Амелия Грей

С любовью, герцог

Серия «Шарм» основана в 1996 году

Amelia Grey

TO THE DUKE WITH LOVE

В оформлении обложки использована работа, предоставленная агентством Fort Ross Inc.

Печатается с разрешения издательства St. Martin’s Press и литературного агентства Nova Littera SIA.

© Amelia Grey, 2017

© Перевод. Я. Е. Царькова, 2019

© Издание на русском языке AST Publishers, 2020

Исключительные права на публикацию книги на русском языке принадлежат издательству AST Publishers.

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

«Дорогой читатель!

Зима подходит к концу, и вот уже не за горами новый сезон, но и в этом сезоне мы, по-видимому, окажемся в водовороте хорошо знакомых интриг, но состав участников, правда, несколько изменится. В этом году состоится долгожданный дебют леди Адель, сестры герцога Хоксторна. Хоть лично я никогда не встречалась с ней, из достоверных источников мне известно, что это бриллиант чистой воды, обладать которым счел бы за счастье всякий джентльмен. Не побоюсь высказать предположение, что борьба за благосклонность леди Адель будет беспримерно жесткой и бескомпромиссной, ибо кому как не мне – той, что постоянно держит руку на пульсе общественной жизни, – быть в курсе всеобщих чаяний и волнительных ожиданий. Меня, как и вас, волнует один вопрос: что же предпримет один из сент-джеймсских повес, дабы ошибки его буйной молодости не легли несмываемым пятном позора на репутацию его единственной и горячо любимой сестры?

Из скандального листка мисс Гоноры Труф

Глава 1

Даже если леди не права, истинный джентльмен не должен указывать ей на это.

Сэр Винсент Тибальт Валентайн.

Руководство для истинного джентльмена

Наконец вдали, за серой пеленой мелкого дождя показался нарядный фасад крепкого двухэтажного особняка. Солан Нокс, он же герцог Хоксторн (или Хок, как его называли друзья), остановился передохнуть на вершине каменистой гряды. Вот-вот начнет смеркаться, и как было бы приятно в этот промозглый день увидеть свет хоть в одном из окон и услышать собачий лай, но лишь сероватый дым из трубы, едва различимый на сером фоне хмурого неба, говорил, что дом обитаем.

Настроение у герцога было под стать погоде, и осознание, что промок и продрог он исключительно по собственной вине, лишь добавляло раздражения. Когда этим холодным, но ясным февральским полднем отправился в путь верхом, а не в карете, он думал лишь о том, как побыстрее добраться до места назначения. Он не мог предугадать, что бедная кляча с постоялого двора захромает через полчаса езды и ему придется весь оставшийся путь проделать пешком. Точно так же Солан не мог предположить, что указанный ему маршрут окажется, мягко говоря, неточным и ему придется несколько раз возвращаться и уточнять месторасположение чертова дома. И, разумеется, откуда ему было знать, что вдруг резко поднимется ветер и принесет с собой пробирающий до костей холодный дождь, что поливал последние полчаса.

Однако если мистер Квик примет его предложение и согласится жениться на Адель, этот долгий путь со всеми сопутствующими неприятностями был проделан не зря. Решение выдать сестру за мистера Квика никак нельзя назвать спонтанным. Хоксторн долго вынашивал это решение и, кажется, учел все «за» и «против». Квик племянник графа и вполне привлекательный молодой человек был выше среднего роста, и хотя Солан считал его слишком уж худощавым, юным леди такие нравятся. Его походка была пружинящей, а лицо неизменно озаряла доброжелательная улыбка.

Что еще нужно мужчине, чтобы стать для Адель самым желанным мужем?

Уверенный в том, что действует из лучших побуждений в интересах сестры, Хок, кутаясь в плащ, начал медленно спускаться по каменистой круче к дому. За ним ковыляло хромое животное.

После того кошмара, что пришлось пережить в прошлом году Гриффину с сестрами-близняшками, Солан твердо решил не рисковать будущим сестры и заблаговременно обо всем позаботиться. Оставалось надеяться, что сестра одобрит его выбор, и, благодарение Господу, так и произошло.

До начала сезона оставалось еще два месяца, а мисс Труф в своем скандальном листке уже готовила пищу для сплетен об Адель, чей дебют состоится в этом сезоне. Зря старается! Еще до того, как станцует свой первый вальс на своем первом балу, Адель будет невестой Квика, и Солан оставит в дураках всех злопыхателей и утрет нос всем вертопрахам, чьи намерения в отношении Адель не назовешь благородными.

Ледяной ветер напоследок швырнул пригоршню снега с дождем в лицо, когда, привязав хромую кобылу к столбу у ворот, он поднялся на крыльцо и громко постучал в дверь железным молотком. В ожидании, пока откроют, Солан стянул намокшие кожаные перчатки и сунул в карман. Ему пришлось запастись терпением. Наконец дверь медленно приоткрылась, из-за нее высунулась голова круглолицей женщины средних лет, и последовал вопрос:

– Чего хотите, сэр?

– Я герцог Хоксторн, – без обиняков заявил гость. – Мистер Квик знает о моем приезде.

Женщина с сомнением окинула его взглядом: очевидно, не могла взять в толк, как это возможно, чтобы герцог стоял под дверью в насквозь промокшем плаще и шляпе, с полей которой стекает вода. Заглянув посетителю за плечо и не обнаружив ни экипажа, ни багажа, ни прислуги, а лишь старую клячу на привязи, понурившуюся под дождем, женщина, судя по всему, собралась захлопнуть дверь, но он как ни в чем не бывало снял шляпу, отряхнул и заявил:

– Я один.

– Вам, пожалуй, надо бы отогреться у камина, – смилостивилась наконец женщина.

«Было бы неплохо», – подумал Солан и, скинув плащ, хорошенько его встряхнул. Женщина отступила, пропуская гостя в дом, и присела в реверансе.

Хоксторн, переступив порог, оказался в просторном гулком холле. Когда-то, наверное, размеры и архитектура помещения поражали всякого, кто сюда входил, но теперь в глубоких нишах гулял ветер. Из мебели тут осталась небольшая кушетка с изрядно потертой обивкой да шаткий на вид стол с украшенной резьбой столешницей. На столе стояли масляная лампа без масла и подсвечник без свечей. Скудость интерьера навевала печальные мысли, но вдруг откуда-то из глубины дома уютно потянуло ароматом выпечки, и Солан сразу повеселел: если здесь что-то пекут, значит, есть для кого.

Герцог протянул плащ и шляпу крепко сбитой низенькой женщине в белом оборчатом чепце, целиком скрывавшем волосы, и в белом же накрахмаленном фартуке. Служанка положила его вещи на стол с лампой и подсвечником и сказала:

– Прошу за мной.

Гостиная, куда она его привела, была обставлена немногим лучше, чем холл. Посреди довольно большой комнаты стояли одна напротив другой две шаткие на вид кушетки с цветочной обивкой. Между ними притулился стол, на котором едва уместился бы чайный поднос. Два одинаковых кресла, обитых тканью в золотисто-коричневую полоску, были придвинуты к камину. Возле дальней стены с окном стояли отполированный до блеска секретер и стул. Никакой другой мебели в этой насквозь продуваемой комнате не было.

– Подождите здесь, – сказала служанка и ушла.

Солан подошел к камину, огонь в котором едва теплился. От дров осталось всего несколько шипящих раскаленных угольков. Чтобы согреться, тепла вполне хватило, но надежды высушить промокшие сапоги, воротник или шейный платок не было никакой. Хоксторн взял в руки кочергу и, разворошив угли, добавил в огонь щепы, когда за спиной раздалось:

– Ваша светлость…

Услышав приятный женский голос, Солан распрямился и обернулся. Возле двери стояла высокая стройная молодая женщина, показавшаяся ему воплощением чистоты и невинности. При мысли о том, что эта хрупкая девушка никогда не знала мужской ласки, нестерпимое желание внезапно овладело им и сердце учащенно забилось.

Встретив его взгляд, она присела в реверансе. На девушке было скромное платье из недорогой бледно-голубой шерстяной ткани – никаких бантов, кружев и прочих излишеств: броши, колье, даже серег. Ее очень светлые, почти белые, волосы были разделены на прямой пробор и подняты над ушами, но какой они длины и заплетены ли в косы, разобрать не удалось. Солана поразила не только красота юной леди, но и ее скромный, почти аскетичный туалет: ни единой кокетливой детали, для того чтобы обратить особое внимание на ту или иную особенность внешности.

– Я Лоретта Квик, ваша светлость. Чем могу быть вам полезна?

Ясно. Это младшая сестра мистера Квика. Впрочем, ничего удивительного, хотя, честно говоря, Хоксторн о такой возможности даже не думал: слишком занят был мыслями о собственной сестре. Разумеется, он знал, что у Квика есть сестра, как знал о том, что с ней приключилось: весь лондонский свет знал об этом – но никогда не видел ее раньше. Пристально вглядываясь в ее нежное лицо, Солан сказал себе, что никогда не забыл бы эти фиалковые глаза, этот взгляд – прямой и при этом настороженный, – как и ту чувственную дрожь, что охватила его при ее появлении.

– Мисс Квик, – кивнул ей Хоксторн, – я здесь для того, чтобы увидеться с вашим братом.

Дуги ее бровей озабоченно сдвинулись, и она робко шагнула к нему навстречу.

– Что-то случилось?

Солану вопрос показался странным, и он уточнил:

– С кем?

– С моим братом.

– Ничего такого, о чем мне было бы известно.

Взгляд ее напряженно скользил по его лицу, словно она пыталась выведать, что от нее скрывают.

– Так, значит, он не попал в беду?

Тут герцогу стало не по себе: может, он не все знает о потенциальном женихе своей сестры?

– Он что, часто попадает в беду?

– С чего вы взяли? – удивилась мисс Квик. – Разумеется, нет.

– Тогда почему вы спросили, не попал ли он в беду?

Словно уловив осуждение в его голосе, девушка напряглась.

– Но это же вполне логично, когда в такую погоду приходит герцог, да еще и по делу…

– Где же тут логика, если он никогда не попадал в беду?

– А что еще я могла подумать? – наивно поинтересовалась мисс Квик.

Хоксторн пожал плечами, и она, с облегчением вздохнув, сделала еще пару шагов внутрь гостиной.

– Так, значит, никаких проблем нет?

Солан с досадой покачал головой.

– Я же сказал: все в порядке. Вы меня удручаете, мисс Квик.

– Кто бы говорил, ваша светлость.

Вот это да! Мало кому пришло бы в голову так дерзить герцогу. Хоксторн был немало удивлен, но и впечатлен тоже.

– А вы не утруждаете себя подбором выражений, как я погляжу.

Хок наблюдал за тем, как расслабленно опустились ее плечи.

Она чуть пожала плечами и просто ответила:

– Но я сказала правду: с вами очень трудно общаться.

– Со мной? – Солан ушам своим не верил. – Как далеко вы можете зайти в своей беспрецедентной дерзости, мисс Квик?

– Бесконечно далеко, ваша светлость, если дело касается благополучия моего брата. Но скажите мне наконец, что за срочное дело привело вас к моему брату?

Так, значит, его здесь не ждали? Вот еще один повод для беспокойства.

– Далековато мы от вас живем, ваша светлость, чтобы я поверила, будто вы приехали просто поболтать с моим братом о том о сем, – добавила она в качестве аргумента.

И с ее логикой он не мог не согласиться. Отправляясь в путь, Солан даже не представлял, в какой невообразимой глуши находится этот дом: полдня езды от Лондона до деревни Гримсфилд, а оттуда еще полдня. Даже самый отъявленный нелюдим не захотел бы жить так далеко от ближайшего жилья, в отрыве от всех благ цивилизации, в полнейшем одиночестве.

Квик, хоть и не обладал титулом, приходился племянником графу Свитчинему, и, вступив с ним в брак, Адель не нарушила бы негласных законов света: их союз никто не посмел бы назвать мезальянсом. Не сходившая с физиономии Квика любезная улыбка и неизменно доброе расположение духа могли бы показаться подозрительными, но Солан провел в его обществе достаточно много времени, чтобы не сомневаться в его искренности. И даже если у самого Хоксторна при виде жизнерадостной улыбки молодого человека порой возникала изжога, он был уверен, что Адель будет рада иметь мужа с таким славным характером.

Солан не имел ни малейшего представления, какую сумму выделяет граф Квику на содержание, но, по правде говоря, это не имело значения: приданого Адель с лихвой хватило бы на них двоих. Кроме того, вступив в брак, сестра приобретала права на дом в Лондоне, так что ей не придется жить в Маммот-Хаусе, если не захочет (а в том, что она предпочтет Лондон этой глуши, он не сомневался).

Мисс Квик подошла к гостю почти вплотную, и он, наблюдая за ней, невольно залюбовался изяществом ее походки. Теперь он мог в подробностях разглядеть искушающий изгиб ее губ, оценить безупречную гладкость ее очень светлой, даже для блондинки, кожи, к которой так хотелось прикоснуться, длинные пушистые и неожиданно темные ресницы и выразительные фиалковые глаза, в которых можно утонуть. Но, увы, Хок проделал весь этот долгий путь не для того, чтобы любоваться прекрасной юной леди.

– Не могу поверить, что мой приезд стал для вас неожиданностью.

– И все-таки придется, – не моргнув глазом ответила мисс Квик.

Какая беспрецедентная дерзость! Впрочем, скоро он к этому уже привыкнет.

– У нас с вашим братом назначена встреча, мисс Квик.

– Но Пакстона здесь нет.

Солан стиснул зубы. Неужели зря он полдня прошагал по бездорожью, продрог и промок насквозь? Возможно, он все-таки ошибся в этом мистере Квике… Ничего, на нем свет клином не сошелся: есть в Лондоне и другие достойные кандидаты в мужья для его сестры.

– Признаю, я немного опоздал – так сложились обстоятельства, – но никак не мог даже предположить, что ваш брат уедет, не дождавшись меня.

Теперь мисс Квик смотрела на него не только с нескрываемым интересом, но и с недоумением:

– Ваши слова ставят меня в тупик. Пакстон непременно ждал бы, если бы такая договоренность существовала: он очень пунктуален и на него всегда можно положиться.

Но факты – вещь упрямая – говорят об обратном.

Огонь в камине наконец-то разгорелся на славу, и одежда его скоро стала приятно сухой, а общение с красивой и бойкой на язык мисс Квик, подобно хорошему вину, приятно возбуждало и согревало изнутри. Солан вообще-то не привык оправдываться, но отчего-то почувствовал потребность сказать:

– На прошлой неделе я отправил ему письмо, в котором сообщил о своем сегодняшнем приезде с целью обсудить некое важное дело.

Теперь, когда любопытство ее оказалось удовлетворено, мисс Квик превратилась в саму любезность и сочувственно заявила:

– Ах, так вот где кроется корень вашей проблемы!

– Моей проблемы? – удивился Солан.

– Да, вашей, – подтвердила мисс Квик и скрестила руки на груди. – Пакстона здесь нет уже почти три недели, а почту мы получаем всего раз в неделю, когда мистер Хадлстон отправляется в деревню за продуктами. Вся корреспонденция для Пакстона получена, но я, разумеется, не читаю чужих писем.

Хоксторн едва не выругался вслух, но вовремя опомнился: не пристало при леди. Какова здесь вероятность стечения обстоятельств? Один к ста? Но как бы там ни было, слишком много он потратил времени и сил, чтобы добраться до этого затерявшегося в глуши дома, но не застал здесь того, кто нужен. Чертовски неприятно! Но раз Квик не получил письмо, то и винить его не в чем.

– Возможно, еще не все потеряно, – сказала мисс Квик, всем своим видом – и гордо вскинутой головой, и прямым решительным взглядом – давая понять, что она отвечает за свои слова. – То, что вы намеревались обсудить с Пакстоном, можно было бы обсудить со мной.

– Это вряд ли, мисс Квик.

Девушка опустила руки и вполне авторитетным тоном заявила:

– Я неплохо разбираюсь во многих вопросах, ваша светлость. В частности, все, что касается ведения хозяйства здесь, в Маммот-Хаусе, лежит на мне.

Нельзя сказать, что она не убедила Хоксторна: он ей верил, она производила впечатление сильной и уравновешенной, – но какими бы неоспоримыми достоинствами ни обладала эта юная леди, дело, которое привело его в Маммот-Хаус, он мог обсуждать только с самим мистером Квиком.

– Нисколько в этом не сомневаюсь. И все же мне нужен именно ваш брат. Где он?

– Пакстон не имеет привычки уведомлять меня обо всех своих перемещениях, – ответила мисс Квик в свойственной ей непринужденной манере. – У моего брата есть несколько друзей, которых он время от времени навещает. Кроме того, не зная о причинах вашего визита, я, пожалуй, не стала бы раскрывать вам его местонахождение, даже если бы знала.

Если мисс Квик решила таким образом закрыть тему, то не на того напала: Солан привык добиваться поставленных целей. А цель у него сейчас самая благородная: не дать сестре пасть жертвой тех, кто стремится отомстить за своих вольно или невольно обиженных родственниц. За ошибки молодости приходится платить, и в его силах сделать так, чтобы разменной монетой не стала репутация Адель.

Солану никогда не доводилось общаться с юными леди, которые не боялись говорить в лицо то, что думают, и первый опыт оказался, как ни странно, довольно приятным. Впрочем, что тут странного? Мисс Квик не только хороша собой, но и обладает недюжинным живым умом. Жаль только, что вместо конструктивного диалога у них получается пикировка.

– Вам жизненно необходимо встречать в штыки каждую мою реплику?

– Да, если вы не считаете нужным объяснить причину своего визита. Возможности герцога едва ли не безграничны, и это не может меня не настораживать.

Хоксторн не мог не задаться вопросом, чего именно она так боится.

– Смею вас уверить, что прибыл сюда с самыми честными намерениями. У меня есть к вашему брату некое предложение, но я предпочел бы сделать его лично и чем скорее, тем лучше.

– В таком случае почему вы не хотите сказать, в чем заключается его суть? – надменно заявила Квик, глядя на гостя.

Солан не считал, что эта девица вправе задавать ему подобные вопросы, но если ее бестактность и вызывала досаду, то храбрость восхищала. Не всякая леди решится допытываться у герцога, какое у него дело к другому джентльмену, пусть даже ее близкому родственнику. К тому же он чувствовал, что движет ею вовсе не упрямство, а искреннее желание помочь – если не гостю, то брату.

В конечном итоге Хоксторн посчитал, что не будет большого вреда, если он удовлетворит любопытство мисс Квик: возможно, тем самым сподвигнет ее сообщить о местонахождении своего брата и ускорить решение вопроса. Пристроив Адель, он сможет наконец свободно вздохнуть и заняться тем, чем хочется. Солан был уверен, что Квик не в Лондоне: в противном случае они непременно встретились бы в клубе хотя бы раз за прошедшую неделю.

– Будь по-вашему, – сдался он наконец. – Моя сестра этой весной впервые выходит в свет, и мне бы хотелось, чтобы они с вашим братом обручились до начала сезона.

Мисс Квик, выслушав его, глубоко вздохнула и спокойно заметила:

– Вы, похоже, не знаете, что в нашей семье договорные браки не в чести.

В голосе ее не было ни злобы, ни обиды: простая констатация факта. Хоксторн постарался припомнить все, что знал о ней, мысленно отделяя слухи от фактов. Граф Свитчингем задумал выдать ее за виконта Деннингкорта. В назначенное время все гости и, разумеется, жених прибыли в церковь, где должна была состояться церемония венчания, но невеста так и не появилась.

Граф жестоко наказал племянницу за непослушание, и, если верить слухам, она поклялась вообще не выходить замуж. Никогда. Было официально объявлено о расторжении помолвки, но виконт долго не переживал и женился на другой юной леди. Что же касается мисс Квик, то, насколько было известно, с тех пор она ни разу не появлялась в обществе.

– Мне это известно, но я намерен изменить ситуацию. Я все тщательно обдумал и ответственно заявляю: ваш брат именно тот мужчина, которого я хотел бы видеть мужем моей сестры. Я не слышал о его пристрастии к спиртному или картам, он не сплетник и не повеса, то есть в высшей степени порядочный джентльмен, благоразумный и образованный.

На губах мисс Квик расцвела улыбка, и нежный голосок произнес:

– Одним словом, он совсем не такой, как вы.

Хоксторн ушам своим не верил: неужели она не понимает, как рискует, позволяя себе подобные высказывания? Неужели нисколько не боится вывести его из себя? Не повышая голоса, не выдавая никаких эмоций, оставаясь обворожительно невозмутимой, она так точно его охарактеризовала, что он не мог не признать свое поражение и от души расхохотался, а потом заметил:

– У вас смертельная хватка, мисс Квик: берете сразу за горло.

– Насчет горла не скажу, ваша светлость, но то, что стараюсь целиться в сердце, правда, а еще предпочитаю брать быка за рога.

– Да, похоже, в храбрости вам не откажешь.

– А вам – в самонадеянности, – парировала юная леди. – Вы что, действительно рассчитывали, что мой брат с ходу примет ваше предложение и начнет рассыпаться в благодарностях?

Хок спокойно встретил ее негодующий взгляд и ровным голосом ответил:

– Именно так.

Мисс Квик не дрогнула и совершенно невозмутимо заявила:

– Вам меня не переубедить. Обещаю, что сделаю все возможное, чтобы отговорить брата от этого альянса.

– Отчего-то меня это не удивляет.

– А меня нисколько не удивляет, что я опять вижу перед собой пэра королевства, который пытается соединить в браке незнакомых людей, совершенно не считаясь с их чувствами.

– Скажите, вы что-то имеете против моей сестры?

– Разумеется, нет: я с ней даже не знакома.

– Возможно, вы просто не хотите, чтобы ваш брат женился на юной леди, которая хороша собой, неглупа и имеет богатое приданое?

– Ерунда! – парировала мисс Квик, с ходу отметая все его предположения.

– Тогда, возможно, вы вообще противница семьи и брака?

– И опять вы не правы! – безапелляционно заявила юная леди. – Я за то, чтобы мой брат сам принимал решение, на ком ему жениться и когда: не хочу, чтобы ему кого-то навязывали. К тому же, ваша светлость, если уж говорить совсем откровенно, я считаю, что весь этот разговор о браке выходит за рамки приличий. Моему брату всего двадцать четыре года, да и то совсем недавно исполнилось.

– Мне это известно, мисс Квик.

– И тем не менее вы стремитесь его женить? Интересно, как бы отреагировали вы сами, если бы кто-то предложил вам обзавестись женой в его возрасте.

Вот это уже удар под дых: когда Солану Ноксу было двадцать четыре, его имя не сходило с полос скандальной хроники.

– Никому бы подобное даже в голову не пришло, уверяю вас.

Мисс Квик удовлетворенно кивнула, что должно было знаменовать победу в споре.

– Вот именно. И вы, должно быть, понимаете, что и Пакстон тоже жениться не собирается.

– Вполне допускаю, что так оно и есть, но также вполне допускаю, что мистеру Квику захочется по крайней мере познакомиться с леди Адель. Я, признаться, думал вас порадовать тем, что я настолько высоко ценю вашего брата, что готов выдать за него свою сестру.

Похоже, он все-таки заставил ее призадуматься. Возможно, теперь дело сдвинется с мертвой точки.

– Разумеется, мне очень приятно слышать столь лестные отзывы о Пакстоне, – призналась наконец мисс Квик. – И я нисколько не сомневаюсь, что он мог бы стать прекрасным мужем для вашей сестры.

– Теперь вы готовы меня поддержать?

– Мое мнение на сей счет не изменилось. Да, я готова признать, что брат обладает целым рядом достоинств, но, раз уж вы настаиваете, признаюсь, что я пыталась кое о чем умолчать, не говорила правду, заботясь о вашем самолюбии…

– Я в этом не нуждаюсь! – процедил Хоксторн, и от его былой вальяжной расслабленности не осталось и следа.

– Как скажете. Хоть я сейчас и не выхожу в свет, так было не всегда. И мне доводилось общаться с отпрысками графов и герцогов, вздорными, эгоистичными и ужасно избалованными. Я не хотела бы, чтобы Пакстон женился на одной из них. Очень надеюсь, он встретит девушку, которая будет чуткой, близкой к нему по характеру и отношению к жизни: такую же милую и добродушную, возможно, дочь викария.

Солан стиснул зубы. Как ее понимать? Она что, хочет унизить Адель? Кажется, эта беспардонная девица зашла слишком далеко: впервые ее язвительные замечания действительно задели его за живое.

– Дочь викария? – переспросил он так, словно страшнее оскорбление и придумать нельзя, и, набычившись, шагнул к ней. – Вы хотите сказать, что моя сестра недостаточно хороша для вашего брата?

Мисс Квик держать удар умела.

– Я говорю не конкретно о вашей сестре, а о том общем впечатлении, которое произвело на меня увиденное, прочитанное и услышанное за то короткое время, что провела в обществе. И я лишь в общих чертах обрисовала тип женщины, который, как мне кажется, подошел бы моему брату, задумай он жениться. Вы по-прежнему думаете, что я на вашей стороне, ваша светлость?

Она явно заняла позицию агрессивной обороны: спина неестественно прямая, голова чуть наклонена вбок. Она бесстрашно, ясным и понятным языком, более четко, чем многие его приятели пэры, излагала свою точку зрения. Если бы Адель была хоть вполовину такой самостоятельно мыслящей, как мисс Квик, ему не пришлось бы искать ей мужа: она нашла бы его сама.

Солан не по своей воле взвалил на себя ответственность за сестру. Родители их погибли, когда корабль по пути в Португалию затонул при входе в гавань. Ему тогда как раз исполнился двадцать один год, и пришлось взять Адель под опеку, хотя он тогда и о себе-то не мог позаботиться. Все, что его интересовало, это дружеские попойки, женщины и азартные игры. Меньше всего ему хотелось воспитывать младшую сестру, и он нашел выход: выписал в Хоксторн овдовевшую кузину, Минерву Филберт, чтобы та за ней присматривала.

– Нет, мисс Квик, – ответил, чуть расслабив плечи, Солан. – Я бы сказал, что вы изложили свою позицию вполне однозначно.

– Ну вот и хорошо, – явно довольная собой, согласилась мисс Квик.

– Но вы должны знать, – с интригующей улыбкой продолжил Хоксторн, – что чем больше говорите о том, что не хотите, чтобы наши семьи породнились, тем решительнее я настроен добиться, чтобы это произошло.

Мисс Квик нервно облизнула губы и, немного подумав, заявила:

– Выбросьте эту вздорную мысль из головы. Подумайте лучше, как отнесется Адель к тому, что вы принимаете за нее решения, от которых зависит вся ее жизнь. Я ее совсем не знаю, но мне трудно представить, что ей это может понравиться.

– Моя сестра во всем со мной согласна. Она знает, что я действую исключительно в ее интересах. Она также знает, что я не стану принуждать ее выходить за вашего брата или любого другого мужчину, если он ей не нравится.

Мисс Квик возмутилась:

– Пакстон вовсе не урод! И кого бы ни выбрал в жены, я буду счастлива за него. Пусть сам решает, на ком ему жениться и когда. А вот чего я совсем не хочу, так это чтобы какой-нибудь титулованный негодяй вроде вас искушал его богатством, властью или еще чем-то, преследуя исключительно эгоистические цели.

– Вы думаете, я для себя стараюсь? – с угрозой в голосе спросил Хоксторн и сделал еще шаг в сторону мисс Квик. – Все ради сестры. У меня одна цель: чтобы с ней ничего не случилось, чтобы муж ей достался хороший, – и ради нее я готов на все!

– Как и я ради брата.

– Тогда мы друг друга понимаем.

– Похоже, что так. Вы будете стоять за леди Адель, а я – за Пакстона. Я не для того сбежала из-под венца, чтобы позволить брату угодить в капкан договорного брака.

– Вы не считаете, что Пакстон и сам в состоянии разобраться в ситуации и принять верное решение?

– Но ведь и вы не очень высокого мнения об умственных способностях своей сестры. Разве не так?

Мисс Квик стойко держала оборону, что достойно всяческих похвал, но если думала, что заставит его отступить, то очень ошибалась.

– Ну что же, перчатка брошена и дуэль неизбежна. Так, мисс Квик?

– Похоже, что так.

– Так когда ваш брат должен вернуться?

– Откуда мне знать? – заявила она с вызовом, но, не дождавшись ответной реакции, уже более доброжелательным тоном продолжила: – Обычно он уезжает из дому самое большее на пару недель, но на этот раз отсутствует дольше. Именно поэтому я, увидев вас, и решила: что-то произошло и вы привезли мне весточку от брата. Я думаю, что он должен приехать со дня на день.

– Но с тем же успехом он может не появиться и до конца следующей недели, верно?

– Верно, – неохотно согласилась мисс Квик и тут же поспешила заметить: – Ему будет очень неловко из-за того, что вы его не застали. А сейчас могу я предложить вам перекусить? Или просто посидите у камина и погреетесь, перед тем как уйти?

Что она себе позволяет? Эта выскочка ведет себя так, словно она герцогиня, а он – никто. Потрясающая наглость! Нет, он этого так не оставит. Пусть ей и не терпится избавиться от него, ему самому спешить некуда.

– Я бы не отказался от бокала чего-нибудь согревающего – вина или бренди, – проговорил Солан и, с нарочитой брезгливостью окинув взглядом жалкую обстановку комнаты, добавил: – Если у вас, конечно, что-нибудь найдется.

Мисс Квик усмехнулась, и Хоксторн в очередной раз поддался очарованию этой ее всепонимающей то ли улыбки, то ли усмешки. Похоже, ее позабавила его попытка продлить визит. Что ж, если так, то она приняла условия игры. И это замечательно.

– У Пакстона наверняка найдется что-нибудь подходящее.

Она повернулась к нему спиной, и у него появилась возможность рассмотреть ее великолепные волосы цвета луны, шелковистые, густые, волнистые, ниспадавшие ниже лопаток. Реакция нижней части его тела последовала незамедлительно. На мгновение ему привиделось, как она, нагая, сидит на нем верхом, а эти волосы рассыпаются по плечам, по груди… Он представил, как эти словно сотканные из лунного света пряди щекочут ему грудь, когда она наклоняется к его лицу, чтобы поцеловать в губы.

Мисс Квик оглянулась и застала его на месте преступления. Взгляды их встретились – такие похожие! Хоксторн был почти уверен, что юная леди догадалась, о чем он подумал, насколько ей позволяла невинность, но, что еще важнее, понял, что тоже ее заинтересовал.

– Могу предложить вам бренди, – сказала она спокойно, открыв дверцу буфета, и достала поднос с графином и бокалами.

– Прекрасно!

Солан пристально наблюдал за ее движениями: уверенными, но изящными. Вот она вынула пробку из графина, щедро плеснула бренди в бокал, подошла к нему и, глядя прямо в глаза, словно невзначай заметила:

– Скоро стемнеет, однако.

Так значит, им обоим предстоит испытание: ей на храбрость, ему – на стойкость. Она все еще пыталась от него отделаться. Что ж, ее упорство достойно восхищения. И, вероятно, для него было бы во всех смыслах правильнее понять намек и раскланяться, причем чем скорее, тем лучше, но весь его годами разгульной жизни накопленный опыт восставал против того, чтобы подчиниться ее желанию.

Хоксторн взял бокал из ее рук и заметил:

– Дождь все льет и льет.

Мисс Квик перевела взгляд на окно.

– Да, небо будто прохудилось. Вот выпейте – хоть немного согреетесь, перед тем как уйти.

«Мне тепло от одной вашей улыбки…»

– Спасибо, мисс Квик, но я вынужден просить вас оказать мне услугу. Моя лошадь повредила ногу, и я хотел бы одолжить одну из ваших, чтобы добраться до деревни.

– О боже! – озабоченно покачала головой мисс Квик. – Боюсь, это невозможно.

Хоксторн усмехнулся: даже лошадь и ту не может дать просто, не съязвив.

– Я прослежу, чтобы вам ее вернули целой и невредимой, мисс Квик.

– Нисколько не сомневаюсь, ваша светлость, – нервно покусывая нижнюю губу, сказала девушка и отвернулась к окну.

– Что-то не так? – спросил Солан, заметив, что она не на шутку встревожена.

– Да, ваша светлость. Я бы с радостью одолжила вам лошадь, если бы она у меня была. У нас их всего четыре, но на одной уехал Пакстон и взял вторую для своего слуги. Мистер Хадлстон и его помощник сегодня утром поехали в Гримсфилд, чтобы запастись на неделю всем необходимым, и забрали оставшихся. До деревни путь неблизкий, и потому они всегда остаются на ночь у брата мистера Хадлстона, так что вернутся не раньше завтрашнего дня.

– Всего четыре лошади на такое большое поместье? – не веря своим ушам, переспросил Солан.

– Нам хватает: мы живем просто, без затей.

– На мой взгляд, слишком уж просто, – не без раздражения заметил Хоксторн. – Граф знает о ваших обстоятельствах?

– Мой дядя очень щедр к нам: не только позволил жить в таком большом и благоустроенном доме, но еще и платит слугам, с тем чтобы мы с Пакстоном ни в чем не знали нужды.

«Так вот кто упрятал мисс Квик и ее брата в этой глуши, в полупустом доме без связи с внешним миром: граф Свитчингем! Мог бы и раньше догадаться».

– Так, значит, о моей лошади, что я оставил снаружи, здесь позаботиться некому, – заключил Солан.

– Я вполне справлюсь с этим сама, ваша светлость, – с готовностью предложила мисс Квик.

Хоксторн насупился: за кого она его принимает? За избалованного белоручку?

– Нет, мисс Квик, я скорее умру, чем подпущу женщину к моему коню.

– Как вам будет угодно. – Мисс Квик судорожно сглотнула, в нерешительности покусала губу и лишь затем собралась с духом и сказала: – Значит, если только вы не намерены идти в деревню пешком, мне придется предложить вам переночевать в доме.

Искушение удушливой волной сдавило Хоксторну горло и хлынуло вниз, обжигая жарким трепетом грудь, живот и пах. Даже если голос ее срывался от волнения, обнаруживая ласкавшую слух чувственную хрипотцу, Солан отдавал себе отчет в том, что, приглашая его переночевать в доме, она имела в виду совсем не то, на что с такой радостной готовностью откликнулось его тело.

Ее темно-синие глаза смотрели на него выжидающе: каков будет ответ?

Она не только будила в нем желания, но и заставляла его ум работать быстрее и продуктивнее. Эта юная леди действительно красива как богиня, чувственна и при этом невинна, к тому же чертовски умна. Комбинация убойной силы. Хоксторн не помнил, когда так сильно хотел женщину – возможно, никогда. Надо бы сказать, что он готов переночевать на конюшне: настоящий джентльмен так бы и поступил, оградив добродетельную мисс Квик от любого возможного скандала, – но холодная, насквозь продуваемая конюшня совсем не то место, где хочется спать в дождливую февральскую ночь.

Так что же делать: как джентльмену отправиться спать на конюшню или остаться верным многолетним привычкам и завоеванной репутации?

Глава 2

Джентльмен никогда не подставит под удар репутацию леди, как бы сильно ему ни хотелось поддаться искушению.

Сэр Винсент Тибальт Валентайн.

Руководство для истинного джентльмена

Лоретту Квик буквально трясло от макушки до пят, пусть герцог Хоксторн об этом даже не догадывался, но вовсе не от страха и даже не от волнения (хотя это было бы вполне объяснимо – ведь в Маммот-Хаус пожаловал сам герцог Хоксторн!). Нет, эта внутренняя дрожь была вызвана внезапной переменой, что произошла с ней в тот самый момент, когда она его увидела. Лоретта пока еще не знала, как быть и что делать с этими новыми и пугающе незнакомыми ощущениями, возникшими внезапно и оттого необъяснимыми. По какой-то неведомой причине у нее вдруг перехватило дыхание. Нет, внешне ничего не изменилось: она дышала как обычно – ей лишь казалось, что не хватает воздуха. То же происходило и с головой: она не испытывала ни тошноты, ни головокружения, но при этом голова у нее шла кругом и она чувствовала себя так, словно вот-вот упадет в обморок. Она не была голодна, но ей хотелось пожирать его глазами. Возможно, объяснение таким явлениям все же существовало: герцог был весьма привлекателен – никого подобного ему Лоретте встречать не доводилось. У него был по-мужски крупный, красивой формы рот, узкий нос, несколько тяжеловатый, чисто выбритый подбородок. А уж самомнения его хватило бы на семерых. Чего стоил один его надменный взгляд. Он был высок, статен, широкоплеч и мускулист. Ему необыкновенно шли бриджи цвета оленьей шкуры, заправленные в высокие сапоги. Сюртук из коричневого бархата с начищенными до блеска латунными пуговицами по бортам и на обшлагах рукавов сидел на нем как влитой. На его чуть вьющихся концах густых темно-каштановых довольно длинных волос блестели капли дождя и стекали на шейный платок.

Не трудно догадаться, что этот статный красавец и был тем самым печально знаменитым сент-джеймсским повесой – одним из трех титулованных джентльменов, которые с такой убедительностью доказали, что любая юная леди, какими бы высокими моральными качествами ни обладала, мечтает стать объектом вожделения тайного поклонника. Теперь, увидев его воочию, Лоретта поняла, отчего, несмотря на скандал, герцог Хоксторн умудряется кружить головы светским дамам вне зависимости от возраста и семейного положения.

Герцог продолжал удерживать ее взгляд, отчего сердце ее ускорило свой ритм, отмеряя мгновения, и молчал, не торопясь отвечать на предложение. Он не мог не понимать, что она сказала это исключительно из вежливости. Так почему же медлит?

– Благодарю вас, мисс Квик, – наконец проговорил он медленно, прервав затянувшееся молчание, – но из уважения к вам и ради сохранения вашей репутации я переночую на конюшне.

Итак, вопреки сложившемуся мнению он оказался настоящим джентльменом. Это так растрогало Лоретту, что ей пришлось приложить немало усилий, чтобы справиться с волнением.

– Нет, ваша светлость, – возразила она, пытаясь восстановить дыхание, – точно так же как вы не можете позволить леди взять на себя заботу о вашей лошади, я не могу допустить, чтобы герцог провел ночь на конюшне. Так уж сложились обстоятельства, и ни в ваших силах, ни в моих что-либо изменить, но необходимости мерзнуть и подвергать опасности свое здоровье нет никакой, тем более что в доме вполне достаточно свободных комнат.

– Что ж, я принимаю ваше предложение, – с поклоном сказал Хоксторн, – если для вас мое пребывание здесь не будет слишком обременительным.

Маммот-Хаус, этот дом-мастодонт, был похож на замок великана-людоеда из страшной сказки. Но, даже если герцог будет спать в противоположном крыле этого огромного дома, мысль о том, что он здесь, под одной с ней крышей, вряд ли даст ей уснуть.

– Вы нисколько меня не обремените, ваша светлость, – ответила, стараясь не выказать волнения, Лоретта. – У меня есть помощники: миссис Хадлстон – вы с ней уже знакомы – и Битси, моя камеристка. – Чуть помолчав, для большей убедительности она добавила: – Да и сама я не без рук.

Хоксторн хмыкнул.

– Я уже заметил, что вы далеко не беспомощны. Если я правильно вас понял, вы хотели сказать, что вполне способны постоять за себя в случае необходимости?

Отчего-то Лоретту его вопрос не удивил. Сент-джеймсский повеса не станет делать вид, что не понял намека, из деликатности. Он будет сражаться с открытым забралом, и это в какой-то мере подкупало.

– Мне бы и в голову не пришло заподозрить герцога в столь неподобающем поведении.

– Но все же решили меня предупредить, – заметил Солан будто между делом.

Лоретта попыталась сохранить серьезность, но не выдержала и улыбнулась.

– Ну что вы: то была простая констатация факта, ваша светлость.

– Ваша прямота обескураживает, мисс Квик.

Неужели ей удалость его заинтересовать?

От этой мысли голова у Лоретты сделалась неестественно легкой и в животе запорхали бабочки.

– Я не ставила перед собой задачу возбудить ваш интерес.

– Само собой, однако это произошло. А еще я знаю, что вызываю у вас не меньший интерес, чем вы у меня.

Лоретта нахмурилась.

– Даже если бы это было так – а это не так, – как вы можете это знать?

– Просто знаю, и все, – проговорил он, и от его низкого, с хрипотцой голоса по телу Лоретты побежали мурашки. – Это видно по вашим глазам.

Лоретта судорожно втянула воздух, втайне надеясь, что он ничего не заметил. Неужели это правда? Ведь есть люди, наделенные особым даром проницательности. Что, если он один из них? И хватит ли у нее духу опровергнуть его предположения, если он продолжит настаивать на своем?

Лоретта медлила с ответом, подыскивая нужные слова, а Хоксторн все тем же непринужденным, почти шутливым тоном продолжил:

– Пока вы обдумываете, что сказать, мисс Квик, я хочу вас предупредить, что не стоит даже пытаться отрицать очевидное. Тем более что лгать вы не умеете.

Вот шельма! Разумеется, он прав, но то, что не только обо всем догадался, но и предугадал ее намерение опровергнуть его слова, не делает ему чести. Однако кое в чем он заблуждается: заставить ее в чем-то признаться не удавалось еще никому.

Лоретта мысленно приказала себе расслабиться и нарочито безразлично заметила:

– Боюсь, вы заблуждаетесь относительно причины моего к вам интереса.

Герцог вопросительно приподнял брови.

– В самом деле?

– Для меня, племянницы графа, вполне естественно испытывать благоговейный трепет перед герцогом.

– Вы испытываете благоговейный страх? Ни за что не поверю!

– И тем не менее это так. Сюда, в Маммот-Хаус, ни разу никто из титулованных особ не заглядывал – вы первый. Вам не понять, каким потрясением явилось ваше появление для бедной девушки, которая уже не один год живет тут отшельницей.

– Обстоятельства вашего изгнания из общества мне знакомы только в общих чертах, мисс Квик, – прищурившись, сказал Хоксторн. – Я бы хотел знать подробности.

Отказ подчиниться воле дяди и его последствия совсем не та тема, которую ей хотелось бы обсуждать, и герцог не мог об этом не знать.

– В таком случае, – незамедлительно парировала Лоретта, – я предлагаю также обсудить некое письмо от тайного поклонника, которое, как говорят, прочли все, кому не лень.

Герцог Хоксторн от души рассмеялся, и в его темно-зеленых глазах заиграли золотистые искры. Лоретта воспрянула духом. Веселье Хоксторна оказалось заразительным, даже если она и предположить не могла, что упоминание недавнего скандала так его позабавит.

– Прочли все, кому не лень? Какое смелое обобщение, мисс Квик.

Лоретта улыбнулась.

– Цитируя вас, ваша светлость, скажу, что эта история мне знакома лишь в самых общих чертах.

– Как бы там ни было, мисс Квик, дальнейшую дискуссию по данному вопросу придется отложить на более позднее время. С удовольствием вернусь к этому разговору, после того как отведу кобылу на конюшню, вычищу и накормлю.

Лоретта взяла протянутый герцогом пустой бокал, и ладони их соприкоснулись. Кровь горячей волной прихлынула к ее лицу, а пальцы судорожно сжали ножку бокала. Хоксторн смотрел ей прямо в глаза и, судя по внезапно расширившимся зрачкам и участившемуся дыханию, тоже чувствовал себя весьма… необычно. Явно нехотя он опустил руку, и Лоретта, вздохнув с облегчением, спросила:

– В какое время вы предпочитаете ужинать?

– В то же, что и вы.

– Но в отсутствие Пакстона мы тут обходимся без формальностей, и я не ужинаю по расписанию. Миссис Хадлстон – опытная кухарка, и ей вполне хватит одного часа, чтобы приготовить для вас что-нибудь сытное и вкусное. Прикажете подать вам ужин через час?

Хоксторн шагнул к ней, и Лоретта поймала себя на том, что едва не шагнула ему навстречу.

– Если мы обойдемся без формальностей, я буду только рад, – сказал герцог. – Мне совсем не важно, что мы будем есть и когда, но, как гость вашего дома, мисс Квик, я настаиваю, чтобы вы, хозяйка, составили мне компанию.

Дрожь в теле, внезапная слабость, озноб и жар: симптомы как при простуде, – но Лоретта прекрасно понимала, что в этом случае к простуде они не имеют никакого отношения.

– Но это было бы… – фразу она не закончила и Хоксторн продолжил:

– Скандальным нарушением приличий?

– Именно, – на удивление спокойно ответила Лоретта. Справиться с внезапно одолевшим ее недугом удалось, и она твердо решила не поддаваться на провокации. Если он думает, что она убежит поджав хвост, пусть знает: не на ту напал. – Куда более вопиющим, чем предложение переночевать в доме, вызванное, как вы понимаете, обстоятельствами непреодолимой силы. Никто, даже мой дядя, не посмел бы осудить меня за то, что не позволила герцогу спать на конюшне, но ужинать наедине с вами, когда брата нет дома, необходимости нет.

Герцог улыбнулся, и лицо его вмиг преобразилось: черты разгладились, в глазах засверкали искорки. Это превращение стало для Лоретты полной неожиданностью, хотя и приятной.

– Может, вам будет проще вынести мое общество, – проговорил он вкрадчивым тоном, – если я вам напомню, что о нашем совместном времяпрепровождении никто, кроме нас самих и ваших слуг, не узнает. Надеюсь, слугам вы доверяете…

– Несомненно! – поспешила заверить гостя Лоретта.

– Вот и прекрасно! Значит, мы вполне можем разделить не только кров, но и стол, – весело заключил Хоксторн.

Лоретта, посчитав дальнейшие препирательства излишними, поставила перед собой новую задачу. Раз уж она взяла на себя роль хозяйки дома, нужно сыграть ее безупречно.

– Ужин подадут в столовой в восемь. А пока можете отдохнуть – я распоряжусь, чтобы вам подготовили комнату.

– Благодарю, – с легким поклоном ответил герцог. – Пойду займусь лошадью, а по возвращении не откажусь от бокала вашего бренди.

Лоретта только сейчас осознала, что все это время держала бокал, намертво, так что косточки побелели, вцепившись в ножку.

Он еще смеется! Как же ее злила собственная беспомощность! Насколько все было бы проще, обладай он заурядной внешностью. Ну что тут поделаешь, если ей постоянно хотелось на него смотреть, если не удавалось справиться с предательской дрожью в руках, с замиравшим в радостном предвкушении сердцем?

Лоретта считала себя сильной, способной постоять за себя. Дядя так и не смог заставить ее выйти замуж за виконта. В отличие от брата, который под любым предлогом старался куда-нибудь сбежать, она стойко переносила все тяготы одинокого существования в этой глуши. Как же так вышло, что герцогу всего за несколько минут общения удалось то, что не удавалось никому? Лоретта была совершенно растеряна, чувствовала себя слабой и беспомощной и не понимала отчего, но уж явно не от страха.

Ее влекло к нему, несмотря на то что он даже не пытался казаться лучше, чем есть. Не зря за ним закрепилась дурная слава: вот зачем он настоял на совместном ужине? Разве истинный джентльмен позволил бы себе такое? Но как она может осуждать его за презрение к морали, если вовсе не считает это чем-то зазорным?

Наверное, все дело в том, что такого рода эмоций она никогда еще не испытывала, а все новое принимается и осознается с трудом. До сих пор судьба была к ней благосклонна, уберегая от таких опытных и искусных сердцеедов, как герцог Хоксторн, и то, что скандал с письмами до сих пор не забылся, лишнее тому доказательство. Кроме того, его манеры подтверждают, что бывших сердцеедов не бывает: такие люди не меняются.

Лоретта, как и все жители Лондона и его окрестностей, читала о том скандальном происшествии с дебютантками сезона. Гневу и возмущению в обществе не было предела, но никаких извинений ни от герцога Хоксторна, ни от герцога Гриффина, ни от герцога Ратберна так и не последовало. Бесстыдники, отправившие двенадцати юным леди анонимные письма от якобы тайных поклонников с приглашением встретиться наедине, были настолько убедительны в своих посланиях, что ни одна из девиц не нашла в себе сил отказать таинственному воздыхателю.

Лоретта не хотела себя обманывать и признала, что тоже попалась бы на удочку, будь тот сезон ее первым выходом в свет. Как только стало известно о том бесславном пари, которое заключили герцоги, общество охватила паника. И сами девицы, и их родители готовы были волосы на себе рвать. С тех пор за троицей прочно закрепилась слава сент-джеймсских повес, а их «подвиги» не обсуждал только ленивый.

Учитывая все это, Лоретта должна была бы дрожать от страха: если не за свою жизнь, то уж за репутацию точно – но почему-то, напротив, не чаяла дождаться назначенного времени!

И дело не столько в том, что у нее вспыхнули чувства к герцогу: просто она так давно ни с кем не виделась, кроме брата и – очень редко – дяди, что была сейчас рада обществу любого, кто мог бы поддержать разговор.

Лоретта никогда не сожалела о том, что сбежала из-под венца, но ей очень не хватало общения с людьми своего круга, которого она лишилась, не согласившись выйти за виконта. Впрочем, не в ее правилах было сожалеть о принятых решениях: поступив наперекор дяде, Лоретта отдавала себе отчет о возможных последствиях. Зная его суровый нрав, она понимала, что ей придется несладко.

Граф Свитчингем взял на себя заботу о детях своего младшего брата, погибшего на дуэли вскоре после рождения Лоретты, из чувства долга, но никак не по велению сердца. Пакстон и Лоретта остались круглыми сиротами после смерти их матери. Пакстона отправили в школу-пансион, а Лоретта жила в имении графа вплоть до своего дебюта в свете. Воспитанием ее занималась гувернантка, а образованием – приходящие учителя. Графа она видела редко, поскольку тот жил по большей части в Лондоне, но за время его нечастых визитов в имение успела усвоить главное: от нее ждут беспрекословного повиновения и ее мнение по каким бы то ни было вопросам никого абсолютно не интересует. Так что желание Лоретты провести время в обществе приятного во всем смыслах собеседника было вполне закономерным: грех не воспользоваться случаем, который, возможно, больше и не представится. Да, ей хотелось общения, но еще больше хотелось вновь испытать то чувственное волнение, что рождалось в ней, когда она смотрела на него, когда соприкасались их пальцы. Что с того, что она сама себя не понимает? Это нисколько не умаляло удовольствие предвкушения.

К тому же она вполне могла не тревожиться за свою репутацию, поскольку про ее ужин с герцогом никто все равно не узнает.

Да и так ли уж ей дорога эта самая репутация? Если уж так случится, то пусть виной тому будет красавец-герцог, от одного взгляда которого сердце ее пускается вскачь.

– Он действительно герцог?

Лоретта вздрогнула от неожиданности и обернулась. В дверях гостиной стояла миссис Хадлстон.

– Самый настоящий.

– Он уже уезжает?

– Нет. – Лоретта подошла к секретеру и поставила бокал на поднос. – Пошел на конюшню чистить свою лошадь.

– Да что вы говорите! – изумилась миссис Хадлстон. – Думаете, справится? Такие, как он, ведь белоручки!

– Какая же вы злая! – шутливо укорила кухарку Лоретта. – Насколько мне известно, даже герцогов учат заботиться о лошадях.

– Как скажете! – буркнула миссис Хадлстон и, озабоченно покачав головой, добавила: – И все же мне было бы спокойнее и за герцога, и за его лошадь, если бы этим занялись мистер Хадлстон или Арнольд.

– И мне тоже, но ведь их сейчас нет, – согласилась Лоретта.

– Я так думаю: если мужчина не в состоянии сам себе шейный платок повязать, куда ему справиться с конем!

Лоретта едва сдерживала смех.

– Мы ведь не знаем, кто ему платок повязывает: может, он это никому доверить не может. Но хватит об этом: сейчас есть дела поважнее.

– Не пугайте меня! Что стряслось?

– Герцог останется на ужин. Вы сможете приготовить что-нибудь сытное на скорую руку?

Миссис Хадлстон закатила глаза и принялась теребить фартук, явно запаниковав.

– Даже не знаю, мисс… Я никогда для герцогов не готовила.

– Они такие же люди, как и все прочие, – улыбнулась Лоретта, чтобы приободрить кухарку. – Вы готовите отменно, и герцогу все непременно понравится. И еще: он останется у нас на ночь. Кобыла его захромала, и он не сможет уехать до тех пор, пока не вернется мистер Хадлстон, чтобы дать ему на время коня. Поэтому проследите, чтобы герцогу приготовили комнату для ночлега. Думаю, спальня графа подойдет.

– Может, приготовить порционные закуски, как, я слышала, подают в лондонском доме графа? У нас есть маринованные овощи и коренья.

– Не стоит. Герцог не может рассчитывать на то, что его будут здесь потчевать как в Лондоне. Приготовьте то, что мы едим обычно.

– Не думаю, что герцога устроит яйцо на ломтике жареного хлеба: маловато будет.

– С этим трудно не согласиться, – и Лоретта предложила:

– Приготовьте что-нибудь на свое усмотрение, только не пытайтесь оригинальничать.

– Тогда я поджарю для него ветчину под медовым соусом, сварю картошку и яйца. Хлеб уже готов – напекла на два дня вперед, так что ему точно должно хватить. И сыр у нас тоже остался. Еще, пожалуй, испеку печенье с инжиром. Как думаете, этого достаточно?

– По-моему, более чем: таким ужином можно накормить трех мужчин, – улыбнулась Лоретта.

Миссис Хадлстон просияла и наконец-то перестала теребить фартук и закатывать глаза.

– Я тоже так думаю, – заключила кухарка.

– Нисколько в этом не сомневаюсь.

– Велю горничной растопить камин в спальне графа, а с ужином справлюсь я сама.

– Спасибо. Да, вот еще: найдите для герцога ночную рубашку. Скорее всего он не взял с собой никаких вещей, поскольку оставаться у нас не собирался.

– Будет сделано, мисс.

– И последнее, миссис Хадлстон: стол накройте на двоих в столовой.

Кухарка, она же экономка, озабоченно покачала головой.

– Вы уверены, что это правильно, мисс?

– Герцог ясно дал мне понять, что не желает ужинать в одиночестве, и я согласилась составить ему компанию. Мы будем сидеть на противоположных концах стола. Да, и поставьте побольше свечей.

Лоретте очень хотелось, чтобы пребывание в Маммот-Хаусе было для герцога приятным, но при этом она была готова на все, лишь бы Пакстон не пошел у него на поводу. Каждый вправе сам выбирать для себя спутника или спутницу жизни – таково ее убеждение! Жаль только, что Пакстон далеко не всегда прислушивался к мнению сестры, как бы она ни убеждала герцога в обратном.

У нее всегда имелось собственное мнение по любому вопросу, и она не собиралась держать его при себе. Пусть ей не дано познать ту самую настоящую любовь, о которой пишут в стихах и романах, но у Пакстона есть право на счастье, и он еще встретит свою суженую и сам сделает выбор.

– Не беспокойтесь, мисс: я свое дело знаю. Буду караулить под дверью и ловить каждое слово.

– Не стоит так себя утруждать! – рассмеялась Лоретта. – Герцог меня не съест.

– Ладно. Мне пора приниматься за работу, – заключила миссис Хадлстон, – а вам, мисс, надо бы принарядиться к ужину.

Лоретта окинула взглядом свое простенькое платье. Хоть уже два года она не выходила в свет, правила этикета не забыла: в присутствии герцога полагается быть во всеоружии. Волосы непременно нужно тщательно уложить, надеть вечернее платье и непременно драгоценности: пусть не думает, что, даже будучи застигнутой врасплох, она не способна выглядеть подобающим образом.

Примеряя колье, Лоретта улыбнулась: это украшение принадлежало ее матери – такой тихой, доброй и ласковой. Ее порадовало, что дядя оставил драгоценности ей, хотя едва ли сделал это по доброте душевной: скорее потому, что прекрасно понимал: надевать ей их все равно некуда.

Как бы там ни было, сегодня они ей пригодились.

Лоретта вдруг поймала себя на том, что волнуется, но волнение это было ей приятно. Для ее дебюта в свете было сшито множество туалетов. Конечно, эти платья уже не назовешь модными, но зато ткани и отделка были выше всяческих похвал: денег на подготовку племянницы к первому сезону дядя не жалел. Лоретта и подумать не могла, что граф уже все решил за нее до начала сезона, сосватав за виконта Деннингкорта.

Под шквалом упреков, увещеваний и прямых угроз Лоретта сказала дяде «да». Свадьба должна была состояться весной, вскоре после начала сезона, но так и не состоялась, за что Лоретта была наказана пожизненным заключением в Маммот-Хаусе.

Глава 3

Джентльмен никогда не забывает о том, что он джентльмен.

Сэр Винсент Тибальт Валентайн.

Руководство для истинного джентльмена

Солан был чертовски рад тому обстоятельству, что мисс Квик отклонила его джентльменское предложение переночевать на конюшне, поскольку ледяной дождь по-прежнему лил как из ведра, но уже со снегом. До весны оставался всего месяц, а погода была под стать середине зимы.

За несколько минут до восьми Хоксторн вышел из выделенной ему комнаты и направился в столовую. После того как сделал для хромой лошади все, что мог, экономка отвела его в комнату, где ему предстояло провести ночь. Кое-как просушив перед жарко растопленным камином мокрый сюртук, рубашку и шейный платок – он не собирался оставаться в Маммот-Хаусе на ночь и оставил свой саквояж в гостинице вместе с экипажем, – вновь надел полусырые вещи, с вожделением подумал о плотной еде, крепком вине и занимательной беседе с мисс Квик. Этим он успеет насладиться до того, как ляжет в теплую постель.

Дверь в столовую была приоткрыта, поэтому Солан вошел не постучавшись и замер от представшего его взору зрелища. В янтарных отблесках пламени камина мисс Квик была похожа на ангела, и у Хоксторна перехватило дыхание от благоговейного восторга, уже в следующее мгновение уступившего место вполне земному вожделению.

Усилием воли Хоксторн сумел вернуть себе самообладание и способность мыслить здраво. Мисс Квик – леди, племянница графа, и все, что он мог себе позволить, это любоваться ее красотой и неотразимым обаянием, а также восхищаться ее остроумием, но… на расстоянии: о прикосновениях даже мечтать не следовало.

Платье цвета топленых сливок с длинными полупрозрачными рукавами, отороченными мехом, на вид было таким же мягким и бархатистым, как кожа его обладательницы. Рубиновая подвеска на жемчужном колье заманчиво сверкала в глубоком декольте, таинственно перемигиваясь с таким же рубином, что украшал забранные наверх волосы, и притягивала взгляд к нежным округлостям.

Будь она его любовницей, Солан и не вспомнил бы о еде – немедленного утоления требовал голод иного рода. Мысленно он уже нес ее на руках в спальню…

– Добрый вечер, мисс Квик, – с легким поклоном поприветствовал хозяйку дома Хоксторн.

– Добрый вечер, ваша светлость, – откликнулась Лоретта, присев в реверансе. – Как вы устроились?

– Спасибо, хорошо: в комнате тепло и есть все необходимое.

– Я рада, – кивнула мисс Квик и пригласила к столу.

Застеленный белоснежной скатертью и уставленный высокими канделябрами с толстыми свечами стол был непомерно длинным, и приборы располагались у противоположных коротких краев.

Но отменное качество фарфора, хрусталя и серебра не могло восполнить одного существенного пробела: для того чтобы видеть друг друга во время трапезы, им придется выкручивать шею – канделябры загораживали обзор, а для того, чтобы слышать, – кричать.

Хоксторн подошел к противоположному концу стола и выдвинул стул:

– Позвольте за вами поухаживать, мисс Квик.

– Благодарю, – довольная собой, сказала хозяйка дома.

От ее волос чудесно пахло вербеной и мылом, и Солан с наслаждением вдохнул божественный аромат. Наблюдая, как она усаживается, он поймал себя на кощунственной мысли: вот бы поцеловать ее в затылок, коснуться губами оголенных плеч, зарыться лицом в волосы, уткнуться носом в теплую ямочку за ухом… И, понимая всю тщетность подобных мечтаний, он все же представлял, как она трепещет от страсти в его объятиях.

«Как же она меня искушает», – подумал Солан и, наклонившись к ее макушке, вместо того чтобы воплотить смелую фантазию в жизнь, всего лишь шепнул:

– Вы великолепны, мисс Квик!

– Спасибо, – так же тихо ответила Лоретта.

Дабы отвлечься от нескромных мыслей, по пути к противоположному концу стола, где стоял его прибор, Хоксторн пересчитал придвинутые к столу стулья: одиннадцать, – окинул грустным взглядом ощетинившийся огненным частоколом стол и уже собрался сесть на отведенное ему место, но замешкался, взглянув на очаровательную мисс Квик. Она ответила на его взгляд безмятежной улыбкой. Чего она ожидает? Что он притворится, будто не заметил ее стараний отгородиться?

Так кто же он – джентльмен или тот, кто себя за него выдает? Она поставила его перед выбором, который был для него очевиден. Она не знала, что он не из тех, кто ищет обходные пути. В противном случае зачем столько свечей и серебра?

Хоксторн ничего не имел против: пусть юная леди потешит свое самолюбие, считая, что перехитрила его. Он даже готов был принять условия навязанной ему игры, взяв на себя роль благородного рыцаря, но только постольку поскольку. В конце концов, не святой же он! Шанс отужинать наедине с красивой девушкой, к тому же леди, может никогда больше и не представиться. В борьбе двух начал перевес пока был на стороне низменных инстинктов. Итак…

Прихватив приборы, салфетку и бокал, герцог решительно направился к стулу, что стоял справа от мисс Квик. Она, онемев от удивления, молча наблюдала, как он основательно устраивается на новом месте. Закончив с приборами, он сходил за графином и, намереваясь приступить к ужину, вдруг заметил, что в бокале хозяйки дома вода.

– Вы не пьете вино, мисс Квик?

– Очень редко – и то лишь когда Пакстон дома.

– Вот как… Что ж, возможно, вы правы: питие в одиночестве не доводит до добра. Но мне-то вы составите компанию?

– Если вам будет угодно.

Солан взял ее бокал, подошел к камину и выплеснул воду в огонь. Раздалось громкое шипение. Вернувшись к столу, он наполнил оба бокала вином и лишь после этого опустился на стул, с довольным видом заметив:

– Так-то лучше. Вы ведь сами говорили, что предпочитаете обходиться без излишних церемоний, когда вашего брата нет дома, верно?

Хоксторн был почти уверен, что мисс Квик не хотела, чтобы он заметил восхищение в ее взгляде, и ему было в равной степени приятно и то, что она им восхищается, и то, что скрывает свои чувства.

– Да, говорила, и, ваша светлость, сделайте одолжение: садитесь там, где вам удобнее.

Сама непринужденность и спокойствие, мисс Квик давала понять: пусть ему и удалось одержать победу в первой схватке, это не значит, что ясен исход всей битвы.

Солан понимающе кивнул.

– Могу я предложить тост?

– Конечно, – сказала Лоретта и подняла бокал.

– За вашего брата и мою сестру, за их долгую счастливую жизнь! – провозгласил Хоксторн и, дождавшись, когда она поднесет бокал к губам, добавил: – Совместную.

Мисс Квик, поперхнувшись, закашлялась, и поставила бокал на стол, потом выдавила:

– Вы поступили нечестно.

– Мы по разные стороны баррикад, – напомнил ей Солан. – Это был тактический ход.

– Вы коварный человек, ваша светлость.

– Скорее находчивый.

– Спорить не стану, но пить за совместную жизнь моего брата и вашей сестры, которые даже ни разу не встречались, не буду.

По ее голосу Солан понял, что она нисколько не рассердилась и даже не расстроилась, а просто сочла нужным указать ему на неблаговидный поступок. И ему это понравилось. Да и сама юная леди нравилась ему все больше и больше!

– Вы не уступите ни пяди своей территории, верно, мисс Квик?

Мисс Квик поправила салфетку у себя на коленях и, подняв на него огромные синие глаза, произнесла:

– То же можно сказать и о вас, ваша светлость. Очевидно, и вы отступать не привыкли.

– Да, но от меня иного и не ждут, ведь так? Мне всегда казалось, что юные леди куда сговорчивее мужчин, но вы – воплощение упорства, если не упрямства.

Она смотрела ему прямо в глаза, и он видел в ней то, что успел отметить при первом знакомстве: уверенность и силу. Ему нравилось в ней и то и другое.

– Возможно, ваша светлость, вы не заметили, когда мы разговаривали с вами днем в гостиной, но… – Лоретта помолчала и, чуть заметно улыбнувшись, закончила: – Я не из тех, кто готов идти на уступки лишь для того, чтобы кому-то угодить, даже если этот кто-то граф или герцог.

– О, я заметил, и вы знаете, что я это заметил, но спасибо и на том, что попытались дать мне фору, усомнившись в моей наблюдательности. Я такой щедрости не заслужил.

– С этим не поспоришь, – едва слышно пробормотала мисс Квик и своим обычным голосом спросила: – Вы нашли все, что нужно, для своей лошади?

– Да, включая попону, которая сегодня ей очень понадобится. Конюшня у вас большая – в ней можно было бы держать по меньшей мере дюжину лошадей.

– Да, столько места пропадает. Когда-то их здесь было много, но очень давно – еще во времена первого графа Свитчингема. Мне рассказывали, что Маммот-Хаус был даже не охотничьим домом, а самым настоящим замком. Граф любил проводить здесь зиму вместе с домочадцами и друзьями. Говорят, здесь устраивались грандиозные празднества, о которых до сих пор не могут забыть в окрестных деревнях.

Откинувшись на спинку стула, Хоксторн медленно потягивал вино, которое успокаивало и умиротворяло. Так хорошо проводить вечер в тепле, с бокалом в руке и в компании очаровательной и умной собеседницы.

– Ваш дядя приезжает сюда поохотиться?

– Нет. Говорят, раньше, лет двадцать назад, к северу от Маммот-Хауса были богатые охотничьи угодья, но случился пожар, лес выгорел дотла и до сих пор не восстановился.

Служанка внесла в столовую горячее блюдо, от запаха которого у Хоксторна потекли слюнки. Запеченный в меду окорок, картофель с хрустящей корочкой и золотистый омлет выглядели очень аппетитно.

– На том месте сейчас лишь невысокая поросль, – продолжила мисс Квик, когда миссис Хадлстон покинула комнату. – Наверное, в таком лесу и охотиться не на кого, потому Маммот-Хаус и не используется по своему назначению.

– И как давно вы здесь живете?

– Больше двух лет, – ответила мисс Квик, взяв в руки нож и вилку.

– И как часто вы ездите в деревню?

– Вообще не езжу, – ответила она спокойно и, кивнув на его тарелку, добавила: – Прошу вас, ешьте, пока не остыло.

Солана уговаривать не пришлось, и с энтузиазмом он принялся за еду, а утолив первый голод, спросил:

– А в Лондоне вы бываете? Приезжаете навестить родственников и друзей?

– Нет, но дядя всегда приглашает меня к себе на рождественский ужин.

Ему не терпелось узнать, в чем истинная причина ее затворничества, и, воздав должное изумительному запеченному окороку, он словно невзначай заметил:

– И все же ваш брат довольно часто бывает в отъезде.

– Откуда вы знаете? – не сумела скрыть досады мисс Квик.

– Я вижу его в Лондоне.

