Александр Либих

Выжить в лесу Междумирья

Серия «Наши там» выпускается с 2010 года

Охраняется законодательством РФ о защите интеллектуальных прав. Воспроизведение всей книги или любой ее части воспрещается без письменного разрешения издателя. Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.

© Либих А.А., 2020

© Художественное оформление серии, «Центрполиграф», 2020

© «Центрполиграф», 2020

* * *

Любое совпадение имен, фамилий, мест и названий является случайным

Часть первая

Выжить в лесу Междумирья

Глава 1

Встречи у ночного костра

Николаю все-таки удалось заблудиться. Этот пологий холм, удивительно высокие сосны и березы и полностью заросший травой ручей в две ладони шириной он раньше не видел. Допустим, насчет деревьев он не уверен, он же не ботаник или индеец. Однако своим ощущениям он привык доверять, и ему дышалось здесь легко, а значит, он безнадежно заплутал в дремучем лесу и никогда не найдет пути назад. Пусть его все забудут. Оставалось только оглянуться, чтобы не было никаких сомнений. Николай осторожно снял огромный рюкзак и медленно повернулся.

Шагах в пяти от него на упавшем дереве, жмурясь от солнца, лежала роскошная бело-рыжая кошка… нет, кот, потому что здоровенный, морда бандитская и похож на давно умершего Тимоху.

– Не бойся, я добрый, – сказал Николай на всякий случай, хотя было видно, что кот спокоен: вряд ли он верил в людскую доброту, но знал, что двуногие создания глупы и медлительны.

Когда ветер немного взъерошил его шерсть, кот встал, зевнул и поточил когти о дерево.

– Не уходи! – попросил Николай. – Можно я буду звать тебя Тимофеем?

– Конечно, – ответил кот, – поздно мне уже имя-то менять.

Он спрыгнул в траву, замер на мгновенье, потому что трава была холодной, подошел неторопливо к Николаю и потерся о его сапог.

– Не нравится мне эта гладкая резина. Чё ты кирзачи не взял?

– Выбросил их уже, продырявились, – хрипло объяснил Николай.

– Хочешь сказать, что я об них часто терся?

– Нет, старые стали… А ты кто?

– Не груби, я же не виноват, что ты здесь оказался. К тебе должны были люди выйти, но среди твоих покойных родственников никого не удалось подобрать. Тогда мне сказали: «Тимофей, хочешь не хочешь, но ты и Чир – его единственные друзья, вот вам его и вести».

Точнее, мне с тобой возиться, потому что Чир… ну, ты сам знаешь, много ли у щегла ума? В принципе, ему одному хватает, но еще и за тебя думать – это для щегла уже чересчур, не потянет. Тебе совет будет нужен, а Чир нахохлится и клюв не откроет или от испуга начнет нести всякую ахинею, типа «взмахни крылышками и улетим отсюда!». Так что не забывай, кто здесь главный и кого слушать надо.

– Чив-чив! Как важно ты мяукаешь! Но все знают, что ты просто неграмотный разбойник!

Услышав возмущенное чириканье, Николай поднял голову и увидел щегла.

– Коля, если тебе обязательно главный нужен, то лучше назначь меня. Я с дерева далеко вижу и могу тебя предупредить, а Тимофей… Вспомни, что он по вечерам предлагал, когда ты чуть живой с работы возвращался: «Пойдем девочек поищем или кому-нибудь морду исцарапаем!» Ты думаешь, он с тех пор умнее стал?

– Опытней я стал, – ответил кот, – осторожней. Тут, Коля, такого повидали… но ты не дрейфь! Трусить, брат, нельзя, иначе и отсюда прогонят…

Николай лежал то на спине, то на боку, бросал иногда пару веток в костер и слушал рассказы Тимофея, которому тоже не спалось. Впрочем, неправда, кот легко бы задремал: его глаза закрывались, голова падала, но тотчас он просыпался и мурлыкал дальше. Помнится, он и раньше не имел такой привычки – сладко дрыхнуть, если на друга темные мысли и предчувствия наваливались. Одна женщина называла Тимоху наглой, зажравшейся мордой, только вот не понимала она его, как и Николая. Мало ли что могут себе мужик и кот в хорошее, сытное время позволить – это еще ни о чем не говорит.

Щеглу рассказы Тимофея были неинтересны, он поклевал крошек с ладони Николая и взлетел на дерево – якобы бдеть во тьме ночной.

– Чирок, – позвал кот, – ты бдишь?

Щегол не ответил.

– Лишь бы его филин не утащил, – вздохнул Николай. – Завтра вечером я ему в рюкзак крошек насыплю, пусть там и спит.

– Да, ночью он беспомощней слепого котенка или тебя пьяного. Леший его как-то по клюву щелкнул, и Чир проснулся, но не мог сообразить, что это было. Ну, он не стал себе долго голову ломать и опять уснул. И так три раза, пока я лешему не сказал, чтобы он Чира в покое оставил. Леший, он в шутках меры не знает, и шутки у него все какие-то пакостные. Ты с ним поосторожней будь. Может, мне его сразу прогнать или хочешь познакомиться?

– Он к нам, что ли, идет? – Николай сел.

– Ковыляет на огонек.

Вскоре раздалось деликатное покашливание, и к костру, сильно хромая, подошел маленький старичок – он был ниже, чем сидящий Николай.

– Мог бы и не кашлять, – сказал Тимофей. – Я тебя давно услышал, еще когда ты в кустах на четвереньках стоял и нас разглядывал.

– Тимоша, откуда ты знаешь, что я на четвереньках стоял?

– Догадываюсь, потому что нам с Чиром уже не раз на твою тощую задницу смотреть приходилось. В кустах две кикиморы и всякие мелкие злыдни ползают, но тебе наплевать на то, что позади творится, и ты пытаешься свое отношение к миру выразить как можешь.

– Умный ты кот, Тимоша, когда думаешь. Зря тебя все за безбашенного держат. Но все-таки человека я бы тебе не доверил – большой он и неловкий, многие попытаются его… ну не будем сразу о грустном.

Старичок сел по другую сторону костра и кивнул Николаю:

– Я это… леший. Можно я тут побуду?

Николай тоже кивнул.

– А имя у тебя есть, дедок? Меня, например, зовут… по-твоему, наверное, Николаша.

Тимофей, зевнув, объяснил:

– Нет у него родителей, и хозяина нет. Болтают, что леший у нас от сырости завелся, кто ж ему имя-то даст?

– Врут! – возразил старичок тихим, скрипучим голосом, потом вытер ладонью рот и подбородок и добавил уже уверенней: – Врать у нас любят!

Тимофей взглянул на его обиженно трясущиеся губы и промолчал. Порывом ветра выбросило из костра маленькую ветку. Николай поднял ее и положил опять в огонь.

– Ты, Николаша, утром костер не туши, – попросил леший. – Шибко мне хочется, чтобы этот лес сгорел. Тогда я, наверно, уйду куда-нибудь… а так не решаюсь. Ты сам-то зачем сюда пришел?

– Знаешь, дедушка, там, где я живу, все, похоже, думают, что я от сырости завелся, и хочется мне порой идти, идти…

– Коля, без меня и Чира тебе совсем плохо стало?

– Да, – помедлив, ответил Николай. – Я раньше хоть какой пьяный был, а знал, что вы меня ждете. Кормил-поил вас, и, например, зеленка всегда должна была дома иметься, чтобы твои боевые раны мазать. А когда я потом один жил, то мне и думать вроде не надо было, чуть на улице не оказался.

– Да ты что! – вздрогнул и зашипел кот. – Это самое последнее дело – живое существо из дома выгнать!

– Тимоша, не психуй! Я боюсь, когда ты нервничаешь, – забеспокоился леший. – Зачем он вообще нужен, дом-то?

Кот сверкнул на него глазами и повернулся опять к человеку.

– Коля, я прежде не мог рассказать, а теперь расскажу. Нас у мамы было пятеро, троих люди забрали, сестренку и меня никто не выбрал: сестра хроменькой родилась, а мою морду, наверно, уже и в то время нельзя было назвать миловидной.

Ну, однажды вечером бабка-хозяйка долго на нас ворчала – похоже, чтобы свою совесть успокоить, – и унесла нас обоих на помойку. Сестренку крысы быстро учуяли и сожрали. Меня бы тоже нашли, нисколько не сомневаюсь, но тут я тебя увидел и начал звать изо всех сил.

Ты, конечно, был поддатый и упал, когда нагнулся, чтобы меня подобрать. Тут я, кутеныш глупый, напугался, поковылял за мусорный бак от тебя прятаться, и тебе пришлось на четвереньках за мной идти. Ругался ты страшно, но все-таки взял меня. Я этого никогда не забуду. А крыс я потом много передавил, некоторых тебе показывал – и это были только самые крупные.

– Тимоша, ты только не злись, но я еще больше не понимаю. Если убивать позволено, то почему нельзя из дома выгнать?

– Ох, леший, какой ты иногда упрямый и несообразительный! Давить можно крыс и мышей… ну, мух тоже можно, или если какая-нибудь рыбешка зазевается, то она твоя, то есть моя! И если ты у меня еще раз карася утащишь… – Кот выгнул спину и распушил шерсть, чтобы показать, какой он огромный, уродливый и ужасный.

– Тимоша, я же тебя двумя голавлями не упрекаю, потому что сам виноват, – оба раза от радости про тебя забывал.

– Дедушка, у меня немного печеной картошки осталось, – вмешался Николай.

– Да я видел, но ты пока не доставай.

– Нельзя быть таким жадным, – упрекнул Тимофей, – и вообще, мне кажется, русалки картошку не едят.

– Не будем рисковать, – возразил леший.

К костру, держась за руки, подошли две русалки: одна была похожа на тихую, умненькую первоклассницу, другая напоминала круглолицых тюремных надзирательниц из бандитских телесериалов, взгляд у нее был неодобрительный и требующий объяснений.

Николай почувствовал себя виноватым, хотел робко поздороваться и сказать, что заблудился, но промолчал, даже прикусил губу. Не будет он больше ни перед кем оправдываться. Пусть лучше скажут, почему у них волосы не зеленые и рыбьих хвостов нет! Обычные женщина и девочка, только строят из себя… Впрочем, русалки бывают разными. Николай вспомнил, что бабушка о них рассказывала: в лесу танцуют, хороводы водят, на деревьях сидят, могут в деревню прийти.

Кот потянулся сонно и посмотрел на старшую русалку с некоторым удивлением – мол, никто тебя не звал.

Леший заерзал и сказал обеспокоенно:

– Цветочек, человек без меня заблудился. Зачем бы я его сюда привел? Я их к вам заманиваю, как уговорено было, но я вчера с болота не уходил, нога у меня опять сильно болит.

Маленькая русалка села рядом с лешим.

– Дедушка, можно я тебя полечу?

– Полечи, Настенька, милая.

Русалка положила ладошку на колено лешего и закрыла свои большие, яркие глаза.

Кот фыркнул:

– А ты для девочки картошку пожалел… дедушка.

– Нет, не пожалел, – ответил леший, – приберег.

Старшая русалка засмеялась, подсела к Николаю и положила руку ему на плечо.

– Бедный мой, печальный компьютерщик, заплутавший по жизни!

«Круто берет, – подумал Николай, – но отодвинуться как-то неудобно». Да и не хотелось ему отодвигаться, поэтому он только сказал:

– Не печальный я… и не компьютерщик.

Русалка улыбнулась и стала непохожей на тюремную надзирательницу, ее теплая рука грела Николаю шею. «Я сам, наверное, мертвецки холодный, поэтому русалка мне теплой кажется», – с тоской подумал он.

– Был у нее один компьютерщик, – сказал кот. – Вроде бы денежная профессия, но ведь надо еще и пристроиться. Ну, Цветочек его не торопила, и он потихоньку пристроился к одной дамочке побогаче. Цветочек ведь на заводе работала, как ты, – какой с вас навар? Коля, я на тебя не обижаюсь, я кильку люблю, но слышал от некоторых котов, что заморская жратва невыразимо вкусная. Врут, наверное. Думаю, что мне заморское не понравилось бы, а хотелось все-таки попробовать. Только когда ты хорошо зарабатывал, то в магазинах ничего для шикарной жизни не было, а когда появилось, то… ну да ладно.

Короче, так совпало, что тот мужик на какое-то время нашел неплохое место, и Цветочек утонула – по ее словам, случайно. Мне кажется, не сильно она своей судьбе сопротивлялась. Вот теперь очень ей хочется найти какого-нибудь компьютерщика, хотя она и обычного мужика утопить может. При мне только двоих на дно утянула. Я тебя, Коля, в обиду не дам, но ты и сам с ней ухо востро держи.

Николай потер затылок и не ответил. Что тут ответишь? Влип он по самые уши. Однако было в словах кота и кое-что утешительное: если его можно утопить, то он еще не мертвый. Попал в какое-то странное место, но пока живой.

Русалка тоже потерла ему затылок, пощекотала и, низко опустив свою кудрявую голову, – так, что сноп соломенно-светлых волос упал Николаю на колени, – заглянула в его глаза. Платье у нее было простенькое, скромное, но верхняя пуговица была расстегнута, и у Николая захватило дух.

– Будешь со мной осторожным… теленочек?

– Прикидывается она гулящей, – предупредил кот. – Хочет, чтобы ты ее оттолкнул, оскорбил. Ей потом легче будет, если ты попадешься.

– Хватит уже, я даже по пьянке голову не теряю, – соврал Николай. – Почему тебя Цветочком зовут?

– Чир меня так назвал, ему это слово легче прощебетать. А раньше меня звали Светкой.

Русалка еще раз улыбнулась Николаю и оставила его в покое. Взяв прутик, она пошерудила в золе.

– Ну и где твоя картошка?

– Все, блин, Колину картошку хотят! – фыркнул кот. – Под березой она лежит, лопухом прикрыта. Вообще-то Коля может тебе и солонку дать, однако в этом лесу за твои, хоть и правда красивые, глазки никто тебе соли не даст. Расскажи сначала, по каким тропинкам мы отсюда выбраться сможем, но не так, чтобы к тем, внизу, попасть.

– Я знаю! – засуетился леший.

– Понятно, что ты знаешь, – пробурчал кот, – но ты лучше помолчи.

Старшая русалка, лукаво улыбаясь, вновь смотрела на Николая. Он смущенно отводил глаза и в конце концов опустил голову. От жара разгоревшегося костра пылало лицо. Искоса взглянув на огонь, он немного отодвинулся.

– По ежевичной тропе доберетесь до холма с двумя соснами, – начала рассказывать Цветочек, – потом повернете…

– Направо, – подсказал леший.

– Налево, – возразила русалка.

– Ох, леший! – зашипел кот.

«Она не видит, как ты раскраснелся, темно же, – мысленно успокаивал себя Николай. – Понятно, что красавица, ей по должности положено, иначе трезвого мужика в озеро не заманишь. Глазки чистые, добрые. Наверное, каждый день в зеркальной воде на себя любуется и думает, какие мужики дураки!»

Леший тем временем объяснял:

– Я имею в виду, если стоять к обгоревшей сосне лицом по другую сторону холма, а к солнцу, получается, спиной, если пойдете рано утром. А если хотите выспаться, не спеша идти и за холмом сначала пообедать, то тогда, конечно, надо взять налево от солнца – кто же спорит!

Подумав, русалка неуверенно сказала:

– Нет на холме обгоревшей сосны… или там недавно пожар был?

– Не помню, чтобы на холме когда-нибудь горело, а вот в лесочке рядом с ним есть одна снизу подпаленная сосенка. Ее, правда, не сразу видно, придется маленько поискать. Зато потом не будет никаких сомнений, в какую сторону поворачивать.

– Дедушка, может, ты нас проводишь? – попросил Николай.

– Конечно, прово… – поперхнулся леший от радости и с полминуты энергично кивал.

– А когда выберемся, то мы тебя досыта накормим, развяжем и отпустим.

– Но до этого кормить не будем, – уточнил Тимофей.

– Ах! Ой! – застонал леший. – Опять мои коленочки разболелись. Настенька, плохо ты меня лечишь, я тебе картошку не дам!

– Дедушка, я отдохну и еще раз попробую.

– Нет-нет, все, я уже решил окончательно!

– Настя, солнышко, пойдем ко мне, – позвал Николай.

Русалка вздрогнула, взглянула на старшую подругу и, видимо получив разрешение, подошла к Николаю. Он обнял ее, и она, как будто ожидавшая этого, сразу к нему доверчиво прижалась.

– Брат, ты не забывай, кто они, – предостерег кот. – У Насти в воду заманивать еще лучше получается, чем у Цветочка, а потом они вдвоем набрасываются.

– Дядя Коля, ты водку пьешь? – спросила Настя.

– Нет, – промямлил растерянно Николай. – Ну, так…

– Но не каждый день, и не всегда водку, – помогла ему Цветочек.

Николай посмотрел на нее с угрюмым презрением. Конечно, если баба может поехидничать, то ни за что не промолчит.

– Дядя Коля, ты дерешься, когда пьяный?

– Ну…

– Дядя Коля обычно тихий, – вмешался кот. – Бывало, мы друг на друга сильно фыркали, но до настоящей драки никогда не доходило. Так что теперь вы знаете: он не компьютерщик и не дерется.

– Но мужик, – сказала Цветочек.

– И водку пьет! – добавила Настя.

– И глаза у него печальные! – Цветочек прищурилась и сжала губы. Теперь она снова была тюремной надзирательницей.

– Не ссорьтесь, не надо, – попросил леший. – Николаша, я вспомнил. За холмом, действительно, налево лучше пойти, и доберетесь до старой ведьминой избушки. Но вы не бойтесь, бабка там уже давно не живет. От ее развалюхи есть тропинка к колодцу на полянке, а там… нет, не могу так долго правду говорить, выдохся, ты уж меня извини.

– Спасибо, – сказал Николай. – Значит, до ведьминой поляны с колодцем мы уверенно доберемся.

– И дальше не заблудимся, – пообещал Тимофей. – Я какую-нибудь местную зверушку поймаю, а когда моя лапа на чьем-нибудь хвосте лежит, то мне только правду говорят. Мелкие, конечно, не шибко много знают, но до ближайшего поворота дорогу расскажут, и так потихоньку выберемся.

– Куда-нибудь, – усмехнулась старшая русалка. – Ты, Тимофей, для кота очень умный и нигде не пропадешь, а твоему малопьющему другу в незнакомой местности плохо будет, чует мое сердце!

– Дядя Коля, мы можем тебя проводить. – Настя погладила плечо Николая.

– Ну, конечно, до поляны проводите, – буркнул кот, – и скажете, что теперь надо в колодец лезть.

– Верно, тропинка через колодец идет, – ласково согласилась Настя, гладя Николаю двумя ручками плечо и голову. – А вы откуда знаете, дядя Тимофей?

– Да уж догадываюсь.

Николай внимательно посмотрел на девочку.

– Нет, маленькое солнышко, мы другую тропинку найдем.

– Николаша, наверно, я совсем старый стал, трудно мне тебя понять. Ты же сам в этот лес пришел и вроде бы рад был – я слышал, как ты что-то напевал, мурлыкал не хуже Тимофея. А когда ты осматривался, то лицо у тебя было как у довольного, любопытного поросенка. И вдруг ты уйти хочешь, хотя запросто по дороге можно голову потерять.

Николай пожал плечами.

– Я думал, что в обычном лесу заблудился, и радовался, что он такой дремучий. Не знал я, между прочим, что за каждым моим шагом наблюдают. Оказывается, здесь кикиморы живут, и русалки, и ты, дедушка. Я сам то ли живой, то ли мертвый.

– Николаша, мы все полуживые-полумертвые. Иногда мне кажется, что я здесь самый живой… но куда идти-то? Русалки, к примеру, в твоем мире жили, пока им утонуть не помогли. Я уж не помню, откуда пришел, только вряд ли там было хорошо. Может, Николаша, ты себя пересилишь, останешься с нами? У тебя здесь друзья: Тимофей добрый и честный, насколько это для кота возможно, Чир тоже птица не вредная. Однажды он каких-то ягод наклевался и сказал мне, что он поэт и композитор. Я не знаю, что это такое, но, наверное, что-то хорошее, иначе бы зачем Чир так гордо чирикал?

– Оставайся, Коля, – сказала Цветочек. – Раз уж ты не компьютерщик и маленьких не обижаешь, то мы на тебя охотиться не будем.

– Не будем, дядя Коленька! Мы с тобой подружимся!

– Жаль, что я смеяться не умею. – Кот потянулся и поскреб когтями землю. – Забирайте Колину картошку и валите отсюда! Мы спать будем!

Глава 2

Жуткий киномеханик

– Чив-чив! Бессовестные засони! Я вас всю ночь охранял и теперь еще будить должен! – возмущался щегол, сидя на нижней ветке. – Коля, ты что, сюда спать пришел? Ты, Тимоха, тоже вставай, и нечего на меня смотреть такими глазами, я тебя не боюсь!

Николай с трудом разлепил веки и удивленно заулыбался.

– Милый друг Коля, мне тоже здесь рано утром нравится, пока все еще в своих норках сидят. С восторгом оглядываясь окрест, любуюсь я красотами природы, а прелестницы-музы, нежно и приветливо хихикая, нашептывают мне замечательные рифмы: заря не зря, в путь идуть, мало попало. Потом я только подставляю к рифмам описания моих приключений и философских раздумий!

– Чир, сколько раз я тебе объяснял: нет никаких муз! Снятся они тебе, – проворчал кот. – Я незнакомых голосов в лесу никогда не слышал, а ты, глухая тетеря, что-то слышишь. Присниться и померещиться, конечно, всякое может. Леший рассказывал, что он однажды женщину с крыльями видел. Он три раза глаза протирал, а она не исчезала.

– Так это же муза была! – радостно защебетал щегол.

– Нет, Чир. Не хочу тебя расстраивать, но когда леший в четвертый раз глаза протер, то дамочка с крылышками все-таки исчезла.

– Упорхнула она! О чем ей с лешим разговаривать? Тем более что он даже не поздоровался, а только глаза протирал!

Николай, развязывая рюкзак, возразил:

– Вообще-то леший постарше ее, могла бы красавица и первая поздороваться.

– Коля, ты не понимаешь, девицы из благородных фамилий…

– Хорошо, не понимаю, – примирительно ответил Николай. – Тебе, друг, за неусыпное бдение положены наивкуснейшие хлебные крошки – сколько захочешь, но только чтобы летать мог. Не думай, что ты до ведьминого колодца у меня на кепке сидеть будешь. Меня это иногда раздражает. А мы с Тимохой откроем какую-нибудь консерву – посмотрим, какая нам улыбнется.

– Коля, ты, разумеется, хотел сказать «откроем консервы», – прочирикал щегол в мягком поучительном тоне.

– Нет, – уперся Николай, – одну консерву, потому что завтрак будет легким. Потом, как сказали благородные девушки, в путь идуть!

Впереди по тропинке шел Тимофей, не спеша переставляя лапки, принюхиваясь, осматриваясь. Иногда он останавливался, чтобы подумать и почесаться.

– Коля, не злись, он торопится изо всех сил, – сказал Чир, сидящий на кепке Николая. – Я не помню, чтобы Тимофей когда-нибудь так редко чесался.

Николай вздохнул и поправил кепку.

– Я это, – смутился щегол, – стараюсь не ерзать.

– Да ладно…

Кот неожиданно попятился, и Николай на него едва не наступил.

– Тимоха, ты хоть предупреждай!

– Мы с Колей чуть не упали!

Кот не ответил на упреки и долго скреб за ухом.

– Так мы уже до акаций дошли! – испуганно чирикнул щегол.

Николай не видел, как маленький друг нахохлился, но было ясно, что в ближайшее время ничего хорошего ждать не следует.

– Чив-чив! Я предлагаю облететь акации так высоко, как только сможем, а вниз смотреть не будем!

– Умная ты птица, Чир, и товарищ надежный, – угрюмо похвалил кот.

– Да, – подумав, согласился щегол, – а по-нормальному, с уважением, не скребя за ухом, ты это сказать не мог?

– Тимоха, – пробурчал Николай, – я понимаю, что вид у меня дурацкий, когда Чир на кепке сидит. Но все-таки хотелось бы узнать, в чем проблема, и принять участие в дискуссии.

– Не люблю я это место, каждый раз хочется назад повернуть. Коля, обещай нам: если мы заорем, чтобы ты стоял, то будешь стоять. А смотреть – можешь. Мы подождем, пока ты насмотришься.

– Зачем он будет смотреть? – возмутился Чир. – Я сам зажмурюсь!

– Нет, Коля должен это испытать. Вдруг он когда-нибудь один здесь пойдет.

– Коля, я бы на твоем месте здесь один не ходил!

– Хорошо, не буду. Я правильно понял, что мне лучше нож достать? Правда, я его вчера не нашел, – вспомнил Николай, – чехол мне сразу под руку попался, а нож я нигде не нащупал и не хотелось все из рюкзака выкладывать.

– Что ты резать собираешься? – удивился щегол. – Коля, мы тебя к столу не пустим! Подожди, мне музы шепчут… тихо, не фыркайте, не шоркайте лапами… теперь слышу: «Я знаю, брат, ты не богат и рад в лесу вдруг колбасу и прочий закусон узреть, но это сон, и это смерть!»

Все помолчали из уважения к музам или еще по какой-то причине, потом кот рассудительно замяукал:

– А я тебе, Коля, про женщин скажу. Я ведь всех твоих видел, за исключением, может быть, одной-двух. Ни по какой из них я не тоскую. Во всяком случае, не забывай, что они сон и… Чир уже сказал. Не хочу это слово повторять, особенно здесь.

– Спасибо, мужики, вы всё подробно объяснили – и стихами, и по-всякому!

Николай тряхнул головой, прогоняя щегла, и решительно пошел вперед, но через несколько шагов вздрогнул и остановился. Неподвижными глазами он смотрел на… в это невозможно было поверить, однако он ясно видел Веру – единственную женщину, которую когда-то любил.

В двадцати шагах от него она сидела на столе рядом с акациями. Непонятно было, как она здесь оказалась, да еще с двумя столами – на втором лежала кралька копченой колбасы и стояла литровая бутылка перцовки, через мгновенье вдруг появились буханка черного хлеба, круг пастушьего сыра, зеленый лук и солонка… потом шиповниковый сок и большая коробка трюфелей для Веры.

Стульев не было, а вот две табуретки стояли за вторым столом. Просто Николай их не сразу заметил, потому что он во все глаза смотрел на Веру.

Она была удивительно юной, немного похудела, и на ней были те же самые блузка и юбка, в которых Николай семнадцать лет назад ее впервые увидел. Вместе с младшей сестрой она сидела тогда на старом деревянном мостике, там в одном месте перил уже не было. Девушки смеялись и болтали ногами, стараясь дотянуться до воды. Николай робко подошел, и они притихли, посмотрели на него настороженно. Ему стало стыдно, что он непрошено вторгся в их светлый, безмятежный мир. Почему-то Николай не мог даже одного слова сказать, только виновато кивнул и хотел уйти, но тут сестренки снова засмеялись, и он понял, что ему позволено остаться.

Теперь Вера нежно улыбалась. Она его простила, все ему простила! Ну, конечно, как же иначе, ведь он ее любит! Если человек любит, то не обижает и подлостей не делает, только иногда ошибается, но любую ошибку можно простить. Жизнь прожить – не поле перейти.

По щекам Николая потекли две слезинки, и как-то шее стало больновато. Он хотел ее потереть и уткнулся пальцами в щегла – тот бешено клевал его в шею. «Как он обиделся, что я его с кепки прогнал! Сильно у него в лесу характер испортился», – удивленно подумал Николай и услышал яростное шипение кота:

– Коля, еще один шаг – и начну драть твою ногу выше сапога!

– Отвали, Тимоха, не до тебе сейчас! Мне с Верой мириться надо!

– Проснись, брат! Она же к Лехе-шоферу ушла! Нет ее здесь!

О Лехе-шофере кот очень вовремя сказал, лицо Николая исказилось гримасой отвращения. Лицо Веры тоже исказилось, поплыло и растаяло, так же как оба стола с табуретками.

– Да-а-а… – сказал Николай. – Ну, хватит, Чир, кино кончилось. Ты что, совсем оглох? Хватит, всю шею мне исклевал!

– Прости, Коля!

– Знаешь, Чир, никогда не надо забывать, что ты поэт и композитор, а не бандюган. Музы ведь могут испугаться и больше не прилетят!

Щегол нахохлился. Помедлив, Николай сказал:

– Я болтал всякое со злости, не обращай внимания… и вообще, спасибо!

– Не грусти, Чирок, – промяукал кот. – Музы тебя не бросят, к кому еще им в этом лесу прилетать? А ты, Коля, молодец – только смотрел и плакал, и не побежал туда, мне даже не пришлось тебя царапать.

– Тимоха, я догадываюсь, что это такое кино по заявкам. Мне бы очень хотелось киномеханика увидеть и поблагодарить хотя бы какими-нибудь словами.

– Он слушать не будет. Кажется, у него даже ушей нет. Но подразнить можем, если хочешь.

– Коля не хочет, – сказал щегол.

– Почему же? – возразил Николай. – Мы никуда не торопимся. Меня, например, никто не ждет, а здесь интересно.

– Чирок, ты глаза закрой и клювик в перышки спрячь. Я скажу, когда чудо-юдо обратно под землю залезет… Коля, если ты на него разок полюбуешься, то потом будет уже не так опасно кино смотреть. Леший иногда даже специально приходит – сядет вон на тот пенек, нога на ногу, и смотрит, ухахатывается, слезы от смеха не успевает вытирать.

– Чив-чив! – заволновался щегол. – Тимофеюшка, друг, ты только сам не дразни чудо-юдо! Мы знаем, что ты очень ловкий и везучий, но, может быть, прелестная богиня удачи сейчас пытается помочь какому-нибудь совсем пропащему бедолаге в другом лесу и быстро не вернется, поэтому сегодня не надо наглеть. Пусть лучше Коля камушек бросит, такой поувесистей.

Николаю идея понравилась, и он завертел головой в поисках подходящего камня.

– Леший камни за пеньком прячет, – сказал кот. – Думаю, он не обидится, если мы один возьмем. Даже если он их считал, то уже вряд ли помнит, сколько там было.

Николай подошел к пеньку, присел и молча посмотрел на акации. Кот потерся о его сапог.

– Скоро чудо-юдо опять начнет кино показывать, но ведь ты не леший, тебе смешно не будет.

– Коля, музы очень быстро шепчут мне: «Подразните чудо-юдо и катитеся отсюда!»

Николай поднял камень, переложил его несколько раз из руки в руку.

– Мне хочется бросить, но ведь там Вера была.

– Я понимаю. Хорошо, теперь смотри! – заурчал кот.

– Чив-чив-чив! – отчаянно защебетал щегол, но было уже поздно.

Как рыже-белый стелющийся огонь мчался Тимофей к зарослям акаций, в паре метров от них повернул, почти не снижая скорости, и попытался ускользнуть от вздыбившейся под ним земли, от посыпавшихся на него комьев. Из-под земли поднялась в рост человека распахнутая пасть, напоминавшая ковш экскаватора, но значительно больше – она могла бы проглотить легковой автомобиль.

Николай вскочил, от испуга ноги у него подогнулись, как у старика.

Гигантская пасть захлопнулась, но тут же открылась снова и, крутясь с потрясающей скоростью, яростно хватала воздух.

Николай прошептал нехорошее слово. Чудовище, как будто услышав его, ответило обиженным, оглушающим рычанием, которое, однако, длилось не дольше, чем одинокий раскат грома. Охотник исчез под землей – почти так же быстро, как появился. А на поверхности вновь установилась идиллия ранней осени, разве что еще некоторое время клубилась пыль.

Николай почувствовал, что к ноге кто-то прижимается, и с огромным облегчением увидел дрожащего Тимофея.

– Это… не бойтесь, все нормально, – сказал щегол, и где-то наверху зашуршала листва. – Коля, почему твоя кепка в траве валяется? Ты ее надень, мы сейчас дальше пойдем.

Глава 3

Тебя видят все

– Вообще-то, маленький шанс у тебя есть. – Тимофей прижимал бурундука передними лапами и смотрел ему в глаза. – Но сначала я должен убедиться, что ты действительно такой умный и честный, каким мне кажешься. Нет, не надо кивать, я все равно должен проверить. Итак, первый вопрос: почему эту рыжую пройдоху Патрикеевну никто в лесу не любит?

– Потому что… потому что она не как вы, а вся рыжая.

– Правильно, поскромней надо быть, попроще! Теперь второй вопрос: сколько полосок на спине у твоей мамы?

– Три.

Тимофей подумал, пошевелил усами.

– Ты до скольки считать умеешь?

– До трех.

– Ладно, тогда правильно. Ну и наконец, последний вопрос. Надеюсь, что ты опять не оплошаешь. Куда ведет тропинка от ведьминого колодца?

– На край света за зеленым камнем.

– М-да, коротко и точно… поэтому самый последний третий вопрос: что видит такой любознательный парнишка, как ты, с зеленого камня?

– Дядя Тимофей, а вы не расскажете маме, что я на зеленый камень залазил?

– Я тебя не продам, клянусь моими седыми усами!

– За краем света начинается ужасная Солнечная поляна, но вы, дядя Тимофей, туда не ходите – там негде спрятаться!

Щегол прыгал по срубу колодца, пытаясь что-то разглядеть в глубине.

– Только черную воду вижу, нет там никакой дороги!

– Конечно нет. Отдохни лучше, не суетись, – устало ответил Николай. Он сидел, прислонившись к колодцу и положив одну руку на рюкзак.

Подошел Тимофей, поскреб за ухом.

– Тропинка ведет до зеленого камня, – думаю, он мхом зарос. Дальше местные бурундуки не ходят, потому что открытое место начинается, большая поляна… Возможно, она только кажется им большой.

– Чив-чив! Тима, почему ты уверен, что выход из леса именно в этом направлении?

– Кто тебе сказал, что я уверен? – удивился кот. – Но если я вместе с тобой буду по колодцу прыгать, то мы уж точно никуда Колю не приведем. Получается, что к выходу из леса тоже не приведем. Соображаешь?

– Подожди… нет, не соображаю!

– Чир, ты иногда до обеда мне сильно на нервы действуешь!

– Я-то здесь при чем? Ты же сам мне признался, что сегодня как пьяный и не можешь ни на чем сосредоточиться, потому что Колин рюкзак колбаской пахнет!

– Не ругайтесь, – сказал Николай. – Поляну перейдем, пообедаем и сосредоточенно подумаем.

Высоко над колодцем сгрудились ярко освещенные солнцем облака. Казалось, что они скрывают дворец с куполами, размытые очертания которого порой угадывались за плотным белым покровом. Если бы кто-то крылатый случайно пролетал мимо, то услышал бы уверенные, хорошо поставленные голоса:

– Не имея благородных, а также иных целей жизни, он защищался от хаоса бессмысленного существования пьянством и сквернословием. Я согласен, во время сквернословия он редко имел в виду действительно то, о чем говорил, но все-таки другим душам было обидно. Этим в какой-то степени можно объяснить, почему никто не решился ему помочь, однако главным было понимание того, что пьянство в его случае неизлечимо. Нет сомнений, что он и сам инстинктивно об этом догадывался. Его попытки вести трезвый образ жизни были короткими и смехотворными. Я убежден, что мы не должны принимать их во внимание.

– Высокочтимый коллега, вы ошибаетесь! Любую попытку встать на путь добродетели мы должны учитывать, сколь бы короткой и беспомощной она ни была. Разве можем мы замалчивать тот факт, что уже в последние часы перед Странствием он не положил в рюкзак ни одной бутылки, хотя изначально хотел положить две, и они у него были, стояли на подоконнике на видном месте – он думал о них при выходе из квартиры и по дороге на вокзал, очень хотел вернуться, но медленно шел дальше!

– Переходя дорогу, он забыл посмотреть налево, ибо по-прежнему думал об оставленном дома привычном утешении. В последние мгновенья перед Странствием он принял решение вернуться!

– Подобные решения он принимал восемнадцать раз, но все-таки переубеждал себя, и непосредственно перед Странствием в его рюкзаке не было спиртного. Именно из этого мы должны исходить при дальнейшем написании его судьбы, в которой ставить точку я категорически отказываюсь.

– Однако радуется ли он в сию минуту и тихо хвалит себя добрыми словами за то, что не взял ни одной бутылки, или лучше не будем включать мыслетранслятор? И почему мы уходим от главной темы нашей дискуссии – о бессмысленности его существования?

– Вы говорите страшные слова и забываете упомянуть, что его жизнь не всегда была бессмысленной, и ему только сорок один год!

– Отсутствие детей, недостаток образования и монотонная работа с железом способствовали тому, что у него довольно долго сохранялись примитивные романтические фантазии. Однако на 5715-м конгрессе, как вы, несомненно, знаете, было принято решение, что детско-юношеские фантазии у разумных существ только до тридцати пяти лет допускается приравнивать к целям жизни, и лишь при неоспоримом наличии смягчающих обстоятельств.

– Весьма спорное решение рекомендательного характера. Осмелюсь напомнить вам: мы призваны воздать по заслугам, исправляя ошибки других, ибо нам доверяется всецело. Только силы безграничного зла могут заметить нашу ошибку, но не укажут нам на нее, а тайно возрадуются.

– Милосердный коллега! Устыдившись моего ехидства и жестокосердия, молю о прощении и боюсь, что не смогу теперь быть достаточно строгим, поэтому считаю благоразумным перенести продолжение нашей беседы на другой удобный для вас день.

Русалки и леший сидели на берегу озера, маленький дедушка рассказывал:

– Коля был хмурым – кажется, он из-за чего-то злился на себя, а Тимофей и Чир тем временем орали друг на друга. Потом все успокоились и пошли почему-то по направлению к Змеиному оврагу. Однако сразу за Солнечной поляной они сели под березой и открыли большую консерву… ах, как она пахла! Но я к ним не пошел.

– Правильно, дедушка. Мы тебе за это карасика поймаем.

– Да знаю я, Настенька, что вы мне пяток карасиков дадите, но не в них же дело! Мы с вами хорошие знакомые. Конечно, просто так мы друг для друга пальцем не пошевелим, но вас я понимаю, а Коля чужой… хоть и не вредный.

– Трудно мне будет его топить, – вздохнула Цветочек. – Даже когда он на мои груди смотрел, не смогла я разозлиться, не противно было. Глаза у него не волчьи.

Настя, поджав губы, взглянула строго на старшую русалку и повернула головку опять к лешему.

– Дедушка, он консервой закусывал?

– Ну да, кушал он ее… а Тимофеюшка еще колбаску кушал, потом глаза у него были круглыми, и, кажется, он ни фига не соображал.

– Значит, он дядю Тимофея и дядю Чира тоже напоил?

– Нет, зачем бы он их поил? Они сами из ручейка пили, сколько хотели. Много пили, но ведь это же вода была. Ты, Настенька, уж чересчур придираешься!

– Дяденьки умеют притворяться, но я про них все знаю!

Девочка быстро, тяжело задышала. Цветочек села рядом с ней, обняла ее большими, сильными руками и, прижав к себе, поцеловала кудрявую головку и лобик.

– Звездочка любимая, котеночек мой нежный, успокойся, мы про них все знаем!

– Конечно, все они водку пьют, – сказал леший грустно, – и меня, похоже, однажды напоили, потому что совсем не помню я, зачем в этот лес приплелся и, главное, откуда. Хотя, может, сам я с тоски мухоморов наелся… только вот что интересно: на здешнем болоте я, бывало, тоже мухоморы ел, но потом там же и просыпался.

– Дедушка, – прошептала Настя, – зря ты не веришь, что от сырости завелся… ты поверь.

Глава 4

В плену у феи

– Чив-чив! Воробьи сказали, что вдоль ручья мы дойдем до Змеиного оврага. Оттуда иногда выползают ужи и гадюки, чтобы погреться на солнышке, но если другие жители леса, например мышки, в овраг из любопытства спускаются, то потом их никто больше не видит.

Тимофей зевнул во всю пасть – показывая, что такому здоровенному коту, как он, начхать на ужей и на этих… про кого там еще щегол рассказывал?

– Я воробьев спросил, можно ли овраг обойти. Они ответили, что не пробовали, поэтому точно сказать не могут.

– А если мы ручей перепрыгнем и пойдем, куда глаза глядят? – предложил Николай.

– Почему бы и нет? – согласился Тимофей.

– Я что-то, Тима, не понимаю, – зачирикал щегол, – сначала ты нас сюда привел, а теперь мы должны идти, куда глаза глядят!

– Мы не должны, но можем, – объяснил кот. – Теперь понимаешь?

Щегол задумался.

– Ладно, Чир, по дороге поймешь, – сказал Николай. Он перебросил рюкзак на другую сторону ручья. Потом спросил Тимофея, хочет ли он замочить лапки и усы или предпочитает немножко полетать. Кот, не колеблясь, выбрал воздушное путешествие, поэтому Николай отправил его вслед за рюкзаком. Ну и наконец, коротко разбежавшись, сам перепрыгнул через ручей.

– Интересно было наблюдать, – сказал щегол. – Так бурну реку перешли они, сапог не замочив. Чив-чив!

– Коля, у тебя, что ли, сапоги промокают?

– Нет, просто хотелось подурачиться, давно я не прыгал.

– Молодой ты еще мужик… когда лицо не опухшее. – Тимофей, кажется, хотел что-то добавить, но передумал.

Николай предложил ему снова идти впереди, хотя и так было ясно, что это единственно возможный вариант: при всей любви к человеку не смог бы кот идти рядом или сзади, тотчас бы свернул в сторону – не со зла, но из принципа.

Щегол занял наблюдательный пункт на кепке и рассказывал коту, где трава пониже и пореже. Однако лучше бы он этого не делал, так как Тимофей сразу поворачивал в другую сторону. Неудивительно, что трава вскоре уже была Николаю почти по пояс. Тимофей выбился из сил и начал ворчать на щегла, потому что тот теперь не видел, где травы было поменьше.

– Подними, наконец, свой ленивый хвост и полетай немного! – прошипел кот. – Коля, пожалуйста, потряси кепкой.

– Ох и злыдень ты бываешь, Тима! – ответил щегол, но все-таки взлетел. Сил он, похоже, накопил много и вскоре исчез в небесной лазури.

Николай улыбнулся.

– Хорошо, когда летать умеешь…

– Я понимаю, что для этого голова совсем легкой должна быть, но все-таки каждый раз он меня удивляет! Ясно же было, что надо лететь вперед, на разведку, а не вверх, где только пустота и ястребы! Уже жалею, что его попросил.

Однако через несколько минут щегол вернулся живым и невредимым. Он приземлился не на кепку, а на плечо Николая – вероятно, чтобы оба друга его видели, – и возбужденно зачирикал:

– Что я расскажу! Вы не поверите! Пусть лучше музы скажут: «И с высоты дворец небесной красоты поэт узрел – и обомлел!»

Щегол крутил головой, глядя на Николая и Тимофея, – те выглядели, как и он сам, обомлевшими.

* * *

Маленький дворец оказался сказочной, неописуемой красоты. Балконы и окна были во всю длину увешаны ящичками с розами, хризантемами, шафранами, бархатцами, но королевами цветов здесь были герани, которые иногда образовывали роскошные, многоцветные шары. На первом этаже к стенам дворца были кое-где прикреплены вазы, а потом цветочное царство спускалось в сад.

Главная дорожка и тропинки в саду были посыпаны золотисто-желтым гравием. Там и сям на невысоких цилиндрических постаментах, украшенных скульптурными орнаментами, стояли белые статуи животных, в том числе мифологических.

Все эти мраморные существа, задрав головы и, кажется, испуганно сжавшись, смотрели на величественную, тоже мраморную, крылатую женщину. В центре сада она стояла на массивном круглом пьедестале из серого гранита. Правую руку она простирала вперед и немного вниз, как бы приказывая животным покорно лечь. В левой руке держала… скипетр или просто какую-то палочку.

В саду было несколько крохотных прудов. Путешественники даже сначала приняли их за лужи, но там плескались разноцветные рыбки, а берега были облагорожены камнем. На одном берегу был устроен фонтанчик для питья.

– Вы оставайтесь пока за бугорком, – сказал кот. – Я пойду разузнаю, что да как.

– Не вздумай! – возмутился Чир. – Музам очень не понравится, если ты в Прекрасном саду рыбачить будешь!

– Ну и пусть они дуются! Все равно у нас сегодня на ужин будет уха – это так же верно, как то, что я – красавец кот по имени Тимоха!

– Мужики, подождите, – прошептал Николай. – Я, признаться, растерялся.

– Коля, только не говори, что ты разучился уху варить!

– Ну, нет, это нет.

– Прекратите разговоры о рыбном супе! Я не позволю в чудесной обители муз безобразничать!

– Чирок, сколько раз я угощал тебя рыбными потрошками? Клевал ты, за уши не оттащишь! А настоящая уха, которую мы с Колей варим, еще намного вкусней, один только запах от всех болезней излечивает. Я однажды лапку занозил, и она сильно болела, но тут Коля котелок открыл, чтобы уху помешать, – ну и все, больше лапка меня не беспокоила.

– Тима, ты не преувеличиваешь?

– Когда я тебе в серьезных делал врал?

Щегол нахохлился, размышляя.

– Если уха действительно такая целебная… но я должен спросить разрешения у милых принцесс!

– Чирок, успокойся. Думаешь, они рыбок считают?

– Надо, наверное, ноги уносить, – по-прежнему шепотом сказал Николай. – У крылатой бестии характер, похоже, еще тот, может и собак на нас спустить.

– Коля, не чую я, чтобы собаками воняло… хотя, конечно, никогда нельзя быть полностью уверенным.

– Как неприятно вас слушать! – опять возмутился щегол. – Собаки, воняло, бестии – мне стыдно за вас! Вы, пожалуйста, молчите, когда я буду с музами беседовать!

– Хорошо, Чирок, молчать будем. Даже если тебя ощипывать начнут, чтобы в суп бросить.

– Насчет супа ты, может быть, – Николай проглотил комок в горле, – точно сказал. Я вот думаю, кто все это построил и куда потом строители подевались?

– Чив-чив! – Щегол подпрыгивал, страшно волнуясь. – Коля, какой же ты недоверчивый, когда трезвый! Тут все по волшебству устроилось! Посмотрите – в руке у принцессы волшебная палочка!

Николай зло усмехнулся.

– Такие же мраморно-белые ручки открывали толстые книги законов и тыкали меня туда носом, когда я квартиру бандитам не отдавал… и если бы бандюганы меня на куски порезали, то белорукая красавица не отказалась бы пару кусков в суп бросить.

– Ведьма и разбойники! – зашипел кот.

– Ох, Тимоха, сколько нечистой силы развелось: взмахнут острой волшебной палочкой, почитают в магической книге справа налево – и все у них появляется, как бы из воздуха, по волшебству.

– Чив-чив! Коля, ты меня очень расстроил, я ужасно негодую и безгранично презираю ведьму и разбойников, но ты, пожалуйста, не путай их с милыми, прелестными музами!

– Успокойся, Чир, я не собираюсь крылатой женщине плохие слова говорить, но и знакомиться не хочу, ты уж извини.

– Конечно, – поддержал кот, – зачем мы будем из-за пары рыбок с ней знакомиться?

– Друзья, – грустно ответил щегол, – в таком случае я вынужден на некоторое время вас покинуть.

Тимофей и правая рука Николая одновременно метнулись к щеглу, однако тот взлетел на мгновенье раньше.

Приземлившись на карнизе, Чир почистил перышки и тихо, деликатно постучал клювом в окно. Музы, похоже, не отличались тонким слухом, маленькому поэту пришлось преодолеть застенчивость и постучать посильней.

– София, – раздался в доме мелодичный, удивительно красивый голос, – посмотри, какого там идиота принесло?

Разумеется, идиотов в мире гораздо больше, чем поэтов, так что вопрос был вполне оправданным, и Чир решил не обижаться.

Юная, симпатичная девушка со шваброй в руках подошла к окну, но заметила Чира, только когда он приветливо прощебетал:

– Здравствуйте, прекрасное дитя!

Девушка улыбнулась и чуть приоткрыла окно.

– Заходи, дружок, если пообещаешь вести себя прилично и никаких сюрпризов на коврах не оставлять!

– Благородство духа и манер свойственно всем поэтам! – уверил девушку Чир и учтиво поклонился.

– Пусть только Чиру что-нибудь плохое сделают! Я дверь исцарапаю и в фонтан написаю!

– Да, все, тогда конец ихнему дому и саду!

Вероятно, Чиру не понравилось бы слово «ихнему», однако Николай почему-то никогда не задумывался о том, как правильно говорить на родном языке.

Кипя от злости, друзья по-прежнему лежали за бугорком и пытались приободрить друг друга, хотя ясно было, что теперь уже ничего хорошего не жди.

– Ах, милая Софи, я вижу на перилах темное пятнышко – очень похоже, что не тронутое вашей тряпочкой!

– Голубчик, мог бы ты на минутку закрыть клювик или чирикать немножко потише, чтобы госпожа фея не слышала? – прошептала девушка, упрямо продолжая чистить ковровую дорожку на лестнице.

– Но как же пятнышко?

– Оно тебе привиделось.

– Нет, это был не мираж, не фата-моргана! Если ваши прекрасные ножки сделают два шага вверх, то я уверен, что снова увижу обойденный тряпочкой участок!

– Так я никогда не закончу воскресную уборку и не успею испечь торт на ужин! Вместо пышных крошек с масляным кремом тебе придется клевать черствый, очень старый сухарик. Кажется, у меня есть один такой, уже позеленевший.

– Надо его сейчас же выбросить!

– Я стараюсь ничего не выбрасывать – в хозяйстве все может пригодиться. И вообще, малыш, мое плечо устало тебя держать!

– Простите! – Чир перелетел на другое плечо девушки.

На втором этаже скрипнула дверь, и на лестничную площадку вышла крылатая женщина. Она удивленно и строго посмотрела на щегла.

– София, почему наш гость не в клетке?

– Он… госпожа фея, наш гость – поэт и композитор!

– Тем более! Ты уже забыла, что я тебе о них рассказывала?

– Нет, госпожа, но господин Чир такой маленький и добрый!

– Они все кажутся чудаковатыми и добрыми, однако для глупой крестьянской девушки нет никого опасней, чем странствующий трубадур! Если господин Чир не хочет в клетку, то, возможно, он предпочитает окаменеть? Он довольно пестрый, и статуэтка получится красивая, тебе даже не придется его подкрашивать, разве только края крыльев и, может быть, хвостик.

– Нет-нет, госпожа фея, разрешите мне принести клетку! Наш гость знает много веселых песенок!

– И грустных?

– О да! Он может петь очень жалобно и… и может печально молчать – все, что вы прикажете!

– Ну хорошо, София, неси клетку, но пошевеливайся – уже давно надо было уборку закончить!

* * *

– И в фонтан написаю!

– Еще полчаса ждем, и конец им, все!

Нахохлившийся Чир сидел на кухне в клетке, подвешенной к потолку.

– Миленький, не обижайся, – прошептала София. – Я самую большую клетку выбрала. Раньше в ней жила ворона Варя.

– Потом ей надоело в клетке каркать, и она улетела на волю?

– Да… можно так сказать. Я ее поставила на скамейку в саду, рядом с сорокой Степанидой.

– У меня раньше тоже клетка была. Конечно, не с позолоченной проволокой и не такая большая, но мне нравилась. Часто ее вспоминаю. Я там кушал, ну и спал иногда: по рассеянности я мог не обратить внимания, что Коля уже брюки на стул бросил и с закрытыми глазами зевает, – значит, сейчас свет выключит, а в темноте у меня не было шансов мою любимую гардину найти. Приходилось устраиваться на жердочке. Случалось, я в моем домике прятался, если Тимофей был настроен порезвиться, а мне хотелось побеседовать с музами.

– Вот видишь, малыш, тебе не привыкать жить за проволочкой. Будь умницей и слушайся госпожу фею. Если она начнет на меня ворчать, прячься сразу за поилкой и не высовывай клювик, пока я не скажу, что уже можно. Даже если ты услышишь, что госпожа фея из кухни ушла, все равно сиди тихо – она может вернуться, чтобы еще поворчать.

– Милое дитя, не требуйте от меня невозможного! Смогу ли я сидеть с закрытым клювом, когда ведьма будет вас терзать?!

– Она не ведьма, не совсем… Нет, она строгая, но очень хорошая, а я неблагодарная!

– Софи, нежная птичка, позвольте мне спросить: где ваши родители?

– Не знаю, мы с бабушкой собирали хворост, и вдруг пришли волки… Потом я, видно, долго где-то была, но ничего не помню. Когда я очнулась, бабушка держала меня за руку. Мы стояли в глубоком снегу. Было очень холодно. Я боялась, что мы замерзнем, и тут увидела вдали маленький дворец. Я закричала от радости и хотела сказать бабушке, что теперь мы спасены, однако ее уже нигде не было.

– Бабушка, случайно, не Григорьевна?

– Да… да! Миленький, что с ней?

– Григорьевне хорошо, вокруг нее ангелы и добрые люди. Вот только шибко она переживает, что внучку к этой разна-ряженной злыдне привела, но куда же зимой-то было идти?

В столовой комнате требовательно, раздраженно зазвенел колокольчик. София вздрогнула.

– Девочка, не бойся, я тебя в обиду не дам! – Чир, все еще нахохлившийся, воинственно расправил крылья. – Пытали орла мелки птицы: «Кто гнезда спасет от куницы?» И так он ответил на это: «Бесстрашное сердце поэта!»

Клетку София поставила на обеденный стол. Фея пила кофе, держа чашечку только большим и указательным пальцем, – казалось, что чашечка вот-вот упадет, но пальцы у феи, похоже, были сильными. София стояла в двух шагах от стола, сложив руки на фартуке и ожидая приказаний.

– Значит, как ты сказал, на заказ петь не будешь? – Фея удивленно покачала головой. – А семечки ты клевал и водичку из моего колодца попил.

– Господин Чир скушал только несколько семечек, – робко вмешалась София.

– Это не имеет значения, неблагодарность налицо! – Фея строго посмотрела на девушку, и та опустила голову.

– Семечки мне насыпала прекрасная София. Откуда я мог знать, что они ваши?

– Ну вот, я тебе рассказала. – Фея улыбнулась. – Интересно, решил ты после ужина начать голодовку или все-таки будешь петь?

– Отворите темницу – и не надо мне ваших семечек!

– Какой ты шустрый пташек! Но много тут уже таких побывало, и всех я успокоила: стоят или сидят не шелохнувшись. Софи, принеси-ка мою волшебную палочку.

– Госпожа фея, можно я для вас спою? Пожалуйста, позвольте господину Чиру до завтрака еще подумать!

– Не сомневаюсь, что утром к завтраку у нашего гостя будет другое настроение, но как мы забудем его непослушание и неблагодарность?

– Госпожа, я буду долго петь и рассказывать, и мы потихоньку забудем. Хотите послушать песню про море синее, или сказку про аленький цветочек, или историю о благородном лыцаре?

– Софи, твоя необразованность и глупость иногда просто невыносимы!

– Да, – сказал Чир, – я вижу здесь одну невыносимую женщину!

Фея побледнела и поставила чашечку на блюдце.

– Ах, господин Чир! – София торопливо подошла к клетке и погрозили щеглу пальчиком. – Зачем вы обижаете крольчиху Катю? Она сейчас хоть и каменная, но все слышит!

– Чив-чив… – растерянно ответил щегол.

– Ничего не знаю! Немедленно извинитесь перед Катей!

– Ну, это, я ведь…

– Ничего не знаю!

– Да что ты к нему привязалась! – неожиданно заступилась за щегла фея. – Не хочет он перед какой-то длинноухой крольчихой извиняться, и правильно делает!

– Я, в общем-то…

– Ладно, не извиняйтесь, – согласилась София, – но теперь, пожалуйста, помолчите!

– Ух, какая ты строгая и злая! – усмехнулась одобрительно фея. – Не зря я тебя уму-разуму учу.

– Прелестная София, вы с Катей меня неправильно поняли!

– Нет, господин Чир, мы с Катей вас очень хорошо поняли! Можете не сомневаться!

– Пожалуй, я расколдую крольчиху на полчасика, пусть они с поэтом хорошенько поругаются. Думаю, будет гораздо интересней, чем история о благородном… – И фея передразнила Софию: – Лыцаре!

– Госпожа, я принесу волшебную палочку?

– Только не усни по дороге, ты сегодня такая копуша! Поди, этот маленький хулиган тебя отвлекал?

– Нет, что вы! – проговорила девушка и выпорхнула из столовой.

– Да, – признался Чир, – я сидел на прекрасном плече, любовался изящной шейкой и все щебетал, чтобы услышать в ответ нежный голосок. А у бедной девочки было так много работы!

– Вот уж правда, – кивнула фея, – любоваться и щебетать вы умеете, а помочь никто не догадается.

– Пожалуйста, госпожа! – София уже вернулась и, улыбаясь, протянула фее волшебную палочку.

Вздохнув, фея взяла палочку и указала ею на статуэтку крольчихи, стоявшую на столешнице серванта рядом с заварочным чайником.

– Ладно, сударыня, попрыгай немного. Только постарайся, чтобы я не скучала!

В этот момент кто-то пнул порог дома и начал энергично стучать в дверь, раздалось громкое мяуканье:

– Коля, если не откроют – будем ломать!

Глаза Тимофея горели, пасть была широко раскрыта, к верхнему левому клыку паучок прикрепил паутинку и потихоньку спускался вниз.

По другую сторону порога стоял Николай, по-бычьи немного опустив голову. София вытирала белой тряпочкой пыль с его ресниц и злых, прищуренных глаз.

Из-за яблони выглянула крольчиха и напряженно втягивала носом воздух. Заметив ее, девушка прошептала – кажется, даже не прошептала, а только изобразила губами слова:

– Катя, не бойся, госпожа еще спит!

Крольчиха сделала два прыжка и остановилась, испуганно сжавшись. София прислушалась, ее рука с тряпочкой застыла, закрывая Николаю один глаз.

– Нет, Катя, это несчастный малыш бьет крылышками и трясет проволоку.

– Попали мужики крепко! – так же беззвучно прошептала крольчиха и посмотрела сочувственно на Тимофея и Николая: – Ну и зачем вас сюда принесло?

Мужики молчали, поэтому Катя ответила сама себе:

– Понимаю… что уж теперь спрашивать. Выкарабкиваться как-то надо.

– Я госпоже фее пожаловалась, что кто-то повадился масло таскать. Она поставила одну мышеловку в кладовке и одну на кухне, но вряд ли кого-то поймает, потому что мышек я у нас никогда не видела. Я буду все дундеть про масло и еще, наверное, про шоколад и марципан – она ведь сластена. Придется ей все-таки котика расколдовать! – Девушка вытирала теперь лоб Николаю и ласково улыбалась ему. – Пожалуйста, не расстраивайтесь, с вами тоже все будет хорошо, только надо еще немножко постоять. Зимой у нас много снега выпадает, а кто будет дорожки в саду чистить?

– Тяжело стоять-то. – Катя покачала головой. – Ох как тяжело, уже через день ног под собой не чувствуешь, а упасть не можешь. Ну и скука смертная, и ужасно обидно!

София задумалась.

– В прошлом году госпожа фея заставила Михайло Потапыча и Хрюн Хрюныча делать этот… водапр… водапридет.

– Или водапрет… как-то так, но ведь у них вроде бы не получилось?

– Да, Катя, они канаву до колодца кое-как выкопали, а потом им удалось убежать. Я скажу госпоже, что наш маленький музыкант и его друзья ходят по деревням и спрашивают, кому водопрет нужен. Конечно, и к нам они пришли, чтобы его сделать, но не успели нас спросить.

– А смогут они водопрет смастерить?

– Катя, ну откуда ж я знаю!

Глава 5

Медовуха и караси в сметане

Николай угрюмо пробурчал:

– Мы насчет оплаты не совсем поняли. Что это значит – «потом можете уматывать»?

– Вам будет дарована воля! – радостно улыбаясь, объяснила София.

– Какие вы глупые водопроводчики, – удивилась фея. – Михайло и Хрюн мне вопросов не задавали.

– Почему же они вам водопровод не сделали?

– Ты… фея, – фыркнул кот, – если бы мы собирались при первой возможности удрать, то у нас бы тоже не было вопросов!

– Чив-чив! Заметьте, что никто не назвал вас глупой!

– Разумеется, пташек, когда ты дерзко чирикал, то сидел в клетке!

– Госпожа фея, разрешите мне принести кофе и пирожные, а для Тимофея Васильевича кусочек колбаски! – Глаза девушки сияли, она даже прикусила нижнюю губу.

– Софи, ты хочешь, чтобы я в моем рабочем кабинете с этими… водопроводчиками кофе пила?

– Нет, я… простите.

– Какая же ты неловкая и бестолковая! Сколько раз я тебя сегодня прощала?

– Пять раз… или шесть.

– Да, где-то так, не считая подгоревшую булочку, которую ты, опустив повинную голову, в глубоком раскаянии хотела показать мне. Однако, по совету твоего друга-композитора, ты вытерла слезы, намазала булочку маслом, и вы вдвоем ее съели!

– Чив-чив! Мне, значит, не показалось, что сверчок выглядывал из-за кочерги! Презренный шпион! Я с ним разберусь!

– Сверчку я теперь не завидую, – сказал кот. – Чир любит, чтобы все было благородно, по справедливости. Лешего он однажды чуть не заклевал, тот в конце концов под корягу забился, но много у него еще снаружи оставалось и долго потом болело.

Щегол смущенно прощебетал:

– Прелестная София, не подумайте, пожалуйста, что мне нравятся драки и разборки!

– Миленький, я знаю, у тебя нежное сердечко!

Фея поморщилась.

– Хватит мяукать и чирикать, пора о деле поговорить. Значит, вы разбираетесь в водопроводах?

– Да, безусловно, – важно ответил Николай, – мы знаем, что это такое.

– Хоть и в лесу живем, – пробурчал кот, – но не здесь родились. Если тебе совсем коротко объяснить, есть труба с холодной водой и есть с горячей: холодную воду пьют, а возле горячей трубы греются. Соображаешь? Или еще раз, совсем медленно повторить?

– Так, подожди-ка, – разволновалась фея, – есть, значит, еще горячая вода?

– Тимофей Васильевич… это как?

– Горячая вода находится в горячей трубе. Можно прислониться к ней спиной и хвостом или обнять ее лапой, лежа на стиральной машине, – это ваше личное дело, как хотите.

– Можно на трубе сидеть, – сказал Чир.

– Ну, не знаю, – возразил кот. – Я пробовал, мне было неудобно.

– Тимофей Васильевич, а что такое стиральная машина?

– Ну, вы вообще…

– София, солнышко, там нет ничего сложного: Коля давит пальцем на волшебную кнопочку, потом стучит по машине кулаком, пинает ее один или два раза, машина просыпается и начинает стирать, хоть и недовольно урчит.

– Миленький, неужели надо обязательно машину пинать? Может быть, если ее погла…

– Софи, не задавай глупых вопросов! – перебила фея. – Пташек, разумеется, стирающая машина и волшебная кнопка входят в комплект водопровода?

Чир задумался.

– Нет, – ответил Николай, глаза которого становились все более злыми, – не входят!

– Понимаю, – усмехнулась фея. – А если, допустим, три бутылки медовухи?

Наступила долгая, напряженная тишина. Чир грустно опустил голову.

– Софи, – сказала фея, чувствуя, что приближается решающий момент, – кажется, у нас есть еще маленькая бутылочка вишневки?

Девушка кивнула:

– Две литровые бутылочки.

– Какая ты все-таки… – Фея покачала головой.

– Нет! – Николай решительно вздохнул. – Со стиральной машиной не получается, мы не пьем… я хотел сказать, где мы ее в лесу купим? Трубы-то хоть у вас есть?

– Конечно, весной еще по дешевке купила – это у них называется «акция».

– Где? – растерянно спросил Николай.

– В лавке у болотных кикимор. – Фея насмешливо посмотрела на него. – Шучу, у компании «Южуралпродам».

Кот вдруг зашипел.

– Зна… комая фирма, – медленно сказал Николай.

Маленькая русалка, всхлипывая, прижималась к старшей подруге.

– Дядя Чир и дядя Тимофей были хорошими!

Леший показал глазами, что согласен. Говорить он не мог, потому что быстро жевал, рыбий хвост торчал у него изо рта.

– Зачем они ушли? Ну подумаешь, мы бы дядю Колю утопили!

Леший ответил глазами, что так уж получилось и теперь ничего не поделаешь.

– Не было у Николая жадности и злости, – сказала Цветочек. – Тяжело ему среди людей жилось, а мы его утопить хотели.

Настя протестующе всхлипнула:

– И правильно хотели!

У лешего появилась довольно сложная мысль, которую он не мог выразить взглядом, поэтому он напрягся и прошамкал:

– Ну, кому что на роду написано.

– Мы с Настей людей топим, потому что они из того мира, где мы утонули, – если нам так предписано, то им, значит, тоже!

– Сестренка милая, – заплакала девочка, – мы никого не пропустим! Пусть они сами узнают, как водой захлебываться и отбиваться, а потом не дышать!

– Не хотеть дышать. – Старшая русалка обняла младшую обеими руками и наклонилась к ней, как будто хотела ее спрятать. – Настенька, маленькая моя, были среди твоих знакомых такие, кто ради щегла стал бы голову подставлять?

– Нет, таких глупеньких, как дядя Коля, не было!

– Слышал я, что шибко страшно это – живым окаменеть. Лучше бы он вам попался, – сказал леший, дожевывая карасика. – Девочки, вы мне трех обещали!

– Дедушка, ты уже третьего скушал!

– Правда? Настенька, вы дедушку не обманываете?

Цветочек как-то странно, прерывисто вздохнула и вдруг тоже заплакала, закрыв лицо руками.

– Ну что ты, – забормотал торопливо леший, – пусть три. Я же не спорю!

Засунув руки в карманы и хмуро щурясь, Николай медленно шел вдоль канавы.

На другой стороне семенил не менее серьезный Тимофей. Иногда он останавливался, что-то заметив или задумавшись, и его хвост нервно дергался.

София достала ведро воды из колодца, но, по-видимому, не хотела идти домой. Она улыбалась и хихикала, склонив голову. Композитор прыгал на плече девушки, игриво клевал ее в ушко и нежно щебетал:

– Чив-чив! «О, милая прелестница!» – примерно так я начну новую балладу. К сожалению, мне в голову приходит только рифма «лестница»… а впрочем, годится: «Окно открыла юная прелестница, и вниз летит веревочная лестница – ее поймал веселый трубадур, любимец ловкий деревенских ду… ку…» Нет, я обязательно найду другую рифму, добрую, полную волшебной музыки!

Смутившись, композитор дал девушке немного передохнуть, взглянул на товарищей и растерянно спросил:

– Зачем, собственно, мы пошли посмотреть длинную яму?

Николай вздохнул и не ответил.

– Трубу туда бросим, – проворчал кот. – А ты ори погромче, чтобы ведьма догадалась, какие мы водопроводчики! И еще расскажи ей стихотворение про веселого трубадура.

– Тима, ты что! – возмутился щегол. – Не буду я для ведьмы петь!

– Миленькие, – сказала София, – я не люблю, когда вы плохо говорите о госпоже фее!

– Да она просто… – Николай осекся, встретившись взглядом с девушкой. – Ладно, извини.

Кот поднял голову, прислушался.

– Похоже, злыд… госпожа фея уже надорвалась колокольчик трясти.

– Ах! – Девушка взяла ведро и направилась к дому.

– Не бойтесь, прелестное дитя! – Щегол на плече Софии грозно нахохлился. – Я с вами!

Николай, перепрыгнув через канаву, взял ведро у девушки. Они молча дошли до порога дома. Теперь им тоже было слышно, как на втором этаже звенит колокольчик. Николай поставил ведро на порог.

– Спасибо. – Девушка заметно дрожала.

Мужчина кивнул и вдруг с привычной ловкостью поймал щегла.

– София, все обойдется, а вот композитор может дочирикаться, пусть он лучше посидит у меня в кармане.

Когда дверь за девушкой закрылась, Николай немного разжал кулак, и оттуда раздалось гневное чириканье:

– Ненавижу сидеть у тебя в кармане!

– Согласен, там темно и скучно, но и ты пойми: не надо, чтобы ведьма от злости позеленела, она и так девчонку каждые пять минут пилит. Мы отсюда свалим, а Софии здесь жить, и за каждое наше глупое слово она потом слезами умоется – или нам по фигу, потому что мы веселые трубадуры, а все бабы дуры?

– Коля, сейчас я скажу, что уже раньше спокойно и обдуманно решил: девочку я с ведьмой не оставлю!

– Вот знал я, что ты это скажешь, потому что крутой ты парень и голова у тебя большая. Ну и в какой хрустальный дворец ты Софию приведешь?

– Я во сне с Пелагеей Григорьевной разговаривал и обещал, что мы ее внучку с собой возьмем. Девочка будет жить – в другом мире она все-таки успела на дерево забраться, а волки бабушку разорвали и ушли.

– Чир, ты не обижайся, но мало ли с кем мы во сне беседуем. Тебе даже днем музы что-нибудь шепчут. – Помедлив, Николай спросил: – А что я теперь в другом мире делаю?

– Не знаю. Мы ведь с Тимом мелкота лесная… Плохо тебе, Коля, так плохо, что дальше некуда, иначе зачем бы ты здесь оказался?

