального оппонента над рецензированием диссертаций. Ещё в 1951 г. я получил приглашение дать рецензию на докторскую диссертацию Ю. А. Левина, одного из выдающихся руководителей Горздравотдела в годы Ленинградской блокады. Темой его работы был вопрос о построении классификации и номенклатуры болезней на основании опыта разработки больших материалов регистрации заболеваемости детских групп населения в Ленинграде. На изучение этого вопроса автор потратил много лет. Он полностью учёл глубокое изменение взглядов на этиологию заболеваний разных органов с точки зрения учения И. П. Павлова, проявил смелое новаторство в трактовке вопроса о построении номенклатуры (т. е. общего списка) болезней в соответствии с фактическими основными медицинскими показателями. Из его большой двухтомной работы можно было убедиться, что он является глубоким знатоком проблемы и делает вполне обоснованные выводы. При защите диссертации 30 апреля 1952 г. все три официальных оппонента на основании всестороннего разбора работы давали вполне благоприятный отзыв о ней. Членами Учёного совета соискателю был задан длинный ряд вопросов об отнесении некоторых специальных и редких заболеваний к тому или другому разряду номенклатуры. С большой осведомлённостью диссертант давал подробные разъяснения на все вопросы. С такой же обстоятельностью Левин отвечал на все замечания неофициальных оппонентов. После многочасового заключительного ответа диссертанта, непосредственно перед голосованием, председатель (Д. Л Жданов) обратился к членам Учёного совета с настойчивым призывом при голосовании не поддаваться красноречивым доводам официальных оппонентов, а поддержать его личное отрицательное отношение к диссертации. Это было совершенно необычное давление на Учёный совет. И казалось, что оно решит дело не в пользу диссертанта. Однако я с изумлением и уважением к Совету услышал сообщение счётной комиссии, что большинство голосов были утвердительными. Но это было только началом длительной борьбы Левина за положительное решение вопроса, борьбы, которая продолжалась до самой его смерти в 1962 г. ВАК отменил постановление Учёного совета Института, Левин обжаловал это решение ВАКа, доказав его неправильность. Ещё и ещё раз рассматривалось дело в разных инстанциях. В открытом бою побеждал учёный специалист, его доводы, но затем, при оформлении в недрах ВАК, брала верх антисемитская подлая предвзятость».

Трудно назвать все имена медиков-евреев блокадного Ленинграда. Я расскажу коротко лишь о тех, чья судьба мне показалась особенно примечательной:

Абрамсон Борис Петрович

Профессор. 1905—1943.

Перед войной Борис Петрович работал в больнице им. Карла Маркса и преподавал в Первом медицинском институте. Свою семью он успел отправить в эвакуацию, а сам же остался в осажденном городе со стариками родителями. О блокадной жизни он рассказал в своем «Дневнике войны», сохранившемся в его семье. Они изданы журналом «Звезда» и в отдельных изданиях.

(http://magazines.russ.ru/zvezda/2011/8/a16.html)

В книге «Блокада Ленинграда. 900 героических дней» можно найти такие строки:

26 мая 1943

Сегодня бомбежка началась в 15 часов 57 минут и продолжалась 18 минут. Среди пострадавших профессор Первого медицинского института Борис Петрович Абрамсон, спасший жизнь многим ленинградцам. Случалось, что во время обстрела, когда раненых было особенно много, он сутками не выходил из клиники. Сегодня профессор спешил на заседание Ученого совета Института переливания крови и был убит разрывом бомбы на углу 2-й Советской улицы и Суворовского проспекта».

Аншелес Илья Маркович

Профессор – эпидемиолог.

Во время блокады в отличие от многих других случаев длительной осады городов и массового голода, в Ленинграде не произошло крупных эпидемий, несмотря на то, что гигиена в городе была ненормальной в связи с большими разрушениям систем водопровода, канализации и отопления. Это произошло благодаря эффективным профилактическим мерам, предпринятых ленинградской противоэпидемиологической службой и НИИ эпидемиологии и микробиологии имени Пастера. В 1941—45 гг. возглавлял противоэпидемический отдел Ленинградского городского управления здравоохранения и был одним из руководителей института Илья Маркович Аншелес. Его заслуги были отмечены ещё в 1942 году награждением орденом «Знак Почёта». В годы блокады в Ленинграде была издана его брошюра «Как ленинградцу обезопасить себя от заразных заболеваний».

За заслуги в области здравоохранения И. М. Аншелесу в 1944 г. сразу после снятия блокады Ленинграда было присвоено звание «Заслуженный врач РСФСР». Особо важную роль сыграли ленинградские эпидемиологи в борьбе с нашествием крыс. В своих воспоминаниях Федор Исаакович Машанский, заведующий горздравотделом Ленинграда в 1942—1944 годах, пишет, что полчища крыс стали зимой 1941—1942 года одним из самых страшных бедствий. Особенно страдали от них обессилевшие от голода дети и старики. Конечно, никаких кошек или собак в городе к этому времени уже не осталось – кто не погиб и не ушел, того съели. Крысы не только уничтожали и без того скудные запасы продовольствия, они были и потенциальными разносчиками чумы – носителями чумных блох. Крыс ловили, пытались даже травить, но вскоре оставили эти попытки – чтобы не отравить людей (крыс тоже ели, если удавалось их поймать). И тогда санитарные врачи применили известный метод: отловленных крыс заразили крысиным тифом, опасным только для животных, и выпустили в популяцию. Вообще, работа медицинских и санитарных служб осажденного Ленинграда заслуживает особого внимания: в истории есть немало примеров, когда крепости и города сдавали из-за эпидемий. Ленинграду удалось этого избежать.

В 1952 году Аншелес был уволен из горздравотдела.

Бабчин Исаак Савельевич

Выдающийся нейрохирург, генерал-майор медицинской службы. 1895—1989.

В годы войны И. С. Бабчин совмещал напряженную, беспрерывную работу по лечению раненых воинов со срочной подготовкой кадров из молодых врачей, обучая их диагностике и нейрохирургическим видам лечения при оказании помощи раненым командирам и солдатам Красной Армии с огнестрельными повреждениями черепа и головного мозга, а также позвоночника, спинного мозга и повреждениями периферической нервной системы. Будучи главным нейрохирургом Ленинградского фронта, в условиях блокадного Ленинграда повседневно производил операции по поводу огнестрельных ранений черепа и головного мозга, позвоночника и спинного мозга, периферических нервов, в различных осложнений после ранений, а в мирный период – по поводу последствий этих ранений, а также черепно-мозговой травмы. На здании Нейрохирургического института им. проф. А. Л. Поленова в Ленинграде установлена мемориальная доска.

Баудер Владимир Робертович

Генерал-майор, флагманский врач Балтийского флота.

Исключительная роль во всей огромной работе, проводившейся балтийскими медиками, принадлежит коллективу медико-санитарного отдела флота, во главе которого стоял талантливый организатор Баудер В. Р., руководивший этой службой КБФ Баудер в самые напряженные и тяжелые 1941—1943 годы. В это время было сформировано более 70 лечебных учреждений, в том числе 36 военно-морских госпиталей, 14 базовых лазаретов, 4 батальона выздоравливающих, 20 нештатных стационаров и лазаретов. В них в годы войны лечилось 84 тысячи человек из числа личного состава флота. Всего же, с учетом лиц, поступивших в лечебные учреждения флота из других видов вооружённых сил и гражданского населения, на их попечении находилось не менее 150 тысяч раненых и больных.

В 1945—1948 гг. – начальник Медико-санитарной службы Ленинградского Нахимовского училища.

Бодхан Софья Зиновьевна

Детский врач.

В начале войны Софья Зиновьевна вывезла из Ленинграда три тысячи детей ясельного и детсадовского возраста, и после снятия блокады вернула их в родной город здоровыми и невредимыми. Перед войной она – главный педиатр Фрунзенского района Ленинграда. Уже 29 июня организовала первую в городе эвакуацию ленинградских детей. Сначала детей привезли в Рыбинск Ярославской области и разместили в нескольких деревнях. Война приближалась. Немцы разбомбили железнодорожную станцию, и было решено реэвакуировать детей в Молотовскую область. Детей переправляли на пароходах в г. Городец. Затем их на подводах перевозили на железнодорожную станцию и размещали в поездах. Путь от Рыбинска до интерната составил около двух месяцев. Отделения интерната находились в разных местах, и Софье Зиновьевне в иной день приходилось проходить до 30 километров, и только редко удавалось добираться на подводе. Она оказывала медицинскую помощь и детям, и местному населению. После снятия блокады всех детей здоровыми привезли в Ленинград. Софья Зиновьевна стала опять работать главным педиатром района, но в 1953 году, когда началось «дело врачей», ей предложили уволиться по собственному желанию. И ей пришлось уехать из города и работать в деревенской больнице, пока не закончилось смутное время. За свой подвиг Софья Зиновьевна не получила ни ордена, ни медали. Сохраним память о ней.

Борок Михаил Рувимович

1881—1951. Врач-фтизиатр, профессор.

В годы 1-й мировой войны служил военным врачом в русской армии, затем в Красной Армии. С 1928 и до конца жизни заведовал кафедрой туберкулеза Ленинградского института усовершенствования врачей. В 1941—45 гг. работал в ленинградских госпиталях. В 1942 г. в блокадном городе Ленинградским научно-исследовательским туберкулезным институтом издана брошюра Борока М. Р. «Раннее выявление начальных форм легочного туберкулеза».

В условиях голода и отсутствия тепла в блокаду проблема предотвращения роста числа туберкулезных заболеваний была особенно острой. В июне 1942 г. была даже проведена общегородская конференция врачей Ленинграда на тему «Особенности туберкулеза в 1942 году».

Верховский Давид Наумович

1899 – 1954. Генерал-майор медицинской службы.

Участник Гражданской войны. В январе 1940 г. с должности заместителя заведующего Ленгорздравотдела призван в Красную Армию. В Советско-финляндскую войну – начальник санитарного отдела 7-й армии. С августа 1940 г. назначен заместителем народного комиссара здравоохранения РСФСР (с оставлением в кадрах Красной Армии). С июля 1941 г. – начальник медицинской службы Северо-Западного направления, а с сентября 1941 г. и до конца войны – начальник Военно-Санитарного Управления Ленинградского фронта.

Руководил медицинским обеспечением войск фронта и в боях за освобождение Прибалтики.

Вольперт Илья Евгеньевич (Айзикович)

Врач-психотерапевт. 1891—1979.

Во время войны И. Е. Вольперт по возрасту мобилизации не подлежал, но, несмотря на это, он вступил добровольцем в народное ополчение. Как старший врач артиллерийского полка он участвует в боях Ленинградского фронта. Его часть попадает в окружение на знаменитом Ораниенбаумском «пятачке», откуда их вывезли на катерах. Во время Ленинградской блокады и до конца войны он служил начальником военного госпиталя. Награжден орденами Ленина, Красной Звезды и дважды – Отечественной войны первой степени. После войны был заведующим отделением неврозов городского психоневрологического диспансера.

Воробьева (Розенберг) Мариам (Марьяна) Иосифовна

Врач.

Родилась в 1917 году в Царицыне. В 1939 году после окончания Астраханского мединститута продолжила учёбу в Военно-медицинской академии в Ленинграде. В 1941-м в должности старшего врача в 24-й танковой дивизии участвовала в боях под Лугой. Всю блокаду и до окончания войны была начальником хирургического отделения эвакогоспиталя №2011 в Ленинграде. Награждена орденами Отечественной войны, Красной Звезды, медалью «За оборону Ленинграда» и др. После войны работала хирургом в больнице имени 25 Октября, а после 1952 года – травматологом в поликлиниках Ленинграда.

Воспоминания Воробьёвой (Розенберг) – см. в Приложении.

Гольштейн Элиазар Маркович

1897—1955. Выдающийся терапевт.

С 1919 по 1920 г. находился в рядах Красной Армии, участвуя в Гражданской войне в качестве войскового врача. После демобилизации Элиазар Маркович был ординатором, а затем ассистентом терапевтической клиники 2-го Московского медицинского института. В 1931 г. его выдвинули на должность заведующего факультетской терапевтической клиникой того же института, в которой он проработал около 20 лет. В 1935 г. Э. М. Гольштейн защитил диссертацию на степень доктора медицинских наук на тему «Рентгенокимография сердца». В первые дни Великой Отечественной войны Элиазар Маркович добровольно вступил в ряды Красной Армии. В тяжелых условиях ленинградской блокады с 1941 по 1944 г. он находился на посту главного терапевта Ленинградского фронта. В этот период он активно работал над актуальными проблемами внутренней медицины военного времени: нарушения общего питания, гипертоническая болезнь, желтуха и др. Он установил механизм отёчного синдрома, взаимосвязь нарушений питания и авитаминоза. Им был введен термин «алиментарное истощение». Провел ряд организационных мероприятий, способствовавших значительному уменьшению числа больных с алиментарным истощением. Им была составлена Инструкция о мероприятиях по борьбе с нарушениями общего питания. В многотомном труде «Опыт советской медицины в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг.» им написан 28-й том «Нарушения общего питания» (особенности их возникновения, течения, предупреждения и лечения во время войны). В связи с кампанией по «борьбе с космополитизмом» был вынужден оставить клинику, а в феврале 1953 был арестован по «делу врачей».

Горбовицкий Самуил Ефимович

1900—1989. Крупный отечественный дерматовенеролог, доктор медицинских наук.

В 1940 он становится начальником кафедры кожных и венерических болезней Военно-морской медицинской академии. Возглавляя эту кафедру на протяжении 16 лет, С. Е. Горбовицкий превратил ее в школу по подготовке молодых ученых и специалистов-дерматовенерологов Военно-Морского Флота. Одновременно с заведованием кафедрой в годы войны он был главным дерматологом при Медико-санитарном управлении Министерства Военно-Морского Флота СССР.

Ерусалимчик Галина (Гейда) Львовна

1898—1968. Врач-инфекционист.

Во время Великой Отечественной войны руководила Ленинградской Боткинской больницей. На территорию больницы в годы блокады было сброшено 6 фугасных и несколько сотен зажигательных снарядов. Но работа больницы не прекращалась, – как лечебная, так и научно-исследовательская. Последняя была связана в основном с особенностями течения инфекционных заболеваний в условиях блокады, когда наблюдалась высокая заболеваемость и летальность от сыпного тифа и инфекционной желтухи, течение которых серьёзно утяжелилось на фоне дистрофии. В марте-апреле 1942 года в больнице произошла вспышка сыпного тифа. Из-за отсутствия должной дезинфекции (не было воды, пара, электроэнергии, прачечной и дез. станции) более 70 сотрудников, в том числе и Ерусалимчик Г. Л., заболели сыпным тифом. 16 медицинских работников умерли. Благодаря самоотверженной работе всего персонала больницы и её главного врача к середине 1943 года условия для лечения существенно улучшились, а летальность снизилась до довоенных показателей. Самоотверженная работа Галины Львовны в годы блокады отмечена правительственными наградами.

Залькиндсон Евгений Теофилович

1899 – 1944. Физиотерапевт, профессор.

Заведующий кафедрой курортологии и физиотерапии с 1931 года. Его отличала широта научных и лечебно-практических интересов: использование гальванизации в диагностике боли, сочетание методов физиотерапии, способы дозирования ультрафиолетового излучения, физиотерапия в педиатрии и др. В годы войны профессор Е. Т. Залькиндсон был зам. начальника эвакогоспиталя, являлся главным физиотерапевтом Ленинградского фронта. Он разработал организацию физиотерапии в условиях военного времени и был награждён правительственными наградами. В 1944 году он умер в блокадном Ленинграде.

Иоффе Владимир Ильич

1898—1979. Советский микробиолог, иммунолог и эпидемиолог, полковник медицинской службы.

С 1937 г. занимал пост научного руководителя в Ленинградском институте эпидемиологии и микробиологии имени Пастера. В 1941—1946 гг. Иоффе являлся флагманским эпидемиологом Балтийского флота. В годы войны он опубликовал ряд работ по микробиологии и серологии кишечных инфекций, в частности по так называемой блокадной дизентерии. С 1948 г. – заведующий отделом микробиологии Института экспериментальной медицины Академии Медицинских Наук СССР; с 1946 г. – член-корреспондент, с 1969 г. – академик Академии Медицинских Наук СССР. Этот отдел он возглавлял до 1978 года, хотя во время сфабрикованного МГБ «дела врачей-вредителей» отдел В. И. Иоффе был намечен к закрытию, а сам Владимир Ильич со дня на день ожидал ареста.

Иоффе был знатоком и ревностным хранителем еврейской культуры, любовь к которой ему привил отец, выходец из религиозной семьи. В рамках Еврейского историко-этнографического общества занимался составлением современной медицинской терминологии на иврите. В его квартире происходили встречи любителей иврита и еврейской литературы. Ему удалось сохранить баллады и поэмы поэта Х. Ленского, погибшего в сибирских лагерях, и его перевод на иврит поэмы Лермонтова «Мцыри».

Кухарчик Викентий Васильевич

Директор института переливания крови.

Ленинградским институтом переливания в сложнейших условиях блокады было чётко организовано донорство и трансфузии. Кровь сдавали десятки тысяч ленинградцев, так что недостатка крови не было. Бесперебойное обеспечение кровью не прекратили ни обстрелы, ни массовое недоедание, ни трудности с электричеством. Все годы в институте не прерывалась научная работа, основными направлениями которой были кровезамещающие и противошоковые растворы.

Линденбратен Давид Соломонович

Врач-рентгенолог. 1896—1957.

С 1930 г. работал в Ленинградском институте усовершенствования врачей, где последовательно прошёл все этапы научно-исследовательской и педагогической работы от аспирантуры до заведования кафедрой рентгенологии. В период Великой отечественной войны и блокады Ленинграда Д. С. Линденбратен был главным рентгенологом Военно-санитарного управления Ленинградского фронта. В 1948 подвергся гонениям по «делу врачей», его кафедра была расформирована, фактически нигде не работал, пережил несколько инфарктов и вскоре умер в 61 год.

Ляховицкий Михаил Яковлевич

Психиатр. 1904—1971.

С 1938 по 1942 год был главным психиатром Ленинграда. В годы блокады занимался организацией психиатрической службы. В первые блокадные годы, когда был утрачен целый ряд психиатрических учреждений города, М. Я. Ляховицкий регулярно инспектировал психиатрические больницы и диспансеры, контролируя их работу. В 1942 году возглавил опустевшую и полуразрушенную 2-ю психиатрическую больницу, занялся ее восстановлением и руководил ею до 1952 года. Был снят с должности по «делу врачей» как «лицо еврейской национальности». Позднее он возглавлял психоневрологический диспансер Ленинского района. Скончался М. Я. Ляховицкий в 1971 году в Ленинграде.

Машанский Фёдор Исакович

1894—1991. Доктор медицины, профессор.

До войны он возглавлял Петроградский районный отдел здравоохранения и был директором института травматологии и ортопедии им. Р. Р. Вредена. О Машанском отзывались как о великолепном организаторе и человеке слова. Он подтвердил эту свою репутацию, когда был назначен заведующим горздравотделом в блокадном Ленинграде. Благодаря его усилиям город избежал эпидемий весной 1942 года, когда растаявший снег обнажил множество не захороненных трупов. Одновременно с руководством Ленгорздравотдела он преподавал в медицинском институте.

Профессор СПбГУ доктор исторических наук Геннадий Соболев, автор книги «Ленинград в борьбе за выживание», в своём интервью говорил о нём:

«Директор Травматологического института Ф. И. Машанский, находившийся зимой 1941—1942 гг. в состоянии сильного истощения и вырвавшийся из объятий голодной смерти благодаря неистребимой жажде жизни и оказанной помощи, ёмко выразил кредо защитников осаждённого города: „Выжить, чтобы работать – это было непременным правилом в блокадном Ленинграде“».

В июне 1949 г. он оказался причастным к известному «ленинградскому делу», но избежал участи бывшего председателя Ленгорисполкома Попкова и группы его сотрудников, которые были расстреляны. Его выслали в Новосибирск, где он провел несколько лет. После возвращения в Ленинград продолжал преподавательскую работу. Фёдор Исакович был награждён орденами Красной Звезды (1942), Трудового Красного Знамени, Отечественной войны I степени, медалями.

Менделева Юлия Ароновна

1883—1959. Ректор и основатель Ленинградского Педиатрического института, которым руководила с 1925 по 1949 год.

Во время Великой Отечественной войны Педиатрический институт не прекращал своей деятельности. Здесь учили студентов, проходили лечение больные и истощённые дети, был открыт госпиталь для раненых воинов.

Надежда Лещинская – выпускница Педиатрического института, поступившая в него летом 1942 года, вспоминала:

«Институт действовал, там лечили больных детей, и ни один ребенок, ни один студент не умер от голода.… Все выжили…»

В 1949 г. Юлия Ароновна была репрессирована по так называемому «ленинградскому делу» и освобождена только в 1955 г.

Мессель Меер Абрамович

1893—1978. Один из основателей службы скорой и неотложной помощи в СССР. Главный врач скорой помощи Ленинграда с 1922 по 1952 год.