– Да, конечно, я должна была и сама догадаться. Простите за резкость. – Лоретта тихо рассмеялась. – Пакстон любит бывать на людях: в отличие от меня, страдает от отсутствия общения, жизнь в уединении не для него.

Потягивая вино, Солан наблюдал за хозяйкой дома. Ему нравилось, что она умеет признать ошибки без всякого жеманства, просто, не тушуясь, а еще безумно нравился ее смех.

– Так вам по душе уединение или вы просто научились справляться с одиночеством?

– Какая разница? – ушла она от ответа, не поднимая глаз. – В Лондоне у меня остались подруги, с которыми я регулярно переписываюсь, так что связь с внешним миром потеряла не окончательно.

В ее голосе звучала такая обреченность, что он забыл о еде, глядя, как она отрезает маленький кусочек мяса. Она не ждала сочувствия, не искала понимания – просто констатировала факт.

– Как часто граф наведывается сюда?

Она проглотила отрезанный кусочек.

– Редко.

– Вас не обвинишь в многословии, мисс Квик.

– Вы задаете вопросы, которые не требуют пространных ответов, хотя, должна заметить, их слишком много.

Хоксторн усмехнулся, глядя ей в глаза, и она улыбнулась в ответ.

– Лучший способ побольше узнать – это задавать вопросы.

– У вас, похоже, пытливый ум, – заметила мисс Квик, перед тем как отправить в свой хорошенький ротик кусочек картофеля.

Как ни хотелось ему дотянуться губами до ее губ, он спешно переключился на омлет, чтобы изменить ход своих мыслей.

– Да, вы правы, – согласился Солан, отложив вилку и нож. – Редко – это раз в неделю, в месяц?..

– Вы про визиты дядюшки? Дважды в год. Весной и осенью. Полагаю, он считает, что, как опекун, обязан время от времени меня проведывать, а возможно, просто чтобы удостовериться, что я никуда не сбежала. С каждым годом путешествовать ему все труднее, ведь дядя не молодеет. Лестницы для него стали почти непреодолимым препятствием, да и забираться в экипаж ему нелегко. – Лоретта подняла взгляд на собеседника. – Этот ответ достаточно пространный?

В глазах ее плясали озорные огоньки, и Солан не удержался от смеха.

– Да, так значительно информативнее.

– Я рада.

– Почему вы живете здесь, мисс Квик?

Она отложила в сторону вилку и нож и, взяв в руки бокал, бесхитростно ответила:

– Потому что этого хочет мой дядя.

– Это такой способ наказания?

Мисс Квик задумчиво пригубила вина. Хоксторн не торопил ее, а просто ждал, скажет ли она правду или солжет. А может, просто уйдет от ответа, дав ему понять, чтобы не лез не в свое дело?

– Возможно, кое-кто считает и так, – сказала она наконец.

– Но у вас иное мнение?

– Жалость к себе – разрушительна, ваша светлость. Я убеждена, что живу так, как того заслуживаю, и претензии могу предъявлять только самой себе.

В ней не было ни позы, ни рисовки, она была абсолютно честна перед ним. Можно лишь догадываться, какая бездна отчаяния стоит за этими простыми словами.

– Ваш брат придерживается того же мнения?

– Полагаю, вам стоит спросить об этом его самого, после того как предложите жениться на вашей сестре, чтобы ей не пришлось выходить в свет и подыскивать себе мужа среди распутников, негодяев и проходимцев вроде тех, что рассылают дебютанткам анонимные письма.

Это был вызов: ее храбрость граничила с безрассудством.

– Не стану отрицать очевидное, – признался Хоксторн, – как не стану отрицать и то, что хочу уберечь свою сестру именно от таких мужчин, каким и я был когда-то.

– А сейчас вы другой? Неужели пересмотрели свои взгляды на жизнь? – не без скепсиса уточнила мисс Квик.

– Надеюсь, да, в определенной мере. – Солан положил вилку и нож на пустую тарелку. – Во всяком случае, стараюсь вести себя прилично в обществе юных леди, не говоря уже о том, что не пишу никаких писем: только свою подпись там, где надо.

Мисс Квик не удержалась от смеха.

– Вы хотите сказать, что сами наложили на себя епитимью? Забавно!

– Надеюсь, теперь никому не захочется повторять мои ошибки. Впрочем, писакам из «желтых» газетенок мало моего раскаяния: они жаждут крови.

– И не только они. Крови жаждут еще и злосчастные дебютантки, для которых ваша шалость обернулась и запятнанной репутацией, и горьким разочарованием в собственных возможностях.

Хоксторн, задумчиво поглаживая ножку бокала, думал, что глупо было бы рассчитывать на снисхождение со стороны мисс Квик даже после того, как признал свои ошибки.

– Мы никому не хотели зла, даже подшучивать над юными леди не собирались, а просто заключили пари. Никто ничего не должен был знать, кроме нас. Если нас и можно в чем-то обвинить, то лишь в недомыслии. Каждый из нас стремился выиграть пари, вот и все.

– А теперь кому-то, может статься, захочется подмочить репутацию вашей сестры, просто чтобы отомстить вам.

– Хоть вы и живете вдали от столичного шума, но в курсе всех последних лондонских сплетен.

– Мистер Хадлстон всегда привозит столичные газеты, когда бывает в Гримсфилде, и я читаю еженедельную скандальную хронику.

– Как и весь остальной мир, – проворчал Хоксторн.

– У этой мисс занятный слог, но насколько правдива ее информация? – поинтересовалась мисс Квик.

Гораздо правдивее, чем ему бы хотелось, но признаваться в этом Хоксторн не спешил.

– Не могу сказать, но в этой ситуации считаю нужным делать все, что в моих силах, дабы избавить сестру от возможных неприятностей. История повторяется: в прошлом году с сестрами герцога Гриффина, в этом – с Адель. Как я уже говорил, статус невесты ее защитит: те, кто мечтает запятнать ее репутацию или даже разбить ей сердце, останутся ни с чем.

– И чтобы ваша сестра не попала из-за вас в беду, вы решили сломать жизнь моему брату?

– Я не желаю ему зла, мисс Квик, но они идеально подходят друг другу. Хочу напомнить, что я, в отличие от вас, хорошо знаю обоих.

Мисс Квик откинулась на спинку стула, сделала глоточек вина и спросила:

– А почему вы с друзьями выбрали для пари столь хрупкую материю, как девичье сердце?

– Вам нравится сыпать соль на раны, мисс Квик?

– Я всего лишь говорю как есть. Будучи честной с вами, я ничем не рискую: терять мне нечего. Вашей благосклонности я не ищу и произвести на вас впечатление не стремлюсь.

– Не стремитесь? А жаль. Как бы там ни было, вам все равно не понять ход мыслей беспредельно самонадеянного и бесшабашного юнца, чей ум к тому же сильно затуманен алкоголем.

– Пожалуй, я соглашусь с вами.

– Теперь-то мы понимаем, что поступили скверно: ведь у каждого из нас есть сестры, которые могут оказаться на месте тех юных леди.

– Представляю ваше состояние, когда вы наконец осознали, что натворили.

Хоксторн поморщился и тяжело вздохнул:

– Просто пьяная выходка, и все. Было интересно, сколько леди придут на тайное свидание.

– Вы что, ради денег решили отправить письма тем девушкам?

– Да нет, деньги здесь ни при чем, скорее азарт: сама затея была обречена на провал с самого начала.

– Почему же? Может, поделитесь?

Поделиться с ней? Слово «поделиться» было не из его лексикона: герцог Хоксторн не привык ни с кем ничем делиться, а потому о случившемся десять лет назад знали только двое его друзей, которые вместе с ним были непосредственными участниками тех событий. Теперь к Ратберну и Гриффину добавилась еще мисс Квик. Как же ей так легко удалось то, что до сих пор не удавалось никому?

Солан сделал еще глоток вина. В мерцающем множестве свечей лицо Лоретты казалось ему еще красивее, еще загадочнее. Не было на нем ни тревоги, ни скованности. Рядом с ней и он чувствовал себя легко и свободно, потому, наверное, разоткровенничался настолько, что решился говорить на тему, которую считал запретной: о том злополучном пари.

Не задаваясь вопросом зачем, Солан сказал:

– Все началось с небольшой брошюры под названием «Как добиться расположения леди. Руководство для истинного джентльмена».

Мисс Квик сосредоточенно сдвинула брови и заключила:

– Не думаю, что слышала о ней.

– Вам она без надобности, да и мне ничего, кроме вреда, не принесла.

– И каким же это образом? – удивилась Лоретта.

– Мы с друзьями прочли ее ради забавы. В ней масса абсолютно ненужных и даже нелепых советов вроде: «Никогда не посылайте юным леди письма от тайных воздыхателей».

– Вот как… – еле слышно пробормотала мисс Квик.

– В силу своего возраста и склада ума мы не могли противостоять искушению – слишком сильным было в нас желание сделать именно то, от чего нас настойчиво предостерегали. Когда бренди в бутылке уже не осталось, мы, ничтоже сумняшеся, решили разнообразить свой досуг именно сочинением посланий от тайных поклонников.

– Как вы решали, кому их отправить?

– Все просто. В том сезоне было двенадцать дебютанток. Вот их мы и выбрали. Каждый из нас написал по четыре письма с предложением встреч и подписал их вымышленными именами. Разумеется, места для свиданий указывались разные. Мы не знали, придет ли на свидание хоть одна из девушек, но по условиям пари выиграть должен был тот, чьих адресатов явится на встречу больше.

– Но в итоге все двенадцать писем попали в цель.

– Именно так.

– И вас разоблачили случайно: кто-то подслушал, как вы глумливо высмеивали доверчивых дебютанток.

Хоксторн покачал головой и, подлив им обоим вина, возразил:

– Мы ни над кем не глумились, а всего лишь обменивались мнениями. Надо было держать рот на замке, но мы были молоды и беззаботны. – Он взял в руки бокал и откинулся на спинку стула. – Прошу заметить, что ни один из нас пальцем не прикоснулся ни к одной из юных леди.

– Да, но каждая из них пострадала из-за скандала. Даже неудавшаяся попытка тайного свидания с незнакомцем бросает на девушку тень.

– Это так, – с готовностью согласился Хоксторн и поднял бокал в приветственном салюте. – Ваше здоровье. Я уже признал наши ошибки. Мы не должны были рассылать эти письма, заключать это пари, а девушкам не следовало реагировать на эти письма таким образом. При всем при том я не могу представить, чтобы общество подвергло остракизму целый выводок дебютанток из-за тайных поклонников, которых и в природе-то не существует.

– Последствия, увы, не ограничились одним лишь пережитым девушками конфузом. Бьюсь об заклад, что среди родственников дебютанток, с такой легкостью согласившихся на свидание с незнакомыми мужчинами, были и такие, кто задался вопросом, было ли это свидание первым. Могу предположить также, что кое-кто из папаш усомнился в целомудренности своих чад. Мне продолжать?

– Не стоит, – сухо ответил Хоксторн. – Вы сказали достаточно, и все это, возможно, так и было, но факты вещь упрямая, а они говорят, что ничего непоправимого не произошло. Когда пошли слухи о возможной мести, мы проверили, как обстоят дела у тех самых «опороченных» нами дебютанток, и, судя по тому, что нам удалось выяснить, все они благополучно вышли замуж и наслаждаются жизнью.

– Приятно это слышать.

– Нас тоже это порадовало. – Солан сделал глоток вина. – Раз уж мы заговорили о слухах, скажите, правда ли, что вы дали клятву никогда не выходить замуж?

Мисс Квик поставила бокал на стол.

– Да.

– Потому что не захотели выходить за виконта Деннингкорта.

Не сразу, но она ответила:

– Да.

– Но вы не ушли в монастырь. Мне помнится, что по городу прошел такой слух.

Внезапно глаза ее озорно сверкнули, и она словно засветилась изнутри, так что стало невозможно оторвать от нее глаз. Ему ужасно захотелось ее поцеловать, да и нижняя часть его тела отреагировала не менее бурно.

– И это всех бы устроило, не правда ли, ваша светлость? Увы, хорошей монахини из меня бы не получилось, и моему дяде это известно. Я упряма, ненабожна. Даже если бы мне захотелось уйти в монастырь и мой дядя согласился на это, я не продержалась бы там и суток. К исходу первого дня сестра-настоятельница отправила бы меня обратно в Свитчингем. Кротость не в моем характере, а без нее в монастыре делать нечего.

Кроткой мисс Квик не была, это точно, но как раз своей упрямой непокорностью и независимостью суждений она ему и нравилась. Куда приятнее общаться с леди, которая честно высказывает свое мнение без оглядки на то, как оно будет воспринято собеседником.

Мисс Квик взяла в руки бокал и сделала глоток.

– Итак, вы приняли обет безбрачия, – пристально глядя на нее, сказал Хоксторн. – А как насчет обета целомудрия?

Мисс Квик не отвела взгляд, не изменилась в лице, но по ее глазам Солан понял, что его вопрос ее удивил.

– А разве из одного не следует другое, ваша светлость?

– Я не знаю: клятву же давали вы – вот и спрашиваю у вас.

Рука ее не дрогнула, и взгляд оставался ясным, но он почувствовал ее напряжение. Пауза затягивалась, и причина ее молчания была ему понятна: мисс Квик не имела однозначного ответа на этот вопрос.

– Простите, что помешала…

Миссис Хадлстон, стоя в дверях, нервно теребила фартук.

– Вы нам не помешали, – поспешила заверить ее Лоретта. – Что-то случилось?

– Под дверью черного хода стоит нищий, совсем еще мальчишка, и просит хлеба.

– Вы ведь знаете, что не надо меня спрашивать, как быть, если кто-то голоден: просто накормите, и все.

– О да, мисс, помню. Я велела ему подождать, потому что решила, что вам стоит на него взглянуть. Мальчишка, похоже, серьезно болен, вот я и подумала…

Хоксторн невольно поежился, представив, что оказался сейчас на улице, и заметил:

– Здоров он или болен, в такую ночь без крыши над головой его оставить нельзя.

– Разумеется, – поддержала его Лоретта. – Мы найдем и для него место. Он один?

– Похоже на то, – сказала экономка. – Я пригласила его на кухню и предложила погреться у плиты, но он отказался: сказал только, что хочет немного хлеба и будет ждать под дверью. Вот я и пошла за вами.

– И правильно сделали. Прошу меня извинить, ваша светлость, – проговорила Лоретта, вставая из-за стола, – но я должна вас покинуть.

– Я пойду с вами.

Хоксторн следом за хозяйкой дома пошел по длинному коридору в сторону кухни. Там у стола с остатками ужина стояли три служанки, которых он прежде не видел. Миссис Хадлстон открыла дверь черного хода, и в помещение ворвался ледяной вихрь. На пороге стоял мальчик лет одиннадцати, тощий и бледный как привидение, насквозь промокший под холодным дождем и дрожавший всем телом.

– Заходи скорее в дом! – воскликнула Лоретта и протянула пареньку руку, но тот уже успел заметить мужчину и, чего-то испугавшись, попятился и бросился наутек.

Было ясно, что, если его не вернуть, паренек насмерть замерзнет.

– Я пойду найду его и приведу в дом, а вы тем временем приготовьте ему какое-нибудь теплое питье и сухую одежду.

Идти за плащом времени не было, и Хоксторн выскочил на улицу в чем был. Ветер швырял град в лицо, хлестал по глазам. Разглядеть что-либо в сплошной мгле не представлялось возможным, и он побежал наугад, поскользнулся на льду и едва удержался на ногах, а когда глаза привыкли к темноте, за белесой пеленой разглядел наконец выбивавшегося из сил мальчишку.

Рискуя свернуть себе шею, он прибавил скорости, настиг беглеца и схватил за куртку, но мальчишка исхитрился на ходу высвободиться из нее, оставив в руках своего преследователя.

Досадливо выругавшись, Хоксторн швырнул куртку в сторону и бросился за ним. Ловкость, с которой сорванец его провел, говорила о том, что этот трюк им хорошо отработан не раз. Мальчишка петлял как заяц, усложняя своему преследователю задачу, но он умел учиться на своих ошибках. Когда ему удалось опять нагнать беглеца, он схватил мальчишку обеими руками: одной за рубашку, другой – за плечо.

Пленник не желал сдаваться и, пытаясь вырваться, осыпал его бранью, надсадно хрипя:

– Что тебе от меня надо? Я же ничего из твоего дома не крал!

Ясно как день, что мальчишка этот не заблудившийся крестьянский сын, а беспризорник, коих множество в Лондоне. Но как он очутился в такой дали от города?

– Тихо! – рявкнул Солан. – Никто не собирается причинять тебе зло: напротив, я пытаюсь помочь.

Похоже, борьба отняла у мальчишки последние силы: он вдруг замолчал и обмяк, глаза у него закатились. Чертыхнувшись, Хоксторн подхватил его на руки и поспешил назад. Рубашка и штаны на мальчишке намокли и теперь стояли колом от мороза, в тщедушном теле едва теплилась жизнь.

Хоксторн взывал ко всем святым, чтобы донести паренька до дома живым.

Глава 4

Истинный джентльмен никогда не станет искушать леди, подталкивая к поступку, который мог бы бросить даже самую легкую тень на ее доброе имя.

Сэр Винсент Тибальт Валентайн.

Руководство для истинного джентльмена

Лоретта со страхом вглядывалась в поглотившую герцога черноту. Страх железной хваткой держал ее за горло, не давал вздохнуть полной грудью, – так страшно ей было всего пару раз за всю жизнь.

Тот же ужас и отчаяние от сознания собственной беспомощности она испытывала, когда мучилась от невыносимых болей ее мать незадолго до своей смерти. Хоть Лоретте тогда и было всего семь лет, помнилось все с пугающей ясностью, словно и не прошли все эти годы. Жизнь – хрупкая субстанция. На каждом шагу нас подстерегают опасности, грозящие гибелью, но чем реже об этом вспоминаешь, тем легче жить.

Но Лоретте был знаком и страх другого рода: было страшно идти против воли дяди, но еще страшнее давать клятву, которая навсегда изменила бы ее жизнь.

Впрочем, тогда смерть никому не грозила, не то что сейчас.

Сможет ли герцог отыскать мальчика и вернуть? Есть ли у беглеца семья и где она сейчас? Может, и этим несчастным нужна помощь?

– Герцог прав: мальчика надо будет переодеть. Миссис Хадлстон, сходите в спальню Пакстона за теплой ночной сорочкой и чулками, – распорядилась Лоретта. – Подходящие по размеру брюки мы поищем потом. Битси, достаньте запасные одеяла и повесьте перед камином, чтобы согрелись к тому времени, как они вернутся.

Ни одна из четырех женщин не шевельнулась: все они, похоже, еще не оправились от потрясения и пребывали в ступоре, а может, не слишком верили, что герцог вернется не один.

– Не стойте как истуканы! – прикрикнула на служанок Лоретта. – Займитесь наконец делом!

Сама она ждала у распахнутой двери черного хода, зябко обхватив себя руками и всматриваясь в темноту. Стоило ей выйти из-под навеса, как ветер швырнул в лицо пригоршню колючих льдинок вперемешку с дождем. Время тянулось бесконечно медленно. Жалобно скрипели деревья в унисон со зловещим завыванием ветра, холод пробирал до костей. Теперь Лоретта уже боялась не за одну жизнь, а за две. Что, если герцог простудится и умрет?

Платье ее промокло насквозь и липло к телу, она уже не чувствовала пальцев ног. Понимая, что едва ли поможет герцогу и мальчику тем, что замерзнет сама, Лоретта тем не менее не желала возвращаться в тепло. Если они способны выдержать холод, то и она сдаваться не станет.

Наконец из-за пелены ледяного дождя показалась фигура герцога. На руках он нес мальчика. Лоретта пошире распахнула перед ними дверь и в тревоге спросила:

– Что с ним?

– Потерял сознание.

– Пойдемте скорее, его нужно согреть.

Лоретта быстрым шагом направилась к комнате Арнольда, где Хейзел и Нолли уже держали согретые одеяла. Она подошла к кровати и откинула покрывало.

– Кладите его сюда. Мы должны его раздеть.

Герцог опустил мальчика на кровать и предложил:

– Может, я сам это сделаю?

Лоретта посмотрела на тщедушного паренька: в его по-детски невинном лице не было ни кровинки, на темных волосах поблескивали крупинки льда, – и у нее защемило сердце.

– Нет, я хочу помочь.

– Но вы леди…

– А вы герцог, – резонно возразила Лоретта.

– Ему, пожалуй, будет неловко, если обнаружит, что его раздевала женщина.

– Да бог с вами! – с досадой воскликнула Лоретта. – Это же ребенок. Ему все равно, кто его разденет. А если вы вдруг решили озаботиться моими «нежными чувствами», то выбрали для этого не самый удачный момент. Я сниму с него башмаки, а вы начните с чего хотите. Давайте же сделаем это поскорее, пока белье и матрас не промокли насквозь.

Лоретта присела на корточки и принялась развязывать шнурки на ботинках мальчика, что оказалось непросто: обледеневшие и жесткие, как проволока, они были все в узлах. Как Лоретта ни старалась, у нее не получилось развязать ни единого.

– Как такому хрупкому созданию удалось так туго затянуть узлы? – беспомощно пробормотала Лоретта.

– Позвольте помочь вам, мисс Квик, – сказал герцог, коснувшись ее плеча, и вытащил из голенища сапога нож с перламутровой рукояткой.

Пара секунд – и шнурки были разрезаны.

Лоретта подняла на него удивленный взгляд:

– Вы всегда действуете столь решительно?

– Да, всегда.

Дешевые ботинки были протерты до дыр. Снимая их, Лоретта обнаружила, что они мальчику малы. Как он вообще в них ходил? Носки оказались не в лучшем состоянии: грязные, дырявые и тоже явно не по размеру. Штаны, из которых он давно вырос, были протерты на коленях, а снизу обтрепались до лохмотьев. Если бы она умела шить, вопрос с новой одеждой для мальчика решился бы проще. «Ну ничего, я что-нибудь придумаю», – решила Лоретта, обернув посиневшие ноги бедолаги теплым одеялом.

Подросток был болезненно худ и бледен до синевы, на него было больно смотреть. Как же несправедлив и жесток этот мир, если ребенок вынужден побираться, чтобы не умереть с голоду! И вдруг этот незнакомый мальчик перестал быть для Лоретты чужим. Раз судьба привела его к ней в дом, тут он и останется и за его жизнь и здоровье теперь отвечает она.

Миссис Хадлстон подошла к кровати и сказала, жалостливо глядя на тощего мальчика:

– У меня есть кое-какая одежда. Вы идите, а я здесь сама управлюсь.

– Мы хотим помочь, – возразила Лоретта.

– Не пристало господам ходить за больными. У вас свои дела, а у нас свои. Вон девочки мне помогут. Так что идите, нечего вам тут делать.

Лоретта вопросительно посмотрела на герцога, и тот кивнул. Пожалуй, миссис Хадлстон и вправду справится с задачей быстрее и лучше.

– Ладно, будь по-вашему, – согласилась Лоретта. – Я попозже зайду его проведать. Разотрите его хорошенько, чтобы согрелся, и дайте попить. Поить его надо часто и понемногу, и следите, чтобы питье было теплым.

– Сделаю все как надо, ваша светлость.

– Спасибо, миссис Хадлстон.

Экономка просияла, гордая оказанным доверием, и Лоретта со спокойной душой повела герцога по тем же коридорам обратно. У двери столовой они остановились, и она спросила:

– Вы не хотите вернуться за стол? Десерт подать не успели, но я могла бы сама принести его из кухни.

– Спасибо, но я уже сыт, – сказал герцог. – Впрочем, я не отказался бы от бренди, который, если мне не изменяет память, я так и не допил в гостиной. Но если вы еще голодны, я готов составить вам компанию.

– Нет-нет, я не хочу есть, – возразила Лоретта.

Они направились в гостиную. Коридоры в этом доме были достаточно широкими, чтобы они могли идти рядом. Лоретте не надо было смотреть на герцога, чтобы ощущать его присутствие: он олицетворял надежность и силу, и рядом с ним все тревоги отступали.

Лоретта вошла в гостиную первой и сразу направилась к буфету за бренди, а герцог – к камину, поворошить угли.

– Сожалею, что вам приходится самому этим заниматься, – посетовала Лоретта.

Солан обернулся и, усмехнувшись, произнес:

– Хоть мне и нечасто выпадает возможность заниматься удовлетворением собственных потребностей, я получаю истинное удовольствие от процесса. Когда видишь, как раскаляются добела угольки, что едва тлели, испытываешь ни с чем не сравнимое удовольствие.

Едва ли герцог имел в виду те угли, что горели в камине, подумала Лоретта, но предпочла не высказывать свои мысли вслух. Передавая герцогу бокал, она очень старалась не коснуться его, и ей это удалось. Слишком остро ей помнились те ощущения, что вызвали соприкосновение их пальцев, и она боялась повторения.

– Спасибо, – сказал герцог, принимая из ее рук бокал.

Лоретта посмотрела в окно. Буря не утихала. Дождь со снегом бил в стекла, слышалось зловещее завывание ветра. Хорошо, что герцог нашел мальчика и они оба сейчас здесь, в доме, в тепле. Ей вдруг стало зябко, и она, поежившись, потерла ладонями плечи и подошла поближе к огню.

– Я все спрашиваю себя, что он делал здесь, в глуши, где нет ни одного дома на мили окрест. Иногда к нам, правда, забредают цыгане и просят подаяния, но чтобы мальчик… Может, он от кого-то убегал и заблудился? – Лоретта повернулась к герцогу лицом и спросила: – Вам удалось его о чем-нибудь расспросить?

– Нет. Сначала он все пытался вырваться, а потом потерял сознание.

– Как вы думаете, не мог ли быть с ним кто-то еще? Не случилось ли так, что они потеряли друг друга и сейчас кто-нибудь бродит по лесу под дождем? Может, родственники? Не стоит ли поискать?

– Нет, мисс Квик, я не думаю, что в этом есть смысл. Наверняка я сказать не могу, но считаю маловероятным, что у мальчика есть родня. Если судить по его виду, о нем давно никто не заботится. Скорее это уличный мальчишка, каких немало в Лондоне, беспризорник.

– О нет, ваша светлость, я не хочу даже думать, что это так. Мне было больно смотреть на него, такого беспомощного, замерзшего, худого.

Герцог взял ее за плечи и, развернув лицом к себе, с нажимом в голосе сказал:

– Вам надо выпить хотя бы глоток.

Он поднес бокал к ее губам, но она отстранилась.

– Нет, что вы, я не могу.

– Можете. Вы замерзли. Бренди вас согреет и успокоит.

– Со мной все в порядке. Просто… он показался мне таким одиноким и несчастным. – Лоретта опять увидела перед собой мать на смертном одре: бледную, измученную непрерывной болью – и добавила: – Я не могу смириться, когда кто-то страдает.

– Пейте, – тихо приказал герцог, и ей пришлось разжать губы и сделать глоток.

Трудно сказать, что подействовало на нее сильнее: алкоголь или то, что она пила из бокала герцога, который он держал в руке, – но когда он тихо произнес: «Еще глоток», – подчинилась, не раздумывая.

– Невероятно! Вы, такая сильная, такая независимая и храбрая, вы, которой ничего не стоит отчитать пэра королевства, дрожите при виде нищего оборванца.

– И вовсе я не дрожу! – запальчиво возразила Лоретта, но тут же поспешила добавить: – Но как не проникнуться жалостью к абсолютно беспомощному ребенку? Разве можно за это упрекать?

– Упаси бог! – с улыбкой воскликнул герцог, и взгляд его еще больше потеплел. – Ваша чуткость достойна восхищения.

– Не могу представить, как можно оставаться равнодушным к этому мальчику. У него был такой испуганный и затравленный взгляд, когда он смотрел на вас. И потом, когда я увидела, в каком состоянии его одежда, мне захотелось ему помочь.

Герцог опять поднес бокал к ее губам, и она послушно сделала глоток.

– Сейчас он в безопасности, так что оставим все тревоги и дождемся, когда он придет в себя настолько, что сможет ответить на наши вопросы.

– Пожалуй, вы правы, – согласилась Лоретта, не кривя душой.

Тревога ее действительно отступила. Здесь, в доме, в тепле, ему ничто не угрожает.

– Думаю, он проспит до завтра, – предположил герцог. – Мы ведь не станем его будить.

Лоретта заглянула в его невероятно зеленые глаза.

– Спасибо вам за помощь! Только очень добрый и отважный человек мог решиться на такое: ночь, лес, холод, ураганный ветер…

Герцог допил бренди и поставил бокал на стол.

– Пусть меня и считают прожигателем жизни, но в моей груди бьется сердце, мисс Квик.

– Я не считаю вас бессердечным, ваша светлость, и ни на мгновение не усомнилась, что вы постараетесь помочь несчастному, чего бы вам это ни стоило.

– А вы окружили его заботой.

Лоретта вдруг осознала, что успокоилась, согрелась и впервые за долгое время у нее словно оттаяло что-то внутри. И, что уж совсем странно, ей стало казаться, что они с герцогом знакомы давным-давно; словно общая озабоченность судьбой маленького нищего навела между ними мосты, сделала ближе друг другу. Интересно, испытывает ли герцог что-нибудь подобное? Впрочем, это ее непривычное состояние могло быть прямым следствием целительного воздействия бренди.

– У вас волосы влажные. – Лоретта говорила тихо, глядя ему в глаза. – И сюртук тоже. Вы опять промокли, уже второй раз за день, надо бы вам переодеться в сухое.

– Да и вас дождь, похоже, не пощадил, особенно прическу.

Лоретта машинально провела по волосам рукой, заправляя за ухо выбившийся локон, и пробормотала:

– Неудивительно: такой ветер…

– Не надо было стоять на крыльце: все равно в кромешной тьме ничего не видно.

– Я не могла оставаться в доме. Миссис Хадлстон и горничные обошлись без меня, так что делать было нечего.

– Какие непослушные! Все в хозяйку, – улыбнулся герцог и нежно заправил упрямый завиток за ухо.

Лоретта смутилась и потянулась к прическе, но герцог неожиданно перехватил ее руку и припал губами к ее запястью. Его прикосновение было как ожог. У нее перехватило дыхание, сдавило грудь, а сердце пустилось вскачь.

Герцог, не отпуская ее руки, медленно провел ладонью по ее волосам, пропуская сквозь пальцы шелковистые пряди, и тем самым нанес ее прическе еще больший урон.

Тепло его рук завораживало, успокаивало, ласкало душу как музыка. Ласка его была подобна живительной влаге, и Лоретта, закрыв глаза, покачиваясь, словно в трансе, впитывала ее жадно, как губка. Пальцы его, покинув ямку за ухом, скользнули ниже, к ключице.

– Вас когда-нибудь целовали, мисс Квик? – спросил герцог и опять поднес к губам ее запястье. – В губы?

В голосе его появились бархатные нотки, а в глазах – странный блеск. Лоретта не хотела бы пасть жертвой искушения, но и противостоять влечению у нее не было ни сил, ни желания (а в том, что их влечет друг к другу, у нее сомнений не было).

И вот она стояла, боясь шевельнуться, ни в чем ему не препятствуя, а он продолжал дразнить ее двусмысленными намеками, «невинными» прикосновениями и взглядом, обещавшим нечто большее, опасное и волнующее.

– Да, целовали, – честно ответила Лоретта, – виконт Деннингкорт.

– Часто? – поинтересовался герцог.

– У каждого свои представления… Что такое «часто» в вашем представлении?

– При каждой встрече.

– Нет.

– Ну сколько раз? Больше одного?

Лоретта колебалась с ответом, даже руку высвободить попыталась, но ее попытка не увенчалась успехом: герцог не отпускал. По-прежнему глядя ей в лицо, он старался перехватить ее взгляд, и от его настойчивости ей было трудно дышать.

– Да, – призналась Лоретта и потупилась, уставившись на огонь. Ей не хватало воздуха, и она ловила его мелкими и частыми глотками. Надо что-то предпринять, чтобы разрядить напряжение, нараставшее с каждой минутой. – Но я видела его всего раза три-четыре до…

– До свадьбы? – подсказал герцог, перехватив ее взгляд.

«Так и не состоявшейся», – подумала Лоретта и, сделав глубокий вдох, заставила себя посмотреть ему в глаза.

– Да, до свадьбы, с которой я сбежала.

Герцог кивнул.

– Ну и что вы думаете о тех поцелуях?

– Ничего, – равнодушно ответила Лоретта, хотя и так все было очевидно.

Его губы тронула чуть заметная улыбка и сделала совершенно неотразимым.

– А что он говорил?

Лоретта наморщила лоб, припоминая.

– Что муж и жена целуются: так принято, – и мне придется привыкнуть.

Герцог смотрел на нее, чуть склонив голову, и взгляд его на несколько долгих мгновений задержался на ее губах.

– Ах, мисс Квик, поцелуи не должны быть тягостной повинностью. Их ждут с восторгом предвкушения. О них мечтают, по ним тоскуют, ими наслаждаются. Скажите, – он вдруг обнял ее за талию и прижал к груди, – он обнимал вас с такой вот нетерпеливой жадностью?

У Лоретты перехватило дыхание, и все, что она смогла выдавить, это сдавленное «нет».

Ладони его уверенно заскользили по ее спине, объятия стали еще теснее, и она замерла в тревожном ожидании.

– Он заставлял вас чувствовать себя сокровищем, с которым невозможно расстаться?

– Нет, – выдохнула Лоретта, пытаясь справиться с искушающим желанием удовлетворить мучительное любопытство.

– И губы его также замирали в полудюйме от ваших губ в томительном ожидании приглашения?

– Нет…

По какой-то неведомой причине это очередное «нет» больше походило на стон отчаяния.

Он пожирал ее глазами, и дыхание его было таким же тяжелым и неровным, как у нее. Лоретта слышала даже стук его сердца, которое билось все чаще и все громче, как и ее собственное, заглушая вой ветра и стук льдинок о стекло, потрескивание дров в камине.

Лоретта была уже далеко не та наивная восемнадцатилетняя девочка, которая краснела от малейшего прикосновения. Она прекрасно понимала, что должна оттолкнуть герцога и броситься наутек, завизжать, в конце концов! Но в жизни все почему-то не так просто, и выбор свой Лоретта сделала, полагаясь не на доводы рассудка, как следовало, а исключительно по зову сердца, не в силах устоять перед соблазном.

Лоретта, хоть никогда прежде ничего подобного и не испытывала, отдавала себе отчет в том, что происходит. Ее неудержимо влекло к герцогу, и с этим ничего не поделаешь.

– Целовал ли он вас так, что дух захватывало и колени подгибались? – продолжил он расспрашивать вкрадчивым голосом. – Вызывал ли в вас ощущение, что вы единственная женщина в мире, которая могла бы утолить его страсть, заполнить эту зияющую пустоту в его душе?

– Нет… Конечно, нет.

– Тогда это сделаю для вас я, мисс Квик.

Глава 5

Джентльмен никогда не позволит себе поцеловать благовоспитанную юную леди без разрешения.

Сэр Винсент Тибальт Валентайн.

Руководство для истинного джентльмена

Герцог говорил тихо, но на удивление убедительно. Лоретта чувствовала, что тает в его руках словно восковая свечка. Бежать было поздно, а закрывать глаза на свои ощущения и чувства, которые испытывала к герцогу, не имело смысла. По какой-то неведомой ей причине Лоретта безоговорочно верила своему гостю. Но еще более ошеломительное открытие ждало ее, когда, спросив себя, чего ей хочется, Лоретта осознала: как раз того, что обещал ей герцог, – познать вкус всепоглощающей, презирающей любые запреты страсти.

Глядя в его зеленые, цвета летней травы, глаза, Лоретта испытывала непривычное радостное возбуждение, нетерпеливое желание узнать наконец, к чему так стремится ее тело. Она не понимала, чего именно ждет, но ей безумно хотелось, чтобы он ее поцеловал и чтобы это не кончалось…

Глаза Лоретты закрылись сами собой, когда лицо его приблизилось и она почувствовала легчайшее прикосновение его губ. Ошеломленная, она замерла в напряжении, но уже в следующее мгновение инстинктивно ответила на поцелуй. Сердце ныло в сладкой истоме: ей было хорошо, как никогда.

Никто и никогда не целовал ее так прежде, но Лоретте не пришлось долго размышлять, что от нее требовалось: тело само ей подсказало. Она расслабилась, руки сами собой сомкнулись у него на затылке, голова опустилась ему на плечо. Он повернул ее к себе лицом и продолжил целовать, заставляя вновь и вновь переживать невероятно острое наслаждение.

Лишить себя такого блаженства Лоретте не хватало духу: и пока герцог ее целовал, она таяла в его объятиях. Губы ее сами собой приоткрылись, уступив давлению его языка. Вздох то ли удивления, то ли блаженства сорвался с ее губ, когда он кончиком языка принялся исследовать глубины ее рта. Ладони ее медленно спустились ниже и заскользили по широкой мускулистой спине.

Его поцелуи были таки разные: то легкие, краткие, как прикосновение крыльев бабочки, то долгие, глубокие, страстные, – но и те и другие ей безумно нравились, она с радостью откликалась на каждый, повторяя его движения. Под страстный невнятный шепот они все глубже погружались в бурные воды страсти. Он судорожно покрывал поцелуями ее лицо: лоб, щеки, скулы, – а потом опять с жадностью впивался в губы, отчего Лоретту бросало то в жар, то в холод.

Сначала она почувствовала мочкой уха его дыхание и лишь затем расслышала слова:

– О да, ты словно рождена для моих объятий.

Странно, но похожие ощущения были и у самой Лоретты. Впрочем, вместо того чтобы признаться в своих чувствах, она, чтобы скрыть смущение, сказала:

– Не представляла, что во время поцелуев так трудно дышать.

– Зато как приятно, верно? – Он улыбнулся, вновь коснувшись губами ее губ. – Сердце пускается вскачь, воздуха не хватает, колени подгибаются, жажда разгорается… Все должно быть именно так и никак иначе.

– Да, именно так я себя и чувствую! – радостно закивала Лоретта.

Солан еще крепче прижал ее к себе и нежно накрыл своей широкой ладонью грудь. Теплая волна ни с чем не сравнимого наслаждения поднялась откуда-то из глубин ее существа и накрыла с головой, вызвав то ли всхлип, то ли стон.

Сладострастие лишало ее разума. Умом Лоретта понимала, что поступает дурно, что надо остановиться, что не должна позволять герцогу подобные неслыханные вольности, но хватит ли у нее духу отказать себе в том, что сильнее ее? Лишить себя удовольствия, которому нет равных?

Лоретта отчаянно прижалась к нему в поисках опоры, осознав, что ноги окончательно отказались ее держать, как он и обещал. А Солан, продолжая поглаживать ее грудь и глядя при этом в глаза, спросил:

– Вам не терпится продолжить? Признайтесь, мисс Квик, вам ведь очень хочется, чтобы я вас опять поцеловал?

Лоретта готова была полжизни отдать за то, чтобы вновь ощутить его губы на своих.

– Скажите, ваше представление о поцелуях изменилось? – как коварный змей-искуситель прошептал герцог.

– Наверное, я неправильно поняла виконта Деннингкорта: разве можно назвать поцелуй необходимостью.

Герцог усмехнулся:

– Конечно, потому что без них не хочется жить.

– Даже представить не могла, что поцелуи могут быть такими желанными.

– А сейчас? Вы не испытываете желания меня поцеловать?

Вместо ответа Лоретта привстала на цыпочки и, игнорируя его усмешку, прижалась губами к его губам. Солану стало не до смеха. Все крепче прижимались друг к другу их тела, все настойчивее, яростнее сплетались языки. Одной рукой лаская грудь, другой он прижимал девушку к себе, давая почувствовать силу и крепость своего возбуждения. И ей это нравилось.

Лоретта сама не знала, как руки ее оказались у него под сюртуком, но уже чувствовала под ладонями напряженные мышцы его плеч, спины. Ощущения восхитительные! Возможно, ей больше никогда не представится возможность обнять столь совершенное мужское тело, и Лоретта была готова пойти до самого конца, куда бы ни повела ее жажда новых открытий (о существовании такой потребности она даже не догадывалась).

Ей показалось, что поцелуи стали более короткими, более целомудренными, а потом и вовсе прекратились. Герцог поднял голову и заглянул ей в глаза. Сердце ее встрепенулось, и что-то сладко сжалось внизу живота. Он беззвучно, одними глазами спрашивал, кто для нее предпочтительнее: один из сент-джеймсских повес, который ни во что не ставит ни ее невинность, ни ее благородное происхождение, или истинный джентльмен.

Оба они понимали, чем может грозить развитие событий, если не остановиться, поэтому он и задал ей молчаливый вопрос. Если она решится на продолжение и пригласит его в свою спальню, то уже никогда не будет прежней, а для герцога при этом ничего не изменится. То, что лишится невинности, Лоретту не слишком тревожило, но что, если результатом их соития станет новая жизнь? Что касается герцога, то он будет жить как жил, и общество и глазом не моргнет, если правда выйдет наружу, чего не скажешь о ней.

Ее выслали в Маммот-Хаус за то, что не пожелала выйти за виконта, которого выбрал для нее дядя. Наказание это стало для нее тяжким бременем, почти непосильным, поэтому страшно подумать, на что способен дядя, когда узнает, что она ждет ребенка. Рассчитывать на помощь брата бессмысленно – он, как и сама Лоретта, всецело зависит от графа, – а в одиночку ей никогда не поднять ребенка.

Одарив герцога напоследок долгим и страстным поцелуем, Лоретта, собрав волю в кулак, высвободилась из его объятий и на ватных ногах отошла.

– Я должна справиться у миссис Хадлстон, как себя чувствует мой второй нежданный гость, – пробормотала она смущенно и вернула на место приспущенный лиф платья.

Вопрос во взгляде герцога никуда не делся: он ждал прямого ответа. Она молчала, поэтому он твердо заявил:

– Я иду с вами.

– Зачем?

– Я хочу сказать вашей экономке, что она без стеснения может обратиться ко мне за помощью, если сочтет, что в ней есть нужда.

– Вы очень добры, – сказала Лоретта, и, собравшись наконец с духом, добавила: – До того, как мы выйдем отсюда, я хочу дать ответ на ваш вопрос. И этот ответ – «да».

Зеленые глаза герцога удивленно блеснули, и, шагнув к ней, он взволнованно произнес:

– Я рад. Так какая из комнат ваша?

Какая хватка, какое бесстрашие и сколько в нем куража! Лоретта едва не пошла на поводу у желания своего сердца, презрев доводы рассудка. Но, к счастью, толика благоразумия в ней все еще оставалась. И сила воли, как выяснилось, тоже.

– Мне сдается, ваша светлость, вы успели забыть, о чем спрашивали, – сказала она с подкупающей улыбкой.

Герцог едва заметно наморщил лоб и склонил голову.

– Нет, мисс Квик, я совершенно уверен, что не оставил вам никаких сомнений относительно того, о чем именно спрашивал.

– Да, но вы задали два вопроса, и я ответила на первый: была ли моя клятва никогда не выходить замуж также обетом целомудрия. – И как можно увереннее, чтобы и намека на сомнения не осталось, Лоретта закончила: – И мой ответ – «да».

Герцог едва заметно прищурился – ровно настолько, чтобы дать ей понять, что ее ответ не пришелся ему по душе, но иронию оценил.

– Должен признать, что забыл про этот вопрос.

И опять Лоретте некого было винить или благодарить, кроме себя, за то положение, в котором оказалась. А положение это, надо сказать, было весьма шатким. Перед ней открывалась соблазнительная возможность, которая, как знать, может больше и не представиться, познать мужчину, причем именно того, кого желает всем сердцем и каждой клеточкой тела. Но Лоретта не была ни наивной простушкой, ни авантюристкой, живущей одним днем, и прочно стояла на земле. Будущее с ним весьма туманно, а за ночь в его объятиях придется, возможно, заплатить слишком высокую цену.

Лоретта не могла позволить себе так рисковать.

Молчание затягивалось, и, наконец не выдержав, она призналась:

– Это моя вина. Не следовало идти на поводу у сиюминутных желаний, возникших благодаря бренди.

Герцог брезгливо поморщился и покачал головой.

– Прошу вас, мисс Квик, не говорите так, будто я хотел совратить и заставил вас выпить.

– Я и не собиралась, – возразила Лоретта. – Просто после бренди мне безумно захотелось, чтобы вы меня поцеловали.

По его глазам Лоретта поняла, что он по достоинству оценил ее честность и благодарен ей за это, но видела также и его огорчение ее отказом. Досадно, что он никогда не узнает, с каким трудом далось ей это решение: ведь если бы она задумала нарушить обет, то это произошло бы уже сегодня ночью.

Герцог опустил глаза, но через мгновение вновь вонзился в нее взглядом:

– Желание – очень сильное чувство, ему трудно противиться.

Теперь, когда ей пришлось на собственном опыте убедиться в правдивости его утверждения, Лоретте ничего не оставалось, кроме как со вздохом признаться:

– Теперь я это знаю. – Помолчав, словно собираясь с силами, она добавила: – Да, это сложно, но не невозможно. Чувства порой приходится сдерживать, вот как сейчас. Я дала обет, и своему слову останусь верна.

– Жаль, – коротко сказал он.

Лоретте оставалось лишь надеяться, что он не заметит ту бурю чувств, что ее одолевали, и она поспешила отвернуться.

– И мне тоже очень, очень жаль…

Глава 6

Джентльмен никогда не должен оставлять леди в сомнениях относительно своих намерений.

Сэр Винсент Тибальт Валентайн.

Руководство для истинного джентльмена

Хоксторн плеснул в лицо водой и невольно поморщился – вода была не просто холодная, а ледяная. Вытеревшись насухо небольшим полотенцем, он выглянул в окно. Когда он ложился спать, все еще шел дождь со снегом, а этим утром, как ни странно, небо было ясным, ярко светило солнце, и от белизны ландшафта слепило глаза.

Редко такое увидишь в это время года.

Солан быстро надел брюки, сунул ноги в сапоги, пригладил волосы, провел ладонью по отросшей за сутки щетине на щеках и подбородке и посмотрел в маленькое зеркало, стоявшее на комоде. Побриться он все равно не мог – экономка не снабдила его ни лезвием, ни мылом.

Едва пробудившись, он подумал о мисс Квик. Она прехорошенькая, занятная во многих смыслах, умная и при этом невинная – такое сочетание на кого угодно окажет мощнейшее воздействие. Солан с тоской посмотрел на кровать, где провел ночь в одиночестве. Ни он, ни она не пытались отрицать тот непреложный факт, что их влекло друг другу едва ли не с первого взгляда. Он почти не сомневался, что, если бы продолжил ее соблазнять, она сама охотно отдала бы себя ему, но джентльмен в нем на сей раз взял верх и дал ей возможность подумать о последствиях.

Что ж, честь ему и хвала за это.

Хоксторн надел рубашку, торопливо заправил в брюки, затем настал черед жилета. Застегнув его, он протянул руку к мятому шейному платку, но мысли опять вернулись к мисс Квик. Да и как мог он не думать о ней, если тело его так бурно на нее реагировало? И какой поразительный спектр эмоций ему довелось пережить всего за несколько часов общения! А ведь еще вчера утром, отправляясь в Маммот-Хаус, ни о чем подобном он и мечтать не мог.

Вначале она разозлила его нелепым требованием доложить, зачем ему понадобился Квик; затем, когда он, отдав должное ее настойчивости, сообщил о цели своего визита, не просто выразила ему свое возмущение, но и пообещала, что сделает все от нее зависящее, дабы отговорить брата от предлагаемой сделки; наконец, назвала его сестру эгоисткой, переполнив тем самым чашу его терпения. Хоксторн так до сих пор и не понял, почему мисс Квик столь яростно противится его планам связать узами брака ее брата со своей богатой и знатной и при этом весьма привлекательной сестрой.

Надо признаться, что ей удалось не только вывести его из себя, но и заинтриговать. Как оказалось, этой леди не чуждо чувство юмора, а уж ее беспримерная честность просто обезоруживала, как и глубина мыслей.

Хоксторна приятно удивило и деятельное сочувствие мисс Квик к уличному мальчишке. Немного найдется благородных барышень, которые не побрезговали бы снять с оборванца грязные ботинки, не говоря уже о дырявых вонючих носках.

Мисс Квик не боялась взглянуть в лицо суровой правде жизни, как не боялась испачкать свои нежные руки.

Солан улыбнулся, вспоминая, как она пыталась развязать узлы на шнурках своими изящными пальчиками, а потом…

И опять желание нахлынуло на него, накрыло с головой. Как же она его искушала! Как трудно было ему оставаться верным коду чести. Хоксторн был на волоске от шага, который не совершал никогда: лишить невинности юную леди. Она заставила его испытать страсть, которой не знал уже давно, а может, и вовсе никогда.

Самое неприятное, что с наступлением утра пожар страсти нисколько не утих, а, судя по ощущениям в нижней части тела, разгорелся пуще прежнего. Впрочем, ему предстоит пуститься в обратный путь: весь день верхом и на холоде, – и это, несомненно, излечит его от неуместных желаний, однако до отъезда следует проведать сорванца. Солан предупредил миссис Хадлстон, чтобы в случае необходимости прислала за ним, судя по тому, что ночью его никто не побеспокоил, с мальчишкой все в порядке. Надо предупредить маленького оборвыша, чтобы следил за языком – не пристало юной леди слушать грязную брань обитателя лондонских трущоб.

Хоксторн спустился на первый этаж, прошел по длинному коридору мимо гостиной, столовой и кухни, повернул налево и вошел в комнатушку, куда поместили мальчишку. На краю кровати спиной к двери сидела мисс Квик, но услышав, как скрипнула дверь, встала и обернулась. В глазах ее неожиданно для себя он увидел смятение. Чем оно вызвано, кто тому причиной?

На девушке было простое платье из голубой шерсти с завышенной талией, обозначенной атласной лентой, на худеньких плечах – темно-зеленая шаль, волосы собраны в тугой узел на затылке, и никаких украшений. И вновь Солана до глубины души потрясла ее красота, которой и самый простой туалет не был помехой.

Так чем же она расстроена? Состоянием паренька? Или ей неловко за то, что происходило между ними накануне? Несколько долгих секунд они молча смотрели друг другу в глаза, потом мисс Квик нарушила молчание.

– Доброе утро, ваша светлость.

– Доброе утро, мисс Квик, – поздоровался герцог и подошел поближе к кровати. Бледный как полотно, мальчик лежал не шевелясь и никаких изменений в его состоянии не наблюдалось. – Как он сегодня?

– Ночью у него был сильный жар, – ответила мисс Квик и тоже посмотрела на беднягу.

Солан сочувственно вздохнул: плохо, конечно, но удивляться тут нечему – о том, что мальчик серьезно болен, они знали еще вчера.

– Кашель есть?

– Нет.

– Это внушает надежду.

– Миссис Хадлстон сейчас готовит для него грудной отвар, чтобы очистить легкие, и особый чай, чтобы сбить жар.

Хоксторну было невыносимо видеть ее такой встревоженной и растерянной. Этот ее взгляд пробуждал в нем желание обнять и утешить, взять на себя ее заботы, разгладить наморщенный лоб. И все же, несмотря ни на что, его приятно грело осознание, что печалится она из-за ребенка, а не из-за того, что происходило между ними вчера вечером.

– Его удалось накормить? – спросил Хоксторн.

– Миссис Хадлстон смогла влить ему в рот несколько ложек бульона, – ответила Лоретта, потирая руки, словно ей было зябко. – Но этого мало, и мы будем продолжать попытки.

Солан отчего-то подумал, что мальчика не спасти. Неизвестно, сколько времени он пробыл на холоде и когда в последний раз нормально ел. То, что зависело от них, было сделано. Теперь все в руках Господа.

– Он уже был болен до того, как пришел сюда. Вы ведь это знаете?

– Да, вы правы: выглядел он неважно, – сказала мисс Квик, подняв на него полные тревоги глаза, – но я надеялась, что все не так плохо.

– Вы делаете для него все, что в ваших силах. Он в тепле, в чистой и мягкой постели. Не надо ничего загадывать: пусть все идет своим чередом. Как будет, так и будет.

Лоретта вымученно улыбнулась и потуже закуталась в шаль.

– Я не могу пустить все на самотек: раз он в моем доме, я в ответе за его жизнь.

– Понимаю: недостатка в уходе он знать не будет.

Солан очень надеялся, что она не станет винить себя в случае самого неблагоприятного исхода.

– А вы как себя чувствуете? – тревожно вглядываясь в его лицо, спросила мисс Квик. – Вчерашнее пребывание на холоде не оставило пагубных последствий?

У Хоксторна от наплыва эмоций перехватило дыхание: приятно, что она справилась о его самочувствии.

– Со мной все хорошо. А как вы?

– Разумеется, все в порядке.

– Вы в этом уверены? – не поверил ей Солан. – Помнится, в ваших волосах я видел кристаллики льда и рукава у вас были сырые.

– Ну, если я промокла, то совсем чуть-чуть, – неохотно призналась мисс Квик и сменила тему: – Как вам спалось? Кровать была удобной?

Если она имела целью перенаправить его мысли в иное русло, то ей это, черт возьми, удалось. В отличие от мисс Квик, Солан имел вполне ясное представление о том, что такое удобная кровать и для чего нужна.

– Спасибо. Спалось хорошо, – вежливо ответил Хоксторн.

– Я рада. Миссис Хадлстон приготовила завтрак. Надеюсь, вас устроят тосты с джемом или медом, яйца и сыр? И на выбор: чай, кофе, горячий шоколад.

– Я бы хотел сначала заглянуть на конюшню проверить, как там моя кобыла.

– Ветер утих, небо чистое, так что мистер Хадлстон наверняка скоро приедет, – с пониманием кивнула Лоретта.

– В Гримсфилде разыщу врача или фельдшера и направлю сюда, чтобы осмотрел паренька.

Надежда озарила ее лицо.

– Спасибо, вы так добры! Я бы не посмела просить вас об этом, и я рада, что вы сами предложили. Боюсь, своими силами нам не справиться.

– Уверен, вы отправили бы за врачом мистера Хадлстона, не дав ему и чаю попить.

– Вы, похоже, читаете меня как раскрытую книгу. Не могу сказать, что мне это приятно, но вы правы: именно так я бы и поступила.

– Я распоряжусь, чтобы вашу лошадь вернули сегодня же, а кобылу переправили хозяину гостиницы, как только у нее заживет нога. Боюсь только, это произойдет не раньше чем через несколько дней.

– Пусть остается столько, сколько нужно: Арнольд с удовольствием будет за ней ухаживать.

– Вы ведь сообщите брату, что я приезжал?

Ее нежные губы разомкнулись в улыбке, и Солан поймал себя на том, что не может отвести от них взгляд.

– Тотчас же сообщу, ваша светлость: можете не сомневаться, – и о причине вашего визита тоже скажу.

Глаза ее насмешливо блеснули, но непреклонность при этом никуда не исчезла. И решительность, и чувство юмора одинаково сильно привлекали Хоксторна в женщинах, и то, что она не собирается сдавать свои позиции и пересматривать взгляды на брак по договоренности, нисколько его не смущало. Он не боялся конфликтов и уже предвкушал удовольствие от предстоящей борьбы, а исход поединка был ему известен заранее: победа все равно будет за ним.

– Иной возможности я и не рассматривал, – заверил ее Солан и, многозначительно помолчав, добавил: – И еще передайте, что в следующий четверг я вернусь и, надеюсь, он меня дождется. А к вам у меня просьба: о цели моего визита, как и о самом факте, никто, кроме нас троих, знать не должен.

Ее плечи чуть заметно приподнялись, выражая строптивость.

– Меньше всего мне хочется, чтобы о вашем предложении узнали посторонние, а тем паче друзья Пакстона. Они непременно станут уговаривать его как можно скорее заключить сделку. Многие из них были бы безмерно рады дружить с зятем герцога, даже если это не сулит им никакой выгоды.

Да уж, на компромисс мисс Квик не пойдет: в ней живет дух истинной воительницы, усмехнулся про себя Хоксторн.

– Я бы просил вас дать возможность Пакстону самому решить, что для него хорошо, что плохо.

Мисс Квик нервно облизнула губы и сглотнула комок.

– Разумеется: мой брат сам себе хозяин, однако вам нет нужды возвращаться в Маммот-Хаус, Пакстон и сам может приехать в Лондон для встречи с вами, я в этом уверена. К тому же он редко остается тут надолго.

– Если бы я не был уверен в обратном, мисс Квик, – с кривой усмешкой заметил Хоксторн, – то мог бы подумать, что вы всячески избегаете встречи со мной.

Лоретта отступила на шаг и плотнее укуталась в шаль.

– Я всего лишь пытаюсь отговорить вас от долгого и утомительного путешествия, в котором нет необходимости.

– Нет, – возразил Солан и шагнул к ней. – Вы пытаетесь сделать все возможное, чтобы убедить меня, будто вам нет до меня дела.

Она не стала кокетничать, опускать глаза, а заявила прямо:

– Я действительно думаю, что так будет лучше.

Ее беспримерная честность заставила Хоксторна задуматься о своих истинных мотивах. Была ли она истинной причиной его желания сюда вернуться? В том, что воспылал к ней страстью, он уже себе признался, и да, хотел увидеть ее вновь. Но для чего? Только ли из стремления утолить желание? На этот вопрос он ответить себе не мог. И если уж сюда возвращаться, то хотелось бы получить однозначный ответ.

– Я приеду за ним, – кивнул на спящего мальчика Хоксторн. – При том безупречном уходе, что вы с миссис Хадлстон, я уверен, ему обеспечите, он скоро поправится, и я отвезу его в Гримсфилд или в Лондон – туда, откуда пришел.

– А что, если он не захочет возвращаться туда, откуда пришел? Вы же понимаете, что там, где он жил, о нем никто не заботился и, более того, с ним, вполне вероятно, обращались дурно. Может, мальчик сбежал от своих мучителей, поэтому и оказался здесь один.

Глядя в ее встревоженные глаза, Солан подумал, что она не переживет, если мальчик погибнет.

– Тогда я отвезу его туда, куда захочет.

Кажется, его ответ устроил мисс Квик. Плечи ее расслабленно опустились, дыхание выровнялось. Надо было бы ему на этом поставить точку, но Хоксторн, увы, вовремя останавливаться не умел и зачем-то добавил:

– Кроме того, уверен, что вы, мисс Квик, хотите со мной увидеться.

Лоретта скептически усмехнулась:

– Это ваше личное мнение, ваша светлость, а о моих чувствах позвольте судить мне самой.

– Я говорю за нас обоих, и это, хотите вы признавать или нет, правда, о чем вы прекрасно знаете. Разногласия между нами еще, увы, не улажены, так что не удивляйтесь, но я намерен доказать свою правоту, как, впрочем, и вы, судя по всему.

– Так и есть, если только дело не безнадежно провальное, но в данном случае я уверена, что у меня есть все шансы.

– То же могу сказать и я.

– Вы знаете, что я буду отговаривать брата от помолвки с вашей сестрой.

– Да, знаю, – кивнул Хоксторн, – но сейчас речь не об этой битве.

Лоретта в недоумении посмотрела ему в лицо:

– О какой же тогда?

И если ему самому до последнего мгновения было непонятно, о чем он говорит, то сейчас все стало ясно как день.

Сердца их отстукивали мгновения паузы, и герцог, выдержав ее, ответил:

– О битве за вас, мисс Квик.

Глава 7

Джентльмен, выказывая внимание одной леди, не должен думать о другой.

Сэр Винсент Тибальт Валентайн.

Руководство для истинного джентльмена

Хоксторн знал, что опекунство над младшей сестрой далеко не самое худшее, что может случиться с человеком, но в данный момент верилось в это с трудом. По возвращении в столицу меньше всего он рассчитывал встретить Адель и непременно решил бы, что приключилось какое-то несчастье, если бы не радостный блеск в ее зеленых глазах.

– За каким чертом тебя сюда принесло? – раздраженно бросил Солан, швырнув шляпу на стол.

– Очень уж хотелось повидать любимого братца, – бойко, в своей обычной манере, ответила Адель.

– Чтобы увидеть меня? – Хоксторн с досадой сбросил плащ. – Ты для этого ехала сюда одна? В разгар зимы? Мы виделись всего месяц назад: я приезжал в имение. Неужели уже успела соскучиться?

– Во-первых, я ехала не одна, – с улыбкой забрав у брата плащ, весело щебетала Адель. – Меня сопровождали Минерва, лакей, кучер и, конечно, моя камеристка, как и в тот раз, когда мы ехали в Лондон вместе с тобой. А что касается твоего замечания насчет разгара зимы, то спешу напомнить, что до весны осталась всего пара недель и дороги оказались вполне сносными. Почему ты такой угрюмый? Я думала, ты мне обрадуешься.

– Ты серьезно? – раздраженно воскликнул Солан, жестом отослав прочь слугу.

– Ну конечно! – жизнерадостно заявила маленькая нахалка.

Больше всего его вывело из себя, что Адель, похоже, и не догадывается, какую непростительную глупость совершила, отправившись в столь рискованное путешествие. Окрестные леса кишели разбойниками, и кучер, пусть и вооруженный, вряд ли смог бы их защитить.

Он еще отчитает Минерву за то, что не остановила сестру, хотя все это без толку: Адель вертела своей старшей кузиной как хотела, и та не смела ей и слова сказать поперек. Взбалмошная девица ни в чем не знала отказа с тех пор, как появилась на свет у далеко не молодых родителей. Когда отец и мать скончались один за другим от дизентерии, Минерва переехала жить в имение, и Адель быстро научилась и из нее веревки вить.

– Не сердись на меня, братец, – с трудом сдерживая радостное волнение, попросила маленькая интриганка. – У меня есть новость, которая тебе непременно понравится, и, уверена, ты захочешь услышать ее как можно скорее. У Мисс Уиггинс скоро будут щенки!

Какого дьявола? Хоксторн скрипнул зубами, едва сдерживал ярость, изрядно сдобренную досадой.

– Щенки – у Мисс Уиггинс?.. И ты приехала в Лондон лишь затем, чтобы сообщить мне об этом?

– Ты же знаешь, как сильно я люблю Мисс Уиггинс, вот и думала, что обрадуешься…

– Я мог бы порадоваться этому счастливому событию чуть позднее, приехав в имение. Мне не нравится, когда ты разъезжаешь без меня, да еще являешься без предупреждения.

Вернувшись домой после долгой тряски в карете, промерзший и уставший, мечтая устроиться в кресле перед камином с бокалом доброго бренди и погрузиться в мысли о мисс Квик, Хоксторн совсем не обрадовался приезду сестры, хоть та и была уверена, что ее здесь примут с распростертыми объятиями.

Нет, Солан, конечно, любил свою сестру, но с ней ему было нелегко и требовалась вся сила воли, чтобы не терять самообладание. Он ничего не имел против, чтобы заботиться о ней, и если бы Адель не была такой своенравной, а временами даже неуправляемой, никаких проблем у него не возникало бы. Вот он и решил, что пришла пора перепоручить ее заботам другого мужчины, мужа.

– Сколько ни дуйся, мне это настроения не испортит, – без тени сомнения заявила Адель.

Кто бы сомневался!

– Понимаю: ты устал с дороги и мечтаешь отдохнуть. Пойдем-ка, я налью тебе бокал твоего любимого бренди, – заявила взбалмошная девица и, не дожидаясь ответа, направилась в гостиную.

– Можно подумать, что я сам не в состоянии налить себе бренди, – проворчал Хоксторн, со вздохом стягивая перчатки.

Чем скорее он найдет для нее мужа, тем скорее распрощается с постоянной тревогой за нее. Опекунство лежало на его плечах непосильным бременем. Возможно, ему было бы проще выбросить тревожные мысли из головы и предоставить Адель полную свободу действий: пусть себе шалит сколько хочет, – если бы не его привязанность к сестре. Ее невозможно не любить.

Да, она избалована и капризна, но при этом в ней нет ни капли злости. Ни о ком она не сказала ни одного дурного слова, никому не желала причинить вред, а потому не могла даже заподозрить в окружающих людей злонамеренных. Именно поэтому Хоксторн опасался, что Адель попадется в сети какого-нибудь негодяя или охотника за приданым. Не мог он сбрасывать со счетов и то, что Адель попытаются использовать, чтобы отомстить за грехи молодости ему, и готов был сделать все, чтобы исключить эту возможность.

– Вообще-то я приехала не только из-за щенков Мисс Уиггинс, – призналась Адель, когда Солан следом за ней вошел в гостиную.

– Мне следовало догадаться, – ответил он, устраиваясь поудобнее в кресле перед камином.

– Честно говоря, я не стала бы пускаться в столь долгий путь только для того, чтобы сообщить тебе о щенках, – добавила сестра, протягивая ему бокал с бренди.

Хоксторн усмехнулся и, с наслаждением вытянув ноги к огню, сделал глоток янтарного напитка.

Адель улыбнулась и, присев на ковер возле его кресла, преданно заглянула ему в глаза:

– Мне не терпелось поскорее узнать, как отнесся мистер Квик к твоему предложению, вот я и не могла усидеть на месте в ожидании, пока ты соберешься приехать и все мне рассказать.

– Отчего же такая спешка?

– Ну… я же не знала, когда ты приедешь: может, через пару недель, а может, и через месяц.

Ну что тут скажешь? Не станет же он объяснять своей наивной сестренке, что в поместье ему попросту нечего делать: ни в карты поиграть не с кем, ни помериться силами в фехтовании. Нет там ни клубов, ни бойцовских арен, ни ипподрома, не с кем обсудить новости политики и светские сплетни, а самое главное, нет милых прелестниц, чтобы приятно провести время. Пожалуй, единственное, что могло предложить ему родовое гнездо, это накопленный отцом изрядный запас отборного бренди.

– Мы с тобой это уже обсуждали: я не отец, который во всем тебе угождал, а брат и в Лондоне у меня масса важных дел. Я обещал, что, как только поговорю с мистером Квиком, сразу приеду. Надо было меня дождаться.

– Вот как, да? – возмущенно воскликнула Адель и так резко вскочила, что аж юбки взметнулись. – Сначала заинтриговал, заявив, что нашел идеального мужа, а потом пропал на целый месяц!

– Во-первых, ничего подобного я никогда не говорил: всего лишь высказал предположение, что вы можете друг другу подойти. Во-вторых, предупреждал, что такие дела не делаются с бухты-барахты и надо запастись терпением. Если же тебя что-то не устраивает и ты предпочитаешь искать жениха сама, скажи мне об этом сейчас, и мы забудем о том разговоре.

– С какой стати мне заниматься этим самой, если есть ты? – в недоумении уставилась на брата Адель. – Ты прекрасно знаешь всех джентльменов: из каких семей, какие у них привычки, насколько они богаты, – в отличие от меня.

– Юные леди, как правило, предпочитают выбирать себе мужей самостоятельно.

– Но это скорее те юные леди, что не приходятся дочерьми или сестрами герцогам королевства. В моем же случае надо отбирать тщательно, и ты с этим справишься куда лучше меня. Папа всегда говорил, что найдет для меня идеального мужа, но теперь папы нет, а значит, сделать это должен ты.

– И я свой долг исполню, – заверил сестру Солан, – но для этого мне требуется время. И ты не должна меня торопить. Я попытался увидеться с мистером Квиком, специально приехал к нему в имение, но не застал его там.