– Может быть, я просто заблудился?

– И нас встретил, и Софию, и вместо холма – замок феи увидел?

Николай поскреб затылок и прищурился еще больше.

– Госпожа фея, – сказал Николай, сидя на краешке стула в ее кабинете, – вы, пожалуйста, не подумайте, что я из вредности ищу, к чему бы придраться. Трубы, в принципе, неплохие, хотя и б/у.

– Что за бэу? – Фея отложила гусиное перо, которым писала, и повернулась к Николаю.

– Ну, где-то по ним уже вода текла.

– Разумеется. Представитель фирмы сказал, что трубы они мне продают не абы какие, а хорошо проверенные. Зря я, что ли, по мешку грибов за метр платила?

– Трудно сказать, не зная, сколько стоит доставка, – уклончиво ответил Николай, – но я не советовал бы вам в следующий раз связываться с «Южуралпродам». В доме, где я живу, люди хотели купить дешевые непроверенные трубы, а получили проверенные и до сих пор не могут с этой компанией полностью расплатиться.

Фея улыбнулась.

– Сначала мне сладко пел один… манеджер – вроде бы так он себя называл. Я не без удовольствия слушала песенку и смотрела в маленькие глазки, которые говорили: «Как-нибудь все равно обманем!» Пришлось мне взять волшебную палочку, с тех пор у меня есть хитрый, но послушный сверчок.

– Вот как… Я скажу Чиру, чтобы больше не охотился на сверчка!

– Почему? Пусть. Вчера было весьма забавно.

– Нет, ну все-таки бывший человек!

Фея вновь улыбнулась. Кажется, она была в хорошем настроении, однако Николай беспокойно заерзал на стуле.

– Вы, значит, слышите, что глаза говорят?

– Ты сомневаешься? Твои, например, говорят: «Хочется, чтобы все по-честному устроилось, но там, конечно, видно будет». С моей точки зрения, на редкость благородная позиция. Правда, я пока не понимаю, зачем ты предо мной явился. Надеюсь, София для вашей бригады хорошо готовит?

– Да, спасибо.

– Думаю, что я ни при чем. София со своих пухленьких губок композитора кормит и поит, и чирикают они с утра до вечера, а вы – его друзья.

– Мы с Тимофеем видим, что от нас в данной ситуации вроде бы ничего не ждут, то есть, вернее, мы просто не должны мешать двум птичкам. В связи с этим мы могли все время…

– Свободное от посещения кухни, – уточнила фея.

– Хорошо, все свободное время мы могли выравнивать канаву и размышлять о водопроводе. Трубы нам, в общем-то, нравятся: с учетом того, что они серьезно проверены, выглядят неплохо. А ведь трубы – это основная часть водопровода. Значит, главное у нас уже есть, что радует и успокаивает.

– Так… – лицо феи помрачнело, – ты хочешь сказать, что к трубам еще что-то требуется?

– Вот это нам с Тимофеем и надо бы выяснить. Допустим, мы попросим вас приколдовать трубу к трубе…

– Подожди, они должны влюбиться друг в друга? Твердые, холодные, железные штуки… Мерзавец, ты все придумал, чтобы моя волшебная палочка сломалась! – Фея вскочила, опрокинув стул.

Николай спокойно посмотрел на нее, потом отвернулся к окну, давая время хозяйке замка прийти в себя. С упреком вздохнув, фея подняла стул и села.

– Твои глаза говорят, что вопрос был честный, но, как они теперь сами понимают, чрезвычайно глупый и опасный для всей вашей бригады.

– Все-таки я должен был спросить, была у нас слабая надежда… Получается, что нам нужны трубные муфты, всякое другое железо по мелочи и хорошо бы парочку разводных ключей. В крайнем случае обойдемся одним ключом, но будет тяжело.

– С моего позволения София в тяжелые дни будет подавать на стол карасей в сметане и сало, на ольховых дровах и вишневых листьях копченое, а для бригадира еще стаканчик медовухи.

Без малейшей дрожи в голосе, даже как-то весело Николай ответил:

– Медовуха у вас славная, но мне полстаканчика, наверное, хватит… в любом случае хватит.

– Правильно, мне тоже обычно хватает. Пером гусиным писать умеешь?

– Не пробовал, но, думаю, смогу.

Фея покачала головой.

– Уж больно ты самонадеянный. Если грамоте не учился, то хоть как перо крути – ни одного слова не напишешь. Вот что, пойдешь сейчас к Софии. Она два года в церковно-приходской школе училась. Расскажешь девчонке, что для водопровода надо, пусть она запишет. Только ничего не забудь, я не собираюсь каждый день в город летать!

– Это… – у бригадира водопроводчиков вдруг вспотели ладони, – может быть, я с вами полечу, чтоб уж точно ничего не забыть?

– Посмотри мне в глаза.

Николай снова повернул голову к окну.

– Обманут вас в «Южуралпродам». Я уже давно в такие конторы не хожу. Грибы я бы мог бабушкам предложить, которые на рынке торгуют, одного мешка хватило бы, а потом там же у мужиков я бы всякие железяки по дешевке купил. Хотите, теперь в глаза посмотрю?

– Не имею ничего против, хороший у тебя взгляд. Только боюсь я с тобой лететь. Не позволят тебе так легко отсюда выбраться, обязательно что-нибудь с ковром-самолетом случится. Да ты не грусти… Коля. Давай по полстаканчика?

– Я лапу снова приподнял, чтобы ты без натуги свистел, – сказал кот, – это твоя третья и, по всем правилам, последняя возможность сохранить свою жизнь… Коля, ты пока сходи за Чиром.

– Неправда, еще только вторая возможность! – запротестовал сверчок.

– Не люблю спорить, пусть вторая, но все равно последняя. Лапа потихоньку опускается, а когда в следующий раз поднимется, ты увидишь Чира во всей его красе. Тут уже извини, даже если мы с Колей сильно захотим тебя спасти, то никак не сможем. Ты же Чира знаешь.

– Ой, больно! Не надо лапку опускать! Если у меня последняя возможность, я, конечно, постараюсь ответить на ваши вопросы.

– Не дури, малый. Мы уже спрашивали.

– Да, вспомнил! А Коля не ушел?

– Нет, сидит на табуретке. Слышишь, скрипнула? Но ведь ты понимаешь – вполне вероятно, что Чир и сам на кухню прилетит. Например, София попросит его взглянуть, не подошло ли тесто. Обидно будет, если из-за какого-то теста для пирожков с капустой… фу! Какую гадость люди иногда едят!

– Тимофей Васильевич, чувствую, что под давлением вашей лапки и быстротекущего времени я не смогу правдоподобно сочинять, поэтому вынужден ответить прямо: дорогу я не запомнил! Я был уже маленьким сверчком, летели мы ужасно высоко – луна и звезды были совсем рядом! От страха мое сердце порой останавливалось, но потом, тоже от страха, бешено колотилось, особенно я боялся посмотреть вниз. Только помню, что однажды мимо нас пролетела на метле красивая девушка, – если не ошибаюсь, из «Урало-европейского банка». Это все, что я способен честно рассказать о тогдашнем путешествии.

Вдруг раздалось бодрое:

– Чив-чив! Софочка интересуется, как там наше тесточко!

Прижав сверчка лапой, кот прошипел:

– Ладно, сиди тихо. Потом отпущу.

– Тима, ты что-то сказал?

– Нет, поди, музы тебе шепчут.

– Впервые их голос я спутал с твоим ворчливым и сладким мяуканьем, Тим!

На минуту музы перестали шептать Чиру, и он прощебетал:

– У меня кружится голова, я так счастлив!

Потом вновь задрал клювик вверх:

– Мечтаю, милые друзья, – о да! – Остаться в замке феи навсегда!

День был по-осеннему пасмурным, ветер разогнал тучи, но все-таки накрапывал дождь. Водопроводчики отдыхали в ожидании обеда.

– Не бойся, Коля, ну как может железная труба замерзнуть? – благодушно промурлыкал кот. – Я никогда не слышал, чтобы у нас дома или на улице какая-нибудь труба пожаловалась, что ей холодно.

– Чив-чив! В метафорическом смысле, Тима, все может замерзнуть!

– В ме… в каком смысле?

– В поэтическом, если это тебе понятней.

– Закрой клюв. Здесь серьезный разговор идет.

– Ты умеешь громко мяукать и умный вид делать, но предел твоей фантазии – караси в сметане! А мы с Колей понимаем, что трубе под землей и снегом будет темно, холодно и одиноко!

Николай, сидевший на краю канавы, снял кепку, вдруг подбросил ее высоко, до верхушек деревьев, и поймал одной рукой. Потом грустно посмотрел на товарищей:

– Мужики, не знаю, что дальше делать!

– Коля… я, наверное, в лесу полетаю, попробую Михайло и Хрюна найти. Возможно, они что-то посоветуют.

– Вряд ли, они водопроводчики еще получше нас, хотя куда уж лучше. Не с кем нам здесь посоветоваться.

– Нет, Коля, ты не прав, – возразил кот. – Они большие звери, матерые. Наверняка скажут: «Чирок, передай своим друзьям: ноги надо делать!»

– Не хочу так, я всегда честно работал.

– Вот и доработался, что сидишь теперь на краю канавы фиг знает где.

– Коля, поверь мне, как поэту и композитору: не имеет никакого значения, куда мы попали. Главное, чтобы в душе был восторг… Если тебя не затруднит, я хотел бы нашу кепку снова высоко-высоко увидеть!

– Хорошо, специально для тебя повторяю.

На этот раз щегол был готов и с яростным чириканьем набросился на взлетевшую мишень. Когда она падала, Тимофей на мгновенье опередил руку Николая и, схватив кепку, утащил ее вместе с запутавшимся в ней Чиром.

Друзья развлекались, пока София не открыла окно. Девушка держала сковороду, немного наклонив ее, чтобы водопроводчики видели зажарившихся карасей.

– Ну и как тут ноги сделаешь! – проворчал кот.

Услышал его только Николай, потому что щегол уже прыгал нетерпеливо на плече смеющейся Софии, пытаясь с ней поцеловаться.

На втором этаже тоже распахнулось окно. Фея опиралась ладонями на подоконник, но все-таки ее заметно пошатывало. Встретившись взглядом с Николаем, она широко улыбнулась.

Бригадир водопроводчиков растерянно заморгал.

– Да, милые девоньки, прямо-таки сияла она! – сказал леший. – Поставила на подоконник бутылочку медовухи и еще покрутила ее, чтобы у Коли совсем голова закружилась. А вторая красавица показывала ему большую сковороду, полную жареных карасей!.. Тут моя шея вытянулась как могла, больная ножка подвернулась, и покатился я вниз!

Леший откинул голову назад и почему-то тяжело задышал. Помедлив, старшая русалка спросила:

– К кому он пошел?

– Подожди, Цветочек, не перебивай! Я сейчас рассказываю, как я на небо смотрел и дышал. Обидно и больно мне было! Но что делать-то? Я ножку потер, хорошенько потер… Настенька, ты намеков не понимаешь, полечи дедушку! Да, здесь и возле коленки.

Ну, пополз я опять наверх, но уже ничего не увидел – ни медовуху, ни карасей! У меня такое предположение: кот и щегол уговорили человека пойти к той, которая помоложе. Через некоторое время Николаша и Чир, наверное, к фее поднялись. Тимоша, скорее всего, остался сковородку вылизывать. Вот так они устроились, а мы тут за них переживаем!

Глава 6

На острове русалок

Его бросило в жар, он на секунду закрыл глаза и снова открыл. На экране ничего не изменилось:

Вы были в «Супержизни» 22 часа 17 минут

Оплачено: 2 минуты.

Кредитная линия в «Государственном обязательном банке»

Ваши биологические и синтетические органы: 7 часов 15 минут.

Биологические органы Вашего несовершеннолетнего ребенка: 9 часов 36 минут.

Ваша двуспальная ячейка в Городе: 5 часов 24 минуты.

Для продолжения пребывания в «Супержизни» Вам необходимо продлить кредитную линию. Наши специалисты охотно Вам помогут. Существует ли вероятность, что у Вас могут быть неизвестные Вам дети? Имеются ли у Вас финансовые претензии в отношении бывшей жены или они могли бы быть предъявлены с помощью юридической службы ЗАО «Супержизнь»? Есть ли основания предполагать…

Роберт вновь закрыл глаза. Нет, он был в «Супержизни» две минуты, только две ми… Внезапно он понял, что был там много часов, – сильно хотелось пить. «Но ведь у меня включен ограничитель! Почему он не сработал?! Я не виноват! Не виноват! Я всегда жил по средствам, не брал кредиты…»

Раздались какие-то странные звуки. Роберт напрягся и не сразу догадался, что это смеется его пятилетняя дочь. Девочка со шлемом на голове сидела в своей кровати, водя пальчиком по экрану мыслевизора.

Роберт сжал кулаки. «Что я наделал! Они убьют Ингу! Твари! Твари! Возьмите меня, но при чем здесь ребенок! Я ничего не могу, даже нельзя быть невежливым с этими зверями, иначе нас накажут – не меня одного, Ингу тоже будут разбирать на органы без наркоза. Какой же я урод, негодяй!»

Он осторожно снял шлем с головы дочери и прижал ее к себе.

– Папа, папа, – нежно запротестовала она, – я хочу досмотреть!

Его глаза затуманились, как у пьяного, взгляд метался от одного предмета к другому. Две кровати, в одном шаге от них платяной шкаф, за ним сантехническая кабинка. У него не было вещей, которые что-то стоили на ярмарках в Сети: если бы он захотел от чего-то избавиться, то еще пришлось бы платить за экологически чистую утилизацию. Особенно дорогим было уничтожение бывших в употреблении мыслевизоров, которые называли электронными останками покойников.

Куда бежать? Закрытые спальные ячейки, между ними узкие, прямые коридоры, уходящие в бесконечность, но оснащенные сканерами. Преступников, не желающих платить долг, без труда найдут и тогда уж накажут по всей строгости закона – максимально медленным изъятием органов.

Каждое утро огромный лифт уносил Роберта вместе с соседями на нижний уровень. Все молчали, опустив голову, потому что опытные адвокаты любое слово или взгляд могли бы истолковать как намеренное оскорбление, посягательство на безграничную свободу гражданина или даже как нарушение общественного спокойствия.

На заводе молчание продолжалось, тем более что конвейер требовал постоянного, пристального внимания. Роберт прилежно следовал инструкциям, увольняли его редко и всегда с мягкой формулировкой «ошибка, обусловленная человеческой природой», поэтому обычно в течение суток он получал работу на другом конвейере.

Роберт не пил спиртного и не курил, раз в месяц он позволял себе две минуты в «Супержизни», заранее оплатив перемещение своего сознания в чудесный мир и включив темпоральную блокировку. Он постепенно выкупил комнату и не понимал людей, которые до смерти платят аренду и ничего не могут оставить детям. Он был уверен в будущем: его пенсии хватит для скромной, достойной жизни, он будет лежать или сидеть в койке, наслаждаясь честно заработанным покоем.

Теперь это все не имело значения.

В дверь постучали. «Правда, что никогда не звонят…» Поцеловав дочь, Роберт встал.

«Сопротивляться нельзя… нельзя… нельзя…»

Проходя мимо полки со столовыми приборами, он взял нож…

Что случилось потом? Его знобило, как будто при температуре. Нет, он вспомнил это редкое слово – «холодно», словно ему было холодно.

С его глазами или мозгом что-то происходило, ведь не могло быть реальностью то, что он видел: предметы или здания невероятных, диких форм – ни одного круга или прямоугольника – и почему-то все было окрашено в разные цвета. Такие уродливые, нерациональные формы могли быть только у людей и… у сказочных существ, которых сочинители называют животными и деревьями.

– Инга! Доча! Инга!

По его лицу прошел воздух – значит, была быстро распахнута дверь. Не веря глазам, Роберт протянул руку вперед, потом в сторону, но не нащупал двери. Окружавшие его предметы зашуршали… нет, он вспомнил еще одно редкое слово – «зашелестели». Он опять позвал дочь. Ему страшно было представить, что она где-то там, среди шелестящих чудовищ.

Кто-то грустно вздохнул:

– Дядя Роберт, ну сколько можно кричать?

Он вздрогнул и увидел сбоку от себя девочку, немного постарше Инги.

– Меня зовут Настей.

– Натей… – растерянно повторил за ней Роберт.

Подумав, девочка сказала:

– Мне уже давно не два года, и родного дяди у меня нет, а ты чужой дяденька. Лучше говори «Нас-тя» – только как одно слово.

Роберт кивнул.

– Милая. – Он все-таки не решился назвать девочку по имени. – Я ищу дочку… ей пять лет.

– Зачем?

– Прости, я тебя не понимаю.

– Зачем ты ее ищешь? Почему она убежала? Ты был пьяным и напугал девочку? – Настя тяжело задышала. – Ты ее ударил? Она не твоя дочка, ты живешь с ее мамой?

Вопросов было слишком много, и Роберт, подумав, сказал главное:

– Мы с Ингой должны были умереть… по моей вине.

За нами пришли Служители Справедливости, потом я вдруг оказался здесь.

– Ты проиграл вас в карты?

– Нет, это было бы не так страшно. Я путешествовал в прекрасном виртуальном мире и забыл включить ограничитель времени… или включил, но он почему-то не сработал.

– Дядя Роберт, ты водку каждый день пьешь?

– Я не пью, и очень жаль! Лучше бы я сидел с другими опустившимися людьми в Пьяном подвале, чем лазил в «Супержизнь»!

– Ты обманываешь, все дяденьки любят водку!

– Один раз мне пришлось ее попробовать… на свадьбе, но было противно, и все потом было противно.

– Меня тоже один раз заставили попробовать. Ладно, как говорила моя тетя, это в корне меняет наши планы. Тогда не будем рассказывать Цветочку, что тебе компьютер больше водки нравится.

– Мыслевизоры здесь запрещены?

– Дядя Роберт, ты делай, что я говорю, потому что я теперь твоя провожатая. Я об этом не мечтала, но мне сказали: мол, кто тебя, маленькая коза, спрашивает, хочешь ты или нет?

– Девочка, что такое «коза»?

– Ну, вообще-то, я про козу придумала, но смысл был примерно такой. Дядя Роберт, попозже я отвечу как смогу на все твои вопросы, а сейчас скажи, пожалуйста: вон те два коз… два высоких дяденьки – они, случайно, не Служители Справедливости?

Шагах в тридцати от Роберта и девочки стояли крепкие молодые мужчины в черной блестящей форме, рукава были закатаны до локтей.

Молча, но с открытым ртом Служители Справедливости смотрели друг на друга и на странное существо перед ними: существо стояло на четвереньках или у него было четыре ноги, вытянутая вперед морда была с огромными острыми зубами.

– Повторяю, – сказал зубастый, – я волк по имени Вова. Ваши имена и прозвища мне известны. В связи с тем, что иногда нам придется действовать и говорить быстро, я твердо решил ваши длинные имена забыть. Кроме того, я слегка изменил ваши прозвища, чтобы враги не догадались, с кем они имеют дело. Отныне вы – Перт и Друс… нет, какие-то бессмысленные слова получились, лучше – Пэр и Брус.

У меня есть два обязательных условия. Тебя, Пэр, я очень прошу: не забывай, что нам надо и хочется дышать, в крайнем случае из уважения к товарищам отбеги в сторонку и повернись к нам лицом. А ты, Брус, будь все-таки немного посмелей, рядом со мной тебя никто не обидит.

Пока закройте рот и подумайте. Потом объясните мне, что я, по вашему мнению, могу для вас сделать.

Хмурый Вова и Служители Справедливости, у которых рты упрямо не закрывались, стояли на берегу озера.

В полусотне метров от них на маленьком острове расположилась другая троица. Настя что-то старательно жевала, потом выплевывала кашицу себе на ладонь и приказывала Роберту есть. Он слушался и даже облизывал ладонь, но выражение лица у него было таким же, как у Служителей Справедливости. Цветочек смотрела на всех с явным удовольствием, одобрительно улыбалась и, кажется, порой хотела захлопать в ладоши, однако сдерживала себя, потому что все же она была не в цирке.

– Вова, – сказал Брус, – мы желаем, чтобы ты перебрался через много воды и пригнал к нам преступника.

– Запомните, – зарычал волк, – если вы заметите русалок или хотя бы подозреваете, что они где-то поблизости, то не надо соваться в озеро… во много воды.

– Мы не суемся, – возразил простодушно Пэр, – мы тебя попросили.

Волк долго косился на него, но ничего не сказал. Пэр почему-то так же косо смотрел на деревья, вид у него был обиженный.

Брус ехидно усмехнулся:

– Вова, я хочу тебе посоветовать: просто не обращай внимания, когда кто-нибудь будет говорить, что ты самый ленивый и позорный трус, если не считать Пэра!

– Я-то тут при чем?! – возмутился второй Служитель Справедливости. – Тебе побольше моего платят, вот и бегай сам через много воды!

– Естественно, я, как ефрейтор, зарабатываю больше. А тебя, салага, дали мне в напарники не для того, чтобы ты спокойно или удивленно наблюдал, как я бегаю с высунутым языком!

– Молчать! – зарычал волк. – Хорошо, теперь ты, ефрейтор, говори, но не забывай, что у меня длинные, острые зубы, которые уже нетерпеливо щелкают.

После довольно продолжительного молчания волк сказал:

– У меня это… старые, тупые зубы, которые только щелкать умеют.

– Вова, если бы у нас были ручные пушки, то мы бы давно пристрелили преступника и его укрывательниц.

– Не уверен, русалки на редкость хитрые, проворные бестии. Вы их в деле не видели. Я один раз имел такую возможность… – волк поежился, – даже сейчас мороз по коже!

– А я уверен…

– Брус, мне сильно не нравится, как ты на меня смотришь!

– Вова, давай будем мыслить логически: мы тебя не знали – пушки у нас были, мы с тобой познакомились – они исчезли.

– …балбесы! – Волк сказал это слово после нескольких других, которые Служителям Справедливости были непонятны.

– Мы с Брусом не учили иностранных языков, – признался Пэр с присущей ему непосредственностью.

– У тех, кто в нашем лесу не по своей воле появляется, оружия нет. Можете, конечно, подобрать увесистые дубинки, но, как вы понимаете, таскать их буду не я.

– Вова, почему ты не хочешь носить наши дубинки?

– Пэр, я не смогу тебе это объяснить понятными словами, да и ни к чему нам оружие. На суше мы легко справимся с русалками и недотепой, а во много воды… тьфу, в озере дубинки бесполезны. Кстати, я вот подумал: вероятно, того мужика с круглыми глазами, которого Настя пытается накормить, я зря называю недотепой. Вы же к нему вдвоем пришли, и с пушками, но ему как-то удалось вас сюда отправить.

– Действительно! – воскликнул Брус. – Преступнику должна быть известна дорога из города! Я приведу в наручниках одного из самых опасных мятежников, и мне сразу дадут еще две лычки или, кто знает, не исключено, что даже…

– А мне? – спросил Пэр.

– Тебе-то за что?

– Как? Нет, давай разберемся!

– Не по делу спорите, – проворчал волк. – Никто не помнит свои последние мгновенья в другом мире и дорогу в лес. Я тоже не помню… С братьями и друзьями я осторожно забрался в овчарню, но дальше по-тихому не получилось – блеяние началось, дворняга с поджатым хвостом все-таки вылезла из конуры и затявкала. Вдруг дверь распахнулась, и с вилами в руках к нам залетел растрепанный крестьянин, у которого один глаз был слипшимся, но другой уже открылся и смотрел с бешеной яростью. Потом еще два пацана прибежали, и старик приковылял – особенно мне запомнилась берданка в его трясущихся руках. Думаю, если бы они не так сильно тряслись, то был бы я уже где-то навсегда пристроенный. Вместо того чтобы… – Волк вздохнул и грустно посмотрел на Служителей Справедливости.

– Роберт, – Цветочек улыбнулась, – мне приятно смотреть, как ты облизываешь Настину ладошку, в которую, однако, уже давненько ничего не падает. Настя не решается тебе сказать, что обед закончился, но, к сожалению, это так. Мог бы ты теперь отвернуться?

– Наверное, могу, но почему человек у вас должен отворачиваться, когда все съел?

Роберту не ответили. Поднявшись, Настя положила руки ему на плечи. Под ее мягким давлением он покорно развернулся на пятой точке и напряженно рассматривал открывшуюся перед ним панораму.

Несомненно, его повернули, чтобы что-то показать, но что именно? Все живые существа, которых он увидел, были до невозможности диковинными, впрочем, как и неживые или предположительно неживые части картины. Маленькие, симпатичные игрушки на батарейках перелетали с одного дерева на другое, исполняя эти… суперхиты на иностранных языках. Причем без рекламных пауз.

«Значит, я еще как-то включил фантастически дорогую музыкальную программу с антирекламным фильтром. Ну и пусть, все равно у нас с дочкой больше ничего нет!.. Доченька моя, Инга, где ты?»

Настя, стоявшая за спиной Роберта, тонкими пальчиками вытирала ему слезы. Он взял ее руки в свои и долго не отпускал. Девочка заметно напряглась, но не вырывалась и после некоторого раздумья поцеловала его в макушку.

Потом оглянулась на старшую подругу, но та пожала плечами, потому что ей было некогда: Цветочек расчесывала свои крупные, роскошные кудри – разумеется, по всем правилам искусства обольщения смертных. Она глубоко вздыхала, потягивалась, вставала на колени, отбрасывала голову назад…

Брус и Пэр поначалу наблюдали за ней равнодушно – по-видимому, она не соответствовала их представлениям о женской красоте. Однако представления, убеждения имеют свойство изменяться с течением времени, поэтому через две или три минуты у Служителей Справедливости шеи начали вытягиваться вперед.

Волк тихо заурчал, но на него не обратили внимания: уже было понятно, что он любит поворчать, и не обязательно каждый раз прислушиваться к его урчанию. Тем более что события на острове становились все более захватывающими.

Цветочек вдруг решила искупаться. Зачем же она так долго и старательно расчесывалась? Самый примитивный мозг во включенном состоянии начал бы кричать, что русалка ведет себя чрезвычайно подозрительно, однако Брус и Пэр мелкими шажками семенили к острову и были уже по колено в воде, хотя волк теперь рычал изо всех сил.

К счастью для Служителей Справедливости, характер у волка Вовы был не только ворчливый, но и решительный. Вскоре раздались дикие вопли Бруса и Пэра, и даже на другом берегу озера маленькие лесные жители спрятались в гнездах и норках, прижимая к себе крыльями и лапками глупых, любопытных детенышей.

Роберт испуганно посмотрел на свои окровавленные пальцы.

– Это от малины, – сказала Настя. – Посмотри, у меня обе руки красные!

– Настенька, у тебя рот и одна щека тоже красные.

– Кто бы говорил! – заулыбалась девочка. – Знаешь, как потом смешно в ручье на себя смотреть! Мы с Цветочком всегда ухохатываемся, а втроем нам еще веселей будет!

– Не шевели плечом. – Старшая русалка на коленях придвинулась к Роберту. – Сейчас мы этого наглого комара… бац!

– Вы… его убили?

Подумав, Цветочек ответила:

– Нет, конечно, за кого ты меня принимаешь? Он только размазался и уснул, а вечером проснется и опять прилетит тебя кусать. Так что смело можешь по комарам хлопать – этим ты им не навредишь.

– Вы такие добрые! У вас мягкие руки и нежные глаза. – Роберт застенчиво улыбнулся. Обе русалки, опустив голову, полезли на четвереньках вглубь малинника. – Простите, я понимаю, что уже многие это говорили и вам надоело. Я бы с радостью у вас остался, потому что здесь еще полно малины… то есть я имел в виду…

– Конечно, дядя Роберт, – сказала Настя, не оборачиваясь, – ты долго у нас будешь. Такие дела быстро не делаются: человек получает достаточно времени, чтобы все обдумать.

– Дорогая, милая девочка, я должен идти, я ищу дочку!

Русалки вернулись к Роберту, и каждая протянула ему ладонь с ягодами.

– Только, чур, мою не облизывать! – потребовала Цветочек.

Роберт взглянул на маленькую русалку.

– Без проблем, – ответила она, – мою можно.

– Мы не забыли, что ты ищешь дочку, но ты пойми, не следует нам так глупо рисковать – через лес идти, пока мы Служителей Справедливости не уто… не уговорили тебя в покое оставить.

– Нет, это бесполезно, у вас не получится! Они даже слушать не будут.

– Что ты, – возразила Цветочек, – не может такого быть, чтоб не уговорили.

Настя кивнула:

– Обязательно уговорим!

– Хватит скулить! Подумаешь, я вас слегка цапнул за мягкое место! Даже не уверен, что штаны вам прокусил, – практически как ущипнул!

– Неправда! – всхлипнул Брус. – У меня штаны порваны! А вот у Пэра целые!

– Я вас одинаково кусал – просто ему немного повезло, но тебе в чем-то другом повезет. Среди товарищей не должно быть зависти.

– Зато он теперь штаны стирает!

– Разумеется, у каждого свои проблемы. У меня вообще штанов никогда не было, но не могу сказать, что моя жизнь была беззаботной.

– В этом большом зале без штанов холодно! – захныкал Пэр. – Почему ты не добавишь пару градусов на климатизаторе?

– Вова получает грошовую пенсию и живет в социальной коммуналке, – ехидно предположил ефрейтор, – здесь климатизатор не регулируется!

– Да, примерно так, – согласился волк. – Если бывает холодно, то приходится терпеть. К сожалению, Пэр, что-то другое я тебе посоветовать не могу.

– Тупое правительство! – Теперь Пэр хныкал возмущенно. – От пенсионеров надо сразу избавляться!

– Это уже в крайнем случае, когда кто-то на пенсию прорвется, – возразил Брус, – а начинать надо с инвалидов и старых безработных!

Волк грустно смотрел на Служителей Справедливости.

– Наконец-то я сообразил, почему меня к вам провожатым послали, я ведь тоже как бы санитар природы. Правда, я думал… но себя, конечно, со стороны не видишь. Ладно, расскажите о преступнике, чтобы я знал, как к нему лучше подобраться.

– Да что о нем рассказывать, – сквозь слезы захихикал Пэр, – восьмой параграф!

– Я ведь стараюсь с тобой без этих… иностранных слов говорить, ты мне тоже понятно объясни.

Подумав, Пэр сказал:

– Спроси ефрейтора, ему больше платят!

– Потому что я учился и экзамен сдавал! – Брус приосанился. – Господин майор, разрешите… ну да, это не надо. Итак: «Параграф номер восемь точка объект в возрасте от тридцати до тридцати пяти лет запятая работает на конвейере запятая спальную ячейку выкупил запятая органы стареют и обесцениваются точка предварительное мероприятие двоеточие на мыслевизор посылается вирус для отключения темпорального блокиратора при использовании дорогостоящих программ точка». Вот так, дед, понял?

– Главное понял, но я не дед, а волчара в расцвете сил.

– Сомневаюсь. – Брус усмехнулся. – Уж больно ты ворчливый!

Пэр тоже насмешливо заулыбался.

– Экономишь на всем – ни штанов у тебя, ни отопления!

– Хорошо, скальте зубы. Рад, что вы повеселели. Есть у вас предложения, как поймать преступника?

– Пусть ефрейтор думает. – Настроение у Пэра улучшалось прямо на глазах. – А я пока отдохну!

– После обеда подумаю, – ответил Брус беззлобно. Вероятно, он привык к тому, что это его обязанность. – Вова, ты бы показал нам столовую Государственных Cлужащих. Вполне может быть, что мы тебя отблагодарим: я не любитель колбасы, и, если Пэр мою не слопает, я отдам тебе всю розовую таблетку.

– Будем столоваться, где повезет. Я, пожалуй, пойду разомнусь – тут вроде бы зайчиком пахнет. Чую, что молодой он и глупый, так что можете уже костерком заняться.

– Вова, объясни ефрейтору, что ты имеешь в виду, он займется.

Волк, отправившийся было на охоту, вернулся.

– Пэр, я удивляюсь, за что тебе Брус колбасу дает?

– Понимаешь, Вова, я уже двоих напарников пристрелил, потому что, когда мне страшно, я глаза закрываю, а отстреливаться по уставу должен. Компамозг внутренних расследований в обоих случаях мне поверил, а люди почему-то не верят и стараются меня не злить.

– Вот оно что… как бы Брус не благодаря тебе здесь оказался.

– Будучи честным Служителем Справедливости, должен признаться, что ничего не помню.

– А Брус, когда стало немного погорячей, мудро решил: с недотепой-преступником он и один справится, главное – как можно быстрее выключить напарника. Похоже, вы действовали быстро и одновременно. Да, рядом с вами я опять среди своих.

– Я умираю? – прошептал Роберт. Он скорчился на траве, зажав руками живот.

– Ты хороший дяденька. – Настя погладила его по голове. – Ты просто чуть-чуть объелся… это все Цветочек виновата! Она говорила: «Не мешай ему, не перебивай аппетит!»

– Уф, ох, уф… – отдувался Роберт. – И как я буду дальше жить?

– Цветочек со мной спорила. Она хочет, чтобы малина и раки в тебе остались, – мол, тогда они потихоньку успокоятся и в следующий раз вообще бунтовать не будут. А я считаю, что они не успокоятся, пока их не выпустить. Если мы с Цветочком не можем убедить друг друга, то договариваемся, что ничего не делаем, и пусть будет, как получится.

– А где Цветочек?

– Поплыла к скале за родниковой водичкой и хочет с горными жителями поболтать. Возможно, кто-то твою дочку видел или что-нибудь о ней слышал.

– Горные жители – хорошие люди?

– Они лучше людей – водку не пьют и деточек своих любят. Примерно такие, как ты, только хитрые, потому что простые по характеру жители рано или поздно попадают к дяде волку или тете сове.

– Ух, уф… – опять с минуту кряхтел Роберт.

Настя вздыхала, не зная, как ему помочь. Она ласково подергала его за ухо, пощекотала под подбородком, помассировала нос. Каждый раз, когда она меняла тактику, Роберту вроде бы ненадолго становилось легче, и он замолкал – возможно, от удивления.

– Дядя Роберт, я нашла у тебя седые волосы. Давай я их выдерну?

– Зачем?

– Ты ведь молодой, тебе такие волосы не нужны.

– Добрая девочка, не жалей меня! Я страшный человек, я убил Ингу, теперь убиваю тебя и Цветочка – вас накажут за укрывательство преступника!

– Потому что на экране компьютера всякую ерунду написали, а дядя волк и Служители Справедливости за тобой охотятся? Все горные жители тебе скажут, что дядя волк нехороший и никогда не надо делать то, что он хочет. А компьютеров в нашем лесу вообще нет, можешь про них забыть.

– Но как вы живете без мыслевизоров?

– Ну, живем, иногда очень даже весело. Кстати, если я правильно понимаю, что такое мыслевизор, то вроде бы неподалеку от ведьминой избушки есть один такой широкоформатный. У нас он называется чудо-юдо. Мы его, пожалуй, разок для тебя включим.

– Милая Нас… – Роберт онемел, увидев выходящую из воды русалку.

– Когда я уплывала, ты лежал на другом боку, – сказала она, смущенно улыбнувшись и быстро одеваясь.

– Вовремя ты нарисовалась, а то дядя Роберт уже собрался умирать или сдаваться. – Настя наклонилась к уху своего подопечного и прошептала: – Видишь, какие женщины красивые! Запросто можно влюбиться, только на Цветочка не надо большими глазами смотреть, она по другому дяденьке тоскует… а впрочем, если ты скажешь, что без Цветочка никак, то я дядю Колю все-таки… уговорю.

– Чтоб я больше не слышала такого слова – «сдаваться»! – строго сказала старшая русалка.

– Вот именно! – поддержала Настя.

– Вова, мы тоже хотим кушать! – сказал Пэр.

– А кто вам не дает? – удивился волк. – Присоединяйтесь.

– Но ты на нас рычал!

– Ну и что? Никого же не укусил. А молча я не могу есть, у меня кусок в горло не полезет.

Служители Справедливости растерянно переглянулись.

– Между прочим, – вспомнил волк, – почему вы костерок не разожгли?

Брус пожал плечами:

– Да я как-то… а Пэр не захотел помогать.

– Да, конечно, надо вам постепенно отвыкать от жареного. Значит так, я беру зайца посередине. Ты, Брус, раскрой пасть пошире и хватай его за голову. А ты, Пэр, вцепись ему в окорок. Потом каждый тянет в свою сторону и рычит на меня.

– Ефрейтор, ты понял?

– Вова, мы так не можем.

– Да что тут сложного?

После нескольких попыток Служителям Справедливости удалось отхватить по маленькому куску от тушки зайца.

– Неплохо для начала! – похвалил волк. – Теперь жуем и урчим от удовольствия.

Неожиданно Пэр захныкал:

– Вова, у меня что-то во рту сломалось!

– Ну-ка выплюнь!

Пэр подчинился. Волк озадаченно смотрел на два упавших на землю окровавленных обломка зубов, потрогал их лапой.

Брус заскулил:

– У меня тоже что-то сломалось!

– Выплюнь быстрей!

Пэр и Брус заскулили. Волк присел на задние лапы и задумался.

– Не понимаю я вас. Вроде бы по характеру вы хоть и не волки, но какие-то мои родственники – лиса, например, не совсем мне чужая. Чую, что вы свои, стараюсь вам помочь. Однако вот сейчас опять кажется мне, что вы, скорее, родственники глистов, которые меня изнутри едят.

Правда, вам удалось неизвестный мне лес или город так переделать, что вы там не только внутри других существ, но и на воле способны жить. Думаю, потому, что вы все-таки ребята шустрые. Только надо помнить, что наш мир еще не перестроен и здесь царит полнейшее беззаконие. Если мы, например, прикажем, чтобы от каждых пяти полян раз в месяц нам посылали зайчика, то будет много удивленных разговоров и, возможно, нас даже начнут жалеть, но ни один зайчик к нам не придет.

– Тогда мы накажем их по самым страшным законам! – прошамкал Брус, и глаза у него стали круглыми, потому что он не узнал своего голоса.

– Ефрейтор, ты что это? – так же прошамкал Пэр.

– Нормально, скоро научитесь без двух зубов орать, – успокоил волк. – А с зайцами ситуация такая: они тут все преступники, можно любого ловить.

– Вова, я понял. – Глаза у Пэра стали еще более круглыми, чем у Бруса. – Здесь можно все!

– Зайчики кусаются? – жалобно спросил ефрейтор, выплевывая кровь.

Волк сделал вид, что не услышал глупого вопроса.

– Ладно, вы поскулите, а я пока поужинаю… Молодцы, правильно на меня посмотрели! Мне сразу захотелось проглоченное мясо вам отрыгать, но это в первый и в последний раз.

Глава 7

Погоня

Роберт поцеловал Настю и осторожно, чуть касаясь, провел пальцами по ее волосам. Она спала крепким детским сном, приоткрыв рот. Другая русалка, отвернувшись, спала в нескольких метрах от них, за кустом шиповника. Было слышно ее ровное, с тихим присвистом дыхание.

Ночь была темной, и, похоже, собирался дождь, луна лишь изредка показывалась из-за туч. Роберт поднялся и, стараясь двигаться как можно тише, пошел к воде. Теперь, когда Настя его не обнимала, ему стало холодно, он зябко ежился. У воды оглянулся, – силуэты русалок едва угадывались в темноте.

– Настенька, милая моя девочка, Цветочек, простите, – прошептал он и медленно вошел в воду, стараясь дышать глубоко, но не в силах унять лихорадочную дрожь.

Каждый шаг давался ему с трудом, приходилось себя пересиливать. Даже когда Роберт был уже по плечи в воде, то продолжал дрожать от холода и страха. Он вновь оглянулся, но не увидел русалок, и ему стало ясно, что они исчезли из его жизни.

Он заставил себя отвернуться и пошел дальше. Вскоре он был вынужден встать на цыпочки, чтобы вода не попадала в рот. Казалось, что до берега уже недалеко. Роберт решил хорошо вдохнуть и побежать по дну озера.

Оказалось, что бежать под водой невозможно. Он не сделал и десятка шагов, когда почувствовал, что больше не может не дышать. В панике попытался прорваться вверх, к воздуху. Думать он не мог, как охваченный ужасом зверек, только судорожно бил вокруг себя руками и ногами и глотал воздух, если на мгновенье удавалось поднять голову над водой. Вдруг его ноги нашли опору, он выпрямился и шумно задышал. Ноги подгибались, голова кружилась, но как чудесно было стоять и дышать!

Начал моросить дождь. Роберт, запрокинув голову, смотрел на небо, которое было единственным свидетелем его борьбы за жизнь. Воды он больше не боялся. Впервые он чувствовал себя победителем. Пошатываясь и глубоко вдыхая ночной воздух, он побрел к берегу.

* * *

У волка дернулось ухо, он открыл глаза и повернул голову к озеру, прислушался. Тем, на острове, почему-то не спалось, они купались. Русалок, правда, не было слышно: хитрые озерные волчицы плавали бесшумно. Зато преступник плескался за троих. «Лопоухий… что с него возьмешь, мои, конечно, посерьезней».

Волк зевнул, посмотрел на похрапывающих Служителей Справедливости и тоже закрыл глаза.

Медленно, почти на ощупь Роберт пробирался через ночной лес, дрожа от холода и вспоминая рассказ русалок. Горные жители не видели маленькую девочку. Настя и Цветочек сказали, что это еще ничего не значит, ведь лес неописуемо большой. Здесь много разных деревьев, в том числе две сосны, в дуплах которых был обнаружен мед, охраняемый злыми, но бесхитростными пчелами. Часто встречаются земляничные, грибные и цветочные поляны. Правда, есть и такие, на которых только время теряешь.

По центру лесного мира тянется горная цепь из пяти холмов и одиннадцати холмиков, на южных склонах находятся роскошные заросли кустарниковой вишни. Если после сбора урожая лежишь на спине, то кажется, что облака вот-вот зацепятся за вершины холмов.

Самая вкусная малина почему-то растет в Змеином овраге, как будто бы она змеюкам нужна. Что тут скажешь – сам не ам и другому не дам.

В озеро впадают три ручья, один родник и одна настоящая река… ну хорошо, речка. Ее берега далеко не полностью исследованы, но уже известно, что там растут черемуха, рябина, ежевика и даже смородина, причем как черная, так и красная.

А еще есть таинственный лес за болотами, в который только леший иногда ходит, хоть и говорит, что делать там нечего, – понятно, словам лешего грош цена. Во всяком случае, возвращается он с полной корзинкой голубики, хромает и кряхтит от натуги. Потом он просит ему ножку полечить, но голубику не дает. Он дедушка не вредный, только жадноватый.

Лес за болотами, конечно, не конец мира, однако никто не знает, какие земли находятся дальше. Когда об этом думаешь, то просто дух захватывает.

Роберт вежливо кивал, печально моргая и думая об Инге. Русалки вдруг начали вспоминать смешные истории из лесной жизни. Создавалось впечатление, что здесь не скучают, но, правда, юмор был весьма суровым.

Настя и Цветочек смеялись, хохотали, и Роберт невольно заулыбался. А когда они принялись его щекотать, то ему показалось, что он умрет от смеха. Был момент, когда он даже испугался, но русалки словно бы опомнились, удивленно переглянулись и зашипели друг на друга – так уморительно, что Роберт еще долго не мог успокоиться.

Думая о милых русалках, он на несколько минут забыл о холоде, хотя по-прежнему дрожал. Его страдальчески искаженное, исцарапанное ветками лицо неожиданно расплылось в улыбке. Какой же он был глупый, когда поверил, что Настя и Цветочек исчезли из его жизни! Возможно, он их больше не увидит, но они всегда будут рядом и… им не будет за него стыдно.

– Вова, сбегай за молоденьким зайчиком! – попросил Пэр, зевая и почесываясь.

– Пора завтракать, – прошамкал Брус с закрытыми глазами.

– Подождите! – огрызнулся волк. – Что это русалки психуют, по острову носятся? А недотепу-то не видно…

– Вова, делами потом займемся. Ты же слышал, ефрейтор сказал: «Завтракать!»

– Да, – подтвердил Брус, по-прежнему не открывая глаз. – И не шумите. Так хорошо было, когда вы молчали!

– Не скулить! – зарычал волк. – Дайте подумать! Неужто лопоухий удрал… или русалки морочат нам голову?

– Разбудите меня, когда большая начнет раздева… – Ефрейтор тихо захрапел.

– Пэр, по какой причине преступник мог сбежать от русалок?

– Вова, ну откуда я знаю. Если хочешь, я пну ефрейтора – пусть думает!

– В любом случае надо его будить, а я пока немного прогуляюсь.

Волк вышел из-за кустов и, подняв морду, завыл. Пусть мелкие послушают, а то совсем порядка в лесу не стало.

«Островитянки не нашли лопоухого и теперь сидят на дереве – есть у них такая кошачья привычка. Конечно, выгодная позиция. Сколько раз, бывало, Тимофей сверху фыркал, когда я мимо проходил, его не заметив, такого усатого и грозного.

Ладно, красавицы, погрустите и подумайте, сейчас моя очередь вашего глупого котенка искать».

Волк, не спеша, побежал по берегу, иногда останавливаясь и что-нибудь тщательно обнюхивая. Интересных запахов было много: косули пить приходили, рыжая кума мышку поймала… нет, похоже, обломилось куме, зато какому-то воздушному охотнику повезло – на камне капля птичьей крови.

В этой стороне человеком не пахло, волк побежал обратно. На русалок он не смотрел. Ясно было, что они с него глаз не сводят. «Вот так, все поняли, кто в лесу хозяин?»

На берегу стоял Пэр с обиженным видом.

– Вова, Брус меня тоже пнул и отказывается до завтрака думать!

– Ладно, я уже сам догадался, почему преступник сбежал: дочку ищет и еще боится, что русалки из-за него пострадают.

– Их без наркоза на органы разберут!

– Почему мы русалок кому-то отдавать должны? Сами съедим. Ты согласен?

– Конечно, Вова!

– Но только в том случае, если мы их поймаем, а не наоборот. Понимаешь?

– Нет.

– Поговори с ефрейтором, мне сейчас некогда.

Волк побежал дальше. Он еще не учуял следы человека, когда увидел тянувшуюся от озера цепочку больших, четких следов. Преступник плыл в ботинках! Волк торжествующе посмотрел на русалок и в избытке чувств, потрясенный человеческой глупостью, снова завыл.

– Завтрака не будет! – яростно зарычал волк, его глаза налились кровью.

Служители Справедливости вздрогнули, но не сдвинулись с места.

Волк пытался успокоиться, рычание стало потише.

– Забыли, как я вас кусал?

– Вова, мы же сидим, – возразил Пэр. – Как ты нас укусишь?

Брус усмехнулся:

– Серый на вшивость проверяет!

– Я умею кусать не только за мягкое место, – объяснил волк и, помедлив, добавил: – Кажется, завтрак все-таки будет. По крайней мере, у меня.

Пэр возмущенно спросил:

– А у меня?

– Это зависит от Бруса, – уклончиво ответил волк.

Пэр повернул голову к ефрейтору, тот заерзал и промямлил:

– Вова, но почему мы должны без завтрака гнаться за преступником?

– Я тоже теперь так думаю, – угрюмо сказал волк.

– Да что тут думать-то? – удивился Пэр.

Втянув голову в плечи, Брус кивнул:

– Хорошо, хоть в уставе написано, что служба начинается после завтрака.

– Наверное, правильно, – согласился волк. – Не исключаю, что мы по дороге немного перекусим, но сейчас надо шевелить лапами!

– Это… – растерянно проговорил Пэр, однако тяжелый взгляд волка заставил его замолчать.

Когда они дошли до следов на берегу, волк повернулся к острову и не увидел русалок.

– Нету, – сказал Пэр.

– Прогнали преступника, потому что его накормить невозможно, и пошли в малин… марин… ну, где розовые таблетки висят, – предположил Брус.

– Вова, я тоже туда хочу!

– Нет их на острове… но в лесу я хозяин! – зарычал волк. Он опустил морду, принюхиваясь к следам, и взглянул исподлобья на Служителей Справедливости. – Сегодня я сожру человека и надеюсь, не кого-то из вас.

Потом они мчались через лес – по-видимому, следы вели к холмам. Впереди бежал Пэр, не оглядываясь и часто не в том направлении. Брус отставал, но заметно было, что старается изо всех сил. Волк иногда останавливался и призывно выл, чтобы Служители Справедливости не потерялись.

Следы преступника становились все более четкими.

Волк то и дело сглатывал слюну. Однажды, когда он ждал Служителей Справедливости, Пэр не появился.

– Влево забирай, – посоветовал добродушный старческий голос, – не бойся, болото скоро кончится.

Пэр то и дело падал, однажды провалился по пояс в черную воду и кое-как, судорожно выбрался. Потом он еще некоторое время стоял на четвереньках и скулил.

– Поплачь маленько, – вновь раздался старческий голос, – я тоже отдохну, и дальше потихоньку пойдем.

– Дед, ты бы хоть показался!

– Низенький я, щупленький, стесняюсь показываться.

Пэр сел на кочку и, как мог, обтер лицо. Надо было бы и брюки постирать, но пока не было возможности. Какое-то маленькое зеленое существо лениво ходило рядом. Служитель Справедливости прицелился, ловко наступил на зеленого, потом вытащил его, слабо шевелящего лапками, из тягучей грязи, почистил пучком травы и съел.

– Да… – сказал старичок, – от лягушек я никогда не отказываюсь, но жабу еще не пробовал. Пожалуй, ты на болоте не пропадешь, а зачем ты мне здесь? Мы, наверное, сейчас в другую сторону пойдем.

Кажется, старикашка прятался в кустах, метрах в пятнадцати от кочки, и легко можно было представить, как бы действовал волк Вова. Пэр заулыбался и подмигнул кустам.

– Хитренький, живучий пенсионер!

– Это… как ты меня обозвал?

– Не притворяйся! Я уже за троих таких, как ты, премию от господина майора получал!

– Тогда я тоже правду скажу. Мне за тебя семь карасиков пообещали. Конечно, не сразу, пришлось поторговаться, но я видел, что русалки суетятся, даже как бы немного не в себе, поэтому твердо настоял на своем!

Служитель Справедливости засмеялся:

– Я знаю, кто из нас премию получит, но все-таки интересно: семь карасиков – это сколько баллов?

– Ну… это очень много. У меня живот заболит и глаза на лоб полезут.

– Вот тут ты ошибаешься, сегодня у меня будет живот болеть!

Пэр подтянул тяжелые штаны и, зарычав, бросился к кустам.

Там никого не было! Некоторое время Пэр яростно размахивал руками и пинал воздух, пока не попал по молоденькому деревцу с тонким, но твердым стволом. Служитель Справедливости обиженно взвыл, запрыгал на одной ноге и вдруг увидел, что за кочкой, на которой он недавно сидел, кто-то прячется, – был виден вроде бы козырек фуражки.

Мыча от боли и рыча от злости, Пэр побежал обратно. Однако старикашка опять как-то смог исчезнуть. Пэр запрыгнул на кочку и, подобно хищной птице, вертел головой во все стороны. Потом сел, растерянно хлопая глазами.

– Какой ты шустрый, уфф… – Голос снова донесся из кустарника. – Ты больше так не делай, уфф… ножка-то у меня больная, да и не молодой я уже.

Яростно зарычав, Пэр бросился в атаку. Маленький старичок выбрался из кустов и поковылял прочь, пугливо оглядываясь. Пэр торжествующе захохотал. Теперь он не спешил. С гордо поднятой головой он шел вслед за жертвой. В этом смешном, отсталом мире никто не мог остановить Служителя Справедливости!

Внезапно его правая нога провалилась по колено, он чуть не полетел носом в грязь.

Глупый старик сочувственно кивнул и подождал, пока Пэр вытащит ногу, – вероятно, еще надеялся на пощаду.

– Это возможно, – согласился Пэр, восхищаясь своей хитростью. – Иди, старый, ко мне!

– Даже не знаю, как тебе ответить…

Леший вздохнул и пошел дальше, сильно припадая на одну ногу.

– Ты, стоять!

– Леший я. – Старичок не обернулся. – А стоять не хочу, сейчас моей ножке легче идти.

Внезапно Пэр истошно заорал – кто-то, спрятавшись в грязи, схватил его за ноги. Кое-как удалось вырваться, оставив один сапог невидимому чудовищу. Пэр отбежал на четвереньках подальше и завыл, как это делал волк Вова.

Леший покачал головой.

– Не люблю ворчать, но какой же ты беспокойный… – В этот момент леший что-то увидел, попятился и закричал: – Беги, беги, горемычный!

* * *

Волк навострил уши.

– Слышишь, ефрейтор?

– Слышу, конечно, – это у меня в животе урчит!

– Вроде бы Пэр на болоте выл. Может, и показалось мне, но чувствую, что здесь без лешего никак не обошлось.

Русалки и леший наслаждались теплом, привычно расположившись под наклонившимся к озеру кленом, ветви и корни которого протянулись до воды. Настя покачала головой:

– Дедушка, мы тебе все равно карасиков дадим, но ты правду скажи!

– Девоньки, я изо всех сил старался честно рассказывать, почти ничего не сочинил. Понимаю ведь, что дело серьезное… Настенька, ты не забывай мне коленку-то лечить, надо ее помять хорошенько, двумя ручками. Ох, как я нынче утомился!

Старшая русалка вздохнула:

– Видно, что ты устал. Рассказывать тебе тоже тяжело?

– Смотря как…

– Леший, ты, пожалуйста, расскажи еще раз – по возможности, правду, но сильно не напрягайся, а мы попытаемся твои рассказы сравнить.

– Ну, тогда я могу три раза рассказать, чтобы вам было что сравнивать. Значит, решил я заняться перво-наперво самым шустрым, и шел он за мной, как телок на привязи. Я имею в виду, что глупый он, будто теленок, однако вовсе не смирный: наоборот, горячий и суетливый, пришлось от него побегать. Иногда я с ним разговаривал и даже показывался, чтобы он не убежал в другую сторону, – сильно ему хотелось меня поймать, якобы за меня награда положена. Наверное, путает что-то или правда я кому-то вдруг понадобился?

Леший посмотрел на старшую русалку и, кажется, надеялся услышать: «Естественно, дедушка, ты всем нужен. Как же без тебя!» Цветочек, думая о чем-то своем, рассеянно пожала плечами.

Обиженно попыхтев, леший продолжил рассказ:

– Когда мужичок чересчур далеко убежал, я испугался, хромаю за ним изо всех сил, кричу: «Пэр, ты куда, я здесь!» К счастью, он услышал, и не успел я толком отдышаться, как он уже вернулся!

Ладно, повел я его к озеру. Думаю, пусть мои девоньки сладкие Пэра пощекочут вволю, ну и дальше как получится – много ли тут у нас развлечений? Да и мужичок посмеется напоследок. За что я вас уважаю – никто не может сказать, что ему с вами скучно было.

Когда слева болото показалось, я долго терпел: и глаза по очереди закрывал и нос отворачивал, но не догадался уши заткнуть, а лягушки вдруг расквакались. Понятно, что мне померещилось, не квакают они уже в эту пору, – но вот слышу, и все! Домой мне захотелось, аж сердце защемило!

Шепчу, обманываю сам себя: мол, пару минуток, в крайнем случае часок-другой по болоту погуляем, мимо мелких ям пройдем… то есть я мимо, а Пэр по ямам, потом поведу его опять к Цветочку и Настеньке.

Я ему объяснил: хоть озеро уже видно, но придется нам налево повернуть, прямо никак не получается. Он человек служивый, поэтому глупых вопросов не задавал. Конечно, много всяких слов я от него услышал, но «почему» или «зачем» – такие слова он не говорил.

Однако не думайте, что мне с ним легко было. Бегал он туда-сюда, скулил, особенно после первой ямы, а ведь обычная ямка была, по пояс ему, не какая-нибудь бездонная прорва…

Девоньки милые, недавно сон мне был: выкарабкиваюсь я потихоньку из Зеленой прорвы и смотрю с удивлением на божий мир. Кому-то моя медлительность надоела, взял он меня сзади за шиворот и пониже поясницы – полетел я и вот так в этом лесу оказался. Мне всё говорили, что я от сырости завелся. Нет, похоже, я к вам прилетел! Интересно, для чего? Чтобы у меня нога болела и все меня обижали?

Цветочек сочувственно улыбнулась.

– Мы же тебя не обижаем. Карасями всегда честно расплачиваемся, Настя тебе ножку лечит.

– Действительно, – с некоторым удивлением согласился леший. – Может, я просто чересчур ворчливый?

– Ты хороший дедушка, – возразила Настя, – но почему ты один пришел?

– Ох, девоньки, страшное дело! – Леший два раза грустно кивнул. – Шли мы, шли, и вдруг с Пэром что-то случилось. Он перестал скулить, съел жабу и начал за мной гоняться.

Только кто ж меня поймает, я могу и кочкой и корягой прикинуться. Правда, еле я вытерпел, когда Пэр решил на мне посидеть, – штаны у него так пахли, что я один раз вздохнул и больше не дышал. Не знаю, как бы я без воздуха жил, но повезло мне: Пэр по характеру беспокойный и долго на одном месте не сидит.

Однажды он стоял по колени в грязи и вопил – ему казалось, что кто-то его за сапоги держит. И зря я посмеивался… возможно, успел бы его увести.

Он сначала вырвался, отбежал на четвереньках, но надо было дальше бежать, а он завыл – товарищей звал или очень тоскливо ему было.

И вот, значит, выл служивый, наполовину в черную жижу опустившись, тем временем из нее неторопливо так выползли вроде бы гибкие голые ветки молодого деревца и обвили его, но не затягивали в болото – просто держали. К моему удивлению, он успокоился и постепенно совсем затих, после чего эти… похожие на ветки уползли обратно в грязь.

Пэр поднялся, насупился и спросил как бы не своим голосом – скрипучим, еще более старым, чем у меня: «Древнее существо, сколько перечислило ты в текущем году на счет в банке Моргенфеллера?»

Я, как мог, ответил: «В банках у меня ягоды на зиму, а насчет Моргенфеллера ничего не знаю. Думаю, русалки знают. Они, конечно, фамилию никогда не спрашивают, но если ты опишешь им этого мужичка…»

Пэр не дослушал и опять погнался за мной. Наверное, мой ответ ему не понравился.

Я забежал в кустарник и сам прикинулся мелким кизильником. Вдруг чувствую, что под землей ко мне кто-то ползет. Тут уж я больше не прикидывался, и не оглядывался, и не знаю, поверите вы мне или нет, но до самого озера не хромал!

Теперь расскажу еще раз… Настенька, спасибо, что ты мою ножку не забываешь, – пока ты ее лечишь, я не перестану рассказывать.

– Хорошо-то как, – неожиданно сказала Цветочек, – хоть бы зима подольше не начиналась!

Помедлив, леший ответил:

– Да пусть зима, лишь бы вы у меня были. – Маленький дедушка вытер ладонью глаза и опустил голову, потому что предчувствия его никогда не обманывали.

Пэр стоял на большой кочке, скрестив руки на груди и запрокинув назад голову. С глубочайшим презрением он смотрел на закатное солнце, дальние холмы и верхушки деревьев. Тем не менее он заметил Бруса и волка.

– Ефрейтор дореформенной Службы Справедливости и четырехлапое существо с хвостом, есть у вас счета в банке «Моргенфеллер»?

– Пэр, ты охрип, что ли, так? – удивленно спросил Брус. – Слезай с высокой земли!

– Не он говорит! – зарычал волк, шерсть у него встала дыбом.

Глава 8

София

Начало светать, и холод стал нестерпимым, вновь заморосил дождь. Время от времени Роберт, запинаясь и падая, пытался идти как можно быстрей. Сил хватало на несколько минут, потом он брел, опустив тяжелую голову и еле переставляя ноги. Он понимал, что надо идти, пока не станет теплей, а работа на конвейере научила его терпению. Однажды он упал и не смог подняться, глаза закрылись.

В мечтах амурных, в небесах лазурных

Летел поэт и клюв не закрывал —

Он пел рассвету о лобзаньях бурных!

А грустный волк в чащобе завывал.

Роберт пошевелился, из его груди вырвался хриплый стон. Все кости болели, словно он две смены работал на конвейере.

Вновь раздался мелодичный голосок, теперь удивленный:

– Чив-чив!

Роберт открыл глаза и увидел деревце с гроздьями красных ягод, на одной из веток сидела маленькая летающая игрушка… нет, Настя называла их птичками и рассказывала, что они хорошие.

Птичка участливо спросила:

– Ты ранен, друг, или устал?

– Друг… я… устал.

– Спеть тебе песенку «Спи, моя любимая»? К сожалению, других подходящих песенок я не знаю, но Коля под нее с похмелья хорошо спал.

– Спасибо.

Птичка запела… Роберт шел по лесу с дочкой на руках, баюкал и целовал ее. Когда он вновь проснулся, рядом с ним сидела изумительно красивая девушка, ее рука лежала на его плече.

– Добрый человек, тебе надо встать, земля холодная!

– Чив-чив! Вот и Коля с Тимофеем идут!

Повернув голову, Роберт увидел широкоплечего хмурого мужчину и усатое, еще более угрюмое существо на четырех лапках.

Мужчина и усатое существо подошли к Роберту и внимательно посмотрели на него. Птичка прощебетала:

– Я же говорил – друг не пьяный, он устал!

– Ничего, дело поправимое, – сказал мужчина, – лишь бы воспаления легких не было.

Сильные руки неожиданно оказались у Роберта под мышками, посадили его сначала, потом поставили на ноги. У него закружилась голова. Девушка торопливо поднялась и, кажется, хотела взять Роберта за руки, но передумала. Мужчина тоже не поддерживал его. Роберта била дрожь, он пошатывался, однако постепенно голова перестала кружиться. Он благодарно взглянул на девушку, понимая, что ему не дали бы упасть.

Что-то теплое и мягкое легло на плечи и спину Роберта. Он вздрогнул и догадался, что это была странная куртка мужчины – незнакомец отдал ему свою вещь! Роберт был настолько потрясен, что даже не помогал девушке, которая пыталась просунуть его левую руку в рукав куртки.

– Не надо, – посоветовало усатое существо, – он в Колину фуфайку и так залезет.

Девушка кивнула и начала застегивать пуговицы куртки. Роскошные, волшебно пахнущие кудри иногда касались лица Роберта. Красавица вдруг покраснела и теперь избегала смотреть ему в глаза.

Роберт почувствовал у себя на голове фуражку, а на нее тотчас кто-то опустился и пару раз подпрыгнул, устраиваясь поудобней. Методом исключения Роберт пришел к выводу, что это мог быть только его маленький друг.

– Чирок, не наглей, – проворчало усатое существо, – ему бы себя донести.

Друг перелетел на плечо красавицы и, расправив крылья, зачирикал:

– Целую вечность не целовал я эту прекрасную шейку!

– Миленький, если будешь клеваться, я опять щелкну тебя по клювику!

– О, жестокосердная! – с притворной обидой сказала птичка.

Полуживой Роберт неожиданно встрепенулся и горячо запротестовал:

– Друг, ты ошибаешься! Прости, но ты не прав!

– Да? – растерянно спросил поэт.

– Друг прав! – раздался ворчливый бас хмурого мужчины. – В жизни, конечно, всякое бывает, но зачем же так сразу по клюву?

– Вот именно! – поддержал усатый. – Я ни разу Чиру не говорил, что он по клюву получит, только, случалось, показывал ему мою мягкую, пушистую, немного растопыренную лапу. Поэтому Чир хоть вроде бы уже по-всякому меня обзывал, но жестокосердным еще никогда.

Роберт не умел спорить и выглядел обескураженным.

– Успокойся, нам не желают зла. – София улыбнулась. – Но спасибо, что ты за меня заступился!

Николай вышел из-за спины Роберта.

– Значит, парень, такое дело… Мы придем в один маленький замок. Там хозяйничает симпатичная крылатая женщина, и голос у нее приятный, но порой она бывает по-настоящему, ужасно жестокосердной. София с другом придут раньше нас и потом сделают вид, что впервые тебя видят. Понимаешь, девочке каждый день и без нашей помощи достается, а у друга с хозяйкой замка сложные отношения.

– Я ее не боюсь! – гордо сказал поэт.

– Мы знаем, что ты совершенно бесстрашный, – буркнул усатый, – приходится нам за тебя бояться.

Николай продолжил:

– Фея сразу начнет задавать глупые вопросы: почему вы такие олухи, что это за чучело, зачем вы его притащили? Я скажу, что ты странствующий водопроводчик седьмого разряда, а ты, если сможешь, кивни или скажи: «Да». Хорошо?

Роберту удалось кивнуть, но при этом он чуть не упал.

– Можно мне узнать, кто такой странствующий водопроводчик?

Ответил усатый:

– Не спеши, за работой мы тебе все расскажем, у нас уже есть кое-какой опыт и некоторые предположения. А пока просто сделай, как тебя Коля попросил.

– Думаю, будет еще один важный вопрос, – задумчиво сказал Николай, – насчет медовухи. Как ты к ней относишься?

– Не знаю… Что это такое?

– Мне твой ответ понравился. Только сомневаюсь, что фея тебе поверит. Если даже поверит, то обидится и разозлится, почему-то мне так кажется.

Усатый начал скрести за ухом.

– Точно, Коля, разозлится ведьмака, что он весь такой трезвенький.

– Да. – Николай вздохнул. – Ты, земляк, лучше скажи про медовуху: мол, настоящую уважаю, но в умеренных количествах.

Как тепло было в странном, огромном доме! Роберт блаженно улыбался. Ах да, его о чем-то спросили.

– Простите, сейчас вспомню… медовуху по-настоящему уважаю! – ответил он, пошатываясь и доверчиво глядя на крылатую женщину, которая почему-то сделала шаг назад.

София испуганно прикусила губу, друг нахохлился. Тимофей сел на задние лапы и, казалось, хотел передними лапами схватиться за голову. Николай угрюмо сказал:

– Парень вообще не пьет, ни грамма! Даже не знает, что такое медовуха.

– Да, – кивнул Роберт и упал.

Он почувствовал сильную жажду, и тотчас на его губах оказались теплые, приятно горьковатые капли. Он чуть приоткрыл рот и долго пил. Иногда отдыхал, но как только губы разжимались, чудесная жидкость текла вновь. Потом мягкая, легкая ладонь легла на его лоб. Зазвенел колокольчик и раздался властный голос:

– Софи!

– Чив-чив, – сказал кто-то. – Кикимора хочет кофе!

Нежная рука исчезла, и Роберт опять уснул.

Порой он слышал во сне короткие разговоры:

– Тимофей Васильевич, что-то случилось?

– Нет, просто не спится, хожу туда-сюда, всякое думаю… Молоко-то у нас еще осталось?

– Миленький, ну зачем ты на него охотишься? Он так хорошо поет!

– Кто поет, этот таракашка?!

– Катя, вдруг тебя госпожа фея увидит!

– Надоело трусихой жить! Русалки сильно по нему тоскуют, все меня спрашивают…

Знакомый сильный мужской голос:

– Как там парень из нашей бригады?

– Спит, но реснички уже дергаются!

Почему так много живых существ вроде бы с ним знакомы? Даже во сне Роберт удивлялся.

Прекрасная девушка целовала Роберта, гладила ему лоб и щеки, ее пальцы были больше, чем у Инги, но были такими же мягкими. Однажды он поцеловал нежные пальцы. Они вздрогнули, но не исчезли, и Роберт открыл глаза.

– София, – прошептал он имя любимой, которая была с ним во всех его снах.

– Нет, Софи, я уже кормлю трех странствующих водопроводчиков. Зачем мне четвертый? После обеда пусть уходит, иначе в моем саду появится еще одна статуя, на макушку которой я, наверное, поставлю маленького рифмоплета… выберу момент, когда клюв будет воинственно раскрыт и перья растопырены.

– Госпожа, я уйду с Робертом.

Лицо феи перекосилось от злости.

– Так я и знала! Неблагодарная нищенка! Забыла, как ты обледеневшими кулачками в мою дверь стучала?

– Не забыла. Я старалась изо всех сил, чтобы вы не пожалели о вашем добром поступке. И разве я когда-нибудь забуду, что вы лечили Роберта и позволили ему остаться у вас, пока он не окрепнет!

София опустилась на колени и поцеловала руку крылатой женщины.

– Простите меня, госпожа.

Фея тяжело задышала, но не отдернула руку.

– Мне надо подумать… Кто же будет по дому прибираться, готовить, козу доить? – Неожиданно крылатая женщина усмехнулась: – Девочка, ты ведь могла со своим дружком потихоньку улизнуть. Запомни наконец: каждого честного человека жизнь однажды каким-нибудь страшным образом накажет… но тебя, кажется, не сегодня. И еще, спроси водопроводчиков, почему они такую глубокую траншею роют. Я начинаю подозревать, что они ни на что больше не способны, а совесть не позволяет им просто так карасей в сметане трескать. Боюсь, они будут рыть, пока роется.

София еще раз поцеловала руку феи и, счастливо улыбаясь, выбежала из комнаты.

Чир с грозным видом сидел на перилах.

– Миленький, все хорошо! – прошептала девушка.

– Испугалась! Я со вчерашнего вечера смотрел на нее пылающими глазами! – Щегол прочистил горлышко и, подняв клюв, продекламировал:

Друзья горбатились в приямке.