В 1932 году по его инициативе был создан Научно-практический институт скорой помощи, научным руководителем которого стал выдающийся учёный профессор И. И. Джанелидзе. Во время блокады Ленинграда на М. А. Месселя была возложена персональная ответственность за организацию медицинской помощи на «Дороге Жизни» и эвакуацию населения. По постановлением Военного совета Ленинградского фронта он также отвечал за медицинское обслуживание трудящихся, мобилизованных на оборонное строительство на Карельском перешейке и на ближайших подступах к Ленинграду. В 1943 году ему было присвоено звание «Заслуженный врач РСФСР». После освобождения города от блокады он был награждён орденом Отечественной войны первой степени.

Назимов Израиль Вениаминович

1901—1976. Врач. Зав. здравотдела Кировского района Ленинграда в годы блокады.

От деятельности Израиля Вениаминовича Назимова зависела жизнь тысяч людей. Он работал в самом опасном районе Ленинграда – Кировском, который находился почти на линии фронта. Не случайно жители проспекта Стачек говорили: «Живем на одной улице с немцами».

Назимов оставил дневник, наполненный рассказами о жизни в блокадном Ленинграде и поисках возможности спасти людей и облегчить жизнь страдающим ленинградцам (см. Приложение). После войны Израиль Вениаминович продолжал работать в горздравотделе, пока не начались аресты по «ленинградскому делу», в результате которого все руководство Ленинграда военного времени было репрессировано. Назимова уволили из горздравотдела в 1949 году. Он уехал в маленький эстонский городок Кохтла-Ярве, а позже переехал в Уфу и умер там в 1975 году.

Неменов Михаил Исаевич

1880—1950. Врач, заслуженный деятель науки РСФСР.

С 1918 г. – директор организованного по его инициативе в Петрограде Государственного института рентгенологии и радиологии, профессор. Первый начальник кафедры рентгенологии Военно-медицинской академии, которой руководил до 1950 года. Инициатор создания новых рентгеновских аппаратов, в частности передвижной установки для работы в военно-полевых условиях, широко применявшейся во время Второй мировой войны. Генерал-майор медицинской службы. В 1941—1942 г.г. – главный рентгенолог фронта, в 1942—1950 г.г. – главный рентгенолог РККА. Являлся почетным членом нескольких зарубежных научных обществ рентгенологов и радиологов. Автор более 180 научных работ. В его честь учреждена «Почётная медаль М. И. Неменова».

Перельман Леонид Рувимович

Профессор. 1900—1969.

С января 1938 г. до 1950 г. заведовал кафедрой патофизиологии Ленинградского Педиатрического медицинского института (ЛПМИ). В течение 21 года (1929—1950) профессор Перельман возглавлял и отдел экспериментальной патологии Ленинградского туберкулезного института.

Яркие страницы биографии Л. Р. Перельмана относятся к периоду блокады Ленинграда, когда он осуществлял научно-педагогическую и административную деятельность не только в ЛПМИ и ЛСГМИ, но и в 1-м ЛМИ. Проведенные в те годы исследования патогенеза голодания, которые учёный выполнил, частично на самом себе, стали классическими. В годы кампании «по борьбе за чистоту Павловского учения» был по ложному обвинению арестован и около 4 лет провел в Соловецких лагерях.

Персицкая Полина Ароновна

Врач.

Родилась в Могилеве, в Белоруссии. Окончила 1-й Медицинский институт в Ленинграде. С началом войны – военврач 3 ранга. Работала в ленинградских госпиталях. В августе была направлена в Таллин, эвакуировала раненых из Таллина в Ленинград, пережила трагедию потопления фашистами наших санитарных транспортов, мужественно спасала раненых с тонущих кораблей. После тяжелой болезни (туберкулез) была эвакуирована по Дороге Жизни, сопровождая раненых, в Кунгур, где до конца войны проработала хирургом. После войны оказалась жертвой преследования в связи с пресловутым «делом врачей».

Страшун Илья Давидович

1892—1967. Гигиенист, историк медицины, академик АМН СССР.

Один из организаторов и декан первого в стране санитарно-гигиенического факультета в 1-м Московском медицинском институте. В 1935 г. там же он основал и возглавил первую в СССР кафедру истории медицины. Во время блокады (1941) возглавлял Первый Ленинградский медицинский институт. Некоторое время был директором Института организации здравоохранения и истории медицины (1944—1947), но был отстранен от этой должности в период борьбы с космополитизмом. Автор подробных биографий классиков отечественной медицины. Правнук видного купца и учёного-талмудиста Шмуэл бен-Иосефа Страшуна. Был супругом поэтессы Веры Инбер.

Френкель Захарий Григорьевич

1869—1970. Выдающийся отечественный гигиенист и геронтолог, статистик и демограф, действительный член Академии медицинских наук СССР, заслуженный деятель науки РСФСР, профессор, организатор здравоохранения и общественный деятель.

Долгая, 100-летняя жизнь учёного охватила самые сложные периоды истории нашей страны. Он был участником революционного движения конца XIX – начала ХХ вв., внёс весомый вклад в развитие системы земской медицины, являлся активным участником общественно-политической борьбы в стране в рядах кадетской партии (был членом её ЦК), за что подвергался арестам и преследованиям со стороны властей. З. Г. Френкель был участником Первой мировой войны. После Октябрьского переворота он целиком отдался научной и преподавательской деятельности, но и в 1938—1939 гг. вновь не избежал репрессий. В 1924—1953 гг. основатель и руководитель Ленинградского отделения Всесоюзного гигиенического общества, в 1934—1952 гг. – профессор Ленинградского института усовершенствования врачей.

Во время Великой Отечественной войны он ни на один день не покидал Ленинград, продолжая в ужасающих условиях блокады заниматься делом всей своей нелёгкой жизни – борьбой за здоровье народа, за удлинение человеческой жизни. Награждён медалью «За оборону Ленинграда». Будучи слепым, в возрасте приближенном к 100-летию, продолжал заниматься научной деятельностью и возделывать сад. Ушёл из жизни как святой. Прилёг отдохнуть на диван и умер. Похоронен на Казанском кладбище города Пушкин.

Автор многих научных работ и мемуаров «Записки и воспоминания о пройденном жизненном пути».

Эпштейн Григорий Яковлевич

1897—1964. Учёный-травматолог, доктор медицинских наук, профессор.

В 1921—34 гг. ординатор кафедры травматологии и ортопедии, в 1934—36 гг. заведующий отделением восстановительной хирургии ЦНИИ травматологии и ортопедии. В годы войны и ленинградской блокады заместитель директора и директор Ленинградского института травматологии и ортопедии; в 1946—1951гг. заведующий кафедрой восстановительной хирургии Ленинградского института дополнительного усовершенствования врачей.

В годы сталинских репрессий был снят со всех должностей и оказался безработным. В 1954—1964 гг. – заведующий травматологическим отделением Ленинградского научно-исследовательского детского ортопедического института им. Г. И. Турнера.

Основные научные труды посвящены проблемам детского травматизма, лечения врожденных вывихов бедра, сколиоза, организации травматологической помощи детям, а также лечения огнестрельных ранений конечностей.

Педагоги

Штейнварг Натан Михайлович

1907—1966. Педагог, организатор пионерского движения в Ленинграде, первый директор Ленинградского Дворца пионеров.

В 1935 году в Ленинграде было принято решение о создании Ленинградского Дворца пионеров. Его предполагалось разместить в Аничковом дворце, бывшей царской резиденции. Подготовить помещения и сформировать коллектив педагогов для занятий с детьми были поручено Натану Михайловичу Штейнваргу, одному из первых пионерских вожатых, идеологу внешкольной работы с детьми.

В содружестве с выдающимися архитекторами А. Н. Гегелло и Д. Л. Кричевским Штейнварг руководил строительством самых современных для того времени классов, лабораторий и мастерских. 12 февраля 1937 года Дворец открылся, а Натан Михайлович был назначен его первым директором. Для организации работы с детьми были привлечены выдающиеся ученые, деятели культуры: академики Василий Васильевич Струве и Лев Семёнович Берг. Ансамблем песни и пляски руководил композитор Исаак Дунаевский, с юными поэтами занимался классик детской поэзии Самуил Маршак, лекции по искусству читал директор Государственного Эрмитажа, академик Иосиф Орбели, игре в шахматы обучал чемпион СССР, гроссмейстер Михаил Ботвинник.

Во время Великой Отечественной войны, 1 октября 1941 года, во Дворце пионеров был открыт хирургический стационар. Он проработал всю первую блокадную зиму, приняв значительное количество раненых. В это время Натан Штейнварг принял самое активное участие в организации эвакуации ленинградских детей. Весной 1942 года госпиталь был переведён в другое помещение, и Дворец пионеров был вновь открыт для блокадных детей.

В годы блокады Ленинграда Натан Михайлович делал всё возможное, чтобы сберечь и сохранить уникальный Дворец. В осажденном городе Дворец пионеров провел Олимпиаду детского творчества. Работали кружки и студии. Концертные бригады Дворца выступали в госпиталях и воинских частях. Ленинградские школьники были отмечены многими наградами. Медалью «За оборону Ленинграда» был награжден и директор Дворца пионеров.

Во Дворце пионеров Натан Михайлович Штейнварг работал до 1949 года. Он был снят с должности директора по известному «ленинградскому делу». Однако вскоре он перешел на работу в Ленинградский Театр юных зрителей (ТЮЗ) и стал его директором.

Обрант Аркадий Ефимович

1906—1974. Балетмейстер, режиссёр, педагог. Создатель и руководитель Молодёжного ансамбля танца.

До войны Аркадий Ефимович работал педагогом в отделе художественного воспитания Ленинградского Дворца пионеров под руководством М. Л. Гольденштейн. В первые дни войны Обрант ушёл в народное ополчение, но затем был назначен командиром агитвзвода 55-й армии. Для пополнения своего агитвзвода лейтенант Обрант решил собрать своих бывших учеников из танцевального ансамбля Дворца пионеров. Весной 1942 года он создаёт небольшой танцевальный коллектив при политотделе 55-й армии. Ребят сначала пришлось поместить в госпиталь, и в полном составе они начали выступать лишь когда оправились от истощения. Первоначально ансамбль состоял из девяти человек, позднее был пополнен до восемнадцати.

За время войны эта группа танцоров дала 3000 концертов для фронтовиков и трудящихся осажденного Ленинграда, за что все участники ансамбля были награждены боевыми наградами – орденами Красной Звезды и медалями «За оборону Ленинграда».

Своеобразным символом ансамбля стал восстановленный Обрантом танец «Тачанка». В репертуар также входили красноармейские и народные танцы. 9 мая 1945 года коллектив выступил на Дворцовой площади с номером «Марш Победы».

Фотографы

В Ленинграде во время блокады работала целая плеяда талантливых фотографов. На сайте «Сам себе фотограф» к 70-летию со дня снятия блокады Ленинград были выложены сведения о тридцати наиболее известных фотографах, делавших съёмки в блокированном городе. Из тридцати фотографов десятеро – евреи. Я не собираюсь сравнивать количество и качество фотографий, а хочу лишь сказать о том, что евреи внесли значительный вклад в сохранение исторической памяти о блокадном Ленинграде. Расскажу о некоторых из них.

Анцелович Израиль Маркович

1905—1977.

Всю войну не расставался со своим фотоаппаратом «Лейка». В осажденном Ленинграде провел всю блокаду. Работал на Ленинградское отделение ТАСС. После войны был главным редактором многотиражной газеты «Связист». Также известно про него, что был он моряком, талантливым газетчиком и гениальным рассказчиком.

В Центральном Государственном Архиве фото-кинодокументов хранится более 70 фотографий Израиля Марковича.

Интересные сведения об Израиле Марковиче и семье Анцеловича можно найти по адресу: https://www.facebook.com/julia.belomlinsky/posts/10204645717404975

Бернштейн Леонид Осипович

1907 – 1968.

Во время войны – фотокорреспондент ЛенТАСС.

Бродский Александр Иванович

1903 – 1984. Отец поэта И. Бродского.

Закончил географический факультет Ленинградского университета, а потом Школу красных журналистов. Прошел с фотоаппаратом Финскую войну, был флотским журналистом, сотрудничал с газетами Балтийского флота, а в годы Великой отечественной – с «ЛенТАСС». Участвовал в прорыве блокады Ленинграда. После войны создал общественный факультет фотожурналистики при Ленинградском доме журналиста и руководил им. Вырастил не одно поколение ленинградских фотографов.

Лосин Борис Соломонович

1919 – 1990.

Не успев окончить Ленинградский институт киноинженеров, ушёл на фронт. С сентября 1941 года – фотокорреспондент фотохроники Ленинградского отделения ТАСС.

Работал на Ленинградском фронте, снимал вступление наших войск в Бухарест, Софию, штурм Будапешта, бои в Польше, Германии. После войны – корреспондент ленинградских газет.

Мазелев Рафаил Абрамович

1911—1975.

Военный корреспондент фотохроники Ленинградского отделения ТАСС на Ленинградском и ряде других фронтов. Много сделал снимков «Дороги Жизни», которые затем вошли в многочисленные издания, посвященные героическим дням блокады и защиты Ленинграда. Самый известный снимок – Д. Шостакович в дни блокады.

Война для него закончилась в Берлине. После войны работал в издательствах, много фотографировал для книг и альбомов.

Нордштейн Семён Григорьевич

Род. в 1909 г. Во время войны – фотокорреспондент Ленинградского отделения ТАСС. Его снимки с передовых позиций, и с Дороги Жизни публикуют многие издания. Одна из самых известных фотографий: «Встреча бойцов Волховского и Ленинградского фронтов в районе поселка №1».

Озерский Израиль Абрамович

1904—1971.

В годы Великой Отечественной войны был корреспондентом фотохроники ТАСС. Фотографировал на Северо-Кавказском, Крымском, Северо-Западном, 2-м Украинском фронтах. Его снимок «Солдатский труд» вошел в классику советского военного фоторепортажа. В послевоенное время работал фотокорреспондентом на ВДНХ, в агентстве печати «Новости».

Солдатский труд

Редькин Марк Степанович

1908—1987.

В 1934—1941 годах был фотокорреспондентом газеты Ленинградского военного округа и Балтийского флота «Красная звезда», фотохроники ТАСС. В годы Великой Отечественной войны сначала корреспондент фотохроники ТАСС, а затем – газеты «Фронтовая иллюстрация».

В послевоенное время – корреспондент фотохроники ТАСС, журнала «Советский Союз», издательства «Планета»

Трахман Михаил Анатольевич

1918—1976.

С 1941 по 1945 год – специальный корреспондент Совинформбюро. Снимал в блокадном Ленинграде, на Псковском, затем на Белорусском направлениях, в партизанских соединениях, запечатлел освобождение Польши и Венгрии.

После войны был фотокорреспондентом ВДНХ, потом журнала «Огонёк», «Литературной газеты».

Трахтенберг Давид Михайлович

1906—1975.

По образованию художник. В конце тридцатых годов пришел на работу в газету «Ленинградская правда», в которой проработал более четверти века. Все девятьсот блокадных дней провел в осажденном городе, снимая жизнь его защитников. Его по праву называют летописцем блокадного Ленинграда.

После войны выпустил ряд фотоальбомов, среди них «Невский проспект в дни войны и мира», «Подвиг Ленинграда», «Город-герой Ленинград». Его снимки вошли практически во все публикации о блокадных днях города на Неве.

Чертов Григорий (Гирш) Ильич

1908—1968.

Один талантливых и мужественных фотокорреспондентов Ленинградского ТАСС. Известен своими снимками с переднего края. Снимал рабочих, уходящих на фронт, и бойцов Ленинграда.

После войны работал в газете «Вечерний Ленинград».

Прехнер Михаил Григорьевич

1911—1941. Фотокорреспондент ТАСС и «Правды».

Участник всех выставок советской фотографии за рубежом, начиная с 1933 года. В 1938 году на международной выставке в Антверпене получил большую серебряную медаль. Погиб в водах Финского залива осенью 1941 года во время героического перехода боевых кораблей из Таллина в Кронштадт.

Работники Ленинградского радио

Бабушкин Яков Львович

1913—1944. Художественный руководитель литературно-драматического вещания Ленинградского радиокомитета (1937—1943).

Его литературными материалами пользовались агитбригады театров и Дома Красной армии, ансамбли военно-морского флота, газеты и литературные журналы. Он был инициатором создания Радиохроники, программы «Говорит Ленинград», «Театра у микрофона», в котором были поставлены пьесы классиков: «Горе от ума», «Ревизор», «Гроза», «Враги», а также пьесы современных авторов.

По его инициативе 9 августа 1942 года в блокадном Ленинграде была исполнена легендарная Седьмая симфония Шостаковича. Бабушкин сделал всё, чтобы получить её партитуру, организовал репетиции филармонического оркестра под управлением дирижера К. Элиасберга, доставал продовольственные карточки, помогая выжить и работать больным музыкантам.

При этом он сам страдал от дистрофии.

Ольга Берггольц писала о нём:

«Сам Яша был очень плох, почти «не в форме». Он давно отек, позеленел, уже с трудом поднимался по лестнице, он очень мало спал и очень много работал…

Его необычный талант организатора был основан на самоотверженной доброте, вере в людей, любви к ним, на непреклонной, последовательной воле, на полной самостоятельности характера. Он стоял в ряду тех людей, для которых понятия Гордость и Скромность соединены знаком равенства. Бабушкин работал, невзирая на лица и обстоятельства. Соратников это наполняло верой, чиновников – раздражало».

16 апреля 1943 года Бабушкин совершенно неожиданно был уволен и оказался без работы, без карточек, без «брони». Одновременно с ним уволили главного редактора политвещания Арона Пази, корреспондентку С. Альтзицер, редактора В. Гурвича и ещё ряд сотрудников. Впоследствии опальными стали и бывшие работники фронтовой редакции Радиокомитета Моисей Блюмберг, Лазарь Маграчев, Любовь Спектор, а затем в марте 1953 г. и главный диктор блокадного радио Михаил Меланед.

В Советском Союзе начинала осуществляться директива о чистке идеологических кадров, и в первую очередь – от людей одной национальности. Ему удалось устроиться станочником на одном из заводов, но уже через три недели, в конце июня, он был мобилизован. После увольнения Бабушкин писал родным: «Ленинград перестал быть фронтом, я ухожу на фронт». Бабушкину не нашлось дела ни во фронтовой газете, ни на политработе. Он попал на Карельский перешеек, откуда был переброшен в Нарву, под которой его след оборвался. Никто точно не знает, как он погиб. Известно, что это произошло в начале февраля 1944 года. В память о нём в 2009 году установлена мемориальная доска в Евпатории, городе, где он родился.

Дикторы Ленинградского радио

Во время блокады на радио работало 10—12 дикторов. Все они отличались высоким профессионализмом грамотностью, звучными голосами, интеллигентным петербургским выговором. Михаил Меланед, к примеру, великолепно читал тексты, вел официальные передачи, и все годы блокады объявлял воздушную тревогу. Его называли «ленинградским Левитаном». Спокойно и деловито даже с передовой звучали репортажи Лазаря Маграчева. Одним из лучших дикторов был Беккер Давид Иосифович.

Он вёл репортажи из воинских частей и госпиталей и не прекращал работу у микрофона даже в самое тяжелое время. Во время вражеских налётов он защищал здание радиокомитета от пожаров и гасил зажигательные бомбы. Давид Иосифович всегда объявлял отбой воздушных тревог, и радостный тон этих объявлений надолго запомнился ленинградцам – блокадникам Известным диктором Ленинградского радио в годы блокады был Рувим Григорьевич Выгодский. Он вёл репортажи с боевых точек, объявлял о воздушных тревогах, читал сталинские приказы и фронтовую поэзию. Самой значительной его заслугой было участие в создании документальных фильмов о блокаде и победе под Ленинградом. В частности, он читал текст в знаменитом фильме «Ленинград в борьбе».

Фронтовая редакция Ленинградского радио

Корреспонденты фронтовой редакции

М. И. Блюмберг, Л. С. Спектор, Л. Е. Маграчев

В период ленинградской блокады большую популярность приобрели радиорепортажи. Их организаторы и авторы Моисей Блюмберг, Лазарь Маграчев и Матвей Фролов, оператор звукозаписи Любовь Спектор за время войны сделали на фронте свыше 400 репортажей. Корреспонденты фронтового вещания проводили передачи из окопов, огневых позиций артиллеристов, наблюдательных пунктов, с самолета, находящегося в воздухе, с танка, с аэродромов, с кораблей, со дна Финского залива, где работали водолазы, с боевых аэросаней. Фронтовой редакцией ленинградского радио руководил М. Блюмберг. Это был человек большого мужества. Чтобы взять интервью у одного из командиров на передовой, М. Блюмбергу пришлось около километра ползти по насквозь простреливаемой автоматным и пулеметным огнем дороге. Чтобы записать звучание боевой атаки однажды М. Блюмберг полетел на самолете-торпедоносце, устроившись в его крыле.

Лазарь Маграчёв стремился выходить в эфир отовсюду, где совершались самые судьбоносные события. Именно он в прямом эфире с Невского проспекта рассказывал о салюте в честь полного снятия блокады Ленинграда, именно Лазарь Маграчев был первым, кто 8 мая 1945 года в 23.30 сообщил из Берлина о том, что над рейхстагом взвилось красное знамя.