– Правда? – сразу оживилась Адель. – А почему его там не было?

– Понятия не имею. Мисс Квик, его сестра, была не слишком-то любезна и о местонахождении своего брата не сообщила.

– Ты не говорил, что у мистера Квика есть сестра. – Глаза у девушки зажглись неподдельным интересом. – Ну и как тебе она?

Хоксторна бросило в жар. Перед глазами стояла мисс Квик, похожая на ангела в отблесках пламени камина; вспомнились ее маленькие нежные руки, когда она снимала с мальчика грязные стоптанные башмаки.

– Очень похожа на тебя… в определенном смысле, – ответил Солан, подняв глаза на сестру.

– И в чем же именно? – удивилась Адель. – Скажи, не томи!

– Она такая же добрая и ласковая, но, как и ты, не умеет скрывать свои мысли и всегда говорит то, что думает. Все всегда должно быть так, как того хочет она – совсем как ты. И мне думается, она так же любит своего брата, как ты – своего.

– Да она душка! – со смехом воскликнула Адель. – Мы с ней непременно подружимся. Хорошо, что бренди тебя успокоил. Мне, признаться, гораздо больше нравится с тобой общаться, когда ты не сердишься.

– Да я бы рад не сердиться, но… – сокрушенно заключил Солан, так и не закончив фразу.

– Я знаю, и все же… Впрочем, не важно. У меня идея! Раз ты не смог найти мистера Квика, давай пригласим его к нам в поместье.

– Ты это серьезно?

– Конечно. Пригласи его, пусть он на меня посмотрит. И я на него посмотрю. Мы ведь договорились, что, прежде чем что-то решать, нам следует увидеться. Помнишь?

– Да, но мы договаривались, что ваша встреча состоится уже после того, как ты будешь официально представлена королеве и сможешь считаться барышней на выданье.

– Какой же ты зануда, братец! Я хочу увидеться с мистером Квиком сейчас, и, думаю, это будет правильно. И потом, какой смысл быть сестрой герцога, если не можешь нарушить правила? Чем же тогда я отличаюсь от прочих девиц? Если ты хочешь, чтобы помолвка состоялась до начала сезона, то мне непременно надо увидеться с ним как можно скорее, а заодно и познакомиться с его сестрой. Так что пусть она тоже приезжает.

– Мисс Квик? – переспросил Хоксторн, не веря своим ушам.

– Да, она меня заинтриговала. Кроме того, у Мисс Уиггинс уже появятся щенки, а по тому, как человек относится к животным, о нем можно многое узнать. Согласен?

Он живо припомнил, как держал мисс Квик в объятиях, как целовал ее нежные податливые губы, и воображение услужливо нарисовало приятные перспективы ее пребывания в фамильном поместье. Что уж тут скрывать: предложение сестры ему очень понравилось. Так что ее приезд в Лондон оказался событием скорее радостным, чем огорчительным.

– Да, ты права, – с обожанием глядя на сестру, согласился Солан, припомнив, с каким трепетом отнеслась мисс Квик к беспризорному сорванцу.

Глава 8

Несколько строк собственного сочинения, посвященных лично ей, – превосходный презент для леди.

Сэр Винсент Тибальт Валентайн.

Руководство для истинного джентльмена

В руках Лоретты спицы так и мелькали. Еще немного, и клубок серой толстой пряжи закончится. Сидя в удобном кресле с подголовником, что по ее просьбе занесли в комнату больного и поставили у окна, Лоретта периодически отрывалась от вязания и трогала лоб больного. Надрывный, душераздирающий кашель у Фарли – так, сказал паренек, его зовут, когда ненадолго пришел в сознание, – начался еще до приезда врача, но прошло вот уже несколько дней, а он все не прекращался. Время от времени Лоретта мочила в прохладной воде с уксусом салфетку и клала на обжигающе горячий лоб Фарли. Дышал мальчик с трудом, хрипло, со свистом.

Врач лишь подтвердил то, что Лоретта знала и без него: ребенок серьезно болен, – и не мог дать гарантий, что истощенный организм сумеет перебороть болезнь, но целый арсенал настоек и микстур все же оставил.

Большую часть суток мальчик бредил, а спал урывками, беспокойно. Лоретта пользовалась каждым удобным случаем, чтобы заставить его проглотить ложку-другую бульона или оставленной доктором настойки. Лоретте было всего семь, когда умерла ее мать, но она помнила, что рядом с матерью постоянно кто-то находился во время болезни, поэтому позаботилась, чтобы и мальчик никогда не оставался в комнате один. Все домочадцы, включая Арнольда, который уступил свою каморку больному, сидели с Фарли по очереди.

Лоретта старалась не думать о плохом. Если герцог Хоксторн прав в своих выводах и Фарли действительно беспризорник, то Маммот-Хаус должен стать для него домом.

Как только Фарли поправится, Лоретта собиралась попросить дядю разрешения зачислить его в штат прислуги: в огромном доме не составит труда найти для него место, – а что касается работы, то он вполне мог бы научиться ухаживать за лошадьми или, к примеру, поддерживать в надлежащем состоянии огород – сажать, полоть, убирать урожай. А еще двух коров надо доить дважды в день и собирать яйца. Одним словом, работы хватает и в доме, и на конюшне, и в хлеву, и в саду.

Платить ему много не придется: достаточно крыши над головой и еды. Если идти ему все равно некуда, то, возможно, он сам попросит оставить его здесь. Со временем он научится какому-нибудь ремеслу, которое даст ему возможность кормиться в будущем, и тогда не придется ему больше воровать или ходить с протянутой рукой.

Клубок закончился, и Лоретта отложила вязанье в сторону. Признаться честно, проще думать о Фарли, чем о герцоге: о том, как они ужинали вместе, как славно беседовали, как она пила бренди из его бокала. Лоретта помнила его объятия, прикосновения, поцелуи. Нет, хватит, лучше думать о Фарли – это куда безопаснее.

Но сколько бы она ни старалась не думать о герцоге, выбросить его из головы не могла и то и дело возвращалась мыслями к одной из сказанных фраз. Что он имел в виду, когда заявил, что намерен бороться за нее? Значило ли это, что он опять хочет ее целовать? А может, задумал зайти еще дальше и соблазнить, если представится возможность? Возможно, он понял, что на самом деле ее решимость вовсе не так крепка, как она заявляет. Лоретта боялась, что победа окажется не на ее стороне, потому что герцог был ей далеко не безразличен, в отличие от виконта, так и не ставшего ее мужем.

– Мисс Квик?

Лоретта обернулась на голос стоявшей в дверях служанки. Битси, несмотря на свое богатырское телосложение, обладала удивительно нежным мелодичным голосом. Когда она только пришла устраиваться на работу и Лоретта обратила внимание на это несоответствие, девушка объяснила, что ее мать не могла знать, что она так вымахает.

Битси имела слабое представление о том, чем должна заниматься камеристка, но выбора у Лоретты не было: когда слуги прознали, в какой глуши им предстоит жить, то почти все поувольнялись, и в первых рядах горничные.

Битси же отсутствие связи Маммот-Хауса с внешним миром вроде бы не пугало и даже не расстраивало, и вот уже без малого год она жила здесь. А поскольку Лоретта работой ее не загружала, девушка помогала миссис Хадлстон по хозяйству, чему экономка была только рада.

– Я пришла сразу к вам, как и было велено, – сообщила Битси. – Мистер Квик уже подъезжает к дому.

– Спасибо за добрые вести! – радостно воскликнула Лоретта и, сунув ноги в домашние туфли, вскочила. – Пожалуйста, посидите с Фарли вместо меня.

Лоретта как раз успела добежать до вестибюля, когда Пакстон вошел в дом своей легкой пружинящей походкой, и невольно залюбовалась им. Братец и правда у нее очень даже привлекателен: высок и по-мальчишески худ, с роскошной гривой волнистых волос цвета пшеницы и отчаянно-синих глаз, которые всегда искрились и сверкали некой чертовщинкой. Пакстон никогда не унывал и не впадал в меланхолию.

Со смехом Лоретта бросилась брату на шею, и тот, швырнув шляпу на стол, обнял сестренку и чмокнул холодными губами в лоб, а потом и в обе щеки.

– Ну как настроение? – радушно, как всегда, спросил Пакстон.

– Лучше не бывает! А как же иначе? Единственный брат наконец вернулся домой! Ты никогда не отлучался так надолго, – добавила Лоретта, надеясь, что Пакстон не воспримет ее слова как жалобу или упрек. – Я уже начала за тебя волноваться.

– Вот этого я и опасался, – не переставая улыбаться, ответил Пакстон. – Каюсь, виноват: мы решили провести пару дней у Морриса Хабборда. Ты ведь его помнишь?

– Как я могу его забыть? – усмехнулась Лоретта, помогая брату снять пальто. – Он всегда так сильно сжимал мне руку, поднося к губам, что я боялась, как бы пальцы не переломал.

– Морриса Бог силой не обделил, а напоминать увальню о том, как должен вести себя джентльмен, иногда надо, что я и сделаю при следующей встрече.

– Едва ли мы еще когда-нибудь с ним увидимся, но, напомнив ему о манерах, ты, возможно, спасешь пальцы других барышень.

Лоретта положила пальто брата на стол рядом со шляпой.

– Я знаю, что пропадал слишком долго, но, когда мы гостили у Хабборда, началась жуткая метель и о том, чтобы ехать, и речи быть не могло. Кто бы мог ожидать такое в самом конце зимы? Сюда непогода тоже добралась или пурга прошла стороной?

– Добралась, – кивнула Лоретта, и щеки ее покрылись румянцем то ли от воспоминаний о ледяном ветре, обжигающем лицо, то ли о жарких объятиях герцога.

– Как бы там ни было, мы решили остаться еще на несколько дней, тем более что соседи Морриса устраивали домашний праздник и пригласили всех нас. И там я увидел леди, красивее которой не встречал никогда. Мисс Аннабел Притчард, – с придыханием сообщил Пакстон, театрально прижав руку к сердцу, – не просто хороша собой, но и добра, мила, рассудительна. Я должен тебе рассказать о ней подробнее. Надеюсь, мы с ней еще свидимся, и, думаю, она надеется, что я приеду к ним с визитом весной, которая, к счастью, уже не за горами.

Он помолчал, устремив мечтательный взгляд вдаль, но через мгновение, словно спохватившись, покачал головой и посетовал:

– Как же мне не стыдно болтать тут про девиц и праздники, когда ты всего этого лишена! Прости, сестричка: я знаю, как тебе тут грустно одной.

– Нет-нет, – решительно замахала руками Лоретта, и вовсе не покривила душой: с герцогом она не чувствовала себя одинокой, и грустно ей не было, а с появлением в доме Фарли стало и вовсе некогда скучать. – Я очень рада, что тебе приглянулась хорошая девушка, а переживала потому, что не имела от тебя вестей, вот и все.

– Вижу, что переживала: у тебя усталый вид.

– Я выгляжу усталой? Возможно, так и есть. Пойдем в гостиную, там теплее. Хочешь, я налью тебе бренди?

Пакстон зябко потер ладони.

– Да, бокальчик мне бы не помешал: промерз до костей.

– Так давай же скорее пойдем в гостиную, и ты расскажешь мне все-все о домашнем празднике и о мисс Притчард. И у меня тоже кое-что есть тебе рассказать.

Пакстон следом за сестрой вошел в гостиную. Пакстон подошел поближе к камину, в котором весело потрескивали березовые поленья, а Лоретта направилась к буфету за бренди. Ей вспомнился герцог, который, когда она вошла в гостиную, стоял как раз там, где сейчас стоял ее брат, а треск раскаленных поленьев отчего-то напомнил стук градин о стекло. И герцог смотрел на нее то хмуро и недовольно, то так, словно видел перед собой самую красивую леди на свете. Лоретта припомнила, как пригубила бренди из его бокала, каким надежным и крепким казалось ей кольцо обнимавших ее рук. Она вспоминала пряный привкус страсти в его поцелуях и ощущение, что ей всего этого было мало…

Лоретта очнулась и поняла, что брат о чем-то ее спросил. Сколько же времени она провела в этом странном трансе? Заткнув графин пробкой, Лоретта обернулась к Пакстону:

– Прости, задумалась. Ты что-то спросил?

– Я говорю, отчего ты выглядишь так, словно не сомкнула глаз с тех пор, как я уехал?

Лоретта подошла к брату и с улыбкой сказала:

– Только не говори, что я постарела на добрый десяток лет!

– Я и не собирался! – рассмеялся Пакстон и взял из рук сестры бокал. – Но вид у тебя усталый… даже не столько усталый, сколько встревоженный, что на тебя совсем не похоже. Я вижу, что тебя что-то расстраивает гораздо больше, чем мое продолжительное отсутствие. И что же это? Давай рассказывай.

С чего начать? Поведать сначала о герцоге, а потом о мальчике? Нет, пожалуй, надо начать с Фарли, так будет проще.

– Ты не хочешь сесть? – предложила Лоретта.

– Нет, – покачал головой Пакстон. – Я весь день провел в седле, так что уж лучше постою, но ты на меня не обращай внимания: если хочешь, присядь.

– Я тоже большую часть дня сидела, – возразила Лоретта и заговорила наконец по существу: – В ту ночь, когда бушевала метель, в дверь к нам постучался напуганный мальчик. Он стоял под дверью кухни, на холоде, и ждал, когда ему вынесут кусок хлеба. С первого взгляда было видно, что позаботиться о нем некому. Мне пришлось оставить его в доме, потому что в таком состоянии (он оказался серьезно болен) никуда идти он не мог. Он и сейчас еще в тяжелом состоянии.

Улыбка сползла с губ Пакстона.

– Это очень печально. Говоришь, он потерялся? Заблудился? Ты сообщила его семье, что он у нас?

– Нет. Я не знаю, кто его родственники и есть ли они у него. Мальчик так плох, что смог лишь назвать свое имя – Фарли. У него до сих пор жар. Я думаю, что он довольно долго жил один, если судить по состоянию его одежды и худобе.

– Плохо. Очень плохо. Мы должны попытаться выяснить, кто он такой. Родители мальчика, должно быть, места себе не находят.

Хотелось бы верить, что у мальчика есть любящие родители, подумала Лоретта. Увы, факты говорили об обратном: шли дни, а его так никто и не хватился. Даже если у него и есть семья, то, судя по затравленному взгляду, не говоря уже обо всем прочем, к двери Маммот-Хауса его привела попытка сбежать из дому. Также нельзя исключить, что мальчишку просто вышвырнули на улицу за ненадобностью.

– Сейчас мы все равно с ним поговорить не сможем: пусть сначала поправится.

– Все так плохо?

– Боюсь, что да, – тяжело вздохнула Лоретта. – Не знаю, чем еще ему помочь!

Пакстон положил руку сестре на плечо.

– Прости, что тебе пришлось справляться со всем этим одной.

Только сейчас Лоретта вдруг осознала, что вовсе не расстроилась из-за отсутствия брата: ведь с ней был герцог. Не обращая внимания на холод и дождь, он бросился в ночь, догнал и вернул мальчика. Герцог, которому никогда в жизни не приходилось работать, не побоялся испачкать руки, снимая с него грязную, насквозь промокшую одежду. Эта картина навсегда врезалась ей в память.

– Больше тебе не придется переживать: теперь судьба этого мальчика – моя забота. – К Пакстону вернулось его обычное бодрое расположение духа. – Ты ведь посылала мистера Хадлстона в Гримсфилд узнать, не справлялся ли кто о пропавшем ребенке?

– Я спросила об этом у доктора, что приезжал из Гримсфилда, но он сказал, что, насколько ему известно, ни у кого дети в деревне не пропадали.

– А где ты разместила Фарли?

– В комнате Арнольда. С ним сейчас Битси. Но не торопись, ты должен узнать еще кое-что.

– Судя по выражению твоего лица, меня ждет не слишком приятная новость.

– Судить тебе, – сказала Лоретта и, помолчав немного, глядя в огонь, добавила: – С моей точки зрения, новость не такая уж неприятная, скорее наоборот. Несколько дней назад к тебе приезжал герцог Хоксторн.

– Хоксторн? – в недоумении переспросил Пакстон. – Отправиться в такую даль, чтобы повидаться со мной? Очень странно. Ты уверена, что он ехал сюда именно с этой целью?

– Абсолютно уверена. Как я могу сомневаться, если он сам мне об этом сказал?

Пакстон улыбнулся.

– Да, понимаю: глупый вопрос, – но ты должна меня понять. Я ведь его почти не знаю: так, пару раз оказались за одним столом, когда им не хватало четвертого игрока. Мы никогда даже ни о чем не говорили, только здоровались. Он, случайно, не сказал, что за дело привело его ко мне?

– Конечно, сказал. Он хочет, чтобы ты женился на его сестре.

Пакстон от души расхохотался, а отсмеявшись, пригубил бренди.

– Это была шутка? С таким серьезным лицом?

– Вовсе нет.

– То есть действительно герцог намерен выдать за меня свою сестру? – Пакстон смахнул прядь со лба, но упрямый завиток опять вернулся на место. – Ты точно ничего не перепутала?

– Пакстон, я что, похожа на слабоумную? – раздраженно воскликнула Лоретта. – Да и разве придумаешь такое…

– Я просто не знаю, что на это сказать. – В синих глазах Пакстона горел лукавый огонек. – Я в тупике.

Лоретта вполне его понимала. Когда Хоксторн сообщил ей о цели своего визита, она тоже не знала, как реагировать.

– Мне хотелось бы думать, что ты ответишь ему отказом, – осторожно заметила Лоретта. – И на этом можно будет поставить точку.

– Ну конечно, а как же иначе! – с радостным энтузиазмом воскликнул Пакстон. – Мне всего двадцать четыре, так что жениться еще рановато.

Лоретта облегченно вздохнула.

– Да, я тоже так думаю: ты еще слишком молод.

– Но он, случайно, не объяснил, почему решил выдать сестру именно за меня?

– Сказал, что ты не игрок: никогда не ставишь на кон больше, чем лежит у тебя в кармане; никогда не пьешь сверх меры; не перемываешь никому кости, и вообще никто не отзывался о тебе плохо.

– Прямо так и сказал? – Пакстон пожал плечами. – Ну что на это ответить… Тот, кто дал мне такую характеристику, явно поторопился с выводами. Но мы-то с тобой знаем, что я не часто сажусь за карточный стол и играю по маленькой лишь потому, что играть мне особенно не на что. И пью я мало по той же причине. Чтобы выжить на то пособие, что мне назначил дядя, надо быть довольно экономным, так что достойно содержать жену я пока не в состоянии. – Он помолчал, потом, глотнув бренди, продолжил:

– Но за сестрой герцога, надо полагать, дадут щедрое приданое, и тогда беспокоиться будет не о чем.

Лоретта уставилась на него с нескрываемым осуждением, и Пакстон со смехом взмахнул рукой:

– Да нет же, женитьба пока не входит в мои планы, но подумать над предложением герцога все же стоит. Ты не согласна? Ничего не говори! Я должен с ним увидеться и внимательно его выслушать, и тогда уже принять решение. Пожалуй, завтра утром, не откладывая дела в долгий ящик, я поеду в Лондон и все узнаю из первых уст.

– Нет, – сказала Лоретта.

– Ах, ну да, конечно! – сокрушенно взмахнув свободной рукой, воскликнул Пакстон. – Какой же я эгоист! Это может и подождать: я и так оставил тебя одну на непозволительно долгое время, к тому же тебе пришлось ухаживать за этим несчастным. Решено, я остаюсь. Ни о какой поездке в Лондон не может быть и речи.

Лоретта покачала головой и улыбнулась. Ее всегда умиляла манера брата делать массу ненужных движений и произносить множество лишних слов по любому, даже самому незначительному, поводу.

– Я совсем не об этом, Пакстон. Тебе никуда не нужно ехать: герцог намерен еще раз посетить Маммот-Хаус, чтобы поговорить с тобой.

– Приехать сюда? Еще раз? Хотелось бы знать, к чему такая спешка.

От исходившего от камина жара щеки Лоретты раскраснелись, и она отступила на шаг в глубь комнаты.

– Он сказал, что хочет проведать Фарли.

У Пакстона от удивления глаза на лоб полезли.

– Он знает о мальчике?

– Да, – осторожно подбирая слова, кивнула Лоретта. – Герцог в ту ночь как раз был здесь.

– И что, тебе не о чем было поговорить с герцогом, кроме как о потерявшемся беспризорнике?

– Я бы не стала ничего ему говорить, но… – Лоретта с шумом втянула воздух и выпалила на одном дыхании: – Мы с герцогом находились в гостиной, когда миссис Хадлстон пришла сообщить, что у двери черного хода мальчик. Хоксторн, разумеется, заинтересовался и захотел помочь ему, что мы все вместе и сделали. Для меня до сих пор остается загадкой, как Фарли удалось забрести так далеко от деревни. Как бы там ни было, герцог твердо решил приехать еще раз: Фарли проведать и заодно с тобой встретиться.

Пакстон выглядел растерянным, и Лоретта понимала почему.

Не желая сообщать, что герцог остался ужинать и ночевать, она лишь запутала его, но вдаваться в подробности по понятным причинам ей не хотелось, пусть единственный брат и заслуживал знать правду.

– Как же я тебя подвел! Столько всего свалилось сразу: приезд герцога, больной ребенок, – и, что удивительно, одновременно!

– Должна признаться, я была потрясена. – Впрочем, насыщенность событиями имела и иную, приятную сторону: ей не пришлось с тоской думать, чем бы заполнить очередной день. – Но, как видишь, я благополучно справилась. И, возвращаясь к нашей теме, передаю тебе просьбу герцога никуда не уезжать до его приезда, а еще он просил никому не говорить о его предложении. Я дала слово, что никто ничего не узнает.

– Разумеется, я буду нем как рыба. мы даже графа не станем пока озадачивать. Он сказал, когда вернется?

– Со дня на день должен приехать.

Пакстон допил остатки бренди.

– Должен признаться, я польщен: мне приятно, что он выбрал меня. Он не говорил, есть ли у него на примете другие кандидатуры?

– Нет, этого я не знаю, но думаю, что нет, – честно ответила Лоретта. – Он настаивал, что ему нужен именно ты. – И вдруг по спине ее пробежал холодок. – Ты ведь не собираешься всерьез рассматривать его предложение?

– Почему же? Непременно обдумаю, – шутливо возразил Пакстон. – Но это вовсе не значит, что соглашусь. Твоя история многому меня научила.

– Вот и хорошо, – сказала Лоретта, хотя ей показалось, что Пакстону явно не достает убежденности в своей правоте. – Кроме того, сестра герцога наверняка избалована донельзя: никого, кроме себя, не любит и…

– Продолжай, – с интересом глядя на сестру, попросил Пакстон. – Кому, как не мне, ты должна это сказать.

– Ладно, – решилась Лоретта. – И совсем не красива.

– Скорее всего так и есть.

– Ну вот, даже ты так думаешь.

В ответ Пакстон вдруг расплылся в улыбке от уха до уха, и глаза его заблестели от едва сдерживаемого смеха.

– А что, если она не такая?

– Тогда она сама выбирала бы себе мужа, а не позволяла делать это своему заносчивому брату, – в сердцах парировала Лоретта.

Ей хотелось найти аргументы поубедительнее, чтобы доказать Пакстону свою правоту, а тот смотрел на нее с неизменной улыбкой, и по глазам его Лоретта видела, что ни одного ее слова он не принимает всерьез. Да она и сама, признаться, понимала слабость своих аргументов. Герцог весьма и весьма привлекателен, и с большой долей вероятности можно предположить, что его сестра тоже далеко не дурна собой.

Одна лишь мысль, что сестра герцога может оказаться красавицей, окончательно испортила Лоретте настроение.

– Забудь мои слова, – попросила она брата. – Я чувствую себя гадкой из-за того, что, возможно, оговорила девушку, которую совсем не знаю, и все-таки убеждена, что брак должен совершаться по взаимной любви. Слушай свое сердце, и оно тебе подскажет, с кем жить до конца дней. Всего каких-то десять минут назад ты восхищался мисс Притчард и надеялся на скорую встречу с ней. Пакстон, я хочу, чтобы ты женился на той, в ком души не чаешь, на той, что заставляет твое сердце петь и слагать стихи, а не на той, которая даст тебе положение в обществе, богатство и свободу от дяди.

– Тогда, пожалуй, я превращусь в лепесток и буду лететь туда, куда подует ветер, до тех пор, пока не переговорю с герцогом, – с улыбкой пообещал Пакстон и чмокнул сестру в щеку. – Не переживай напрасно: все уладится, вот увидишь.

– Это тебе все трын-трава, а я так не могу, – проворчала Лоретта, но обижаться на брата было выше ее сил. К тому же такими они уродились: она слишком серьезной, а он – беспечным, как весенний ветер.

– Пока мне еще никто ничего не предлагал, – заключил Пакстон. – А герцога я выслушаю хотя бы потому, что уважаю.

Протянув Лоретте пустой бокал, он улыбнулся:

– Плесни-ка мне еще немного бренди: думать помогает – а подумать есть над чем.

И Лоретта исполнила его просьбу.

«Мои дорогие читатели!

Все мы с нетерпением ждем открытия сезона. В этом году нас порадует своим появлением не только сестра герцога Хоксторна леди Адель, но и, как стало известно из весьма надежных источников, сестра герцога Гриффина леди Вера. В отличие от дебютантки леди Адель, леди Вера, для которой нынешний сезон станет уже вторым, знакома с неписаными правилами, по которым живет ярмарка невест. Скоро, очень скоро нас всех закружит в вихре танца очередной сезон, но не только сладостные звуки музыки будут литься в украшенные сверкающими драгоценностями уши дам и их элегантных спутников. Какой сезон проходит без новой порции волнующих слухов? Сам его воздух пропитан восхитительными ароматами скандалов в разной степени зрелости: от легкого цитрусового запаха невинного озорства до тяжелого мускусного духа коварства. Надеюсь, никто не сочтет слишком смелым предположение, что, если кто-то и намерен отомстить сент-джеймсским повесам за их шалости, действия эти будут направлены главным образом на их сестер – леди Адель и леди Веру».

Из скандального листка мисс Гоноры Труф

Глава 9

Джентльмен никогда не станет обсуждать с друзьями подробности своих отношений с леди.

Сэр Винсент Тибальт Валентайн.

Руководство для истинного джентльмена

В Лондоне немало клубов для джентльменов, что называется, на любой вкус: одни попроще, в другие доступ открыт только для наследников титула, – но, по единогласному признанию всех завсегдатаев лондонских клубов, «Уайтс» – самый лучший, причем остается таковым уже более ста лет, с первого дня своего существования. Каменное здание на Сент-Джеймс-стрит нельзя назвать примечательным ни снаружи, ни изнутри, хотя само его месторасположение говорит за себя. В небольших помещениях клуба царил полумрак, и мебель, в особенности кресла, для таких высоких мужчин, как Хоксторн, была не особенно удобной. Престижным делали клуб два обстоятельства: исключительная избирательность при приеме джентльменов в его члены и тот самый потрепанный журнал ставок.

Хоксторн любил здесь бывать, и, едва вернувшись в Лондон, именно сюда стремился первым делом. В клубе было многолюдно в любое время суток. Ни обеденный зал, ни бильярдная, ни библиотека никогда не пустовали, и Хоксторн всегда мог рассчитывать, что застанет в «Уайтсе» кого-нибудь из знакомых, готовых выложить ему все последние новости, если его друзей – Ратберна и Гриффина – не окажется в городе.

Впрочем, сегодня оба были на месте и сидели напротив него за столом в обеденном зале. Все молчали, а Рат и Гриффин смотрели на него в молчаливом недоумении. И на то была причина: Хок только что изложил им то, что вчера сообщил сестре.

Все трое выделялись из толпы завидным ростом, атлетическим сложением и безукоризненными манерами потомственных британских аристократов. Внешне, правда, Рат с его темными глазами и вьющимися коротко стриженными темными волосами не был похож на англичанина, скорее на итальянца или грека. Хок и Гриффин поступили в Итон одновременно и быстро сдружились. Рат присоединился к студенческому братству годом позже, а еще через год был принят в их компанию (после совместного распития бутылки портвейна, которую стащил у отца и пронес в колледж в сумке с двойным дном). За годы учебы дружба их, закаленная во многих испытаниях, так окрепла, что они сумели остаться друзьями, несмотря на то что постоянно соперничали друг с другом. Каждый оспаривал право называться лучшим: студентом ли, стрелком, фехтовальщиком, наездником… Список можно продолжать до бесконечности.

Все трое дружно перекочевали из Итона в Оксфорд, а после университета продолжали совершенствовать свои знания и умения в областях, далеких от науки: в азартных играх, верховой езде и покорении дамских сердец. Большинство «подвигов» закадычных друзей имели документальное подтверждение в виде записей в печально известном журнале ставок клуба «Уайтс».

При том что репутация опасных сердцеедов и повес прочно закрепилась за всеми тремя молодыми людьми, поведение Гриффина, по мнению Рата и Хока, последнее время ни в коей мере не соответствовало этому статусу. В прошлом году Гриффин женился, и с тех пор проводил со своей юной красавицей-женой куда больше времени, чем с друзьями, отдавая предпочтение тихим домашним радостям и забыв дорогу в те злачные места, что еще совсем недавно так любил.

– Чего дожидается мистер Квик? – спросил Гриффин, сдувая пену с только что принесенного ароматного эля. – Думает, что его станут уговаривать?

– Чего он хочет: денег или ценных бумаг? – поинтересовался Рат, вальяжно откинувшись на спинку стула.

– Я не знаю. У меня не получилось с ним поговорить. Его не оказалось на месте, – ответил Хок.

– Ты проделал такой путь зря? – возмущенно воскликнул Гриффин.

– Возмутительное невежество! Ты ведь, кажется, предупредил его о приезде, – вторил другу Рат. – Сколько времени потрачено впустую.

Нет, напрасной тратой времени эту поездку назвать никак нельзя, подумал Хок. Не зря он полдня брел под ледяным дождем. Наградой ему стало знакомство с мисс Квик, возможность поговорить с ней, обнять ее, попробовать на вкус ее нежные податливые губы.

– Квик уехал еще до того, как пришло письмо, в котором я извещал его о своем визите.

– Я не видел его в Лондоне, пока тебя не было, – заметил Гриффин и, обернувшись к Рату, спросил: – А ты?

Рат только покачал головой.

– Так где же он был? – спросил Гриффин.

– Мне так и не удалось узнать. Сестра его, похоже, тоже была не в курсе, а если и знала, то не посчитала нужным сообщить об этом. Впрочем, я бы в любом случае не стал гоняться за ним по всей стране, хотя узнать, когда именно он вернется, мне бы все же хотелось.

– Значит, у Квика есть сестра, – не без удивления констатировал Гриффин и выразительно посмотрел на Рата, прежде чем перевел взгляд обратно на Хока.

– Да-да, теперь я припоминаю, – заметил Рат. – У Квика действительно есть сестра. Говорили, что она ушла вроде бы в монастырь, но, судя по всему, это не так.

Рат задумчиво посмотрел на Гриффина, и тот добавил:

– Дело было года два-три назад. Она была помолвлена с виконтом Деннингкортом, и все было готово к свадьбе, но церемония так и не состоялась – в последнюю минуту невеста передумала. Я точно не помню, что именно она сказала тогда своему опекуну, графу Свитчингему, но что-то вроде того, что лучше станет монашкой, чем женой виконта.

Очень на нее похоже, подумал Солан. Говорить то, что думаешь, невзирая на лица, – ее конек. Для нее что герцог, что граф, что виконт – все едино.

– Помнится, кто-то говорил, что граф был вне себя от ярости, – хлебнув эля, заметил Рат. – Его едва прямо в церкви не хватил удар. Неудивительно, что он не стал ее отговаривать, если она решила уйти в монастырь.

Слушая друзей, Хок молчал и думал, что мисс Квик, хоть и не постриглась в монахини, все равно живет затворницей и лишена каких бы то ни было развлечений, даже самых невинных. Несмотря на то что слухи во многом сходились с тем, что поведала ему она сама, в обществе произошедшее воспринимали совершенно иначе. И мнение о ней Хоксторна коренным образом отличалось от сложившегося. Та леди, с которой ему выпала удача познакомиться, отличалась прямотой и откровенностью, но грубиянкой отнюдь не была. Он увидел в ней женщину сильную, но отнюдь не холодную и не черствую, какой ее рисовали другие.

Наверное, если бы речь шла о какой-то другой девице, Хоксторн предпочел бы промолчать, но ложь о мисс Квик резала слух и он возразил:

– Поверьте, ни в какой монастырь сестра мистера Квика не ушла, да и на монахиню она совершенно непохожа. Во всяком случае, мне не приходилось видеть монашек, которые выглядели бы и говорили так, как мисс Квик. И живет она в Маммот-Хаусе вместе с братом, но, поскольку тот бывает дома лишь наездами, в основном, увы, ей приходится жить одной. Она умна, красива, честна и сострадательна.

Рат медленно подался вперед и выпрямился, когда стул его прочно уперся в пол всеми четырьмя ножками, задумчиво поднес кружку ко рту и сделал большой глоток. Гриффин вопросительно приподнял бровь, давая понять Хоку, что с нетерпением ждет продолжения, но заговорил Ратберн:

– Ты прав, она красива. Я помню. А еще великолепно танцует.

– Ты и это запомнил. Неужели? – хмыкнул Хоксторн.

– Она была уже помолвлена с виконтом, и я не хотел дразнить жениха, оказывая ей особые знаки внимания. Но потом, когда пошли слухи, будто она ушла в монастырь, я еще подумал, что такой красавице не место среди монашек.

– О ее прошлом мы знаем, – заметил Гриффин. – Может, просветишь насчет ее настоящего?

Хоксторн обмолвился о сестре Квика случайно и сразу же пожалел об этом: градом посыпались вопросы и он едва успевал переводить взгляд с одного на другого. Заключив, что друзья его все равно не оставят в покое, пока не получат то, что хотят, Солан вздохнул и, осторожно подбирая слова, объяснил:

– Мисс Квик вознамерилась убедить брата не принимать мое предложение.

Рат покрутил головой, словно узел шейного платка вдруг стал слишком тугим и сдавил ему шею.

– Она сама не пожелала выходить замуж и пытается помешать жениться брату. Вероятно, она в принципе против брака. И после этого ты говоришь, что она не похожа на монашку?

– Вывод напрашивается сам собой, – вторил приятелю Гриффин. – В брак она не верит, но Хок утверждает, что и невестой Христа она стать не собирается. Хм. Мне слышится в этом вызов. А тебе?

Ратберн ухмыльнулся.

– Вызов, а что же еще? Леди может сколько угодно твердить, что замуж не хочет, но я готов биться об заклад, что замужество при этом – ее самая заветная мечта. Если леди не монахиня, конечно.

– Вы можете сколько угодно надо мной потешаться, друзья мои, – со смешком заметил Хок, – только на вашу наживку я не клюну. – И добавил, дождавшись, когда мимо их стола пройдут двое господ: – Мисс Квик категорически против договорных браков, и причина тому – ее собственный печальный опыт. И, давайте признаем, в наше время такого рода сделки скорее исключение, чем правило. Суждения по этому поводу мистера Квика я буду знать только после того, как поговорю с ним лично, и то, как он поступит в связи с моим предложением, во многом будет зависеть от меня, от моей линии поведения. Так к чему же нам готовиться, друзья? Есть ли желающие отомстить нам за те письма?

– Как раз сегодня непреклонная мисс Труф, автор скандального листка, намекнула на некую готовящуюся акцию, – сообщил Гриффин. – По-видимому, она желает выжать из той истории с письмами еще кое-что. В своей колонке она сообщает об участии Веры в предстоящем сезоне и намекает на то, что они обе – и Вера, и Адель – рискуют своей репутацией и не только.

Хок выругался сквозь зубы.

– Хотелось бы узнать, кто она такая, эта мисс Труф. Наверное, придется поднажать кое на кого и вывести чертову писаку на чистую воду.

– Ничего не выйдет, – вынес свой вердикт Рат. – Боюсь, никто нам помочь не сможет.

– Согласен. Судя по тому, как продается эта «желтая» газетенка, ни один из информаторов мисс Труф не захочет терять постоянный источник дохода, раскрывая инкогнито своего работодателя, – заметил Гриффин.

– Тогда остается лишь надеяться, что эти ее информаторы, кем бы они ни были, не узнают раньше времени о том, что я пытаюсь найти мужа для Адель раньше, чем начнется сезон, – мрачно заметил Хок.

– Ты знаешь, что сказанное нам при нас и останется, – добавил Гриффин. – Но так ли ты уверен в мисс Квик и ее брате?

– Я ни в чем не могу быть уверен до конца, но мисс Квик пообещала никому ничего не говорить, кроме брата. – Опасаясь, как бы друзья при упоминании мисс Квик не повернули беседу не в то русло, Солан поспешил спросить у Гриффина: – А ты не думал поинтересоваться у Веры, не хочет ли она заручиться твоей помощью в поисках мужа? Наши сестры уязвимы, пока в поиске, но у нас есть надежный и элегантный способ связать руки нашим врагам, и грех этим способом не воспользоваться.

– Я знаю, что услышу в ответ, – усмехнулся Гриффин. – Вера, увы, далеко не так сговорчива, как твоя Адель. Мне остается лишь издали за ней наблюдать, а уж выбор она сделает сама. Утешает лишь то, что Сара уже замужем: это значительно облегчает груз ответственности.

– Не знаю, радоваться мне или огорчаться сговорчивости Адель. Родители избаловали ее до крайности. Любой ее каприз выполнялся немедленно. За нее все всегда не только делали, но и думали. Мне кажется, что, если бы я решал за Адель, какое платье ей надеть сегодня, а какое – завтра, она была бы только рада. Представьте, какая непосильная стоит передо мной задача: я должен найти ей такого мужа, чтобы ей не только понравился, но и потакал всем ее прихотям, не злоупотребляя в то же время ее безграничным доверием и поистине младенческой беспомощностью.

– Хорошо, что у меня нет ваших проблем, – сказал Рат, вытирая рот. – Но это не значит, что я не сделаю все, что смогу, для ваших сестер. Ну, кроме разве что предложения, но вовсе не потому, что им недостает красоты или чего-то еще: просто они заслуживают лучшей партии, чем я.

– Можешь не оправдываться, – проворчал Хоксторн. – Ни Гриффин, ни я не отдали бы своих сестер за тебя в любом случае.

– Мне думается, что прошлый сезон прошел вполне удачно для обеих моих сестер, – заметил Гриффин, – если не брать в расчет лорда Генри. Но мы-то с вами знаем, чем все закончилось.

– Никто ничего не узнал ни про удар зонтиком по голове, нанесенный бедняге некой леди, ни про хук в челюсть, который он получил от брата той самой леди в тот же день, – с ухмылкой напомнил Рат, и друзья встретили его замечание понимающим смешком.

– Полагаю, Генри Дагуорт поступил мудро, покинув Лондон на то время, пока заживало лицо. Нет синяков и ссадин – нет разговоров; нет разговоров – нет скандала, – философски заключил Рат.

– А будут ли провокации в этом сезоне, покажет только время, – заключил Гриффин.

– Возвращаясь к нашим баранам, – многозначительно глядя на Хока, сказал Рат. – Было бы неплохо услышать более подробный рассказ о сестре мистера Квика. Надо признаться, ты меня заинтриговал.

Хоксторн задумчиво поднес кружку к губам. В соседней комнате играли в бильярд – слышно было, как ударялись друг о друга шары. Рат всегда отличался проницательностью, а еще – бульдожьей хваткой, и частенько сочетание этих качеств доводило его до беды. Не зря говорят: посеешь ветер – пожнешь бурю, – но герцога бури не страшили. Он любил острые ощущения, а то, что при этом задевал чувства друга, его не смущало.

– Мне нечего добавить к уже сказанному: слишком мало ее знаю, – ответил Хоксторн.

– Квик, очевидно, в ближайшее время приедет в Лондон для разговора с тобой. Он возьмет ее с собой? – спросил Гриффин.

– Я сказал ей, что сам вернусь в Маммот-Хаус для переговоров с ее братом, и попросил предупредить его, чтобы дождался.

Рат и Гриффин многозначительно переглянулись, и Хоксторн прекрасно понимал, что провести друзей ему не удалось. Они все поняли правильно: да, ему хотелось опять увидеться с мисс Квик… Лореттой, – но вдаваться в подробности он не собирался.

По правде сказать, Солан не помнил, когда ему было так хорошо и комфортно, как в тот вечер с мисс Квик. Это не значит, что он не получал удовольствие от тесного общения с другими юными и не очень юными леди. Среди этих представительниц слабого пола были и такие, кого он откровенно презирал, и такие, к кому относился терпимо, но чтобы вести с дамами, которых вожделел, задушевные разговоры и получать при этом удовольствие от самой беседы – нет, такого еще не было. Случайное знакомство с мисс Квик оставило в душе такой глубокий след, что все крепче он утверждался в мысли: они должны быть вместе, потому что друг другу интересны во многих смыслах и потому что в их увлекательнейших спорах может родиться истина, что само по себе большая редкость.

– Назад, в Маммот-Хаус, говоришь? – насмешливо протянул Рат. – Возможно, нам следует составить тебе компанию. Что скажешь, Гриффин?

– Скажу, что нам с тобой делать там нечего. К тому же Эсмеральде едва ли понравится мое затянувшееся отсутствие.

– Не прикрывайся женой, Гриффин. Так прямо и скажи, что дня не можешь без нее прожить, – с усмешкой возразил Рат.

Гриффин добродушно посмотрел на друга и, пожав плечами, спросил:

– А ты бы на моем месте что выбрал: двое суток трястись в карете и стучать зубами от холода или провести это время в теплом уютном доме с красавицей-женой? Знаешь, я однозначно выбираю последнее. Но ты волен поступать как тебе заблагорассудится: поезжай и постарайся убедить мистера Квика, что от такого предложения грех отказываться.

– Я ни в чьей помощи не нуждаюсь! – с досадой поморщившись, заявил Хоксторн.

– Напрасно. Лично я готов помочь каждому даже против его воли, – совершенно серьезно парировал Рат.

– Кто бы сомневался, – язвительно заметил Хоксторн. – Но мои мотивы вы поняли превратно. Да, у меня есть веская причина вернуться в Маммот-Хаус, но это вовсе не мисс Квик.

– Да? Тогда кто же? – удивился Гриффин.

– В тот день, когда я приехал в Маммот-Хаус, была сильная метель. И в самый разгар ненастья к ним в дверь постучал нищий, совсем еще мальчик. Он весь дрожал от холода и выглядел больным. Мы так и не успели выяснить, кто он такой и откуда, потому что он потерял сознание. Мисс Квик проявила милосердие и оставила его в доме. Только меня что-то насторожило в этом пареньке. Он не был похож на бродягу или попрошайку, а кроме того, оказался болен настолько серьезно, что шансов умереть у него больше, чем остаться в живых, но если он все же сможет побороть болезнь, я хочу увезти его туда, откуда он пришел.

Рат ответил ему низким грудным смешком, и это вывело Хоксторна из себя:

– Черт тебя дери! Что здесь тебя так позабавило?

– Ты, красивая юная леди, метель, несчастный больной ребенок под дверью затерянного в глуши дома – все это похоже на сентиментальный роман. Долго думал, прежде чем сочинить эту душещипательную историю?

– Да, Хок, у меня к тебе тоже есть вопрос, – с усмешкой протянул Гриффин. – За каким чертом ты остался ночевать в поместье, зная что брата юной леди нет дома?

Друзья вдоволь повеселились, а Солан уже сто раз пожалел, что рассказал им про мальчика.

– Ну и гады же вы оба! Не надо было ничего вам говорить ни про мисс Квик, ни про мальчишку. Вам вообще ни о чем нельзя рассказывать.

– Но раз уж начал, – беззлобно констатировал Гриффин, – продолжай: сказавший «а» да скажет «б». Теперь уж не отвертишься – выкладывай все до конца, а то нам ничего не останется, кроме как додумать остальное, призвав на помощь воображение. Тебе ведь этого не хочется, верно?

Хоксторн недовольно поворчал, но, напомнив себе, что друзья не станут распускать о нем сплетни, рассказал, почти ничего не утаив, о своем визите в Маммот-Хаус, упомянув и захромавшую лошадь, из-за которой ему и пришлось остаться ночевать в доме.

Хоть он ни словом не обмолвился о поцелуях и объятиях, по физиономиям друзей и ухмылкам и так было ясно, что они догадались обо всем сами.

– Вот я и хочу вернуться и проверить, как там мальчик. Если окажется, что он бездомный, то я забрал бы его с собой и привез в Лондон. Я не знаю, кто этот парнишка: безобидный попрошайка, карманник или грабитель, – также не знаю, как он оказался возле Маммот-Хауса, но в любом случае не хочу, чтобы он, пользуясь добрым расположением приютившей его леди, ответил ей черной неблагодарностью. Я очень переживаю и за тамошних домочадцев.

Рат и Гриффин перестали ухмыляться, и уже без тени иронии Гриффин спросил:

– И как ты намерен поступить, когда привезешь его в Лондон? Сдашь его в сиротский дом?

– Не знаю. Ему лет десять-одиннадцать, так что в сиротский дом его могут и не принять. К тому же мальчишка, судя по всему, привык жить самостоятельно, так что вряд ли захочет соблюдать дисциплине. Если улица не испортила его вконец, я, пожалуй, пристроил бы мальчишку в какую-нибудь хорошую крестьянскую семью в одном из своих поместий или подмастерьем где-нибудь здесь, в столице. Могу лишь сказать, что, когда попытался ему помочь, я услышал от него такие слова, каких ребенок знать-то не должен.

Хоксторн подозревал, что ничем хорошим для мисс Квик знакомство с этим оборванцем не закончится. Сердце у нее доброе, и она видит в своем подопечном не нищего, не попрошайку и не потенциального воришку, а попавшего в беду беспомощного ребенка, за благополучие которого теперь она несет полную ответственность. И чем скорее он увезет от нее мальчишку, тем лучше. Но что бы он ни говорил друзьям и не пытался внушить себе, в Маммот-Хаус его тянуло вовсе не из-за паренька и не из желания поскорее уладить вопрос с мистером Квиком: ему безумно хотелось увидеть мисс Квик.

Хоксторн не мог забыть, как она стояла в отблесках пламени камина и была похожа на ангела в своем летящем золотисто-желтом платье. И еще он вспоминал ее нежные податливые губы, тепло ее тела и страстные вздохи в ответ на его прикосновения и поцелуи.

Пожалуй, надо заглянуть в недавно открывшуюся кондитерскую и купить для нее каких-нибудь изысканных сладостей, а коробку попросить перевязать желтой лентой. Солан улыбнулся, довольный своей придумкой.

Делиться мыслями с друзьями он не собирался, и потому, чтобы не выдать себя, поспешил поднести к губам кружку с элем.

– Когда ты планируешь поездку? – спросил Гриффин.

– Не раньше четверга. Думаю, к тому времени Квик уже вернется домой, и…

– Тсс!.. – вдруг заговорщическим шепотом предупредил Гриффин. – Я заметил, как в зал вошел лорд-мэр, так что не оборачивайтесь, а то он непременно подойдет к нам.

Друзья проигнорировали предупреждение Гриффина и уставились на лорд-мэра, который что-то горячо объяснял джентльменам за дальним столом.

– Похоже, нам придется выслушать часовой монолог по поводу плачевного состояния уличных фонарей и уродливых вывесок, – буркнул Гриффин. – Может, сбежим, пока не поздно через черный ход?

– Ты прав. Предлагаю встретиться здесь на следующей неделе, когда Хок вернется из Маммот-Хауса и ему будет что рассказать, – поддержал друга Рат, выразительно взглянув на Солана.

– Я и не собирался ничего от вас скрывать, – не без ехидства парировал Хоксторн. – Идите, а я немного задержусь, надо переброситься парой фраз с сэром Уэлби.

– Уэлби? Он что, здесь? Говорят, из-за подагры он совсем не может ходить.

– Вот он, слева от двери. Без трости ему, наверное, было бы трудно, но, кажется, ноги тут ни при чем: похоже, у него серьезные проблемы со зрением, судя по тому, как он передвигается.

– Да, бедняга слепнет день ото дня, – со вздохом заметил Рат, – но в четырех стенах тем не менее не сидит. Жизнелюбие старика достойно восхищения.

– Согласен, – кивнул Хок. – Пользуясь случаем, хочу расспросить его, что говорят по поводу грядущего сезона.

Гриффин с усмешкой пожелал Хоку удачи, и тот, прихватив кружку, направился к сэру Уэлби, который как раз усаживался за свободный стол недалеко от входа. О готовившейся в прошлом сезоне провокации, направленной против сестер Гриффина, друзья узнали как раз от него. Старик, правда, клялся и божился, что не разглядел тех молодых людей, чей разговор ему удалось подслушать, но Хок надеялся, что ему удастся усыпить бдительность полуслепого старика и тот проговорится. Отчего-то он был уверен, что старик лукавит: имена провокаторов знает, но выдавать почему-то не желает.

– Позвольте вам помочь, – предложил Солан, галантно подхватив старика под руку.

– Никак Хоксторн? – спросил, подслеповато щурясь, седовласый джентльмен.

– Он самый.

– Благодарю, молодой человек, – с кряхтением опускаясь на неудобный деревянный стул, сказал старик. – Похоже, в скором времени мне придется отказаться от посещения этого клуба, но я решил, что этот день еще не настал. По крайней мере, это произойдет не сегодня.

– Сдается мне, что и не завтра тоже. И не послезавтра, – с некоторым подобострастием польстил старику Хоксторн. – Вы так ловко орудуете тростью и вполне уверенно передвигаетесь, что никому и в голову не придет усомниться в этом.

– Да, куда же без нее, без трости, – довольно хихикнул старик и постучал по полу заостренным концом. – Спасает меня: не дает задевать стулья, натыкаться на людей на улице и на чертовы фонарные столбы.

– Вы не будете возражать, если я составлю вам компанию? Хотелось бы кое о чем поговорить.

– Напротив, буду только рад, ваша светлость. В старости одиночество ощущаешь особенно остро. Знаете, я ведь и у двери сажусь для того, чтобы переброситься парой слов с теми, кто входит или выходит. Ведь правила клуба этого не запрещают, верно?

– Я думал, вам просто нравится сидеть на виду у всех, – солгал Хок.

Все в «Уайтсе» знали, зачем старик садится в проходе.

– Да, это мое любимое место, – согласился сэр Уэлби, – и теперь вы знаете почему. К моему великому сожалению, в бильярдную мне теперь вход заказан: какой из меня игрок, – да и за карточным столом какой от меня толк.

Старик вдруг насупил кустистые брови и воскликнул:

– Кажется, я слышал стук кружки о стол или мне показалось? Что вы такое пьете?

– Эль, – понял его Хоксторн и жестом подозвал лакея. – Вы ведь не откажетесь от кружечки-другой?

– Вы угощаете? – уточнил старик, и в его водянистых подслеповатых глазах блеснул озорной огонек.

– Разумеется.

– В таком случае я бы предпочел стаканчик их замечательного бренди.

Хок рассмеялся и велел лакею принести старику бренди.

– Я вот о чем хотел спросить: вы, случайно, ничего нового не слышали от тех болтунов, что в прошлом году распускали слухи насчет сестер герцога Гриффина? Или, может, вспомнили, кто это были?

– Нет, ничего нового сказать не могу. С тех пор я ни разу не слышал их голоса, как бы ни было это странно. Правда, как-то раз посетовал, что сент-джеймсские повесы так и не поплатились за содеянное, а ему ответили, что не все потеряно и восстановить справедливость можно, ведь есть еще сестры-близняшки.

Хоксторн почувствовал, как зашевелились волосы на затылке. Так было всякий раз, когда до него доходили подобные слухи.

– Но ведь в прошлом сезоне ничего плохого с сестрами Гриффина не случилось. Может, кто-то захочет теперь навредить моей сестре, леди Адель? До вас не доходили такие слухи?

Старик так отчаянно замотал головой, что на лицо ему упала длинная седая прядь.

– Нет-нет, ваша светлость, ничего такого я не слышал, но, должен признаться, вы меня не удивили.

– Да уж, удивляться не приходится: молодежь совсем распустилась, никакого уважения к старшим. Думаю, поэтому те юнцы так редко заглядывают в «Уайтс»: им среди уважаемых людей в столь респектабельном заведении делать нечего.

– Ваша светлость, может, герцогу Гриффину стоит поговорить с управляющим? Тот мог бы опросить обслугу. Лакеи, как правило, все замечают. Возможно, кто-то и вспомнит, кто из редких гостей в тот день был в клубе.

– Не думаю: им некогда глазеть по сторонам – работы полно.

– Да, и они выполняют ее на совесть, что хорошо. Потому мы и любим сюда ходить.

– Вы ведь будете держать ухо востро и сообщите мне, если что услышите?

– Непременно. Я и герцогу Гриффину это пообещал, так что вы будете вторым.

Между тем подоспел лакей с бренди для сэра Уэлби. Старик понюхал напиток, покрутив в руках бокал, затем пригубил и задумчиво произнес:

– Нет, я, пожалуй, передумал: вы будете первым, а герцог Гриффин – вторым.

Хоксторн улыбнулся, поблагодарил старика и, ловко увернувшись от столкновения с лорд-мэром, быстро покинул зал. Он хотел было сыграть партию-другую в покер, но понял, что сосредоточиться на игре не сможет – не дают покоя мысли о той, что осталась в Маммот-Хаусе.

Глава 10

Джентльмен не должен скрывать свои пристрастия, если речь идет о чувствах к юной леди.

Сэр Винсент Тибальт Валентайн.

Руководство для истинного джентльмена

Лоретта задохнулась от возмущения.

– Я не ослышалась? Ты только что назвал меня старой каргой?

– Ты и есть карга. Давай вали отсюда, доматывайся до кого-нибудь другого.

Длинные, неопределенного цвета волосы Фарли местами сбились в колтуны от грязи, ночной колпак, что Лоретта связала собственноручно и надела ему на голову, пока он спал, валялся на полу. Мятая ночная сорочка болталась на худеньком теле, как на вешалке. Темно-карие глаза, казавшиеся слишком большими для бледного узкого лица, смотрели зло, исподлобья. Никто и никогда Лоретту не называл старой каргой. Она не знала, как реагировать на столь неуважительное к себе отношение и на такую черную неблагодарность. Хотя скорее всего мальчик просто ничего не помнил, поскольку лежал без сознания и не видел, кто сидел у его постели, гладил по голове и менял компрессы, кто шептал ему ласковые слова и молился за него. Похоже, он не помнил, как в бреду бросался в ее объятия, прижимался к ней всем худеньким дрожащим телом и звал маму. Наверное, ему и в голову не приходило, что выжил он только благодаря неустанной заботе тех, кто приютил его в этом доме.

Но Лоретта не могла, как бы ей этого ни хотелось, считать его оскорбления бредом сумасшедшего: жара у него не было со вчерашнего дня, он по-прежнему был очень бледен и слаб, но уже в полном сознании. Говорил он хриплым срывающимся шепотом, и кашель не только не проходил, а только усилился.

И все же Лоретта теперь не сомневалась, что Фарли выкарабкается: характер у него бойцовский, воля к жизни и стойкость не могут не восхищать, но с самого начала он должен усвоить, что в обиду она себя не даст. Хамство следует пресечь, причем немедленно.

– Молодой человек, – спокойно, четко проговаривая слова, произнесла Лоретта, глядя на Фарли в упор, – вы гость в этом доме, а я – хозяйка. Пока находитесь здесь, вы должны обращаться ко мне с должным почтением. В противном случае вас переселят в хлев, и там будете жить до тех пор, пока не встанете на ноги. Даю слово, что в хлеву у вас не будет ни мягкой кровати, ни теплого одеяла, а также никто не станет растапливать вам там печь и подносить еду. Отныне и впредь вы будете обращаться ко мне «мисс Квик» и никак иначе.

– Да мне плевать! Будь ты хоть королева английская, я не стану глотать помои, что ты пытаешься в меня впихнуть, – перекосившись, процедил Фарли.

– Это лекарство от кашля.

Ткнув себя большим пальцем в грудь, мальчишка зло прохрипел:

– Да я лучше сдохну, чертова ведьма!

Лоретта не находила слов. Спасенный ею ребенок оказался настоящим исчадием ада. Куда же пропал тот испуганный мальчик, что жалобно всхлипывал, называл ее мамой и боялся отпустить хоть на миг? Его озлобленность на весь мир ставила ее в тупик. Все, что она могла этому противопоставить, – твердая решимость не сдавать позиции. Требовательность и бесчувственность не одно и то же, напомнила она себе.

– Когда-нибудь это непременно произойдет: ты умрешь, – спокойно согласилась с ним Лоретта, – но не сегодня и не здесь, так что будь добр подчиняться правилам, принятым в этом доме. Запомни: здесь не принято произносить бранные слова. Каждый может вспылить, повысить голос, но это не значит, что можно позволять себе неуважительно относиться к окружающим.

Ответом ей был издевательский смех, перешедший в надрывный кашель, а потом и в приступ удушья, и Лоретта принялась растирать ему спину между лопатками, пытаясь снять спазм и облегчить состояние. Окончательно обессилев, Фарли затих и упал навзничь. Лоретта, измученная не меньше парнишки, присела рядом с ним на край кровати.

Переломить его отношение к жизни будет очень непросто, но она не собиралась сдаваться. Если ему не дорога собственная жизнь, то ей совсем не безразлично, умрет он или выживет.

Пакстон, увы, никак ей не помогал в уходе за мальчиком, несмотря на клятвенные уверения о готовности взять львиную долю забот о больном на себя. Когда надо было посидеть у постели, у Пакстона всякий раз находились дела поважнее.

Лоретта не осуждала брата, потому что знала: у Пакстона доброе сердце, он желает Фарли только добра, просто не научился выражать свои чувства словом и делом. Брат заглядывал к больному всего пару раз, да и то на несколько минут, а потом признался сестре, что понятия не имеет, как за ним ухаживать, и предложил вверить заботу о нем слугам.

Наверное, так и следовало поступить, и миссис Хадлстон поддерживала Пакстона, но Лоретте все равно нечем было заполнить время, и она не видела ничего дурного в том, чтобы делать что-то полезное. Забота о больном ребенке, как ни странно, добавляла ярких красок в унылую канву ее существования.

После того как дыхание Фарли выровнялось, Лоретта взяла со стола чашку и протянула ему.

– Выпей, и тебе станет легче, поверь.

Взгляд Фарли, обращенный на нее, был совершенно пустым. Вместе с гневом из него, казалось, ушла сама жизнь. Даже не поморщившись, он выпил все до дна и, не проронив ни слова, вернул кружку Лоретте. Она не услышала от него ни жалоб, ни благодарности.

Мальчик не только не старался ей понравиться, а, напротив, делал все, чтобы вывести ее из себя, но она, несмотря ни на что, почему-то испытывала симпатию к этому сорванцу. В определенном смысле Фарли напоминал ей герцога Хоксторна – при первой встрече его светлость тоже сделал все, чтобы ее разозлить, но добился прямо противоположного: вызвал симпатию, а возможно, даже больше, чем симпатию.

Отругав себя за ненужные мысли, Лоретта обратилась к Фарли:

– Ты должен ответить на несколько вопросов.

Мальчик промолчал, и Лоретта посчитала это добрым знаком.

– Скажи: Фарли – это твое имя или фамилия?

Он равнодушно пожал плечами, и Лоретта уточнила:

– Зовут тебя как?

– Фарли.

– А фамилия?

– Фарли.

Что сказать? Он либо не знает, чем отличается имя от фамилии, либо не желает с ней говорить.

Он опять издевательски рассмеялся, и смех, как и в прошлый раз, перешел в жестокий кашель. К счастью, этот приступ не был столь продолжительным и изматывающим.

– Где твоя семья? – продолжила расспросы Лоретта, когда приступ миновал. – Надо сообщить твоим родителям, где ты и что с тобой. Они, верно, места себе не находят.

– Нет у меня никого, – хрипло прошептал Фарли и отвел глаза. – Я сам по себе.

Как они и думали, но все же она надеялась, что ошиблись.

– Печально. А откуда ты родом?

Фарли опять молча пожал плечами и опустил взгляд на костлявые ладони. Под ногтями у него осталась грязь: миссис Хадлстон так и не удалось их отмыть.

– Откуда-то из этих мест? Из Гримсфилда? Или, может, из Лондона?

Лоретта уловила быстрое движение его зрачков и подумала, что герцог, возможно, был прав и Фарли один из лондонских беспризорников, промышлявших воровством. Но как он попал в такую глушь?

– Ладно. Наверное, не так уж важно, откуда ты взялся. Куда важнее, что ты собираешься делать дальше и где намерен жить. Нравится тебе или нет, но я должна получить ответ на этот вопрос. Когда поправишься, я помогу тебе добраться туда.

Фарли упорно молчал, и Лоретта твердо заявила, поднявшись:

– Я не смогу помочь тебе, пока ты не ответишь на мои вопросы. Ты мог хотя бы сказать, сколько тебе лет: десять, двенадцать или больше?

– Не знаю, да мне это и без надобности. А вам-то зачем? – пробурчал Фарли и с ухмылкой добавил: – Но раз уж вам так хочется, чтобы я называл вас «мисс Квик»[1], можете обращаться ко мне «мистер Слоу»[2]!

– Да уж, в остроумии тебе не откажешь, – улыбнулась Лоретта. – И наглости тоже не занимать.

По глазам мальчишки было видно, что ему польстили ее слова.

Вскоре снадобье подействовало, Фарли уснул, и Лоретта, глядя на его безмятежное лицо, подумала: «Ладно, будь по-твоему. Не хочешь жить по моим правилам, значит, скоро мы оба вернемся к той жизни, к которой привыкли: ты отправишься в свой мир».

На столе у окна, напротив кресла, в котором она проводила долгие часы у постели больного, в корзинке для рукоделия лежали незаконченные вышивки, моток ниток, спицы и начатая шаль, а чуть поодаль – два поэтических сборника. Окинув взглядом стол, Лоретта предпочла вязание, но уже через пару минут ее отвлекло невнятное бормотание. Мальчик спал, но сон его был беспокойным: он то вздрагивал, то жалобно стонал и тихо вскрикивал, то звал маму.

Лоретта отложила вязание в сторону. Ей было до боли жаль этого несчастного озлобленного мальчишку, ее душили слезы, вдруг нахлынули воспоминания о матери. «Мама, не уходи», – умоляла она тогда, но ни слезы, ни мольбы ничего не смогли изменить – безжалостная болезнь победила. Лоретта подошла к кровати и, присев на край, погладила мальчика по голове, хотя впору было успокаивать и ее саму – слезы текли из глаз.

Лоретта почему-то испытывала к этому чужому мальчишке такие чувства, что не всякая мать испытывает к собственному отпрыску. Дремавший в ней инстинкт оказался сильнее разума и воли.

– Мама… – пробормотал Фарли во сне, и она тут же откликнулась:

– Да, я здесь, с тобой, все хорошо…

Как она сама мечтала услышать эти слова, когда, осиротев, во сне звала мать, но мечта ее так и не стала явью.

– Спи, малыш, спи, мой драгоценный: я здесь и не брошу тебя.

Лицо Фарли постепенно разгладилось, он расслабился и задышал спокойнее, а Лоретта смотрела на него и молча оплакивала матерей, которых они оба потеряли, оплакивала судьбу, на которую себя обрекла. Из-за клятвы, которую она дала себе необдуманно, ей не суждено иметь детей, хотя она могла бы стать лучшей на свете матерью.

От горестных мыслей ее отвлек странный звук, что разносился по всему дому. Сообразив, что кто-то стучит в парадную дверь дверным молотком, Лоретта немало удивилась. В Маммот-Хаусе гости великая редкость, а герцога они ждали не раньше завтрашнего дня. Неужели что-то опять случилось или у нее провал в памяти? Лоретта удрученно покачала головой, но все указывало на то, что сегодня среда, а герцог обещал приехать в четверг.

Но кто же тогда почтил их визитом? Лоретта бросила взгляд на мирно спящего Фарли и уже собралась было пойти открыть незваному гостю, но передумала. Ей не хотелось встречать герцога – а это скорее всего был именно он – в том же простеньком платье, что было на ней в их первую встречу. Между тем из вестибюля донесся приглушенный гул голосов: похоже, Хоксторна и Пакстона. Ни мистер Хадлстон, ни Арнольд не стали бы впускать в дом гостей, не уведомив прежде ее. Что ж, герцог приехал не к ней, а значит, и выходить ему навстречу нет необходимости.

Да и какое ей дело до того, что герцог решил явиться на сутки раньше им же назначенного дня? Она не имела ни малейшего желания его видеть!

Только вот так ли? Кого она пытается обмануть? Себя? Конечно, ей хотелось увидеть герцога вновь, причем безумно, но как бы ни стремилась она присоединиться к их беседе и высказать свою точку зрения на брак по договоренности, следовало соблюдать правила приличия и относиться к Пакстону с должным уважением.

Пусть они все обсудят наедине, без нее, а потом уж она поговорит с Пакстоном.

Так что, как бы ей ни претило бездействие, она осталась сидеть там, где сидела. Запрокинув голову и закрыв глаза, она вспоминала свои ощущения в объятиях герцога, привкус его губ на своих губах и тепло его ладоней на груди.

Лоретта не понимала, почему ее чувства к герцогу так сильно отличались от тех, что она испытывала к виконту. Лорд Деннингкорт не был ни стариком, ни уродом, ни злодеем. Когда ее целовал герцог, она ловила себя на мысли, что именно ради таких ощущений и целуются, и подсознательно их ждала. И она с радостью вышла бы замуж за виконта, если бы его поцелуи вызывали в ней такие же чувства, как с герцогом.

– Мисс Квик, – прервал ее размышления голос экономки.

Лоретта очнулась, открыла глаза и встала с кресла. Хоть миссис Хадлстон и не могла знать, какими именно мыслями занята голова хозяйки, ей все равно отчего-то стало неловко.

– Его светлость здесь.

– Да, я слышала стук в дверь и предположила, что это он.

– Его светлость прислал меня спросить, не хотите ли вы присоединиться к ним. Они с мистером Квиком ждут вас в гостиной.

Сердце ее радостно затрепетало. Но отчего же так скоро? Значит ли это, что они уже успели все обговорить и пришли к соглашению, о котором он желает ей сообщить? Но зачем себя пугать зря подобными предположениями? Пакстон ясно сказал, что не пойдет на этот брак, поэтому надо просто их обоих выслушать.

– Так что, мне позвать Нолли, чтобы посидела с Фарли, пока вас нет?

– Да, позовите. Спасибо, миссис Хадлстон.

Экономка пошла было к двери, но Лоретта окликнула ее и добавила:

– Фарли явно идет на поправку, раз у него хватает сил браниться и скандалить.

– Да уж… – осторожно согласилась с хозяйкой миссис Хадлстон.

– Скоро он сможет вставать с постели и понемногу ходить, – продолжила Лоретта. – Надо подыскать для него подходящую одежду.