Тем временем в старинном замке

Поэт прекрасный Даниэль

Задумчиво шептал: «Дуэль!»

– Теперь, пожалуйста, смотри на госпожу фею немножко помягче. Нам с Робертом хочется верить, что в замке после нашего ухода не польется рекою кровь!

– Ах, прелестная Софи, мое сердце разрывается между друзьями и любовью! Я мечтал улететь с тобой, куда твои глазки глядят, но Коля и Тимофей грустно признались, что они без меня пропадут! Не может сердце поэта наслаждаться счастием, если друзья страдают!

Легко было догадаться, почему поэт влюбился в Софию. Она бежала по лестнице, потом по дорожке сада, но казалось, что хотела взлететь большая белая птица.

Увидев ее и поэта, Николай почему-то прошептал:

– Мужики, воздушный налет! Спасайся, кто может!

Усатый водопроводчик, тоже не отличавшийся возвышенностью мыслей, озабоченно спросил:

– Коля, как ты думаешь, обед сегодня будет?

– София – девочка практичная, так что обед будет, причем царский!

Роберт торопливо выбрался из траншеи, белая птица бросилась на лету в его объятия, и он чуть не полетел обратно к водопроводчикам. Все-таки он остался в мягких, но крепких руках любимой и задохнулся от восторга, зарывшись лицом в ее волосы.

– Кричи, если начнет душить! – пробурчал Николай и вдруг смущенно покраснел, отвернулся.

– Нравятся мне практичные де… – Глядя куда-то вниз, кот выпучил глаза, зафыркал, хвост у него распушился.

Траншея состояла из двух уровней: на верхнем она была по плечи Николаю и около метра в ширину, нижний уровень, в который водопроводчики предполагали положить трубы, был глубиной примерно тридцать сантиметров и ненамного шире полотна лопаты. К стенке траншеи был приставлен лом – к нему из нижнего уровня ползло что-то похожее на древесный корень.

Николай передал кота наверх, в руки Роберта, но сам еще некоторое время смотрел на странный корень – теперь тот вился вокруг лома.

– Не спи, Коля! – обеспокоенно заурчал кот.

София испуганно вскрикнула.

Николай вылез из траншеи, тихо матерясь, и вытащил за собой лестницу.

Глава 9

Моргенфеллер

Покинув подземный дворец, он полз тайными ходами в бункер свиданий, где его ожидала младшая жена, – красавица, без малейших следов обратных мутаций, с полным набором прелестных щупалец и потрясающе глупая. Все в ней ему нравилось, он улыбался и еще издали послал люку бункера мысленный приказ открыться.

Глупышка почему-то не ползла навстречу. «Неужели я чем-то ее обидел? Нет, я всегда был с ней ласков, благосклонно относился ко всем ее милым просьбам и капризам. Наверно, это и плохо, надо быть с ней немного построже».

Внезапно на стенах туннеля он увидел тени. Он вновь и вновь переживал этот момент тоскливого, холодного ужаса и не мог вспомнить, что случилось дальше и почему он вдруг оказался в каком-то доисторическом мире.

Моргенфеллер не пытался угадать, кто из членов Семьи стоял за покушением. Он и сам никогда не упускал возможность сделать Семью поменьше.

Каким-то образом ему удалось уползти, и понятно, что его долго преследовали. Он опустился в еще не обустроенные глубины планеты – здесь не было сооружений, а стрелка дозиметра едва заметно дрожала в самом начале шкалы.

Передвигаться было удивительно легко, природный материал оказался намного мягче стенопластика. Впрочем, этого и следовало ожидать. Попадались даже участки, на которых природный материал находился в жидком состоянии.

Вокруг Моргенфеллера ползали бесчисленные маленькие живые существа. «Но ведь ученые утверждают, что в глубинах… Ну конечно, ученые!» – Он усмехнулся.

Когда он уже все себе объяснил и осторожно поднимался, одно щупальце вдруг почувствовало воздух. Моргенфеллер замер. Щупальце не пробивалось через стенопластик, поэтому не могло находиться где-то в помещении. Преодолев страх, он решился на мгновение выглянуть и был настолько ошеломлен, что его глаза и мозг находились на поверхности не менее четверти минуты.

Потом он погрузился полностью обратно в природный материал и попытался осмыслить увиденное. Сколько с тех пор прошло дней? Он многое так и не понял, но был теперь не одинок.

Служители Справедливости и волк отдыхали среди болотных кочек.

– Вова, возле тебя зеленый прыгает! – сказал Пэр и облизнулся.

– Не ем я лягушек, – грустно ответил волк, – или попробовать, что ли?

– Зачем? Не надо, поймай и дай мне!

– А почему не мне? – запротестовал Брус. – Я еще зеленых не пробовал!

– В чем дело? – из-под земли показалась голова Моргенфеллера.

– Голодные все, – объяснил волк, – а ты нас дальше, чем на несколько прыжков, не отпускаешь. Кого мы так поймаем?

Моргенфеллер задумался.

– Значит, питательные таблетки в вашем мире двигаются. Весьма удивительно… однако не проблема, поползем к ним все вместе.

– Надоело мне ползать! – заскулил Пэр. – Можно я ходить буду?

– Можно. Я иногда забываю, что вы очень древние существа.

– Господин майор… подполковник, – пытался угадать Брус, глаза у него стали большими, – неужто полковник?!

– Обычно подчиненные называют меня старой каракатицей, реже господином директором.

– Я не знаю, что такое каракатица, – робко признался Брус. – Позвольте называть вас господином директором.

– Ефрейтор, не бойся, ты сделал хороший выбор, я это не забуду. Так что ты хотел сказать?

– Да, что-то хотел…

– Наверное, о том, что пора нормально покушать! – подсказал Пэр. – Я уже не помню, когда мы последний раз досыта наедались!

– Господин директор, в лесу еще не придумали пищевых таблеток. Из Вовиных рассказов мы поняли, что кое-кто живет одним днем, надеясь на свою ловкость и удачу, другие делают запасы на зиму, хотя гораздо удобней было бы открыть счет в банке «Моргенфеллер». Вокруг одни преступники и бесполезные существа, в любое время разрешается кого-нибудь ловить и, рыча от удовольствия, кушать!

– В принципе, я уже троих поймал и даже не могу сказать, что много ползать пришлось. – Наступило тягостное молчание, потом вновь раздался скрипучий голос: – Получается, что я умею охотиться, поэтому голодать мы не будем.

Пэр облегченно заулыбался и, кажется, еще что-то сделал, потому что Моргенфеллер вдруг снова спрятался под землей, ефрейтор начал энергично отмахиваться ладонями, как бы от невидимых комаров, волк заурчал и попятился. Однако Пэр, вероятно, привык не обращать внимания на такие мелочи и, по-прежнему широко улыбаясь, потребовал:

– Директор, поймай молоденького большого зайчика – ростом примерно как Вова!

Через некоторое время из-под земли вылетели один за другим три маленьких зверька и упали в траву, слабо шевеля лапками.

Служители Справедливости разочарованно переглянулись.

– Нет! – Пэр покачал головой. – Дедуля, это не зайчики. Ты смотри, чтобы уши были длинные, шубка серая, хвостик как маленький кулачок!

Волк тихо посоветовал:

– Ешь крота и не ворчи на господина директора! Где он возьмет зайцев, если ими здесь не пахнет?

– Наконец-то умные слова слышу, – донеслось из-под земли. – Владимир, скажешь мне, когда радиация рассеется. Поговорить надо, как будем здесь порядок наводить.

Крылатая женщина задумчиво слушала рассказ Николая. Возникавшие иногда паузы Тимофей заполнял двумя-тремя энергичными словами.

– Тима, – прочирикал щегол, – не забывай, что рядом с тобой прелестная София!

– Знаю, – огрызнулся кот, – и что, я теперь от злости лопнуть должен? Думаешь, девочка обрадуется, если я молча раздуваться буду и вдруг взорвусь?

– Тима, никто этого не хочет, но ты высуни голову из-за двери и говори в сад.

– Ладно. – Кот направился к двери и наполовину вышел на крыльцо, были видны только его задние лапы и распушенный рыжий хвост.

– Наверное, надо позвать Тимофея Васильевича обратно и закрыть дверь? – тихо спросила София.

Роберт смотрел на любимую так, словно хотел сказать, что никакие чудовища не посмеют ее тронуть.

– Чив-чив, не волнуйся, моя птичка! Если Тимофей Васильевич увидит что-то нехорошее, то на улице не останется.

– Мы уверены, что не змея в траншее ползает, – закончил свой рассказ Николай. – Бывают тут… ну, например, не с нашей планеты?

– Нет. – Фея покачала головой. – Здесь наших хватает: из прошлого, из будущего, из Джиннистана и какой-нибудь подземной страны или другой реальности. Между прочим, Коля, почему вы так глубоко копаете?

– Земля зимой промерзнет метра на полтора-два, и если трубы разорвет, то трудно будет нам на небе или в другом месте объяснить, за что нас колбасой и карасями кормили.

Фея улыбнулась.

– Вот мой сверчок никогда о таких вопросах не думал, поэтому теперь, услышав «чив-чив», бежит за печку или прячется под веником.

– Ах так, под веником? – удивился поэт и, помедлив, сказал: – Спасибо!

– Да не за что, все равно буду его менять. Он от страха только твое чириканье слышит – нужен мне такой шпион?

Рассказ о странном существе в траншее, кажется, не напугал фею. Николай решился пошутить:

– Похоже, вашим шпионам не стоит мечтать о пенсии.

– Не знаю, что ты имеешь в виду. У меня были две маленькие осведомительницы, которые следили за вами в траншее. Одна из них сообщила, что ее подруга попалась поэту. А недавно и сама исчезла – вероятно, по той же причине.

– Вполне возможно, – согласился поэт. – Ненавижу доносчиков, но… как меня не стошнило?

– Они не успели тебе представиться, – промяукал кот с крыльца. – Если бы они сказали, что на госпожу фею работают, ты бы их, конечно, отпустил.

– Ну, хм… – замялся Чир, однако Николай уверенно ответил:

– Разумеется, что за вопрос!

Фея пожала плечами.

– Как бы там ни было, но один из обожателей Софии – тот, который поопытней и похитрей, – должен слетать на разведку.

– Чирок, покружи над березами за новой лужей, – пробурчал кот, – пахнет оттуда крепко большими зверями.

– Владимир, какими силами располагает противник?

– Два мужика с лопатами, фея с волшебной палочкой и немногочисленная группа поддержки, на которую можно не обращать внимания… котяра, конечно, здоровый, но крупным зверям, как мы, не опасен. С тыла к нам, вероятно, подкрадываются две русалки, способные защекотать практически любое существо. Когда они появятся, атакуем решительно и быстро, чтобы их нежные шейки сразу оказались в наших зубах. У русалок есть союзник – леший, трусливый старикашка, бессовестный врун, но знает здесь все ходы и выходы.

– Покажешь мне этого краеведа, попробую его в плен взять.

– Хорошо бы… но трудно будет. Даже не уверен, что показать смогу.

– Да поймаю я его, – сказал Пэр, – при условии, что меня направят на курсы ефрейторов! Пенсионер был практически у меня в руках, я только хотел немного охоту продлить, но тут ты приполз… Директор, я понимаю, что ты не из вредности мне помешал, просто так получилось.

– Не сомневайся, – сказал Брус, – за старого, хромого преступника тебя обязательно пошлют на курсы и еще наградят медалью «Шустрый парень».

– Правда? Смотри, умник, если обманываешь, то тебе конец!

– Пошутил я, – признался ефрейтор и пододвинулся поближе к волку.

– Владимир, мне кажется, что Пэр действительно шустрый парень. Пусть он разомнется, а медаль я ему сделаю, какую захочет.

Волк промолчал.

– Господин директор, возможно, вы ошибаетесь, – почтительно возразил Брус. – Никто не знает, какую медаль Пэр попросит.

– Любую получит. Если Министерство обороны не сможет мне помочь, то закажу ее в единственном экземпляре у хорошего ювелира. – Моргенфеллер взглянул на волка. – Владимир, что ты как язык проглотил. Я твое мнение уважаю.

– Директор, не о том мы говорим. В замке феи о нас уже знают: сначала, наверное, кот учуял, а потом они разведчика послали.

– Странно, что я его не заметил, на шпионов у меня глаз наметанный.

– Не было здесь никого, – убежденно сказал Брус. – Вова, тебе померещилось.

– Насколько я понял, вы в норах живете, между которыми что-то вроде крысиных ходов, поэтому вы не привыкли вверх смотреть. Шпион не прятался, долго директора рассматривал – заметно было, что глазам своим не верит, однажды чуть не упал. Я уже пасть раскрыл, однако он крылышками похлопал и на ветке удержался. Иногда он меня обзывал – наверное, чтобы немного в себя прийти. Что касается Пэра, то нельзя его без присмотра оставлять. Особенно теперь, когда он собрался на лешего поохотиться.

Подумав, Моргенфеллер решил:

– Ладно, Пэр, побудь пока с нами. А насчет медали и курсов не беспокойся… И ты, Брус, внакладе не останешься. Ума и уважения к старому человеку у тебя побольше, чем у многих моих знакомых генералов. Намек понял?

Брус тяжело задышал и выпучил глаза.

– Я не понял! – встрепенулся Пэр. – Ефрейтор, объясни!

Однако ефрейтор, похоже, находился в полуобморочном состоянии, поэтому ответил Моргенфеллер:

– Медаль у тебя уже почти в кармане… в кошельке… нет, ее, кажется, на груди носят. Ты только покажи в сегодняшнем бою присущие тебе храбрость и смекалку.

– Вова, можно я начну показывать мою храбрость и смекалку и укушу ефрейтора, как ты учил? А то он вроде бы спать собирается!

– Отстань от него! – рыкнул волк. – Некуда нам спешить. Когда я смотрю на статуи в парке, то не хочется мне идти в атаку на замок феи, по крайней мере, до темноты.

– Владимир, чем тебе статуи не нравятся?

– Да я бы не сказал, что не нравятся. Наоборот, кое с кем были у меня вполне добрососедские отношения, редко по-серьезному грызлись. Хорошо, что волчицу не вижу… но знаю, что стоит она с другой стороны дома между двух елочек.

– Так, – голос Моргенфеллера стал жестким и напряженным. – Значит, в парке волшебная палочка поработала?

– Был случай, мы пошли на мужика с охотничьим ружьем, и никто в нашей стае не дрогнул. Младший брат упал, потом друг, но в моем сердце были только ярость и жажда мести. А теперь я боюсь, до того боюсь, что холодно мне.

– Владимир, мне тоже стало страшно до дрожи в щупальцах, но мы покорим врагов, и волшебная палочка будет нашей. Знаешь, когда у противника есть что отобрать, то сражаешься совсем в другом настроении, хотя и защищаться, конечно, надо уметь. Я всегда побеждал, если хотел этого по-настоящему. Однажды на меня напали в одном из подземных ходов, потом… ничего не помню, каким-то образом я смог уползти. Никто бы не смог, а мне удалось – нельзя убить того, кто рожден побеждать. Другого объяснения у меня нет.

– Директор, – волк старался не смотреть в глаза Моргенфеллера, – к тебе должны были послать провожатого.

Я, например, веду Бруса и Пэра. Почему ты один?

– Когда я очнулся в вашем мире, то, кажется, кто-то произнес мое имя, но в панике и ярости я убивал всех вокруг.

– В таком случае мне придется кое-что объяснить. Ты по-прежнему находишься там, где на тебя напали. Думаю, что ты сильный, отважный воин и принял бой. В твоем мире и времени ты лежишь, израненный, рядом с трупами врагов. Умрешь ты или будешь жить – пока неизвестно, и только твой провожатый знал, что ты должен сделать в нашем лесу. Однако предполагаю, что мы не случайно оказались вместе.

После долгого раздумья Моргенфеллер спросил:

– В чем задача этих двух Служителей Справедливости?

– Брус и Пэр ловят преступника, который… вернее, во время схватки с которым они были тяжело ранены. История темная, и не о ней сейчас речь. В моих снах голос из Нижнего мира говорит: да, неплохо, если они разберутся с преступником, но главный враг – юная София. Если девушка будет жить, то многое изменится и, возможно, никогда не появится Служба Справедливости.

– Кто эта девушка? Гордая царица одного из великих и таинственных древних миров?

– Нет, крестьянская девочка. Не представляю, чем она может быть опасна для Служителей Справедливости. Я бы загрыз ее, как зайчонка.

– Я бы тоже! – зарычал Пэр.

Моргенфеллер покосился на него и, вздохнув, сказал:

– Красавчик!

– К сожалению, девчонка вооружена до зубов, – предупредил волк, – веник, поварешка, сковородка, метательные тарелки…

– Ужас! – поежился Моргенфеллер. – Мне стыдно перед Пэром, но я бы предпочел отступить в лес, пообедать как получится и подремать до темноты.

– Трусоват ты, директор! – усмехнулся Пэр. – Ладно, идите за мной.

– Таков он – человекоосьминог! – Друзья, я описал его как мог.

Уставший поэт попил водички из блюдца, стоявшего на подоконнике.

– Спасибо, милая Софи! Воду, которая была в столь прелестных руках, не сравнить ни с чем на свете!

– Чирок, – задумчиво сказал кот, – что такое «длань длинножадная без пальцев и когтей»?

– Не ворчи! Ты же слышал: я описал его как мог.

– Я не ворчу, у меня такой голос.

– Тимофей Васильевич, – вмешалась София, – длань – это рука по-благородному.

– А я думал, по-благородному – лапа.

Николай, скрестив руки на груди, встал у окна. Щегол взлетел и приземлился рядом на открытую форточку, а кот, злобно мяукнув, запрыгнул на подоконник.

Роберт тоже пошел к окну. София проводила его тревожным взглядом, но ничего не сказала.

– Да, София, хорошо, когда дома мужики есть. Сделай нам кофе… или лучше поставь самовар, а то они и так сильно волнуются.

Николай хмуро оглянулся на крылатую женщину:

– Госпожа фея, удивляюсь вашему спокойствию. Может быть, знаете вы то, что нам неведомо?

– Однажды у меня болела голова и вдруг пришли незваные гости – настырные, злые, с горящими глазами… нет, я не имею в виду тебя и Тимофея. Впрочем, история немного похожая. С тех пор волк относится ко мне с глубоким уважением. На свою окаменевшую подругу он смотрит с почтительного расстояния, спрятавшись за деревом, и только в сумерках или ночью.

– Однако сегодня он пришел днем. Похоже, не волк, а этот… человекоосьминог у них в банде главный.

– Да, разумеется, но ведь он в лесу чужой, как и приятели Роберта, поэтому все будут слушать, что волк говорит. Тот скажет: если уж вам так надо в замок прекрасной, доброй, милой волшебницы, то пойдем ночью, а пока отлежимся где-нибудь подальше.

– О! Не боятся вашей жалкой кучи. – Орлицы нежны и орлы могучи!

– Впервые мне понравилась твоя песенка, – улыбнулась фея.

– Чирок, закрой клюв, думать мешаешь!

– Не люблю, Тима, когда ты думаешь. Потом обязательно что-нибудь случается! Я буду петь неутомимо для наших прекрасных спутниц!

– Миленький, отдохни минутку, – вмешалась София. – Мне кажется, Тимофей Васильевич хочет сказать что-то важное.

– Да уж понятно, – пробурчал кот. – Когда я по пустякам пасть открывал?

– Ни разу, – кивнула София, – если вы сметанку просили, то чтобы полное блюдечко.

– Значит, дело такое: волка я давно знаю и не верю, что он по своей воле пришел. Осьминог заставил. Вот теперь вопрос: как ему это удалось? Если вы думаете, что у Вовы мягкий, уступчивый характер, то ошибаетесь.

– Сильно ошибаетесь, – подтвердил поэт. – Вова почти такой же упрямый, как Тимофей.

– Не будем преувеличивать, – возразила фея, – но все-таки очень упрямый. А вопрос действительно интересный. Возможно, человекоосьминог обладает примитивной колдовской силой, как, например, деревенские ведьмы?

– Или он гипнотизер? – предположил Николай. – Слушай, Чир, выглядел серый Вова немного заторможенным?

– Он выглядел грустным и задумчивым. Я его пару раз или чуть больше обозвал, но видно было, что ему не до меня. Правда, когда я на мгновенье потерял равновесие, он сразу пасть раскрыл и вроде как на задние лапы встал, так что он не заторможенный и не заколдованный.

– Тимофей Васильевич, позвольте поставить вам сметанку на подоконник?

– М-да!

Сделав позволенное, София прошептала:

– Господин котик, наконец-то все наговорились и ждут теперь ваших мудрых слов!

– Хорошо… Волки похожи на овчарок, а тех я почти всегда на поводке видел.

– Тима, не было у Вовы поводка!

– Чирок, если что-то необычное происходит, то надо не только глаза таращить и крепко за ветку держаться, но и маленько соображать. Понятно, что у волка ошейника с поводком нет. Однако у него на шее лежат, по-благородному говоря, длинножадные лапы.

– Телепатический ошейник! – воскликнул Роберт. – Люди полностью свободны, пока действуют, как угодно телепату, но в любой момент он может вмешаться, и тогда люди двигаются медленно, как больные… это страшно! Нам надо бежать!

Словно бы не услышав последних слов, Николай сказал:

– Друг, спасибо за объяснение, я бы ни за что не догадался. София может тобой гордиться!

Девушка, не стесняясь, провела ладонью по щеке Роберта и поцеловала его.

– Поцелуй еще за меня, – попросила фея, – а то мне вставать неохота. Роберт, на каком расстоянии действует такой ошейник?

– Не могу сказать точно. Вероятно, расстояние не очень большое, потому что телепат обычно находится в том же помещении.

– Я тоже так думаю, иначе бы моя волшебная палочка не испугала осьминога.

Неожиданно Николай широко улыбнулся.

– Счастливые мы люди! Мне бы раньше такие проблемы – телепатический ошейник, волшебная палочка, волк, осьминог. Так нет же, красивая женщина в черной мантии однажды хмуро посмотрела на меня и открыла таинственную книгу законов, которая действует на тысячи километров вокруг, – кое-как здесь от нее спрятался!

Глава 10

Вечер перед сражением

– Тима, ты спишь?

– Да так, глаза жмурю, но уши закрыть не могу. – Ну и хорошо, иначе как бы я с тобой говорил? Я все думаю, что же ночью будет?

– Да что гадать… если мы победим, я тебе обо всем расскажу.

– Подожди, ты считаешь, я повернусь к полю боя гузкой и спрячу голову в перьях?!

– Чир, ты храбрый парень, просто по ночам щеглы не воюют. Ты будешь спокойно спать у дверей в кармане Колиной фуфайки, потому что там свежий воздух и тепло.

– Тима, но ты же меня разбудишь?

– Посмотрим, – ответил кот, отвернувшись, – ты, главное, сейчас бди и в окно поглядывай, пока все глаза жмурят.

В соседней комнате водопроводчики тоже шептались:

– Коля, ты спишь?

– Да так, вроде бы дремлю иногда. Ты, Роберт, постарайся отдохнуть. Крупных мужиков в нашей команде только двое, нельзя нам подвести.

– Коля, ты меня научил вилами атаковать. Думаешь, нам все-таки придется… людей колоть?

– Мне кажется, волшебная палочка – это как бы артиллерия, а в конце обязательно рукопашная будет. Но мы, конечно, не станем тех колоть, кто сам этого не захочет.

– Я не знал, что только таких, кто захочет. Уф, мне теперь даже дышать легче! Действительно, если кто-то попросит…

– Разумеется.

– Коля, я должен признаться… возможно, я уже убивал людей, но только не вилами, а ножом.

Подумав, Николай спросил:

– Нож был пластмассовый?

– Да, из жесткого пластика. В мыслевизорных фильмах о древних людях я видел, что ножом можно нанести человеку страшные раны, а я был злым, как Саблезубый Человекообезьян – 5.

– Роберт, мне трудно представить тебя древним воином, – признался Николай, – но ведь ты двоих Служителей Справедливости зарезал пластмассовым ножом. Надеюсь, мы с Тимофеем успеем отбежать в сторону, когда ты по-настоящему разозлишься. Мог бы ты нас незадолго до этого момента как-то предупредить?

– Не знаю…

– Да, конечно, самим не надо ушами хлопать.

– Коля, я рассказывал Чиру о мыслевизорных сражениях, он ответил: «Мой друг, что я могу сказать? Должны мы сразу показать всю нашу храбрость и сноровку – нам не дадут переигровку!»

– Роберт, боюсь я, непривычно мне, муторно, – вдруг прошептал Николай. – Я раньше только о своей дурной голове заботился, насколько она этого заслуживала. Детей у меня нет. Обе бывшие жены – своевольные бабенки, сейчас они прекрасно без меня обходятся, да и прежде я нужен был им больше для мебели. И вдруг судьба молодых, неопытных людей от меня зависит… Братишка, уходите с Софией, пока не поздно!

– Госпожа фея тоже сказала, чтобы мы уходили, но София ответила: «Дедушка Кутузов нам завещал никаких супостатов не бояться!»

– Дедушка плохого не посоветует, – помедлив, согласился Николай, перевернулся на другой бок и вскоре тихо засопел.

На маленькой поляне, вокруг которой росли березы, отдыхал отряд Моргенфеллера. Пэр ворочался с боку на бок, но на твердой земле не удавалось найти место помягче. А вот у ефрейтора земля, похоже, была мягкой, поэтому он довольно сопел, раздувая ноздри. Всегда ему доставалось самое лучшее! Врезать бы по широкому, противному носу!

– Ефрейтор, – с ненавистью прошептал Пэр, – перестань храпеть! Вова, можно я его… Вова…

– Все спят, – ответил знакомый голос, – только ты, горемычный, не спишь, да я с тобой.

Пэр заулыбался в привычной для него манере – с застывшими глазами и по-птичьи дергая головой.

– Это ты, что ли, хромой дурачо… дедушка?

– Понятно, что я. Другие лешие здесь не водятся.

– А не врешь? – Пэр хитро прищурился.

– Пока нет.

– Покажись!

Леший высунул голову из-за дерева.

Пэр оглянулся на волка и ефрейтора.

– Ладно, спите, а я пойду вторую медаль зарабатывать!

Бесполезные маленькие существа сновали вокруг Моргенфеллера. В полусне он убивал некоторых из них, уже не пытаясь уничтожить всех, – этот мир нуждался в основательной чистке, но сначала следовало разобраться с более-менее серьезными врагами.

Потом отряды подходящих для этой местности боевиков под руководством генерала Бруса займутся наведением полного порядка. Волк Владимир будет, пожалуй, хорошим наместником Междумирья. Пэру, если генерал будет за ним маленько присматривать, а Владимир время от времени его награждать, можно будет доверить инвалидов и стариков.

Моргенфеллер знал, что вернется в Олигархическую Конфедерацию, и вроде бы не имело смысла заниматься древним лесным захолустьем. Однако если нет порядка в прошлом, то не будет и в будущем. Моргенфеллер усмехнулся, вспомнив, как на семейных совещаниях братья и сестры ругались и скрипели зубами от жадности, но все-таки выделяли деньги на бесчисленные гранты для историков и мыслевизорных программистов…

На поверхности раздались странные звуки. Мощными рывками Моргенфеллер ушел в глубину. Убедившись, что его не преследуют, он остановился и обдумал ситуацию, потом медленно пополз вверх.

Владимир выл с безнадежной тоской, Брус подвывал, Пэр почему-то не участвовал в концерте. Когда Моргенфеллер вынырнул из-под земли, волк и ефрейтор повернулись к нему, продолжая выть.

– Я понял. Мне тоже горько, – сказал директор. – Повойте еще пять минут, и начнем думать.

В лесу стало темней и ощутимо прохладней. Владимир утверждал, что это зависит от положения солнца, – бледного желтого круга, подвешенного к удивительно высокому потолку. Брус и Пэр тогда подмигивали друг другу и Моргенфеллеру, прыскали в кулаки, однако вполне допустимо, что волк прав. Солнце было похоже на плоский плафон, за которым расположен источник света и, возможно, тепла.

Владимир рассказывал, что при новой луне станет еще холодней, замерзнут лужи, будет идти пар изо рта. Однажды земля покроется снегом, и для всех начнется голодное время.

Моргенфеллер вдруг понял, что есть еще одна причина, по которой необходимо захватить замок феи, – иначе трудно будет выжить в зимнем лесу.

Волк и ефрейтор перестали выть.

– Хорошо, – сказал директор. – Пэра мы не забыли. Если он живой, мы отобьем его у русалок, или обменяем на пленного врага, или как-нибудь по-другому вытащим нашего парня, но пока нам надо выжить самим.

– Статуи двигаются! – зарычал волк, глядя мимо Моргенфеллера.

Фея смотрела из окна на убегающих расколдованных животных.

– Хоть бы кто спасибо сказал, удирают без оглядки!

– Застоялись они, госпожа, – робко возразила София, – но все очень рады и благодарны!

– Ну что ты, какая благодарность, только рады. Думают, наверно, что я по рассеянности волшебную палочку перевернула или не то слово сказала. Однако быстро могу ошибку исправить, поэтому нельзя отекшие лапы разминать, надо улепетывать, как получится – хромая, припрыгивая, ползком.

– Мы с Робертом будем всем рассказывать, что спасение пришло не случайно, а по воле вашего доброго сердца. Тимофей Васильевич и милый господин поэт тоже будут…

– Софи, – перебила фея, – ты же знаешь, что сердце мое не так чтобы сильно доброе, да и вообще, в этой истории ни при чем. Возможно, нам понадобится вся сила волшебной палочки, поэтому я освободила ее от мелких заданий.

– Госпожа фея, простите, что напоминаю: вы забыли волчицу, которая за домом стоит.

– Нет, эта злая дама пусть еще там подождет. Утром я посмотрю, что с ней делать… В парке стало как-то пусто, неуютно. Думаю, волчица переедет к фонтанчику, а напротив поставлю ее серого парня и человекоосьминога, если тот выглядит не очень противно.

– Я могу его подкрасить.

– Тогда без проблем, так вот потихоньку парк снова заполнится.

– Госпожа, почему волк и человекоосьминог ненавидят Роберта?

– Девочка, почему ты его любишь?

– Не знаю…

– И они не знают, но всегда будут ненавидеть тех, кого мы любим.

Волк рычал и скреб передними лапами землю.

– Ведьма! Крылатая тварь! Она всех отпустила, а волчицу держит!

– Странно, Владимир, война начинает принимать для нас характер освободительной.

– Что? – Красные глаза волка непонимающе смотрели на Моргенфеллера.

– Волчица и Пэр находятся в плену. Я почти уверен, что Пэра пока не утопили, – надеются в случае необходимости обменять его на преступника, которого ведет одна из русалок. Ситуация мне не нравится. Я всегда побеждал, но это были захватнические войны.

– Господин директор, – осмелился подать голос Брус, – мы ведь пойдем на штурм замка?

– Да, мы похожи на нищих, восставших крестьян. По всему получается, что мы теперь на стороне добра и справедливости. Как бы нам в дураках не оказаться.

На острове Пэр, пугливо вздрагивая, потребовал:

– Дед, скажи им, чтоб меня не щекотали!

– Сегодня больше не будут, успокоились они. Ты только купаться не вздумай, все-таки нервы у них не железные, всякое может случиться.

– Какой же ты, дед, глупый! Купаются в экономтазике, где ты его здесь увидел?

– У русалок есть одна большая штуковина по имени Кастрюля. Не говорят, где раздобыли, но думаю, что у феи сперли или ведьма им при переезде подарила, – на метле-то всего не увезешь. Только вряд ли тебе разрешат в Кастрюле купаться, русалки в ней уху и грибной суп варят, ягоды моют. Кстати, я на ужин грибной супчик заказал – нынче я герой, имею право!

– Старый, зачем ты вообще этот пустой разговор завел – о том, что я как будто бы купаться хочу?

– Действительно, не бери много в голову. Русалки на другой конец острова не из-за тебя ушли, а потому, что им там больше нравится.

Глава 11

С друзьями против врагов

Николай вылез по лестнице из подполья.

– Один капкан я на полку поставил, где колбаса лежит, а другой – на бочку с квашеной капустой.

– Коля, зря ты так, – проворчал кот, – не нужна осьминогу наша капуста!

– Он будет щупальцами везде шарить… Да, чтобы нам не забыть: маленькую бутылку с медовухой я откупорил и насыпал в нее порошок для тараканов. Жаль, что у нас чего-то покрепче нет… я имею в виду отраву.

– Мы так и подумали, – кивнула фея. – Вряд ли он серьезно отравится, но пусть ему хотя бы тошно будет и голова заболит.

– София, Роберт, не стойте у окна, – сказал Николай. – Все равно в темноте ничего не увидите, а камень обязательно прилетит.

Озадаченно моргая, Роберт возразил:

– Коля ты ошибаешься. Камни тяжелей воздуха, поэтому не могут летать.

– Еще как могут! – буркнул кот.

К счастью, София отошла в сторону и притянула к себе Роберта. Едва он оказался под защитой стены, как близкая к нему часть оконного стекла разлетелась вдребезги и камень величиной с кулак упал на пол посередине комнаты, задев туфельку крылатой женщины.

Фея вздрогнула и прикусила губу. Кот зашипел, выгнув спину и распушив хвост. Роберт и София обнялись.

– Началось. – Голос у Николая был спокойный. – Действуем по плану.

У нападающих камни поначалу летели во все стороны, в том числе назад. Однажды Брус взвыл и схватился за коленку, в другой раз застонал Моргенфеллер и засунул себе в рот кончик одного щупальца.

– Осторожней, не торопитесь! – зарычал волк. – Брус, все-таки иногда выглядывай из-за дерева. Не целясь, ты не попадешь! Директор, сила у тебя есть, первый бросок был отличным! Только не надо глаза закрывать и голову в плечи втягивать. Ты, наверное, Бруса боишься? Ефрейтор, если ты убьешь директора или меня, то я тебя загрызу… или директор загрызет!

Подопечные волка постепенно приспособились и с переменным успехом энергично обстреливали окна замка, прячась за деревьями и медленно продвигаясь вперед.

– Владимир, как ты думаешь, почему враги не отстреливаются?

– Балбесы! Не запаслись камнями.

– Овощи! – прыснул от смеха Брус. – Преступник, кроме конвейера и дешевого мыслевизора, ничего не видел, и приятели у него такие же или еще краше.

– Возможно, мы переоценили врагов, – согласился Моргенфеллер. – В панике они убежали наверх и трясутся, сидят тихо в темноте, как будто мы их там не найдем!

– У маленькой мыши ума и храбрости больше, чем у них, – буркнул волк, – если, конечно, не считать Тимофея. Терпеть его не могу… с виду весь такой серьезный, усатый, а на самом деле редкостный пройдоха. Даже моя рыжая кума на него жаловалась: мол, где хитростью не может взять, там наглостью берет.

– Похоже, один в поле не воин, – вздохнул Моргенфеллер. – По себе знаю, как тяжело что-то провернуть, если вокруг только офисный планктон.

– Думаю, Тимофей не шибко и надрывается, сам-то он хоть откуда удерет.

– Тогда почему он еще в замке среди этих обреченных?

– Ну, все-таки они Тимофеевы друзья. К тому же любопытный он, а что может быть интересней хорошенькой грызни?

До замка осталось около двадцати шагов.

– Пора. – Моргенфеллер неторопливо начал проникать под землю. – Значит, преступник нам нужен, хорошо бы и кота поймать: возможно, он расскажет что-нибудь интересное. Остальные… если вы не придумали, для чего они могут пригодиться, то я также не знаю. А главное, парни, – сегодня в тепле ночуем!

Волк проводил его взглядом и повернулся к ефрейтору:

– Брус, здесь волшебная палочка нас уже достать может, поэтому голову лучше не высовывать, но камни бросай. Много бросай. Пусть в замке думают, что директор по-прежнему с нами.

– Осьминог под землю уполз, – сказал Тимофей. – Думает, наверно, что мы его не видим. Чтобы я да не увидел!

– Жаль, что не все мы такие зоркие. – Фея опустила волшебную палочку. – Ничего, на первом этаже свечи горят, там он и замрет, а утром Коля и Роберт его в сад унесут.

– Госпожа фея, – неуверенно проговорил Роберт.

– Понятно, что тяжелый, – улыбнулась крылатая женщина, – но как-нибудь потихоньку унесете… Роберт, я пошутила. Ты ведь меня предупредить хотел?

– Да… возможно, человокоосьминог способен набрасывать телепатический ошейник с некоторого расстояния.

– Ну и что? – фыркнул кот. – Представь, что ты решил на меня ошейник набросить. Я, конечно, буду терпеливо сидеть и шею вперед вытяну, а если через полчаса ты все-таки попадешь, то я, почесав за ухом, еще маленько подожду, пока ты ошейник туго затянешь.

Николай неодобрительно покачал головой.

– Тимоха, помнишь, ребята с живодерни в нашем поселке бродячих собак ловили. Ты потом три дня безропотно на балконе в песочек писал и на улицу не просился.

– Если у осьминога такая палка с веревкой… – прошипел кот и запрыгнул на спинку кресла. Забывшись, он яростно начал точить когти, из его глаз посыпались искры, а из кресла полетели крохотные кусочки ткани и наполнителя.

– Тимофей Васильевич, что вы делаете! – всполошилась София.

– Не беда, – возразила фея. – Мне все равно придется за стеклами в город лететь, заодно и новое кресло куплю – это ведь не диван, на котором Тимофей Васильевич тоже однажды слегка, по мере своих скромных сил, расслабился, а композитор удивительно большое пятнышко оставил.

– Я все аккуратно зашила и пятнышко оттерла. Кресло тоже можно зашить, у нас есть подходящие по цвету ниточки.

– Хорошо. Всегда мечтала, чтобы у меня был аккуратно зашитый мягкий уголок. Впрочем, мы немного отвлеклись. Я благодарна всем за трогательную заботу о моей шее, на которой вы… на которую человекоосьминог свое лассо набросить хочет. Обещаю, что буду осторожной.

– Я пойду впереди и попытаюсь метнуть в осьминога вилы, – сказал Николай. – Возможно, не успею, но в любом случае отвлеку его, и у вас будет время взмахнуть волшебной палочкой.

– Нет, – чувствовалось, как тяжело и непривычно было Роберту это говорить, – не обижайся, Коля, но я моложе и быстрее, а твоя сила понадобится в дальнейшем. Кажется, все забыли, что есть еще один Служитель Справедливости. Где он?

– Скорей всего, пошел с лешим к твоим подружкам, – буркнул кот. – Леший у них охотно подрабатывает, потому что они не жадные и в нашем лесу единственные, кто на маленького деда не ворчит.

– Зачем же он к ним Служителя Справедливости повел? – Роберт сжал кулаки.

– Видно, такая у этого Служителя судьба, – объяснил Тимофей. – Насчет осьминога не спорьте, я сам его отвлекать буду. Ведьмам помогают черные коты, а у госпожи феи будет… не весь рыжий, кое-где белый.

Крылатая женщина кивнула:

– Какая фея, такой и кот. Совсем белых котиков я, в общем-то, и не видела.

– А Чир будет у вас вместо филина, – предложил Тимофей.

– Конечно, тоже ведь птица, – согласилась фея.

* * *

Щупальце вылезло из-под земли в пустоту… вероятно, в нижнюю часть дома, которую Владимир называл подпольем. Несколько раз Моргенфеллер бросил наугад телепатический ошейник, тот вернулся пустым и не вызвал ни у кого всплеска страха.

Теперь следовало рискнуть, не часто удавалось абсолютно все просчитать. Собравшись с силами, Моргенфеллер ворвался в подполье.

Здесь было темно и тихо, как в подземных ходах, только через пару узких щелей наверху проходил свет. Возможно, там находился входной люк. Щупальце осторожно коснулось потолка, потом попробовало в него войти – далеко не стенопластик, что-то похожее на деревья, но мертвое и тонкое.

Моргенфеллер довольно усмехнулся, он не любил пользоваться входными люками в незнакомых помещениях, где его с нетерпением или, дрожа от страха, ждали. Торопиться он не будет, пусть подождут. Он с наслаждением вдыхал фантастические запахи. Пожалуй, если он прихватит в свой мир парочку маленьких бочонков с древней едой, то сможет удвоить свое состояние… нет, деньги деньгами, но один бочонок он оставит себе.

Щупальца осторожно исследовали подполье. Да, вот откуда идет поистине обворожительный запах – из небольшой откупоренной бутылочки. Интересно, что остальные бутылки, банки и бочонки закрыты. «Не надо смеяться, не время», – напомнил себе Моргенфеллер и пообещал обитателям замка, что немного погодя обязательно выпьет за упокой их несчастных, глупых душ.

Вдруг резкая боль пронзила одно из щупалец.

Крылатая женщина и Тимофей стояли за неплотно прикрытой дверью на втором этаже.

– Осьминог в подполье, – тихо прошипел кот. – Нас не чует, но не боится.

– Даже я слышала, как он из-под земли выбрался. – Голос феи чуть заметно дрожал.

– Слабоват он для подземного жителя. Если бы чудо-юдо вылез, у нас бы уже стены посыпались.

– Действительно, – улыбнулась фея.

– Жаль, тараканью медовуху пить не хочет, опять на бочку поставил. Прямо вижу, как он ухмыляется!

Раздался бешеный рев боли и ярости. Посередине комнаты на первом этаже пол разлетелся в щепки, как от подземного взрыва, и казалось, что этим же взрывом человекоосьминога выбросило из подполья. Крутясь от боли, он разжал металлическую ловушку и вытащил щупальце.

Щепки еще падали ему на лицо, однако он заставил себя открыть глаза. Маленький зверь, раскрыв пасть и растопырив когтистые лапы, летел на него. Щупальца метнулись к зверьку, но замерли в воздухе, и странное оцепенение охватило Моргенфеллера.

– Вперед! – зарычал волк и помчался к замку.

Брус замешкался, но потом тоже зарычал и, пригнувшись, побежал следом.

Волк прыгнул в разбитое окно, не обращая внимания на впившиеся в спину и лапы осколки стекла. Он приземлился на пол, развернулся к врагам… и внезапно вспомнил овчарню и крестьянина с вилами – у врагов тоже были вилы, от которых уже не было возможности увернуться. Волк понял, что проиграл в обоих мирах, и еще успел коротко взвыть.

Ефрейтор подумал и пнул в дверь – должны были открыть Служителю Справедливости! Открыла юная девушка, руки у нее были спрятаны за спиной. Брус зарычал и получил сковородкой по голове. Он потер голову и грустно вздохнул. Уже не в первый раз, когда он ломился к незнакомым людям, начинались приключения.

В это время его товарищ мирно посапывал, сложив руки на животе, полном грибного супа. Будучи оптимистом по натуре, Пэр не сомневался, что все как-нибудь утрясется.

Со стороны сада уцелело только окно на кухне. Тимофей лежал на подоконнике и, жмуря глаза, смотрел на деревья и утреннее солнце. Возле носа кота прыгал разгневанный щегол.

– Чив-чив! Тима, у тебя совесть есть? Ты должен был меня разбудить!

– Не ворчи. Если ты не проснулся, когда осьминог из подполья выпрыгнул, то как бы я тебя разбудил?

– Чив-чив! Я тебя не прощу… или только по старой дружбе, если ты честно скажешь, что пытался меня разбудить!

– Я это… скажу как могу: да, пытался.

– Хорошо, тогда рассказывай дальше.

– Ну, значит, наши все растерялись и на меня смотрят…

Садовая дорожка переходила в три лесные тропинки, которые все больше удалялись друг от друга. По каждой тропинке шел человек.

Софии казалось, что рядом кто-то есть. Она долго оглядывалась, но никого не увидела.

Растерянно моргая, Николай подумал: «Где это я? Дожил, на ходу уснул… но ведь уже четыре дня не пью! Может, нельзя было так резко бросать?»

Роберт провел ладонью по глазам. «София…» – почему он произнес это имя?

Крылатая женщина стояла у разбитого окна на втором этаже опустевшего замка, ее губы чуть заметно шевелились: она шептала вслед уходящим то, что непременно сбудется.

Часть вторая

Глупый принц

Глава 1

Ученый

Директор фирмы «Южуралпродам» высунул из своего кабинета немного растрепанную голову и буркнул: – Кисонька, у меня важный клиент!

Секретарша Ирина, она же Кисонька, улыбнулась и понимающе кивнула. У ее патрона работа была нервной, а человек он был ранимый и недоверчивый, поэтому иногда ему хотелось остаться наедине со стаканом.

Вроде бы все было сказано, однако голова Сергея Юрьевича не исчезла.

– Ир, у нас есть пирожные или конфеты какие-нибудь?

Брови секретарши удивленно приподнялись. Она следила за тем, чтобы в холодильнике директора были копченая колбаса, шпроты, соленые грибы, иногда он просил кусочек сыра, но конфеты… Однажды она уговорила Сергея Юрьевича попробовать шоколадную печеньку. Он долго держал ее во рту и, когда Ирина из жалости отвернулась, быстренько выплюнул печеньку в корзину для мусора, где в основном лежали нераспечатанные письма, и с облегчением вздохнул.

Да, Сергею Юрьевичу были свойственны деликатность и застенчивость, хотя из своих почти сорока лет около половины он провел в самостоятельном бизнес-плавании, постоянно удирая от многочисленных морских чудовищ и патрульных кораблей.

К сотрудницам фирмы он относился с уважением и руки никогда не распускал, потому что любил жену, – вероятно, в этой длинноносой, строгой цапле видел он что-то незаметное другим. Попытки Ирины очаровать брутального бухгалтера Джеймса, на самом же деле – Женю, воспринимал он без ревности, даже по-отечески сочувственно.

Если секретарша приходила в мини-юбке или в джинсах, приспущенных со смелостью отчаянья, то заметно было, что Сергей Юрьевич не решается опустить глаза. В других случаях, когда Ирина предполагала обольстить Джеймса своими верхними прелестями, действительно достойными восхищения, бедный директор вынужден был смотреть в потолок и запинаться.

Умная девушка ценила такую трогательную доброжелательность и старалась шефа не подводить, к тому же у нее был развит материнский инстинкт. Разумеется, в бурном море она не могла защитить Сергея Юрьевича, но по крайней мере офис был для него надежной гаванью.

Ирина задумалась. Никто мимо нее не проходил к шефу… неужели опять пожаловала крылатая ведьма? На безмолвный вопрос секретарши директор ответил, печально закрыв на пару секунд глаза.

После этого он исчез за дверью, а Ирина, мощно цокая туфельками, побежала на первый этаж, где находилась кулинария, – весьма дорогая, однако вполне возможно, что на кону стояла жизнь Сергея Юрьевича в его человеческом обличье, поэтому жадность и медлительность были сейчас противопоказаны.

Джеймс и двое молодых мужчин из соседней фирмы, курившие в конце коридора, с восхищением посмотрели ей вслед. Ирина успела краешком глаза заметить, что вид у Джеймса был немного озадаченный.

Не прошло и пяти минут, как Ирина, в подтянутых джинсах и с милой, скромной улыбкой на пухленьких губках, появилась в кабинете директора. Девушка держала поднос, на котором были пирожные разнообразных форм и цветов, а также две красивые кружечки свежезаваренного кофе.

Оба кресла для посетителей были пустыми, однако изумительный аромат незнакомых духов и отсутствие стакана на столе могли иметь только одно объяснение. Когда секретарша поставила поднос на стол, директор меланхолично сказал:

– Спасибо, солнышко.

Он вздохнул, и сердце Ирины сжалось, однако это никак не отразилось на ее нежном, еще по-детски простодушном лице. Она ободряюще улыбнулась Сергею Юрьевичу и вышла из кабинета.

В приемной Ирина взяла стоявшую на подоконнике игрушечную лейку и начала поливать старенький фикус, шепотом рассказывая ему, что она думает о ведьмах.

– Беспокоится за тебя, – усмехнулась фея, – правильно, умная девочка, но ты все-таки сильно не трусь. Разве я когда-то тебя обидела? Правда, один из твоих приказчиков сейчас у меня за печкой живет, однако сам виноват: в хитрости и воровстве меры не знал. Между прочим, он ведь тебя тоже обманывал.

– Вы правы, – признал Сергей Юрьевич, – только у нас не принято так строго наказывать, сразу за печку.

– Жалостливый ты, слабый, не рыцарь, – вздохнула фея. – Все в твоей несчастной купеческой голове перемешалось. Воровство за грех не считаешь, но не жаден, с подручными щедро делишься. Нищим подаешь, даже когда в долгах по уши. Жену свою неверную обожаешь.

– Почему это неверную? – встрепенулся Сергей Юрьевич.

– Извини, я хотела сказать: неверно, несправедливо, что такая добродушная красна девица тебе досталась. Была бы я твоей феей-хранительницей…

Голова Сергея Юрьевича начала грустно опускаться, и он вынужден был подпереть ее ладонью.

– Ладно, не будем о печальном, – решила фея. – Вообще-то, я за оконным стеклом прилетела, много мне надо.

– Вы хотите окна в замке поменять?

– Не хотела, но так получилось, что придется. Конечно, не во всем замке, в основном со стороны сада.

– Значит, у вас тоже метеорит похулиганил? Знаете, – оживился Сергей Юрьевич, – если окна хорошие, то никакие космические катастрофы не страшны! Я рекомендую вам евроокна «Прекрасная Флоренция». Случайно у нас на складе…

– Не суетись, – строго сказала крылатая женщина, – ты же слышал, стекол я много куплю, кроме того, в одной комнате пол надо полностью перестелить. Возможно, я еще по твоему складу погуляю и мне что-нибудь приглянется – при условии, что ты жужжать не будешь.

– Не буду, – закивал Сергей Юрьевич, – молча и в ответственные моменты не дыша, все покажу!

– Оружия у тебя на складе я никогда не видела, но, может, у знакомых купцов имеется?

– Простите, мы… – Директор фирмы достал из кармана рубашки платок и, вероятно, хотел вытереть вспотевший лоб, но забыл об этом, судорожно сжимая платок в руке.

– Жаль, я надеялась, что куплю пару арбалетов.

– Ах, арбалетов! Найдем, не беспокойтесь! У одного купца дома на стене меч и кольчуга висят – они нам тоже нужны?

– Подожди-ка. – Фея прислушалась, ей показалось, что в приемной мужской голос робко бубнил: «Волшебная… сильфида… эльфы…»

Сергей Юрьевич улыбнулся:

– Не обращайте внимания – это один бедолага, который считает себя историком литературы эпохи романтизма. Ирина от него отобьется, не впервой.

– Зачем он к вам ходит?

– Он ко всем ходит, но к нам почаще. Ирочка ведь не злая: не шипит на него, кофе попьют с конфетками. Я бы ему иногда стопочку налил, но якобы не употребляет. Вид у него такой, что трудно в это поверить, а впрочем, кто знает? Внешность часто обманчива: например, мои… приказчики и подручные кажутся абсолютными трезвенниками. Вот так удачно я подвел беседу к необходимости отметить нашу встречу!

Сергей Юрьевич встал и открыл холодильник, однако фея запротестовала:

– Если сейчас мы отметим встречу, то потом не будем обмывать мою покупку. Что-то одно, мне еще домой лететь!

После короткого раздумья Сергей Юрьевич решил:

– Тогда – потом! Не позволим презренной торопливости отобрать у нас самое лучшее время – ожидание чудесного!

– Разумно, – согласилась фея, – но ты не ответил на мой вопрос: что нужно от вас историку? Я напрягаю мою фантазию, но пока она не может представить какую-либо связь между «Южуралпродам» и литературой эпохи романтизма.

– Да вот именно! – Сергей Юрьевич еще некоторое время с удовольствием держал в обеих руках холодную, почти ледяную литровую бутылку и опять поставил ее в холодильник. – Приятель наш отнюдь не дармоед, работает штамповщиком на тракторном заводе, но по образованию филолог и в свободное время, если соседи по коммуналке не шибко его донимают, пытается постичь тайны волшебной романтической прозы.

Соседи у него пьяницы: им то на водку не хватает, то хочется важные новости рассказать или обидно, что кто-то спит, когда им грустно, поэтому в жизни штамповщика тихих минут немного. Однако непостижимым образом он все же оформил плоды своих раздумий в форме солидного по объему научного трактата, стараясь следовать изменчивым правилам для сиих сочинений, – предполагаю, это был героический, многолетний труд. Возможно, даже неплохо получилось, но кому такое надо?

В издательствах мужику объяснили: «За ваши деньги – любой каприз!» Вот теперь горемыка, мучительно преодолевая скромность и стеснительность, ходит по денежным людям в надежде найти родственную душу.

– Понятно, что он не телепат, – задумчиво сказала крылатая женщина. – В таком случае я могу побыть невидимкой и послушать вашу беседу.

– О чем мне с ним говорить? – удивился Сергей Юрьевич.

– Ну, поговори о чем-нибудь, – попросила фея.

– Замечательные пирожные! Сердечное спасибо, Ирочка!

Михаил Петрович несколько раз прикоснулся платком к губам.

– Нет, сейчас же уберите платочек! – запротестовала девушка. – Мы еще «Шоколадный кораблик» не пробовали!

Она решительно разрезала напополам «Шоколадный кораблик», «Розочку» и «Грибную семейку».

– Простите, пожалуйста, мне придется трусливо отступить. – Однако в голосе Михаила Петровича чувствовалось сомнение, потому что пирожные он любил.

– Значит, пусть я одна толстею? Я всегда считала вас порядочным и надежным человеком!

– Ирочка, я вынужден спасать мою репутацию, – сдался Михаил Петрович, и теперь в его голосе было только восхищение. – Где вы берете такие вкусности?

Вопрос отнюдь не был риторическим: в обеих кулинариях, которые посещал Михаил Петрович, он ничего подобного не видел.

– Для ведьмы купила, – шепотом ответила девушка. – Прилетает к нам одна такая… но чем мы хуже? Когда я с полным подносом обратно бежала, то решила, что ведьма должна поделиться!

С нежной требовательностью защебетал телефон внутренней связи. Ирина вздрогнула – мелькнула паническая мысль, что ведьма все слышала и придется как-то выкручиваться.

– Кисонька. – Голос шефа был немного растерянный. – Пригласи господина филолога к нам… ко мне.

– Хорошо, – покорно прошептала секретарша, хотя что уж тут могло быть хорошего?

Михаил Петрович встал, вид у него был ошеломленный и… сияющий.

«Бегите отсюда, быстрей!» – умоляли большие, яркие глаза Ирины. К сожалению, исследователь литературы эпохи романтизма относился к тем мужчинам, для которых глаза женщин загадочны и таинственны.

– Хорошо! – упрямо повторила Ирина, споря с судьбой Михаила Петровича, и взяла его за руку.

Они прошли в кабинет. Застенчиво улыбаясь, Михаил Петрович сказал:

– Здрасте!

– Здоровеньки булы, – добродушно ответил директор, который владел двумя-тремя важными словами из многих языков. Он показал на одно из кресел: – Сидаун, плиз!

Рассеянный господин филолог не обратил внимания на этот жест и попытался сесть в другое кресло, однако чья-то рука ему помешала – разумеется, это была рука секретарши. Правда, Ирина стояла с другой стороны, но была девушкой молодой и ловкой: у нее получалось Михаила Петровича с одной стороны тянуть, а с другой мягко, настойчиво подталкивать, поэтому в конце концов он приземлился там, где ему было указано.

– Гут! Прекрасно! – кивнул заметно вспотевший директор, потом его маленькие глазки спросили секретаршу: «Ну и что мне с ним делать?» – «Нет, но ты же сам захотел его увидеть!» – «Солнышко, при чем здесь я?» – «А что ведьме от него надо?» – «Не знаю, никаких проблесков!»

– Простите, Ирочка, – сказал вдруг Михаил Петрович, – я только сейчас заметил, какие у вас сегодня потрясающие духи! Наверное, французские?

– Сомневаюсь, что французские! – фыркнула секретарша.

Директор задумчиво разглядывал гостя. Тот был русоволос, худощав, сорока с небольшим лет от роду. Нос у него был толстый, красный, в пупырышках, один глаз смотрел прямо, другой воровато косил. Понятно, почему на проходной завода Михаила Петровича часто останавливали, заставляли глубоко подышать и тщательно обыскивали, не догадываясь, что имеют дело с человеком принципиальным и фантастически честным.

– Вы сегодня отдыхаете или во вторую смену работаете? – спросил директор.

– Нет, мы же лодыри, по субботам обычно не работаем, – осмелился пошутить Михаил Петрович.

– А мы каждую субботу пашем, – с некоторым удивлением сказал Сергей Юрьевич, – но ничего, втянулись… У вас-то как вообще, жизнь, здоровье?

– Спасибо… Диссертацию перечитал и опять три ошибки нашел. К счастью, ее пока не опубликовали, а то не представляю, как бы я людям в глаза смотрел.

– Можно я вам солнцезащитные очки подарю? Мне помогают.

Сергей Юрьевич выдвинул верхний ящик стола.

– Филолог, ты стекла вставлять умеешь? – спросила Ирина странным, незнакомым, но волшебно прекрасным голосом.

Михаил Петрович повернул голову и замер.

– Подожди-ка, не шевелись, – сказала крылатая женщина и прищурилась.

У Михаила Петровича косой глаз подергался, из него выкатилось несколько слезинок, и вдруг он начал смотреть прямо.

– Это, – неуверенно сказал директор, – у меня на затылке маленькая бородавка…

– Без проблем, – ответила фея, – думаю, о цене мы договоримся.

– Михаил Петрович, и вы еще сомневаетесь! – Директор метался по кабинету, размахивая руками и качая головой. – Первый раз в жизни я пожалел, что женат! Прости меня, любимая!

– Не надо давить на Михаила Петровича! – возразила Ирина.

Фея кивнула:

– Что ты психуешь, купец? С какого боку здесь твоя любимая?

– Прости меня, Юленька! Моя звездочка!

– Тебе со мной улететь хочется? – догадалась фея.

– Да! Из этого дурдома!

– Сергей Юрьевич, не улетайте! – В глазах Ирины были мольба и отчаянье. – Не бросайте… звездочку, она будет ужасно плакать!

– Успокойся, останется Сергей Юрьевич со звездочкой и друзьями, – пообещала фея. – Зачем мне в лесу купец?

– Я тоже могу… научился бы вставлять стекла, перекапывать сад и поле, доить козу и обманывать пчел, вдыхая воздух свободы!

Ирина перевела дух и опять заулыбалась.

– Насколько я понимаю, Михаил Петрович приглашен в замок госпожи феи для ответственной филологической работы. В саду и на пасеке он будет с присущей ему добросовестностью, однако не спеша копаться, чтобы голова отдохнула и не болела.

– Не хочу обманывать пчел, – заупрямился Михаил Петрович.

– Не надо, они будут рады с тобой познакомиться, – ответила фея, – иначе мне придется ими заняться, а они меня знают.

Директор перестал бегать по кабинету и обнял Михаила Петровича.

– Страшно завидую, душа моя рыдает, но поздравляю искренне, по-братски!

– Михаил Петрович еще не согласился, – напомнила Ирина.

– Разумеется, если женщина куда-то зовет, то нельзя бежать сломя голову, – одобрительно сказала фея, – следует все взвесить, со всех сторон оценить и обдумать.

– Тук-тук! – донесся из приемной уверенный, бодрый голос, и, постучав пару раз кулаком по двери, в кабинет вошел Джеймс.

Увидев крылатую женщину, он скрестил руки на груди – теперь рубашка не могла скрыть его могучие бицепсы. Он беззастенчиво разглядывал незнакомку.

– Сестренка господина штамповщика? Приходи в понедельник одна и без этих пошлых крыльев – обещаю, что твоя протянутая рука не останется пустой.

Ради Ирины директор сдержался и не зарычал.

– Кисонька, покажи Джеймсу твой фикус!

Двери за бухгалтером и секретаршей мягко закрылись, но потом раздался сильный хлопок – вряд ли Ирина могла так звонко поцеловать Джеймса, скорее всего, он получил по физиономии.

Раскрасневшийся Михаил Петрович, почему-то шатаясь, подошел к фее.

– Простите меня, я жалкий, ничтожный человек… но я убью оскорбившего вас негодяя, или пусть он меня убьет!

Михаил Петрович направился было к дверям, но Сергей Юрьевич вновь обнял его.

– Благородный, великодушный брат мой, простите этого дурака! Мы с Ирочкой заставим его извиниться!

– Заставлять не надо, – возразила фея. – Пожалуй, возьму его к себе на перевоспитание.

– Простите, – растерялся Сергей Юрьевич, – как же Ирочка?

– Ее тоже возьму, если она без него жить не может.

– Но… как же вы вчетвером, стекла и все остальное поместитесь на ковре-самолете?

– Наверное, мы с Ириной и Михаилом Петровичем чем-нибудь стекла укроем и на них сядем, а Джеймс много места не займет.

Михаил Петрович сидел между двумя молодыми красивыми женщинами. Ирина испуганно прижималась к нему, жмуря глаза. Порой любопытство оказывалось сильнее страха, и девушка открывала один глазик, но обычно только наполовину – и тотчас, тихо ойкнув, закрывала его.

У феи глаза открывались еще реже и тоже ненадолго. Обняв обеими руками правую руку Михаила Петровича и положив голову на его плечо, она посапывала и шептала что-то непонятное на незнакомом, мягком языке, похожем на журчание ручья.

Джеймса не было видно, его тонкий скулеж время от времени доносился откуда-то со стороны Ирины. Девушка, стараясь не стучать зубками, повторяла:

– Не бойся, мой маленький, все нормально!

У Михаила Петровича кружилась голова, его подташнивало, потому что ковер-самолет летел не прямо и ровно, а будто бы плыл по волнам, к тому же иногда по неизвестной причине заваливался то на одну, то на другую сторону.

Дождь давно прекратился, и Михаилу Петровичу хотелось снять промокшую фуражку, которая давила на голову, однако обе руки находились в плену у прекрасных соседок. Именно это, а отнюдь не все остальное, было для Михаила Петровича по-настоящему ошеломляющим: даже в молодости он, мягко выражаясь, не пользовался популярностью у женщин и уж, во всяком случае, никогда не был нарасхват.

Пытаясь забыть о своих руках, он начал с внимательностью ученого анализировать поведение ковра-самолета. Почему тот сначала летел быстро и уверенно? Что случилось потом? Дождь прекратился?.. Нет, выкрутасы начались, когда дождь еще лил вовсю. Усталость?.. Можно представить, потому что груз был немалым.

Наверное, надо было разбудить госпожу фею… или пусть еще немного поспит? Она и Сергей Юрьевич практически вдвоем выпили литровую бутылку водки, маленькому Джеймсу только чуть капнули, чтобы он не сильно выл. Кстати, в начале путешествия госпожа фея и не думала спать, была бодрой и веселой… Забрезжила смутная догадка.

Неужели крылатая женщина во сне продолжала как могла управлять ковром-самолетом? Некоторые знакомые Михаила Петровича были способны приходить домой в любом состоянии. Он глубоко вздохнул и шепотом сказал:

– Уважаемый господин ковер-самолет, обычно рулит… вас пилотирует госпожа фея, но так получилось, что она сейчас нуждается в небольшом отдыхе. Не могли бы вы временно переключиться на мое чувство равновесия?

– Молодец, – тихо прошамкала в полусне крылатая женщина, – только будь с ним маленько постро…

Дыхание феи стало редким и глубоким, согревая Михаилу Петровичу подбородок. Казалось, что сильный запах сивухи был как-то сам по себе, не имея ничего общего с этим нежным дыханием.

Ирина широко открыла глаза и посмотрела на Михаила Петровича удивленно и с уважением. Потом ее прелестные глазки затуманились, голова легла на плечо мужчины, немного подвигалась, устраиваясь поудобней, и вдруг стала тяжелой, а на подбородок Михаила Петровича теперь с обеих сторон накатывались теплые волны.

Как это часто бывало во время бессонных ночей, историк эпохи романтизма один бодрствовал в притихшей Вселенной.

Нет, еще ковер-самолет: он летел тихо и плавно, но, будучи, несомненно, живым существом, чуть покачивался с боку на бок.

– Друг, я не усну, – пообещал Михаил Петрович. – Знаешь, последнее время я уже не верил, что однажды в мою жизнь придет фея, поэтому оказался не готов, был смешным и неуклюжим. Из-за моей кровожадности молодой человек не смог извиниться… зачем я скрипел зубами и сказал, что кто-то из нас умрет? Добрая женщина с крыльями ангела вынуждена была вмешаться, чтобы не допустить дуэли. Думаю, герои волшебных романтических рассказов и героических баллад сегодня не подали бы мне руки!

Горячо протестуя против такого утверждения, ковер-самолет дважды повернулся кругом.

– Спасибо, – сказал Михаил Петрович, он был тронут до глубины души. – Можно я на память прочитаю вам пятую главу диссертации, мою любимую?

Он деликатно подождал, но ковер-самолет не возразил.

Наполовину выглянувшая из-за тучи луна и редкие звезды с доброжелательным любопытством смотрели на историка литературы, который улыбался, согласно кивая. Он много лет читал им диссертацию, но если им хотелось еще раз послушать любимые фрагменты…

Увлеченный тихим чтением и очарованный ласковым дыханием двух красавиц, Михаил Петрович иногда все-таки обращал внимание, что ковер-самолет почему-то летит чересчур медленно.

– Друг, ты спишь?

Встрепенувшись, молчаливый друг немного корректировал направление и некоторое время летел быстрей. Однажды крылатая женщина прошептала, не открывая глаз:

– Продам джиннам… обоих.

После этого ветер засвистел в ушах Михаила Петровича и пришлось изо всех сил помогать ковру-самолету: на такой бешеной скорости было очень непросто удерживать равновесие и не лететь кувырком. В принципе, если забыть два-три момента, у друзей получалось неплохо, потому что оба были опытными путешественниками.

Михаил Петрович, правда, еще ни разу не летал на каких-нибудь самолетах. Однако в его родном уральском городе преобладали холмы и пригорки, встречались также в немалых количествах ямы и ямки, и если кто-то привык ездить на работу на своем стареньком велосипеде, то волей-неволей учился правильно действовать в ситуациях, близких к полету.

Вскоре ковер-самолет, напряженно подрагивая, и Михаил Петрович, задержав дыхание, приземлились у крыльца небольшого, но даже ночью сказочно красивого замка. Метеорит здесь сильно похулиганил, но разбитые окна, как известно, дело поправимое: Михаилу Петровичу нередко приходилось заниматься мелким домашним ремонтом, потому что пьяных соседей иногда все в окружающем мире раздражало, в том числе двери, стены и окна.

На крыльце раздалось ворчливое мяуканье:

– По-моему, все-таки немного звякнуло… Ладно, если что, скажем фее: мол, это, конечно, ваше дело, сколько пить, но только потом не надо спрашивать, кто по стеклу прыгал и почему у нас опять сметана кончилась.

– Михаил Петрович, неужто ты меня не узнал – Тимоха я!

– Простите…

– Да подожди, мужик, среди твоих знакомых много рыжих котов было?

– Ну, было несколько.

– И всех Тимофеями звали?

– Нет, только одного – у Коли Хмурого… то есть у Николая Харитонова.

– Блин, наконец-то вспомнил!

– Простите, Коля говорил, что Тимофей, ну, как бы…

– Вот именно – как бы! Мы с Чиром пока здесь пристроились. Ты нам завтра про Колю все расскажешь, а сейчас скажи только: живой он?

– Коля? – Михаил Петрович широко улыбнулся. – Женился он!

– В третий раз, – пробурчал кот и, помедлив, добавил: – Ничего, главное, что живой!

Спутницы Михаила Петровича зашевелились. Ирина, впрочем, тотчас опять успокоилась, и, видно, так хорошо ей было, что у нее даже слюнка по подбородку потекла. Крылатая женщина проснулась. Сладко потянувшись, она покосилась на плечо, на котором спала.

– Историк, ты в следующий раз хоть маленько защищайся, я ведь могла тебе руку сломать!

– Нет, что вы…

– Михаил Петрович, не возражай, если не знаешь, – одернул кот. – Госпожа фея очень сильная, а снится ей всякое, потому что приключений у нее было много.

– Какой ты умный котик! – Глаза феи вдруг стали маленькими и красными. – Рассказывай дальше!

Тимофей попятился, распушив хвост.

– Мы с Чиром думаем, что вы не местная. Нашему лесу положены ведьма и русалки, а вы к нам откуда-то прилетели. У нас тут, что ли, медом намазано? Значит, просто хотелось вам хоть куда, лишь бы подальше!

– Ты прав, Тимоха, летела я, куда глаза глядели… или, как на моей родине говорят, куда нос показывал. – Фея посмотрела на свой замок, на Михаила Петровича, потом опять на Тимофея. – Но вообще-то я собиралась с тобой поговорить о наших сегодняшних проблемах: ты, кажется, что-то про сметану рассказывал?

Они опять летели. Милые красавицы спокойно спали, ведь рядом с Михаилом Петровичем они ничего не боялись. Рука Ирины в пуховой варежке закрывала ему нос, поэтому было тепло. Время от времени нос выбирался из-под варежки – надо было проверить, как проходит полет.

– Друг, я не сплю, – шептал ковер-самолет. – Все думаю о пятой главе: мастерски написано и по-доброму, душевно.

– Спасибо! – смущенно и растроганно отвечал Михаил Петрович.

На улице был собачий холод, и вскоре нос с удовольствием прятался обратно под варежку.