После войны, во времена печально известного «ленинградского дела», Лазарь Маграчев сумел спасти от уничтожения уникальные блокадные радиоархивы. В частности, им была сохранена запись стихотворения Константина Симонова «Жди меня» в исполнении автора.

Любовь Спектор – единственная в бригаде женщина, первой освоила работу на трофейном немецком магнитофоне. Она мужественно переносила все тяготы полукочевой жизни. Однажды на обратном пути из Кронштадта их катер начал наполняться водой Спектор весь путь до Ленинграда вместе с двумя матросами держала тяжёлый магнитофон на вытянутых руках. Все участники фронтовой радио-бригады были награждены боевыми орденами и медалями, а Моисей Блюмберг награждён двумя орденами Красной звезды. Имя Л. Е. Маграчёва высечено на гранитной мемориальной доске у входа в здание Ленинградского радио, в доме №27 по ул. Итальянской в Санкт-Петербурге. Однако, имени Бабушкина Я. Л., как и имён некоторых других работников блокадного радио, долгие годы там не было. И только в 2012 году благодаря стараниям и финансовой помощи дочери Д. И. Беккера, на доске было сделано добавление: «В дни ВОВ на радио работали В. А. Ходоренко, Я. Л. Бабушкин, Д. И. Беккер, Г. П. Макогоненко».

О том, в каких трудных условиях приходилось работать свидетельствует письмо председателя радиокомитета от 29 декабря 1941 г. в Ленинградский трест «Главресторан»:

«В столовой при Ленинградском радиокомитете, обслуживающей 400 работников, с 17 декабря нет вторых блюд. В результате, питаясь одним супом, работники радиовещания, ведущего с первого дня войны напряженную круглосуточную работу, не имеющие выходного дня, начинают выбывать из строя».

Работники Музея обороны Ленинграда

Этот музей занимает особое и трагичное место в истории блокадного Ленинграда. Его создавали, когда ещё не окончилась война и разрушили по велению руководителей страны через несколько лет после её окончания. Его пытались восстановить в том же Соляном городке в перестроечные годы, но сумели сохранить лишь небольшую экспозицию на площади в десятки раз меньшей, чем в 1944-м. Сейчас власти подыскивают для музея новое специальное место, но никто не знает, сколько уйдёт на это времени. Нынешний губернатор Санкт-Петербурга Георгий Полтавченко обещает построить новый музей в 2018 году где-то в Московском районе. Современное же здание предполагается использовать как «Музей о музее», в котором представят материалы о его создании и создателях и, конечно же, об истории «Ленинградского дела».

История же музея такова. Вот, что писал о ней один из его руководителей Мишкевич М. И.:

«Глубокой осенью 1941 года, когда фронт под Ленинградом стабилизировался и начался период тяжелой зимы 1941—42 года, группа работников фронтового Дома Красной Армии имени С. М. Кирова (Н. С. Лазарев, Л. Л. Раков, М. Р. Фаянсон, Б. Я. Файнштейн и др.) обратились к члену Военного совета Ленинградского фронта А. А. Кузнецову с предложением устроить выставку «Героическая оборона Ленинграда». Эта идея нашла поддержку, и в ноябре 1941 года в помещении бывших казарм в доме №13 на 1-й Красноармейской улице начала действовать выставка, на первых порах состоявшая из нескольких стендов, на которых были собраны документы и некоторое количество экспонатов». Руководили выставкой тогда Е. В. Чистяков и экскурсовод Р. С. Богорад. В декабре 1941 года в связи с отсутствием света и тепла выставка закрылась и до марта 1942 года бездействовала. Весной 1942 года она вновь открыла свои двери перед посетителями. Начальники выставки Н. М. Панов, а затем Р. Л. Любович продолжили начатую работу. Расширилась экспозиция, появились новые документы и образцы трофейной техники. Большую помощь в организации выставки оказывал А. А. Кузнецов. Однако к середине 1943 года стало ясно, что помещение бывших казарм уже непригодно для дальнейшей работы выставки и по инициативе Кузнецова для выставки был выделен Соляной городок на Фонтанке, который наилучшим образом подходил для развертывания музейной экспозиции. Выставка сначала называлась «Великая Отечественная война советского народа против немецких захватчиков», а затем «Героическая оборона Ленинграда». В 1945 году она была преобразована в Музей обороны Ленинграда, который был официально открыт 27 января 1946 года во 2-ю годовщину снятия блокады. В Музее имелось уже 37 залов, и экспозиция продолжала постоянно развиваться».

Музей Обороны был создан по идее и экспозиционному плану, инициатором разработки которого был талантливый ученый-историк Лев Львович Раков. К осуществлению плана был приглашен ученик Малевича – художник Суетин, специалист с мировым именем. Деятельное участие приняли видные архитекторы, строители, специалисты различных областей знаний, в том числе офицеры военных штабов Ленинградского фронта. Одновременно со строительством шел сбор экспонатов, иллюстрировавших героический труд ленинградцев и катастрофическую смертность голодавшего населения города. В течение этого года в музей шли дары от граждан, из воинских частей, в том числе отслужившие свой век различные виды вооружения, фотографии, литографии, карты, схемы, планы. В музее были представлены документы и экспонаты, посвящённые многим защитникам города, в том числе четырём евреям-героям обороны Ленинграда: сержанта-связиста, 18-летнего Рувима Спринцона, который во время боя зубами соединил поврежденный провод связи; девушки-пулеметчицы Кето Браун (она погибла в 1942 г.), Владимира Нонина, разведчика, снайпера, на счету которого было 22 убитых немецких солдата, и лётчика Героя Советского Союза Плоткина, принимавшего участие в бомбардировке Берлина в самом начале войны. Музей посетили сотни тысяч ленинградцев и гостей города. Среди них были и очень знаменитые люди: Дуайт Эйзенхауэр, маршал Жуков, Голда Меир – тогдашний посол Израиля в СССР; епископ Кентерберийский, ленинградский митрополит Алексий, Энтони Иден с делегацией депутатов парламента Англии, госпожа Клементина Черчилль, писатели Джон Пристли и Алексей Толстой, принцесса Ирана Пехлеви; актеры, художники, ученые, общественные деятели.

Дальнейшая судьба музея печальна. В 1949 году началось знаменитое «ленинградское дело». Музей был закрыт, а его организаторы и руководители арестованы. Пострадал и Сергей Осипович Авакумов – заведующим отделом пропаганды Ленинградского горкома партии. Он в первые послевоенные годы курировал науку и культуру, в том числе и Музей обороны Ленинграда. Всех арестованных обвиняли в умышленном преувеличении мук и страданий ленинградцев в годы блокады, и выпячивании фактов их голодной смерти, демонстрации в музее портретов руководителей Ленинграда, превышающих по своим размерам портреты Сталина и руководителей советского государства. Создателей экспозиции обвинили также в том, что они, якобы в террористических целях, сконцентрировали в музее большое количество оружия и готовили покушение на Сталина, хотя все орудия и пулемёты были в нерабочем состоянии, а большинство из них с просверленными стволами. С точки зрения руководства страны дальнейшее существование музея стало опасным, а его ликвидация – необходимой и безотлагательной акцией. Музей оказался свидетелем далеко не мудрых действий руководства страны и их вины перед городом. Сотрудники музея, носившие еврейские фамилии, были объявлены ставленниками руководства музея, связанного с врагами народа, и уволены списком. Музей обороны Ленинграда был ликвидирован. Экспонаты выбрасывали на улицу, бесценные документы и фотографии сжигали, картины рвали и резали, скульптуры разбивали молотками, а пушки и самолеты отправили на переплавку. Во дворе пылали костры, на которых сжигали бесценные исторические материалы и документы. Был изъят и частично уничтожен уникальный полнометражный фильм – летопись блокадной трагедии Ленинграда. Таким образом, была предпринята попытка уничтожить все улики преступлений, совершенных властями в блокадном Ленинграде. Здание впоследствии передали Военно-морскому флоту.

В 1989 году по требованию общественности музею вернули под экспозицию небольшое помещение, в котором разместили оставшиеся экспонаты. О некоторых создателях музея и их печальной судьбе я расскажу ниже.

Раков Лев Львович

1904—1970. Историк, музейный работник, кандидат исторических наук.

Родился в Якутске. Мать – Ракова Елизавета Дмитриевна, дворянка, выпускница Женского медицинского института. Отец – Теслер Лев Всеволодович, юрист, профессиональный революционер. Лев Львович окончил Ленинградский университет и с 1931 г. на научной и педагогической работе в ЛГУ и ЛГПИ имени А. И. Герцена, научный сотрудник, затем учёный секретарь Эрмитажа.

В 1937 году на истфак, где преподавал Раков, обрушились репрессии. Ряд преподавателей был арестован, их обвинили в проповеди террора. Против Льва Ракова было выдвинуто ещё одно обвинение: организация в Эрмитаже выставки «История русского оружия», на которой было показано вооружение дореволюционной армии. Его арестовали в октябре 1938 года, но в декабре 1939 он был освобождён в связи прекращением дела.

С начала Великой Отечественной войны он в народном ополчении, а с августа 1941 – лектор фронтового Дома Красной Армии. Его лекции пользовались большой популярностью среди офицеров фронта. Имела успех и организованная им выставка «Русская военная книга». В апреле 1944 года майор Раков был награжден орденом Отечественной войны II степени. В наградном листе пишется: «В период прорыва блокады г. Ленинграда принимал участие в боях с немецко-фашистскими захватчиками в составе 63 и 45 гвардейских дивизий, проявляя неоднократно храбрость и мужество». Он стал одним из инициаторов создания выставки «Великая Отечественная война советского народа против немецких захватчиков» (1942), организатором и с 1944 директором выставки «Героическая оборона Ленинграда», одним из создателей и руководителей Музея обороны Ленинграда. Его труд был высоко оценен. За работу над экспозицией музея Раков был награжден орденом Отечественной войны I степени.

В 1947—49 гг. – он директор Публичной библиотеки имени М. Е. Салтыкова-Щедрина. В 1949 г. его арестовывают по «ленинградскому делу». Преступлением было сочтено устройство им Музея Обороны Ленинграда, в котором «лишения и страдания ленинградцев изображались односторонне и политически вредно». По вынесенному в октябре 1950 года приговору Военной Коллегии Верховного Суда СССР он получил 25 лет тюрьмы с поражением в правах на 5 лет и с конфискацией имущества. Местом заключения была Владимирская тюрьма. Освобождён оттуда он был только в 1954 году «за отсутствием состава преступления». После реабилитации он становится заместителем директора Всесоюзного музея А. С. Пушкина, а с декабря 1954 г. директором Научной библиотеки Академии Художеств.

Лев Львович стал известным писателем, автором пьес «Что скажут завтра?» и «Опаснее врага», поставленных Акимовым в Театре Комедии. Он мог бы ещё многое сделать, но здоровье его было подорвано.

Якобсон Сергей Вениаминович

1905—1970.

С 1941 по 1945 гг. служил в РККА политработником, участвовал в операциях войск Ленинградского фронта. Во время войны был также лектором Ленинградского фронтового дома Красной армии. С октября 1943 г. по 1947 г. работал заместителем директора по административно-хозяйственной части Музея обороны Ленинграда и возглавлял всю хозяйственную работу с первых дней строительства музея, в том числе строительство помещений и организацию штата сотрудников. Это был спокойный, доброжелательный и инициативный человек. Благодаря его неутомимой энергии, прекрасным организаторским способностям удалось в короткий срок собрать в музее богатую коллекцию отечественного и трофейного вооружения. С этой целью он систематически объезжал части ленинградского фронта. В 1947 году он перешёл на работу в Государственную Публичную Библиотеку, однако в 1950 году, сразу же после ареста Л. Л. Ракова, был отстранен от своих обязанностей без объяснения причин и долгое время не мог никуда устроиться. Благодаря стараниям Сергея Вениаминовича Якобсона уцелел уникальнейший альбом фотографий всех залов Музея обороны Ленинграда, который бережно сохранили его вдова и сын. Этот альбом должен быть использован при создании нового музея.

Мишкевич Григорий Иосифович

1908—1995. Журналист, писатель.

В 1930-х годах работал Главным редактором Лендетиздата. Автор десяти историко-биографических и научно-популярных книг, более трехсот очерков и статей. В годы войны – заместитель Л. Л. Ракова. Был арестован в связи с «ленинградским делом» и обвинениями в адрес руководителей Музея обороны Ленинграда. С 1951 по 1954 гг. находился в заключении. После выхода на свободу он написал книгу «Чёрная быль (Записки человека с номером на спине)».

Нонина Нина Исааковна

Одна из первых экскурсоводов музея.

Нина Исааковна хорошо помнит историю музея и является автором книги «Реквием музею». В музее хранят память и об экскурсоводах Раисе Леонидовне Любович и Р. С. Богорад.

Заключение

Около миллиона ленинградцев погибло в годы войны. Уже почти не осталось в живых активных участников обороны блокадного Ленинграда, переживших страшные годы лишений, болезней, страха и обид. Доживают свой век дети блокады. Всё меньше остаётся евреев в Санкт-Петербурге. На долю евреев сейчас приходится около 0,8% населения. Даже в 1897 году было больше – 1% (12 тыс.), не говоря уже о довоенном времени, когда их доля равнялась 6,3% (201,5 тыс. из 3191,3 тыс.) всего населения Ленинграда. Материалами, приведёнными в настоящей работе, мне хотелось подчеркнуть ту важную роль, которую сыграли евреи Ленинграда – Санкт-Петербурга в истории города и особенно в тяжёлые годы ленинградской блокады.

Приложение

Воспоминания евреев – блокадников

Прошло уже почти 75 лет со времён ленинградской блокады Существует много воспоминаний евреев, переживших те страшные годы. Наиболее полно они представлены в книге «Чтобы помнили» (Иерусалим, 2002).

Привожу здесь только некоторые из них, те, которые меня особенно тронули. Я, конечно же, читал воспоминания и людей других национальностей, и ещё раз должен подтвердить, что жизнь евреев была так же тяжела, как и жизнь всех блокадников.

Воробьёва Мирьям Иосифовна

До войны я жила в г. Пушкине, в 6-м военном городке, где находилась наша часть и где я служила с 1939 года военврачом 3-го ранга пехотного полка. Начало Великой Отечественной войны застало меня 22 июня 1941 года в лагерях под Лугой во время воинских учений. Я уже была в должности старшего военврача 24-го мотострелкового полка 24-й танковой дивизии. По боевой тревоге, так и не зайдя домой в Пушкин, мы двинулись через Ленинград на фронт в направлении Выборга. Под Выборгом наша часть не была в бою. В начале июля мы были срочно переброшены обратно на юг, на Лужский рубеж, где активно наступали немцы. Мы вступили в бой и держали оборону Луги до конца, пока не получили приказ отступать. В полку я была единственной женщиной, поэтому я сама возила раненых в медсанбат (обычно это должен был делать военфельдшер или санинструктор). Там было много женщин, которые ко мне очень хорошо относились, старались организовать мне «баню» и угощали чем-нибудь из домашних посылок. Однажды, после долгого перерыва (шли непрерывные бои), я всё же «вырвалась» и привезла раненых в медсанбат. Каково было мое удивление, когда, увидев меня, женщины вдруг заплакали, а мужчины подходили и радостно протягивали мне руки. Оказывается, для них я «воскресла». Незадолго до моего появления было сообщение о моей гибели на некой высоте, где меня видели убитой, и они уже успели меня оплакать. Я осталась жива, но как раз в эти самые дни в одном из боев под Волосово, совсем недалеко от нас, погиб мой муж.

Мы попали в окружение. Было предписано закопать наше имущество в землю и отходить к Ленинграду. Отступали с боями. Несли очень большие потери. Погиб наш командир полка майор Трайденков и начальник штаба капитан Зуев. Вначале нам пытались помочь: наши самолеты сбрасывали нам бумажные мешки с сухарями, но к нам они так и не попали – они падали на немецкую территорию.

Из окружения мы выходили тяжело и продолжали терять очень многих. Шли ночью, по лесным тропам, цепочкой. Шоссейную дорогу, занятую немцами, надо было пересечь до рассвета. Оказывать медицинскую помощь солдатам и офицерам приходилось на ходу, нужно было все время нести носилки с ранеными.

Мой помощник, санинструктор, был вскоре убит, вместо него остались две недавно присланные молоденькие девушки, которые еле двигались, ослабев от голода и бессонницы. Реку Оредеж надо было перейти вброд. Мои девушки жались ко мне, они не умели плавать. Как раз в это время к берегу на лошади подъехал офицер из соседней части, который знал меня. Я попросила его помочь, но вместо помощи он, выругавшись, резко повернулся, обдал нас с ног до головы брызгами и был таков! Подобного «мужского» поведения на войне я больше не встречала. Мы шли по болотам и питались одной только клюквой. От нашего полка в живых почти никого не осталось, и мы, немногие, примкнули к какой-то части, выходящей из окружения. Наконец поняли, что добрались до Пушкина, что мы почти дома, но радость была преждевременной – нас встретили артиллерийским огнем: Пушкин уже был занят немцами. Пришлось поспешно отступать. Узнали, что Ленинград – во вражеской блокаде и никакие поезда давно не ходят. После многих дней скитаний, измученная, в прожженной шинели, я, наконец, вместе с другими бойцами вышла к железнодорожной ветке близко от города, где случайно оказался поезд, который довез нас до города.

На Московском вокзале было много военных. Выйдя на площадь, я увидела улыбающихся девушек, и это потрясло меня: неужели то, что я вижу – реальность, и правда, что я жива?! Был конец сентября, меня уже действительно считали погибшей: об этом успел доложить начальник медсанчасти 24-й дивизии, но узнала об этом я позже. Пешком пришла к своим дальним родственникам на Петроградскую, они, обрадовавшись, что я жива, нашли мне чистое белье и затопили для меня ванну (!), о чем я могла только мечтать. Прошло много времени, и они начали волноваться, – что со мной, почему я так долго не выхожу? А я, прислонившись в тепле к какому-то тюку, мгновенно уснула и не могла проснуться несколько часов. Когда меня все-таки разбудили, я не верила, что вышла из окружения и что все происходящее вокруг – не сон.

На следующее утро на сборном пункте я была направлена во фронтовой эвакопункт №50, а оттуда – в эвакогоспиталь №2011, расположенный на углу Кировского пр. и ул. Скороходова, в знаменитом здании переведенного сюда в середине прошлого века Пушкинского лицея. Таким образом, произошло мое, хоть и символическое, но возвращение домой – в Царское Село. Позже наш госпиталь стал считаться образцовым, и в этом была немалая заслуга тех врачей, которые работали и руководили им. Начальником госпиталя был С. Я. Фрейдлин, главным хирургом – В. Г. Вайнштейн, начальником медслужбы – И. Мильштейн, зам. по хозчасти – Минкин, невропатологом – Л. Голубовский, окулистами – Р. М. Коган-Абезгауз и И. Е. Барбель, гастроэнтерологом – Е. М. Гринкер, стоматологом – М. О. Лапшиц и многие другие. Политруком госпиталя был И. Лейтус, а военкомом – Анисимов.

Во время учебы я мечтала стать окулистом, в полку мне пришлось стать общевойсковым врачом, а здесь, в госпитале, нужны были прежде всего хирурги. Владимир Григорьевич Вайнштейн, выдающийся хирург и замечательный человек, стал для меня, как и для других молодых врачей, прекрасным учителем и настоящим духовным отцом. На всю жизнь я благодарна ему не только за то бесценное в профессии хирурга, чему он научил меня, но и за его удивительную доброту и душевную щедрость.

Я была направлена ординатором в палату, где на моем попечении сразу оказалось 60 раненых! Когда я в первый раз не без волнения вошла к ним, (а это был бывший гимназический конференц-зал), то увидела где-то в дальнем конце огромного, холодного помещения фигурку какой-то старушки. Но под теплым платком и белым халатом, надетым на ватник, оказалась молоденькая медсестра, студентка ЛГУ Соня Лускинд, ставшая моей подругой.

Всю жизнь мне суждено вспоминать первую ампутацию. На операционном столе оказался молодой солдат, почти мальчик. Он спросил меня: «Доктор, а как же я без ноги смогу танцевать?». Я утешала его, как могла, но ответ мог быть только один – протез. С тех пор во мне постоянно поселилось тревожное чувство ответственности за чужую, очень хрупкую молодую жизнь, грубо искалеченную чьей-то злой силой, а также щемящая, мучительная, тщательно скрываемая мною боль от ежедневного переживания чужой трагедии.

В госпиталь часто попадали снаряды и авиабомбы. На время воздушной тревоги раненых быстро спускали в бомбоубежище, тяжелых несли на носилках. Иногда мы сами становились жертвами бомбежек. Были ранены М. О. Лапшиц, жена начальника госпиталя, медсестра А. Канадчикова и многие другие. Самое тяжелое время – зима 1941—1942 гг. Постоянный голод, холод, отсутствие света, тепла, воды и электричества делали нашу и без того нелегкую жизнь и работу крайне тяжелой. Воду носили из замерзшей Невы, оперировали при коптилках, есть было практически нечего. Но мы старались бороться с отчаянием, не теряли энтузиазма и присутствия духа, и даже проводили научные конференции. В журнале «Вопросы военно-полевой хирургии» №9 за 1943 год была и моя публикация. Главной наградой нам было выздоровление тяжелораненых.