– Ничего не надо искать: я могу переделать для Фарли кое-что из одежды Арнольда. А что не получится у меня, перешьет портниха из Гримсфилда – у нее руки золотые, всю деревню обшивает.

– Вот и хорошо. А еще его надо подстричь.

– Битси прекрасно с этим справится, но прежде надо бы спросить мальчонку: может, не захочет. Не могу сказать, что он ангел небесный, но все равно рада, что ему лучше.

– А уж я-то как! Теперь уж можно признаться: мне порой не верилось, что он выкарабкается.

– Как и всем нам, мисс Лоретта.

– Может, он капризничает из-за того, что ему скучно? – предположила Лоретта. – Вот бы мистер Хадлстон привез из Гримсфилда для него каких-нибудь игрушек…

Круглое лицо экономки расплылось в улыбке.

– Думаю, это не проблема. Он-то уж точно знает, что придется по вкусу мальчишке этого возраста.

– И последнее: Пакстон не говорил, останется ли герцог на ужин и на ночлег?

– Нет, мисс. Но на этот раз его светлость приехал в карете. Такой большой экипаж, весь черный, лаковый, блестит как зеркало, а на двери герб – красный с золотом. А ливрея на кучере такая, что впору ему самого короля возить. Я украдкой и внутрь заглянула: вся обита темно-красным бархатом, а подушки на сиденьях такие пышные, словно на них никто и не сидел никогда. Вы не бойтесь: мистер Хадлстон следил, чтобы меня никто не застукал. А уж кони! Четверка таких гнедых, что глаз не оторвать. – Миссис Хадлстон широко улыбнулась и добавила: – Я сперва подумала, зачем так много лошадей, но вспомнив, какой конфуз приключился в прошлый раз, решила, что в самый раз.

Лоретта улыбнулась, разгладила складки на юбке и, заправив в узел несколько выбившихся прядок, сделала глубокий вдох и выдох, призывая себя к спокойствию. Если повезет и Пакстон останется верным своему слову, сегодня она увидит герцога в последний раз. И больше никаких искушений. Его светлость без труда найдет для своей сестры другого жениха. От этой мысли у нее должно было подняться настроение, но ничего подобного не произошло: отчего-то стало неуютно, будто холодом повеяло.

Стараясь ничем не выдать волнения, Лоретта с гордо поднятой головой и расправленными плечами вошла в гостиную. Герцог стоял у окна, весь в лучах света, и выглядел умопомрачительно в темно-зеленом сюртуке и коричневом жилете с крупными, обтянутыми кожей пуговицами. Бежевые брюки, заправленные в черные высокие сапоги, рост, осанка, стать – все было безупречно. Таких привлекательных мужчин видеть ей еще не приходилось, но не глазеть же на него, как деревенская дурочка.

– Добрый день, ваша светлость, – вежливо присев в реверансе, светским тоном произнесла Лоретта.

– Здравствуйте, мисс Квик, – с поклоном ответил герцог.

Лоретта не могла не заметить, что он рад ее видеть, но постаралась скрыть, что и она безумно рада встретиться с ним вновь.

Пакстон подошел к сестре и расцеловал ее в обе щеки.

– Не переживай. Все будет хорошо.

Кажется, ее худшие опасения начинают сбываться? Чтобы не выдать истинных эмоций Лоретта жизнерадостно произнесла:

– Миссис Хадлстон передала мне ваше пожелание.

– Да, я хотел, чтобы вы к нам присоединились, – кивнул герцог. – Мы с вашим братом как раз закончили обсуждать детали моего предложения.

У Лоретты перехватило дыхание, и она бросила тревожный взгляд на Пакстона, который с самым довольным видом, если не сказать счастливым, стоял напротив камина. Но Пакстон почти всегда пребывал в самом радужном настроении, улыбка не сходила с его лица, так что делать какие-либо выводы преждевременно.

– И к чему же вы пришли? – спросила она осторожно, вновь переведя взгляд на герцога.

– Решение за мистером Квиком. Я хочу, чтобы он все хорошо обдумал, а потом дал ответ.

У Лоретты появилась пусть робкая, но надежда, что он все-таки рассматривает и другие кандидатуры для своей сестры.

– Вы очень великодушны, хотя, признаться, я удивлена.

– Я так и подумал. Однако не тешьте себя надеждой: я не передумал и по-прежнему намерен соединить узами брака свою сестру и вашего брата.

Лоретте захотелось топать ногами и кричать, словно разобиженной капризной девочке. Невероятная проницательность герцога злила ее донельзя.

– Вам нравится думать, что вы способны читать мысли, верно? – поинтересовалась она не без сарказма.

– А вам нравится думать, что все всегда будет по-вашему, – с усмешкой парировал герцог. – Я хотел, чтобы вы к нам присоединились, дабы не пришлось дважды повторять то, что собираюсь сказать. Несколько дней назад я поговорил с сестрой, и она изъявила желание познакомиться с вами до того, как мы стали бы предпринимать дальнейшие шаги по осуществлению моего предложения к мистеру Квику. Поэтому я приглашаю вас обоих посетить нас в самое ближайшее время.

– Вы очень любезны, ваша светлость! – искренне обрадовался Пакстон. – Конечно, я с удовольствием принимаю ваше предложение.

– А вы, мисс Квик? – пристально глядя ей в глаза, спросил герцог.

– Благодарю, но я вынуждена отказаться, – ответила Лоретта, хотя и не сразу.

– Моя сестра чувствовала бы себя гораздо комфортнее, если бы вы все же приехали вместе с братом, – заметил Хоксторн, тщательно взвешивая каждое слово и пристально вглядываясь в ее лицо, словно пытаясь понять истинные мотивы ее отказа. – Кроме того, мне думается, что вы могли бы дать брату мудрый совет.

Да, она хотела бы поехать, но разве дядя позволит?

– Если вы боитесь за свою репутацию, то могу вас уверить, что зря. Овдовевшая кузина живет с нами, так что есть кому ревностно следить, чтобы все вели себя в рамках приличий.

– Проблема совсем не в этом, ваша светлость, – заметил Пакстон. – Мы всецело полагаемся на вас и знаем, что в вашем доме репутации Лоретты ничто не угрожает. Все загвоздка в нашем дяде. Он настоял, чтобы сестра не покидала Маммот-Хаус ни под каким видом.

Герцог нахмурился, взгляд его потемнел, глаза превратились в щелки:

– Никогда?

– Такова его воля, – пожала плечами Лоретта.

– Понимаю. Я об этом не знал.

Лоретта продолжала смотреть герцогу в глаза.

– Все равно спасибо за приглашение. Зная мое отношение к договорным бракам, вы все равно пожелали познакомить меня с сестрой.

– Предпочитаю честную борьбу, – ответил герцог и обратился к Пакстону: – Мистер Квик, я привез скромный презент для вашей сестры, но оставил в экипаже. Не сочтите за труд кого-нибудь за ним послать.

– Мне вовсе не трудно сходить самому.

– Благодарю вас.

Как только Пакстон скрылся за дверью, герцог подошел к Лоретте и с тревогой уточнил:

– Граф действительно запретил вам куда бы то ни было выезжать отсюда?

– Да, – кивнула Лоретта, хотя это было не совсем так: просто после нескольких отказов она перестала обращаться к нему с просьбами. – Мне так проще. Я смирилась.

– А я не намерен мириться с произволом! – гневно сверкнул глазами герцог.

– Как бы там ни было, решение не за вами и не за мной. Да и зачем я нужна вашей сестре? Вне всякого сомнения, у леди Адель есть тетушки, кузины и подруги, которым она могла бы довериться. И среди них наверняка найдется такая, что выскажет свое мнение относительно того, насколько ваша сестра и мой брат подходят друг другу.

– Но я хочу, чтобы там были именно вы, мисс Квик, – заявил Солан.

От его слов приятное тепло разлилось по телу.

– Но поехать я все равно не смогу.

– Каким надо быть чудовищем, чтобы поселить юную леди в охотничьем доме посреди леса, откуда до ближайшей деревни полдня ходу, да еще и запретить покидать эту глушь!

– Мой дядя не чудовище, – возразила Лоретта, хотя и сама не понимала, зачем защищает графа. – Вы же видите, что этот дом огромный, и книг здесь больше, чем я могла бы прочесть за всю жизнь. К тому же имеется пианино, на котором я, кстати, неплохо играю. Я уже не говорю о верных слугах, всегда готовых прийти на помощь и словом, и делом. – Окинув взглядом свой не слишком презентабельный наряд, Лоретта добавила: – Глядя на меня в этом платье, вам, должно быть, трудно поверить, что я не знаю нужды ни в самых лучших нарядах, ни в драгоценностях, и мне никто не запрещает носить все это, когда захочу. Так что, сами видите, о бесчеловечном отношении ко мне нет и речи.

– Признаю, вы обеспечены всем необходимым для жизни, но почему ваш дядя не позволяет вам выезжать из Маммот-Хауса?

Герцог прожигал ее взглядом, и Лоретта честно призналась:

– Вы знаете, что я отказалась выйти за виконта Деннингкорта и за это наказана.

Пусть ей и льстило внимание герцога, но она не была настолько наивна, чтобы не понимать, к чему этот интерес может ее привести. У нее нет права на ошибку. Дядя запросто превратит ее жизнь в ад, если она поступит опрометчиво.

– Очень хотелось бы узнать подробности, мисс Квик.

Лоретта отошла к окну. День выдался теплым, солнце припекало по-весеннему. Взгляд ее блуждал по пустынным просторам. Не скоро смирилась она со своей судьбой, не скоро обрела подобие душевного покоя. Один неосторожный шаг, и герцог с легкостью разрушит это с трудом обретенное хрупкое равновесие, и все придется начинать сначала. Хватит ли у нее сил вновь пройти этот путь и не сойти с ума?

Лоретта понимала, что герцог, как и она, не привык отступать и не отстанет от нее, пока не узнает все. Да и какое это имеет значение? Хочет подробностей – ради бога. Ей это ничем не грозит и ничего не изменит в ее жизни.

Лоретта отвернулась от окна и без всякого смущения сказала:

– Виконта Деннингкорта нельзя назвать непривлекательным или глупым. Волосы у него темнее, чем у вас, он ниже, я бы сказала – приземистей. Впрочем, о чем это я? Вы ведь наверняка с ним знакомы.

Герцог молча кивнул.

– Я всего лишь хотела донести до вас мысль, что виконт самый обычный человек и я относилась к нему без всякого предубеждения до того самого момента, как представила, что с этим самым мужчиной мне предстоит всю оставшуюся жизнь делить не только быт, но и постель. И вот тогда все во мне взбунтовалось. Я не могла без отвращения представить его своим мужем и поняла это едва ли не с первой встречи. Может, это и ужасно, но я не хотела делить с ним жизнь и рожать от него детей, но все же согласилась на брак.

– Ничего ужасного в этом нет.

– Но ничего не сказала дяде ни тогда, когда заключался брачный контракт, ни во время подготовки к свадьбе. Дядя сделал выбор за меня, и я искренне надеялась, что меня все устроит и я смогу с этим жить; думала, что привыкну, что мне просто нужно время получше узнать виконта. Оглядываясь назад, я понимаю, что мне не надо было принимать это предложение. Не следовало тянуть до последнего, когда уже начали съезжаться гости, чтобы заявить графу, что лучше век жить одной, чем с виконтом Деннингкортом.

– И что же граф?

– Дядюшка потребовал сделать выбор: либо замужество, либо здесь и сейчас, в церкви, перед викарием принести обет безбрачия.

– И вы выбрали последнее.

– Да, – просто сказала Лоретта без тени раскаяния. – Я прямо в церкви, при всех поклялась никогда не выходить замуж, но до того, как была произнесена клятва, граф предупредил, что доступ в свет мне закрыт. Чтобы не мозолила ему глаза и своим видом не напоминала о пережитом позоре. После всех унижений, что по моей милости пришлось пережить и графу, и виконту, позволить мне жить в свое удовольствие – значит себя не уважать. Как он сказал, так и сделал. И слово свое держит.

– Вы не первая, кто пожелал расторгнуть помолвку перед самой свадьбой.

– Возможно, но не в этом случае. Дядя предупредил, что за свои поступки надо отвечать и он об этом позаботится. «Хочешь жить одна – получи что хочешь». Так мы с Пакстоном и оказались здесь. Впрочем, брата дядя никогда не принуждал жить тут, в глуши: он переселился сюда ради меня.

– Но мистер Квик проводит здесь все меньше и меньше времени, – заметил герцог.

– Да, – с сожалением признала Лоретта. – Но есть слуги, так что я не умираю от одиночества. Да и, давая клятву, я прекрасно понимала, какая жизнь мне предстоит.

– Граф явно перегнул палку, – с едва скрываемым возмущением заявил герцог. – Сдается мне, он живет по старому доброму принципу: с глаз долой – из сердца вон. А справедливостью тут и не пахнет.

– Может, и так, но не забывайте: у меня был выбор. Я могла выйти за виконта, но не захотела, а потому и жаловаться мне не на что. Со своей судьбой я смирилась и ни на кого зла не держу.

Герцог, окинув ее взглядом, хмыкнул:

– Не думаю, что все обстоит именно так, как вы пытаетесь это представить.

Да уж, в проницательности ему не откажешь. По спине Лоретты пробежал холодок. Что это: знак судьбы или искушение врага рода человеческого?

– Да, смирение далось мне нелегко, – не стала лукавить Лоретта.

– Одного я не понимаю: почему граф не хочет выдать вас замуж. Чего проще: сбыть вас с рук, переложить ответственность за вас на мужа, и дело с концом.

– Наверное, граф решил, что проще оставить все как есть. Зачем ему лишние хлопоты? Поклонников у меня нет, неприятностей я ему никаких не доставляю, да и тратиться ему тоже особо не приходится.

– Да, я заметил. Впрочем, я готов нанести графу визит и серьезно обсудить сложившуюся ситуацию. Я хочу, чтобы вы с братом побывали у меня в поместье, и своего добьюсь.

– Очевидно, вы совсем не знаете графа.

– Да, с ним мы знакомы лишь шапочно, но я знаю людей, мисс Квик, и знаю, как устроен мир, по крайней мере наш мир. Граф Свитчингем может бесконечно отказывать вам в самых невинных просьбах, упиваясь своей властью над вами, наказывая за то, что выставили его на посмешище, но на мое требование позволить вам приехать вместе с братом в наше поместье он отказом не ответит.

– Ваша светлость, вы плохо знаете моего дядю.

– Не стоит меня недооценивать. Если я за что-то берусь, то на полпути не останавливаюсь, а трудности меня только раззадоривают. Готовьтесь к путешествию. Я пришлю за вами экипаж.

Сердце Лоретты застучало чаще. Ее неодолимо влекло к нему. Она чувствовала в нем уверенность и силу человека, привыкшего побеждать. Но нет, она не позволит себе даже надеяться на то, что вскоре ей разрешат покинуть Маммот-Хаус. Слишком хорошо ей знаком горький вкус разочарования.

– Я начну готовиться тогда, когда услышу из дядиных уст, что мне позволено ехать.

Герцог нахмурился, но потом с усмешкой произнес:

– Даже в этом вопросе вы не желаете мне уступить.

– Я просто знаю своего дядю.

– Вряд ли граф откажет герцогу.

– Тогда мне стоит лишь уповать на вашу силу убеждения.

Герцог подошел к ней еще ближе и едва слышно проговорил:

– Вы ведь знаете и другую причину, по которой я желаю вашего приезда?

Дыхание ее сбилось, она едва не дрожала от предвкушения. Поцелует он ее или нет? И если попытается, должна ли она оказать сопротивление? Тело ее не желало слушать доводы рассудка, но она не из тех, кто слепо идет на поводу у тела. Слишком опасными были его поцелуи. Они искушали, заманивали, могли толкнуть на поступки, о которых она будет жалеть всю жизнь. Стоит ему начать ее целовать, и все – с ней можно делать все, что угодно, она будет согласна на все. Сглотнув вставший в горле ком, Лоретта сказала:

– Ничего не будет. То, что произошло между нами в ту ночь, когда мы остались наедине, не должно повториться.

– Вы в этом уверены, мисс Квик?

«Нет!» – хотелось закричать Лоретте, но она твердо ответила:

– Да.

– Ладно, на сегодня довольно. Перенесем это сражение на другое время.

В его зеленых глазах появился коварный блеск.

– Но будьте уверены: мы к этой теме еще вернемся, и я докажу, что вы глубоко заблуждаетесь. А пока с меня достаточно и того, что вы все помните, хотя, признаться, я имел в виду совсем не это.

Лоретта почувствовала, как вспыхнули огнем щеки, от стыда пропал дар речи, и ей удалось лишь с трудом выдавить:

– Не это?

– Совершенно верно, – усмехнулся герцог, – но мне приятно, что вам пришло в голову именно это.

– Вы чудовище…

– Пусть так, – с готовностью согласился герцог. – Да, я хочу вас, мисс Квик, и вы это прекрасно знаете.

Возразить он ей не дал: стремительно привлек к себе и закрыл рот страстным, требовательным поцелуем.

Глава 11

Джентльмен никогда не воспользуется слабостью леди, даже если она не против…

Сэр Винсент Тибальт Валентайн.

Руководство для истинного джентльмена

Возглас удивления, готовый сорваться с губ Лоретты, превратился в тихий сладострастный стон. Губы ее приоткрылись, впустив его язык. Она глотала его дыхание, его стоны, и он вдыхал ее вздохи с несказанно возбуждавшей ее жадностью.

Она слишком долго ждала этого мгновения, чтобы притворяться, будто ее нужно уговаривать.

Лоретта была охвачена страстью не менее пылкой, чем герцог.

– Да, я так этого хотел, – прошептал он у самых ее губ, накрывая ладонью грудь. – Мне было необходимо почувствовать вкус ваших губ, ваших поцелуев. Я должен был прикоснуться к вам и убедиться, что вы хотите меня, даже если утверждаете обратное.

Больше он не тратил слова попусту: целовал ее и ласкал с исступленной жадностью.

Лоретта не могла признаться, что хочет его, но то, что не могла выразить словами, говорило ее тело. Чувства в ней были сейчас сильнее разума, но, если честно, она и не стремилась их обуздать. У нее не хватало ни духа, ни воли отказаться от того, что дарило такие восхитительные ощущения.

Она чувствовала себя словно во сне – в том самом, который приходил к ней каждую ночь после отъезда герцога. И, как во сне, она обхватила руками шею и всем телом прижалась к нему. Он был такой твердый и теплый, такой надежный. Ей хотелось бо́льшего, она мысленно просила его о более смелых ласках, но как дать ему знать о своих желаниях? Неужели прямо так и сказать? Ах, Лоретта уже была на волоске от решения высказать свои пожелания, как все разом закончилось.

В последний раз коснувшись губами мочки ее уха, герцог чуть отстранился, окинул ее жарким взглядом и произнес:

– Думаю, вопрос, будем ли мы еще целоваться, можно считать решенным. Конечно, будем. Согласны?

Лоретте нечего было возразить.

Хоксторн опустил руки и, отступив на шаг, добавил:

– Но у меня действительно имеются и другие причины желать вашего визита. Я хочу доказать вам, что моя сестра достойна вашего брата.

Сказать, что герцог нанес тройной удар по ее самолюбию, значит, не сказать ничего. Теперь Лоретта искренне сожалела о нелестных словах в адрес леди Адель, с которой она ни разу даже не встречалась, а уж заявлять, что между ними с герцогом ничего не может быть при том, что он ни о чем таком и не помышлял, было вообще верхом глупости. И, наконец, ему ничего не стоило доказать, что ее слова – пшик, сотрясание воздуха. Заявив со всей категоричностью, что повторения не будет, она через минуту напрочь забыла о своих словах.

– Мне очень стыдно за свои слова о вашей сестре, но истинный джентльмен никогда не стал бы напоминать леди о ее ошибках.

Герцог спрятал улыбку, прикрыв рот ладонью.

– Вы достойный соперник, мисс Квик, и я вынужден пользоваться любой возможностью, что вы мне предоставляете. Я совсем не обиделся, когда вы выразили сомнения в достоинствах Адель, и ваше желание видеть брата мужем дочери викария весьма благородно, однако…

– Вот, пожалуйста, – прервал их неожиданно Пакстон.

Лоретте оставалось лишь надеяться, что брат не видел, как они целовались, и не вникал в суть сказанного герцогом.

Пакстон протянул сверток.

– Возьмите, в целости и сохранности, даже желтый бант нисколько не помялся.

– Благодарю вас, мистер Квик, – рассеянно буркнул герцог, словно успел забыть, о чем его просил. – Кучер вам только это отдал?

Пакстон удивленно заморгал.

– Да, только это. А что, было что-то еще?

– Наверное, кучер что-то недопонял: свертков было два. В этом книга для мисс Квик, а другой, с пирожными из новой лондонской кондитерской, остался в карете. Пожалуй, схожу за ними сам.

– Нет-нет, – поспешил возразить Пакстон. – Не стоит утруждаться. Сейчас принесу.

– Может, пошлете кого-нибудь из слуг? Мне как-то неловко заставлять вас бегать туда-сюда, словно посыльного.

– Нет-нет, я с радостью выполню ваше поручение. Я мигом. Одна нога здесь, другая там. – Пакстон буквально лучился энтузиазмом и жизнелюбием, и Лоретта невольно улыбнулась. – Еще одна коробка, вы говорите? Какого размера? Вот такая? – Пакстон развел руки. – Или такая?

– Да, примерно такая. Мой кучер непременно ее найдет. Спасибо, мистер Квик.

Как только Пакстон исчез за дверью, герцог подошел к Лоретте вплотную и тихо заметил:

– Вы прекрасно выглядите. Рад, что пребывание на ледяном ветру не сказалось на вас плохо.

– Как и на вас. И не пытайтесь сменить тему.

– Вы о чем? – невинно поинтересовался Солан.

– Вы ведь вовсе не забыли про второй сверток?

– Конечно, нет. Я сам придумал этот сценарий, и мой кучер прекрасно справился со своей ролью, дав мне возможность несколько минут побыть с вами наедине.

– Вы коварный соблазнитель.

– Я стратег, – пожал плечами герцог. – И, уверяю вас, очень даже неплохой. – Протянув ей сверток, Хоксторн добавил: – Держите, это вам.

– Благодарю.

Лоретта торопливо развязала бант, развернула вощеную бумагу и прочла название на обложке: «Как добиться расположения леди. Руководство для истинного джентльмена». Автор – Винсент Тибальт Валентайн.

Лоретта подняла удивленный взгляд на герцога и с улыбкой заметила:

– Та самая книга, что принесла вам столько бед.

– Этой книжонке мы, сент-джеймсские повесы, обязаны своим появлением на свет. Вы сказали, что хотели бы ее почитать, помните?

– Да, вы правы. Я даже просила мистера Хадлстона приобрести для меня ее в Гримсфилде, но ни в одной из двух книжных лавок этой книги не нашлось.

– Возможно, когда-нибудь она и в Лондоне станет букинистической редкостью, потому что пользуется большим спросом среди джентльменов.

– Сегодня же вечером почитаю: название многообещающее. – Лоретта задержала взгляд на обложке и, помолчав, добавила: – Интересно, Пакстона эта книга заинтересует?

– Если не хотите оказать своему брату медвежью услугу, лучше не предлагайте ему эту книгу, – с обезоруживающей улыбкой заметил герцог. – Мне хочется надеяться, что вас эта книжка просто позабавит, как в свое время меня.

– Я непременно поделюсь с вами впечатлениями.

– Буду признателен, – с легким поклоном ответил герцог. – А теперь расскажите, как дела у того паренька. Он все еще здесь? Удалось узнать, кто он и откуда?

– Да, он здесь, но, к сожалению, я по-прежнему ничего о нем не знаю. Он назвался Фарли, но имя это или фамилия, я так и не поняла: он ничего не говорит.

– А как он к вам относится?

– Настороженно и, мягко говоря, не слишком дружелюбно.

– Я так и думал. Похоже, ему есть что скрывать.

– Может, и так, но, вполне возможно, он просто не знает ни своего возраста, ни настоящего имени.

– Осмелюсь предположить, что дети уже к пяти годам, а то и раньше, знают свое имя и фамилию, да и возраст тоже.

Лоретте нечего было возразить, и потому она промолчала, а герцог спросил:

– А как он себя чувствует?

– Ему значительно лучше, но до полного выздоровления еще очень и очень далеко.

– Я попробую навести о нем справки. На этот раз я приехал в экипаже, с тем чтобы взять его с собой в Лондон, если он уже в состоянии перенести дорогу.

– Да, о вашем роскошном экипаже я уже наслышана, – с улыбкой заметила Лоретта. – Карета произвела неизгладимое впечатление на мою экономку, миссис Хадлстон. В восторге она и от ваших коней.

Лоретта не могла не заметить, что герцогу не слишком польстил ее сомнительный комплимент. Пусть она и проигрывала герцогу по очкам, но хотя бы не всухую, и это приятно.

– И тем не менее Фарли еще слишком слаб, чтобы выдержать столь долгий путь, ваша светлость. Температура у него упала только вчера, а кашель даже усилился. Он пока с постели не встает. Сейчас он спит – удалось влить в него успокоительный отвар, – и потому поговорить с ним не удастся, но взглянуть на него вы можете, если хотите.

– Да нет, не стану его беспокоить. Если вы считаете, что ему еще надо подлечиться, пусть немного поживет здесь. На обратном пути я задержался в Гримсфилде и порасспросил местных жителей, не пропадал ли у кого ребенок лет двенадцати, но все деревенские на месте, а беспризорников просто нет. Если ребенок вдруг остается сиротой, его непременно забирают родственники.

– Я спрашивала об этом же доктора, – сказала Лоретта, – и получила такой же ответ.

– Вы очень за него переживаете?

– Да, но ведь это естественно, – не стала отрицать очевидное Лоретта. – Он все еще болен, слаб и абсолютно беспомощен.

– Я думаю, дело не только в этом.

– Что вы хотите сказать? – запальчиво воскликнула Лоретта. – Он один во всем мире, и никому нет до него дела! Разумеется, как любой нормальный человек, я испытываю к нему сострадание, и ничего больше.

Он перехватил ее взгляд.

– Не думаю. Вы решили, что, раз вы оба сироты, между вами существует более тесная связь.

Ну нет, это уж слишком! Она не позволит герцогу играть на ее чувствах. Да, она немного поплакала от жалости: к нему, к себе, – но это все. Ей пришлось приложить столько сил на то, чтобы подняться над болью, над ощущением отверженности и неприкаянности, и труды ее не должны пропасть всуе.

– Как вы можете даже предполагать такое? У меня есть Пакстон! Кстати, он, кажется, забыл предложить вам перекусить после долгой дороги. Спешу исправить его упущение. Что будете пить: бренди или, может, чаю на дорожку?

– Вы опять спешите от меня избавиться, мисс Квик? – усмехнулся его светлость.

– Если вы изволите припомнить наш разговор, то я сказала, что вам вообще не стоит сюда возвращаться.

– Ах да. Как я мог забыть? Но вам не удастся так легко выставить меня за дверь. – Он вновь окинул ее взглядом и добавил: – Возможно, я неясно выразился в тот раз, когда вас целовал, что ж, я готов повторить…

Услышав шаги, Лоретта отпрянула.

– А вот и я, – объявил Пакстон, заходя в комнату. – Как изящно упаковано! И тоже перевязано желтой лентой! – Он протянул было сверток герцогу, но в последний момент, словно передумав, прижал к себе. – Или хотите, чтобы я передал это Лоретте от вашего имени? Нет, вы непременно должны отдать подарок сами: не понимаю, что это на меня нашло…

– Да, мистер Квик, отдайте эту коробку вашей сестре, я ничего не имею против, – невозмутимо ответил герцог. – Кстати, думаю, вас обрадует то обстоятельство, что я сумел уговорить мисс Квик поехать с вами.

Пакстон и Лоретта переглянулись.

– Я, конечно, очень рад, ваша светлость, но не знаю, насколько это осуществимо.

– Да, я понимаю: мне предстоит получить разрешение вашего дяди – но, уверяю вас, с этим не будет проблем. Хоть мы с графом и не слишком близко знакомы, но это и не важно, я найду способ его убедить. Надеюсь, вы понимаете, что ни о самом визите в Хоксторн, ни тем более о его цели никому говорить не следует.

– Можете быть в этом уверены, – ответил Пакстон.

– И я рассчитываю, что вы возьмете с собой сестру. Мой экипаж достаточно вместителен, чтобы она могла захватить все, что сочтет нужным.

Пакстон положил руку Лоретте на плечо и сказал:

– Не сомневайтесь, ваша светлость: мы приедем вдвоем.

Глава 12

Истинный джентльмен никогда не станет прибегать к крайним мерам, чтобы добиться желаемого.

Сэр Винсент Тибальт Валентайн.

Руководство для истинного джентльмена

Хоксторн нервно ходил по комнате взад-вперед: мимо камина прошел уже четыре раза, мимо окна – три.

Будучи сыном герцога, Солан с детства усвоил, что титул отца дает ему определенные преимущества перед сверстниками, а когда и сам стал герцогом, привилегий только прибавилось. Хоксторн не привык ждать – как правило, ждали его, – но надо отдать ему должное: переносил ожидание с поистине стоическим терпением. От предстоящей встречи зависело, увидит ли он в ближайшем будущем мисс Квик, и ради их встречи он готов был вытерпеть и не такое. Поцелуи лишь разожгли его голод, и утолить его не мог никто, кроме нее. И это, увы, чистая правда, а не фигура речи: он пытался, и не раз, но все попытки заканчивались фиаско.

Хоксторн подъехал к дому графа Свитчингема сразу пополудни: слишком рано для визитов, – и потому был абсолютно уверен в том, что граф окажется свободен. Даже если хозяину особняка пришло на ум облачиться в парадный костюм, заставив камергера шесть раз кряду перевязывать шейный платок, прежде чем выйти к гостю, на это ушло бы не больше получаса, а между тем он прождал его битый час минимум. Может, граф как раз сейчас учится завязывать двойной узел? Чтобы убить время в ожидании аудиенции, Хоксторн разглядывал картины на стенах и безделушки на каминной полке, то и дело посматривая на большие часы на высокой колонне, украшенной тосканской капителью. Еще ни разу ему не доводилось изучать интерьер с таким тщанием: просто не было повода.

Солан напевал себе под нос, покашливал, посвистывал и бормотал ругательства, поскольку успел уже изучить все предметы интерьера в мельчайших деталях вплоть до миниатюры под названием «Вечер в парке», вырезанной на бивне слона. Хоксторну очень хотелось верить, что животное отошло в мир иной до того, как лишилось бивня, хотя скорее всего бедного слона и убили как раз из-за бивня, что стал потом очередной безделушкой. Печальный конец, но что поделаешь?..

Впрочем, долгое ожидание имело и свои плюсы, решил Солан, разглядывая искусную резьбу на слоновой кости. Граф предоставил ему время для того, чтобы тщательно все обдумать и, по долгом размышлении, пересмотреть свою тактику. Если изначально герцог собирался устроить опекуну Лоретты разнос за то, во что превратил жизнь подопечной, то теперь намеревался, напротив, как можно тщательнее скрыть от вздорного графа свой праведный гнев и лестью усыпить его бдительность, как бы ему это ни претило. Но если и этот прием не сработает, тогда придется пустить в ход все имеющееся в распоряжении герцога королевства влияние. В любом случае он добьется разрешения графа для визита Лоретты в Хоксторн.

Едва мысли вернулись к мисс Квик, не заставили себя ждать и другие воспоминания, и он в который раз поблагодарил Адель за то, что подбросила ему идею пригласить сестру мистера Квика. Ему хотелось глубже проникнуть в суть желаний, что так стремительно пробудила в нем эта леди. Он вспоминал вкус ее губ, податливую мягкость тела, безотчетное желание. Его намерение ее соблазнить потерпело крах: это она его соблазнила и оставила его голод неутоленным. Хоксторна возбуждала сама мысль о возможности вновь заключить ее в объятия, накрыть ладонью обнаженную грудь, взять в рот сосок…

– Ваша светлость, добрый день.

Хоксторн обернулся и увидел высокого мужчину плотного телосложения с прямой, как жезл, спиной, с густой копной седых волос и взглядом, полным безграничного высокомерия. Граф остановился в шаге от дверного проема и поприветствовал гостя сдержанным поклоном, всем своим видом давая понять, что они, хоть и знакомы, далеко не друзья-приятели.

Герцог ответил на приветствие в той же манере и холодно произнес:

– Прошу прощения за столь ранний и незапланированный визит, но дело не терпит отлагательств.

– Не за что, Хоксторн, – ответил лорд Свитчингем и прошел в глубь комнаты, сильно припадая на левую ногу (очевидно, какие-то проблемы с бедром или коленом). – Для меня честь принимать у себя герцога вне зависимости от того, объявил он о своем визите заранее или нет. Надеюсь, вы простите меня за столь долгое ожидание.

– Вам не за что просить прощения, граф, – учтиво парировал Хоксторн.

– Рад это слышать. Прошу вас, присаживайтесь и расскажите, что привело вас ко мне в столь ранний час.

Граф сделал знак слуге, который вошел за ним следом, и тот наполнил два бокала вином – похоже, портвейном. Удобно устроившись на кушетке, герцог с интересом осмотрел графа, и его несколько озадачило обилие кружев на обшлагах его рукавов, а также на шейном платке.

– Спасибо за понимание, – сказал Хоксторн. – А привело меня к вам дело, имеющее отношение к вашей племяннице, мисс Квик.

– Вы о Лоретте? – уточнил граф.

Складки у его губ, казалось, стали глубже, редкие седые брови насупились. Опустившись в кресло с низкой спинкой и издав звук, похожий на хрюканье свиньи, что наслаждается, барахтаясь в грязной луже, он вытянул перед собой больную ногу и спросил: – Она что-то натворила?

Хоксторна неприятно задел тон графа: складывалось впечатление, что от его племянницы не следует ждать ничего хорошего.

– Вовсе нет, – стараясь изо всех сил держать себя в руках, ответил Солан. – Мисс Квик могла бы оказать мне услугу, на что я очень рассчитываю.

– Вам? – удивленно переспросил граф и заерзал в кресле, словно пытаясь найти более удобное положение. – Чем же может быть полезна Лоретта, которая уже достаточно долгое время не бывает в обществе?

Хоксторну не удалось справиться с неприязнью к графу, которого он уже окрестил про себя хряком, и она просочилось в его тон. Да как смеет этот хряк говорить о своей племяннице так, словно она какая-нибудь жалкая поломойка, а не леди, к тому же его родственница?

– Удивительно, что вы вообще вспомнили о ней, – сказал граф, и Солану стало почему-то стыдно.

– Позвольте изложить причины моего визита, – постарался как можно спокойнее произнести Хоксторн. – Я собираюсь поделиться с вами, милорд, тем, что известно очень узкому кругу людей, но прежде, чем продолжить, должен взять с вас слово, что вы не станете ни с кем обсуждать то, что узнаете.

Граф навострил уши и с жадным любопытством подался вперед.

– Разумеется, ваша светлость. Даю слово.

Хоксторн взял с подноса бокал, хотя никакого желания пить с графом у него не было.

– Я веду переговоры с вашим племянником мистером Пакстоном Квиком о возможном браке между ним и моей сестрой леди Адель.

– Надо же, – с некоторой досадой отозвался граф и протянул руку к бокалу. – И как давно? Пакстон об этом и словом не обмолвился.

– Я взял с него слово, что пока об этом никто не узнает, так что не осуждайте его.

– Нет-нет, ни в коем случае! Напротив, буду только рад, если наши семьи объединятся.

Хоксторн не стал забегать вперед.

– Для меня очень важно хранить все в тайне на тот случай, если договоренности не удастся достичь. Я не хочу, чтобы на репутацию леди Адель легла даже малая тень до того, как начнется сезон.

– Разумеется, я вас понял. – Граф откинулся в кресле. – Пакстон добрый малый, но не всегда стоит на земле обеими ногами. Надеюсь, вы понимаете, о чем я. Особенно это ощутимо, когда приходится решать серьезные вопросы. Вы приняли верное решение прийти с этим ко мне. Я возьму дело в свои руки. Вы принесли проект брачного договора? Было бы неплохо просмотреть…

Хоксторна передернуло. Граф несказанно его раздражал, но тут уж ничего не поделаешь: мистер Квик полностью зависел от него финансово.

– Поскольку наши переговоры еще только в самом начале, документ пока не составлен. Однако вернемся к вашей племяннице и главной причине моего присутствия здесь. Леди Адель очень хотела бы познакомиться с мистером Квиком до того, как мы начнем обговаривать детали, и я дал согласие на это при условии, что встреча состоится в Хоксторне, под бдительным присмотром нашей вдовствующей кузины и в присутствии вашей племянницы. Леди Адель полагает, что так ей будет комфортнее. Мистер Квик сообщил, что мисс Квик никуда не выезжает и для того, чтобы она смогла покинуть Маммот-Хаус, ей требуется ваше разрешение.

– Это правда, – равнодушно буркнул граф.

Хоксторн понимал, как важно сейчас подобрать нужные слова, и как можно учтивее продолжил:

– Вы окажете мне огромную услугу, если поговорите с ней и попросите ради моей сестры сделать исключение и вместе с братом на несколько дней приехать в мое имение.

Как бы ни претило ему представлять дело так, словно Лоретта сама не желает никуда выезжать, но на что не пойдешь ради пользы дела!

Граф Свитчингем задумчиво помычал и пригубил портвейна.

– Не знаю, смогу ли я выполнить вашу просьбу. Видите ли, Лоретта очень своевольна. Мы с ней решили, что ей лучше никуда не выезжать, и я бы предпочел, чтобы все оставалось как есть.

Лоретта предупреждала, что переубедить графа будет нелегко, но Хоксторн не собирался сдаваться.

– Речь идет об очень коротком визите. Думаю, дня за три мистер Квик и леди Адель вполне смогут определиться, имеет ли смысл продолжать знакомство.

– Я не могу дать вам ответ сейчас. Мне необходимо подумать.

Неизвестно, сколько времени он будет размышлять, а затевалось все это для того, чтобы Адель обзавелась женихом еще до начала сезона.

– Вы ведь знаете, – терпеливо продолжил Хоксторн, – что, если помолвка между леди Адель и мистером Квиком состоится, всю ответственность за вашего племянника я возьму на себя. Но если вы не чувствуете, что сумеете переубедить свою племянницу, то, к сожалению, я буду вынужден отказать и мистеру Квику, хотя разочарую этим леди Адель. А коли встреча не состоится, трудно сказать, как дальше сложатся брачные переговоры.

Граф со вздохом поставил бокал на приставной столик возле своего кресла и зачем-то встряхнул кружева на манжетах, словно хотел полюбоваться их пеной.

– С этой парочкой всегда было нелегко. Угораздило же моего брата вызвать на дуэль какого-то проходимца! Сам погиб, а отпрыски его свалились на мою шею. Лоретта, кажется, очень неплохо освоилась в Маммот-Хаусе. Я был уверен, что она станет умолять меня позволить ей жить, как и прежде, в поместье Свитчингем, но она до сих пор ни разу не обратилась ко мне с этой просьбой.

Хоксторн даже на мгновение представить не мог, чтобы Лоретта о чем-то просила у этого господина.

– Таких упрямых и своевольных еще поискать, но, как говорится, яблоко от яблони… Мать ее, моя усопшая невестка, была та еще строптивица. Ладно, попытаюсь как-нибудь устроить, чтобы Лоретта согласилась поехать с братом.

Хоксторн не желал довольствоваться столь расплывчатым обещанием и с плохо скрываемым раздражением попросил:

– Вас не затруднит решить вопрос немедленно? Я планирую посетить имение не позднее чем через две недели, и тогда же хотел бы видеть там мистера и мисс Квик.

– Так скоро? – недовольно пробурчал граф и потянулся за портвейном.

– Да. Мне важно, чтобы визит состоялся именно тогда.

– Вы хотите, чтобы они приехали в ваше имение прямо из Маммот-Хауса? Я вас правильно понял? Уж не знаю, что и сказать: путь неблизкий, да и подготовки такого рода путешествия требует солидной, а вы даете всего две недели. Вы требуете от меня невозможного: надо где-то раздобыть карету, кучера и…

– Нет, милорд, – перебил его Хоксторн, – вам не придется ни о чем беспокоиться. Поскольку мистера и мисс Квик приглашаю я, то все хлопоты по организации поездки беру на себя. Я пошлю в Маммот-Хаус два экипажа – для них самих и для прислуги. Ночевать в гостинице им не придется, если дороги не раскиснут. Выехав из Маммот-Хауса на рассвете, они приедут на место еще до наступления темноты. Чтобы не произошло ничего непредвиденного, я позабочусь, чтобы коней вовремя меняли, а также тщательно следили за состоянием колес и подвески. Так что, как видите, вам остается лишь убедить мисс Квик.

– Должен заметить, вы необычайно великодушны, ваша светлость. Полагаю, я мог бы уговорить ее поехать сегодня же, хотя меня совсем не прельщает предстоящая долгая дорога в Маммот-Хаус. Я стараюсь приезжать туда каждую весну, просто чтобы убедиться, что там все в порядке, но путешествовать мне уже не так легко, как прежде. Не могу представить, зачем моему прадеду понадобилось строить дом в такой глуши.

Солан не испытывал к графу ни малейшего сочувствия. Не высылал бы племянницу к черту на кулички, не пришлось бы и самому туда ездить. Что касается Лоретты, ему во что бы то ни стало хотелось вызволить ее из заточения хотя бы на некоторое время.

Хоксторн сам себя не узнавал. Прежде у него никогда не возникало такого острого желания кого-то спасать и защищать. Ему хотелось, чтобы она всегда была рядом, чтобы ей ничто не угрожало. И причиной тому не одно лишь плотское желание. Женщин у него было предостаточно, самых разных, но ни одну он не хотел так, как мисс Квик… нет, Лоретту.

Ему нравилось ее имя: такое красивое и романтичное. Так он и будет теперь ее называть и предложит ей обращаться к нему по имени.

– Буду вам весьма признателен, милорд, и с радостью также окажу вам услугу, если понадобится.

Свитчингем выразительно приподнял брови и поспешил сообщить:

– Я напомню вам про это обещание, когда мы будем обсуждать брачный контракт.

По тому, с каким воодушевлением отреагировал граф на его слова, стало ясно, что теперь они говорят на понятном для обоих языке. Да, Хоксторн знал людей: как собратьев по палате лордов, так и простолюдинов. Если хочешь что-то получить, то должен что-то дать. Дал слово – держи.

Даже если меньше всего хотелось оказывать услугу кому-то вроде этого напыщенного хряка.

– Разумеется. Я намерен подписать все бумаги до начала сезона.

Граф хмыкнул, допил портвейн и протянул пустой бокал слуге, жестом приказав налить еще.

– Я понимаю, ваша светлость, и обещаю уладить вопрос с племянницей как можно скорее. Пожалуй, я отправлю посыльного с указанием, как ей следует поступить! – вдруг осенило Свитчингема. Надеюсь, она не осмелится опять воспротивиться моей воле, как, знаете ли, сделала однажды. Впрочем, вам это известно, как и всему Лондону. И хотя она скорее выпьет кипящее масло, чем признается в том, что сожалеет о своем непослушании: я-то знаю, как горько она раскаивается в том, что, проявив вопиющее пренебрежение к моим чувствам, не вняла совету и не вышла за виконта Деннингкорта, когда у нее была такая возможность. Но сейчас уже ничего не поделаешь: виконт женился и, похоже, вполне счастлив.

Хоксторн в очередной раз прикусил себе язык, чтобы не высказать графу все, что о нем думает, а заодно заметить, чтобы не тешил себя мыслями о раскаянии племянницы. Придет время, и об этом ему скажет сама Лоретта.

– Весьма признателен вам за содействие и понимание ситуации, – вежливо поклонился Хоксторн.

Граф взял с подноса наполненный слугой бокал и отсалютовал им.

– Считайте, что дело сделано.

Глава 13

Джентльмен ни в коем случае не должен демонстрировать юной леди свое превосходство. Победив в споре, можно лишиться ее расположения.

Сэр Винсент Тибальт Валентайн.

Руководство для истинного джентльмена

«Просто поразительно, сколько всего можно найти на чердаках старинных домов!» – с улыбкой подумала Лоретта. Вместе со старой мебелью здесь пылились сундуки, живописные полотна с изображениями давно усопших родственников, горы пожелтевших газет, фарфоровая посуда со сколами, надтреснутые ночные вазы и прочий хлам, который по никому не известной причине не вынесли на помойку, а затащили на чердак. Но были среди всего этого хлама находки и весьма необычные: чучела животных и птиц, причем у некоторых птиц крылья оставались, словно в полете, расправленными. В дальнем углу высилась целая гора оленьих рогов, не меньше дюжины пар сапог со шпорами, а возле двери на лестницу стояло кресло с колесами вместо ножек.

Как раз то, что нужно: за ним Лоретта и поднялась в это царство хлама.

Хорошо, что миссис Хадлстон точно знала, где искать это кресло, иначе Лоретта никогда не решилась бы сюда даже заглянуть. Одно колесо оказалось сломанным, но мистер Хадлстон всего за пару часов исправил неполадки и вот сейчас в отремонтированном кресле восседал Фарли в белой, наглухо застегнутой рубашке, темно-коричневых брюках, которые пришлось подвернуть на ладонь, и толстых-претолстых шерстяных носках, из которых он вырастет раньше, чем они протрутся до дыр. Влажные после мытья волосы, которые Битси успела аккуратно подровнять, были разделены на косой пробор с правой стороны. Но радовало Лоретту другое: впервые за все время пребывания Фарли в этом доме лицо его выглядело свежим, а губы утратили всегдашнюю мертвенную бледность.

Лоретта шагнула в комнату, но не успела сделать следующий шаг, как мальчик закашлялся. Приступ был долгий, кашель надрывный и мучительный, Фарли перегнулся пополам и вынул из брючного кармана носовой платок. Ей невыносимо было смотреть на это: хотелось подбежать к нему, погладить по спине, утешить, но ей пришлось сдерживать свои порывы. Теперь, когда почувствовал себя лучше, мальчик совершенно определенно дал понять, что не нуждается в ее помощи. И действительно, чем она могла ему помочь? Разве что ласковым словом? Но ему не нужны от нее никакие слова.

Когда приступ закончился, Фарли обмяк и без сил склонился набок, руки его безвольно повисли, грудь с каждым вздохом тяжело вздымалась. Все больше Лоретта утверждалась в мысли, что мальчик болен чахоткой.

Стараясь не выдавать своих опасений ни взглядом, ни голосом, она изобразила веселье и заметила:

– Битси сделала тебе чудесную прическу: с ней ты выглядишь совсем взрослым.

Фарли никак не отреагировал на ее слова, как обычно, и, решив не обращать внимания на его настроение, продолжила:

– Надеюсь, ты поблагодарил Битси и миссис Хадлстон?

Взглянув на нее исподлобья, мальчик хрипло пробормотал:

– Я их ни о чем не просил.

При таком надрывном кашле, который не прекращался ни днем ни ночью, горло у него наверняка саднило, и говорить было больно. Как бы там ни было, ради его же пользы Лоретта не позволяла себе обращаться с ним как с немощным или младенцем. Время от времени он должен пользоваться словами, хотя бы для того, чтобы не забыть, как это делается.

– Вот, значит, как, – сказала Лоретта нарочито бодрым тоном, скрестив руки на груди и глядя на Фарли сверху вниз. – Ты считаешь, что благодарить надо лишь за то, что делают по твоей просьбе. Позволь заверить тебя, что это не так. «Спасибо» никогда не бывает не к месту, и всякий раз, когда тебе оказывают любезность, надо говорить «спасибо». Почему бы тебе не попытаться произнести это слово сейчас и не забывать впредь? Глядишь, и понравится.

Фарли опустил голову и, уставившись на сложенные на коленях руки, пробурчал:

– Спасибо.

Лоретта улыбнулась: пусть маленькое, но достижение.

– Вот так-то лучше. И спасибо тебе за то, что сказал «спасибо».

Тут ей пришла в голову идея, и, взяв плед и укрыв им ноги мальчика, она произнесла:

– Раз уж ты можешь сидеть, тебе, наверное, хочется иногда выбираться из этой комнаты.

– Куда? – с опаской спросил Фарли.

Лоретта наклонилась и плотнее укутала ему ноги. Судя по тому, как воспринял ее предложение, ничего хорошего мальчик не ждал. Наверное, в его жизни вообще было мало хорошего.

– На воздух тебе пока выходить рано, значит, путешествовать будешь по дому. Впрочем, учитывая его размеры, знакомиться лучше постепенно. Для начала посетим музыкальный салон: там есть большое окно, которое выходит в сад с фонтаном.

– И что, я должен цветочками любоваться?

– Даже если бы ты и захотел, сегодня никак не получится.

– Но ведь окно выходит в сад!

Лоретта была несказанно рада, что ей удалось наконец разговорить угрюмого мальчишку.

– Все, что тебе удастся увидеть, это голые лианы плюща на каменной стене. Сейчас еще не время для цветов, а те почки, что уже начали распускаться, погибли от ледяного дождя, который случился как раз в ту ночь, когда ты оказался на пороге кухни. Да и фонтан мистер Хадлстон включит не раньше чем через месяц, а то и два.

– И на что тогда смотреть – на голые ветки?

– Там очень красивые тропинки, выложенные из камня и керамической плитки. В это время года их видно особенно хорошо. Они образуют изысканный кольцевой узор. От центрального кольца отходят лучи, представляющие собой мозаичное изображение некоторых созвездий – главным образом тех, что как-то связаны с охотой. Это потому, что прежде Маммот-Хаус был охотничьим домом. Ты увидишь там созвездие Ориона, который был охотником, Стрельца – его изображают в виде юноши с луком в руках, – Тельца…

Лоретта подняла голову и увидела, что Фарли сидит с открытым ртом и остекленевшим взглядом. Очевидно, он совершенно ее не понимал. Не исключено, что он вообще никогда и ничему не учился.

– Телец – это бык такой, – пояснила Лоретта. – Впрочем, не важно: просто узор из тропинок и правда занятный. Есть на что полюбоваться.

Немного помолчав, Лоретта добавила:

– Но если ты хочешь продолжать сидеть в четырех стенах, можешь оставаться здесь. Я пойду в музыкальный салон одна, на пианино поиграю…

– Ладно, пошли, – проворчал Фарли.

Еще один шажок вперед, и это хорошо.

Лоретта взялась за спинку кресла и покатила его к двери, но очень скоро ей пришлось убедиться, что это вовсе не просто.

Если по деревянному полу оно катилось более-менее легко, то по ковру двигаться не желало. Пришлось приложить немало усилий, чтобы выкатить кресло из комнаты в коридор и развернуть в нужном направлении. Лоретта ни разу не садилась за инструмент с тех пор, как в доме появился Фарли, поскольку не хотела его беспокоить громкими звуками – гулкое эхо свободно гуляло в пустом доме, но сейчас, когда мальчику стало лучше, немного музыки не помешает. Возможно даже, у него поднимется настроение, как всегда бывало у нее.

Наконец-то ей удалось вкатить кресло в музыкальный салон. Конечно, называть помещение, в котором из музыкальных инструментов осталось лишь пианино, салоном смешно, но так уж она привыкла. Подкатив кресло к большому, едва ли не во всю стену, двустворчатому окну, Лоретта раздвинула портьеры. Было бы здорово, если бы в окна хлынул поток солнечного света, но день выдался пасмурным, по серому хмурому небу плыли свинцовые тучи, и, стало быть, дождя не миновать.

– Вон, смотри, – сказала Лоретта, обернувшись к Фарли. – Видишь дорожки? Конечно, лучше их рассматривать, находясь в саду, но можно и отсюда, из окна.

Фарли подался всем корпусом, вытянув шею, вперед, а чуть погодя, сокрушенно покачав головой, посетовал:

– Я не вижу ни охотника, ни лучника.

– Так называются созвездия – это рисунки, которые образуют звезды на ночном небе. Как только немного потеплеет, мы с тобой выйдем в сад, и я тебе подробнее расскажу о них. У меня есть книжка с картинками, которая поможет тебе в этом разобраться. Ты ведь умеешь читать? – после некоторых колебаний осторожно спросила Лоретта.

– Мне это без надобности! – запальчиво буркнул Фарли.

Лоретта знала, что многие люди – особенно из простонародья – не умеют читать, и внезапно задалась вопросом, учился ли грамоте Арнольд. Надо спросить у мистера Хадлстона. Если окажется, что нет, она попытается научить читать и писать, хотя бы свое имя, обоих: вдвоем им будет веселее. Лоретта улыбнулась – теперь ей не придется гадать, чем себя занять, когда стужа или дождь не позволяют бродить по окрестностям или гулять в саду.

– Как-нибудь мы вернемся к этой теме, а пока я займусь тем, для чего пришла сюда.

Лоретта села, подняла крышку инструмента и начала играть. Пальцы порхали по клавишам, и она, успев соскучиться по музыке, испытывала невероятное удовольствие. Лоретта думала о герцоге, вспоминала их разговоры, поцелуи, а еще его слова, что готов бороться за нее. И эти прозвучавшие с нескрываемым вызовом слова поразили ее сильнее, чем дерзкие ласки. Что он хотел этим сказать? Что не остановится, пока не заполучит ее сполна? Так и она ведь не хотела довольствоваться малым – ей нужно больше, – но позволить себе то, чего так жаждет, не может: слишком велик риск. На счету герцога Хоксторна, если верить молве, множество разбитых сердец, и Лоретта склонялась к тому, что дыма без огня не бывает.

По ночам она теперь долго не могла уснуть: будоражили воспоминания о ласках и словах герцога. И лишь представляя, что он держит ее в объятиях, она сладко засыпала. Правда, куда чаще ей приходилось одергивать себя и строго отчитывать за нескромные мысли и желания. Да и так ли уж ей хочется одержать победу в той битве, что, по его словам, он вел с ней за нее? Как и он, она знала ответ.

Временами она задавалась вопросом, говорил ли герцог с ее дядей об их с Пакстоном визите в Хоксторн, или выбросил все из головы, едва покинув Маммот-Хаус. Прошло уже больше недели, и никаких вестей. Не стоит забывать о репутации герцога. Вполне возможно, он лишь хотел затащить ее в постель, а когда этого не случилось, напрочь потерял к ней всякий интерес.

В одном можно было не сомневаться: в силе убеждения. Если он захочет кого-то в чем-то убедить, перед ним не устоять. Но и графу – Лоретта знала это не понаслышке – упрямства не занимать, так что еще неизвестно, на чьей стороне была бы победа. Оставалось лишь решить, что было бы лучше для нее.

Лоретте хотелось думать, что она нужна Пакстону для того, чтобы укреплять в решимости не поддаваться на провокации и не идти на поводу у герцога – словом, не принимать его предложения ни под каким видом, если только не проникнется к леди Адель всем сердцем. Конечно, вырваться на время из Маммот-Хауса все равно что в раю побывать, но не станет ли этот визит в поместье Хоксторна ее погибелью? Не стоит обманывать себя – ее тянет к герцогу. Так хватит ли у нее воли сопротивляться, если его светлости вознамерится ее соблазнить?

Лоретта так глубоко ушла в свои мысли, с таким воодушевлением играла, что далеко не сразу обратила внимание на знаки Фарли. Кто-то настойчиво стучал в дверь черного хода. Сердце ее подскочило от волнения при мысли, что это дядя приехал с намерением поговорить с ней о поездке в Хоксторн. Однако уже в следующее мгновение она осознала свою ошибку: для графа существовал только один вход – парадный. Должно быть, это к Хадлстонам приехал кто-то из родни, чтобы поохотиться в здешних местах, а значит, на ужин можно будет полакомиться дичью – охотники всегда делились добычей с обитателями Маммот-Хауса.

Лоретта краем уха слышала гул голосов, потом стукнула дверь и наступила тишина. Она вернулась к прерванному занятию, мысли ее опять унеслись далеко, пока в сознание не ворвалось:

– Лоретта!

Она обернулась и увидела в дверях музыкального салона брата с неизменной улыбкой на лице, который почему-то жестом просил ее подойти. Взглянув на Фарли, она все поняла: мальчик, убаюканный музыкой, заснул. Лоретта тихонько поднялась и направилась к брату.

– Как он? – шепотом спросил Пакстон, когда они вышли в коридор.

– Меня беспокоит его кашель. Боюсь, у него чахотка.

– Но ведь ему явно лучше. Думаю, еще несколько дней, и он окончательно выздоровеет. Вижу, он уже и с постели встает.

– Да, силы к нему возвращаются и аппетит хороший.

– Ну вот видишь.

Лоретта только сейчас обратила внимание, что у Пакстона в руках два письма. Заметив ее взгляд, он церемонно протянул их ей.

– Это от нашего дядюшки. Одно для тебя, а другое – для меня.

Лоретта судорожно сглотнула.

– Значит, герцог с ним говорил? И что граф – согласился? Я поеду с тобой? Что он сказал?

Пакстон рассмеялся.

– Столько вопросов, а я не знаю ответа ни на один из них.

– Почему? – опешила Лоретта.

– Письма только что доставили, вот я и подумал, что лучше нам вскрыть конверты вместе. Леди пропускаю вперед, – с шутовским поклоном заявил Пакстон, предлагая ей вскрыть одно из писем.

Сердце Лоретты пустилось вскачь: того и гляди выпрыгнет из груди. Как могла она изображать беззаботность, подыгрывая Пакстону, если сейчас решалась ее судьба! Разрешено ли ей ехать, а если да, то нужно ли это ей самой?

– Нет, сначала ты, – нервно покусывая губу, предложила Лоретта.

– Ладно, сестричка, но только чтобы угодить тебе, хотя джентльмены так не поступают.

Лоретта в напряженном ожидании смотрела на брата, пока, вскрыв конверт, тот молча читал свое письмо. Господи, спаси и сохрани! Ну конечно, она должна поехать! Ей непременно нужно увидеть герцога! Но дал ли дядя на это согласие?

Пакстон молчал, вновь и вновь перечитывая письмо. Не выдержав пытки ожиданием, Лоретта воскликнула:

– Да скажи наконец, что пишет граф!

– Как всегда, сплошь указания: не идти на поводу у герцога, ни на что не соглашаться, ни под одним документом не подписываться до тех пор, пока не решу, что леди Адель меня устраивает в качестве супруги (в чем он абсолютно уверен). Все дальнейшие действия будет предпринимать он. Дальше дядя заверяет, что его стараниями брачный контракт будет составлен с максимальной выгодой для меня.

– И это все? – Лоретта не верила своим ушам.

– Все.

Ее словно окатили ледяной водой. Зря она так волновалась. В ее жизни все осталось по-старому. Раз дядя ни разу не упомянул о ней в письме Пакстону, значит, она никуда не едет.

– Значит, меня граф не упомянул.

– В моем письме – нет, но ты еще не прочла свое: мне кажется, пора.

В горле стоял ком, читать письмо, которое не сулило ей ничего хорошего, не хотелось.

– Значит, все идет так, как я ожидала: дядя не против, чтобы ты поехал в Хоксторн и обручился с леди Адель.

– Да, причем чем быстрее, тем лучше. – Пакстон отыскал взглядом то место в письме, где дядя говорил об этом. – Послушай, я тебе прочту: «Ты должен успеть до того, как более достойный джентльмен уведет ее у тебя из-под носа, а тебе лишь останется дальше плыть по течению, так ничего в жизни и не добившись».

Пакстон оторвал глаза от письма и улыбнулся Лоретте, чем несказанно ее удивил и возмутил. Как можно улыбаться после таких обидных и злых слов?

– Дядя считает нас полными ничтожествами, – с горечью сказала Лоретта и, сломав печать, развернула письмо.

Герцог одержал над графом верх и сумел убедить его позволить ей поехать. Ноги у Лоретты сделались ватными, и, не веря своему счастью, она подняла глаза на брата.

– Мне позволено ехать в Хоксторн, но лишь затем, чтобы я подружилась с леди Адель и сделала все, что в моих силах, чтобы вы обвенчались как можно скорее.

Пакстон от души рассмеялся и расцеловал сестру в обе щеки.

– Надеюсь, ты рада, моя дорогая, потому что я в восторге от того, что мы едем вместе.

– Да, я действительно хочу поехать, – призналась Лоретта и не покривила душой.

Несмотря на все ее метания и беспокойные мысли о том, что может произойти в Хоксторне между леди Адель и Пакстоном или между ней и герцогом, ее с огромной силой тянуло в поместье.

– Вот видишь: я же говорил тебе, что отказать герцогу трудно, – сказал Пакстон.

Кому, как не ей, знать об этом!

– Но если и ты не сможешь ему отказать, – напомнила брату Лоретта, – то не будешь ли всю жизнь мучиться вопросом, как могли бы сложиться ваши отношения с мисс Притчард? Ты с таким воодушевлением говорил о ней, когда вернулся в Маммот-Хаус, и, если я правильно поняла, хотел отправиться к ней весной.

– Все правильно, и я намерен осуществить свое желание. И сейчас я говорил не о себе, а о дяде. Это он не смог отказать герцогу, не я.

– Ах, а я-то подумала, что ты уже все решил, – с облегчением улыбнулась Лоретта. – Очень рада, что ты не спешишь.

– Если твой опыт меня чему-нибудь и научил, так это тому, что соглашаться на брак, не отмерив семь раз, нельзя ни при каких обстоятельствах.

– Хотелось бы знать, какими словами герцог убедил нашего дядюшку дать мне разрешение поехать. Я уже давно даже не пытаюсь просить его о чем-то подобном.

– Точно знать я не могу, но скорее всего герцогу пришлось пообещать оказать ему ответную услугу. Как правило, вопросы решаются именно так. И не только у взрослых. Помнишь, на каких условиях я соглашался в детстве играть с тобой в куклы?

– Да, конечно: если я обещала играть с тобой в прятки.

Счастливые воспоминания детства нахлынули на Лоретту: тогда они жили в собственном доме, гонялись друг за другом по лестнице, вместе учились под строгим приглядом гувернантки, бросали плоские камешки в пруд за домом и считали, у кого камешек подпрыгнет больше. Тогда была жива мама: обнимала их, причесывала и ласково гладила по щекам. Потом ее не стало, и Пакстон отправился в школу-пансион, а она – в поместье Свитчингем, чтобы научиться быть леди.

– Я не знаю, что именно герцог пообещал дядюшке, – добавил Пакстон, у которого, как видно, детские уловки не вызвали теплой волны воспоминаний. – И знаешь, мне до этого нет дела, да и тебя тоже не должно волновать. Меня радует не только то, что ты сможешь хотя бы на время сменить обстановку, но и то, что выскажешь свое мнение о леди Адель, что называется, по горячим следам.

– Мне тоже хочется с ней познакомиться.

– Чтобы убедиться, что у нее нет бородавки на носу, а передние зубы целы?

Брат и сестра расхохотались, а затем Пакстон сунул руку в карман и вытащил третье письмо, пояснив:

– Его доставили сегодня рано утром и передали мистеру Хадлстону, но тот сунул письмо в карман и вспомнил о нем лишь тогда, когда доставили эти два.

– От кого оно? Тоже от дяди? – встревожилась Лоретта.

– Нет, от герцога.

У Лоретты заметно участился пульс.

– И что же он пишет?

– Откуда мне знать, если я его письмо не читал?

Лоретта едва не вспылила от возмущения, но сумела справиться с собой.

– Да что же с тобой не так? Неужели тебе не любопытно? Не томи, прочти письмо сейчас же!

– Я бы с радостью, но не привык читать чужие письма.

– Ты о чем?

Пакстон рассмеялся.

– Свое я уже прочел, а это адресовано тебе, дорогая сестренка.

Глава 14

Джентльмен не станет раздражать нежный слух леди обсуждением таких предосудительных тем, как политика или финансы.

Сэр Винсент Тибальт Валентайн.

Руководство для истинного джентльмена

– Ах ты, негодник! – воскликнула Лоретта. – Почему сразу не сказал про это письмо?

– Опасался ошеломить тебя этой новостью, – со смехом ответил Пакстон.

– Ты прекрасно знаешь, что это не так-то просто, – парировала Лоретта и взяла письмо из рук брата, надеясь, что он не заметит, как дрожат у нее руки. – Но мне действительно очень любопытно, что написал мне герцог.

– Полагаю, чтобы узнать это, надо как минимум прочесть его послание. Я же могу лишь предполагать: скорее всего он просит тебя не изменять своего решения ехать со мной. На меня он произвел впечатление человека настойчивого.

– Да, я думаю, так и есть.

Лоретта осторожно отсоединила сургучную печать, чтобы не сломалась и не раскрошилась, хотя и сама не знала, почему ей было так важно сохранить ее, и развернула листок.

«Мисс Квик, битва началась, и я хорошо вооружен. План нашей следующей встречи находится в стадии разработки, и у меня нет сомнений, что и вы заняты тем же.

До скорой встречи.

Солан Нокс, герцог Хоксторн».

Сердце забилось часто-часто, ладони стали влажными. Он не забыл о ней. Он готовится к встрече. Боже, как тут быть? Как построить оборону, чтобы успешно отражать его атаки? Как устоять против его обаяния? Как оставаться стойкой, если уже почувствовала вкус наслаждения, что ждет ее в его объятиях?

– Ну, что пишет? – спросил Пакстон.

Лоретта свернула письмо и крепко зажала в руке.

– Да, в общем-то, ничего особенного: что готовится к нашему визиту и надеется, что я не передумаю.

– Герцог поступил как истинный джентльмен, отправив письмо лично тебе, хотя он, знаешь ли, человек занятой.

– Да, и я высоко это ценю, – осторожно сказала Лоретта. – А тебе он о чем написал?

– Расписал в подробностях, когда следует выезжать, где останавливаться и все прочее. Он вышлет за нами два экипажа, отправимся в путь на рассвете, останавливаться будем лишь для того, чтобы сменить лошадей. Он уже обо всем договорился. В каждом экипаже будут корзины с провизией. По его расчетам, мы должны быть на месте еще до наступления темноты. Мы выезжаем в следующую пятницу, так что на подготовку есть еще несколько дней. Тебе хватит этого времени?

Смешно! Да она готова хоть сейчас ехать.

– Думаю, да, времени больше чем достаточно, – справившись с волнением, ответила она, стараясь скрыть переполнявшую ее радость предвкушения путешествия и встречи с герцогом.

Еще пару минут поболтав с Пакстоном, Лоретта направилась в музыкальный салон. Конечно, она предпочла бы вернуться в свою комнату, чтобы еще раз перечитать письмо и всласть поразмышлять над тем, как будет вести себя с герцогом. Разработка стратегии представлялась ей довольно увлекательным занятием, но не могла же она оставить Фарли спать в кресле!

Каково же было ее удивление, когда она увидела, что он вовсе не спит, а стоит у окна, лбом и ладонями упершись в стекло и задумчиво глядя на сад. Ей показалось, что он как будто стал выше, хотя выглядел таким же худосочным и несчастным.

– Как хорошо, что у тебя уже есть силы стоять! – обрадовалась Лоретта.

Вздрогнув от неожиданности, Фарли обернулся и тихо спросил:

– Где это место?

– Ты имеешь в виду этот дом?

Он кивнул.