– Я уж думала, он проснулся, – раздался голос феи, – а он снова нос под одеяла засунул! Может, одно одеяло убрать?

– Михаил Петрович всю ночь не спал! – возразила Ирина. – И у него так холодно: оба окна разбиты!

– И вареники я только что поставила вариться, – сказал еще один женский голос.

– Катя, ты считаешь, что он, как единственный большой мужчина в нашем замке, должен спать до обеда?

– Разумеется, не каждый день, но после такого утомительного путешествия ему надо отдохнуть – пока он не почувствует, что сможет встать.

– Госпожа фея, – сказала Ирина, – вспомните, как хорошо вы спали на плече Михаила Петровича!

– Да, оно оказалось поблизости, но, знаешь, после того, как я отмечаю с твоим шефом покупку-продажу, я везде хорошо сплю.

– Бедный Сергей Юрьевич! Кто сегодня будет от него всех отгонять и принесет ему кефир?

– Ириша, ты забыла, что сегодня воскресенье. Пусть жена лечит Сергея Юрьевича.

– Да уж, она им займется…

– Что поделаешь, у каждого своя судьба.

– Простите, госпожа фея, но это не так! – Ирина была бойкой и упрямой девушкой, поэтому не верила в неизбежность. – Вот, например, у Джеймса могла быть совсем другая судьба!

– Нет, получается, что не могла, – ответила фея без злости, но твердо.

– Оставьте Мишу в покое, – проворчал кот. – Коля бы сейчас тоже с боку на бок ворочался, для этого и воскресенье у человека, который всю неделю ни свет ни заря на завод шел.

Михаил Петрович открыл глаза… потом попытался открыть их по-настоящему, думая, что еще спит.

– Ну и что я должна делать? – обиделась Катя. – Лучше спроси госпожу фею, почему я так выгляжу!

Катя была маленькой, чуть повыше прикроватной тумбочки, и к тому же сильно горбилась, втягивая в плечи кроличью голову.

Фея пожала плечами:

– А я что должна была делать, когда София ушла? Сорока Степанида… не хочу про нее плохое говорить, но все-таки у меня дома волшебная палочка и еще кое-какие ценные вещи. Ворона Варя мне нравится, только уж больно она медлительная и нерасторопная – какая из нее служанка?

– Теперь у вас есть Ирина, она может веник одной рукой держать и быстрая, как мышка! Почему вы не хотите меня обратно в крольчиху превратить? Вы не представляете, как тяжело с моим ростом кастрюлю на печку поставить или в библиотеке пыль вытирать!

– Катя, я сделала тебя по возможности большой, повсюду стоят удобные скамеечки и лесенки. Между прочим, они постоянно попадаются мне под ноги, но я никогда не ругаюсь… сильно не ругаюсь… если сильно, то не на тебя, а как бы вообще. Ирочка у нас только ради Джеймса. В любой момент кто-то из них может мое сердце разжалобить – Джеймс обретет свой первоначальный вид, и они уйдут… или однажды догадаются, что мое сердце разжалобить невозможно, и тогда тоже уйдут.

– Михаил Петрович одеться хочет, – сказал кот. – Понятно, что Коля бы при вас оделся, даже попросил бы всех в ряд построиться и не отворачиваться ни при каких обстоятельствах, но у Михаила Петровича немного другой характер.

Щегол разговаривал на подоконнике со своим новым знакомым:

– Чив-чив! Прости, Джеймс, я не хотел, чтобы ты плакал! Я больше не буду спрашивать, как ты стал мальчиком с пальчик.

– Ненавижу пьяных женщин!

– Ну… хм…

– Слушай, приятель, как лучше к ней подъехать? Когда она доброй бывает – утром или после обеда?

Чир задумался.

– Наверное, когда-нибудь бывает, но не в моем присутствии, поэтому мне трудно тебе что-то посоветовать.

– Она злопамятная?

Поэт грустно посмотрел на Джеймса и опустил голову.

– Я знаю одного сверчка, он еще раньше меня в замке появился и до сих пор за печкой живет. Говорят, что он когда-то в вашей фирме работал.

– Кудрявый?

– Сейчас нет, а раньше я его не видел.

– Кудрявый, больше у нас никто не пропадал. – Джеймс медленно провел ладонями по лицу, словно умываясь. – Два года назад… кошмар! В этой лесной дыре!

– Джеймс, ты сейчас как больной: представь, например, что ты сильно простудился. Ни у кого нет таких слов, которые за минуту сделают тебя здоровым. Но ты будешь пить чай с малиной и горячее молоко, кушать мед и яблоки. Мы постараемся всегда быть рядом. Когда ты устанешь с нами разговаривать, то просто будешь слушать, как мы меж собой болтаем, и тебе не будет скучно.

А через несколько дней болезнь начнет отступать, и ты вдруг увидишь, что вокруг много удивительного! Ты будешь маленьким, отважным путешественником в замке и в лесу. Возможно, тебе захочется составить подробную карту нашего леса – думаю, местные жители охотно тебе помогут, а потом будут стоять в очереди, чтобы посмотреть карту.

Или ты напишешь толстую, добросовестную книгу о нашей флоре и фауне с многочисленными, конечно не совсем профессиональными, но старательными рисунками. Скажу тебе по секрету: я тренируюсь упорно с гусиным пером. Правда, пока нам с Тимофеем еще ни разу не удалось прочитать, что я накарябал, но упорство и труд все перетрут! Овладев искусством правописания, я составлю Большой Словарь Птичьих Диалектов!

– Щегол, не обижайся, но мне противно тебя слушать! Ты хочешь, чтобы я стал таким же смешным ничтожеством, как этот Михаил Петрович?.. Что здесь Кудрявый делает?

– Подглядывает и подслушивает, иногда поет, как может.

– Разумеется, даже спрашивать не надо было, он и директору все уши прожужжал. Сергей Юрьевич брезгливо морщился, глядя на него, но что интересно – всегда у Кудрявого была премия!

– Фея с ним примерно в таких же отношениях. Других стукачей, похоже, в замке не осталось, у меня ведь с ними разговор короткий!

– Так-так, значит, стукачей у вас мало, – сказал Джеймс и задумчиво повторил: – Так-так…

Сидя в кресле, фея любовалась неторопливыми, честно говоря, даже медленными, но ловкими, уверенными движениями Михаила Петровича. Ему работалось на редкость легко: если он шарил рукой в поисках гвоздика, – тот, как перевернутая стрела, шляпкой вперед, мчался к нему по подоконнику. Молоток не умел двигаться так быстро, но его тоже не надо было искать.

Рассеянный стекольщик долго не догадывался, что ему помогает крылатая женщина, а когда, наконец, понял, то покраснел и с тех пор каждый раз за гвоздики и молоток говорил «спасибо», «премного благодарен», «очень любезно с вашей стороны» или еще что-нибудь.

Часто фея была ни при чем, но улыбалась и не возражала – кажется, ей нравились голос Михаила Петровича и его неисчерпаемая фантазия при выражении благодарности.

Катя принесла кофе. Михаил Петрович, низко поклонившись, осмелился поцеловать ее маленькую руку. Вид у Кати был озадаченный. Хлопая глазками, она понюхала руку и вдруг спросила:

– Можно я печенье принесу?

– Хорошо, – разрешил Тимофей, который почему-то ходил по комнате с гордо поднятым хвостом, – можно еще кусочек колбаски.

– Странно, что меня никто не спросил, – сказала фея, – но если бы спросили, то я бы тоже согласилась на печенье и колбаску.

– Естественно. – Тимофей важно пошевелил усами. – Никто даже и не спрашивал. Все знают, что я – первый помощник госпожи феи.

Крылатая женщина сделала удивленное лицо.

– Я была уверена, что волшебная палочка и господин композитор мои первые помощники.

– У вас три первых помощника, – объяснил кот, – так иногда бывает. Однако надо учитывать, что волшебная палочка не умеет говорить, а композитор… пусть все просто посмотрят на мою большую голову и потом вспомнят, какая голова у Чира.

– Мне кажется, – робко сказала Катя, – самая большая голова у Михаила Петровича.

Тимофей вновь пошевелил усами.

– У Михаила Петровича голова занята волшебными романтическими рассказами, поэтому для хитрости в ней остается мало места.

– Думаю, что совсем не остается, – предположила фея.

– Возможно, – согласился кот, – а из моей головы решительно и сразу выбрасываются все волшебные произведения, которые нам читает Михаил Петрович.

– Из моей головы не выбрасываются, – призналась Катя. – Ирина и госпожа фея тоже с удовольствием слушают волшебные рассказы.

– Потому что все бабы ду… думают одинаково.

– Умный котик, – похвалила фея. – У тебя головка заполнена хитромудрыми мыслями о том, как выкрутиться из различных ситуаций, поэтому ты такой ценный помощник. Правда, полминуты назад мне сильно хотелось превратить тебя в статуэтку, ведь рыженькой у меня еще нет, но я почувствовала, что нам всем будет не хватать твоего сладкого мурлыканья и твоей роскошной шубки, которую так приятно гладить!

– Госпожа фея, – взволнованно сказала Катя, – когда вечером у печки Михаил Петрович читает книгу, а Тимофей Васильевич мурлычет, то… я не могу выразить это словами!

Крылатая женщина вздохнула:

– Наверное, ты хочешь сказать, что душа парит в небесах?

До вечера было далеко, однако душа Михаила Петровича, вероятно, уже где-то летала, или его отвлекли разговоры в комнате, – он забыл придержать незакрепленное стекло.

Недалеко от пола падающий лист стекла вдруг завис в воздухе – рывками, потом плавно вновь поднялся и словно прилип к раме окна, на положенном ему месте.

Приложив ладонь к стеклу, Михаил Петрович виновато оглянулся на крылатую женщину, но не успел извиниться, потому что фея заговорила первой:

– Плохая у тебя помощница, все время головой крутит и рот не закрывает!

– Нет, что вы, такой хорошей помощницы у меня никогда не было! – запротестовал Михаил Петрович, смутился и опустил глаза, растерянно моргая. Кажется, только теперь он действительно понял, где находится и кто ему помогает в привычной, обыденной работе.

Глава 2

Глупый принц

Облокотившись на руку, он лежал на боку за ручьем и скучающе разглядывал то улиток и насекомых в воде, то юных фей, танцующих на поляне… по-настоящему юных, с доверчивыми, нежными глазами. Считалось, что время не властно над феями, но у тех, кто прожил сотни и тысячи лет, глаза и движения были другими.

Королева давала дочерям имена цветов: Гортензия, Камилла, Гладиола, Далия, Лилия – ласковые, безобидные создания, равнодушные к миру за указанными пределами.

Вельд закрыл глаза, вспомнив свое глупое бахвальство, короткое, бесславное путешествие за границами древнего леса, насмешки странных существ, проигранный поединок, кровь на траве и прекрасных цветах, которые осуждающе качали головками над умирающим крылатым юношей, нарушившим Закон. Как и сейчас, он закрыл глаза, покоряясь судьбе.

Теплые, целительные руки легли на его раны. Лария целовала его. Он удивленно слушал голос любимой, который обещал, что боль пройдет. Принц был уверен, что видит предсмертный сон. Разве могла Лария найти его, также преступив Закон, покинув древний лес?..

Вельд услышал свое имя и открыл глаза, помахал смеющимся сестрам рукой – да, он маленький лентяй и не хочет танцевать. Простите, милые. Конечно, они его простят. Королева тоже простила, ведь он принц, единственный сын.

Лария была обычной феей. Вельд подозревал, что по-настоящему она провинилась не тем, что осмелилась выйти за пределы древнего леса. За такое сурово наказывали, но никогда – изгнанием, разрывом всех связей с народом фей.

Действительно страшным преступлением была любовь к единственному сыну королевы… и непокорность. Полные огня, живые, дерзкие глаза Ларии выдержали холодный взгляд повелительницы фей. Ах, любимая, почему ты не упала на колени и не молила о пощаде!

Белая голубка, посланница королевы, опустилась на валун рядом с Вельдом. Неодобрительно взглянув на принца, она отвернулась и нервно переступила с лапки на лапку.

«Ангелочек, перед тобой-то чем я провинился? – удивился Вельд. – Ах да, я опять забыл, что по субботам принимаю участие в обсуждении важных государственных дел, сидя по правую руку от королевы. Девушки с холодными глазами будут говорить слова, истинный смысл которых я пойму только через сотни лет, поэтому принцу рекомендуется помалкивать, а также не чесать за ухом и не ковырять в носу».

* * *

Вельд шел по длинному коридору дворца, с удовольствием слушая эхо своих уверенных шагов. В Малом зале тоже хорошо слышали шаги беззаботного, глупого принца, поэтому он не торопился, даже дважды останавливался, чтобы понюхать цветы на подоконниках и посмотреть, что делается во дворе. Нельзя сказать, что привычные запахи и дворовые пейзажи были сильно интересны, но хотелось позлить мудрых девушек.

Когда-нибудь, возможно сейчас, ему покажут незнакомую красавицу и коротко объяснят, что завтра свадьба, свою жену и будущую повелительницу древнего леса он должен слушаться и почитать, иначе она его накажет. Положение хуже, чем у племенного быка, – тому хотя бы не надо телочку бояться.

Неужели и правда сегодня? Зачем-то ведь прибыли во дворец полторы дюжины лучших фей-воительниц, несколько не бедно одетых эльфин и гномов, а на кухне заметно явное оживление.

Приготовления к свадьбе он представлял себе по-другому, но кто ж его будет спрашивать, какую свадьбу он хочет. Какую положено, такую и сделают.

Служанка, поливавшая цветы, слегка поклонилась и улыбнулась ему. Казалось, ее глазки говорили: «Грустить не надо, милый принц. Вряд ли твоя жизнь после свадьбы серьезно изменится».

Понятно, он будет и дальше порхать от цветка к цветку. В стране фей считалось нереальным требовать от крылатых мужчин супружеской верности. Для того и крылья, чтобы порхать над цветочными полянами.

Феи-охранницы открыли двери Малого зала, и принц вошел, тихо посвистывая и засунув руки в карманы. Глупость и нахальство королевского сына были общеизвестны, к тому же он почему-то нервничал, что не могло укрыться от глаз, тысячи лет смотревших на мир. Принц нашел взглядом тетю, и сердце его сжалось. Люцинда выглядела поникшей и растерянной.

Когда Вельд сел рядом с матерью, то получил увесистый подзатыльник: королева редко прибегала к таким методам воспитания, но и сынок обычно вел себя немного приличней. Вельд покраснел и притих. Мудрейшие молча смотрели на принца.

– Не сомневайтесь, – сказала королева, – он справится. Отец этого олуха был нисколько не умней, но в решающие моменты помнил, кто он и где его родина.

«Похоже, я еще не женюсь, – подумал Вельд и невольно улыбнулся. – Разок по толстому загривку получить – за такую хорошую новость совсем небольшая плата!»

Королева тоже улыбнулась и погладила затылок сына. Вельду иногда казалось, что мать читает его мысли, даже не глядя в глаза.

Одна из мудрейших кивнула:

– Мы не сомневаемся в его верности престолу, но Лария была нашей лучшей ученицей, а годы изгнания научили ее хитрости и коварству.

«Лария!» – чуть шевельнувшись, губы Вельда безмолвно произнесли имя любимой. Под тяжелыми взглядами мудрейших он опустил глаза.

– Он справится, – повторила королева. – Допускаю, что Лария стала жестокой, хитрой и коварной, но у моего сына, как вы понимаете, это должно быть в крови.

– Молодец, сидел с умным видом, – сказала королева, когда мудрейшие покинули Малый зал, оставив ее с сыном наедине. – Ты хоть что-то понял?

Вельд подошел к окну, он не мог смотреть на мать. Во дворе фея-воительница дразнила двух змей, уклоняясь от их выпадов. Движения ее загорелого, ловкого тела вдруг стали томными, игра со змеями теперь напоминала танец.

– Значит, главное ты понял. – Голос матери казался спокойным, но Вельд чувствовал ее напряжение. Королева была намного моложе мудрейших, и в ее жилах текла кровь, а не что-то тягучее и темное.

Он отвернулся от окна и посмотрел на украшенные позолотой стулья, на которых только что сидели… кобры, расчетливые, вечно голодные чудовища. Один глупый принц думал, что будет порхать мотыльком в подвластной им стране.

– Отец и сестры баловали тебя, и твое детство затянулось. Однако мир взрослых не столь жесток, как тебе сейчас кажется. Если ты не поддаешься чувствам и соблюдаешь правила… – Королева помолчала. – Главное, конечно, опередить врага, но это моя забота, а ты просто делай то, что я и сестры говорим. И запомни, от рождения и до твоих последних дней ты с нами… когда ты был совершенно беспомощным, ты был уже с нами. Для других ты всегда будешь чужим.

«Она любит меня, но исполнит свой долг, если я уклонюсь от моего. Потом в постели она будет рыдать, кусая руку, одного движения которой было бы достаточно, чтобы спасти сына».

Он взглянул в глаза матери.

– Вы изгнали Ларию. Я покорился. Надеюсь, мои надутые губы и два дня молчания не были приравнены к мятежу? Лария ни разу не напомнила о себе, не просила пощады и не молила о помощи – как вы и хотели, она исчезла бесследно. Мы даже не знали, жива ли юная фея, лишенная нашего покровительства. И вдруг я должен во главе элитного отряда отправиться в какой-то несчастный лес Междумирья и вернуться с головой Ларии. Возможно, это как-то объяснимо в понятиях женской логики, но все-таки позвольте дать вам совет относительно вашей собственной головы: подержите ее немного под холодной водой.

Вельд никогда столь дерзко не говорил с матерью. Он был готов к вспышке ее ярости, упрекам и угрозам, но королева произнесла единственное слово, которое он действительно боялся услышать:

– Демоны…

– Мы платим этим тварям дань! Что еще им надо?

– Не кричи, – поморщилась королева. – Мы слабее демонов и не встали на сторону сил света, за относительную независимость приходится платить. Нижний мир требует наших детей, но мы крадем детей смертных, и демоны якобы этого не замечают – считай, что мы неплохо устроились.

Сжав кулаки, Вельд смотрел мимо матери.

– Лария, любимая, ты не испугалась гнева владычицы фей и, единственная из нас, не боишься темных уродов!

– Вряд ли, – усмехнулась королева, – скорее, не ведает, что творит.

Вельд тоже усмехнулся. Королева, покраснев, тяжело задышала.

– В любом случае ей проще, потому что она отверженная и отвечает только за себя!

– Почему же тогда мы в ответе за нее – за ту, которую мы изгнали, как недостойную нашего общества?

– Я могу послать тебя к демонам, чтобы ты попытался им это объяснить!

Вельд опустил голову, и королева понизила тон:

– Для темных Лария прежде всего фея. И тебе это еще один урок: в конечном счете важно только то, кем ты родился, какая в тебе кровь!

– Ваше величество, вы не заметили некоторых противоречий в ваших рассуждениях? Почему мы сами так легко забыли, что Лария – одна из нас?!

– Королевская логика допускает маленькие нестыковки, – неожиданно улыбнулась повелительница фей. – Мстительность и лицемерие в умеренных дозах еще никому не помешали удобно сидеть на троне.

Принц вновь повернулся к окну. Фея-воительница позволила уставшим змеям уползти, ее смеющиеся глаза искоса посмотрели на Вельда, однако лицо принца было серьезным и хмурым. Фея обиженно встряхнула роскошными кудрями и ушла вслед за змеями.

– Чем провинилась Лария?

– Она приютила крестьянскую девушку, оказавшуюся зимой в Междумирье, – необразованное, доброе, похвально трудолюбивое существо низшей расы, абсолютно ничтожное. Девочка не умерла, и кто бы мог подумать, что это будет катастрофой для темных.

– Красота спасает мир?

– Нам-то какое дело?

– Возможно, Лария только искала служанку.

– Было еще несколько историй. Они не имели большого значения, но примечательным образом Лария всегда оказывалась не на стороне наших знакомых.

– Тогда робкие подземные жители позвали великого воина Вельда, ибо он один может ее остановить?

– Не думаю, что демоны о тебе столь лестного мнения… но пусть Ларию убьет тот, кого она любит.

Королева шагнула к сыну и обняла его, поцеловала, гладила по голове. Глупый принц с трудом заставил себя стоять на месте, потому что впервые прикосновения материнских рук были ему неприятны…

* * *

Во дворе королевского замка Вальдия, старшая фея-воительница, бескрылая, с насмешливыми, но уже начинающими холодеть глазами, представляла принцу своих подруг.

– Тэна.

Еще одна бескрылая фея, немного сутулая, напоминающая медведицу, опустилась на колени. Вельд кивнул, позволяя ей встать.

– Ингрия.

Крылатая красавица, игру которой со змеями Вельд видел, теперь стояла перед принцем на коленях. Он улыбнулся, извиняясь за вчерашнюю холодность.

– Итона.

Порывистые движения и доверчивый взгляд. «Мы будем друзьями… сестренка», – ответили глаза принца.

– Торния.

Лицо обезображено шрамами от когтей демона, из которых потом было сделано ожерелье. Темные признали, что поединок был честным.

– Люцинда.

Умеющая разговаривать с камнями. Печальные, странные глаза, не ставшие после пяти тысячелетий холодными. Любимая тетя. Принцу самому хотелось опуститься перед ней на колени.

– Лианда.

Маленькая продувная бестия, наполовину эльфина. По слухам, отец Вельда был причастен к ее появлению на свет. Принц подмигнул предполагаемой родственнице, и она ответила тем же.

– Кирния.

Любительница добивать раненых. Принц не позволял ей встать, пока она не опустила голову. Должна ходить с поджатым хвостом.

– Титана… Верния… Иргина…

Восемнадцать опытных и отважных воительниц, три гнома и две эльфины под командой глуповатого, безалаберного парня. Вельд хмурился изо всех сил и надеялся, что хотя бы выглядел серьезно… конечно, кто ж его здесь не знает.

– Что прикажете, мой принц? – спросила Вальдия.

– На рассвете выступаем, – сурово сказал Вельд. – Пока, значит, все свободны.

Глава 3

Писатели

На столе в кабинете феи стоял маленький человек. Осторожно оглядываясь на дверь, он шептал: – У сверчка депрессия, он весь день не вылазил из-за печки: утром ревел, пока не уснул, вечером попросил прощенья у Тимофея, но с Чиром не захотел мириться, и они долго ругались, потом сверчок некоторое время спокойно спал, а когда проснулся, то опять начал реветь. Я его строго спросил, почему он никого не подслушивает. Он ответил, что вы его все равно не простите, и обозвал вас нехорошими словами. Я постарался их все запомнить и с глубоким отвращением могу повторить, если вы позволите.

Лицо маленького человечка исказилось, изо всех сил показывая, как противны ему были плохие слова, которые он заставил себя запомнить.

Фея молча опустила голову на сложенные на столе руки и подставила левое ухо Джеймсу. Через минуту она вновь подняла голову, подумала и сказала:

– В принципе, он прав, но все равно обидно. Малыш, у тебя на редкость хорошая память… или ты просто кое-что от себя добавил?

– Нет-нет! У меня действительно с детства очень хорошая память на такие слова.

– Ирина знает об этой твоей способности?

– В какой-то степени, потому что однажды мне пришлось защищаться. Ирэн вовсе не такая белая и пушистая, как вам, наверное, кажется. Если Сергей Юрьевич говорит: «Кисонька, покомандуй тут маленько вместо меня», она относится к этому совершенно серьезно. Бывает, что разбор полетов проходит по полной программе, пух и перышки летят во все стороны. Представляю, как в магазине на первом этаже торговля закипит, когда в нашем офисе узнают, что Ирэн исчезла!

– Значит, тебе никто не говорил… Я обещала Сергею Юрьевичу, что возьму Ирину только на воскресенье. Михаил Петрович также в понедельник выходит на работу, чтобы не подвести товарищей. Придется мне время немного туда-сюда подвигать: в городе пройдет один день, а в моем замке… ну, сколько потребуется, не хочу загадывать.

– Я тоже в понедельник должен выйти на работу, чтобы не подвести товарищей!

– Джеймс, ты не обижайся, но какой от тебя сейчас толк?

– Ну, как же… – Чувствовалось, что Джеймс готов был разрыдаться. – Вы насчет меня Сергею Юрьевичу ничего не обещали?

– Понимаешь, мы с твоим шефом не совсем трезвые были, нам хотелось о многом поговорить, а про тебя как-то не вспомнили.

– Ирэн без меня не вернется!

– Малыш, я ведь тебя не держу, можете и сверчка с собой взять. Ирина вас легко прокормит, купит вам кукольный домик со всей мебелью, машинку на батарейках, кораблик – будете на нем в ванной плавать. Думаю, добрая девушка купит вам все, что захотите. Главное, чтобы ей муж хороший достался, тогда так и будете с ними до старости жить.

Джеймс начал всхлипывать, закрыв лицо ладонями, плечи маленького человека тряслись.

– Я тебя понимаю, – грустно и сочувственно сказала фея. – Нельзя исключать, что Ирина выйдет замуж за какого-нибудь пакостника Джорджа, поэтому вам со сверчком надо все хорошенько взвесить, прежде чем будете обратно в город проситься. Посоветуйтесь с Тимофеем Васильевичем и Михаилом Петровичем. Что касается меня, то я с уважением отнесусь к любому вашему решению.

– Что мне надо сделать, чтобы снова стать большим? – спросил Джеймс сквозь слезы, не отрывая рук от лица.

– Трудно вот так сразу ответить. Ну, попробуй еще что-нибудь рассказать. – Внезапно фея тоже закрыла лицо ладонями. – Какая же я стала!

– Однажды, когда Лария танцевала с подругами, ее увидел принц… или она его увидела, они взглянули друг другу в глаза… – Фея беспомощно вздохнула. – Михаил Петрович, напишите, пожалуйста, как правильно.

Некоторое время Михаил Петрович смотрел на авторучку, но многолетняя подруга и советчица на этот раз ничего не могла подсказать. Он покачал головой:

– Не знаю, я никогда не оказывался в такой ситуации.

Пытаюсь представить, но холодной фантазии было бы явно недостаточно, простите.

– Чив-чив! Они увидели друг друга, и в юных, невинных сердцах вспыхнул огонь любви!

– Подожди, куда ты торопишься? – возразил кот. – Давайте напишем так: «Принц увидел ее и задумчиво почесал за ухом».

– Да. – Крылатая женщина удивленно посмотрела на Тимофея. – Лария заметила, что принц вроде бы потер пальцем за правым ухом.

– Пусть потер, – согласился кот, – хотя я бы почесал. Михаил Петрович, пишем дальше: «Решительно шевеля усами, принц осторожно…»

– У него не было усов… тогда не было.

– Без усов, конечно, тяжело, – пробурчал кот. – Теперь даже не знаю, надо подумать.

Крылатая женщина взяла колокольчик, и нежная мелодия наполнила маленький замок. Когда пришла Катя, фея попросила:

– Катюша, принеси, пожалуйста, еще кофе.

– Ну и все такое, с чем мы кофе пьем, – добавил кот.

Фея прикоснулась к руке Михаила Петровича.

– Я пока только расскажу, не надо записывать… Верхняя губа принца гордо и насмешливо оттопыривалась, он поманил Ларию пальцем. Она подошла и… в общем, щеки принца оказались сильно исцарапанными. Однако мне хочется, чтобы первую встречу мы обрисовали очень красиво, трогательно!

– Чив-чив! К тому времени принц только что вернулся из военного похода. Благородное лицо было покрыто страшными шрамами.

– Не такими уж страшными! – запротестовала фея.

– М-да, – сказал кот, – похоже, нам придется чуток… Михаил Петрович, как пишется по-красивому «приврать»?

– Чив-чив! Быть унесенным крыльями мечты!

– Сочинить? – взглянув на авторучку, предположил Михаил Петрович.

– Нет, сочинять не будем! – решила фея.

– М-да, в таком случае хорошенько напьемся кофе, чтобы нас унесло крыльями мет… ме… ну этой, как Чир сказал.

– Маленький мой, не надо плакать! – Голос Ирины был полон нежности и сочувствия. – Вот посмотри на Катю: она тоже не очень большая, но нисколько не грустит!

– Угу, – подтвердила Катя, – только надоело на задних лапах ходить. Днем еще как-то терпимо, а вечером они почему-то еле шевелятся.

– Все равно Катя намного больше! Вчера мы с Чиром ростом мерились. Композитор пытался мухлевать: втягивал голову, а когда я отвернулся, то Тимофей еще лапой ему сверху по голове постучал, но я заметил и потребовал, чтобы Чир стоял прямо. Тогда оказалось, что он на полклюва выше меня!

– Мальчик мой, и ты расстроился из-за половины клюва? Катя, ты будешь плакать, если окажется, что кто-то на полклювика выше тебя?

– Дура я, что ли!

– Джеймс, дорогой, сейчас я тебя подниму, и ты будешь выше Кати! Потом мы с тобой на табуретку встанем, и ты сможешь пальчиками до люстры достать!

– Человечек, утром я пойду в огород и принесу тебе листик самой красивой капусты! Ты будешь его до Нового года кушать! Ох, кто бы нам с Ирой подарил такую капусту!

– Крольчиха, меня тошнит от маринованных голубцов, морковных котлет, морковного кекса, капустных рулетиков! Почему ты кормишь меня по-другому, чем остальных?

– Джеймс, как тебе не стыдно! Катя старается, чтобы у тебя было все самое вкусное. Сейчас же извинись!

– Не буду! Ненавижу всех!

– Человечек, я поставлю тебя на стол, чтобы ты мог ходить от одной тарелки к другой и кушать все, что захочешь! Мы с Ириной и Михаил Петрович будем выбирать для тебя самые вкусные маленькие кусочки. Только тарелку госпожи феи лучше обходить, потому что… потому что мне так кажется.

– Много с моей ложкой походишь!

– Джеймс, ну чем тебе не нравится блестящая игрушечная ложечка?

– Ирэн, ты пробовала когда-нибудь есть лопатой?

– Извини! Я попрошу Михаила Петровича вырезать из щепок ложечку и вилочку – такие маленькие, какие он только сможет.

– Ненавижу лоха! Он во всем виноват!

– Джеймс…

– Ирэн, ты хоть говоришь обо мне с ведьмой?

– Ну, как ты думаешь? Чтобы сильно не надоедать, я напоминаю о тебе через день.

– И что ведьма отвечает?

– Позавчера сказала: «Нет».

– А сегодня?

– Практически то же самое, но другими словами, потому что сегодня у нее мигрень.

– Ненавижу! И тебя ненавижу, женщина-гора! Когда улыбаешься и зубы показываешь, мне хочется спрятаться!

Ирина и Катя растерянно посмотрели друг на друга.

– Вы все мне противны! Прогоню сверчка из-за печки и буду там один жить!

Катя грустно покачала головой:

– Кажется, ему надо отправиться в путешествие, чтобы от нас отдохнуть.

– Катя, о чем ты говоришь, уже снежинки летают!

– Да, думаю, путешествие будет коротким.

– Джеймсика одного я не отпущу, пойду с моим мальчиком!

– Милая, но как же он тогда от тебя отдохнет? Попросим Чира тоже совершить маленькое путешествие. Он единственный, кто Джеймса не раздражает. Я видела: бродят по подоконнику туда-сюда, болтают каждый свое, но друг на друга не ворчат. Тимофей объяснил мне, что Джеймс только себя слушает, а Чир немного туговат на ухо, особенно когда ему шепчут… не мухи, как-то Тимофей странно их назвал.

Чир прыгал по столу, выбирая позицию, с которой было бы наиболее удобно наблюдать за авторучкой, – ее движения он старался запомнить.

– Михаил Петрович, вы не хотите надеть фуражку?

– Нет, – удивленно ответил филолог.

– Я спросил, потому что Коля иногда сидел за столом в фуражке.

Кот, мурлыкавший на коленях феи, открыл глаза.

– Чирок правду говорит. Если Коля домой из последних сил приходил, то снимал только то, что ему по-настоящему мешало. Мог, допустим, левый ботинок скинуть, а правый расстегнуть, но оставить. Фуражка у него на голове удобно сидит, поэтому на нее он редко обращал внимание. Чир, естественно, этим пользовался: он не бессовестный, но у каждого из нас есть вредные привычки.

– Я вспомнил! – заулыбался Михаил Петрович. – Однажды я помог Коле до дома добраться и хотел с него фуражку снять, однако наш маленький друг был уже на ней, и Коля сказал: «Да ладно, много ли у него радостей в жизни».

– Чив-чив! Сильно мы по Коле скучаем! И расстраиваемся: зачем он женился, ну зачем это опять надо было?

– Все его женщины Чира обижали, потому что маловат Чирок и лапки у него не для обороны: годятся только, чтобы прыгать или за ветки держаться.

– Еще я на них приземляюсь! – добавил щегол.

– Все мы стараемся на лапки приземлиться, – согласился Тимофей. – Бывает, конечно, что высота чересчур большая или совсем невезучий, тогда можно мордочку разбить, но не о том сейчас речь. Я мои когти каждый день точил и старался, чтобы Коля это видел, – мол, смотри, брат, вот так, тогда прорвемся!

– Нехорошие мысли у меня появляются, – тихо сказала фея. – Для чего ты сегодня Михаилу Петровичу показывал, как свои длинные когтищи точишь? На что ты намекал?

– Что вы так сразу… случайно получилось.

– Посмотри мне в глаза, Мягкая Шубка!

– Не могу, тяжело мне с открытыми глазами мурлыкать.

Михаил Петрович смущенно кашлянул в кулак:

– Позвольте мне кое-что рассказать…

– Чив-чив! Если про Колину жену, то не надо, мы сами все знаем!

– Не психуй, Чирок. Видно же – доволен Михаил Петрович.

– Расскажите, я давно хотела попросить, – нежно улыбнулась фея и вдруг стала изумительно красивой.

Михаил Петрович, забывшись, посмотрел на нее с детским восторгом и смелостью, через несколько мгновений он опомнился и опустил глаза.

– Я на свадьбе у них был и потом один раз. Жена у него – настоящая фея, то есть…

– Мы поняли, – сказала крылатая женщина.

Михаил Петрович благодарно кивнул.

– Очень добрая, ласковая, симпатичная и смотрит то и дело на Колю или ищет его глазами, словно боится, что мужа украдут, такое сокровище бесценное. Если Коля рядом сидит, то она обеими руками у себя на коленях его ладонь держит. Я чуть не ляпнул: «Глупенькая, ну кому он нужен?»

– Ревнует? – спросила фея.

– Нет, совсем не ревнует! Вот именно боится, что он сейчас исчезнет, в воздухе растает.

– Интересно… – Крылатая женщина задумчиво постучала пальцами по столу. – Ведьмы на свадьбе были?

– Да откуда они у нас, – улыбнулся Михаил Петрович.

– А я могу представить! – фыркнул кот и начал энергично чесать за ухом.

– Только не у меня на коленях! – зашипела фея. – Иди на пол!

– Не блохатый я!

– Все равно не разрешаю на моих коленях чесаться! Почему такое неуважение! – Фея чуть приподнялась, и Тимофей вынужден был спрыгнуть.

Он ушел в конец комнаты и сел там, повернувшись ко всем спиной. Через полминуты крылатая женщина неожиданно позвала:

– Иди ко мне. Как твой друг говорил, много ли у тебя радостей в жизни.

– Слышал кто-то, чтобы я жаловался? – спросил Тимофей, не поворачивая головы.

– Можешь, конечно, в углу оставаться.

– Да уж сделаю, как мне надо. – Кот развернулся, неторопливо подошел к фее, запрыгнул к ней на колени и хотел было потоптаться, но передумал и лег.

– Мягкая Шубка, тебя погладить?

– Как ваша совесть вам скажет.

– Она колеблется.

– Я тоже не знаю, спросите Михаила Петровича.

– Погладьте котика, он ведь мириться пришел.

Фея пожала плечами:

– Да уж сделаю, что мне хочется… будем с Мягкой Шубкой мириться, а вы расскажите нам, как снова женатый Коля свою Светлану встретил.

– Простите, откуда вам известно, что ее Светланой зовут?

– У лешего две подружки были, они его частенько карасями угощали за всякие мелкие услуги. И вот однажды я гуляю в саду, а дедушка, за деревом спрятавшись, со мной здоровается и спрашивает, куда его приятельницы подевались. Думаю, раз он осмелился ко мне прийти, значит, уже все в нашем лесу обыскал и, наверное, в лес за болотами ходил. Исчезли девочки.

– М-да, – сказал Тимофей. – На рыбалку-то Коля ходит?

– Чив-чив! Тима, что ты про какую-то рыбалку, не о ней сейчас разговор!

– Не шуми, Чир. Слушай внимательно и держись за что-нибудь лапками.

– На рыбалку? – переспросил Михаил Петрович. – Да… карпа мне принес, причем Света его почистила, чтобы я только пожарил. Думаю, самое малое был карпуша килограмма на три, и по вкусу никакого сравнения с карпами из магазина, которые больше на свиней похожи.

– Карп из магазина в подвальчике, а также из ларька под старым тополем – это не рыба, – глубокомысленно сказал кот.

– Чив-чив! Тима, ну откуда ты знаешь? Не помню, чтобы Коля рыбу в магазине покупал!

– Поди, не в лесу я жил. Слышал, что другие коты говорили… хотя, конечно, нашему брату веры немного, когда рассказ о еде и приключениях.

– Тима, при всем уважении: если коты овладеют гусиным пером, то такие науки, как история и география, сразу станут, скромно выражаясь, фантастически интересными. Мои прелестные музы на некоторое время просто онемеют.

– Я тоже так думаю, – поддержал Михаил Петрович, с трудом сохраняя серьезный вид. – Представим, что Тимофей Васильевич продиктовал мне «Новейшую историю Тракторозаводского района в рассказах и воспоминаниях очевидцев». Уверен, что нашу книгу моментально раскупят, типография не будет успевать ее печатать. К сожалению, в связи с обилием интриганов и недоброжелателей в современной науке вряд ли мы получим какую-нибудь премию.

– Михаил Петрович, не обижайся, но без премии диктовать не буду.

– Чив-чив! Какой же ты невыносимо меркантильный!

– Нет, все правильно, – заступилась фея. – Вот, например, закончим роман о многочисленных похождениях неунывающей красавицы Ларии с ее поучительными комментариями и философскими размышлениями, – и Михаил Петрович сразу получит от меня премию. Господин поэт и Мягкая Шубка за посильное участие в написании романа также не останутся без награды. Заодно и молодоженам сделаю маленький свадебный подарок… мне хочется, чтобы он как-то был связан с озером.

Михаил Петрович внимательно посмотрел на фею.

– Знаете, ведь благодаря озеру они и познакомились. Коля в воскресенье рано утром на рыбалку поехал, а Светлане тоже зачем-то в ту сторону надо было. В автобусе они одни были, но сначала далеко друг от друга сидели. Коле вдруг показалось, что он эту грустную, на редкость красивую женщину когда-то уже видел, что они даже знакомы. Он хотел подойти, однако Света умеет быть ужасно строгой, ее глаза приказали: «Сидеть!» – и Коля на полдороге опять присел. Потом лицо женщины стало растерянным и задумчивым, словно она пыталась что-то вспомнить, а Колю как магнитом к ней потянуло… Больше ничего не знаю.

– Хорошо, тогда вернемся к нашим баранам, – решила фея, – я имею в виду юных Ларию и Вельда.

– Я бы назвал их овечками, – мягко запротестовал Михаил Петрович.

– Овечки они, конечно, еще те, – сказала крылатая женщина, – но если вы настаиваете, то я не возражаю.

Щегол клевал то пышные крошки от пирожного, то семечки. Иногда он поворачивал голову к Ирине или Кате, и они гладили ему клювик, называя умной птичкой и красивым парнишкой. Джеймс нетерпеливо ходил по столу туда-сюда.

Когда Чир начал клевать медленно и, кажется, уже нетвердо стоял на лапках, Ирина сказала:

– Господин композитор, вы нас очень хорошо уважили, и если вы больше не в силах кушать, то мы можем вам клювик просто так гладить.

Джеймс, подняв глаза к потолку, застонал, но Катя погрозила ему пальчиком. Наконец Ирина решилась заговорить о деле:

– Сегодня мы с Катей набрались храбрости и дошли по дорожке до конца сада! Правда, мы так тряслись, что сначала у меня, а потом у Кати шапочка слетела. Пожалуйста, не рассказывайте никому, что мы ужасные трусихи!

– Ах, милые прелестницы, это так естественно и трогательно, не надо стесняться!

– Спасибо за ваши добрые слова! Мы сразу почувствовали себя уверенней и постараемся никогда не стесняться. Однако у нас с Катей есть еще одна проблема. Нам очень интересно узнать, что находится за пределами сада – за лужей и двумя грушами. Мы боимся, что от любопытства лопнем, разлетимся на мелкие кусочки! Вы же знаете, что женщины на редкость хрупкие создания.

Поэт задумался.

– Оказывается, положение чрезвычайно серьезное… впрочем, ну какой же я забывчивый! Я ведь часто летал в ту сторону и могу вам все рассказать! За грушами начинается березовый лесок, там две живописные полянки, множество жучков, ягоды практически на любой вкус!

– А сосны вы там видели?

– Как-то не присматривался… да, видел!

– Сколько?

– Мм… немного.

– Извините, немного – это сколько?

– Ну, это небольшое количество: одна сосенка здесь, другая еще где-нибудь.

– Значит, в том лесу две сосенки?

– Нет, поболе…

– Вы бы не могли туда полететь и все сосны пересчитать?

– Я бы сейчас же полетел, несмотря на столь сытный завтрак, но, честно говоря, поэты не очень сильны в арифметике. Я умею четко считать до трех и, слегка путаясь, до пяти. Тимофей, кажется, до семи считает.

– Ах, тогда нам придется разлететься на мелкие кусочки! Катя, не надо закрывать лицо ладошками и плакать, что уж теперь поделаешь!

– Чив-чив! Я уверен, что Михаил Петрович нам поможет! Полететь в березовый лесок у него, конечно, не получится, и быстро ходить он не любит, но нет никаких сомнений, что мы в конце концов осилим дорогу. Потом я буду с кепки высматривать сосенки, а Михаил Петрович будет их считать. Всего и делов-то!

– Увы! Госпожа фея не отпускает Михаила Петровича – мы уже спрашивали!

– Но почему же? До вечера, когда они пишут роман, мы непременно вернемся!

– Ах, госпожа фея такая упрямая! Она сказала: «Ни за что!»

– Вы объяснили ей, что разлетитесь на мелкие кусочки?

– Она ответила: «Не расстраивайтесь, я позову Варю и Степаниду».

– О жестокосердная!

– Вы правы! Одна надежда на храброго, смышленого мальчика Джеймса!

Щегол долго, недоверчиво смотрел на мальчика с пальчик.

– Джеймс, я должен предупредить, что сосен значительно больше пяти.

– Но ведь вы поможете отважному парню?

– Свои пять сосен я, разумеется, посчитаю, не вопрос, и Тимофей свои семь посчитает, однако на долю Джеймса еще останется… нереальное количество!

– Наш мальчик по специальности бухгалтер, счетовод, он умеет считать в любых количествах – по всем правилам математики и быстро меняющихся ситуаций. Он собирался еще до завтрака отправиться в опасное путешествие. Кое-как нам удалось уговорить его не горячиться. Во-первых, у него есть хороший, надежный товарищ. Во-вторых, пусть товарищ хорошенько покушает перед путешествием.

Поэт подумал и сказал:

– Все правильно!

– С госпожой феей мы уже говорили. Она отнюдь не возражает против того, чтобы вы с Джеймсом маленько… кажется, она сказала «проветрились».

– «Взявшись за руки, они шли через лес, и каждые несколько минут Вельд останавливался целовать любимую. Она с замиранием сердца ждала этого момента и потом льнула к принцу, целовала его так, что он начинал задыхаться. Особенно Ларии нравилось держать в ладонях его голову. Иногда она смотрела на небо, бело-голубую бескрайнюю страну, от которой феи так легкомысленно отказались».

– …«отказались», – прошептал Михаил Петрович и поставил точку. Через несколько секунд он поднял глаза от бумаги, потому что крылатая женщина молчала.

Тимофей понял, что ей надо передохнуть и подумать, поэтому решил сам диктовать:

– «Из глаз принца сыпались искры. Раздувая пышные усы, он приближался к очарованной даме, стоявшей к нему вполоборота…»

– …«раздувая пышные». – Авторучка остановилась, и Михаил Петрович неуверенно проговорил: – Насколько я помню начало романа, у принца не было усов.

– Ах да… Мы постоянно на этом месте запинаемся!

– Тимофей Васильевич, – сказала Катя с мягким упреком, – разве не бывает красивых мужчин без усов?

– Джеймс, например, очень красивый, – поддержала Ирина подругу, – но усов у него нет!

Фея вздохнула:

– Ириша, если Джеймсу только усов не хватает, то нарисуй цветными карандашами, какие бы ты хотела. Обещаю, что они у него вырастут.

– Я бы рекомендовал мои, – размышлял вслух Тимофей, – но боюсь, что парню сейчас тяжело будет их носить. Ему бы сначала хоть маленько подрасти.

– Да… – Ирина с надеждой смотрела на фею.

– Жаль, – грустно кивнула хозяйка замка, – значит, пока с хорошими усами для Джеймса не получается, но мое предложение остается в силе до лучших времен.

Михаил Петрович заерзал на стуле.

– И в этом никто не виноват, – твердо сказала крылатая женщина, – только мой вредный характер, с которым я ничего не могу поделать. Вот и бедный сверчок из-за него уже третий год привыкает к простой деревенской жизни за печкой, потому что еще рановато возвращаться в сверкающий офис.

– Джеймс хочет его из-за печки выгнать, – сказала Катя. – Куда ему потом идти? И где прятаться, если птичка его не простит?

– Джеймсик пошутил! – запротестовала Ирина.

– Не похоже было, – покачала головой Катя.

Тимофей зло фыркнул и покосился на Ирину и фею, но ничего не сказал. Михаил Петрович задумчиво почесал согнутым пальцем переносицу.

– Разумеется, это была шутка, но если, допустим, печка вдруг развалится, то сверчок мог бы переселиться под тумбочку рядом с моей кроватью. Ему там тепло будет: я все щели между полом и тумбочкой тряпками заткну, только одну маленькую щелочку для входа оставлю.

– Вот и вся проблема! – сказала Ирина.

– Действительно, – согласилась крылатая женщина, – сверчку у Михаила Петровича понравится, нисколько в этом не сомневаюсь. Что касается нашего бухгалтера, то надо бы сосны вокруг озера тоже посчитать, а то никто ими не занимается, как будто они, бедняжки, никому не нужны.

Ирина вытерла пальцем слезинку.

– Ох и вляпался Чирок! – пробурчал Тимофей.

– Я тоже, – печально заморгала Катя, – каждый раз плачу, когда в зеркало смотрю.

– Несчастный сверчок, – вздохнул Михаил Петрович, – наверное, у него никого нет.

– Джеймсик! – Ирина вытирала слезы уже обеими ладонями.

Кажется, из-под веника донеслось стрекотанье сверчка:

– Бедный Михаил Петрович, и у вас никого нет!

– А мне как жить с таким характером? – спросила фея.

Михаил Петрович посмотрел на авторучку.

– К счастью, у Ларии и Вельда все хорошо. Мы ни за что не позволим, чтобы влюбленным было плохо!

Глава 4

Вервольфы

Глаза опять начали закрываться, и Вельд потряс головой, якобы прогоняя мошкару. Потом похлопал Чалого по шее, тот ответил бодрым фырканьем. Вельд вынужден был признать, что Чалый умней его, поэтому ночью спал. Естественно, у глупого принца должен быть мудрый конь.

Тропинка круто повернула, и Вельд успел бросить взгляд на Ингрию, которая ехала примерно в середине отряда. По ней было не видно, что она ночью не спала. Правильно говорил отец: «Сынок, ты себя пожалей, они выносливей нас».

Однажды феи засмеялись. Оказывается, упал гном Терней, румяный парнишка ростом в пол-локтя. Он, как и его братья, ехал вместе с Люциндой, потому что она единственная могла слушать их болтовню внимательно или хотя бы с улыбкой. Понятно, что ее конь Ураган был полнейшим придурком.

Вельд подождал, пока Терней выберется из высокой травы, и строго спросил:

– Теперь я буду крепко держаться за…

– …уздечку тупого злыдня, – ответил гном.

– Молодец, а то вдруг кто-нибудь не поверит, что Ураган в нашей компании самый простой парень.

Конь Люцинды с вызовом посмотрел на Вельда и Чалого. Они спокойно выдержали его бешеный взгляд, и Ураган пришел к выводу, что они не имели в виду ничего плохого.

Люцинда попросила кнут у Кирнии, протянула Тернею и подняла гнома наверх. Братья обняли его, как после долгой разлуки. Дружные они были ребята.

«Интересно, что они думают обо мне – принце, который сначала позволил, чтобы его любимую изгнали, а теперь едет ее убивать. – Вельд еще раз обвел глазами весь отряд. – Не похоже, что меня здесь сильно осуждают… Кем же мы стали под игом демонов?»

Он не успел еще прикоснуться к шее Чалого, а тот уже зашагал по тропинке.

– Тира! – позвал принц, и рядом с ним запорхала эльфина. В отличие от фей эти почти воздушные создания летали благодаря крыльям, а не волшебству. Он с удовольствием погладил края трепещущих, живых крыльев. – Малышка, если бы я не был таким толстым индюком, то полетел бы посмотреть, не ждет ли нас кто-нибудь за холмами.

Когда эльфина вернулась, принц сидел на пеньке, обмахиваясь веткой. Он выслушал Тиру и спокойно кивнул:

– Спасибо, ты очень добросовестная девочка, я бы не стал их считать.

– Тридцать два вервольфа, – удивленно проговорил кто-то за спиной Вельда. – Редко они собираются в такие стаи!

– Да и мы не часто, – вздохнул принц, – отправляемся в такие походы. Милая, надеюсь, ты не осталась незамеченной?

– Да, они поднимали морды и скалились. Какие у них страшные клыки!

– Хорошо, пусть тогда вожак сам к нам идет, с холма-то ведь легче спускаться.

Чалый одобрительно фыркнул. В королевстве фей он был одним из немногих, кого леность принца никогда не раздражала.

Кирнию раздражали все, в том числе лентяи, она ядовито заметила:

– Мой принц, вервольфы непредсказуемы!

– Да, – подумав, согласился Вельд, но не сдвинулся с места. Несмотря на комаров и мошек, ему и Чалому было здесь хорошо.

Внезапно лошади начали сбиваться в кучу, раздалось испуганное ржание. На тропинке, ведущей с холма, показался высокий, крепкого сложения человек. Только откуда здесь мог взяться человек. Понятно, кто это был.

– Выбражулистый парень без бороды, чуть похитрей Урагана. – Остроглазая Лианда прищурилась и смотрела не на принца, но все-таки некоторые феи захихикали.

Вельд поднялся, выгнул затекшую спину и привстал на носках. После этой короткой гимнастики потер затылок. Хихиканье стало громче.

– Ладно, не скучайте без меня, – сказал принц и пошел навстречу вервольфу.

Они остановились в трех шагах друг от друга, причем первым остановился человековолк – на мгновенье что-то заставило его насторожиться, но тотчас презрительная усмешка вернулась на вытянутое, узколобое лицо.

Вельд был крупным мужчиной и до своего первого путешествия не встречал никого выше себя. Однако вервольф был на полголовы выше, как и младший, теперь одноглазый брат вожака.

– Ваше высочество, или как ты там называешься, не ожидал увидеть тебя живым! Надо было позволить Рольфу тебя добить, но мы решили, что ты, слабый и хвастливый воин, не заслуживаешь быстрой смерти. Кто же мог подумать, что ты такой живучий!

После некоторого молчания принц пожал плечами:

– Вероятно, теперь моя очередь говорить. Что бы ты хотел услышать?

– Думаю, мамаша дала тебе денежек на дорогу, но вряд ли так много, как мы попросим, поэтому мы возьмем одну из твоих спутниц.

– Пожалуй, есть одна, от которой я бы с радостью избавился. Боюсь только, что ты выберешь не ту.

Вервольф то ли засмеялся, то ли хрипло залаял, глаза его оставались холодными и цепкими.

– Похвально, принц, что ты стал любезным и уступчивым, – раньше тебе этого не хватало. Со своей стороны, я тоже готов проявить уважение. Покажешь мне, кого я должен выбрать.

– Волк, я бы не хотел быть тебе чем-то обязанным. К тому же мне трудно поверить, что твой братец забыл потерю глаза и безропотно признает наше миролюбивое соглашение.

Вновь раздался лающий смех.

– Крылатый ягненок, ты стал заметно умней! Я передам брату, что ты готов с ним встретиться. Или ты пришлешь вместо себя кого-то из фей-воительниц? В таком случае поединок может стать интересным!

– Далеко я еду, чтобы погубить мою душу, – признался Вельд, – поэтому хочется мне по дороге творить добро, как можно более глупое, и не доехать.

После короткой паузы вервольф кивнул:

– Понимаю, в здешних краях негде исповедаться и попросить о прощении грехов, так что не ты первый приходишь к нам с благочестивыми целями. В таком случае мой брат именно тот, кто тебе нужен.

– Да, наверное… для начала.

– Зачем ты согласился на поединок! – Ингрия, сжав кулаки, стояла напротив Вельда. – Вервольфа может убить только серебро. Как ты будешь драться без оружия?

– Ну, например, вырву ему сердце, – меланхолично ответил принц.

– Наш отряд сильнее стаи вервольфов, – сказала Итона. – Очистим Страну Холмов от этих бестий! Мудрейшая, отмени поединок!

Вельд покачал головой:

– Перед нами долгая дорога, мы должны сохранить отряд.

Мало ли что говорит глупый принц. Ингрия, Итона и другие феи смотрели на мудрейшую.

– Принц нуждается в этом поединке и готовился к нему. – Голос Люцинды был, как всегда, спокоен.

«Откуда она знает? – подумал Вельд и благодарно улыбнулся говорящей с камнями. – Похоже, стены гимнастического зала такие же сплетницы, как мои сестренки».

– Ты уверен в победе? – спросила Итона.

«Как молодой кот, забравшийся на крышу», – хотел ответить Вельд, но, встретившись глазами с юной феей, перестал ухмыляться и только кивнул.

– Оборотня можно задушить, – сказала Вальдия, – проверено.

– Спасибо, я учту, – вновь кивнул Вельд. Ему было стыдно перед феями, горячо переживавшими за него. Если бы они знали, что он трусливый предатель, который мечтает не дожить до встречи с любимой… в таком случае ее убьет Люцинда. Единственная из мудрейших, она заступилась за Ларию и потому, по воле темных изуверов, должна сопровождать принца.

– Ваше высочество! – позвал один из гномов, Верик. Почти скрытый травой, задрав голову, он стоял рядом с сапогом принца. Когда Вельд опустил глаза, гном, не оборачиваясь к холмам, показал на них оттопыренным большим пальцем. Принц улыбнулся: палец малыша был несоразмерно большим, как и вся ладонь, – гномы были трудягами с крепкими руками.

На вершине холма стоял огромный волк. Заметив, что на него обратили внимание, он начал спускаться с поражающей легкостью, словно бежал по ровной тропе, порою переходя на длинные прыжки. Он был ловок, силен и переполнен энергией – для нападения, погони и убийства.

Остальные вервольфы, как две темные волны, перевалили через гребень холма и покатились вниз. Поединок должен быть честным, на глазах у всех.

Вельд шел намного медленней, и оборотню пришлось его ждать. Потом, чтобы не было кривотолков, вервольф дал ему возможность остановиться и один раз вздохнуть.

Крылатый противник усмехался со свойственным ему нахальством и, слегка прищурившись, посмотрел в глаза волку – явно не понимая, что смотрит в глаза смерти. Руки он согнул так, будто собирался драться с человеком. Поистине, слухи о глупости принца, похожие на анекдоты, не были преувеличением!

Вервольф прыгнул и был отброшен страшным ударом. Вельд шагнул к волку, и тот, ошеломленный, едва приземлившись, вынужден был вновь атаковать. На этот раз удар был еще более тяжелым. Волк отлетел и, не дожидаясь атаки Вельда, сделал два прыжка назад, чтобы прийти в себя и подумать.

Вельд не бросился на него. Они смотрели друг на друга, не двигаясь с места. «Рысь, – с ненавистью вспомнил волк извечного лесного врага, – он теперь похож на рысь. Мощные, быстрые лапы… без когтей. Ну что же, принц, надеюсь, твое мясо такое же белое и вкусное, как у нашей подружки!»

Поджав уши, вытянув морду, вервольф подходил к Вельду и, когда между ними оставалось менее двух метров, – зарычал, сделал еще шаг и прыгнул. В воздухе он увернулся от удара, полоснул зубами по руке, но не стал на ней виснуть и отпрыгнул, не дожидаясь удара второй руки.

Вельд пошатнулся и отступил на два шага, с трудом удержавшись на ногах. Он понимал, что оборотень пытается свалить его на спину, ломая крылья, как это было в первом поединке. Тогда от боли Вельд на несколько секунд едва не потерял сознание, и это решило исход боя.

Вервольф атаковал раз за разом, то получая оглушающие удары, то почти опрокидывая Вельда, которому пока удавалось уклоняться от прямого столкновения с громадным волком.

Были слышны тихие голоса фей и приглушенное рычание вервольфов: подсказывать во время поединка было запрещено, и зрители с обеих сторон старались себя сдерживать, однако невольно они тянулись, продвигались вперед, особенно вервольфы, и постепенно круг, в котором сражались два бойца, сужался. Оба тяжело дышали, и чувствовалось, что развязка близка, – или оборотень опрокинет Вельда, или тот все-таки сломает ему челюсть.

Вервольф был более опытным бойцом и внезапно изменил тактику, бросившись противнику в ноги. Вельд не успел среагировать, но, к своему счастью, упал не на спину, а на волка. Тот дернулся, взвыл и вдруг замер.

Когда Вельд поднялся, волк остался лежать с открытой пастью и остекленевшими глазами. Никто не понял, что произошло. Принц несколько раз глубоко вздохнул и оглянулся на Люцинду. Кажется, ей тоже надо было перевести дух, потом раздался ее властный голос:

– Кто желает оспорить поединок?

Вожак и вслед за ним остальные вервольфы завыли, признавая поражение и прощаясь с погибшим.

– Падая, ты ударил его локтем и сломал ему шею, – предположила Ингрия и ехидно добавила: – Разумеется, случайно.

– Возможно, – согласился Вельд, – даже матушка не считает меня худеньким, поэтому вряд ли волку понравилось, что я на него упал. А где в этот момент были мои локти, я не помню.

– Я видел, ты его укусил! – сказал Терней.

Феи захихикали.

– Мой принц. – Лианда прикусила губу, чтобы не рассмеяться. – Ну, зачем ты его укусил?

– Противно было, но пришлось, по-другому у меня не получалось, – объяснил Вельд и подмигнул своей вероятной родственнице, потому что ему нравилось, как она подмигивала в ответ. – Однажды у меня разболелся зуб, и сестренки хотели его заговорить, но я почему-то решил сходить к гномам.

– Наш дедушка вылечил, – гордо кивнул Терней. – Поставил пломбу из серебряной амальгамы и, по просьбе принца, не пожалел серебра, а его высочество в благодарность укусил дедушку за палец!

– Ваш дедушка больно лечит, – возразил Вельд, – поэтому должен уметь быстро отдергивать пальцы.

Лагерь разбили в Стране Холмов задолго до темноты. Еще час-полтора, и можно было бы покинуть владения вервольфов, но принц уперся, и Люцинда неожиданно его поддержала. За холмами начиналась Ничья земля, где можно было встретить кого угодно и в неожиданных количествах: время от времени кто-нибудь пытался прибрать бесхозную землю к рукам, щупальцам, когтям, но каждый раз кто-то был категорически против.

Вервольфы с вершины одного из холмов наблюдали за лагерем – по-видимому, не могли решить, действовал ли принц с вызывающей наглостью или проявлял разумную, простительную осторожность. Он приветливо помахал им рукой, и, возможно, поэтому ночь прошла спокойно. В том смысле, что нападения не было.

Ингрия, ласково обнимавшая Вельда, с первыми лучами зари внезапно превратилась в грубую, безжалостную фурию и разбудила его шипением, толчками и оплеухами, которые только изредка сопровождались короткими поцелуями. Принц решительно выгнал ее из теплого шатра в холодный утренний лес и снова лег спать.

Тихие, покорные девушки в королевстве фей были большой редкостью. Неудивительно, что Ингрия начала громко возмущаться и рассказывать всякие небылицы: якобы правду говорят, что принц во всем похож на своего папу и не имеет привычки просыпаться каждый день. Подруги Ингрии склонялись к мысли бросить Вельда в ручей.

На деревьях вокруг лагеря собрались синицы, воробьи, лесной голубь и другие любопытные птицы: все понимали, что будет интересно.

Люцинда и Вальдия, посовещавшись, пришли к выводу, что вчера у парня действительно был тяжелый день. Они приказали оставить его высочество в покое. Остальные феи, даже Лианда, настойчиво пытались их переубедить, потому что очень хотели увидеть принца в ручье.

Был момент, когда начальницы заулыбались и, кажется, дрогнули, они ведь тоже были феями, но тут вмешались братья-гномы: они заявили, что гномы никогда друг друга в воду не бросают и, только перешагнув через три маленьких трупа, феи смогут утопить принца.

Вервольфы не понимали, почему отряд по-прежнему остается на их территории, а помахать им рукой никто не догадался. Напряжение нарастало. Порой вервольфы призывно выли: похоже, обращались за помощью ко всем окрестным оборотням.

Неизвестно, чем бы это закончилось, но принц наконец-то выбрался из шатра – на четвереньках, потому что походный шатер, несмотря на свое гордое название, был весьма маленьким. С полминуты Вельд по неизвестной причине продолжал стоять на четвереньках и смотрел на божий мир с явным удивлением.

Гномы, которые иногда после долгого пребывания под землей испытывали нечто подобное, сочувственно кивали. Верик сказал:

– Да, вот такие мы тут собрались, и всем нам от тебя что-то надо.

Глава 5

Путешествие бухгалтера

Чир удивленно посмотрел на объевшегося, икающего Джеймса и с нажимом повторил: – Чив-чив! Спасибо, Тимофей! Спасибо, друг!

Но Джеймс по-прежнему не догадывался, что тоже должен сказать спасибо, или, может быть, молчал из непонятного упрямства.

– Да я-то что, – ответил Тимофей, – только принес, прогулялся. А девчонкам расскажу, как пирожок с ливером вы энергично со всех сторон грызли и клевали и под конец Джеймс уже не мог говорить, но глазами показывал, что любимой, ненаглядной Ириночке и дорогой Кате он бесконечно благодарен… Нет, тогда они разревутся. Лучше сказать: мол, Чир и Джеймс не болеют, веселые, передают привет. Котлетку и хлебушек они на ужин скушают, если смогут, чебурек на завтра оставили, а оба пельменя и пирожок с морковкой так, между делом склюют. Все правильно?

Неожиданно Джеймс протестующе заурчал.

– Чив-чив! Малыш, не надо так сразу злиться. Тимофей вынужден немного фантазировать, потому что ты молчишь, но вообще-то он передаст Ирине любые твои слова.

– Можешь не сомневаться. Если даже забуду два-три слова, то смысл передам верно… или письмо напиши. Понятно, что ты сильно волнуешься, но мы с Чиром поможем.

– Ненавижу пирожок с морковкой! Ненавижу крольчиху! Ее счастье, что пирожок не с капустой, иначе я бы ее убил!

Чир и Тимофей грустно посмотрели друг на друга.

– Тима, помнишь, как мы с тобой всякое ели, что Коля из заводской столовой приносил, когда ему зарплату не давали?

– Разве такое забудешь… Я, пожалуй, на той неделе к вам не приду, пусть хоть как девчонки меня уговаривают. Ты пирожок с морковкой побереги, Джеймсу разгрузиться надо: где засохшую ягодку скушает, где травинку пожует.

– Ненавижу рыжего кота!

– Сказал бы просто, что котов не любишь. При чем здесь, что я рыжий?

* * *

Большими хлопьями падал снег. Можно сказать, что первый в этом году: однажды в воздухе уже летали редкие снежинки, но выглянуло солнце, и они исчезли.

Михаилу Петровичу не хотелось спать. Он стоял у раскрытого окна, полной грудью вдыхая холодный воздух… недостаточно холодный для его пылающей головы.

Какой прекрасной была сегодня крылатая женщина! Он поцеловал ее руку и невольно задержал в своей руке… как это невольно? Очень даже своевольно, грубо! Старый ловелас! Бесчестный, жалкий донжуан!

Благородная женщина сделала вид, что ничего не случилось, – вернее, кроткой улыбкой она простила его. Однако поморщилась, когда он положил на стол тетрадь со все еще недописанной первой главой романа. Разумеется, настроение у нее испортилось. Да и Тимофей что-то был не в духе, буркнул: «Как-нибудь без рыжего справляйтесь».

Неожиданно откуда-то появилась арфа, и фея начала играть, полузакрыв глаза и чуть касаясь пальцами струн. Душа Михаила Петровича погружалась в нежные волны волшебной музыки, обещающей исполнение желаний и прощение. Глаза затуманились, или комната действительно наполнилась туманом? Казалось, что арфа и крылатая женщина поют, но это было пение без слов – зачем слова чудесным существам из фантазий и снов!

Ирина и Катя с любопытством заглянули в комнату, но почему-то не захотели зайти и торопливо закрыли дверь. Фея больше не прикасалась к струнам, арфа играла сама. Музыка изменилась, она приглашала к танцу. Прелестные руки легли на плечи Михаила Петровича.

– Я ужасно давно не танцевала, но ведь вы не будете надо мной смеяться?

– Я тоже давно… со студенческих времен, – промямлил Михаил Петрович, мгновенно покраснев, его губы задрожали.

Нежная рука, которую он поцеловал, теперь гладила ему щеку – гладила, пока его губы не перестали дрожать.

– Я не знала, что вы были студентом… хотя, кажется, Сергей Юрьевич говорил.

– Да, я окончил университет, но учителем работал только несколько месяцев. Выяснилось, что у меня нет педагогического таланта. Я не мог заинтересовать детей, поэтому они скучали, ходили на головах.

– Жаль, что я не могу подарить вам немного от моего педагогического таланта, – улыбнулась фея. – На моих уроках детишки сидели бы не шелохнувшись. Я, кстати, тоже училась, но меня отчислили примерно со второго курса за плохое поведение.

– Как у вас строго. Я не слышал, чтобы из нашего университета кого-то отчислили за плохое поведение.

– Королеве приходится быть строгой с крылатыми девушками.

Михаил Петрович вдруг понял, что голова феи совсем рядом, ее роскошные локоны летят ему на лицо, и он ловко кружится в каком-то незнакомом танце.

– Не бойтесь, у вас хорошо получается, – прошептала красавица.

Однако Михаил Петрович начал запинаться, и тогда музыка вновь изменилась, подстраиваясь под медленные, робкие движения человека.

– Простите, я такой неуклюжий!

– Это я виновата: вы знаете, что я злюка, и не можете расслабиться.

– Нет, вы очень добрая! Мне так хорошо рядом с вами, будто я снова стал пятилетним мальчишкой и оказался в сказочном королевстве, в котором всем радостно и спокойно под вашими крыльями!

Фея остановилась, и арфа перестала играть. Михаил Петрович подумал, что сказал что-то глупое, обидное. Его плечи поникли, но тотчас он почувствовал на своей щеке теплую, мягкую, как у ребенка, ладонь феи. «Дитя, она еще нежное дитя, а я спрятался под ее крыльями!» Он поднял голову и увидел, что глаза красавицы смеются.

– Михаил Петрович, мы обязательно продолжим наши танцевальные занятия. Может быть, уже завтра, но сейчас в сказочное королевство пришла ночь, и одному пятилетнему парнишке пора под одеяло, потому что он имеет непонятную привычку вставать ни свет ни заря.

– Тимофей Васильевич, позвольте предложить вам еще кусочек колбаски.

– Он будет лежать на вашей прелестной ладони?

– Да… – зарделась Ирина.

– Лучше положим колбаску на мою ладонь, – сказала Катя, – я не хочу, чтобы Тимофей Васильевич объелся и ему стало плохо.

– Не волнуйтесь, милые дамы. Как любил говорить мой друг Коля, я меру знаю.

Ирина улыбнулась.

– Может быть, ваш друг иногда ошибался?

– По-всякому бывало, – признал Тимофей, – однако уверенность мужчины в своих силах важнее мелких ошибок.

– Вы совершенно правы. Джеймсик, как настоящий мужчина, всегда был уверен в своих силах и порой делал маленькие ошибки… и знаете, он тоже обожает копченую колбаску!

– М-да, знаю.

– Ах, сегодня такой чудесный день! – Катя сложила ладошки и мечтательно подняла глазки к потолку. – Немножко холодно, но светит солнышко, и так хочется погулять! К сожалению, у нас с Иришей ужас сколько работы!

– Чем бы вам помочь… давайте, я что-нибудь оближу, чтобы не мыть.

Ирина грустно улыбнулась.

– Вы очень хороший товарищ, Тимофей Васильевич. Уверена, что вы поймете меня и Катю, мы днем и ночью думаем: «Как там наш маленький… господин композитор?»