Помню концерт 9 августа 1942 года в Большом зале Филармонии с премьерой 7-й симфонии Шостаковича, на котором мне посчастливилось побывать. К гнетущим и страшным воспоминаниям относилась работа в помощь горздраву по выявлению живых и мертвых в городских квартирах Петроградского района. Непросто описать все это… иногда трудно было отличить живого человека от мертвого, мужчину от женщины. Для многих путь из дома мог быть уже только последним и вел, как правило, на Пискаревку.

…И наконец-то столь долгожданная Победа! Но немалым, в том числе и для меня, оказался счет нашим потерям. Погиб мой муж, Иосиф Богомольный (1915—1941) и его друзья, студенты Академии художеств, ополченцы Эммануил Лян, Семен Кемельсфельд, Леонид Аксельрод, Яков Шохор и многие другие. В бою под Невской Дубровкой погиб мой родственник Семен Кизельштейн, а в блокаду, под бомбами – мои тетя и дядя, Ревекка и Зиновий Долинские. После окончания войны наш госпиталь еще некоторое время работал, но когда выписался последний раненый, госпиталь опять превратился в один из самых знаменитых лицеев России.

Каминский Фридрих. «Наш город стал городом мертвецов»

Войной оборванное детство,

как плод, засохший на корню.

Голод всё усиливался, а тут началась зима, ударили небывалые холода. Хлебную норму по карточкам все больше урезали, пока она не достигла 125 грамм на человека. Хлеб был очень тяжелый, липкий, черный – наверное, в ржаную муку добавляли глину, опилки и еще что-то. Поэтому суточная норма хлеба представляла кусочек со спичечный коробок. Но открылся путь, который назвали «Дорогой Жизни», – по замерзшему Ладожскому озеру, и, кроме хлеба, можно было получить по другим продовольственным карточкам еще кое-какие продукты в мизерном количестве: сахарный песок, крупу и т. п. Но даже то, что было положено получать по карточкам, не было гарантировано. Надо было простаивать в очередях всю долгую, длинную, ужасно холодную ночь, чтобы успеть попасть в ту часть очереди, которой хватит хлеба по карточкам. Карточки выдавались каждую декаду, и все покупатели были прикреплены к своим магазинам. Если не хватало хлеба в своей булочной (наша булочная была на Садовой улице), то в этот день остаешься без хлеба – нигде его не получишь. Наша мама надевала на себя все, что могла, и стояла по ночам в очереди за хлебом. Иногда ей на смену на короткое время приходил Леня.

Прекратилась подача воды, не работало паровое отопление, нечем было топить, не стало электричества. Дома опустели. Все было страшно и невыносимо: голод, холод, отсутствие воды, темнота, бомбежки, обстрелы, пожары, безнадежность. Главное – тупое, непреодолимое желание есть. Ни о чем другом невозможно было думать – только о еде. Мама прятала наши порции хлеба от нас, чтобы мы сразу не съели. Каждую порцию полагалось разрезать на несколько частей, чтобы съедать ее постепенно. Вот попробуйте разрезать спичечный коробок хотя бы на шесть частей, чтобы каждый кусочек съедать часа через два. Труднее всего было удержаться мне – я любил поесть, поэтому мне становилось все хуже и хуже.

У младшего брата Фимы потребность в еде была гораздо меньшая. Но в отличие от всех нас он утолял свой голод тем, что ел горстями поваренную соль, которой оказалось сравнительно много, так как нечего было солить. После войны у него обнаружили очень редкую и тяжелую болезнь кишечника. Зато он не ел лепешек из сухой горчицы, которые мы пекли на «буржуйке» – самодельной чугунной печурке. Сухую горчицу, которую сначала свободно продавали в магазинах, а затем по карточкам в счет крупы, что уже исчезла, нужно было отмачивать в воде несколько суток. Но мы так долго ждать не могли; оставляли ее в воде только на одну ночь, а на следующий день пекли из этой горчицы лепешки, накладывая их прямо на печурку. Горечь от горчицы мы не чувствовали или не обращали на это внимания. Редким лакомством были студень из столярного клея и вареные кожаные ремни. Ремни нужно было мелко нарезать и долго варить в кипятке. Роскошной пищей была дуранда – жмых на корм скоту. Дуранда была даже не из подсолнечных семян, а из каких-то других, гораздо более горьких. Дуранду очень редко удавалось купить на черном рынке.

За водой надо было ходить с большим ведром, привязанным к детским саночкам, сравнительно далеко – на реку Фонтанку (более близкий к нам канал Грибоедова в эту суровую зиму промерз до дна). Доставкой воды занималась наша мама с Леней. Особенно трудно было тащить при помощи веревки ведро с водой из проруби, пробитой в толстом льду. Вода в ведре сильно расплескивалась, в лучшем случае ее оставалось не более половины.

И наконец, еще один из ужасов блокады – жуткий холод, проблема с топливом: нужно было искать доски, различные куски топлива, искать, во что бы то ни стало. Иначе не выдержать холода, а также ни воды не вскипятить, ни сварить хоть что-нибудь. Мы в своей квартире сожгли всё, что можно было заложить в «буржуйку». Поэтому у нас с Леней каждый день начинался и заканчивался поисками топлива, несмотря на то, что наши ноги распухли от цинги, и ходить было чрезвычайно трудно.

…Наш город стал городом мертвецов. В центре Ленинграда многие дома были разрушены мощными бомбами, как бы разрезаны сверху донизу… В нашем доме осталось очень мало жильцов. Многие уехали, многие погибли от голода, холода, обстрелов, некоторые тихо умирали в своих квартирах.

27 января 1942 года, очень ранним утром, когда мороз достигал почти 40 градусов, мы (дети с бабушкой) проснулись от какого-то дикого ужаса. Было тихо, а в окнах – светло как днем, хотя циферблат показывал всего четыре часа утра. Окна были не завешены. Свет с улицы шел какой-то мертвый, зловещий. Наконец послышались шум и крики. Мы подбежали к окнам и поняли, что наш дом горит. Огонь распространялся сверху – горели крыша, чердак и два этажа над нами. Наверное, ослабевшие дежурные проглядели одну или даже несколько зажигательных бомб. А поскольку людей в доме было очень мало, да и те еле двигались, то пожар нескоро обнаружили и почти не тушили. Вскоре мы почувствовали гарь и дым и наконец, увидели языки пламени, ворвавшиеся в нашу квартиру через лопнувшие оконные стекла.

Мать, как всегда, была в очереди за хлебом. Мы спали в верхней теплой одежде и, не раздумывая, в ужасе бросились бежать к дому в конце нашего переулка, куда несколько дней назад решили перебираться и где уже стояли две узкие железные кровати и «буржуйка». Только прибежав туда, мы сообразили, что наша мама ничего не знает ни о пожаре, ни о нас. Леня отправился искать маму. Но они разминулись – кто-то уже успел подойти к очереди за хлебом и закричать, что дом №12 в переулке горит. Мама кинулась к нашему дому. В квартире ничего не было видно из-за густого дыма, выжигавшего глаза, и морозного тумана. Обезумевшая, она металась в страхе по квартире и не могла нас найти. Наконец появился Леня, и только тогда наша мама стала спасать от огня документы и самые необходимые вещи. Выбегая в сплошном дыму с вещами на полуразрушенную лестницу, мать хваталась руками за железные перила, чтобы не упасть, и пальцы и ладони рук ее примерзали к железу. Поэтому после пожара ее кисти рук и особенно фаланги пальцев напоминали кисти рук скелетов – одни кости без мяса и кожи. Впоследствии руки матери немного зажили, но остались на всю жизнь изуродованными, а пальцы – омертвевшими, нечувствительными ни к холоду, ни к теплу…

В страшную зиму 1941—1942 годов от голода почему-то умирало больше мужчин, чем женщин и детей, но уже весной 42-го стали умирать женщины и дети. Нашей бабушки не стало в середине апреля, когда иждивенцам и детям уже подняли хлебную норму до 250 грамм в день. Она умерла очень тихо, незаметно, и я даже не сразу понял, что она умерла, хотя лежал с ней на одной кровати. После смерти она пролежала рядом со мной еще двое суток, а потом ее опустили на пол рядом с кроватью, и приходилось переступать через нее, чтобы пройти, – комната была очень узкой. Мама зашила бабушку в новую простыню, которою удалось вынести из пожара, и в таком саване бабушка пролежала рядом с кроватью почти две недели (в комнате было чуть выше нуля градусов). Наша мама умоляла похоронить бабушку в гробу, и за похороны была согласна отдать, кроме бабушкиной хлебной карточки на декаду, и свою. Но требовали еще одну – детскую, на что мама никак не могла согласиться.

После того, когда так и не удалось договориться о похоронах бабушки, мама была вынуждена привязать ее тело к детским санкам, отвезти в Юсуповский сад на Садовой улице и положить на гору трупов. Отсюда, так же, как и из других районов города, мертвых блокадников свозили на кладбище у железнодорожной станции Пискаревка (ныне Пискаревское мемориальное кладбище), затем бульдозерами сбрасывали в заранее вырытый ров. И засыпали землей. На Пискаревском кладбище в Санкт-Петербурге нет отдельной могилы нашей бабушки с надписью «Хая-Рахель Айзиковна Лифшиц-Факторович, 1878—1942»…

Наконец стало тепло, солнечно, появилась надежда на спасение. Мы постепенно стали вставать с постели и выходить во двор и на улицу. Во дворе нас радовали редкие зеленые ростки травы, мы ими любовались, потом срывали, ели, приносили домой. Так у нас дома появились охапки сорной горькой травы – лебеды. Иногда удавалось сорвать и принести крапиву – это была большая удача; вымытая крапива лежала на полу. Я снова слег, но сползал с кровати, чтобы оторвать несколько листиков крапивы и съесть. Крапива как будто не жгла ни руки, ни губы, ни рот. Можно было жевать и жевать ее беззубым от цинги ртом. Цинга постепенно отступала, но на смену ей появилась еще более страшная блокадная болезнь – голодный кровавый понос. Этим особенно отличался я. У меня была дистрофия третьей, последней стадии. Мать изо всех сил старалась спасти нас. Она отдала часть моей продовольственной карточки в столовую на Садовой улице и получала каждый день для меня миску какой-то горячей похлебки.

Однажды мама шла по Садовой улице, бережно неся перед собой миску с горячей жидкой соевой кашей. Навстречу приближалась хорошо одетая, довольно крепкая женщина. Поравнявшись с мамой, она неожиданно рукой схватила из миски содержимое и, жадно захлебываясь, стала поедать, заталкивая обеими руками в рот и размазывая по лицу. Миска упала на землю, и остатки каши смешались с землей. Мама опустилась на землю и долго сидела, оглушенная, как от взрыва.

В другой раз мама буквально вернула меня с того света. Придя домой с хлебом, она увидела, что я нахожусь в очень глубоком голодном обмороке. Мамины попытки привести меня в чувство и вернуть к жизни успехом не увенчались. Мама массировала мне грудь, дышала в рот – ничего не помогло. Тогда она стремительно разожгла «буржуйку», вскипятила немного воды, покрошила туда хлеб и эту горячую жижу влила мне в рот. И я очнулся.

С того дня мама начала отчаянно хлопотать, чтобы нас эвакуировали, пока мы еще живы. Приходили медицинские комиссии, но все выносили одно и то же безжалостное решение: эвакуировать только маму с двумя моими братьями, а меня, чудом еще живущего, оставить, передав мои продовольственные карточки дворничихе, чтобы она могла меня похоронить, если я не умру еще до их эвакуации мама хлопотала за всех вместе, и ей удалось, в конце концов, добиться разрешения на эвакуацию всей нашей семьи, включая меня.

Кто-то из врачей посоветовал маме просить направление на Урал, где мед диких пчел и барсучий жир могли спасти нас, особенно меня, если только мы не умрем по дороге туда. И вот в июле 1942 года мы эвакуировались. Мама отдала дворничихе почти половину нашей дневной порции хлеба. Та нашла тачку, на которую положили меня и узелок с вещами, рядом шли мама с младшим братиком на руках, Ольга со своим узелком и Леня. Так мы добрались до Финляндского вокзала. Нас поместили в теплушку поезда, который повез нас к Ладожскому озеру. В теплушке люди умирали, и их выбрасывали на ходу. Меня с моим кровавым поносом несколько раз порывались выбросить из поезда, хотя я еще подавал признаки жизни. Отчаянно, из последних сил мама отбила меня.

На пристани у Ладожского озера нас встретили санитары. Меня на носилках внесли в катер. Я помню, что снаружи почти никого не было, только красноармейцы при зенитных пулеметах. Всех эвакуируемых поместили во внутреннее помещение. У пристани, кроме нашего, было еще такое же судно, которое отправили раньше нас. Как потом оказалось, в пути до другого берега Ладоги (до «Большой земли») первое судно было потоплено немецкими самолетами, а нам повезло – мы доплыли. На «Большой земле» было много еды. Всем давали, например, по большой миске какой-то каши со слоем жидкого масла. Эвакуированные блокадники сплошь и рядом жадно поглощали ее и вскоре умирали. Наша мама зорко следила за нами. Она безжалостно выливала жир вместе с частью каши, несмотря на наше сопротивление, и разрешала есть только небольшую часть порции. То же мама делала и со своей едой….

Канер. «Нас осталось только трое»

Когда началась война, наша семья из семи человек жила в пригороде Ленинграда, в рабочем посёлке Бернгардовка. Уже в июле на фронт ушёл мой старший брат Иосиф, 1923 г. р., погиб в 1943 г. Отец, Лев Эммануилович, 1896 г. р., с первых дней войны работал во Всеволожском райвоенкомате. Вскоре он сказал: «Не могу отправлять на фронт детей. Пойду в ополчение». На фронт его не брали по возрасту (45 лет). Но могли использовать для обороны города. 2 марта 1942 года он умер в госпитале, и был похоронен в одной из братских могил на Пискарёвском мемориальном кладбище. В первые месяцы войны умерла бабушка Хьена (Мочкина). В начале 1942 года умер брат Семён, 1927 г. р., учащийся ремесленного училища. В июле 1942 года, едва мама немного оправилась от инфаркта, мы втроём (мне 9 лет, сестре – 18) эвакуировались через Ладожское озеро.

Дневники

Дмитрий Сергеевич Лихачёв писал в своих воспоминаниях о блокаде Ленинграда:

«Холод был каким-то внутренним, он пронизывал насквозь. Тело вырабатывало слишком мало тепла. Человеческий ум умирал в последнюю очередь. Если руки и ноги уже отказывались тебе служить, если пальцы уже больше не могли застегнуть пуговицы пальто, если человек больше не имел никаких сил закрыть шарфом рот, если кожа вокруг рта стала тёмной, если лицо стало похожим на череп мертвеца с оскаленными передними зубами – мозг продолжал работу. Люди писали дневники и верили, что им удастся прожить и ещё один день…»

Дневники – это, наверно, наиболее правдивые и достоверные документы. В них записывают сразу же после произошедшего события и без личной цензуры, потому что пишут для себя или для наиболее близких людей. В дневниках – все, правда. В воспоминаниях – много стирает память. Поэтому дошедшие до нас дневники – очень важные свидетельства перенесённого во время ленинградской блокады. Я приведу здесь несколько дневников, вернее, фрагментов из них, которые написаны людьми, занимавшимися различными видами деятельности. Среди них: врач, военные, энергетик, школьник и школьница.

Лукин Марк. «Мечтать о солнце и весне»

…Пятница, 29 августа. Положение Ленинграда весьма серьёзное. Образован комитет обороны города в составе: Ворошилов, Жданов, Попков, Комаров. Город объявлен на осадном положении. Создаётся народное ополчение. Подал заявление. Не подошёл. Берут с 17 лет, а мне ещё 16.

Понедельник, 1 сентября. Был в школе. Учёбы нет и неизвестно, когда будет. Эвакуация приостановлена в виду того, что все пути отрезаны.

Четверг, 11 сентября. Немец бомбит жилые здания, школы, госпитали, склады продовольствия. Но в городе паники нет.

Воскресенье, 14 сентября. Вчера город подвергался сильному артиллерийскому обстрелу. Снаряды попали в дома №16 и №20 по Почтамтской улице и в Главный телеграф. Весь день продолжался обстрел. Первый раз спустился в бомбоубежище. Жарко, плачут дети, стонут старики. Ужасно. В городе настроение подавленное.

Воскресенье, 21 сентября. Всё чаще и интенсивнее воздушные налёты врага. Бомбы и артиллерийские снаряды превращают Ленинград в развалины. Вчера бомба попала в Мариинский театр и отколола кусочек здания. Враг рвётся к Ленинграду. Теперь всё перевернулось. Когда светит солнце и голубое небо, говорят: «Паршивая погода – будет много воздушных налётов». Когда пасмурно и идёт снег, говорят: «Хорошая погода». К себе приглашают: «Приходите на парочку тревог». А уходят, говорят: «Спасибо за отбой».

Понедельник, 22 сентября. Узнал о смерти девочки из нашего класса – Нины Ерёминой. Она дежурила в госпитале. Бомба пробила верхний этаж, и осколок убил девочку. Я был потрясён.

Вторник, 7 октября. Сегодня получил боевое крещение. Имея пропуск РК ВЛКСМ, я вечером находился на улице, и вдруг раздался свист, и начали падать зажигательные бомбы. Я тотчас прижался к стене, но когда прошёл первый страх, я начал хватать бомбы (как учили) и засовывать их в песок. Таким образом, потушил штук 7—8 бомб. Немного обжёг руки. Но всё-таки наконец-то сделал что-то полезное.

Вторник, 14 октября. Сегодня нам пришлось пережить ужасную ночь. Зенитка на Конногвардейских казармах не замолкала. Воздух вдруг прорезал резкий свист, я вскочил и побежал на чердак – подумал, что упали зажигательные бомбы. Когда я взобрался на чердак, то увидел звёздное небо и красный от пожаров горизонт. Вдруг последовал второй удар. Наш дом заходил ходуном, в воздухе запахло гарью. Но где горело, было непонятно. Вскоре прозвучал сигнал отбоя, и в десять часов вечера я слез с крыши. Решил тут же лечь спать, но не успел заснуть, как сирена оповестила о новой тревоге. Вставать не хотелось, но мама криком и причитаниями подняла меня и папу. И в этот момент – новый удар, потом ещё и ещё. Бомбы попали в соседние дома: на Почтамтской улице, в Конногвардейские казармы, в Дом учителя, на бульвар Профсоюзов, словом, весь наш район подвергся бомбёжке.

Понедельник, 20 октября. С Москвой положение очень серьёзное. Появились Малоярославское и Можайское направления. Город объявлен в осадном положении. У нас бомбёжки стали реже. 18-го и 19-го их не было совершенно. Сегодня была одна тревога. У тёти Доры украли продовольственные карточки. Они очень расстроены. Сегодня дали им хлеба. Завтра дядя Костя принесёт макароны. Как-нибудь протянут эти 10—11 дней.

Суббота, 25 октября. Сегодня узнал, что такое радость в военное время. Папа принёс буханку хлеба для тёти Доры. Радость была так велика, что мама, тётя Дора и Идочка (её дочь) расплакались. На Ленинградском фронте дела обстоят так: Пушкин (село) в наших руках, парк – у немцев, Урицк – у немцев, Тосно – у немцев. Ладожское озеро от немцев очищено. Из Ивановских порогов немцы изгнаны, Дубровка (село) в наших руках, а электростанцию немцы превратили в огромный ДОТ.

Четверг, 13 ноября. Только сейчас пришёл в себя. А было вот что. Несмотря на сильный артиллерийский обстрел и бомбёжку, я, благодаря моему пропуску, пришёл домой пообедать. Меня ждали. Сели обедать. Вдруг сильный удар, и я упал со стула. Свет потух, что-то сильно ударило меня по голове; я почувствовал кровь и приложил носовой платок, который моментально стал мокрым. Услышал мамин крик: «Спокойно, все живы? Марк жив? Ося жив? Папа жив?» Все были живы. Я вскочил, зажёг свой фонарик и вывел всех в коридор, а затем вниз, на первый этаж. Там я перевязал дедушку, вынес заранее приготовленные сумки с документами и кое-какой едой. Меня перевязали в жакте соседнего дома и велели ехать в больницу. Там я пробыл с 6 по 11 ноября. Оказалось, что во двор упала бомба весом в 500 кг. Она сделала воронку глубиной в 5 м и 12 м в диаметре. Убитых было 25 человек, раненых – 72. Это фронт, беспощадная бойня, несущая смерть десяткам тысяч людей.

Среда, 19 ноября. В школе учёба идёт полным ходом. Не топят. Сидим в пальто. Без карточек дают стакан чая и конфету. Всё время хочется есть.

Среда, 26 ноября. Пошёл в центр города. Жутко смотреть на Невский проспект! Разрушенные дома, воронки, сотни домов превращены в развалины, некоторые улицы до основания снесены. Жить становится всё труднее. Хлеба выдают по 125 граммов на человека. Беспрерывные обстрелы и бомбёжки делают жизнь совершенно невозможной. С трудом заставил себя сходить в баню, хочется как можно меньше двигаться.