Значит, она не ошиблась в своих предположениях: мальчик не из этих мест. Стоит ли удивляться его вопросу, если окрест, на сколько хватает взгляд, лишь голые деревья да проплешины с мелкой порослью, оставленные лесными пожарами.

– Ты находишься в Маммот-Хаусе, – это примерно полдня пути верхом от Гримсфилда. Ты знаешь, где это?

Фарли покачал головой.

– А помнишь, как сюда добрался?

– Пешком.

– И где ты шел?

Фарли пожал плечами.

– По дороге. В основном.

Лоретта не могла пожаловаться на то, что мальчишка не отвечает на ее вопросы, хотя из его ответов ничего не было понятно.

– А как ты попал на дорогу?

– Меня там оставили.

Лоретта насторожилась.

– Ты не мог бы рассказать об этом поподробнее? Кто оставил, когда?

– Я ни к кому не приставал, ничего ни у кого не украл, никому не мешал, просто стоял у хлебной лавки и смотрел на пирожки с мясом. Какой-то человек подкрался ко мне сзади, схватил, зажал рукой рот и потащил, а потом швырнул в повозку, словно мешок с углем. И еще запер дверь, чтобы мы не сбежали.

– Жуткая история! – зябко поежилась Лоретта. – Ты раньше видел того человека?

Фарли вновь обернулся к ней.

– Нет, – сквозь зубы процедил мальчик, обернувшись, и она увидела в его глазах гнев и обиду. – Он был большой и сильный: держал меня на весу одной рукой.

– И никто не попытался тебе помочь?

– А кому нужны такие, как я? Я сам хотел вывернуться: укусил его, дал по ушам, – но он оказался сильнее.

Понятно теперь, откуда в нем столько ярости. А что бы чувствовала она, окажись на его месте?

– Ты сказал, «чтобы мы не сбежали». Кто-то еще был в той повозке? Может, твои родители? – осторожно спросила Лоретта.

Фарли покачал головой, но гнев его поугас, и без всякого выражения он сказал:

– Нет у меня родителей, никого у меня нет. В повозке были другие мальчики, такие же как я. Тот громила нас по одному выловил на улице средь бела дня у всех на виду, только им было плевать.

– Ты никого из них не знал? – пытаясь отыскать хоть какую-то зацепку в этой истории с похищением детей, спросила Лоретта.

Фарли достал из кармана платок и закашлялся.

– Что я, каждого черта в лицо должен знать, по-вашему?

Лоретта решила воздержаться от нотаций и упоминание черта предпочла не заметить. Раз уж Фарли начал рассказывать о себе, не надо ему мешать, чтобы вновь наглухо не закрылся.

Боясь спугнуть удачу, затаив дыхание, она спросила:

– Где была та лавка, на витрину которой ты смотрел, когда этот человек подошел и схватил тебя?

– Рядом с Сент-Джеймсским парком.

– Выходит, тебя похитили в Лондоне?

Фарли кивнул, и глаза его были мокрыми от слез, когда он посмотрел на нее и спросил:

– Как мне теперь туда вернуться?

Лоретта пока не могла ничего ему ответить. Решив для себя, что мальчик останется в Маммот-Хаусе, она даже предположить не могла, что он захочет покинуть этот дом и вернуться туда, где жил раньше.

– Сейчас я ничего не могу тебе сказать, но в любом случае ты еще недостаточно здоров для путешествия, так что у нас есть время подумать, как быть дальше. Похититель, случайно, не обмолвился, куда вас везет?

Фарли вяло пожал плечами и опять уставился в окно.

– Нет, он ничего не говорил, а вот один мальчик сказал, что нас везут туда, где мы будем работать, и нам за это будут платить и еще кормить каждый день. Но другой мальчик стал с ним спорить: мол, и полпенса не заплатят, а если не станем работать, будут бить.

У Лоретты сердце сжалось. Она знала, что существуют работные дома, где бедняки трудятся за кров и еду, но не была лично знакома ни с кем из тех, кто имел несчастье там побывать.

– И что было дальше? Ты сбежал из работного дома?

– Нет, – сказал Фарли, удивив ее.

– Как же ты сумел освободиться?

– Я же сказал: меня просто вышвырнули на дорогу и там оставили.

Лоретта зажала рот рукой, подавив готовый вырваться крик ужаса и боли, стоило представить, что должен чувствовать ребенок, в буквальном смысле выброшенный на обочину жизни; ребенок, которому некому пожаловаться и некому выплакать свою боль; ребенок, которого никто не любит. Лоретта знала, каково это – быть отверженным, и потому особенно остро сопереживала Фарли.

– Каким надо быть злодеем, чтобы оставить тебя одного замерзать посреди дороги, там, где никто не ходит!

– Он сказал, что у него не было другого выхода. Меня трясло от озноба, он понял, что у меня жар и я могу заразить остальных. А если я останусь в повозке, мы все умрем и он за нас не получит денег.

Гнев закипал в ней: Лоретте очень хотелось найти того негодяя и добиться, чтобы его наказали.

– Это же надо: оставить одного на дороге под ледяным дождем!

– Лучше так, чем ехать туда, куда этот пес нас вез.

Лоретта не стала акцентировать внимание на слове «пес». Да и как еще назвать торговца детьми?

– Как ты нашел Маммот-Хаус? Сюда ведь даже дороги нормальной нет.

– Сначала я просто шел по дороге, а потом увидел мужчину, который вел под уздцы лошадь, и повернул за ним: он-то ведь знал, куда идет.

– Так ты шел за герцогом Хоксторном до самого нашего дома?

Упоминание герцога заставило Фарли поежиться.

– Он на меня сердится.

– Кто, герцог? За что? – удивилась Лоретта. – Возможно, с первого взгляда ты ему и не понравился: он и ко мне отнесся с подозрением. Просто он не привык, чтобы ему перечили, а вообще он человек справедливый и достойный.

– Господа вроде него нашего брата не жалуют. Я его как увидел, так сразу понял: меня не проведешь.

– Герцог не такой, как все прочие титулованные господа, – встала на защиту Хосторна Лоретта.

– Нет, все они одинаковые. Тумаков для нас им не жалко, а пенни не допросишься.

– Неужели герцог тебя ударил? – в ужасе воскликнула Лоретта.

– Нет, но сграбастал и не отпускал.

– Это потому, что хотел тебя спасти. И он действительно спас тебе жизнь, ты ведь это понимаешь? Страшно представить, что могло бы с тобой случиться, если бы он не догнал тебя тогда в лесу, ночью, в метель. Как бы там ни было, в работный дом ты не попал, пошел на поправку. Но если у тебя нет родителей, где же ты живешь?

Фарли угрюмо уставился в окно и с вызовом бросил:

– Да нашел местечко, устроился нормально. Под лестницей одного старого дома возле Сент-Джеймсского парка выкопал себе землянку, притащил доски, чтобы пол сделать. И одеяло у меня есть.

Лоретта не представляла, что может быть ужаснее, чем жить на улице, без своего угла, не имея возможности согреться холодными зимними ночами.

– Где ты находишь себе пропитание?

Он посмотрел на нее своими огромными карими глазами и спокойно сказал:

– Везде, где получится. Мне еду никто не приносит, как вам.

Лоретту больно задели его слова, хотя он и не думал ее упрекать, судя по всему: просто сказал то, что увидел. По сравнению с ним она жила в раю: не страдала ни от голода, ни от холода.

– И не надо смотреть на меня так печально: меня моя жизнь устраивает, – заявил Фарли и зашелся кашлем.

Отвернувшись и перегнувшись пополам, он пытался отдышаться, и Лоретта, глядя на него, терзалась от бессилия, потому что не знала, как избавить ребенка от этих приступов. Пожалуй, надо опять позвать доктора: может, пропишет какое-нибудь новое снадобье. Да, надо отправить мистера Хадлстона в Гримсфилд.

Пожалуй, на сегодня ему хватит разговаривать, решила Лоретта, и, когда Фарли отдышался, сказала:

– Нам пора возвращаться в твою комнату, так что садись в кресло. Я не хочу, чтобы ты переутомился или, не дай бог, потерял сознание.

– Я умею ходить, – процедил Фарли.

– Да, знаю, но сейчас ты сядешь в кресло, а я тебя повезу. Завтра, может быть, попробуем прогуляться пешком.

Фарли, помедлив, все же подчинился, решив, видно, на этот раз с ней не спорить, и даже безропотно позволил укутать ему ноги пледом.

Робкое «спасибо» приятно удивило Лоретту, и она ответила Фарли счастливой улыбкой.

Обратный путь показался ей гораздо короче и легче, молчание не было тягостным, скорее наоборот: сегодня она кое-что о нем узнала, а завтра наверняка узнает еще больше.

Увы, таких обездоленных, как Фарли, великое множество, и всем помочь она не в силах, но если хотя бы один ребенок ее стараниями не попадет в работный дом и не останется на улице, это уже хорошо.

Теперь его домом станет Маммот-Хаус.

Глава 15

Джентльмен никогда не позволит себе зевать от скуки и тем более дремать в присутствии леди.

Сэр Винсент Тибальт Валентайн.

Руководство для истинного джентльмена

День клонился к вечеру, и выдался он долгим и непростым. Впрочем, дорога Лоретте не причиняла особых неудобств, скорее наоборот. Каждая кочка, каждый ухаб вызывали в ней прилив радости, а ругань извозчика, понукавшего лошадей, была как музыка. Они выезжали в предрассветном сумраке, и она впервые видела, как светлеет, окрашиваясь всеми оттенками розового, небо на горизонте. Даже если бы Лоретта хотела оглянуться на дом, ей бы это не удалось: сундуки на запятках закрывали обзор, – и тем не менее она радостно помахала на прощание разлапистому каменному чудищу. Кто его знает, удастся ли ей еще когда-нибудь выехать из Маммот-Хауса, и Лоретта не хотела упускать возможность насладиться этим путешествием сполна, насладиться свободой.

Наконец возница объявил, что больше остановок не будет – скоро усадьба Хоксторна. Еще немного, и удастся размять ноги и, что еще приятнее, увидеть герцога и его сестру, которую ей следовало бы поблагодарить за эту поездку.

День выдался облачный и ветреный. Время от времени принимался моросить мелкий дождь. К полудню дороги развезло, и колеса вязли в раскисшей глине, зато было не слишком холодно к радости и кучера, и пассажиров.

Лоретта и Пакстон ехали впереди, в экипаже, запряженном шестеркой коней. Первая шестерка, присланная Хоксторном, была великолепна. Сейчас, на исходе дня, коней уже несколько раз сменили, но и эти шестеро были прекрасны: сытые, отдохнувшие, резвые. Экипаж, что прислал за ними герцог, хотя и уступал по внешним параметрам тому, что так поразил воображение миссис Хадлстон, был намного наряднее и удобнее тех, к которым привыкла Лоретта. Строгий и элегантный снаружи, изнутри он оказался божественно мягким и уютным.

Благодаря роскошным подушкам из синего бархата, набитых нежнейшим пухом, путешествие по разбитым дорогам прошло для Лоретты без тяжелых последствий в виде синяков и шишек. Окна в полированных деревянных рамах были отмыты до блеска. Приятным сюрпризом оказалась внушительных размеров корзина, доверху наполненная сыром, хлебом, сухофруктами, шоколадом для Лоретты и вином для Пакстона и, конечно, бутылками с водой.

Экипаж для слуг мало чем уступал карете для господ, и миссис Хадлстон не скрывала радости, оттого что впервые путешествовала с таким комфортом. Фарли брать с собой не собирались, но в последнюю минуту Лоретте все же удалось уговорить брата. А поскольку в гостях у герцога ухаживать за мальчиком у нее не будет ни времени, ни возможности, а Битси придется непривычно много заниматься своими прямыми обязанностями, было решено, что миссис Хадлстон поедет с ними, чтобы заниматься Фарли.

Лоретта не боялась, что путешествие ему навредит, поскольку чувствовал он себя неплохо и мог почти весь день проводить на ногах, да и аппетит у него был отменный. Каждый день Лоретта гуляла с Фарли в саду, и он был на удивление терпелив и внимателен, когда она рассказывала о созвездиях и их условных изображениях. Мальчик рассмеялся, когда она высказала предположение, что к тому времени, как придет ему пора возвращаться в Лондон, он уже сможет читать уличные вывески, но Лоретту не ввел в заблуждение этот смех: в его глазах был заметен живой интерес. Вскоре Битси доложила, что видела, как мальчик листал книгу, которую Лоретта умышленно оставила на тумбочке возле кровати. Позже, когда Фарли окрепнет, она решила вернуться к разговору об уроках чтения.

Увы, кашель не спешил уходить, и это всерьез беспокоило Лоретту. Приступы были частыми, долгими и отнимали у мальчика очень много сил. Как знать, может, перемена обстановки пойдет ему на пользу? Маммот-Хаус с его сквозняками и сыростью не самое лучшее место для ребенка с больными легкими.

Но главная причина, по которой Лоретта не могла оставить Фарли в Маммот-Хаусе, состояла в том, что мальчик мог запросто сбежать. Его тянуло «домой», в землянку под крыльцом заброшенного дома, и он мог отправиться в путь, не имея представления, в какой стороне Лондон и как до него добраться. Лоретта привязалась к мальчику, и, окрыленная успехами последнего времени, представляла, как будет его учить и воспитывать. Ей совсем не хотелось в очередной раз испытать боль и разочарование, да еще и горечь предательства, поэтому она и решила подстраховаться и взять Фарли с собой.

После того как узнала больше о его прежней жизни, Лоретта привязалась к нему еще сильнее, и отчасти потому, что в их судьбах было что-то общее. Конечно, повозка и Маммот-Хаус несопоставимы, но ведь и она не могла покинуть это место по своей воле. Лоретта продолжала надеяться, что отношение Фарли к окружающему миру изменится в лучшую сторону, когда он поймет, что в этом мире правит не одна лишь жестокость, и верила, что своей добротой и заботой может вернуть ему веру в добро.

Она пока не сообщала дяде о новом домочадце, но тянуть дальше нельзя: придется написать графу о Фарли, как только вернется из Хоксторна. Только вот как найти нужные слова? Лоретта понимала, что дядя разрешит оставить Фарли только в том случае, если сочтет его полезным. Надо будет первым делом поговорить с мистером Хадлстоном и выяснить, чем можно занять в усадьбе Фарли. Тогда останется самое трудное – убедить его самого в том, что в Маммот-Хаусе все же лучше, чем в холодной землянке.

Лоретта посмотрела на брата. Тот сидел напротив, спиной к лошадям, вытянув скрещенные в лодыжках ноги в проход, и, укутавшись в плащ и надвинув на лоб шляпу, спал. Лоретта улыбнулась. Наконец-то Пакстона утомила болтовня. Он не замолкал чуть ли не всю дорогу, с легкостью перескакивая с одного предмета на другой, а там и на третий, четвертый… Лоретта подозревала, что таким манером он пытается обойти неудобные для него темы, а именно цель поездки, и подыгрывала ему: ей тоже не хотелось говорить на серьезные темы. Впервые за три года выбравшись из Маммот-Хауса, она испытывала и радостное возбуждение и опасения, которых было столько, что могли свести на нет все приятные ощущения. Пакстон, с его легким незлобивым нравом и неиссякаемым оптимизмом, мог легко пойти на поводу у более сильного человека. Конечно, женитьба на сестре герцога во многом изменит к лучшему его жизнь, но Лоретте хотелось, чтобы брата повела к алтарю любовь к женщине, а не к тем возможностям, которые даст этот брак.

Что касается самого герцога, то думы о нем стали ее любимым времяпрепровождением, самым вожделенным занятием. Лоретте нравилось, что она может сказать ему все, что пожелает, не опасаясь ни осуждения, ни жестких санкций. Она и так жила в условиях санкций жестче некуда. Он в любом случае не собирается за ней ухаживать, а тем более жениться, так что можно не бояться ему не угодить. Она может сполна насладиться своей свободой и его поцелуями, но и только: у свободы есть границы. Лоретта понимала опасность, которая ей грозит, если они зайдут слишком далеко. Она должна поставить перед собой четкую цель и неуклонно ей следовать: оставаться непреклонной, не поддаваться соблазну, не позволить герцогу уложить ее в постель, как бы ей самой этого ни хотелось.

Между тем за окнами кареты сгустились сумерки. Едва ли они успеют приехать на место до темноты. Лоретта решила последовать примеру брата и вздремнуть, но рой мыслей никак уснуть не давал, поэтому она достала из ридикюля книжонку в кожаном переплете и любовно провела подушечкой пальца по тисненому заголовку: «Как добиться расположения леди. Руководство для истинного джентльмена». Как бы глупо это ни звучало, для Лоретты эта книжонка была настоящим сокровищем, но вовсе не из-за содержания, а потому, что подарил ее герцог.

Он был прав: книжонка действительно напичкана бесполезными советами, которыми большинство мужчин потчуют едва ли не с колыбели. Например: «Джентльмен никогда не станет снимать сюртук в присутствии леди». Да кому только придет в голову нарушать правило, усвоенное с тех пор, как в гардеробе появился первый сюртук?

Или: «Джентльмен всегда должен следить за своей речью в присутствии леди». Разве найдется в Англии хоть один джентльмен, который не вызубрил это правило годам к пяти?

Но были в этой книжке и по-настоящему ценные советы. Вот ее любимый: «Для джентльмена недопустимо давать леди понять, что она не права». Лоретта всякий раз улыбалась, вспоминая его, однако ни герцог, ни граф почему-то не считали нужным ему следовать, по крайней мере в том, что касалось лично ее. Что граф, что герцог считали своим долгом всякий раз указывать ей на промахи и ошибки. Впрочем, ни тот ни другой не пытались за ней ухаживать, так что, возможно, правило это применяется лишь в том случае, если джентльмен хочет добиться от леди благосклонности.

Были в этой книжке и настолько странные советы, что иначе, как шутливыми, их не назовешь: «Джентльмену следует начинать делать леди комплименты, как только она является с визитом, и прекращать, когда она покинет его общество».

С некоторыми из правил Лоретта соглашалась полностью. К примеру: «Истинная леди всегда по достоинству оценит джентльмена, у которого постоянно хорошее настроение». И еще одно: «Джентльмену следует всегда оставлять последнее слово за леди».

Были в «Руководстве…» указания, которые, к сожалению, едва ли применимы в реальном мире, но в которые от всей души хочется верить: «Настоящий джентльмен всегда даст леди знать, что ее сердце будет в целости и сохранности, если она отдаст его своему избраннику».

– Тпру! – донеслось с козел, и Лоретта, закрыв книгу, аккуратно убрала ее на место.

Пакстон очнулся от сна, потер переносицу, потянулся и сладко зевнул. Лоретта выглянула в окно. Они ехали по липовой аллее в форме дуги с большим радиусом. Ночь еще не наступила, но газовые фонари уже горели, освещая местность, на сколько хватал глаз.

– На что это ты смотришь? – спросил Пакстон.

– На поместье, – с замиранием сердца ответила Лоретта. – Мы приехали.

– Чудесно, – отозвался Пакстон и, приосанившись, пригладил ладонью волосы. – Как раз вовремя. Я наконец-то выспался. Не помню, когда я в последний раз так долго спал.

Вдали показались крыши большого здания в форме буквы Г. Наверное, это главный усадебный дом. Он был так велик, что весь Маммот-Хаус уместился бы в уголке одного из флигелей. Размах поражал воображение, хотя, наверное, ей следовало бы ожидать чего-то подобного: в конце концов герцог – второе лицо после короля. Теперь уже она различала крыши домов поменьше, в которых, надо полагать, жили фермеры-арендаторы и слуги. И вот уже показались хозяйственные постройки, загоны для скота, конюшни и каретные сараи.

Еще пара минут, и главный усадебный дом предстал перед ней во всем своем величественном великолепии. Как раз в этот момент, словно по волшебству, ветер разогнал тучи, и в лиловом небе слева над домом появилась мерцающая полоса солнца, последние лучи которого залили дом и окрестности теплым золотистым сиянием.

Закат обещал перемену погоды к лучшему. Похоже, весна все же вступила в свои права и зима смирилась с тем, что пора уходить.

Лоретта надела отороченный мехом коричневый капор под цвет накидки и дорожного платья с такой же меховой оторочкой, и, когда завязывала под подбородком атласную ленту, пальцы не слушались – то ли от холода, то ли от волнения.

– Посмотри, капор прямо сидит? – обратилась она к брату.

– Идеально, – с деланой серьезностью ответил тот, окинув ее придирчивым взглядом, и спросил в свою очередь:

– А как моя прическа?

– Спереди и с боков хорошо. Повернись и дай мне посмотреть, как обстоят дела сзади.

Пакстон послушно подчинился, и Лоретта озабоченно заметила:

– Вот беда! Можно подумать, что у тебя в волосах кувыркались сразу две белки.

Пакстон принялся лихорадочно приглаживать волосы пятерней, и Лоретта со смехом воскликнула:

– Да перестань же! Я просто пошутила. Вот уж не думала, что ты примешь мои слова всерьез. Прическа у тебя в полном порядке, можешь не сомневаться.

– Хорошая у меня сестрица, – незлобиво проворчал Пакстон, поправляя шейный платок. – Были бы дома, я защекотал бы тебя до полусмерти в отместку.

– Сначала тебе пришлось бы меня поймать.

– Хотя уже несколько лет не пытался, я почему-то уверен, что все равно смог бы поймать тебя без труда.

Они дружно рассмеялись, и как раз в этот момент экипаж остановился. Лоретта мельком взглянула в окно, увидела герцога, и сердце ее замерло. Он стоял рядом с юной леди – видимо, с сестрой, – и с ними была дама постарше (наверное, та самая вдовствующая кузина). Все трое вышли, чтобы встретить гостей у огромных резных парадных дверей дома, который смело можно назвать дворцом.

Как ни странно, Лоретта чувствовала себя вполне непринужденно: не было ни страха, ни смущения, естественных для бедной родственницы графа, очутившейся в гостях у герцога, почти небожителя. Должно быть, шутливая перепалка с Пакстоном оказалась как нельзя кстати: сейчас напряжения как не бывало, и Лоретта чувствовала себя уверенно и предвкушала новую встречу с герцогом и знакомство с его сестрой.

Лакей приладил ступеньки к порогу кареты и открыл дверь. Пакстон вышел первым и подал руку сестре. Едва ступив на приставную лесенку, Лоретта устремила взгляд на герцога, и по телу ее побежали мурашки. Да поможет ей Бог, но она не могла оторвать от него взгляда, словно он и только он мог утолить все желания ее души и тела. Непостижимым образом даже в туго накрахмаленном шейном платке, стеганом жилете и безупречно сидевшем темно-синем сюртуке он смотрелся непринужденно-раскованным, горделиво-властным, но не неприступным.

Герцог улыбнулся ей, и Лоретта ответила ему улыбкой, а когда спустилась на землю и повернулась к леди Адель, тут же поняла, что придется попросить у Хоксторна прощения за то, что была так несправедлива в своих оценках. Сестра герцога оказалась настоящей красавицей, и с такой внешностью недостатка в поклонниках у нее просто не могло быть. Не стоило сомневаться, что она без труда нашла бы себе самого достойного мужа за время сезона, если бы захотела.

Леди Адель была ниже Лоретты, но великолепная фигура не давала выглядеть коротышкой. Густые золотистые кудри обрамляли ее лицо с изящными мелкими чертами, ясными глазами того же яркого зеленого оттенка, что и у герцога. Ее чистую кожу покрывал здоровый румянец, по-детски пухлые губы придавали трогательности. Адель смотрела Лоретте прямо в глаза, и взгляд этот был одновременно приветливым и испытующим. Вежливо кивнув ей, сестра герцога перевела взгляд на Пакстона.

Лоретта поняла сразу, едва взгляды их встретились, что Пакстону девушка понравилась. Брат, который никогда за словом в карман не лез, вдруг словно лишился дара речи. И по улыбке на хорошеньком лице леди Адель Лоретта поняла, что Пакстон тоже пришелся ей по сердцу.

– Мистер и мисс Квик, – обратился к ним герцог, – добро пожаловать в Хоксторн.

Лоретта грациозно присела в реверансе, Пакстон поклонился, и они одновременно сказали:

– Спасибо, ваша светлость.

За этим последовали официальные представления и приличествующие случаю дежурные фразы. Герцог не забыл представить и леди Минерву, кузину и компаньонку леди Адель. Минерва была еще ниже ростом, чем леди Адель. Худоба и постное выражение лица делали ее похожей на очень строгую гувернантку с незыблемыми моральными принципами. В собранных в тугой узел на затылке каштановых волосах было уже немало седых прядок. Взгляд ее миндалевидных зеленовато-голубых глаз скользнул по Лоретте и остановился на Пакстоне на несколько долгих секунд. Леди Минерва, не стесняясь, изучала его подробно и придирчиво.

Если герцог и поделился с сестрой мнением о ней Лоретты и ее отношением к перспективе семейного союза между ею и Пакстоном, то леди Адель, по-видимому, решила не держать на гостью зла. Во всяком случае, Лоретта не заметила враждебности ни во взгляде, ни в словах леди Адель.

– Мисс Квик, – обратилась к ней леди Адель, после того как формальное представление было закончено. – Хок рассказал мне, как вы с братом преданы друг другу, и это вызывает во мне самое глубокое уважение и восхищение. – Бросив взгляд на герцога, девушка добавила: – Я тоже обожаю своего брата.

Краем глаза Лоретта заметила снисходительную улыбку герцога на ее слова и учтиво произнесла:

– Это замечательно, что у нас обеих есть братья, которые нас любят и готовы о нас заботиться.

– Что касается меня, то думаю, Хок вздохнет с облегчением, сбросив этот груз ответственности за меня на другие плечи: я для него лишь обуза. – Заметив, что герцог все еще улыбается, – леди Адель игриво шлепнула брата по руке кружевным носовым платком и добавила: – Видите, он даже не потрудился опровергнуть мои слова. В том, что касается моих ощущений и переживаний, я никогда не находила в нем сочувствия: в этом смысле он совершеннейший варвар. Ну что ж, дорогой братец, придется мне искать иной объект для любви и внимания.

– Буду только рад, – тем же непринужденно-шутливым тоном ответил герцог. – Даю тебе на то мое благословление.

Лоретта с удовольствием наблюдала эту шуточную перепалку между братом и сестрой. Все это очень походило на их с Пакстоном общение. При всей взаимной любви они по многим вопросам имели прямо противоположные точки зрения и не уставали напоминать друг другу об этом. Неожиданно леди Адель обратилась к Пакстону:

– Скажите, мистер Квик, достаточно ли комфортной была дорога?

Только теперь, когда сестра переключила внимание на Пакстона, герцог позволил себе задержать взгляд на Лоретте.

– А как себя чувствуете вы, мисс Квик. Все ли у вас в порядке?

Ей нравилось, когда он смотрел на нее вот так.

– Да, – сделав глубокий вдох, ответила Лоретта, ощущая, как плавится воздух от жара их взглядов. – Вы позаботились о каждой мелочи, и мне оставалось лишь наслаждаться видами из окна.

– Должен признаться, у меня хорошие помощники.

Лоретта окинула взглядом массивные двустворчатые двери за его спиной, скользнула рассеянным взглядом по бескрайней лужайке с еще по-зимнему пожухлой травой и добавила:

– У вас такой большой дом. Могу представить, как роскошно смотрится усадьба поздней весной и летом.

– Что правда, то правда. Мои садовники свое дело знают.

– Теперь-то я уже не сомневаюсь, что ваше поместье почти не уступает Маммот-Хаусу, – нарочито серьезно сказала Лоретта.

– Ваше чувство юмора, мисс Квик, не устает меня восхищать, – оценил шутку герцог и почти шепотом добавил: – Я рад, что вы здесь.

А уж как она-то рада.

– Надеюсь, Фарли чувствует себя комфортно в надежных руках миссис Хадлстон, – сказал герцог как раз в тот момент, когда второй экипаж подъехал к дому и остановился напротив черного входа.

– Вообще-то… – начала Лоретта, оглянувшись и увидев выходившую из кареты миссис Хадлстон, а следом за ней – Фарли, – вообще-то, он приехал с нами, как и миссис Хадлстон, чтобы за ним присматривать.

– Вы привезли его сюда? – недобро прищурившись, переспросил герцог.

Лоретта предполагала, что вряд ли герцог обрадуется таким гостям, но иначе поступить не могла, поэтому как ни в чем не бывало ответила:

– Да.

Может, она и поступила своенравно, но кто сказал, что надо вести себя так, словно чувствуешь свою вину?

– Минерва, вы не могли бы проводить леди Адель и мистера Квика в дом? Мисс Квик хотела бы немного пройтись, чтобы размять ноги после долгой дороги.

– Как скажете, ваша светлость. Но вы ведь не собираетесь гулять долго, верно?

– Нет, Минерва, не собираемся. Мы скоро вернемся.

– Может, нам лучше подождать вас здесь, пока вы прогуляетесь… – озабоченно нахмурившись, предложила миссис Филберт.

– В этом нет необходимости, и вам совершенно не о чем беспокоиться. Уверен: репутация мисс Квик нисколько не пострадает, если мы немного прогуляемся по лужайке, причем на глазах у слуг, которые разгружают кареты.

– Да, конечно, – недовольно буркнула миссис Филберт и поспешила сгладить неловкость: – У меня и в мыслях не было заподозрить вас в чем-то предосудительном. Прошу вас, следуйте за мной, леди Адель, мистер Квик.

Лоретта заметила, как переглянулись Пакстон и леди Адель, после чего девушка, будто и не слышала ни единого слова из диалога миссис Филберт и Хоксторна, спросила у своего спутника:

– Вам нравится играть по вечерам в карты, мистер Квик?

– Конечно, – с готовностью ответил Пакстон. – Игра в карты – одно из моих любимых занятий. Мы с Лореттой часто играем по вечерам: пару партий перед сном, – а еще мы играем в шахматы, но, должен признаться, не слишком долго: быстро надоедает и не терпится заняться чем-то другим.

– Я так вас понимаю! Терпеть не могу шахматы: такая скучища! А собаки вам нравятся, мистер Квик?

– Я их обожаю, но сейчас у меня, к сожалению, нет ни одной.

Проводив взглядом молодых людей, Лоретта дождалась, когда за ними закроются тяжелые двери и печально покачала головой. Не прошло и пяти минут с их приезда, а Пакстон, похоже, уже влюбился в леди Адель по уши, а она сама успела вызвать неудовольствие герцога. Не самое лучшее начало, надо признаться, и винить в этом некого, кроме самой себя.

Глава 16

Джентльмен должен постоянно наполнять сердце и душу леди нежными словами и романтическими признаниями, поскольку дамы любят ушами.

Сэр Винсент Тибальт Валентайн.

Руководство для истинного джентльмена

После того как вся троица скрылась за дверью, герцог предложил:

– Ну что, мисс Квик, прогуляемся?

В лице его не осталось и следа от той беспечности, что так красила его во время шуточной словесной баталии с сестрой: он стал убийственно серьезен.

– Да, – кивнула Лоретта. – С удовольствием.

Если он собрался сделать ей выговор за то, что привезла с собой Фарли, то пусть уж никто этого не услышит.

Они неспешно пошли по лужайке в сторону живой изгороди. Сумерки успели сгуститься, поднялся холодный ветер, и если бы не теплая накидка с меховой подкладкой, Лоретта непременно замерзла бы.

– Следовало оставить его в Маммот-Хаусе, – сказал герцог.

Надо отдать ему должное: он не стал ходить вокруг да около. Наверное, такая тактика была самая верная, но Лоретта не хотела следовать его примеру. Перед ее мысленным взором промелькнуло, как Фарли выходит из экипажа следом за миссис Хадлстон, такой худой и слабый, потерянный, затравленно озиравшийся по сторонам в ожидании, пока снимут и перенесут в дом весь багаж и дойдут руки до него. Лоретте не хотелось затевать ссору с герцогом с первых минут своего пребывания в имении, но радость от встречи стремительно испарялась. Когда он улыбнулся ей, она была на седьмом небе от счастья, а сейчас была готова сквозь землю провалиться. Мог бы и пощадить ее, избавить от ненужных нотаций, она и так знала, что поступила неправильно: недопустимо приводить с собой в гости тех, кто не был приглашен.

– Мне жаль, что вас так возмутил мой поступок. Я знаю, что поступила опрометчиво, не получив вашего разрешения, – сказала Лоретта, хотя и не собиралась выражать сомнения в правильности своего решения.

– Речь не об этом.

Лоретта чувствовала на себе его взгляд, но упорно продолжала смотреть в землю, на пожухлую траву под ногами. Возможно, ей удастся сгладить ситуацию, если она и дальше будет делать вид, что не понимает, в чем суть его претензий.

– Я согласна: Фарли еще недостаточно окреп, и не исключено, что путешествие плохо скажется на его здоровье, – подняв глаза на герцога, сказала она, – но у меня не хватило духу оставить его одного. К тому же я была уверена, что, если понадобится, здесь он получит самую лучшую и своевременную врачебную помощь и ему будет обеспечен надлежащий уход.

Сарказм в его взгляде однозначно свидетельствовал о том, что он прекрасно понимает, да и ее не удивило, что попытка обвести его вокруг пальца не удалась: похоже он предвидел нечто подобное.

– Во-первых, он остался бы в Маммот-Хаусе не один: миссис Хадлстон прекрасно справилась бы с обязанностями сиделки. Во-вторых, в вашем доме за ним ухаживали так, как можно только мечтать. Но дело не в этом: речь не об угрозе его здоровью.

– Тогда, возможно, проблема в том, что ему негде жить? В том крыле вашего дома, где живут слуги, не найдется места для ребенка и миссис Хадлстон? Если дело в этом, то миссис Хадлстон может жить со мной, а Фарли – с Пакстоном.

Герцог с досадой усмехнулся, покачал головой и нервно провел ладонью по волосам. Лоретта с радостью осознала, что опять вывела его из себя и чуть не попросила его повторить этот жест на «бис», потом еще и еще. Смотреть на его длинные пальцы, ерошившие густую шевелюру, доставляло ей огромное удовольствие – это зрелище и возбуждало, и успокаивало одновременно, даже если герцог и был в данный момент ею недоволен.

– Вы ведь прекрасно знаете, по какой причине я говорю с вами о Фарли.

Да, она знала, но считала, что имеет все основания стоять на своем.

– Нет, не знаю, но ребенок, тем более сирота, заслуживает иного к себе отношения, нежели сейчас демонстрируете вы.

– Вы намеренно искажаете смысл моих слов.

– Тогда в чем причина вашего нежелания видеть Фарли у себя в имении? Может, он вам не нравится лишь потому, что он беспризорник?

– Нет, мне не нравится другое, – жестко, с мрачным укором, возразил герцог. – Вы приняли его в свой дом и в свою жизнь, ничего о нем не зная.

– Это не имеет отношения к делу. Кем бы ни был этот ребенок, теперь он один из наших домочадцев и к нему следует относиться с таким же уважением, как и к любому из слуг, что приехали с нами. Я не прошу какого-то особого отношения к нему, но если будет отказано ему в пребывании здесь, то и я не останусь. Мне придется просить вас подготовить все необходимое для нашего немедленного отъезда.

– Вы действительно уедете? – спросил Солан, подойдя к ней вплотную.

– Да, – твердо ответила Лоретта, упорно стоя на своем, даже если меньше всего на свете ей хотелось сейчас возвращаться в карету.

– И вы думаете, Лоретта, что теперь, когда вы наконец здесь, я вас отпущу?

Грудь сдавило, сделалось трудно дышать, но, как ни странно, сквозившая в его словах самонадеянность нисколько не смутила, а повелительный тон если и затронул ее чувства, то вызвал совсем не возмущение…

– Вы отдаете себе отчет в том, что только что назвали меня по имени?

– И что с того?

– Но вы не вправе так обращаться ко мне.

– Вы уже могли бы заметить, что я не всегда придерживаюсь принятых в обществе правил.

О да, это она заметила, причем давно.

– Так и я не всегда им следую, если вы еще не поняли, – парировала Лоретта.

Ей показалось или он стиснул зубы, прежде чем ответить ей сдержанным кивком? А в следующее мгновение на его губах заиграла мальчишеская ухмылка:

– Вы достойный оппонент, Лоретта. – О да, он знал, что именно следует сказать, чтобы усмирить ее гнев и взволновать сердце. – Но я, в отличие от вас, придерживаюсь здравого смысла.

– Вот как? Ваш аргумент бездоказателен, и вам это известно.

– Доказательств более чем достаточно. Мы ничего о нем не знаем: ни кто он такой, ни откуда, ни зачем пришел и куда направлялся: не знаем, и что у него на уме.

– Теперь уже кое-что знаем. Если вам интересно, с удовольствием расскажу.

Взгляд герцога смягчился. Он долго смотрел на нее, словно раздумывал над сказанным, и наконец ответил:

– Хорошо, я готов вас выслушать.

– Я не стану утомлять вас подробностями. Мальчик сирота, живет в землянке под лестницей какого-то старого заброшенного здания в Лондоне, неподалеку от Сент-Джеймсского парка. Средь бела дня его похитили, швырнули в повозку, где находились и другие мальчики с той же незавидной судьбой. Кто-то из них сказал, что их везут в работный дом, а тот человек, что всех похитил, получит за них деньги (он говорил про них «товар»). Они проезжали неподалеку от Маммот-Хауса, когда похититель заметил, что у Фарли жар. Чтобы остальные мальчишки не заразились и, не дай бог, умерли, что лишило бы его заработка, он высадил его и оставил посреди дороги одного!

Лоретта с трудом договорила: ее душили слезы.

– Не сомневаюсь, что все так и было, – тихо сказал герцог. – Такое происходит сплошь и рядом.

– Как бы я хотела спасти их всех!

Герцог грустно улыбнулся.

– Вы ведь понимаете, что это невозможно?

Лоретта кивнула и, взглянув на свои руки, обнаружила, что сжимает их в кулаки, да так, что костяшки побелели.

– Но я могу спасти хотя бы одного.

– Знаете, я теперь даже рад, что вы его привезли.

– Правда? – с надеждой подняла на него глаза Лоретта.

– Да, и готов взять заботу о нем на себя, чтобы избавить вас от обузы.

Лоретта напряглась и гордо вскинула голову.

– Фарли для меня не обуза! Возможно, вы чувствуете ответственность за него, поскольку бросились за ним в метель и в итоге спасли ему жизнь, но, смею вас уверить, со мной мальчик в полной безопасности.

– Вы неверно истолковываете мои мотивы, Лоретта.

– Поясните. Я не понимаю.

– Я лишь хочу отправить его в Лондон.

– Он еще не настолько окреп, чтобы возвращаться: кашель все также мучает его. Как раз вчера мистер Хадлстон привез новую настойку из аптеки в Гримсфилде: надеюсь, что это лекарство поможет.

– Он может остаться здесь, у меня, пока не выздоровеет.

У Лоретты от страха свело живот.

– Я высоко ценю вашу готовность принять участие в судьбе мальчика, ваша светлость, но вряд ли он захочет остаться здесь. Он уверен, что вы на него сердиты, и, я думаю, боится вас.

– Я не причиню ему зла.

– Я-то знаю, что вы не сделаете ему ничего плохого, но он – нет. Фарли не привык, чтобы к нему относились по-доброму.

– Тем более его следует оставить здесь.

Лоретта не могла этого допустить: они с Фарли нуждались друг в друге, и между ними только-только начало устанавливаться взаимопонимание.

– Вы не должны брать на себя ответственность за него! – С решимостью отчаяния Лоретта подступила к герцогу вплотную. – Фарли настороженно относится к людям, но мне уже начал доверять: отвечает на мои вопросы, исполняет мои просьбы. Я намерена заботиться о нем до тех пор, пока его будущее не определится. По возвращении я намерена уговорить дядю позволить оставить Фарли в Маммот-Хаусе на правах слуги с проживанием.

Герцог опять недобро прищурился.

– Не могу назвать ваше решение мудрым. Фарли не фермерский сын, и, сделав его слугой, вы окажете медвежью услугу и ему, и себе, и остальным домочадцам.

– Это лишь ваши предположения.

– Пусть так. Судя по всему, он уже не один год беспризорничает и научился выживать на улицах Лондона. Не так-то просто изменить привычки и взгляды.

– А я уверена, что, будь у него выбор, он предпочел бы совсем иной образ жизни, – со всей убежденностью возразила Лоретта. – Все, что нужно, – это дать ему шанс. И я готова это сделать, если дядя, конечно, согласится.

– Больше всего я боюсь, что вы позволите себе привязаться к нему: это не пойдет на пользу ни вам, ни ему.

– А разве это плохо – испытывать к кому-то теплые чувства? Кого-то радовать, кому-то помогать? Да, вы правы в своих подозрениях: Фарли мне небезразличен. И что с того?

Герцог помолчал, задумчиво глядя на нее, потом, кивнув, сказал:

– Хорошо. Возможно, я и заблуждаюсь, поэтому пусть пока все остается как есть. Я не хочу, чтобы ваш визит омрачали эти разногласия. Предлагаю перемирие. Вы не против?

Лоретта, глубоко вздохнув, устремила взгляд на усадебный дом. Ей тоже не хотелось напряжения в отношениях с герцогом. Она и сама не очень хорошо понимала природу своей одержимости Фарли. Возможно, причина в том, что в нем она видит того ребенка, о ком могла бы заботиться, кого могла бы любить, ведь иметь своих детей ей не суждено. Брат вскоре женится, если не на леди Адель или мисс Притчард, так на ком-нибудь еще, и она останется в Маммот-Хаусе в полном одиночестве, никому не нужная. Пока же она нужна Фарли, и покуда так будет, он останется с ней: по доброй воле она его никому не отдаст.

– Я согласна принять предложение о перемирии, ваша светлость, – ответила наконец Лоретта, посмотрев герцогу в глаза. – И это касается обоих сражений.

– Обоих? – с удивлением переспросил он.

– Вы ведь не забыли о нашей первой битве?

Он улыбнулся, и ей показалось, что закат превратился в рассвет. Лоретте очень хотелось броситься Хоксторну на шею, почувствовать мускулистую крепость его груди, ощутить его запах, его тепло и отдаться своему желанию, но все, что она могла себе позволить, это смотреть на него и мечтать о несбыточном.

– Нет, Лоретта, – покачал он головой. – Я уступаю вам только Фарли. И все. Даже если битва вас утомит, перемирия не будет, так и знайте. Я не пойду на уступки и не сложу оружие. Битву за вас я буду вести до победного конца.

– Тогда будем сражаться, ваша светлость.

– Будем, – эхом повторил герцог. – И, кстати, меня зовут Солан – Солан Нокс, или просто Хок, как меня называют друзья и близкие. Примите к сведению, и когда мы наедине, зовите так.

– Я не могу, ваша светлость, – отпрянула Лоретта.

– Солан, Хок – как угодно, но не «ваша светлость, – поправил ее герцог. – Вы сами причислили себя к числу тех, кто привык игнорировать правила, так позвольте мне услышать свое имя из ваших уст.

Ветер слегка растрепал его шевелюру, в глазах читался вызов: он уже предвкушал победу, судя по торжествующему блеску зеленых глаз. Лоретта смотрела на него и думала, что, пожалуй, сильно недооценила соперника: едва ли ей удастся его одолеть – но попытаться стоит.

– Будь по-вашему… Хок, – сумела она выговорить и, облизнув пересохшие губы, добавила: – Нам, пожалуй, пора возвращаться. Леди Адель и Пакстон непозволительно долго остаются наедине.

– Не волнуйтесь: Минерва тенью следует за Адель. С тех пор как мы потеряли родителей, моя сестра – ее главная забота: она ей и мать, и сестра, и подруга. Минерва – святая, потому что только святая способна терпеть мою сестру и не жаловаться.

– Я заметила, как миссис Филберт присматривалась к Пакстону, но не виню ее за это: она выполняет свой долг.

– Дело не только в этом. Минерве не нравится, что жениха для Адель нашел я.

– Как приятно сознавать, что в этом доме есть еще одна женщина, которая думает так же, как и я, – с довольной улыбкой проговорила Лоретта.

– Нет-нет, вы меня не так поняли: ее недовольство вызвано тем, что жениха для Адель выбрал я, а не она.

Лоретта рассмеялась.

– Вы подтруниваете надо мной.

Явно довольный, он рассмеялся:

– Вы правы. И знаете, когда вы улыбаетесь, мне хочется схватить вас в объятия и расцеловать.

Лоретта осмотрелась, но никого вокруг, кроме единственного слуги, уже не было:

– Но вы бы не стали делать это прилюдно, верно?

– Нет. Минерва наверняка наблюдает за нами из окна. Она изначально была против этой встречи Адель и Пакстона до начала сезона, посчитав мое решение экстравагантной и крайне неприличной выходкой, на что неоднократно мне указывала. И, в чем вам вскоре предстоит убедиться, она считает своим долгом следить, чтобы и вы не нарушали приличия.

– Но какое ей дело до меня?

– Ну как же: невинная юная девица, присмотреть за которой некому, в гостях у холостяка с не самой лучшей репутацией. Пакстон – не в счет. Вот Минерва и взяла на себя труд позаботиться заодно и о вас.

Едва заметная усмешка коснулась ее губ.

– Вы меня успокоили.

– Не тешьте себя иллюзиями, Лоретта! – с хрипловатым смешком отозвался Солан. – Я неплохой стратег, и у меня все спланировано. Найдется и время, и место, где мы сможем остаться наедине.

Слова его прозвучали не как угроза, а скорее как обещание. Лоретта явственно ощутила жар желания, горячей волной захлестнувший грудь и низ живота. Непонятно, как это ему удается: всего лишь с помощью нескольких шепотом произнесенных слов он заставляет ее испытывать невероятные ощущения.

– Выходит, вы остались на тех же позициях, что и во время нашего прошлого разговора.

– Нет, я исполнен еще большей решимости – большей, чем когда-либо. Для меня ровным счетом ничего не поменялось. А для вас?

Лоретта не могла ответить. Ей безумно хотелось того, что сулили его взгляды, его слова, но цена была непомерно высока.

Лоретта деликатно кашлянула, прочищая горло. Вот бы так же просто можно было очистить от сомнений, нерешительности и предвкушений разум и волю.

– Признаю: Пакстон и леди Адель, судя по всему, не испытывают друг к другу явной антипатии, хотя, вполне возможно, пока не в состоянии найти общих тем для беседы и им ужасно неловко друг с другом.

– Вижу, вы совершенно не знаете мою сестру, – парировал герцог, пока они шли к дому. – Она очень редко молчит. Остается надеяться, что Пакстон не сойдет с ума.

– Боюсь, и вы совершенно не знаете моего брата: он не только способен переговорить кого угодно, но и постоянно пребывает в радужном настроении и смеется.

Хоксторн ответил ей сдержанным смешком. Они молча дошли до гравийной дорожки перед домом, там он опять остановился и спросил:

– Вы не хотите мне сказать еще что-то до того, как мы войдем в дом? У вас нет ощущения, что вы о чем-то забыли?

– Нет. Пожалуй, нет…

Лоретта подняла на него глаза. Или все же забыла? Он не стал бы напоминать, если бы это было не так. Что-то связанное с Фарли? Что-то по поводу брата или дороги? Но, как назло, ничего не приходило в голову, и она вынуждена была сказать:

– Я не понимаю, о чем вы. Впрочем… Ах да, теперь вспомнила! В тот момент, как увидела леди Адель, я подумала, что должна попросить у вас прощения за предвзятость. Она действительно очень милая, и при этом обладает живым умом и веселым нравом.

– Принимается, но я не об этом хотел вам напомнить. Итак, вторая попытка.

Лоретта собралась с духом и, как бы ни было ей неприятно вновь касаться этого вопроса, сказала:

– Спасибо, что позволили Фарли и миссис Хадлстон остаться у вас, несмотря на то что вы их не приглашали.

Хоксторн долго молча смотрел ей в глаза, перед тем как сказать:

– Я не об этом, Лоретта.

Когда он так на нее смотрел, она теряла способность думать о чем-либо еще, кроме поцелуев, сладких вздохов и волнующих ощущений в его объятиях.

– Тогда вам придется мне напомнить.

– Речь идет о сущей мелочи: я сумел уговорить вашего дядю дать вам разрешение приехать сюда, тогда как вы убеждали меня, что это невозможно.

– Ах да, конечно! – воскликнула Лоретта, удрученно прикрыв лицо затянутой в перчатку рукой. – Как я могла забыть? Спасибо, что напомнили. Наверное, вы считаете меня невежей. Я очень обрадовалась, узнав, что мне позволено сопровождать Пакстона, хотя, признаюсь, до последнего момента не знала, чья возьмет. Вы друг друга стоите.

– Граф упрям и непреклонен, но это не то же самое, что умение убеждать.

Да, это верно, тут не поспоришь.

– А могу я узнать, что такое вы ему сказали, отчего он пошел у вас на поводу?

– Нет, не можете, – ухмыльнулся герцог. – Пусть это будет нашей с графом маленькой тайной.

– Но я хорошо его знаю и берусь утверждать, что он непременно потребует от вас какую-то услугу взамен оказанной.

– Несомненно, – согласился Хоксторн.

– И как вы поступите, если он потребует от вас чего-то такого, на что вы категрически не согласны?

– Я окажу эту услугу: справедливая плата за удовольствие видеть вашего брата… – Он сделал небольшую паузу, перед тем как продолжить: – И вас у себя в имении.

Глава 17

Джентльмен всегда должен смотреть на леди, за которой ухаживает, так, словно прекраснее ее нет никого в мире.

Сэр Винсент Тибальт Валентайн.

Руководство для истинного джентльмена

Застеленный белоснежной накрахмаленной скатертью стол ломился от яств. Столько серебра и хрусталя Лоретта не видела даже во время праздничного рождественского застолья в родовом имении дяди. Свечей хватило бы на целый дворец, огонь в камине гудел, березовые поленья весело потрескивали. Во главе стола сидел герцог Хоксторн, по правую руку от него – Лоретта и Пакстон, а по левую – леди Адель и миссис Филберт. Темно-красное вино текло рекой. После четвертой перемены блюд настало время десерта. Перед каждым из участников застолья на тарелках из тонкого белоснежного фарфора с золотой каймой красовались яблоки по венски: с корицей, запеченные целиком в конвертах из слоеного теста.

Лоретта в наряде из бледно-лилового шелка и сливочно-белой верхней юбкой из органзы, при каждом шаге издававшей таинственный шелест, напоминающий шелест крыльев порхающей бабочки, выглядела великолепно. Вырез платья украшали маленькие жемчужинки. Так же были расшиты рукава и лиф с завышенной талией. Ожерелье из бриллиантов и аметистов в форме звезды, украшавшее ее стройную шею, поражало тонкостью работы. Если верить дяде, это ожерелье было любимым украшением ее матери, и, соответственно, ее любимым украшением, и она искренне радовалась каждой возможности его надеть.

Рекой лилось не одно лишь вино: плавно лилась и застольная беседа, не затихая ни на миг. Пакстон и леди Адель щебетали не переставая, словно две сороки погожим майским деньком: обменивались воспоминаниями детства, делились впечатлениями от прочитанных книг и наперебой рассказывали друг другу о своей любви к природе.

Хоксторн и Лоретта тоже общались, но тише и сдержаннее, время от времени вовлекая в разговор миссис Филберт, которая, похоже, с удовольствием пользовалась возможностью поговорить. И это вполне устраивало Лоретту, потому что позволяло отвести взгляд от герцога, который так ее и притягивал. Кроме того, участие в беседе миссис Филберт побуждало их следить, что и как они говорят, пользоваться эзоповым языком и прибегать ко всевозможным уловкам, что лишь придавало пикантности ситуации.

Отдавая должное гостеприимству хозяина и искусству повара, Лоретта попробовала понемногу от каждого блюда, и на десерт ее просто не хватило. Крохотный кусочек сочного яблока – вот все, что она сумела проглотить. Отложив в сторону ложку, она взяла в руки бокал и потрясенно уставилась на герцога, который с таким аппетитом поглощал десерт, словно ничего не ел весь день.

Заметив ее взгляд, он отложил ложку.

– Вы, кажется, так ничего и не сказали, что думаете по поводу книги сэра Валентайна, которую я вам подарил. Вы ее прочли?

Прочла ли она эту книгу? Да она почти наизусть ее выучила, однако, не желая признаваться, насколько ей дорога эта книжонка, она лишь сказала:

– Конечно, сразу же.

– И каково ваше мнение о разглагольствованиях этого типа? Такой бред мог написать лишь самовлюбленный выскочка и законченный эгоист, вы не находите?

– Самовлюбленный выскочка? Почему?

– Потому что только самовлюбленный выскочка станет указывать другим джентльменам, как ухаживать за леди.

Лоретта едва заметно усмехнулась.

– Ну что ж, у него это очень неплохо получилось.

– Вы действительно так думаете? – Хоксторн неблагозвучно хмыкнул. – Было бы неплохо узнать, сколько побед он одержал, чтобы по праву считать себя экспертом в данном вопросе.

– Возможно, нисколько.

Он пристально взглянул на нее, словно пытался понять, что именно стоит за этим ее предположением, наконец все же решился спросить:

– Почему вы так думаете?

– Он настолько прозорлив, что мне сразу пришла в голову мысль о женщине, которая пишет под мужским именем.

Хоксторн хрипло рассмеялся.

– Мне импонирует ваше чувство юмора, мисс Квик, и восхищает сила вашего воображения.

Лоретта пригубила вина и совершенно серьезно заметила:

– Я не задавалась целью вас позабавить, а всего лишь была с вами откровенна. Мне стало любопытно, каким образом может столь досконально знать мужчина, что нравится или не нравится леди, чего она хочет и чего не хочет, как желает, чтобы к ней относились и с ней обращались, и что может ее порадовать больше всего. – Лоретта поняла по выражению лица, что целиком завладела его вниманием, и ее это невероятно воодушевило, поэтому, улыбнувшись, добавила: – И тогда я сказала себе, что автором может быть только женщина.

Выражение благоговейного восхищения на лице герцога сменилось недоверием и, прищурившись, он спросил:

– Вы в этом уверены?

– Скорее думаю, что это возможно, – уклончиво ответила Лоретта. – Вы когда-нибудь встречались с автором этой книги?

Хоксторн заерзал на стуле, помялся и, наконец, пожав плечами, произнес:

– Нет. У меня никогда не возникало такого желания.

Лоретте, конечно, не было доподлинно известно, кто написал эту книгу: мужчина или женщина, – но зато нравилась игра, которую они затеяли с герцогом. «Каждому действию есть равное противодействие» – так, кажется, гласит закон? Она могла бы так пикироваться с ним репликами без устали хоть всю ночь напролет.

– Может, вы знаете кого-то, кто встречался? – поинтересовалась она с невинным видом.

– Не могу сказать. Мне не слишком понравилась эта книженция, чтобы бегать по городу и расспрашивать у всех и каждого, как бы познакомиться с автором, тем более с учетом обстоятельств. В то время когда я читал это сочинение, свет гудел как растревоженный улей, и меньше всего меня интересовала личность того, кто это написал.

– Не сомневаюсь, что все именно так и было.

– Вообще-то все было гораздо хуже. Я благополучно забыл, что когда-то читал ее, и не вспоминал вплоть до прошлого года, когда скандальный листок некой мисс Труф не привлек внимание света к уже забытому скандалу, воспользовавшись удобным поводом. В прошлом году состоялся первый выход в свет сестер-близняшек герцога Гриффина. Как бы там ни было, вы дали мне повод задуматься. Пожалуй, я наведу о нем справки, когда вернусь в Лондон. Вы пробудили во мне интерес и к личности сэра Винсента Тибальта Валентайна, и… – Хоксторн сделал выразительную паузу. – И кое-чему еще.

Лоретта, краем глаза наблюдая за миссис Филберт, заметила, что та вновь стала к ним прислушиваться, и потому не стала уточнять, что именно подразумевал герцог под «кое-чем еще». Конечно, будь они одни, она непременно задала бы ему этот вопрос.

Не придумав ничего лучшего, Лоретта резко сменила тему.

– Скажите, ваша светлость, вы так церемонно ужинаете каждый вечер?

– Когда остаюсь в Лондоне и ужинаю в одиночестве, мне, конечно, не до церемоний, но принимать гостей в Хоксторне я всегда стараюсь по всем правилам.

– Ваша светлость, позволите мне еще раз вмешаться в ваш разговор? – спросила миссис Филберт.

Хоксторн согласно кивнул, и дама обратилась к Лоретте:

– Я хотела сказать, мисс Квик, что порой мы и здесь обходимся без лишних церемоний. Так бывает, когда мы остаемся втроем. Конечно, к ужину мы одеваемся всегда, но еда подается простая и блюд тоже намного меньше. Когда герцога с нами нет, что случается довольно часто, леди Адель, бывает, отказывается приводить себя в порядок к ужину, и тогда еду ей приносят в комнату.

Хоксторн, не отрывая взгляда от Лоретты, сказал:

– Спасибо, Минерва, за уточнения. А сейчас, если все поели, прошу в гостиную: думаю, пришло время для бренди.

С этими словами герцог встал и галантно помог подняться Лоретте, в то время как Пакстон поспешил подать руку леди Адель и миссис Филберт. Хоксторн намеренно задержал руку на спине Лоретты, когда она поднималась, и дрожь прокатилась по ее телу от одного лишь прикосновения. Еще острее было ощущение, когда он, наклонившись, шепнул на ухо:

– Увидимся позже в гостиной.

– Вы ведь ненадолго? – спросила леди Адель.

– Обещаю, что не станем задерживаться, – хмыкнув, ответил Солан.

– Смотри не обмани, – улыбнулась девушка и чмокнула брата в щеку. – Помнится, вы всегда засиживались за бренди дольше, чем мы, дамы, за чаем.

– Все потому, что вы спешите выпить чай, пока не остыл, а у нас с бренди такой проблемы нет.

– Пойдемте, мисс Квик, – позвала леди Адель и первой направилась к двери.

Лоретта, леди Адель и миссис Филберт вернулись в гостиную вместе, причем девушка трещала без умолку, а Лоретта в это время смотрела по сторонам, любуясь портретами в полный рост, зеркалами, картинами с изображением цветов, лошадей и собак, что висели на украшенных лепниной стенах. В каждом углу стояли цветочные урны, а камин с обеих сторон охраняли призрачные рыцари во вполне реальных железных доспехах и при настоящем оружии: с мечами и пиками. Настенные часы, музыкальные шкатулки и статуэтки самых разных форм и размеров украшали каминную полку.

В гостиной, обставленной дорого и со вкусом, все было элегантно и к месту: и золоченые венские стулья, и кушетки темного дерева, обитые нарядной тканью глубоких цветов и нежных оттенков. Были тут кушетки в цветочек, были и полосатые, а два одинаковых кресла у окна поражали своей обивкой, словно сплетенной из золотых нитей. Резьба в стиле барокко украшала потолок и оконные рамы, а ярко горевшие лампы с замысловатыми абажурами освещали все это великолепие.

Лоретта всегда считала, что нет в Англии жилого здания более внушительного и импозантного, чем особняк графа Свитчингема, но дом герцога Хоксторна побил его по всем статьям. По ее представлениям, именно в таком доме должен жить и расти будущий герцог. Она с легкостью могла представить его мальчишкой: вот он бегает из комнаты в комнату, носится со смехом вокруг стола, удирает от гувернера, прячется за тяжелыми бархатными портьерами. И дети нынешнего герцога тоже будут воспитываться здесь, подумала она с тоской.

– Вы не могли бы сыграть для нас что-нибудь, Минерва? – попросила кузину леди Адель, и та послушно направилась в дальний угол большой комнаты к пианино, подняла крышку и уточнила:

– Вы хотели бы послушать что-то определенное?

– Сыграйте что-нибудь на свой вкус, – пожав плечами, равнодушно отозвалась леди Адель. – Идите сюда, мисс Квик, присядем вместе на кушетку, и вы расскажете мне о своем брате как можно подробнее.

Лоретта, усаживаясь рядом с девушкой, не могла взять в толк, о чем еще может рассказать. Кажется, она успела расспросить Пакстона обо всем на свете и получить самые подробные ответы на каждый из вопросов.

– Улыбка никогда не сходит с его лица, – заметила леди Адель и, обернувшись к кузине, недовольно бросила: – Только не эту пьесу, Минерва. Она слишком тоскливая, и мне делается грустно. Сыграйте что-нибудь поживее. Вы ведь можете?

Миссис Филберт тут же заиграла что-то другое, не говоря ни слова и не поднимая глаз от клавиш.

– Спасибо, – вежливо поблагодарила ее леди Адель и вновь обратилась к Лоретте: – Так вот, я хочу знать: он всегда такой жизнерадостный или старается ради меня?

– Смею вас уверить, что ни разу не видела его в тоске и печали. Хмуриться не в его характере. Я думаю, ваш брат подтвердит мои слова.

– Хок действительно упоминал об этом, как и о том, что мистер Квик весьма недурен собой. Вы не находите, что наши братья чем-то похожи?

– Да, – согласилась Лоретта, – герцог очень привлекальный мужчина и не лишен чувства юмора.

– А бывает, что мистер Квик злится на вас и повышает голос?

– Конечно, нет! – возмущенно воскликнула Лоретта.

– Вы ведь не обманываете меня?

– Разумеется, нет. Зачем мне вам лгать? – Разговор принял не слишком приятный для нее оборот. Если и есть на свете человек, который не нуждается в адвокатах, так это Пакстон. – Лгать кому бы то ни было не в моих правилах. А что касается недостатков брата, то ему не хватает серьезности. Он относится ко всему легко и не тратит время на обдумывание даже очень важных решений. Легкомыслие – вот его порок.

– Это хорошо, – явно довольная, сказала леди Адель. – Я не могу назвать легкомыслие пороком и не вижу в этом никакой проблемы, мисс Квик. В нашем ближайшем окружении всегда найдется тот, кому по плечу решить самый серьезный вопрос.

– Тогда вам повезло, – не стала спорить Лоретта, хотя предпочла бы решать свои проблемы самостоятельно, и, чтобы сменить тему, спросила: – Скажите, зачем вам, пусть даже гипотетически, соглашаться на брак с человеком, которого выбрали за вас, и отказываться от участия в сезоне, хотя до него остался всего месяц?

– Я слышала, что там небезопасно.

– Где? На балах? – Лоретта нахмурилась в недоумении. – В каком смысле опасно?

– Минерва говорила, что юных леди всюду преследуют придирчивые взгляды джентльменов. Все они только тем и заняты, что разглядывают и обсуждают. И им, джентльменам, ничего не стоит, изобразив серьезные намерения, оказывать знаки внимания юной леди, которая может и не устоять перед таким напором. Репутации джентльмена в этом случае ничто не грозит, чего не скажешь о леди.

Лоретта ни разу не слышала, чтобы сезон описывали в столь мрачных тонах.

– Не хотелось бы возражать вашей кузине, – заметила Лоретта, искоса взглянув на женщину с прямой, как палка, спиной, сидевшую за инструментом (играла она, надо сказать, на удивление хорошо). – Но в свете не одни лишь негодяи, есть и приличные джентльмены.

– И еще, – продолжила леди Адель так, словно и не слышала Лоретту, – не мы тащим джентльменов под венец, а они просят нашей руки. Все, что от нас требуется, это хорошо выглядеть, порхать словно бабочки и ждать. А что, если руки так никто и не попросит? – Леди Адель в ужасе округлила глаза. – Минерва рассказывала, что многие юные леди, которых так никто и не позвал замуж во время их первого сезона, потом всю жизнь чувствуют себя отвергнутыми. Зачем проходить через такие испытания, если у меня есть брат, который прекрасно знает всех джентльменов и в состоянии выбрать для своей сестры самого лучшего из них?

Лоретта задумалась: что определило отношение миссис Филберт к сезону? Не личный ли опыт? Или все же она тоже вышла замуж по договоренности и о сезоне знает лишь понаслышке? Как бы там ни было, напрашивался вывод, что мнение миссис Филберт о прославленной «ярмарке невест» предвзято и явно противоречит мнению большинства. Иначе с какой стати почти все юные леди с такой радостью и нетерпением ждут своего первого бала?

– Но вы же красивая, умная, к тому же дочь герцога, – тихо, не желая, чтобы слышала миссис Филберт, сказала Лоретта. – Многие достойные господа наверняка будут искать вашей благосклонности, мечтая взять в жены. То, о чем говорила ваша кузина, если только вы сами не захотите отложить брак еще на год, не про вас. И нет ничего страшного в том, чтобы подождать год-два, если встретить того, кто пришелся бы по сердцу, не получилось с первого раза. Смею предположить, что многие юные леди не видят трагедии в том, чтобы на какое-то время продлить девичество, и верят, что терпение себя оправдает.

– Вы действительно верите в то, что говорите? – воскликнула леди Адель.

– Я ведь уже говорила, что лгать не в моих правилах. Я думаю, что среди не нашедших свою половину юных леди есть глубоко несчастные, но их количество ничтожно мало. Я успела захватить начало сезона до того как… Не важно. У меня было много знакомых леди, которые не могли дождаться начала сезона, чтобы насладиться вниманием джентльменов, причем каждый новый сезон они встречали с тем же восторгом предвкушения, потому что им нравилось само общество, нравилось внимание, нравилось танцевать, выезжать в парк на прогулки, нравилось пить чай с пирожными и играть в карты.

Лицо леди Адель приняло задумчивое выражение.

– Но ведь и вы едва не вступили в договорной брак, не так ли?

– Да, мой дядя сам выбрал для меня джентльмена, за которого я должна была выйти замуж. Мы были помолвлены, но свадьбы так и не случилось. Но, я думаю, вы и так это знаете.

– Да, конечно. – Леди Адель участливо коснулась руки Лоретты и, с тревогой заглянув ей в глаза, спросила: – Надеюсь, вам не слишком тяжело об этом говорить?

– Нисколько. Все это в прошлом, и я редко вспоминаю об этом.

– Пожалуйста, только не это! – капризно протянула Адель, оглянувшись на кузину. – Эта музыка действует мне на нервы.

Миссис Филберт безропотно заиграла новое произведение, и девушка удовлетворенно кивнула.

– Да, это то, что нужно. Вы играете эту вещь великолепно.

Вновь повернувшись к Лоретте лицом, леди Адель продолжила:

– Но брак по договоренности требует куда меньше хлопот и усилий, верно? Что плохого в том, чтобы доверить выбор тому, кому доверяешь? И тогда нет надобности вновь и вновь встречаться со всеми этими джентльменами, которые только и делают, что сравнивают тебя с другими юными леди. Вот эта симпатичнее, да и приданое у нее поувесистее, только вот все ли зубы у нее целы?

Девушки, не сговариваясь, расхохотались, а когда успокоились, леди Адель спросила:

– Но ведь так оно и есть? Они смотрят на нас как на дорогих скаковых кобыл, которых думают приобрести.

Лоретта задумалась.

– У вас своеобразный взгляд на эту ситуацию. Но только не забывайте, что и вы будете присматриваться к джентльменам, сравнивать и давать оценки. Не все вам понравятся в равной степени: кто-то больше, кто-то меньше. Одни смогут рассмешить вас до слез, а с другими будет смертельно скучно. Кое-кто, возможно, и вовсе выведет из себя. Но потом вы встретите того самого, на кого не сможете взглянуть без волнения. И вам будет казаться, что сердце рвется из груди, когда он смотрит на вас. Думы о нем не дадут вам спать по ночам, все ваши мысли будут направлены на него: когда вы встретитесь вновь и встретитесь ли вообще.