– Ох, какие вы, женщины, беспокойные. Щегол – птица неизбалованная, легкий морозец без ветра для Чира зимой самая подходящая погода, поэтому можете думать: «До чего же теперь хорошо маленькому господину композитору!»

Ирина вытерла пальцем слезинку.

– Мы с Катей приготовили подарочек дорогому, любимому… господину композитору. Интересно, наш маленький путешественник обрадуется?

– Понятное дело, подаркам все рады…

Вскоре после этого разговора ворона Варя удивленно смотрела на большого кота, который с привязанным к рыжей спине свертком шел по лесной тропинке. А тот даже не заметил Варю.

«Как же так получилось, что я опять злому человечку уйму еды несу? – размышлял Тимофей. – Я же не хотел… Ладно, заодно Чира проведаю, поболтаем».

* * *

Михаил Петрович и сверчок были вдвоем на кухне.

– Что за жизнь, – с горечью рассказывал сверчок, – постоянно человека лицом обо что-нибудь твердое или во что-нибудь мягкое. И у кого-то поворачивается язык называть это приключениями! Михаил Петрович, ты останавливай меня, если я чересчур быстро диктую.

– Не беспокойтесь, господин сверчок. Вы часто делаете паузы, поэтому мы успеваем.

– Михаил Петрович, разве ты не один?

– Строго говоря, пишет моя старенькая авторучка, но словно бы с моей помощью, и выходит, что мы вдвоем… это подтверждается и тем, что поодиночке ни у нее, ни у меня не получалось бы.

– Какие вы счастливые, вы всегда вдвоем! – Казалось, что сверчок говорил сквозь слезы.

– Дорогой мой, пожалуйста, не плачьте. Придет время, и все образуется. Позвольте мне попросить у Кати что-нибудь вкусненькое для вас? Знаете, я иногда угощаю себя пирожными или хлебом с маслом и вареньем, и таким образом волей-неволей жизнь начинает относиться ко мне мягче. У меня сложилось впечатление, что жизнь отнюдь не жестока, однако мы должны ей немного подсказывать.

– О нет! Ничего не хочу от Кати! Они с Ириной думают только о своем Джеймсике. Разве от них услышишь: «Любимый Шурик, как ты там за печкой? Тебе не холодно?»

– Саша, давайте я растоплю печку?

– Не надо, она горячая. Ну не в ней же дело!

– Я понимаю, ничто не в силах заменить нам женского сочувствия, тепла.

– Михаил Петрович, все женщины меня забыли, а ведь сколько их было!

– Почему вы думаете, что все забыли? – возразил филолог и перевел разговор на другую тему: – Я уверен, что госпожа фея хотела бы вернуть вам первоначальный облик, но по каким-то независящим от нее причинам пока не может этого сделать и ждет подходящего момента.

– Ты считаешь, что ее вредность от нее не зависит? Тогда положение у меня совершенно безнадежное!

– Саша, скажу вам по секрету, что госпожа фея спасла меня и, возможно, еще одного человека от гибели и позора. Придет время, и вам откроется, как глубоко вы ее не понимали. Я не хочу, чтобы в этот момент вам стало стыдно, поэтому, пожалуйста, не говорите о ней плохо.

– Михаил Петрович, ради тебя мое чувство справедливости будет молчать сколько сможет!

– Я знал, что вы благородный человек… Мне кажется, задуманные вами философские записки «Скрипя бесстрашным пером, или Из-за печки видно все» и любовный роман юной волшебницы «Глупая фея Лария» каким-то удивительным образом перекликаются. Я уговариваю госпожу фею продолжить работу над романом и немного изменить его название. Слушая меня с ангельским терпением, она задумчиво и грустно вздыхает.

– И потом идет к нам на кухню, чтобы разрядиться… ну, в смысле, попить кофе и пообщаться с нами. На кухне она тоже терпеливо, грустно вздыхает и говорит: «Сейчас бы мне господина композитора!» Они с Чиром любили поговорить по душам.

– Да, нам всем его не хватает. Сегодня вы энергично диктовали философские записки, но все-таки порой мы останавливались, не зная, как лучше выразить вашу мысль. В такие минуты я невольно ожидал услышать бодрое чириканье поэта или немного ворчливое, но мудрое мяуканье Тимофея.

– Жаль, Михаил Петрович, что ты не застал Софию. Я каждый день вспоминаю ее ласковый голос: «Шурик, доброе утро! Как тебе спалось? А мне такая ерунда снилась!», «Хочется пальчики облизать! Тебе крошек помягче или поджаристых?», «Ах, я так устала, а еще сковородку мыть!», «Сашенька, спокойной ночи! Завтра расскажем друг другу, что нам приснилось!».

Я любил ее как сестренку, но ничего не мог с собой поделать – шпионил, подслушивал. Такой у меня характер! Михаил Петрович, я хочу предупредить: госпоже фее нравится, когда о тебе рассказываю. Даже сама просит: «Свистун позорный, расскажи про человека с большими темно-синими глазами!» А если рассказывать нечего, то она говорит: «Да какая разница, соври что-нибудь!»

Едва успев поздороваться, щегол радостно прощебетал:

– Тима, мы уже посчитали все сосенки на восточном берегу!

– Вы не очень-то надрывайтесь.

– Да нормально! Главное, что милые прелестницы Ирина и Катя не взорвались!

– Почему это они должны были взорваться? – Тимофей поскреб за ухом и грустно предложил: – Мужики, давайте я вас обниму, как курочка-наседка, вы погреетесь и отдохнете.

– Тима, да ты что, когда я мерз?

– Действительно… значит, только устал, пересчитался сосенок, обсчитался совсем.

– А я каждый день мечтаю согреться! – злобно и плаксиво сказал Джеймс. – Иринка хоть и вложила одну варежку в другую, но вечером в этой пуховой палатке собачий холод, пока я тепло не надышу. Чир однажды хотел мне помочь, говорит: «Я залезу в варежку и надышу, потом выберусь, и ты на мое место в тепло пойдешь». Я ничего не заподозрил, потому что Чир честный человек… ну, то есть честная птица и хороший товарищ. Откуда мне было знать, что он отключается сразу и разбудить его может только утреннее солнышко, а вытащить его за лапки из варежки у меня сил не хватило. Та ночь была самой долгой и холодной в моей жизни!

– Чив-чив, прости, брат!

– Перестань, уже сто раз извинялся! Давно я тебя простил… но, когда я опять большой буду, ты лучше мне об этой истории не напоминай!

– Понятно, – буркнул Тимофей, – когда ты вырастешь, кровь рекой польется. В маленьком замке никто, кроме меня, не спрячется.

– С крольчихи начну… нет, с Михаила Петровича, но сначала ведьма свое получит!

– Чив-чив, брат, опомнись!

– Парень, советую тебе пока об этом не мечтать. Бывает, я какую-нибудь проделку задумаю, вернее, только начинаю обдумывать, еще даже ухо не чесал, а госпожа фея уже строго на меня смотрит.

Джеймс сжал кулаки.

– По воле бессердечной колдуньи я потерял все, но сладкие мечты и жажда мести навеки останутся со мной!

– Вообще-то правильно, – нехотя признал Чир, – однако ни в коем случае не должны пострадать безвинные существа!

– Парень, забирайся-ка в пуховый домик, я пододвину его под свой бочок и, может, какую песенку промурлыкаю. Я с вами до вечера останусь, и сегодня не надо сосны считать… Коля иногда решительно говорил: «Мне кажется, что сегодня воскресенье!»

Джеймс редко делал то, о чем его просили, поэтому, например, Сергей Юрьевич сразу, авансом давал ему подзатыльник, а Ирина грозилась глаза выцарапать или говорила, что убьет, причем выбирала исключительно варварские способы: зарезать, живьем и без соли съесть, сломать шею, оторвать голову. Однако на этот раз Джеймса почему-то не надо было бить и запугивать: он опустился на четвереньки и ловко юркнул в варежку. Там он тихо лежал с полчаса, потом перевернулся, и наружу высунулась его лохматая голова.

– Тимофей Васильевич!

Кот, мурлыча, благодушно отозвался:

– Почему так официально?

– Мне тепло, немного жарко, я бесконечно благодарен и… хочу покаяться! Тимофей Васильевич, скажи, что ты мне все прощаешь!

– Именно я, котяра безгрешный, как ягненок, должен тебя простить?

– Именно ты, как представитель всего кошачьего племени!

– Хм…

– Чир, брат, заклюй меня! Я жажду умереть!

Щегол нахохлился и грустно взглянул на четырехлапого друга.

– Тима, разорви меня, когда я заклюю брата!

Кот встал и, распушив хвост, зашипел:

– Молчать, успокоились! Завтра тоже воскресенье, никаких сосен! И это… всем все прощаю!

– Тимофей Васильевич. – Джеймс заплакал. – Не забудь, что ты сказал!

– Не девичья у меня память.

– Ты видишь пред собой убийцу! Много лет назад я с другими пацанами повесил бродячего кота. На следующий год бабушка-соседка попросила меня утопить котят от ее Маши. О! Как смотрела на меня Машенька! Но я, призвав на помощь еще одного выродка, утопил слепых деточек! Потом с деньгами, заработанными убийством, мы пошли в кулинарию и объелись до икоты!

Тимофей бешено заурчал, глаза налились кровью.

– Тима! – яростно зачирикал щегол, прыгнул на варежку, защищая Джеймса, и растопырил крылья. – Не подходи!

– Доброе утро, госпожа фея. – Михаил Петрович говорил тихо и, немного опустив глаза, как робкий ребенок, радостно ожидая того же, что было вчера.

Крылатая женщина улыбнулась и не ответила, теперь она без слов желала ему доброго утра – провела теплой ладонью по его левой щеке, а в правую поцеловала. Потом фея вновь повернулась к окну, словно ничего не случилось. Михаил Петрович тоже начал смотреть на заснеженные яблони и вишни, на очищенную от снега дорожку, по которой неторопливо ходила ворона – по-видимому, наслаждаясь тишиной и безлюдьем.

Михаил Петрович прикоснулся пальцами к низкому подоконнику, и через мгновенье рука феи оказалась рядом. Он вдруг понял, что если погладить тонкие, нежные пальчики, то ему, скорее всего, простится это беспредельное нахальство. Он пару раз вздохнул, собираясь с силами, но все-таки не решился на такой подвиг.

– Здрасте! – буркнула пришедшая на кухню Катя.

Михаил Петрович вспомнил, что не догадался затопить печку, и виновато посмотрел на Катю. Ее ответный взгляд был недовольным, но прощающим.

Вскоре на кухню пришла Ирина, кивнув всем. Глаза девушки были припухшими. Стоя спиной к фее и Михаилу Петровичу, она загремела кастрюлями.

Следом пришел Тимофей, ни на кого не глядя. Коротко потерся мордочкой о ногу Михаила Петровича и лег на полу у печки.

– Еще холодная, – почему-то сказала Катя, как будто можно было этого не заметить.

– Гад он! – буркнул Тимофей.

– Кто? – вздрогнула Катя.

– Подумай – и поймешь.

– Нет, он хороший! – всхлипнула Ирина.

Сердце Михаила Петровича сжалось. Он был виноват перед всеми, кроме кота, – хотя, очевидно, и перед ним чем-нибудь провинился, но деликатный Тимофей не давал это почувствовать.

Закрыв дверцу печки, Катя спросила:

– Тимофей Васильевич, вы сегодня на озеро пойдете?

– Не хотел, но с Чиром надо мириться, мы вчера подрались, как две собаки… У тебя есть пирожки с капустой или морковкой? Джеймсик сильно просил.

– Милый мальчик! Конечно, для него отложены маленькие-маленькие пирожки, а еще я капусту отварю и мелко порежу. Как вы думаете, ему понравится?

– И думать нечего.

– Я сварила для Джеймсика крохотные пельмешки, – сказала Ирина, улыбаясь сквозь слезы, – и состряпала хачапурик!

– Нет, парень сказал: «Только капусту и морковку, и чтобы Катя не жадничала!»

– Да вы что, да я… – растерялась Катя.

– Знаем, что ты не жадина, – успокоил кот.

– Тимофей Васильевич, положить вам сметанки погуще, полное блюдечко? – предложила Ирина.

– Что-то совесть меня мучает… ну да ладно!

– Творят в моем замке что хотят, – прошептала фея и с мягким упреком добавила: – Только бедный Михаил Петрович у всех разрешение спрашивает.

Глава 6

Вонючий джинн

«Почему вервольфы позволили нам переночевать в Стране Холмов?» – размышлял Вельд. Чалый, который, по глубокому убеждению принца, умел читать его мысли, тихо фыркнул – мол, откуда я знаю, не буду и голову ломать. Главное, что живыми ушли, но ты в следующий раз так не рискуй, все-таки не за себя одного отвечаешь.

«Очень не хотелось мне на ночь глядя в Ничью землю идти, а вервольфов мы более-менее изучили. Вряд ли бы они смогли нас врасплох застать».

Вновь тихое фырканье. «Ты сам-то спал сколько хотел, а я с Ураганом и подругами глаз не сомкнул – чуяли мы, что волки вокруг лагеря бродят. Теперь еле ноги переставляю, глаза слипаются. Так что ты тоже на дорогу поглядывай – предупредишь меня, если камень какой или ямка».

«Сдается мне, что волки не хотели понапрасну свою кровь проливать. Видели они недавно в Ничьей земле кого-то, кто с нами и без них справится, – так волки по своей злобе и глупости думают, но мы-то с тобой знаем, что нас никто не одолеет».

Чалый вздохнул.

«Неудачная шутка, – признал Вельд, – не вовремя и не к месту. Иногда удивляюсь, как ты меня еще терпишь. Вот Ингрия сказала, что сразу меня зарежет или задушит, едва только какой-нибудь другой мужчина на горизонте появится. Хорошо хоть, предупредила. Нравится она мне, любит посмеяться, не коварная… Вспоминаю, как одна красавица, нам обоим известная, мне чуть глаза не выцарапала, без всякого предупреждения. – Внезапно Вельд понял, что сравнивает Ингрию с любимой. – Лария, дорогая, ты самая лучшая! Никто не решился бы спасти меня, нарушив закон!»

Чалый остановился. Принц, вздрогнув, внимательно огляделся.

«Что случилось, друг?»

Конь переступал с ноги на ногу.

«Не могу дальше идти, страшно мне и тоскливо».

Подъехала Вальдия.

– Мой принц, лошади что-то почуяли! Думаю, надо послать вперед эльфину. – Заметив, что Вельд колеблется, фея добавила: – Пусть она взлетит повыше, чтобы стрелы ее не достали.

Обе эльфины – Тира и Альвина, стояли у тропы – худенькие девочки с нервными, острыми ушками.

– Приказываю вам держаться поближе к Люцинде. Головки ваши цыплячьи откручу, если с ней или парнишками что-нибудь случится, – буркнул Вельд и спрыгнул с коня. – Пойду прогуляюсь.

Опущенная голова Чалого потянулась к нему. Принц посмотрел в большие грустные глаза.

– Нет, нельзя тебе со мной. Представь, что тут начнется, если Ураган у вас за старшего останется…

Наверное, глупо было идти по тропинке. Если бы, например, какое-нибудь чудовище пробралось в столицу королевства фей, неужели пошло бы оно по центральным улицам, с любопытством осматриваясь, покусывая травинку и хлопая комаров? Хотя кто его знает.

Нос Вельда не обладал выдающимися способностями, и когда даже он почувствовал едкую вонь, то стало ясно, что ее источник находится где-то поблизости. Кажется, запах исходил от гниющей картошки и грязного тела – давно не мытого хорошими дождями и, возможно, никогда не умывавшегося по собственной воле.

Утешительный образ зачуханного человека с мешком картошки на плечах Вельд тотчас отбросил: вряд ли существо с таким приметным запахом смогло выжить в Ничьей земле благодаря безобидному характеру и задумчивой отрешенности от мира.

Принцу захотелось сойти с тропинки, но мощный голос, словно бы идущий с небес, его остановил:

– Да что уж теперь, топай ко мне.

На огромном дереве, упавшем или поваленном поперек тропы, сидел великан, упершись ладонями в землю и устало вытянув сравнительно короткие, кривые ноги. Его ступни были Вельду примерно по плечи, на одном из мизинцев вертелась энергичная птичка и что-то клевала, – по-видимому, доставляя великану неземное блаженство.

– Не спугни… пока она клюет, я ничего делать не буду.

Вельд отступил на два шага и постарался смотреть на птичку очень добрыми глазами.

Великан был крепким, ширококостным мужчиной. Струпья грязи покрывали, как чешуя, темную от многолетнего загара кожу. Из одежды на нем было что-то вроде набедренной повязки.

– Можешь еще отойти, я не обижусь.

Изо рта великана шло зловоние. Глаза Вельда заслезились, однако он понимал, что это, скорее всего, самая маленькая из его проблем и лучше не обращать внимания на такие мелочи.

– Я – Вельд, принц королевства фей.

Через некоторое время, вероятно чисто из вежливости, великан ответил:

– Хорошо, молодец… Я, к сожалению, не знаю моего имени, могу только меня показать, но не хотелось бы подниматься.

– Да, конечно, я вас и так вижу. Должно быть, притомились вы, издалека идете?

– Признаться, никак я не научусь «далеко» и «близко» различать. Просто ухожу, если где-нибудь скучно становится. Сегодня, к примеру, из одной деревушки ушел.

– Я вас понимаю, деревенская жизнь немного однообразная, не каждому по душе.

– Ты верно сказал, было там как-то однообразно. Всех деревенских потихоньку переловил, а вчера уже никого не нашел и весь день думал, чем бы мне заняться. А ты, как я догадываюсь, идешь из королевства фей, заскучал ты там?

– Ну, вообще-то, знаете… – Вельд тщательно подбирал слова и украдкой оценивающе разглядывал великана.

– Правильно, – ответил тот, – покрути головой, подумай. Мне еще помогает, если макушку или пониже спины почесать, – в зависимости, от какой части тела ждешь ответа.

– В королевстве фей скучать некогда, постоянно какие-нибудь заботы, – вздохнул Вельд. – Вот, допустим, на прошлой неделе в нашем зоопарке одна глупая обезьянка ночью открыла клетку с троллем, который за некоторую тучность и неповоротливость, а также за тяжелый характер имел прозвище Ворчливая Гора. Я сейчас оглядываюсь, чтобы найти, с кем бы его сравнить. Пожалуй, только с могучим старым буком… это вы на него оленя забросили?

– Нет, что ты, он сам туда забрался, но теперь, наверное, не может слезть. Придется ему ждать, пока я проголодаюсь… Принц, не люблю я, когда молчат с открытым ртом. Если начал рассказывать, то продолжай.

– Да, извините. Ворчливая Гора сильно разозлился на обезьянку из-за того, что она его разбудила. Она не сразу догадалась, как задвижка открывается, и долго с ней возилась: била ее ладошкой, пыталась кусать, грозила ей веткой, кричала на нее. В общем, не отчаивалась и не сидела сложа руки, поэтому в конце концов задвижка сдалась. Ленивый тролль сладким голосом позвал освободительницу к себе в клетку. Естественно, обезьянка надеялась на благодарность тролля, однако знала о его сложном характере и проявила похвальную осторожность. В результате Ворчливой Горе пришлось гоняться за ней по всему зоопарку. Не пересчитать, сколько клеток он перевернул, лап и хвостов отдавил и деревьев вырвал. Утомившись, он присел на сторожку. К счастью, старенькая фея-сторожиха не растерялась и начала молиться: как и все в нашем королевстве, она не была сильно набожной, но вспомнила несколько слов из молитвы на хороший урожай и упрямо их повторяла. Причем глаза феи были устремлены к потолку, и ангелы-хранители поняли, что на самом деле она пока еще не озабочена урожаем, а вот потолок надо подпирать изо всех сил.

– Встречал я троллей, – презрительно скривил губы великан, – в основном неповоротливые слабаки. Я бы крышу продавил!

– Ворчливая Гора тоже был весьма неуклюжим, – почтительно согласился Вельд, – особенно когда разворачивался. К тому же он был подслеповат, но почему-то считал, что это не его проблема. Возможно, вам будет интересно узнать, что по сравнению с ним тогдашним вы кажетесь худеньким, милым, вежливым мальчиком. Действительно, все познается в сравнении.

Великан внимательно посмотрел на Вельда.

– Ты все время говоришь об этом тролле «был». Как-то вы сделали, что теперь его нет?

– Он есть, однако его уже нельзя назвать неуклюжим, и характер у него просто удивительно изменился. Самые опытные феи под руководством моей матушки окружили Ворчливую Гору, когда он сидел на сторожке, беспомощно моргая залитыми потом глазами и тяжело дыша. Феи, меняя руки, почти что до рассвета трясли волшебными палочками, превращая Ворчливую Гору в рабочую пчелку… в пчела. Новые подружки бывшего тролля рассказывают, что каждое утро его приходится будить и выгонять из улья, потому что пока ему не очень нравится собирать пыльцу, нектар и медвяную росу, но постепенно он привыкает.

Великан энергично зачесался, но не мог дотянуться до середины спины, где кожа зудела невыносимо. Он закрыл глаза и заскрежетал зубами.

– Вы не пробовали потереться спиной о высокое, крепкое дерево? – сочувственно спросил Вельд.

– До чего же ты умный и хитрый, – огрызнулся великан, – сам бы я не догадался, что можно хребтом юлозить по стволу дуба, ломая сучья и ветки, и от удовольствия хрюкать, как лесной кабанчик… Правда, иногда думаю: «Ладно, будь что будет!» Потом я днем и ночью вытаскиваю занозы из моих труднодоступных мест и радуюсь, что порой у меня бывает так много ума.

– Мое предложение было необдуманным, – признал Вельд, – но ехидничать я не хотел.

– Слушай, принц, ты, когда маленьким был, отцу по спине топтался, если она болела?

– Нет, – тотчас ответил Вельд не моргнув глазом.

– Мой отец был не королевских кровей, спина у него часто болела, и топтал я ее, сколько себя помню. В принципе, ничего сложного. Возьми какую-нибудь валежину, желательно побольше, только не такую, чтобы ты надорвался или быстро устал. Я лягу, ты заберешься мне на спину и будешь следовать моим указаниям. Естественно, я в долгу не останусь.

– Позвольте мне уже сейчас обратиться к вам с просьбой об одном милосердном деле.

– Милосердном… не знаю, если мне будет не очень противно… ну, попробуй. Учти только, что выполнение твоей просьбы я буду рассматривать как аванс, который вычту из твоего расчета, и вдруг ты мне еще должен останешься? Все-таки ты меня не из бутылки освободишь, а всего лишь по моей спине походишь и валежиной ее поскребешь.

– Однако я бы не сказал, что у вас маленькая спина, господин джинн.

– Ну, хорошо, не будем пока торговаться, еще успеем. Так что ты хотел?

– Отпустите оленя, не могу видеть его на дереве.

Великан усмехнулся и вздохнул.

– Знаешь, почему я так воняю?

– Честно говоря, все не решался спросить.

– Я своего запаха не чувствую, но мне нравится, что другие к нему неравнодушны. Многие приятнейшие моменты моей жизни с этим связаны. Думаю, что я не злой, но если все меня презирают и ненавидят, то почему я должен кому-то делать добро?

– Неужели отец к вам так же относился?

– Принц, ты же прекрасно понимаешь, что я не имел в виду моих покойных родителей, грудных детей и безобидных придур… и не хочу, чтобы ты из-за неосторожного парня, попавшего на дерево, вынужден был отказаться от какого-нибудь чудесного, милого желания.

– Господин джинн, практически все мои мечты начинаются с «не»: не жениться, не идти в поход, не вставать с первыми лучами зари. Если все исполнится, то сразу появятся новые фантазии, потому что окружающий мир никогда не оставит лентяя в покое. Так что пусть я дальше мечтаю о несбыточном, зато олень вернется к своей семье.

– Твоя просьба получается очень сложной и дорогой. Дело в том, что я немного помял оленя, чтобы он не сильно дергался на дереве. К тому же мы точно не знаем, есть ли у него семья. Смотри, принц, что ты от меня требуешь: во-первых, снять оленя с дерева; во-вторых, вылечить его, так как сейчас он не может передвигаться самостоятельно; в-третьих, отпустить к семье и позаботиться, чтобы она у него была; в-четвертых, не погнаться за оленем; в-пятых…

– Простите, господин джинн, но ведь моя работа тоже будет долгой и дорогой: во-первых, найти валежину; во-вторых, залезть к вам на спину; в-третьих, осмотреться там и подумать, с чего начать; в-четвертых…

Великан засмеялся:

– Хорошо, принц! Когда ты выполнишь свою часть договора, я с удовольствием дружески похлопаю тебя по плечу!

Великан лежал на боку, подперев голову кулаком, и насмешливо смотрел на принца, который стоял перед ним с большой валежиной на плече.

– Господин джинн, я подумал…

– Молодец!

– Да, я вдруг подумал, не могли бы вы сделать лопату.

– Наверное, смогу, если ты подробно и по-простому расскажешь, что это такое.

– Лопата состоит из двух частей. Первая часть называется черенком. – Вельд поставил валежину перед собой. – Он примерно такой высоты, но гладко обструганный и отшлифованный.

– Я понял: ты будешь за него держаться, чтобы не упасть. Сделаю из красного дерева.

– Простите, я даже не знаю… Вы можете сделать березовый черенок?

– Запросто. Он, конечно, обойдется тебе дешевле.

– Между прочим, лопата нужна, чтобы тщательно, добросовестно почистить вашу спину.

– Я уже догадался, но инструменты за твой счет.

– Почему это?

– Мне так кажется, и не спорь со мной! Лучше рассказывай дальше про лопату.

– Металлическое полотно лопаты имеет соединение, похожее на трубку…

– Сделаю из дамасской стали! – гордо пообещал великан. – Принц, почему ты смотришь на меня такими печальными глазами? Я не хочу, чтобы мою спину чистили плохим инструментом!

Помедлив, Вельд кивнул:

– Однако не будем забывать, что работа с инструментами из дамасской стали подразумевает высокую квалификацию и соответствующую оплату.

– А если украсить лопату бриллиантами, ты потребуешь зарплату ювелира?

– Господин джинн, скажите честно: вы умеете читать мысли?

– Эх, принц, в том-то и беда, что не умею. Придется тебе самому решить, чего же ты хочешь… но до этого пока далеко. – Великан лег на живот, положив голову на скрещенные руки. – Забирайся ко мне на спину, лопата уже там. Удивительно, как я сам не догадался, что лопата будет гораздо удобней валежины.

– Совсем не удивительно, – возразил Вельд. – В нашем королевстве никому не кажется странным, если я что-то делаю, до чего никто другой не додумался…

– Теперь два шага вверх и полшага налево, – попросил великан, – ужас, как там чешется!

– Я все по порядку чищу, приду когда-нибудь и туда.

– Принц, я не знал, что ты такой змееныш!.. Почему ты молчишь?

– Стараюсь не реагировать на грубость… Ничего себе, у вас тут картошка растет!

– Здорово! Брось мне пяток покрупней!

– Пока некогда.

– Я был не прав: ты не змееныш, а змей!

– Такой же умный, да?

– Конечно, именно это я имел в виду.

Вельду показалось вдруг, что он слышит:

– При-и-инц! О милосердные небеса, какая вонь! Пусть наш мальчик не задохнется! При-и-инц!

Он поднял голову. Освещенная солнцем, сказочно прекрасная эльфина отчаянно била крыльями, оставаясь на месте, словно уткнувшись в невидимое стекло. Вельд замахал руками.

– Альвина, ласточка, у меня все нормально! Я скоро вернусь!

– Поскорей!

Эльфина полетела обратно, уменьшаясь, тая в лазурной небесной стране. Великан пробурчал:

– Мне очень не понравилось, что вы тут болтали: «Скоро!», «Поскорей!».

– Господин джинн, представьте, что крестьянин говорит: «Скоро вернусь, только теленка посмотрю». Его жена отвечает: «Поскорей, а то я сама все пирожки съем!» Тем временем отважный мореплаватель пишет в дневнике: «Вторую неделю дует попутный ветер, скоро будем дома! Осталось меньше полутора тысяч миль». К сожалению, я вынужден считать себя таким мореплавателем, хотя юная эльфина, пожалуй, поняла слово «скоро», как жена крестьянина.

– Между прочим, у тебя довольно слабенький, но все-таки попутный ветер. Так что шевели лопатой – тогда ты поужинаешь в кругу своих крылатых подружек. А если они еще раз прилетят, я подую в их сторону, чтобы они тебе не мешали.

– Я рассчитываю, вообще-то, вернуться к обеду.

– Ну, почему ты такой пессимист? Самое позднее – на рассвете, шатаясь и еле волоча ноги, но радостный и довольный ты придешь к рыдающим от счастья девчонкам. Зная насмешливый характер фей, я сомневаюсь, что они будут рыдать больше двух минут, но за это время, если решительно уклоняться от объятий и поцелуев, ты успеешь спрятаться в шатре и заткнуть уши.

В благодарность за полезный совет принц бросил великану несколько клубней картофеля и в дальнейшем старался его подкармливать, а также работать в хорошем темпе, ведь оленя они отпустили, и благоразумие подсказывало, что надо бы с новым знакомым проститься раньше, чем тот проголодается.

По этой же причине Вельд стойко не обращал внимания на просьбы великана куда-нибудь побежать и там быстро поскрести лопатой. Через полчаса принц уже понял, что слова «змееныш» и «змей» являются вполне дружелюбными и даже, можно сказать, ласковыми. Он не был трусливым парнем, но от некоторых выражений и обещаний, произнесенных громовым голосом, его сердце начинало трепетать, и он трудился все более усердно.

Когда зуд стихал, великан тоже успокаивался.

– Принц, надеюсь, что сегодня ты не просто услышал, но и запомнил много новых слов. Если феи начнут тебя доставать, теперь ты знаешь, как опытный мужчина может ответить. Ты не хочешь сказать мне спасибо?

– Позвольте для тренировки ответить вам новыми словами?

– Позволю немного погодя. Сначала закончи работу или сядь и подожди, пока у меня в животе начнет урчать. Будь уверен – ты не прослушаешь…

После паузы великан неожиданно спросил:

– О несчастном тролле, который цветочную пыльцу собирает, ты ведь наплел с три короба, чтобы меня испугать?

– Жуткая история! Наверное, мой голос дрожал, поэтому вы подумали, будто я хотел вас напугать. Я понимаю ваш интерес к судьбе тролля, ведь он родственник джиннов, хоть и дальний. Кажется, я еще не говорил, что две феи из нашего отряда, Люцинда и Вальдия, могут рассказать эту историю гораздо подробней.

– Люцинда…

– Вы знакомы?

– Ладно, змееныш, – вздохнул джинн, – спускайся, пора нам поговорить о твоем желании. И не забудь взять пару картофелин, если у тебя осталась хоть капля совести.

Устало прислонившись спиной к дереву, Вельд рассказывал джинну:

– В королевстве фей, как вы, наверное, знаете, время почти застыло. Моя матушка помнит пещерных львов и саблезубых тигров. Когда Люцинда была маленькой, то видела, как любопытные рыбки пытались путешествовать по суше, постепенно превращаясь в животных. Мы с Ларией были ровесниками, но я остался беспечным юнцом…

– Прости, принц, – возразил великан, – я буду тебя иногда поправлять, иначе ты совсем запутаешься. Сегодня так уж получилось, что я тебя по-всякому обозвал. Если была хоть малейшая причина сказать какие-нибудь нехорошие слова, то я сразу же их говорил, но разве услышал ты от меня «беспечный юнец» или что-то похожее?

Вельд улыбнулся:

– Вы старались не использовать старых, скучных выражений.

– Правильно, что высоко нос поднимаешь, но ведь меня не проведешь: я вижу, что душа твоя сжалась, тоскует и боится.

Принц отвел глаза.

– Я только на несколько месяцев младше Ларии, но теперь она в лесу Междумирья, где у времени другая скорость. Она смогла выжить, многое повидала. Думает ли она обо мне? В лучшем случае я – одна из теней, мелькавших вокруг нее в далеком прошлом, в маленьком королевстве, в которое она никогда не вернется.

Вельд замолчал. Джинн, деликатно подождав, ответил:

– Действительно, неплохой вариант. Все живы и по мере сил устраиваются там, куда попали.

– Да, если забыть, что я – трусливый, бессовестный, жалкий предатель!

– Забудешь. Выполнять твое желание?

– Подождите, я ведь заработал лишь одно-единственное желание?

– Знаешь, неблагодарный, тебе по-крупному повезло! Некоторые люди каждый день лопатой работают, и никакой джинн не спрашивает, чего бы им хотелось.

– Когда я вас увидел, то сразу понял, как мне повезло, поэтому ни в коем случае нельзя робеть и скромничать.

– Хитрый парень, – засмеялся джинн. – В принципе, со своей совестью ты потихоньку без меня справишься.

Принц вздохнул и задумался.

– Хорошо, ты пока подумай, а я попробую угадать: случайно, потому, что у тебя нет привычки сопротивляться сюрпризам и случайностям, ты познакомился с еще одной симпатичной, в хорошем настроении милой и добродушной феей.

– Ну… – замялся Вельд.

– Ты прав. Достаточно, если фея просто симпатичная. Лария тоже не подарок, как я предполагаю, – общался немного с крылатыми девушками. Однажды думал, что уже все, отбегался, но Люцинда заступилась: мол, пусть он вонючий и непослушный, но что он сделал, какие волшебные законы нарушил, чтобы его в бутылку?

– Люцинда. – Вельд виновато опустил голову. – Ей тоже нет покоя.

– Принц, я тебя очень прошу и предупреждаю: не говори слово, которым эти существа себя называют! Лучше скажи «они» или «темные твари».

– Как вы догадались?

– Кто еще может заставить Люцинду делать то, что она не хочет?

Вельд грустно взглянул на джинна.

– Да, простите, не будем о них вспоминать… Я желаю, чтобы оводы никогда больше не кусали моего друга Чалого.

Великан усмехнулся:

– Мудрого коня при одном немного рассеянном парне?

– Откуда вы все знаете?

– Принц, я сделаю это просто так, из уважению к тебе. Кстати, как зовут коня Люцинды?

– Ураган.

– Она им довольна?

– Люцинда не пользуется хлыстиком, потому что Урагана не надо просить пошевеливаться, – медлительность, леность и долгие раздумья не характерны для него. Трусом его также нельзя назвать.

– Ладно, Ураган тоже будет оводам глубоко противен, по непонятной для них причине.

– Спасибо, вы очень любезный и великодушный джинн!

– Принц, не мог бы ты повторить, а то я боюсь, что маленькие жители леса не поверили своим ушкам, но теперь, конечно, слушают внимательно. Потом расскажи нам, почему ты гуляешь так далеко от замка твоей матушки. Если информация ужасно секретная, то я подую во все стороны и подставлю тебе ухо.

Ингрия уже не могла хохотать и рыдала, стоя на четвереньках. Сестренка Лианда сидела, скорчившись, на пеньке и вроде бы хрюкала. Некоторые феи лежали в траве. Люцинда одобрительно улыбалась. Одна Вальдия была в ярости и, схватившись руками за голову, кричала:

– И ты пожелал, чтобы Чалого и Урагана не кусали оводы?!

Ураган посмотрел на Чалого, не в силах понять, что плохого в этом естественном желании доброго принца, который заботится о своем отряде. Чалый был похож на человека, пожимающего плечами.

– Даже твой отец, – рычала Вальдия, – не додумался бы до такого!

– Неправда, на плечах у моего папы находилась самая умная голова королевства, – спокойно возразил принц. – Матушка и мудрейшая Люцинда порой не могли ответить на мои вопросы, а папа отвечал на все.

– Как более-менее честная фея, должна это подтвердить, – сказала Люцинда, после чего у Ингрии вдруг подломились ноги, и ее прелестный носик врезался в землю.

Вельд от всего сердца надеялся, что тот не травмировался, и мысленно пообещал при первой же возможности много раз его поцеловать, а глупую хозяйку укусить.

– Надо было сказать джинну, что хочешь посоветоваться с нами! – психовала Вальдия. – Ты легкомысленный, упрямый и… от тебя воняет!

– Вы ошибаетесь, сильно ошибаетесь! – храбро заступилась за Вельда маленькая Альвина. – Сегодня я поняла, что такое «воняет», а принц только пахнет!

– Я искупаюсь, если вы отвернетесь.

– Мой мальчик, они отвернутся, как смогут, – сказала Люцинда. Ее глаза смеялись, но пристально смотрели на Вельда и, казалось, спрашивали: «Почему ты не все рассказал?»

Вельд кивнул Чалому, и они отправились к ручью. Через некоторое время они с удивлением заметили, что гномы вразвалочку идут за ними.

– Феи пытаются отвернуться, но у них плохо получается, – объяснил Терней. – Гномы никогда не бросают товарищей в беде, поэтому мы твердо решили тоже купаться.

Глава 7

Принц Фиолетового океана

По Ничьей земле продвигались медленно, несколько раз приходили к местам былых сражений. Вельду не хотелось останавливаться, однако он не спорил с Вальдией, когда она объявляла привал.

Феи-воительницы, разбившись на небольшие группы, бродили среди скелетов погибших воинов и пытались угадать детали битвы: кто напал, в чем была ошибка побежденных, какие части тела у сражавшихся существ наиболее уязвимы. С особенным интересом рассматривали оружие.

Однажды Вельд спросил, почему кентавры и медведеобразные существа напали друг на друга. Вальдия, удивленная таким глупым вопросом, ответила:

– Они были отважными воинами.

В сумерках отряд вышел к большой поляне, на которой лежали около двадцати недавно погибших существ: двуногие амфибии, пониже людей, узкоплечие, с тонкой белесой чешуей, у некоторых жаберные пластины еще шевелились. Вельд встретился глазами с Люциндой, и она покачала головой: спасти умирающих было невозможно, или мудрейшая не хотела этого.

Вооружены они были короткими костяными копьями и зазубренными костяными ножами. Раздвоенные, у многих далеко высунутые, языки наводили на мысль, что амфибии ядовиты. Своему природному оружию в решающие моменты они доверяли больше, чем сделанному трехпалыми, по-видимому не очень искусными руками, – большинство копий и ножей остались за спиной в оружейных мешках, похожих на колчаны.

Принц нигде не увидел крови. Вероятно, оружием врагов амфибий также был яд. Непонятно было, с кем амфибии сражались. Победители забрали тела своих погибших – трудно было представить, что два десятка воинов не смогли поразить никого из врагов.

Посередине поляны стоял единственный походный шатер, сделанный из светлой чешуйчатой кожи, которая подозрительно напоминала кожу самих амфибий. Вероятно, нравы у этого народа были суровыми.

Люцинда и Вальдия пришли к выводу, что среди погибших амфибий не было командира отряда, но не могли этого объяснить. Народы, случайно встречавшиеся в Ничьей земле, не думали о продолжении отношений и не брали пленных, хотя, возможно, на этот раз встретились давние враги.

Феи не торопили принца, который должен был первым войти в жилище одного из вождей другого народа. Вельд с тоской взглянул на Чалого, позубоскалил с Лиандой. Потом постоял с гномами, те как бы между прочим сказали: мол, папа учил их никогда не делать того, что не хочешь. Вельд ответил, что его папа также следовал данному принципу, насколько это было возможно во враждебном, ехидном окружении. Тем временем во все более ехидном окружении становились заметными признаки нетерпения. Крепкие, серьезные маленькие ребята по очереди посоветовали принцу:

– Не обращай внимания, пусть хоть лопнут от злости!

– Дедушка перед походом сказал нам: «Не слушайте, что феи о вас и вообще о гномах будут говорить».

– Чалый поглядывает в нашу сторону и уже три раза закрывал свои огромные, грустные глаза. Он хочет, чтобы ты тоже так сделал.

Благодарно кивнув, принц вздохнул. Ему понравились все советы, но почему-то было ощущение, что ему не позволят ими воспользоваться. Правда, он был неприятно удивлен, когда к нему направилась именно Ингрия.

– Мой принц, я пойду с тобой, чуть позади. Ни одна змея не сможет тебя укусить, если я буду рядом!

Прекрасные очи Ингрии смотрели на Вельда… он трусливо начал врать себе: «С нежностью сестры, с материнской заботливостью, как старые товарищи перед боем». На мгновенье он забыл, что феи умеют читать мысли, и не сразу понял, почему Ингрия улыбнулась и сказала:

– Примерно так.

Пригнувшись, принц вошел в шатер и, когда вновь поднял голову, с трудом удержался, чтобы не отпрянуть. Глаза невероятно толстой, расплывшейся амфибии смотрели на него с безнадежным отчаяньем и ненавистью.

Раздался приглушенный, вкрадчивый голос Ингрии:

– Ящер, высуни язычок!

Вероятно, рептилоид понял, кто для него по-настоящему опасен, и смотрел мимо принца.

– Как ты меня убьешь?

– Ты будешь жить, – ответил Вельд, хотя вопрос был явно не к нему.

– Вряд ли, – возразила Ингрия.

– Будешь. Никого не слушай, – для убедительности Вельд покачал головой, – я здесь главный!

Рептилоид перевел взгляд на принца.

– Тогда почему женщина осмеливается говорить?

– У нее приятный голос, поэтому я редко приказываю молчать. Тебе сильно мешает, что она говорит?

– Нет, я умею не слушать посторонние звуки.

– Глупые, жалкие неудачники! – сказала Ингрия, если передать ее долгое шипение коротко и приличными словами.

После этого Вельд поклонился и представился:

– Я – Вельд, принц королевства фей!

Сидящий необъятный толстяк мучительно закряхтел и пошевелился, изображая поклон.

– Я – Румфий, принц Фиолетового океана!

– Ваше высочество, могу я узнать о цели вашего путешествия? – спросил Вельд.

– Маменька задолбала: женись да женись, – объяснила фея, – а свету белого еще и не видывал.

– Да, – ответил рептилоид, – у благородных лаутерийцев принято до женитьбы посмотреть на мир. Ваше высочество, могу я тоже узнать причину ваших странствий?

– По воле демонов и повелению матушки я должен убить изгнанницу, которую люблю… или когда-то любил.

– Мудрое решение, – одобрил рептилоид. – Если не уверен, что выдавил из своего сердца любовь, то лучше ее убить, ибо не следует принцу, отравленному столь страшным ядом, вступать на престол.

– Твари! – примерно так сказала Ингрия.

Вельд согласился:

– Парни из Нижнего мира – вредные и позорные!

Ингрия почему-то онемела и некоторое время не вмешивалась в мужской разговор.

– Кто на вас напал?

– Я проснулся и с помощью рабов приготовился к принятию завтрака, когда воины сообщили, что заметили какое-то полупрозрачное существо. Естественно, я приказал убить существо и принести мне, ведь мясо воинов и рабов приедается и хочется чего-нибудь необычного. Затем, анализируя крики и стоны, я вынужден был сделать вывод, что неизвестный враг перебил весь мой отряд… Кажется невероятным, но после вчерашнего ужина у меня во рту не было ни кусочка мяса! Ваше высочество, не могли бы вы распорядиться, чтобы в шатер принесли кого-нибудь из моих. Не совсем мелкого и посвежей?

Вельд долго молчал. Только когда фея коленкой слегка подтолкнула его пониже спины, чтобы принц почувствовал дружескую поддержку, приободрился и спросил:

– Вы принципиально не желаете выходить из шатра или хотели бы, но боитесь переутомиться?

– Сначала я терпеливо ждал, потому что еще никогда такого не бывало, чтобы я остался без завтрака. Время шло… у меня появились предчувствия, что обеда тоже не будет. Изредка воины и рабы стонали, мой желудок отвечал могучим урчанием, но как я мог до них добраться? Маменька рассказывала, что ходить я перестал вскоре после того, как научился, а последние два года я уже не ползал.

– Тебе надо немного похудеть, – сказала Ингрия, – тогда снова научишься ползать.

– Весьма дельный совет, – похвалил Вельд. – Я принесу меха с водой… можно и с вином, чтобы вы, худея, не испытывали жажду. Потом вы доползете до ручья и спокойно продолжите худеть. Однажды вам захочется встать на ноги, и потихоньку вы пойдете домой к маменьке.

– И дорогой невестушке! – ехидно заулыбалась Ингрия.

– Разумеется, – признал Вельд, – однако со свадьбой придется подождать, пока вы не поправитесь до необходимых для женитьбы объемов, а за это время много чего может случиться. Вполне вероятно, что невеста рассмотрит другие варианты, не требующие столь долгого ожидания.

– Нет, она дождется, – упорствовала в своем ехидстве фея, – все-таки принц!

– Не знаю, кто из вас теоретически прав, но практически это не имеет значения, – возразил рептилоид. – Когда маменька разрешила мне попутешествовать, мы съели невесту, чтобы зря ее не кормить. Надо будет – маменька найдет новую.

– По-своему правильно, – согласился Вельд, потому что не любил спорить.

– Глупые, жалкие неудачники! – что-то в этом смысле опять прошипела Ингрия.

– Ваше высочество, – сказал рептилоид, – я не хочу худеть… Ценятся в королевстве фей бриллианты и жемчуг?

– Да, как трогательные произведения детского творчества, – ответил Вельд с мягкой улыбкой. – Когда мои сестренки учились обращаться с волшебной палочкой, мы с папой должны были приносить речной песок, камушки, сосновые шишки, а каждый уголек, помнится, стоил три поцелуя – грабительская, бессовестная цена, но папа беспомощно разводил руками и утверждал, что такая уж нам досталась от дедушки.

– Не поймите меня превратно, все-таки мне кажется, что творения юных фальшивомонетчиц нельзя уподоблять настоящим драгоценностям. – Подождав с четверть минуты, рептилоид продолжил: – Ну хорошо… учитывая, что жизнь принца важнее всех государственных секретов, я расскажу, как Фиолетовый океан планирует захватить Мирное море и Свободные Обезьяньи острова.

Вельд пожал плечами:

– Не думаю, что в обозримом будущем я доберусь до Мирного моря и Свободных Обезьяньих островов, поэтому могу только надеяться, что они как-нибудь без меня отобьются.

– Я ведь не прошу многого, – теперь в голосе рептилоида слышалась обида, – восемь воинов и столько же носильщиков-рабов… можно даже рабынь – вот эта, например, с приятным голосом, выглядит достаточно выносливой.

Принц Фиолетового океана вынужден был сделать паузу и послушать, как он, по мнению феи, сам выглядит.

– Странно, – сказал он, дождавшись тишины, – рабыня описала меня правильно, даже приукрасила некоторые мои особенности, но, кажется, я ее раздражаю. Почему ей не нравятся молодые, красивые мужчины?

Вельд задумчиво кивнул:

– Я тоже заметил, что крылатым женщинам не всегда нравится какой-нибудь симпатичный, повыше среднего роста, в меру кудрявый парень. Возможно, это зависит от погоды?

– Да, может быть, – согласился другой принц, – однако более важной причиной является неправильное воспитание. Бесстрашно звонкий голос и особенно крылья феи напоминают мне жителей ненавистного Верхнего мира. Я с большим удовольствием займусь воспитанием ваших бывших рабынь, и вскоре у них у всех настроение будет одинаковым, независимо от погоды.

– Не помню, чтобы я вам кого-то отдал, – возразил Вельд.

– Ваше высочество не помнит, потому что это еще не случилось, но будущее изменить невозможно.

– Хм, – ответил Вельд, вид у него был немного растерянный.

– И это единственное, что ты можешь сказать?! – взорвалась Ингрия.

Вельд, по своей привычке, гордо приосанился и сказал:

– Ну…

Желая ему помочь, Ингрия повторила трюк с коленкой, однако на этот раз принц королевства фей застрял крепко.

– Понимаете, – заговорил принц Фиолетового океана, – вы подарите мне свой отряд и налегке с предельно возможной скоростью направитесь к маменьке, чтобы рассказать ей об одной из самых больших тайн Нижнего мира. Благодаря этому ее величество – как я догадываюсь, умная и опытная интриганка, – сможет освободить королевство крылатых женщин от многовековой и, казалось бы, бесконечной власти Нижнего мира.

Понятно, что такая тайна стоит множества великолепных отрядов, но, к сожалению, находясь в стесненном положении, я вынужден согласиться на жалкую горстку воинов и рабынь… Одно из приятных последствий наступающей свободы – вам не надо будет убивать некогда любимую изгнанницу.

Расстояние между потолком шатра и головой Вельда внезапно увеличилось: похоже, у принца подогнулись ноги. С полуоткрытым ртом он вышел наружу и большими глазами посмотрел на мир – явно нуждаясь в помощи, но не в силах ее попросить.

Феи, эльфины и гномы поспешили к принцу.

– Глупец! – зарычала позади него Ингрия. – Толстяк лжет!

– Не делай то, что не хочешь! – обеспокоенно крикнул Терней.

Чалый громко зафыркал – он еще не знал, в чем дело, но советовал другу быть бдительным.

– Мой мальчик! – Голос Люцинды был полон нежности, ее руки легли на плечи принца. – Мы справимся!

– Милая Люцинда, почему так всегда! – с трудом прошептал Вельд. – Почему недостаточно, если я предам и убью одного себя?

Вместо ответа, мудрейшая, подобно всем женщинам мира, прижала к своему сердцу того, кто был ей так дорог.

* * *

Дерзкая рабыня с якобы приятным голосом ворвалась в шатер. Крылатый принц пытался ее удержать. Она кричала и яростно, ужом выворачивалась из его объятий, при этом короткий меч в ее руке ни разу не коснулся принца. Румфий с ужасом смотрел на меч и визжал – было ясно, что взбесившаяся фея вот-вот вырвется…

Он потер лоб. Что было потом? Почему перед ним стоят безоружные лаутерийцы, которые вроде бы умирали, и… что это за остров? Желудок Румфия жутко заурчал. «Да, сначала о главном», – решил принц и строго посмотрел на одного из лаутерийцев, который казался посмышленей других.

– Ты, почему твой повелитель не ужинал… или ужин был позорно ничтожным?

Воин опустил голову.

– Не знаю, ваше высочество.

– Удивляюсь твоему равнодушию. Неужели ты думаешь, что я случайно обратился именно к тебе?

Воин молчал, не поднимая головы.

– Ты хоть помнишь, как тебя зовут?

Лаутериец встрепенулся и молодцевато щелкнул каблуками.

– Десятник ЛС4723, участвовал в четвертой и пятой войнах с обезьянами, награжден всеми орденами Младше-офицерской храбрости, ранен при обороне…

Румфий поморщился.

– Подожди… на оставшееся время путешествия вы получите имена попроще. – Он задумчиво поковырял в носу, потом показал пальцем на лаутерийцев, начиная с десятника. – Первый, Второй, Третий… а тебе, вислогубый, имя вроде бы уже ни к чему.

Оставшийся без имени упал на колени.

– Милосердный повелитель! – взмолился он, но его маленькие глазки вдруг хитро сверкнули, и тон голоса чуть заметно изменился. – Я польщен высокой честью быть избранным на ужин, но меня одолевают сомнения, что оставшихся сил отряда вашему высочеству хватит для продолжения путешествия!

– Я тоже сомневаюсь, однако мой желудок настаивает, чтобы об этом мы подумали позже. В любом случае тебя уже не должны волновать земные заботы.

– Ваше высочество, мне показалось, что вы не помните всех деталей сегодняшних происшествий.

– Да, помню немного смутно. Пожалуй, я послушаю твой рассказ о моих благородных приключениях.

– Мы увидели неизвестное существо, похожее на огромную медузу. Господин десятник… Первый побежал к вам, и вы приказали…

– Пропустим пару эпизодов. Итак, после не совсем удачного сражения ты лежал на поляне, вяло шевеля своими большими губами.

– Внезапно я понял, что кто-то пытается со мной заговорить. Я прислушался – это был печальный голос совести: «Вот ты тут лежишь, потихоньку забывая земные заботы, а кто же понесет нашего любимого повелителя?» Скрипя зубами от нестерпимой боли, истекая кровью, я сразу же вскочил и огляделся. Трое моих товарищей еще подавали некоторые признаки жизни, но упрямо отказывались слушать свою совесть. Тогда я начал их будить – как господин Первый будил меня и других новобранцев. Вскоре с непривычки обе мои ноги устали, но никто и не думал подниматься! Вдруг меня осенило, я закричал: «Глупые тюлени! Кто сейчас не встанет, чтобы нести его высочество, тот никогда не попадет в Страну Счастливых Лентяев!» Тут наконец-то господин Первый и двое рабов зашевелились. Тем временем вернулось медузоподобное чудовище и, открыв пасть с длинными клыками, ужасно зарычав, помчалось ко мне! Я вытащил меч из ножен и отбросил в сторону, отвлекая внимание врага, а мои ядовитые зубы вцепились в его шею или в нос – я уже точно не помню. Чудовище немного подергалось и затихло.

– Ладно, – разочарованно пробурчал Румфий, – я все-таки дам тебе имя: Трусливый Врун! Но ты хоть энергичный и жить хочешь, Второй же только глазами хлопает и смотрит на нас, будто впервые видит. Не знаю, как вам, а мне обидно.

– Мне тоже! – сразу откликнулся Трусливый Врун и облизнулся.

– Не обижайтесь, – возразил Первый, – он всегда долго просыпается, но по характеру спокойный и от работы не отлынивает.

Принц перевел задумчивый взгляд на Третьего. Трусливый Врун энергично закивал:

– Этот еще больше для вашего ужина подходит!

– Повелитель, – угрюмо сказал Третий, – я прошу вас разрешить поединок. Вам хочется кушать, но я уверен, что мой поединок с Трусливым Вруном не затянется.

– Какой поединок между нами?! За карточные долги и неуплату алиментов тебе еще полгода быть рабом, а я – воин!

Третий пожал плечами:

– Фиолетовый океан – свободная страна. Его высочество может разрешить все что угодно.

– Молодец! – похвалил Румфий. – Правильно говоришь, приятно слушать.

Пауза длилась не дольше нескольких секунд, и Трусливый Врун успел что-то придумать.

– Ваше высо… – начал он, его подбородок опустился и глаза округлились.

Румфий оглянулся. Из воды выходило на остров двурукое и двуногое существо, гладкокожее, довольно высокое, но такое массивное, что казалось приземистым. На плечах существа лежал кабанчик, весом, наверное, под сотню килограммов. Вряд ли желающий напасть будет обременять себя такой ношей, поэтому Румфий смотрел на незнакомца с удивлением, но без страха.

– Может быть, его… для разнообразия? – прошептал Трусливый Врун.

Громадный желудок принца заурчал.

– Присмотримся, – пообещал Румфий.

Последние метры незнакомец ошеломляюще легко нес свою добычу на вытянутой руке, как зайчонка.

– Принц, голодать мы здесь не будем. – Голос был сильным, но каким-то неживым, словно камни катились с горы.

Кабанчик упал к ногам Румфия, принц поморщился.

– Вообще-то нам еды хватает. Разве что про запас купить, если свинина у тебя не сильно дорогая.

– Я буду вашим провожатым. Мое имя – Айзин. В этом лесу я тоже чужой, но из местных темным никого не удалось подобрать: вариант с волком оказался неудачным, других серьезных вариантов не было.

Подумав, Румфий сказал:

– Пожалуйста, еще раз и помедленней.

* * *

– Таким образом, волк Владимир погиб, а Служители Справедливости и господин Моргенфеллер исчезли, ведь получилось, что они как будто бы никогда не существовали: и всему виной – жалкая, ничтожная девчонка, которую я бы убил одним пальцем! Фея обращалась с ней сурово – то ли из-за своего тяжелого характера, то ли что-то предчувствовала и хотела смягчить гнев темных. Возможно, это будет учтено, однако в любом случае она провинилась непростительно, пустив замерзающую Софию в замок. Катастрофические, лавиноподобные последствия преступления Нижний мир не в силах остановить, но возмездие неминуемо!

– По-всякому бывает, – уклончиво сказал Румфий и громко икнул. – Кабанчик на редкость вкусный! Учитывая, что беседа у нас интересная и неторопливая, предлагаю еще раз поужинать.

– Принц, тебе никогда не хотелось похудеть?

– Воин Айзин, не надо завидовать счастливым существам.

– Надеюсь, ты действительно счастливчик, потому что хотя бы немного удачи нам потребуется.

Румфий молча обгрызал кость. В общем-то, уже понятно, куда этот Айзин клонит, но пусть сам скажет. Никто его за язык тянуть не собирается.

Чужеземный воин усмехнулся:

– Никому не любопытно, как вы здесь оказались?

– Ну, оказались и ладно. – Не отрываясь от кости, Румфий хмуро покосился на Трусливого Вруна, который все порывался открыть рот.

– И никто не слышал о такой местности – Междумирье? – спросил Айзин.

Кость выпала из рук принца, остальные лаутерийцы тоже перестали жевать. Трусливый Врун привстал на трясущихся ногах и опять сел.

– Значит, слышали. Теперь все зависит от вас, будете стараться – я вам помогу. Я многое умею: меня создали в Генетическом институте имени Моргенфеллера для защиты властителей мира. Я один выходил против толпы, и ватники разбегались – те из них, кого я решил не убивать.

– Вы тоже попали в Междумирье, – прошептал Трусливый Врун и осторожно улыбнулся. Нахальство заменяло ему храбрость, причем нахальства у него было значительно больше, чем храбрости у самых мужественных воинов, поэтому обычно он первым приходил в себя. Айзин не ответил, и Трусливый Врун улыбнулся пошире. – Вы же сказали, что ваш повелитель Моргенфеллер исчез, его никогда не было!

– Да, темным пришлось со мной повозиться, и если я почувствую, что все-таки исчезну… – Айзин зло прищурился, и Трусливый Врун опустил голову.

Джеймс, насупившись, спросил:

– Уродец, тебя как зовут?

– Леший я. Может, не самый красивый, но других в нашем лесу нет, и, например, русалки ко мне с уважением относились. Между прочим, я лягушек кушаю.

– При чем здесь лягушки?

– Большой парень, ты когда-нибудь в луже или в ручье на себя любовался?

Джеймс попятился, сжав кулачки.

– Дед, не нравишься ты мне!

Леший благодушно усмехнулся.

– Я, конечно, перед обедом лягушек спрашиваю, что они обо мне думают. Да и вообще, люблю их кваканье слушать – будто бы не один кушаешь, а в дружной, болтливой компании.

– Чир! – отчаянно закричал Джеймс. – Братишка! Чир!

– Вот как? – удивился леший и поежился. – Я это… тороплюсь. Передавай от меня привет Чиру и Тимоше!

Однако исчезнуть леший не успел.

– Чив-чив! Брат, я здесь! – Щегол опустился на нижнюю ветку одиноко растущей ольхи и воинственно огляделся. – Кто вас с дедушкой напугал?

– Твоему братцу лягушки или жабы привиделись, но откуда они зимой-то? – Леший сделал удивленный вид. – Мне Варя рассказывала, что вы с Тимошей хотите до весны у молодой ведьмы пожить. Не страшно там?

– По-всякому бывает. Оказывается, она поэтов терпеть не может: то злится, что не пою для нее, то, наоборот, требует, чтобы я клюв закрыл. Я рад, что, в конце концов, она послала меня с Джеймсом сосенки считать.

– Что-то я не понял.

– Издевается ведьмака! – Джеймс по-прежнему сжимал кулачки.

– Ну, это естественно. Разве она будет вас за просто так кормить? Если уж твердо решили в тепле зимовать, то придется потерпеть.

– Леший, хорошо, что я тебя встретил, хотя… – Чир замялся, – боюсь, новости тебе не понравятся. Ты больше русалок не ищи. У них как-то все переигралось, и они в человеческий мир вернулись. Цветочек теперь замужем за Колей: ей с ним хорошо, никто не сомневается, лишь бы она Колю не защекотала, потому что он мужик серьезный. Может, конечно, иной раз улыбнуться, не без этого, но много смеяться ему трудно будет. О Настеньке ничего не слышал, однако предполагаю, что у нее с Цветочком судьбы связаны. Помнится, они друг дружку сестренками называли и ведь действительно похожи были – не как мы с Джеймсом, братья по духу.

Леший вздохнул.

– Уже не искал их последнее время, но все-таки надеялся, что объявятся… Зря они ушли, не будет им в том мире лучше, чем на озере.

– Ошибаешься, леший, мы с Тимой хоть сейчас к нашему другу вернулись бы!

– Вам-то что: Коля – друг, на остальных людей можно внимания не обращать, а у Цветочка и Настеньки так не получится.

– Что ты каркаешь, как Варя! Все нормально будет, иначе бы их отсюда не отпустили.

– Да какое нам дело, – пробурчал Джеймс, – своих проблем, что ли, мало?

– У меня, в общем-то, проблем нет, – подумав, ответил леший, – так только, мелкие неприятности… но, правда, много бывает.

– У нас примерно так же, – сказал Чир.

– Вот ушли русалки, а ведь вернуться не смогут. – Неожиданно леший понизил голос. – Вчерась на острове другие поселились: чешуйчатые, как рыбы, но на двух ногах. Никогда такую страсть не видел! Сначала их пятеро было: один дородный, вроде карпа, остальные – как тощие карасики.

Потом к ним подошел… наверное, провожатый, но не из наших. Похож на человека, только чем больше я за ним наблюдал, тем страшней мне становилось. Силы неимоверной и, должно быть, зоркий, как ястреб: посадил толстяка к себе на плечи, залез на самую высокую березу, и вдруг почувствовал я, что он меня видит.

Я в кустах на берегу сидел, носа не высовывал. Однажды лиса мимо кустиков проходила, зевнула, пенек напротив понюхала и дальше бы пошла, если б я ее за хвост не дернул, – мы ведь давно друг друга знаем, здороваться надо. Вот, а этот с березы сразу меня заметил и толстяку что-то сказал. Понятно, обо мне речь была. Тут уж я побежал во весь дух к своему болоту!

– Леший, не бери много в голову. Думаю, ты тоже зевал, как твоя подружка Патрикеевна, и уснул в кустиках.

– Спасибо, Чир, успокоил меня… но ты уверен, что это сон был?

– Хочешь, расскажу, что мне как-то осенью приснилось? Или лучше не надо?.. Предупреждаю: даже Тимофей не смеялся, а зашипел, попятился и потом как только меня не обзывал!

– Тогда рассказывай! Хочу напугаться до полоумия, чтобы мой сон забыть.

Глава 8

Прозрачный

Ингрия рыдала, но не вырывалась из объятий принца. Положив руку ей под голову, он гладил роскошные волосы феи и целовал ее с закрытыми глазами.

– Ты хотел нас всех продать этой мерзкой, ядовитой жабе! Посмотри мне в глаза!

– Ну что ты, милая, – прошептал принц, – у каждого есть маленькие тайны. Я уже лет пятнадцать не смотрю в глаза моей матушки, и она меня к этому не принуждает… Отцу было тяжелей, однажды его связали, чтобы силой открыть глаза, но в последнее мгновение матушка передумала. Правда, пока его развязывали, она не молчала. Я тогда много новых слов узнал, а так как был любознательным и настойчивым мальчиком, то папе потом пришлось мне эти слова объяснять. Если он начинал увиливать, то я говорил: «Ладно, не вспоминай, я спрошу тетушку Люцинду».

– Предатель! Жалкий клоун, не пытайся меня рассмешить! – Но голос Ингрии дрогнул, и Вельд, злобно зарычав, вцепился зубами в ее тонкий, вздернутый носик, потому что это действовало на юных фей сильнее, чем щекотание пяток.

Ингрия рассмеялась, прощая принца, и подумала, очевидно, что у него глаза блестят тоже от смеха.

«Милая, я ведь не знаю, на что бы согласился, если бы не вмешался твой меч».

Вельд прижался щекой к щеке феи, как ребенок, ищущий утешения. Горячие, нежные руки обняли его, защищая от мира и собственных черных мыслей.

Люцинда, опираясь одной рукой о землю, сидела в тени на краю поляны среди камней, заросших мхом. На плоском камне, тихо болтая ногами, расположились рядком гномы. Порой кто-нибудь из них нетерпеливо вздыхал – тотчас братья, приложив палец к губам, показывали ему, что шуметь нельзя. Ветра не было, однако ромашки и лопух, вероятно по воле феи, иногда вдруг толкали маленьких, серьезных парней, причем лопух еще норовил нацепить им свои колючки.

Сама фея была похожа на прекрасную статую, но вот, наконец, она пошевелилась, глубоко задышала. Она выглядела уставшей и задумчивой. Гномы внимательно наблюдали за ней, ромашки и лопух оставили их в покое.

– Тетя Люцинда, – осмелился нарушить молчание Терней, – вы долго беседовали…

После такого мягкого, но требовательного намека фея вынуждена была прервать свои размышления.

– Камни рассказали, что в последнее время не часто видят симпатичных ребят, а чтобы сразу троих – это просто чудо! Они передают большое спасибо Урагану и просят его почаще вас привозить. Однако они предупреждают, что надо быть осторожными: тут неподалеку бродит высокий парень, в два раза выше Урагана, и такой же быстрый. Разумеется, я не поверила. Камни посовещались и признали, что Ураган, пожалуй, побыстрей, но и тот парень удивительно шустрый. Он словно бы весь стеклянный, у него пять руконог, и все они ядовитые. Еще плохо, что он молчун, поэтому появляется неожиданно.

* * *

Вельд поморщился, когда в его сон пробрались голоса фей. Неужели уже опять утро? Правда, своего имени он не услышал, и, значит, не пришло веселое время будить принца и гномов. Крылатые девушки любили развлечения и умели из всего сделать цирк, но отличались благородством и честностью: если еще рано, то рано, пусть засони спят.

Принц собирался доспать, сколько ему по закону положено, и чуть приоткрыл один глаз, чтобы оценить обстановку. К его огромному удивлению, было темно, совсем темно! Он сел, привычно нащупав рукой ножны, и несколько раз вздохнул, покидая страну снов. Из шатра вышел, усмехаясь, как и положено глупому, самодовольному принцу. Отец говорил, что феям не нравится, если в минуты опасности у мужчины задумчивый вид.

Почти весь отряд собрался вокруг эльфин. Вельд вспомнил, что Тира должна была быть на посту во вторую четверть ночи. Рука Альвины лежала на плече подруги.

– Нет, я видела! – сказала Тира.

Вельд нахмурился, и его безропотно пропустили в центр круга.

– Я видела! – повторила эльфина.

– Пусть только кто-то осмелится в этом сомневаться! – буркнул принц. Заметив какое-то шевеление на земле, он опустил глаза – рядом с ним стояли гномы. Каждый из братьев, как и Вельд, держал в левой руке ножны с мечом. Все торопились, некогда было перевязь надевать. Принц улыбнулся эльфине:

– Милая, к сожалению, мы пропустили начало твоего рассказа.

– Проспали! – Кажется, это был голос Кирнии.

Удивительно, что никто не засмеялся. Впрочем, грубую и жестокую Кирнию в отряде недолюбливали.

Тира посмотрела в глаза Вельда, и он с облегчением вспомнил, что эльфины не умеют видеть мысли. Ему нравился ее открытый, доверчивый взгляд.

– Чудовище было очень высоким – намного выше тебя, мой принц, когда ты сидишь на Чалом. Я даже подумала, что монстр забрался на дерево, но его ноги… или руки стояли на земле: внизу они были широкими и лохматыми, как у медведя, а выше были тонкими и гладкими, на каждой из пяти конечностей было по пять-шесть колен или локтей… и сквозь него светила Луна.

Кирния прыснула.

– Потом, вытаращив глаза, он хорошенько рассмотрел нашу храбрую, маленькую Тиру и в ужасе бросился бежать, засунув одну руконогу в пасть, чтобы не вопить!

– Нет, – возразила Альвина, – его долго тошнило от твоего храпа. Наконец он засунул одну руконогу в рот и на четвереньках кое-как уполз!

– Он сделался чуть ниже ростом и прыгнул! – Глаза Тиры были такими, что Вельду захотелось взять ее на руки, как испуганную девочку. – Он перепрыгнул через наш лагерь и приземлился среди лошадей! Одна лошадь… мне показалось, это была кобылица Тэны, встала на дыбы. Он отпрянул и ударил или уколол ее. Я закричала и выстрелила из арбалета – стрела попала в его большую голову! Чалый и Ураган бросились к нему. Он прыгнул выше деревьев… больше я ничего не могу рассказать.

Раздались хриплые ругательства, похожие на рычание. Тэна, широко шагая, пошла к лошадям.

– Может быть, я его убила? – неуверенно сказала эльфина. – Если бы он снова прыгнул выше деревьев, я бы увидела.

– Не думаю, что его можно убить одной стрелой, – спокойно ответил Вельд, – и вряд ли он сильно пугливый. Он где-то неподалеку.

Взгляд принца нашел Вальдию. Опытная фея-воительница кивнула, принимая на себя организацию обороны лагеря.

Люцинда стояла, прислонившись спиной к старому вязу. Принц опирался ладонью о то же дерево. Они были в лесу, шагах в пятнадцати от поляны. Некоторые феи, расположившись у костров, смотрели в их сторону, явно осуждая такое безрассудство.

– Лошадь Тэны к утру встанет на ноги. – Люцинда пожала плечами. – Почему-то он не впрыснул яд, только уколол ее и отбросил.

– Несколько амфибий еще живы, ты не позволила Кирнии добить их, но твои целительные руки к ним не прикоснулись.

– Ты хочешь, чтобы толстяк-принц и другие амфибии умерли?