Четверг, 4 декабря. «Кушать, есть» – часто приходится слышать эти слова. Дома, на улице, в школе, в магазине только и разговоров, что о еде. Мама очень похудела. Платья, которые ей были узки, сейчас висят на ней, как на вешалке. Началась смертность от истощения. Пропадают голуби и кошки. Папа достал немного овсяных отрубей. Из них делаем лепёшки и жуём. Полнейшая апатия. От употребления большого количества воды люди начинают пухнуть. Вчера я лежал на диване, и ко мне подсела мама. «Выживем ли мы?» – спросила она. Я ответил: «Попробуем». Но я думаю, что больше 2-х месяцев мы не протянем. Немцам удалось занять Тихвин, идут бои за Званку, Волхов, Мгу. Поговаривают о массовой эвакуации женщин и детей на машинах через Ладожское озеро. Многие учреждения и заводы закрываются, люди уходят пешком. Не знаю, чем кончится война для нас, но фашизм обязательно будет уничтожен.

Вторник, 9 декабря. Каждый день жизни в Ленинграде – это игра со смертью. Кто не погибает от бомбёжки, того убивает снаряд. Кто убережётся от снаряда – умирает с голоду. Англия объявила войну Финляндии, Венгрии и Румынии. Япония начала военные действия против США и Англии. Война всё разгорается.

Среда, 10 декабря. Мама отправляет меня с дядей Самуилом из Ленинграда. Она говорит, что им без меня будет легче, а я здесь долго не протяну… Получил эвакуационное удостоверение, навернул на себя сто одёжек, сложил на саночки самые необходимые вещи и отправился на Мойку, где нас сажали в машины. Выехали поздно вечером, ночью сделали привал. Объезжая воронки и трещины, где пешком, где на машинах, мы благополучно перебрались через Ладожское озеро и оказались на станции Новая Ладога. Там получили по 300 граммов хлеба и с аппетитом его съели. Так я оказался вне осаждённого города.

Ссылка на то, что 25 октября 1941 г. город Пушкин находился в наших руках, является ошибочной. Пушкин был оставлен нашими войсками 15 сентября, а в октябре уже были уничтожены все пушкинские евреи. Одновременно это свидетельствует о том, что достоверной информации у ленинградцев не было. – В. Ц.

Назимов Израиль

Врач, в 1941—1942 гг., заведующий райздравотделом Кировского района Ленинграда.

Январь 1942. …Смерть вступила в свои права. Она не щадит никого. Рабочий, ученый, ребенок, мужчина, женщина, старик, молодой – никто не может противостоять этому новому бедствию – голоду. Люди падают на улице, тихо и безропотно, в одиночестве умирают дома. На улицах много отечных, еле передвигающихся. Безбелковые отеки. Новый термин – алиментарная дистрофия. Приступаю к организации стационаров для дистрофиков.

…Ужас, дикий ужас! Голодная смерть! Что может быть трагичнее такого конца?

А что делать с детьми? Как сохранить их жизни? Многие матери теряют чувство материнства. Они, как волчицы, набрасываются на полученные продукты и съедают все, что принадлежит им и их детям. Безропотные, беззащитные, они не отстаивают свое право на существование и гибнут.

…Живем как кроты. Почти в полной темноте, если не считать маленького светильника. Электрического освещения жаждем, как солнца. Радио молчит. Нет тока – нет передач. Телефон безмолвствует. Воды в здании Совета нет. Ходим по очереди к водоразборной будке с ведром. Все уборные в Доме Советов забиты, загажены до отказа. Пользуемся улицей…

Посетил больницу Володарского. При ней мною организован районный морг. Свыше 500 трупов. Большинство мужчин – цветущего возраста. Трупы до крайности истощены. Обтянутые кожей скелеты. Они какие-то все маленькие щуплые.

…как хотелось бы вкусно и сытно поесть! Хоть один только раз! Какое это должно быть удовольствие!

…Сегодня провел два совещания. Первое в поликлинике – по вопросу налаживания и улучшения санитарного режима во вновь открытом стационаре и второе: введение в яслях, по моей инициативе, четырехкратного питания.

…Население выливает нечистоты прямо на лестнице, или у входа.

В некоторых домах испражняются в бумагу и через форточку выбрасывают на улицу. Жители верхних этажей чердаки превратили в уборные. На главных магистралях района такая же картина. Нужно срочно принимать конкретные меры. Приближается весна. Она принесет с собой эпидемические заболевания. Или сейчас, или все наши профилактические мероприятия будут запоздалыми.

…Когда кривая смертности начнет падать? Сегодня в больнице Володарского вновь 500 трупов. 60 трупов случайно обнаружено в одной из баррикад. Трупы, трупы и трупы. Сколько их? Тысячи? – Много, очень много! Они всюду – на улицах и площадях, чердаках и подвалах, в домах и дворах, около ворот и парадных, в выгребных ямах и уборных. Везде и всюду.

…О захоронении в гробах здесь стали забывать. Тряпки, просто наголо раздетые они – трупы или доставляются в морг или просто выбрасываются на улицу. Их можно найти всюду.

…Начальник связи противопожарного управления города на лестнице своего дома, куда он пришел протопить квартиру, был убит двумя ударами молотка по голове. Убийца 17-летний мальчишка.

…Продолжается подбрасывание трупов с вырезанными ягодицами. Этих фактов множество, их не перечесть. Все они свидетельствуют о борьбе за существование, но самыми дикими, безумными способами. В них не находишь облика человека – властелина природы – в них самые низменные инстинкты, характерные для доисторической эпохи, когда человек вел образ жизни ни чем не отличавшийся от хищных зверей. Стоимость человеческой жизни оценивается в 100 гр. хлеба. Человеческая мораль – попрана.

…Жизнь в городе постепенно, но верно замирает… В одном блиндаже, на Промышленном переулке случайно обнаружено около ста трупов; в больнице Володарского их уже около 700. Вывозить – нет транспорта. Есть много целиком вымерших семей.

…С утра сегодня был в закрытой временно детской больнице. Она осталась безнадзорной. В помещении обнаружил труп, разделанный на части. Череп подростка, расколотый пополам… Какое варварство! Какая бесчеловечность! Как все это понять? Тот, кому придется знакомиться с этими записками, особенно не бывшим в этот период в городе, – не будет верить всем этим диким фактам, свидетелями коих являемся мы.

Февраль 1942. …Люди посерели, похудели, отекли. Они, эти люди – герои Ленинграда, ходят, опираясь на посох, но уверенные в Победу. Они ждут ее, и это придает им силы. Как много страданий!

…Сегодня открыл последний стационар для дистрофиков, предназначенный исключительно для медицинских работников. Многие гибнут. Часть врачей прикрепил на питание к столовой РК ВКП (б).

…Идя на работу, около яслей наткнулся на труп женщины. Насильственная смерть.

Что представляет из себя сейчас человек? Где у него высокие, благородные чувства? Где чувство сострадания к ближнему? Его нет! Все вытравлено войной. Жестокая неумолимая действительность!

Ходорков Лев Абрамович

1907—1965. Один из ведущих энергетиков Ленинграда. В 1941—1942 гг. – зам. главного инженера 5-й ГЭС. 1942—1943 гг. – главный инженер 5-й ГЭС. 1944—1965 гг. – директор тепловых сетей Ленэнерго.

3/Х—41.

Ежедневно город обстреливается из дальнобойных. Снаряды ложатся в Московском и Нарвском районах. Значительная часть жителей этих районов эвакуирована на Выборгскую и Охту. На 1-й ГЭС снарядом убит пом. машиниста на паровозе. На 3-ю ГЭС упало 3 снаряда, имеются жертвы и повреждено оборудование. Подавляющее большинство рабочих не боится обстрелов и бомбежек. Обстрел и бомбежка не приводят к резкому падению настроения. Хуже с питанием. На станции оно плохо организовано. Кроме того, станции не получают, как военные заводы, дополнительного питания. Жуткое питание и беспорядок в этом деле – вот что сильнее бомбардировки снижает производительность труда. Этому участку нет должного внимания.

12/ХI—41.

Сегодня на машине ездил к 8-й ГЭС. Из блиндажа на берегу реки в бинокль осматривал станцию: нигде ни души. По пути кучки ленинградцев, перекапывающих поля в поисках оставшейся картошки. Счастливцы с небольшими мешочками картошки за плечами. Купить ни за какие деньги нельзя. Покинутые селения. Окна без стекол. Деревянные домики, иссеченные осколками. Крыши со стропилами, как шатры, на земле, сорванные с домов.

Пустынно, холодно, снег. Курица – редкость. Коров единицы. Тощая собака грызет лошадиный кал. По дорогам в обе стороны с лопатами идут люди на оборонные работы. Вдоль дороги доты.

22/ХI—41.

Сегодня улетели Аня и Илюшка. Рад за них. Но как дома пусто… взглянул на Илюшкины вещи и заплакал. Когда шли на посадку, попали под арт. огонь. Сошло. Норма хлеба рабочему – 250 г., прочим 125 г. в день.

21/ХII—41

…Трамваи то ходят, то не ходят. Бань мало. Вымылись за пять часов.

Женщина говорит: «Хоть бы ему также досталось. А Гитлера не убивать – мучить надо, как мы мучаемся».

Могильщик просит за рытье могилы 0,5 кг хлеба. Не дают. Сапожник говорит: слева мертвец, справа мертвец, во втором этаже надо мной мертвец, видно, и мне пора пришла. А одного повезли – гроба нет, завернули в простыню, ноги в черных носках торчат.

Женщина говорит: «Вчера в Петропавловской 4 часа мертвяк лежал, через него ходят, никто не убирает».

23/ХII—41.

Вчера на станции умерло 8 человек, из них 2 пильщика упали прямо у пил.

Сегодня умерло 5 человек. Вчера поcлали бригаду хоронить – рыть могилу. Из бригады один умер во время рытья. На 2-й у котла упал и умер.

25/ХII—41.

Всеобщая радость – норма хлеба рабочим – 350, прочим – 200.Говорят, в день умирает до 10.000 человек. Во всяком случае, умирают в день многие тысячи. В Ленинграде иссякает топливо. Трамваи вереницами стоят на улицах.

Кладбище троллейбусов и автомашин на улицах.

28/ХII—41.

Лунный прекрасный вечер. Какая красота. Деревья, провода покрыты густым инеем. Непередаваемая красота. А по этой красоте, по улице, по всей ширине от дома до дома бредут люди. За спиной вязанка дров, на саночках буржуйка и труба кровельного железа. На санках дрова, впереди муж, позади толкает жена, отдыхая через 20—30 шагов. В домах мертвецы. В каждом доме мертвецы. В нашем доме от голода умер инженер Лавров.

2/I—42.

Сильный мороз. Заморозили паропровод и водяной экономайзер котла №3. У начальника цеха собрались ИТР. Даю указание, что делать. Входит Воронцов – в соседней комнате умирает кочегар. Мы не прерываем своих занятий. Буфетчица. С лопающимся от жира лицом, со смешком говорит: «Где тут умирающий, пусть перед смертью поест суп». Все мерзнет. Надо спасать оборудование.

4/I—42.

Иду домой. Угол Некрасова и Володарского. Ящик с песком для тушения зажигательных бомб у стенки дома. В ящике снег. На снегу навзничь лежит девочка 10—11 лет. Умирает. Стонет перед смертью. Равнодушно проходят.

У Дома Красной Армии замерзает плохо одетый мальчик лет 8.

Рыдает, кричит: мама, мама. Никто не обращает внимания. Вечером иду к Саше. Несу покушать. Сильная метель. Темно. Иду с трудом. Промок весь. Отдыхал у него час. Не было сил идти на станцию. Кажется, спасу. Вышел. Улицы пустынны. Мрачно. Кучи снега. Оборванные, свисающие на мостовые провода. Разрушенные дома. Нигде ни человека, ни огонька. Еле добрался к себе. Кто-то украл обед.

Из 95 человек, числящихся по списку, вышло – 25 человек, т. е. 26%, – остальные больны, ослабли или умерли. Сплю одетым. В комнате дома 2°. От Ани ничего нет. Консервируем кроме котла №3 еще котлы №№1, 5.

Получил письмо от мамы из Куйбышева, шло 2 месяца и два дня.

Расстреляли двоих из нашего общежития – крали продуктовые карточки у мертвых.

9/I—42.

…Ленинград питался дальнепривозным углем. Уже в августе прекратился подвоз, жгли запасы. Затем стали собирать с мелких точек, оставляя без топлива рестораны, больницы, мелкие и крупные заводы, госпитали, дома. Все свозилось на электростанции, где можно – железнодорожным транспортом, где трамваем, а где автомашинами. Уголь стал для Ленинграда кровью, и этой крови оставалось все меньше. Наконец станция остановилась полностью. Многие военные заводы стали. Резко снизилось изготовление снарядов и других боеприпасов. Торфопредприятия, находящиеся внутри кольца, лесоразработки, работая напряженно, обеспечивают нагрузку системы 25—30 мгвт по 5-й ГЭС. 1-я станция дожигает последний уголь и скоро переходит на консервацию. Еще никогда Ленинградскому фронту и Ленинграду так не нужна была помощь извне, как в эти тяжелые дни января. Мощности едва хватает на хлебозаводы, водопровод и некоторые пищевые предприятия. Иногда выключаются и они. Тяжелое время. Тяжелые дни. От Ани ничего нет. Филя через представителя Горкома предложил вылететь. Звонили об этом. Решил оставаться. Уехали: Парижский, Абрамович, Неплох, Циндерей. Емельянов еле ходит. Говорит с трудом, изменился до неузнаваемости.

12/I—42.

Булочная. Женщина получила 200 грамм хлеба. Отходит от прилавка. Истощенный мужчина лет 35 вырывает хлеб. Отвернулся в сторону, нагнулся, жадно поедает хлеб. Его бьют. Он молчит и продолжает жевать. В магазинах не продается продовольствие, 22-ые сутки подряд. Ничего, кроме хлеба. Ничего. Не хватает продуктов для заводских столовых, чтобы один раз в день по карточкам накормить работающую смену. Каждый день выходят из строя несколько человек. Резкое ослабление сердечной деятельности. Температура 35—35,3°.

Скоро не останется ни одного слесаря, если не наступит улучшение. Пожар. Горит четырехэтажный дом, заселенный детьми, не имеющими родителей. Дети не имеют силы уйти от пожара. Пожарные в каждой комнате обнаруживают тела умерших детей. В городе колоссальное количество пожаров от времянок. Больше, чем было от налета авиации. Ежедневно вызывают нашу команду, наши более или менее ели. В городских командах не было 80% состава – голод. На станции создан новый стационар на 15 человек для восстановления сил. Накормить там нечем. Вряд ли в этих условиях поможет.

13/I—42.

В вестибюль вползает умирающий. Вахтер выталкивает его на улицу. Утром будет еще один труп.

22/I—42.

На улице почти ни одного нормального лица. Голод влияет по-разному.

– Опухают ноги, руки, лицо. Затекают глаза. Цвет лица серо-зеленый.

– Худеют руки, ноги, тело, лицо. Западают виски, глаза. Перекашивается лицо. Руки становятся тонкими до страшного. Заостряется нос.

– У некоторых лицо темнеет – делается черным. На прохожих с нормальным розовым лицом оглядываются. По улице страшно ходить. Бесконечные покойники на санках. Худые и длинные – не похожи на людей и страшные лица.

Третий день выдают авансом продукты – по 100 г сахара, 400 г крупы. Детям – по 75 г сливочного масла. На 10 часов отключили 4-ю ГЭС. Замерзли питательные линии. Полопались задвижки. Вчера артобстрел 7-ой ГЭС. Жертв нет.

Съедены все кошки и собаки, большая часть лошадей. Уже несколько дней в продаже прекрасный светлый хлеб. Суточная выработка всей системы – 300 мгвт. ч. Давно не было воздушных налетов.

26/I—42.

Вчера получил первое письмо от Ани от 13/ХII—41. Илюшка заболел воспалением легких. Что с ним сейчас? Жив ли он? Какая мука!

28/I—42.

Проболел семь дней желудком, отощал. Еле таскал ноги. Сейчас лучше. Получили на станцию витамины. Раздаем лучшим людям по 50 г.

6/II—42.

Ночью ходил по 5-ой. Повсюду, на ступеньках лестниц, на площадках, в переходах, в служебных помещениях, в мастерских, на паровом узле, на полу, на досках, на грязном тряпье, на листах железа, на скамейках, верстаках, столах лежат люди в самых разнообразных позах. Одетые, грязные, чешутся во сне. Станция превратилась в грязный ночлежный дом. Надо наводить чистоту, но в общежитиях холод. Народ жмется к теплу. На 5-ой из 5-ти больших котлов загублено 4. Чинить некому. Собрал небольшую группу и исправляю котел №4. В правой топке настоящий литейный козел. Ремонт тянется 7-й день. Рабочие истощены и еле работают. Но даже так работать в этих условиях – самоотверженность. Умер Городков.

9/II—42.

Сегодня уехал Саша. Не зря делился едой.

Гусев сообщил, что Илюшка выздоравливает. Какие мучительные две недели. Счастлив каждую минуту. Деятельность системы все свертывается. Уже стоит 7-я, 2-я. Скоро станут 1-я и 3-я. Останется только 5-я ГЭС.

Меня перевели на 5-ую 3/II. Можно гордиться тем, что в это трудное время я переходил со станции на станцию вплоть до последней действующей.

15/II—42.

Населению выдают масло, сахар, мясо, крупу. Немного, но и это счастье.

Умерли Городков, Кудрявцев. Полопались трубы городского водопровода. Над трещинами высокие ледяные курганы. На улицах народу все меньше. Гробы, гробы, гробы без конца.

18/II—42.

Не было воздушных налетов на Ленинград.

У большинства женщин Ленинграда в течение нескольких месяцев нет менструаций. Врачи ожидают массовой гибели женщин к весне.

Угроза страшной эпидемии весной. Вши, нечистоты, трупы, отсутствие воды, грязь в столовых. Свирепствует дизентерия, которая страшно выматывает. В один-два дня человек неузнаваем.

26/II—42.

Петроградская сторона. Щель в парке. В щель брошен завернутый в тряпки труп мужчины. Спотыкаюсь. У входа в щель небольшой сверток, перевязанный бечевкой, лежит на земле. Разрываю бумажную оболочку. Выглядывают детские ножки в шерстяных носочках. На помойке голый труп мальчика лет 12—13. Губы, щеки, шея объедены крысами. Сильный артиллерийский обстрел города. 3 снаряда легли на Марсовом поле.

Приступили вчера к восстановлению котла №2 – третьего по счету.

В городе настроение лучше. Почти ежедневно выдача каких-нибудь продуктов. Вчера выдавали по 25 г шоколада. Сократилась смертность.

День ленинградской женщины: вынести ведро с нечистотами, пойти с ведрами на Неву. Выстоять в длинной очереди к проруби. Принести воду, накормить ребенка. Стать в многочасовую очередь за продуктами. Пойти в консультацию за подкормом, напилить, наколоть, нанести дров. Растопить печку. Тяжелый день.

4/IV—42.

Вчера райком принял меня в кандидаты ВКП (б). Сегодня поехал в город за Аниными письмами. Попал под сильную бомбежку. Едва выбрался живым. Осколки падали рядом. Попадания на 1-ю, 2-ю и 4-ю. На 2-й убито и тяжело ранено около 20 человек.

Рядом с Герасимовым в машине убило шофера. На нем пробита шинель. Бомбардировщики пикировали на корабли Балтфлота на Васильевском острове. Крупный налет. Участвовало не меньше 50 машин. Награда – 4 письма.

Пожары выводили дома из строя хуже, чем фугасные бомбы.

8/IV—42

Под вечер пошел пройтись по набережной с командиром краснофлотцев. Прошли километра 3 в оба конца.

Дорожные сцены:

Сцена 1-ая. У фабрики-кухни ничком на талом снегу, головой в грязи, умирает женщина. У рта – кровавая пена.

Сцена 2-ая. Несколько мальчишек, оживленно перекликаясь, указывают на что-то, лежащее в снегу на берегу реки. Подходим – оскаленная голова торчит из-под снега, как на блюде. Снег по шею.

Сцена 3-ья. Грохот разрывов на левом берегу. С недолетом рвутся снаряды. Встают облака дыма. Идем дальше.

Сцена 4-ая. Муж и жена выносят на веревках невероятно худое тело ребенка, завернутое в лоскуты ткани.

В семье – дети и иждивенцы. Принимают решение, кто должен умереть. Недокармливают, чтобы выжили остальные. Как ужасно! Ребенок осужден. Он хочет жить. Подбирает каждую крошку. Рыдает. Взрослые озлоблены и готовы убить себя и его.

В других семьях находят моральную силу делить поровну. Надо помнить, сколько горя и глубокого смысла кроется за каждой коротенькой строчкой записи…

Подробнее в книге: «Ленинградцы: блокадные дневники: из фондов Государственного мемориального музея обороны и блокады Ленинграда.»

Рабинович Михаил Борисович

Учёный, историк.