Лоретта внезапно замолчала, поймав себя на том, что описывает собственные чувства к герцогу Хоксторну, а леди Адель, рассеянно перебирая пальцами ленту у ворота платья, протянула:

– Какие ужасы вы описываете! Да кому это нужно – мучиться всю ночь без сна и при этом еще о чем-то там мечтать? Вы действительно думаете, что кто-то способен обречь вас на эти муки?

Очевидно, юная леди не в состоянии понять, что пыталась сказать ей о чувствах к мужчине Лоретта. Впрочем, она сама тоже не понимала своих влюбленных подруг до тех пор, пока не повстречала герцога.

– Да, я так думаю, – ответила она просто.

Теперь Лоретта точно знала, что ничего подобного к Пакстону леди Адель не испытывает. Осталось узнать, что чувствует сам Пакстон.

– Мне почти не выпадала возможность бывать в обществе джентльменов, – заметила юная леди. – Обычно мы устраиваем рождественский бал здесь, и мне позволяют там присутствовать. Не весь вечер, конечно, а совсем чуть-чуть, потому что я еще не представлена королеве, но скоро это произойдет, в следующем месяце, когда мы приедем в Лондон. Я видела нескольких джентльменов, из которых, как мне кажется, могли бы получиться прекрасные мужья. Кое-кто из них был хорош собой, кое-кто не очень, а были и такие, о браке с которыми, как говорит Хок, я и думать не должна. – Леди Адель засмеялась и, подперев кулачками подбородок, устремила мечтательный взгляд куда-то вдаль. – Ах как я была бы счастлива выйти за герцога Ратберна, но брат не позволяет мне даже говорить об этом. Он такой повеса! И Хок, конечно же, знает о нем все, потому что сам такой же.

– Так вы знаете, что вашего брата называют…

– Сент-джеймсским повесой? Конечно. – Леди Адель небрежно взмахнула рукой. – Да об этом все знают. И это одна из причин, почему я доверила брату выбрать для меня мужа. Он знает о мужчинах все: и хорошее, и плохое. Кстати, о джентльменах, – спохватилась девушка, – хотелось бы знать, куда запропастились Хок и мистер Квик. Вам не кажется, что они уж слишком долго пьют свой бренди?

Лоретта в недоумении уставилась на зеленоглазую собеседницу. С тех пор как леди и джентльмены разошлись по разным комнатам, прошло минут десять, не больше.

– Хок хочет, как и я, – продолжила леди Адель, – чтобы мой брак был счастливым, и я доверяю ему, потому что знаю: он выберет для меня самого лучшего мужа. И если этим мужчиной окажется ваш брат, буду очень рада.

Лоретта тоже считала, что ее дядя тот самый человек, который выберет для нее самого лучшего мужа, до тех пор пока не начался сезон, где ей пришлось убедиться в том, что есть джентльмены, чье общество ей куда приятнее, чем общество виконта Деннингкорта. Осознание этого факта стало для нее настоящим потрясением и в конечном итоге привело к тому, что она не вышла за виконта.

– Если бы вы спросили у меня совета, я предложила бы вам не торопить события и не лишать себя возможности выбора. Если Пакстон не заставит ваше сердце биться чаще, а дыхание – замирать при одном лишь взгляде на него, продолжайте поиски. Я искренне верю, что вы найдете того, единственного.

– А если не найду? Я ведь не так уж глупа, мисс Квик, и мне нравится то, что я вижу в вашем брате. Он меня вполне устраивает. Впрочем, хватит об этом, – неожиданно резко заявила леди Адель. – У меня голова разболелась, и я сейчас умру от скуки. Говорить о мужчинах – только время терять. Не хотите увидеть новорожденных щенков моей собаки? Ее зовут Мисс Уиггинс. Мистер Квик успел на них посмотреть, пока вы с Хоком прогуливались.

Леди Адель относилась к жизни просто, ей была чужда рефлексия, и Лоретте такое отношение к жизни было трудно понять. С другой стороны, разве она сама не была такой же в восемнадцать лет? Когда Лоретта была ровесницей этой юной леди, тогда и позволила дяде выбрать для нее мужа. Теперь она лучше разбиралась в жизни, потому что знала больше о чувствах и о последствиях своих поступков, и ей совсем не хотелось, чтобы леди Адель или Пакстон пожалели впоследствии о своем решении.

– Да, конечно. Я уже несколько лет не видела щенков. Какой породы ваша собака?

Леди Адель встала с кушетки.

– Спаниель. И папаша у этих щенков тоже спаниель. Они все такие милые, но у меня, конечно, уже есть любимец. Минерва, мы идем смотреть щенков. Вы с нами?

Миссис Филберт прекратила играть и встала из-за пианино.

– Если не возражаете, я бы поднялась к себе наверх на пару минут. К тому времени, как сюда вернутся джентльмены, я спущусь.

– Ну конечно. Я знаю, что вам не хочется смотреть на щенков. – Леди Адель взглянула на Лоретту и с улыбкой пояснила: – Ей приходится сопровождать меня к ним по меньшей мере шесть раз на день. Я бы вообще от них не отходила, будь на то моя воля.

– Если вы закончили чаепитие, я прикажу унести поднос, – сказала миссис Филберт.

– Да, – ответила Адель, – и не торопитесь спускаться. Мы вполне в состоянии позаботиться о себе сами несколько минут. Лоретта взглянула на нетронутый чайный поднос и, улыбнувшись, поднялась с кушетки. Леди Адель так увлеклась беседой, что ей было недосуг предложить гостье чаю.

Подхватив гостью под руку, девушка направилась в дальний конец дома, где в кладовой, заставленной ненужной мебелью, в огороженном деревянными ящиками загоне возле окна Лоретта увидела три меховых шарика. Один из щенков пытался спать, но два других ему не давали: переползали через него, толкали, теребили лапками.

– Мисс Уиггинс сейчас здесь нет, – сказала леди Адель. – Думаю, ее выпустили ненадолго погулять. А это значит, что мы пришли вовремя. Она слишком ревнивая мамаша и не любит, когда я беру малышей на руки.

Девушки опустились на колени перед пушистыми комочками, и леди Адель, подхватив одного из щенков, протянула его Лоретте.

– Смотрите, какая прелесть. Это моя любимица. Видите, на ней нет ни одного белого пятнышка, зато сколько оттенков коричневого! Как у горячего шоколада до того, как добавишь в чашку молоко. Согласитесь, она настоящая красавица! Вот, держите.

Лоретта улыбнулась. Половина мордочки у щенка была бежевой с золотисто-коричневыми подпалинами, а другая половина – потемнее, с шоколадными и каштановыми оттенками. Малыш тихонько попискивал и тыкался носиком в ладонь.

– Полностью с вами согласна.

Лоретта удрученно посмотрела на белые перчатки и пожалела, что не сняла их заранее. Ей хотелось кожей почувствовать пушистую мягкость собачьего тельца. Поскольку леди Адель снимать перчатки не стала, Лоретта решила последовать ее примеру и взяла малышку обеими руками, но, когда поднесла мордочкой к своему лицу, та издала звук, похожей на тявканье. Щенок забарахтался, но серьезных попыток вырватьсяя из ее рук не делал.

– Да ты, должно быть, недавно поела! – принюхалась Лоретта. – Вон какой круглый животик.

Прижав пушистый комочек к груди, Лоретта блаженно зажмурилась, наслаждаясь шелковистой мягкостью шерстки и теплом тельца. Щенок усиленно задвигал задними лапками, пытаясь вскарабкаться повыше и забраться на плечо, принялся покусывать ее подбородок острыми зубками и лизать шею.

– Не могу решить, как ее назвать, – сказала леди Адель. – Может, Шоколадка? Мне кажется, ей такая кличка подойдет. А как вы думаете?

– Да, Шоколадка – это здорово! – Лоретта подставила щеку под шершавый горячий язычок. – Она чудная. Жаль, что у меня нет собаки.

– Простите, мисс Квик, я бы подарила вам щенка, но у них уже есть хозяева.

– Нет-нет, я не прошу у вас щенка! Мне просто они очень понравились, вот я и подумала, что было бы чудно завести собаку… когда-нибудь в будущем.

– Если хотите, придержу для вас одного из щенков Мисс Уиггинс из следующего помета.

– Буду очень вам благодарна, и спасибо за предложение, – сказала Лоретта и вдруг заметила, что щенок жует кружево платья. – Нет, малышка, нельзя! Там бусины – смотри не проглоти и не подавись!

Лоретта попыталась оторвать щенка от груди, но он зацепился коготком за кружево, а другой лапкой царапнул шею, так что она невольно вскрикнула.

– Ну ты и безобразница, – строго прикрикнула на щенка леди Адель. – Очень больно, мисс Квик?

– Нет-нет, ничего страшного.

Лоретта не видела царапины, но раз крови на платье не было, значит, все в порядке.

– Что это вы здесь делаете? – раздалось у них за спиной.

Лоретта и Адель, вздрогнув от неожиданности, разом обернулись и увидели в дверях кладовой Фарли.

– Вы кто? – спросила леди Адель.

– Это Фарли, – спокойно и доброжелательно ответила Лоретта. – Он приехал с моей прислугой. Что ты здесь делаешь?

Мальчик закашлялся в кулак, а справившись с приступом, пожал плечами.

– Хожу, смотрю.

Протянув щенка хозяйке, Лоретта строго сказала:

– Разве тебе не объяснили, что на эту половину дома заходить нельзя? Где миссис Хадлстон?

Фарли ничего не ответил, зато леди Адель не поддержала Лоретту.

– Пусть посмотрит на щенков. Я ничего не имею против.

– Право, не стоит: хоть и по незнанию, он переступил границы…

– Чепуха! – небрежно отмахнувшись, заявила леди Адель. – Все мальчики любят щенков.

Фарли подошел поближе и заглянул в загон, но выражение его лица нисколько не изменилось, что было удивительно: как можно оставаться равнодушным при виде таких очаровашек?

– Разве они не чудесные? – удивилась и леди Адель.

Даже не взглянув на нее, Фарли равнодушно возразил:

– Это всего лишь собаки, их в Лондоне пруд пруди. А вот этот щенок, – кивнул он на Шоколадку, – похоже, порченый, самый слабый из помета.

Лоретта пришла в ужас от мысли, что Фарли восстановил против себя хозяйку дома и теперь придется принимать меры, однако вопреки ее опасениям леди Адель не выглядела обиженной.

– Во-первых, это она, а не он. А во-вторых, никакая она не порченая, просто ест меньше, чем другие. И кроме того, вряд ли ты видел в Лондоне, да и где бы то ни было еще, таких щенков, очаровательных и милых, – возразила девушка и, улыбнувшись предложила: – Хочешь подержать?

Глаза мальчика разом загорелись, словно свечной фитиль, к которому поднесли горящую спичку, и, взглянув на Лоретту, спросил:

– Можно?

И в этот момент Лоретта осознала, что ей нравится леди Адель и что она ничего не имеет против их с Пакстоном брака.

– Конечно, можно.

– Только не сжимай ее слишком сильно, – предупредила леди Адель, передавая щенка Фарли.

Лоретта наблюдала, как осторожно мальчик взял извивающегося щенка и, приложив к груди, стал покачивать, словно младенца, с нежностью и благоговением глядя на беспомощное крохотное создание. Малышка завозилась, издала некое подобие тявканья, уткнувшись носом ему в плечо, и Фарли погладил ее по голове.

– Тсс, не бойся. Я тебя не обижу.

Лоретта смотрела на мальчика и чувствовала, как оттаивает ее душа. Она знала, что дала ему новый старт в жизни, и сейчас смогла воочию наблюдать произошедшую с ним перемену. Прямо на глазах свершалось чудо. Фарли как завороженный смотрел на щенка и улыбался. Лоретта впервые видела его таким счастливым, улыбка очень красила его. Если он согласится остаться в Маммот-Хаусе, у него непременно будет собака, решила Лоретта.

– Ну и как тебе Шоколадка? – спросила леди Адель.

Фарли прижал пушистый комочек к лицу.

– Она хорошая.

– Пора вернуть ее хозяйке, – сказала Лоретта.

Мальчик протянул малышку леди Адель.

– Спасибо, что позволили мне ее подержать.

Леди Адель улыбнулась, а Лоретта была несказанно рада, что Фарли не забыл уроки вежливости и поблагодарил хозяйку дома без напоминаний.

– Прошу меня простить, – сказала Лоретта, поднявшись на ноги, – но я должна проводить Фарли. Кстати, ты запомнил дорогу?

Мальчик уверенно пошел по коридору, в очередной раз удивив ее: она даже в крошечном Маммот-Хаусе далеко не сразу научилась ориентироваться, не то что здесь. Слава богу, здесь полно прислуги, так что будет у кого спросить дорогу, если они все-таки заблудятся.

Когда они отошли на приличное расстояние от кладовки, Лоретта решила поблагодарить Фарли за то, что не забыл сказать леди Адель «спасибо».

– Ты меня сегодня очень порадовал: вел себя прекрасно, – но больше на эту половину дома не заходи. Миссис Хадлстон должна была тебя об этом предупредить.

Мальчик вдруг остановился и поднял на нее свои огромные карие глаза.

– Вы сердитесь на меня?

Лоретта тоже опешила:

– С чего ты взял? Нет, конечно. Просто огорчена. В гостях не принято бродить по дому, тем более что тебе об этом сказали.

– Что мне, со скуки помереть, день-деньской сидя в той комнате?

– Разве ты не взял с собой игрушки, которые мистер Хадлстон привез тебе из Гримсфилда?

– На что мне солдатики, лошадки и деревянная собака? Я что, маленький?

– Ты вспомнил, сколько тебе лет? – встрепенулась Лоретта, но Фарли по обыкновению пожал плечами.

– Нет.

– Может, знаешь, сколько тебе было лет, когда умерла мама?

Фарли несколько секунд молча смотрел на нее, потом ответил:

– Восемь.

– Вспомни, когда это случилось.

Фарли закрыл глаза, что-то перебирая в уме, но лицо его оставалось бесстрастным, потом буркнул:

– Четыре зимы прошло.

Сунув руки в карманы брюк, он повернулся и продолжил путь.

Стало быть, ему лет двенадцать-тринадцать, хотя до своих лет он явно не дотягивал: возможно из-за того, что недоедал. Лоретта шла чуть позади, наблюдая за ним. Он шаркал и покачивался при ходьбе. В этом возрасте еще не поздно начать жить с чистого листа, и она в состоянии ему помочь стать приличным человеком – воспитанным и порядочным. Он уже очень изменился, и Лоретта радовалась его успехам. А сколько всего еще она сможет для него сделать со временем!

Но, для того чтобы мечты ее стали явью, надо было придумать, как сделать так, чтобы Фарли захотел остаться в Маммот-Хаусе, а еще уговорить дядю. Пожалуй, это будет даже потруднее…

Глава 18

Джентльмен не должен принуждать леди отвечать его на вопросы, какими бы они ни были, оставляя это право за ней.

Сэр Винсент Тибальт Валентайн. Руководство для истинного джентльмена

Хоксторн перебрал кучу вариантов, как остаться с Лореттой наедине, и ни один из них не подходил. В отчаянии ему пришла в голову даже мысль о дерзком похищении предмета своей страсти. Что, если просто проникнуть в ее комнату среди ночи, схватить в охапку и унести к себе в спальню? Нет, как хозяин дома и джентльмен он обязан вести себя в рамках приличий, а эти самые правила (чтоб им пусто было!) не позволяли джентльмену находиться наедине с невинной девушкой.

И все-таки выход нашелся. Хоксторн решил отказаться от бренди, сославшись на головную боль, и удалиться, но отправиться не к себе, а спрятаться в пустой комнате рядом со спальней Лоретты и там подождать, пока не удалится ее горничная. Сразу после ее ухода он постучит в дверь ее спальни. Лоретта, конечно же, подумает, что это горничная вернулась зачем-то и откроет, не спрашивая, кто там.

Вернувшись в Лондон после знакомства с Лореттой, Солан с прискорбием осознал, что женщины любого сословия, не имевшие обыкновения говорить прямо, без обиняков, и только то, что думают, стали ему неинтересны. Оказалось, что он предпочитает тех дам, что постоянно с ним спорят, а не тех, что во всем соглашаются, – таких как Лоретта. Его неодолимо влекло к ней именно потому, что не позволяла расслабиться.

Кое-как ему удалось пережить ужин, не прибегая ни к одному из трюков своей буйной юности: он не пытался потереться ногой о ее ногу под столом, не переставлял свой бокал так, чтобы «случайно» коснуться ее руки, когда она потянется за своим, – но сейчас, когда ужин, слава богу, закончился, ему не терпелось остаться с ней наедине. Ему безумно хотелось поговорить с Лореттой без посторонних, так как они общались в Маммот-Хаусе. Он хотел прикоснуться к ней, заключить ее в объятия и вновь ощутить вкус ее губ.

Хоксторн все-таки выпил бренди, но быстро, подавая пример своему визави, и они направились в гостиную. Солан убедился, что не ошибся в своем выборе: этот парень идеально подходил Адель, да и ей с ним, судя по всему, было вполне комфортно. Они оба болтали без умолку, и улыбки ни на минуту не сходили с их лиц. Адель хотела, чтобы он нашел ей хорошего мужа, а он стремился избавить сестру от возможных неприятностей, которые могли приготовить для нее светские повесы. Судя по всему, лучшей партии, чем брат Лоретты, для Адель он не смог бы найти.

Квик стремился угодить зову души – такова была его природа, и это качество в случае с Адель являлось определяющим, потому что юная леди привыкла, что ей все угождают, и не представляла иного к себе отношения. Если ее желаниям потакают, если к ней прислушиваются и всегда ее утешают, когда надо и даже когда не надо, то с миром все в порядке и она может быть спокойна за себя.

Что касается Хоксторна, то извечное благодушие и болтливость мистера Квика, побуждающая выдавать слово каждые полминуты, сильно его утомили. Квик сообщил, что не имеет ничего против, чтобы все переговоры относительно брачного контракта, если до этого дойдет, вел за него дядя. Если даже Хоксторн предпочел бы не иметь дел с лордом Свитчингемом, выбора у него, похоже, нет. Ему пришлось напомнить себе, что решающим фактором должно быть отношение Адель к мистеру Квику, и если ему самому что-то не нравится в Пакстоне, это не значит, что сестра не будет с ним счастлива.

Солан сразу заметил, что в гостинуй Лоретты нет, едва вошел. Возможно, она поднялась к себе в комнату на пару минут и сейчас вернется, а может, уже отправилась готовиться ко сну?

– Вот и вы наконец-то, – недовольно буркнула Адель, поднимаясь с кушетки. – Я уж думала, что вы к нам не зайдете и вечер закончится из рук вон плохо.

– Мы отсутствовали не больше двадцати минут, – возразил Солан.

– Все равно ужасно долго.

– Какая ты нетерпеливая, сестрица!

– Я это сто раз уже слышала, и тем не менее…

– Мы бы никогда не оставили вас одних на весь вечер, леди Адель, – вступил в перепалку Квик. – Боюсь, мы так задержались по моей вине: герцогу пришлось так много говорить, что у него просто не было времени выпить бренди.

– Стыдитесь, мистер Квик, – с довольной улыбкой сказала Адель. – Кажется, вы хотели показать мне один хитрый шахматный ход, который значительно ускоряет игру?

– Я готов, если вы не передумали.

– Да я уже фигуры расставила на доске вон на том столике! – ткнула пальцем в дальний угол комнаты Адель.

– А где Минерва и мисс Квик? – спросил Солан у сестры.

– Смею предположить, что мисс Квик, как и я, захотела немного побыть одна после ужина, – раздалось у него за спиной.

В гостиную только что вошла миссис Филберт.

– Да-да, – откликнулась и Адель, – я и забыла: она отправилась во флигель, где живут слуги.

Чтобы проведать Фарли, догадался Солан, поймав себя на том, что раздосадован.

– А может, они просто заблудились, – продолжила юная леди. – Гости у нас часто теряются, если бывают в доме впервые.

– Она не сказала, зачем туда отправилась? – спросил Хоксторн, хотя был уверен, что уже знает ответ.

– Чтобы проводить мальчика. Она сказала, что он забрел случайно в ту часть дома, куда прислуге нельзя. А мы как раз смотрели на щенков Мисс Уиггинс.

Адель помолчала, потом добавила, нахмурившись:

– Наверное, мне следовало пойти с ними, но, с другой стороны, я редко бываю в той части дома, так что могла бы и сама заблудиться.

– Ни тебе, ни ей никуда не надо было идти: достаточно дернуть за шнурок и вызвать прислугу, чтобы его отвели куда следует, – заметил Солан, с трудом сдерживая раздражение.

– Мне сходить за ней, ваша светлость? – предложила миссис Филберт.

– Нет-нет, – поспешил вмешаться Пакстон. – Мне не хотелось бы никого из вас утруждать: я сам пойду ее искать.

– Пожалуй, лучше я, – возразил Солан. – Вы гость, так что, чего доброго, заблудитесь, и мне придется искать вас обоих. А вы, Минерва, оставайтесь здесь, с леди Адель и мистером Квиком.

Прихватив с приставного столика свечу, Солан поджег ее от одной из ламп и молча вышел из гостиной. Начать поиски он решил с того места, откуда Лоретта ушла: от кладовой, где держали собаку и щенков.

Его совершенно не удивило, что Фарли отправился бродить по дому, ведь мальчишка привык целыми днями ходить где вздумается, пока жил на улицах Лондона. Да и вряд ли он заблудился: скорее всего услышал лай и решил посмотреть, где держат собак, и там случайно наткнулся на Лоретту и Адель. Ему, беспризорнику со стажем, не составит труда сориентироваться в доме и найти обратную дорогу.

Открыв дверь в кладовую, Солан поднял свечу повыше и вошел. Мисс Уиггинс тут же поднялась на ноги и потрусила к ограждению загона, но, когда узнала хозяина, завиляла хвостом и облизнулась.

– Прости, но я ничего с собой не прихватил, – сказал ей Солан.

Судя по разочарованному зевку собаки, Адель частенько приносила ей угощение после ужина.

Покинув кладовую, Солан направился по коридору в сторону служебного крыла, а дойдя до развилки, остановился. В какую бы сторону ни пошел, он окажется у лестницы черного хода, которая ведет на третий этаж, к помещениям для прислуги. Если повернуть налево, то придется миновать длиный коридор и один раз повернуть, а если направо – то придется сделать два поворота, пройти через кухню и столовую для прислуги.

Гадать долго не пришлось. Вспомнив, как ловко мальчишка ускользал от него во время погони в лесу, как петлял, как бросался то в одну сторону, то в другую, он понял, что Фарли наверняка интуитивно выбрал самый короткий путь. Повернув направо, а потом налево, Хоксторн прошел не больше десяти ярдов, когда увидел впереди знакомый силуэт в платье цвета топленых сливок, которое, казалось, светилось в темноте. Призывно покачивая бедрами, Лоретта шла ему навстречу.

Все тело Солана охватила дрожь возбуждения, и, задыхаясь, он прижался спиной к стене, а через мгновение рассмеялся. Он так старательно все спланировал, а за него все сделал случай! Встреча с Лореттой произошла сама собой и в той части дома, где, кроме слуг, их никто не мог увидеть.

Хоксторн не был бы сент-джеймсским повесой, если бы не посмеялся над собой вместе с Провидением и не воспользовался представившейся возможностью.

Лоретта, увидев его, остановилась на почтительном расстоянии и довольно неуклюже изобразила вежливую улыбку:

– Только не говорите, что в этой части дома оказались случайно.

Хоксторн молча смотрел на нее, не в силах отвести взгляд. Наконец-то произошло то, о чем он так долго мечтал: они наедине и никто их не видит. Подсвеченное язычком пламени, ее прекрасное лицо казалось таинственным, глаза излучали магический свет. Еще ни одна женщина не вызывала в нем таких ощущений, как Лоретта. Сердце его рвалось из груди, тяжело ухало в висках, и ему очень хотелось, чтобы и она узнала силу его желания. Он почему-то был уверен, что они созданы друг для друга. Впрочем, развивать эту мысль дальше и переходить к очевидным практическим выводам и обусловленным этими выводами действиям он не спешил.

– Я и не собирался, – ответил Солан. – А сюда меня привели поиски. Адель предположила, что вы заблудились, отправившись провожать Фарли.

– Должна признаться, что обратный путь найти было бы проще, если бы я догадалась прихватить свечку, как это сделали вы. Коридоры длинные и не слишком освещенные, но я все-таки выбралась, хотя пару раз и свернула не туда.

Хоксторн всмотрелся в темноту коридора за ее спиной, но никого, к счастью, не увидел.

– Так, значит, Фарли благополучно возвращен туда, где ему и надлежит находиться?

– Да, – с некоторым вызовом ответила Лоретта, обхватив себя руками за плечи, словно озябла. – Я отругала его за то, что покинул свою комнату без разрешения, а потом попеняла и миссис Хадлстон за ненадлежащее исполнение своих обязанностей. Думаю, он больше не посмеет самовольничать, так что, пожалуйста, не злитесь и не сердитесь на него.

– Я и не сержусь – скорее, напротив, благодарен ему.

Небесно-голубые глаза Лоретты удивленно округлились и руки немного расслабились.

– С чего бы это?

– Фарли оказал мне огромную услугу.

– О чем это вы? – непонимающе нахмурилась Лоретта.

– Ненароком предоставил возможность побыть с вами наедине, если, конечно, не брать во внимание слуг, что перемещаются по этому маршруту.

С этими словами Солан взял Лоретту за руку и потянул за собой. Они дошли до первого поворота, свернули за угол и остановились перед дверью. Хоксторн, прежде чем открыть ее, вопросительно посмотрел на Лоретту. Протеста она не высказала, и они вошли в маленькую темную каморку.

Солан поставил свечу на стол и обернулся. Свет был не слишком ярким, его хватило, чтобы видеть друг друга. Как же ему хотелось схватить ее в объятия и утолить наконец снедавший его голод: в конце концов он не святой, – но он видел перед собой невинную и доверчивую леди, и все, что мог себе позволить, это дать волю воображению. Лоретта будет ему принадлежать, но не здесь и не сейчас. Это случится тогда, когда она сама того пожелает, а чтобы это произошло, надо действовать осторожно, не спеша. Она ни в коем случае не должна даже почувствовать, что он ее соблазняет. Пусть думает, что она в полной безопасности.

– Здесь так странно пахнет… Куда вы меня привели? – насторожилась Лоретта.

Окинув взглядом полки со склянками самых разных размеров и форм, свисавшие с потолочных балок пучки сухоцветов и разложенные на столе корешки растений, Солан сказал:

– Это провизорская. Здесь изготавливают лекарства. Поместье далеко от города, здесь живут и трудятся сотни людей, и любому может срочно понадобиться помощь, поэтому без аптеки с солидным запасом снадобий на все случаи жизни нам не обойтись.

– Тогда понятно, откуда этот странный запах.

– Вам он кажется неприятным?

– Нет-нет. – Лоретта потянула носом воздух. – Своеобразный, но не отталкивающий: я улавливаю нотки мяты и лаванды.

– Наверное, это потому, что слишком пахучие растения упрятаны в склянки, – улыбнулся Солан.

– Да, иначе здесь вряд ли можно было бы находиться больше чем пару минут, а уж тем более работать.

Солан прикоснулся к кружевной отделке лифа ее платья и хриплым шепотом сообщил:

– Вот здесь не хватает бусины, и отделка порвалась, а рядом с прорехой на груди царапина. За ужином ничего этого не было. Что произошло?

– Нет причин для беспокойства, – улыбнулась Лоретта. – Один из щенков, которых мне показала леди Адель, решил попробовать мое платье на вкус, а когда я попыталась помешать, выпустил коготки.

Лоретта машинально подняла руку к царапине, но наткнулась на его пальцы и поспешила убрать руку.

– Ох уж эта Адель с ее щенками! Она без них жить не может.

– И ее можно понять. Они теплые, мягкие и такие милые, что их невозможно не любить.

«Совсем как ты», – подумал Солан, но сказал:

– Вам так идет это ожерелье! Это хорошо, что щенку не пришло в голову попробовать его вкус. Уж лучше потерять стеклянную бусину, чем один из бриллиантов.

– Да, я не хотела бы потерять бриллиант, – призналась Лоретта. – Это украшение было любимым у моей матери и стало моим любимым тоже.

– Тогда оно для вас дороже вдвойне, и оно того заслуживает. А сегодня вы надели его специально для меня, верно? – рискнул предположить Солан и вдруг всерьез испугался, что она опровергнет его слова.

– Да.

Так просто? «Да»?

– А как царапина, болит?

– Да я и забыла про нее. Если бы вы не напомнили…

В разговоре возникла пауза, и Солан воспользовался ею, чтобы решить, стоит ли приступать к тому, что естественным образом вытекало из хода событий.

– Знаете, о чем я думаю? Если кто-нибудь когда-нибудь решит попробовать вашу одежду на вкус, то это буду я.

Он нежно обвел пальцами контур ее лица и, опустив голову, коснулся губами царапины.

Лоретта едва не вскрикнула, но вовсе не от боли. Кожа в том месте, где он коснулся ее, покрылась мелкими мурашками.

Хоксторн видел, что и она возбуждена не меньше его: дыхание ее из ровного и глубокого сделалось прерывистым и частым, сердце колотилось как сумасшедшее.

Нет, так нельзя. Все может кончиться плачевно. Собрав всю силу воли, Солан заставил себя действовать нежно, не торопясь. Его поцелуи постепенно опускались ниже, к груди, одной, потом другой. Язык медленно чертил круги на нежной коже, словно хотел почувствовать ее вкус.

Лоретта, затаив дыхание, принимала его ласки, в то время как страсть уже набирала обороты и вот-вот готовилась выплеснуться грозным потоком. Они оба были во власти неукротимой стихии, но Хоксторн ей сопротивлялся как мог, чтобы продлить удовольствие предвкушения.

Подняв голову, Хоксторн заглянул ей в глаза, не переставая поглаживать руки там, где кожа оставалась обнаженной, не прикрытая короткими рукавами платья и длинными перчатками. Странное дело, но, касаясь ее, он успокаивался. Эти прикосновения, с одной стороны, притупляли чувственный голод, давая возможность отсрочить неизбежный финал, а с другой – укрепляли желание дойти до этого самого финала.

– У вас руки холодные. Замерзли?

– Нет-нет! Мне совсем не холодно, наоборот…

Ее поспешный ответ сподвиг Солана на более смелые ласки.

Он нежно обхватил ладонями ее лицо, склонился к ней и, едва касаясь, скользнул губами по губам, кончиками пальцев лаская мочки ушей. Затем его губы пошли в путешествие по векам, носу, щекам… Не осталось и одного местечка на ее лице, к которому не прикоснулись бы его губы.

– Какая же ты сладкая! – прошептал Солан, едва сдерживая стон. – Мне так хотелось прикоснуться к тебе, поцеловать…

Все. Довольно. Больше ждать он не мог и накрыл ее губы своими. Изнемогая от желания, он целовал ее нежно, чутко прислушиваясь к откликам ее тела. И ему воздалось за терпение. С тихим вздохом Лоретта просунула руки под его сюртук, обняла за талию и крепко прижалась к нему всем телом. Пусть это происходило не в мягкой постели, им это ничуть не мешало.

Хоксторн был готов сделать все для того, чтобы их первое совместное путешествие к вершине страсти стало незабываемым для обоих, и в неравной борьбе с природой каким-то чудом удерживался от спешки, давая возможность привыкнуть к его губам, к рукам. Он хотел, чтобы она расслабилась и сполна насладилась теми ощущениями, что рождали в ней его прикосновения.

И когда она, осмелев, принялась робко водить ладонями по его спине и плечам, Хоксторн, оторвавшись от ее губ, заглянул ей в глаза и с улыбкой сказал:

– Не надо сдерживаться: пусть ваши руки делают то, что им хочется.

– Я очень боюсь совсем потерять контроль над собой, – стыдливо потупившись, призналась Лоретта.

Солан тихо рассмеялся, нежно поглаживая ее грудь обеими руками.

– Я думал, вы храбрее, моя красавица.

– Я не робкого десятка, но опасаюсь идти туда, где еще никогда не бывала.

– Вам ведь нравится покорять опасные вершины.

– Да, но не ценой жизни. Если шансов на победу нет, я не ввязываюсь в схватку.

Солан сжал ее в объятиях, крепко прижав к груди. Губы их встречались вновь и вновь, языки сплетались, дразня друг друга, и танец их то и дело прерывался страстными стонами и томными вздохами наслаждения. Он потерял счет времени: ему хотелось целоваться с ней вечно.

И чем дольше они целовались, тем острее было его желание, тем отчаяннее требовало тело поскорее закончить эту пытку и получить заслуженную награду. Но позывы тела входили в противоречие с желаниями сердца и голосом разума.

Хоксторн спустил рукава ее платья до локтей, затем обнажил грудь. Из последних сил сражаясь с искушением, он по-прежнему неторопливо провел ладонью по одной обнаженной округлости, затем – по другой, смакуя ощущения, что дарили прикосновения к сливочно-белой, шелковисто-нежной коже, прежде чем позволил себе сполна почувствовать приятную тяжесть в ладонях.

Лоретта шумно втянула воздух, но он тут же закрыл ей рот поцелуем. Она дрожала всем телом, а он целовал ее уже далеко не нежно: страстно, проникая все глубже; покрывал поцелуями шею и плечи, впивался в губы. Он оттягивал как мог то, о чем мечтал, едва увидев нежные холмики. И вот настал момент, когда сопротивляться искушению больше не было сил. Он втянул ее сосок и услышал тихий вздох удовлетворения, который дал ему знать, что она хочет того же, что и он, и так же сильно, как он.

Хок застонал, словно его пытают, что было недалеко от истины, когда она, запрокинув голову, обеими руками требовательно прижала его лицом к груди, ожидая поцелуев. Он был почти на вершине блаженства, и она, судя по судорожным движения рук, хриплому дыханию, еще ближе к заветному пику.

– Вам нравится? – прошептал Солан, перед тем как переключиться на другую грудь.

– Это… это восхитительно!

От ее слов обжигавшее его желание стало нестерпимым. Сам не ведая, что творит, он прижал ее к стене, и, когда она прогнулась ему навстречу, вжимаясь в его бедра, с губ его сорвался стон наслаждения.

Она тоже тяжело дышала и вздрагивала под его ласками. Мечтая об этом свидании, Солан не рассчитывал продвинуться так далеко, но обстоятельства складывались таким образом, что ничего изменить он уже не мог.

– Я знаю, что это не лучшее место и мое желание соблазнить тебя вот так не делает мне чести, но, видит бог, больше нет сил терпеть, – задыхаясь, прохрипел Хоксторн и вдруг, совершенно неожиданно, почувствовал, как все изменилось.

Лоретта уже не была с ним. Руки ее безвольно повисли, тело расслабилось, дыхание выровнялось. Похоже, его слова отрезвили ее, помогли ей вырваться из водоворота страсти и вернуть власть разуму. Но какие именно?

Она ведь желала его не меньше, чем он – ее.

Солан подождал немного, надеясь, что страсть вернется, но этого не произошло. И как бы ни трудно это было сделать, он поступил так, как желала она: отпустил ее ногу, разжал кулак, в котором держал подол поднятой до талии юбки, и на шаг отступил.

Грудь ее все еще часто вздымалась, когда она поправляла лиф и возвращала на место рукава платья, а его тело терзала непереносимая боль.

Судорожно сглотнув комок в горле, она спросила:

– Неужели в Лондоне мало дам, которые больше подходят для ваших утех?

Если бы она дала ему пощечину, это потрясло бы меньше, чем всего несколько слов, сказанных безжизненным тоном. Каждое из них попало точно в «яблочко».

– Более чем достаточно, – буркнул Хоксторн, добавив мысленно: «Но ни одной желанной».

– Значит, переживете, не получив желаемое от меня.

– Уж точно не умру!

Солан провел рукой по волосам и, мысленно облегчив душу отборной бранью, сказал:

– А теперь, когда с оскорблениями покончено, мы можем поговорить?

– Мне нечего добавить к уже сказанному.

– Ну что же, зато у меня есть. Я знаю: вы злитесь из-за того, что не справились со своей страстью и невольно выдали истинные чувства ко мне. О моем желании вы знали с нашей первой встречи, и оно ничуть не ослабело, где бы вы ни были. Так признайтесь же наконец себе, что и вы чувствуете то же самое.

– Было бы бесполезно отрицать это. Да, меня влечет к вам, вы это чувствовали.

– Тогда почему вы меня остановили?

– Вам это известно: я не могу идти на поводу у безрассудного чувства, которое к вам питаю.

– Вы о своей клятве? – с брезгливым презрением процедил Солан.

– Уже нет. В тот раз, когда мы целовались впервые, – да, и во второй, пожалуй, тоже, но сейчас – нет. Я говорила, что считаю целомудрие неотъемлемой частью своего обета, и подразумевала под этим не только невинность и чистоту, но и безбрачие. Пусть в церкви я не произнесла ни слова о целомудрии, но, когда поклялась не выходить замуж, никаких мыслей о чистоте и невинности у меня не было, так что совсем не это удерживает меня от… – Лоретта запнулась. – От продолжения.

Солану было больно на нее смотреть, больно за нее. Он видел, что ей не по себе, что она мучительно подбирает слова, но должен был получить ответ на свой вопрос: почему?

– Что же тогда? Вы же не имели в виду… – осенило вдруг его.

Хоксторн замолчал, и Лоретта, преодолев неловкость, подтвердила:

– Да. Я не слишком осведомлена о том, что происходит между мужчиной и женщиной, но знаю: если мы не остановимся, то у меня может быть ребенок.

Он шагнул к ней.

– Лоретта, я бы никогда…

– Никогда бы не бросили меня? – Она выставила перед собой руки, запрещая ему приближаться. – Вы хотели получить ответ – так дайте мне договорить.

Он хотел ее успокоить, все объяснить, но как джентльмен не мог не уступить даме и лишь молча кивнул.

– Стоит мне запятнать свою репутацию, и дядя лишит меня средств к существованию. Но дело не только в этом. Несмотря на то что могла бы затаить обиду на него, зла ему я не желаю и не хочу бросать тень на его доброе имя. Однажды я уже так поступила, за что мне нет прощения.

– Он выслал вас словно прокаженную! – не выдержал Солан. – И вы его простили?

– Да, простила, – спокойно ответила Лоретта. – Потому, что, простив, жить легче. Смирившись с судьбой, легче нести свою ношу.

– Но…

– Позвольте мне договорить, чтобы больше не возвращаться к этому вопросу, – попросила Лоретта. – А потом я терпеливо выслушаю вас.

Хоксторн кивнул, уважая ее желание, поскольку видел, как трудно ей дается эта исповедь.

– Вы наверняка станете меня убеждать, что возьмете на себя заботу обо мне и ребенке, если ему суждено родиться, и мы ни в чем не будем нуждаться. И я верю, что так и будет, потому что знаю: вы человек чести. – Взгляд ее стал мягче, плечи поникли, и, глядя на нее, он мечтал лишь об одном – вернуть ее в свои объятия. – Я бы с радостью родила, но увы…

Ее глаза излучали какой-то особый свет: мечтательный и теплый. Свет материнской любви.

– Я думаю, – продолжила Лоретта, – моя жизнь не стала бы хуже, скорее наоборот, но для меня совершенно неприемлемо, чтобы ребенок рос без отца, который мог бы его признать своим по законам того общества, в котором мы с вами живем, со всеми вытекающими последствиями. Я бы никогда не обрекла свое дитя на такую судьбу.

– Но ведь есть способы избежать беременности…

– Да, я знаю.

Солан вопросительно вскинул бровь, а Лоретта невесело рассмеялась:

– В Маммот-Хаусе много книг, и среди них есть такие, о которых, как мне думается, дядюшка даже не знает. Каким образом они попали в библиотеку – одному богу известно. Только вот в чем проблема: способы есть, но все они не слишком надежны.

– Согласен, и не стану вас переубеждать.

– Тогда примите как данность, что я не могу на это пойти, и, к счастью, я опомнилась до того, как непоправимое свершилось. Я не так сильна, как вы, и, боюсь, могу и не устоять, поэтому прошу вас: будьте джентльменом и не просите меня об этом впредь.

– Тогда выходите за меня замуж, – быстро проговорил Солан, не отдавая себе отчета в том, что говорит и откуда взялись эти слова.

Впрочем, он не предлагал ей ничего такого, что не готов был исполнить, и, больше того, хотел на ней жениться. Впервые в жизни он видел перед собой леди, которую ни за что не хотел терять.

Лоретта задержала дыхание, потом, попятившись, прижалась спиной к стене, и, запинаясь, прошептала:

– Что? Вы шутите? Да как вы можете…

– Могу. Потому что я знаю, знаю сердцем, что вы моя и ничья больше, Лоретта. Выходите за меня замуж.

– Я не могу, и вам это известно. Я дала клятву!

– Так нарушьте ее! – не выдержал Солан и схватил ее за плечи.

Едва в ее глазах мелькнул лучик надежды, как она вдруг высвободилась и зашептала, глядя в пол:

– Нет-нет, я не могу. Не могу. Вы поступили со мной жестоко, предлагая то, что я не могу принять.

– Я не кривлю душой! – в ярости выкрикнул Хоксторн. Неужели он дал ей повод считать, что способен, сделав леди предложение, как ни в чем не бывало взять свои слова обратно? – Вам было всего восемнадцать, когда вас принудили дать безумную клятву!

– Вы правы, но у меня был выбор: могла выйти замуж за виконта Деннингкорта. И что бы мы по этому поводу ни думали и ни чувствовали, взятые на себя обязательства надо выполнять. Я дала слово, и я его сдержу.

– Да мало ли обещаний люди дают друг другу и себе! Из них выполняется лишь малая часть, – заметил Солан, раздосадованный ее упрямством.

– Но я давала обещание в церкви, перед викарием! – воскликнула Лоретта. – И для меня происходящее не было фарсом. Я давала клятву не для того, чтобы забыть о ней, как только выйду из церкви, поэтому, пожалуйста, больше никогда не требуйте от меня нарушить ее.

Не дав ему возможности возразить, она стремительно развернулась и выбежала в коридор.

Глава 19

У джентльмена всегда должен быть наготове ответ на любой вопрос леди.

Сэр Винсент Тибальт Валентайн. Руководство для истинного джентльмена

Позвякивание упряжи и ржание лошадей, в нетерпении перебиравших ногами, ласкали слух не хуже волшебной музыки: пришло время покинуть поместье Хоксторна.

Лоретта и представить не могла, что с таким нетерпением будет ждать возвращения в Маммот-Хаус, но сейчас ей больше всего на свете хотелось остаться одной, наедине со своей сердечной болью. Что побудило герцога сделать ей предложение: веление сердца или требовавшая немедленного утоления похоть, а может, стремление одержать победу в той битве, что, как он сказал, разгорелась между ними, – она так и не узнала и, даст бог, никогда не узнает.

Глаза уже попривыкли к сумраку раннего утра, и Лоретта могла видеть, как возятся возле экипажа слуги, закрепляя ремнями багаж. Осталось дождаться Пакстона, и можно трогаться. Дорожный наряд – накидка на меховой подкладке, теплое платье, перчатки и капор – не спасал от ветра и холода. Она и постояла-то на улице всего ничего, а нос и щеки уже покраснели.

Вчерашний день прошел без эксцессов, никаких разговоров по душам с ней герцог не заводил. Воспользовавшись солнечной погодой, они с Пакстоном, леди Адель и миссис Филберт в открытой коляске прокатились по территории поместья, а потом на вершине высокого холма, откуда открывался великолепный вид, устроили пикник. Пакстон и Адель тараторили без умолку, совершенно довольные собой.

Ужин был не менее роскошным, чем накануне, с великолепной сервировкой и обилием блюд. Миссис Филберт старалась поддерживать беседу в безопасном русле, хотя помешать герцогу и Лоретте обмениваться многозначительными взглядами и говорить недомолвками не могла.

Наконец-то послышались голоса, и Лоретта обернулась. Пакстон и герцог выходили из дома вместе. Сердце ее забилось чаще. Положение усугублялось еще и тем, что Хоксторн не сводил с нее глаз. Может, сработала женская интуиция, а может, она принимала желаемое за действительное, но Лоретте казалось, что этим взглядом он просит ее остаться.

– Доброе утро, мисс Квик, – учтиво поприветствовал ее герцог, и Лоретта с наслаждением вдохнула терпкий аромат его мыла для бритья.

Этот запах она никогда не забудет.

– Ваша светлость? Вот уж не ожидала увидеть вас сегодня: мы ведь уже попрощались вчера вечером.

– Вы в этом уверены? – спросил Солан, пристально глядя ей в глаза.

– Конечно! – поспешил вмешаться Пакстон. – Но все равно мы вам очень благодарны за то, что ради нас встали так рано и вышли проводить.

– Как же иначе? Ведь вы мои гости, и я не мог вас не проводить и не пожелать счастливого пути. Надеюсь, дорога не покажется вам слишком утомительной.

– Спасибо вам: если бы не вы, я не смогла бы сюда приехать. Мне очень понравилась леди Адель.

– Даже несмотря на то, что она не дочь викария? – улыбнулся Солан.

На душе у Лоретты сразу посветлело, словно солнце выглянуло из-за туч, а с плеч будто упала тяжкая ноша. Она едва удержалась, чтобы по-дружески не обнять его: слава богу, рядом был Пакстон.

– Даже несмотря на это, – с улыбкой повторила Лоретта, и ей внезапно стало грустно от того, что она покидает этого мужчину и этот дом. – Леди Адель необычайно чуткая и добрая девушка.

Хоксторн ласкал взглядом ее лицо, и мгновения казались ей вечностью, пока он не обратился к Пакстону:

– Теперь, когда вы познакомились с леди Адель, я поговорю с ней, а потом мы встретимся в Лондоне, чтобы решить, будем ли мы переходить к следующему этапу.

– Хорошо. По прибытии я вам напишу.

– Простите за беспокойство, мисс, – услышала Лоретта у себя за спиной и, обернувшись, увидела запыхавшуюся и ясно чем-то напуганную миссис Хадлстон.

– Что-то случилось?

– Лучше бы вам самой взглянуть… Там и решите, как поступить.

Лоретта посмотрела на экипаж для прислуги. Битси и камердинер Пакстона о чем-то переговаривались, а Фарли стоял поодаль.

– Хорошо, я сейчас подойду.

Миссис Хадлстон пошла вперед, а Лоретта, посмотрев на Хоксторна – возможно, в последний раз в жизни, – тихо сказала:

– Спасибо вам. За все.

Не дожидаясь ответа, она круто развернулась и даже не пошла, а побежала следом за миссис Хадлстон. Держать себя в руках было все труднее, и Лоретта боялась, что не сможет справиться с собой и бросится ему на шею у всех на виду. Гравий сердито шуршал под ногами. Втайне она надеялась, что он бросится следом, обнимет ее крепко и поцелует – в последний раз перед тем, как расстаться навсегда.

Лоретта шумно втянула носом холодный воздух и тряхнула головой, словно надеясь избавиться от дурных мыслей, прежде чем подойти к Фарли, рядом с которым уже поджидала ее миссис Хадлстон.

– В чем дело? – спросила у мальчика Лоретта.

– Покажи, что у тебя в вещевом мешке, – приказала ему экономка.

Лоретту поразил ее тон: еще никогда ей не приходилось слышать, чтобы миссис Хадлстон повышала голос или бранилась.

Фарли зло прищурился, демонстративно игнорируя экономку.

– Ты что, плохо слышишь? – едва не срываясь на крик, воскликнула миссис Хадлстон. – Если не покажешь сам, это сделаю я.

Фарли шагнул к Лоретте и развязал тесемки мешка, предоставляя ей возможность заглянуть внутрь. И едва она это сделала, чуть не лишилась чувств. Поверх одежды Фарли лежала, свернувшись клубочком, и тихо поскуливала Шоколадка.

– Это же щенок леди Адель! Ты… взял его, чтобы увезти с собой? – Лоретта вовремя одернула себя и не произнесла вслух слово, которое стало бы для Фарли приговором, – «украл». – Ты… о чем думал?

Презрительно скользнув взглядом по миссис Хадлстон, Фарли поднял свои большие карие глаза на Лоретту.

– Мне эта собака не нужна. Я слышал, как вы сказали, что хотите щенка, вот и подумал, что обрадуетесь…

У Лоретты голова шла кругом, сердце колотилось как бешеное, она не знала, что сказать.

Наконец, прижав руку к сердцу, она произнесла:

– Я тронута, но радоваться подарку, который ты забрал у другого человека без его разрешения, не могу! Так нельзя поступать.

– Ей эта собака не нужна, – без тени сожаления заявил Фарли. – У нее есть еще две. Ко мне никто не относился так хорошо, как вы, с тех пор как умерла моя мама, вот я и хотел вас порадовать.

Какие найти слова, чтобы он понял, что поступил дурно, очень дурно, чем бы при этом ни руководствовался? Лоретта понимала его потребность сделать для нее что-то приятное, но…

– Фарли, то, что ты сделал, называется воровство. Красть – дурно. Нельзя делать кому-то добро, причиняя другому зло, отбирая у другого то, что тебе не принадлежит. Ты это понимаешь?

Не заметив никаких перемен в выражении его лица, Лоретта добавила:

– Ты молодец, что захотел меня отблагодарить, но так поступать нельзя: мне и «спасибо» хватило бы за глаза. Ты мог бы просто подойти, обнять меня или, когда придет весна, подарить цветок.

Лоретта перевела дух, чтобы успокоиться и понять, виновата ли она в случившемся. Неужели она сама дала ему повод считать, что за заботу нужно платить ей? Лоретта опустила взгляд на щенка и решила, что сейчас не время разбираться в чувствах и в ошибках.

– Спасибо, миссис Хадлстон. – Лоретта достала щенка из вещевого мешка и посмотрела на Фарли. – Хорошо, что вы заметили, пока его не хватились. Мы обсудим это позже, когда вернемся в Маммот-Хаус.

– Что здесь происходит? Помощь нужна?

Как же он не вовремя! Лоретта едва не заплакала, глядя на щенка. Теперь уже никак ничего не скроешь.

Поскольку сказать было нечего, Лоретта просто сунула щенка герцогу в руки.

– Держите, ваша светлость.

Хоксторн в недоумении уставился на нее, и тут Лоретта нашлась:

– Поблагодарите леди Адель за то, что позволила нам попрощаться с Шоколадкой.

Миссис Хадлстон удивленно вскинула брови, а Фарли и вовсе выглядел ошарашенным. Не давая им опомниться, Лоретта быстро проговорила:

– Садитесь в экипаж. Мы уезжаем. Немедленно.

Миссис Хадлстон попыталась было придержать Фарли за плечо, но тот вывернулся, бросился к Лоретте и, обхватив руками, прижался к ней на пару секунд, но тут же отпустил и, ни слова не сказав, побежал к экипажу. Все произошло так быстро и неожиданно, что Лоретта никак не отреагировала на этот трогательный жест, а, не оглядываясь, быстрым шагом направилась к карете.

– Он украл щенка, верно? – раздалось у нее над ухом.

Как она и опасалась, герцог в два шага нагнал ее.

Поскольку лгать не имело смысла, Лоретта попросила:

– Оставьте меня в покое, ваша светлость.

Все, что от нее требовалось, это не смотреть на него, не останавливаться, быстро сесть в карету и захлопнуть за собой дверь. Ей надо было о многом подумать: о герцоге, о Фарли, о том, как быть с этим трогательным детским признанием в любви, – но Солан, крепко схватив ее за руку, вынудил остановиться и с убийственной серьезностью приказал:

– Посмотрите на меня.

– Нет, я не хочу на вас смотреть, – уставившись себе под ноги, прошептала Лоретта.

У нее першило в горле и глаза жгло от слез.

– Послушайте меня! Я не оставлю вас в покое, имейте это в виду, поэтому лучше сделайте то, о чем я прошу: посмотрите на меня.

Лоретта наконец подняла на него взгляд, и то, что увидела перед собой, пробудило в ней желание обо всем забыть, и в первую очередь о своей клятве. Щенок, уютно устроившись на согнутой в локте руке герцога, сосал его большой палец. Глядя на эту до боли трогательную картину, Лоретта была вынуждена признать, что по уши влюбилась в герцога.

– Фарли ведь украл щенка, так?

Отчаянным усилием воли, закаленной в изгнании, коим, по сути, и было ее проживание в Маммот-Хаусе, Лоретта заставила себя сказать:

– Вы избрали далеко не лучший способ меня утешить.

– Я и не собирался вас утешать. Я пытаюсь вам объяснить, что Фарли не тот, каким вы хотите его видеть, и никогда таким не будет, но понимаю, почему ему захотелось иметь собаку, друга, того, кого он мог бы любить.

Лоретта вспомнила, как ее обхватили мальчишеские руки и слезы градом покатились по щекам. Он просто хотел отблагодарить ее за доброту.

– Он украл его не для себя. Он услышал, как я призналась леди Адель, что тоже хотела бы иметь собаку, вот и…

Лоретта сдавленно всхлипнула. Хоксторн хотел было что-то возразить, но она его опередила:

– Нет-нет, ничего не говорите. Он не знал, что поступает дурно.

– Знал.

– Но этот поступок доказывает, что сердце у него доброе. Он просто не знает, как эту доброту выразить.

– Вы пытаетесь найти ему оправдание, – стоял на своем Солан, не желая, чтобы она лгала себе, но при этом и взглядом, и голосом давая понять, что сочувствует ей.

Принять его сочувствие Лоретта не могла, по крайней мере в этот момент, хотя и отдавала себе отчет в том, что герцог прав.

Лоретта откашлялась, пытаясь скрыть рвавшиеся из груди рыдания, но ей это не удалось, и слезы хлынули неудержимым потоком. Она чувствовала себя жалкой и беспомощной: поступок Фарли разбил ей сердце. Неужели Хоксторн не понимает, что ей нужно оказаться от него как можно дальше?

– Отпустите меня! – давясь слезами, потребовала Лоретта.

– Фарли никто не принуждал брать щенка, и перекладывать ответственность за свой поступок на вас он не имел права.

– Может, вы не заметили, ваша светлость, но я очень расстроена и предпочла бы, чтобы на меня не смотрели, когда я плачу, – сказала она, слизнув с губ соленую влагу. – Если у вас есть ко мне хотя бы немного теплых чувств, просто отпустите меня, умоляю.

Он едва ли не с надрывом в голосе прошептал ее имя, глядя так, что у нее чуть сердце не разорвалось, но, когда решила, что пытка ее никогда не кончится, вдруг почувствовала, что свободна.

Лоретта с превеликой радостью бросилась бы в его объятия, уткнулась лицом в грудь и нарыдалась всласть, выплеснув всю свою боль, но тогда бы это была не она. Гордо вскинув голову и расправив плечи, не глядя на него, Лоретта просто прошла мимо. Каким-то чудом ей удалось дойти до экипажа и даже забраться внутрь, ни разу не всхлипнув. Теперь, когда герцога не было рядом, справиться с эмоциями стало легче. Боль свою она выплачет потом, когда вернется в Маммот-Хаус, чтобы никто не видел ее слабости.

Поступок Фарли очень сильно ее огорчил, но все поправимо: надо просто обстоятельно объяснить ему, почему так поступать нельзя, а вот как быть с герцогом? Что делать с этой любовью? Она никогда не поехала бы в Хоксторн, если бы знала заранее, что будет возвращаться оттуда с разбитым сердцем.

Пакстон забрался в салон кареты и молча сел напротив, поскольку видел, что Лоретта расстроена: слезы продолжали катиться по ее щекам, время от времени она всхлипывала. Отвернувшись к окну, она уставилась вдаль, туда, где небо на горизонте чуть посветлело и окрасилось розовым. Карета закачалась, дернулась и тронулась с места.

К счастью, когда имение осталось далеко позади, Лоретта успела успокоиться. Пакстон, терзавшийся муками неведения и тем паче молчания, наконец решил, что можно спросить:

– Вы поссорились с герцогом?

– Да, – кивнула Лоретта и смахнула набежавшую слезу насквозь промокшим носовым платком.

– Из-за меня и леди Адель?

– Нет, из-за Фарли.

– Вот как? Герцог его не жалует.

– У них с Фарли это взаимно.

– А ты герцогу доверяешь?

– Да, – просто ответила Лоретта, чтобы не пускаться в пространные объяснения.

Пакстон больше вопросов не задавал, и минут десять они провели в молчании, но потом вдруг сказал:

– Она действительно слишком много говорит.

Лоретту удивила серьезность тона, каким было сделано это неожиданное заявление, и она в недоумении подняла на брата взгляд. Что это с ним? Неужели он не замечает, что говорит ничуть не меньше леди Адель? Ведь если они о чем-то беседуют, то никому и слова вставить не удастся. Эти двое могли бы запросто взорвать кому угодно мозг своей трескотней. Нежданно-негаданно на Лоретту напал смех, да такой, что не остановить, аж в боку закололо.

– Спасибо, дорогой! – сказала она, отсмеявшись. – Мне так была нужна разрядка.

– Рад за тебя, – буркнул Пакстон. – Я, как дурак, душу ей изливаю, а она хохочет?

Приглядевшись к брату, Лоретта была совершенно обескуражена: он вовсе не шутил: болтливость леди Адель всерьез его огорчила.

– Прости, Пакстон, я не хотела тебя обидеть. Но ты же что-то еще пытался мне сказать…

– Ничего, забудь, – махнул он рукой и уставился в окно.

– Пакстон, пожалуйста, не обижайся. Я и так чувствую себя ужасно виноватой: думала только о себе, о своих переживаниях и совсем забыла, что сердце может болеть не только у меня.

Пакстон спустил плащ с плеч, уселся поудобнее, закинув ногу за ногу, и спросил:

– Как тебе леди Адель? Звезд с неба, конечно, не хватает, так что простые радости жизни способны сделать ее счастливой. И это мне по душе.

– Да, она милая, – осторожно согласилась Лоретта.

– Да, милая и жизнерадостная, но донельзя избалованная. Миссис Филберт потакает ей буквально во всем, как, впрочем, и все остальные домочадцы, за исключением герцога. Но при таком всеобщем попустительстве леди Адель не закатывает истерики, даже не требует лишнего и не грубит: со всеми неизменно вежлива, не забывает говорить «спасибо» и «пожалуйста».

– Я с тобой полностью согласна.

– Так как она тебе, понравилась? – спросил с надеждой в голосе Пакстон.

– Да… понравилась, – с некоторой запинкой ответила Лоретта. – А что чувствуешь к ней ты?

– Думаю, что был бы для нее идеальным спутником. – В тоне его не было ни тени лукавства или намека на высокомерие. – Но…

– «Но» что?

Лоретту все больше удивляла необычайная серьезность брата.

– Есть одно очень важное дело, которое нам с герцогом предстоит уладить до того, как станет возможным дальнейшее обсуждение нашего брачного союза.

– Я рада, что ты не рубишь сплеча и готов спокойно все обдумать. Полагаю, леди Адель будет действовать так же. Прости меня. Наверное, ты ожидал от меня более серьезной поддержки и словом и делом во время этой поездки, но, если я могу оказать содействие в том важном деле, только скажи я готова.

– Нет-нет, – покачал головой Пакстон. – Этим я займусь сам. А теперь, если ты не против, я бы, пожалуй, поспал.

– Да, я и сама не прочь немного вздремнуть.

Пакстон укутался в плащ, надвинул шляпу на лоб и закрыл глаза. Лоретта по-прежнему мечтала, чтобы брат женился по любви, но сейчас, глядя на него, с глубокой печалью думала, что будет с ней самой, если Пакстон не женится на леди Адель. Тогда она больше никогда не увидит герцога.

«Дорогой читатель!

Герцог Хоксторн большую часть зимы провел в Лондоне, и сейчас, с наступлением весны, к нему приехала его сестра, леди Адель: видели, как она выходила из хорошо известного в нашей столице модного ателье в сопровождении своей кузины и компаньонки миссис Филберт. Смею предположить, что этот визит к модистке связан с тщательной подготовкой к наступающему сезону. Наверняка целая армия белошвеек трудится над туалетами юной леди, особенно стараясь украсить платье для первого бала.

А как же обстоят дела с ее братом? Готовится ли он к первому выходу в свет своей единственной сестры с тем же тщанием, дабы не позволить злонамеренным шутникам испортить ей праздник? Готов ли герцог Хоксторн дать отпор всякому, кто попытается помешать леди Адель выбрать себе идеальную пару?»

Из скандального листка мисс Гоноры Труф

Глава 20

Джентльмен ни при каких обстоятельствах не должен выказывать леди неуважение.

Сэр Винсент Тибальт Валентайн.

Руководство для истинного джентльмена

Уже неделю Хоксторн пребывал в самом дурном расположении духа, поскольку не любил ни в чем проигрывать, будь то бокс, бега или отношения с прекрасным полом. В особенности, если на кону стояло счастье всей его жизни.

Солан сидел в кресле, вытянув ноги к огню, чтобы просушить подошвы своих любимых сапог, пока пьет кофе в попытке рассеять тяжелый туман в голове – последствие изрядного количества бренди, которое он влил в себя за ночь, проведенную за карточным столом. Вот уже три дня кряду лило как из ведра, и сапоги просто не успевали просыхать, поскольку дома он бывал очень недолго. Нет, можно было бы, конечно, подняться наверх и надеть другие, а заодно и сменить одежду, но не давала лень.

Честь человека, будь то мужчина или женщина, предмет деликатный, и самое разумное – ее не задевать. Хоксторн понимал и уважал стремление не изменять своим принципам и держать данное слово – слово чести.

Да, ему не нравится, что Лоретта не желает нарушать обещание не выходить замуж, но у него нет права решать за нее. После давнего скандала с письмами Солан поклялся себе держаться от невинных юных леди подальше, хотя это вовсе не значит, что питал к ним антипатию.

Каждый сезон, коих немало прошло с тех пор, он на правах холостяка оказывал юным дебютанткам знаки внимания: танцевал с ними на балах, наслаждался их обществом во время банкетов и чаепитий и даже несколько раз выезжал с некоторыми красавицами на прогулки в Гайд-парк, но ни одну и пальцем не тронул.

До встречи с Лореттой.

К ней он испытывал уважение, восхищался ею за верность данному слову, и только решимость исполнить то, о чем она попросила при расставании, удерживала его в Лондоне на протяжении всей прошедшей недели. А желал он совсем иного – примчаться в Маммот-Хаус и вымолить у Лоретты согласие выйти за него.

Мрачно уставившись в чашку с остывшей темно-коричневой жидкостью, Солан спрашивал себя, так ли уж помогает кофе взбодриться. По его ощущениям, от него настроение скорее портится. Как бы там ни было, он все же решил допить эту гадость, прежде чем заняться сверкой счетов в бухгалтерских книгах, что вчера принес поверенный. Хоксторн растягивал сомнительное удовольствие, оправдываясь тем, что не может приступить к работе до тех пор, пока не покончил с кофе, и думал о Лоретте. Нет, он не отказался от мысли жениться на ней – просто еще не выработал правильную стратегию. Лоретта не просто принципиальна, но и глубоко порядочна, и для нее изменить данному слову все равно что лишиться самоуважения.

Солана глубоко уязвил ее отказ. Неужели она не догадывалась, что он еще никому и никогда не делал предложения руки и сердца? Да и жениться не хотелось… до тех пор пока не встретил ее. Он и представить не мог, что, когда наконец решится на такой шаг, леди ответит «нет». Но Лоретта отказала ему и глазом не моргнув. Она твердо определила для себя, что хорошо и что плохо, и, следуя своим четким моральным ориентирам, решила, что супружество – грех, и не желала поступаться принципами.

Возможно, он и поспешил сделать ей предложение или не подобрал нужные слова, но это не меняет главного – он был искренен с ней.

В тот момент они оба едва не потеряли голову от страсти, требовавшей немедленного утоления. Даже сейчас, думая о ней, Солан отчетливо ощущал знакомые симптомы: он хотел ее, хотел безумно.

Да, желание плоти вскружило ему голову, но не оно подтолкнуло к тому, чтобы сделать ей предложение: толчком послужило внезапное озарение. Хоксторн понял, что влюбился, причем в самую первую встречу. Ему все в ней нравилось: нравилось сидеть за одним столом в Маммот-Хаусе, нравилось спорить по каждому поводу.

Нет, не одно лишь влечение плоти он чувствовал к ней, а еще и уважение: за стойкость, за умение держать оборону, справляться с проблемами и в случае необходимости приспосабливаться к новым условиям. Она не боялась бороться за то, во что верила, умела прощать и прощала – даже тех, кто этого прощения не заслуживал; она пожалела и окружила теплом и добротой уличного мальчишку. Именно такую мать Хоксторн хотел бы для своих детей.

Он не был извергом и понимал ее озабоченность по поводу возможной беременности. Опасения ее были вполне оправданны: ничто, кроме воздержания, не могло дать стопроцентной гарантии. Вот и еще один повод восхищаться ею: наглядное свидетельство ее стойкости.

В Лондоне было полно незаконнорожденных детей, но ни сам Хоксторн, ни Лоретта не хотели бы, чтобы их ребенок имел пожизненное клеймо без вины виноватого. Также он понимал и ее нежелание доставлять неприятности дяде, который до сих пор не простил ей обиду трехлетней давности, и благородство Лоретты не могло не восхищать. Единственное, чего он никак не мог понять, так это ее отказ от замужества. Он не понимал, насколько серьезно она отнеслась к данному предложению, а следовало бы. Вот уже три года она жила фактически в заточении из-за принесенного обета, и он никак не мог донести до нее простую мысль: обеты, в том числе и те, что даются в церкви перед викарием, нарушаются сплошь и рядом. Но Лоретта считала данное ею слово нерушимым. Почему она не такая, как все?

Солан заставил себя сделать еще глоток отвратительного напитка, лишь бы оправдать свое нежелание не думать о Лоретте: о том, как она нужна ему – и в качестве спутницы жизни, и как хозяйки дома, их общего дома. От того, что ее не было рядом, потребность делиться с ней своими мыслями, наблюдениями никуда не исчезла. Ему хотелось смеяться вместе с ней, спорить и даже ссориться. Словесные пикировки с ней пробуждали в нем боевой азарт и превращали беседу в увлекательную игру с непредсказуемым финалом. Хоксторн вдруг живо припомнил, как она прижималась к нему всем своим мягким теплым телом, и почувствовал напряжение в паху.

Да, если уж начистоту, усмехнулся про себя Солан, то больше всего ему не хватало именно этого – ее тела. Он безумно ее хотел: хотел любить ее всю ночь напролет, а проснувшись утром, увидеть ее, спящую, рядом с собой; хотел, чтобы и следующая ночь была такой же бурной, и та, что последует за ней… Нет, решил наконец Солан, опускать руки он не намерен. Проигрывать он не любит, а это значит, надо побеждать. Может, ей это и невдомек, но битва за нее вовсе не окончена – скорее наоборот: в самом разгаре. Он готов бороться за нее сколько понадобится, но победа будет за ним.