– Нет, но что я могу сделать? Я бы не стал мешать Кирнии. Во всяком случае, сейчас они бы уже не мучились.

– Кирния мало подходит на роль милосердного ангела, который протягивает руку умирающему… но даже не это главное. Я чувствую, что судьба амфибий решается могучими и таинственными силами. Нам нельзя вмешиваться.

– Тетушка, – сказал Вельд, и Люцинда улыбнулась, она была ему прапра… бог весть какой прабабушкой, но принц вслед за отцом называл ее тетей, в детстве их обоих дразнили тетиными хвостиками, и до четырех лет они отказывались засыпать иначе, как на ее коленях. Вельд подождал, пока душа Люцинды вернется из страны воспоминаний. – Камни рассказали о битве амфибий с прозрачным?

– Да, он издевательски легко уклонялся от копий и ножей, иногда разрешал… именно разрешал себя кусать, но яд амфибий на него не действовал или был ему приятен. После боя он ходил среди поверженных врагов, добивая некоторых из них, постоял возле шатра беспомощного принца и ушел.

– Странно, что он убивает не всех.

– Возможно, он считает себя неуязвимым, и ему нравится играть жизнями других.

– Наше волшебство может его остановить?

– Если он так быстр, как я думаю, то нет.

– Допустим, он захочет пару секунд постоять, чтобы спокойно рассмотреть очаровательных фей или решить, как получше наказать глупого принца за его потрясающее нахальство.

– Тогда удивленное или задумчивое выражение останется на лице прозрачного, пока он не покинет этот мир. Однако будем исходить из того, что мы встретились не случайно. Ему многое рассказали о нас. Он знает, что один курносый парнишка умен и осторожен. – Люцинда погладила щеку принца. – Ведь так? Ты мне обещаешь?

– Мы отправились в поход по воле демонов. Зачем им понадобился прозрачный – чтобы он как-нибудь нас поторопил? Вероятно, он просто гуляет, где хочет.

– Принц Фиолетового океана собирался продать тебе одну тайну.

– Тетя. – Вельд прижал ладонь феи к своей щеке. – Ты же не веришь, что он говорил правду?

– Ингрия успела заглянуть в его глаза перед тем, как они потухли. С тех пор она не подходит ни к Вальдии, ни ко мне. Похоже, несчастный толстяк был уверен, что владеет одной из тайн темных… Мой принц, мы видим только ближайшие фигуры на шахматной доске.

– Люцинда, мы не пешки, а воины све… пусть не света, но и не темных!

– Разумеется, – тихо ответила фея, но Вельду не понравилось, что она так быстро с ним согласилась.

Вельд еще не поднял арбалет, когда прозрачный исчез, но обе эльфины и многие феи успели выстрелить. Две стрелы попали в куполообразную голову. Из леса донесся удивленный, яростный рев, который вскоре перешел в рычание. Возможно, сначала прозрачный был намерен убивать играя, но теперь настроение у него изменилось.

Пытаясь подавить дрожь, принц подумал: «Для тебя он чересчур ловкий, но ты не один… Ох и геройские у тебя мысли!»

– Он похож на гриб-навозник на пяти тонких ножках.

Вельд кивнул, узнав голос Ингрии:

– Ты слишком долго поднимаешь арбалет, держи его наготове.

Принц снова кивнул:

– Я не мог представить, чтобы что-то живое двигалось с такой скоростью. Куда уж тут Урагану!

– Вельд, я должна тебе кое-что рассказать.

– Потом, дорогая, за чашечкой утреннего кофе.

– Нет, сейчас… я не доживу до рассвета, этот гриб пришел за мной.

Вельд надеялся, что ему удалось изобразить усмешку.

– Милая, не хочу тебя обижать, но твой маленький носик имеет какую-то ценность только для одного непутевого принца.

С бешеным ревом прозрачный вылетел из леса. Вельд успел выстрелить из арбалета, но вряд ли его стрела оказалась среди тех пяти-шести, которые поразили чудовище и заставили вновь отступить. Атака и бегство прозрачного длились не дольше, чем два удара сердца.

– Сестры! – Голос Люцинды был так спокоен, словно она говорила в библиотеке. – Очевидно, наши стрелы не нанесли прозрачному серьезных ранений, но к боли он не привык. Если мы еще раз отобьемся, он уйдет. В центр головы не стреляем – там у него костяная броня или что-то похожее.

Раздался властный голос Вальдии:

– Эльфины и Тэна, станьте рядом с принцем! Обе атаки были на него.

«Дождался!» – со стыдом подумал Вельд и хотел возразить Вальдии, но услышал шепот любимой:

– Только мы знаем, что он рвется ко мне!

Из леса донеслось жуткое шипение:

– Принц, ты по-прежнему будешь прятаться за девчонок или мы встретимся один на один?

Вальдия, опустив арбалет, бесстрашно подошла к краю поляны.

– Кто ты и что тебе надо?

– С тобой мне говорить не о чем, да и с принцем тоже. Если он мужчина, пусть идет ко мне, и мы разберемся, кому из нас жить дальше.

Вельд тяжело дышал, опустив голову. Ингрия и Тэна держали его с двух сторон, эльфины сидели у него в ногах.

Гном Терней изо всех сил крикнул:

– Трусливый псих, твой вес примерно равен весу всего нашего отряда! Ты против нас – это будет честный бой!

– Не мог бы ты встать на цыпочки или подпрыгнуть, чтобы я увидел, с кем говорю?

– Пусть я невысокого роста, но моя стрела торчит в твоей средней пятке!

– А я-то думаю, что это моя средняя чешется… Должен сказать, что ты на редкость меткий стрелок – еще никто не попадал мне в пятку.

– Гномы никогда не врут, поэтому признаюсь, что попадание было случайным. Вообще-то я целился тебе в глаз!

– Ты вроде бы охрип или мне кажется?

– Мой брат немного отдохнет. Теперь с тобой говорю я – гном Бурен. Тебе уже когда-нибудь объясняли, что ты тупоголовый смешной урод?

– Почему это смешной?

– Начнем с того, что у тебя нет задницы.

– Чего нет?

– Ты даже не знаешь, что это такое!

– Ладно, не буду спорить о том, чего не знаю, но только слепой крот может хрипло пищать, что голова у меня тупая! Ты не угадал – она плавно заостренная!

– Я, гном Верик, скажу тебе честно. По-своему ты прав, но мой брат тоже не ошибся.

– Подожди, что случилось с этими, как их… феями? Когда твой брат сказал про задницу, они начали падать одна за другой.

– Я и мои братья это не одобряем. Положение серьезное! Вероятно, мудрейшая тоже упала и сейчас с большим трудом идет на четвереньках, поэтому наша беседа длится удивительно долго.

– Дорогая Люцинда, во имя вечной дружбы фей и гномов встань на ноги! Мы уже все охрипли!

– Это вроде бы снова ты, Первый? Чувствуется, что ты мало отдохнул. Придется вам меня слуша… – Прозрачный вдруг замолчал.

Через несколько минут из леса на поляну вышла Люцинда с волшебной палочкой в руке. Колени, руки и лицо мудрейшей почему-то были в грязи.

– Да здравствует вечная дружба фей и гномов! – торжественно сказала она и улыбнулась своим охрипшим маленьким друзьям, покачав головой, чтобы они не отвечали.

Глава 9

Возвращение поэта

– Почему вам так нравятся волшебные романтические повести? – Да… – с трудом проговорил Михаил Петрович, ему казалось, что он задохнется.

Они сидели на скамье среди заснеженных садовых деревьев. Рука Михаила Петровича была в руках феи на ее коленях. Иногда крылатая женщина гладила его пальцы. Шуба феи была расстегнута. На одной из яблонь сидела ворона Варя и делала вид, что смотрит в другую сторону.

По крыльцу замка ходил Тимофей и порой энергично скреб за ухом. Дверь чуть приоткрылась, Катя прошептала:

– Тимофей Васильевич, не волнуйтесь, она ему ничего не сделает!

– Ты уверена?

– Почти что уверена.

– А почему Варя даже не каркает? Ты представляешь, что должно происходить, чтобы она клюв не открывала? Мы с ней однажды немного повздорили, так я не рад был. Я уже помалкивал и спрятался, а она все пыталась меня найти, летала и возмущенно каркала.

– Тимофей Васильевич, не надо с женщинами спорить!

– Катя, не мешай мне думать: закрой рот или закрой дверь.

Тем временем Михаил Петрович все-таки смог сосредоточиться и ответить:

– Да, мне нравятся волшебные романтические повести, потому что они добрые. Герой никому не навязывает своей воли, и рядом с ним людям хорошо: он влюбляется и защищает любимую, помогает другу, не участвует в крысиных бегах за деньгами, равнодушен к дуэлям – хотя другие литературные герои той эпохи редко обходятся без дуэлей и борьбы за какие-либо материальные блага. К стыду своему признаюсь, что я похож на тех, других: каждый раз с большой радостью жду зарплату, пытаюсь копить деньги, нередко переполнен злобными мыслями и жаждой мести!

Михаил Петрович почувствовал, что крылатая женщина пододвинулась к нему еще ближе, ее прелестная, румяная щечка как-то оказалась совсем рядом с его губами.

Вдруг раздалось громкое:

– Мяу! – Напротив скамьи сидел Тимофей. – М-да, Ира и Катя спрашивают, вы это… кофе будете пить с молоком или со сметаной?

– Ириша, заинька милая, почему с самого утра у тебя мокрые глазки?

Катя встала на маленький стульчик, потом встала на цыпочки и вытерла платком глаза девушки.

– Ах, Катя, я видела такой глупый и страшный сон! Джеймсик сказал, что он меня не любит! Мол, ему не нравится, если у женщин… ну, если женщины фигуристые, поэтому мне надо фитнесом заниматься и поменьше трескать!

– Какой еще фи… фитес?

– Гимнастика… иногда я делаю утреннюю зарядку, но, конечно, не очень часто. Я знаю, что все равно не буду такой тонкой и стильной, как наша курьерша Марианна. Однажды я видела: Джеймсик ее всю по-хозяйски одной рукой обнял и гордо на всех поглядывал.

– Дрянной мужичонка! – крикнул сверчок и вышел из-за печки. – Хвастливый, злой и позорный!

– Саша! – всхлипнула Ирина. – Ты не прав!

Катя снова вытерла подруге слезы.

– Заюшка моя, не нужен нам этот фитес! У мужчины ведь специально две руки, чтобы он мог обнять любую женщину, какую полюбит.

– Говорят, что Джеймсик и Марианна встречаются!

– Солнышко золотое, может, когда-то и встречались, но поверь мне, они уже давно не встречаются.

– Он еще с женой Сергея Юрьевича крутил, – угрюмо сказал сверчок, – она ему браслеты, цепочки, дорогую одежду покупала, а он смеялся и рассказывал нам, какая она противная и какой Сергей Юрьевич простофиля.

– Не ври!

– Не вру!

– Почему ты хочешь, чтобы я его убила?

– Джеймсика? – уточнила Катя, но Ирина не ответила.

– Не хочу… – оробел сверчок и попятился за печку. – А Лариса красивей Марианны и лучше вас всех!

– Может быть, ее тоже убью!

– Заюшка родная, не надо дышать так тяжело, – прошептала Катя, – пусть они все живут долго и счастливо, но подальше от нас!

– А Джеймсик?

– Ты хочешь, чтобы мы все-таки малыша…

– Нет, я хочу, чтобы он меня любил!

Катя вздохнула.

– Это, конечно, будет посложней, но мы как-нибудь справимся. Михаил Петрович, наверное, знает, что в таких случаях делают, если он даже госпожу фею в себя влюбил. Я еще посоветуюсь с Тимофеем Васильевичем.

– Катя, не надо, иначе мне придется вообще всех убить!

– Ладно, у нас тоже есть головы, будем сами думать.

За обеденным столом в замке феи Ларии любили поболтать. Бывало, кто-нибудь, поперхнувшись, грустно говорил: «Когда я ем, я глух и нем!» Остальные сочувственно и с честным видом вспоминали подходящие к случаю пословицы и поговорки, вплоть до грозного «Бог накажет!». Однако через минуту или раньше сам же поперхнувшийся начинал: «Пирог сегодня – просто объедение! Моя бабушка…»

Даже застенчивый Михаил Петрович принимал активное участие в общей беседе. Более того, со временем он сделался первым рассказчиком в этой компании: он ведь многое повидал и передумал, а слушали его внимательно и с уважением.

Чира, конечно, сильно не хватало, зато сверчок постепенно осмелел и, кушая за печкой крошки от котлеты, порою так интересно стрекотал, что все просто диву давались. Склонность к философии у Саши становилась все более заметной, но его размышления основывались на многочисленных жизненных примерах, поэтому ни в коей мере не были занудными.

Иногда Саша и Михаил Петрович читали на память отрывки из трактата «Скрипя бесстрашным пером, или Из-за печки видно все» и старались запомнить советы доброжелательной публики.

Крылатая госпожа обедала в одиночестве и обычно молча, потому что по неизвестной причине все реже обращалась с приказаниями к Ирине и Кате. Дошло до того, что им приходилось спрашивать хозяйку замка, что она хотела бы покушать, и фея, мечтательно улыбаясь, отвечала: «Да, наверное, что-нибудь…»

«Бедняжка!» – вздыхали Ирина и Катя и с некоторым осуждением смотрели в спину Михаила Петровича, на что Тимофей возражал: «Все правильно, не надо мочить лапы, пока рыбка не подплыла к берегу».

Однажды, когда все уселись за стол и Катя подняла крышку сковороды, Михаил Петрович радостно воскликнул:

– Моя любимая жареная картошка, и какая румяная! Ирочка, Катюша, разрешите поцеловать ваши трудолюбивые, прелестные ручки!

Каждый раз перед обедом он целовал прелестные ручки, но обязательно спрашивал разрешение, и Катя удивлялась, до чего же он забывчивый, ведь она уже и говорила ему, и повторяла: «Разрешение целовать мою руку я даю вам не только на сегодня, но и навсегда, до конца моей жизни!»

– Михаил Петрович, попробуй все-таки усы отрастить, – посоветовал Тимофей. – Дело это, конечно, долгое, но того стоит. Потом уже не потребуется ручки целовать и улыбаться… С некоторой угрюмостью много повидавшего мужчины смотришь на красавицу и шевелишь усами, показывая свой интерес и восхищение в разумных пределах. Действует на всех, могу гарантию дать и подписаться, то есть лапу приложить.

– Мне трудно представить, как Михаил Петрович усами шевелит, – призналась Ирина и прикусила губу, чтобы не засмеяться.

– Не обязательно шевелить, – сказал Тимофей. – Поворачиваешь к даме усатую мордочку сначала левой стороной, потом правой. При необходимости медленно повторяешь.

– Михаил Петрович, не нужны вам усы, – возразила Катя. – Поцелуете ручку, и она все сделает – хоть пирожки с морковкой, хоть вашу любимую жареную картошку. Иногда я решительно думаю: «Сегодня весь день будем капусту есть!» – но ручка, которую вы целуете, не соглашается и делает так, чтобы у вас за столом глазки загорелись.

Дверь кухни открылась, и вошла фея. Катя, побледнев, испуганно привстала.

– Госпожа, простите, я не услышала колокольчик!

– Это я виноват, – вмешался Михаил Петрович, – по рассеянности прикрыл дверь, да еще отвлекал Катю.

– Не звенел колокольчик, – буркнул Тимофей, – я бы услышал.

– Не звенел! – храбро поддержал сверчок из-за печки.

– Да, – неожиданно согласилась фея. – Мне наверху скучно одной стало. Я вам не помешаю?

– Нет, что вы! – Михаил Петрович торопливо поднялся, чтобы принести еще один стул, но замер, очарованный красотой феи.

– Я рада, что никому не мешаю, – сказала она и выразительно посмотрела на Ирину и Катю. Они тотчас отвернулись.

Потом фея посмотрела в окно. Ворона Варя сидела на яблоне напротив, порой перелетая с ветки на ветку, чтобы получше видеть происходящее на кухне. Встретившись взглядом с крылатой женщиной, Варя захлопала крыльями и, возмущенно каркая, улетела.

Ничего этого Михаил Петрович не заметил. Внезапно его глаза расширились и через несколько секунд закрылись.

«Совсем худо мужику, – грустно подумал Тимофей, – даже, кажется, не дышит. Колю никогда так больно не целовали… но это же фея, жалости у нее нет!»

– Чирок! – Тимофей запрыгнул на подоконник.

– Чив-чив! Привет, Тима! Привет всем! Откройте окно или форточку!

– Мой Джеймсик! – всхлипнула Ирина, подбежала к окну и впустила щегла.

Он суматошно покружил по кухне и приземлился на сушилке для посуды.

– Милые дамы, только без паники! Рядом с вами трое отважных мужчин!

Сверчок печально свистнул.

– Обижается, что его не посчитали, – объяснил Тимофей.

– Ладно! Толку от него нет, но просто, чтоб не обижался. Скоро еще Джеймс подойдет, тогда нас будет… Тима, посчитай, а то я волнуюсь!

– Пятеро мужиков.

– Здорово! Так много нас уже давно не было! Правда, у противника небольшое численное преимущество, но композиторов там наверняка нет, поэтому я возьму на себя двоих!

– Скажи, что мой любимый Джеймсик живой! – Ирина молитвенно сложила ладони.

– Успокойся, – строго сказала фея, – ты же слышала, он подходит.

– Чив-чив! У Джеймса нет крыльев и ножки маленькие, он идет потихоньку пешком. Леший обещал, что проводит его до замка.

– Угу, – фыркнул Тимофей, – леший, конечно, проводит… Не плачь, Ириша, найду я твоего парня. Думаю, они через болото пойдут.

– Да, наверное, – согласился щегол, – лешему всегда кажется, что через болото короче. Я забыл его предупредить, что от озера к замку прямая дорога.

– Не переживай, Чирок, все равно ты бы ему не доказал.

– Что будет с бедным мальчиком? – Ирина вытерла слезы ладонями.

– У нашего зайчика устанут ножки, – предположила Катя, – но мы сделаем его любимую морковную котлетку, и он придет!

– Сегодня к обеду?

– Ирочка, солнышко, давай сделаем котлетку завтра вечером, после ужина. А лешего я когда-нибудь встречу и все старому скажу!

Фея покачала головой:

– Такие вот у меня союзники: мальчик-зайчик, леший, композитор… к тому же внутри нашего отряда сложные взаимоотношения. Как бы из нас самих котлеток не наделали.

– Чив-чив! Я готов помириться со сверчком, если он признает, что вел себя неблагородно!

– Признаю, – раздалось из-за печки, – но мириться с тобой не буду!

– Саша, – решился заговорить Михаил Петрович, – я знаю, вы глубоко раскаиваетесь, что… хм…

– Свистел, – подсказала фея.

– Простите, – заупрямился Михаил Петрович, – насколько мне известно, на мягкохарактерного, запутавшегося молодого человека оказывалось сильное давление!

– Да, его шантажировали.

– Лария, но ведь это нехорошо!

Фея глубоко вздохнула, и все притихли. Катя втянула голову в плечи и поджала ушки. Тимофей, выгнув спину, попятился. Чир нахохлился и нервно закрутил головой.

Однако Ирина была на редкость смелой девушкой. Тоже глубоко вздохнув, она с вызовом посмотрела на хозяйку замка.

– Я могу повторить слова Михаила Петровича!

– Не надо, – чуть опустив голову, прошептала крылатая женщина, – пусть он сам повторит… если хочет.

– Лария, послушайте…

– Да, да, я слушаю!

– Лария…

Глава 10

Орлица

Ночью потоки воды низвергались с небес, зло завывал ветер, покачивая сосну, однако в дупле было сухо и тепло. Большая рыжая белка спала, уткнувшись мордочкой в свой пушистый, почему-то кудрявый хвост. Вельд пристроился рядышком и порой зарывался холодным носом поглубже в роскошные кудри. Белочка сонно шептала: «Спи, мой маленький», гладила его лапкой, и он опять вырубался.

Однажды белочка вроде бы сказала: «Мама вскипятит чай и приготовит каких-нибудь орешков». После этого она исчезла, но Вельд не расстроился – пусть мама делает, что считает нужным, а он еще поспит, орешки никуда не денутся.

Через некоторое время матушка показала свой настоящий характер, пытаясь открутить Вельду ухо и вырвать нос. Кто-то из врагов услужливо подал ей кружку с водой – естественно, неподогретой. Вельд поморщился и оскалился, потом в гневе заорал, но по-прежнему жмурил глаза: он изо всех сил старался остаться в чудесной стране снов, хотя уже различал голоса фей.

– Теперь я! – Жестокий голос Кирнии дрожал от нетерпения, но белочка и другие еще не пускали ее к принцу.

– Мой мальчик! – услышав Люцинду, Вельд не на шутку испугался. Если мудрейшая встревожилась, то готовится что-то поистине ужасное!

С яростным ревом он вскочил, сжав кулаки.

Феи, теперь изображая покорных, тихо хихикающих овечек, начали выбираться из шатра. Вельду хотелось схватить какую-нибудь из них за хвост и хорошенько отдубасить, однако у фей не было хвостов. Когда принц вышел вслед за мучительницами, из его глаз сыпались искры. Эльфины сидели рядом с маленьким шатром, в котором отчаянно кричали гномы:

– Мы хотим спать!

– Гномы так рано не встают!

– Уходите, мы вас догоним!

Альвина ласково возразила:

– Мальчики, как вы будете своими короткими ножками нас догонять? Если вы потеряетесь, его высочество рассвирепеет, повернет отряд обратно и заставит нас заглядывать под каждый кустик… Когда мы все были маленькими, принц однажды расплакался и приказал найти его любимого мышонка. Надо было видеть, как мы везде ползали! Ее величество поинтересовалась, кого мы ищем, покрутила пальцем у виска, но, несмотря на наш жалкий, умоляющий вид, сказала: «Ничего не поделаешь, придется искать».

– Мышонок нашелся? – спросил кто-то из гномов.

– Разумеется, наше королевство не такое уж большое. Я, правда, не уверена, что это был тот самый мышонок, но нам удалось убедить принца.

Заметив, что Вельд наблюдает за ней, Альвина смущенно опустила прелестную головку.

– О небо! – воскликнул Вельд. – Кому мне верить, если вдруг выясняется, что даже подруги детства – бессовестные мошенницы!

– Мой принц! – Из маленького шатра высунулась голова Тернея. – Боюсь, что бесполезно взывать к небесам! Почему дождь сразу перестал, когда нас начали будить? А ведь еще полчаса нам бы хватило!

– Да, парни, – грустно кивнул Вельд, – нам остается только держаться друг за друга.

– Куда подевалась еще одна подружка твоего детства? – Взгляд Вальдии скользнул по поляне и остановился на Вельде. – Возможно, я была невнимательной, но утром я не видела Торнию.

– Нет, сегодня я никого не убивал, – ответил принц и, помедлив, заглянул в шатер. Там никого не было, к невыразимому облегчению Вельда.

Голова Тернея исчезла в маленьком шатре, но вскоре опять выглянула.

– Мы сегодня тоже никого не убивали!

– Я вам верю, хотя и с трудом, – буркнула Вальдия, и ее взгляд вновь заметался по поляне и прилегающему лесу.

– У Торнии заболел живот, она пошла в лес, – голос Тэны был виноватым, – а я про нее забыла, потому что все уже шептались о том, как разбудим принца.

– Дура! – зарычала Вальдия.

– Носатая кикимора! – Тэна уперла руки в бока.

– Молчать! – рявкнул Вельд, уже стоявший между феями. Они безропотно подчинились. Субординация у фей была слабой, но ума и уважения к друг другу хватало, чтобы несколько горячих слов не доводили до рукопашной. – Все молчим, кроме меня, и думаем… я тоже думаю. Плохо, что вы немытыми руками едите немытые ягоды, прямо с кустов и в неумеренных количествах! Скорее всего, Торния на обратной дороге забрела в малинник и ползает сейчас по нему с довольной, измазанной физиономией.

– Торния в опасности, – тихо возразила Люцинда, – я чувствую.

Вельд задумчиво потер подбородок.

– Кто-нибудь присматривался, прозрачный не шевелится?

– Нет, нет, – ответили сразу несколько голосов, – как он может шевелиться?

– Действительно, – согласился принц, – значит, другой появился… Тира и Альвина, разомните крылышки, но летайте повыше. Мы не знаем, кто сейчас с Торнией и на что он или они способны. Тэна, ты не хочешь со мной прогуляться? Все остальные остаются у костров и не бегут ко мне, даже если я начну орать. Другое дело, если закричит Тэна, но и в этом случае будьте предельно осторожны!

Феи, казалось бы, внимательно слушали Вельда, однако он знал своих спутниц: они с точностью будут следовать редким указаниям мудрейшей, выполнят приказ Вальдии, если он не будет сильно противоречить их собственным представлениям о сложившейся ситуации, но поучения принца забудут, как только он отвернется. Понятно, что пока он другого не заслужил, да и вообще, слушать мужчину – себя не уважать.

Вельд не удивился, что Тэна, опытная фея-воительница, пошла впереди него.

– Спасибо, Тэна, что ты начинаешь мне доверять, – сказал он, – чудовища нападают на последнего, но такой парень, как я, справится с любой драконихой!

Фея запнулась и присела, у нее была какая-то проблема с сандалиями.

Когда принц обогнал Тэну, то словно бы оказался в другом лесу, таинственном и враждебном. Из-за каждого старого дерева с толстым стволом могло выскочить или выползти все что угодно. Следовало также помнить, что у некоторых монстров есть крылья, а кое-кто живет под землей… и еще бывают невидимые существа. Принц вытащил меч из ножен. Пусть Тэна хоть что думает, но так будет разумней, лишь бы случайно себе самому голову не отрубить.

Внезапно Вельд обратил внимание, что не слышит шагов феи, в следующее мгновенье раздался ее тяжелый вздох. Тэна стояла возле кустиков брусники, мимо которых Вельд только что прошел. Когда он вернулся, то увидел на листьях кровь… много алой крови феи и несколько капель голубой.

– Он напал сверху, – сказала Тэна, – сильный и большой, Торния смогла его только поцарапать.

Вельд закрыл глаза.

– Вот и все. – Фея говорила, глотая слезы. – Была ли на свете Торния?..

Вельд сидел на камне напротив Люцинды, которая держала его руки в своих. Он не знал, что мудрейшая с ним делает, но ему стало легче дышать, из груди ушла тяжесть. Теперь он чувствовал тепло восходящего солнца и слушал пение птиц.

– Эльфины вернутся, они уже не те девочки, которые искали твоего мышонка. – Сначала Вельду показалось, что это шелестят листья, Люцинда порой словно бы растворялась в окружающем мире. – Да, придет время, и ты будешь слышать меня только в шелесте листьев и в порывах ветра, но будешь слышать. Я останусь с тобой, пока бьется твое сердце.

Слезы покатились по щекам Вельда.

– Хорошо… однажды ты разучишься плакать, и слезы будут копиться в твоем сердце, не находя выхода. Такова участь мужчин, прошедших больше половины своего земного пути.

Вельд кивал, кусая губы.

– Торния одолела одного из демонов в честном поединке, но без слова упрека присоединилась к моему отряду, когда я подчинился воле Нижнего мира. Теперь Торнии нет. Лария спасла истекающего кровью глупого, упрямого принца, нарушившего Закон. В ее светлых, влюбленных глазах я видел небо, от которого отказалось королевство фей. Я должен убить Ларию во имя якобы процветания моей родины. Милые эльфины терпели все мои сумасбродства и любили меня как сестренки, а я послал их на встречу с крылатым чудовищем. Почему я такой урод, который убивает всех, кто ему верит?

Люцинда долго молчала, ее руки стали еще теплей. Принц вдруг подумал, что забирает энергию ее жизни.

– Нет, не бойся, это не мое тепло… вернее, не только мое.

Люцинда вновь замолчала, немного опустив голову. Принц смотрел на мудрую, прекрасную фею, на цветы у ее колен, на ветку магнолии у ее плеча. Мир был чудесен, и Вельда здесь любили, но лучше уйти… туда, где только чужие, или уйти совсем, как Торния.

– Я откладывала этот разговор, потому что ты по характеру не лидер, не полководец, но дальше откладывать не должна – иначе груз мнимой вины раздавит тебя. Когда ты еще не ходил в школу, старейшины гномов спросили твою матушку и меня: «Вы знаете, что он другой?» У нас открылись глаза. Нам надо было спрятать тебя от темных, и появились анекдоты о твоем легкомыслии, невежестве и нахальстве.

К счастью, это помогло. Тебя заметили только рядом с Ларией – соглядатаи Нижнего мира следили за моей ученицей, нежные и светлые глаза которой чересчур часто пытались что-то увидеть в лазури небес. Демоны потребовали разлучить вас. Твоей матери тяжело было принять решение об изгнании юной феи, ведь благодаря Ларии ты остался жить – ты, которого королева носила под сердцем. Совет Мудрейших убедил королеву. К восстанию против темных мы не были готовы.

Принц покачал головой.

– Дорогая Люцинда, о каком восстании ты говоришь! Ее величество и Совет Мудрейших никогда не пойдут против Нижнего мира.

– Вероятно, ты прав… но благодаря им в королевстве фей не льется кровь и дети не знают, что такое война.

– Если бы еще забыть человеческих детей, которых мы воруем для демонов. Думаю, за мое счастливое детство также было заплачено некрещеным младенцем. – Неожиданно голос Вельда стал напряженным. – Я даже догадываюсь, кто это сделал ради меня.

Люцинда улыбнулась.

– Я подсунула темным маленького тролля, которого слепила как могла из глины и золы, потому что не хотела возиться с тяжелым камнем. Глазки я сначала сделала из угольков, но потом мне стало стыдно, что он получается таким угрюмым, поэтому я прилепила ему две ярко-зеленые пуговицы. В принципе, он тоже некрещеный, и, насколько я знаю характер троллей, парень не скучает в Нижнем мире.

– Прости, тетя!

– Мне понравилось, как ты извиняешься. – Глаза Люцинды лукаво заблестели, она поцеловала Вельда. – С чувством говоришь, убедительно, только я бы посоветовала чуть потише и пожалобней. Многие верят, что однажды ты будешь говорить от нас с Верхним миром, и, вероятно, все-таки надо будет сказать: мол, прощенья просим, пару раз не правы мы были. К сожалению, там у тебя тети нет, так что придется хорошо попросить.

Вельд мягко высвободил руки и поднялся.

– Великие небеса ждут, когда феи, эльфы и гномы приползут на коленях!

Люцинда тоже встала.

– Ты живешь среди гордых и насмешливых созданий, но ведь ты другой, подумай: разве можно к небесам приползти?

– Ну, хватит уже! – потребовала Ингрия. – Нельзя так бессовестно пользоваться моментом!

– Не смотри, если не нравится! – возразила Альвина.

– Трудно тебе, что ли, отвернуться? – поддержала подругу Тира.

Принц, стоя на коленях, обнимал сразу обеих эльфин и зарывался лицом в их кудри, чтобы скрыть слезы. Эльфины, целуя принца, незаметно вытирали ему щеки.

– Подумаешь, героини! – усмехнулась Ингрия. – У одной рукав платья немного порвался, другая бантик потеряла, а встречают их как тяжелораненых!

– Зато они показали монстру, какой он глупый и неповоротливый, – сказала Кирния. – В бескрайней лазури небес он попытался схватить удирающих эльфин за пятки, но вскоре тоскливо завыл, понимая тщетность своих усилий.

– Четыре наших стрелы торчат в нем! – гордо ответила Альвина. – Он с трудом долетел до скалы и спрятался в своей пещере. Мы обозвали его всеми обидными словами, которые вспомнили. Иногда он отвечал нам с яростной злобой, однако мы так и не дождались, чтобы его длинный клюв высунулся из пещеры.

– Почему вы не преследовали его в глубинах скалы? – удивился Терней. – От гномов он бы не уполз!

Эльфины медлили с ответом, поэтому вновь раздался ехидный голос Кирнии:

– Возможно, пещера была плохо освещена, к тому же эльфины забыли взять с собой запасные штанишки.

– Терней, – странно, что голос Тиры стал почти таким же, как у Кирнии, – мы принесем тебя с братьями в пещеру: добейте страшилище или лучше выгоните его наружу, и мы им займемся.

Терней почему-то начал чесать затылок. Верик сказал:

– Мы сделаем факелы и пойдем впереди, а вы, если хотите, можете потихоньку идти за нами, чтобы тоже принять участие в битве с чудовищем.

– Нет, – улыбнулась Альвина, – мы подождем, пока страшилище, в панике убегая от вас, выскочит наружу.

Верик некоторое время задумчиво переступал с ноги на ногу, потом повернулся к Тернею и начал помогать ему чесать затылок, однако брат по-прежнему молчал. Третий гном посмотрел на худеньких эльфин, прижавшихся к принцу, и вышел вперед.

– Феи пойдут с нами, чтобы мы все, вернувшись домой, могли рассказать, как победили чудовище!

– Я пойду, – угрюмо согласилась Лианда, – если мудрейшая своим волшебством поможет мне взлететь к пещере.

– Думаю, у нас получится, – ответила Люцинда. – Я бы тоже хотела встретиться с длинноклювым.

– Как-нибудь в следующий раз. – Принц встал на ноги. – Не обижайтесь, но сегодня осматривать пещеру пойдут мужчины.

Гномы вытащили мечи из ножен и подняли над головой.

К скале двинулись всем отрядом, потому что никому не хотелось оставаться на поляне среди мертвых и умирающих амфибий.

Чалый и Ураган, бодро фыркая, задавали хороший темп. Небо потемнело, собирались тучи, но Люцинда сказала, что дождь будет небольшим.

Гномы пели старинную боевую песню, в которой подробно рассказывалось о храбрости, смекалке и других достоинствах подземного народа, который никто никогда не смог покорить. Заслуживающих упоминания достоинств было удивительно много, поэтому песня казалась бесконечной, тем более что эльфины и феи порой пытались что-нибудь оспорить, – в таких случаях гномы возвращались на несколько строф назад и пели снова. Обычно пяти-шести повторений хватало, чтобы никто больше не осмеливался возражать. Тихие стоны и ругательства гномы великодушно не считали возражениями.

Вельд с удовольствием слушал пение гномов, которых он все больше уважал. Действительно, никому не удалось справиться с подземными жителями. Злые языки утверждали: мол, сидят кривоногие коротышки-ремесленники в подземных мастерских и пивнушках, лишний раз на поверхности не появляются, поэтому и внимания на них не обращают.

Однако Вельд был уверен – в горы, в подземные миры, в глубины морей, на край света обязательно кто-нибудь придет, чтобы покорить местные народы. Значит, было у гномов что-то, позволявшее им сохранять независимость, и не мешало бы получше присмотреться к этим ребятам.

Когда боевая песня неожиданно закончилась, Терней сказал:

– Тетушка Люцинда, мы привыкли петь хором, а втроем у нас, наверное, плохо получилось?

Многочисленные голоса ответили разнообразными словами, что да, так оно и было. Мудрейшая сначала не смогла возразить феям, потому что прикусила губу, однако отрицательно покачала головой и показала сияющими глазами своим маленьким друзьям, что нет, совсем наоборот. Через некоторое время к мудрейшей вернулся дар речи:

– Я была очарована симпатично хрипловатым, мужественным пением. Понятно, как тяжело вам было втроем, но вы сделали все, что могли!

Гномы благодарно поцеловали руки Люцинды. Бурен встал, поддерживаемый братьями, и торжественно изрек:

– Пусть весь мир вокруг гномов рычит в припадках злобы и зависти, лишь бы тетушка Люцинда была с нами!

– Вы не сильно устали? – спросила мудрейшая. – У вас хватит сил в пещере еще раз спеть?

Гномы вновь начали целовать руки Люцинды.

– Хорошо, – сказала она, – пусть длинноклювый будет потрясен и морально раздавлен. Возможно, он сдастся в плен.

Пещера находилась примерно в пятидесяти метрах от подножия скалы. Чалый и Ураган переглянулись. Нет, ни в коем случае они туда не полезут. Им бы хотелось, чтобы принц и гномы тоже одумались, мало ли что сгоряча было сказано.

Два столь разных создания, как Чалый и Ураган, редко бывали о чем-то одного мнения, поэтому к их совету стоило прислушаться. Вельд успокаивающе похлопал друга по шее и спрыгнул на землю. Благодаря многолетней практике он умел думать и сомневаться, сохраняя глуповато-нахальный вид.

Феи внимательно наблюдали за принцем. Ингрия и Люцинда готовы были спрятать его в своих объятиях. Остальные феи тоже не желали зла добродушному парню, ему дозволялось отделаться какой-нибудь шуткой.

Разумеется, маленькие братья также имели право выкрутиться любым удобным для них способом – во имя вечной дружбы фей и гномов принято было не обращать внимания на хвастовство и другие мелкие ошибки с обеих сторон.

Отпущенное для раздумий время истекло, и Вальдия сказала:

– Гномов эльфины принесут к пещере. Я и мудрейшая поднимем принца с помощью волшебства.

Вельд покачал головой:

– Мужчина я не мелкий, крылья у меня смешные. В отличие от моих спутниц, простите, милые, даже как курица летать не умею. Долго меня вверх тянуть будете, не исключаю, что с перерывами, а мне ведь дышать надо, я не строительный блок. Когда вы меня, посиневшего, у входа в пещеру положите, длинноклювый, скорее всего, подумает, что вы решили с ним помириться и послали ему подарок. Если к тому времени гномы уже факелы зажгут, все будет выглядеть по-праздничному. Я не хочу, чтобы длинноклювый много о себе воображал.

Вальдия и Люцинда задумчиво молчали. Неожиданно слово взяла Кирния:

– Его высочество совершенно прав: он не строительный блок, иначе мы, в том числе Торния и еще одна юная фея, о которой в нашем отряде стараются не вспоминать, сейчас занимались бы дома своими обычными делами. Однако слова «строительный блок» показались мне интересными – почему бы нам не заложить вход в пещеру? Можно будет оставить несколько небольших отверстий, чтобы местные жители и путешественники получше слышали голодный вой длинноклювого.

– Если бы еще знать, что этот вход в пещеру единственный, – ответила Вальдия. На принца она не смотрела. – Наш отряд останется здесь, пока мы не убедимся, что Торния погибла.

– Я смогу взлететь на полсотни метров, – сказала Ингрия. – Обещаю, что от моих крыльев у вас зарябит в глазах. Мудрейшей надо будет только немного меня подталкивать.

– Я тоже очень летучая! – Лианда протолкнулась вперед. – В детстве мне нравилось, когда мама подбрасывала меня в воздух, – порой я крутилась там четверть минуты!

– Боюсь, что мама тебя уже давно не подбрасывает, – возразила Кирния, сделав озабоченный вид. – Отсутствие тренировки может сказаться самым печальным образом: вплоть до того, что длинноклювый опять-таки придет к выводу о торжественном вручении подарка.

– Злая кикимора! – прошипела Лианда.

Кирния не успела ответить, потому что Вальдия приказала:

– Стоп! Все молчат! Лианда, вспомни, как выглядят настоящие кикиморы, посмотри на Кирнию и признай, что ты была не права.

Лианда вздохнула, посмотрела на Кирнию, еще раз вздохнула и вынуждена была согласиться:

– Не кикимора.

– Вы все прекрасные феи. – Голос принца был спокоен. – Но у вас есть плохая привычка не выслушивать мужчину до конца… Гномы наверху закрепят веревку, и, может быть, с маленькими приключениями, но я поднимусь, держась за нее.

– Где мы возьмем такую длинную веревку? – спросил Терней.

Принц улыбнулся.

– Покажите мне фею, которая не сможет сделать прочную веревку… ну, например, из паутины.

– Или из волос, – сказал кто-то, – годятся только мужские!

– Мы это сразу поняли, – угрюмо ответил Терней.

Предсказанных маленьких приключений оказалось так много, что они слились в одну сплошную пытку. Вскоре у Вельда начали трястись руки и ноги, пот заливал глаза. Тира и Альвина порхали рядом, подсказывая принцу, куда поставить ногу и протянуть руку. Несколько раз эльфины брали Вельда под мышки и пытались чуть приподнять, если длины его рук или ног ни так, ни эдак не хватало.

Иногда он слышал предупреждающие крики Люцинды и Вальдии. В неописуемом блаженстве, слегка покачиваясь, он плыл порой до пяти метров вверх, но в каждое мгновенье был готов вновь услышать крики и прижаться к скале, торопливо за что-нибудь ухватившись. Однако волшебные полеты случались редко: после каждого рывка уже немолодым феям надо было хорошенько отдохнуть.

Сверху веревку вроде бы тоже тянули. К сожалению, принц страшно пыхтел и не мог объяснить гномам, чтобы они не надрывались. В общем, всем было нелегко, а принцу было еще и стыдно. Тащили его кто как мог. Гномы, наверно, уже ладони до волдырей стерли – халтурно работать эти ребята не умели. Когда эльфины ободряюще целовали Вельда, он чувствовал, как сильно колотятся их сердечки. Правильно, попробовал бы он сам поддерживать медведя, который по совету своей большой головы полез на отвесную скалу!

«Самое плохое, – подумал принц, – если длинноклювый сейчас через какую-нибудь дырочку в пещере одним глазом за нашим цирком наблюдает. Ну нельзя, чтобы у этой подлой твари было так много удовольствия! О небо, будь хоть иногда милосердным и справедливым!»

Вверху раздались странные звуки. Не сразу Вельд догадался, что гномы, кряхтя и пыхтя, затянули боевую песню. Она звучала теперь по-другому, чем в те минуты, когда вечные друзья фей гордо орали, держась за руки Люцинды, а принц сидел на Чалом, подставляя лицо утреннему ветру.

– Славно поют ребята! – прошептала Альвина.

«Да!» – вдруг понял Вельд. Он еле переставлял ноги, почти ничего не видел, но товарищи хриплыми, уставшими голосами пели боевую песню, поэтому принц не падал и помнил, что он – воин.

Эльфины перестали его целовать. Трудно было представить, что крылатые девочки настолько ослабели, скорее они побаивались прикасаться нежными губами к ставшему ужасно злым лицу воина.

Принц выкарабкался на площадку перед пещерой и зарычал в темноту. Эльфины защебетали:

– Парни, подождите зажигать факелы! Всем надо отдышаться, и ваши горлышки должны отдохнуть!

Терней кивнул:

– Конечно, не будем торопиться. Чудовище сейчас мечется по пещере или грустно шипит у дальней стены. Дадим ему время подумать, что может один клюв, пусть даже длинный, против четырех мечей!

– И двух арбалетов! – добавила Тира. – Пусть он хорошенько подумает. Мудрейшая пожелала, чтобы он немедленно сдался!

– У него есть еще когти. – Вельд с трудом подавил рычание. – Тира и Альвина, прикроете нас с тыла. Три доблестных меча составят центр отряда, а я пойду впереди в роли бешеного буйвола.

– Думаю, длинноклювый не имеет никакого понятия о тактике боя, – предположила Тира. – Пещерный варвар!

– Полная темнота! – согласилась Альвина. – Только и умеет клеваться да царапаться!

Принц вздохнул. Похоже, бешеный буйвол выглядел не шибко грозным, если эльфины, умные девочки, вдруг наперебой затараторили, что от длинноклювого слабака не стоит многого ждать.

– Дольше паутину для веревки собирали, чем с ним возиться будем! – презрительно сказала Тира.

Верик посоветовался взглядом с братьями и от имени гномов заявил:

– Вообще урод!

– В зоопарке такого нет! – подтвердила Альвина. – Клюв как у глупой цапли, толстые индюшачьи ла…

Из пещеры вылетела стремительная тень, и когти огромного орла схватили принца.

Позиция для атаки была чрезвычайно неудобной. Молра привыкла нападать сверху, вонзив когти в спину или плечи жертвы, и потом пускала в ход клюв, способный пронзить насквозь шею или пробить череп любого существа. У больших зверей она обычно дробила теменную кость и лакомилась сладким мозгом еще трепещущей горы мяса.

Теперь ей предстояло атаковать спереди, без преимущества высоты, враг будет ее видеть и сможет протянуть к ней руки.

Молра чувствовала некоторую слабость после ранений, одну из вонзившихся в нее острых палочек она до сих пор не вытащила. Однако сил хватит на несколько мощных взмахов крыльями, и тогда враг полетит вниз. Интересно, чем так провинился перед демонами этот неуклюжий глупец?.. Впрочем, какое ей дело!

Приманка сработала, он приполз спасать женщину своего племени. Ах, как хотелось молре воткнуть клюв в ее теплый мозг, но время еще будет! И ловкие бестии, из рук которых летят острые, невероятно быстрые палочки, тоже свое получат! Молра ждала, пока враг встанет, – возможно, его даже тащить не придется, достаточно будет толкнуть.

Опираясь на камень, глупый увалень поднялся, переступил с ноги на ногу, пошатнулся. Молра полетела к нему, набирая скорость. Он вздрогнул, его лица коснулся ветер из пещеры, на одно мгновенье обогнавший молру.

Страшный удар потряс ее, как будто орлица налетела на дерево или скалу: враг ударил с неожиданной, кошачьей точностью и силой, но пещерным львом он не был, а других кошек молра уже передавила немало. Отброшенная в сторону, она все-таки вцепилась в правое плечо врага когтями правой лапы, а потом и когти другой лапы впились в это же плечо.

Враг по-прежнему вел себя подобно кошке и попытался с отчаянной наглостью схватить орлицу за шею. Разумеется, он не дотянулся, рука скользнула вниз, и он вырвал пучок перьев из голени морлы. Она болезненно, яростно вскрикнула и взмахнула крыльями. Враг был тяжелым, но ей доводилось носить кошек и побольше. Она еще дважды взмахнула крыльями и разжала когти. Пусть теперь летит сам.

К удивлению молры, ей не стало легче. Опустив голову, она увидела, что враг держит ее за лапы. В этот момент две вспышки боли пронзили ей спину. Молра оглянулась, бестии с прозрачными крыльями уже вновь целились.

Она полетела к соседней скале, чтобы разбить об нее врага. Внезапно невыносимая боль обрушилась на молру, – не менее пяти стрел настигли ее. Она судорожно несколько раз взмахнула крыльями, потом закружилась, теряя высоту, однако вновь обрела равновесие и рванулась из последних сил к скале – принц должен умереть, иначе темные накажут племя орлицы.

Она страшно, обреченно кричала, когда стрелы настигали ее. Хватка врага ослабла, в него попали две стрелы – феи, стрелявшие с земли, вынуждены были рисковать. Он подтянул ноги: то ли от страха пытался сжаться в комок, то ли надеялся коленями смягчить удар о скалу. Ладно, сначала враг переломает ноги! Умирающая орлица последний раз взмахнула крыльями, и почему-то ей показалось, что скала летит на нее сверху.

Глава 11

Александр

– Все-таки мне кажется, что я должен поговорить с человекорыбами, – упорствовал Михаил Петрович. – Тут какое-то недоразумение, мы ничего плохого им не сделали. К тому же я не понимаю, почему мы так уверены, что они к нам придут. Возможно, они появились на острове, чтобы… ну, допустим, это географическая или геологическая экспедиция.

– Чив-чив! Я тоже филину ничего плохого не сделал, но если захочу с ним поговорить или просто спрошу, что это он здесь летает, то вы меня больше не увидите.

– Да, филин, он такой! – Катя кивнула. – Мой братик Красивые глазки был маленьким, почти невинным существом. Пару раз он отталкивал меня от маминой тити, но, честно говоря, я была крепкой девочкой и… но сейчас речь не об этом.

Между прочим, мы родились не в диком, холодном лесу, а в сарайке у тети Клавы. О филине мы никогда плохого слова не сказали, ему не за что было на нас обижаться. В ту пору мы думали, что птицы бывают только двух видов: воробьи и курицы. Однажды я и Красивые глазки выбрались на волю… опять-таки признаюсь, что это была моя инициатива. Тогда почему же я вернулась, а братик нет? Михаил Петрович, поверьте мне: дело вовсе не в том, что кто-то провинился, – гораздо важнее, достаточно ли он шустрый и везучий.

Фея улыбнулась:

– Мне нравится гипотеза Михаила Петровича о географической экспедиции. Однако в данном случае я склонна доверять инстинктам и опыту лешего. Хромой дедушка не убежал бы, увидев ученых, – наоборот, им было бы сложно от него избавиться, убедительно доказать, что консервы и картошка у них закончились. Я доверяю также моему опыту: если в этом лесу появляются существа, которые меня не боятся, то они обязательно ко мне придут.

– М-да, – сказал Тимофей, – когда-то в саду было много статуй, волчица до сих пор за домом стоит. Катя и мы с Колей тоже некоторое время… я без обиды говорю, но что было, то было. Мы, конечно, в какой-то степени сами виноваты: думали, с нашим другом здесь плохо обращаются, и пришли его выручать. Удивительно, что Чир ни разу в статуэтку не превратился, – он добрая, романтичная душа, но клюв закрывает, только если сам захочет.

Катя вытерла слезинку под глазом. Из-за печки выглянул сверчок:

– Катюша, Катенька, прости! Мне стыдно! Невыносимо!

– Ну, какой же ты… – Чир удержался от дальнейших слов, но для этого ему пришлось повернуться к печке хвостом.

Девушка и мужчина, единственные люди в этой компании, беспомощно переглянулись. Сегодня они не понимали друзей.

– Что касается статуи госпожи феи в центре сада. – Михаил Петрович смущенно кашлянул. – Оригинал, если можно так сказать, очень симпатичен, но сама статуя показалась мне примитивной. Волчица, напротив, является творением изумительно талантливого скульптора, хотя с оригиналом я бы предпочел не встречаться.

– Как ни странно, у обеих скульптур один автор, – сказала фея.

– Трудно поверить! – признался Михаил Петрович. – Вероятно, они были созданы в совершенно разные периоды его творческой жизни?

– Пожалуй, вы правы. Когда я взмахивала волшебной палочкой, строя замок, то и статую в саду сделала. Естественно, я не скульпторша – просто старалась, чтобы статуя получилась повыше и более-менее на меня похожей. В ту пору я была совсем юной феей, к тому же обиженной на мир, поэтому хотелось увековечить себя в своем милом, уютном садике, вдали от родного, но позорного королевства.

Потом начались приключения, по большей части неожиданные для феи, которая в школе старательно изучала разрешенное детям светлое волшебство, игру на различных музыкальных инструментах, вышивание золотыми и серебряными нитями, стежком и крестиком… Однажды я обратила волчицу в камень, потому что она со своим парнем пришла объяснить мне, кто в лесу хозяин. С тех пор я потихоньку забываю волшебство и становлюсь все более искусной в колдовстве.

– Представляю, как страшно и одиноко вам было, – прошептал Михаил Петрович, опустив голову, щеки его стали пунцовыми, – но вокруг вас по-прежнему светлое волшебство!

– Нет, я стала равнодушной к волшебству, – с мягкой, задумчивой улыбкой ответила хозяйка замка. – Некоторые феи, как моя наставница Люцинда, всю свою долгую жизнь не забывают, чему их учили в школе… и люди иногда тоже помнят. Уважаю, но я не такая.

– Госпожа фея, научите меня, пожалуйста, вышивать! – попросила Ирина.

Крылатая женщина удивленно на нее посмотрела.

– Хорошо… Девочка, они ведь этого не оценят. Может, лучше я научу тебя злым мужьям насылать колики в животе, грыжу, зубную боль и облысение? После всего этого любви, конечно, ожидать не приходится, но зато будут они даже пьяными тебя бояться, на коврике в коридоре лежать и дальше не ползти.

– Ирочка, у тебя будет один муж, очень хороший, – тихо, но твердо сказал Михаил Петрович, – и ты никогда не пожелаешь, чтобы у него вылезла грыжа и зубы заболели!

– Да, – это короткое слово фея произнесла с таким трудом, будто несла на спине мешок с камнями, согнувшись в три погибели.

– Тяжело переписывать, что на роду написано, – пробурчал Тимофей, – только если поможем и не струсим… В общем, пусть Ириша с Катей меня хоть убьют, но Джеймса искать я не пойду! Михаил Петрович, можно я у тебя на краешке койки или на шифоньере переночую? Ты дверь на ключ закрой и, когда стучать будут, отвечай: «Тимохи здесь нет!»

– Здравствуйте, господин поэт!

Чир вытаращил глаза. Прислонившись к стене, рядом с печкой стоял красивый молодой человек.

– Чив-чив! Здравствуй… а ты кто?

– Вы меня не узнали?

Чир задумался. Голос казался знакомым. Может быть, кто-то из Колиных приятелей? Нет, с такими молодыми Коля не пил.

– Когда-нибудь вспомните. – Добрая улыбка сделала человека еще более симпатичным. – Сейчас я предлагаю снова познакомиться и стать товарищами.

– Хорошо. Я это… Чир, поэт и композитор, не очень знаменитый, но какой есть.

– Я – Александр, рекламный агент и менеджер по продажам. Честно говоря, тоже не очень известный и удачливый, но сегодня мне крупно повезло!

– Чив-чив! Я польщен! – взволнованно ответил поэт. Впервые он слышал, что встретиться с ним считается везением, причем крупным. – Саша, прости любопытного лесного жителя. Что ты рекламируешь?

– В основном строительные материалы, а при случае что угодно. Такое время: приходится постоянно крутить головой и смотреть, где что плохо лежи… где есть свободные ниши для бизнеса.

– Ты уже говорил с госпожой феей о строительных материалах?

– Однажды, очень давно. Я был тогда беспечен и глубоко не прав. Мне казалось, что я – белый человек среди папуасов, а мой чемоданчик полон стеклянных бус и зеркалец. О том, что многие белые люди закончили свой земной путь в желудках туземцев, я как-то не задумывался.

– Саша, палка всегда о двух концах.

– Да, разумеется. Я теперь стараюсь в сложных ситуациях вспоминать пословицы и поговорки. Впрочем, и раньше я часто говорил себе: «Бог не выдаст – свинья не съест!» Несмотря на все мои проделки, почему-то я был уверен в благосклонности небес.

Человек подошел к окну и долго смотрел на заснеженный сад, хотя там не было ни души.

– Как-то в августе я неделю пролежал на больничной койке. Потом с помощью одной девушки я вышел на тополиную аллею рядом с больницей и был потрясен: как прекрасен наш мир! Лариса поддерживала меня, а когда мы отдыхали, то целовались, сколько я хотел… в этом мире меня любили.

– Друг, с твоей девушкой что-то случилось?

– Нет, но я два года ее не видел. Думаю, Лариса вышла замуж. Знали бы вы, какая она красавица!

– Саша, ты тоже парень заметный – высокий, кудрявый. Да не в этом дело, вы бы только продержались друг без друга, пока снова встретитесь… В плохое, тревожное время ты к нам пришел! – подумав, Чир продолжил: – Правда, я уверен, что рекламу стройматериалов госпожа фея будет слушать внимательно, потому что после штурма замка нам много чего потребуется.

– Да, я понимаю, волшебной палочкой госпожа фея старается пореже пользоваться, а ковер-самолет уже застоялся в углу кладовки. Рад будет попутешествовать.

Раздалось шарканье тапочек по ковровой дорожке, дверь на кухню открылась, и вошла Катя. Опустив голову, она тихо проворчала:

– Каждое утро одно и то же. Как мои ручки устали от бесконечной человеческой работы!

– Чив-чив! Привет, маленькая ворчунья! Сегодня особенное утро – у нас гость! Такой парень, что глаз не оторвать!

– Здравствуйте, Катенька!

– Привет… Здрасте… – Катя растерянно захлопала глазками.

Послышался глухой перестук каблучков, и на кухню пришла Ирина. Ее глаза, как часто в последнее время, были припухшими от ночных слез.

– Иринка! – едва успел выдохнуть молодой человек, как в следующее мгновенье девушка бросилась ему на шею.

– Сашенька, я так рада тебя видеть! Ты нисколько не изменился! Моего Джеймсика она тоже простила?

Александр вздохнул:

– Ириша, звездочка, я не знаю, вряд ли он занимает много места в ее жизни. Возможно, госпожа фея хочет разгрузить волшебную палочку накануне битвы с амфибиями, поэтому внезапно я стал прежним. Если бы мы напомнили о Джеймсе и если бы он сейчас находился в замке…

– Где же Тимофей Васильевич? – всхлипнула Ирина. – Мы уже везде с копченой колбаской и блюдечком сметаны ходили!

– Семечки… нет, не надо, пусть нам останутся. Молоко ему предлагали? – спросил Чир.

Ирина кивнула:

– Молоко, грудку куриную, кусочек сыра!

Катя добавила:

– Когда мы с колбаской мимо комнаты Михаила Петровича проходили, вроде бы я короткое мяуканье слышала, но не уверена. А Михаил Петрович сказал: «Тимохи здесь нет. Простите великодушно, могу я попросить кусочек колбаски?»

– Чив-чив! Остается последний способ – начнем варить уху и откроем на кухне дверь. Надо еще иногда приговаривать: «От одного запаха с ума сойдешь! Ушица у нас будет даже лучше, чем у Коли!»

Михаил Петрович отложил авторучку и прислушался.

– Не продамся за уху! – тихо мяукал Тимофей, свесив голову со шкафа. – Не продамся! Ну, не может она у них быть лучше, чем у Коли, – в вечерних сумерках, на костре, у озера, после того как весь день ничего не жрали! И Чирок на кухне щебечет, как будто в рыбных делах что-то понимает!

Михаил Петрович подошел к шкафу и пощекотал кота за ушами.

– Тимофей, я думаю, не надо прятаться. Если уверен, что прав, то прямо скажи: мол, не хочу вас обижать, однако моральные принципы не позволяют мне выполнить одну из ваших просьб. Но только если действительно не сомневаешься в своей правоте.

– Когда я в моей правоте сомневался? Не буду больше прятаться! Зачем врать, изворачиваться? Прямо скажу: пришел попробовать, что вы тут ухой называете. После завтрака опять-таки откровенно признаюсь, что у меня есть… подскажи, Михаил Петрович…

– Моральные принципы.

– Постараюсь не забыть… а можно вместо этого сказать «мудрость и остатки совести старого кота»?

– Наверное, так будет понятней. Тима, прости, что я отмалчиваюсь. Чувствую себя виноватым перед Ириной и Джеймсом, из-за моей глупости, неловкости все началось.

Однако в душе я полностью с тобой согласен: Ирине свет нужен, она – цветочек, который растет на солнце, а какой свет от Джеймса?

– Холодный он и надутый, как жаба. Однажды я бы его удавил, если бы Чир не помешал.

– Нет, Тима, так тоже нельзя. У каждого своя дорога в жизни, свое счастье. Плохо, если, например, наш влюбчивый друг Чир будет очарован рыбкой и попробует плавать.

– Мудрено ты говоришь, Михаил Петрович. Я скажу тебе, что своими глазами всю жизнь видел: кто смел, тот и съел. – Тимофей решительно спрыгнул на пол. – Вот мы с тобой сейчас придем на кухню и покажем, что мужики мы крепкие и цену себе знаем! Уж я начну глотку драть, если увижу, что мое блюдце пустое!

Когда они вышли в коридор, хозяйка замка спускалась по лестнице.

– Здравствуйте, – пробурчал кот, не останавливаясь, – я пойду к Чиру и рыбке.

Михаилу Петровичу показалось, что последние слова были сказаны как-то по-особенному, будто Тимофей хотел о чем-то предупредить.

Фея шла по лестнице к Михаилу Петровичу. Сердце его бешено колотилось. Он знал, что крылатая женщина поздоровается с ним молча, так же, как вчера.

– Доброе утро, Лария!

Фея взяла его за руки, и теплые, нежные губы прильнули к его губам. Долгие мгновенья мужчина и женщина были так близки, словно стали одним, крылатым человеком.

– Саша, почему вы…

– Михаил Петрович, говори мне, пожалуйста, «ты», а то чувствую себя невежей и порываюсь сказать «милостивый государь»!

– Обзываться не надо, но в целом правильно, – поддержал Тимофей. – Михаил Петрович, не думай, что ты самый маленький и бесполезный. Наоборот, ты у нас самый большой, и всем нам от тебя какая-нибудь польза, хотя, конечно, не каждый день.

– Разве не видно, что Александр повыше меня? – улыбнулся историк эпохи романтизма.

– Чив-чив! Философское понятие «большой» описывает объект во всех его ипостасях, – объяснил композитор. – Ира и Катя должны, как мне представляется, всю зиму кормить Шурика, чтобы он начал приближаться к этому понятию.

– Боюсь, не в коня овес, – возразил Александр. – Михаил Петрович, прости, что я тебя перебил. Что ты хотел сказать?

– Я подумал, почему бы нам не продолжить работу над увлекательным романом-притчей «Скрипя бесстрашным пером»?

Молодой человек пожал плечами:

– Я не знаю, что случилось. Мне кажется, роман или трактат остался в далеком прошлом, в которое невозможно вернуться… к счастью, невозможно. Для тебя творчество является одним из главнейших элементов жизни, частью твоей судьбы, но для меня это было только способом выстоять, не сойти с ума на одном из этапов моей жизни.

Вероятно, то же самое происходит с романом о приключениях феи Ларии. Тебе хочется его продолжить, и очаровательная хозяйка замка покорно, не глядя в твои глаза, пытается вспоминать, рассказывать, потому что… она тебя уважает. Однако в ее сердце тот роман уже завершен.

– Какой же я… – Михаил Петрович тяжело вздохнул и покачал головой.

– Чив-чив! Не расстраивайся, мы с Тимой тебе поможем и не будем больше никого просить! Неужели мы втроем не справимся?

– Война скоро, – напомнил Тимофей.

Друзья долго еще сидели молча в темнеющей комнате…

Глава 12

В гостях у лешего

Джеймс помахал рукой улетающему щеглу, презрительно сплюнул и сказал: – Дед, пойдем к острову!

– Ты забыл? Там же эти, похожие на рыб… или ты думаешь, я вообще никогда правду не говорю?

– Делай, что я приказал, и поменьше рассуждай!

– Да у нас как-то… – леший растерялся, – у нас не принято что-то делать, если сначала не порассуждать.

– Теперь я буду за тебя думать. Ты уже понял, кто у нас главный?

– Нет. Кто такой главный?

– Посмотри на меня – и увидишь его.

– Смотрю, – леший прищурился, – не вижу его, только тебя.

– Тяжело с вами, деревенскими и лесными! Короче, главный устал. Посади меня в карман и пойдем.

– Ты не веришь, что бывают человекорыбы, и хочешь своими глазами на них поглядеть?

– Не твое дело, что я хочу!

– Почему ты такой нервный… это как-то связано с твоим ростом?

– Убью! Еще раз намекнешь, что я маленький, – сразу убью!

– Хорошо, не психуй. Пойдем, куда пожелаешь, – согласился уступчивый дедушка. – Только не представляю, что кто-то будет у меня в кармане сидеть. Проводить – да, провожу, без вопросов, однако ножками… ногами будешь шевелить как сможешь. В этом-то и весь смысл, понимаешь?

– Ненавижу!

– Я, пожалуй, больше говорить не буду, а то каждое мое слово тебя раздражает. Откуда ты такой взялся… я имею в виду, не маленький, а просто такой?

– Молчать!

Вздохнув, леший пошел вдоль берега.

– Постой, дед! Ты вроде бы с другой стороны приплелся?

Леший пожал плечами.

– Отвечай! Я тебе разрешаю ненадолго открыть беззубый рот!

– Да, я пришел с другой стороны, но есть еще одна дорога, через болото, она мне больше нравится. Кстати, я живу на болоте. Землянка у меня теплая, валежником прикрыта, на полу мох постелен.

– Молодец! – усмехнулся Джеймс. – Дедуля ты, конечно, умный, как сибирский валенок!

– В нашем лесу, милок, нельзя ушами хлопать.

Джеймс растерянно развел руками.

– Леший, ты же говорил, что у тебя землянка уютная, но я здесь вообще мебели не вижу!

– Да, темновато ночью под корягой, особенно когда тучи луну закрывают. Ты объясни, что тебе надо. Может, у меня есть.

– Не суетись, дед, просто я удивляюсь, на чем ты сидишь, лежишь?

– Топни ножкой – чувствуешь, какой мох мягкий, толстый! На нем я сижу и лежу, и тебе понравится. Забирайся в свою варежку и спи сладко, весной солнышко тебя разбудит.

– Трудно будет уснуть, голодный я.

– Понимаю, мне тоже нравится на ночь сушеную брусничку пожевать. Тебе одну ягодку или две?

– Пока одну. А выпить у тебя что-нибудь есть?

– Конечно! Водица родниковая и водица талая.

– Ох, тяжело с вами, лесными! Ладно, выпьем, пожалуй, родниковой. Значит, завтра на озеро придем?

– Как я тебе ночью могу сказать? Завтра походим, посмотрим… Да зачем тебе эти человекорыбы? Злые они.

– Дед, ты что думаешь о ведьме?

– Приятная старушка… горбатенькая, но шустрая, два зуба у нее есть, поэтому, наверно, она маленько помоложе меня будет. Мы с ней в основном мирно жили. Бывало, чую, в избушке на курьих ножках что-то варится – ну как тут не зайти, не поздороваться? Посидим с бабушкой, чайку попьем, косточек пообсасываем.

– Есть еще одна ведьмочка, от которой добрая старушка улетела куда глаза глядят.

– Про молодую даже говорить страшно, не простая она, с выкрутасами, с характером. Когда я первый раз строгую девушку с крыльями увидел, то думал, померещилось мне. Глаза закрыл, и перекреститься захотелось – у меня чуть рука не отсохла, потом два дня мучился, все косточки болели.

– Молодую ведьму я ненавижу, поэтому ее враги – мои друзья, соображаешь?

– Да вроде бы… только неправильно ты думаешь: человекорыбы никому не друзья, они как волки, которые всех вокруг жрут.

– Я сам волчьей породы, а тебя, леший, предупреждаю: если завтра до обеда к озеру не выйдем, я ведь тебя, нечисть болотная, перекрещу!

– Ты что, зачем же так сразу!

– Не сразу. Получается, что на второй день. Так что ты, дед, включай свои скрипучие мозги и вспомни дорогу покороче!

– У меня в голове уже вовсю скрипит, редко там так суетливо и шумно было.

Давно уже Джеймс не спал в таком блаженном тепле, не старался свернуться в комочек и замереть – переворачивался с боку на бок, сладко потягивался, дрыгал ногами. «Спасибо лешему, что прикрыл варежку сеном. Когда я стану большим, он и Чир умрут легче остальных… наверное, там видно будет».

Высунувшись из варежки, он немного разгреб сено и крикнул:

– Дед, пожуем какую-нибудь ягодку! Ты спишь, что ли? – Подождав, Джеймс крикнул погромче: – Старый, к нам воры залезли! Клюкву тащат!

Леший не ответил, зато послышался другой, незнакомый, вкрадчивый голос:

– Дедуля, у тебя там вроде бы мышки пищат?

– Патрикеевна, какие мышки… хотя… – Леший колебался.

– Дедушка, миленький, – умоляюще зашептал Джеймс, спрятавшись в глубине варежки, – не отдавай меня лисе, не отдавай!

– Если я какую зверюшку поймаю, – запел сладкий голосок, – разумеется, поровну поделим!

Леший молчал.

– Дедуля, не сомневайся! – уговаривала лиса. – Разве у меня бесстыжая, круглая морда, как у Тимохи?

– У него тоже не всегда круглая.

– В последнее время – постоянно. Все звери удивляются, что он у ведьмы поселился: не черный, как сажа, котик старинных, темных кровей – обыкновенный рыжий котяра, да еще дружка своего Чира вместо филина пристроил. Это же каким пройдохой надо быть!

– Не завидуй, Патрикеевна. Нам, что ли, плохо живется? С голоду не умираем, делаем что хотим. Тебе, например, сегодня утром сосновая шишка на голову упала, и посеменила ты куда-то через болото.

– Дедушка, зимой на меня еще ни разу шишки не падали, и не по своей воле я на болото пришла. Провожатой меня назначили к одной большой птице. Положат ее между твоей землянкой и кривой березой.

Леший недовольно засопел.

– Очень большая?

– Мне сказали, что я такой не видела. Похожа на орлицу, но клюв прямой и длинный… и посоветовали мне сначала с птичкой из укрытия поговорить, чтобы я могла спокойно поздороваться и сказать, как меня зовут по имени-отчеству. Дедуля, ты же меня в твою землянку пустишь?

– Нет, конечно. Почему ты не хочешь за березой спрятаться? Там бугорок есть.

– Правильно, дедушка, гони ее от нас! – прошептал Джеймс по-прежнему себе под нос, но уже посмелей. – Знаем мы таких! Не бойся, я сейчас тоже выйду!

– Ладно, прилягу за бугорком, – согласился сладкий голосок. – Жаль только, что по характеру я тихая, кричать не люблю, а разговор важный будет, кое-что тебя касается. Ты уж постарайся не прослушать.

– Что ты задумался? – Джеймс вытер кулачком слезы. – Врет лиса! Кому ты, старый, нужен!

– Тревожно мне за тебя, Патрикеевна. Вдруг твой пышный хвост за бугорком не поместится… Так уж и быть, заходи, но не забывай, что ты в гостях!

– А зовут меня лисой Патрикеевной. Живу я здесь давно, всех знаю. Честных зверей в этом лесу нет, но мне можешь доверять.

Молра глубоко вздохнула и вновь огляделась: ни одной скалы, местность была незнакомой… Ладно, жизнь продолжается, разберемся.