…Были и другие работы по строительству оборонительных рубежей. Они проводились уже поближе к Ленинграду и прошли спокойно. В памяти остались только толпы людей, с лопатами, кирками, носилками, копошащихся в изрытой земле, – студенты, аспиранты, преподаватели… Многие, вероятно, думали о неразумности такого использования людей, а профессор А. И. Молок говорил простодушно вслух: «Посылать меня рыть землю – все равно, что колоть орехи золотыми часами!»… Увы, оборонительная линия (или линии?), созданная наспех с таким напряжением сил, не сделалась непроходимой преградой для немецких войск и фактически не сыграла предназначенной ей роли. Более того, противотанковые рвы в дальнейшем пришлось преодолевать нашим солдатам, и рвы эти порою становились большой братской могилой.

…Столь прославившееся народное ополчение было затеяно не от хорошей жизни. Оно по сути своей оказалось слишком дорогостоящей мерой. Неопытные, не проходившие военного обучения, недостаточно вооруженные люди были брошены в огонь и в большинстве своем погибли. Вышла какая-то новая – случайная или произвольная? – чистка города Ленинграда от интеллигенции, многие представители которой могли бы быть использованы разумнее, с большей пользой для страны. Конечно, ополчение сыграло неизмеримо меньшую роль, чем можно было предполагать, да и немцев не могло надолго это обмануть. Педантичное мышление немецкого командования, конечно, вначале могло смутить известие, что в Ленинграде сформировано 6 дивизий народного ополчения. Но они понимали, что дивизии эти недостаточно боеспособны, и, вероятно, каждую из них можно приравнять к полку, не больше. Дивизии эти оказались еще слабее. Вскоре все они – или вернее, то, что от них осталось – были преобразованы в регулярные армейские части.

Важную роль сыграло сопротивление под Лугой, заставившее немцев задержать продвижение, подтянуть подкрепления, технику, и это дало выигрыш времени. В этих боях основной силой были не ополченцы, хотя и гибли они там тысячами.

Первого сентября получил я повестку в военкомат. В тот же день явился и вышел из военкомата с направлением во 2-й стрелковый полк 6-й дивизии народного ополчения, где должен был быть переводчиком. Итак, со 2 сентября 1941 года началась моя военная служба. Шестая дивизия формировалась в Октябрьском районе, мой 2-й полк – в здании на углу Садовой и Вознесенского проспекта (ныне Майорова). Почти две недели шло формирование трех полков и других подразделений 6-й дивизии народного ополчения.

16 сентября выступили из Ленинграда. В последующие недели размещались на территории нынешнего Купчинского района, тогда деревни Купчино. Части дивизии расположились от станции Сортировочная (Октябрьской железной дороги) до еврейского Преображенского кладбища. Отдельные части несколько раз перемещались, но все в тех же пределах. Наконец, вышли под Шушары, где в начале декабря некоторые подразделения дивизии участвовали в боевых действиях. К этому времени мы уже не были ополченцами. Все дивизии народного ополчения были переименованы. Мы стали 189-й стрелковой дивизией, а наш полк – 880-м стрелковым полком. Прибывали пополнения, тоже из ленинградцев, но уже не добровольцев, а мобилизованных. К концу декабря 1941 года нас перебросили в Пулково, где у знаменитых Пулковских высот суждено было пробыть без перерыва до начала января 1943 года, т. е. более четырнадцати месяцев.

Кто не вел на войне записей, пусть самых кратких, отрывочных… В особенности, если война неподвижная, позиционная, создававшая нечто вроде оседлой жизни на линии обороны, что давало возможность писать (при желании, конечно). У меня тоже сохранились две записные книжечки с небольшими, выцветшими страничками и порою такими размытыми водою записями, что их нельзя прочитать. Но многое цело и напоминает о том, что забывается, хотя, кажется, события – каких забыть нельзя.

Начинаются записи заметкой, сделанной 20 декабря 1941 года, – днем, когда мы прибыли под Пулково.

Из-под Шушар, где наш полк стоял вдоль Витебской железной дороги, мы вместе с другими частями дивизии передвинулись к Пулковским высотам, к переднему краю. Был конец декабря. Я шел ночью напрямик через поле. Мороз пощипывал щеки. В небе одна за другой взвивались белые немецкие ракеты, очерчивая линию фронта. Изредка вверху рассыпались ракеты красные, а иногда повисали гигантские лампы, «зонтики», как их называли, освещая все вокруг. Светящиеся линии трассирующих пуль и снарядов дополняли картину. Напоминало все это фейерверк, правда, несколько замедленный. Слышали трескучие пулеметные очереди, нечастые и отдаленные.

Условия жизни становятся все хуже. Завтрак, обед с интервалами в 15—18 часов. Только в темное время подвозят, точнее, подносят бидоны с едой. И еда все менее съедобная… В городе уже начался голод и с каждым днем усиливается. Отражалось это и на передовой линии, хотя там никогда паек не снижался до уровня жителей Ленинграда. Считалось, что утром, на весь день вперед, нам дают 500 грамм хлеба. Но хлеб выдавался наполовину сухарями (125 г сухарей приравнивались к 250 г хлеба). Сухари добротные, довоенные, вероятно, сохранившиеся в каких-то складах. Остальные 250 г хлеба могли бы служить материалом для скульптора. Два раза в день, пока еще светло, подвозят жидкий суп. В декабре еще раза два-три выдавали банки со сгущенным молоком, которые мы, как и сухари, старались сохранить, чтобы, когда случится оказия, отослать в город, родным. Вскоре и сгущенка исчезла, и сухари стали похуже, и суп пожиже.

Все это создавало особые трудности для Ленинградского фронта, было его спецификой. Солдаты, с каждой неделей более голодные, все тащили на себе, вплоть до пушек. Лошади ведь исчезли… Каждая случайная рана, даже царапина, для лошадей становилась смертельной… Лошадь пристреливали, а мясо чрезвычайно быстро исчезало, оставался только скелет…

Огонь немцев, по сравнению с ноябрьским, сильно уменьшился. Редко рвутся снаряды, мины. Не то, что раньше – без счета… В нашей «саперной» землянке прошли очень трудные недели. Не обстрелы, не то, что обычно связано с войной – мины, снаряды, а занимала нас еда. Не голод, а всегда какое-то сосущее ощущение, мысль – чего бы поесть. Ведь часть и без того скудного пайка хотелось оставить, чтобы с первой же оказией отправить родным. Мы слышали о том, что происходит в Ленинграде, но еще не представляли себе полностью ужасной действительности.

31 декабря 1941.

Снег. Туманно. На улицах много людей. Идут, где придется, по тротуарам, занесенным снегом, посредине улицы, по тропинкам. Скользят, падают. Голод чувствуется уже явно. Похороны, повсюду похороны. Вот сани с гробом, прикрепленные к автомобилю, качаются из стороны в сторону, заезжают на обочину, на панель… Из Нефтяного института, что на Московском проспекте, тоже выезжают сани, на них гроб. Сани за веревки тащит много людей. Сзади небольшая толпа. Это похороны необычные, торжественные, людные. Большей частью похороны попроще. Человек – или двое – тянут салазки, на которых завернутый в материю труп, спеленутый, как египетская мумия.

Иду мимо Филармонии. На двери объявление: «Ввиду болезни 14 артистов оркестра Радиокомитета симфонический концерт, назначенный на 28 декабря, переносится на 4 января 1942 г. Билеты со штампом 28/ХП действительны на 4/1». Заболели – это эвфемизм, замена слова дистрофия, которое, видимо, публично запрещено поминать.

Вернусь к дневниковой записи 1 января 1942 года, когда я вышел из дому и направился в Пулково. Город стал просыпаться.

Снова много людей на улицах. Скользят, падают. Люди с салазками, большими и детскими. На салазках везут вещи, какие-то узлы. Но чаще – длинные спеленутые фигуры покойников. Детские трупики на маленьких саночках. А вот двое детских санок цугом, и на них «взрослый» гроб. Но чаще без гроба, а завернутое в самодельный саван тело. На Невском, у Штаба видел вчера длинного мальчишку с кусочком хлеба в руке, – тень ребенка, – худой, огромные трагичные глаза, бледность, несмотря на мороз… В домах холод, темно, горят коптилки. Их след на многих лицах – сажа. Продовольственный вопрос – самый насущный не только в городе, но и в армии. Командир, комиссар и нач. штаба полка вместо того, чтобы заинтересоваться плутовством на кухне, нашли легчайший способ разрешения вопроса – устраниться. Создали отдельную кухню на КП, на трех человек. Вход туда воспрещен. Конечно, у нас, на переднем крае, лучшее питание, чем тыловых частей, городской обороны, не говоря уже о жителях. Но все же вопросы еды на первом месте. Люди слабеют. Идут, пошатываясь от слабости. Ходишь по окопам. Зима, метель, стужа. У бруствера стоит боец, полу замерзший, через несколько десятков метров – другой, третий… В блиндажах два-три человека обогреваются… Вероятно, это было время, когда гитлеровцы могли прорвать линию обороны. Но Гитлер решил Ленинград «выголодать» (aushungern), чтобы он сам упал в его руки. Кроме того, немцы устали, повыдохлись. Сказались неудачи и на других фронтах, главным образом под Москвой.

Вот провели раненого. Вот провезли еще одного на санях. Сани – детские салазки, навек связали себя с Ленинградским фронтом, где нет лошадей, нет сил, кроме человека – самого выносливого из животных. Все на себе: пища, раненые, свертки, патроны, орудия и т. д. и т. д.

Вспоминается, что в эту зиму – очень морозную – плохо спасала от холода одежда – подшлемники вязаные, жилеты теплые под шинелью, сапоги, набитые газетами, и даже валенки и полушубки, когда появились. Организм был очень ослаблен. Не надолго согревали и «наркомовские» сто грамм. Слабыми, едва державшимися на ногах приходили из города немногочисленные подкрепления. В городе – и в госпиталях – было еще хуже. Помню, гляжу я на вереницу – человек двадцать пять – медленно бредущих по Пулковскому шоссе солдат. И вдруг один из солдат падает… Ни выстрела, ни разрыва… Подошли к нему – мертвый. Он умер от слабости – не выдержало сердце. И такие случаи были не единичными.

15 и 16 января 1942 г. была неудачная операция. Запись, сделанная в эти дни, отразила общее мнение, которое бытовало тогда.

Снова наступление растопыренными пальцами и минус десятка три человек, а Кокколево остается недосягаемым».

И итог: 5—6, 20—26, 31 декабря 1941 года и 1, 15—16 января 1942 года ничего. Кто-то сказал: «разменивают по мелочам полк».

Да, еда – вот главная тема разговоров у нас (не говорю уже о голодающем городе) … Там суп такой-то… Там мясо достали… повар такой-то жулик… комендант взял себе лучшие куски…

У нас уже пошел шестой месяц блокады. За месяцы недоедания организм поиздержался, и ощутительнее, чем обычно, реагирует желудок, больше требуется на восстановление сил.

Полный текст воспоминаний можно прочитать в книге:

Рабинович М. Б. «Воспоминания долгой жизни» (Фонд регион. развития С.-Петербурга, Европ. ун-т С.-Петербурга. – СПб.: Европейский дом, 1996).

Финкельштейн Иосиф, инженер. «И грянул бой – смертельный бой»

Прошлое всегда живет в нас.

Лев Толстой

С весны 1941 года чувствовалось дыхание большой, надвигающейся войны. В Ленинградском НИИ-9, где я тогда работал старшим инженером, стали проводить занятия по ПВО. После работы во дворе института мы рыли щели, по полчаса сидели в противогазах и делали вид что трудимся. Так мы готовились к работе в условиях газовой атаки. Всем выдали противогазы и обязали носить их всегда с собой. Считалось, что немцы в первые же дни войны начнут травить нас газами. В середине июня я получил повестку с требованием явиться в военкомат в начале июля. Не ожидая получения новой повестки, ранним утром 23 июня я отправился в военкомат и встал в очередь к дежурному, за путевкой на войну. Шум, гам, многоэтажный мат. С какими-то бумажками из комнаты в комнату мечутся, как очумелые: капитаны, майоры, лейтенанты. Чувствуется растерянность, озабоченность первыми туманными сообщениями с театра военных действий и нервное напряжение. Прочитав мою повестку, дежурный в чине майора начал на меня кричать: «Тут же ясно сказано, когда вам надлежит явиться, вы что, неграмотный? Отходите и не мешайте работать». «Но обстоятельства изменились, война уже началась. Я хорошо знаю немецкий язык и могу работать переводчиком», – говорю я. Но майор меня не слушает и продолжает орать: «Отходите и не морочьте мне голову, мать вашу так».

Отца мобилизовали в армию в первые дни войны. Двадцать девятого июня мы с мамой провожаем его на фронт. Варшавский вокзал. Гремят духовые оркестры. Компания молодежи, провожающая кого-то, поет: «и со скорою победой возвращайтеся домой». Увы, многим, в том числе и моему отцу, не суждено было возвратиться. Для него это был путь в никуда. Последнее полученное от него письмо было датировано восьмым сентября 41-го года. Он писал: «У меня большие достижения. Я научился забивать козла и удачно оперирую». Потом от него долго не было писем, и мы не знали что с ним. На наши запросы приходил всегда один и тот же ответ: «пропал без вести». Где-то в конце декабря 41 года мы получили письмо от его сослуживицы, в котором она сообщала нам, что в районе Старой Руссы их госпиталь попал под бомбежку и отец был убит осколком бомбы. После этого никто из его сослуживцев не погиб. Так ему, бедному, не повезло. Где его могила и есть ли она вообще, узнать не удалось.

…В начале июля 1941 года вышло постановление правительства о создании армии народного ополчения. В ополченцы записывают всех: белобилетников по здоровью и здоровых, имеющих бронь, вроде меня. Ни минуты не раздумывая, я сразу записываюсь. В Ленинградском Электротехническом институте Связи, который я окончил, мы проходили Высшую вневойсковую подготовку и нам присвоили звание младших лейтенантов – командиров взводов связи. В дивизии народного ополчения Приморского района, куда меня направили из военкомата, не хватало рядового состава и младших командиров. С грехом пополам укомплектовали один полк. Избыток среднего комсостава, в том числе и меня, отправили в резерв, который разместился в школе на Крестовском Острове. Там же поселили медсестер – студенток 4-го—5-го курсов Ленинградского мед. института. Шла война, которая все спишет, и как она ещё для тебя обернется – неизвестно, так что сами понимаете, что там творилось.

Каждый день мы ждем сообщений о решительном контрнаступлении наших войск. Но таких сообщений все нет, и нет и очень долго нам пришлось их ждать. В начале сентября немцы захватили Шлиссельбург, и сухопутная связь Ленинграда со страной оказалась прерванной. О голоде, холоде и героическом поведении жителей блокадного города написано много прекрасных книг и не мне их дополнять. В блокадном Ленинграде оставалось девять моих близких родственников, из них пережили блокаду лишь двое: тетя Соня и ее сын Витя – мой двоюродный брат, все остальные погибли от дистрофии…

С первых дней войны я начал вести дневник и всю войну таскал его с собой в рюкзаке. В растрепанном и потёртом виде он сохранился у меня до сих пор. Несколько отрывков из него – привожу ниже.

17 августа 1941 года. Пятьдесят шесть дней полыхает огонь войны, сорок семь дней, как я в армии, но дальше Прибытковского общежития Политехнического Института никуда не двинулся. Здесь размещается резерв 12-го Тяжело-танкового Полка. На весь взвод связи, которым я командую, одна сломанная радиостанция 71ТК. Иногда к нам приходят военные и отбирают из нашего состава тех, кто уже участвовал в боевых действиях. Грустно и тяжело слушать радиопередачи о захваченных врагом наших городах. Немцы стремительно продвигаются в глубь страны.

10 сентября. Второй день немецкие самолеты усиленно бомбят Ленинград. Вечером было видно большое зарево. Горят Бадаевские склады, где хранятся основные запасы Питерского продовольствия. Ночью, после объявления сигнала тревоги, не мог выгнать бойцов в щели. Рядом рванула авиабомба. Из окон посыпались стекла. Застегивая на ходу брюки, бойцы умчались в щели. Немцы форсировали Днепр, оккупировали Киев. Ночью мне снились антоновские яблоки. Большие, сочные и вкусные. К чему бы это?

1 октября. …Горит Пулковская обсерватория. Уже несколько дней, как Ленинград обстреливают из дальнобойных орудий. Утром, в виде наглядного пособия, как не надо поступать, нас вывели на пустырь около Политехнического Института смотреть расстрел дезертиров. Чтобы лучше было видно, построили в одну шеренгу. Их трое, все танкисты нашего полка. Двое в пилотках, один в танковом шлеме. У всех отсутствующий взгляд, они, наверное, уже распрощались с жизнью и находятся в прострации. Раздеваются и покорно стоят на снегу в кальсонах. В том году снег выпал очень рано. Невдалеке роют могилу. Все трое бежали с фронта, оставив машины. Их ставят лицом к расстрельной команде. Солдат в танковом шлеме закрывает глаза рукой. Подошли и опустили руку. «По изменникам родины огонь» – командует старший. Кровью заливает лица. Все упали. Двое еще шевелятся. Подходит офицер и стреляет им в голову из пистолета.

Враг у ворот Ленинграда в Лигово. Артиллерийский обстрел города стал обыденным явлением. Никто не спешит в бомбоубежище. С трудом, после объявления тревоги, мне удается загнать бойцов в щели. Всему нашему комсоставу выдали рабочие карточки, и мы питаемся по ним в нашей столовой. Казарма не отапливается. Тонкое одеяло и шинель не спасают от холода. Какой-то умелец сколотил буржуйку из листового железа. В качестве дров используем брёвна от разбомбленного невдалеке от нас деревянного строения. Топим печурку круглосуточно, но все равно холодрыга в помещении страшная.

Меня на сутки отпустили домой. К нам, в квартиру, вселили 22 человека из района Путиловского завода, интенсивно обстреливаемой окраины города. Варим с моим старшим братом Марком щи из сушенной морской капусты. Ей мама до войны заправляла ванну для укрепления нервной системы. Теперь мы используем её для насыщения желудка. Как нам кажется, щи получились очень вкусными.

Идет эвакуация детей из Ленинграда. Единственный путь из Ленинграда на «большую землю» – через Ладожское озеро. Все пути по шоссейным и железным дорогам из Ленинграда в тыл перерезаны: на восток и юг – немцами, на север – финнами. На барже через Ладогу вчера уехал мамин брат дядя Наум с семьей. Увеличилась активность Германской авиации. Видно зарево, горят Институт Прикладной Химии и Американские Горы. Наши войска оставили Одессу.

23 октября. ТАСС сообщает: «пятый день идут ожесточенные бои на Можайском, Калининском и Малоярославском направлениях». Германские войска на подступах к Москве. Командующим западным фронтом назначен генерал Жуков. Снова пришел возврат моего письма отцу. Отчаянно тревожно, что с ним? Хочется думать, его перевели в другую часть. Был в городе. Зашел из любопытства в магазин. Толстомордая баба поднимала скандал: «Зачем на витринах выставлены сладости? Дети плачут, мама купи конфетку, продавцы, небось, жрут в три горла, а чтобы ребенку без карточки карамельку отпустить, накось выкуси» – кричит она и показывает продавцу кукиш. Ее поддерживает старик с изможденным лицом и желтыми кончиками пальцев завзятого курильщика: «Без карточки и коробку спичек не получить. Вот сейчас сломаем стекло и все заберем». Но никто на такое деяние не решается – за него можно и вышку получить.

Ухудшилось питание и в нашей столовой. На завтрак и ужин по 75 грамм хлеба, изредка с килькой или кусочком сыра и чай без сахара. На обед тарелка жидкого супа и 200 грамм хлеба. Иногда в обед, на второе, ложка чечевичной похлебки. Я никогда раньше не подозревал, что чечевичная похлебка может быть такой вкусной. Ослабел, стало даже трудно подниматься по лестнице этажом выше.

Продолжаются ожесточенные бои под Москвой. Подал командиру части рапорт с просьбой зачислить меня в действующую армию. Он его не взял и выставил меня за дверь. Наши войска оставили Сталино. Потери немцев 50 тыс. убитыми. В народе говорят: «Мы их тысячами бьем, а они все наступают». Куда не придешь всюду разговоры о еде.

7 ноября. Годовщина Октября. Вчера по случаю праздника выдали по пол-литра вина, вечером, во время тревоги, мы его и выпили. Сегодня был «парад», шагали вокруг Политехнического института. Некоторые бойцы, как дети, просят по случаю праздника сладкого.

Давно от отца нет известий. Очень тревожно, что с ним? Был дежурным по столовой. Подружился с поварихой. Ночью наша дружба значительно окрепла. Когда на следующий день ко мне пришел брат, повариха налила ему, по моей просьбе, тарелку супа.

В «Ленправде» опубликована передовая: «Ленинград в кольце блокады. Пока кольцо не будет прорвано, ожидать улучшения питания не следует». Вчера записывали добровольцев в полк прорыва. Отобрали человек десять. Меня, как не участвовавшего в боях, опять не взяли.

14 ноября. Ночью было три тревоги. Где-то невдалеке разорвалась бомба, и дом зашатался как пьяный. Тихая безлунная ночь. Немцы сбрасывают ракеты на парашютах. Становится светло, как днем. Снег кажется голубым, тени от деревьев огромными пауками, простирающими свои щупальцы до щелей, в которых мы сидим. Зенитчики пытаются сбить парашюты. Трассирующие пули вычерчивают на небе красные, зеленые, синие полосы. Красиво и феерично, как будто ты находишься в саду Госнардома во время карнавала.