Ее отказ не приговор: просто придется приложить больше усилий, чтобы заставить ее сказать «да». Не беда, так даже интереснее – ему ведь всегда нравилось сражаться с достойным соперником.

Хоксторн устроился поудобнее: хорошо, что есть над чем поразмыслить – а размышлять предпочтительнее в комфортных условиях. Продумывая план наступления, нельзя сбрасывать со счетов Фарли: бросать его на произвол судьбы он не собирался.

– Ваша светлость, – услышал Хоксторн голос дворецкого, – к вам с визитом джентльмен. Я сказал, что вы так рано не принимаете, но он настаивает, что вы сделаете исключение, если я сообщу, что вас хочет видеть мистер Пакстон Квик.

Хоксторн поставил чашку с мерзким напитком на приставной стол и поднялся с кресла.

– Джентльмен прав: я его приму. Пригласи его сюда.

Квик вошел, поклонился и, остановившись у двери, сказал:

– Ваша светлость, спасибо, что согласились меня принять.

По его тону герцог понял: что-то произошло. Квик не улыбался, более того, явно нервничал, казалось, даже испуган.

– Насколько я помню, мы договорились, что вы оповестите меня, когда приедете в город, и мы встретимся.

– Да-да, такая договоренность была, – закивал Квик. – Но… как бы это сказать… дело, из-за которого я пришел, не терпит отлагательств.

Герцог пригляделся к гостю: ему показалось или голос Квика действительно дрогнул? Неужели это тот самый молодой человек, чья неиссякаемая энергия так его раздражала? Хоксторн встревожился не на шутку.

– Что стряслось?

Квик испустил такой глубокий вздох, что, казалось, он длился целую вечность, и выпалил:

– Из-за вас моя сестра постоянно плачет.

Если бы получил от Квика удар под дых, Хоксторн едва удивился бы сильнее. Что он несет? При чем здесь он, если речь шла о Фарли?

– Она так и сказала? – нахмурившись, поинтересовался Хоксторн.

– Нет, в этом не было необходимости.

Теперь Хоксторн вполне отчетливо услышал дрожь в голосе своего визави. Квик то стискивал руки, то поспешно убирал за спину.

– Я видел, как вы с Лореттой смотрели друг на друга, когда мы гостили у вас в имении, а что между вами что-то есть, заметил еще раньше – в Маммот-Хаусе. Утром перед отъездом из поместья вы поссорились, и в карете она плакала.

Хоксторн почувствовал, как сдавило грудь. Да, он видел ее полные слез глаза. Ему хотелось обнять ее и утешить, но она бы не позволила. Тогда она расстроилась из-за того, что ее вера, будто Фарли меняется к лучшему, потерпела крах. Маленький негодяй украл щенка, и Лоретте пришлось посмотреть правде в глаза. А правда была, мягко говоря, неутешительной: все ее труды по перевоспитанию беспризорника со всей очевидностью пошли прахом. Сколько волка ни корми, он все равно в лес смотрит.

– Что между вами происходит? – жестко спросил Квик.

Да, похоже, братец Лоретты умнее, чем хочет показаться.

– Мои отношения с вашей сестрой никого не касаются.

– Ошибаетесь, ваша светлость: касаются меня, причем напрямую. – Голос его звучал ровнее и увереннее, но волнение выдавали глаза: мистер Квик часто моргал. – Я намерен решительно пресекать любые действия, которые причиняют боль моей сестре, со стороны кого бы то ни было.

– Рад это слышать.

– Включая вас, – жестко добавил Квик.

Солан понял, что благодушию джентльмена пришел конец, и виной тому – слезы сестры.

– Разумеется. – Хоксторн вынужден был признать, что напор молодого человека его впечатлил: похоже храбрости ему не занимать. – Несмотря на то что я не обязан перед вами отчитываться, все же скажу: ссора наша связана с Фарли, который совершил неблаговидный поступок. Так что не стоит искать причину ее слез во мне.

– Она мне так и сказала.

– Но вы ей не верите?

– Ваша репутация и явный интерес к моей сестре дает мне повод опасаться за ее невинность. – Пакстон замолчал и судорожно сглотнул. – Лоретта не раз просила дядю позволить ей поехать в Лондон: или навестить приятельницу, или чтобы присутствовать на свадебной церемонии своей лучшей подруги, а потом на крестинах ее первенца, – но он был неумолим и не позволял ей выезжать даже в Гримсфилд на ярмарку. Граф твердо решил лишить Лоретту всех источников радости, и она, выслушивая отказ за отказом, ни разу не заплакала.

Пакстон подступил к герцогу вплотную, и Солан заметил, что теперь его взгляд тверд и полон решимости, как и голос, когда он сказал:

– Если вы еще раз сделаете ей больно, я вызову вас на дуэль.

– Иного я от вас и не ожидал, – спокойно ответил Хоксторн, с трудом сдерживая улыбку: теперь в нем созрела уверенность, что завоевать Лоретту удастся.

– Итак, я вас предупредил.

Пакстон буквально буравил его глазами, но Хоксторн не собирался пускаться в пространные объяснения перед этим сопляком, хотя и признавал за ним право защищать сестру: Квик поступил достойно, как настоящий мужчина.

– Я понимаю, что теперь не могу претендовать на руку вашей сестры, – продолжил Квик, отступив на шаг, – но хочу, чтобы вы знали: будь леди Адель моей женой, а вы довели бы ее до слез, я бы и вам высказал свой протест. Всех, кто мне дорог, я намерен окружать заботой, а также защищать.

– Я вам верю.

Квик кивнул и, одернув полы сюртука, заявил:

– Что ж, тогда разговор закончен, позвольте откланяться.

– А как же брачный контракт? Мы ведь собирались его обсудить.

– Что? – в недоумении уставился на герцога Пакстон.

– После вашего отъезда мы с Адель имели долгий разговор. Она не против выйти за вас, и, насколько я понял, вы тоже хотите на ней жениться.

Ему показалось, или Квик действительно покачнулся, судорожно сглотнув? Пожалуй, ему лучше присесть, а то еще, чего доброго, грохнется в обморок.

– Вы хотите сказать, что она… вы все еще не против, чтобы я на ней женился? После всего?..

– Я не думаю, что у вас есть повод для радости, Квик: с моей сестрицей вы еще хлебнете лиха, – но поскольку вы оба желаете этого брака, мои поверенные составят контракт и через две недели предоставят вашим представителям для ознакомления и внесения поправок.

– Не знаю, что и сказать… Что ж, я оповещу дядю, а через две недели вновь приеду в Лондон, чтобы ознакомиться с документом.

– Насколько мне известно, граф предпочел бы вести переговоры со мной лично, но я хочу иметь дело исключительно с вами.

– Граф, так же как и вы, ваша светлость, намного влиятельнее меня во всех смыслах, наделен большими полномочиями и, конечно, куда лучше разбирается во всякого рода юридических тонкостях, чем я. Несмотря на то что граф Свитчингем был и остается весьма строгим опекуном, который много лет заботился обо мне и Лоретте, я не могу не уважать его волю.

Хоксторн согласно кивнул, хотя и понимал, что держать себя в рамках, общаясь с графом, будет непросто. Может, брат и сестра и уважают этого негодяя, про себя Солан такого сказать не мог.

– Что же, будь по-вашему, Пакстон, – медленно проговорил герцог, впервые назвав Квика по имени, а когда тот направился было к двери, добавил:

– Никогда больше не вздумайте мне угрожать.

– Я уверен, что вы не дадите мне для этого повода.

Пакстон вышел из комнаты, а Солан допил наконец уже холодный кофе и поклялся себе придумать способ заставить Лоретту забыть об этой чертовой клятве. Намереваясь швырнуть пустую чашку в камин, краем глаза он заметил в дверях Адель. Девушка вихрем влетела в гостиную и бросилась ему в объятия, так что чашка полетела на пол, но каким-то чудом не разбилась.

– Хок, ты самый лучший брат на свете! Тебе это известно?

– Черт тебя дери, Адель! Если уж я так хорош, то почему у тебя глаза на мокром месте?

– Потому что я счастлива! Счастлива безумно! Я слышала ваш разговор и теперь знаю, что сердце меня не обмануло. Мистер Квик самый настоящий рыцарь! Он так защищал свою сестру!

– Ты что, подслушивала? – нахмурился Хоксторн и отстранился.

– Нет, – ответила Адель, смахнув со щеки слезу. – То есть да. Я слышала ваш разговор, по большей части: ты говорил очень тихо, поэтому не все, – но не подслушивала, нет.

– Адель, тебе надо бы примерять наряды у модистки, а не стоять под дверью, слушая то, что не предназначено для твоих ушей.

– Да, понимаю: я поступила некрасиво и прошу за это прощения, – недовольно надув губы, сказала Адель. – Но я как раз шла к тебе, когда услышала голос мистера Квика: он говорил, что ты довел до слез его сестру. Как я могла после этого уйти? Мне нужно было узнать, что случилось.

Черт бы побрал их всех!

– Да не из-за меня она плакала! – сквозь зубы процедил Хоксторн, теряя терпение.

– Даже если и так, знай: мне мисс Квик нравится и я полностью на стороне ее брата. Если ты будешь ее обижать, тебе придется ответить за это и мне тоже.

Солан был не в том настроении, чтобы пытаться задобрить сестру: общения с Пакстоном уже было достаточно, а она только подлила масла в огонь, – поэтому лишь буркнул:

– Да ради бога. Выходи за него: хоть вздохну свободно. А сейчас оставь меня – и без тебя тошно!

– Мне очень нравится мистер Квик! – Адель чмокнула брата в щеку и крепко обняла. – Я думаю, из него получится прекрасный муж, а мисс Квик будет мне настоящей сестрой. Ты ведь слышал, что он намерен нас защищать – даже от тебя?

– Разумеется, – буркнул Солан. – А теперь проваливай!

Адель рассмеялась и, удовлетворенно вздохнув, сказала:

– Спасибо, что выбрал его мне в мужья, Хок.

Солан подумал о Лоретте: она так мужественно противостояла дяде, отказавшись наотрез выходить за виконта Деннингкорта, – а еще о том, что ей пришлось пережить из-за мстительного характера графа, неумения прощать.

– Я не выбирал, – покачал головой Солан. – Я просто вас познакомил, а выбор оставил за тобой. Даже после подписания брачного контракта, когда вы будете стоять в церкви, перед алтарем, ты вправе передумать, и я приму твое решение.

– Не сомневаюсь, – легко согласилась с ним Адель. – Ты всегда желал мне только счастья.

– И даже если помолвка состоится до начала сезона, это не значит, что тебе запрещено участвовать во всех мероприятиях. И если тебе понравится кто-то другой, я пойму: тут же расторгну брачный договор и выплачу неустойку.

– Спасибо, Хок. Мне несказанно повезло! У меня самый лучший на свете брат. И вот что я решила: буду ездить на все балы и танцевать до упаду, как и советовала мне мисс Квик, а еще – присматриваться к каждому свободному джентльмену, который заинтересуется мной. – Немного помолчав, чтобы восстановить дыхание, Адель добавила: – Но мне кажется, это лишнее: я уже отдала свое сердце мистеру Квику.

Глава 21

Джентльмен всегда вовремя и корректно предложит леди свой носовой платок.

Сэр Винсент Тибальт Валентайн.

Руководство для истинного джентльмена

Как это часто случается ранней весной, грязно-серые облака сливались с темными грозовыми тучами, гонимые безжалостным ветром. Лоретта не сомневалась, что дождя не миновать, а пока с неба не капало, решила выйти на лужайку перед Маммот-Хаусом понаблюдать, как Арнольд учит Фарли управляться с лошадьми и повозкой. Они трудились уже второй день, и сегодня у Фарли работа спорилась гораздо лучше. Она очень обрадовалась, когда подопечный попросил разрешения поучиться у Арнольда ухаживать за лошадьми. И животные сегодня, судя по всему, уже не так нервничали из-за того, что ими управлял другой человек: мерно цокая копытами, послушно тащили повозку по извилистой аллее, что вела от Маммот-Хауса к главной дороге.

Лоретта пока не обращалась к дяде с просьбой разрешить мальчику остаться в доме, да и у него самого не спрашивала, хочет ли он этого. После случая со щенком Фарли старался вести себя хорошо не только с ней, но и со всеми домочадцами. По возвращении в Маммот-Хаус Лоретта объяснила подопечному, что тот поступил плохо, взяв щенка, даже если у него были самые лучшие мотивы, и искренне надеялась, что Фарли все понял, как верила и в то, что больше подобное не повторится.

Глядя вслед скрывшейся из вида повозке, Лоретта заметила на подъездной дороге двух всадников и улыбнулась: Пакстон возвращался домой. Она всегда радовалась его возвращению, потому что, когда Пакстон был в доме, чувствовала себя почти счастливой. Закутавшись в шаль, она уже представляла, как будет расспрашивать его о встрече с герцогом и дядей.

Пакстон спешился, передал поводья слуге, и тот повел обоих коней к амбару. В своей обычной манере с улыбкой от уха до уха он обнял Лоретту за плечи и расцеловал в обе щеки.

– Как я рада, что ты наконец вернулся! – сказала Лоретта, с улыбкой глядя на брата снизу вверх.

– И я безумно рад. К тому же у меня хорошие новости: все улажено, мы с леди Адель поженимся. Герцог составит брачный контракт, а мы с дядей приедем в Лондон через две недели, чтобы его просмотреть.

Ну, теперь все понятно!

– Ты виделся с леди Адель, когда был в Лондоне? – спросила Лоретта.

– Нет, только с герцогом. Я же говорил, что нам надо было обсудить одно очень важное дело. Когда мы, к нашему обоюдному удовлетворению, поставили точку в этом важном деле, герцог сказал, что поговорил с леди Адель после нашего отъезда и теперь пора готовиться к помолвке.

Пакстон выглядел вполне счастливым, но Лоретта, подумав о герцоге, не удержалась от вопроса:

– Скажи, ты расстроился из-за того, что не увиделся с ней? У тебя, наверное, было тяжело на душе?

– Ты о чем? – растерянно спросил Пакстон; судя по всему, этот вопрос поставил его в тупик.

– Когда ты смотрел на леди Адель перед отъездом, испытывал ли ты жгучее желание схватить ее и унести туда, где мог бы вдали от чужих глаз целовать до бесчувствия, до тех пор, пока вы оба не лишились бы сил?

Пакстон неодобрительно покачал головой и задумчиво произнес:

– Пожалуй, мне стоит взглянуть, какие романы ты читаешь перед сном.

Лоретта допускала, что сказала лишнее, но раз уж начала, надо закончить.

– Речь не о том, что пишут в книгах.

С сочувствием глядя на сестру, Пакстон произнес:

– Я, признаться, и не думал, что дело в романах, но надежда, как говорится, умирает последней.

Выходит, скрыть свои чувства к герцогу от брата ей все же не удалось.

– Ладно, забудь. Я и раньше тебе говорила, что главное – любить ту, на ком намерен жениться, и любить так, что и дня не сможешь без нее прожить, чтобы любовь к ней тебя окрыляла, поднимала до небес.

Пакстон услышал цокот копыт по подъездной аллее и проследил взглядом за появившейся на ней повозкой.

– Не все горят желанием испытывать захватывающее дух чувство полета над бездной в отношении своих избранниц, и я как раз из тех, что не хотят.

– Не обманывай себя, Пакстон: это же так здорово – любить до самозабвения!

Пакстон повернулся к Лоретте и, снисходительно улыбнувшись, заметил:

– Острые ощущения нравятся далеко не всем. Мало ли чего хочешь ты – надо, чтобы и я этого хотел.

Лоретта своим ушам не верила: разве страсть к своей половинке не главное условие счастливого брака? Как можно желать брака, если избранница не пробудила в нем ответного бурного отклика вроде того, что пробудил в ней герцог?

– А как же мисс Притчард? Ты с таким волнением говорил о ней, когда вернулся из гостей, так хотел увидеть ее вновь. Ты не мог ничего к ней не испытывать.

– Какое-то время я действительно к ней что-то чувствовал, – невозмутимо отозвался Пакстон. – Она хорошенькая, веселая, и мы с ней здорово проводили время.

Так как же все обстоит на самом деле? Может, Пакстон просто не хочет говорить с ней о своих чувствах?

– Ты не думаешь, что будешь потом всю жизнь жалеть, если не увидишься с ней еще раз, просто для того, чтобы понять, живы ли еще те чувства, что испытывал к ней?

– Нет, не думаю, – со всей серьезностью ответил Пакстон. – Зато уверен, что не переживу отказа леди Адель выйти за меня.

Что это: тучи сгустились перед дождем или мрак в ее душе?

– Ты ведь знаешь, почему герцог хочет, чтобы ты на ней женился, верно?

– Да, знаю. Он ясно дал мне понять, что опасается, как бы леди Адель не стала жертвой какого-нибудь гадкого розыгрыша в отместку за ту недобрую шутку с письмами от неизвестных поклонников, что сыграли сент-джеймсские повесы три года назад. Если она будет помолвлена, то ни у кого не возникнет повода ее преследовать.

– И тебя это устраивает?

Улыбка вновь вернулась к Пакстону, как и доброе расположение духа.

– А почему бы нет? Он хочет защитить свою сестру, и это понятно: я тоже готов ради тебя на все.

– И ты собираешься на ней жениться, чтобы защитить меня?

– Да, отчасти поэтому. Мне, а не дяде, следует заботиться о тебе, но ты знаешь, что я не могу, потому что отец ничего нам не оставил. Мы оба целиком зависимы от графа. У меня нет никаких сомнений в том, что он урезал бы мое содержание, если бы я попытался вывезти тебя из Маммот-Хауса.

– Мне не нужно, чтобы ты меня содержал, – возмущенно передернула плечами Лоретта и соврала не моргнув глазом: – Мне и здесь, в Маммот-Хаусе, прекрасно живется. Меня это больше не угнетает. Я вообще перестала об этом думать.

– Зато меня угнетает – как подумаю, что ты заперта здесь, как мышь в мышеловке или как монашка в монастыре. Ты сильная и, конечно, справляешься, но заслуживаешь лучшего. Я думал, что со временем дядя смягчится и позволит тебе вернуться в поместье Свитчингем или отпишет тебе дом в Лондоне, но он так и не сменил гнев на милость и, похоже, не простил. Будь у меня свои средства, я не сидел бы больше под каблуком у дяди и мог сам о тебе заботиться. И да, благодаря приданому леди Адель я смогу это сделать.

– Ты не должен жениться только ради меня.

– Не ради тебя, а ради нас обоих, Лоретта.

– Ты знаешь, что теперь мне не так уж плохо здесь, правда: я ведь никогда тебе не лгала. Да, не секрет, что я долго привыкала, не могла простить дядю, но все-таки научилась жить в мире с собой, а это главное.

– Нет. Ты просто научилась хорошо прятать свои чувства. Я видел, как ты радовалась возможности уехать из этого дома даже всего на пару дней. От брака с леди Адель выиграют все; и мне, поверь, не придется ничем поступаться. Ты не можешь не признать, что она замечательная: милая, привлекательная, добрая. Нам легко вместе.

– Теми же словами ты мог бы описывать меня.

– И что в этом плохого? Черт возьми, мне бы могло повезти куда меньше! Но с леди Адель я и вправду вытянул счастливый билет.

– Ты ее целовал? – вдруг спросила Лоретта первое, что пришло в голову.

– Это не важно.

– И все-таки?

– Да, целовал, и что? – пожал плечами Пакстон. – Не то чтобы я чувствовал себя обязанным перед тобой отчитываться, но раз уж ты спросила, могу добавить, что нам обоим было приятно.

«Приятно» – и все?

Если бы ее попросили описать те ощущения, которые испытывала она сама, когда герцог ее целовал, то слово «приятно» пришло бы на ум последним. То, что она чувствовала, вообще невозможно описать словами.

– Да, не было сумасшедшей страсти и сердечных мук, так и что из того? – спросил Пакстон. – Разве без этого брак невозможен?

Лоретта поняла, что эту битву ей не выиграть. Ни Пакстон, ни леди Адель не хотели драться на ее стороне. Может, он и прав и так действительно проще, но она точно знала, что ее чувства к герцогу Хоксторну совсем иные.

– Как бы там ни было, я сделаю все, чтобы защитить леди Адель. Не берусь судить обо всех прочих, но могу сказать, что ее легко обвести вокруг пальца, и многие наверняка с удовольствием этим бы воспользовались. У нее доброе сердце, она наивна и очень доверчива.

– Да, ее брат говорил то же самое, – сказала Лоретта.

– Вот потому я и женюсь на ней. Помнишь, я сказал, что идеально ей подхожу? Я пришел к этому выводу, тщательно все взвесив. Через две недели мы с дядей поедем в Лондон, чтобы, согласовав условия брачного контракта, подписать его. Я готов жениться хоть в тот же день, но окончательное решение, конечно, за герцогом и леди Адель. Есть и еще кое-что, – весело сверкнув глазами, добавил Пакстон. – Хочешь знать, что я собираюсь сказать дяде?

– И что же? – без особого энтузиазма спросила Лоретта.

– Я собираюсь ему сообщить, что ты поедешь в Лондон с нами.

У Лоретты закружилась голова при мысли, что она сможет совсем скоро опять увидеть герцога, и вновь она испытала чудесное ощущение, словно у нее отросли крылья и она может порхать легко, как бабочка.

– Не знаю, удастся ли тебе подвигнуть графа на этот шаг. Герцог может оказать ему ответную услугу, а тебе предложить нечего.

– Тут ты ошибаешься. Как только мы с леди Адель поженимся, твоим опекуном стану я – благодаря ее приданому я сумею вызволить тебя из Маммот-Хауса. Ты будешь жить со мной.

Даже робкая надежда на то, что власть дяди над ней когда-нибудь закончится, окрыляла Лоретту.

– Я даже и мечтать не смела, что мы оба когда-нибудь окажемся на свободе, – призналась Лоретта и в этот момент увидела, как Фарли, остановив коней, согнулся в три погибели. Даже с этого неблизкого расстояния было слышно, как надрывно он кашляет. – Да, я поеду с тобой, но при одном условии.

Это прозвучало так неожиданно, что Пакстон вздрогнул и рассмеялся.

– Ты не перестаешь меня изумлять, Лоретта. Почти три года ты не могла попасть в Лондон и еще ставишь мне условия?

– Да. Я хочу взять с собой Фарли: ему нужен врач, лекарства – все, что может дать столица.

– Дорогая сестрица, – покачал головой Пакстон, – не думаю, что смогу найти аргументы, чтобы граф позволил привезти в Лондон еще и мальчика. Да и лондонский дом не настолько велик, чтобы нашлась комната и для Фарли. Как бы мне ни хотелось тебе помочь, боюсь, здесь я бессилен.

– Он может пожить в одной комнате с твоим камергером, – не сдавалась Лоретта. А дяде скажем, что Фарли проходит у него обучение.

– Он еще ребенок: не думаю, что дядя согласится.

Лоретта понимала, что если потеряет Фарли, то ей некому будет передать свою любовь, некому будет помогать.

– Я ведь редко прошу тебя о чем-нибудь. Пожалуйста, попытайся уговорить дядю. Я должна знать, есть у Фарли шанс на выздоровление или уже слишком поздно.

И Пакстон, сочувственно улыбнувшись сестре, сдался:

– Хорошо, я попробую.

Глава 22

Джентльмен не должен забывать дарить леди, расположения которой добивается, цветы.

Сэр Винсент Тибальт Валентайн.

Руководство для истинного джентльмена

Лоретта успела забыть, как шумно бывает в Лондоне, даже в тихом по столичным меркам районе Мейфэр, где расположен особняк дяди. Ночью ей не давал спать скрип каретных колес и цокот лошадиных копыт, крики извозчиков и лай собак. В Маммот-Хаусе даже днем такой шум был большой редкостью.

Впрочем, ее совсем не огорчало, что тишиной Маммот-Хауса осталось наслаждаться недолго. Как ни странно, граф с радостью принял предложение Пакстона передать опекунство над Лореттой ему, так что зря она опасалась. Как правило, опекунство над юной леди вменяется в обязанность ближайшему родственнику мужского пола, но Пакстон на момент смерти матери был слишком молод – по сути, еще ребенок, да и, достигнув совершеннолетия, не мог взять на себя эту ответственность, поскольку его самого содержал дядя. А тех средств, что давал Пакстону граф, едва хватало на одного. Граф не очень-то баловал подопечных и очень рассчитывал на то, что Лоретта, как только позволит возраст, выйдет замуж и можно будет переложить заботу о ней на плечи мужа. Но раз Пакстон женится на леди Адель, средств у него будет предостаточно, чтобы заботиться о сестре.

По правде говоря, не только городской шум не давал Лоретте спать. Мысли, что преследовали ее ночью, никуда не делись и сейчас, в разгар дня, когда она сидела у окна гостиной и смотрела на улицу, где хлестал дождь, и на свое отражение в стекле: нахмуренный лоб, поджатые губы. Она выглядела встревоженной, что неудивительно, поскольку на душе у нее было и правда неспокойно. Хотелось бы знать, представится ли ей возможность увидеть Хоксторна. Кто доставит брачный договор дяде? Пошлет ли герцог кого-то из своих поверенных или приедет сам? А может, они сами с Пакстоном поедут к герцогу? Или все произойдет в одной из адвокатских контор? Лоретта не хотела никого ни о чем спрашивать, уж лучше до последнего надеяться. Разочарований в ее жизни и так хватает.

Ей очень хотелось увидеть Хоксторна, несмотря на убеждение, что ни к чему хорошему это не приведет: их встреча все равно ничего не изменит. Даже если каждый раз при виде его она чувствовала себя почти счастливой. Конечно, видеть его и не иметь возможность даже прикоснуться к нему, не говоря уж о том, чтобы слиться в жарких объятиях, было бы мучительно, но еще мучительнее не видеть совсем.

Но, даже если герцог теперь навсегда для нее потерян, у нее останется Фарли, который скрасит ее одиночество. К счастью, кашель его немного сдал свои позиции, и теперь, когда с разрешения дяди она взяла его с собой в Лондон, появился шанс, что его вылечат. Граф не возражал, чтобы Фарли жил вместе с камергером Пакстона, поскольку тот убедил его, что мальчик будет учиться у него ремеслу.

Вообще с тех пор, как узнал, что герцог намерен отдать за Пакстона свою сестру, граф стал удивительно сговорчив, похоже, не чаял наконец избавиться от обузы, но главной тому причиной, как догадывалась Лоретта, была перспектива заполучить в родственники герцога, поскольку это придавало немалый вес его персоне в глазах света.

Пакстона не было дома больше часа. По просьбе Лоретты он взялся выяснить, какому именно доктору следует показать Фарли. Лоретта захватила с собой все свои карманные деньги. Сумма была не слишком значительная, и она переживала, как бы доктор не запросил больше. Впрочем, Пакстон пообещал при необходимости добавить из своих.

Ее внимание привлекла карета, что остановилась перед парадным входом особняка. Неужели это герб герцога на двери? Лоретта протерла запотевшее стекло тыльной стороной ладони и, затаив дыхание, стала ждать, гадая, кто выйдет из кареты. Он! Герцог вышел и быстрым шагом направился к дверям.

– Он приехал, чтобы увидеться со мной, – прошептала она себе, но тут же отмела эту мысль: – Вздор!

Конечно, вздор. Герцог приехал, чтобы встретиться с Пакстоном и графом. Она ему отказала, и он принял отказ. На этом точка.

Пакстон перед уходом сказал ей, что отправит к герцогу посыльного с запиской, в которой известит его светлость об их прибытии в столицу, но отправил ли, Лоретта не знала, потому что брат еще не вернулся, а дядя и вовсе не выходил из своих покоев. Сейчас привратник скажет герцогу, что его не могут принять, и он уйдет. Лоретта выбежала из гостиной и увидела, что дверь открыта, а в проеме спиной к ней стоит горничная.

Лоретта заглянула девушке через плечо и увидела на пороге Хоксторна, увидел ее и он. Сердце пустилось вскачь, в ушах зашумело, тело охватила дрожь.

– Я подожду его, – заявил герцог и, не дожидаясь ответа, снял шляпу, перчатки и плащ и передал горничной. – Доброе утро, мисс Квик.

– Доброе утро, ваша светлость, – вежливо поздоровалась Лоретта, присев в реверансе.

– Я думаю, граф не будет возражать, если я подожду его в гостиной? – осведомился гость.

– Смею предположить, что как раз наоборот: граф чрезвычайно расстроится, если вы уйдете.

– Пойдемте, я вас провожу, – предложила горничная, – а затем сообщу милорду графу о том, что вы его ждете.

– Отправляйтесь сразу к графу, а я провожу его светлость, – вызвалась Лоретта. – Думаю, граф хотел бы поскорее увидеть герцога.

– Слушаю, мисс! – Горничная присела и поспешила на половину дяди.

Лоретта направилась в гостиную, каждой клеточкой ощущая шагавшего следом Хоксторна. Лишь оказавшись возле камина, она позволила себе развернуться к герцогу лицом, хотя и знала, что оно горит и наверняка красное. Ей не хватало воздуха, а тянуло к нему так, что сопротивляться не было сил.

– Вижу, вы не стали тянуть с визитом, – прервала затянувшуюся паузу Лоретта. – Посыльный оказался весьма проворным – доставил вам записку на удивление быстро.

– Никакого посыльного не было, – сказал герцог, ощупывая взглядом ее лицо.

– Не было? Тогда как вы узнали, что мы здесь?

– В Лондоне сплетни разносятся молниеносно. Едва проснувшись, я узнал, что ваш брат ходит по клубам и расспрашивает знакомых, где найти самого лучшего доктора.

– Ах, да, конечно, где же еще, как не в клубах для джентльменов, можно получить такого рода информацию.

– Доктор нужен Фарли?

– Да.

– Значит, ему не лучше?

– Приступы случаются уже не так часто, но по-прежнему очень сильные и изматывающие. Мне было бы спокойнее, если бы Фарли осмотрел опытный специалист и поставил точный диагноз. Очень надеюсь, что у него не чахотка.

Кивнув, Солан опустил руку в карман и достал сложенный лист плотной бумаги.

– Вот здесь имя и адрес доктора, который вам нужен. Я отправил ему записку, в которой сообщил, что вы явитесь к нему сегодня после полудня. Счет за услуги он вышлет мне.

– Спасибо, ваша светлость. – Лоретта, не отрывая взгляда от его лица, взяла листок из его рук и добавила: – Мы вам очень благодарны, но у меня есть деньги, чтобы заплатить доктору.

– Позвольте сделать это мне. Чтобы помочь вам, я готов на что угодно. Вы должны об этом знать.

– Что ж, спасибо, – не стала спорить Лоретта. Теперь у нее есть деньги заплатить извозчику, и, значит, им с Фарли не придется идти пешком под дождем, к тому же она сможет купить еще и лекарства. – Дядя во второй половине дня непременно отправится в «Уайтс», чтобы узнать последние новости. В это время мы с Фарли и отправимся к доктору. Граф не знает, зачем на самом деле я привезла Фарли в Лондон, и я бы предпочла, чтобы он и дальше оставался в неведении.

Хоксторн улыбнулся.

– Я могу вам и с этим помочь. Постараюсь приехать в клуб раньше графа и задержать его там как можно дольше.

– Вы так добры ко мне, хотя… – задыхаясь от волнения начала Лоретта, но Солан не дал ей договорить:

– «Хотя» что? Что доброта мне вообще-то не свойственна?

Она поняла, что ее дразнят, поэтому тоже улыбнулась.

– Во-первых, это не так, а во-вторых, я совсем не это собиралась сказать. Вы так добры, хотя и недолюбливаете Фарли.

– Ничего подобного! Не доверяю ему – это да, согласен, причем с самого начала.

– Да, и у вас это взаимно.

Солан коротко кивнул и добавил:

– Я думаю, мы поняли друг друга еще в ту ночь.

– Вы никогда ничего не говорили об этом.

– Да, собственно, ничего сказано и не было, – пожал плечами Хоксторн и поспешил сменить тему: – А как вы?

– Здорова, – коротко ответила Лоретта, подумав: «А вы выглядите потрясающе, как, впрочем, и всегда».

Хоксторн медленно обвел всю ее взглядом: сверху вниз, и потом – снизу вверх, – и когда опять посмотрел в глаза, чувственная дрожь прокатилась по ее телу. Бесполезно отрицать очевидное – ее возбуждал его взгляд и безумно нравились ощущения, которые он в ней вызывал.

– А как брачный договор – готов?

Лоретта постаралась говорить на отвлеченные темы, чтобы избавиться от невыносимого желания оказаться в его объятиях, в сильных, мускулистых руках.

– Да, документы готовы. Мой поверенный перешлет их представителю графа, он, полагаю, захочет внести кое-какие поправки, но меня это вполне устроит. Лишь бы ваш дядя остался доволен.

– И все свершится к вашему обоюдному удовольствию, – кивнула Лоретта.

– Я знаю, вам не хочется в это верить, – но для меня важно, чтобы довольна была Адель. Кстати, она сейчас здесь, в Лондоне, со мной.

– Да? Я не знала, а то зашла бы ее навестить.

– Могу это устроить. Уверен, сестра будет рада встретиться с вами. После того как Пакстон нанес мне в Лондоне визит, у нас с Адель состоялся долгий и плодотворный разговор.

– Брат мне рассказал.

– Но, возможно, вы не знаете, что Адель решила все-таки принять участие в сезоне, а уж потом они поженятся.

– Любопытное решение… Я только не совсем понимаю: помолвка состоится или нет?

– Конечно, состоится, причем все должны знать, что Адель – невеста Квика. Такова была моя главная цель с самого начала. Впрочем, вы об этом и так знаете, – добавил Солан и шагнул к ней.

– Разве о таком забудешь? – усмехнулась Лоретта.

Он подошел еще ближе.

– Я также сказал ей, что она вольна расторгнуть помолвку в любое время под любым предлогом и с моей стороны никаких санкций не последует. Ваш брат также имеет такое право, если по каким-то причинам раздумает жениться на моей сестре, хотя ждать от меня такой же благосклонности, как в случае с Адель, ему не стоит.

– Вы ей прямо так и сказали?

Солан кивнул, и Лоретта, преисполненная благодарности, заметила:

– Я не встречала еще более щедрого, благородного и понимающего человека, чем вы.

– Как бы мне ни претило признаваться в этом, граф кое-чему меня научил. Теперь я точно знаю, что у любого человека должно быть право на ошибку, и жестоко карать его за то, что он изменил свое мнение по тому или иному вопросу или не сдержал обещание, недостойно джентльмена.

Лоретте вдруг безумно захотелось крепко-крепко прижаться к нему, обнять, но она понимала, что в доме дяди это невозможно, поэтому она сказала:

– Он и меня кое-чему научил.

Хоксторн вопросительно приподнял бровь.

– Теперь я знаю, что, простив от всего сердца, жить гораздо легче, чем с горечью обид.

– И это еще раз подтверждает, что вы очень сильная, – заметил Солан.

В данный момент Лоретта отнюдь не чувствовала себя сильной, скорее напротив: чрезвычайно слабой, не способной устоять под напором эмоций, – и была на волоске от того, чтобы броситься к нему и уткнуться лицом в его мускулистую грудь. И пусть будет что будет.

А Солан подошел уже настолько близко, что при желании мог бы дотронуться до ее щеки.

– Вы ведь с самого начала понимали, что, женившись на Адель, Пакстон будет иметь достаточно средств, чтобы содержать вас, и вы сможете покинуть Маммот-Хаус и забыть о тирании дяди. И, несмотря на это, вы всегда были против этого брака и пытались отговорить брата. Почему?

У Лоретты кружилась голова от его близости, как будто после бокала шампанского, она с наслаждением вдыхала запах чистого тела и мыла.

– Раз уж такая моя доля – закончить свои дни в этом большом каменном мешке, так пусть Пакстон будет счастлив. За нас двоих.

– Я хочу, чтобы вы тоже были счастливы, Лоретта.

Он притронулся к ее щеке, но как раз в этот момент до ее ушей донесся стук дядиной палки, а значит, он вот-вот будет здесь. Лоретта едва успела отскочить на шаг назад, когда граф, кряхтя и сопя, вошел в гостиную, успев, однако, бросить в ее сторону недовольный взгляд.

– Доброе утро, ваша светлость, – чуть поклонился Свитчингем.

– Здравствуйте, граф. Мисс Квик только что вошла и предложила перекусить, но я отказался, поскольку задерживаться не собирался. Я был рядом, вот и решил зайти по пути домой, чтобы сообщить, что черновой вариант брачного контракта был отправлен вашему поверенному сегодня утром.

– Хорошая новость. Спасибо, что дали мне знать, – сказал граф и, вздыхая и охая, но явно довольный, опустился в кресло. – Лоретта, принеси мне табурет, чтобы положить больную ногу.

– Да, конечно! Одну минутку.

Лоретта направилась к окну, но Солан, опередив ее, схватил табурет и поставил перед креслом, в котором восседал граф.

– Вы очень добры, ваша светлость, – поблагодарил тот, все пытаясь поудобнее устроиться. – Из-за этой проклятой хвори белый свет не мил.

– Вам что-нибудь еще подать? – участливо спросила Лоретта. – Может, подушку?

– Да, пожалуй, – кивнул граф и, обращаясь к герцогу, добавил: – Мы только вчера вечером приехали, но вы уже узнали об этом.

– Мистер Квик сегодня рано утром отправил ко мне курьера с запиской. А теперь мне пора. Может, еще увидимся сегодня? Не собираетесь в «Уайтс».

– Да-да, собирался, и все еще не отказался от этой мысли, но все будет зависеть от моего колена.

– Надеюсь, нога вас не подведет и вы почтите клуб своим присутствием.

Герцог кивнул на прощание графу, затем Лоретте, и она ответила ему благодарной улыбкой.

Глава 23

Джентльмен никогда не станет делиться своими соображениями о том, как ухаживать за леди, даже с самыми близкими друзьями.

Сэр Винсент Тибальт Валентайн.

Руководство для истинного джентльмена

В карточном зале клуба «Уайтс» царило оживление. Ни один стол не пустовал. Джентльмены не спешили расходиться по домам, предпочитая теплую во всех смыслах обстановку холодной мороси и слякоти за окном. За некоторыми столами игра перемежалась шутками и смехом, за другими джентльмены играли сосредоточенно, молчали при раздаче и с серьезными лицами забирали выигрыш.

Хоксторн не переставал думать о Лоретте с тех самых пор, как вышел из дома графа Свитчингема нынешним утром, хотя и скрывал вполне успешно свои мысли от Рата и Гриффина, вместе с которыми проводил время за карточным столом: давая адекватные ответы на вопросы, смеялся в нужных местах, потягивал бренди и проигрывал не больше, чем выигрывал.

Как раз сейчас его мысли переключились на отношения между Лореттой и Фарли. Хоксторн всегда старался гнать от себя эти мысли, потому что не мог простить найденышу того, что довел Лоретту до слез. Негодный мальчишка вором был, вором и останется, как бы она ни старалась, и Солан не испытывал к нему жалости, несмотря на болезнь, пусть даже смертельную.

Лоретта очень привязалась к этому беспризорнику, и Хоксторн не видел в этом ничего хорошего, хотя и понимал, почему это случилось. Во-первых, она выходила его и поставила на ноги, а во-вторых, увидела в нем замену тому ребенку, которого она, следуя принесенному в церкви обету, никогда не сможет родить. А может, она решила, что Фарли заменит ей брата, который, обзаведясь собственной семьей, уже не сможет принадлежать только ей. Кто, черт возьми, ее разберет! Каковы бы ни были ее мотивы, Солан твердо знал, что имеет все основания не доверять найденышу, потому что тот не дал ему ни единого повода считать, что меняется, и случай с кражей щенка был тому доказательством. Хоксторн четко знал: Фарли не место в жизни Лоретты, – но как избавить ее от него, чтобы не причинить лишнюю боль, чтобы она сама отпустила его с легким сердцем? Он не видел иного выхода, кроме как найти для Фарли новый дом, хороший. Лоретта никогда не бросила бы подопечного на произвол судьбы, не позволила вернуться на улицу, и в этом он был с ней солидарен.

Лоретта обладала редким качеством – умением прощать, причем не на словах, а на деле. Она не боялась погубить свою и без того подмоченную репутацию и решила пощадить дядю, вернее – его гордость. Хоксторн, по правде говоря, честь графа и в грош не ставил, но ради Лоретты готов был не выходить за рамки приличий, пока обсуждал с графом брачный контракт, и даже делал вид, что считает его порядочным человеком.

– Если тебе выигрыш не нужен, я с удовольствием заберу его себе, – ворвался в его размышления Рат.

Солан машинально принялся сгребать выигрыш, но Рат, схватив друга за запястье, остановил.

– Посмотри на карты!

Хоксторн понял, что выиграл не он, а Гриффин, и, раздраженно высвободив руку, еще больше помрачнел. Выходит, не так уж хорошо он маскировался: друзья его давно раскусили.

– Мыслями ты не здесь, приятель, это ясно, к гадалке не ходи, – откинувшись на спинку стула и покачиваясь на двух его задних ножках, констатировал Рат.

– Я давно за тобой наблюдаю, – подлил масла в огонь Гриффин, – и все жду, когда расколешься.

– Могли бы мне подыграть и сделать вид, что ничего не заметили, – угрюмо буркнул Хоксторн, пригубив бренди.

– Мы слишком давно дружим, чтобы деликатничать, – возразил Рат.

– И на правах старых друзей требуем ответить: что сегодня отвлекает тебя от игры, Хок? – добавил Гриффин.

– Мистер Квик женится на Адели и сегодня прибыл, чтобы подписать брачный контракт, – ответил Хоксторн, надеясь, что дальнейших вопросов не последует.

– Как ты и хотел, – заключил Гриффин, тасуя карты. – А потому колись, что именно тебя беспокоит, и поживее, не томи.

– Сестра мистера Квика тоже приехала? – ехидно поинтересовался Рат.

Хоксторн молчал, молчали и его друзья в ожидании ответа. Слышно было, как бьются о борта бильярда шары, как шелестят карты, как звякают монеты.

– Да, – наконец выдавил Хоксторн, пониая, что лгать бессмысленно: Ратберна не проведешь.

– Вот кто у тебя на уме, – буравя его темно-карими глазами, подлил масла в огонь Рат. – Ты думаешь вовсе не о контракте, а о ней.

У друзей друг от друга почти не было секретов, и они все равно не оставят его в покое, пока не выведут на чистую воду, поэтому Солан сделал изрядный глоток и признался:

– Я сделал ей предложение, но она отказала.

– Вот это да! – Стул Рата с громким стуком приземлился на все четыре ножки. – Тогда понятно, почему ты смотришь в карты, а видишь…

– Она так и сказала: «Нет!» – и все? – не поверил своим ушам Гриффин. – Надеюсь, ты сделал ей предложение по всей форме?

– Да, разумеется! – раздраженно буркнул Солан.

– Чем ты мог ее оттолкнуть? – в раздумье поинтересовался Гриффин.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурился Солан.

Гриффин отодвинул колоду и наклонился над столом.

– Может, ты как-то не так обошелся с ее братом или… домогался ее? Если мне не изменяет память, она была готова уйти в монастырь, лишь бы не выходить за Деннингкорта.

– Никуда она не собиралась, все это слухи! – отмахнулся Солан и, вздохнув, наконец сдался: – Ладно, расскажу: все равно ведь не отстанете. Так вот: когда она отказалась выходить за Деннингкорта, ее опекун, граф Свитчингем, взял с нее клятву, что она никогда не выйдет замуж. Вот она и хранит ей верность, а я не смог ее разубедить.

Друзья смотрели на Хоксторна как на умалишенного. Может, так оно и есть. Если он сам не мог понять, почему для нее так важно не нарушить клятву, то как объяснить ее мотивы друзьям?

– Если она продолжит упорствовать, можно просто ее выкрасть, увезти в Шотландию и, в свою очередь, поклясться, что не вернешь ее обратно в цивилизацию до тех пор, пока не станет твоей женой.

– Думаете, мне это самому в голову не приходило? – криво усмехнулся Хоксторн. – Она упряма как мул: с ней это не пройдет.

– Тогда, может, скомпрометировать ее… – предложил Рат.

– Это не вариант, – поморщился Солан.

– Согласен… Тогда что же? – вполне серьезно задумался и Рат.

– Да в чем загвоздка-то? – вновь откинувшись на спинку стула, вопросил Гриффин. – Людям свойственно ошибаться: слово дал, слово взял, – так что надо действовать методом убеждения.

– Вот и я об этом, – доверительно сообщил Рат, опершись ладонями о стол. – Вот я, например, каждое утро, когда встаю с больной головой, даю себе слово больше не брать в рот ни капли, но все равно пью.

– Да все так делают, но только не Лоретта, – пояснил Хок. – Она слишком серьезно относится к жизни.

– Не обижайся, дружище, – осторожно заметил Гриффин, – но, может, ты ей просто не нравишься…

– Нет-нет, – решительно перебил его Солан. – Я точно знаю, что причина не в этом.

Наступила пауза, потом Гриффин, задумчиво тасуя колоду, заключил:

– Одним словом, ты хочешь сказать, что это свое дурацкое обещание она воспринимает как клятву, что дают брачующиеся при венчании или монахи перед постригом?

– Именно, – кивнул Солан и тут же вспомнил, как она говорила, что не может нарушить клятву, данную в церкви перед священником.

И вдруг его осенило. Как же раньше это не пришло в голову?

– Спасибо, друзья!

Он вскочил со своего места, похлопал друзей по плечу, на что те озадаченно переглянулись и в недоумении уставились на него. Хоксторн тем временем забрал со стола монеты – свою ставку – и, опустив в карман, заявил:

– Надо было мне раньше с вами поговорить. Теперь я точно знаю, что следует делать.

Сейчас ехать с визитом к графу было уже поздно, но завтра он непременно его навестит.

Глава 24

Джентльмен всегда должен знать, когда леди нуждается в его знаках внимания.

Сэр Винсент Тибальт Валентайн.

Руководство для истинного джентльмена

Лоретта сидела в удобном кресле перед камином, поджав под себя ноги. День близился к вечеру, а ей совсем не хотелось никуда выходить. Весело потрескивал огонь, ярко горела лампа. Она взяла в руки книгу, но не осилила и пары страниц, поэтому закрыла и, задумчиво наблюдая за причудливой пляской язычков пламени, принялась мечтать. О чем? Конечно же, думала Лоретта о герцоге. Те несколько минут, что они провели утром вместе, были как бальзам для ее израненной души. Она понимала, что все ее мечты бесплодны, но устала бороться с собой и, кажется, все бы отдала, лишь бы поскорее увидеть его вновь.

Доктор рассеял ее страхи относительно здоровья Фарли: раз его состояние не ухудшается, нет кровохарканья, то скорее всего у мальчика не чахотка. Когда на улице потеплеет, чаще будет светить солнце, кашель его пройдет сам собой и никакие лекарства не понадобятся.

Как только тревога за Фарли отступила, все освободившееся пространство заполнили мысли о герцоге. Пусть судьба ее и давно предопределена и им не суждено быть вместе, кто может запретить ей мечтать? Стоит лишь устроиться поудобнее и закрыть глаза, и на крыльях мечты летишь куда хочешь.

– Мисс?

Лоретта открыла глаза. В дверях, нервно кусая губы, стояла Битси, и всю ее трясло. Лоретта никогда не видела свою горничную в таком состоянии, поэтому тревожно воскликнула, выбираясь из уютного кресла.

– Что случилось?

– Вы не могли бы пойти со мной, мисс? Мне надо прямо сейчас вам кое-что показать.

– Конечно, – сказала Лоретта и следом за Битси вышла в коридор.

Решив воздержаться от вопросов, Лоретта поспешила следом за горничной на второй этаж. Битси открыла дверь в спальню и сразу направилась к трюмо. Лоретте и спрашивать ни о чем не пришлось: она сама увидела открытую шкатулку, в которой хранились ее драгоценности, но теперь пустую.

Запретив себе делать поспешные заключения или давать волю эмоциям, она спросила:

– Где драгоценности?

– Я не знаю, мисс, – шмыгнула носом горничная. – Я зашла, чтобы приготовить вам постель и ночную сорочку, и заметила, что шкатулка стоит не на месте, к тому же открытая. Заглянула, а там пусто. Я думала… вернее, надеялась, что это вы сами их переложили куда-нибудь в другое место: в сейф или еще куда…

Вывод напрашивался сам собой, но сердце отказывалось верить в то, что все это происходит с ней наяву. «Этого не может быть!» – кричал голос у нее в голове.

– После того как мы с Фарли вернулась от доктора, я не заходила в спальню.

– Клянусь, я их не брала, мисс! – побледнев, прошептала Битси, едва шевеля побелевшими губами и стиснув трясущиеся руки. – Мне все эти камешки без надобности.

– Не волнуйтесь, я вас ни в чем не подозреваю, – заверила Лоретта горничную, приказав себе не делать поспешных выводов. – Вы не пытались их отыскать? Может, они в моем саквояже, в сундуках, в ящике трюмо?

– Я все перерыла, мисс, каждую шаль перетряхнула, в каждую туфельку заглянула. Их в комнате нет.

Миссис Хадлстон осталась в Маммот-Хаусе, и в доме сегодня днем были только Битси, камердинер Пакстона, пожилая пара – слуги, что многие годы жили в доме и заботились о дяде, и Фарли. Лоретту передернуло при одной мысли, на кого в первую очередь могло пасть подозрение, но она тут же сказала себе, что дядя вполне мог сам забрать украшения и убрать в свой сейф.

– Я бы никогда не взяла то, что мне не принадлежит, клянусь! – испуганно воскликнула горничная.

– Битси, пожалуйста, успокойтесь: я вас ни в чем не подозреваю.

Лоретта зажмурилась и крепко сжала кулаки. Как ни крути, придется признать очевидное, хоть она и пыталась себя успокоить: дядя никогда не стал бы рыться в ее вещах или давать на это указания слугам.

Заклиная себя сохранять спокойствие, она открыла глаза и спросила:

– Кто-нибудь еще в доме знает о случившемся?

– Нет, мисс, я сразу пошла к вам.

– Хорошо, держите рот на замке и впредь. А теперь я хотела бы поговорить с Фарли.

Лоретта с трудом заставляла себя переставлять ноги, словно на нее навесили неподъемные кандалы. Следом за горничной она вошла в крохотную каморку, в которой едва помещались кровать, стул и комод. Лоретта откинула покрывало, приподняла подушку, заглянула под кровать и один за другим выдвинула ящики комода. Везде пусто, словно никто тут никогда и не жил: ни одежды, ни расчески, ни вещевого мешка. Даже ночных колпаков, что связала Лоретта, пока дежурила у его постели, моля Господа, чтобы мальчик дожил до утра, здесь не оказалось.

Лоретта не знала, что сейчас в ней преобладало: недоумение, гнев, обида или сердечная боль.

– Вы уверены, что это его комната?

– Да, мисс.

– Но тут нет ни одной его вещи.

– Я тоже это заметила, мисс.

– Наверное, этому есть объяснение. Должно быть, Фарли перебрался жить к камердинеру Пакстона.

– Вряд ли.

– Мы пойдем и сами его спросим, – решила Лоретта, пытаясь справиться с подступающей паникой. – Фарли наверняка где-то в доме: заглянем в каждую комнату и непременно его найдем.

Но поиски ничего не дали: Фарли в доме не было. Лоретта вернулась в гостиную, забралась с ногами в кресло и пустыми глазами уставилась в огонь. От ужина она отказалась, решив, что будет ждать блудного подопечного хоть до скончания века, потому что не хотела верить, что он больше сюда не вернется. Наверняка его таинственному исчезновению с пропавшими драгоценностями есть вполне банальное объяснение.

Наступила ночь, но Лоретта даже не сдвинулась с места. Под утро из клуба вернулся дядя и сразу отправился спать, потом пришел Пакстон, но Фарли, которому она так старалась помочь, все не приходил, как в воду канул. Лоретта нашла в себе силы с улыбкой на лице пожелать спокойной ночи сначала дяде, потом брату, заверив каждого из них, что скоро и сама пойдет спать, и не стала сообщать ни графу, ни Пакстону о пропавших драгоценностях и сбежавшем мальчике, до последнего надеясь на лучшее.

И все же герцог разбирается в людях лучше, чем она, вынуждена была признать Лоретта, вспоминая, как отчаянно спорила с ним, когда он пытался ее предостеречь. Он предвидел, чем все может закончиться, только она не хотела его слушать. И теперь она лишилась не только дорогих ее сердцу вещиц, доставшихся от матери, но и, как оказалось, наивной веры в то, что добро всегда побеждает зло.

Когда потух последний уголек и вместе с ним угасла надежда, Лоретта отправилась к себе в спальню, но вовсе не для того, чтобы лечь спать. Отправив из комнаты Битси, что уснула на стуле в ожидании хозяйки, она надела накидку с капюшоном, достала из комода сумочку с мелочью и незаметно выскользнула из дома.

Лоретта знала, что герцог живет в районе Сент-Джеймсского парка, но точный адрес ей известен не был. Впрочем, невелика беда: наверняка этот адрес знает каждый уважающий себя извозчик. Она торопливо шла по пустынной улице, надеясь, что и в этот глухой предутренний час ей попадется хоть один кеб, и действительно вскоре вышла на более-менее оживленный перекресток. Только вот беда: ни один экипаж так и не остановился, словно извозчики не замечали ее отчаянных жестов. Не имея представления, что еще предпринять, дабы обратить на себя внимание, Лоретта вышла на дорогу и едва не поплатилась за это жизнью. Извозчик, мало того что едва не сбил, обозвал ее непечатным словом и добавил, что таким, как она, не позволяет сиденья марать.

Дождь едва накрапывал, когда она вышла из дома, но сейчас значительно усилился, и ей пришлось онемевшими пальцами придерживать капюшон возле шеи, чтобы вода не попадала внутрь. Ноги ее, однако, уже успели промокнуть насквозь. Как видно, с головой у нее точно непорядок, раз вышла на улицу в атласных бальных туфельках. Пальцы вскоре стало сводить от холода, и у Лоретты не было иного способа вернуть их чувствительность, кроме как прибавить шаг. Наверное, стоило повернуть обратно, к особняку графа, но ноги сами собой несли вперед, в противоположную сторону. Наконец-то ей улыбнулась удача – возле нее остановился кеб, и извозчик, старик с седой бородой, окинув Лоретту подозрительным взглядом, спросил:

– Куда вам?

Лоретта так замерзла, что ей уже было все равно, за кого ее принимают.

– Особняк герцога Хоксторна. Отвезете?

Лоретта, затаив дыхание, ждала ответа, а тем временем пожилой извозчик, неспешно погладив бороду, спросил:

– А денег у вас хватит?

– Я заплачу вдвое больше, только отвезите меня туда.

Лоретта стала развязывать тесемки вязаного ридикюля, и тогда извозчик, спрыгнув с козел, открыл перед ней дверь:

– Теперь я вспомнил, где это. Забирайтесь, поехали.

Путь оказался недолгим. Лоретта старательно запоминала приметы, по которым смогла бы отыскать обратную дорогу, если придется идти пешком. У нее еще зубы стучали от холода и не перестали дрожать руки, когда кеб остановился у внушительного вида особняка с ухоженной лужайкой перед парадным, но увы, обнесенного высокой кованой оградой. В Мейфэре мало кому приходило в голову ограждать жилища заборами в два человеческих роста: большинство лондонцев довольствовались живой изгородью. Лоретта приказала себе не расстраиваться раньше времени, расплатилась с извозчиком и уверенно направилась к воротам. На ее удачу, они оказались незапертыми, а над входной дверью горел фонарь. Надвинув капюшон на лоб, Лоретта поднялась по ступеням к парадной двери и постучала. Звук от удара дверного молотка оказался таким громким и раскатистым, что, казалось, мог перебудить всю округу.

Лоретта подождала некоторое время и уже собралась постучать во второй раз, когда дверь перед ней распахнулась и тощий мужчина с узкими глазами и длинным носом окинул ее неодобрительным взглядом.

– За подаянием приходите утром и с черного хода, – заявил неприветливый господин и едва не прищемил Лоретте ногу, когда стал закрывать дверь.

– Подождите! – стуча зубами, взмолилась Лоретта. – Я вовсе не за подаянием пришла: мне срочно нужно увидеть герцога.

– Нет, мадам, и не просите! Герцог… – Привратник смерил ее долгим взглядом и с брезгливой миной закончил: – В ваших услугах не нуждается.

– Я мисс, а не мадам! – возмущенно воскликнула Лоретта. – К тому же леди.

Ни один мускул не дрогнул на лице слуги герцога, и Лоретта наконец поняла, что переубедить его не удастся, поскольку юные леди, получившие правильное воспитание, не стучат в дверь к одиноким джентльменам, тем более по ночам. Лоретта знала это очень хорошо, но не всегда у нее получалось слепо следовать установленным в обществе правилам.

– Мне все равно, кто вы: мадам, мисс или еще кто. Если вам нужна еда, приходите утром, и не сюда, а туда, – кивнул он в сторону черного хода и, одним ловким движением вытолкнув мешавшую ногу в промокшей атласной туфельке, захлопнул дверь.

– Господи, что же теперь делать? – прошептала Лоретта. – Какая нелепость!

Она никак не ожидала, что желание увидеться с герцогом будет так трудно осуществить, а еще обидело, что ее приняли за девицу легкого поведения и захлопнули прямо перед носом дверь. И самое главное, ее пугало то, что пальцы на ногах постепенно теряют чувствительность. Взвесив все возможные последствия своего дальнейшего пребывания под холодным дождем, Лоретта схватила дверной молоток и принялась что есть силы колотить, преисполнившись решимости стучать до тех пор, пока ее не впустят в дом.

Дверь распахнулась, словно ее пнули ногой, с перекошенным от злобы лицом привратник молча уставился на непрошенную гостью.

– Передайте герцогу, что его хочет видеть леди по очень важному делу, он непременно выйдет ко мне.

– Нет его! – отрезал слуга. – И когда вернется – и вернется ли вообще, – мне неведомо. А если вы еще хоть раз стукнете по двери молотком, мне придется применить силу.

Когда дверь опять с грохотом захлопнулась у нее перед носом, Лоретта пала духом. Ну почему она не догадалась просто послать герцогу записку? Зачем помчалась сама среди ночи, вместо того чтобы сесть и как следует все обдумать?

Лоретта знала ответ: ей очень хотелось увидеться с ним, выплакаться у него на плече, почувствовать, как он гладит ее по голове, утешая, даже если скажет, что был прав он, а не она. Да ей было совершенно не важно, что он будет говорить, лишь бы просто услышать его голос.

Горестно вздохнув, Лоретта огляделась. По-прежнему моросил дождь, ноги сводило от холода. Что же делать? Уйти или остаться в надежде, что герцог скоро вернется? Конечно, ей хотелось дождаться его, но что, если Хоксторн не придет домой ни сегодня, ни завтра?

Как бы ей ни хотелось плакать, она знала не понаслышке, что слезами горю не поможешь. Три года, проведенные в ссылке, в Маммот-Хаусе, закалили ее волю. Если она смогла выдержать трехлетнее заточение, то уж одну ночь, пусть дождливую и холодную, под дверью герцога уж точно переживет. Если он не вернется домой до рассвета, то тут уж ничего не поделаешь – придется возвращаться.

Лоретта горестно вздохнула и огляделась. Спрятаться от непогоды, укрыться от дождя было негде, и потому, не придумав ничего лучше, она свернулась калачиком под дверью, закуталась в накидку и приготовилась ждать, но сама не заметила, как задремала. Уже сквозь сон она услышала скрип колес и громкое «тпру!». Герцог все же вернулся? Лоретта попыталась было подняться, но с ужасом обнаружила, что тело ее совершенно окоченело и не слушается. Приказав себе не паниковать, она медленно разогнула ноги, потом спину, что оказалось не легче. Когда она наконец-то смогла подняться, кареты уже не было видно, но зато от ворот к дому шел герцог.

Заметив, что перед дверью кто-то стоит, он замедлил было шаг, но, когда узнал, кто это, бегом бросился к ней и первым делом стащил с головы капюшон, словно хотел убедиться, что зрение его не обмануло.

– Господи! Лоретта! Что вы тут делаете? – схватив ее за плечи, воскликнул Солан. – Ваша накидка мокрая насквозь. Вы вся дрожите! Что случилось?

В желтушном свете газового фонаря его перекошенное лицо было похоже на маску. Что это: гримаса боли? Или гнева? Не важно. Если даже он зол на нее, пусть! Лоретта ничуть не жалела, что решила все-таки дождаться его здесь, то, через что ей пришлось пройти, – не большая плата за счастье видеть его, если и всего лишь пару минут.

– Я не могла не прийти к вам! Фарли…

Его взгляд тут же потеплел, гнев сменился сочувствием, он крепко обнял ее и, щекой прижавшись к макушке, принялся нежно гладить по спине, утешая, успокаивая.

– Мне очень жаль, – прошептал Хоксторн, целуя ее в висок. – Я надеялся, что доктор вас обнадежит. Вы же знаете, я никогда не желал мальчику зла.

У Лоретты в горле встал ком. Подняв голову, она посмотрела ему в глаза и прошептала:

– Нет-нет, у него не чахотка.

Хоксторн внимательно посмотрел на нее.

– Не чахотка? А что же? Что сказал доктор? Последствия какой-то болезни?

Облизнув губы и сглотнув комок, она пояснила:

– Доктор считает, что со временем Фарли окончательно поправится: все, что ему нужно, – это больше солнца и тепла. Но я здесь по другой причине. Вынуждена признать, что вы оказались правы, когда сказали, что он может взяться за старое. Так оно и случилось. Сегодня днем он украл драгоценности моей матери и сбежал. Все были к нему добры, но это его не изменило.

Солан со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы и опять привлек ее к себе. Лоретта щекой прижалась к его сюртуку, согреваясь теплом его и слушая, как совсем рядом бьется его сердце.

– Я буду душить его до тех пор, пока не выдавлю все, что он украл, – процедил Хоксторн.

– Я все ждала, что он вернется, – прошептала Лоретта, уткнувшись лицом ему в грудь, так что вряд ли он мог разобрать ее слова. – Поймет, что поступил дурно…

– Не думаю, что он хотел причинить вам боль: для него не имеет значения, кому принадлежат драгоценности. Он поступил так, как привык: украл, потому что этим живет, – а как жить по-другому, не знает.

Слова Хоксторна не изменили ее отношения к поступку Фарли. Он лишь подтвердил то, что она и сама поняла: ей не удалось убедить подопечного, что есть и другая жизнь.

– Я хотела ему помочь. Надо было мне прислушаться к вашим словам, что скорее всего он не изменится.

– Мне бы очень хотелось верить, что он сможет оценить вашу доброту, но увы… – заметил Солан, и Лоретте, как ни странно, от этих слов стало легче.

– Не знаю, что больнее: сам факт кражи после всего, что я для него сделала, или то, что он украл вещи, оставшиеся от мамы. Я ее почти не помню, поэтому мне так дорого все, что с ней связано.

– Я найду его и верну вам похищенное, – пообещал Хоксторн, крепче стискивая ее в объятиях.

Лоретта покачала головой и с грустной усмешкой заметила:

– Где его теперь найдешь?

– Это моя забота. И к поискам я приступлю уже сегодня, как только рассветет. Я рад, что вы решили обратиться ко мне, но не лучше ли было прислать записку? Вы очень рисковали, отправившись сюда одна, да еще ночью.

– Возможно, мои действия и были несколько скоропалительными…

– Несколько? – усмехнулся Хоксторн.

– Я надеялась, что вы меня поймете и не осудите, – прошептала она в ответ.

– И были совершенно правы, – без тени иронии сказал Солан. – Я знаю, сколько души вы в него вложили, как старались изменить его жизнь к лучшему. Если вам хочется плакать, не стесняйтесь, это нормально, да и у меня будет повод еще немного подержать вас в объятиях.

Будто ощутив прилив сил, Лоретта возразила:

– Нет, плакать из-за него я не хочу. Мне просто обидно и грустно, потому что не смогла ему помочь. И, знаете, у меня еще есть надежда, что он одумается и вернет то, что взял.

– И тогда вы его простите?

– У меня не будет выбора.

Услышав скрип колес приближающегося экипажа, Солан поспешно потянул Лоретту в тень, скинул с плеч плащ, закутал ее и, надев ей на голову капюшон, объяснил:

– Вас не должны тут видеть. Кто-нибудь знает, куда вы отправились? Может, горничная?

– Я вышла из дома, когда все уже спали, и капюшон не снимала. Меня видел лишь извозчик и ваш привратник. Или то был дворецкий? Он подумал, что я… В общем, впустить меня он отказался.

– Прайс не виноват, поскольку следовал моим указаниям: многие ждут от меня помощи, но далеко не всем я готов ее оказать. Вот ему и приходится проявлять твердость.

– Да, понимаю.

– Действительно, понимаете? – переспросил он почему-то вдруг осипшим голосом, глядя ей в глаза с какой-то особой пристальностью. – Понимаете, что теперь, когда вы сами пришли ко мне, я вас никуда не отпущу?

Лоретта напряженно замерла и, с трудом подбирая слова, сказала:

– Нет, мы уже все обсудили. Я не вольна распоряжаться своей судьбой, и вы об этом знаете. Наверное, мне не следовало приходить, но что сделано, того уже не исправить.

– Сегодня вечером во время разговора с друзьями меня вдруг осенило: я понял, что надо сделать.

– Вы говорили с сент-джеймсскими повесами обо мне… о нас? – в ужасе попятилась Лоретта. – Они что, знают…

– Да, – рассеянно подтвердил Хоксторн, словно и не слышал паники в ее голосе.

Вдруг глаза его вспыхнули, и, схватив за руку Лоретту, он потащил ее к воротам, пробормотав на ходу:

– Они меня надоумили, и теперь я знаю, что делать.

– Что вы делаете? Неужели до сих пор не поняли, что ни одна из ваших идей не заканчивается добром.

Хоксторн рассмеялся и, покачав головой, открыл перед ней ворота.

– Признаю, за нами водилось немало грехов – но все это осталось в прошлом. Я собирался нанести вам визит завтра, но, раз уж мы оба оказались в нужном месте именно сейчас, надо этим воспользоваться. Кстати, о нужном месте. Оно как раз за углом. Вот вам и решение вопроса.

– Какого вопроса?

– Потом объясню. Вы бегать умеете?

– Да, конечно, – совсем растерялась Лоретта, ничего не понимая.

– Хорошо. Придерживайте капюшон, чтобы не упал с головы.

– Куда вы меня тащите?

– Не тратьте силы на разговоры и старайтесь от меня не отставать. У нас мало времени: скоро здесь будет не протолкнуться, и тогда скандала не избежать.

И он куда-то потащил ее за собой: под моросящим холодным дождем, мимо домов с темными окнами, мимо тускло мерцавших уличных фонарей.

Глава 25

Джентльмен всегда должен знать, чего хочет леди, даже если она сама об этом не знает.

Сэр Винсент Тибальт Валентайн.

Руководство для истинного джентльмена

Лоретта храбро бежала в размокших атласных туфельках по лужам, не обращая внимания на грязь и холод, а Солан крепко держал ее за руку, не давая отстать. Свободной рукой она придерживала капюшон его тяжелого плаща, который к тому же был ей непомерно велик. Лоретта понятия не имела, куда они бегут, но это ее не смущало: она давно не получала такого удовольствия от движения – бежать было радостно и весело. А может, все дело в том, что бежала она не одна, а вместе с ним?