Тем временем надоедливый голосок продолжал бубнить:

– Сожравшая Мозг Медведя Изумрудной Пещеры – гордое, красивое имя, но для жизни в лесу немножко длинноватое. Представь, что я закричала: «Сожравшая Мозг Медведя Изумрудной Пещеры, пожалуйста, не споткнись!» К тому же твое имя вряд ли понравится одному, в общем-то, добродушному парню, а Михайло у нас не последний зверь. Если ты не против, я буду называть тебя просто молрой.

– Если ты заткнешься, я тоже не буду против, – буркнула орлица, но затем решила подманить местную дурочку поближе. – У вас тут все такие болтливые?

– Я бы так не сказала. Здесь в основном каждый сам по себе, поэтому много думаем, а рот открываем только в случае необходимости: если, к примеру, кого-то прогнать надо или весной хочется произвести впечатление. Вчера скандалистка ворона Варя на меня каркнула, я обычно на нее внимания не обращаю, но в тот раз огрызнулась, а больше за весь день ни с кем словом не перемолвилась.

– Что же ты теперь раскудахталась? Кстати, ты хоть покажись, чтобы я знала, как Патрикеевны выглядят.

После паузы лиса ответила:

– Выгляжу я хорошо, считаюсь красавицей, поверь мне пока на слово. Если же, допустим, спросим лешего, у кого из нас голос на кудахтанье похож, то я знаю, что дедушка скажет, а ты, наверное, сильно удивишься.

– Значит, меня, Сожравшую Мозг Медведя Изумрудной Пещеры, вы с лешим считаете курицей? Крутой у вас лес!

– Какие у тебя отношения с курицами – это не мое дело, – откликнулся старческий, мирный голос, – но я к тебе со всем уважением. А с курицами твоя провожатая разберется. Ты только объясни Патрикеевне, кто конкретно тебя обидел: куропатки или фазанихи?

– Я слушаю внимательно, – сказала лиса.

– У меня есть провожатая? – растерянно проговорила молра. – Вероятно, некоторое время я была не в себе… Куда я просила меня проводить?

– В моем сне появились двое темных и приказали отвести тебя к замку крылатой феи. Они сильно злились, говорили только нехорошие слова, но все-таки постепенно я догадалась, что речь идет о молодой ведьме. Когда я спросила, правильно ли я поняла, темные закивали. Я еще спросила, зачем мы придем в замок. Тут они как взбесились: мол, вас, таких-сяких, пригласили к такой-сякой теще на такие-сякие блины и пироги с капустой.

Потом я уже боялась спрашивать. Придется самим соображать, что к чему. Ты постарайся вспомнить твое последнее задание: темные обижаются, говорят, что ты не справилась, не оправдала их доверие, поэтому охотничьи угодья твоего племени могут поделить между другими хищными птицами… примерно такой смысл.

– Как же не справилась? – Молра была потрясена.

– Не знаю. Я передаю своими словами, что слышала.

Лиса навострила уши, ей вдруг показалось, что раздался тихий, радостный писк:

– Патрикеевна, возьмите меня с собой! Я расскажу, зачем мы пойдем в замок!

– Ох уж эти мыши! – вздохнул леший и хлопнул ладонью по маленькой кучке сена.

– Дедушка, убери руку, – попросила лиса, – пусть мышка выглянет!

– Патрикеевна, не до мышек сейчас, разговор идет серьезный.

– Рыжая, не слушай его! – с трудом пискнула мышка из-под ладони лешего.

Болотный дедушка вздохнул и убрал руку с кучки сена – там сразу кто-то зашевелился, оттуда высунулись маленькие, вроде бы человеческие ручки и головка, в которой сравнительно широко открылся ротик:

– Дед, ты меня чуть не убил!

– Старый я уже, сил у меня мало, – грустно объяснил леший, – и какой-то жалостливый я стал.

Лиса обнюхала странную мышку и, по-видимому, хотела лизнуть ее, высунула язык, но мышка закричала:

– Нет! Не смей! Какая ты противная!

– Оставь его, – нехотя заступился леший. – Он многое про ваших врагов знает, крылатую ведьму и Тимофея терпеть не может.

– Интересно! – заинтригованно сказала лиса. – Не бойся, малыш, сейчас я тебя не съем.

– Я тебе пригожусь!

– Понятно, в любом случае ты мне как-нибудь пригодишься… Раньше в нашем лесу не было человекомышек. Откуда ты такой взялся?

– Запрещаю называть меня человекомышкой и малышом!

– Человек он, заколдованный. Патрикеевна, ты же видишь, какой он нервный и крикливый, а у ведьмы характер горячий.

Более-менее мирную беседу под корягой прервал воинственный, как всегда, клекот орлицы:

– Эй, мелочь болотная, что-то давно вас не слышно!

Леший вздрогнул и прошептал:

– Мы уж надеялись, что ты улетела!

– Нет, дедушка, – так же шепотом ответила лиса, – мы теперь к ней как привязаны!

– Я-то здесь при чем?

– Дедушка, представь, эта молра узнает, что ты нам не нужен… Ты лучше, наоборот, делай так, будто без тебя нам не обойтись.

Джеймс торжествующе засмеялся.

– Старый, будешь моим рабом, иначе я расскажу чудовищу, как ты нам нужен!

– Почему я такой глупый? – печально удивился леший. – Знал ведь, что Патрикеевну и человека нельзя к себе в дом пускать.

Лиса выбралась из-под коряги и встряхнулась, настороженно глядя на молру.

– Кто ты? – грозно спросила орлица. – Леший или Патрикеевна?

После долгого молчания лиса ответила:

– А я уши развешивала, когда мне говорили «красава ты наша».

Глава 13

Союзники

Принц Фиолетового океана хмуро смотрел на воинов и рабов. Они стояли с низко опущенной головой, разговор ожидался тяжелый.

– Первый, вы придумали, как меня нести?

– Мы уговорили Айзина, он вас понесет.

– Нет, у него плечи чересчур твердые, к тому же я свешиваюсь с них во все стороны. Сделайте носилки!

– Мы пытались, однако без инструментов не смогли собрать надежный каркас, который вас выдержит.

Принц повернул голову к другому воину:

– Трусливый Врун, я надеялся на твою смекалку, но ты меня разочаровал!

– Ваше высочество, эти трое хотели построить носилки и заставили меня тоже работать, поэтому, ругаясь и психуя, я не в силах был сосредоточиться, спокойно подумать. Больше всех принуждал меня к работе Первый!

Принц не ответил и некоторое время грыз кабанью лытку. Иногда, мощными зубами пережевывая мясо, он смотрел исподлобья на жалких соотечественников. Молчание затянулось. В общем-то, к сказанному нечего было добавить, но все понимали, что разговор не может так закончиться. Румфий икнул и, вздохнув, отложил кость.

– Ослаб я, не лезет в меня больше, но вы ничего не получите, потому что не заработали… Странно, что вы не облизываетесь. Поди, поймали кого-нибудь? Третий, говори!

– Порыбачили маленько после работы, когда носилки развалились. Озеро не пустое: карасики пузатые, тина вкусная.

– Он и Второй щуку поймали! – вмешался Трусливый Врун. – Первого угостили, а мне только голову дали. Естественно, я хвост у них утащил, чтобы вашему высочеству принести, но они за мной погнались! Я вынужден был в другую сторону подо льдом плыть и на ходу хвост обгрызать – почти никакого удовольствия не было!

– Понятно, почему у вас носилки развалились. Какая уж тут работа, если в озере дикие, ничьи караси обитают! Щуку я вам тоже припомню!

– Повелитель, им еще можно кое-что припомнить!

– Ну-ка, интересно! – Принц ободряюще кивнул.

– Айзин сначала отказывался вас нести: мол, вы ему глаза закрываете, и, когда вы пукаете, у него душа в пятки уходит, хотя раньше ему казалось, что он ничего не боится. Ему со всех сторон шептать начали, что он постепенно привыкнет, и карасиков он еле жевать успевал!

– У меня слов нет, ведь знают, что я рыбку люблю!

– Ваше высочество, – сказал Третий, – озеро нам совершенно незнакомо. Мы опасались, что рыба может быть ядовитой, поэтому решили накормить Айзина. Вечером спросим его: если все нормально, пойдем искать для вас щуку, а карасей точно насобираем!

– До вечера вам еще дожить надо, – проворчал Румфий. – Вот смотрю я на вас и думаю: ну зачем мне эти лодыри и неудачники?

– У них почти те же самые слова о вашем высочестве говорились! – продолжил свой рассказ Трусливый Врун. – Айзин в конце концов согласился вас нести, но сказал: «Не пойму, для чего нам этот пузырь нужен». Первый, старый солдафон, растерялся и промямлил: «Ну как же… у нас издавна заведено, королей и принцев носить». Его, в общем-то, поддержал Третий, многоженец, пьяница и картежник: «Поэтому хочется каждый день что-нибудь натворить, потом как-то веселей!» А Второй, безусый раб, тоже рот открыл: «Не хочу горбатиться и пьянствовать!»

Принц тяжело задышал, поднял кабанью лытку и вцепился в нее зубами с такой жадностью и волчьим урчанием, будто кто-то ее отбирал…

Опустив голову, леший шел за лисой. Положение было для него совершенно непривычным, давящим, невыносимым: вместо того чтобы шустро петлять, морочить кому-нибудь голову, он должен был покорно смотреть, куда повернет пушистый рыжий хвост.

Да еще Джеймс, сидевший в своей варежке в боковом кармане лешего, пел почти без перерыва какие-то одинаковые, хриплые песни. Лесной дедушка любил пенье птичек и стрекотание кузнечиков, но песни Джеймса были злыми, как шипение змеи или рычание волка. Огромная тень молры иногда проносилась по снегу, и каждый раз сердце лешего сжималось от нехорошего предчувствия. Зоркая орлица видела все, убежать было невозможно. Даже если прикинуться кустиком или пнем, следы на снегу все расскажут.

Молре нравилось пролетать над своими провожатыми: она развлекалась, имитируя атаку. Лиса и леший испуганно замирали, смешной человечек восторженно махал орлице обеими руками. Однажды в паре метров впереди лисы она приземлилась с добычей в когтях – это была еще живая волчица. Молра выклевала ей мозг, потом лениво поклевала волчицу в нескольких местах и, насытившись, отпрыгнула в сторону, позволяя другим тоже поесть.

Патрикеевна не подошла к мясу – вероятно, была сытой. Человечек захотел попить крови. Видно было, что он делал это впервые: не знал, как пристроиться, захлебывался, кашлял.

Леший сидел в снегу, уткнувшись лицом в колени, и дрожал всем телом. Молра сомневалась, что этот слабак им нужен. Она вопросительно посмотрела на лису – та, опустив голову, робко тявкнула, что без дедушки никак.

Орлица не умела смеяться, но любила играть, наслаждаясь волнами страха. Она решила уточнить обязанности лешего в отряде. Лиса еще ниже опустила голову и ответила, что у дедушки очень много работы. Человечек, измазанный кровью, усмехнулся и подмигнул орлице. «Хорошо, – сказал ее благосклонный взгляд, – пусть пока живут».

Неожиданно для себя самой она спросила человечка, хочет ли он с ней полетать. Он подумал и согласился. Когда они взлетели, он зарычал от восторга и, кажется, укусил орлицу за одно из пуховых перьев.

– Тьфу! – Он сплюнул, отдышался и начал кричать: – Я – великий, непобедимый Джеймс! Повелитель лесов и небес! Повелитель морей и…

– Хорек ты, – беззлобно возразила молра. – Водятся в вашем лесу эти маленькие бандиты?

– Не знаю, мне все равно!

– Правильно, теперь водятся. Молры тоже появились, поэтому скоро всего остального здесь поубавится.

– Мы станем ужасом этого несчастного, жалкого мира! – завопил Джеймс, как в пьяном угаре, от быстрого подъема у него закружилась голова. – Все будут дрожать под кустиками и в норках, а мы будем гордо парить над нашими владениями!

– Нет, пусть лучше все прыгают весело на поляне, ничего не подозревая… или идут напрямую через заснеженный луг, потому что никто не осмелится сразиться с такими большими зверями. Ну что, хорек, покажем, как сильно они ошибаются?

– Наш разведчик вернулся, – тихо промяукал кот, входя в комнату феи.

Влюбленные сидели на ковре рядом с камином. Лария чистила мандарины для себя и Михаила Петровича, который вообще-то к мандаринам был равнодушен, но из рук Ларии мог бы доверчиво съесть все что угодно, ни разу не поморщившись. Платье феи было с открытыми плечами, а бриллиантовое ожерелье лежало на комоде, потому что Михаилу Петровичу безумно нравилось гладить и целовать плечи и шейку любимой волшебницы. Разумеется, он не услышал осторожного мяуканья, но фея услышала и оглянулась.

– Чирок прилетел. – Кот подошел поближе. – Джеймса страшно ругает, поэтому не хочет при девчонках рассказывать. Ириша и Катя на кухне возятся… уже колбаску жарят, скоро обедать пойдем, так что времени в обрез. Если разрешите, я Сашу и Чира позову, они в коридоре ждут.

– Мурло ты усатое, – сказала фея.

Тимофей понял эти слова как разрешение, вышел в коридор и тотчас вернулся. Следом, виновато улыбаясь, вошел Александр с фуражкой и щеглом на голове.

– Шура не хотел дома кепку надевать, – объяснил Тимофей, – но Чир кричал, что ужасно волнуется и, если без кепки, обязательно упадет.

Смеющиеся глаза феи показали молодому человеку, чтобы он сел на диван. Туда же пришел Михаил Петрович, по дороге толкнув комод и споткнувшись о ногу Александра. Перед обоими он извинился, но, кажется, не узнал их – видно было, что его душа где-то странствует.

Фея осталась сидеть на ковре. Отблески пламени играли на ее крыльях и платье, как будто она сама была огнем и только что выпорхнула из камина. Кот потерся об ее локоть, но не дождался ответной ласки. Дело это, конечно, добровольное, поэтому он не настаивал, лег на место, нагретое Михаилом Петровичем, и блаженно вытянулся.

– Ужас, что я видел! – сказал Чир. – Вы не поверите! С ума сойти!

Фея строго на него посмотрела:

– Композитор, говори по делу или закрой клюв и соберись с мыслями.

Подумав, Чир начал рассказ:

– Несчастная красавица Ирина гладила мне перышки и клювик и просила принести только хорошие новости. Мудрая крольчиха Катя молча вздыхала. Приложив крыло к сердцу, я обещал замечать побольше радостного. Ах, как приятно мне было сидеть на мягкой ладони юной прелестницы, но долг для поэта превыше всего! Я вылетел через форточку и незамедлительно приступил к сбору хороших новостей: солнышко было в прекрасном настроении и широко улыбалось то ли мне, то ли синичке и воробьям, на всякий случай я ответил приветливым, громким чириканьем. Легкий ветерок овевал грудь поэта. Ночью навалило много снега. Я подумал, что Михаил Петрович будет чистить дорожки в саду, напевая про славное море, священный Байкал, и попросит, чтобы сильнее грянула буря.

Вместо бури нагрянет проснувшаяся госпожа фея, будет толкаться, бросать снежки в Михаила Петровича, отберет у него шапку, наступит на лопату, но внезапно осознает всю безобразность своего поведения и постарается заслужить прощение, гладя Михаилу Петровичу перышки и целуя клювик. Видя и чувствуя, что все складывается по-доброму, я приободрился и полетел дальше. Я крутил головой, здоровался и болтал с мирными лесными жителями.

Чтобы вас не томить, расскажу, наверное, сразу все главные хорошие новости, которые мне удалось узнать: заяц Руся нашел поляну с можжевельником, и еще он передает привет Кате, у Хрюна перестала болеть нога, которую он на льду подвернул, бобры радуются, что домик у них теплый, осенью хороший ремонт сделали…

– Прекрасно, – перебила фея, – но не будем расслабляться и перейдем к другим новостям.

– Вы правы, – с некоторой растерянностью согласился Чир, – а то я уже начинаю не верить тому, что видел.

– Вот так у тебя всегда, – буркнул Тимофей, – показалось, приснилось, музы нашептали.

– Чив-чив! Зато я говорю только правду: то, что видел… или что мне показалось. А ты, Тима, как леший: если одну историю три раза расскажешь, то каждый раз это будет другая история.

– Ну… – замялся Тимофей.

– Я чувствую себя лишней, – вздохнула фея. – Вы тут все обсудите, а я пойду колбаску кушать. Потом скажете мне, что решили.

– Извиняюсь! – запротестовал Чир. – Если вы пойдете на кухню, то Тима за вами побежит!

– Почему это побегу? – возмутился кот. – Пойду своим обычным шагом. Я знаю, что Ира колбаску с моего блюдца никому не отдаст.

– Ладно, неторопливо пойдешь. В любом случае получится так, что тебя здесь не будет. Михаил Петрович тоже как будто бы не с нами. Останемся мы с Шурой, а мы вдвоем не можем за всех решать!

– Что же нам делать? – беспомощно спросила крылатая женщина.

– Чив-чив! Давайте я быстренько все расскажу!

– Про зайца Русю и Хрюна? Я знаю, что они хорошие парни. Они нам помогут или придется нам как-то самим выкручиваться?

Щегол задумался.

– Простите, госпожа фея, – вмешался Тимофей. – Не надо Чиру много вопросов задавать. Голова у него маленькая.

– Да, конечно, я не учла, – признала фея свою ошибку. – Господин композитор, просто рассказывай, что видел.

– Так, значит, посмотрел я бобровый домик, порадовался за них и лечу дальше. Настроение бодрое, солнышко… я уже понял, оно мне улыбается. Вдруг слышу знакомые голоса – воробьи заречные о чем-то меж собой чирикают. Они меня заметили, окликнули.

Крылатая женщина закрыла лицо ладонями, плечи ее затряслись.

– Не плачьте, – неуверенно сказал Тимофей. – Чирок старается.

Михаил Петрович стремительно бросился к Ларии, ему опять что-то помешало, поэтому последний отрезок пути он преодолевал на четвереньках, но с фантастической скоростью. Обняв любимую, он воскликнул:

– Звездочка, сердечко мое, кто тебя обидел?

– Держи меня крепче, – попросила фея, положив руки на плечи Михаила Петровича, – а то я вырвусь и не знаю, что с ним сделаю!

Увидев лицо феи, Чир облегченно прощебетал:

– Михаил Петрович, не бойся, она смеется… Наверное, потому, что Тима сегодня такие странные замечания делает и еще с важным видом усами шевелит!

– Да я вообще молчать буду! – обиделся кот. – Скажу только, раз уж вы все такие глухие: дверь на кухне скрипнула, Ириша идет к нам… Чирок, что нахохлился? Все равно ей тоже надо знать…

Обедали молча, потому что хозяйка замка и Тимофей в один голос заявили, что хотят спокойно поесть. Щегол вяло клевал семечки и виновато поглядывал на Ирину. Она, опустив голову, порою тыкала вилкой в картошку или колбасу, но все так и осталось лежать на тарелке. Наконец фея поднесла платочек к губам и кивнула Чиру, разрешая приступить к рассказу.

– Милые девочки, Ириша и Катенька, – грустно зачирикал он, – у меня уйма хороших новостей. Даже не знаю, с чего начать.

Тимофей решил помочь другу:

– Короче, Руся передает нашей поварихе привет и сильно жалеет, что не может угостить Катю можжевеловыми ягодками. Чир успокоил его: мол, Катя не голодает, каждый день свеклу ест и заметно круглей стала. Хрюн с бобрами и заречные воробьи тоже нормально зимуют. Еще одна неплохая новость: у Патрикеевны проблемы, но дальше пусть Чирок сам рассказывает.

– Где мой Джеймсик? – прошептала Ирина.

– С Патрикеевной, – ответил щегол. – В отличие от лисы и лешего чувствует он себя прекрасно – бодрый, энергичный. Насколько я понял, он теперь заместитель длинноклювой драконихи, ее главный помощник.

Ирина всхлипнула:

– Что за дракониха? Почему он не вернулся с тобой?

– Я прятался, не мог его незаметно схватить: он сидел на шее орлицы.

– О драконихе поподробней, – приказала фея.

– Она огромная, не меньше, чем ковер-самолет. Клюв у нее примерно такой длины, как ручки у Кати, и острый, как отвертки Михаила Петровича. Когда я первый раз ее клекот услышал, крылья мои обледенели от ужаса, я не в силах был ими взмахнуть и упал в снег.

– Из открытого клюва у нее огонь вырывается?

– Нет… разве бывают такие, у которых огонь в клюве? Возможно, путешественники со слабым зрением принимают за пламя длинный, красный от крови язык?

– Раньше у огнедышащих драконов не было клюва, но на всякий случай я спросила, потому что сейчас полно сумасшедших ученых. Значит, все-таки очень большая орлица. – Фея улыбнулась. – Ну и что она нам сделает? Выманить нас в сад мы не позволим, припасов нам хватит на два года, хотя, конечно, со сметаной и свеклой могут возникнуть проблемы.

Тимофей запрыгнул на подоконник, чтобы не думали, кто это такой маленький на полу мяукает. Пошевелив усами, он назидательно сказал:

– Врагов нельзя недооценивать. Например, я допускаю психическую атаку: орлица будет кружить над замком, обзывать нас трусами, а на крышу будут падать большие кучи. Вопрос: насколько у нас крепкая крыша? Еще интересно: Чирок, орлица может забраться к нам в окно?

– Чив-чив! Если она голову вперед наклонит, потом бочком… да, пожалуй, у нее получится.

– Милый пташек, расскажи про Джеймсика! – взмолилась Ирина.

– Солнышко мое, не переживай! Когда я его видел, ему было хорошо. Он храбро держался за перья и с гордым видом что-то кричал – голосок у него слабый, я не расслышал. Дракониха напала на отряд человекорыб, который шел, ни от кого не прячась, через Длинный Одуванец.

– Это самый большой луг в нашем лесу, – объяснил Тимофей.

– Да, чив-чив, Малый Одуванец намного меньше!

– Дальше! – приказала фея.

– Дальше растут осины и березы, однако человекорыбы до них не добрались, потому что началось ужасное, но короткое сражение. Джеймсик спрятался глубоко в перьях, поэтому хитрый малыш был единственным, кому нисколько не попало, а потом пришла немного отставшая Патрикеевна, и все помирились. Тут Джеймс вылез из перьев, начал топать ножками и ругать Патрикеевну, лешего и человекорыб. Я должен еще сказать: ручкой он все показывал в сторону замка.

Глава 14

Туман

Сквозь сон Вельд слышал веселые, бодрые голоса фей. Как же он ненавидел утреннюю жизнерадостность своих прелестных спутниц! Слов он еще не различал, но ближайшие планы фей были совершенно ясны, цирк должен был начаться с минуты на минуту. Вельд чувствовал себя разбитым, нисколько не отдохнувшим, все у него болело.

– Спи, мой дорогой бельчонок! – Ингрия поцеловала его.

«Ну никак они не могут без ехидства, – грустно подумал он, – даже лучшие из них, даже любимая, чьи руки и губы бывают бесконечно нежными!»

– Спи, мой зайчонок! – прошептала Люцинда, единственная фея, словам которой принц верил в любой ситуации.

Благодарно улыбаясь, он продолжил путешествие в мире снов, где молодому мужчине с беззлобным, легким характером всегда были рады.

Однажды он открыл глаза. Было темно и холодно, хотя Ингрия лежала рядом. Вельд был не в силах пошевельнуться, но вот Ингрия заворочалась во сне, проверила рукой, как они оба укрыты. Вскоре после этого тепло вернулось, и принц уснул.

В другой раз он слушал с закрытыми глазами незатейливую песенку гномов о том, как здорово в конце рабочей недели посидеть с братьями и друзьями в пивной у дядюшки или у дедушки: дядюшка варил светлое пиво, а дедушка – темное. Насколько Вельд понял, пивные посещались по очереди, но не в один вечер, пьяницами гномы не были.

– Прости, – это был голос Вальдии, – моя стрела попала тебе под лопатку.

– И до сих пор там? – едва слышно прошептал принц, не открывая глаз.

– Нет, мы вытащили обе стрелы и заговорили раны, они затягиваются.

– Хорошо… ты можешь их почесать?

– Нельзя… я могу погладить.

– Кажется, ты хотела, чтобы я тебя простил?

– Хватит жмуриться! – заворчала Ингрия. – Рот ты уже широко открываешь, а ложку в руку брать не хочешь!

– Не ругайся! – возмутилась Альвина. – Как тебе не стыдно!

Тира горячо поддержала подругу, но разве могли только две эльфины переспорить фею, ехидство полилось из нее беспрерывным потоком.

Вельд, не любивший шум, подумал плохое слово… или сказал, потому что вдруг все замолчали. Он воспользовался моментом и тихо захрапел.

Он удивленно замер. Ингрия и Люцинда целовали по-другому… незнакомые губы прикасались к нему робко, неумело.

– Мой принц, я встала на ноги, тебе тоже пора подниматься.

Торния! Он прижал вялую, но теплую руку феи к своей щеке и долго не хотел отпускать.

– Я здесь, – голос феи был тихим, как слабый ветер, – тебе не кажется.

Она не сказала, что будет всегда рядом с Вельдом, однако он почувствовал, что в его жизни появилась еще одна родственная ему душа.

На следующее утро принц вышел из шатра. Засунув руки в карманы, прищурившись то ли от злости, то ли от ослепительного света реального мира, он хмуро посмотрел на фей.

– По вашим радостным физиономиям видно: вместо того чтобы скучать без меня, вы наслаждались свободой и без колебаний следовали советам своей буйной фантазии. Понятно, что Вальдия и мудрейшая не могли с вами справиться, да и сами они из того же теста.

– Теперь возвращается железная дисциплина? – с грустной покорностью спросила Ингрия.

– Да… как тебя зовут, умница?

– Ингрией, ваше высочество.

– Я запомню, будь всегда такой послушной девочкой. – Принц снова обвел взглядом своих крылатых спутниц. – Я хотел бы кого-нибудь съесть… или что-нибудь, как получится.

– Да, Чалый, вы с Ураганом правы. Зачем я полез на скалу? Как чудесно я чувствовал себя, когда все мои косточки были целы! Не сросшимися, а целыми. Знаешь, это большая разница, – рассказывал Вельд, покачиваясь в седле и порой морщась от боли. – Интересно, что в голове у меня вроде бы нет переломов, но именно она почему-то болит больше всего.

Чалый сочувственно, шумно вздохнул.

– Хотя, конечно, она во всем виновата, – рассуждал принц. – Может быть, ей теперь так стыдно, что она просто раскалывается? Нет, вряд ли, не замечал я, чтобы ей когда-нибудь стыдно было. Значит, все-таки ударилась, но сгоряча не обратила на это внимания.

Чалый ободряюще фыркнул. Ураган отозвался. Разумеется, не надо сильно расстраиваться из-за того, что было вчера или еще раньше. Главное, что все живы. Принц покачал головой.

– У вас, четвероногих, действительно так, однако нам чужда подобная философия. С нашей точки зрения, она выглядит, прошу не обижаться, немного безответственной.

Умный конь, в свою очередь, энергично замотал головой. Очевидно, он был уверен, что глубокие философские вопросы не следует так грубо упрощать, сводя к большому или малому количеству ног. Принц кивнул.

– Я вполне допускаю, что ты прав, но… – Вельд чуть не упал вперед и вынужден был схватиться за гриву коня, когда тот остановился.

В отличие от всадника Чалый не забывал следить за дорогой, иначе ему бы не доверили жизнь рассеянного принца, любившего помечтать и пофилософствовать в самых неподходящих для этого местах. Чалый повернул голову к Люцинде и Урагану, уже спешившим к ним, и неожиданно раздалось его короткое, испуганное ржание.

– Ну что ты? – удивился принц и потянул поводья: ему вдруг показалось, что Чалый может встать на дыбы, если не поднимет голову. – Успокойся, друг. Мы сделаем привал, в туман не пойдем.

В десятке шагов от них Люцинда передала Тэне поводья Урагана и прошла последние метры пешком. Она погладила шею Чалого, он доверчиво положил голову ей на плечо.

К счастью, ревнивый Ураган этого не видел: он смотрел на Тэну, которая строго пыталась ему что-то объяснить под одобрительные кивки гномов. Вообще-то, у него был не такой характер, чтобы слушать поучения, даже мудрейшая была не в силах его чему-нибудь научить. Урагану, вероятно, понравился голос Тэны, поэтому она могла открывать рот сколько хотела.

Вельд спешился и подошел к туману так близко, что Люцинда вскрикнула:

– Не надо! Не торопись.

На первый взгляд, полоса обычного низового тумана, шагов тридцать шириной, чуть выше травы… впрочем, грязно-серое покрывало на редкость плотное, под ним ничего не видно. Возможно, туман поднимается из оврага. Удивляла тишина и безжизненность, даже мошкары не было.

«И ведь уверены, что я туда полезу, – подумал Вельд, – потому что глупый, любопытный и нахальный… но Чалого я люблю и уважаю, а он всеми четырьмя копытами за то, чтобы мы повернули налево или направо. В виде исключения, сделаю один раз, как хочет мой умный друг».

Люцинда и Вельд сидели в траве у границы тумана. Чалый стоял рядом с ними, грустно опустив голову.

– Из тумана холод поднимается, как из глубокого колодца, – сказала Люцинда. – Ты чувствуешь?

Принц покачал головой. Кажется мудрейшей. В такую жару он сразу бы почувствовал прохладный воздух.

– Старая я стала, везде мне холодно.

Вельд два раза вздохнул и с трудом проглотил комок в горле.

– Теперь я тоже чувствую… как будто открыл крышку колодца или погреба.

Фея тихо засмеялась.

– Мой бедный мальчик, не научили мы тебя обманывать. Что мы только не делали, эльфины однажды даже расплакались – так жалко им стало принца, которому придется жить в королевстве крылатых мошенниц, не умея обманывать.

– Ничего, приспособился, – улыбнулся принц, – честный и нахальный тоже нигде не пропадет, по крайней мере, жить можно.

Фея поежилась.

– Все-таки не кажется мне, тянет холодом. Придется нам зимнюю одежду доставать.

– Тетя, учитывая, что мы не взяли с собой шубы и шапки, я понимаю слово «достать» как «раздобыть».

– Где мы здесь раздобудем? В моей сумке лежат кусочки различного меха: будем с Вальдией делать тулупы и шубки на заказ.

– Мы должны идти в туман?

– Демоны показали мне карту, когда они еще считали тебя неопасным и действительно хотели, чтобы ты дошел до Ларии. Дорога через туман ведет в один из лесов Междумирья, соседний с тем, в котором поселилась Лария.

– Тетя, как ты думаешь, в тумане кто-нибудь живет?

– Везде, куда я приходила, была жизнь. Порой неизвестные существа так отличались от нас, что мы не могли видеть и слышать друг друга, но по некоторым признакам я понимала, что эти места обитаемы. Скорее всего, такие, не ощущаемые нами, создания живут и в тумане, где иное пространство и время.

Я не удивлюсь, если нас… вернее, тебя там кто-то ждет. Однако он тоже в тумане чужой, а ты не один. Знаешь, уничтожить отряд фей-воительниц не очень-то просто.

– Я пойду впереди, – угрюмо сказал Вельд.

– Кто же в этом сомневается? – улыбнулась Люцин-да. – В детстве, если твоему отряду предстояло за что-нибудь получить, ты тоже первым входил в покои ее величества, зато на кухню тебе редко удавалось добраться хотя бы в середине. Да и сейчас ты не успеваешь моргнуть, когда юные феи по-настоящему торопятся, но в запутанных ситуациях они способны проявить уважение к принцу и похвальную осторожность.

Вельд встал и прижался лбом к голове Чалого.

– Прости, друг. Я обещал тебе, что не полезу в туман, но видишь, как все получается. Ты составишь мне компанию?

Глаза у Чалого были печальными, но что он мог ответить?

– Он примерно в таком же положении, – объяснила фея. – На скачках я бы не поставила на Чалого, но в тумане никто не будет его обгонять.

Тропа вела вниз, и постепенно отряд исчез в тумане, как в озере. Вельд осторожно шел впереди, ведя Чалого под уздцы. Порой они легонько подталкивали и бодали друг друга – наверное, чтобы подбодрить, а слова были вроде бы ни к чему.

Следом шли Люцинда и Ураган. Гномы ужасно волновались, если их состояние можно было деликатно назвать волнением. Молодые подземные жители никогда самостоятельно верхом не ездили, и даже в обычном тумане еще ни разу не были, то и дело раздавалось паническое «Держите меня!» или возмущенное «Блин, Ураган, какая ты сволочь!».

Люцинда не давала Урагану повернуть голову. Он косился как мог, – вероятно, мечтая посмотреть в глаза гномов, – но больше ничем не показывал, что недоволен и обижается. Удивительное, обычно не свойственное ему терпение объяснялось тем, что чувство жалости у него на этот раз было сильней обиды. К тому же иногда гномы полуизвинялись: «Ну прости, погорячились, но разве мы не правы?»

Если Вельд оглядывался, то видел Люцинду с Ураганом, а также Вальдию и каурую голову ее красавицы Весны, но вверху туман был непроницаемым, как серый потолок.

«Хорошо, – неожиданно подумал Вельд, – тот, с кем мы встретимся, вряд ли намного выше меня». Беспокойная фантазия тут же нарисовала удава длиною в полсотни шагов и с головой крокодила. «Значит, это не удав, а какая-то ящерица». Фантазия решила не спорить и нарисовала многолапого крокодила примерно такой же длины. «Да, теперь лучше», – согласился Вельд, хотя не смог бы объяснить свой выбор.

На более-менее ровном участке пути осмелевшие гномы защебетали:

– Тетушка, ты такая красивая в овчинном тулупчике! Повернись к нам, мы хотим посмотреть козырек твоей шапочки!

– Вы тоже симпатичные, краснощекие ребята, – любезно ответила Люцинда. – Между прочим, если щечки мерзнут, то можно опустить ушки у шапочек.

– Здорово! Тетушка, расскажи нам, как это делается!

– Если щечки пока не сильно мерзнут, предлагаю поэкспериментировать. Того, кто первым догадается, я поцелую – при условии, что только один раз, без всяких там «еще полпоцелуйчика!».

Многолапый крокодил исчез, не выдержав такого равнодушия к себе со стороны Люцинды и гномов. Фантазия Вельда на время успокоилась, что сделало его еще более внимательным: своими мягкими, крадущимися движениями он напоминал кота на чужом подворье, который в любой момент готов отпрыгнуть или вступить в схватку. Принц в основном смотрел налево и вперед, а Чалый слегка повернул голову направо – они не договаривались, это было само собой разумеющимся.

– Тетушка, – продолжили ворковать гномы, – мы обнаружили связанные между собой веревочки. Если их развязать, шапочка не развалится?

– Скажу честно, – в голосе Люцинды послышалась некоторая тревога, – я никогда не развязывала!

– Тогда мы тоже не будем! – Перед хитростью фей подземные жители были бессильны. Они женились только один раз, потому что на жену смотрели как на кровную родственницу, ведь никому не придет в голову поменять, например, сестру. Возможно, по этой причине женщинам гномы верили, рассматривая отдельные необъяснимые случаи как недоразумение. – Тетушка, еще очень важный вопрос: если мы догадаемся одновременно, ты поцелуешь нас всех?

– Нет, одновременно не бывает, счет пойдет на доли секунды.

Братья упорствовали:

– Но как можно уловить столь незначительные отличия в скорости мысли?

– Вельд, стой! – вскрикнула Люцинда.

Принц замер, но видел только туман… кажется, впереди он был чуть светлей.

– Посмотри! – услышал Вельд сдавленный голос Люцинды, уже стоявшей рядом с ним.

Там, куда показывала ее рука, неподвижный серый туман становился матово-белым, медленно ползущим. Но, только заметив, как дрожат пальцы мудрейшей, Вельд понял, что белое не было туманом.

Испуганно заржали лошади. Чалый встал на дыбы, далеко выбрасывая страшные копыта.

Стрелы роем полетели в неизмеримо огромное, аморфное белое существо, бесследно исчезая в нем.

– Ингрия и Тэна! – Вальдия не кричала, но ее могучий голос был хорошо слышен. – Проверьте, можно ли эту тварь обойти!

Принц шагнул вперед, вытащил меч и впервые, смирив гордыню, попросил небеса о спасении – тех, кто пришел с ним.

Глава 15

Сон

Ирина и Катя подметали вениками расстеленный между двумя яблонями ковер-самолет. Глубоко задумавшийся Михаил Петрович стоял рядом, опираясь на лопату.

Если его дергали за рукава куртки, он сначала растерянно смотрел на девушек, потом тихонько тряс лопатой над ковром, подсыпая снегу.

На дорожке в саду сидел кот и с редкими перерывами скреб за ухом. Александр медленно ходил по дорожке туда-сюда, и видно было, что тоже думает. Кажется, иногда он шептал, мечтательно улыбаясь: «Лариса!» Щегол то сидел у него на шапке, то отправлялся посмотреть, как продвигается чистка ковра.

В общей компании не хватало только феи Ларии, хотя из-за нее-то и происходил весь этот сыр-бор.

– Не помню, чтобы она зимой в город летала, – удивлялась Катя, – вверху-то холодно!

– Якобы надо ей поговорить с Сергеем Юрьевичем, – отвечала Ирина.

– О чем?

– Да разве она скажет.

– Может, ей просто выпить захотелось, а Михаила Петровича стесняется?

– Вряд ли, не стеснительная она… хотя не знаю, – пожимала плечами Ирина и через некоторое время спрашивала: – Интересно, зачем она в город собралась?

– Еще как интересно! – отвечала Катя. – Вроде бы хочет потолковать с твоим Сергеем Юрьевичем.

– О чем?

– Да разве она скажет.

Некоторое разнообразие в беседу вносил Чир:

– Такие дела!

– Да уж, – соглашались Ирина и Катя.

– Понадобилось ей срочно в город.

– Мы с Иришей тоже предполагаем, что сильно срочно. Не может до лета подождать.

– Чив-чив! Через неделю-другую уже Новый год будет, а там и весна не за горами, но нет, вот именно сейчас надо!

– Такие дела.

– Вельд, – сказала Лария, – ты спал в своей детской комнате, когда я была одна против всех. Зачем ты пришел сейчас?

Фигура любимой расплывалась в тумане, но голос был ее – глубокий и сильный, полный жизни, не способный становиться робким и покорным.

– Я пришел по воле демонов, – ответил принц.

– Тогда скажи лучше, ты полз на брюхе и бежал на четвереньках.

– По-всякому бывало, – признался Вельд, – еще я болтал ногами в воздухе, оказавшись в когтях орлицы, чистил спину вонючего джинна, прятался за эльфин, не вышел на поединок.

– Ты многому научился.

– Да, просто самому не верится. – Вельд пожал плечами. – Самое смешное, я ведь собрался бунтовать против темных.

– Не расстраивайся, вместе с матушкой ты оближешь копыта властителей, обеспечив королевству мир и спокойствие.

– Прошу тебя, не говори плохо о моей матери!

– Я ее похвалила. Кому мы обязаны тихим, счастливым детством?

– Ну и хорошо. – Принц старался не смотреть в глаза феи. – Между прочим, о твоем изгнании мне сказали только на следующий день. Я понимаю, что это, в принципе, ничего не меняет, но хочу, чтобы ты знала.

– Ты долго плакал, уткнувшись лицом в колени тетушки. А матушке не пожелал доброго утра и сидел за столом, надувши губы. Впрочем, потом в лесу ты позавтракал: эльфины принесли тебе бутерброды и бутылочку медовухи. Жаль только, что эльфины вскоре окосели и уснули, и ты опять остался наедине со своими тяжелыми мыслями.

– Примерно так, – согласился Вельд, – но некоторые обстоятельства заставляют меня решительно отбросить сладкие воспоминания о бутербродах и медовухе. Вонючий джинн мне кое-что обещал. Наверное, до меня никто не осмеливался поскрести лопатой его спину, и даже если кто-нибудь изредка решался, то ведь не у каждого хватит здоровья вытерпеть такую вонь. Джинн был мне очень благодарен, и странно, что он не выполнил обещание.

Мне приходят на ум только две причины, которые могли ему помешать: кто-то посадил его в бутылку или ты проявила строптивость. Учитывая опытность джинна, а также от всего сердца желая ему добра, потому что мы расстались чуть ли не друзьями, я, пожалуй, буду считать первый вариант маловероятным.

– Естественно, я всегда виновата, но в данном случае я еще не успела провиниться. Думаю, ты пришел слишком рано.

– Значит, вонючий джинн у тебя не был?

– Я правильно поняла, что даже если бы он стал невидимым, то я бы почувствовала его присутствие?

Принц вздохнул.

– Я уверена, что с тобой мог подружиться только самый умный джинн. – В голосе Ларии было все больше ехидства. – В бутылку такого не заманишь, но, возможно, по дороге ко мне ему встретился немаленький винный погреб. Тогда время для джинна остановилось, а для нас с тобой время течет по-разному, и такая путаница получается, что лучше и голову не ломать.

Последние слова Ларии удивили принца. Довольно часто он советовал себе не ломать голову, такой же совет можно было услышать от отца, но феи… они, наоборот, заставляли его думать.

– Ты прав, это были не мои слова, – подтвердила Лария. – Думай, Вельд, думай! Я уйду, чтобы не мешать тебе. Да, передай эльфинам и мудрейшей, что я их по-прежнему люблю и ради них… ну и немножко ради тебя и гномов желаю дальнейшего спокойствия вашему ничтожному королевству.

Смутные очертания феи исчезли, словно окончательно поглощенные туманом. Принц хотел провести рукой по лицу и чуть не выронил меч.

– Мой мальчик, очнись! – закричала Люцинда и потянула Вельда назад.

Потом он услышал бешеное ржание Чалого и Урагана и увидел наплывающую на него из тумана белую пену.

Меч принца и копыта Чалого одновременно ударили по белому и застряли в нем.

– Госпожа фея.

Лария, сидевшая у окна, вздрогнула и подняла голову. Через несколько секунд туман, застилавший ее глаза, ушел.

Высокий молодой человек переминался с ноги на ногу.

– Если увидите Сергея Юрьевича, не могли бы вы спросить о Ларисе?

– Лариса… наши имена похожи. Я не забуду, обещаю, – улыбнулась фея. – Саша, ты когда-нибудь меня простишь? Я была настоящей ведьмой!

– Нет, пожалуйста, не говорите так, вы… теперь вы совсем другая! А тогда я сам был виноват и получил, что заработал. – Саша покачал головой. – Нельзя мне это слово говорить – «заработал». Ничего полезного я не делал. Считал себя умненьким сверхчеловеком, обманывал с удовольствием пенсионеров и таких людей, как Михаил Петрович. Сейчас-то я понимаю, что они гораздо умней, талантливей меня, но привыкли жить честным трудом и не могут разобраться в тех воровских правилах, которые мы напридумывали.

– У меня похожая история, – кивнула фея, – только случай более запущенный. Тяжело мне от ведьминых привычек отказываться… Я смотрела, как вы ковер чистите, и, похоже, задремала. Во сне я была рядом с крылатым мужчиной, которого когда-то любила. Ему нужна была моя помощь, а во мне все кипело от злости.

Чуть скрипнула дверь, и в комнату протиснулся кот, пошевелил седыми усами.

– Не помешал я?

– Ты всегда вовремя, – любезно уверила фея.

– Может, Колю встретите, так ему привет от нас с Чиром и от Михаила Петровича. А русалке скажите, что мы на нее обиду не держим, хотя, конечно, зря она меня в тот раз холодной и мокрой щукой по морде хлестала.

– Коля и Цветочек меня теперь не узнают, – возразила фея, – и не поймут, если я начну такие приветы передавать, но мне хочется через Сергея Юрьевича порадовать их парой баночек земляничного варенья от тети Лиды.

– От какой еще тети Лиды?

– Это пусть они думают. Тима, почему ты такой хмурый?

– Неспокойно мне. Возвращайтесь побыстрей… и не надо бы там пить.

– Что бы тебе Коля сейчас ответил?

– Он бы сказал: «Постараюсь, но не знаю, как получится».

Глава 16

Туннель

Меч почти полностью исчез в белой пене, оставались видны только рукоять и немного лезвия. Посмотрев на остатки волшебного меча, принц с грустной решительностью сказал:

– Дураком я жил, но не хочу дураком помирать. Вспомни, как мы с Чалым тебя и так и эдак разглядывали, на зуб пробовали, кулаком и копытом внимательно простукивали, много интересных предположений проверили, Ураган пару раз задумчиво рядом с тобой стоял, гномы вокруг тебя ходили и затылки друг другу чесали, но так мы все и не поняли, почему это ты волшебный. Скорее всего, купила Люцинда у джиннов втридорога обычную железяку. Так что не обижайся, оставляю я тебя в большой белой улитке. Пока!

В белом, окружающем меч, теперь было заметно движение. Возможно, «улитка» не могла переварить дамасскую сталь.

– Надо было сначала попробовать! – упрекнул Вельд.

Эфес, особенно крестовина, стали холодными, как железо на сильном морозе. Вельд невольно разжал пальцы.

Внезапно меч рывком вышел из белого на пол-локтя.

– Нет уж, он мне тоже не нужен! – запротестовал принц и двумя руками толкнул меч обратно.

Белое рядом с принцем становилось прозрачным. Он увидел лезвие меча, обильно покрытое бесцветными каплями, тонкие струйки потекли по лезвию.

Изумленная, Люцинда прошептала:

– Чудовище превращается в росу на волшебной стали!

– Выпадает в осадок, – как мог объяснил принц.

Люцинда положила в его руку что-то мягкое.

– Возьми мой шарф!

Закрыв ладонь шарфом, Вельд сжал рукоять и вытащил меч. Угрюмо на него посмотрел.

– Ты не понравился улитке – дело вкуса, твоей заслуги в этом нет. По крайней мере, я не заметил с твоей стороны ни малейшего шевеления.

Принц снова по рукоятку вонзил меч в белое чудовище, на этот раз улитка тотчас начала отползать. Вельд сделал шаг вперед, продолжая ворчать:

– Да, сильно не нравишься. Не верю, что она тебя боится, – просто брезгует. Я тебе еще так скажу: если бы я тыкал в улитку старой кочергой, то эффект был бы отнюдь не меньше.

Чалый, освободившись, бил по земле передними ногами и яростно мотал головой. Он готов был сражаться.

– Подожди чуток, – попросил Вельд, – я все-таки расшевелю нашего волшебного лентяя. Он должен понять, что невозможно победить, ничего не делая, исключительно за счет своей несъедобности и нахального характера.

Принц, размахнувшись, ударил мечом. Белые хлопья полетели, как стружки, и медленно падали на землю, еще в воздухе тая. Несколько точных ударов – и огромный кусок белой плоти отвалился от чудовища.

– Такого я не ожидал, – с некоторой растерянностью проговорил Вельд. – Похоже, ты для улитки ядовитый, а это уже совсем другое дело. Она не сможет с закрытыми глазами, и вся сморщившись, проглотить тебя. Однако мне опять-таки хочется спросить: при чем здесь твоя волшебность? Если железо для улитки страшный яд, то я бы лучше держал сейчас в руке теплую кочергу – уверен, что она прекрасно справилась бы с твоими обязанностями. Зато я не могу представить, чтобы ты работал вместо кочерги. Я вообще не могу представить, чтобы ты работал. Было бы очень неудобно шерудить тобой угли в камине. Получается, что ни к чему ты не пригодный.

Неутомимое ворчанье принца, оскорбительные сравнения со старой кочергой, по-видимому, достигли своей цели: меч стал тяжелей, от лезвия стало исходить голубоватое свечение.

– Ну, прости, – сказал Вельд, – но ты тоже был не прав. Нельзя так долго просыпаться. Однажды ты проснешься и увидишь, что от Чалого только измусоленный хвост остался, а от меня – сапоги с погнутыми шпорами. Я знаю, что тебе станет грустно, но уже ничего нельзя будет исправить.

Вельд поднял голову и наконец-то прекратил ворчать.

В белой стене словно бы открылся туннель. За пеленой хлопьев, похожих на густой снег, но не падающих, а кружащихся в воздухе, стоял вервольф, принявший облик человека, – тот самый, против которого Вельд дважды выходил на поединок.

Вервольф усмехался с характерной для него деланой расслабленностью.

– Ты не хочешь спросить «Это ты?», «Разве ты не умер?» или что-нибудь похожее?

Принц не ответил.

– Странно, – вздохнул вервольф, – еще минуту назад ты не казался молчаливым. У меня даже сложилось впечатление, что ты умеешь шипеть не хуже твоих крылатых подружек. Как только волшебный меч тебя терпит! Кстати, зря он светится, у меня ведь оружия нет, а поединок должен быть честным.

– Сомневаюсь я, что ты тот, кем прикинулся.

Вервольф засмеялся:

– Не увиливай! Ты прекрасно знаешь, где я был и кто отправил меня обратно в мир смертных, по твою душу. Разумеется, я приготовил для тебя сюрприз – как и ты для меня, когда был передо мной в долгу. Все справедливо, не правда ли?

– Первый раз слышу, чтобы вервольф говорил о справедливости. – Принц тянул время, чтобы прийти в себя.

– Там, куда ты меня отправил, я выучил несколько новых слов. Могу, например, сказать: через этот туннель готовятся лететь и ползти воплощения твоих кошмаров.

– Волк, до тебя, возможно, доходили слухи, что я не шибко сообразительный.

– Как бы тебе объяснить совсем по-простому… Если ты переживешь встречу со мной, то увидишь Бяку и других вымышленных и реальных созданий, при мысли о которых ты в разные годы писал в штанишки.

– У меня бывали мокрые штаны, – признался Вельд, – из-за невежества и равнодушия, пока я не научился их снимать, потом пару раз от злости, но никогда – от страха. Тебе дали неверную информацию.

Мимо Вельда просвистела стрела и пронзила шею вервольфа, тот удивленно приоткрыл рот и упал.

– Случайно получилось, – раздался виноватый голос Ингрии, – кажется, у нее был серебряный наконечник.

– Не беда, – ответила Вальдия. – В Кодексе чести сказано, что не имеют смысла повторные поединки с теми, кто уже был отправлен в Нижний или Верхний мир.

– Так и сказано? – неуверенно спросил Вельд.

– Да. Я не хотела мешать вашей беседе, и вервольф действительно рассказал кое-что важное: сейчас через туннель полетят и поползут. Так что не переживай, мы все еще навоюемся.

– Это мои кошмары и мои проблемы, – твердо возразил Вельд.

Чалый повернул к нему голову. Люцинда положила руку на плечо принца.

– Вельд, никто не может выстоять в одиночку против своих кошмаров. Если однажды придет мой черед, то я надеюсь, что ты будешь рядом.

За пеленой кружащихся хлопьев показалось существо, похожее на толстого белого медведя, идущего на задних лапах.

– Думаю, что это Бяка, – улыбнулась Ингрия. – Может быть, мы его просто шуганем, чтобы убежал?

– Эй! – крикнула Вальдия. – Передай своим, что мы отказались с тобой сражаться.

– Я не к вам пришел, а к нему. – Правая передняя лапа поднялась и показала на принца. – Высоким ты вырос… А помнишь, как ты меня боялся, носа из-под одеяла не высовывал?

– Забыл, – удивленно ответил принц. – Помню только, как тетушка Люцинда однажды вечером приказала эльфинам и мне взять наши игрушечные мечи, а сама взяла свой арбалет, и мы пошли тебя искать.

– Да уж, я тоже хорошо помню. Я постарался, чтобы вы меня не нашли.

– Тебе в тот раз повезло. Мы были настроены очень решительно.

– По вашим лицам я сразу понял, что шутки кончились, и больше к тебе не приходил. Сейчас бы я тоже не пришел, но меня послали.

– Что же посоветовать… могут наказать, если скажешь, что тебя обратно послали?

– Нет, задание было: «Продержись пару минут, пока мы одного серьезного парня приготовим». Уверен, что пару минут я уже продержался.

Толстое чудовище, кивнув на прощанье, развернулось и неторопливо пошло прочь.

– Ты бы посидел немного, чтобы тебя еще похвалили, – предложил Вельд.

Чудовище, не оборачиваясь, махнуло лапой.

– У них не принято хвалить, там другие методы воспитания, – объяснила Люцинда.

– Там вообще многое по-умному, – сказала Вальдия. – Кто-нибудь заметил, что Бяка выполнял задание, тихо ворча и с недовольной физиономией, как нередко бывает в нашем отряде?

– Однако свою голову на толстой шее он подставлять не стал, – возразила Ингрия, – хотя приказ был понятным и вариантов не предусматривал.

Вельд задумчиво согласился:

– Ловкий парень – выполнил приказ, ни с кем не поссорился и вернется живым.

– Мой принц, – голос Ингрии был сочувственным, – это зависит от многих обстоятельств.

– При чем здесь обстоятельства? – пожал плечами Вельд. – Просто ты и твои подруги так не умеете.

Ингрия гневно воскликнула:

– Ах, так! Мы еще и виноваты! Сколько раз мы спасали твою королевскую, неповоротливую, глупую…

– Это ваша обязанность, – перебил принц, – поэтому я не считал.

– Перестаньте дурачиться! – потребовала Вальдия. – Сейчас не время. Интересно, где застрял серьезный парень?

– Вельд, – сказала Люцинда, – кого ты боялся после Бяки?.. Кажется, невидимку?

Да, принц помнил невидимку – судя по всему, тот был мелким, пакостным мальчишкой. Потом Вельд боялся неукротимо злую собаку ночного сторожа. Пожалуй, ее можно было забыть, так же как воинственного индюка и хитрую, бодливую козу, которые некоторое время были его самыми большими проблемами.

Однажды Вельд, стоя коленками на низенькой табуретке и обнимая лежавшую на столе книгу, увлеченно смотрел ее и читал. На каждой странице была большая иллюстрация, а под ней располагались две или три строчки хороших, простых слов. Картинки тоже были понятными, хотя, разумеется, их надо было внимательно рассматривать, чтобы не пропустить важных деталей.

Яркое, красивое насекомое, похожее на худенькую пчелу, село на картинку, которую уже пора было переворачивать. Вельд подул, потом помахал рукой. Крылатая малышка вроде бы улетела, но вдруг оказалась у него на ухе и ужалила невыносимо больно.

Принц побежал за помощью. Королева строго сказала: «Не реви! В следующий раз будешь умней». Тетушка Люцинда, поцеловав ушко, пошептала над ним, и боль почти прошла. Все-таки папа на всякий случай приложил к пострадавшему уху половинку луковицы и уговорил Вельда съесть другую половинку, ведь лук от всего помогает. Папа посоветовал не плакать, потому что дело, в общем-то, закончилось хорошо: оса могла сильно обидеться и позвать осиного тигра, который стреляет отравленными жалами-стрелами. Папа и Вельд, конечно бы, с ним справились, без вопросов, но шума было бы много, так что в следующий раз пусть маленькая оса бегает по картинке сколько хочет – все равно потом улетит.

После этой истории Вельд несколько дней с замиранием сердца думал об осином тигре. Если даже малышка-оса умела так больно жалить, то каким же страшным был ее большой друг!

Когда за белыми хлопьями появился осиный тигр, ростом с Чалого, принц не удивился и приложил арбалет к плечу. Однако тигр оказался проворней и начал стрелять первым – с невероятной скоростью, будто в его чуть приоткрытом рту сидели не менее трех маленьких лучников.

Ингрия толкнула принца так сильно, что он упал, и стрела, предназначенная для него, пролетела мимо. Сама фея не успела увернуться от следующей стрелы, болезненно вскрикнула и зашаталась. Еще несколько фей закричали. Тут же страдальчески зашипел, зажужжал осиный тигр, в которого уже вонзилось около десятка стрел.

Надо было уничтожить чудовище как можно быстрей, чтобы Люцинда и Вальдия успели помочь раненым феям. «Мой отец одолел бы тебя, я тоже справлюсь!» – подумал принц. Он оставил арбалет на земле и бросился к монстру, на бегу вытаскивая меч.

Тигр сложился пополам – возможно, от боли, или, как обычные осы, собирался из такой позиции молниеносно и точно вонзить жало в добычу. Принц метнулся в сторону, но вряд ли это могло бы спасти – помешали чудовищу новые полдюжины стрел, чуть не опрокинувшие его на бок. Принц воткнул меч куда-то ближе к голове тигра, после чего тот все же повалился на бок, судорожно перебирая лапами.

Вытаскивая меч, глубоко вошедший в плоть, Вельд покрылся холодным потом и был готов в любой момент бросить оружие, но вновь стрелы не позволили чудовищу атаковать.

Принц нанес рубящий удар и отскочил. Тигр беспомощно задергался, опуская и поднимая голову, но больше не мог обстреливать врагов, а стрелы фей одна за другой поражали его.

Волшебный меч начал излучать голубоватый свет.

– Я потом скажу, что думаю о тебе, – пообещал принц и ударил сияющим мечом. Осиный тигр разлетелся на куски.

Глава 17

Побег

– Потерпите, еще рано, – сказал Айзин, поворачивая над костром сучья с насаженными на них кусками мяса. – Ничего, что у вас слюни текут, так и должно быть.

– Это относится к процедуре издевательства? – спросил Румфий.

– Нет, ваше высочество, я вовсе…

– Да, – жестко перебила орлица, – вне всякого сомнения!

Айзин покачал головой:

– Вскоре или когда-нибудь придет время, и все убедятся, как вы были не правы!

– Зачем я только согласилась дырявить мясо! – пробурчала орлица.

– Ну что ты, было очень любезно с твоей стороны, – возразил Айзин, – иначе как бы я насаживал мясо на наши кривые вертела?

– Все-таки я не понимаю, – сказала лиса, – вроде бы не дура, но не понимаю. Зачем мы делаем такое с кабанчиком и фазаном?

– Мы делаем их вкусней, – уже в который раз терпеливо объяснил Айзин, – и если ты опять спросишь, то, пожалуйста, больше не говори, что ты не дура.

– Айзин, не обращай внимания, пусть хоть завоют! Надо, чтобы хорошо прожарилось, – сказал Джеймс, выглядывая из бокового кармана лешего. – Эх, сюда бы еще соли и какого-нибудь благородного красного вина или доброй горилки!

– Соль у меня дома есть! – встрепенулся леший. – Мигом обернусь! Кабанчик и фазан еще не успеют вкусней сделаться, а тут уже я с солью прибуду.

Айзин усмехнулся:

– Патрикеевна, действительно у старика соль есть?

Сочувственно посмотрев на болотного дедушку, лиса ответила:

– В нашем лесу леший хозяйственный, у него и соль, и много чего есть. Не исключаю, что даже эта… которую Джеймс хочет.

– А вчера говорил, что нетути, – упрекнул Джеймс.

– Жадноват он маленько… Дедушка, не обижайся, что я так сказала.

– Какая обида, Патрикеевна! Ладно, не до разговоров сейчас, мы с Джеймсом побежали!

– Куда! Стоять! – зарычал человечек.

– Ты не хочешь? Я могу один. – Леший был на все согласен и уже сунул руку в карман, чтобы вытащить Джеймса, но грозный клекот орлицы заставил его сесть. Он вновь уткнулся лицом в колени, словно пытался спрятаться.

– Патрикеевна, – сказал Айзин, – ты ведь знаешь, где у лешего землянка. Сходила бы сама за солью.

Замявшись на мгновение, лиса ответила:

– Не найду я, где у дедушки припасы зарыты. Пыталась уже, когда его дома не было.

– Так мы его спросить можем! – вмешался Трусливый Врун. – Вот же он сидит!

Румфий насупился:

– Я разрешил тебе говорить?

– Простите, ваше высочество!

– Вообще я вами недоволен.

Первый, Второй, Третий и Трусливый Врун вскочили и встали по стойке смирно.

У Джеймса восторженно загорелись глаза, орлице тоже понравилось, Айзин по своей привычке усмехнулся, и только Патрикеевна растерялась:

– Ребята, что с вами?

– Нормально, – успокоил Румфий, – просто засиделись. Я думаю, если пару моих ребят посмышленей послать с дедом, то никуда хромоногий от них не денется, а соли бы хотелось.

– Хорошо сказано, – поддержала лиса, – мне даже нечего добавить.

Джеймс засмеялся:

– Еще давайте пошлем лису с каким-нибудь важным заданием в курятник.

– Не смогу я из нашего леса выйти, – грустно ответила Патрикеевна, – а то бы, конечно, о чем речь!

– В курятник феи слабо тебе сходить? – поддел Айзин.

– Нет у нее. Когда она волшебный замок строила, то курятник не предусмотрела. Молодая была, жизни в лесу не понимала и до сих пор чересчур гордая, ни с кем не посоветуется. Вот если бы со мной поговорила уважительно, то я бы сказала, что как раз с курятника и надо было начинать, да и сейчас вообще-то не поздно. Представьте себе, она прежде всего свою статую сделала. Потом долго, задрав голову, смотрела на себя каменную и бормотала: «Вот такая я! Здесь буду жить, и на всех мне наплевать!» Она, правда, шибко мудрено говорила, но я передаю своими словами, как поняла. Леший тоже слышал. Дедушка, я правильно говорю?

Леший робко поднял голову и кивнул:

– Мне еще такие слова запомнились: «Мужики все позорные, и если кто-то меня поцелует или хотя бы какого-нибудь близко увижу – убью!» Поэтому я боюсь ей показываться. Два раза пришлось мне с ней говорить, но я за деревом прятался.

– Когда я большим был, то хотел с ней шуры-муры покрутить, – вздохнул Джеймс. – Результат вы видите, прищурившись, перед собой.

– Страшная женщина, – вздохнул Айзин. – Ты хоть замечаешь, что потихоньку снова растешь?

– У меня есть знакомый щегол. Одно время мы с ним каждое утро мерились, кто выше, но затем я оставил его в покое – понял, что не расту. Ох, добраться бы мне до ведьмы и ее волшебной палочки!

– Доберемся, – Айзин вновь начал переворачивать сучья с мясом, – другой дороги для нас нет.

– Ну почему же, – попытался возразить леший, но, встретившись взглядом с Айзином, вздрогнул и отвернулся.

– Дедушка, – услышал леший тихий, едва отличимый от слабого ветра, прерывистый шепот лисы, – все спят после ужасного обеда. Бежать тебе надо, другой возможности не будет!

Леший открыл глаза. Айзин и человекорыбы похрапывали, повернувшись к костру. Орлицы не было видно.

– Она на березе пристроилась, тоже спит, я давно за ней наблюдаю.

Колени лешего дрожали. Он не стал смотреть на молру.

– Патрикеевна, ты со мной?

– Нельзя мне, ты же знаешь, провожатой меня назначили. Прости, что я тебя в эту стаю втянула. Не думала, что они такие страшные.

– Береги себя, Патрикеевна!

Леший побежал на хромых, трясущихся ногах. Вскоре он начал задыхаться и снизил скорость, экономя силы.

Заяц Руся, лакомившийся ягодами можжевельника, хотел было окликнуть болотного дедушку и поздороваться, но понял, что лучше ему не мешать, и только сочувственно посмотрел вслед: худенький старичок еле семенил маленькими ножками, почти топтался на месте.

Правда, самому лешему казалось, будто он мчится так, что у него в ушах свистит. Он напряженно прислушивался к звукам за спиной, но боялся оглянуться, боялся увидеть вереницу своих следов и огромную тень летящей молры.

– Дед, – пропищал проснувшийся Джеймс, – что это? Где мы?

– Уф… Молчи, мышонок, а то выброшу! – пригрозил леший и даже хотел добавить что-нибудь совсем грубое, но таких слов он не помнил, хотя понимал их, если ему говорили.

– Куда ты бежишь, твою мать! – возмутился Джеймс.

– Куда глаза глядят, – соврал леший. В спокойном состоянии он иногда говорил правду, но на бегу не мог.

– Глупый дед, орлица склюет твои старые мозги!

– Ух, уф… – ответил леший, потому что пока еще было неизвестно, кому сегодня повезет.

– Не боишься, что я рассвирепею?

– Боюсь.

– То-то же! – Джеймс немного успокоился. – Вспомнил, кто у нас главный?

– Уф… ты, мышонок.

– Скажи «господин барон»… нет, лучше «ваше величество»!

– Ух… такие слова трудные.

– Болван!

Теперь леший смог повторить.

– Не я, а ты!

– Да какая разница. Ну хорошо, я.

– Предатель! – вдруг закричал Джеймс.

Леший вытер залитые потом глаза и теперь тоже увидел замок феи.

– Высади меня! – яростно потребовал человечек.

– Некогда мне, мышонок. Если хочешь, сам выпрыгивай.

– Ты что, с такой высоты!

Леший не ответил и побежал изо всех оставшихся сил. Он привык верить своей интуиции, и она – единственная, кто была к нему ласковой, шептала в ужасе: «Дедушка, милый, хороший мой, быстрей!»

Громко мяукая, на кухню влетел кот, с трудом затормозил. Глаза у него были круглыми, хвост распушился и стал больше, чем у лисы.

– Леший бежит к нам! Никогда я не слышал, чтобы он вопил и визжал! А вдали – огромная птица!

Ирина бросилась в прихожую и распахнула дверь, в которую маленький дедушка, от усталости опустивший голову, как раз собирался ударить кулаками и лбом, а сверху уже стремительно приближались вытянутые ужасные птичьи лапы с чудовищными когтями!

Катя кричала, кот шипел, щегол чирикал, и только Ирина не поддалась общей панике. Девушка левой рукой помогла лешему ввалиться в прихожую, а правой с силой захлопнула дверь.

Сначала по двери проскрежетали когти, потом в нее врезалась голова орлицы, но дверь, скрепленная кованым железом, выдержала. Голова молры, по-видимому, тоже не получила серьезных повреждений. Правда, некоторое время орлица сидела рядом с крыльцом, и вид у нее был немного потерянный.

Скандалистка ворона Варя, обычно без колебаний каркавшая даже на медведя, теперь почему-то не издала ни звука. Длинными шагами она зашла за яблоню и не выглядывала оттуда, хотя все знали, что она была птицей любопытной и охотно совала клюв, куда ее не просят. Тем временем дедушка, упавший на ковровую дорожку, перевернулся на спину, с удовольствием раскинул руки и попытался вдохнуть весь воздух мира.

Ирина стояла рядом, воинственно уперев руки в бока, и готова была к дальнейшим бесстрашным действиям. В городе она нередко помогала слабохарактерному Сергею Юрьевичу, поэтому умела сохранять хладнокровие в сложных ситуациях и давно поняла, что главное – не струсить.

Дедушка вежливо, искоса рассматривал обитателей замка, собравшихся в прихожей. Фея не пришла. Скорее всего, она считала ниже своего достоинства бежать смотреть на какого-то лешего. Ну и ладно, кое-кто тоже не больно-то мечтает ее увидеть. Леший повернул голову к Тимофею и, кажется, хотел что-то спросить. Смышленый кот ответил:

– Не бойся, сзади ты не раненый.

– Уф… спасибо, Тимоша, – все еще задыхаясь, проговорил леший. – Почему я раньше не замечал, что ты так приятно мяукаешь?

– Ты зубы-то не заговаривай, – буркнул кот. – Кто это у тебя в кармане шевелится, но вылезти вроде бы не решается?

– Парнишку я вашего принес. Жизнью из-за него рисковал, но чего только ради друзей не сделаешь! – После столь благородного ответа леший не удержался от тонкого намека: – Чем-то вкусненьким у вас пахнет!

Катя с готовностью начала перечислять:

– Солеными грибами, фасолевым супом, жареной картошкой…

– Ты вернулся! – Всхлипывая, Ирина опустилась на колени рядом с лешим и бережно вытащила из его кармана Джеймса, который отчаянно бился, как пойманная рыбка.

Лицо человечка было искажено от ярости. Оказавшись в сложенных лодочкой, дрожащих ладонях девушки, он несколько раз пнул куда попало и хотел укусить Ирину за большой палец, но не смог достаточно широко открыть рот.

– Мой малыш, успокойся, теперь ты в безопасности!

– Глупая гусыня, – зарычал человечек, – не называй меня малышом!

– Прости, мой маленький! – Слеза Ирины упала в ее ладони, немного задев Джеймса. Он отпрянул и торопливо вытер лицо руками.

– Ты, противная гора мяса, отпусти меня! – Джеймс огляделся. – Поставь меня на тумбочку!

Девушка попыталась встать и чуть не упала. Александр поддержал ее. Она с трудом поднялась, стараясь не прижимать ладони к себе, чтобы Джеймсу не доставляли боли ее то и дело падавшие слезы.

– Ненавижу! – закричал человечек и затопал ножками.

Кот с упреком посмотрел на щегла, тот нахохлился и отвернулся. Они понимали друг друга с полувзгляда. Чир был уверен, он поступил правильно, когда не позволил задавить человечка, но разве Тимофею докажешь, что не каждую проблему можно решить лапой с длинными когтями.

Оказавшись на тумбочке, Джеймс перестал бесноваться и с полминуты молча, исподлобья всех разглядывал.

– Где ведьма?

Ирина плакала, остальные задумчиво смотрели на Джеймса, наконец ответила Катя:

– Госпожа фея полетела в город.

– Зачем?

– Она говорила нам, но мы забыли, – прошипел кот.