Восемь часов утра, снова тревога. В щелях холодно и сыро. Мерзнут ноги. Был у полкового комиссара, он обещал рекомендовать меня в десантники. Неужели опять не возьмут. Урезали суточную норму хлеба до 300 грамм в сутки. Он наше основное питание. Говорят, что в хлебе 40 процентов древесных опилок.

В Ленинграде появилась таинственная пушка, по слухам мигрирующая из района в район и обстреливающая город. От нас ходила команда добровольцев ее искать. Чуть было не обнаружили ее сначала в Удельнинском парке, потом в ЦПКО. Видно у добровольцев с голодухи появились галлюцинации.

16 ноября. Последние три ночи город сильно бомбят. С трудом выгоняю своих бойцов в щели. Все стали фаталистами. Говорят: «кому суждено быть повешенным – тот не утонет. Мы лучше дольше поспим, а от судьбы все равно никуда не убежишь»… Вышел приказ: «Спать не раздеваясь, по тревоге всем в щели». Вчера был в городе и зашел на работу. Там только и разговоры, что о жратве.

6 декабря. Брат продал за гроши рояль, столовую мебель, вещи к которым я привык с детства, папину шубу на лисьем меху. И я вспомнил отца в этой шубе, когда он поздно вечером, после обхода больных, возвращался домой. Где-то он теперь? Что с ним? Лучше ни о чем не думать, только о том, что ты можешь сделать для своих близких. Пришел маклак торговать наши вещи. Говорит: «Я давнишний пациент Вашего отца, и мне надо уступить». Ничего себе логика. Примеряет отцовскую шапку пирожком, смотрится в зеркало, а я стою и говорю: «Она вам очень идет», а так хочется вместо этого смазать его по роже и выгнать вон. От отца все нет и нет писем. Мой рапорт об откомандировании меня в действующую армию переводчиком пока без ответа.

10 декабря. Мороз 20 градусов и ветер. Армию еще как-то подкармливают, а гражданское население мрет от голода, как мухи поздней осенью. Вчера меня на сутки отпустили в город. Я обещал принести начальнику штаба из дома патефон. Сломали с Марком столик, за которым когда-то занимался я, а потом моя племянница Наташа. Такой беленький, хорошенький столик. Мы затопили им ванну. Сидим с братом в ней валетом. Не ванна, а просто Нирванна. Я не мылся, наверное, месяц, но, слава богу, не завшивел. Вечером, я, брат и его школьный товарищ Игорь Мухин, сидим у буржуйки, в которой догорают остатки столика и говорим об еде, о положении на фронтах. Пьем цикорное кофе. Сахара давно нет. Немцы сосредоточили под Москвой: 31 пехотную, 10 танковых и 7 мотострелковых дивизий. Наши войска перешли в контрнаступление и отбросили противника на 50—100 километров от Москвы, сообщает ТАСС.

12 декабря. Япония внезапно напала на эскадру США. Потоплен линкор «Принц Уэльский» и крейсер класса «Король Георг». Японские войска высадились на Филиппинах и Малайе. Все считают – и мы скоро объявим войну Японии. Нашими войсками взят Елец. В боях под Москвой уничтожено 30 тысяч немцев и 1500 танков. От отца все нет и нет известий.

20 декабря. 17 декабря пришел ответ на один из моих рапортов в штаб фронта и меня откомандировали в запасной полк связи. Так я из строевых связистов попал в танкисты и теперь снова в связисты. Послал нашим в Ташкент телеграмму, поздравил с Новым 1942 годом. Какой – то он будет? Когда и где мы встретимся вновь? Кто из нас уцелеет, и кто отправится в зазеркалье одному Богу известно.

21 декабря. Третий день я на новом месте. Здесь я встретил много соучеников по Институту Связи и соученика по Петершуле Карлина. Он мне рассказал, что Развед-отдел фронта набирает связистов, знающих немецкий язык. Я немедленно настрочил два рапорта: один в Отдел кадров, другой в Развед-отдел фронта.

Говорят, на складах осталось совсем мало продуктов. От голода гибнет масса народа. Хоронят в братских могилах, в мешках или навалом, кто, в чем умер. На гробы нет досок. Многие умирают прямо на улице. Утром их подбирают похоронные машины и отвозят на братское кладбище. Ранняя суровая зима. Земля глубоко промерзла. За копку могилы берут 300—500 рублей.

Приходил Марк. Очень плохо выглядит. На лице и руках у него от голода появились болячки. Рассказал, что был в больнице у дяди Наума. От дистрофии у дяди усилилась сердечная недостаточность. «Давай прощаться» сказал он Марку.

Сегодня снова написал два рапорта: в Развед Отдел и Отдел Кадров Фронта с просьбой зачислить меня в действующую армию переводчиком. Заставляю себя писать дневник силой. Очень холодно, мерзнут руки и стынут ноги. Казарма давно не отапливается..

30 декабря. Вчера был в городе. Из-за отсутствия электроэнергии трамваи не ходят. В театрах идут пьесы, далёкие по тематике от войны: в театре им. Ленинского Комсомола – «Дама с Камелиями» и «Сирано де Бержерак», в Муз. Комедии – «Три Мушкетёра», в театре Радлова – «Идеальный муж». Большинство театров закрыто. Приходил представитель штаба фронта, записал меня в свой кондуит, как переводчика. Мороз около 30 градусов.

На этом мои записи в дневнике, к сожалению заканчиваются. Наконец сработал один из моих многочисленных рапортов, и меня откомандируют из резерва комсостава в 345-й Отдельный Радио-Развед Дивизион Особого Назначения (ОСНаз). С 345-м ОРД меня связывает большой отрезок моей фронтовой жизни. Собственно говоря, я всю войну прослужил в его рядах. В мою задачу входило подслушивание полковых и батальонных радиостанций противника. Во время боя они иногда передавали важные оперативные данные открытым текстом. Радиус слышимости этих радиостанций не превышал одного километра, и их подслушивание приходилось осуществлять из траншеи на переднем крае.

Второго января 1942 года я впервые пересек порог казармы, где размещался 345-й ОРД. Командир части капитан Фридман предупреждает меня: «У нас много молодых симпатичных девушек, но вы с ними ни-ни, война, сразу отчислим». Действительно, там оказалось много очень симпатичных 16—18 летних девушек. Все они перед войной занимались на курсах радистов и были мобилизованы в армию в первые дни войны. Уже пятого января 1942 года наш дивизион по замершей Ладоге переправляется на Волховский фронт. Нам говорили: «На льду есть полыньи, в которые может провалиться машина, так что будьте готовы в любую минуту спрыгнуть на лёд». Но всё обошлось: в полыньи машины не проваливались, и на лёд из машины никто не прыгал. На первой же большой остановке в Новой Ладоге я обменял две пачки папирос из моего командирского пайка на пол килограмма хлеба. Не удержался и тут же его слопал.

Полный текст воспоминаний

http://kfinkelshteyn.narod.ru/Literat/Grianul_boy_Rus.htm

Клара Райхман. «Школьница»

Клара Владимировна Райхман родилась в Ленинграде в 1925 году. До войны жила в центре города, на Басковом переулке. Известие о том, что началась война, застигло Клару и ее родителей в Приозерске, во время прогулки на лодке по озеру. Семья приняла решение немедленно вернуться в Ленинград. Когда стало известно о нависшей над городом угрозе, Клару, как и весь ее класс, отправили в эвакуацию. Однако девочка уехала недалеко: на одной из станций вместе с подругой они запрыгнули в товарный состав и вернулись к родителям. Здесь их и застигла Блокада. Как и многие ленинградцы, в начале осады Клара дежурила на крышах во время бомбежек, стояла в очередях за хлебом, ходила за водой к Неве. В 1942 году от голода умер папа, а чуть позже Клару с мамой все-таки эвакуировали в Йошкар-Олу. И даже там девочка продолжала вести свой дневник, озаглавленный «Дни Отечественной войны 1941 года».

1941. Наступил сентябрь.

Вообще Ленинград постепенно окружали, но в газетах ничего не было написано. Всё была тайна.

3-го ноября. Мы начали заниматься в школе. Меня выбрали в комитет комсомола. Секретарь комитета – Вова. Но заниматься не пришлось. Соня, правда, занимается, но это только ради столовой. А я не могу. Ну что это за занятия, когда почти через 2 часа тревоги, а то и меньше. Дома холодно, а в желудке пусто. Ну, была надежда на эвакуацию, а теперь ее временно прекратили.

4 декабря. Сегодня никак не могла встать. Вдруг часов в 10 объявили наш район районом обстрела из дальнобойных орудий. Вот когда я сразу вскочила, т. к. не на шутку испугалась. Раньше тоже происходил обстрел города, но наш район как-то не трогали, а теперь, видно, принялись и за нас. Это не особенно приятно. Сегодня обедала у дедушки. Еда сейчас самый большой вопрос. Прошел слух, что можно эвакуироваться. Придется идти пешком, может быть километров 200—250. Ну, и наплевать. Я на все согласна, только бы выбраться из Ленинграда. Положение его ненадежное. Вот опять начинают бухать дальнобойные. Настроение паршивое. Голод с каждым днем чувствуется все больше и больше. На улице на каждом углу встречаешь похоронные процессии. Хорошо, если покойника хоронят в гробу, некоторых везут прямо на санках. Люди падают. Какое ужасное положение. Это – блокада!

5 декабря. Папочка! Милый мой папуся. Как мне его жалко. Он с каждым днем тает и тает. На кого он похож? Это скелет! Неужели?

10 декабря. Хорошие новости! Наши части взяли Тихвин. Это уже хорошо. Все едут и едут. Лида уезжает. Лена наша с Шурой тоже уезжает. Неужели мы здесь будем погибать. Настроение паршивое, несмотря на хорошую сводку. У меня сейчас только одна мечта: уехать, уехать и уехать.

19 декабря. Утром ко мне пришла Феля. У нее умер папа. Она очень изменилась. Мама её стала такая страшная. До 6 часов вечера я простояла в магазине и достала масла. Это уже хорошо. Что сейчас делается в городе! Люди падают как мухи и сразу умирают. Я очень боюсь за папу. Он совсем раскис.

21 декабря. Встала в 5 часов утра и сменила маму. Она заняла очередь в магазине. Встала в 3 часа ночи и была уже 85.

28 декабря. Простояла целый день в магазине. Думала, дадут какую-нибудь крупу, но, увы, сие от меня не зависит. Настроение прескверное. Несмотря на то, что, может быть, мы пережили самое страшное, мне очень хочется уехать из Ленинграда. Весной здесь будут ужасные эпидемии. И не исключена возможность нового наступления на наш город. А сколько умирает народу – 3—4 тысячи человек в день.

4 января 1942 г. Четвертый день нового года. Начался он для меня ужасно: 1-го числа слёг папа. Пришел врач и сказал, что у него воспаление лёгких и сильное истощение. Мне кажется, он не выдержит. В таких условиях: без света, без воды, без хлеба поднять его ужасно трудно. Вчера и сегодня стоят ужасные очереди за хлебом. Говорят, что на хлебозаводах нет топлива. В общем, пришла наша гибель. Вчера я ходила в поликлинику, так там лежат 5 человек мертвых. Лежат прямо на полу, открытые, страшно синие, руки скрюченные. Жуть.

6 января. Папа лежит, как мертвец и твердит, что не сегодня, так завтра умрет. Мама еле ходит. Есть нечего. Воды нет, света нет, есть нечего, трамваи не идут, люди мрут. Магазины пустые, а на фронтах не лучше, а хуже.

7 января. Когда ложишься спать, немножко забываешься. Зато как не хочется вставать! Изо дня в день повторяется одно и то же. Мама в часов 4—5 идет в магазин, возвращается обратно усталая, измученная, голодная. Входит в комнату и говорит, что магазин наш (т. е. к которому мы прикреплены) пуст.

15 января. Прошло полмесяца, на который мы возлагали такие большие надежды, и ничего. Никакого абсолютно улучшения. Еще полмесяца вычеркнуто из жизни. Вместо того, чтобы было какое-нибудь улучшение, с каждым днем становится все хуже и хуже. Уборные нигде не работают, и всё выливается или на улицу (красивая картинка!), или во двор. В общем, вот полная картина нашей жизни. Голод отчаянный, дров нет, света нет, воды нет, трамваи не идут, радио почти не работает. Красота, кто понимает.

23 февраля. День 24-й годовщины Красной Армии и Флота. Обещают, что будет лучше, но мне не верится. Гитлер готовит весной новое наступления. Мне очень хочется уехать из Ленинграда.

6 июня. 3 месяца я не писала. А сколько за это время произошло!!!

Самое страшное и тяжелое – это смерть папочки. 1-го марта его взяли в заводской стационар. Он уже поправлялся и ходил, но там он заболел поносом и 14-го его отвезли в больницу на Кировских островах. Я его долго искала и нашла с трудом. Когда я к нему пришла, то увидела, что он лежит под одеялом и охает. Когда он увидел меня, то сказал: «Ой, доченька, я пропал». Ему так не хотелось умирать!!! Похоронили его в братской могиле в Новой Деревне. Когда выходила первый раз из больницы, то увидела ужасную картину: на телеге везли целую груду (в полном смысле этого слова) покойников. Все голые, страшные. Эта картина никогда не забудется.

17 июля. После его смерти мы очень долго не могли прийти в себя, а когда немного очухались, то решили уехать, но это нам все время не удавалось.

Вот мы и в поезде!!! 13-го июля в 1 ч. 30 минут мы сели в поезд на Финляндском вокзале. Там нас накормили лапшой с <неразборчиво> (очень вкусно) и дали 1 кг 200 гр. хлеба. Отправились мы в 3 ч. ночи. 14-го целый день простояли в Полюстрове – пригороде Ленинграда. Варили себе на костре <неразборчиво>. Кипятили кипяток. Здесь же получили сухой паек: 74 гр. копченой колбасы, 20 гр. масла и полкило хлеба. В 11 вечера приехали в <неразборчиво> Гриву. С поезда сели на машины и доехали до Ладожского озера. Зато сколько трудов стоило попасть на катер!!! У нас очень много было вещей и половину из них мы положили в один катер, а половину в другой. С первой половиной поехала я, а с другой мама и дедушка. Озеро переехали очень хорошо…

Полный текст – http://www.3es.ru/index.php

Дневник Моисея Ваксера

Страницы этого дневника уникальны тем, что они написаны в самое трудное для ленинградцев время молодым человеком, умирающим от голода.

7/1—42. Бриолин горит очень ароматно и аккуратно, но страшно неярко. Неярко до того, что надо писать ощупью. Сегодня, выбравшись из-под одеяла часам к 11, больше часа провозился с новой баночкой с фитилем (кусок ваты). Испоганил в помаде все руки, кисти, столик, но что-то заедает – нету четкости. Убрал со стола гуашь (в ноги топчана) и сложил книги – освободилась территория для постановки кастрюли и т. д. Короче, провозился так, что смог выйти лишь в половине второго.

Позавтракали часов в 11 – я глоток рыбьего жира и 2 лепешки витамина В, Тоня[1] – 2 ложки экстракта. Роскошь, которую можно себе позволить, учтя, что у нас осталось на декаду 132,5 крупяных. Тени в подземелье напугали с утра рассказами о метели. Чушь! Чудесный день, мороз не больше 10—12 гр. и не скользко – по дороге туда не упал ни разу. У штаба отогнул воротник и решил впредь не поднимать его – гораздо маневреннее себя чувствуешь. Шагаю сегодня неплохо, даже бодро, хотя мышечная слабость, честно говоря, отчаянная.

Автомобили благоухают уже не так хвоей, как чем-то приторным – такой липкий кондитерский запах. Впрочем, их немного и можно спокойно идти посредине улицы, где не так утоптано. Шатающиеся люди на Невском.

В ТАСС с болваном Горбуновым 2 часа болтовни о новой серии и 3 часа… (неразборчиво).

…25 гр. крупы и 25 мяса. В конце концов, это хамье мне их швырнуло. Старая жопа бормочет о горкоме партии и прочем, но ничего он не делает этот человек – он слаб и так мозгами, а от голода совсем захирел. Работать негде – в этом кабинете мне еле позволили приткнуться к краю стола. И на том спасибо – тепло и свет! Грел руки и сжег на буржуйке покрышку варежки. Чуть не разревелся – вылезла вата, надо зашить, а где и как?

Съел суп «овощной» и 4 дурандо-казеиновых какашки. Выпил уксус – подливку к ним; остро, и на том спасибо. В баночке от табака несу 4 лепешки Тоне. Это её завтрашний обед, т. к. на суп не хватит талонов.

Домой дошел быстро и упал всего один раз, но пока прошел служ. коридор Эрмитажа, зал ваз и проч., я полетел 4 раза, из них 2 во дворе. Чиститься (т. к. все в паутине) буду завтра на улице.

Тоня прикорнула у меня на топчане и даже слабо реагирует на мое опоздание. Возле нее рыжая тётка. Ей очень нехорошо – сморил насморк. Мне жизнь не в жизнь, а она хлопочет о том, чтобы я отогревался, и пытается разогреть подсушенные для меня сухари (сегодня у нас хлебный день!). Хлеб тепловатый и кофе нет, т. к. плита давно уже перестала топиться, но все же есть упоительно вкусно – черт с ним, с горячим.

Самые горькие минуты – это окончание «пира».

Вид больного детишкина разрывает сердце, а она не может ничего понять и твердит, что у нее просто насморк. Отбирали пропуска, т. к. будут ставить (слух) буржуйки и будут (не слух) выселять всех неблизких родственников. Т. сказала, что я муж. Бедный родной деткин! Поправляйся!!!

9/1—42. Четверть одиннадцатого утра. Встал сегодня рано (проснулся в начале восьмого) т. к. хотел подпечь дуранду (6 штук) и подогреть кофе Тоне, но, увы, плита не топилась, а кипятка уже не было. Поели дуранду холодной – с перцем и солью, «говно», а главное мало! Тоня простужена и видно серьезно. Что писать обо всем этом? Горько, беспомощно, грустно. Нечего писать об этом. Рыжая тетка с «лицом преступницы» оказалась весьма сердобольной еврейкой. Она своим «чудодейственным бальзамом» мажет нос Тоне и массирует мне руку[2]. Пахнет хорошо, но пальцы все же двигаются не ахти как – скажем мягко.

10/1—42. Оборвал, так как позвала Тоня. Вчера она в основном отлеживалась.

Вчера мрачный день, почувствовал, что сдаю. Отчаянная физическая слабость. Провел день в Академии и страшно трудно подниматься по лестнице и двигаться и проч. Смерть Елены Ивановны. Сам полумертвый Володя Абрамов сообщил мне об этом. Абсолютно обезумевшая одинокая Талка, я бессилен что-либо сделать – вот это отнимает остатки сил и воли – это мучительней всего. Писать об этом не могу. Хотел все же пойти туда, но Тоня категорически не пускает Вчера вечером совсем раскис – Шура дала вина. Спал много, отошел чуть к утру, но встать было безумно тяжело. Поели с Тоней… супа и кровяной колбасы. Встреча с лучезарным Никольским: «Сейчас он мой аспирант, мы должны работать над собранием…» И Тоне об этом. Неужели это сейчас Париж? Для ТАСС не могу работать!

Зарька[3].

Абсолютно промерзший, полтора часа на подъезде, он пришел из-за Охты! У них хорошо – он в теплой землянке, мало двигается и всё же 2 раза в день… Сидели в бомбоубежище у меня на койке с ним, Тоней и Никольским… Меня Зарька трогает до слез. Поход в ВАХ, прикрепление на рацион. Вечером съели с Тоней последнее пшено.

Выменял в Академии у красноармейца 30 гр. шпика за «Норд» и 20 р.

11/1—42. Мороз. Рацион в Академии. Утром мучная каша – почти тарелка! Конфета, чай. Обеда ждали в холодной мастерской – работать не мог из-за рук, потом в скульптурке смотрели рисунки старых мастеров. Валя Рыбалко переворачивала страницы. Оттаял немного душой. Обед… мучной суп и 50 гр. колбасы. До слёз мало. Но вкусно, хотя колбаса, наверное, из опилок.

В Эрмитаже удар – переселение в салон для изгоев – старушки и пр. дрянь, не имеющая права входа в чистые двери наравне с… и собаками. Холодно, далеко от Тони и Никольских. Отрываюсь от ТАСС. Эх, ма!

13/1—42. Вчера, по-видимому, был абсолютный нуль. Дно.

Мороз, красивый, с инеем, с туманной дымкой.

Я брёл в Академию еле-еле. В Академии вымерз до тла. Чувство ужасной физической слабости. Сидел в мастерской у холодной печки, глядел архитектуру за рубежом… – будничные, но там солнце, тепло, люди строили и ели, писали и ели, и не мерзли. Купил горстку плавленого сахара, суть та же – 100 гр. за Беломор и 50 р. и за две пачки 200 гр. хлеба.

Вечером (сумерки) страдный путь домой – самое страшное. Раскатанные колеи от автомобиля при переходе улицы и при спуске с моста. Грохнулся ужасно около самого Эрмитажа на бедро.