В конце улицы они свернули направо, пробежали еще немного вдоль невысокой кованой ограды и поднялись по истертым каменным ступеням на площадку перед внушительных размеров двухстворчатой дверью с большими железными кольцами вместо ручек. Хоксторн схватился за кольцо, потянул на себя, но тяжелая дверь не поддалась. Тогда он попытал счастья с другой створкой, но и та не двинулась с места.

– Проклятье! – выругался Солан и в сердцах саданул по двери кулаком. – Заперто!

– Где мы? – пытаясь отдышаться, спросила Лоретта.

– У церкви.

В церкви она не была с тех пор, как сбежала из-под венца, хотя до этого, как и всякая добропорядочная леди, ходила туда каждое воскресенье. Несмотря на то что Лоретта перестала посещать храм Божий не по своей воле, а по прихоти дяди, который запретил ей выезжать из Маммот-Хауса, сейчас, стоя под запертой дверью, чувствовала себя виноватой. Боялась ли она гнева Божия? Возможно, потому что меньше всего скучала по воскресным проповедям, решив для себя, что совсем не обязательно регулярно ходить в храм, чтобы жить в ладу с миром и собой.

– Почему мы здесь? – зябко поеживаясь, спросила Лоретта.

– Сейчас увидите. – Хоксторн внимательно осмотрел здание церкви, словно оценивая его размеры и свои возможности. – Не снимайте капюшон и никуда не уходите.

Он начал спускаться по ступеням, но Лоретта схватила его за руку и воскликнула:

– Не оставляйте меня здесь одну!

Солан накрыл ее ладонь своей и, глядя в глаза, пообещал:

– Доверьтесь мне, я скоро вернусь.

Но Лоретта еще крепче вцепилась в него и с дрожью в голосе спросила:

– Куда вы?

Она во всем любила ясность, а если не понимала, что происходит, страшно нервничала.

– Если на этой стороне окон нет, значит, есть на другой. Я разобью окно, заберусь внутрь, отопру засов и впущу вас.

– Солан! – сдавленным шепотом выдохнула Лоретта, теперь испугавшись не на шутку, но не за себя, а за него, за его бессмертную душу. – Вы этого не сделаете!

– Интересно почему? – удивился Хоксторн. – С каких это пор, черт возьми, церкви стали запирать?

Только взглянув на Лоретту и увидев ужас в ее глазах, он осознал свою оплошность.

– Прошу прощение за неподобающие выражения, но храм Божий должен быть открыт в любое время дня и ночи, потому что потребность в убежище или помощи может возникнуть когда угодно.

Лоретта не знала, что и думать. Судя по его поведению, потребность войти в храм у него была, причем самая острая.

– Может, стоит подождать до утра? – предложила она осторожно.

– Я не могу ждать.

– Но взламывать церковь вы тоже не можете! – в ужасе от готовящегося святотатства воскликнула она. – Вы что, сошли с ума?

– Вовсе нет, – как ни в чем не бывало ответил Солан. – Я наконец-то понял, что необходимо сделать, и приложу все усилия к тому, чтобы это произошло, и как можно скорее.

– Но что за необходимость взламывать церковь! – еще раз попыталась достучаться до него Лоретта, но он, похоже, ее не слышал.

– Хватит спорить. Просто стойте на месте, и все!

Лоретта в немом ужасе смотрела ему вслед, пока он не скрылся за углом. Неужели он и вправду решится разбить окно в храме? Не успела она об этом подумать, как услышала звон стекла и едва не вскрикнула.

Услышав в отдалении скрип колес и цокот копыт, Лоретта прижалась лицом к двери и замерла, надеясь, что за пеленой дождя извозчик ее не заметит. А что, если он тоже слышал звон стекла и понял, что кто-то разбил окно в церкви и хочет забраться внутрь? Что, если сейчас притормозит и пойдет разбираться?

К счастью, кеб проехал мимо, но Лоретта все еще стояла не шевелясь, прижавшись лицом к двери храма, когда изнутри послышался звук отпираемого засова. Она не смогла бы описать словами, какое облегчение испытала, услышав этот скрежет. Еще мгновение, и дверь приоткрылась. Хоксторн схватил ее за руку и затащил внутрь, не давая опомниться.

В церкви было холодно, темно и очень тихо: шум дождя сюда не проникал, и только их тяжелое дыхание нарушало тишину.

Лоретта ждала, пока глаза привыкнут к темноте, и когда уже смогла различить очертания стен, в конце прохода у алтаря зажегся огонек.

– Не бойтесь, я проверил, тут никого нет. – Солан подошел к ней, взял за руку и повел к алтарю.

Боялась ли она? Да, опасения у нее были, чего греха таить. Ее последнее посещение церкви оставило после себя горький осадок. Лоретта не знала, что задумал Хоксторн, и это тоже несколько настораживало, но испытывала ли она страх? Нет, страха не было. Она скорее чувствовала, чем понимала, что, если он рядом, бояться нечего.

Они остановились перед зажженной лампадой, и, откинув капюшон плаща с ее головы, Хоксторн с улыбкой заметил, глядя на ее свисавшие сосульками волосы:

– Вы вся мокрая.

Лоретта улыбнулась в ответ.

– А вы сами-то? Я хоть в плаще… И что случилось с вашей шляпой?

– Ветром сдуло, когда мы бежали.

Хоксторн провел ладонью по волосам, с которых стекала вода, и, рассмеявшись, спросил:

– Вы догадались, зачем мы здесь?

– Нет, – честно ответила Лоретта. – Я даже не предполагала, что когда-нибудь вновь окажусь в церкви.

Хоксторн снял перчатки, засунул в карман и взял ее за руки.

– Мы здесь потому, что для вас клятва, данная в церкви, нерушима. Вы верны своим принципам, и мне это, безусловно, нравится, но пришла пора пересмотреть свои убеждения и отказаться от тех, что мешают вам жить. А церковь как раз то место, где это можно сделать. Раз вы дали обещание не вступать в брак в церкви, то и отречься от него тоже нужно в церкви.

У Лоретты перехватило дыхание, и с трудом она выдавила:

– Чего вы… от меня хотите?

– Откажитесь от своей клятвы здесь и сейчас.

Ее опять начала бить дрожь.

– Но… я не могу.

– Можете. – Он чуть сильнее сжал ее ладони. – Если вы считаете, что поступаете дурно, отрекаясь от своих слов, то церковь также место для прощения. Попросите Всевышнего, и он простит.

Лоретта не могла и слова вымолвить, и не только из-за спазма в горле, но и потому, что не знала, что ответить. Ей и в голову не приходило пойти в церковь и отречься от данной клятвы.

– Вы же простили своего дядю? – напомнил ей Хоксторн.

– Да, вы же знаете.

– И Фарли простите – может, не сейчас, но со временем непременно простите, даже если то, что он у вас украл, имеет для вас особую ценность.

– Да. Прощу. Со временем, – согласилась Лоретта, но потом поправилась: – Нет, я, пожалуй, уже его простила. Он просто запутался. Не его вина, что некому было ему объяснить, что хорошо, а что – плохо.

– Вот видите? И вы достойны прощения за то, что отрекаетесь от клятвы, которую вас вынудили дать в очень юном возрасте. Прощение дается всем, кто о нем искренне просит. – Хоксторн привлек ее к себе. – Нам не дано изменить количество секунд в минуте или дней – в неделе, но изменить свою жизнь можно. Отрекитесь от этой клятвы, избавьте себя от существования, для которого не созданы, и позвольте себе быть счастливой.

Лоретта прислушалась к себе и почувствовала, как в сердце проснулась надежда. Может, и правда попросить у Бога прощения и взять назад сказанные три года назад слова? Может, Солан прав и то, каким станет ее будущее, зависит от нее самой? То, что он говорил, казалось ей вполне разумным и правильным.

Она обвела взглядом маленькую церковь: холодные каменные стены, почти голые, несколько канделябров, три гобелена и маленькое окно с витражом – и вдруг посреди сырости и мрака почувствовала, что ей больше не холодно. Плечи сами собой развернулись, тревога ушла, и словно ласковый и теплый, живительный свет наполнил ее изнутри. В голове прояснилось.

– Если не хочешь сделать это ради себя, то сделай ради меня, – попросил Солан.

Лоретта посмотрела ему в глаза и, не раздумывая, прошептала:

– Я отрекаюсь от обещания никогда не выходить замуж и прошу прощения у Господа за клятвоотступничество.

Хоксторн наконец выдохнул с облегчением и, устало покачав головой, прижался лбом к ее макушке.

– Я, признаться, не знал, смогу ли убедить тебя.

– Ты был прав. – Она сглотнула вставший в горле от избытка чувств ком и продолжила: – Я должна была сделать это именно здесь, и чувствую, что поступила правильно. Теперь я свободна и прощена.

Хоксторн, прикоснувшись к ее губам своими, заметил:

– У вас губы холодные.

– И не только губы, ноги тоже, – призналась Лоретта, и ее начало трясти, словно тело ее вдруг вспомнило, как промерзло.

– Я бы и сам мог догадаться, – досадуя на себя, буркнул Солан. – Надо поскорее вернуться.

Накинув ей на голову капюшон и обхватив за плечи, он решительно направился к выходу. Они быстро спустились по ступеням, пробежали по лужам вдоль ограды, свернули за угол и, уже не скрываясь, помчались к воротам перед его особняком. По счастью, улица оставалась пустынной и никто их не видел. Вместо того чтобы постучать в дверь, Хоксторн отвел Лоретту в сторону, куда не падал свет фонаря.

– Я знаю, что вы замерзли, но придется потерпеть еще немного. Подождите здесь: я не хочу вас компрометировать. Сейчас пошлю кого-нибудь из слуг подогнать карету к воротам, а сам тем временем проведу вас в дом, чтобы вас никто не увидел.

– В этом нет необходимости, – возразила Лоретта. – Подождать карету я могу и здесь.

– Нет, не можете: вы и так промерзли до костей, – а чтобы запрячь карету, потребуется время, так что лучше провести его в тепле. Я мигом, – добавил Хоксторн и, погладив Лоретту по щеке, добавил: – Никуда не уходите.

Она согласно кивнула, и Солан, вытащив из кармана ключ, сам отпер дверь, неслышно открыл ее и юркнул в дом. Лоретте пришлось ждать не больше пары минут, прежде чем он впустил ее в дом и повел по коридору. Они зашли в комнату с книжными полками от пола до потолка – наверное, его кабинет, – и Хоксторн запер за ними дверь на ключ. После того как помог Лоретте освободиться от мокрых плащей, Солан усадил ее в кресло перед камином, а сам, опустившись на колени, принялся разжигать огонь. Как только в топке заплясали язычки пламени, она вытянула ноги, чтобы отогреть занемевшие от холода ступни, а он сел на пол и, не без труда стянув промокшие насквозь сапоги, поставил поближе к огню.

– Вы промокли, как и в тот, первый вечер – вечер нашей встречи, – повернувшись к ней, заметил Солан.

– Я тоже его помню, – ответила Лоретта, – но сейчас промокла не в пример сильнее и от холода почти не чувствую ног.

– Я знаю, как это исправить.

Он бережно приподнял ее ступню в промокшей насквозь атласной туфельке с изрядно истертой от бега по булыжной мостовой подошвой, поставил к себе на колени, снял туфельку и тщательно растер между ладонями, массируя каждый пальчик. Закончив, он проделал те же манипуляции с другой ногой, а после этого зажал обе ступни между своими бедрами, и Лоретта явственно ощутила не только тепло его тела, но и как твердеет, увеличиваясь в размерах, то, во что ее ступни упирались. И тело ее не замедлило на это откликнуться. Ей не пришлось даже гадать, какой огонь жарче: тот, что горит в камине, или тот, что опалил ее, – когда он, глядя ей в глаза, спросил:

– Как вы себя чувствуете?

– Божественно.

– Не жалеете о том, что произошло в церкви? – с улыбкой спросил Хок, неспешно массируя ее лодыжки и икры.

– Нет, – решительно ответила Лоретта. – Я бы покривила душой, если бы сказала, что никогда не думала о том, чтобы освободиться от взятых на себя обязательств. Мне хотелось стать свободной, но я просто не знала, как это сделать и смогу ли жить потом в ладу с собой. Я не испытываю никаких сожалений, хотя на душе у меня не все спокойно и мне еще во многом предстоит разобраться.

– Тогда что вас тревожит сейчас? – участливо спросил Солан, в то время как ладони его поднимались все выше и выше, а голос приобрел какую-то особую чувственную хрипотцу. – Дело во мне, Лоретта? Вы не можете разобраться в своих чувствах ко мне?

– Я точно знаю, что чувствую к вам, – ответила она без колебаний. – Я вас люблю.

– И я точно знаю, что чувствую к вам…

Несмотря на то что место, куда Солан поместил ее ступни, было соблазнительно теплым, Лоретта спустила ноги на пол и, глядя в его завораживающие зеленые глаза, сказала:

– А еще я точно знаю, чего хочу прямо сейчас.

– И я знаю. – Солан вытащил шпильку из ее волос. – Так они высохнут быстрее.

Лоретта понимающе улыбнулась и предложила:

– Тогда позвольте вам помочь.

– Вы ведь понимаете, что это означает? – не преминул уточнить герцог.

Лоретта кивнула и с наслаждением зажмурилась. Огонь в камине ласкал ее своим теплом, и у Хоксторна распускать волосы получалось гораздо приятнее, чем у Битси.

– Я хочу, чтобы вы стали моей, но не возлюбленной, не любовницей, а женой, герцогиней.

– Да, – прошептала Лоретта как раз в тот момент, когда последняя шпилька была убрана из ее прически и волосы свободно рассыпались по плечам. Она-то понимала, но поймет ли дядя? Этого Лоретта знать не могла да и не хотела, по крайней мере сейчас.

Солан обнял ее, прижал к себе и накрыл ее губы своими. Его прикосновения были нежными, легкими, как крылья бабочки, а объятия тем временем становились все теснее. Их неудержимо влекло друг к другу, и легких прикосновений их губам стало мало. У Лоретты кружилась голова и все чувства обострились: от него пахло бренди и мылом для бритья.

Лоретта почувствовала, как он повел плечами, пытаясь освободиться от сюртука, нетерпеливо схватила его за лацканы и стянула с плеч. Солан принялся за шейный платок, а она, ничтоже сумняшеся, торопливо расстегнула его стеганый жилет, выпустила из-под пояса брюк рубашку и, просунув под нее руки, замерла, прижав ладони к обнаженной груди. Тугие мышцы натягивали шелковисто-гладкую, очень теплую кожу.

Солан с шумом втянул воздух и хрипло пробормотал:

– Хорошо, Лоретта.

Не отрываясь от ее губ и продолжая гладить по спине, он распустил шнуровку корсета. Разгоряченные желанием, они ласкали друг друга все более пылко. Он стянул ее платье с плеч и стал покрывать жгучими поцелуями шею, опускаясь все ниже. Сгорая от нетерпения, он приспустил лиф, и совместными усилиями они высвободили ее руки из длинных рукавов. Повторив те же манипуляции с нижней сорочкой, они наконец избавились от мешавших им обоим ненужных покровов. Оба часто дышали, торопясь насладиться моментом, словно другой возможности у них никогда не будет. Хоксторн ласкал ее грудь, и каждое его прикосновение она встречала вздохом, стоном наслаждения и невнятным бормотанием, прижимаясь к нему, лихорадочно поглаживая мускулистую спину, широкие плечи.

Лоретта была как в бреду: не отдавала себе отчета в том, что делает она, что делает с ней он. Разум был над ней не властен, только чувства, только инстинкт. Она лежала на полу, он нависал над ней, но как они там оба оказались, она не помнила, да это было и не важно.

Солан оторвался от ее губ, привстав на колени, спросил, пристально глядя в глаза:

– Вы согрелись?

– О да…

– Вот и хорошо, – шепнул он в ответ, сбросил жилет, а затем через голову стащил и рубашку.

Комнату освещал лишь огонь камина, но и этого вполне хватило Лоретте, чтобы по достоинству оценить то, что предстало ее взору. От такой красоты у нее пересохло в горле и перехватило дыхание. Герцог был сложен как бог, и мускулист, как античный атлет.

– Вам нравится то, что видите? – с тихим смешком спросил Солан.

– Да, но еще больше прикасаться к тому, что вижу. – Лоретта провела рукой по рельефной груди. – Вы великолепны.

– Вы преувеличиваете.

– Вовсе нет. Для меня вы самый лучший.

– Помнится, тем вечером, который кажется теперь ужасно далеким, на вас было бледно-желтое платье, словно сотканное из света, что дает пламя свечи.

– Я никогда не забуду ту ночь.

– Вы стояли перед камином, когда я вошел, и были похожи на ангела. Вы и сейчас для меня – ангел.

– Нет, никакой я не ангел, – прошептала Лоретта.

– Для меня – ангел, – хрипловатым шепотом возразил Солан, нежно лаская ее грудь и легонько касаясь затвердевших сосков.

По спине ее прокатилась дрожь наслаждения, внизу живота огненным шаром пульсировало желание. Лоретта смотрела не отрываясь, как он расстегивает брюки.

– Вы боитесь?

– Нет, скорее предвкушаю.

– Тогда позвольте мне любить вас.

Хоксторн бережно уложил ее на плед и прилег рядом на бок, вытянувшись во весь свой немалый рост. Приподнявшись на локте, он любовался ею, скользя взглядом сверху вниз, и Лоретта вновь почувствовала радостную дрожь предвкушения.

– Я хотел этого с того самого момента, как увидел вас.

– И я.

Солан наклонился и нежно поцеловал ее. Губы его были такие теплые, упругие и нежные, что она могла бы целовать их целую вечность. Лоретта прижалась к нему всем телом, скрестив руки у него за спиной, они совместными усилиями избавили ее от панталон, и он отшвырнул их в сторону. Продолжая целовать, он нежно ласкал ее рукой, и Лоретта не чувствовала стыда – только наслаждение.

Руки ее тем временем блуждали по его спине, упругим ягодицам. Она чувствовала, как нарастает в нем возбуждение, и ей было несказанно приятно, что это она тому причиной. Солан коленями раздвинул ей ноги и медленно, но уверенно вошел в нее.

Она сама хотела этого: хотела быть покоренной им, – и так оно и произошло. Если ей было больно, то совсем чуть-чуть. Он любил ее нежно, и тревога отступила. Он двигался в ней с прочувствованной неторопливостью, покрывал ее лицо благодарными поцелуями, и когда тело ее окончательно расслабилось, Лоретта сама не заметила, как стала двигаться в одном ритме с ним. С каждой секундой наслаждение становилось все острее, ее качало, как на волнах, и наконец подбросило так высоко, что мир взорвался миллионами сверкающих брызг. Лоретта прижалась лицом к его груди, чтобы сдержать рвущийся наружу крик. Спуск с вершины был плавным, еще долго ее продолжали качать чувственные волны, и тело охватила приятная истома. Ей было хорошо, как никогда, и сердце до краев наполнилось благодарностью к мужчине, что подарил ей такие незабываемые ощущения.

Она с улыбкой блаженства на устах прошептала его имя и провалилась в никуда, а когда очнулась, услышала как часто и трудно дышит Солан. Потом по его телу прошла судорога, и, повинуясь инстинкту, она приподняла бедра ему навстречу. Он крупно вздрогнул всем телом, испустил долгий стон наслаждения, скользнув ладонью по спине Лоретты, крепко прижал ее к себе и обмяк. Она гладила его спину, плечи, ягодицы.

Сколько они так пролежали, Лоретта не знала. Говорить не хотелось – им было так хорошо, что слова были не нужны. Потом Солан перекатился на бок и, зарывшись носом в ее все еще влажные волосы, поцеловал за ухом, благоговейно провел ладонью по груди, по впадине живота, по стройному бедру.

– Я люблю вас, – прошептала Лоретта.

Солан медленно приподнял голову и с улыбкой заметил:

– Как хорошо, что вы набрались храбрости мне в этом признаться.

Лоретта насупилась и наставительно сказала:

– К вашему сведению, я сделала это дважды, причем первой, хотя, если верить сэру Винсенту Тибальту, джентльмену полагается первому признаваться в любви леди, за которой он ухаживает.

– Я и признался.

– Когда это?

– Тогда же, когда сделал предложение, которое, кстати сказать, вы отвергли.

Лоретта пристально посмотрела на него.

– Что-то не помню, чтобы вы тогда мне это говорили.

– Может, я и не произнес именно эти слова, но…

Лоретта приложила палец к его губам.

– Никаких «но»: ничего подобного тогда вы не говорили.

Солан поцеловал подушечку пальца, что она держала возле его губ, и сказал:

– Тогда позвольте донести до вас эту истину прямо сейчас. Я люблю вас, Лоретта. Очень люблю. Иначе зачем бы я так старался освободить вас от вашей клятвы?

– Для того чтобы иметь возможность заниматься со мной тем, чем мы только что занимались, – заметила она с лукавой улыбкой.

– И для этого тоже, – не стал спорить Хоксторн. – А то я уже начал бояться, что этого никогда не случится. – Он снова приподнялся над ней и страстно поцеловал в губы. – Я так и не услышал: «Да, Хоксторн, я выйду за вас».

– Вы знаете, что я хочу этого, но не представляю, что на это скажет мой дядя, – прошептала Лоретта. – После всего…

– Никто никогда не узнает о том, что было между нами.

– Я имела в виду другое – не сдержала обещания.

– Что он может сказать? «Нет, не позволю»? – Солан чмокнул ее в кончик носа. – Все уже сделано. Вопрос закрыт. И осмелюсь предположить, что и сам граф нарушил не одну клятву за свою долгую жизнь.

– Граф неумолим. Я не берусь предсказать, как он отреагирует, когда я скажу ему, что отреклась от своей клятвы и хочу выйти за вас.

Солан убрал с ее лица упавшую на лоб прядь.

– Я понимаю вашу тревогу, но, поверьте мне, из-за этого не стоит волноваться. Ваш дядя придет в восторг, когда узнает, что выходите замуж за герцога. Впрочем, какова бы ни была его реакция, это ничего не изменит, и я сам ему об этом скажу.

Лоретта облизнула губы.

– Спасибо, конечно, но сделать это должна я сама.

– Будь по-вашему, но я хочу при этом присутствовать, чтобы сразу же попросить у графа вашей руки. Я не хочу с этим тянуть. Все должно быть сделано завтра, вернее – уже сегодня. Я пришлю вам приглашение на ужин – всем троим, и, сами увидите, он нам не откажет.

Лоретта нежно взяла его лицо в ладони и заглянула в его любящие глаза.

– Я тоже не думала, что он запрет меня в Маммот-Хаусе на три долгих года, но он запер. С моим дядей никогда нельзя быть ни в чем уверенным.

– А я уверен, – ухмыльнулся Солан, – потому что я герцог, а он какой-то там жалкий граф.

Глава 26

Джентльмен никогда не дает леди пустых обещаний.

Сэр Винсент Тибальт Валентайн.

Руководство для истинного джентльмена

День близился к вечеру, но Хоксторн все стоял в нише возле пассажа, не спуская глаз с лестницы. Место здесь было людное, торговля шла бойко, но он пришел сюда не ради покупок. Рано или поздно Фарли сюда вернется, и он его не пропустит.

Лоретта говорила ему, что Фарли живет в землянке под лестницей одного из старых домов недалеко от Сент-Джеймсского парка, и Хоксторн, несмотря на скудость имеющихся у него сведений, решил заняться поисками.

Ранним утром, благополучно доставив Лоретту в особняк графа, Хоксторн отправился к сыщикам на Боу-стрит и нанял трех помощников, понимая, что в одиночку не справится. У каждого был свой район поисков. Интерес представляли только здания, где имелись достаточно высокие лестницы перед входом, под которыми мог бы устроить себе логово беспризорник лет десяти. Поиски заняли почти весь день, но время и деньги оказались потрачены не зря – один из сыщиков обнаружил землянку, которую, как пить дать, выкопал Фарли.

Драгоценностей там не было, но зато Хоксторн узнал кое-что из одежды мальчишки. Маленький вор, обустраивая свою каморку, постарался на славу и сделал все, что мог, чтобы там было сухо. Вход в свое жилище он умело замаскировал, позаботившись и о безопасности тоже. Попасть в землянку можно было с обеих сторон лестницы, что очень удобно, если нужно унести ноги. Отдавая должное сообразительности уличного мальчишки, Хоксторн распорядился окружить здание, чтобы бежать сорванцу было некуда.

Оставалось только ждать, но времени у Хоксторна, увы, как раз не было. Затевая операцию с поимкой Фарли, Солан рассчитывал, что до наступления сумерек все будет закончено и он успеет спокойно вернуться домой, принять ванну и одеться к ужину, чтобы во всеоружии встретить приглашенных Лоретту, Пакстона и графа. Ему не терпелось как можно скорее объявить графу о своем желании жениться на Лоретте. Она исходя из личного опыта имела все основания сомневаться в благосклонной реакции на эту новость своего дяди, но Хоксторн был иного мнения и тоже имел для этого все основания: граф Свитчингем прекрасно понимал, что с приобретением племянницей статуса герцогини повысится авторитет и ее дяди – по крайней мере в его собственных глазах.

Сгустились сумерки, а Фарли все не появлялся. Хоксторн уже хотел все бросить и уйти, когда увидел его. Тот шел медленно, прихрамывал и держался за бок, и Солан решил, что он придерживает для надежности мешок с драгоценностями. Герцог подал знак помощникам, подняв указательный палец, и каждый из троих кивнул в ответ. Наступал решительный момент. Недооценивать противника не стоило: Фарли знал, как уходить от погони, и прекрасно умел это делать.

Хоксторн немного подождал, давая ему время устроиться на ночлег, а сыщики подошли ближе, сжимая кольцо. И тут один из сыщиков задел носком сапога невесть откуда взявшийся круглый камешек, и тот с шумом покатился по мостовой. Всколыхнулся прибитый к ступеньке парусиновый полог, и в следующее мгновение мальчишка пулей вылетел из норы и бросился бежать. Хоксторн оказался ближе всех к норе и успел схватить беглеца за полу куртки, но, наученный горьким опытом, без промедления перехватил поперек туловища и крепко прижал к себе.

Фарли так закричал, что оглушил и Хоксторна, и его помощников, стал отбиваться, но силы были явно не равны. Герцог чуть ослабил хватку, чтобы мальчишка перестал вопить, и тихо сказал:

– Драться со мной бесполезно, воришка, к тому же я тут не один.

Когда к ним подошли сыщики, Фарли затих и обмяк, и Хоксторн разжал тиски. Когда мальчишка повернулся к нему лицом, он едва не лишился дара речи. Оба глаза его опухли, а один и вовсе не открывался, все лицо было в синяках, губы разбиты и кровоточили. Фарли держался за левый бок и болезненно морщился при каждом вздохе.

– Проклятье! Что с тобой случилось? – Хоксторн сделал отмашку сыщикам, чтобы отошли подальше.

– Ничего! – завопил Фарли. – Оставь меня в покое, ты, фанфарон!

– Только не говори, что бежал и ударился лицом о фонарный столб. Кто тебя изукрасил? Говори! – приказал герцог.

– Вам-то какое дело? Вы все равно меня ненавидите.

– Мне никогда не нравилось твое поведение, а не ты лично, – возразил Хоксторн. – И, черт возьми, больше всего мне не нравится, что ты украл у Лоретты драгоценности и разбил ей сердце. Но это мы сейчас обсуждать не будем, потому что сейчас ты скажешь мне, кто тебя приложил и за что.

– Не ваше дело! – буркнул Фарли без тени почтения или страха.

– Ладно, – сдался Хоксторн, понимая, что заставить паренька выложить все начистоту не получится. – Возможно, так тебе и надо. Думаю, тебе еще повезло: могло быть и хуже. Ты обокрал леди, от которой ничего, кроме добра, не видел. Лоретта дежурила у твоей постели, ухаживала за тобой, лечила. Благодаря ей ты не умер. И так ты отплатил ей за добро? Взял и обокрал.

Герцог окинул его презрительным взглядом и потребовал:

– Сейчас же верни драгоценности. Где они?

Фарли сверлил герцога таким взглядом, словно собирался порвать на куски, и вдруг, раскинув руки в стороны, в ярости заорал:

– Вы видите, что они у меня? Их нет!

– Но ты знаешь, где они, негодник! Я обыскал твое… логово, – брезгливо кивнув в сторону землянки, возразил Хоксторн. – Там их нет. Эти драгоценности принадлежали матери Лоретты, они дороги ей как память. Или ты вернешь их, или я сделаю так, что сгниешь в самой страшной лондонской тюряге. Ну так где ты их прячешь?

– Я уже сказал: у меня их нет, – морщась от боли, повторил Фарли.

– А я тебе не верю. Ведь ты же их украл!

– Да, украл я! – сплюнув через разбитую в кровь губу, крикнул Фарли. – Но вы что, думаете, я сам себя избил? Он отобрал их у меня, а потом избил, чуть оба глаза не выбил.

– Кто отобрал у тебя драгоценности?

– Не знаю я его: какой-то дядька с улицы. Никогда его раньше не видел. Он заметил у меня в руках мешочек из бархата и попросил показать, что в нем. – Фарли замолчал, попытался вдохнуть, но застонал от боли. – Я побежал, но он меня перехватил на углу и отобрал мешок.

– Куда ты их нес?

Фарли со свистом втянул воздух распухшими губами.

– А вы как думаете? Продавать, конечно.

Солан едва не зарычал от злости: на Фарли, на того, кто его избил и ограбил, на себя – за то, что не нашел мальчика раньше. И почему-то он поверил Фарли насчет драгоценностей.

– Зачем ты их украл? Она ведь столько для тебя сделала.

– Я никого ни о чем не просил! – заявил Фарли без намека на раскаяние. – Нечего было тащить меня в дом.

– Ах ты, скотина неблагодарная! – побагровев от гнева, воскликнул герцог и замахнулся, но мальчик в страхе отшатнулся и закричал от боли, схватившись за бок.

Хоксторн тихо выругался и покачал головой, не в силах поверить, что пожалеет беспризорника, что обокрал и обидел Лоретту.

– Надо бы прямо сейчас сдать тебя властям.

– Ей все равно эти цацки были не нужны: она никогда их не надевала, – вдруг сказал Фарли.

– Это уже не твое дело. Они принадлежали ей, а ты их украл.

Распухшие губы парнишки дернулись и впервые за все время их общения из подбитых глаз потекли слезы, но что стало их причиной: боль или стыд, – Хоксторн не знал.

– Как выглядел тот грабитель?

– Большой, вроде вас, но не такой пижон, как вы.

Фарли словно чувствовал, как задеть побольнее. У Хоксторна создалось впечатление, что он делает все, чтобы ему досадить.

– Какие у него волосы, глаза?

– На нем была пижонская шляпа. Вот все, что я знаю.

– Лучше не ври мне, – с угрозой в голосе предупредил Хоксторн.

– Не надо было мне брать у нее эти цацки, – пробормотал Фарли и поморщился. – Я не хотел, но не смог удержаться.

Герцог с удовольствием поймал себя на том, что ему отчаянно жаль паренька.

– Когда сплевывал, кровь была?

Фарли покачал головой, и Хоксторн с облегчением вздохнул: можно надеяться, что ребра ему только намяли, а не сломали, – потом достал из кармана мелочь и протянул ему:

– Купи себе какую-нибудь мазь и бинты, крепко перевяжи грудь: так и больно будет меньше, и дышать легче.

Фарли не пошевельнулся.

– Бери же. Я делаю это ради Лоретты, а вовсе не от доброты душевной. Когда она меня спросит о тебе, я не смогу солгать. Что касается меня лично, то я думаю, что ты получил по заслугам.

Не сразу, но Фарли все-таки взял деньги и попятился.

– Если вы его опять увидите, проследите за ним, – приказал герцог сыщикам с Боу-стрит. – Не приближайтесь к нему, просто выясните, куда ходит, где бывает, и обо всем мне докладывайте. И напоследок, чтобы исключить между нами недопонимание, ты мой должник, а теперь еще и дважды. Это понятно?

Фарли кивнул.

– А теперь топай за мазью с бинтами.

Меньше всего хотелось Солану возвращаться к Лоретте с пустыми руками, и от досады он сжал кулаки. Как же ему хотелось приложить того подонка, что избил до полусмерти слабого тощего мальчишку! Пусть вероломного, пусть неблагодарного, но маленького и слабого. Найти и проучить негодяя вдруг показалось ему даже важнее, чем вернуть украденные драгоценности. Одним злодеем на свете будет меньше, и жить станет легче.

Отдавая распоряжения сыщикам насчет слежки за мальчишкой, герцог поначалу хотел лишь припугнуть Фарли, но сейчас уже подумал вернуться на Боу-стрит и заключить новый договор. Он поверил Фарли, но проверить и кое-что уточнить лишним не будет. К тому же не исключено, что мальчишка выведет сыщиков на того, кто прикарманил драгоценности, или на торговца краденым. Солан, в отличие от Лоретты, не испытывал привязанности к мальчишке, но если она мечтала о лучшей участи для своего питомца, то он готов исполнить ее мечту, тем более что и так собирался найти для Фарли приемных родителей, которые его не обидят, но и спуску не дадут, да еще и научат полезному ремеслу, чтобы он мог и себя прокормить, и им помочь на старости лет. Как знать: может, из него когда-нибудь и выйдет толк.

Пока же Фарли не знал иного ремесла, кроме воровства, но при этом был отнюдь не глуп, а значит, вполне пригоден к обучению. Освоить профессию сапожника, портного или продавца можно, и не имея косой сажени в плечах. Ради Лоретты, не ради себя, он пристроит мальчишку в хорошие руки.

Глава 27

Джентльмен всегда придет на помощь леди, если почувствует, что она растеряна.

Сэр Винсент Тибальт Валентайн.

Руководство для истинного джентльмена

Переступая порог особняка герцога в сопровождении брата и дяди, Лоретта испытывала волнение, но не страх, и сразу же узнала Прайса – того самого привратника, который не впустил ее в дом.

Слуга, представленный как дворецкий, если и узнал ночную гостью, то виду не подал, чем очень ее порадовал.

Прайс проводил их всех в гостиную, где их уже ждал хозяин. Они с Лореттой обменялись взглядами, Хоксторн улыбнулся, и все ее опасения развеялись как утренний туман.

– Вот и вы наконец! – воскликнула, вскочив с места, леди Адель. – Я уж думала, никогда вас не дождусь.

Лоретта улыбнулась про себя, подумав, каким запасом терпения должен был обладать тот, кто воспитывал эту в высшей степени нетерпеливую девицу, и, украдкой взглянув на часы, украшавшие каминную полку, убедилась, что они пришли минута в минуту.

Пока шел обмен приветствиями, Лоретта, как ни старалась, не могла удержаться и украдкой нет-нет да и поглядывала на герцога, но и он, что было очень приятно, тоже старался улучить момент, чтобы взглянуть на нее.

– Милорд, – обратилась к графу на правах хозяйки дома Адель, – я очень хотела с вами познакомиться. Наконец все мы собрались в Лондоне. Мистер Квик говорил мне, что вы – человек слова, что у вас сильная воля, что, раз приняв решение, вы от него никогда не отступитесь.

Лоретта в ужасе замерла. Неужели девушка не понимает, что не следует выкладывать графу все, что рассказывал ей о нем Пакстон? Покосившись на брата, который как раз о чем-то говорил с герцогом, Лоретта заметила, что простодушное признание леди Адель стало неприятным сюрпризом и для них обоих.

– Вот, значит, что обо мне думают, – недовольно протянул граф и обвел колючим взглядом всех присутствующих.

– Надеюсь, дядя, вы не против, что я заочно познакомил с вами леди Адель, – самым любезным тоном сказал Пакстон, который, по счастью, оправился от шока первым, однако даже беглого взгляда на него было достаточно, чтобы понять, насколько эта улыбка вымученная.

– Конечно, не против, – как ни в чем не бывало ответила за графа леди Адель, проигнорировав ошеломленные взгляды окружающих. – Мой брат обладает такими же качествами, милорд, и я нахожу их достойными восхищения.

При этом заявлении сестры брови Солана поползли на лоб, а Лоретта никак не могла взять в толк, как можно восхищаться волевыми качествами человека, если из-за них он не в состоянии сжалиться над запутавшейся семнадцатилетней девушкой. Но, с другой стороны, леди Адель не знала всех подробностей той истории, как и обо всех ограничениях, сопутствовавших изгнанию Лоретты в Маммот-Хаус.

– И хотя я не так давно знаю мистера Квика, – продолжала вещать леди Адель, – уверена, что и он обладает теми же выдающимися качествами, и мне было бы приятно назвать такого мужчину своим мужем.

– Я рад, что мой племянник так высоко обо мне отзывался, – сдержанно кивнув, ответил граф. Если он и пытался казаться любезным, то у него ничего не получилось: раздражение так и лезло наружу из всех щелей. – И счастлив, что он понравился вам.

По-видимому, леди Адель действительно настолько наивна, что посчитала слова Пакстона высокой оценкой морально-волевых качеств дяди, подумала Лоретта, но это было далеко не так, и ей это известно лучше, чем остальным.

– Да, леди Адель, – продолжил граф, – я тоже думаю, что все мы, все трое, добродетельные граждане и сильные личности. А сейчас, хоть мне и жаль прерывать столь познавательную беседу, я бы предпочел присесть куда-нибудь и немного отдохнуть, если вы не возражаете. Последнее время мне тяжело долгое время стоять.

– Мы с Пакстоном с удовольствием вам поможем, – все так же жизнерадостно сообщила леди Адель, но к графу уже устремилась миссис Филберт.

– Позвольте это сделать мне, – сказала она, перехватив у нее инициативу.

Хоксторн кивком указал Лоретте на дальний угол гостиной и задумчиво произнес:

– Кажется, вот-вот начнется гроза. Пойду, пожалуй, посмотрю, что там на улице, пока Прайс разносит напитки.

– Гроза, говорите? – с преувеличенным интересом переспросила Лоретта и следом за Соланом направилась к окну.

Подойти к нему ближе, чем позволяли приличия, она не решилась, несмотря на то что очень хотелось, и шепотом поведала:

– Я думала, что в обморок упаду, когда леди Адель заговорила про дядю.

– А я уж хотел достать носовой платок и вместо кляпа заткнуть ей рот, если скажет еще хоть слово.

Лоретта захихикала:

– Вы бы не решились.

– Думаю, да, – согласился Солан и улыбнулся с подкупающей искренностью. – Но иногда прямо руки чешутся.

– Она так наивна и добродушна. Ей просто не верится, что у людей могут быть недостатки. Полагаю, то, что рассказывал о дяде Пакстон, если смотреть под нужным углом, не выглядит чем-то негативным и даже может показаться лестным.

– Если не знаешь, как в случае с Адель, что стоит за его словами, то, пожалуй, так и есть. Каждый должен поступать соразмерно обстоятельствам и быть готовым поступиться принципами. Такова жизнь. Но я не хочу говорить о нем. – Его взгляд, казалось, ласкал ее лицо. – Лучше поговорим о вас. Как вы себя чувствуете? Не имела ли эта ночь для вас печальных последствий?

– Мне хотелось бы сказать «нет», но…

Его взгляд наполнился тревогой.

– Что-то болит?

Лоретта облизнула губы:

– Просто весь день мерзли ступни, а согреть их было некому.

Солан облегченно вздохнул и тихо рассмеялся.

– Скоро, любовь моя, все изменится. Надеюсь, вы уже готовы сообщить дяде, что отреклись от обета, потому что мое терпение на исходе.

Лоретта оглянулась через плечо – Пакстон, леди Адель и миссис Филберт усаживали графа в кресло – и уверенно сообщила:

– Я готова, но, прежде чем обрушу на дядю эту новость, хочу спросить вас о Фарли. Вам удалось напасть на его след?

Солан медлил с ответом, и Лоретта догадывалась, что вызвало его нерешительность: думал, что можно ей говорить, а что нельзя.

– Просто скажите правду, – попросила она едва слышно.

– Я его нашел. Он признался, что украл украшения, но сейчас их у него нет.

– Вот как… – Лоретта отвернулась к окну. Ей было больно, и не только потому, что драгоценности матери теперь уже не вернутся к ней. До сих пор в ней теплилась надежда, что Фарли непричастен к воровству, а теперь этой надежды нет.

Она повернулась к Солану лицом и, стараясь не показывать, как трудно далось ей прощание с иллюзиями, сказала:

– Если он их уже продал, не сказал кому? Может, мы могли бы их выкупить?

– Будь это так, вы бы их уже получили. Фарли сказал, что его ограбили, и у меня были веские причины ему поверить. Сейчас не время пускаться в подробности, но потом я все вам расскажу, обещаю. Граф смотрит на нас, так что не стоит давать ему повод обвинять вас в непочтительности, а меня – в отсутствии гостеприимства. Но насчет драгоценностей не волнуйтесь, я их отыщу – хотя на это может уйти больше времени, чем я думал.

Лоретта проглотила ком в горле.

– Как там Фарли?

Солан глубоко вздохнул.

– Фарли – борец. За него можно не переживать: с ним все будет в порядке. Так вы уверены, что не следует поведать графу о событиях прошедшей ночи? Я бы с превеликим удовольствием поставил его в известность, что его власть над вами закончилась.

– Мне это сделать будет еще приятнее.

Они вместе подошли к креслу, в котором восседал граф. По бокам от него стояли Пакстон и леди Адель. Миссис Филберт отправилась передать Прайсу, чтобы раздобыл низкий табурет, куда граф мог бы пристроить больную ногу.

Леди Адель вдруг схватила брата под руку и, просияв улыбкой, с озорным блеском в глазах сказала:

– Хок, мне только что пришла в голову блестящая мысль.

– Я не удивлен, – ухмыльнулся Солан. – У тебя каждый день рождается как минимум две гениальные идеи.

– Не будь занудой! – весело попеняла сестра и тут же переключилась на Пакстона: – Мистер Квик, надеюсь, вы не подтруниваете над своей сестрой так же беспощадно, как Хок.

– Ни в коем случае! – со счастливой улыбкой откликнулся Пакстон. – Мне бы и в голову такое не пришло.

– Это хорошо: в семье не должно быть больше одного остряка, – вынесла свой вердикт леди Адель и, обратившись к брату, продолжила: – А мысль мне в голову пришла и вправду исключительная. Смотрела я на всех здесь собравшихся, смотрела, и вдруг подумала: а почему бы вам с мисс Квик не пожениться?

Последовала немая сцена. Лоретта была на грани обморока. Как, скажите на милость, леди Адель догадалась, зачем Хоксторн всех тут сегодня собрал? И к тому же взялась играть ведущую роль?

– Что вы все смотрите на меня так, словно я открыла ящик Пандоры? – в искреннем недоумении воскликнула девушка. – Хок, ты ведь не станешь отрицать, что думал об этом! Ты, правда, такого не говорил, но я же не слепая и вижу, что мисс Квик тебе ужасно нравится. А уж как вы друг на друга смотрите! – Адель переводила взгляд с одного из присутствующих на другого, не понимая, почему все молчат. – Кто-нибудь скажет хоть что-нибудь?

Похоже, настал момент перехватить инициативу.

Хоксторн высвободил руку, в которую Адель вцепилась мертвой хваткой, протянул ее Лоретте, и, когда она вложила свои пальчики в его ладонь, поднес их к губам, поцеловал и, глядя сверху вниз ей в глаза, спросил:

– Мисс Квик, вы согласны стать моей женой?

Лоретта едва ли не таяла под его взглядом: никогда еще ей не было так хорошо.

– Да очнись же ты, Лоретта! – не выдержал граф, пытаясь подняться на ноги. – Если джентльмен предлагает тебе руку и сердце, не упусти свой шанс, как в прошлый раз, когда ты была слишком юной и глупой, чтобы понимать, что для тебя хорошо, а что плохо. Забудь ты ту дурацкую клятву! Ведь предложение тебе делает не кто-нибудь, а герцог! Скажи ему «да», и дело с концом!

– Скажите ему «да», мисс Квик, пожалуйста! – поддержала графа леди Адель.

– Скажи «да», сестренка! – присоединился к ним и Пакстон.

Солан опять поднес ее руку к губам и шепнул:

– Они же не знают, что ты уже согласилась за меня выйти. Сделай одолжение: скажи «да» еще раз.

Лоретта подняла на него счастливые глаза и с улыбкой громко произнесла:

– Да, любовь моя! Да и только да.

«Дорогой читатель!

Если высшее общество что-то и любит больше, чем скандалы и сплетни, так это сюрпризы. И герцог Хоксторн преуспел больше других: преподнес их аж два! Пока все мы ломали голову и строили предположения, как один из сент-джеймсских повес намерен оградить свою сестру-дебютантку от злонамеренных ухажеров, тот успел подыскать для леди Адель подходящую партию еще до начала сезона! Спешу сообщить, что счастливый избранник – протеже герцога Хоксторна, мистер Пакстон Квик. Но это еще не все. Пока подготавливал почву для помолвки своей сестры, изворотливый герцог ухитрился и сам обзавестись парой, чем весьма озадачил и даже поразил всех нас. По слухам, дата свадьбы леди Адель и мистера Квика пока не определена, но зато – мне это известно совершенно точно – герцог успел не только истребовать, но и получить специальную лицензию на брак. О причинах такой спешки болтают разное, но мы не будем опускаться до сплетен, не так ли? Как бы там ни было, весна еще толком не началась, а цветы любви уже распустились. Церемония бракосочетания, говорят, будет скромной, и о месте ее проведения ничего не известно. Ясно лишь одно: один из самых вожделенных холостяков Англии перестанет быть таковым уже на следующей неделе. Вы спросите, кто же эта счастливица? И я с удовольствием отвечу – мисс Лоретта Квик.

Да-да, та самая мисс Лоретта Квик, которая, по слухам, три года назад ушла в монастырь. Слава богу, слухи оказались ложными, и все эти годы мисс Квик вела тихую, уединенную жизнь в деревне и в ожидании своего прекрасного принца. И дождалась: принц примчался за ней на белом коне, и не кто-нибудь, а, к величайшему разочарованию юных красавиц-дебютанток, сент-джеймсский повеса. Итак, уже второго из этой троицы прибрали к рукам. Рынок женихов обеднел, но что поделаешь – такова жизнь!»

Из скандального листка мисс Гоноры Труф

Эпилог

Джентльмен по окончании визита покидает леди с непременным комплиментом, поклоном и улыбкой на лице.

Сэр Винсент Тибальт Валентайн.

Руководство для истинного джентльмена

Лоретта перевела взгляд на герцога и улыбнулась. Вдвоем они катались в открытой коляске по аллеям Гайд-парка. С тех пор как три недели назад они стали мужем и женой, Хоксторн едва ли не каждый день вывозил ее сюда, зная, что Гайд-парк ее самое любимое место. Зима никак не хотела уходить в этом году, и настоящего тепла еще не было, но в воздухе уже пахло весной. Здесь было хорошо в любую погоду: и когда моросил дождь, и когда ветер гнал по небу свинцовые тучи, – но в такие теплые солнечные деньки, как сегодня, парк был особенно красив.

Наверное, ей так нравилось это место, потому что там всегда кипела жизнь и было множество возможностей развлечься: и кукольные представления, и выступления акробатов, и разносчики всяких вкусностей со своими шутками-прибаутками, а уж как много народу! По тропинкам гуляли влюбленные, и им ни до кого не было дела – они были счастливы друг другом. Глядя на них, Лоретта радовалась и за себя. Хорошо, что тут так многолюдно. Только сейчас она осознала, как ей не хватало в Маммот-Хаусе суеты и шума большого города. Скрип колес проезжающих экипажей, стук лошадиных копыт, дребезжание молочных бидонов в телеге торговца – вся эта какофония звуков была для ее ушей словно музыка. Взгляду ее были одинаково приятны любые прохожие, будь то леди и джентльмены из общества или лавочники, уличные торговцы или ремесленники, нищие или пэры королевства. Она жадно впитывала новые впечатления, заново училась различать запахи – в Лондоне не только каждое место имело свой особенный запах, но и каждый день.

– Надеюсь, эта улыбка предназначена мне, – отвлек ее от размышлений Солан, сворачивая на центральную аллею следом за другим экипажем.

Кареты и кебы всех мастей стекались сюда бесконечным потоком. Гайд-парк был самым популярным местом во время сезона.

– Да, дорогой мой муж, тебе, кому же еще? Ты сделал меня счастливой, вернул мне Лондон, и я с радостью думаю о том, что на следующей неделе буду принимать гостей впервые на правах хозяйки дома, чем буду их кормить и как развлекать. И мне так нравится танцевать на балах, наблюдать за Пакстоном и леди Адель и вообще развлекаться и бывать в обществе. Спасибо, что подарил мне сезон, которого я была в свое время лишена. Я чувствую себя самой счастливой женщиной в Англии… нет, во всем мире!

Хоксторн рассмеялся, сворачивая с главной аллеи на тропинку, что вела к лужайке перед озером.

– Думаю, Адель могла бы с тобой поспорить. Еще неизвестно, кто из вас счастливее. Я думал, она меня задушит в объятиях, когда пришла сообщить, что они с Пакстоном решили назначить церемонию бракосочетания на рождественский сочельник.

– Да, я помню, – улыбнулась Лоретта.

– И кстати, на случай если она забыла тебе сказать, Адель по-прежнему считает, что я подобрал ей идеального мужа.

– Забудешь тут, как же! Она мне раз сто это повторила. И, что еще важнее, никаких попыток ее скомпрометировать не предпринималось. Ей очень нравится проводить время на балах и прочих увеселительных мероприятиях: она, похоже, ни одного танца не пропустила.

– Ты как, по-прежнему считаешь, что договорные браки – это плохо? – ухмыльнулся Солан.

– Да, но не в данном случае, – со всей серьезностью ответила Лоретта. – Я знаю, что Пакстон и леди Адель обожают друг друга. Но, должна признаться, поначалу Пакстон видел в твоем предложении в первую очередь возможность помочь мне избавиться от диктата дяди, а уж потом у него действительно появились чувства.

– Хм… – задумчиво протянул Солан. – А он мне совсем другое говорил.

– Правда? И что же именно?

– Он сказал, что, если его сестра вздумает выйти замуж за одного из сент-джеймсских повес, то, чтобы помочь ей выпутаться, он должен иметь на меня влияние, то есть стать членом семьи. Так-то вот, – заключил Солан и сосредоточился на управлении коляской.

– Он правда так сказал?

– Может, не такими словами, но суть была в этом. Я, конечно, постарался заверить его, что с грехами прошлого покончено и ему не о чем беспокоиться.

Лоретта, расчувствовавшись, положила ладонь ему на колено.

– Спасибо тебе. – Она помолчала, а чуть погодя спросила: – Ты ведь только что все это придумал, да? Про разговор с Пакстоном?

– Зачем мне это? Да, и самое главное: твой брат пригрозил, что вызовет меня на дуэль, если я тебя обижу.

Лоретта опешила.

– Пакстон сказал тебе такое? Я не могу в это поверить. Он такой мягкий и добрый – муху не обидит.

– Признаюсь, он и меня поразил: не ожидал от него.

– И что ты ему ответил?

Солан промолчал, и Лоретта сдалась:

– Ну ладно. Пожалуй, лучше мне этого не знать. Но, что бы он ни говорил тебе, меня он заверил, что женится на леди Адель, потому что обожает ее. Не ради меня, не ради тебя, не для того, чтобы с ней не случилось ничего дурного во время сезона, а потому, что хочет быть ее мужем. Но…

– «Но»? – насторожился Солан.

– Я рада, что они решили подождать до декабря. Так у них будет больше времени, чтобы понять, правильное ли они приняли решение.

– Могу ли я напомнить, – притормаживая коней, возразил Хоксторн, – что тебе не понадобилось столько времени, чтобы принять решение выйти за меня?

Лоретта изобразила обиду и надула губы, но не выдержала и рассмеялась. Солан прав, но, с другой стороны, леди Адель и Пакстон не делали тайны из того, что их отношения далеки от огневой страсти, которая требует немедленного утоления, не то что у них. При всем при этом Лоретта не сомневалась, что молодым людям по-настоящему хорошо вместе. Может, этого им достаточно для счастья?

– Я только с ужасом думаю, как смогу выдержать все эти семейные застолья, когда каждый из них будет вовсю стараться переговорить другого, – посетовал Солан.

– Думаешь, им всегда будет что друг другу сказать? – с улыбкой спросила Лоретта.

– Если они почувствуют, что темы для обсуждения заканчиваются, то наверняка придут к нам за информацией.

Хоксторн остановил экипаж в их излюбленном месте, пружинисто спрыгнул и подал руку Лоретте. Та счастливо рассмеялась, когда, перехватив за талию, он высоко поднял ее на вытянутых руках, а потом опустил на землю.

Расстелив на траве одеяло, Лоретта достала из коляски корзинку для пикника, накрыла импровизированный стол, выложив на небольшую скатерть сыр, хлеб, баночку со смородиновым джемом и холодного цыпленка. Солан тем временем привязывал к дереву лошадей. Закончив раскладывать еду, она обернулась, чтобы сообщить, что все готово, но так и застыла с открытым ртом.

Решив, что померещилось, Лоретта зажмурилась, но, когда вновь открыла глаза, увидела Фарли. Мальчик стоял футах в двадцати от нее, не дальше, одетый в те вещи, что когда-то дала ему она, но только сейчас они выглядели ужасно: рваные и грязные. Волосы у него отросли и висели неопрятными космами. Но при всем при этом он стал крепче, раздался в плечах и выглядел совсем не таким чахлым, каким она его помнила; даже вроде бы немного подрос.

Лоретта и Фарли молча смотрели друг на друга. Хоксторн, закончив возиться с упряжью, обернулся и хотел было что-то сказать, но тоже заметил воришку и поспешил к ней.

Фарли приближался к ним медленно, с опаской переводя взгляд с одного на другого и обратно, а когда подошел, буркнул:

– Я ехал за вами от самого вашего дома.

– Зачем? – грозно вопросил Хоксторн и пошел на него.

Парнишка попятился, и Лоретта, схватив мужа за руку, потянула назад:

– Не надо! Ты его спугнешь.

Сейчас она заметила и пожелтевшие кровоподтеки под глазами, и бледный шрам под нижней губой – следы от побоев. Когда Солан рассказал ей всю историю, она пришла в ужас. Но сейчас все выглядело, слава богу, не так уж плохо.

– Как самочувствие? – спросила Лоретта, деликатно сделав вид, что не заметила ни синяков, ни шрама. – Кашель еще есть?

– Прошел.

– Вот и хорошо. Ты повзрослел, выглядишь крепким.

Фарли, не сводя с нее опасливого взгляда, медленно опустил на землю маленький грязный коричневый мешочек и отступил на шаг. Лоретта даже не заметила, что он был у паренька в руках.

– Вот возьмите.

У Лоретты перехватило дыхание, и с надеждой в голосе она спросила, шагнув было вперед, но Хоксторн ее придержал:

– Что там? Мамины драгоценности? Ты нашел их?

Фарли кивнул.

Ей хотелось немедленно забрать вещи, которые были ей так дороги, но она понимала, что Солан поступил правильно, когда остановил ее. Точно так же она сама минутой раньше придержала его.

– Там не все. Кое-что он уже успел продать.

– Ты, маленький… – взорвался Хоксторн, но вовремя прикусил язык. – Ты же сказал, что не знаешь его. У нас был уговор: если увидишь его, тут же сообщишь мне.

– Обошелся без вас, – презрительно фыркнул Фарли.

– Как они у тебя оказались? – спросила Лоретта.

– Так же как и в первый раз: взял, и все тут.

– Он станет тебя искать, – предупредил Солан.

– Не страшно: у меня есть теперь помощники, так что больше не тронет. К тому же как я отдам ему цацки, если теперь они у вас…

– Я же просил тебя прийти ко мне, чтобы больше не впутывался в такие дела.

Фарли, по своему обыкновению, лишь пожал плечами.

– Может, переселишься к нам? – предложила Лоретта, не утруждая себя раздумьями о том, какими последствиями может обернуться для нее самой и для Солана этот душевный порыв. – Мы о тебе позаботимся – герцог поможет. Не стоит возвращаться на улицу: там тебе грозит опасность.

– Мой дом здесь. – Фарли скосил глаза на Хоксторна. – Да и не любит он меня.

– И ты совершенно прав, приятель, – сухо согласился Солан.

– Уж какой есть.

– Ты мог бы измениться, если бы захотел, – возразил Хоксторн. – Если Лоретта хочет, чтобы ты остался, я найду для тебя место, но придется за кров и еду работать.

– Мне от вас ничего не надо. Я сам могу о себе позаботиться. У меня теперь есть друзья и нормальное жилье, а один хороший человек учит меня обращаться с лошадьми. Как Арнольд.

Лоретта воспрянула духом.

– А кто он, можешь сказать?

– Это вам ни к чему.

Лоретту огорчило немногословие парнишки, но она хорошо усвоила урок: помочь ему никто не в силах, пока он сам этого не захочет.

– Ладно, – сглотнув ком в горле, сказала Лоретта. – Спасибо, что вернул мне украшения. Я очень рада, что память о маме опять со мной.

Фарли опустил глаза, пару секунд смотрел себе под ноги, а потом тихо произнес:

– Простите меня.

Лоретта грустно улыбнулась: кое-чему ей все же удалось его научить.

– Молодец, что попросил прощения: значит, понимаешь, что совершил дурной поступок.

Покосившись на Хоксторна, паренек кивнул и пошел прочь.

– Подожди! – окликнула его Лоретта и, сдвинув в центр скатерти всю разложенную еду, завязала края узлом. – На, возьми на дорогу.

Фарли взял из ее рук узелок и молча кивнул, а Лоретта спросила:

– Когда придет зима и старая куртка будет тебе мала, ты дашь мне знать?

Мальчик пожал плечами, прижал узелок к груди и, не поворачиваясь к ней спиной, попятился, словно боялся, что за ним бросятся в погоню и отнимут еду. Лишь отойдя на безопасное расстояние, Фарли остановился, еще раз взглянул на герцога, сплюнул сквозь зубы и бросился наутек.

Лоретта не могла и себе самой объяснить, почему, глядя ему вслед, вдруг успокоилась. Может, потому, что напоследок паренек поступил правильно.

Ощущение, что владело ею сейчас, было сродни тому, в церкви, после того как она нарушила свою клятву. Когда чувствуешь, что сделал все возможное для того, чтобы что-то исправить, в душе наступает мир и можно двигаться дальше.

Солан поднял мешочек с земли и протянул ей.

– Надеюсь, что твое любимое колье там.

Лоретта заглянула в мешочек и с улыбкой кивнула.

– Колье на месте. Похоже, почти все украшения целы. Странно, что он не продал все.

– Чтобы не вызывать подозрений, грабители продают краденое понемногу в разных местах.

Казалось бы, для слез не было повода, но Лоретте вдруг ужасно захотелось плакать, а еще захотелось, чтобы Солан обнял ее, утешая, а она уткнулась бы лицом ему в грудь. Увы, в парке было слишком многолюдно: придется дождаться возвращения домой, где им никто не помешает остаться наедине и где никто не помешает ей прочувствовать всю силу его объятий.

– Он скорее всего не вернется, да? – спросила Лоретта, тыльной стороной ладони смахнув слезу.

– Трудно сказать.

– Я всего лишь хотела помочь ему изменить свою жизнь к лучшему.

Хоксторн погладил ее по щеке.

– Я это знаю, но никому не дано знать наперед, что из него выйдет. Уверен: он не пропадет. Парень умеет выживать. – Помолчав, он добавил: – Судя по тому, что еду он взял и от предложенной куртки на зиму не отказался, мы его еще увидим.

Лоретта заглянула мужу в глаза и вдруг поняла, почему ей стало так спокойно.

– С тех самых пор, как отыскал его, ты не упускаешь его из вида, верно? Может, не сам, но кто-то, кому ты за это платишь. Ведь так?

Солан не ответил, но виноватое выражение его лица говорило само за себя.

– Может, Фарли ни о чем и не догадывается, но ведь это ты как-то помог ему вернуть драгоценности, верно? И я, похоже, знаю, кто тот «хороший человек»! – засмеялась Лоретта. – Как это я сразу не догадалась, что все устроил ты!

– Для тебя я готов на все, потому что люблю тебя, Лоретта. Я знаю, как ты хотела, чтобы Фарли жил в нормальной семье, а не на улице, но ведь одного твоего желания недостаточно: он должен хотеть того же.

Рука Лоретты, в которой она держала мешочек с драгоценностями, непроизвольно сжалась в кулак.

– Что-то вроде этого недавно сказал мне и Пакстон, хотя по другому поводу.

– Вот видишь, и он думает так же, как я. Фарли я пристроил: один пожилой мужчина недавно потерял жену и дочь, вот у него теперь парнишка и живет. Они вроде ладят, старик к нему хорошо относится.

– Как ты его нашел? – спросила Лоретта. – И как понял, что Фарли захочет у него поселиться?

– Я хорошо знаю того мужчину: в городе я арендую конюшню, и он заботится о моих лошадях. И не только о моих – другие джентльмены тоже пользуются его услугами. Он один из лучших в своем деле. А дальше все просто. Воспользовавшись услугами сыщиков с Боу-стрит, я устроил так, что этот конюх, добрая душа, оказался в нужное время в нужном месте и очень выручил Фарли, когда тот решил потребовать у своего обидчика украденные украшения. Вдвоем они отделали грабителя на славу, и, думаю, теперь он будет держаться от парнишки подальше… после того как сможет ходить.

– А как сам Фарли – не пострадал?

– Нет. Хоть он и не признается, наверняка знал того, кто его ограбил. Я был уверен, что рано или поздно он попытается вернуть украденное, и не ошибся. Хозяин конюшни позаботится, чтобы парнишка вырос порядочным человеком. Гордость не позволяет ему принять помощь от нас, и надо было сделать так, чтобы он поверил, будто все так удачно сложилось само собой и он никому ничего не должен.

– И Фарли, похоже, действительно в это верит. Я люблю тебя, Солан, – прошептала Лоретта. – Так люблю, что сердце вот-вот разорвется. Не помнишь, говорила ли я тебе спасибо за то, что, столько всего вытерпев: мои ошибки с Фарли, мое упрямство, мою настырность, – продолжаешь меня любить?

– Знаешь, – протянул он задумчиво, но в глазах его плясали озорные огоньки, – мне помнится, ты благодарила меня словами, и не раз, но что-то я не помню, чтобы хоть раз отблагодарила делом.

– Обещаю, что исправлюсь, как только вернемся домой.

– Буду ждать с нетерпением, моя красавица-жена. Раз уж все равно есть нечего, не пора ли вернуться домой?

– Я тут вспомнила кое-что. Не ты ли мне говорил, что никогда не был в числе тех, кто строго следует принятым в обществе правилам?

– Помню, было такое. И ты призналась тогда, что и сама не прочь их нарушить.

– Вот я и подумала: почему бы нам не подарить Лондону еще один скандал? Дело в том, что до дома еще надо добраться, а целоваться хочется прямо сейчас.

Солан рассмеялся:

– Скромница! Я-то думал, предложишь сплетникам более пикантный повод молоть языками.

С этими словами Хоксторн обхватил ее лицо ладонями и уже наклонился для поцелуя, но так и не успел коснуться губ, потому что услышал голос Адель:

– Хок, Лоретта! Наконец-то мы вас нашли!

Они оба одновременно обернулись на голос и увидели спешившую к ним парочку.

– Я подозревал, что от них не спрятаться не скрыться, – раздраженно вздохнув, сказал Солан. – Ни минуты покоя.

– Боюсь, что единственное место, где можно от них спрятаться, это наша спальня, – согласилась с мужем Лоретта. – По крайней мере до тех пор, пока они не поженятся и не обоснуются в собственном доме.

– Насколько я помню, нам придется ждать до Рождества.

– Увы, – шепнула Лоретта, глядя на приближавшуюся парочку, буквально сиявшую от счастья.

Отбросив церемонии, Адель заявила:

– Почему вы не позвали нас с собой? Мы тоже хотели поехать с вами! Такой погожий день.

– Ты очень удивишься, но нам иногда хочется побыть вдвоем, – осадил сестру Хоксторн.

– Чушь! – небрежно взмахнув рукой, заключила Адель. – Разве может кому-то не нравиться компания? Именно поэтому Минерва согласилась жить с нами и после того, как мы с Пакстоном поженимся.

– Да, – подтвердил Квик. – Чему мы очень рады. Однако я приехал к вам сегодня по совершенно особому поводу, но вы, как оказалось, поехали кататься, ничего не сказав Адель. Хорошо, что Прайс знал, где вас найти.

Солан наклонился и шепнул Лоретте на ухо:

– Надо будет поговорить с Прайсом.

– Сейчас это уже не важно, – отмахнулась Адель. – Мы вас прощаем. Дело в другом. Сегодня нам доставили подарок, который был заказан к вашей свадьбе. Я велела отвезти его к Пакстону домой, чтобы сделать вам сюрприз, и когда он его принес, стало ясно, что надо срочно вас найти.

Лоретта поискала глазами подарок, но в руках у них не было ничего такого, что можно было бы принять за него, если не считать зонтика от солнца, что держала Адель, и атласного ридикюля, висевшего у нее на запястье, а также корзины для пикника, которую держал Пакстон, но проворно протянул Адель, предусмотрительно открыв крышку. Девушка сунула руку в корзину и вытащила… Шоколадку. Собачка уморительно завиляла хвостиком и тявкнула. Ничего приятнее этого лая Лоретта в жизни не слышала.

– Теперь она ваша! – Адель протянула малышку Лоретте, и та восторженно рассмеялась, а потом вопросительно посмотрела на мужа.

Хоксторн улыбался.

– Адель, но ведь это твоя любимица. Мы не можем забрать у тебя самое дорогое!

– Очень даже можете! – воскликнула Адель. – Берите, это же подарок. Я хочу, чтобы она была вашей.

– Ладно, уговорила, – сказал Хоксторн.

Лоретта со счастливой улыбкой взяла Шоколадку на руки, поднесла к лицу, и, погладив по теплой шерстке, со смехом воскликнула:

– Адель, прямо не знаю, что и сказать!

Поймав ее умоляющий взгляд, Солан понял, что Лоретта не может говорить из-за переполнявших ее эмоций, и сказал за них обоих:

– Спасибо, Адель.

– Лучшего подарка и не придумаешь, – выдавила наконец Лоретта, нежно глядя на Шоколадку, которую держала на согнутой руке возле груди, как младенца. Подняв глаза, она встретила взгляд Солана и шепнула одними губами: – Я люблю тебя.

Он ответил ей – тихо, но внятно:

– А я – тебя. Ты мое сердце, мой свет и душа моя, Лоретта.

И он, к немалому удивлению всех присутствующих, запечатлел на ее губах поцелуй.

Нисколько не смутившись, Лоретта зажмурилась от удовольствия и почувствовала себя совершенно счастливой.

Примечания

1

От англ. quick – быстрый.

2

От англ. slow – медленный.

Content

Амелия Грей
С любовью, герцог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Эпилог

Примечания