Из его глаз сыпались искры, поэтому Джеймс не решился дальше злить Тимофея и, презрительно скользнув взглядом по Чиру и Кате, повернулся к Александру:

– Ты, значит, опять длинный… Иринка рассказывала тебе об одной девчонке-практикантке?

– Не надо, Джеймс! – сквозь слезы попросила Ирина.

– Почему? – Джеймс пожал плечами. – Нет, Шурик, если тебе неинтересно, то я закрою рот.

Кот выпустил когти и энергично поточил их о ковровую дорожку. Вообще-то Ирина и госпожа фея строго-настрого запрещали ему драть ковры, дорожки и половички, но иногда он якобы забывался. Сейчас все понимали, что кот разминается и ему некогда бежать к своей точилке для когтей в комнате Михаила Петровича.

– Держите Тимошу! – Леший перевернулся на живот и отполз.

Катя храбро закрыла собой тумбочку с Джеймсом.

– Тимофей Васильевич, что это вы придумали? У нас дома не дерутся!

Кот почувствовал на своей голове большую, мозолистую ладонь Михаила Петровича.

– Брат, вскоре понадобится вся твоя храбрость и опытность, ты ведь слышишь грозные крики орлицы.

– Чив-чив, она зовет! – объяснил Чир. – Она кружится над нами и видит своих союзников, идущих к замку.

Джеймс засмеялся:

– А волшебная палочка улетела! Айзин даже в одиночку справится с вашей бандой! В былое время я бы тоже справился, потому что я – воин! Я уничтожу восставших уродов и рабов!

Тимофей снова захотел посмотреть в глаза Чира, но увидел только его взъерошенную спину и хвост. «Маленький комок упрямства и вредности», – подумал кот, и ему показалось, что он услышал мысленный ответ: «Зато у тебя мягкий, уступчивый характер. Будем считать, что ты случайно родился рыжим. Теперь по существу: если мы с Джеймсом разберемся, Ирина его не забудет и однажды найдет похожего».

– Ириша, – сказал кот, – ты думаешь, Джеймсик красивый?

– Да!

– А если я ему рожу исцарапаю, ты его бросишь?

– Ни за что!

Кот вздохнул:

– Такова женская логика… Михаил Петрович, не мог бы ты почесать меня за ухом? Мне надо подумать.

Ирина и Александр сидели у окна, стараясь не смотреть друг на друга. Порой, когда раздавались особенно грозные крики орлицы, Ирина вздрагивала. Джеймс, ходивший по подоконнику, торжествующе кричал-пищал в ответ.

– Ты же знаешь, Джеймсик не злой, но строгий, – рассказывала девушка. – В конце концов, ему надоело каждую бумагу за Ларисой проверять и исправлять.

– Я понимаю, – грустно покачал головой Александр. – Волшебной математике, по которой делаются заказанные Сергеем Юрьевичем цифры, Ларису в колледже не научили. Даже у Джеймса, бывало, с первого раза не получалось. Грустный шеф приходил в бухгалтерию и укоризненно смотрел на него.

– Или у прекрасной секретарши сдавали уставшие нервы, – вставил Джеймс, – тогда бешено хлопали двери, летела получившая пинок корзинка для мусора, немного сдвигался тяжелый стол, который, к счастью, женскими силами невозможно было опрокинуть, и гремел гром: «Что ты тут насчитал?! Так мы с Сергеем Юрьевичем тоже умеем, хотя на бухгалтеров не учились!» Эх, Иринка, неудивительно, что ты с ведьмой хорошо ладишь!

– Итак, тебе надоело, что практикантка постоянно делает ошибки, – тихо, казалось бы, равнодушно сказал Александр.

– Да, – ухмыльнулся Джеймс, – я быстро понял, что девчонка недалекого ума. Она постоянно делала одну и ту же ошибку, строптиво уклоняясь от самых разнообразных проявлений моей доброжелательности. Пришлось доложить Сергею Юрьевичу, что от этой практикантки толку не будет. Вероятно, он испытывал некоторые сомнения и сказал мне на всякий случай несколько нехороших слов, но тут в кабинет вошла Ирина и поддержала меня, после чего Сергей Юрьевич, привыкший доверять своему солнышку, уже не колебался. Ириша, поправь меня, если я что-то неправильно рассказываю.

Девушка опустила голову.

– Я ревновала.

– Естественно. В приемной я отблагодарил тебя долгим, страстным поцелуем, и ты шепнула мне на ушко: «Как приятно иногда быть сволочами!»

Щеки Ирины стали пунцовыми, она не поднимала глаз. Джеймс бодро продолжил:

– Ты Шурика, что ли, застеснялась? Забыла, кто бабушек окучивал? Худенький, обходительный молодой человек с немного наивными глазками. Его чаем поили, пирожками и тортом угощали и заботливо советовали быть поосторожней, потому что в нынешнее время полно всяких проходимцев. А кто ведьме про нас в оба уха свистел?

– Он прав. – Александр взял Ирину за руку. – Прости меня.

– Мы все такие, – прошептала Ирина.

– Нет… я не могу объяснить, но чувствую, что виноват перед тобой, Ларисой и другими нежными, милыми девушками, достойными жить в более добром мире.

– Ты забыл назвать бабушек, – подсказал Джеймс.

– Да, – не поворачивая головы, спокойно ответил Александр. – Потом ты Ларису не видела?

– Я видел. Бухгалтерша из нее, похоже, не получилась, а возвращаться в родную деревню стыдно. Пристроилась в одном подвальчике продавщицей и поломойкой. При мне хозяин на нее цыкнул, она только кивнула. Научили девочку старших слушать… или, может, характер у нее помягче стал, потому что беременна.

– Врет он, – сказала Ирина, еще ниже опустив голову, – злится, забыть ее не может… а я за ним как собачка бежать готова, со мной не интересно.

– Кошки мне больше нравятся! – Голос дрожал от злости, хотя Джеймс пытался широко улыбаться.

– Ларисе тяжело, подработки часто берет, ведь за комнату платить надо, но с нами об этом не говорит. – Ирина посмотрела в глаза Александра. – Она приходит к нам, о тебе спрашивает… Сергей Юрьевич за рюмочкой жаловался госпоже фее, что без тебя бизнес плохо развивается, но ты же знаешь, какой у нее характер: «Хватит скулить, не мужик, что ли?» А Ларису мы успокаиваем: мол… ну, врем как можем. Она девочка умная и понимает главное – что ты живой.

– Пока живой, – уточнил Джеймс и, сжав кулаки, яростно закричал, когда вновь раздался клекот орлицы.

Глава 18

Гладиатор

Вельд прижимал ладонь Ингрии к своей щеке, словно надеялся, что рука любимой узнает его и очнется от страшного сна, вновь будет теплой и сильной. Он целовал запястье, гладил руку феи, но боялся произнести столь дорогое ему имя – он не мог спасти раненую фею и не должен был вмешиваться в сложную игру, которую вела Люцинда.

Мудрейшая склонилась над Ингрией: нежное волшебство фей было далеко не столь могучим, как враг всех живых, которого уклончиво называли хаосом или вечным косарем, однако волшебство было хитрым и ловким и пыталось обмануть врага, увести его от юной феи… ну, например, к белому чудовищу, похожему на туман.

– Вельд! – испуганно вскрикнула Люцинда.

Принц поднял голову. В десятке шагов от него в туннеле стоял гладиатор с трезубцем и сетью. Странно, что легковооруженный гладиатор был с головы до ног покрыт рыцарскими доспехами. Вряд ли они были железными – скорее, что-то невесомое, сотворенное колдовством. Лицо было закрыто сплошным забралом с двумя небольшими отверстиями для глаз.

Вельд знал, почему испугалась Люцинда: под фальшивыми доспехами скрывался темный. Именно таким много лет он приходил в ночные кошмары принца.

– Я жду, – спокойно сказал гладиатор. – Ты собирался поднять твой народ против Нижнего мира. Узнай сначала на своей шкуре, что означает война с нами… Голова принца покатится к ногам королевы фей, и умная женщина успокоит другие горячие головы твоего народа.

Вельд положил руку Ингрии на землю. Когда он встал и вытащил меч из ножен, ему показалось, что темный тихо засмеялся.

– Твой волшебный друг неважно выглядит – уже устал?

– Не такой у него характер, чтобы устать, – возразил Вельд.

– Мой принц! – Голос Вальдии не изменился, был уверенным и властным. – Ты имеешь право на щит. Гладиатор или рыцарь забыл об этом сказать.

– Я не забывчивый, просто не спешил. – Темный уже открыто смеялся. – Крылатый принц, о мудрости которого ходят легенды, мог бы и сам немного подумать. Впрочем, я не учел, что думать ему тяжело, и накануне поединка он хотел бы сохранить силы.

Голос Вальдии стал делано печальным:

– С годами память у меня слабеет… не помню, я уже говорила, что ты – пропахший серой, вонючий и тупой ублюдок?

После паузы гладиатор ответил:

– Старая ведьма, не пытайся отвлечь меня от вашего парнишки. Все остальные могут стать ко мне в очередь, если пожелают.

– В нашем музее хранятся интересные копыта. – Вельд узнал голос Тернея. – Говорят, однажды в подземелья гномов сунулись ребята снизу, но потом больше не приходили. Ты, случайно, не знаешь почему?

Не дождавшись ответа, Верик добавил:

– Он не знает, давно это было.

– Может, и знает, – предположил Бурен, – но из вредности не хочет нам рассказать.

– Маленькие твари! – зарычал гладиатор. – У вас не получится вывести меня из себя!

– Успокойся, мы никого не выводим из себя… из тебя… что-то я запутался. В общем, нам нужны только твои копыта, – объяснил Терней. – Мы обещали дедушке, что привезем из похода охотничьи трофеи для украшения его пивного погребка.

– Дедушка у них мастер на все руки, – неожиданно Вельд улыбнулся, – пиво хорошее варит и зубы лечит, как может. Правда, еще не научился быстро пальцы убирать, поэтому иногда его успевают укусить.

– Мы тоже ни от какой работы не прячемся, – сказал Верик. – Бывает, что глаза боятся, но руки все равно как-нибудь сделают, а в следующий раз сделают еще лучше!

– Передавить бы вас всех, мелких, как мышей! – Гладиатор яростно ударил древком трезубца по земле.

– Мой принц. – Торния передала Вельду большой овальный щит. – Однажды он защитил меня от трезубца и потом увидел, как слетела с плеч голова с рожками. Он не против опять…

Рычание гладиатора заглушило слова феи. Меч в руке принца светился.

«Ты чуть не опоздала, – мысленно упрекнул Вельд. – Гномы уже не знали, о чем говорить с этим парнем!»

Гладиатор несколько раз бросал сеть, привязанную к левой руке. Он не хотел рисковать и не подходил на опасно близкую дистанцию, поэтому Вельду удавалось отпрянуть или увернуться.

– Принц, ты не должен от меня бегать – это не по правилам и не по-мужски! Твои девчонки закрывают глаза и отворачиваются.

– А гномы?

– Я стараюсь не обращать внимания на этих маленьких придурков. Они сначала орали, теперь поют… похоже, ты, как жалкий новичок, способен следить только за моими руками.

Вельд промолчал. Что он мог ответить?

– Крылышки, ты пойми: благородный меч атакует, а трезубец и сеть убегают – таковы правила.

Гладиатор подошел ближе и обманно замахнулся трезубцем. Понятно было, что демон опять бросит сеть, однако неожиданно он все-таки ударил трезубцем.

Вельд еле успел подставить щит и вынужден был отступить на несколько шагов, чтобы сохранить равновесие. Пока он еще ни разу не пытался перейти в атаку, не было времени даже подумать об этом.

– Осторожней прыгай назад, здесь не совсем ровно. Я бы не хотел, чтобы ты сам сломал себе шею. Тем более что у меня есть несколько вопросов.

– Почему-то мне тоже не хочется чересчур быстро оставить тебя без головы. – Вельд почувствовал, что к нему возвращается его обычное нахальство, сразу стало легче дышать.

– Признаться, теперь я забеспокоился, – задумчиво сказал гладиатор. – Я знаю, что дуракам везет… но не до такой же степени, чтобы ты пережил встречу со мной!

– Если везет, то везет, – возразил Вельд и пошел на противника.

Тот медленно попятился, чуть приподняв руку с сетью.

– Хоть вид сделаем, что ты наступаешь. Пусть девчонки порадуются… знаешь, на твоем месте я бы не ходил ни в какие походы.

– Твои родственники меня заставили!

– Да, конечно, как-то из головы вылетело.

– Ты уверен, что это было в твоей голове? – Принц остановился, что-то показалось ему крайне подозрительным. Гладиатор терпеливо ждал и, кажется, даже был заинтересован в том, чтобы Вельд хорошенько подумал. – До тебя приходил вервольф. Ты так похож на него, будто вас играет один артист: одежда поменялась, но голос и повадки остались прежними.

Помедлив, гладиатор пожал плечами:

– Почему бы нашему герою не узнать правду… Мы с вервольфом были сделаны на фабрике кошмаров Нижнего мира по заказу твоей не шибко богатой фантазии. Тетушка Люцинда и еще одна старая ведьма, которая меня обозвала, наверняка уже об этом догадались, но в твоей голове все происходит очень неторопливо.

– Получается, что ты ненастоящий?

– Больной для меня вопрос, – с горечью ответил гладиатор. – По твоей вине у меня не было детства и родителей, я категорически отказываюсь считать тебя и фабрику кошмаров моими родителями. Я не могу представить, что будет со мной после твоей гибели – иначе мой трезубец уже давно торчал бы в твоем горле, ведь ты захотел, чтобы меня сделали невероятно быстрым и сильным.

Принц вздохнул:

– С одной стороны, правильно, что мы поговорили. По-другому трудно было бы протянуть время. Однако выяснилось, что я перед тобой виноват. Надо будет потом что-то придумывать для моей совести.

– Поверь мне, дурачок, отрубленную голову не мучает совесть!

– Понимаешь, если в кошмаре наша встреча затягивается, то… время у тебя, по-видимому, ограничено, поэтому что-нибудь происходит: однажды я рассмешил тебя до слез, и ты потерял бдительность, в другой раз ты вдруг запнулся.

Может, тебе лучше уйти?

– Трусливый принц!

– Пожалуйста, назови меня еще как-нибудь, – грустно попросил Вельд.

Гладиатор выполнил его просьбу и засмеялся, торжествующе запрокинув голову и обнажив шею.

Глава 19

Накануне штурма

Лариса включила подсветку на своем стареньком мобильном телефоне, чтобы посмотреть время. Оставалось семь минут. Пальцами правой ноги она помассировала икру левой, потом правая нога вернулась в туфельку. В магазине никого не было, и девушка вздрогнула, когда раздался звонкий, уверенный голос:

– Сестренка, закрывай погребок, не будем считать минуты!

Лариса растерянно моргнула и увидела, что на столике, на котором покупатели обычно разбирались со своими сумками, сидела красивая женщина… с крыльями.

– Успеешь похлопать глазками, – сказала женщина, – сначала закроемся, а то еще кто-нибудь прилетит.

– Пьяницы иногда в последнюю минуту прибегают, или хозяин придет проверять, – робко возразила Лариса.

– Ладно, скажешь мне, кому можно улыбаться, а кого надо превратить в поросенка.

– Простите, вы… фея?

Ноги Ларисы подгибались в коленках, поэтому она крепко держалась за край прилавка.

– Ты умная девочка… и вообще, одобряю Сашин выбор. Если бы я с тобой раньше познакомилась, то Шурик не сидел бы так долго за печкой, хотя, возможно, все в жизни к лучшему.

– Где Саша? – Девушка задохнулась от волнения и приложила ладонь к груди. – Что с ним, когда он вернется?

– Попробую ответить по порядку: в моем замке, влюблен по уши, завтра утром.

– Вы не могли бы передать Саше мой адрес?

– Передам, не сомневайся. Может быть, от меня и пахнет, но я только одну рюмочку выпила – чисто из уважения, чтобы Сергей Юрьевич не обиделся. Кстати, ему срочно требуется бухгалтер, потому что Джеймс решил некоторое время попутешествовать.

Лариса молча покачала головой.

– Ну и правильно. Лучше купите с Шуриком какой-нибудь погребок и торгуйте потихоньку. – Крылатая женщина ловко спрыгнула на пол, подошла к прилавку и высыпала на него из ладони около десятка бриллиантов. – Премия Шурику за все его страдания и за хорошее поведение в последнее время. Я не знаю, какие цены в этом городе. Если для покупки магазина не хватит блестящих камушков, я тебе еще сделаю.

– Они фальшивые?

– Почему? Можете смело продавать любому ювелиру, комар носа не подточит, или сдайте государству за приличное вознаграждение: мол, копали ямку в саду, чтобы грушу посадить, и вдруг что-то заблестело. Смотрите сами, как вам удобней.

– Работа у Саши была тяжелой?

Фея задумалась.

– Шурик не надорвался, кирпичи он не таскал, но работа была нервной, порой приходилось жизнью рисковать – мстительное чудовище Чир на него охотилось. Вредная начальница сама не знала, что ей надо.

В магазине хлопнула входная дверь, на лестнице раздались тяжелые шаги.

– Гоша идет! – Лариса вдруг стала похожей на испуганную птичку. – Хозяин!

Фея кивнула.

– Сестренка, я поняла, этому мы не улыбаемся.

Огромная орлица сидела в снегу, из ее горла вырывался свирепый клекот:

– Так вы никогда не доползете до замка! Айзин, зачем ты тащишь на себе этот пузырь?

– Не знаю. Наверное, потому, что нельзя бросать своих.

– Зато своим можно есть друг друга – это я знаю точно!

Принц амфибий беспокойно заерзал на твердых плечах Айзина.

– Никто не умеет лучше меня допрашивать пленных! Думаю, вам, госпожа молра, будет интересно узнать, где находится выход из этого холодного леса, а господин Айзин, возможно, попросит меня выяснить, как пользоваться волшебной палочкой. Да и сам процесс допроса, несомненно, доставит вам удовольствие.

Орлица долго разглядывала принца. Он опустил голову с не свойственной ему покорностью, а хитрые, бегающие глазки неожиданно напомнили орлице Трусливого Вруна.

– Айзин, тебе очень тяжело?

– Нет, терпимо, когда не ерзает.

– Я не буду. – По голосу чувствовалось, что принц не обманывает. По крайней мере, постарается сдержать обещание.

– Ладно, съедим на ужин Патрикеевну.

Лиса села на задние лапы. В ее глазах еще не было страха, только удивление и немой вопрос.

– Что тебе непонятно? – в свою очередь удивилась молра. – Разве леший не твой друг?

– Нет, мы старые знакомые. А кто меня в лесу не знает?

– Хромоногий леший побежал по снегу, с маленькой зверюшкой в кармане, которая наверняка кричала изо всех сил, но ты, охотница на мышей, ухом не повела.

– Все спали, а я, что ли, рыжая… ну то есть я тоже храпела, хоть и рыжая.

– Трусливый Врун, ты ей веришь?

– Нет! – моментально откликнулся человек-рыба. – Учитывая нерешительность лешего, я даже думаю, что без душевной беседы шепотом с Патрикеевной он бы не отважился на побег.

– Пузырь, а ты Патрикеевне веришь?

– Нет, верю Трусливому Вруну.

– Вот видишь, Патрикеевна, не считают тебя честной лисой. Что же мне с тобой делать?

– Госпожа молра, если не знаешь, то пока ничего не делай и подумай… не спеша подумай сегодня, завтра.

– В принципе, ты права, – неожиданно согласилась орлица. – Ты получишь еще один шанс доказать твою преданность и полезность.

– Катя! – закричал Джеймс, бегая по подоконнику. – Я требую, чтобы ты позвала Иринку или Чира!

– Милый мальчик, все ужасно заняты подготовкой к обороне замка. Надо успеть до темноты, а нынче темнеет рано.

– Кто возглавил оборону?

– Я еще не разобралась. Больше всего шумят Саша и Михаил Петрович: двигают мебель, пилят доски, стучат молотками. Если что-то не ясно, то спрашиваем Ирину. А если я смотрю на Тимофея Васильевича, то мне кажется, что он всем руководит.

– Не хочу сидеть на подоконнике! – Человечек затопал ножками.

– Джеймсик, почему тебе там не нравится? Посмотри, какие розочки! Поставить тебя к ним в горшочек?

– Катя, сейчас же сними меня с подоконника!

– Не могу, – вздохнула крольчиха, – приказ был этого не делать.

– Кто приказал?

– Подожди… нет, из головы вылетело, но помню, что приказ был. Тут такая суматоха, голова кругом идет! Кажется, фасолевый суп я еще не солила… или солила? Джеймсик, я тебе дам попробовать?

– Как ты меня достала!

– Джеймсик, не вредничай, надо кушать фасолевый суп. Михаил Петрович и Саша целуют мне ручку и просят добавку, поэтому я буду варить фасолевый суп, пока они не скажут, что хватит.

– Катя, ты морковку в суп добавила?

– Конечно! Ира сказала, чтобы я взяла одну средненькую, но я на всякий случай две толстеньких потерла.

– А свеклу с капустой?

– Э…

– Понятно. Катя, ты не обижайся, но нельзя же быть такой жадной!

– Нет-нет, я не от жадности, я просто не знала… и почему-то все молчат.

– Ты можешь представить, чтобы Михаил Петрович тебя упрекнул? Он каждый раз только твою ручку целует и надеется, что ты сама догадаешься, а ты никак не въезжаешь!

– Что же мне теперь делать?

– Думаю, еще не поздно. Принеси две хорошеньких свеклы и одну капустину… да, наверно, одну.

– Джеймсик, ты уверен?

– Катя, ну я же не повар, я только предполагаю.

– Тогда я принесу две капустины.

– Правильно. Потом посмотрим, попробуем – может, полторы будет достаточно.

– Джеймсик, милый мальчик, я пойду в погреб, а ты посматривай в окошко – мы ждем непрошеных гостей ночью, но мало ли что. К тому же ворона Варя должна знать, что мы за ней наблюдаем и не позволим в нашем саду хозяйничать, свои порядки устанавливать!

– Я раньше не знал, что вороны такие противные! Мы с Чиром однажды еле успели под корягой спрятаться. Сидели там не шелохнувшись, пока они мою варежку трепали. Я, конечно, не испугался, но Чир шептал: «Джеймс, брат, терпи, не будем с дурами связываться!»

– Пожалуйста, не рассказывай такие страсти Ирише, она сегодня уже плакала. – Вздохнув и покачав головой, Катя вышла из кухни.

Джеймс с четверть минуты прислушивался к ее шаркающим шагам и к другим многочисленным звукам: Шурик и Михаил Петрович, натужно пыхтя, несли что-то тяжелое, Ирина и леший, похоже, пытались им помогать… нет, леший только подсказывал, хотя, разумеется, тоже помощь, Чир и Тимофей ругались или что-то громко обсуждали.

– Михаил Петрович, сегодня будет другой фасолевый суп, – сказала Катя, – какой положено!

Вероятно, Михаил Петрович не мог ответить, но благодарно кивнул, потому что вновь раздался голос Кати:

– Не за что! – и немного погодя почти шепотом, но решительно: – Никаких полторы, обязательно две!

Джеймс усмехнулся и, взявшись за край тюля, начал спускаться.

Темнело, шел снег. Трусливый Врун и лиса, грустно съежившись, стояли на садовой дорожке в полусотне метров от замка.

– Патрикеевна, они ведь понимают, что мы переговорщики, а не шпионы?

Вероятно, вопрос был задан не в первый раз, потому что лиса только коротко тявкнула:

– Не скули!

– Патрикеевна, – не унимался Трусливый Врун, – тебе не кажется, что молра послала на переговоры тех, кого ей не жалко было?

– Нет. – Лиса старалась говорить уверенно. – Она послала самых умных.

Дверь замка приоткрылась, вышли крольчиха и кот и не спеша направились к представителям противника.

– В случае чего оставь мне рыжего, – попросила лиса. – Ты справишься с крольчихой?

– Не знаю, – замялся Трусливый Врун. – Она кусается?

Лиса внимательно посмотрела на него и вздохнула.

– Хорошо, не будем поддаваться на провокации.

Тем временем кот тихо мяукнул:

– Катя, если что, я беру на себя рыжую. Ты справишься с человеком-рыбой?

– Не знаю, – призналась Катя. – Он большой!

– Хм… тогда пусть хоть что говорят – реагируем с холодным презрением.

Переговорщики от осажденного замка приблизились, и лиса, зевнув, равнодушно сказала:

– Давно не виделись.

– Давно, – согласился кот и начал вылизывать одну из передних лап.

– Никогда не виделись, – уточнил Трусливый Врун.

– Так тоже бывает, – кивнула Катя.

Пока обе стороны старались избегать горячих споров.

– Ну и погодка сегодня! – Лиса энергично встряхнулась, сбрасывая снег со своей роскошной шубы.

– Да, – опять кивнула Катя, – и вчера была погодка.

Трусливый Врун принюхался:

– Дым из вашего дома хорошо пахнет!

– Спасибо! – Катя удивленно и благодарно взглянула на человека-рыбу. Он задумался, пытаясь понять ее ответ.

Помолчали.

– Ведьма дедушку не обижает? – спросила лиса.

– Она ведь… – начала было Катя, но кот перебил:

– Шифоньером его маленько придавило. Леший подсказывал Саше и Михаилу Петровичу, куда поворачивать: похоже, думал их по залу поводить, но на втором круге кто-то споткнулся, и куда было хромоногому из угла прыгать? Он вроде бы хотел на стенку залезть, но не получилось.

Катя продолжила:

– Мы с Иришей натерли ему спинку бальзамом и спросили: «Дедушка, честно скажи, ты за нас или за них?» Он ответил: «Милые мои, я за вас как могу!»

– Позорный предатель! – сказал Трусливый Врун. – Мы казним его первым!

– Угу, – пробурчала лиса, – дедушка сядет на табуреточку и терпеливо будет ждать, когда вы придете.

– Он глубоко раскаивается и чувствует свою вину? – Трусливый Врун выглядел потрясенным.

Лиса не ответила и начала смотреть куда-то в сторону. Пришлось отвечать Тимофею:

– В лесу никто не чувствует себя виноватым, почему-то у нас это не принято. До ужина леший будет терпеливо сидеть на маленькой Катиной табуретке, потом искать его бесполезно, пока ситуация полностью не прояснится. А Патрикеевну ты, кажется, достал. Если у тебя будут еще вопросы, спрашивай меня или Катю.

Трусливый Врун ехидно заулыбался:

– Катя, ты не хочешь свою табуреточку подарить дедушке?

– То хочу, то не хочу, – призналась Катя. – Дедушка никогда раньше не сидел на табуретке, и так она ему понравилась, что он смотрел на меня со слезами на глазах!

– Подари, ей у лешего хорошо будет, – посоветовал Тимофей. – Она много лет с ним проживет и ни одного плохого слова не услышит, только «маленькая красавица» да «моя хорошая». Михаил Петрович завтра тебе новую табуреточку сделает. Я могу сам его попросить, если ты стесняешься.

– Странные вы существа! – вновь усмехнулся Трусливый Врун. – Неужели не понимаете, что утром вас уже не будет… если, это, не сдадитесь?

– Я не сдамся! – решительно сказала лиса.

– Патрикеевна, речь не о тебе.

– Все равно я сделаю, как хочу! Меня назначили провожатой к молре, но разве она имеет право меня съесть? Я не какая-нибудь мышка! Еще поболтаю с вами, чтобы надежно стемнело, и побегу к своей норке – отсюда не так уж далеко.

После долгого молчания Трусливый Врун спросил:

– Патрикеевна, ты меня возьмешь в свою норку?

Лиса посмотрела на Тимофея. Он вспомнил, что обещал за нее отвечать.

– Нет, она тебя не возьмет. Если ты боишься без Патрикеевны возвращаться к молре, то советую пойти на озеро, там теперь русалок нет. Правда, озеро замерзло, или для тебя это не проблема?

– Был я на вашем озере, – задумчиво проговорил Трусливый Врун. – Ничего особенного, щуки мелкие, лед толстый… но, в принципе, жить можно.

– Подождите, – забеспокоилась Катя, – а кто теперь передаст молре, что мы не сдаемся?

Вельд проснулся, как обычно, от смеха жизнерадостных спутниц. Прелестный, сладкоголосый смех – можно было заслушаться, словно руладами жаворонка, которого, кстати, тоже не заботило, что кто-то не выспался. Надо признать, что вороны в этом смысле вели себя порядочней.

Принц обиженно морщился, не открывая глаз, но реальность все больше проникала в его сознание. Внезапно он почувствовал на своем плече дыхание Ингрии. В это трудно было поверить, но любимая еще спала… или притворялась?

Каждое утро принца и гномов будили как-нибудь по-новому – возможно, если бы поход растянулся на многие годы, то в конце концов феи вынуждены были бы повторяться, но пока даже друг Чалый, а также Ураган, тоже избавленный принцем от оводов, порой удивленно, радостно ржали.

В такие минуты Вельд приходил к выводу, что все-таки никто добра не помнит, поэтому лучше быть вредным и жестоким. «Сегодня обязательно кого-нибудь оттявкаю, – решительно подумал он. – Прямо с утра, чтобы потом не забыть!»

Вельд погладил голову и плечо Ингрии. Губы феи во сне чуть заметно шевельнулись. Кажется, она прошептала: «Вельди!»

Услышав свое имя, он вспомнил все. Он повернулся на бок и обнял Ингрию, задыхаясь от счастья, понимая, что любимая осталась с ним в этом мире.

Стенки шатра, сотканные из козьей шерсти, то надувались, то опадали. Странный, зловещий ветер был похож на дальний вой волков. «Метель… Люцинда называла этот ветер метелью». Принц подтянул лежавший рядом тулуп и укрыл Ингрию. Фея прошептала что-то совсем тихое, непонятное. Вельд поцеловал ее глаза, которые еще не в силах были открыться.

– Не надо, пусть глазки спят. – Он гладил любимую и шептал слова, которые предназначались только для нее.

Кот приподнял мордочку над миской, прислушался.

– Госпожа фея прилетела… довольная, посвистывает, но не запинается.

– Я уже наелся, спасибо! – сказал леший. – Можно колбаску на дорожку возьму?

Все поспешили в прихожую, не обращая внимания на тихого дедушку. Только отставший Михаил Петрович обернулся и рассеянно кивнул:

– Да, конечно, не стесняйтесь!

Очевидно, он плохо понимал характер лешего – существа робкого, но не стеснительного.

В прихожей Ирина уже помогала Александру отодвигать шкаф от двери.

– Ирочка, позвольте мне! – попросил Михаил Петрович.

– Зачем ты вперед мужиков лезешь! – проворчала из-за двери фея, догадавшись, в чем дело. – Потом какой-нибудь Джеймсик будет думать, что так и надо.

Александр сходил за гвоздодером и начал отдирать прибитые к косяку широкие доски.

– Молодцы, не сидели сложа руки! – похвалила фея. – Но меня, похоже, не ждали?

– Мы всех ждем, – буркнул кот, – откуда нам знать, кто первым прилетит или припрется.

Когда фея наконец вошла в свой замок, то приветливо посмотрела на Катю и Чира, поцеловала Михаила Петровича, улыбнулась Александру, неодобрительно покачала головой, увидев опять припухшие от слез глаза Ирины, и погрозила пальцем Тимофею.

– Стоило мне отлучиться на пару часов, и ты уже чувствуешь себя главным!

– Длинные пара часов получаются, – возразил кот.

– Мне, правда, казалось, что у вас еще обед не начался. В городе я время немного растянула, чтобы все успеть, – объяснила фея. – Новости у меня хорошие, но сначала накормите! За весь день я одну небольшую копченую рыбку у Сергея Юрьевича съела. А что вы колбасу жарите, я почувствовала, когда еще над болотом пролетала!

– По-быстренькому пришлось пожарить, – сказала Катя, – фасолевый суп у меня сегодня почему-то… наверное, пересолила?

На кухне фея энергично потерла ладони, и они так и зависли в воздухе.

– Колбасы еще много было! – растерянно проговорила Катя и перевела взгляд с обеих пустых сковородок на Тимофея.

Крылатая женщина тоже посмотрела на него.

– Да вы что! – возмутился кот. – Чтобы я со стола утащил? Чир, скажи им!

– Чив-чив! Вероятность чрезвычайно мала. Я такое только два раза видел.

Александр тоже заступился за кота:

– В любом случае не смог бы Тимофей Васильевич столько съесть.

– Ну, вообще-то… – задумчиво прощебетал маленький, честный композитор.

– Леший! – зашипел кот. – Как я сразу не догадался!

– Дедушка не своевольничал, – смущенно сказал Михаил Петрович. – Он спросил, можно ли ему взять колбаску на дорогу. Я ответил, чтобы он не стеснялся.

– Хорошо ты ответил, Миша, по-доброму, все тебя сразу понимают, – вздохнула хозяйка замка. – Катя, дай хоть морковку погрызть!

– Я сделаю бутерброды? – предложила Ирина.

– Солнышко, – улыбнулась фея, – почему мне и Сергею Юрьевичу ты так нравишься?

– Чив-чив, и мне!

– Еще бы! – гордо подтвердила Катя. – Кому моя Ириша не нравится!

– Я знаю кому, – почти шепотом ответила девушка, – он от меня убежал…

– Не уследила я, глупая крольчиха. – Катя виновато погладила руку Ирины.

– Тогда пусть он опять станет большим, – решила фея, – чтобы мог делать широкие шаги!

– Спасибо! – Глаза Ирины засияли.

– Уж как я ее только не уговаривала! – Фея откусила большой кусок бутерброда с сыром и от удовольствия полузакрыла глаза. – «Нет! – отвечала строгая Лариса. – На фиг он мне нужен! Где он столько времени болтался?»

– Я… я… – Александр безнадежно застрял на этом коротком слове.

– Ладно, мне можешь не рассказывать, – разрешила фея, – я знаю, где ты был. А для Ларисы хорошенько обдумай историю твоей длительной командировки. Сергей Юрьевич обещал, что все подтвердит и подпишет какой-нибудь приказ, который ты придумаешь.

– Сашенька, не переживай, – сказала Ирина, – приказы я умею писать. Такой напишу, что Лариска, добрая душа, заплачет и сразу тебе все простит!

– Правда, она меня простит?

– Саша, видел бы ты, какие у нее глаза, когда она о тебе спрашивает!

– Злющие, кровожадные, – кивнула фея. – Тимофей, у меня такие же были, когда я на пустые сковородки смотрела?

– Зачем ко мне пристаете, – фыркнул кот, – сами ведь знаете!

– Хотелось, чтобы ты поворчал. Ты уже давно мышек не гоняешь, пусть они иногда хоть твое вредное мяуканье послушают.

– Как это я мышей не гоняю? – Возмущению кота не было предела. – Я мою сметану полностью отрабатываю! Уверен, что вы мне еще не доплачиваете!

– Хорошо, – примирительно сказала фея, – не будем дальше разбираться, кто кого кормит. Мы ведь все-таки одна семья.

– Простите, – сказал Александр, внимательно разглядывая свою кружку с чаем, – у Ларисы кто-нибудь есть?

– Ну а что ты думаешь? – удивилась фея. – Такая симпатичная девчонка… только при мне к ней трое приходили. Один сейчас хрюкает и пытается как-то приспособиться к своей новой жизни, поэтому оставим его в покое. Зато двое других были сама любезность: «милая», «радость ты наша» – приятно было слушать, как они с Ларисой разговаривали.

Александр еще ниже опустил голову.

– Им, поди, на бутылку не хватало? – догадалась Ирина. – Бедная девочка! С моим характером я бы там давно кого-нибудь убила!

– Да, с твоим характером в маленьком магазине не работать, – согласилась фея, – там кому-то поверить надо, кого-то поддержать, а не так, чтобы сразу ругаться.

– Вам тоже там не работать, – промяукал кот, который все еще не мог успокоиться. – А меня вот звали в один подвальчик. Я как-то с Колей туда зашел, и, пока друг прикидывал, на что ему хватает, я в подсобке крысами занялся, они были совершенно непуганые. Хозяин потом за меня все обещал, что Коля выберет, – любого цвета. Коля ответил: «Если Тимоху по-доброму угостишь, он, конечно, придет иногда, чтобы тебе помочь, но жить останется у меня». Я не хвастаюсь и не думаю кого-то обидеть – надеюсь, вы поняли, почему я это рассказываю.

– Чив-чив, хочу обратно к Коле!

– Нельзя нам, Чирок, – грустно объяснил кот, – никак не получится.

– Чив-чив, я знаю!

– Ну, хватит, – поморщилась фея, – а то я буду злиться, ревновать и в следующий раз не пошлю вашему другу полную посылку варенья.

Подумав, кот сказал:

– За варенье, конечно, спасибо.

– Чив-чив, да, спасибо! Было очень благородно и неожиданно с вашей стороны!

Фея вспомнила о бутерброде, откусила снова большой кусок и с полным ртом обиженно прошамкала:

– Вроде бы я стараюсь, а все только удивляются!

– Нет, моя любимая ласточ… – вероятно, крошка хлеба попала Михаилу Петровичу не в то горло, он поперхнулся. – Милостивая государыня, мы вам очень благодарны и не удивляемся!

Фея кивнула.

– Миша, тебе я тоже новости привезла.

Вопреки своим только что сказанным, весьма уверенным словам Михаил Петрович удивился. Какие у него могут быть новости? Кому он нужен в огромной южноуральской столице?

– В одном издательстве собираются твою рукопись… забыла, как они это называют, но ты не расстраивайся, они хотят ей хорошо сделать.

– Опубликовать! – подсказала Ирина, восторженно хлопнула в ладоши и, потянувшись через полстола, поцеловала Михаила Петровича в щечку. У него на висках выступили капли пота, а глаза, кажется, сделались немного круглей.

– Когда я теперь им рукопись принесу… вдруг они к тому времени раздумают!

– Рукопись уже у них. К счастью, я случайно взяла ее с собой. Помню, еще подумала: что это у меня в сумочке такое тяжелое?

– Поистине, – тихо сказал Михаил Петрович, – случай правит миром… но ведь моя диссертация от руки написана, компьютера у меня нет!

– В общем, они сначала хвостом крутили: мол, что прочитаем – напечатаем. Нам с Сергеем Юрьевичем это не понравилось. Скорее всего, трудно читаемые строки, написанные в глубоком душевном волнении, скрывают самые важные мысли. Сергей Юрьевич сказал: «Где прищуритесь и прочитаете, где репу почешете и догадаетесь – но все должно быть в книге!»

– Сергей Юрьевич немного застенчивый, – улыбнулась Ирина, – с незнакомыми людьми он бы не стал так разговаривать. Значит, вы ходили в издательско-полиграфическую фирму «Любой каприз», у них офис через этаж над нашей бухгалтерией. Джеймс ругается, потому что окурки иногда к нам на балкон падают: редакторша и корректор бросают окурки на крышу кулинарии, но до нее далеко, а ветер сильный бывает.

– Хм, «Любой каприз»… странное название для научного издательства, – задумчиво проговорил Михаил Петрович. – Вероятно, в основном публикуют женские романы?

– Я тоже так подумала, – ответила фея, – но Сергей Юрьевич сказал, что они все могут.

– Интересно, как они узнали о моей диссертации? – Глаза у Михаила Петровича были как у пьяного: в данный момент он, по-видимому, плохо ориентировался в пространстве и времени.

– Кто-то им рассказал, – предположил Александр.

– Как-то разнюхали, – промяукал кот.

– Талант всегда пробьется! – убежденно сказала Ирина.

– Чив-чив, музы им нашептали!

Крылатая женщина, кажется, готова была продолжить эти объяснения, но заметила, что Михаила Петровича уже убедили, и молча поцеловала его.

Глава 20

Штурм

Раздался жуткий клекот орлицы:

– Выклевать мозг – и вся проблема! Ее клюв нервно дергался, почти касаясь испуганно закрытых глаз Джеймса, – он лежал на спине, придавленный ногой Айзина, которая оказалась невероятно тяжелой, как будто чугунной.

– Госпожа молра, это же я! – плача, в десятый раз прохрипел Джеймс. Нога Айзина чуть приподнялась, чтобы пленник вздохнул. – Откуда бы я мог знать все то, что рассказал!

– Мне без разницы, откуда ты это знаешь. Я никого не боюсь!

– Вовремя ужин к нам пришел! – подобострастно хихикнул Румфий. – Упитанный, с моими пучеглазыми не сравнить, у тех везде только противные мелкие кости!

Неожиданно Первый сделал два шага вперед.

– Госпожа молра, разрешите сказать!

– Отвяжись, я занята! – злобно ответила молра, но потом смягчилась: – Давай, только быстро, чем я могу тебе помочь?

– Пленный говорит намного громче вашей любимой, украденной зверюшки, однако я заткнул уши – и поразился, до чего же у них похожие голоса.

Айзин задумчиво склонил голову набок, затем пальцами заткнул себе уши и кивнул Джеймсу, тот зарычал сквозь слезы:

– Балбесы, ненавижу!

– Мышонок! – прошептал потрясенный Айзин и, протянув Джеймсу руку, помог ему подняться.

– Ненавижу! Глупые рыбы! – сжимая кулаки, Джеймс благоразумно рассказывал о своих чувствах не Айзину и молре, а жителям Фиолетового океана. Самый высокий из них, Первый, был человеку по плечо. – Я торопился, бежал, хотел сообщить что-то важное, но вот смотрю на ваши рожи… ой!

Молра чувствительно клюнула человека пониже спины. Обернувшись, он увидел ее красные глаза. Айзин посоветовал:

– Не дури, ты теперь не маленький зверек, и спрос с тебя другой.

– Госпожа орлица. – Джеймс удивленно слушал свой тихий, покорный голос. – Ведьма испугалась вас и господина Айзина и улетела на ковре-самолете. Она уже так далеко, что больше не имеет власти надо мной. В замке осталась кучка неудачников. Они пытаются забаррикадироваться, смешно смотреть! В подполье и кладовке нас ожидает много разнообразной еды, а в саду еще есть большой погреб!

Айзин и молра угрюмо молчали. Джеймс, по-видимому ожидавший похвалы, поежился.

– Да, эти… лиса и Трусливый Врун не знают, что ведьма улетела, поэтому тоже дезертировали. Трусливый Врун побежал на озеро. Думаю, что Патрикеевну мы тоже найдем. В лесу у нее много недоброжелателей – покажут, где она живет.

Айзин усмехнулся:

– Ты принес плохие вести. Ковра-самолета и волшебной палочки у нас не будет, а главное… – Яростный клекот орлицы заглушил слова Айзина. Помедлив, он повторил: – Мы не узнаем, как выбраться из леса.

Молра перевела страшный взгляд с Джеймса на принца Фиолетового океана.

– Нам еще нужен специалист по допросам?

Румфий дернулся, пытаясь отползти, и заверещал:

– Первый и другие, защищайте меня!

Надо отдать должное храбрости амфибий – они встали перед принцем.

– Молра, не хочу их убивать, – сказал Айзин, – все-таки союзники… какие есть. Пусть они лучше Трусливого Вруна поймают.

Орлица отвернулась.

– Ребята. – Айзин строго нахмурился. – Приказываю поймать вашего бывшего товарища! По дороге поспрашивайте насчет Патрикеевны. О принце не беспокойтесь: госпожа молра решила, что он пригодится для допроса дезертиров.

Второй хотел что-то спросить, но Первый и Третий с обеих сторон наступили ему на ластообразные ноги. Было видно, что Айзин с трудом сохраняет серьезный вид. Амфибии гуськом поковыляли прочь.

Вновь раздался клекот орлицы:

– Я не понимаю, что интересного нам могут рассказать Патрикеевна и Трусливый Врун?

– Расскажут много, я пригожусь! – обреченно забормотал Румфий.

Джеймс презрительно засмеялся.

Айзин долго думал, давая амфибиям возможность уйти. Потом тихо ответил молре, и в следующее мгновенье принца Фиолетового океана накрыли огромные черные крылья.

Враги были никудышными стрелками, но однажды стрела вонзилась в яблоню, за которой он стоял, и Джеймс понял, что его хотели убить, его по-настоящему пытались убить!

Он перебегал от дерева к дереву, втянув голову в плечи. Ноги дрожали и подгибались, иногда он падал. Стволы яблонь были недостаточно толстыми, чтобы полностью скрыть человека. «Не бойся, – мысленно кричал себе Джеймс, – если стрела попадет в плечо или в ногу, то это несмертельно. Стрелы не отравленные, иначе бы арбалетчики, эти тупые, вечные неудачники, уже давно бы себя укололи!»

– Мышонок, ты можешь идти за мной, – спокойно предложил Айзин, – или посиди где-нибудь, я один справлюсь.

«Неплохо было бы, – со злостью подумал Джеймс, – но дракониха увидит, что я вам не нужен, а у нее другой характер, чем у тебя!»

Айзин, похожий на чугунного робота, неторопливо шел по садовой дорожке. Он поймал летящую мимо стрелу, с любопытством повертел ее в руке и отбросил. Больше он не обращал внимания на стрелы, несколько раз они попадали в его широкую, выпуклую грудь и отскакивали.

Он присматривался к окнам второго этажа: узкие, арочные, в готическом стиле, они не были забаррикадированы. Вероятно, защитники замка полагали, что для орлицы эти окна чересчур малы.

«Да, пожалуй, но мне подходят. Милые люди, вы поверите, что я могу перепрыгнуть ваш замок?» – по своему обыкновению, Айзин усмехался, но весело ему не было. Фея улетела. Получается, что он и орлица не выполнили задание. Значит, жить им в этом лесном мире неизвестно сколько, пока они снова куда-нибудь не понадобятся или… нет, таких, как он и молра, не забывают.

Орлица с грозным клекотом кружила над замком. Порой она снижалась, ее тень проносилась по освещенным окнам, и жалкие, неповоротливые создания, испуганно отпрянув от окон, прятались за стенами, когда орлица уже была далеко и вновь набирала высоту.

Молре казалось странным, что в огромном каменном гнезде живут столь ничтожные существа. Скорее всего, они были здесь пришельцами, насекомыми, а настоящий хозяин, невообразимо огромный, погиб в схватке с таким же могучим противником. Где-то должен быть большой вход в гнездо… Несколько раз молра садилась на крышу, длинный клюв легко дырявил кровлю, но внизу в темноте смутно угадывались еще какие-то препятствия.

Поначалу орлица была уверена, что хозяин замка – гордый небесный охотник. Однако теперь она склонялась к мысли, что он мог быть кем-то вроде огромного крота, или, возможно, он просто червь, бездумная гора мяса, вползающая в свою нору из-под земли.

Молра подняла голову, раздался торжествующий клекот. Она по-прежнему была самой большой птицей, и гигантскому червю лучше не появляться на поверхности… или нет, пусть появится!

Внезапно она увидела летящее под ночными тучами чудовище и почувствовала невыносимую вонь. Орлицу впервые в ее жизни охватил страх, но она не понимала, что означает эта давящая тоска, это странное оцепенение крыльев. Воинственный клекот застрял в ее горле, она молча взлетела с крыши и устремилась навстречу врагу.

Подходя к замку, Айзин замедлил шаг – хотелось, чтобы комедия продлилась подольше, потому что потом польется кровь. Двое арбалетчиков с непостижимым упорством стреляли в него из окна второго этажа. Изредка они стреляли в сторону Джеймса, подняв арбалеты повыше, словно их целью были звезды.

«Отпугивают парня и мне, похоже, голову морочат. Видят ведь, что стрелы от меня отскакивают. – Айзин пошел еще медленней. – Впрочем, что они могут придумать? Сбросить сверху что-нибудь тяжелое или вылить кипящую воду? Пожалуй, дальше я не пойду».

Ноги его чуть согнулись перед прыжком. Из-за спины одного из арбалетчиков вышла крылатая женщина, фантастически красивая, с маленькой палочкой в руке.

Фея посмотрела Айзину в глаза. Потрясенный ее красотой и насмешливым, но все понимающим взглядом, Айзин замер. Он попал в ловушку и станет камнем. Ну что ж, может быть, не навсегда. Ничего не бывает навсегда.

Фея улыбнулась. Айзин с трудом отвел взгляд от крылатой женщины, повернулся и пошел прочь. Через несколько шагов он вспомнил о Джеймсе, думал его позвать, но тот уже семенил чуть позади.

– Мышонок, не бойся, они перестали стрелять.

– С ними ведьма!

– Ну надо же, – Айзин покачал головой, – что творится в этом лесу! Она за нами не гонится?

Джеймс вздрогнул и оглянулся.

– Нет! Хоть в чем-то нам с этой ведьмой повезло: молодая и ленивая! А госпожа молра не разозлится, что мы уходим?

– Мышонок, ты обратил внимание, что здесь сильно пахнет?

– Господин Айзин, это не я!

– Я тоже, правда не сразу, но догадался, что это не я. Посмотрел вверх и увидел великана, который вытирал себе губы, а с неба падали оборванные крылья и голова с длинным клювом.

– Вот уж не думал, что кто-то может молре голову оторвать! – В голосе Джеймса слышалось облегчение.

Пожав плечами, Айзин сказал:

– Я уважал орлицу за храбрость и верность своему народу. Рядом с ней я впервые почувствовал, что в моей жизни чего-то не хватает.

– И куда мы теперь идем?

– Сначала подальше, потом посмотрим. – Губы Айзина вновь скривились в усмешке. – Завидую я тебе, мышонок, ты ведь живой и никому ничего не должен! Из леса тебя выпустят. Завтра пойдем искать дорогу, я провожу тебя до границ моей тюрьмы.

– Почему ты хочешь остаться в лесу?

– От моего хотения уже ничего не зависит. Я вроде карася на сковородке… сейчас мне как-то полегче – наверное, прыгал и упал на пол, но меня поднимут, немного всполоснут и опять бросят на сковородку.

Глава 21

Летающий замок

– Уф! – Джинн приподнял замок. – Хорошо, что волшебный, а то бы развалился, но фундамент все-таки вам придется подправить.

Фея зажимала пальцами нос и закрывала ладонью рот.

По ее глазам Михаил Петрович догадался, о чем бы она хотела спросить.

– Простите, господин великан, – сказал он, – я вижу, что госпожа Лария ждала вас, но в данный момент не понимает и не одобряет ваших действий.

– Делаю, как было обещано, – пыхтя, ответил джинн и осторожно поставил дом себе на спину.

Ирина испуганно ойкнула и упала со стула на четвереньки. Александр упал рядом с ней, едва успев выставить вперед локоть, чтобы не удариться головой. Михаил Петрович, покраснев от натуги и медленно отступая, удерживал тяжелый комод, наехавший на него и Катю. Хозяйка замка ударилась крыльями о стену и болезненно вскрикнула, но вскоре повернулась на бок и помогла Михаилу Петровичу отпихнуть комод в сторону. Катя, кажется, испугалась больше всех, но именно она, переведя дух, сказала:

– Все хорошо! Диван проехал мимо!

– М-да, лишь бы люстра не упала, – промяукал из угла Тимофей. – Ужас, как она качается! Ириша, прямо над тобой и Шуриком, не видите, что ли?

Молодые люди так и не решились взглянуть на роскошную, большую люстру, но оттолкнули от себя стулья и, скользя на четвереньках по полу, присоединились к друзьям. На противоположной стороне комнаты остался только щегол. С трудом удерживаясь на створке окна, растопырив крылья, он крикнул в открытую форточку:

– Господин джинн!

– Уф, тяжеловато маленько, – шумно вздохнул великан и пошевелил плечами, пристраивая замок поудобней. – Лария, вроде бы у вас там кто-то чирикает или мне почудилось?

– Господин джинн, – закричал поэт изо всех сил, – что вы делаете?

– Птичка, принц пожелал, чтобы я отнес замок с феей, куда она захочет. А если Лария по какой-либо причине будет затрудняться с выбором, то он доверяет моему вкусу.

Фея посмотрела на Александра, кивнула ему и перевела взгляд на Михаила Петровича. Он понимал любимую без слов.

– Господин великан, если мы полетим на северо-восток, то через некоторое время увидим большой город.

– Такой темноватый?

– Да, в безветренную погоду выглядит немножко хмурым, но в этом городе одна замечательная девушка ждет Александра. А мы с Ларией, наверное, будем фермерами. Пожалуйста, поставьте дом где-нибудь неподалеку от города, однако в безлюдном месте, на необработанную землю.

– В принципе, если вам какое-то место понравится, я могу сделать его безлюдным.

– Так не пойдет! – запротестовал Михаил Петрович.

– Послушайте, – растерянно проговорил Александр, – у госпожи феи нет паспорта, у вас нет разрешения на строительство, нет свидетельства на владение земельным участком…

Крылатая женщина и Михаил Петрович взглянули друг другу в глаза.

– Саша, госпоже фее надо будет посмотреть на паспорт и другие необходимые бумаги, или мы должны объяснить, как они примерно выглядят.

– Это уж вы без меня разберетесь, – проворчал джинн. – Все собрались, никого больше не ждем?

– Нет! – воскликнула Ирина. – Ждем!

Ее второе слово джинн не услышал, потому что кот яростно зашипел, фея в гневе затопала ногами, Михаил Петрович что-то неуверенно бормотал, крольчиха заверещала, щегол зачирикал, и бедная Ирина не смогла перекричать всех, кто пытался переписывать ее судьбу.

Леший, потирая ушибленный лоб, высунул голову из кладовки и робко прошептал, словно спрашивал сам себя:

– А болото там есть?

Никто не заметил дедушку, сам он пока не мог ответить на свой вопрос и в глубокой задумчивости опять прикрыл дверь.

– Ладно, – сказал джинн, – тогда полетели. Птичка, если хочешь поболтать, то садись ко мне на плечо.

Поэт, любивший новые впечатления, радостно прощебетал:

– Чив-чив! Друзья, я ненадолго!

– Понятно, кто здесь был, – морщась, сказала Альвина, – этот запах я никогда не забуду!

Вельд строго на нее посмотрел.

– Почему мне хочется откусить твой хорошенький носик?

Люцинда не менее строго пообещала:

– Я ни в коем случае не буду прикреплять его обратно!

Эльфина обиженно надула губки.

– Разве нельзя по-доброму попросить, чтобы я забыла одного великана?

– По-доброму с вами редко получается, – пробурчала Вальдия. – Надеюсь, меня скоро наградят… есть в нашем королевстве орден Великого Терпения?

Никто не ответил. Понятно, что такой орден часто был нужен, но пока в королевстве как-то без него обходились.

«Интересно, какую награду для меня приготовили? Буду отбиваться! – бесстрашно размышляла Люцинда. – На Совете Мудрейших перья полетят во все стороны!»

«Люцинда и принц тоже будут на Совете, – успокаивала себя Вальдия, – троих не заклюют. Я скажу все, что думаю!»

Было позднее, тихое утро. Снежинки парили среди деревьев, медленно опускаясь. Ворона Варя молча сидела на одной из яблонь – глупо было бы открывать клюв, привлекая внимание крылатых колдуний. Порой она чувствовала на себе насмешливые взгляды, и маленькое сердечко замирало от ужаса. «Ах, мама и папа, – думала Варя, – почему я такая любопытная?»

Феи разбрелись по всему саду, но старались не смотреть в ту сторону, где когда-то стоял замок, а теперь была длинная черная яма. Вельд и Чалый стояли в снегу в нескольких шагах от скамьи, края которой были заметно больше припорошены снегом, чем середина. В принца иногда попадали снежки, он ни разу не обернулся.

За него оборачивался Чалый и шумно фыркал, потом тянул умную голову к другу и, казалось, говорил: «Ну что ты психуешь, ведь все получилось, как мы хотели. Разумеется, на этой скамейке Лария не одна сидела. Можешь на меня злиться, но я за нее рад! Уверен, она тоже желает нам добра».

Помедлив, принц нехотя кивнул. Чалый, как всегда, был прав.

«Даже мы с Ураганом знаем, что Лария – самая сильная из молодых фей, – продолжил мудрый друг. – Если лучшая ученица Люцинды пожелала нам удачи… ты не заметил, что порой тебе удивительно везло?»

– Мне кажется, я просто такой шустрый, что никто не смог со мной справиться, – упрямо ответил принц.

Чалый вздохнул и отвернулся.

– Все силы тьмы не одолеют нас! Никогда! Да здравствует вечная дружба фей и гномов! – раздались тихие, но мужественные голоса. Маленькие братья по плечи в снегу пробирались к принцу. Он распихал ногой снег, чтобы гномам было легче идти. – Ваше высочество, мы чувствуем, что ты принял решение!

– Да, парни, мы родились на горе Нижнему миру!

– Мой принц, ты уже вообще все решил? – С другой стороны к Вельду подходила Ингрия, прекрасная юная фея.

– Нет… – В некоторых ситуациях отважный принц почему-то становился позорно трусливым и невыносимо медлительным. По слухам, таким же был его отец, которому тетушка Люцинда ненавязчиво, но много дней рассказывала обо всех выгодах и прелестях семейной жизни.

Ингрия бросила шапку на снег, наклонила вперед кудрявую голову, и принц вдруг вспомнил одну из своих прошлых мучительниц – страшную, бодливую козу.

– Братья, спасайтесь! – успел крикнуть он, перед тем как бессильно взмахнуть руками и полететь на гномов.

В следующие минуты четверо возмущенных парней сказали фее множество обидных слов, но за каждое безжалостно получили. Остается только догадываться, помогло ли это принцу принять правильное решение: к сожалению, история королевства фей почему-то иногда обходит молчанием самое интересное.

Глава 22

Крылатая фермерша

– Дедушка, спасибо! – сказала Настя. – Мы бы еще грибов пособирали, но больше не унесем. – Милые мои, – по щекам лешего текли слезы, – в любое время приходите! Я на эту поляну больше никого не пущу!

Светлана улыбнулась:

– Вы, пожалуйста, с другими грибниками из-за нас не ругайтесь. Лес общий, все имеют право здесь ходить.

– Да я никогда не ругаюсь. – Леший вытер слезы маленькой, как у ребенка, ладошкой. – Зачем ругаться-то?

– Правильно! – поддержал Николай и, присев на корточки, расстегнул стоявший на земле рюкзак. – Дедушка, ты печеную картошку уважаешь?

– Только один раз ее пробовал, – признался леший, – но с тех пор сильно уважаю. Коля, а ты консерву откроешь?

– Даже на выбор! – гордо ответил Николай.

Двоюродные сестренки переглянулись, и старшая объяснила:

– Коля все консервы откроет, но на ваш выбор – до картошки или потом.

– Лучше всего вместе с картошкой, – посоветовала Настя.

Подумав с немного удивленным видом, Николай кивнул:

– В любом случае, пока мы все не съедим, меня домой не зовите!

– Хороший ты мужик, Николаша, основательный, неторопливый. – Леший облегченно вздохнул. – Я уж думал, ну как же так: всё грибы собирали, а толком-то не поговорили.

– Да, дедушка, самый лучший разговор – у костра, с душистой ушицей или печеной картошкой… – Николай подмигнул лешему, – с крепким, обжигающим душу чаем!

– Ладно, хватит прибедняться, – засмеялась Светлана, – а то дедушка поверит, что жена у тебя – змеевка и только благодаря хорошему чаю ты в этой жизни еще не замерз.

Лицам Светланы и Насти была свойственна некоторая суровость, но смех и мягкая улыбка превращали сестер в красавиц. Из бледно-голубых, выцветших глаз лешего опять покатились слезинки.

– Мы долго будем у костра сидеть, – пообещала Настя. – Дядя Коля медленно кушает… и в следующую субботу или когда-нибудь мы снова придем. Правда, Цветочек?

– Как ты меня назвала? – удивилась Светлана.

– Цветочек, – растерянно повторила младшая сестра.

– Хм… – казалось, что Николай пытается что-то вспомнить.

– Нет, – подсказала ему Светлана, умевшая читать обычно не очень сложные мысли мужа, – ты меня так не называл.

Она хотела добавить, что у него, наверное, раньше были Цветочки. Однако зачем ворошить прошлое, в котором они не были вместе и не могли защитить друг друга.

– Пойду-ка я за хворостом! – Николай поднялся. – Настенька, ты со мной?

– Я тоже с вами! – засуетился леший.

– Конечно, – кивнула Светлана с серьезным видом, – все идите, а то Коля заблудится.

Леший, уже сделавший несколько шагов вслед за Николаем и Настей, вдруг остановился, подумал и вернулся.

– Ты права, милая, – не надо, чтобы Коля опять заплутал, мало ли что.

Светлана внимательно посмотрела на лешего.

– Дедушка, все-таки кажется мне, что мы когда-то встречались.

– Цветочек, многие меня видели, но думают, что померещился, – уклончиво ответил леший. – А ты, значит, с ведьмой дружишь?

– Зачем вы, деревенские, про нее всякую ерунду рассказываете? – Голос Светланы стал жестким. – Вот Пантелей кабачки воровал, поэтому фермерша якобы разозлилась, и у него грыжа вылезла!

Леший не любил спорить, однако на этот раз осмелился возразить:

– Нет, грыжа – это не ерунда.

– При чем здесь Лария? Думаю, ваш Пантелей по жадности чересчур много кабачков в мешок накладывал, а до деревни не близко, и в горку идти надо.

– Честно говоря, мы с ним однажды поплутали, но кабачки он не бросил, – признался леший. – Может, после этого он грыжей мучается?

– Видите, как все просто объясняется. Мы с Колей не верим в колдовство, приметы и все такое. Дедушка, в вашей жизни когда-нибудь было колдовство?

С непонятной робостью в голосе старичок ответил:

– Нет, удавалось избегать.

– Не бойтесь, удача всегда будет на вашей стороне.

– Спасибо, Цветочек.

– А то, что Лария любит платья с крылышками, так, извините, кому какое дело? Пусть на себя в зеркало хорошенько посмотрят – настоящие чертовки!

– Встречаются, – согласился леший, – они носят мягкие шапочки, которые на рога не давят. С крыльями, разумеется, трудней, как их спрячешь?

Пришла Настя, бросила охапку хвороста на землю и оглянулась. На поляну вышел Николай. Опустив голову, запинаясь, он тащил волоком две большие валежины.

– Сразу характер у мужика видно, – с уважением сказал леший, – добытчик, как Пантелей.

Леший понимал, что не болеет, но ему было жарко, и голова кружилась. Он не посмел возразить, когда Цветочек взяла у него кружку. Оказалось, что не насовсем, – вскоре кружка вернулась. На этот раз в нее налили не по-жадному на донышко, а почти до краев, и жидкость была темной.

– Дедушка, помешайте варенье ложечкой, – сказала Настя, – или вам помешать?

– Я справлюсь, – ответил леший, задумчиво глядя на то, что Настя называла ложечкой. – У меня тоже такая есть, только я не знал, для чего она. Мне, бывает, что-нибудь вкусненькое и какие-то странные вещи маленький Мишутка приносит, сыночек Михаила Петровича и этой… с крыльями. Вы, кстати, объясните друзьям, что нельзя мальчонку одного в лес отпускать.

– Тетя Лария сказала, что он добрый мальчик и никого в лесу не обидит. Он действительно чудесный ребенок, мы все его любим, но какой же он фантазер! – Настя с мягким упреком покачала головкой. – Везде у него живут сказочные существа. В лесу с ним играют то ли зайчата, то ли крольчата Катя и Руся, которых он угощает свеклой и морковкой, а маме малышей передает привет и большой вилок капусты от своих родителей: капусту, по его словам, нести не надо, она впереди по тропинке катится.

Для дома он придумал флигель, там поселились дядя Тимофей и дядя Чир. Они помогают Михаилу Петровичу собирать материалы для докторской диссертации «Фольклор маленьких жителей Междумирья». Я взяла Мишутку за руку, и мы два раза обошли вокруг дома. «Ну где здесь флигель?» – спросила я. Упрямый выдумщик ответил: «Прямо здесь нет, а здесь в другом месте есть. Я туда через зеркало в маминой комнате хожу».

Он так серьезно говорил, что мне захотелось все же проверить. Мишутка сказал, что в зеркало надо входить решительно… Ох, дедушка, видели бы вы, какая у меня была шишка на лбу! Тетя Лария поцеловала мне лобик, потом гладила его и рассказывала: «Настенька, я бы сразу стерла твою шишку и утешила тебя каким-нибудь гостинцем, но лучше нам потерпеть, иначе ты чересчур быстро эту историю забудешь. А Мишутка уже спрашивал папу, можно ли покатать тебя на ковре-самолете. Причем он далеко не всегда с нами советуется – если что-то кажется ему само собой разумеющимся, то он действует самостоятельно».

– Он, конечно, хочет как лучше, – сказал леший, – маминой вредности у него нет… ну разве что совсем немного. А Михаилу Петровичу, поди, крепко достается?

– Да кому из нас, батя, не достается, – философски ответил раскрасневшийся Николай. – Миша мне как-то шепнул: «Знаешь, друг, я ведь два дня поросенком был». Уж не знаю, что он имел в виду, но глаза у него были печальными, и заметил я в тот раз, что жена на него виновато так смотрела. Женщина с характером!

– Страсти-то какие! – Леший покачал головой, и она у него еще больше закружилась. Николай обнял лесного дедушку, тот благодарно прижался к его плечу.

– Зато руки у нее золотые, – заступилась Светлана за подругу, – она для нас изумительно красивый ковер сделала, якобы из всяких обрезков!

– Из тряпочки, – поправила Настя.

– В поле и на огороде она тоже трудится как пчелка!

– Подожди, Цветочек, – блуждающий взгляд лешего с трудом остановился на Светлане, – ты о ком рассказываешь?

– О скромной, милой крылатой фермерше, которую вы, деревенские, считаете выбражулей! У Миши раньше даже сада не было, он сельскую работу не знал и нам рассказывал, что его задача – только семена посадить как сможет, а жена потом разберется.

– Действительно, – подтвердил Николай, – и ведь все у них растет: арбузы лучше астраханских, тыквы такие бывают, что мы с Мишей вдвоем еле поднимаем, помидоры… Света, перед тем как салат делать, сначала нюхает их, зажмурившись от удовольствия!

– Я спросила тетю Ларию: «У вас, наверное, спинка болит, вам не тяжело?» Она ответила: «Нет, я им говорю, и они растут, а говорить я люблю – мне это не тяжело». У Мишутки тоже свои грядочки есть, привыкает потихоньку к фермерской работе.

– Первый раз я к человеческому плечу прислонился. – По щекам лешего все текли слезы. – У меня, Николаша, сыночка нет!

– Жизнь, она такая, не все получается, – грустно кивнул Николай и вытер ладонью правый глаз, на левом осталась блестеть слезинка.

– Дядя Коля, не пейте больше! – попросила Настя.

Он опять кивнул.

– Я, Николаша, однажды спрятался за кочкой и любовался садом феи-фермерши. В сам-то сад я боюсь ходить, но посмотреть, хорошенько спрятавшись, осмеливаюсь. Солнышко ласково так светило, пригрелся я и задремал. Когда проснулся, то фея и Михаил Петрович под яблоней целовались… не передать словами. Ясно было, что простил он фермершу, хотя вряд ли когда-нибудь забудет, как ему хрюкать пришлось.

Николаша, я давно собираюсь, да все решиться не могу.

Тут недалеко, на Михеевском болоте, кикимора живет, не сильно страшная. Думаю, сходить, что ли, к ней, поболтать немного? Только меня ведь никогда не целовали… побаиваюсь.

– Ах так… – задумался Николай.

– Дедушка, не бойтесь! – Настя подошла к лешему и, наклонившись, поцеловала его в щеку.

– Ну что, не успел испугаться? – засмеялся Николай, но жена неодобрительно на него посмотрела. Он смущенно кашлянул. – Ты к бабушке, у которой домик на болоте, обязательно сходи, чай попьете, старые времена вспомните. Только не надейся, что она тебя первой поцелует, ты уж, батя, будь маленько посмелей. Настя тебя поцеловала, потому что… не знаю, как объяснить.

– По старому знакомству? – предположил леший.

– Может быть. – Внимательные глаза Светланы требовали ответа.

Опустив голову, леший прошептал или подумал: «Милая, разве ты поверишь, да и не надо тебе всего знать».

Серьезная молодая женщина упрямо пыталась вспомнить что-то важное, но все-таки сдалась и, улыбнувшись лешему, перевела взгляд на самого дорогого для нее человека, которому она с первых минут их встречи почему-то полностью доверяла.

Content

Александр Либих
Выжить в лесу Междумирья

Часть первая Выжить в лесу Междумирья

Глава 1 Встречи у ночного костра

Глава 2 Жуткий киномеханик

Глава 3 Тебя видят все

Глава 4 В плену у феи

Глава 5 Медовуха и караси в сметане

Глава 6 На острове русалок

Глава 7 Погоня

Глава 8 София

Глава 9 Моргенфеллер

Глава 10 Вечер перед сражением

Глава 11 С друзьями против врагов

Часть вторая Глупый принц

Глава 1 Ученый

Глава 2 Глупый принц

Глава 3 Писатели

Глава 4 Вервольфы

Глава 5 Путешествие бухгалтера

Глава 6 Вонючий джинн

Глава 7 Принц Фиолетового океана

Глава 8 Прозрачный

Глава 9 Возвращение поэта

Глава 10 Орлица

Глава 11 Александр

Глава 12 В гостях у лешего

Глава 13 Союзники

Глава 14 Туман

Глава 15 Сон

Глава 16 Туннель

Глава 17 Побег

Глава 18 Гладиатор

Глава 19 Накануне штурма

Глава 20 Штурм

Глава 21 Летающий замок

Глава 22 Крылатая фермерша