Вечером – отошел чуть – Тоня подпекла хлеб, ели сахар, пили кофе (и вообще я был «сыт» из-за рациона, но физическая слабость!). Я не мог двинуться. Рыбий жир Тоня смешала перетопленный с таким и положила в портфель не заткнутую коптилку. Весь керосин расплескался и залил 5 пачек папирос. Мы бурчали друг на друга – бедный детишкин!

В общем, было дно или потолок душевного и физического маразма. Я еле разделся. Хотел снять… и не мог из-за руки. Залез под одеяло и пальто и не мог устроиться поудобнее. Ноги не отошли за всю ночь.

Ночью проснулся часа в 4 – не мог спать, было дурновато из-за рыб. жира. Вообще не очень поверилось (в первый раз), что выберемся.

Потом (это, конечно, не потом, а подготовила Тоня) взял себя в руки.

В 9 проснулся, делал гимнастику под одеялом, разминал мышцы. Пришла Тоня, согрела кофе, поели сахару. Она помогла мне встать – вообще день начался совершенно иначе,

Я упал, едва выйдя, опять на то же бедро и брел еле-еле. Очки в кармане, а нос завязан шарфиком. Воздух – пустой, розовый туман с ярко-оранжевым пятном солнца, иней. Адмиралтейство и Исакий абсолютно фантастичны. Люди бредут как у Дж. Лондона. Надо выбирать место, по которому только что проехала машина. Ещё раз упал на то же место!

В Академии – пахнет жизнью – я получил чашку какао (мило!), ломоть плавл. сыра, блюдце повидла, съел всё (кроме повидла – взял в баночку). Свет! Почувствовал себя крепко. В мастерской Уляш попросил меня сделать пастелью рисунок, и я одной рукой рисовал. А Мардук мне всё подавал и подвигал – рисовал чуть не носом, пастель сыпалась на меня, я уставал от напряжения, вызванного штриховкой, но воспрял духом и воспарил и почувствовал себя в седле! Гоп, гоп! Поехали! Обед – дрянная жижа из крупы и мало каши, но с хлебом. Я наелся. Здоровый ломоть выменял за 2 пачки «Звездочки» у милиционера. Ужин!

Говорят о Мге и о речи Попкова. Это, конечно, журавли в небе, но приятно.

Нет, выживем. Искусство – хорошая штука, стоит жить из-за него!

Говорили с детишкиным не о еде, а о том, что будет «потом».

Это последняя запись в дневнике. О дальнейшем узнаём из воспоминаний и письма Элеазара Ваксера.

2/2 – 42.

В Эрмитаже мне сказали, что Моисей с 25 января находится в ВАХ, в стационаре. Он страшно ослабел, и пришлось его туда поместить. Из Эрмитажа отправился в Академию. Иду по льду Невы, повторяя его «скорбный путь». Стационар ВАХ помещался на первом этаже, в бывшем машинном бюро. Это была большая светлая комната, угловая – окна на Набережную и Третью линию. Нашел я его с трудом. Небольшая светлая комната, в которой стояло около десятка кроватей, большой стол и камин. В комнате было по ленинградским меркам тепло, но вообще, конечно, холодно. Моисей лежал на койке и читал «Утраченные иллюзии» Бальзака – последняя прочитанная им книга. Двигаться он не мог, не было сил, т. к. было истощение 3 стадии. Как обрадовался моему приходу! Еду взял, но ничего не мог есть. У меня, всё же, не было мысли, что вижу его в последний раз, что жить ему осталось только два дня. Около него на тумбочке лежал блокнот и карандаш. С огромным трудом, но он – рисовал. Дал мне задание – связаться с редактором «Окон ТАСС».

«Всё образуется!» – это были последние слова, которые я услышал от него.

Моисей Ваксер скончался в ночь с 3 на 4 февраля 1942 года.

Литература. Источники

Амусья Мирон. Незабываемые месяцы.

Блокада Ленинграда и маленький мальчик.

http://club.berkovich-zametki.com/?p=10107

Абрамсон Борис. Дневник войны. «Звезда» 2011, №8.

Арад Ицхак. Евреи СССР на фронтах войны с нацистской Германией.

Артеменко Галина Депортации у стен Ленинграда.

http://m.mr7.ru/articles/154156

Ачильдиев Сергей «Постижение Петербурга» (Центрполиграф, 2015).

Бабьи Яры России

http://www.holomemory.ru/place/317?region=25

Бейзер Михаэль. Евреи Ленинграда.

Национальная жизнь и советизация 1917—1939.

(«Мосты культуры», 1999)

Бешанов Владимир. Ленинградская бойня. Страшная правда о Блокаде

http://www.sandronic.ru/e/909253-vladimir-vasilevich-beshanov-leningradskaya

Библиография книг о блокаде

http://harding1989.livejournal.com/131475.html?thread=1887379

Блокада, 1941—1944, Ленинград: Книга Памяти

http://visz.nlr.ru/search/lists/blkd/

Блокада Ленинграда в документах Фрайбургского архива вермахта

http://www.liveinternet.ru/users/4198118//post310479148/

Богданов И. Ленинградская блокада от А до Я.

(СПб.: «Кентавр», 2010).

Веселов А. П. Борьба с голодом в блокадном Ленинграде. «Отечественная история», №3, 2002 г.

http://vivovoco.ibmh.msk.su/VV/JOURNAL/RUHIST/BLOCADE.HTM

Владимиров Владимир. Русская трагедия. Советские люди на стороне Третьего Рейха, 1941—1945.

http://www.apn.ru/special/article23951.htm

Воеводская А. И. Четыре года жизни, четыре года молодости.

(Санкт-Петербург, 2005)

Гатчина сквозь столетия

http://history-gatchina.ru/article/osvobozd.htm

Гинзбург Лидия Яковлевна. Проходящие характеры: Проза военных лет. Записки блокадного человека.

(М.: Новое издательство, 2011)

Детские воспоминания о блокаде Ленинграда

www.psy.su/interview/2678

Дюков Александр. Общая трагедия: Блокада, Холокост и истребительная политика нацистов на Востоке

http://www.rus-obr.ru/blog/29147

Евстигнеев Илья. Концлагерь в Гатчине: не забыт, но и не помянут.

https://www.zaks.ru/new/archive/view/65487

Заборский В. Ленинградские композиторы в месяцы блокады.

http://opentextnn.ru/music/epoch%20/XX/?id=3375

Иванов Борис. За стенами города. Дезертир Ведерников. «Знамя» 2012, №12.

Каганович Юлия. В блокаде мы были свободными.

http://www.world-war.ru/v-blokade-my-byli-svobodnymi/

К вопросу о жертвах Блокадного Ленинграда

http://www.poxoronka.ru/news/899-news

Кингисепская ЦГБ. Великая Отечественная война 1941—1945.

http://libr-kingisepp.narod2.ru/kraevedenie/voina/

Кингисеппский район во время войны.

https://sites.google.com/site/kingiseppskijrajon/kingiseppskij-rajon-vo-vrema-vojny

Клейн Александр «Дитя смерти» (Сыктывкар, 1993).

Книга Жизни. Воспоминания евреев-фронтовиков, узников гетто и концлагерей, бойцов партизанских отрядов, жителей блокадного Ленинграда.

http://interlibrary.narod.ru

Книга Памяти. Возвращённые имена. Блокада

http://visz.nlr.ru/blockade/index.html

Костырченко Геннадий. В годы войны (1941—1945).

http://polit.ru/article/2010/10/05/kostyrchenko/

Коцюбинский Даниил.. Сталин был готов сдать Ленинград – помешали немцы.

http://novayagazeta.spb.ru/articles/8421/

http://biblioteka-mihaila.ru/stalin/t18

Красное село.

http://krasnoe-selo.ucoz.ru/photo/krasnoe_selo_vojna_foto /nemeckoe_kladbishhe/6-0-52

Кременецкий И. Блокадные воспоминания в аспекте истории.

http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/History/Article/kremen_blok.php

Кривошеев Г. Ф и др. «Россия и СССР в войнах XX века».

(М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2001).

Кутузов Александр. Пирожные для блокадного Ленинграда.

http://www.stoletie.ru/

Левин Л. А. «Курс – большая земля».

Левин Ольга. От конца до начала. (СПб, 2015).

Лихачёв Д. С. Воспоминания. (СПб.: Logos, 1995).

Воспоминания. (М.: Вагриус, 2006. С. 295—352).

Два письма о Ленинградской блокаде.

http://www.world-war.ru/dva-pisma-o-leningradskoj-blokade/

Ломагин Никита. Неизвестная блокада Ленинграда.

(С-П. «Нева», 2004)

http://zrada.org/blokada-leningrada-1941

Ломагин Никита. Об антисемитизме в период блокады.

http://www.cogita.ru/analitka/otkrytye-diskussi/nikita-lomagin-ob-antisemitizme-v-period blokady

Магаева В., Симоненко В. Б. Статистика жертв ленинградской блокады.

http://www.spbumag.nw.ru/2009/08/6.shtml

Мадиевский Самсон. Так это было.

www.vestnik.com/issues/2001/0313/win/madievsky htm.

Мартиролог воинов евреев, павших в блокаду

http://nameandglory.spb.ru/intro.php

Моисеев Илья. Надо ли было сдавать Ленинград?

http://www.ntv.ru/novosti/835707#ixzz2sFAQbpZI

Моисеев Илья. Рабиновичи – от Абрама до Якова.

(«Лехаим», май 2005).

Непобедимый Орешек. Десант с озера.

http://moshlisselburg.ru/newz/1719-nepobedimyy-oreshek-desant-s-ozera

Нефёдов А. «Война»

(В сб. «Геройством и отвагой их жизнь озарена». Павловск, 2010).

Парамонов В. Н. Тени военного времени 1941—1945 гг.: Распределение и спекулятивный рынок.

http://vestnik-samgu.samsu.ru/gum/1999web3/hist/199930 901.html

Рахман Клара. Дневник.

http://www.3es.ru/journal/index.php?ELEMENT_ID=17

«Оборона Ленинграда, 1941—1944. Воспоминания и дневники участников» (Л., 1968).

Одинцова Наталья. Что ели в Смольном в блокаду.

(АиФ Петербург, 04 (441)).

Осипова Л. «Военный дневник» в книге Н. Ломагина

«Неизвестная блокада».

ОСОБО ВАЖНЫЕ ЗАДАНИЯ ВОЕННОГО СОВЕТА ЛЕНФРОНТА

http://thy-petersburg.ru/blok02_18.html

Павлючук. А. Взгляд в прошлое

(«Ами». 1998. 30 июня. №12 (185)).

Павлов Д. В. Ленинград в блокаде. (М.,1958).

Пивень З. Г. Навечно в памяти народной: Записки работника Музея истории Ленинграда. (Л., 1984).

Плоткин К. «Холокост у стен Ленинграда» (Санкт-Петербург, 2005).

Подрабинник Израиль. Евреи в Великой Отечественной войне.

www.vestnik.com/issues/2001/0508/koi/podrabinnik. htm

Рабинович М. Б. Воспоминания долгой жизни.

(СПб.: Европейский дом, 1996).

Рапопорт Я. На рубеже двух эпох. Дело врачей 1953 года.

(Москва, «Книга», 1988).

Резник Семен «Вместе или врозь. Судьба евреев в России. Заметки на полях дилогии Солженицына.

http://berkovich_zametki.com/2007/Starina/Nomer1 /SReznik1.htm

Рубашкин Александр. Голос Ленинграда. (Л.: «Искусство», 1980).

Рубинштейн Д. Верность сердцу и верность судьбе: Жизнь и время Ильи Эренбурга

(СПб.:, 2002).

Сайт Павловской школы №638

http://pavlovsk638.ru/node/1

Санкт-Петербург. Петроград. Ленинград:

Энциклопедический справочник.

(1992).

Свердлов Ф. Д., Вайнер А. Я. Воины-евреи на фронтах Великой Отечественной (М., 1999).

Соколов Борис. Сталинская сдача.

http://grani.ru/opinion/sokolov/m.223867.html

Солонин Марк. Блокада Ленинграда Цифры, факты, вопросы.

http://vpk-news.ru/articles/19185

Спецсообщениях начальника Управления НКВД СССР по Ленинградской области и городу Ленинграду начальнику штаба Ленинградского фронта о положении в районах Ленинградской области, занятых немецкими войсками

http://liewar.ru/dokumenty/227-istoriya-okkupatsii-v-arkhivnykh- dokumentakh-organov-gosbezopasnosti.html

Статистика жертв ленинградской блокады

http://www.spbumag.nw.ru/2009/08/6.shtml

http://nameandglory.spb.ru/martirolog.php

Тартаковский Жозеф. Евреи в руководстве СССР (1917—1991).

http://www.ivrus.biz/library.php?id=13&level=0

Тиранин Александр. Недавно рассекреченные документы блокадного Ленинграда.

http://artofwar.ru/t/tiranin_a_m/text_0190.shtml

Трагедия города Луги. Под игом.

http://slanist.ru/publ/velikaja_otechestvennaja_vojna/luga/tragedija_goroda_lugi_pod_igom_administracija_luzhskogo_municipalnogo_rajona/12-1-0-54

Уродков С. А. «Эвакуация населения Ленинграда в 1941—1942 гг.» (Вестник Ленинградского университета. 1958. №8). http://liberea.gerodot.ru/a_hist/urodkov.htm

Фесенко Виталий «Севастопольская трагедия».

http://www.konkurs.senat.org/notabene/06.html

Финкельштейн Марк. «В блокадном Ленинграде» – глава из книги воспоминаний «Мои года – моё богатство»

(Effect Publishing Inc., New York, 1999).

Фрейденберг. Биография.

http://freidenberg.ru/Issledovanija/Diplom/Glava1/1

Фролов Михаил. Вклад ленинградских учёных в создание и развитие военной техники, вооружения и в обеспечении жизни населения блокированного Ленинграда (1941—1944 гг.)

http://cyberleninka.ru/article/n/vklad-leningradskih-uchenyh-v-sozdanie-i-razvitie-voennoy-tehniki-vooruzheniya-i-v-obespechenie-zhizni-naseleniya-blokirovannogo#ixzz3TRW09aVx

Фролов Михаил. Ленинград – фронту.

http://www.pravoslavie.ru/smi/print76803.htm

Холокост в Ленингр. области

http://holokost.gb7.ru/mejdunarodnoe_pravo

Хохлов Д. Ю. История оккупации в архивных документах органов госбезопасности

http://liewar.ru/content/view/227/

Цыпин В. Город Пушкин в годы войны,

(GENIO LOCI, 2010)

Цыпин В. Царское Село – город Пушкин.

(Еврейские страницы истории. Лод. Израиль. 2013)

Цыпин В. Мартиролог евреев – блокадников, погибших в 1942 году и похороненных на Преображенском еврейском кладбище.

https://docs.google.com/viewer?a=v&pid=sites&srcid= ZGVmYXVsdGRvbWFpbnx0c3lwaW52bHxneDox

Цыпин В. Моё военное детство. Блокада.

https://www.proza.ru/2010/10/02/856

Цыпин В. Самый грустный период нашей жизни. Эвакуация.

http://www.lost-childhood.com/index.php/iz-blokadnogo-ada/106-vladimir-tsypin

Цыпин В. Вспоминая блокаду.

https://plus.google.com/118019802269161799013/posts/5MnBNa8uD8g

Цыпин. В. Вспомним их имена!

(«АМИ-Народ мой», №19 (407). СПб. – 15.10.2007).

Цыпин В. Ещё раз о пушкинских евреях.

http://ami-moy.narod.ru/A454/pages/A454-043.htm

Чтобы помнили… (Иерусалим, 2002)

Шнеер Арон. Плен.

http://www.jewniverse.ru/RED/Shneye

Штейнберг М. Евреи Советского Союза на фронтах Второй мировой войны

(«Евреи в войнах тысячелетий». М. «Гешарим»/«Мосты культуры», 2004).

Шумович Анатолий. Блокадный паромщик.

(«Санкт-Петербургские ведомости», 1 июля 2015).

Эвакуация. Воспоминания о детстве, опалённом огнём Катастрофы. СССР, 1941—1945.

(Иерусалим, 2009).

Энциклопедия блокады.

http://www.encyclopaedia-russia.ru/article.php?id=779

Эпштейн Исаак. «Ленинград-Милуоки через Нью-Йорк. Несколько реалистичных историй для друзей и родных».

(Милуоки, 2002).

Эттингер И. Л. «Город не горит…».

(«Химия и Жизнь» №1, 1984)

Яров Сергей. Блокадная этика. Представления о морали в Ленинграде в 1941—1942 гг.

(«Центрполиграф», 2012).

Об авторе

Цыпин Владимир Маркович – житель блокадного Ленинграда. Родился в 1932 году в Ленинграде. По специальности – корабельный инженер-механик. Специалист по корабельным энергетическим установкам. Служил на Балтийском флоте. 30 лет проработал в Севастопольском ЦКБ «Коралл». Заслуженный изобретатель республики Украина. С 1996 года живёт в Израиле. Исследователь еврейских общин Мстиславля и Царского Села (г. Пушкина).

Цыпин Владимир Маркович – автор книг: «Евреи в Мстиславле», «Город Пушкин в годы войны», «Царское Село – город Пушкин. Еврейские страницы истории», «Воспоминания о школе».

Жизнь Владимира Цыпина и его семьи прошла через годы войны, блокаду Ленинграда, Холокост и связанные с ними потери и лишения. Эти события нашли отражение во всех его книгах и статьях, подтверждая мысль о том, что Память о прошедшем незабываема, а его уроки освещают наш путь в будущее.

Связаться с автором:

Tsypin Vladimir, Hadekel 8/29, 8155501 Yavne, Israel Telephone – 972-8-932-73-78 E-mail – vladimir16071932@gmail.com

Примечания

1

В то время, когда писался этот дневник, Моисей вместе с женой Антониной Николаевной Изергиной (1906—1969, искусствовед, хранитель коллекции немецкой живописи Эрмитажа), жил в бомбоубежище Эрмитажа.

2

Руку Моисей сильно обморозил.

3

Зарька – Элеазар Ваксер, брат Моисея, в то время служил в частях ПВО под Ленинградом, на станции Лисий Нос

Content

Евреи в блокадном Ленинграде и его пригородах
Владимир Цыпин

Введение

Краткий очерк истории евреев Петербурга – Ленинграда

Преддверие войны и Холокоста

Ленинград перед блокадой

Военные действия под Ленинградом до блокады города

Оккупация Ленинградской области

Вырица

Гатчина (Красногвардейск). Город и район

Кингисепп

Красное село

Луга и Лужский район

Павловск в годы оккупации

Петергоф

Петрокрепость

Город Пушкин

Тосно

Эвакуация

Блокада

Наша семья в годы блокады

Дорога Жизни

Кто выживал в блокадном Ленинграде?

Руководители города, предприятий и организаций

Расхитители, работники продовольственных баз и магазинов

Все, кто имел какое-то отношение к выдаче карточек и учёту проживания граждан

Управдомы, дворники, работники похоронного бюро

Работники столовых, кондитерских фабрик и других предприятий, изготавливающих продовольственные продукты

Люди, имевшие много дорогих вещей и драгоценностей

Семьи, которым помогали родственники-военнослужащие, служившие в пределах города

Опытные и предусмотрительные люди, а также те, кому повезло

Кто руководил торговлей блокадного Ленинграда?

Антисемитизм в блокадном Ленинграде

Где и как воевали евреи?

Религиозная жизнь евреев во время блокады Ленинграда

Армия и её боевые действия после блокирования города

Дезертиры и уклонисты

Потери на фронтах

Жертвы блокадного Ленинграда

Участие евреев в жизни и борьбе блокадного Ленинграда

Александров, Александр Петрович

Березинский Лев Самойлович

Блат Леонид Давыдович

Богданович Абрам Михайлович

Браун Кето

Бруссер Григорий Михайлович

Дворкин Зиновий Яковлевич

Добрускин Ханан Ефимович

Житомирский Виктор Исаакович

Залгаллер Виктор Абрамович

Краснокутский Хаим Меерович

Лебединский Иосиф Иванович

Любовцев Илья Михайлович

Коган С.

Мительман Мордух (Матвей) Израилевич

Расскин Арсений Львович

Сквирский Лев Соломонович

Стельмах Григорий Давыдович

Трескунов Михаил Александрович

Фельдман Николай Эдуардович

Хасин Абрам Матвеевич

Элиасберг А. И.

Участники строительства и обеспечения работы «Дороги Жизни»

Учёные и инженеры

Литераторы, филологи, историки

Музыканты

Архитекторы

Художники

Артисты. Театральные деятели

Врачи и медицинские работники

Педагоги

Фотографы

Работники Ленинградского радио

Работники Музея обороны Ленинграда

Заключение

Приложение

Воспоминания евреев – блокадников

Воробьёва Мирьям Иосифовна

Каминский Фридрих. «Наш город стал городом мертвецов»

Канер. «Нас осталось только трое»

Дневники

Лукин Марк. «Мечтать о солнце и весне»

Назимов Израиль

Ходорков Лев Абрамович

Рабинович Михаил Борисович

Финкельштейн Иосиф, инженер. «И грянул бой – смертельный бой»

Клара Райхман. «Школьница»

Дневник Моисея Ваксера

Литература. Источники

Об авторе

Примечания